Пересмешник коротко доложил:

— Никого.

Я едва-едва качнул подбородком. Ему хватит. Он заметит это движение.

Не то чтобы такая проверка была нуж…

Я оборвал себя.

К чему такие слова?

Такая проверка нужна и нужна всегда. Неважно, что о расколе в клане Дизир узнали во всём Поясе. Неважно, что новая семья Молд объявила об отказе от прошлых обид между ними и Орденом Небесного Меча.

Неважно, что они продали леса вокруг города Тысячи Этажей Ордену Небесного Меча без всяких там схваток за Пределы. (Правда, только с разрешения Стражей ввиду исключительности ситуации — язык сломаешь, пока повторишь эти слова из оглашённой воли Стражей.)

Неважно, потому что никогда не знаешь, кто остался бродить по этим лесам. Несогласные с падением или ещё даже не знающие о перерождении своего клана дизирцы, вольные идущие, которые решили без разрешения заработать в этих спорных лесах, даже орденцы, которые забрели не туда и не тогда.

Чем меньше чужих глаз — тем лучше. Идеал — ни единого чужого взгляда на мою тайну. Властелин обеспечит этот идеал в этом поясе Мастеров и Предводителей. Особенно всё ещё злой на потерю лучшего своего оружия Властелин.

Поэтому я спокойно прикрыл глаза.

Можно начинать — на десяток ли во все стороны никого. Кроме Зверей, конечно.

Поднял подбородок, выпрямил спину, притягивая к себе восприятие и отстраняясь от запаха свежего леса.

Время.

Время заниматься другим.

Сила медленно сжималась, отзываясь на мой зов, сгущалась вокруг меня, покорная моей воле.

Вот она замерла, нависнув надо мной огромным куполом. Прочным, послушным. Медленно завибрировала, рождая низкий, едва уловимый гул, от которого Звери разбегаются во все стороны, если у них достаточно разума.

Теперь главное.

Вибрация купола силы должна отзываться во мне, должна быть единой со мной, должна быть мной. Тем же мной, что и духовная сила, стихия, эссенция… душа.

Глубже. Сильнее. Твёрже и протяжнее.

Я делал это не первый раз, но не позволял себе спешить или пропускать хоть какой-то этап. Каждый раз я действовал осторожно, неспешно, прислушиваясь, как каждый шаг отдаётся во мне, словно я каждый день немного менялся и это могло…

Почему словно?

Если я не меняюсь, то к чему всё это?

Духовная сила ровно в этот момент отозвалась.

О-о-о-о-м-м-м

Да, вот оно. Дальше.

Через миг полумрак за закрытыми веками сменился голубоватым светом — я переместился в себя, в центр своей силы и в центр своего изменения — к Пронзателю.

Гулкое звучание, словно тысячи слу…

Я сбился, недовольно поджал губы и твёрдо поправил ход мыслей.

Каких ещё слуг?

Гулкое звучание, словно тысячи орденцев собрались вокруг меня, сомкнулись плотными рядами и тянули с закрытыми ртами одну и ту же ноту, — вот что ощущалось здесь.

Так, как надо.

Теперь и мне, магистру Ордена, Малого, Большого и даже Потерянного, нужно присоединить свой голос к их голосам.

Я их магистр. Я твёрдая рука, что ведёт их сквозь тьму сомнений. И эта рука не может занимать своё место, скрывая в себе рыхлую и треснувшую душу.

Ещё шаг вперёд в привычном ритуале.

Сейчас.

А-а-а-м-м-ДАХ!

Энергия во мне и вне меня поднялась единой волной, хлынула внутрь, собралась в точку, сжалась, схлопнулась где-то в груди моего духовного образа, отдалась болью — белой, слепящей, привычной — и отхлынула прочь, шелестя словно тысячами камней в прибое.

ш-ш-ш-ш-ш…

Я, наблюдая за этим будто со стороны, недовольно покачал головой.

Как-то это всё…

Не внушает.

Чем больше я перековываю себя, тем больше вижу недостатков в том, что делаю, и тем сильнее… хочу поправить перековку.

Самонадеянно? Возможно.

Но я всё же сын кузнеца, и если это перековка, то я вижу в ней несколько ошибок.

Ошибка первая: одновременное течение духовной силы. Постепенное сжимание в точку — это хорошо, но только иногда, как прогревающий и направляющий точный удар ручника старшего кузнеца. Всё остальное время — это время грубой работы молотобойца, и его удары должны быть твёрже, жёстче, яростнее.

Не плавное и единовременное движение всей собранной силы, а движение, начинающееся с самой дальней точки, с вибрирующего купола. Движение, по пути вовлекающее в себя всю собранную силу, сжимающее её в единую всё уменьшающуюся сфе…

У меня не сфера… Дух перековывал себя под куполом.

Через миг решительно сжал губы.

А у меня будет сфера.

Три сотни вдохов мне понадобилось, чтобы суметь её создать.

Ещё столько же ушло на то, чтобы заставить всю сферу звучать вне меня, во мне и со мной так, как следовало.

А затем она первый раз медленно и плавно схлопнулась, зазвучав в десятки раз слабее, чем при старом способе, разогналась, сжалась, уплотняясь, собралась во мне единой точкой и отхлынула назад.

ш-ш-ш-ш…

Я поймал ритм, поймал энергию, разогнал её прочь от себя, в один миг развернул, осадил, словно строптивого быка, направил обратно, в этот раз правильно, быстро, жёстко, вовлекая в себя всю силу, а в самый-самый-самый последний миг, за долю мига до боли где-то там глубоко, добавил к этому напору удар души, отвешивая пинка волне силы.

А-а-а-а-а-М-М-М-М-ДАХ!

Звук — густой, тяжёлый, похожий на удар гигантского гонга — разорвал тишину леса.

Через миг я закашлялся, схватившись за грудь, сминая в кулаке халат, смиряя боль, которая оказалась раз в десять сильнее, чем от прошлого удара.

— Господин, — в голосе Пересмешника легко угадывалось беспокойство. — Это сейчас было совсем не то, что в прошлые разы. Вы так не перекуёте, а расколете себя. Вдребезги.

Я приоткрыл глаза, желая увидеть Пересмешника и прикрикнуть на него, но вместо этого поджал губы, глотая окрик.

Уж слишком меня поразило то, что я увидел вокруг.

Что-то подобное я уже видел однажды. В Лабиринте Ущелья, когда Предводители шли через лес Закалок. Там трава умирала от их шагов, ветки ломались от их прикосновения.

Но здесь и сейчас вокруг меня был не лес Закалок, да и я не Небесный Воин.

И всё же лес вокруг меня был не просто сломан, о нет. Он был перемолот. В труху, в прах.

Идеальный круг смерти, внутри которого всё умерло, невзирая на Возвышение.

Ещё не тот чёрный угловатый прах, что оставался за Седым и Зеленоруким, тянущими искателей сквозь убитый ловушкой Древних лес, но очень близко.

Пыль смерти висела в воздухе, ещё недавно холодном и свежем, пахнувшем хвоей и вольным лесом. Но сейчас он пах только смертью и разрушением.

На долгие десять вдохов я застыл, глубоко и тяжело дыша, вдумываясь в слова Пересмешника.

Расколоть? Вдребезги? Как раскалываются от неосторожного обращения глиняные горшки?

Настолько ли я умнее безумного духа? Опытнее его? Какой из меня кузнец?

Никакой.

Эта мысль пронзила меня вспышкой ярости.

Никакой?

Никакой — это значит ничто? Ничтожество?

Как бы не так.

Разлепив губы, ощущая на них вкус осевшей пыли смерти, я процедил:

— Как бы не так.

— Господин? — переспросил Пересмешник.

Но я уже закрыл глаза.

Как бы не так.

Стоят ли на месте Фатия, Эраст, Тенай? Виликор?

Довольствуются ли тем, что получили от учителей, наставников и прошлого?

Как бы не так.

Путь к Небу — это путь улучшений. Это путь роста. Это движение вперёд через испытания.

Кто виноват безумному духу, что он выбрал не тот путь? Кто виноват, что он выбрал путь, на котором погиб, став частью меня?

С чего я должен останавливаться на том, что умел и делал безумный дух?

Он довольствовался полусферой и ковал себя неспешно?

Он был слаб, и у него было три сотни лет безделья.

Я уже слышал: «Глава, за тридцать лет вы пройдёте этот путь». Я не стал следовать этим словам тогда, не буду следовать подобной полумере и сейчас.

Единственное, что нужно будет учесть: на следующую перековку прийти сюда, чтобы не уничтожать новый кусок леса.

А теперь всё с самого начала. Шаг за шагом. Неспешно и твёрдо.

Сфера.

Звучание на единой ноте.

Первый направляющий удар.

Плавно оттолкнуть его прочь, затем развернуть, возвращая к себе и ускоряя.

Второй удар более жёсткий, плотный, твёрдый.

Сломанный Клинок будет перекован.

Расслоённая душа будет перекована тоже.

Начали.

Раз, два…

ДАХ!

Продолжили. С самого начала и неспешно.

ДАХ!

Лишь твёрдая рука кузнеца может…

ДАХ!

…

Меня хватило на десять ударов молота души.

Рассчитывал, что каждые десять ударов я буду делать один проверочный, направляющий, по старому способу, чтобы сравнить, оценить изменения, прислушаться к себе и точнее направить следующие десять, но…

Первые десять довели меня до предела.

Я вновь закашлялся, отёр губы левой рукой, не в силах оторвать правую от груди, где разодрал халат в клочья, словно пытаясь добраться до средоточия.

Глянул на пальцы.

Кровь. Ярко-алая на фоне покрывавшей пальцы серой пыли.

Неожиданно.

Что же, такова цена перековки.

— Безумный господин, — процедил Пересмешник, — я уже думал сам пнуть вас, чтобы остановить.

Я поднял взгляд на него, висящего в шаге за границей уже исчезнувшей сферы энергии, и процедил в ответ тем же тоном:

— Больше такого не думай. И больше не называй меня безумным господином. Надоело.

— Хорошо, господин безумств, буду так называть вас только про себя.

Я скривил губы и приказал:

— Завтра приведи Балтора. Проверим, стало ли лучше.

— Удивляюсь вашему терпению с ним, господин.

Я пожал плечами и заметил:

— Твоими стараниями я достаточно привык к наглости и грубости, чтобы не обращать внимания на некоторые недостатки хороших слуг.

— Ха! — ухмыльнулся Пересмешник.

Я отёр руку о халат — всё равно он теперь только на выброс — с трудом, но разжал скрюченные пальцы второй руки, убедился — да, только на выброс — ткань в клочья. Затем зачерпнул праха из-под ног.

Тонкий, мелкий, серый. Едва тёплый, словно пепел давно потухшего костра.

Он заструился между пальцев, разлетаясь на едва ощутимом ветру.

Пыль. Чем ближе ко мне, тем тоньше. На краю круга перемолотого леса я вижу даже почти целые деревья — ломаные тёмные линии, — но у моих ног тончайшая пыль, в которую перемололо все деревья, кусты, траву и даже верхний слой земли всего за десять ударов моей перековки. Четырнадцать, если быть точным и въедливым.

И все эти удары ведь были нацелены не на несчастные деревья, а на меня. Внутрь меня. Их целью была моя душа.

Больше похоже на оружие, чем на лекарство. Трактаты учат, что в малых дозах даже яд может быть лекарством, и этому меня учил ещё старик Фимрам.

Вопрос лишь в том, сколько я сейчас влил в себя. Малую дозу лечения или уже яд?

Что же. В чём-то Пересмешник прав.

И тренировку, и лечение нельзя пройти за один раз. Десять ударов, десять моих новых ударов — вполне достаточно для первого раза. Заодно освободившееся время можно использовать с большей пользой.

Я перевернул ладонь, высыпая пыль и позволяя ей разлететься по ветру. Тому самому ветру, что нёс с собой запах живого леса, смешивая его с запахом праха. Приказал:

— Возвращаемся.

Замечание Пересмешника остановило меня уже в воздухе:

— В таком виде, господин, начавший путь среди камней и дерьма джейров?

Хм.

Я замер, успев подняться едва на двадцать шагов от вершин деревьев. Оглядел себя. В общем-то ничего, кроме одного: разодранный на груди халат со следами крови.

Мда.

Подмёл лестницу, улетел на рассвете, а вернулся вот таким…

И можно не надеяться, что невидимость поможет и всё останется незамеченным. Вернее, только на это рассчитывать не стоит.

Переоделся прямо в воздухе, а пока летел в Академию, всё обдумывал две мысли.

Перековка как оружие.

Перековка как кузнечный навык.

Для первого нужно время и спокойно ждущий враг в пределах сферы. Пока это выглядит скорее как защита — вряд ли кто-то осмелится войти в пределы сферы, где всё перемалывает в пыль.

Для второго… Первое, что приходит на ум, — это Молот Ста Ударов. Техника, которую использовал Виомат при поступлении в Академию.

Правда, я сто ударов за раз не выдержу и, скорее всего, сдохну, но и Виомат в лучшем своём заходе сделал всего пять ударов, слившихся в один. Во всём нужно двигаться постепенно.

Я уже когда-то раздумывал, что подобную кузнечную технику, которая концентрирует силу в едином ударе, можно использовать как оружейную и переделать под это что-то из своего, но так и забросил эту мысль.

Теперь же есть повод сделать на её основе и то, и другое сразу.

Пять ударов, слившихся в один, мне кажутся тем, что нужно. Пять ударов я выдержу же, правда? Ведь сегодня было десять, пусть и шедших по очереди.

Кстати, если в этот раз появится Клатир, то можно его помучить вопросами о кузнечных навыках и хитростях.

К сожалению, в этот раз в Академию прилетел не он.

Первую, уже даже привычную часть… наверное, это лучше всего назвать совещанием… первую часть совещания я пропустил мимо ушей. Во-первых, все эти тонкости о том, что там у бывших Дизир, что там у Гарой, что там у Тириот и даже что там у Кавиот — мне не особо интересны. Вернее, даже совсем не интересны, скорее даже неприятны.

Всё, что мне было интересно, я узнал ещё во второе утро или спустя две недели медитации и размышления. Если кратко — всё идёт своим чередом.

Сейчас всё это интересно Хориту и Стражам — вот они между собой и общаются в эту первую часть совещания над картой Пояса.

— Тириот сменили посланников вот на этих, этих и этих воротах.

Задать вопрос про недостража-ученика здесь? Он идёт к Эрзум?

Заместитель Хорита выслушал Иликана, наклонился над картой и стремительными движениями поставил возле каждых из озвученных ворот изумительной красоты герб Тириот. Я так смогу, пожалуй, только если буду контролировать чернила духовной силой. Рукой подобное мне не провернуть.

Иликан постучал пальцем куда-то по болотам:

— Мы продолжаем увеличивать контроль Врат, но, к сожалению, нам всё сильнее и сильнее не хватает людей. Подняли всех своих людей без исключения, три четверти всех Врат уже под присмотром, но…

Я хмыкнул про себя, услышав про «их» людей. Что значит «их люди»? Во-первых, это все шэны, что были под приглядом Стражей во Втором, и насчёт них я не спорю — это люди Стражей. Но во-вторых, помогают ещё и все наши люди. Люди Ордена. Можно считать, что сейчас все таланты, которым не нашлось места в этой волне обучения в Истоке, а к ним в придачу три четверти обретённых в городе Тысячи Этажей бывших талантов — тоже отправились приглядывать за Вратами. Стражи выгребли не только своих, но и людей Ордена. Моих людей и собратьев. И нагло называют их «своими»!

Не подозревая о моих мыслях, Иликан задумчиво произнёс:

— Первые, самые острые дни уже позади. С каждым днём число тайных приверженцев Гарой, которых мы обнаруживаем, всё меньше и меньше.

— Вы сами решили пойти по более сложному пути, — напомнил я.

Он дёрнул почти зажившей щекой, сверкнул взглядом, прежде чем ответить:

— Я не буду во второй раз объяснять, что одно дело — наложить Указами запреты на обычную Армию Предела и выживших Дизир и сделать это на поле битвы, а другое дело — заявиться к Гарой на их земли, чтобы провернуть там трюк с Указами Истины. Там нужно действовать тоньше, и ни я, ни мои собратья на месте не сидим, в чём ты решил нас упрекнуть?

— Упрекнуть?

Я поднял руки. Моё дело было предложить помощь. Я сам пожалел, когда её предложил. Горячка боя, победы над Эрзум и Дизир, но, к счастью, Стражи отказались. Я всё же пытаюсь сохранить баланс во время перековки и поддерживать своё в себе, а не жертвовать своим в угоду чужому. И массовые Указы, запреты и прочее — это не совсем та привычка, которую я хочу в себе усиливать и поощрять.

Довольно того, что и как я провернул, перековывая Малый Орден в деле с Дизир. Довольно того, что провернули потом Стражи, Тириот и Хорит. Всё, как и говорил когда-то Пересмешник — молча, не ставя меня в известность, но и не скрывая, позволяя мне всё остановить.

Только вот я останавливать не стал.

— Кхм-кхм. Насколько меньше? — спросил комтур Гист, возвращая беседу к делу. И сделал он это по едва заметному жесту Хорита.

Иликан воспользовался помощью, отвёл от меня взгляд, ответил:

— За эту неделю выловили только одного. Дальше, как только лояльность Тириот будет подтверждена временем…

Я усмехнулся, благо Иликан не смотрел на меня. Лояльность… Подтверждена… С утра, потянувшись на рассветном обрыве и взяв в руки метлу, я думал, что закончил на сегодня с чтением свитков и трактатов, а оказалось, они догонят меня и настигнут, погрузят в себя, словно в оживший кошмар. Собиратель камней и лояльности…

Невольно огляделся восприятием, пытаясь отыскать Пересмешника. С него станется присматривать, уловить суть происходящего и добавить новых прозвищ. Я сегодня его поддевал, что он уже устал с ними и повторяется, а тут такой шанс.

Но нет, он ощущается далеко, на склоне, ближе к… уже даже не ближе, а на самом мече, вернее, Мече. Вот уж… нашёл насест. Вроде Пересмешник — хищный зверь, а не птица.

И он там не один на насесте.

— Напомню, — Иликан на пару вдохов замолчал и бросил на меня взгляд, — что сразу после восстания Молд мы отправили старшим братьям намёк, что у нас тут подозрение на крупное нарушение и мы ищем место незаконного перехода. Ну, намёк и оправдание наших действий.

Это он напоминает про прошлое совещание, где я позабыл пару вещей, размытых растянутым временем. Но, честно говоря, то были мелочи, а не дела, в отличие от дела с намёком, которое чуть ли не половина от нашего успеха в задуманном. К тому же я не собираюсь отказываться ни от подметания лестниц, ни от растянутых во времени медитаций внутри жетона.

Советы Древних Кавиот я буду выполнять от и до. Пока у меня на них есть время. А его с каждым новым днём всё меньше и меньше — скоро, уже очень скоро Амма завершит круг своего путешествия и вернётся в Академию. И тогда уже я начну свой круг путешествия.

Перековка в себя единого не может ограничиваться чем-то одним. Только молотом не придать железу нужную форму. Нужен кузнец. Нужен огонь. Нужен уголь. Нужен помощник. Нужны инструменты. Хотя бы та же бочка с маслом.

Нужны прогулки, ученики, уроки, Меч основателя Дарена над головой, нужна метла в руках, нужны эти совещания и нужен даже Пересмешник с его замечаниями и именованиями.

— Наконец получили ответ, — Иликан пожевал губами, заставив меня поднять брови — впервые видел у него такое выражение эмоций. — Скажем так. По сути — отписка. Словно там уверены, что таких незаконных проникновений много и они совершенно не удивлены, что мы обнаружили одно из них. Скорее даже, они удивлены — что, наконец обнаружили?

— Тревожно, — покачал головой Хорит. — Вы называли это возможным, старший.

— Но не ожидал такого… Такого, по сути, прямого ответа на мои подозрения, — мрачно заметил Иликан.

— Зато они развязали вам руки, старший.

— И подготовили того, на кого будет свалена вина, — ответил Иликан, но тут же тряхнул головой. — Я в Нулевом ещё не был, почему бы и нет? Зато с таким разрешением мы не скрываясь прикрыли сорок точек Пути только за вчера.

Я вновь поднял брови. Однако. Стражи ничуть не преуменьшали количество работы в том памятном разговоре.

— А что в письме по Эрзум, старший? — спросил Гист.

— Ни малейшего упоминания или каких-то вопросов к нам. Ни в официальном, ни в тайном сообщении наших братьев. Но это не значит, что можно вздыхать с облегчением, — строго заметил Иликан.

Я хмыкнул:

— Иногда мне кажется, что ты сменяешь Клатира только для того, чтобы сказать нам это — не расслабляйтесь, всё может в любой момент стать очень плохо.

— Это здравый смысл, магистр, — мягко сказал Хорит, который решил, что я опять начинаю спорить со Стражем. — Мы не знаем, как часто Эрзум связывались друг с другом и когда…

— Треснет вторая часть нефрита, — закончил я за него. — И мы все прекрасно понимаем, что с каждым днём этот момент всё ближе, несмотря на все Великие Барьеры Поясов. Но я не могу отправиться раньше, чем мне принесут медальон. И это мы с тобой тоже обсуждали.

Иликан вздохнул, сжал и помассировал пальцами переносицу, глухо, не глядя на меня, спросил:

— Можно хотя бы чуть-чуть соблюдать приличия? Я только что рассказал, как мы блокируем порталы, чтобы устранить незаконные переходы, а ты мне тут в лицо рассказываешь, как таким пользуешься, и сетуешь, мол, долго выходит.

Я развёл руками:

— Мы вроде уже это обсудили и даже не раз. Да, вы закрываете на это глаза, потому что нас связывают особые отношения и особое дело. Но ничего не мешает вам наплевать и на общее дело, и на особые отношения и пойти закрыть незаконный портал в городе Тысячи Этажей, — я ухмыльнулся. — Идите, если осмелитесь.

— Опять ты об этом, — вздох Иликана стал ещё тяжелее, а через миг он отвёл взгляд. — Ладно, на этом закончим.

— Старший, — стремительно шагнул вперёд Хорит. — Я прошу простить моего магистра, он молод, горяч, а ещё…

— А ещё слишком уверен в себе и в том, что за ним приглядывает само Небо, — отрезал Иликан. — На следующей неделе будет Клатир.

Что Хорит, что Гист согнули спины, приложив кулак к ладони.

Я тоже сделал это, только ещё и добавил в спину:

— До следующей встречи, несгоревший собрат.

Пересмешник ровно в этот миг напомнил о себе:

— Ох, господин, как я его понимаю. Первое время от этого очень не по себе. А потом ничего, входишь во вкус и только жадно ждёшь — что дальше?

— О чём ты? — не понял я.

— О внимании Неба, господин любимчик Неба, о внимании Неба.

Я поймал себя на том, что опять тру бровь. Дарсов Пересмешник, может, он не истощился, а просто копил силы? Любимчик Неба? Это ещё что за дарсово прозвище?

— Магистр? — осторожно окликнул меня Хорит.

— Ох, — теперь тяжело вздохнул уже я, заметив в его руках свитки. — Можно хотя бы с уходом Стража закончить с этим совещанием?

— Хорошо-хорошо, Леград, — развёл руками Хорит. — Закончим с делами. Не хочешь прогуляться со мной? Я бы хотел обсудить кое-что, если ты не против.

— Как бы я посмел отказать? — изумился я, а через миг насторожился.

Это что ещё за вопрос от Хорита? Может ли так быть, что, несмотря на все усилия создать цельного и единого себя, это выходит не так, как мне хочется? Неужели я стал заносчивей и прочее? Это точно не моё!

Подумал так и тут же поджал губы. Да, не моё, конечно. Стоит только вспомнить, как я вёл себя, став искателем в Морозной Гряде и повесив на шею жетон внешнего ученика. Нос кверху. Если Воин не поспешил уступить дорогу, то надавить на него и прочее. Но я давно из такого вырос.

Через миг поджал губы ещё сильнее. Да, вырос, пока не оказываюсь во дворе Кавиот или в городе Рассвета и не начинаю вести себя как самовлюблённый заносчивый дурак.

— Это дань вежливости, Леград, — хохотнул Хорит.

Я расслабил губы и незаметно выдохнул. Не стоит по пустякам пугать самого себя.

Хорит повёл меня по дорожкам Академии, вежливо кивая каждый раз, когда ученики застывали статуями идеального приветствия идущих на нашем пути.

Ну что ж. Эти ученики точно будут знать, как зовут их магистра и как он выглядит. И я сейчас не о себе, а о магистре Малого Ордена. Шутка про то, что это единственный Орден во всей Империи, который имеет двух магистров, окончательно подняла настроение и заставила улыбаться.

Эти дорожки, эти тренировочные площадки, эти Павильоны и эти ученики — это тоже часть меня.

Улыбка недолго продержалась на моих губах, только пока я не понял, куда именно мы пришли.

Как бы там ни было — это тоже часть меня.

Выше по склону рвался к небу меч основателя Дарена — тёмный силуэт на фоне бездонной лазури, линия, тянущаяся к облакам. Трепетала на ветру голубая шёлковая лента — первая доставленная после возвращения земель лента. Ярко синело небо.

А передо мной ступенями поднимались могилы с воткнутыми в изголовья мечами. Ржавые, потемневшие от времени клинки, жёсткая короткая трава между камнями.

Кладбище Академии.

Часть моего прошлого. Часть моих ошибок. Часть моей жизни. Часть меня. Как часть меня и даже большая — такие же могилы возле Истока.

Так мы и стояли над ними. Молча. Только со спины доносились звуки Академии — возгласы досады с тренировочных площадок, звон столкнувшихся клинков, чей-то далёкий смех. Звуки жизни.

— Мне хотелось принести сюда меч Болайна и сломать его над могилами тех, кто погиб из-за разрушенного Ущелья и приманки, что оставили в Ущелье, — наконец разорвал тишину кладбища Хорит. Покосился на меня. — Но сейчас, когда главная часть Ордена носит имя Сломанного Клинка, это неправильно. Красиво, неправильно и глупо. Мёртвым ни к чему сломанный меч Болайна. Месть нужна живым, и мы все получили её достаточно.

Я кивнул, соглашаясь. Даже Тола получил всё, что хотел. Что там Тола, даже Ксанрос и Панана Молд получили то, что хотели.

Три четверти главной ветви Дизир погибли на том поле битвы. Можно считать, что погибли, не разделяя на тех, кто…

Нет.

Я покачал головой, глядя на могилы.

Неверно будет не разделять.

Половина Дизир пали в бою, в пылу схватки, идя до конца и не помышляя, что можно сдаться и спастись. Таким был тот же Далан. Яростный, умелый, сильный Предводитель, который должен был когда-нибудь сменить отца во главе клана.

Сильный для Второго пояса, позабывшего про милости Империи, тайны Возвышения и скудного на силу и стихию.

Я поднял голову к мечу, ленте и… неважно.

Это ли задумывал Дарен и тот магистр Ордена, что отправил его сюда? На миг задумался, пытаясь вспомнить его имя. Не сумел, несмотря на все уроки Хранителя Знаний. То ли Хранитель был не так хорош, то ли ученик устал. Тоже неважно.

Сомневаюсь, что именно такое задумывали, основывая Малый Орден, но времена меняются, изменился и Орден.

Ещё четверть Дизир сдалась или была взята в плен вопреки их воле. Как это случилось у Хорита и Болайна.

Половина взятых в плен не прожила и двух дней…

Много было обид между Орденом Небесного Меча и Дизир. Ещё больше обид всплыло, когда Дизир начали отвечать на вопросы и начали говорить правду и только правду.

Неприятную правду, мрачную правду, страшную правду, кровавую и грязную правду.

В вечернем приглушённом свете, на том берегу реки, на землях, что стали орденскими, был проведён короткий и быстрый суд.

Орден, Стражи и Гирон Тириот как обвинители и свидетели.

Дизир и Гарой как обвиняемые.

Половина из взятых в плен не пережили этот вечер.

Четверть оставшихся были незамешанными в преступлениях, сменили имя, получили печати верности и принесли клятвы новому главе. Ксанросу Молду.

Оставшаяся четверть Дизир или понесла более мягкое, чем лишение жизни, наказание и приняла новую семью, или… решила покинуть земли Молд.

Могла ли для этих беглецов повториться судьба Молд? Их проигрыш от Ордена, бегство на чужие земли, объединение с чужой фракцией, десятилетия обид?

Могла.

Но, как и Дарен, я, Хорит и Ксанрос оставим это будущему.

Все в те дни получили достаточно мести. Никто не хотел кровожадно выискивать сбежавших.

Хорит прервал наше молчание над могилами:

— Я долго думал над тем, что ты задумал.

— Неужели начнёте отговаривать? — покосился я на него.

— Нет, почему ты так подумал?

Я пожал плечами. Не знаю. По привычке?

— У тебя очень правильная задумка. Очень верная. В духе что старого, что нового, изменившегося Ордена. В прошлом мы были слабы и… — Хорит замолчал, помедлил, затем глухо признался, — … трусливы для подобного.

— Мне кажется, вы пытаетесь себя очернить, Хорит.

— Я лишь оглядываюсь в прошлое и вспоминаю свои поступки, — покачал головой Хорит.

— Вы даже не знали о судьбе ушедших налогом.

— И хорошо, что мы не знали об этом. Последние годы Орден Небесного Меча переживал не лучшие времена, тяжесть такого знания могла сломать нас.

— Сломанное будет перековано, — не задумываясь, заметил я.

— Возможно и будет, но никакой клинок не желает себе судьбы сломанного. А подобное знание могло бы сломать меня и моих комтуров. От этого знания и сейчас хребет трещит, — Хорит повёл рукой, обводя могилы. — Сколько таких мечей я могу увидеть на той стороне? Скольких моих собратьев учитель и мой предшественник отправили на смерть? Скольких юных талантов уже я отправил на смерть в руки Эрзум?

— Сколько? — спросил я, напоминая, что налог талантами — это, вообще-то, не такая уж и частая вещь. Предводители так и вообще раз в двадцать пять лет.

Но Хорит буквально отшвырнул руку помощи:

— Достаточно! — отрезал он. — Поэтому ты уйдёшь не один.

Теперь разозлился уже я:

— С чего бы это? Ты нужен мне здесь, — достаточно того, что я дал ему возможность участвовать в битве и даже стоять впереди всех.

— И я не пытаюсь сложить с себя эту ношу, магистр, — спокойно заметил Хорит.

— Хм, если это не ты, тогда кто?

— Ловер.

— Хм, — снова хмыкнул я.

Это, пожалуй, единственный более-менее знакомый мне комтур. Нет, я видел их больше. Что во время турнира, что за последние… недели, вернее — совещания, но это всё было не то.

Что комтур Гист, что комтур Колезал — между нами установилась строгая грань: я — их магистр и Властелин, они — подчинённые и комтуры Малого Ордена.

Интересно, как будет с Ловером?

Это будет даже забавно, учитывая его характер и несдержанность на язык. Сохранится ли она? Сохранится ли она со мной? А с Пересмешником, который, вообще-то, тоже Властелин и для него старший? И сам не прочь поддеть побольнее всех, кто рядом.

Интересные вопросы.

Пока я молчал и думал, Хорит решил, что я против.

— Это разумное решение, Леград, даже необходимость. Многие ушедшие долгие годы назад не захотят верить на слово, многие никогда и не видели жетона и даже не поймут, что ты им суёшь под нос. Ловер — идеальный выбор. Он всю жизнь влипал во всевозможные проделки и влезал во всё, что мог, мотаясь по всему Ордену. Его имя и лицо знакомы и старшим, что ушли первыми, и младшим, что ушли последними. Тех, кто не помнит его, помнит он и найдёт и слова, и имена, и…

— Хорошо-хорошо, — поднял я ладонь, прерывая его жаркую речь. — Я не спорю.

— Хм, — теперь хмыкнул он. — Неожиданно.

— Одним больше, одним меньше, — пожал я плечами. — Даже напротив, чем больше уйдёт, тем лучше — закроем уплату налога на годы вперёд.

— Вряд ли они понадобятся, эти годы, — Хорит вновь упёрся взглядом в могилы. — Сейчас Орден, и я говорю про весь Орден, как бы ты его ни делил, Леград, и про Малый, и про Большой, и про Потерянный Орден, пылает и горит. И мы либо изменим всё, либо сгорим в пепел.

Я смолчал, принимая его правоту. А он и не думал заканчивать:

— Алхимические мастерские удвоили варку зелий. Кипящая Кровь, Последняя Ярость и прочее будет теперь у каждого Мастера Ордена. Я приказал распечатать все до единого хранилища и достать из них всё, что есть, — Хорит повернул голову и впился в меня взглядом. — Даже когда Дизир давили нас, отгрызли от нас кусок, когда подступили к стенам Академии, я не дал такого приказа. Приказал только использовать защиту Меча основателя, и всё. Тогда это было не нужно, сейчас… — Хорит поджал губы, взгляд его стал тяжёлым, как камни на надгробиях вокруг. — Сейчас без этого никак не обойтись. Мы постараемся дорого продать свои жизни, я надеюсь, что сотня Мастеров сумеет убить даже Предводителя из Империи.

— Тц, — достигло меня цоканье Пересмешника. — И почему все уверены, что будет равная схватка? Если всё вскроется, то сюда прибудет ещё один Повелитель Стихии или даже десять, а не тысяча Мастеров и десять Предводителей. Словно муравьи готовятся к встрече Мадов.

Я не знал, что сказать Хориту, не думал, что ответить Пересмешнику. Они оба были правы. Одна ошибка — и мы все сорвёмся в пропасть.

На миг, на вдох, на несколько долгих мгновений я вдруг засомневался в том, что начал, в том, как это всё повёл. Можно было отвергнуть план Хорита, не трогать Дизир и…

Но я вспомнил о незримых убийцах Дизир, об Укротителе Эрзум и о Повелителе Стихии Эрзум.

Если бы я отверг план Хорита и не вовлёк во всё это Стражей, то, вернувшись сюда через полгода, мог и вовсе не найти Малый Орден, а прийти на выжженные земли, ставшие землями Дизир.

Поэтому я отбросил миг слабости и сомнения и сжал плечо Хорита. Без слов.

А когда он уже скрылся вдали, слился с линией горизонта, вздохнул и поднял голову. К небу, ленте и мечу.

Не все разговоры сегодня завершены.

Никому зрелище Властелина над Академией не было нужно, поэтому управитель Атрий медленно растворился, исчез на дорожке кладбища и незримой тенью поднялся на рукоять Меча основателя. Туда, где был не только Пересмешник, но и бездумно пялился в безоблачную синь Тола.

Почти так же бездумно, как делал это когда-то в городе Тысячи Этажей.

Почти. И это радовало.

Я медленно ослабил действие амулета Тигров, стал не незримой тенью, а бледным подобием Призрака, уселся на расстоянии вытянутой руки от Толы, свесил полупрозрачные ноги вниз, оглядел с высоты Академию. Ветер здесь был холоднее, резче, чем внизу, пах свежестью и нагретой на солнце сталью — Мечом. Склоны, павильоны, дорожки, тренировочные площадки, ученики лежали передо мной словно на ладони…

Только осмотрев всё, спросил:

— И как оно?

Тот ответил без промедления и прекрасно меня понял:

— Отлично. На самом деле — отлично. Я ощущаю себя свободным и цельным. Очищенным. Но ты ведь хочешь спросить не это?

— И это тоже, — не согласился я. — Я тоже мстил, но у меня всё было по-другому…

— Отлично, — перебил Тола. — И хватит на этом. Спрашивай дальше.

Я не стал спорить. Заметил, как несколько учеников подняли голову к небу. И к мечу. Интересно. Толу они не могут видеть, он лежит далеко от края, а вот полупрозрачного меня на краю перекладины — могут? Каким я выгляжу на фоне серой стали и голубого неба?

— Я дал тебе то, что обещал. Теперь хочу узнать, как ты будешь двигаться дальше, каким путём.

Тола вздохнул, потёр лоб, спросил:

— Как понимаю, Фатия может двигаться только другим?

Я ответил вопросом на вопрос:

— К чему тащить её чужой дорогой и отбирать у неё время?

— Ох… — Тола сел, не переставая тереть лоб. — А её путь — это?

— Побыть здесь, взять от этого места всё, что можно, а затем со следующей сменой талантов уйти в Исток.

— А этот? Новый, то ли артефактор, то ли знаток начертаний, слишком часто смотрящий на неё и то и дело старающийся коснуться её руки?

— Как решат его учителя.

— Стражи?

— Стражи.

— Тогда и я подожду с ответом, — сказал Тола и вновь рухнул на спину и уставился в небо. Лицо его было спокойным и безмятежным, но совсем не таким, каким оно было в городе Тысячи Этажей.

Я кивнул и просто и незатейливо соскользнул с края, рухнул вниз, к Академии.

Время покажет. Но если честно, то я уже устал ждать. Время уходит, просачивается между пальцев чёрным прахом. Тонким, мелким, холодеющим на ветру уходящих дней.

Первой появилась смена из Истока. Как и ожидалось. Отряд тех, кто теперь с новой силой будет орать на схватках Пределов об Ордене и выискивать на дорогах малейшую неприятность — только ради того, чтобы ещё раз делом и вслух доказать и показать величие Ордена Небесного Меча, спешил сюда изо всех сил.

Оставим в стороне то, что до новых схваток ещё самое малое полгода. Оставим в стороне и то, что все соседи сейчас сжались в страхе и вряд ли рискнут хоть что-то там бросить Ордену. Ну, а самому Ордену нет не только смысла бросать вызовы соседям (зачем? чтобы затем нарочно проиграть две схватки из трёх?), но и даже права это делать.

Договор со Стражами гласил совсем о другом. О скрытности, о спокойствии. Правда, ни договор, ни печати над Армией Пределов Дизир не могли скрыть сути правды — Орден и Дизир сошлись в битвах Пределов, Орден впервые за долгие годы пошёл вперёд сам, миновало буквально несколько недель и…

Дизир исчезли.

Неважно, что там рассказывают странствующие вольные идущие по тавернам. Неважно, что огласили на весь Пояс новые руки, глаза и голос Стражей Границ.

Не-важ-но.

Никто из соседей, никто из тех, кто четыре года назад принимал от Дизир зелья и отдавал на турнире своих талантов под флаг Дизир, дураком не был.

И даже их знание было неважно.

И Стражи, и Хорит, и даже я знали, что так оно и будет. Слухи неизбежны. Слухи не важны. Даже напротив — слухи полезны, полезно всё то, что рассказывают шёпотом и по секрету, оглядываясь. Во всяком случае, я надеюсь, что полезно.

Никто же не хочет повторения судьбы Дизир и Гарой?

В каждой фракции есть множество внутренних противоречий. Можно вспомнить Саул. Можно вспомнить даже Шандри в моём Ордене Небесного Меча.

В каждой фракции есть нарушения, тайны и грязные дела, и каждой из фракций сейчас остаётся лишь просить Небо, чтобы Стражи, войдя во вкус, не принялись эти нарушения выискивать.

Но это уже не моё дело.

Моё дело — собратья из Сломанного Клинка, из Большого Ордена, которые прибыли туда, где могут не скрывать, кто они, где они могут гордиться своим происхождением, именем своей фракции и громко, с удовольствием напоминать — кто они есть и откуда.

Моё дело — таланты, что ушли в Исток и ещё уйдут.

Моё дело — шагающий ко мне Эграм, бывший заместитель комтура Шуя, безопасник Малого Ордена, а сейчас, можно считать — глава всех дознавателей Большого Ордена и Сломанного Клинка.

Конечно, с этими схватками, делом с Дизир и прочим, я запустил смену талантов сильно криво. Так-то, по уму, отсюда должны были уйти Нинар и Ледий, а на смену им прийти два других старейшины.

Но это всё они наладят уже без меня. Старейшины они или нет?

Когда Эграму оставалось всего двадцать шагов до меня, Пересмешник недовольно буркнул:

— Ох уж эти любопытные ученики.

Спустя два вдоха в ста шагах выше по склону, в расщелине, из воздуха, из пустоты проявились две руки и легли на плечи двух учеников, выглядывавших из-за камней.

— Подсматриваем за старшими?

Голос Пересмешника был тих и ласков, но он заставил учеников вздрогнуть и побледнеть. А может, не только он, но и эти две висящие в пустоте руки, и тяжесть, с которой они давили на плечи и сжимали.

Я улыбнулся и оттянул восприятие, сосредоточившись на Эграме.

Тот, поклонившись, вбил кулак в ладонь:

— Магистр!

Разогнулся, преодолел последний шаг расстояния между нами и поднял руки ко мне. Через миг я стиснул зубы.

Эграм теперь держал перед собой поднос, застеленный флагом Сломанного Клинка, а на нём лежал медальон магистра и здоровенный зелёный диск с отверстием посередине.

Я отогнал воспоминание о таком же подносе и таком же флаге, протянул руку навстречу. Миг — и медальон уже лежит в кольце на полке. Второй — и я рассматриваю артефакт.

Сделан точно под меня и мою проблему с ним — проблему вливания силы и оценки её запаса.

Через мгновение Эграм мыслеречью донёс до меня, что это за артефакт, и заставил поднять брови. Когда я уходил, он был всего лишь Мастер. Исток пошёл ему на пользу. Как пойдёт на пользу и многим другим.

Я оглядел артефакт со всех сторон, будто что-то понимал в этом. Неожиданно. Я ожидал его гораздо позже, возможно, отдельным посланником, возможно, отдельным переходом Аммы.

У меня есть только одно объяснение такой скорости создания артефакта для скрытия расслоения души. Он был уже готов.

Похоже, мои старейшины не смирились с моим решением и моим уходом. Не верили в меня. Готовили способ решить мою проблему. И угадали. Я ещё не справился, и мне нужно скрыть свою проблему.

Правда, если они рассчитывают, что я воспользуюсь этим артефактом, чтобы вернуться в Исток, то им придётся разочароваться.

Рано.

Не сейчас.

Коротко сказал:

— Благодарю.

— Это мой долг, магистр, — поднос исчез, как будто его и не было, а Эграм согнулся в очередном поклоне. — Могу я начать доклад, магистр?

Я про себя хмыкнул. А если я скажу ему, что нет, то он тут же уйдёт. Да?

Шевельнул рукой:

— Начинай.

Дальше я только слушал и вздыхал. Снова про себя.

Недовольство Жал и Хаутар. Настойчивость и даже наглость Кунг. Соглядатаи десятков фракций, задающие вопросы и лезущие туда, куда лезть нельзя и опасно для нас. Список сорвавшихся и доведённых до конца сделок. Длинный свиток от Озмана, главы Знающих, с кучей, на самом деле, важных сведений, которые, однако, здесь и сейчас, под лентой меча основателя Малого Ордена, кажутся какими-то далёкими и удивительными. Неважными. Ненужными.

Опасное ощущение. Орден расколот на части, Империя тоже расколота на части, и дела в большой части Империи — самые важные. Гораздо более важные, чем в Тюремной её части.

Хаутар, Жала и, тем более, Эрзум с Кунг — это не Дизир, которые с лёгкостью побеждены и сброшены в забвение всего лишь с небольшой помощью.

Как во Втором поясе всего три десятка Предводителей и пять Властелинов перевернули всё, так и в Пятом два десятка Повелителей Стихии от Эрзум могут за один день уничтожить всё, чего достиг Сломанный Клинок.

И тем тревожнее настойчивое желание Холгара встретиться со мной.

— Магистр, в последний раз он сказал, что его терпение на исходе и нельзя вечно от него бегать, — мрачно передал Эграм чужие слова.

Мне чудился за ними Бахар. Или это Виликор? Не мог же вот так устало и негромко говорить сам Холгар? Или он говорил эти слова громко и зло?

Я потёр лоб. Холгар. Верный пёс кого-то там, в чью заботу об остатках распущенного Ордена Небесного Меча ни Клатир, ни Иликан не верили.

Холгар, которому придётся ещё немного подождать. Или не немного.

Я снова покрутил в руках амулет. Артефакт-обманка — это хорошо, он обязательно пригодится. Но не для того, чтобы вернуться в Исток. Я ещё не готов. Мне нужно ещё немного времени на перековку и обретение себя. Не здесь, не во Втором, где я с каждым новым сдвоенным ударом и с каждым днём всё сильнее и сильнее ощущаю ограничения силы Неба и её запасов. Я не могу постоянно обирать Предводителей и талантов Малого Ордена.

— Также очень настойчивы посланники от Кунг, магистр, — Эграм чуть шевельнулся и в его руке возник свиток, — вот здесь отдельное послание от вашего заместителя, магистр.

Я принял свиток, развернул — тонкая бумага тихо захрустела — и пробежался по строкам, написанным рукой Виликор. Поморщился. Думал ли я, избавляясь от вереницы невест, что их сменит недовольный, обиженный и жадный… тесть? А ведь там ещё и тёща найдётся.

Поджал губы, впервые подумав о том, что ощущает Виликор, у которой появились названые отец и мать. Её мать давно мертва, мачеха оказалась отвратительной и мерзкой женщиной, отец погиб, причём Виликор во многом считала себя виноватой в случившемся.

Потёр бровь. Как всё сложно. Но ей придётся ещё немного тащить это самой. Ничего нового к тому, что она уже сказала Отиру, я добавить не могу. Договор между Сломанным Клинком и Кунг — выполнен. Новые Ключи?

Всё возможно. Но не сейчас. Это дело не из тех, где нужно спешить. Виликор всё верно отвечала и хорошо придумала с разделением обязанностей и прав. Я решу этот вопрос между мной и Кунг сам. Позже. Когда закончу с более важным делом.

Отпустил ленту свитка, скатал его и спросил:

— Что-то ещё?

— Нет, магистр, — качнул головой Эграм и тут же осторожно спросил: — Могу я узнать, когда вы выдвинетесь обратно в Исток?

Я вздохнул:

— Это сложный вопрос, Эграм. В ближайшие дни я устрою большое совещание, где ты узнаешь всё. Пока можешь узнать детали обо всём, что случилось в Поясе у собратьев.

Он на миг поднял брови и кивнул:

— Хорошо, магистр.

Не удержавшись, я с улыбкой добавил:

— Например, о том, как исчез клан Дизир.

Его глаза расширились.

Думаю, он найдёт, кому задать вопросы, ведь его бывший комтур здесь, в Академии. А мне нужно найти Фатию и узнать её мнение о том, что мне принесли.

Правда, пришлось ждать, и ждать немало.

Мастерская Ордена, вернее, его длинный Павильон, прижавшийся к скале и прикрывающий входы в глубокие туннели, встретил меня знакомыми запахами. Травы, металл, нотки едкой алхимии для травления, дерево и камень. Да, даже камень может пахнуть. А ещё может приятно холодить плечо, если к нему прислониться в ожидании мнения.

— Интересное решение, — Фатия обвела пальцем внешний край амулета, затем внутренний, наконец подняла взгляд от него, моргнула. Раз, другой. Взгляд её обрёл ясность, сосредоточенность, исчезла туманная поволока. — Но оно не в полной мере использует возможности материалов, великолепных материалов, ты же меня понимаешь, да? — улыбка Фатии стала лукавой. — Хочешь, чтобы я сделала его лучше?

— Только если не сломаешь.

Фатия закатила глаза:

— А ты выражения не выбираешь, да? Швырнуть в тебя эту штуку? — она взвесила на ладони тяжёлый диск амулета, словно примеряясь, затем буркнула: — Ладно, не буду. Возвращайся через четыре дня.

Я кивнул. Четыре дня или два месяца. Быстро это или долго?

Кому как, я как раз изучу все бумаги из Истока и напишу ответы.

Через четыре дня мы с Пересмешником улетели на мою площадку перековки — круглую поляну серого праха, на которую Звери даже не рискуют заходить, а обходят за три тысячи шагов.

Там я накинул на шею цепочку амулета, застегнул её, внимательно вслушался в себя.

Ни-че-го.

Ничего не ощущаю.

Но, наверное, и не должен.

Кивнул:

— Зови.

— Балтор! — тут же рявкнул Пересмешник. — Давай сюда.

Двадцать вдохов — и Зверь-Властелин выскочил из деревьев, бесстрашно побежал по праху, поднимая за собой серые облака, прыгнул, на лету преображаясь, и на землю опустился плавно и медленно — серый прах под ногами только едва скрипнул.

Так же медленно потянул носом воздух, скривился, принюхался ещё раз, спустя три вдоха вновь сменил облик, навис надо мной своей тушей, медленно потянул воздух носом вдоль тела.

Ещё и ещё раз. Вверх, вниз, снова вверх.

Я, подняв брови, ожидал итога и сам поневоле втягивал в себя запах Балтора: шерсть, хвоя, нотка грибов и земли. Устроил себе лежанку в корнях сосны?

Влажный здоровенный нос перед моим лицом подёргивался, влажно поблескивал, просеивая запахи, раскладывая их на составляющие и выискивая главное.

Наконец Балтор рыкнул, вздёрнул губу, обнажая клыки, и использовал мыслеречь:

— Хитрость людей не знает границ. Вонь исчезла. Я ощущаю едва уловимую ноту гнили. С трудом и только зная, что мне нужно её искать.

Я недовольно скривился. Не идеально. Жаль.

Правда, оказалось, Балтор ещё не закончил:

— Не могу даже себе честно сказать: твоя вонь мне чудится или она действительно витает в воздухе остаточным следом.

— Расслоение души оставляет след запаха? — уточнил я.

Балтор пожал плечами, вернее, попытался сделать это в облике Зверя. Получилось что-то угрожающее.

— Мне кажется, да, оставляет. Но он быстро улетучивается, словно смывается. Но если обычный след смывает дождь и время, то этот смывает движение силы Неба.

— Что же, — задумчиво сказал я. — Думаю, этого хватит.

— Дочь? — спросил Пересмешник, и голос его… явно дрогнул.

— Дождёмся, — твёрдо ответил я ему.

Я ведь тоже беспокоился. Пройти такой круг… К тому же неясно, что там на землях Перевёрнутого Неба? Что там с договорённостями Райгвара и прочее.

Ждать пришлось всего три дня. Пересмешнику. Мне, конечно, гораздо дольше.

Была середина дня. Была тренировка. Моя тренировка с Закалкой души. Были десятки застывших передо мной идущих. Моих учеников. Правда, неясно, считали ли себя учениками Ксилим, Нинар и тот же Пересмешник.

Господин-учитель? Вряд ли. Вряд ли Пересмешник считал меня учителем, а себя учеником. Но это не мешало ему присоединяться к остальным каждую тренировку.

Больше таких впечатляющих тренировок, как первая, — не было. И я уже лучше понимал пределы учеников, и им не требовалось дополнительных наставлений и убеждений. И дождь больше не шёл, не добавлял испытаний и зрелищности.

Теперь никто не видел намёка на фигуру Пересмешника. Правда, те, кто повыше Возвышением, его ощущали. Не так-то легко притворяться пустотой и при этом проходить закалку души. Не так-то и нужно постоянно тратить столько энергии, чтобы идеально скрываться во Втором поясе от Властелинов, богов и Повелителей.

Почти два десятка синих линий под ногами. Разбившиеся-растянувшиеся полукольцами группы учеников. Бледные, потные лица. Уже даже привычное зрелище, даже если оно происходит раз в две недели моего растянутого времени.

А затем…

Головы с Пересмешником мы повернули одновременно.

Подножие Павильона Седьмого Мудреца. Колебание силы. Миг то ли портала, то ли пробоя. Одинокая, неуловимая фигура-тень.

Амма.

Я коротко сказал:

— На сегодня урок окончен.

Через миг уже и я исчез, превратился в пустоту для всех учеников. Всё ради того, чтобы, не мешкая, сорваться с места как Властелин — в равновесии с миром, в стремительном полёте.

Я толкнул мысль, которая добралась до Аммы гораздо быстрее, чем я:

— С возвращением.

— Господин, — наклонила голову Амма. — Лечу к вам.

Я моргнул раз, другой, а затем замедлился, остановился.

Кхм. И верно. Чего это я?

Замерший на расстоянии двух шагов от меня Пересмешник тоже использовал мыслеречь:

— Дочь.

— Отец.

Я покачал головой. Ох уж эти бывшие наёмные убийцы…

Или ох уж эти лишние глаза и уши — я?

Молча вернулся обратно. На Меч основателя, где сегодня было пусто — Тола не лежал здесь, не пялился в небо. Я тоже не стал — встал на краю, невидимый для Академии, снял маску, обнажив настоящее лицо, заложил руки за спину, поднял подбородок и прикрыл глаза, наслаждаясь светом и ветром, касающимся меня.

Свет ложился на веки тёплыми пятнами, ветер поднимался холодком снизу и приносил с собой звуки жизни Академии.

— Господин.

Я открыл глаза, только услышав голос Аммы.

Она простояла согнутой в приветствии ещё вдох, а затем выпрямилась, двумя руками подняла перед собой кисет:

— Господин, это товары Перевёрнутого Неба.

Я кивнул, подтянул его к себе духовной силой и отправил в кольцо. Это нужно будет отдать Ксилиму. Пусть разгребает и пускает в дело. Первое моё возмещение разрушенным кристаллам и прочему.

Ну или не первое, а первое, облечённое в зримые материалы и артефакты здесь и сейчас.

На миг меня кольнуло сомнение — не проверить ли содержимое? Что там? Будет неприятно, если… Но я себя одёрнул.

Пилюль и флагов Призраков или там Летающих Убийц из костей идущих там нет. Я ведь заранее всё оговорил с Тизиором и заранее потребовал ясно очертить основы Перевёрнутого Неба и границы допустимого в нашем союзе.

В остальном… Если там какой-то артефакт или трава явно сектантские, то я это, скорее всего, не замечу, но и проблем с этим никаких — по Второму Поясу в ходу множество самых разных вещей, включая пилюли и трофеи с сектантов. Одним больше, одним меньше — никакой разницы, напротив, для Ордена это объяснимо. Орден известен на весь Пояс своей борьбой с сектантами.

— Послание, — теперь в пальцах Аммы появился артефакт — простой и незатейливый кубик полированного чёрного камня.

Его я тоже притянул к себе, сжал, а через миг перенёсся в жетон.

Там, стоя на краю уже утёса, а не Меча, я сжал пальцы сильнее и толкнул в кубик кроху энергии.

В ушах — или сразу в голове — тут же раздался голос Тизиора:

— Приветствую главу Сломанного Клинка. Отчитываюсь о том, что случилось за это время. На землях Итреи не осталось ни одной секты, что не перешла бы под руку Тритонов и не стала их частью. Конечно, остаются несогласные, тайно противящиеся и прочие. Я выдавливаю их в вольные города и к соседям, в степи. Там хватит места основать даже два десятка новых сект. Обещанное по Перевёрнутому Небу я также исполняю. Начали с моего… — Тизиор на миг замолчал, откашлялся и поправился, — с нашего города, с сердца, так сказать. Я показал город посланнице, и ты можешь спросить её — ничего не скрывал. На этом с приятными новостями всё, перехожу к странным.

Я поджал губы. Даже не сомневаюсь, что дальше он перейдёт и к неприятным. Это неизбежно в большом деле.

— Речь пойдёт о Тиграх, — артефакт вновь продолжил доносить до меня послание Тизиора. — Их посланник появлялся дважды. Но если в первый раз он не знал, что делать с нами и что с нас взять, то во второй раз, когда я подал ему список городов секты Тритонов, количество идущих по этапам, оценочный доход наших производств и прочее, ему оказалось не до этого, он принял этот список едва ли не как тяготу. Затем у Тигров случилась стычка с Пауками, а потом по всему Альянсу пошли непонятные слухи. Слухи эти гласят, что город, который был в подчинении Райгвара, лежит в руинах. От его резиденции вообще ничего не осталось, вся гвардия мертва, его советник мёртв, а тело самого наследника Тигров среди развалин так и не нашли.

Я стиснул артефакт, и он впился в ладонь острыми гранями. Какого дарса?..

— Больше всего по тавернам кричат о том, что это Пауки уничтожили город Тигров в отместку за нападение на их младших союзников — Алмазных Пауков. Сами Пауки отрицают это, говорят, их старейшины лично клялись, но на территории Тигров всё кипит, наблюдающий от них скорее потребует от меня людей для армии, чем артефактов, трав или духовных камней. Поговаривают даже, что старейшины Тигров собираются потревожить уединение Предка секты.

Через миг я ответил сам себе.

Вряд ли это Пауки. Очень вряд ли. Это для всех остальных всё выглядело как стычка Райгвара с Алмазными Пауками. Но и я, и Тизиор отлично знаем, что в ней участвовал ещё и один из старейшин Тигров и неизвестный идущий, который так и умер безымянным синехалатником.

Что, если этот синехалатник не одиночка? Что, если он и вовсе добывал тело Райгвара не для себя? А, например, для главы секты. Причём для главы секты ничуть не слабее Тигров.

Или даже сильнее их.

Что, если за Райгваром явился ещё один синехалатник? Настроенный всерьёз, готовый к битве и знающий, что от рук Райгвара погиб его предшественник? А если не один? Если их прибыло два, три, пять? Более сильных, чем синехалатник? Что такое на самом деле три ложных испытания? Это разве предел силы богов сект?

Я скрипнул зубами, обрывая подачу силы в артефакт.

Конечно, нет. И ясно, чем закончилось всё это. Разрушенный город, мёртвая гвардия, мёртвый Курам и Райгвар в плену. Скорее всего, даже не в плену, а мёртвый. Синехалатники получили свои ингредиенты.

Надеюсь, Тигры разбудят Предка. Надеюсь, он отыщет следы синехалатников. Надеюсь, он отомстит за Райгвара.

Райгвар… Ну как же так?

Я плотно сжал веки, вбил большой палец в висок, прижимая пульсирующую боль, яростно растёр бровь средним пальцем.

Райгвар, как же так? Райгвар…

Ты был так хорош, ты был так силён… Пусть ты оказался недостаточно силён, почему ты не сбежал? Ведь наверняка гвардия и верный Курам опять стали стеной на пути врага. Почему ты не сбежал из битвы, где не мог выиграть? Неужели тебе чуть-чуть не хватило сил? Неужели тебе чуть-чуть не хватило помощи? Неужели в тебе оказалось чуть-чуть больше гордости, чем нужно было? Неужели рядом с тобой не оказалось того, кто…

Я яростно выдохнул, стиснул зубы.

Довольно.

У меня свой путь и свои враги. У него был свой путь и свои враги. Мои — слабее. Его…

Сила. Всё решает сила. Райгвару не хватило силы, чтобы справиться с врагом и выжить. Никто не обещает, что завтра такого не случится со мной. Ещё немного, ещё чуть-чуть — и вся сила Эрзум придёт в движение, и их не остановят ни границы Второго пояса, ни уловки Стражей Тюремных поясов.

Я тоже могу повторить судьбу Райгвара. И даже хуже — я могу утянуть с собой весь Малый Орден или…

Или даже весь Орден без исключения.

Не отнимая руки от висков, из-под ладони глянул на кубик в пальцах, вновь толкнул энергию в него, заставляя вновь звучать голос Тизиора:

— Стычек между Тиграми и Пауками всё больше и больше. Нас пока не касается, но боюсь, рано или поздно Пауки вспомнят, с чего всё началось, — Тизиор замолчал на три вдоха, затем тяжело уронил: — На этом всё, Леград.

Я крутнул кубик в пальцах. Забавно, но ничего удивительного, что мои старейшины из Истока посылают мне свитки, а Тизиор — артефакт. Артефактор на то и артефактор. К тому же на этом кубике я не ощущаю ни следа Тизиора, словно Амма была первым и единственным владельцем, а голос записан там ещё со времён Древних. Не удивлюсь, если окажется, что в чужих руках он вообще сломается при попытке прочитать.

Вздохнул.

Райгвар, да как же так?

Зло дёрнул щекой. Да вот так. Одним поводом больше ненавидеть секты и весь их Альянс Тысячи их дарсовых Сект.

Ненавидеть и двигаться дальше. К своим врагам.

Мир жетона выцвел, исчез в один миг. Одна синева неба сменилась другой, настоящей. Одна высота сменилась другой. Пустота утёса сменилась двумя моими людьми.

Я поймал взгляд первой:

— Амма.

— Да, господин, — коротко кивнула она.

— Теперь ты связующее звено между всеми частями Ордена. Всё то же: в Исток таланты, сюда поддержку, Перевёрнутому Небу ресурсы, и так по кругу, — сбившись, спросил: — Что с Изардом? Он проявлял недовольство? Отсылал новые письма собратьям?

— Не думаю, что это было недовольство, господин, — Амма качнула головой, — и нет, не отсылал.

— Странно, — нахмурился я.

Что было в его письме и ответах?

Возможно, его идеи не нашли понимания у других духов?

Возможно, существует только три духа, которые смеют идти против договора и своей сути?

Уже только три — поправил я себя. Всё ещё три — поправил я себя снова спустя миг. Безумный дух мёртв, но Изард носит в себе Маорса, а тот тоже не сказать, что следует договору, хотя во многом не согласен с Изардом, и есть ещё дух Испытания.

— Ладно, неважно, — прервал я молчание. — Это его дело, — вгляделся в Амму, в глубину и темноту её силы. Сказал: — Я признаю, что это задержит и осложнит твоё Возвышение.

— Господин, — она махнула рукой, словно мечом, будто отбивала летящую в неё технику. — Я и так достигла предела этого Пояса. Я — Предводитель, я Предводитель…

Теперь я повёл рукой, заметив, как мой жест был похож и не похож на её движение. Меч и Пронзатель, техника и Указ.

— Для этого Пояса да, но разве этого хватит? Разве ты вечно будешь мотаться между Вторым и Шестым? — моя рука пошла влево и вниз, указывая на Ущелье Стихий. — Площадка для медитаций. Твоя, — рука сдвинулась вправо и выше, указывая вглубь лесов, за горизонт, туда, где скрывался рвущий небо шпиль города Тысячи Этажей. — Площадки медитации и Павильон Здоровья, — на этом я останавливаться не собирался и ткнул рукой, словно это было копьё и я хотел пробить горизонт. — Исток. Продумай, обсуди с Ксилимом, Изардом, Виликор, как часто ты будешь совершать круг, сколько он займёт. Выдели время на медитации, лечение, тренировки. Когда мы в следующий раз встретимся, ты должна стать сильнее. Гораздо сильнее.

— Я поняла, господин, — склонила голову Амма. — Я не подведу и буду достойна встать у вас за плечом.

Пересмешник едва слышно хмыкнул, но я лишь кивнул Амме. Талант, долгие годы ограниченный печатью. Почему нет? Чем она хуже Самума, Лира, Виликор, меня, в конце концов?

Один только доступ к лечению города Тысячи Этажей чего стоит. Хотел бы я тоже попасть туда и проверить — сколько лет жизни мне осталось или что с трещинами моего сосуда души. Но пока… не могу. Именно «не могу», а не «не хочу». Рано.

Я кивнул и шагнул к краю. Кажется, падать на Академию становится у меня привычкой.

Нет, не становится.

Потому что сегодня — последний раз.

Я позволил себе насладиться им до конца, до предела, до последнего мига.

Чем-то это напоминало моё падение из города Тысячи Этажей. Только стремительнее. Без лишних мыслей о равновесии. Без взгляда в небо.

Я глядел только на приближающуюся землю. Небольшие, кривые горные сосны, скудная зелень, серый старый камень. Свист ветра в ушах.

Только в последний миг едва-едва шевельнул внутри себя водоворот силы. Только для того, чтобы смягчить падение, не расколоть камень под ногами, не потревожить покой места.

Камень упруго толкнулся в колени с глухим и тихим звуком.

Идеально.

Именно то, что я хотел.

Я вскинул голову.

Меч. Лента. Небо.

Этап, который сегодня останется позади.

Дело, которое было завершено.

Опустил взгляд. Безошибочно проложил через заросший склон ту единственную линию, на конце которой был старый, потемневший от времени, почти слившийся с травой и камнем меч.

Меч могилы.

Не хотелось бы говорить, что это моё будущее, но разговор с Хоритом у этих могил сам всплыл в голове.

Пусть будет…

Представим, что этот меч из тех, что у Истока, что я начинаю путь…

Медленно повёл подбородком из стороны в сторону.

Нет. Мелко. Подводит итог уже сделанному и запланированному. Не ставит нового, того, что станет не делом, а вершиной, целью, к которой я буду идти сам и вести весь Орден.

Не только в Академии, в безвестной долине и возле Истока есть такие мечи — память о павших идущих Ордена Небесного Меча.

Самое знаменитое такое место — тоже долина, но не долина битв с сектантами, а долина Ключа. Долина, где все приходящие в Орден Небесного Меча проходили мимо могил своих павших и видели, какой ценой оплачено могущество и…

Теперь я скривил губы.

Цена…

Какое неприятное слово. Оно было неприятным тогда, когда я взвешивал на ладони пластину Ключа от Истока и вспоминал могилы, ставших ценой дороги к Сердцу города.

Оно не стало за эти годы более приятным.

Цена…

Отвратительно.

Усилие.

Уже лучше, но недостаточно.

Все, кто шёл через долину Ключа Ордена Небесного Меча, видели — каким усилием, какой отвагой, каким упорством и каким самопожертвованием создана мощь Ордена Небесного Меча.

Кивнул своим мыслям.

Вот теперь хорошо.

Представим же теперь, что вот этот меч могилы в крохотном, неверном окошке взгляда через ветви десятков деревьев — это меч той самой Долины.

Цель, ради которой я сегодня уйду из Академии, — это возвращение долины Мечей. Это возвращение земель Ордена Небесного Меча.

Истинных земель Ордена Небесного Меча.

Улыбнулся.

Вот теперь хорошо. Вот теперь правильно.

Отправил мыслеречь к Ксилиму:

— Я отправляюсь в город Меча и дальше.

Восприятие, которое промчалось вслед за мыслеречью, показало мне Ксилима, застывшего от прикосновения моей мыслеречи, показало мне, как после мгновения замешательства он поднял голову от бумаг и ответил:

— Понял вас, молодой магистр, — через вдох он и вовсе поднялся, довернулся, глядя точно в мою сторону, и склонился в приветствии идущих. — Пусть у вас всё получится, молодой магистр.

Следующим, к кому я толкнул мыслеречь, стал Тола:

— Я ухожу. Решение Стражей ты знаешь. Что решил ты?

Он как раз что-то подавал Фатии, и я заставил его сбиться, промедлить. Фатия тут же ужалила:

— Не спать! Выше и левее!

Он выровнял стальную полированную спицу и негромко сказал:

— Так, дальше без меня. Вообще без меня. Когда будешь доставать здесь всех, Фатия, то не забывай о чувстве меры.

— Чего? — не поняла та.

Но Тола уже повернулся и выставил в сторону Теная палец, погрозил ему.

Тот вскинул брови, выпрямился над своим столом и уже сам изумлённо повторил за Фатией:

— Чего-чего?

Фатия коротко хохотнула, пряча улыбку в ладошке, а Тола вроде тихо-тихо, но так, что Тенай не мог не услышать, шепнул:

— Этот — слабак. Талантливый, но слабак. В Истоке будут получше.

Та хмыкнула:

— Да-да-да, жду с нетерпением.

Тола ещё три вдоха молча смотрел на неё, но едва она вновь начала раскрывать губы для вопроса, резко развернулся и торопливо вышел из мастерской.

Что же, ответ более чем ясен.

Спустя сорок вдохов и он, и я шагали по дорожкам Академии. Не знаю, как Тола, а я буквально впивался взглядом в алые деревья, камень дорожек, колонны и черепицу павильонов, в учеников, в каждую деталь, которая попадалась мне на пути.

Сегодня это всё останется за спиной, позади. Больше я не смогу искать себя и повторять пройденный путь. Начнётся новый, который уже не сможет поддерживать меня-прошлого.

Поэтому…

Поэтому мне нужно забрать с собой как можно больше.

Цвета, звуки, запахи… Я скользнул пальцами по стеблям бамбука, росшего вдоль дороги. Прохладный, гладкий. Ощущения, будто…

— Магистр!

Окрик, резкий, уверенный в себе, разбил мою погружённость в себя и Академию. Я, не скрывая раздражения, нахмурился, повернул голову, ища того, кто это крикнул.

Хм. Утхал. Бывший пленник города Тысячи Этажей. Всё верно, он пришёл в последнем отряде из Истока. Что ему?

Похоже, моё лицо было достаточно красноречиво, потому что Утхал на ходу вбил кулак в ладонь и низко склонил голову, на этот раз использовав мыслеречь:

— Магистр. Приветствую вас.

Я потёр бровь. Мне кажется, или раньше он был позлее, погрубее и попроще?

Вернул ему приветствие, коснувшись кулаком ладони:

— Утхал.

— Магистр, — он догнал меня, пошёл плечом к плечу рядом, — до меня дошли слухи, что вы уходите из Второго.

Я хмыкнул. Потрясающе. Тайна, которую обсуждали между собой в узком кругу буквально четыре человека, это, оказывается, слухи, которые доступны любому. Покосился на Утхала.

Ладно, не любому. Но всё же. Впору думать — если такие вещи становятся слухами, то что с менее важными тайнами Ордена? Весь Пояс знает правду о битве с Дизир? Половина Пояса знает, что в Ордене Небесного Меча два магистра? Четверть Пояса знает, что в Ордене Небесного Меча превзошли пределы Возвышения Пояса?

Не дождавшись вопроса, подтолкнул Утхала:

— И?

— Магистр, прошу взять меня с собой.

Через миг Утхал на ходу согнулся, повернулся ко мне и так и зашагал дальше, словно провинившийся слуга, вымаливающий прощение у господина. Вот уж зрелище. Хорошо, здесь дорожка идёт между плотных зарослей, а что будет, когда выйдем на развилку между тренировочных площадок и Павильона Наград?

Недовольно махнул рукой. Утхал всё верно понял, выпрямился.

— Зачем? — коротко спросил я.

— Мне это нужно, магистр.

Я удивлённо поднял брови. Вообще-то, я спрашивал, зачем это мне, а не ему.

— Если помните, магистр, то я… — Утхал поджал губы, мрачно, то и дело замолкая, договорил: — был… не очень… рад… освобождению. Столько лет заключения… мир изменился. Орден изменился. Дом изменился. Мама… мама умерла. Отец умер. Сестра вышла замуж и постарела… В общем… Если честно говорить, то я сбежал тогда отсюда с вами в Исток, магистр.

Я слушал, не перебивая. Имел ли я вообще право перебивать его? Быть магистром — это не только отдавать приказы. Это ещё и травить байки у костра, лечить, защищать и слушать. Особенно если собрату больше некому выговориться.

— Упёрся в Возвышение. Сутками, пока не начинал кашлять кровью, торчал у Сердец, — Утхал поднял руку, несколько раз сжал-разжал пальцы. — Но одним глотком нельзя выпить озеро. Даже сто глотков — это мало, да и мысли о сестре и о том, что у меня теперь есть племянники и племянницы, — не давали покоя. Навестил, чем мог, помог, напоил сестру парой зелий. Она не пошла по дороге идущих, так, стала Воином, чтобы здоровье было покрепче, и всё.

Я шагал по дорожкам Академии, отвечал на приветствия редких учеников, которые кланялись двум управителям, слушал Утхала и… невольно примерял все его слова на себя.

А сколько лет я не видел родных? Да, гораздо меньше, чем он, пленник города Изарда. И всё же. И дед Марвит, и бабка Леги были стары ещё тогда. Каков предел лечения и зелий, которые могут вынести их старые тела и…

Ладно, нужно быть честнее с собой.

Живы ли они ещё?

Что с мамой? Пошла ли она по пути Возвышения или так и осталась Воином?

Что с Лейлой? Что с сестрой Маро? Какой она стала сейчас? Покинула ли семью, нашла ли новую? Есть ли у неё муж? Дети? У меня ведь тоже могут уже быть и племянники, и племянницы.

Да что там они — у меня, вообще-то, могли появиться и сестра, и брат.

Обо всём этом я не раз уже думал раньше, но сейчас, следуя за рвущимися из сердца Утхала словами, я погрузился в размышления снова и глубже, чем раньше.

— А дальше что? — тяжело вздохнул Утхал. — Метнулся туда, сюда. Там лишний, там бессмысленно, там с моим Возвышением это просто смешно. Улицы охранять… — Утхал покачал головой.

Я всё же вставил слово в его рассказ:

— Исток.

— Только оттуда, магистр, — опять вздохнул Утхал. — Там работы полно, но не лежит она к душе. Не моё. Не мои… — тяжело уронил Утхал, бросил на меня взгляд. Я промолчал, и Утхал продолжил: — И тут до меня слух дошёл, — Утхал шагнул ближе, едва не коснулся меня плечом. — Возьмите меня с собой, магистр. Одни мои братья погибли на моих глазах. О судьбе вторых я узнал после освобождения. Остались последние братья, — мыслеречь Утхала стала едва ли не шёпотом. — Те двое, что ушли налогом, магистр. Я хочу узнать их судьбу, магистр. Я хочу повторить их путь, магистр.

Теперь я бросил на него взгляд искоса. Тот понял его по-своему, сглотнул, напряжённо спросил:

— Магистр?

Я пожал плечами и повторил то, что уже говорил несколько дней назад, можно считать, на этом же месте — в Академии, после новости о Ловере:

— Одним больше, одним меньше. Больше заплатим вперёд, меньше проблем у Ордена в будущем.

Плечи Утхала расслабились:

— Спасибо, магистр.

К месту моей обычной утренней медитации мы вышли практически одновременно, словно договаривались, сдерживали шаг или тренировали этот выход несколько раз.

Вот уж…

Тола и Утхал обменялись взглядами, приветствиями, замерли в трёх шагах от меня, под кроной алого клёна. Того самого, под которым я встречал рассветы.

Я хмыкнул, глядя на них и держа в памяти прошлое обещание.

Здесь только Аледо не хватает для полного набора поколений Ордена Небесного Меча.

Вот уж было бы зрелище — Орден решил заплатить налог и выставил строем: Аледо, Толу, Утхала и Ловера. Ну и ещё меня и Пересмешника. Значит, если выстроить нас по возрасту, то это будет: Аледо, я, Тола, Утхал, Ловер, Травер.

Полный набор. От Мастера до Властелина. Хотя последнее мы, конечно, скроем. Ах да, ещё же и Зверь, который собирается следовать за Пересмешником.

Напоказ поднял руку, опуская её на грудь и амулет невидимости. Чужих глаз здесь давно нет, но даже своим глазам, ученикам и учителям Академии, совсем ни к чему видеть, кто, куда, как и когда улетает.

Пора в путь. Для начала — в город Меча.

Второй исход моей жизни начинается.

— Это ещё что такое⁈ Вы… — Иликан осёкся на полуслове, обвёл нас взглядом раз, второй, поджал губы и процедил: — Ты в своём уме?

Эта вспышка злости застала меня врасплох. Я моргнул, отбросил мысли о Потерянном Ордене, спросил:

— Что не так?

— Что не так? Ты издеваешься? Мы о таком договаривались?

Я приподнял бровь, копаясь в памяти. О чём мы там договаривались много месяцев назад? Честно говоря, я уже не помнил деталей, стёртых тренировками и чтением всего разного в жетоне и в растянутом времени.

— Да о чём это я? — не прождав и четырёх вдохов, всплеснул руками обычно невозмутимый Иликан. — Мы вообще о таком не договаривались. Не договаривались, — с нажимом произнёс он и снова принялся цедить фразы. — Что это за представление? Ладно ты один захотел второй раз воспользоваться моей лазейкой.

Я, кажется, начал понимать, отчего столько злости, осторожно заметил:

— Не лазейкой. Всё — как положено.

— Ты себя слышишь? — у Иликана дёрнулась щека, и он зло передразнил меня: — Как по-ло-же-но. Ладно один. Ты. Но это что за представление? Это что за толпа? Этот, этот, этот, ещё этот, и даже этот, — палец Иликана коротко пронзал воздух, тыкая в каждого без исключения, словно ставил отметки в невидимом списке перед собой. — Когда это Орден отдавал такое количество налога?

— К-хм, — в отповедь влез Ловер. — Каждые двадцать пять лет, старший, если мы говорим про Предводителей. И каждые…

— Вы все меня за дурака держите, что ли? — взгляд Иликана потемнел, потяжелел, придавил без всякой добавленной силы. — Мне получше многих известны и сроки, и число. Последние годы дела у Ордена шли плохо, отсрочки, замены и прочее были даже по Мастерам. И вдруг… — Иликан процедил с презрением и недоумением: — Толпа Предводителей? Вы… — Иликан дёрнул уголком рта, вскинул руку, снова тыкая пальцем, на этот раз в меня и только в меня. — Нет. Ты и только ты. Твоя ведь затея. Затея, — вновь презрительно процедил он. — Даже это слово плохо описывает, во что ты превращаешь все наши договорённости. Изначально был договор, что Орден затаится, не будет привлекать к себе внимания, провернёт всё тихо и спокойно. В результате что мы получили? — Иликан напоказ потёр щёку. Ту самую, что сгорела едва ли не до кости.

Намёк был более чем ясен, но несправедлив, и я возразил:

— Но не по моей же вине. Я, напротив, решил проблему, которая вам была не по силам.

Иликан меня словно не услышал, перестал тереть щёку, широко раскинул руки в стороны, словно пытаясь обнять весь зал, и выдохнул:

— Проблемы! Вот такую гору проблем мы получили! — он ещё и покрутил руками, словно пытаясь эту гору то ли обхватить покрепче, то ли приподнять, то ли опрокинуть. — Бегаем, оправдываемся, затыкаем рты, изоб… — Иликан замолчал, поджал губы, впился в меня взглядом и принялся тяжело ронять слова. — Так ты теперь решил привлечь внимание к Ордену на весь Третий пояс? Ты решил угробить всё, что мы едва удерживаем на краю пропасти? Всё, чего мы достигли?

Я снова возразил:

— Ты преувеличиваешь.

— Что⁈ — изумился Иликан.

Я прищурился, сдерживая нарастающее уже во мне недовольство. Устроил тут… Тяжело уронил уже сам:

— Ты забываешь, что я в прошлый раз решил нашу общую проблему — проблему, которую допустили вы — и не хочешь видеть, что и сейчас я это делаю и буквально своими руками собираюсь оттолкнуть нас от пропасти. Эрзум нужно отвлечь и…

— И ты выбрал заявиться к ним и напомнить о себе? — желчно осведомился Иликан.

Но не сбил меня, и я закончил:

— … и я собираюсь сделать так, что Эрзум займутся собой и своими проблемами, а не каким-то там Тюремным поясом.

— Как? — медленно спросил Иликан. Повторил: — Как? Как ты это сделаешь? Что ты вообще знаешь об этой Долине и об Эрзум с их проблемами?

Я приблизительно, благодаря Самуму Тамим и Лиру Гарой, представлял, как я это сделаю, а благодаря Пересмешнику с Балтором кое-что знал и об Эрзум, и об их тёмных, проблемных делах, но… сказать это Иликану? Успокоить его? Как бы не так. Нечего тут было на меня орать и тыкать в меня пальцем.

Поэтому я напоказ тяжело вздохнул, скривился, развёл руками, протянул:

— Ну… — а затем резко закончил: — Как-нибудь. Обычно это происходит само по себе. Помню, пришёл я как-то в один город, просто поработать искателем, так через месяц полгорода за мной гонялись, а через два передрались друг с другом и превратили город в руины. Просили потом помочь с…

— Хватит! — вскинул ладонь Иликан. Скривился, принялся яростно тереть лоб. — Это невыносимо. Ощущение, что мир вокруг тебя сходит с ума и что я сам схожу с ума, встречаясь с тобой. Почему вообще на вызов пришёл я, а не Клатир? Это же ему всё зудит завершить с тобой дела? Рановато, я ещё не сковал, я тут подумал… — Иликан замолчал, сквозь пальцы глянул на меня, вызверился: — Чего застыл⁈ Вот так и пойдёте? С кольцами на пальцах, дорогущими амулетами и в халатах Ордена? Иди, приведи себя в порядок! И этих не забудь!

Я стиснул зубы, пережидая ещё один и в этот раз уже более яркий всполох ярости, затем медленно, едва ли не сквозь зубы, спросил:

— Собрат Страж, а ты ничего не напутал? Может быть, ты старше меня по рангу? Может быть, ты старше меня по Возвышению? Нет? Младше? — рявкнул, устав сдерживаться. — Так сбавь тон!

Иликан застыл, затем медленно опустил руку — открылось побледневшее лицо — выпрямился едва ли не до хруста в спине, так же медленно задрал подбородок.

— Ранг? Собрат Страж? На моих глазах твой феникс выгорел, став цвета пепла…

Я прикусил язык. Ох уж эти вспышки ярости. Что во дворе Кавиот я наговорил лишнего, что здесь. Да, собрат Страж. Да. Звания наши равны — оба шаулы. Но Иликан об этом не знает и знать не должен.

— … но ты прав, старший, — Иликан мелко закивал, кривя губы, — Возвышение наше не сравнить, и я младше. Ах, простите, старший, неверное обращение к вам, — Иликан резко согнулся в поклоне и застыл так. А потом, не разгибаясь и не отрывая взгляда от пола, медленно поднял руки — выше плеч, выше головы — сомкнул ладонь с ладонью в кулак и процедил: — Старший, прошу вас подготовиться к переходу. Убрать лишнее, добавить недостающего, принять вид проще и облик победнее. Этот младший смиренно подождёт здесь.

Я потёр бровь, медленно, до предела выдохнул весь воздух из груди:

— Х-ха-а-а…

А затем шагнул к Иликану и ухватил его за руки, заставляя разогнуться, извинился:

— Прости, собрат Страж, я погорячился.

Иликан распрямился, но взгляд его был направлен мимо — в глаза мне он не смотрел:

— Что вы, старший, это вы простите меня за непочтительность, — сказал Иликан, глядя чуть в сторону и выше — над моим плечом, затем добавил: — И снова простите меня за непочтительность, но я должен вас поправить, старший. Вольный идущий не может быть собратом Стражу, вы должны называть меня собратом по Возвышению, не более, старший.

— Ха-а… — снова выдавил я из себя весь воздух. Просто чтобы не наговорить лишнего. За эти мгновения успел взять себя в руки, затем ещё и поднял правую руку, положил её на плечо Иликану и криво усмехнулся: — Ты погорячился, я погорячился. Ты извинился, я извинился. В расчёте.

— Как скажете, старший, — кивнул Иликан, смотря мимо меня.

Я чуть сдавил пальцы на его плече и сказал:

— Но и прошлый разговор я повторять не собираюсь. Твоё право глядеть на пепел моего феникса и считать меня предателем. Моё право — продолжать считать себя Стражем Границ, а тебя собратом.

Иликан катнул по скулам желваки, медленно повёл глазами, наконец встречаясь со мной взглядом:

— К чему использовать такие тяжёлые слова, старший? Предатель… Хотя нет, — взгляд Иликана вновь сверкнул. — Вы правы, хорошее слово, только обращено не на того. Я не считаю вас таким. Если и есть здесь предатель, так это я, Страж-предатель, что врёт бывшим братьям и спешно закрывает от них порталы, надеясь на чудо.

Мне что тут, раз за разом вдыхать-выдыхать, борясь с желанием отвесить Иликану оплеуху?

От оплеухи я удержался, схватил его теперь за плечи обеими руками и хорошенько встряхнул, да так, что у него голова мотнулась:

— Хватит бредить, Страж Иликан! Большая часть твоих собратьев поддалась влиянию кланов, закрывает глаза на нарушения, позволяет себе запирать собратьев в Тюремных поясах и закрывает им путь к Небу, а предатель ты? Стражи Границ прогнили. Считай себя Наказующим, считай себя Защитником Равновесия, кем угодно считай, но не смей даже в мыслях называть себя предателем. Неужели твои погибшие старшие были предателями?

Иликан дёрнулся, но не сумел вырваться из моей хватки — только халат угрожающе затрещал под моими пальцами — смирился, застыл и процедил:

— Какие старшие?

— Те, что погибли бок о бок с моими и принцем Ралером!

— Нет! — яростно выдохнул Иликан.

Я оттолкнул его от себя:

— Так не смей подводить их своей слабостью и сомнениями, собрат Страж!

Иликан, Властелин, могучий идущий, способный не то что Опору держать непрерывно, а способный на равновесие с миром и полёт, сделал шаг назад, словно не мог сопротивляться моему толчку. Не отводя от меня глаз, медленно покачал головой и тихо-тихо, едва слышно, словно сам себя спросил:

— Да как ты это делаешь?

Вместо ответа на вопрос, который я даже не понял, я сам спросил:

— Итак, собрат Страж, ты отправляешь собрата налогом от фракции в Империю. Не просто так же? Какие задания ты ему выдашь? Что поручишь?

Иликан изумлённо поднял брови, но я и не думал смущаться.

Ну, а что? Если уж я, пользуясь всем, чем меня наградили Изард и дух Испытания, тайно набрал заданий от Клатира, то почему должен пропустить Иликана? Тем более сейчас, когда буквально заставил его принять, что сгоревшие крылья феникса за моей спиной ничего не меняют.

— Если уж я делаю такое странное дело, — медленно проговорил Иликан, — то явно не просто так, а потому, что подозреваю… — замолчав, Иликан хмыкнул, расправил халат, который я смял, одёрнул рукава, выпрямился и отчеканил с кривой ухмылкой: — Пепельный собрат, поручаю тебе проверить механизм перехода талантов и налогов из Второго пояса. Поручаю тебе проверить, нет ли нарушений, нет ли глаз, что смотрят в сторону, ртов, что кормятся со стороны, и рук, что берут не своё, не попираются ли законы Империи и уложения Рама Вилора. Ты, как прошедший и испытавший подобное при переходе из Первого во Второй, лучше всех знаешь, куда смотреть.

Серебряные строки плыли передо мной, отпечатываясь где-то в глубине души, пусть и расслоенной.

Едва последний символ вспыхнул точкой, я кивнул и спросил:

— Что ещё?

— Достаточно, чтобы успокоить мою совесть и заставить уже мои глаза смотреть в сторону, — всё так же криво усмехнулся Иликан. — Иди, старший пепельный собрат, переоденься и переодень своих людей.

Помедлив вдох, я развернулся и двинулся прочь.

Можно было надавить ещё, выбить из него ещё что-то, но… Достаточно. Продолжать — значит выглядеть ещё более странно и даже подозрительно.

В соседнем зале я поднял руку к глазам, вглядываясь в кольцо. Иликан прав, я однажды уже проходил через Врата Поясов и уже решал такую же задачу — притвориться слабее и не тем, кем являюсь, спрятать свои вещи, оставив чужим глазам лишь безопасные безделицы.

Но сейчас задача передо мной сложнее. У Мастеров нет восприятия, которым они могут охватывать всё вокруг или проникать им в артефакты Путников. У них нет возможности заглянуть в память предметов, в их прошлое.

У Властелинов, которые встречают налоги Второго пояса, — это всё есть. Как и артефакты проверки возраста, Возвышения и прочего.

Обмануть их — нелёгкое дело.

Ловер, который стоял в шаге от меня, качнулся на пятках, заложил руки за спину и сказал:

— Не буду переодеваться, — покосившись на меня, хмыкнул. — Со всем моим к вам уважением, серебряный старший. Ни к чему мне делать то, что не умею, и быть тем, кем не являюсь. Кто я? Уставший от Второго комтур, — сверкнул он глазами в сторону Хорита, — уж простите, магистр, за правду. Комтур. Им я был и им я и останусь. Старший, — снова добавил Ловер с усмешкой уже для меня.

Я перевёл взгляд с кольца на него, несколько вдохов думал, а затем покачал головой:

— Нет. Комтур в налоге это чересчур. Управитель — вполне нормально, — через миг я уже перевёл взгляд на Толу. — И для нас с тобой назваться молодыми управителями это чересчур. Три управителя в одном налоге? Мы с тобой сменим халаты на красные халаты попечителей.

Тола равнодушно пожал плечами. Ну да, что ему сменить цвет халата после путешествия по Землям Итреи?

— К чему это, молодой магистр? — исподлобья глянул Ловер, перестав иносказательно называть меня серебряным. — Я прошёл все шаги своего отделения, достиг ранга комтура, в нём ушёл с должности, в нём и уйду налогом. К чему создавать сложности на пустом месте? Всё равно о моём уходе станет известно. Этого никто ведь и не собирается скрывать.

Пересмешник тоже высказался:

— И я ничего менять не буду. Как раньше не видел повода надевать халат Ордена, так не вижу его и сейчас.

Ловер пожал плечами:

— Вольный? Почему нет? — спохватившись и сделав это так напоказ, что у меня аж зубы свело, повернулся ко мне. — Ах, старший, простите, простите, старший. Вы же не против?

Пересмешник рассмеялся:

— Ты уж определись: старший, младший, молодой или магистр. На той стороне будет поздно, ляпнешь языком — и всё.

— Ляпну? Я? — изумился Ловер. — Скорее — ужалю. Как там, вольные старшие, привыкли на воле к мелким и злым пчёлам?

Я заметил улыбающийся взгляд Хорита, который наблюдал за всем этим от окна, и вздохнул. Напомнил себе — это нормально. Я уже проходил через такое. В Школе, на ферме Плава, среди Волков, со своим отрядом вольных-невольных наёмников, в странствиях через Поля Битвы, в пути через Каменный Лабиринт. В мире идущих, где правит сила и все делятся на младших и старших, вот такая… притирка, скажем, — обычное дело. Мне ли переживать? Я когда-то сумел усадить у одного костра Седого, Рутгоша и Безымянного.

Моё дело — сохранность вещей для начала. Затем представление. А уже после всего этого — дела моего крохотного отряда и язвительность Ловера. И это ещё остальные молчат.

Сжал кольцо покрепче в кулак — оно уже успело нагреться от тепла ладони и было неощутимо — обвёл взглядом этот самый отряд и этих самых остальных: Толу, Утхала, Балтора. Покрутил в голове, как же всё провернуть. Да и вообще, может, Ловер прав? Нужно ли плодить сложности на пустом месте?

Думаю, не нужно, но для начала раздадим старые долги.

Решительно шагнул к Хориту, почтительно протянул на ладони два кольца. Хорит перевёл взгляд с них на меня, вопросительно поднял брови, и я толкнул к нему мыслеречь:

— Это вклад Большого Ордена в Малый. Травы, ресурсы, артефакты, оружие, — заранее предупредил, — немного трофеев с земель сект и прочего, что не глядя выгреб с хранилищ казначей, — ещё более честно предупредил. — Даже не знаю, что там внутри и верно ли казначей понял моё желание.

Хорит шагнул навстречу, двумя руками принял кольца — я просто ссыпал их ему в подставленные ладони:

— Благодарю, магистр. Малый Орден найдёт этому применение и пустит на усиление себя и своих позиций.

Пока мы жалили друг друга, раздавали долги и снимали лишнее, Иликан окончательно успокоился. Когда мы вернулись, он стоял в центре зала таким, каким я его помнил по первому разу: холодным, невозмутимым, сосредоточенным.

Или это как раз напротив — не успокоился, а спрятал гнев и раздражение под маской?

Неважно.

Я затянул перемотку на левом предплечье и коротко попросил его:

— Огляди нас, собрат Страж, проверь, колец не видишь, что с Возвышением?

Иликан медленно повёл головой слева направо, на каждом из нас задерживая взгляд на полвдоха. Закончил на мне, глядел целый вдох, наконец качнул подбородком из стороны в сторону:

— Нет, не вижу. Ощущаю только кисеты на поясах. Пять слабых-слабых Предводителей и один покрепче. Всё отлично. — Помедлив, добавил: — Пепельный собрат.

Пересмешник хмыкнул:

— Нужно запомнить.

Я едва не закатил глаза. Собиратель прозвищ. Что я скоро услышу нового? Господин непепельных собратьев?

— Отправляю? — спросил Иликан.

Я молча кивнул.

— Идём.

Всё то же место, только в этот раз нет здесь сотен и тысяч зрителей, а стражники Арены получили приказ отвернуться и даже не выглядывать на саму Арену, да плиты под ногами полностью починены и выглядят как новые.

Иликан повёл рукой и снова раскрыл портал.

Только теперь у меня в голове крутились два вопроса.

Первый. Откуда он берёт энергию? Отбирает у городских формаций? Что-то ещё, кроме самого портала, оставшееся от Древних под плитами города Меча? Массив сбора Древних?

Второй. Это то самое, да? Зримое доказательство того, что кольцо Дракона у Стражей не одно и любое место можно запереть? Я — шаул Стражей — ведь уже стоял здесь и проверял — но не обнаружил ни малейшего намёка на то, что здесь есть точка перехода Пути.

— Не задерживаемся, — поторопил нас Иликан.

Я кивнул и первым шагнул к порталу. На той стороне виднелась каменная площадка, стены, флаги, мелькали тени и силуэты.

Первым я и шагнул на ту сторону.

Странный, короткий и в то же время длинный миг — когда кажется, что нога так и застынет, никогда не завершит движения и не опустится на плиты той стороны — продлился, мелькнул и закончился. Я сделал первый шаг уже на другой стороне.

Как оно было в прошлый раз?

«Добро пожаловать во Второй пояс. Поздравляю с возвращением на земли предков». Вежливый, но безразличный тон.

— Что замер? В сторону, в сторону! — недовольно бросил мне в этот раз ближайший стражник. — Не упади смотри!

Не упади? Что нужно сделать, чтобы заставить упасть Предводителя? Я послушно сделал шаг влево, не забывая крутить головой.

Почти. Всё было почти так и совсем не так. Эдакая смесь Врат Ясеня и портальной площади города Ян.

— Что замер? — снова недовольно рыкнул стражник. Правда, на этот раз уже Ловеру. — В сторону, в сторону! — мыслеречью пробурчал. — Ох уж эти налоги.

Я с наслаждением сделал вдох. О да, даже Предводитель, слабый Предводитель, здесь может упасть, это не Второй пояс. Это даже не Пятый пояс и не Исток. Четвёртый пояс. Сила Неба казалась такой плотной и насыщенной, что этот первый глоток ощущался не как глоток воздуха, а как глоток плотного тумана, который пьянил и распирал грудь.

Но я всё же был не настоящим Предводителем, а поддельным. Поэтому крепко стоял на ногах и не забывал оглядываться.

Никакой приподнятой площадки портала со ступенями. Просто окно прохода оттуда-сюда висит в цуне над полированным камнем двора. Какого двора? Большого, просторного, разбитого цветными квадратами плит на части. Наш портал ровно в центре красного квадрата — нагретые солнцем плиты ощущаются даже сквозь сапоги. Во дворе стоят несколько групп стражников. Вернее, не несколько, а всего три. Командует нами ближайшая, остальные две лениво наблюдают со стороны. В каждой снова по три стражника. Три по трое и…

Я поднял голову и скользнул взглядом по стенам… Два прохода, как и описывал Иликан.

Один — полная копия расколотых Врат Ясеня. Огромный, высотой в десять ростов ступенчатый треугольник, словно рассечённый на две одинаковые части. Расщелина в пять шагов шириной затянута голубой пеленой — проход в Третий пояс.

Второй проход — простые, массивные ворота — выход из… крепости?

У Врат — двое. У ворот ни одного.

Что выше?

Стены, опоясывающие площадку и Врата, — сложные, толстые, с внутренними проходами и площадками. С таких удобно швырять вниз техники… Ну или сразу спрыгивать во двор, выскочив из казармы.

— Мг-м, — многозначительно протянул стражник, едва портал погас. — Шестеро, значит. Солидный налог. Кто, откуда?

Да уж, это точно не Ясень, не город Ян или любой другой город. Что за скучающий тон?

Я опустил взгляд.

Стражники неторопливо шагали к нам. Я ожидал — из описаний Иликана и Самума с Лиром, что каждый из них будет ощущаться как… человек, даже не шагнувший на путь Возвышения. Закалки, не более — Властелины, которые достигли равновесия с миром и не спешат показывать ни капли силы. Но… все трое ощущаются как обычные идущие. Да, более сильные, чем я сейчас, вернее, поднявшиеся выше по дороге Возвышения, но… Не более. Не Властелины, а сильные Предводители. Однако.

Ловер сделал шаг вперёд, согнулся в поклоне, вбивая кулак в ладонь. Смачно, с хлопком, а затем так же громко, с удовольствием заявил:

— Приветствую старших! Для меня честь оказаться в Третьем поясе!

Мы все тоже склонились в приветствии.

— Добро, добро пожаловать, — хмыкнул всё тот же говорливый, наконец-то пойдя по пути моих воспоминаний о Ясене. — А теперь отвечай: кто, откуда, чей налог?

Ловер распрямился, огладил золотой халат, подчёркнуто поправил край рукава, и без того безупречный, тот самый край с цветным чёрным кантом, пусть не рявкнул, но ответил громко:

— Комтур Ловер! Из Ордена Небесного Меча! И налог этой же фракции.

— Хм! — снова хмыкнул стражник, поджал губы и скосил взгляд на напарника. Того, что молча обошёл нас справа и стоял там будто глядя в пустоту, вот только на самом деле глядел не в пустоту, а в строки формации.

— Так и есть. Второй пояс, земли Небесного Меча, город Меча.

Значит, этот стражник — талант формаций или даже Массивов. И из троих он такой один.

— Прибыли налогом в Империю, чтобы сражаться с сектантами! — продолжал браво отвечать Ловер.

— М-да, — вздохнул стражник, бросил мыслеречью. — Надо же было в нашу смену? Не могли перейти двумя палочками позже?

— Это те самые, что ли? — с долей удивления переспросили его.

— А есть другие? Или у тебя со слухом проблема и ты не услышал «небесные мечи»?

Ловер сделал шаг в сторону, принялся представлять нас, тыкая пальцем:

— Это вот два молодых таланта Ордена. Этот постарше. Эти вот два вольные, которыми мы вносим дополнительную плату за фракцию. Все мы — Предводители, — гордо выпятил грудь Ловер. — Вносите нас в книги учёта.

Стражник поморщился, отвёл взгляд:

— Этим не мы занимаемся. Вас сюда Страж Границ отправил, вот он и записывает ваш налог.

— А вы тогда? — спросил Ловер и тут же, не дожидаясь ответа, сказал сам: — Распределяете по фракциям талантов, да, старший? Отлично, отлично.

Стражник уже отчётливо скривился:

— Да, почти, младший. Вот сюда отходите. Да, к стене. Ждите здесь.

— Ждать, старший? — поднял брови Ловер, оглянулся на нас. — Чего ждать? Уже первая битва с сектантами?

Стражник вновь обернулся к Ловеру, смерил его мрачным и тяжёлым взглядом, буркнул:

— Узнаете, — вздохнул и толкнул от себя мыслеречь: — Старший Тарвин, — спустя три вдоха повторил: — Старший Тарвин.

— Что? — уловил я и ответ, в который было вложено сил с избытком.

— Это стражник Врат перехода, второй отряд. Здесь… налог из Ордена. Ордена Небесного Меча.

— Ха! Лечу.

Стражники замерли в пяти шагах от нас, но Ловер простоял на месте всего пару вдохов, а затем шагнул к ним:

— Я, значит, чего решил налогом уйти, старшие? Вот, — Ловер снова разгладил рукава. — Всю жизнь Ордену отдал, да скучно уже стало. Службу я всю прошёл от низа до верха. Комтур. Как начинал, так она, значит, — Ловер поднял руку и едва ли не потряс перед стражниками краем рукава с чёрным кантом, — охрана дорог, так себе была. Я наладил, — самодовольно произнёс Ловер, — да так наладил, что теперь, если кто-то скажет, будто во Втором поясе есть дороги безопаснее, чем мои, я ему быстро покажу, что он ошибается.

— Младший, — процедил стражник. — Мне это неинтересно.

— Да ладно вам, старший, — отмахнулся Ловер. — А то я не знаю, как оно на службе? Говорю же, всю службу прошёл — от пацана на побегушках до комтура. Всё знаю. С тоски взвыть можно, если пост глухой. Я вот гляжу — похоже, мы тут первые за сегодня. Нечасто налог платят, а таланты через Врата и того реже случаются. Мы ж в Третьем, старший? В землях столицы?

— Тебе это знать пока не надо.

— Ну не надо и не надо, — кивнул Ловер. — Служба, всё понимаю. Вот потому, старший, развлекаю вас, как смогу.

— Да ладно тебе, пусть, — буркнул один из стражников. Верно, третий, что до этого молчал.

— А дальше-то что? Нет-нет, — замахал рукой Ловер, — я не про вашу службу, старший, спрашиваю, понимаю. Я про свою рассказываю. Мало того, что скучно — я за тридцать лет могу сказать, что через месяц на моих дорогах будет, так ведь оно ещё что, старший?

— Ну спрашивает же тебя, ответь, — подначил своего старшего один из стражников.

Тот буркнул:

— Ты и ответь.

И тот тут же спросил Ловера:

— Что, младший?

Тот улыбнулся и сделал ещё шаг ближе:

— Так ведь я ещё, считай, и место занимаю. Одного заместителя воспитал, вырастил, научил всему. Второго вырастил. Они уже сами по ученику взяли, а всё бегают моими заместителями. Нехорошо. Что мне, ещё тридцать лет сидеть, не давать им расти дальше? Я-то, может, службу и наладил, так, может, и у них свои мысли есть, может, они её ещё лучше наладят?

Я с ухмылкой глядел на это представление. Вот уж Ловер.

Я помнил его в ложе комтуров совсем другим и не сомневался — тогда он был настоящий, а сейчас развлекается.

— А тут ещё у нас соседи, Дизир… — Ловер запнулся, снова махнул рукой. — Да вы и не знаете… — запнулся ещё раз, огляделся и сказал: — Хотя нет, старшие, раз вы налоги принимаете, значит, знаете. Знаете же такой клан Второго пояса? Что, неужто и не знаете? Может, Дизир другим местом в налоги уходят?

Старший стражников молчал, зато не молчал его товарищ:

— Знаем.

— Вооот! — радостно протянул Ловер. — А свежие новости о них знаете?

— Какие?

— Ха! Щас расскажу. Дизир они почему сильными стали в одночасье? Они же объединились. Две фракции в одну. Дизир и Молд. Да оказалось, не всё так гладко внутри у них было. Спорили две ветви, затем и вовсе враждовать стали. Главного из Молд будто бы убили враги — мы то есть, — а оказалось, его сами Дизир в тюрьму бросили. Считай, двадцать лет там просидел, а затем выбрался, собрал втихую сторонников, да и устроил битву. Дизир против Молд.

— Да ты что? — протянул один из стражников.

— Тебе что, так нравятся сплетни? — возмутился его командир.

— Не сплетни, а новости. И впрямь тут одуреть можно, если только на вас пялиться и энергию по меридианам гонять.

— Ну битва. И что?

— А всё, — развёл руками Ловер, — нет теперь Дизир. Перебили их в междоусобице. Молд посильнее на деле оказалась. Правда, и половины силы некогда единого клана нету. Всё, обескровились в междоусобице. Так Молд, не дожидаясь приказа Стражей или прочего, одни земли за так отдали соседям, другие продали, да и начали прочее богатство Дизир выкидывать на аукционы. Например, возвышалки, — понизив голос, шепнул Ловер. — Вот вам смешно, старшие, а оно ведь как? Вот вы Властелины же, старшие?

— А то сам не понимаешь, — внаглую соврал третий стражник.

— Во-о-от, — протянул Ловер. — Так и я хочу. Не рвать соки у молодых из-под носа, а добыть своё, заработать, заслужить, стать Властелином. Ещё тридцать лет у меня есть. Как думаете, старшие, стану?

Стражники помрачнели. Похоже, знали, что не станет. И, скорее всего, не из-за возраста.

— Может, и станешь, — всё же выдавил один из них — тот самый третий.

— Вот и я думаю — стану, — довольно кивнул Ловер и выпятил подбородок. — Я по молодости — ух был! Талант! Ниче, чуток напрягусь, по крохе поползу вверх, службу буду верно служить, сектантов бить, за них награды получать. У меня и рука твёрдая, и опыта немало.

— С сектантами? — вздохнул второй из стражников. — Сколько сотен на твоём счету?

— Уели, старший, — кивнул Ловер. — Сотня у нас в службе набирается хорошо если за двадцать лет. Ой, — почесал Ловер затылок, — чего это я? Плохо, плохо, конечно. Как это Бедствие может быть хорошим? Но вот разбойников, убийц там и прочего сбора я, — Ловер сжал кулак и потряс им перед стражниками.

Пересмешник заметил мой взгляд, чуть закатил глаза и едва заметно повёл подбородком из стороны в сторону. А я что? Ну развлекается Ловер и пусть развлекается. Может, эта болтливость у него и вовсе от нервов.

Стражники вдруг нахмурились, переглянулись. Один толкнул мысль, буквально выцедил её еле слышно:

— Добрался.

Второй промолчал, только губы поджал и переступил с ноги на ногу.

Я даже не пытался поднять голову и оглядеться. Во-первых, я не мог их слышать. Во-вторых, я, ограниченный крошечной, спрятанной печатью, не мог и увидеть никого там, где его заметили старшие Возвышением.

Ловер ещё продолжал травить байки о своей молодости в охране дорог, по-другому это было не назвать, но стражники его уже не слушали, а через двадцать вдохов и вовсе одновременно сделали шаг назад, создавая между собой и Ловером разрыв, а затем ещё и ещё один.

Ловер замолчал, поднял брови, и в этот миг сверху во двор, ровно между Ловером и отступившими стражниками, рухнул новый идущий. Серый, даже стального цвета халат с широкими рукавами и вязью узоров от горла до низа, надменный взгляд, зачёсанные назад чёрные волосы. Подошвы его сапог впечатались в плиты с гулким хлопком, а волна воздуха вымела с них пыль, отбросив её к стенам.

Он не стал тратить время на лишние разговоры, выплеснул из себя духовную силу, сопроводив её ударом души:

— На колени!

Удар был хорош. Нас, сейчас всего лишь Предводителей первой звезды, сбило с ног, отшвырнуло на шаг. Я увидел, как зарычал Балтор, как блеснули ненавистью глаза Пересмешника, но уже через миг он натянул на лицо маску непонимания и страха, опустил взгляд, шикнул на Балтора. Во мне же ничего даже не шелохнулось. Пусть его. Побыстрее заканчивает, отправляет — да начнём главное.

— Старший! — Ловер с кряхтением упёрся руками в плиты, выгнул шею, ловя взгляд прилетевшего идущего. — Зачем вы это делаете?

— Так-так-так… — а тот склонил голову к плечу и рассматривал Ловера так, словно перед ним был какой-то забавный артефакт, не более. Или зверушка наподобие той, что выходила ночью к моему костру.

Да уж. Теперь я спрятал взгляд. А эти Эрзум умеют расположить к себе с первого мига.

— Что это у нас? — продолжал оглядывать Ловера прилетевший эрзумец по имени Тарвин. — Орденец? Из Небесного Меча? Да ещё и комтур?

— Всё так, старший, — Ловер, который и на самом деле был всего лишь слабым Предводителем, с натугой выпрямился, приложил кулак к ладони. — Комтур Ловер приветствует старшего и просит прощения за медлительность. Это вас мы ждали? Вы хотите забрать нас к себе налогом и испытываете?

— Хочу? Аха-ха-ха! — Эрзум покачал головой. — А это ещё забавнее, чем мне рассказывали. Что же, — он заложил руки за спину. — Давайте сразу перейду к сути. Ваш Орден — распущен. Ваш Орден — объявлен Императором Рамом Вилором предателями. Ваш Орден вне закона, и вне закона вы — его ничтожные представители.

Я искоса, скорее используя кроху восприятия, чем настоящее зрение, бросил взгляд на эрзумца. Какими громкими словами он кидается.

И это не понравилось не только мне.

— Старший! — вскинулся Ловер. — Что вы такое говорите⁈

— На колени, — лениво повторил эрзумец. — Предатель смеет чем-то возмущаться?

У Ловера сейчас не было сил чем-то возмущаться, уж слишком придавил его эрзумец. А тот хмыкнул, неспешно продолжил, даже не думая сбавлять давление:

— Ваш Орден не уберёг принца Раллера, и в наказание вы должны искупать свою вину в вечной битве с сектантами. Что молчим? Где крики радости? Где обещание стараться, не жалея себя?

Я молчал, упёршись взглядом в камень под собой и вспоминая рассказы моих старейшин и хранителя традиций. Вот такие наглые ублюдки, ухватившиеся за возможность безнаказанно мстить за былые обиды, и прибыли на земли Ордена, принялись делить, кому какие города достанутся, кто станет управлять мастерскими, кто возьмёт себе поля, а кто Шахты Духовных Камней, кто заставит мастеровых раскрыть тайные рецепты, а кто отправит осиротевшую молодёжь Ордена на Поле Битвы.

Тогда, полсотни лет назад, лучшие из мастеров Ордена выбрали смерть, выбрали не отдать тайны Ордена в руки его врагов. Старейшины перечисляли мне их имена, но умолчали о десятках их подмастерий и десятках своих сверстников, которые погибли в те дни.

Возможно, эти плиты, в которые я пялюсь, тоже видели кровь талантов Ордена. Что значит, возможно? Наверняка видели. Я бы мог залить их кровью эрзумца. Что там я, мне стоит лишь моргнуть, и Пересмешник с радостью сделает это сам, не дав даже Балтору возможности оскалить пасть.

Но мы пришли сюда не за местью. Не за такой быстрой и глупой местью. Не за местью одному ничтожному эрзумцу. Этого мало, чтобы отомстить за мёртвых старших Ордена Небесного Меча. Это не спасёт Малый Орден и Стражей Тюремных поясов от внимания Эрзум, а лишь привлечёт к ним внимание.

Поэтому я разомкнул губы и хрипло сказал, не поднимая головы:

— Если такова воля Императора, то кто мы такие, чтобы идти против неё? Мы будем стараться, старший, не жалея себя стараться, чтобы искупить вину.

— Только не нашу вину, — неожиданно заговорил Тола, — а вину наших старших. Мы Орден, в единстве наша сила. Если виноваты они, то мы искупим.

— Отлично, отлично, — покивал Тарвин. — Вижу, мне не врали, говоря, что у вас с головой не всё в порядке.

Тола смолчал, я тоже, но тут Ловер поднял голову, невзирая на давление, и прохрипел:

— А почему должны искупать мы, а не те, кто не защитил этого принца?

— Потому что предатели вы все, — фыркнул Тарвин. — Вы все…

— Мой младший привык делать шаг вперёд и брать на себя ошибки старших, но я не он, и мне сдаётся, что среди Ордена Небесного Меча сейчас предателей нет. Что все, кто был рядом с принцем, умерли, что они выполняли свой долг до последнего и все до единого погибли рядом с принцем, что вам некому предъявить счёт, и ты, старший…

Эрзумец махнул рукой, и Ловера смело, отшвырнуло к стене, ударило об неё с глухим шлепком. Нас тоже задело — разметало в стороны. Через миг все пятеро остановились, использовав Опоры, и застыли, напряжённо переглядываясь. Балтор зарычал сквозь зубы. Я же зубами заскрипел так, что едва его не заглушил. Ловер! Какого дарса?

— Предатель осмеливается открыть рот? Золотая тряпка. Комтур, да? Комтур Ордена Предателей. Такие же как ты заставили принца Ралера отправиться в безнадёжную битву, такие же как ты закрыли его в ловушке…

— Ложь! — прохрипел Ловер.

Я снова скрипнул зубами. Эрзумец Тарвин тоже изумился:

— Да тебе откуда знать, что ложь, а что правда, слепой глупец Второго пояса? Вся Империя знает, что Орден предатели. И ты тоже предатель.

— Я? — прохрипел Ловер. — Кого я предал? Что-то я не слышал, чтобы законы Империи позволяли наказывать младших за ошибки старших.

— Ещё одна слепота. Что ты, отброс Второго, можешь знать о законах Империи? — покачал головой Тарвин. — Ничего. И я легко тебе это докажу. Гляди. Туда гляди. Это стражники этого места. Если я нарушаю закон, то они должны остановить меня, так? Ты видишь, чтобы они сказали хоть слово? — Тарвин подался вперёд, поднял руку. — А давай проверим ещё больше? Давай проверим, стоит ли твоя жизнь — жизнь предателя — хоть что-то?

Через миг Ловер захрипел и забился. Мне не нужно было моего скрытого Возвышения, чтобы увидеть: вокруг него сомкнулся серый кокон силы — плотный, видимый даже мне, Предводителю. Тарвин не спешил. Он медленно сжимал кулак, а кокон сжимался вместе с пальцами, сдавливая Ловера в хватке духовной силы.

— Старший! — быстро произнёс мыслеречью один из стражников.

И я вдруг вспомнил, что да, я ведь сам выбил из Иликана задания, и сейчас передо мной едва ли не доказательства для половины из них.

А Тарвин тем временем изумился:

— Ты правда хочешь остановить меня? Заплатить его жизнью за своё место? Напомни, из какой ты фракции?

Теперь зубами скрипел стражник, а вот у Ловера уже не было силы даже хрипеть. Тола дёрнулся:

— Старший!

Через миг полетел на землю, сбитый, как и все мы. Теперь духовная сила эрзумца навалилась и на нас в полную силу, прижала, прибила к земле, выдавливая воздух из груди, заставляя хрустеть плечи и спину.

Пересмешник зло, коротко выдохнул, метнул на меня обжигающий взгляд, зарычал слева Балтор, и рычание его уже мало было похоже на человеческое, но мне было не до них. Дарсов Ловер!

Тарвин, осадив стражника, повернулся как раз к нему, к Ловеру, нравоучительно заметил:

— Правда такова, что по законам империи твоя жизнь ничего не стоит. Ничего. Жизнь предателя — это пустота. Пустота смыслов, пустота действий, такая же пустая, как твои жалкие барахтанья сейчас за глоток воздуха. Пожалуй, ты должен сказать мне спасибо, что я обрываю эту пустоту быстро и здесь. Такие старики как ты всё равно не живут долго в Долине Каменных Костей и только мучаются свои последние месяцы.

Теперь уже я почти рычал.

Дарсов ублюдок. Вот такими и вырастают Вирглы и Скирто, если не остановить их в начале пути.

Ловер! Чтоб тебя…

Я стиснул зубы. Притворство это хорошо, это правильно, мечтать об освобождении Потерянного Ордена это тоже правильно и хорошо, но похоже, пришла пора расплачиваться за успех с Дизир и отказываться от большей части задуманного. Ладно. Хорошо. Такого Эрзум точно не пропустят…

Оборвал сам себя. Вот именно! Я же только что об этом уже думал. Такого — бунта и невероятной силы только перешедшего налога — никто не пропустит. Первое, на кого обратят взгляд, — это Стражи Второго пояса и Орден Небесного Меча Второго пояса.

Ловер! Как ты посмел всё испортить?

Но Ловер не ответил, он уже посинел, стиснутый, вывернутый чужой духовной силой.

Он продержится ещё два, три вдоха, не более…

Одновременно до меня дотянулись две короткие мысли:

— Старший!

— Старший!

Тола и Утхал.

И я медленно выдохнул сквозь зубы. Ладно. Хорошо. Пусть так. Здесь и сейчас.

Ублюдок Эрзум, здесь и сейчас настало твоё…

Тарвин вздрогнул, потерял контроль над духовной силой — его кокон вокруг Ловера развеялся, Ловер рухнул на землю — сам Тарвин стремительно обернулся, но впился взглядом не в меня, а в галереи стены слева.

Я замер, так и не успев разрушить ограничение, даже не успев поднять голову, не успев распрямиться. Ловер в трёх шагах от меня то и дело срывался на сухой каркающий кашель. Один из стражников едва слышно даже мне выдохнул мыслеречью:

— Ха! Похоже, на нашего зазнайку нашлась сегодня управа. Шертой не выдержал.

Второй так же тихо ответил:

— Да быть не может. Он улетел неделю назад.

— Да? Ну а кто там в угловой смотровой? Значит, вернулся, значит, ему тоже не нравится происходящее.

Тарвин ровно в этот момент рявкнул:

— Эй! Кто там прячется? — да ещё и духовную силу толкнул, над головами промелькнул серый росчерк тугой волны.

Вдох молчания, а затем недоуменный голос ответил ему:

— Прячется? Ты совсем за словами перестал следить, Тарвин?

Тот скривился, процедил под нос:

— Мады…

— А кого ты здесь ожидал увидеть? Одного из Вилор? — на открытой галерее появилась фигура идущего.

Высокий, с длинными тёмными распущенными волосами, какой-то… заспанный? Даже темно-зеленый халат был словно накинут только что, со сна, небрежно.

Он подошёл к краю, лениво потянулся всем телом, а затем шагнул в пустоту. Не упал на плиты с хлопком подошв сапог о камни, а скорее стёк по воздуху на них. Опустил руки, два вдоха — и он уже в трёх шагах от эрзумца, неторопливо огляделся и презрительно скривился:

— Нас за спиной называют зверокланами, считают наглыми, несдержанными, следующими инстинктами, а не разуму. Лгут. На деле же вы, чистокровные люди, всего лишь приписываете нам свои пороки.

— Избавь меня от своей болтовни, — скривился эрзумец Тарвин.

— С чего бы это? — наклонил голову к плечу Мад. — Если не заметил меня, разбудил, обвинил, что я прячусь, значит — слушай.

— Я разбудил?

— Ну не сам же я проснулся. Решил показать свою силу? — Мад Шертой кивнул. — Понимаю. Даже одобряю. Лучше сразу один раз показать, что старше и сильнее, чем десять раз повторять потом. Но, — он повернулся к ещё сипящему, бледному Ловеру, — убивать слабого, который настолько беспомощен перед твоей силой… — Шертой покачал головой. — Люди. Люди, как они есть.

— А сам-то, — зло усмехнулся Тарвин. — Или хочешь сказать, Прозрение мне лишь почудилось?

— Прозрение? — поднял брови Мад Шертой, открыл рот, собираясь ответить, и вдруг застыл, нахмурился и медленно потянул воздух носом. — Ха! — через миг он сказал мыслеречью. — Можно стать человеком, смыть с себя запах леса, научиться использовать десяток человеческих уловок, но от основы никуда не уйти, да, собрат Зверь?

Я выругался про себя ещё раз.

Что я, что Фатия готовились к простым проверкам Возвышения и моего расслоения. Проверкам людей и людьми. Радовались, что во Вратах перехода налогов нет никаких массивов на расслоение. И совершенно забыли про Балтора, так что да, про его запах мы даже не подумали. Да и не собирались скрывать, что он бывший Зверь. Ну вот такой он гений, обретший облик после того, как отбился от охотников за его шкурой и решивший уйти налогом от проблем и мстителей. Проблема в том, что этот Шертой явно ощутил больше, чем заметили все остальные встречающие, и больше, чем мы хотели бы показать.

Я вывернул голову, пытаясь поймать взгляд Балтора, но тот даже не повернул ко мне головы, помедлил, но всё же ответил Шертою:

— Да. Наверное… Старший.

Тарвин настороженно спросил:

— Ты чего застыл? Я задал простой вопрос.

Шертой отмахнулся от него:

— Думаю, действительно ли ты настолько слабый, что мой недовольный зевок стал для тебя Прозрением.

— Чего?

Шертой и не подумал отвечать, занятый разговором с Балтором:

— Чистокровные Звери в этих воротах редкость. Думаю, как старший младшему, я должен объяснять, как мир людей к нам несправедлив. Иди ко мне, — сказал он вслух и поманил Балтора рукой.

Тарвин вспыхнул:

— Эй! Ты даже на меня не смотришь!

Шертой медленно обернулся, скривился, поднимая верхнюю губу, словно в оскале:

— Эй? Что ты себе позволяешь, слабак эрзумец? Мне и впрямь ужалить тебя Прозрением? Или ужалить тебя сразу мечом?

— Это мои люди! Все предатели Ордена принадлежат моему клану! Ты это знаешь!

— Оставь эти глупости другим. Да и просто открой глаза. На этом человеке нет одежд Ордена.

— Ты!

— Я? — поднял бровь Мад. — Вы, люди, такие смешные. Ну же, покажи клыки. Оскаль зубы. Брось мне вызов. Нет? В сторону! — Мад сделал короткий жест, словно движением руки отбросил с дороги паутину, снова поманил рукой. — Иди ко мне, младший.

Балтор втянул голову в плечи, сгорбился, сделавшись меньше ростом. Сейчас он даже в облике человека выглядел как зверь в стае, прижавшийся к земле от рыка старшего. Взгляд его метнулся к Пересмешнику. К Маду. Снова к Пересмешнику. Обратно к Маду.

Пересмешник не выдержал. Не глядя на Балтора, коротко бросил в сторону:

— Свободен. Уходи.

Балтор замер, затем тряхнул головой, распрямился и сказал:

— Старший, прости, но я должен расплатиться за свободу и жизнь. И… отомстить.

— Хо! — протянул Мад Шертой, кивнул. — Уважаю. Достойный щенок, — вновь потянул воздух носом — раз, другой, коротко и резко. — И сильный. Похоже, Эрзум ждут весёлые дни. — Отвернувшись, уже шагая прочь, бросил за спину Балтору: — Меня зовут Шертой. Найди меня потом. — И не только Балтору: — Давай, заканчивай всё это, мелкий эрзумец, правда спать мешаешь.

Балтор без слов кивнул.

Тарвин же, поджав губы, мрачно следил за происходящим. Мрачно и молча. Едва Мад взлетел и скрылся с глаз в той самой угловой башне, процедил:

— Предатели Империи должны вечно искупать свою вину в битвах. Стража!

Спустя пять вдохов посреди площади просиял портал. Вот она — Империя, пользующаяся наследием Древних. Из Второго в Четвёртый, из Четвёртого в…

Шагнув на ту сторону, в сушь и скудность силы Неба, сделав всего глоток воздуха той стороны — сухого, царапающего горло пылью, — я уже твёрдо знал — Шестой.

Из-за наших спин, с той стороны портала, донеслась мыслеречь:

— Орденцы! Принимайте! Один из них — Зверь. Я третий внук старейшины Рокалима, и я желаю, чтобы через неделю мне доложили, как эти ничтожества сложили головы в битве с сектами.

При первых звуках мыслеречи я невольно вскинул брови, оценив трюк, о котором раньше даже не задумывался, — мыслеречь через портал. Как он это провернул? К концу же фразы я едва удерживался уже совсем от другого: чтобы не скривиться, не оглянуться или не сделать чего-то ещё хуже.

Ох. Уж. Эти. Самодовольные и много о себе возомнившие… лягушки, сидящие на дне колодца и думающие, что весь мир — это и есть их колодец.

Гнев во мне кипел, клокотал, едва удерживаемый волей и подогреваемый мыслями.

Третий даже не сын, а внук кого-то там, смеющий бросаться такими громкими словами!

Где-то я уже слышал имя его деда, и оно лишь подбрасывало ещё больше сухих колючек в огонь моего гнева.

Размышления, стиснутые зубы и… даже не борьба, а уравновешивание себя и клокочущего гнева не помешали мне оглядеться. Гнев на Тарвина и Эрзум в целом не заслонял главную причину того, что я делаю и где нахожусь.

И где же?

Силы вокруг меньше, гораздо меньше, чем в Четвёртом поясе. Да и сам воздух сухой, жаркий, какой-то даже безжизненный. Вокруг снова крепость — только больше, проще, неухоженная и без Врат. Не просто неухоженная, а запущенная: под ногами пыльный камень, в десяти шагах от нас какие-то жёлтые потёки на нём, у дальней стены груда обломков, которые никто не собирается убирать.

Я чуть-чуть раскинул восприятие, поднимаясь немного выше и оглядываясь сверху, и…

Дам!

Не удар струны, а скорее щелчок, удар, хлопок по туго натянутой для просушки коже качнул концентрацию, заставил нахмуриться и…

И торопливо втянуть восприятие.

Это для меня, даже под ограничением, этот щелчок так — досадная помеха. А вот Ловера, ещё неуверенно стоящего на ногах, и Толу, державшего его под руку, шатнуло разом, оба схватились за виски и осели на колени.

Через миг я повторил за ними: подался плечом в ту же сторону, шатнулся, тоже приложил пальцы к вискам. Ещё через полвдоха сообразили и Пересмешник с Балтором: торопливо рухнули на колени, вскидывая руки к голове.

Я поморщился. Ладно ещё Пересмешник, он провернул это безукоризненно, хотя и перегнул с притворством, но бывший Зверь сделал это так неуклюже, что… не так падают, когда Властелин обламывает любопытство жалких Предводителей.

Утхал вон только шатнулся и скривился, показав всем, что он вместе со мной самый крепкий здесь.

— Так-так-так, — раздался спокойный, равнодушный голос. — Значит, тут у нас орденцы? Давненько не было пополнения. В другое время я бы сказал — добро пожаловать, но точно не в этот раз. Встать! — рявкнул голос. Через миг повторил крик, добавив к нему пинок духовной силой. — Встать!

Я, пряча взгляд, расправил плечи. Я гляжу, клан Эрзум старается изо всех сил, чтобы я проникся к ним любовью.

Три вдоха назад мы были на пустой площадке крепости, сейчас оказались окружены кольцом идущих. Предводители вперемешку с Властелинами и… Мастерами? Откуда они все выскочили? Неужели щелчок духовной силы повлиял на меня сильнее, чем я думал?

Впереди всех стоял, сложив руки на груди, идущий лет сорока — высокий, худой, с острыми скулами. Волосы тёмные, но словно припорошённые сверху жёлтой пылью, будто он простоял здесь на ветру полдня и даже не потрудился отряхнуться.

Властелин.

Властелин, способный выйти против Седого и выстоять. Против того Седого, каким я его встретил пару лет назад — старым, раненым, почти сдавшимся. Третья, может быть, четвёртая звезда, не выше.

— Хотя, — протянул эрзумец, — не будем нарушать традиций. Добро пожаловать в Долину Каменных Костей, предатели. В этой долине вам предстоит искупать преступление вашего глупого Ордена. Давайте всё решим раз и навсегда. Возражения есть? Недовольство своей судьбой, крики «это ошибка» и прочее?

Взгляд эрзумца-Властелина прошёлся по всем нам. Остальные, окружавшие нас, принялись ухмыляться.

Ловер потёр грудь и хриплым голосом сказал за всех:

— Нет. На той стороне всё объяснили.

— Отлично, — хмыкнул эрзумец и приказал: — Тогда бросайте на землю ваши кисеты. Дальше вас всех обеспечит мой клан. — Улыбка эрзумца стала тонкой, как лезвие. — Дадут всё то, чего заслуживают предатели и преступники, выдадут, чем биться, скажут, где биться, расскажут, как биться. Что замерли? Бросайте!

И к этому мы были готовы. Вернее, был готов я. Не зря же столько расспрашивал Клатира. Не зря же столько тренировался и не зря же предупредил всех?

Мы переглянулись. Вдох, другой…

— Преступники смеют упрямиться?

Пересмешник выругался, сорвал с пояса кисет и швырнул его под ноги эрзумцу. Дай ему волю, и кисет рванул бы взрывом, как я это делал в битве в Истоке. Но время его мести ещё не пришло.

Спустя вдох к этому кисету присоединились ещё пять. Пустышки, в которых на деле не было ничего ценного.

Эрзумец хмыкнул, качнул рукой, и вперёд тут же шагнули трое. Шагнули не для того, чтобы подхватить кисеты, шагнули, чтобы бесцеремонно начать нас охлопывать.

— Э-э-э! — возмутился Балтор и тут же получил удар духовной силой и пинок под колено.

Обыскивавший его эрзумец навис над ним, спросил:

— Что «э»? Ты чем-то недоволен?

Балтор кинул быстрый взгляд на Пересмешника, на меня, затем туда, где ещё недавно был портал, и, кажется, пожалел, что не принял предложение Шертоя. Стиснул зубы и помотал головой.

— То-то же, — самодовольно хмыкнул эрзумец и принялся охлопывать его дальше.

В этот миг закончили обыскивать Толу, сорвали с него амулеты, шагнули ко мне, и уже я напрягся, впившись взглядом в пыль под ногами. Вот такого я вообще не ожидал. Руками? Мы что тут, в Нулевом и все Закалки?

Но действительность была именно такова. Эрзумцы даже не подумали обшарить нас восприятием, заглянуть глубже и пропустить то, что было готово к такой проверке. Эрзумец встал передо мной, а затем просто и незамысловато дёрнул ворот моего халата и ухмыльнулся, увидев амулет из Истока. Ухватил зелёный диск и дёрнул на себя:

— Снимай!

— Это просто память, — начал было я.

— Да мне плевать, — эрзумец дёрнул её ещё раз. — Снимай! Тебе не нужна память. Вы не имеете на неё права. Пыль должна знать своё место.

Рядом восторженно ругался другой эрзумец, вытаскивая из рукавов Пересмешника небольшой нож и фиал.

Я моргнул раз, другой. Это уже как-то слишком. Хватит сдерживаться.

Я начал растягивать губы в медленной улыбке, растягивать вместе с ней и восприятие, охватывая…

— Что за шум?

Недовольный голос прогремел, кажется, отовсюду, вибрируя внутри духовной струной. Не только у меня — у всех. Эрзумец, что тянул с меня амулет, даже пошатнулся, ухватился за грудь. Слабак. Меня даже под сдерживающей печатью не впечатлил этот голос настолько, чтобы почувствовать боль.

Высокий эрзумец, что «приветствовал» нас первым, склонил голову и ответил в пустоту:

— Пополнение для камней.

— Я не слепой, Брадеурт, — недовольно пророкотал голос. — Почему столько шума? Все забыли, что и как нужно делать?

— Прошу прощения, старший, — склонил голову ещё ниже эрзумец, затем ожёг нас взглядом исподлобья.

Или не нас, потому что эрзумцы вокруг засуетились, мой быстро расстегнул цепочку амулета, стянул её с меня, охлопал рукава моего халата, быстро прощупал пояс и сделал шаг назад прежде, чем я что-то успел сообразить.

Я лишь глупо моргнул.

Бывало, что на меня накидывали цепочку амулета помимо моей воли, но чтобы освобождали от амулета без моего на то согласия — впервые. Какой-то этот исход весь вывернутый, искажённый, словно в очередном моём кошмаре. И сейчас этот кошмар…

— Чего лыбишься? — процедил эрзумец. — Я эту улыбку с тебя лично сотру. Обещаю.

Я стоял, улыбался и… ничего не происходило. Амулета на мне уже не было, но крепость молчала, никто ничего не кричал, и только Балтор кривился и тянул шею в сторону, словно это могло помочь ему с запахом, с моим запахом. Он, не эрзумцы.

Эта крепость ничем не отличается от прошлой, и здесь нет городской формации для расслоения души?

Эрзумец тем временем повертел мой амулет, буркнул:

— Вроде и безделушка, а вроде и нет. Вот тут…

Высокий, тот что Брадеурт, повёл рукой, и наши кисеты поднялись с земли и поплыли ему в руку, к ним присоединилось и всё, что сняли с Пересмешника, Толы, Утхала, Ловера. Нет, всё это сменило направление, описало дугу и упало позади, под ногами собравшихся за спиной Брадеурта.

— Это вам, — коротко сказал он.

Те загоготали, вперёд кинулись сразу двое — слабые Мастера. Скирто на побегушках, как я тут же именовал их про себя.

Двадцать вдохов, и кисеты буквально выпотрошили, вывернули наизнанку, в спорах и ругани поделили между собой. Банда какая-то, а не члены одного из сильнейших кланов.

Мой эрзумец покосился на всё это и быстрым движением убрал мой амулет, который Брадеурт пропустил. Вот он был, а вот уже его руки пусты.

— Брадеурт, мне напоминать тебе о каждом шаге? Мне кажется, ты стал пренебрегать своими обязанностями главы крепости ради того, что называешь «весельем», — это услышал уже только я. Ну и сам Брадеурт.

Тот дёрнул щекой и вскинул руку, и в тот же миг меня пронзило такой острой болью, что дыхание на миг сбилось, заперлось в груди, перед глазами всё залило белым ослепляющим светом, а на плечи рухнула огромная каменная плита. Через вдох я сумел справиться с болью, моргнул, медленно потянул в себя воздух.

Ослепляющий свет исчез, и я обнаружил, что мы все шестеро были заключены между восемью сияющими стенами, словно внутри соты.

Я всё ещё с трудом стоял на ногах и с трудом дышал, а тяжесть плиты мне лишь чудилась. Но я стоял на ногах лишь потому, что в моей жизни было множество тренировок через боль, стояние возле Столба Боли и прочее.

Но это я! С моим опытом, моими тренировками и моим Возвышением, основу которого не могло полностью стереть никакое ограничение.

И при всём этом остальные пятеро — Пересмешник, Балтор, Тола, Ловер, Утхал — стояли как ни в чём не бывало. Дышали, моргали, озирались — не показывая ни следа боли.

Какого дарса?

Сияющие стены опали, забрав с собой тяжесть. Брадеурт коротко кивнул и толкнул от себя мысль:

— Проверку прошли, старший. Мастеров Указов среди них нет. Теперь…

— Остальное мне не интересно, — перебил его неизвестный мне старший клана Эрзум. — Надеюсь, это было последнее нарушение правил, пока я в крепости. И что мне не нужно будет стыдиться тебя и твоих людей перед гостями.

— Конечно, старший. Не повторится.

— Ты сказал, я услышал, — уронил тяжёлые слова подслушанный мной голос и замолчал.

Брадеурт дёрнул щекой и буквально рыкнул:

— Ну!

Вперёд тут же выскочил какой-то Мастер и швырнул к нашим ногам шесть мечей-дао. Одинаковых, тяжёлых, неказистых, с рукоятями, небрежно обмотанными чёрным кожаным шнуром. Мечи зазвенели по каменным плитам, скрежетнули и остановились.

— Да! — заорала вся толпа.

Десятки разговоров, криков и прочего мыслеречью сливались в единый бурлящий поток, в котором я не понимал ни слова.

— Суть искупления ваших преступлений проста, и вам понравится, — медленно сказал Брадеурт и повёл рукой. — В той стороне владения сект, и вы должны каждый день сражаться с ними. Всё, как вы привыкли в прошлой жизни. Всё так, как вы не сумели в битве за наследника Ралера. С одним дополнением, ничтожества. Вы слишком долго считали себя центром Империи, теперь же… Кто не сражается — не получает нового оружия, техник и… — он холодно улыбнулся, — еды. Вам, новичкам, на первый раз будет самое простое задание — убейте по одному сектанту и возвращайтесь за едой. — Помедлив, Брадеурт рявкнул: — Вперёд!

Нас тут же толкнуло в грудь духовной силой. Ощутимо и не сказать, чтобы плавно.

Толпа вокруг тут же заголосила вновь, сплетая воедино голоса и духовную речь:

— Вперёд! Убивайте сектантов! Искупить вину! Искупить вину! Отбросы, вперёд, ройте землю, ищите Ралера! Мечи, мечи не забудь, или будете сектантов зубами рвать? Да, пусть рвут зубами! Не давать им мечи! Не давать! Зубов хватит!

Пересмешник торопливо метнулся вперёд, подхватил мечи, попятился, цедя себе под нос:

— Да в моей первой банде порядки были лучше.

Брадеурт нахмурился, духовная сила промелькнула серой нитью, стегнула Пересмешника по щеке, тот вскинул руку, зажал щёку, застонал.

Брадеурт холодно спросил:

— Может, мне прибить тебя на месте, пыль? Или перебить ногу, чтобы первое задание было веселее? Вы — земля, пыль, вы — ничто. Вы должны навсегда забыть о своём прошлом, о небе и не сметь поднимать глаза от земли.

Пересмешник попятился, бормоча:

— Простите, старший, простите.

Через миг духовная сила снова мелькнула, толкая и сбивая с ног нас всех.

Так нас и то ли выкатили, то ли вытолкали за ворота — и прочь от моего медальона.

За стенами крепости мои догадки только подтвердились. Там, где нет воды и зелени, может быть только такой воздух — сухой и пыльный. Впереди до самого горизонта лежала тёмно-серая холмистая местность. Причём чем дальше, тем холмы выше и острее, вдали действительно превращаясь во что-то вроде каменных костей — голые тёмные острые скалы, торчащие в небо.

Туда мы и побежали. Неспешно и молча.

Ну, как молча?

На бегу я негромко спросил:

— Что это было в крепости перехода, Ловер?

Тот поморщился, честно ответил:

— Слишком много силы Неба. Ударило в голову.

Вот тут я молча кивнул и замолчал. Он был единственный Предводитель, слабейший и единственный, кто не был к такому готов. Не мне его ругать. Я помню, как вёл себя, перейдя границу Нулевого и Первого, а здесь разница была во много раз больше.

Только отбежав от стен на пару тысяч шагов, Пересмешник отнял руку от щеки, перестал прятать след удара. А прятать нужно было. То, что Предводителю первых звёзд рассекло бы плоть до костей, у него оставило лишь едва заметную красную полосу.

Пересмешник потёр щёку, недовольно буркнул на бегу:

— На что только не пойдёшь ради господина безумств.

Я ответил так же:

— А я думал, ты делаешь это ради себя и своей мести.

— Месть можно провернуть проще, а вот в безумствах, похоже, чем сложнее, тем лучше, да… — он сбился, процедил: — Приставили соглядатаев.

Я на бегу оглянулся. Без всякого восприятия. Над стенами крепости виднелись три фигурки. Безо всяких летающих мечей.

Напомнил:

— Осторожнее, — и дальше молчал.

Хотел молчать.

Но оказалось, Пересмешник ошибся. Это были никакие не соглядатаи.

Вернее, они ими наверняка были. Изначально. По духу приказа. Но сейчас…

Три фигуры быстро догнали нас, опустились ниже, и левый, отлично мне знакомый — тот, что отбирал у меня медальон, — заорал, оглушая:

— Живее! Живее! Кто так плетётся? Вы не рады отправиться на битву? Живее!

Орал он знатно, используя технику. Голос его гремел, разносясь во все стороны.

Мы переглянулись, немного добавили, но…

Правый недовольно процедил:

— Мне кажется, или они ленятся?

— Конечно, тебе не кажется. Это же новички, они все такие. Ещё не поняли, где они, кто они, что у них впереди.

— Они пыль, — громко сказал левый.

— И эта пыль пытается поднимать глаза к небу и пялиться на нас.

— Я вижу. Старший Брадеурт был слишком вежлив сегодня и не дал нам объяснить им всё до конца.

— Я объясню.

— Ещё чего, — оборвал его третий голос. — На ровном месте пытаешься хитрить? Разыграем.

Мы переглянулись ещё раз. Никто, кроме меня, не слышал этих переговоров мыслеречью, но вот глаза были у всех нас, и все видели, как эрзумцы сблизились, слышали, что они громко обсуждали вслух, и видели, как они… достали стаканчик с костями.

Пересмешник выругался себе под нос:

— Чтоб их.

— Чего это они? — недоумённо переспросил Тола.

— Сейчас узнаешь, — мрачно пообещал Пересмешник.

А над нами прозвучало довольное:

— И кто тут пытается хитрить? Само Небо глядит на меня.

— Давай, Небо, — буркнули ему в ответ.

Через миг с этого самого неба заорали:

— И вы называете себя Предводителями? Вы что, как летающие мечи получили, ходить разучились? Быстрее! Быстрее! Быстрее, отбросы!

Сверху рухнула какая-то техника. В десяти шагах за нами. Как будто слов было мало.

Мы ещё чуть ускорились, но буквально через пару вдохов я понял, о чём говорил Пересмешник. Над головами заорали:

— Вот потому вы и потеряли наследника Императора, ленивые отбросы. Быстрей!

Воздух свистнул, расступаясь с пути ещё какой-то техники, земля в пяти шагах позади нас вспухла, брызнула во все стороны комьями и каменными обломками.

— Живее!

Новый удар пришёлся ещё ближе, прошёлся комьями уже по нам.

— Вот ублюдки, — выдохнул Тола.

Через миг сверху разъярённо спросили:

— Пыль смеет распускать грязные языки?

Левую щёку обдало тёплым ветром, и я использовал Поступь, уходя в сторону от опасности.

Вовремя.

Там мелькнула серой тенью техника, а через миг земля не просто разошлась, а выплеснулась во все стороны острыми каменными лезвиями. От двух я ушёл, вывернувшись, ещё одно сбил в сторону мечом-дао, и тут дохнуло теплом уже в спину.

Следующие десять вдохов мы только и делали, что метались из стороны в сторону, уворачиваясь от того, что швыряли в нас сверху три Властелина.

Ругался уже не только Тола, но в этот раз только мыслеречью. Я молчал, но едва Пересмешник выдохнул:

— Эрзум, клянусь, я сейчас…

Я, который сегодня только и делал, что сдерживался и даже позволил сорвать с себя медальон, но ничего не сделал Эрзум и крепости, со злостью осадил его:

— Придержи язык.

Пересмешник понял меня, вернее, вспомнил. Да, талант подслушивать чужую мыслеречь редок, но он встречается, и ни к чему рисковать. Особенно ни к чему рисковать, не зная, какое Возвышение у того старшего крепости, чей голос мы недавно слышали.

И в этот миг Балтора зажали между двух ударов. Нарочно. А может, его подвела моя печать ограничения — он помнил себя другим, быстрым, ловким, и не успел уйти там, где память подсказывала: справишься.

Яростный рык боли.

Ругательство Ловера и Толы.

Пыль осела. Балтор стоял на одном колене, закрывая лицо локтем, халат его был распорот в десятке мест, а самая глубокая рана на предплечье уже набухала кровью.

Сверху донеслось разочарованное:

— Крепкий.

Я стиснул зубы.

Значит… нарочно.

Ублюдки.

Я здесь всего меньше малой палочки, а уже готов поддержать речёвки, которые слышал во время пути к Истоку.

Эрзум должны быть уничтожены.

Это прямо-таки талант — так быстро вывести меня из себя.

Балтор опустил руки и зарычал.

И, похоже, у Эрзум талант выводить из себя не одного меня.

Пересмешник скосил на меня взгляд и спросил вслух:

— Господин?

Я нахмурился:

— Что?

— Господин? — с нажимом повторил Пересмешник.

До меня дошло, и я отрезал:

— Нет!

Пересмешник разочарованно выдохнул и тенью рванул вперёд, к яростно ревущему Балтору, который тыкал в меня обросшей шерстью рукой и орал:

— Освободи меня! Ты обещал! Убери!

Пересмешник добрался до него, ухватил, потащил, одновременно уговаривая мыслеречью:

— Всё будет. Успокойся. Слушайся меня.

— Слушаться тебя? Слушаться⁈ Опять⁈ Ни за что!

Балтор отшвырнул Пересмешника на несколько шагов.

Сверху засмеялись:

— Да они и сами готовы нас веселить. Ты погляди на это представление!

— Добавь им! — потребовали азартно. — Больше веселья!

Пересмешник проскользил по земле, взрывая её, упёрся Опорой, остановился и метнулся обратно новой тенью, уходя из-под удара с неба. Снова добрался до Балтора, но теперь уже тот встретил его техникой в упор, и халат Пересмешника вспух прорехами — наискось, от плеча к бедру.

Пересмешник выругался, потребовал:

— Господин! Усыпите его!

Я ожёг взглядом Пересмешника, тот ответил мне не менее злым и рявкнул мыслеречью:

— Эрзум — тупые ублюдки! Ваш глава Беург — похотливый старик и посмешище всех великих кланов! Вы все — подстилки сектантов!

Над нами продолжали смеяться, не сбившись ни на мгновение.

Спустя вдох Пересмешник рявкнул:

— Ну!

Я нехотя кивнул.

Пересмешник снова распылался тенью, метнулся в одну сторону, в другую, ударил тенью Балтора. И ровно в этот же миг я вписал в его крохотный, скрытый, тщательно спрятанный Указ ещё один символ.

Вдох — и Пересмешник уже в десяти шагах от бьющих сверху каменных лезвий. Спящий Балтор болтается у него на плече, будто оглушённый: голова мотается, рука свисает едва ли не до земли. Пересмешник на ходу подпихнул его повыше, чтобы лежал удобнее, и принялся поносить его на все лады:

— Драная подстилка для ног! Блошиный коврик! Мало мне было одного безумного господина, так теперь ещё и ты на мою голову свалился.

Я поджал губы. Не одного Балтора.

Ну ладно.

Сверху захохотали ещё сильнее:

— Отлично! Отлично! Теперь у нас два пыльных отряда. Наёмники и предатели. Кто же быстрее? Кто выносливее? Бегущие налегке преступники или взваливший на себя собутыльника наёмник?

Я вновь выругался про себя. Только давайте без вот этого. Не нужно ставить нас в равные условия и пытаться покалечить одного из нас. Я, конечно, хочу сначала найти Потерянный Орден, узнать, как всё тут устроено, а только затем взяться за вас, но у моего терпения тоже есть предел. Не надо. Прошу. Вы слишком часто его сегодня испытывали, эрзумцы, хватит.

Уж не знаю, что случилось. Не перекидывать же и такое на Небо и его пригляд, но никто из эрзумцев и не подумал ударить точно по Толе, Утхалу, Ловеру или по мне, чтобы ранить наверняка и заставить тащить. Возможно, только возможно, я слишком плохо о них думал? Но они так и продолжили нас гнать, то и дело зажимая между ударами, но не более. Ну и ещё всячески забавляясь на наш счёт и не уставая. Тысячу вдохов. Две тысячи. Три тысячи, давно уже добравшись до тех самых каменных острых пиков и углубившись в узкие щели-проходы между ними, где нас так весело и удобно было подгонять сверху.

А затем всё закончилось.

Нас перестали гнать.

Мы — я, Тола, Ловер, Утхал, Пересмешник с Балтором на плече — медленно перешли с бега на шаг, затем и вовсе остановились. Ободранные, грязные: у Толы сочилась кровью рассечённая бровь, у Пересмешника алым окрасились разрезы халата, Утхал морщился и тёр плечо. Мы переглянулись, а затем дружно подняли взгляды наверх. Туда, где немного в стороне замерли эрзумцы.

Сто вдохов спокойствия.

Мы за это время перевели дух, оттёрли лица, жалея, что одни фляги у нас отобрали, а другие доставать рано, огляделись. Всё то же — голый чёрно-красный камень торчащих в синее небо тонких и ребристых скал, тёмный песок под ногами, очень и очень мне кое-что напоминающий, странная пульсация силы Неба, словно где-то далеко билось огромное сердце, а в ближайшей округе кто-то то и дело забавлялся ударами души. Я собрался понемногу расширить сферу восприятия, и тут эрзумцы вновь заговорили друг с другом.

— Что не так? Где они?

— Без понятия. В округе пустота. Попробую приманить.

Над деревьями засиял здоровенный яркий шар, неприятно напомнивший такие же над Полями Битв.

Но кого они приманивают здесь таким?

Я нахмурился, не скрываясь, раскинул восприятие шире, до предела своего ограничения, просеивая лабиринт ближайших скальных расщелин. Никаких опасных Зверей. Да и если уж Властелины сказали, что здесь пусто, то есть ли смысл искать всего лишь Предводителю?

— Спят они, что ли? — возмущённо выдохнул один из эрзумцев.

Второй сказал:

— Я так не вернусь, я ставку сделал, что эту пыль прибьют.

— Ну давай продвинемся вглубь.

— К-хм!

— А что? Сами виноваты, что на границе пусто.

— Эй, преступники! — это кричали уже голосом, да ещё и с усилением. — Давайте, побежали снова. Вперёд! Туда вперёд, куда смотрит ваш золотой старик. И мечи, мечи держите наготове. Ищите сектантов, вы должны заработать сегодня себе еды.

— И остаться в живых! — добавил ещё один. — Хотя бы трое из вас! — Через миг добавил мыслеречью: — Заходим поглубже, иначе получится, что я своими руками уничтожу свою же ставку.

— А ты не ставил на то, что стычки вообще не будет?

— Тупой вопрос.

— Зря не ставил, — противно засмеялся эрзумец.

— Иди ты…

Я же поджал губы. Лир и Самум Тамим много чего рассказывали про битвы в своей долине, называли её Долиной Вечной Битвы и прочее, но такого… такого даже у них не было.

Подавать сигнал сектантам, что к ним пригнали новичков?

Заставлять новичков лезть вглубь территории сект?

Делать ставки на то, что новичков убьют, и вести их к месту смерти?

Да, Эрзум будут уничтожены. В этой долине так уж точно.

Перепрыгивая трещину, Пересмешник с намёком тряхнул своей ношей:

— Господин.

Я кивнул, а затем использовал опыт уроков в Академии для того, чтобы плавно пробудить Балтора. Мне… нам ведь не нужно, чтобы он очнулся резко, вдруг, ещё пылая яростью и вопя во всё горло своё требование освободить его (снять печать ограничения)?

Получилось удачно. Балтор сначала принялся что-то бормотать вполголоса, подёргиваться, затем успокоился, болтаясь словно куль, затем снова заворочался на плече Пересмешника, дёрнулся и потребовал:

— Отпусти, — недовольно добавил. — Сам побегу.

Становясь на ноги, вывернул голову к небу, ловя в узком просвете расщелины силуэт скользящего наверху эрзумца, и дёрнул верхней губой. Зверь как Зверь. Хоть лапу и вернул к человеческой.

— Быстрее, быстрее! — раздался окрик сверху.

Спустя пятьсот вдохов уже даже восприятие Предводителей не помогало держать в голове путь от крепости — позади осталось слишком много поворотов этих каменных лабиринтов. Да, они не шли ни в какое сравнение с настоящим Каменным Лабиринтом, что лежит между землями Морлан и Сломанного Клинка, но… Там я шёл с отрядом собратьев-искателей, здесь считай один. Там мы следовали строго определённому порядку прохождения, применяя все уловки искателей, здесь нас то и дело подгоняли, не давая даже метку на стене оставить, не то чтобы замерять шаги, направление и прочее. Мы то ныряли в узкие проходы, то бежали через мини-долины, заваленные чёрными скальными обломками, словно логово какого-нибудь пересмешника — костями и рёбрами.

И всё же…

Балтор повёл головой из стороны в сторону. Этот жест я уже видел у него, и не раз.

— Там, — ткнул он рукой в сторону и негромко добавил: — Следы людей уходят туда.

— И как? — я не удержался. — Воняют сильнее, чем мои?

— Слабее, — зыркнул он на меня.

Ха! Я ухмыльнулся на ходу. Так он и скажет правду. Спросил:

— Далеко?

— Прилично.

В небе над нами восторженно протянули:

— Ты видел? Видел это?

— Видел. Неудачно орде… неудачно эти отбросы перешли со Зверем.

— Удача им не поможет, не переживай. Давай так. Предателей — как ты сделал ставку. А наёмников придержим. Со Зверем можно будет провернуть пару по-настоящему горячих ставок.

— Ты сначала сохрани Зверя. Может, сейчас ему нос отрубят.

— Да нет, всё будет отлично, глянь — как свежий. Его же половину пути несли. Удерёт. Я прослежу.

— Ну-ну.

Я тоже повторил про себя эти слова. Ну-ну. Вы ведёте нас в ловушку, только кто вам сказал, что мы в неё пойдём? Мне главное убедиться, что уже за вами — соглядатаями — никто не присматривает, и я верну себе медальон. Неужели эти эрзумцы и правда позволили ему сделать ставку, что мы все погибнем в первый день, а затем отпустили его приглядывать за нами?

Я прислушивался к их болтовне краем сознания, сосредоточившись на восприятии, выжимая из него всё, что можно, и пытаясь обнаружить ещё хоть одного эрзумца-наблюдателя. Или не обнаружить и развязать себе руки. И лапы Балтору.

Тот вдруг сбился с бега, засеменил, пытаясь вертеть головой сразу во все стороны, а через миг вокруг нас вспыхнули десятки разноцветных линий и стен. В буквальном смысле стен — лабиринт проходов между скальными обломками оказался затянут стенами барьеров, не меньшее число их закрыло небо, накрыв нас не привычным круглым красивым куполом, не безупречно симметричным кристаллом-бронёй, какой учился делать я, а какой-то пародией на него, набранной из десятков кривых граней разного размера, прозрачности и даже цвета.

Но накрыло всех, даже троицу висящих в небе Властелинов-эрзумцев.

— Так-так-так… — наполнил купол довольный голос.

Я застыл на месте, вскинул голову, сжимая меч-дао, и выругался про себя.

Отвык. Отвык быть слабым Предводителем. Иногда эти Предводители просто слепые. Какой там найти наблюдателя-эрзумца? Я огромную ловушку не заметил! Снова!

— И кто же это у нас здесь?

Как? Как можно было пропустить ловушку с десятками сектантов?

Ответ я знал. Легко можно пропустить, когда качество и сила артефактов, формаций, Массивов (выбери, во что вляпался сегодня) превосходят тебя и твои таланты.

Заговорил с нами один из сектантов. Вдох назад его не было, а теперь был, словно протаял из самой скалы.

Неприятно внешне напоминает Пересмешника — серый, поблёскивающий на солнце халат обтягивает широкие плечи. Сам стоит боком, прислонившись плечом к скале, неспешно подкидывает в руке здоровенный кривой нож — подкинет, поймает, подкинет, поймает после оборота. Глядит лениво, искоса. И не на нас, а на эрзумцев в небе над этой долиной. Запертых эрзумцев.

— Фирлак… — процедил один из эрзумцев.

Второй то ли зло, то ли испуганно добавил:

— Что это ты удумал?

Сектант-Фирлак поднял брови:

— В смысле «что»? Это я должен спросить вас: какого дарса вы тут забыли?

— Решили немного погонять свежую пыль.

— Погонять свежую и чистенькую пыль здесь? — Фирлак наигранно огляделся, спросил у десятка других сектантов, что теперь были отчётливо видны тут и там: — Вы это слышали? Решили погонять пыль в глубине наших земель!

Один из эрзумцев, тот самый, что носил с собой мой медальон, с нервным смешком спросил:

— Да какая глубина, Фирлак? Всего-то зашли на ли.

— Но зашли ведь? — оборвал его Фирлак. — Нарушили договорённости.

Все трое эрзумцев помрачнели, один из них зло буркнул:

— Какие ещё договорённости, Фирлак? Не заговаривайся.

— О! — тот подбросил в руке свой недомеч, медленно перевёл взгляд на нас, вновь хмыкнул. — О! — поднял взгляд опять на эрзумцев. — Значит, нет договорённостей? Значит, могу прибить имперцев, да?

— Не имеем ничего против, — процедил эрзумец. — Открой проход.

— Прибить трёх хорошеньких имперцев-Властелинов, — с ухмылкой добавил Фирлак.

— Что ты несёшь? — сглотнул один из эрзумцев — правый.

— Тц-тц-тц, — поцокал Фирлак. — И такой слабак, как ты, смеет оскорблять меня? Ты будешь первый.

Тот, что всё это время вёл разговор, с моим медальоном, облизал губы, торопливо сказал:

— Фирлак, ну что ты давишь? Говорю же, зашли сюда только потому, что никого не нашли там, где положено. Мелочь же, собрат Фирлак.

Я невольно прищурился. Это что я сейчас услышал? Сначала раз, затем второй, а теперь и вот это?

Фирлак тоже застыл, замер в середине движения, так и не подбросил в очередной раз свой здоровенный нож. Медленно поднял голову, переспросил:

— Со-брат? Ты что о себе возомнил, имперец?

Во все стороны от него рванула серая пелена силы, пронеслась через нас, сбивая с ног, ударила в стены ловушки, взметнулась по ним вверх и оттуда рухнула на троицу эрзумцев, стискивая их, заставляя просесть в воздухе на ладонь, не меньше.

— Вы что, возомнили, будто договорённости будут длиться вечно? Возомнили, будто властны не только над Каменным Братством, но и над нами?

Эрзумцы с натугой отбросили на шаг от себя чужую силу. Один из них — средний — процедил:

— Довольно! Поигрался в старшего и хватит. Открой проход и выпусти нас! — Уверенности в его голосе было не занимать, но даже я видел испарину на его лбу.

— То собратом называете, то указываете, как слуге? — Фирлак качнул головой. — Что у вас в башке, я тебя спрашиваю? В ваши тупые птичьи бошки приходила хоть раз мысль: а что будет, если один из старших сменится? Даже не так — вы думали, что будет, если старейшина моей секты скажет: довольно? — Серая пелена силы Фирлака снова надавила, отыграла половину шага.

Правый из эрзумцев вскинул руку:

— Мы не сдадимся просто так. А твоя ловушка полна слабых мест. Только посмей напасть, и я дам сигнал в крепость.

— Да ты словно настаиваешь, чтобы я это сделал, имперец, — Фирлак оттолкнулся от скалы, подался вперёд, перехватил свой кривой нож лезвием назад, мрачно и предвкушающе улыбаясь.

И в этот миг я услышал мыслеречь, которая явно мне не предназначалась:

— Господин сказал тебе не высовываться и вести дела как прежде. Мне что, укоротить тебя на голову?

Фирлак застыл, через миг цокнул языком, вновь развернул нож и откинулся назад, опять прислоняясь к стене, с тяжёлым вздохом сказал:

— Эх, жаль, я недавно поел, и мне лень вспарывать шкуры. Тем более шкуры таких слабосилков, — серая волна силы откатилась назад, впиталась в его тело, снова качнув нас по пути. — Валите к себе.

Вот он махнул рукой, и кривой многогранник, поймавший нас, исчез в один миг, словно его и не было. Ещё одно мгновение — и эрзумцы рванули прочь так, что воздух свистнул, не успевая расступаться с их пути.

Я коротко дёрнул головой, отдавая беззвучный приказ, и мы попятились, отступая в тот проход, откуда и выбежали сюда.

Фирлак тут же опустил взгляд и сказал:

— Так-так-так. А что делать с этими?

Тут же раздались советы от молчавших до этого фигур вокруг:

— Так на шкуры и пустить! — оскалился ближайший, в сером, провёл пальцем по горлу, не сводя с меня глаз.

— Вон из того, молодого и кудрявого, пилюля отличная выйдет! — этот тыкал пальцем в Толу. Тыкал, облизывая губы.

Десятки сектантов обнажали оружие, потянулись ближе, стягивая вокруг нас кольцо.

— Всех молодых в Марионетки! — крикнул кто-то сзади. — Камни таскать в пещерах!

Я повёл головой слева направо, оценивая силу противников и уменьшая время ограничения над нашими головами.

Красный халат. Слабак — Предводитель первых звёзд.

Парочка в синих халатах. Слабак и ещё один слабак чуть выше середины этапа Предводителя.

Серые халаты. Два десятка полных слабаков, не понимающих, что…

Я сбился с мысли, прищурился, прошёлся по всем взглядом ещё раз, осознавая, что ещё я вижу у сектантов, кроме глубины силы. Вернее, чего ещё я не вижу над их головами, хотя должен. Почему ни над одним из них я не вижу печатей Указов? Они прямо-таки напрашиваются получить по одному от меня. Со Смертью.

— Это тоже не понравится господину, — вновь раздался спокойный голос.

Фирлак скривился, всплеснул руками:

— Да при этом твоём господине уже и шевельнуться нельзя! Хуже имперцев!

Ответ был ледяным:

— Я тебе сейчас язык отрежу.

— Всё-всё-всё! — Фирлак снова отлип от стены, вскинул руки, из которых исчез нож. — Шутка. Просто шутка. Скучно здесь. Слово моего господина — закон. Он сказал вести дела как раньше, я сделаю даже больше, — мыслеречь сменилась обычными словами. — Эй, чистюли! — это было явно нам. Фирлак ткнул пальцем вправо. — Валите туда. Четыре ли в ту сторону, затем повернёте и два ли на север. Налево повернёте, тупые чистюли. Уткнётесь в своих.

Я раздумывал всего вдох, а затем добавил время в запретах, сделал шаг назад и ответил:

— Мы бы предпочли вернуться по своим следам, старший.

— Уважительный чистюля? — поднял брови Фирлак. — Что за день сегодня удивительный? — Не дожидаясь ответа, спросил снова: — Чистюля, я сказал, что отпускаю вас, а значит, ручаюсь, что ни один из моих людей не пойдёт против моего слова. А что будет, если ты вернёшься по следам? Вернёшься к этим троим птицеголовым? Думаешь, они отпустят живыми свидетелей своего позора и всего, что тут наговорили?

Вообще я не боялся ни его, ни тем более его слабаков, ни эрзумцев, а напротив хотел бы их встретить и вернуть свой артефакт, но это был интересный вопрос — стоит ли доверять слову сектанта? Какое странное место.

Поэтому я кивнул:

— Понял вас, старший, — и шагнул влево, подавая пример остальным.

Фирлак захохотал вслед:

— А-ха-ха-ха-ха! Нечасто я вижу таких понимающих чистюль, что ещё две палочки назад были гордыми орденцами. До многих из вас понимание, где они оказались, что здесь происходит, доходит слишком поздно, слишком. Ты мне нравишься, имперец! Постарайся не сдохнуть быстро! Протяни хотя бы полгода и отличись в битве за Исток!

Нога предала, запнувшись о ровный тёмный песок, я споткнулся, выровнялся через шаг. Что? Что это я сейчас услышал? В битве за Исток?

— Ты слышал, имперец? — донеслось уже мыслеречью. — Я буду ждать тебя и выставлю против тебя достойного противника!

— Господин? — окликнул меня Пересмешник. — Чего застыли? Мне бы чуть вернуть сил.

Я едва не повернул обратно. Едва не повернул, едва не вернулся, едва не решил заставить Фирлака дать ответ. Сдержался, побежал вновь, буркнув на ходу:

— Потерпишь.

Это просто не могло быть правдой. Не могло значить то, что значило. Этот дарсов Фирлак не мог знать ни кто я, ни про мой Исток. Если бы он знал, кто я, то не осмелился бы угрожать мне. Шутка шуткой, но я мог убить их всех за одно мгновение. Все люди Фирлака — слабаки. Сам он не более чем сильный, но всего лишь Властелин. Три четверти моих подлеченных, помолодевших старейшин свернули бы ему шею, не особо напрягаясь. И не только старейшины. Например Пересмешник. Или Балтор.

Довольно.

Я оборвал поток сумбурных, сбивчивых мыслей. В этом иссушенном месте, в этой долине Каменных Костей может быть свой Исток. Должен быть. Это самое простое объяснение, и я скоро узнаю правду.

Мы бежали по этим высохшим лабиринтам ходов, словно скользя между серых, источенных временем костей. Больше всего хотелось взмыть вверх, подняться в небо и рвануть напрямую.

Но я не позволил Пересмешнику вернуть даже части сил — неужели позволю такую вольность себе? Бедствие Эрзум не должны связать с какими-то там новыми орденцами из Второго. Это даже хорошо, просто отлично, что мы сегодня попали в ловушку сектантов и эрзумцы сбежали. Если они будут считать, что сектанты нас убили, то это лучший исход.

Слабость ограничений не мешала использовать всё, что возможно, — восприятие, боевую медитацию, опыт в конце концов и нюх Балтора.

Фирлак сдержал обещание — тени, намёк, следы сектантов то и дело ощущались. По пути, на границе восприятия, в отдалении, но никто не попытался напасть, а стоило нам свернуть к северу, как исчезло и это.

Балтор на бегу выдохнул:

— Впереди. Люди. Вонючие. Пятьсот шагов.

Я уточнил:

— Вонючие — сектанты?

— Нет, просто вонючие.

Ну хотя бы во вторую ловушку мы вбегали, зная о ней.

Четыреста шагов. Триста. Двести. Сто. Новая небольшая долина, зажатая между острыми скалами и полная чёрной пыли-песка.

Балтор прорычал:

— Вот здесь. Один слева. Второй и третий справа.

Мы замедлили бег, перешли на шаг, я скосил взгляд на Ловера, и тот кивнул, вырвался вперёд и согнулся в приветствии:

— Собратья идущие! Приветствую вас!

Ещё два вдоха ответом нам была тишина, а затем в полутора сотнях шагов от нас песок шевельнулся, вспух, и прямо из-под него выкопался человек, отряхнулся, покачал головой:

— Первый раз вижу, чтобы с той стороны выходили собратья, да ещё и в таких одеяниях. Что за шутка?

Чёрный песок шевельнулся и слева, и справа. Но если слева человек из-под него выкопался, то справа просто протаял из пустоты над ним, отпечатывая в песке сапоги.

Я нахмурился, вглядываясь во встречающих.

Один — мрачный, оборванный тип, как и Фирлак подкидывающий в руке нож… — прищурился, вглядываясь пристальнее, — это же не сталь, а кость… Летающий убийца?

Второй в халате без рукавов. Я такой помню по Нулевому, Школе Морозной Гряды и Лимдуру с Вирглом. Что те выставляли напоказ мускулистые руки, что этот. Только у этого руки ещё и покрывает вязь чёрных татуировок.

Третий весь в шрамах, четвёртый…

Меньше всего эти пятеро напоминали орденцев. Да и Ловер хмыкнул, качнул головой:

— Не помню ни одного из вас, — скосил глаза на Толу, Утхала. Но те тоже качнули головами из стороны в сторону — нет.

— А должен помнить? Это становится всё интереснее, — хмыкнул тот, что в шрамах. — Но не отменяет главного. Кто позволил тебе надеть одеяние чистого брата, проклятый сектант?

— Тихо, брат, ты говоришь лишнее, — осадил его кто-то из напарников.

Я сам хмыкнул, сделал шаг вперёд, становясь рядом с Ловером, и застыл.

Этого шага хватило, чтобы начал действовать мой талант. Главный мой талант. Талант мастера Указов.

И над всеми пятерыми медленно протаяли яркие белые сектантские печати, наполненные по центру короткой вязью символов в два слова.

Верность Эрзум.

Первым что-то почувствовал Пересмешник:

— Господин? Что-то не так?

Казалось бы — я просто молча стоял рядом с Ловером, но, видимо, не просто.

Буркнул в ответ:

— Подожди.

Сам прищурился, вглядываясь.

Белые сектантские печати. Яркие, сочные, налитые силой до предела.

Верность Эрзум.

Да, клятая верность, но не совсем.

У всех, у всех пятерых вязь символов была повреждена. Это я на первом, торопливом взгляде прочёл «Эрзум» в протаявшей из пустоты вязи. На деле ни у кого из них не было этого слова целиком. Самое большее, что было у левого, — это «Эрзу». У того, что четвёртый, и вовсе над головой висела только чёткая «Э», «рз» было всё потрескавшееся, расколотое на расползающиеся куски, а от «м» не было и следа. Как и у всех остальных. Верность Эрзу.

Какого дарса?

Я моргнул, принимая увиденное и заставляя взгляд вернуться с печатей на лица.

— Эй! — тот, что со шрамами, нахмурился, нетерпеливо дёрнул подбородком. — На глухих вы не похожи. Я задал два вопроса и не услышал ни одного ответа.

— Так может, — подкинул на ладони Убийцу оборванец, — развязать им языки?

— Ты, млад… — резко начал Ловер и сбился, поджал губы.

Понимаю его. Начиная со Школы учат с первого взгляда определять старшинство среди идущих. За долгие годы это въедается в суть идущего. Но если я всегда имел подсказку в виде ощущения глубины и опасности силы собеседника, то большая часть идущих опирается на десятки мелких деталей в облике, среди которых немалая часть — это одеяние и внешность.

Неудивительно, что Ловер допустил ошибку — ведь этот грязный, покрытый пылью и песком оборванец сильнее его.

— Ты, собрат идущий, — исправился Ловер, — не спеши, — затем повернул голову к тому, что в шрамах, и попросил и его: — И ты, собрат, не спеши. Позвольте и мне вопрос.

— Ха! — тот, что в шрамах, гулко ухнул, перебивая Ловера. — Странные, подозрительные и наглые, — покачал головой и зацокал. — Тц-тц-тц. Не люблю таких.

Пересмешник как-то даже восторженно сказал:

— Прямо будто во времена молодости попал. Позвольте мне, господин, пообщаться с ними. Ну и Возвышение верните для веса.

Но прежде чем я успел ответить ему, до меня донеслась чужая мыслеречь. Твёрдая, уверенная.

— Пусть спросит.

Покрытый шрамами хмыкнул вновь, но едва слышно. А вот я поджал губы, борясь с желанием растереть бровь. У сектантов неизвестный и неощутимый наблюдатель. Здесь неизвестный наблюдатель. Какого дарса? Я себе сейчас подкину Возвышения, потому что устал быть слепым. Хорошо ещё, что не остался глухим. И раз слышу, значит, это на самом деле не незримый наблюдатель, а один из пяти встречающих. Старший? Тот, что осадил шрамированного в первый раз, сказав не говорить лишнего?

Покрытый шрамами тем временем добавил:

— Не люблю, но спросить позволю. Ну. Спрашивай.

Ловер приложил кулак к ладони:

— Собратья идущие, вы из Ордена Небесного Меча?

— Ого! — таким был ответ, и произнёс его тот, что был в халате без рукавов, с выставленными напоказ татуированными руками.

Все пятеро переглянулись. И не только:

— Это слишком нагло и тупо, чтобы быть правдой.

— Хотел сказать, слишком тупо, чтобы быть ловушкой?

— Хватит. Ответь.

В шрамах склонил голову к плечу и с ухмылкой сказал:

— Мы из Братства Камня.

Через миг все пятеро как-то странно, исподлобья, не поднимая головы, бросили взгляд вверх, и покрытый шрамами спросил:

— Кто мы?

И получил четыре ответа:

— Мы — пыль под сапогом. Мы — камень, по которому ходят. Мы — Братство Камня.

— Повторите, чтобы услышало небо, — потребовал покрытый шрамами, не отводя от нас внимательного взгляда.

— Мы — Братство Камня, — прозвучало в четыре голоса. — У нас нет имён, что были прежде. У нас нет клинков, что были прежде. У нас нет неба, что было прежде.

Все пятеро вдруг подняли правую руку, отвели её в сторону, чуть крутнулись на месте, становясь спиной к солнцу, и опустили взгляды к земле.

— Куда вы смотрите? — спросил покрытый шрамами. — Что вы видите?

Оборванец глядел в песок у своих ног так пристально, словно действительно искал там этот ответ. Губы всех четверых снова шевельнулись одновременно:

— Мы смотрим в землю, мы не смеем поднять глаза. Мы видим пыль. Мы видим тень.

— Что ещё вы видите?

— Ничего. Только тень. Даже этого слишком много для таких предателей, как мы. Мы не смеем поднять глаза на солнце и небо. Мы можем смотреть только в землю.

— Чья это земля?

— Земля Эрзум. Земля верных. Мы — только пыль на ней.

— Чем вы будете жить?

— Послушанием. Молчанием. Искуплением. Тяжестью дао в руке, который нам вручили.

— Что обещаете?

— Не поднимать головы. Довольствоваться малым. Искупать предательство. Жить, как живёт камень: пока на него не наступят — он молчит; когда наступят — он молчит тоже.

— Кто мы? — сверля нас тяжёлым взглядом, спросил покрытый шрамами.

И получил ответ в четыре голоса:

— Мы — Братство Камня.

Я моргнул раз, другой, а затем поднял руку и принялся тереть бровь, глядя в эти пять повёрнутых к нам боком фигур, что всё ещё искали что-то в песке под ногами, а может быть, ждали, что мы тоже опустим взгляд.

— Вот так дела… — протянул Пересмешник. — Это выглядит очень жалко.

— Жалко⁈ — разъярился Ловер.

Я поджал губы. К чему Пересмешник бросил это злое замечание ко всем в нашем крошечном отряде?

— Успокойся, — холодно осадил Пересмешник Ловера. — Я говорю об Эрзум и их мелочности. Жалкое зрелище. Мелочность Эрзум, а не те, на ком они отыгрываются.

— Они переговариваются, — заметил мыслеречью кто-то из пяти.

Вернее, из двух, потому что говорил точно не оборванец и не тот, что в шрамах. И не четвёртый, с самой стёртой надписью над головой, видимо, их командир и тот, кто отдавал приказы тому, что в шрамах. Если я верно понимаю, что всё это значит.

— Было бы странно и подозрительно, молчи они после услышанного. Кто бы они ни были, — а вот это снова была мыслеречь старшего среди них. Через миг он выдал себя, чуть поведя плечом. Точно тот, что я и думал, — Верность Эр. — Теперь ответы. И не говори лишнего, брат.

Идущий в шрамах тут же выполнил приказ:

— Теперь ваша очередь отвечать. Кто вы такие и почему вышли со стороны сект?

— Мы налог Ордена Небесного Меча из Второго пояса. В крепости на нас сделали ставку и заставили искать схватки с сектантами…

Ловер был краток и вместе с тем ничего не упустил из событий этого утра.

Пятеро снова переглянулись:

— Очень и очень странно.

— Развлечения Эрзум, ладно, бывало и не такое, но всё остальное? Фирлак их отпустил? Прям не узнаю его.

— Это будет интересно Камню-дознавателю.

— Да, брат Камень.

Я внимательно слушал их разговор. Пусть оборванцы и воняют, как говорит Балтор. Пусть странно себя ведут, пусть называют себя Братством Камня — мне важно понять, кто они на самом деле. Орден или не Орден?

— Старший, вы слышали? — толкнул куда-то прочь мыслеречь старший пятёрки. Через несколько вдохов кивнул. — Понял, — и уже другим тоном сказал: — Брат, к Камню их.

Татуированный усмехнулся и поманил нас:

— За мной. Отведу к старшему.

Ловер хмыкнул, подёргал за окровавленные ленты на груди, в которые превратился его халат, и спросил:

— А что, на второй вопрос ответ не нужен? Ну, почему я в халате какого-то чистого?

Тот, что был весь в шрамах, насупился и буркнул:

— Не понимаю, о чём ты. Ясно же — у себя ты был комтуром. Иди, старший тебе всё объяснит и выдаст новое одеяние.

— И мой тебе совет, младший, — добавил старший пятёрки мыслеречью. — Не произноси вслух этих слов здесь. Ну, про золото и чистоту. Такие слова могут тебе дорого обойтись. Просто прими совет, а поймёшь его потом. Ты понял меня, младший?

Ловер молча кивнул и сделал шаг вперёд:

— Мы готовы идти.

— Не идти, а бежать! — рявкнул татуированный. — Я не оставлю братьев надолго.

Через миг он сорвался с места и рванул прочь, не заботясь — бежим мы за ним или не бежим.

Теперь переглянулись мы. Ловер с Толой глянули на меня. Балтор — на Пересмешника. Оставшиеся четверо — на нас. Не самым добрым взглядом.

Словно подгадав, сзади, издалека, пришёл в спину очередной толчок духовной силы.

Через вдох мы уже бежали следом за татуированным, переговариваясь на ходу мыслеречью.

Бежать пришлось немало.

Несколько тысяч вдохов мы неслись вслед за татуированным, едва поспевая за ним в лабиринтах каменных проходов. Пожалуй, мы преодолели больше трёх ли, прежде чем выбежали на более-менее открытый участок, выбежали туда, откуда то и дело приходила навстречу волна силы, словно бьющая навстречу той, большой и сильной из-за наших спин.

Посреди леса каменных выступов открылась почти круглая проплешина с невысоким холмом и одиноким серым камнем на нём. Почти так, если не брать в расчёт мой талант, который показал мне больше. Мой талант показал мне: «Верность». Миг спустя от этого камня разошлась новая волна силы.

Здесь и вблизи это чем-то напоминало мою перековку, её первую часть, когда я отдавал из себя, да ещё и ослабленную в десятки раз.

Вот в десяти шагах от этого камня и остановился татуированный, склонился в приветствии:

— Старший.

Через вдох выпрямился и рванул обратно.

А над камнем, где висела «Верность», протаял из воздуха человек.

Сначала едва уловимое дрожание, затем призрачная тень, полупрозрачный силуэт и, наконец, человек, сидящий в медитации.

Вернее, идущий в старом, выцветшем на солнце сером халате.

Идущий этапа Властелина Духа, потому что я не ощущал перед собой ничего, словно этот человек не ступил на путь Возвышения, но при этом ощущал глубину и черноту его силы.

Властелин, сохраняющий равновесие с миром, способный убить меня-Предводителя одной техникой.

Если я, конечно, буду стоять и покорно ждать.

Властелин с такой же сочной, яркой белой сектантской печатью, как и пять остальных встреченных орденцев Забытого Ордена. С почти таким же условием, вписанным в неё. Особенно если всмотреться глубже. В прошлое. Туда, где над головой этого Властелина было густое, тёмное облако выцветших, сгоревших печатей. Сотни, если не тысячи наслоенных друг на друга «Верностей», среди которых тут и там висели десятки разбитых на осколки «Эрзум».

Я медленно выдохнул, пытаясь сосчитать их хотя бы приблизительно.

А идущий открыл глаза, шевельнулся и спрыгнул с камня и уже через миг склонил голову, прикладывая кулак к ладони:

— Приветствую вас, младшие из Второго пояса.

Ловер снова растерянно сказал вполголоса:

— И этого не знаю.

Но удивление не помешало ему одновременно с нами вернуть приветствие:

— Приветствуем старшего.

— Мы ещё долго будем притворяться и кланяться перед каждым слабаком? — раздражённо спросил Балтор.

— Может, долго, может, нет. Ты не понимаешь, что такое сидеть в засаде, ждать добычу и прикусить язык? — осадил его Пересмешник.

— Я предпочитаю добычу искать и загонять.

— Предпочитаешь? До сих пор? Даже обретя облик?

— А что изменилось? — удивился Балтор.

— Я Нагрит, Камень Нагрит, — представился Властелин. — Я слышал вашу историю, но в ней не хватает начала. Того, что привело вас в налоги.

Ловер кивнул и… буквально слово в слово принялся повторять всё то, что я уже слышал в крепости Врат. Он это заучивал, что ли?

За это время Балтор с Пересмешником закончили то ли спорить, то ли болтать. И я в который раз обдумал, как же мне действовать. По сути, я оказался словно в самом начале создания Сломанного Клинка. Только совсем по-другому.

Передо мной множество незнакомых мне людей. Я не нашёл того, чего ожидал, зато столкнулся с тем, чего не понимаю.

Где знакомые Ловеру лица? Кто эти люди, считающие себя Братством Камня? Откуда над ними сектантские печати? Почему в них Верность Эрзум, почему вязь иногда расколота? Вернее, если передо мной не просто Братство Камня, а Орден, который заставляют забыть прошлое, то всё можно объяснить и понять. Кроме одного — почему Эрзум позволяют ломать печати? Хотя какое одно? Что за Исток упомянули при мне? Мой Исток? Что за чистые комтуры и где их искать?

В городе Морлан мне было легче. У меня был Седой, который отобрал самых верных. У меня были подсказки в виде спрятанных печатей верности. И даже там я мог пропустить Морщинистого. Но в городе Морлан я прикрывался контрактами и незамысловато накладывал Верность и буквально допрашивал каждого, проверяя его ответы Истиной.

Здесь…

Я медленно, шаг за шагом принялся ослаблять своё ограничение. Звезда за звездой, ощущая всё больше и больше деталей вокруг, оттенков движения силы Неба и деталей бьющих тут и там пульсаций силы.

Предводитель средних звёзд.

Пиковый Предводитель.

Властелин первой…

Через миг я торопливо вернул ограничения обратно, вновь став слабым Предводителем.

Короткого мига на этом этапе мне хватило, чтобы ощутить едва уловимое присутствие чужого восприятия.

За пятёркой послушников с нашивками Армии Предела приглядывал этот Нагрит.

За ним тоже приглядывает кто-то.

Его старший? Или кто-то из Эрзум?

В любом случае я не могу рисковать и вписывать в его печать Верность, Истину и прочее, а затем задавать ему вопросы.

У меня нет здесь Седого с его формациями тишины и прочего, надёжно прикрывающего все тайны от чужих глаз.

Даже Красноголовому Илдуру было легче. Да, он не был мастером Указов, но и вокруг него было Поле Битвы без единого чужого взгляда.

А у меня Поле Битвы с сотнями чужих глаз.

Мысли снова побежали по кругу.

С той стороны сектанты наверняка приглядывают. Эрзум тоже вряд ли оставили пленников и особенно свежих пленников без присмотра.

Чей взгляд я ощутил, когда попробовал сбросить с себя ограничения? Сектанта Фирлака, равного вот этому Властелину Нагриту? Кого-то из Властелинов Эрзум? Или сразу Повелителя Стихии? Того, чью мыслеречь я слышал в крепости?

Я буквально ощущал, как голова начинает лопаться от этих мыслей. Прижал ладонь ко лбу, обхватил виски пальцами, нажал, будто пытаясь таким обручем укрепить голову.

— Господин? — с каким-то встревоженным подозрением окликнул меня Пересмешник.

— Что? — процедил я.

— Держите себя в руках.

Я глянул поверх ладони на него одним глазом.

— А, вижу, всё в порядке, — поддел меня Пересмешник, — можете зеркало не вытаскивать, господин.

Я медленно выдохнул сквозь зубы.

А Ловер развёл руками и закончил:

— Вот как-то так, — спохватившись, добавил: — Старший, — через вдох добавил: — Старший, позовите кого-то из тех, чьи имена я назвал. Они должны меня помнить.

— Ты торопишься, младший, — ответил тот с мягкой улыбкой.

— В чём? — осторожно спросил Ловер.

— Братство Камня существует уже больше пятидесяти лет. За это время оно пережило множество бедствий и проблем. Мы отбили сотни нападений сект, мы пережили десятки наказаний от наших господ Эрзум, — мягкий тон Властелина налился сталью, он подался вперёд, впился взглядом в Ловера, — мы видели сошедших с ума собратьев, мы ставили на место многих возомнивших о себе чужаков, и пески скрыли их кости, мы получали удары в спину от предателей и трусов.

Я опустил руку, вслушиваясь в речь.

Ловер выпрямился, развернул плечи, вздёрнул подбородок и отчеканил:

— Но я не тот, не другой и не третий. Я всю жизнь положил на служение Ордену Небесного Меча. Да, вы называете себя каким-то там Братством. Но что это меняет? Кто дал тебе право, старший, обвинять меня в подобной гнусности?

— Хм, — усмехнулся Властелин Нагрит. — Не привык гнуть спину? В чём я обвинил лично тебя, младший? Любой старший на моём месте вбил бы эти слова тебе обратно в глотку.

— Не нужно играть словами, старший, — покачал головой Ловер. — Я много лет управлял отделением дорог и сам не хуже умею делать выволочку подчинённым. Я уловил всё, что было вложено между слов, старший. Что про наказание… — Ловер вздёрнул подбородок ещё выше, — в моём Ордене Небесного Меча не наказывали за честность и правду.

— А за сомнения наказывали? — с интересом спросил Нагрит и вдруг сказал то, что я уже не ожидал услышать. — Лишь твёрдая…

Намёк был более чем ясен, и уже через миг Ловер дрогнул лицом и как-то даже радостно продолжил:

— Рука магистра ведёт нас сквозь тьму сомнений.

— Не забывай об этом. Мы — Братство Камня. У нас есть глава, чья рука твердá. Десятки лет мы выживаем здесь вопреки всему, пережили десятки бедствий и… — Нагрит прервался, усмехнулся. — Не буду повторяться. Представь, младший… — он улыбнулся ещё шире, обвёл всех нас взглядом, — представьте все вы, младшие, что у вас начался новый этап жизни. Вы покинули своё маленькое деревенское отделение дорог, — взгляд Властелина вернулся к Ловеру, — перевелись в большой город с сотнями таких деревень.

Ловер поджал губы.

— … вы были сильнейшими в своём колодце, а стали младшими пусть и в тюрьме, но очень и очень большой.

Тола, видимо, устал молчать, сделал шаг вперёд, почтительно склонился:

— Старший, у любой тюрьмы должно быть слабое место. Прожить всю жизнь в тюрьме — это не то, о чём я мечтал.

— Ха, — усмехнулся Властелин Нагрит, и этот тихий смешок был тяжёлым и печальным. — Как будто кто-то может о таком мечтать. Такова жизнь. Принимай это испытание таким, какое оно есть. Живи сейчас, младший, находи радость в простых вещах. Поверь, я знаю, о чём говорю. Я видел тех, кто сошёл с ума, тех, кто бросался на Эрзум, улетал на последний бой с сектами или с пугающей улыбкой входил в ловушку Древних.

— Любое испытание, старший, — упрямо мотнул головой Тола, — это путь вперёд, испытание без надежды не может быть путём вперёд. Старший, есть ли надежда выбраться отсюда?

— Какого ответа ты ждёшь, младший? — поднял брови Властелин. — Погляди на меня, который сидит здесь уже тридцать лет, и дай ответ себе сам, — с нажимом повторил: — Живи здесь и сейчас, младший. Ты теперь часть Братства Камня, а вокруг твой новый дом.

— Дом? — переспросил молчавший до этого Утхал. — Больше похоже на тюрьму, старший, а уж я в этом разбираюсь.

— Мы — Братство Камня. Мы те, кто не смеет больше поднимать голову к небу и должен искупать вину. Теперь ты один из нас, ты на земле верных и должен жить послушанием, молчанием и искуплением.

— Какого гарха? — процедил сквозь зубы Утхал.

— Да уж, — негромко, но вполне различимо буркнул Пересмешник, сложил руки на груди и смерил меня тяжёлым взглядом. — Не на такое я рассчитывал, когда продавался в служение. Переход. Империя. Новые возможности. И что в итоге? До конца жизни глотать песок и гонять энергию по меридианам?

Балтор помотал головой:

— Чего? Ты о чём?

— Ой, — махнул рукой Пересмешник, — забудь, тебе не понять, насколько это забавно.

— Забавно? — переспросил Балтор и опять помотал головой.

— Вы очень интересные новички, — улыбнулся Нагрит. — Я видел наглых, отчаявшихся, безумных, отвергающих, впавших в ярость, но таких, как вы, вижу впервые.

— Таких, как мы, старший? — со странной дрожью в голосе переспросил Ловер.

— Да, таких, как вы.

— Каких — мы, старший? — не сдался Ловер.

— Отрешённых? Скучающих? Скрывающих что-то? Молчи-молчи-молчи, — покачал пальцем Нагрит. — Не разрушай очарования и загадки. Мне будет приятно поразмышлять об этом на моём посту, а пока… — он опустил руку и повёл ей в сторону, — передаю вас собрату. Слушайте каждое его слово, на ближайшие годы оно для вас — приказ.

Там, куда он повёл рукой, протаяла фигура нового идущего, который слушал нас уже вдохов пятьдесят. Такой же серый халат, такая же яркая Верность над головой без кусочка Эрзум. Вот только Возвышение гораздо ниже. Предводитель средней руки, я не дал бы ему больше по глубине и прозрачности его силы.

— Брат Камень, — вытянул в сторону он правую руку и тряхнул кистью, поправляя рукав, через вдох приложил кулак к ладони.

— Брат Щебень, — ответил ему тем же Нагрит — рука в сторону, затем медленно приветствие.

Я изумлённо поднял брови. Ну ладно Камень в Братстве Камня, но Щебень? Это шутка какая-то?

Балтору тоже было совсем не смешно, он зарычал, и рык этот был совершенно не похож на человеческий:

— Ему? Приказ от него? — видно, он тоже отлично ощущал возвышение этого человека. — Да ни за что!

— Вот как? — поднял брови Нагрит и неспешно поднял перед собой руку.

Через миг нас всех придавило к земле, вернее, к песку. Ещё вернее, ударило в плечи такой тяжестью, что колени затрещали.

Я впился в него злым взглядом.

Да что он себе позво…

Через миг стиснул зубы, обрывая мысль и беря себя в руки.

Пытаясь. В который раз за сегодня.

Через миг тяжесть на плечах исчезла, помогая мне сдержаться.

— Фундамент Братства Камня — это дисциплина, почитание старших и порядок, — не сказал, а вбил эти слова, чеканя каждую букву, Нагрит. — И что же я вижу вместо этого? — он катнул желваки по скулам. — Видно, я был слишком мягок при встрече. — Через миг рявкнул: — Приветствие своему старшему!

— Балтор, — процедил Пересмешник.

Тот, скрипя зубами и тяжело дыша, склонился, опуская голову.

Спохватившись, видя это, я тоже медленно согнулся в приветствии, последним вбивая кулак в ладонь.

Нагрит спокойно, даже как-то безразлично сказал:

— Вы всего лишь Предводители, новички, которые ещё ничем не доказали свою верность Эрзум и Братству Камня. Вы ещё даже не пыль, которая что-то знает о Долине Каменных Костей, вы лишь то, что сегодня может стать пылью. Перед вами полноценный брат Щебень, долгими годами доказавший свою верность Братству и Эрзум. Так вы приветствуете старшего? Ниже!

Я катнул желваки, но склонился. Ниже. Да и кулак впечатал в ладонь заново с хлопком, чуть не отсушив ладонь.

— Приемлемо, новички, — процедили нам спустя пару вдохов. — Я Щебень Морвак. Глава Отсева и ваш старший на ближайшие годы.

Я хмуро вслушивался в то, что он нам говорит, не собираясь ничего спрашивать. За меня это было кому сделать.

— Подождите, подождите, старший! — помахал рукой Пересмешник. — Эти ладно, — махнул он на нас. — Они ваши, орденские.

— Забудь это слово, — перебил его Морвак. — Здесь есть только Братство Камня.

— Как скажете, старший, как скажете, — мелко покивал Пересмешник. — Но и вы меня поймите, я с приятелем просто наёмник. Мне нет дела до ваших орденских заморочек. С чего это вы должны быть моим старшим? Я к вольным хочу, как и был.

— Второй пояс, да? — презрительно процедил Морвак, а затем отрезал: — Забудь.

— О чём забыть, старший?

— О вольных и прочем. Правда в том, что вокруг суровая тюрьма. Чтобы выжить здесь, нужна дисциплина, почитание старших, порядок и твёрдая рука во главе. Первые годы были вольные и прочие, но они не выжили. Ты можешь попытаться, я не буду тебя держать — одним ртом меньше — иди в пески и заботься обо всём сам. Что есть, что пить, где спать, как отбиваться от сект, как спрятаться от Эрзум и как выжить в битве за Исток. Иди. Туда, — ткнул пальцем Морвак. За нашу спину и правее. Где-то между сектами и крепостью Эрзум.

Пересмешник проследил направление, криво усмехнулся:

— Между двух огней, да, старший? — через миг приложил кулак к ладони. — Что ж, само Небо направило меня под вашу руку, старший!

— Ну-ну, — хмыкнул Морвак презрительно, а мыслеречью сказал совершенно другое: — Ты совершенно прав, брат Нагрит. Они настолько подозрительные, что не могут пройти в Первый пояс обычным порядком и должны пройти усиленный Отсев.

Я попытался понять, что я сейчас услышал. Уж точно речь шла не о Поясах и не о возвращении нас в родные земли. Отсев? Почему с сегодняшнего утра все используют знакомые мне слова совсем в другом смысле?

— Вы теперь в Братстве Камня, — медленно, тяня слова, сказал Морвак, а через миг рявкнул: — Халаты — снять!

— Что? — изумился Тола, мыслеречью добавил: — Опять?

— Мы — пыль под сапогом. Мы — камень, по которому ходят, а камень не бывает таких цветов, — кривя губы, сказал Морвак.

Ловер набычился, глянул на него исподлобья:

— Я заслужил этот халат долгими годами службы. Отыщи братьев Питроя, Орлима, и они подтвердят тебе и кто я, и мою верность Ордену.

— Старший, — напомнил Нагрит и сделал это не только словами — я отчётливо видел серое облако духовной силы, метнувшейся к Ловеру и заставившей его согнуть спину. — Забудь про прошлое. Ты лишился этого права, когда попал в Долину Каменных Костей. Твоя жизнь начинается сегодня с самого начала. Почему я должен объяснять тебе про старшинство, проверки и пустоту былых заслуг? Ты… вы все начали жизнь с чистого листа. Халаты — прочь! С сегодняшнего дня вы не более чем пыль.

— Старший, — ухмылка Пересмешника меня бесила. — Я тоже не заслужил свой халат? Это вроде не цвета Ордена. Или мы просто делимся новым со старшими?

— По-твоему, это изорванное тряпьё можно считать новым? — спросил Морвак, намекая на Ловера. — Или что ты такой особенный? Нет. Ты такая же пыль, которую только предстоит отсеять. Вот ваша новая одежда, — он махнул рукой от пояса, и перед нами упали аккуратные свёртки с халатами. Серыми, блёклыми, но вполне новыми.

Мы переглянулись. Вернее, Тола, Утхал и Ловер бросили на меня короткий взгляд и отвернулись, ожидая решения и приказа. Я же повторил слова Толы:

— Мы вроде уже это сегодня делали.

— Что же… — медленно сказал Ловер, — если братья Питрой и Орлим прошли через это, то кто я такой, чтобы сходить с их пути?

Сказав это, он поднял руки и потянул пояс. Через десять вдохов он стоял обнажённый, выставив под свет горячего солнца следы от удара эрзумца, держа в руках аккуратно свёрнутые одежды комтура.

Миг — и огненная техника вспыхнула поверх его рук и Покрова.

Я криво усмехнулся. Ловко. А мне придётся быть ещё ловчее, чтобы переложить кольца.

Два вдоха — и Ловер отряхнул руки, наклонился за своей новой одеждой.

Как и все остальные. Даже рычащий горлом Балтор.

Едва я затянул пояс, как Морвак медленно склонил перед нами голову в приветствии идущих:

— Добро пожаловать в Братство Камней, братья, — впрочем, уже через миг он выпрямился и бросил через плечо уже совсем другим тоном: — Пыль! За мной. Живее.

Сто вдохов пути, один поворот, другой, ещё сто вдохов — и мы оказались в кольцевом проходе, или в круглом большом разломе, где в центре была треугольная серая скала.

Пик-обелиск.

Я невольно прищурился.

Одна из самых любимых Древними форм якорей. Я не мог ошибиться.

Да, время не прошло для него бесследно, как и секты в прошлом, но не было сомнений — передо мной основа формации, часть прежней системы защиты, часть того, на чём держится здешнее Поле Битвы.

Впрочем, скорее часть, на которой держались какие-то ловушки именно этой его части и которая сейчас ничего не держит, а служит совершенно иначе.

Морвак шагнул вперёд, развернулся, глядя на нас из-под здоровенной карты, нарисованной на грани обелиска, повёрнутой к нам.

— Долина Каменных Костей, — сказал он негромко. Слова его не падали, а осыпались вниз, вторя шороху песка и ветра. — Место, куда Эрзум многие десятки лет сбрасывали преступников со всех своих земель. Третье по величине место битвы с сектами. До падения Ордена — земли беззакония и смерти. После разрушения Ордена и появления Братства Камней — земли порядка и надежды.

— Надежды на что, старший? — спросил Ловер, но не получил ответа.

Морвак словно его не услышал:

— Территория сект. Территория Братства Камня. Территория Эрзум, — шуршали его негромкие слова, заставляя скользить взглядом по карте на обелиске.

Огромное пространство Поля Битвы. С неровными границами, во множестве мест даже не обозначенными, а стараниями неизвестного художника словно растворяющимися, погружающимися в камень.

Довольно чётко очерченный полукруг-дуга с кое-где, словно из тумана, проступающими деталями (возвышенности, пещеры, впадина сухого озера, какой-то Алый Водопад) — территория сект.

Напротив него странное сочетание гораздо меньшего размера: дуга с примыкающими к ней вложенными друг в друга кольцами.

Губы сами искривились в улыбке.

Так вот что за Пояса. Братство Камней что, для своей территории полностью повторило систему Поясов Империи?

Забавно то, что внутри кругов деталей карты меньше, чем на территории сект.

Больше всего деталей у крепости Эрзум. Выбитые в камне линии складывались в башни, переходы, площадки медитации. Из всего этого я видел только ворота и площадь, куда вёл портал, — но не сомневался: каждая линия соответствует действительности. Мы, получается, пробежали от крепости к стыку территорий сект и Ордена, уходя в сторону.

— Арена Битвы за Исток.

Взгляд сам нашёл огромное пустое пространство между двумя дугами. Изломанные линии проходов, две гряды холмов, отдельные острые пики, смутно напоминающие остатки огромных якорей не менее огромных формаций, пятачок скального плато в центре, наполненный рисунками чёрных руин.

— Площадка построения.

Вот это я нашёл с трудом — небольшой, крохотный в сравнении со всем другим рисунок на полпути между тем местом, где мы сейчас были, и крепостью Эрзум. Только увидев его, сообразил, что сама крепость Эрзум нарисована раз эдак в двадцать больше, чем есть на самом деле.

— Это всё, что вам пока нужно знать о месте, которое теперь станет вашим домом, — бесстрастно сказал Морвак, а затем повернулся, двинулся вдоль обелиска и свернул за его грань.

Мы уже знали, что находится там, но молча двинулись следом.

Морвак снова стоял ровно посередине грани, а над его головой в камне был выбит не рисунок, а список. Список правил.

— Братство Камней — это правила. Братство Камней — это порядок. Братство — это следование добродетелям.

Да, первыми в камне были выбиты добродетели.

— Не сомневаюсь, что собратья из Второго пояса знают добродетели, вольные же должны освежить их в памяти, — я, да и не только я прищурились, услышав эту оговорку. — Я мог бы начать вбивать вам в головы сотни правил выживания в этом забытом Небом месте, но это сделает сама жизнь. Сосредоточьтесь на главном — на добродетелях. Помните, что Братство Камней теперь ваша новая семья. Слушайтесь старших. Бейтесь с сектами. Следуйте добродетелям.

Снова забавная деталь — ниже добродетелей в камне было выбито и про новую семью, и про старших, и про секты, и про кое-что другое, но не было ни слова о тюремщиках. Об Эрзум.

Морвак снова повернулся и двинулся к третьей грани.

На ней были выбиты три десятка имён.

— Впишем вас в ряды Отсева, — сказал Морвак и упёр взгляд в Ловера. — Твоё имя, пыль?

Тот скрежетнул зубами, но дал ответ:

— Ловер.

Морвак молча кивнул, и вместо шелеста его слов зашелестела та самая пыль — каменная: духовной силой он быстро, уверенно вырезал на камне Древних имя. Слишком уверенно для его уровня силы, что говорило об огромном опыте.

Спустя всего три вдоха его взгляд упёрся в следующего.

— Тола…

Одно за другим звучали наши имена, и шуршал падающий вниз каменный песок, копился у основания небольшим холмиком — одним на всех. Общим.

— Атрий…

— Утхал…

— Балтор…

— Травер…

Морвак отвернулся от грани обелиска, дополнившейся нашими именами, и медленно поднял руки, медленно приложил кулак к ладони и медленно согнул спину:

— Добро пожаловать в Братство Камней, собратья. Ваша сила — его мощь. Его мощь — ваша надежда.

Не то чтобы это была лучшая церемония принятия в ряды, видел я и лучше, даже сам проводил лучше, но…

Каково место, таковы и церемонии. И вместе с оговорками они давали надежду, что я всё же пришёл туда, куда нужно, и не опоздал. Серый мёртвый обелиск Древних, принявший наши имена, тёмный песок под ногами, серо-голубое небо с тянущимися к нему Каменными Костями…

Мы вернули Морваку приветствие.

— За мной, — приказал он, разогнувшись.

Дальше мы не шли — бежали ногу в ногу с Морваком. Даже восприятие не помогало запомнить путь, который он прокладывал, — к тому же пару раз я отчётливо ощутил, как изменились проходы позади нас. Похоже, я поторопился называть здешние якоря формаций мёртвыми — кое-что ещё работало, продолжая обманывать вошедших в него.

Иди мы шагом — мне бы хватило навыков искателя, чтобы запомнить дорогу, но мы мчались так, что иногда приходилось прыгать на стену возникшего перед носом поворота и бежать по ней, как я делал это в городе Дизир.

А Морвак ещё и подгонял, словно был учителем бурсы:

— Не отстаём! Не отстаём! Живее, пыль!

Три сотни вдохов бега, заставившего вспомнить тренировки в Школе Морозной Гряды, — и мы выбежали в огромную узкую расщелину. Она появилась резко, неожиданно, вдруг, обманув восприятие, и сразу взметнулась к небу на наших глазах. Точно так же, как поднимались к небу проходы Каменного Лабиринта, отделявшие земли Морлан от земель Сломанного Клинка.

Ещё одно место с полностью работающими формациями Поля Битвы.

А ещё, при всей похожести места, оно совершенно другое.

Помнится, в Каменном Лабиринте мы совершенно случайно, только благодаря опыту брата Дима нашли проход в монолитной стене Лабиринта.

Здесь эта стена походила не на камень Древних, а на пористый кусок ракушечника — десятки дыр всевозможного размера. Я сделал ещё шаг и поправился.

Сотни дыр.

В самую малую с трудом бы пролез мой кулак.

Самая большая дыра не вместила бы, конечно, статую Истока, но была просто огромной.

К ней и повёл нас Морвак. Уже шагом. Степенно, заложив руки за спину.

Я растянул восприятие, вслушиваясь в то, что оно мне приносит.

Да, вот она, граница действия формации иллюзии.

Но интереснее то, что приносит восприятие о внутренностях расщелины.

Лабиринт в лабиринте.

Скалы по обе стороны расщелины — лабиринт ходов.

Не кусок песчаника, а сеть нор огромного семейства квыргалов.

Десятки входов ведут в сотни проходов, которые соединяются друг с другом, ветвятся, уходят выше и ниже, расширяются и сужаются.

Да и те узкие, крошечные дыры…

Нет, это не норы квыргалов, которые Древние вскрыли небрежным жестом, разделив землю расщелиной.

Я отправил вперёд восприятие, ныряя в ближайшую дыру и устремляясь им дальше.

Это скорее кусок внутренностей Чёрной Горы. Грубее, без зелени, без тысячи крошечных пор в стенах, что несут с собой свет с поверхности. Но суть очень и очень близка.

Самое большое отличие — несущие свет дыры размером с кулак. Второе — камень вокруг поглощает восприятие, не даёт ему проходить насквозь, заставляет проверять каждый проход по очереди и постоянно возвращать назад точки восприятия.

Хотя разве я проверял восприятием Чёрные Руины по берегу реки и Чёрную Гору?

Первый житель этих нор — развалившийся на голом камне и дремлющий идущий — среднего роста, в серой, пыльной одежде, точь-в-точь такой, какую мы трое получили от Морвака.

Я смотрел на него всего три вдоха, а затем он приоткрыл глаза, мгновение смотрел на меня через щёлочку век и небрежно махнул в мою сторону рукой, развеивая мою точку восприятия.

Меня вышвырнуло обратно ко входу в главную пещеру, заставило скривиться. Однако. Наверное, как-то так случилось и в городе Ян. Бывшем городе Ян.

Только теперь я всего лишь вернулся назад — никаких последствий, даже две других точки восприятия так и скользят по норам-тоннелям.

Разве что недовольство — я так не умею.

Пока не умею?

Морвак тем временем дошёл до зева огромной пещеры, остановился ровно на границе входа, постоял вдох, а затем рявкнул:

— Тоирим!

Этот мысленный рык, казалось, пронзил всю эту скалу насквозь, столько силы было в него вложено. Недостижимо много для всего лишь Предводителя. Предводитель, которым я притворялся, не был способен пройти насквозь даже одну стену этого места. Я прищурился, вглядываясь в него пристальнее. Похоже, меня всё это время обманывали? Как?

В ответе, который пришёл Морваку, не было и десятой части этой силы:

— Старший, не знай я твёрдо, что у меня всё в порядке, не имей закалки последних десяти лет службы с вами, я бы сейчас упал с разрывом сердца. Разве так можно? Вы могли на пустом месте потерять ответственного подчинённого. Как бы вы потом смотрели в зеркало на себя? Вам не было бы стыдно?

— Ты говоришь о порядке, но за эти девять лет, что я тебя знаю, я твёрдо понял одно — обычно ты сух и краток, а болтать начинаешь только если с этим самым порядком есть проблемы.

— Старший! Да что вы такое говорите!

— Довольно. К главному входу, — оборвал его Морвак. Через вдох продолжил, но в этот раз вкладывал так мало силы в мыслеречь, что я — я! — с трудом её улавливал. — Пополнение. Вышли с территории сект. Утверждают, будто налог из Второго и что туда их загнали Эрзум. Судя по описанию — Тхарн с братом.

— Эти могли, — ответил ему тот же голос — Тоирим.

— Трое были в одеждах Ордена. Старик — в изорванных одеяниях Чистых.

— С каких пор комтуры уходят налогом?

— Пытаешься перевалить на меня свою работу? Двое других называют себя вольными. Все шестеро странные.

— Подробнее, старший.

Подслушивая этот разговор, я оглядывал и скалу, и зев пещеры, куда выходили десятки ходов. Эти были более-менее одного размера, в отличие от тех, что зияли в своде пещеры выше и что-то мне напоминали. Только пока я не мог понять что.

— Проще сказать, что в них не странно. Они смотрят, говорят, ведут себя не так, как должны. Самый обычный — это как раз бывший комтур. Всё ищет, как бы ему связаться со знакомыми.

— Так чего выдумывать сложнос…

— Вроде я старший, не ты.

— Ну нет, так нет. Работать так работать.

— Надеюсь на тебя. Следи за ними. Проверяй их. Считай это вызовом для себя.

— Как будто у меня мало вызовов в жизни было.

— Потому я и привёл их тебе. Ты лучший.

— Ха!

Буквально через десять вдохов после этого восклицания из одного из боковых, небольших проходов, пригнувшись, выскочил в пещеру-вход идущий.

Высокий, худой и при этом широкоплечий — серый халат висел на нём, словно натянутый на палки для сушки: палка в плечах, палка посередине, туго стянутая поясом, — а сверху над всем этим тёплая полуулыбка на обветренном располагающем к себе лице. Серый след отросшей с утра щетины, тёмные недлинные волосы, пыльный след на макушке слева — словно он, идущий этапа Предводителя, не рассчитал и тёрнулся головой в каком-то пыльном проходе. Если он, конечно, был Предводителем.

Но что у него точно было, так это белая сектантская печать над пыльной головой. И всего одно сияющее белым слово. Верность.

Десять шагов — и он склоняется в поклоне уже снаружи:

— Старший! — через миг поворачивается уже в нашу сторону. — О, новые собратья! Приветствую!

Морвак повёл рукой:

— Это Тоирим. Вы — Пыль. Он полноценный Щебень, уже больше пятнадцати лет отдавший служению Братству. Он ваш старший. Его слово — закон. В его власти поощрять вас и наказывать вас. В его власти убить вас. Помните об этом. А сейчас первый урок, — он вперил в нас тяжёлый, немигающий взгляд. — Кто вы?

Спустя два вдоха молчания Пересмешник с нескрываемой насмешкой то ли ответил, то ли спросил:

— Пыль?

— Верно, — медленно кивнул Морвак. — Вы — пыль, — он медленно наклонился, зачерпнул рукой песок из-под ног, поднял его, теряя между пальцев. — Вы пыль, которая каждый год сыпется в Долину Каменных Костей и в Братство Камня. Что есть пыль? — он перевернул опустевшую ладонь, растёр между пальцев остатки. — Пыль есть тлен, прах, ничтожность, полная бесполезность. Из пыли не создать ничего.

Он вновь склонился, вернее, присел, запустил в песок обе руки, черпанул раз, другой, третий, просеивая тёмный песок между пальцев. Не поднимая головы, сказал:

— Но даже в самой бесполезной пыли можно найти камень. Мелкий, невзрачный, но способный где-то да пригодиться, к чему-то пойти в дело.

Я сглотнул, ощущая, как враз пересохло во рту и горле.

Это что я сейчас вижу? Это что я сейчас слышу?

— Хм, — довольно хмыкнул Морвак и резко встал, показывая зажатый между пальцев камушек. Мелкий, размером не больше мизинца, мельче даже, чем жетон, который я когда-то вот так же достал из песка.

Только из белого песка.

— И вот такой, даже самый бесполезный, даже не камень, а щебень, может пойти в дело, — Морвак вновь упёр в нас тяжёлый взгляд. — И моё дело — понять, кто из вас бесполезная пыль, кто хоть на что-то полезный щебень, а кто крепкий и надёжный камень, способный укрепить стену Братства.

— Старший, — подал голос Утхал, — а что после камня?

— Придёт время — и узнаешь, — отрезал Морвак, а через миг поднял руку и ткнул в сторону. — Видите?

Я медленно повернулся, несколько вдохов глядел, не видя, пока не понял, на что он указывает.

На камни.

На дарсовы камни. Невысокую кучу камней. Чёрных, серых, красноватых, чёрно-красных. Больших, средних, мелких, чаще всего угловатых.

— Берите. Несите. Складывайте вот сюда.

— Зачем? — изумился Тола, спохватившись, поправился: — Зачем, старший?

— Странный вопрос. Думаю, младший Ловер лучше меня объяснит, зачем младшим слушаться старших.

— И зачем перетаскивать камни с одного места на другое, старший? — с усмешкой спросил Пересмешник.

— Думаю, он справится и с этим ответом, — спокойно ответил Морвак. — Вперёд, пыль, берите камни, несите их. Ощутите их тяжесть, их надёжность, их прочность. Или мне помочь вам сделать первый шаг?

Этот первый шаг сделал я. Сам. Всё ещё ощущая, как сухой язык скребёт во рту, но улыбаясь.

О Небо, что за шутка у тебя вышла. Увидеть, как просеивают песок в поисках камня. Столько говорить, что я собиратель камней и дерьма, и вот — стать им на самом деле. Или обойдёмся только камнями?

Обошлись только ими.

Камни ложились в новую кучу с глухим стуком. Один, второй, десятый, сотый. Когда все до единого камни переместились от левой стены к правой, Морвак окинул нас тяжёлым взглядом и молча ушёл.

Мы тоже проводили его в спину молчаливыми взглядами, лишь Ловер пренебрежительно пхекнул вслед. Но не сразу и едва-едва слышно.

Миновало, наверное, вдохов двадцать, прежде чем Тоирим тихонько рассмеялся:

— Что, пыль, нагнал строгости брат Морвак? Это он любит. Радуйтесь, что видеть его будете раз в неделю, не чаще.

— А что так часто камни таскать? — буркнул Ловер, заставив Тоирима вновь рассмеяться.

— Да куда уж тут деваться, — непонятно зачем сказал он, затем потёр голову, как раз то пыльное место, и предложил: — Ну, давайте знакомиться, что ли?

Он, шумный, весёлый, любознательный и говорливый, казалось, заполнил всю эту пещеру. А уж когда повёл нас по этим тоннелям…

Голос его расходился во все стороны, звенел, наполняя жизнью и звуком их пустоту:

— Собрат Ловер, понимаю твоё возмущение, но брат Морвак всё верно сказал. Ты бы знал, сколько раз Братство спасло от разрушения только бдительность братьев из отделения дознавателей. Убийцы, обманщики, беглецы от гнева кланов, скрытые сектанты — кто только ни приходит в Братство, и мало кто оставляет старые привычки в прошлом. Обнаружить лжецов, сектантов и всех тех, кто готов убить новых собратьев, — это работа брата Морвака. Нужно лишь потерпеть, подождать, и встретишься ты со своими знакомцами.

— Подождать, — бурчал Ловер. — Сколько ждать, старший? Неделю? Две?

— Эм… — замялся Тоирим. — Младший Ловер, жизнь у нас здесь течёт неспешно.

— Сколько? — мрачно спросил Ловер.

— Год? — осторожно сказал Тоирим и развёл руками, когда Ловер начал ругаться.

Я видел за свою жизнь много талантов, много тех, кто поражал меня.

Озмана (главу моих знающих), который умел понять скрытое буквально по двум словам и одной оговорке.

Пересмешника, который мог убить кого угодно и ранить даже бога секты.

Сарефа Тамим, который Закалкой мог убить Мастера.

Брата Дима, который, просто наступив на песок, понимал, что на глубине двух ростов под ним уже четыре сотни лет скрыт тайный проход.

Фатию, которая могла улучшить любой артефакт.

Этот Тоирим отлично бы вписался в их компанию.

Мы шли от главной, входной пещеры до своих каменных комнат не дольше полутора сотен вдохов, но он успел не только поговорить с каждым из нас — он даже меня, который слышал его разговор с Морваком, буквально очаровал. Спустя эти полторы сотни вдохов я кивал его словам так, словно знал его уже лет пять и прошёл с ним половину пути от Нулевого до Истока.

Не будь у меня таланта Указа, впору искать Жемчужину Чистого Разума, чтобы стереть с себя Указ Доверие.

— Вот твоя комната, младший Атрий, — последним привёл меня Тоирим к ночлегу.

— Комната? — усмехнулся я, оглядывая то, что открылось за узким проходом.

— Ну а как ещё это назвать? Четыре стены, окно, кровать, — пожал плечами Тоирим. — Сегодня отдыхай, завтра нам дадут задания по защите границ, и я поищу, что можно выдать тебе. — Уже шагнув прочь из моего каменного мешка, он вдруг застыл, огляделся, словно простой Закалка, и шагнул обратно. Повёл рукой, окутывая комнату плёнкой силы. Затем прищурился, глядя на меня, и негромко сказал: — Знаешь, парень, у вас странная компания. Наёмник со взглядом убийцы, молчаливый и печальный, рыкающий здоровяк-Зверь, ещё один здоровяк с мрачным взглядом, желчный старик, что не может смириться с тем, как рухнуло его положение. Ты среди них едва ли не самый понятный.

— И что же ты обо мне понял?

— Что ты парень простой, бывает, злишься, но умеешь держать себя в руках. Не боишься работы, а ещё умеешь держать язык за зубами. Поэтому я хочу предложить тебе одно дело.

— Мне? Какое?

Тоирим ещё раз огляделся, бросив взгляд на выход, который тоже затягивала серая плёнка его духовной силы. Снова слишком хорошее умение для показанного уровня силы. Вернул на меня взгляд. И в этом взгляде уже не было той улыбки, с которой он нас встречал. Вернее, улыбка была, но в ней было ещё что-то. Что-то холодное, оценивающее. Через миг он сказал:

— Мы долго мирились с тем, что Эрзум ограничивают нас в еде. Но два месяца назад старшие решили, что мы должны создать запас. В общем, самые крепкие должны есть на одну десятую меньше и отделять эту часть в запас. Как получишь первый раз еду, оценишь, сколько её дают Эрзум, подумаешь над моим предложением. Через две недели я подойду к тебе, спрошу, в деле ты или нет. Только, — Тоирим прижал палец к губам, — наёмникам ни слова. Я сам среди таких всю молодость провёл. Ни к чему им знать.

Тоирим ушёл, я сел на каменную кровать. Провёл по ней ладонью, стирая слой пыли, сложил пальцы щепотью, потёр их друг о друга, ощущая, как эта пыль скрипит. Пыль на пыли. Смешно. Но думал я совсем о другом.

Неделю до раздачи еды.

Две недели ждать и думать.

Нужно быть последним тупицей, чтобы поверить, что за пятьдесят лет Орден — или как он там себя здесь называет — только два месяца назад додумался до ограничений и создания запаса еды. Одна из проверок, которые начали устраивать нам Морвак и Тоирим, не пустив на обычный путь. Подозрительные, видите ли.

Сколько же Тоирим будет проверять — кому я расскажу про еду?

Что будет следующей проверкой?

Год до встречи Ловера и его знакомых.

Сколько же я должен буду ждать, чтобы пройти все проверки и добраться до магистра здешнего Забытого Ордена?

Этот самый год? Два? Пять? Сколько ещё раз я буду просеивать песок и носить камни?

Я сжал пальцами переносицу, помассировал, сдавил ещё сильнее, словно пытаясь выдавить затаившуюся за ней, где-то в глубине лба, боль.

Пять лет шагать из Пояса в Пояс, преодолевая лестницу отсева, которую соорудил здесь Забытый Орден?

Просеиваться из пыли в песок, из песка в щебень, из щебня в камень?

Три года быть послушным и следовать чужим правилам?

Год проходить ранги старшинства?

Полгода притворяться?

Три месяца вновь…

Нет.

Это всё слишком.

Слишком долго, слишком бессмысленно.

Забытый Орден? Скорее, он Потерянный. И раз уж я, магистр Ордена, нашёл его потерянную часть, то нужно возвращать её, а не заниматься непонятно чем.

Я потянулся к запрету, сжатому до ничтожного размера, спрятанному там, куда обычно никто из Мастеров Указов даже не глядит. Тронул первый символ, символ звезды, меняя его. Неспешно, плавно.

Вторая звезда Предводителя.

Третья звезда Предводителя.

Четвёртая звезда Предводителя.

Три месяца — это слишком долго, но ограничения я с себя сбрасывал медленно, неспешно, не рискуя понапрасну и не пытаясь выиграть лишние десятки вдохов. Это не тот случай, когда стоит так безрассудно спешить. Любая проверка, а нас именно что проверяют, не может проходить без присмотра и пригляда.

Я сменял звёзды Возвышения, на каждом новом шаге останавливаясь, внимательно вслушиваясь, всматриваясь, буквально внюхиваясь в мир вокруг.

В воздух, касающийся кожи, в камень, холодящий тело, в плавное течение силы Неба, в её толчки, то и дело смущающие это плавное течение.

Я использовал всё, что у меня было, всё, что набрал за время пути сюда, всё, чему научился, отыскивая простых невидимок навроде Ории и заканчивая гвардейцами из Тигров, способными спрятаться от бога чужой секты.

Нет, не так: я сейчас старался найти даже бога сект, даже Властелина Эрзум, даже Повелителя Стихии Эрзум, попытайся тот спрятаться рядом или наблюдать за мной.

Пытался, твёрдо осознавая ограничения своей силы и сдвигая их всё сильнее и сильнее.

Девять звёзд Предводителя.

Десять звёзд Предводителя.

Первый большой предел. Сейчас я ещё могу сделать вид, что всё ещё простой Предводитель, но стоит сделать ещё один шаг…

Есть ли здесь кто-то? Есть ли здесь чужие глаза, восприятие, чужое ощущение? Присутствие тени, дыхания, взгляда?

Ничего. Пустота. Тишина. Спокойствие. Одиночество.

Сейчас я охватывал восприятием всё это пещерное жилище. Или правильнее и красивее будет назвать это место Павильоном Отсева Первого круга Потерянного Ордена?

Каждый его переход я пролетел от начала и до конца, пронёсся по нему незримой тенью, тремя незримыми тенями, меньше чем тенями, намёками на эту самую тень, такую же никчёмную, как пыль в этих переходах.

Никто не повернул головы. Никто из двенадцати идущих, живших в разных его концах. Ни те, кто пришёл со мной, ни те, кто был здесь до нас и чьи имена, должно быть, мы видели на обелиске выше наших.

Тот, кто в прошлый раз развеял моё восприятие Предводителя первой звезды, в этот раз не заметил меня.

Ни в первый раз, ни во второй, ни в третий, когда я скользил мимо него — он даже не повёл головой, мрачно пялясь в неровный потолок и не видя.

Я же видел весь Павильон Отсева. Знал теперь каждый его уголок, каждый тупик и каждое световое окно, пускавшее сюда сейчас последние лучи заходящего солнца.

Но этого было мало, потому что оставалось одно место, куда я ещё не рисковал приближаться.

Пещера-комната Тоирима. Её я обходил-облетал всеми тремя точками восприятия, поворачивая заранее. Хватило первого раза, когда я мог выдать себя. Они все тут словно затаившиеся драконы, скрывают свои силы. Я запомнил, как он легко отвечал мыслеречью Морваку сквозь эти непроницаемые стены, которые до сих пор не поддавались мне и моему восприятию.

И тогда я сделал следующий шаг, меняя уже два символа ограничения.

Властелин первой звезды.

Всё полностью изменилось. Изменился я. Изменился мир вокруг. Мир, с которым у меня теперь была особая связь.

Равновесие с миром.

Я — пустота. Я единая с миром пустота.

Я сам-основа застыл в своей комнате-пещере, с благодарностью вспоминая все тренировки с Двойником и все тренировки с Седым, Рутгошем, Райгваром, Изардом, Пересмешником и всеми, кто делился со мной знаниями и опытом на моём пути.

Три точки восприятия, три крохи-тени, три намёка на эту самую тень истончились ещё сильнее, по-прежнему верно донося до меня всё, что видели и ощущали. Что видел и ощущал я, ведь они — часть меня.

Три точки, три тени, три взгляда, три уха, три ощущения замерли, вслушиваясь, вглядываясь, впитывая мир вокруг.

Ничего.

Никого.

Неужели ни Тоирим, ни Морвак не приглядывают за подозрительными новичками? Ладно Морвак, у него, быть может, полно других дел, но Тоирим? Он что, развёл нас по пещерам, вложил мне в уши ту тайну-глупость о еде, а затем завалился спать? Не дождавшись ночи?

Не верю.

Я застыл, не шевелясь, даже почти не дыша. Застыли и три точки восприятия.

Пять вдохов.

Десять вдохов.

Ничего и никого.

Ну ладно. Хорошо. Тогда я шагну дальше.

Одна точка восприятия словно вспыхнула, коснулась камня и медленно в него погрузилась, заставив меня усмехнуться уголком губ. Вот что значит разница этапов Возвышения. Отлично, поглядим, нет ли здесь чего-либо тайного, скрытого в глубине этого странного камня.

Вторая точка восприятия развеялась, а затем собралась уже за пределами каменного Павильона Отсева. Высоко над ним, позволяя мне обозреть окрестности.

Там оказалось мало интересного — уныло, серо, ровно так, как это запомнилось с первых шагов за ворота крепости Эрзум. В багровых лучах опускающегося к закату солнца это ощущение менялось, но совсем не к лучшему. Каменные кости, окрашенные свежей кровью, — вот что я видел с высоты.

Третья же точка восприятия стремительно, но неощутимо неслась по тоннелям к одной небольшой комнате. Той самой, которую я до этого старательно обходил стороной, петляя по лабиринтам окольных путей.

Спустя десять вдохов я изумлённо поднял бровь.

Спит. Действительно спит.

Лежит на боку, подсунул под щёку ладонь, дёргает иногда пальцами другой, словно что-то пересчитывает.

У него тут пять, целых шесть, если считать со мной, подозрительных новичков, а он улёгся спать ещё до наступления ночи. Чем он думал? Или решил, что до наступления этой самой ночи мы точно не рискнём хоть что-нибудь делать?

Зря.

Там Ловер уже мечется как Зверь в клетке. Очень и очень похоже на тех Зверей, которых я убил на Алых Полях в несостоявшейся ловушке Укротителей. Вся разница — что он не накачан дурной алхимией и злится не от раздирающей меридианы заёмной силы.

Сотню вдохов я провисел, наблюдая за Тоиримом.

Действительно спит. Без всякого обмана. Или же этот обман так хорош, что я не способен его распознать.

Ну хорошо.

Вторая звезда Властелина вернулась ко мне и тут же заставила затаиться, сдерживая дыхание и движение точек восприятия.

Это что ещё такое было только что?

Оглядеться, прислушаться, проверить всё.

Ничего. Никого. Но всего спустя четыре вдоха волна искажения силы Неба повторилась.

Я помедлил, а затем, не двигаясь, принялся неспешно, но неостановимо сменять Возвышение.

Третья звезда Властелина…

Четвёртая звезда…

Шестая звезда…

…Без ограничений.

Я-Основа сидел, закрыв глаза, на своём месте. В пыльной, холодной комнате, вырубленной в этой скале. Кем? Неведомыми создателями, возможно, первыми из Потерянного Ордена.

Три точки восприятия теперь уже сами ощущались как ограничение моих сил. Я, после стольких тренировок и после стольких использований Двойника, мог больше.

Спустя десять вдохов уже шесть моих продолжений, шесть сгущённых точек восприятия позволяли мне начать кропотливо просеивать две лиги вокруг Павильона Отсева.

Раз, второй, третий.

Каменные Кости уже начали сереть, избавляясь от кровавого окраса, а я уже, казалось, знал даже колебания силы Неба, которые повторялись каждые сто-двести вдохов. Они разделялись на два вида источников.

Главный и основной, который я ощущал с самого первого шага за ворота крепости Эрзум, был ритмичным, словно где-то вдалеке билось огромное сердце Долины Каменных Костей. Не совсем ровно, не всегда точно в такт, заметно меняя наполнение и силу толчка, но ощущение было именно таким. Сердце. Если переводить на местные понятия, то верно это был тот самый Исток.

Второй источник был слабее и был множественным. Тут и там в окрестностях ощущались слабые колебания силы Неба. Разной силы, разного ритма, разного оттенка. И это уже было не то непонятное Сердце-Исток, нет, это было знакомое мне колебание. Идущие. Больше пяти идущих в окрестностях пещеры-Павильона Отсева то и дело выпускали из тела волны силы.

Зачем? Хороший вопрос. Я не знал на него ответа. Не учились же они все пятеро перековывать себя?

Я знал главный ответ — это биение не несло опасности для меня, не несло чужого взгляда и… не пыталось найти меня.

Сейчас седьмая точка восприятия находилась в трёх ли от меня, словно прилипла к непримечательному скальному выступу, и ею я приглядывал за Морваком. Не смотрел на него самого, а приглядывал за местом, где он сидел и медитировал.

О да, он не просто медитировал, а проверял границы, скользил восприятием по лабиринту ходов, всплывал над ним, оглядывал мешанину каменных проходов сверху и…

Не замечал меня в ста шагах от себя. Не замечал ещё четыре мои точки восприятия, следовавших за его восприятием.

Голова уже болела не от мыслей, а от того, сколько точек восприятия я держу и сколькими глазами одновременно гляжу на мир.

Я вновь сдавил переносицу и медленно, словно облачко дыхания, развеял одну точку восприятия, другую, третью, уменьшая нагрузку. Кажется, я себя перехвалил.

Но главное я уже проверил: Тоирим и Морвак не следят за нами. Морвак, как и Фирлак, заняты границей и окрестностями. Ещё трое Властелинов Братства Камня занимаются тем же. И… ещё два других Властелина. Не из Братства.

Я ощущаю их, замечаю тут и там. Они в основном скользят восприятием в небе, высоко над скальными лабиринтами пояса Отсева, изредка ныряя вниз, ближе к земле. Они же меня… не заметили до сих пор. Если Морвак и Фирлак тщательно присматривают за окрестностями, то Эрзум — спустя рукава. И если идущие Братства Камня то и дело выпускают из себя волны силы, то Эрзум скользят тихо и неслышно.

Что ж, всё, что хотел, я узнал. Они пытались втянуть меня в какие-то глупые проверки через еду, я же проверил их прямо и нагло. И что? Ничего. Меня — пикового Властелина — не замечал даже Морвак, так хорошо скрывавший свою силу.

Пора возвращаться.

Ещё двадцать вдохов. Когда будет волна-выдох Истока и чужое восприятие третьего Властелина пройдёт мимо, по двум проходам в стороне от пещеры Отсева, то я…

Я не дождался. Я решил задержаться на эти двадцать вдохов, чтобы поглядеть, как солнце уходит за горизонт. Но едва скалы-кости потеряли последний даже намёк на алый отсвет на своих верхушках, как уже изученный мной ритм колебания силы Неба был сбит. Грубо, жёстко, опасно.

Я успел уловить только возмущение силы Неба, которое пришло сверху, а уже через миг слева, где-то в лиге от меня в пещере, прозвучал наполненный силой до предела удар души.

Он встряхнул всё течение силы Неба, сбил его плавность, перекорёжил всё вокруг. Сейчас, когда я так внимательно вслушивался в мир вокруг, я как никогда понял, почему удар души ломает и сбивает техники. Я это понял, успел уловить, прочувствовать, как на меня-восприятие накатывает волна перекорёженной силы, а затем разрывает и рассеивает. Вернее, рассеяло все точки восприятия, что были снаружи, а не меня буквально.

Я замер, застыл, моргнул, принимая это. Нет, я уже давно не тот, каким шёл, разинув рот, по городу Ян, и меня не затронуло развеивание точек восприятия. Не оглушило, не встряхнуло, не ранило. Но ощущение того, каким большим был мир миг назад и как он сжался сейчас, — было не самым приятным. Не самым приятным был и момент, когда мои точки восприятия одна за другой развеялись. Какой бы силы я ни был сейчас. Да и вложено в тот удар было немало. Он накрыл всё вокруг себя на три ли самое меньшее.

Но это там — наверху. Здесь, под защитой толщи непроницаемого для восприятия камня, — три мои точки восприятия, следившие за Тоиримом, да и я сам всего этого даже не заметили. Как и все остальные, спящие, сидящие, мечущиеся по пещерам.

Я медленно вдохнул воздух своей пещеры. Сухой, пахнущий камнем и пылью, но вместе с тем свежий, не спёртый.

Что это было?

Что это был кто-то из Эрзум, причём либо Властелин с артефактом, либо пиковый Властелин, либо даже Повелитель Стихии — несомненно. Но что это было по сути? Зачем? Или… Это был не Эрзум, а сектант, и это начало нападения на Братство Камней? Нападение, о котором даже не знают здесь, в глубине пещер? Я вслушался. Вдох, другой. Ничего. Пришёл только новый толчок Истока.

Я торопливо создал пять новых точек восприятия и буквально швырнул их прочь, вверх, пронзая камень скалы и торопясь вновь получить обзор.

Звёздное небо над головой без единого облачка, первые сотни вдохов ночи, тёмные скалы под этим великолепием и бархатный серый песок с мерно мерцающими в лунном свете искрами.

И спокойствие.

Ни следа битвы с сектантами. Если только… В голове мелькнули воспоминания, как мы сами влетели в ловушку и ни мы, ни самонадеянные Эрзум в небе ничего не поняли до последнего момента.

Все пять точек восприятия рванули в разные стороны, торопясь добраться до…

Они ещё были на полпути, когда течение силы Неба колыхнул первый толчок. Он пришёл со стороны Морвака, и это точно был не отзвук битвы. Это был всё тот же мерный толчок силы Неба, выплеск силы, который он делал до этого. Такой же, пусть и чуть другой по наполнению, вложенной силе и скорости. Вдох спустя я ощутил ещё четыре колебания.

Все идущие Братства Камня были живы и продолжали заниматься всё тем же. Сидели. Медитировали. Ощупывали восприятием границу с сектами и лабиринты вокруг себя.

Я это не просто предполагал. Я это видел.

Морвак так и сидел на камне. Невидимость вокруг него ослабла, скорее всего после удара души; я видел его хмурое лицо и то, как он вжимает пальцы в висок. Видел, как уходят от него его точки восприятия, спеша туда, где были в прошлый раз. До уничтожения.

И при всём этом не было и следа того, кто ударил с неба полсотни вдохов назад.

И раз это не сектант, то это эрзумец, верно?

Это они что, так развлекаются? Кто сильнее ударит по голове дозорным Братства Камня?

Как мелочно. Всё, как у Эрзум.

Я ещё покружил по окрестностям, понаблюдал за Морваком, а затем решительно кивнул. Пора.

Я отпустил переносицу, открыл глаза и медленно встал.

Три вдоха — и я в коридоре.

Двадцать вдохов — и я спустился на уровень ниже.

Сорок пять вдохов — и я в комнате Пересмешника, а Тоирим как храпел, так и храпит. В отличие от Пересмешника.

— Тихо, — толкаю мысль к открывшему глаза Пересмешнику.

Он в ответ корчит такую рожу, что я ощущаю себя не господином, а… Ох уж этот Пересмешник.

— Я медленно снимаю ограничения, а ты тщательно проверяешь — нет ли за нами пригляда.

— Я совсем не против и быстро, — Пересмешник смеётся одними глазами, а затем закрывает их, сосредотачиваясь на приказе.

Его восприятие проносится мимо меня волной. Тихой, едва ощутимой даже мной-Властелином, который изо всех сил вслушивается в окружающее.

Неплохо, очень даже неплохо. Мне ещё есть чему учиться.

Мерно сменяются над головой Пересмешника символы, сдвигая его пределы Возвышения.

Я немного ускоряюсь, перепрыгнув сразу три ступени, и тут же замираю — чужое восприятие неизвестного мне Властелина, спокойно и мерно скользившее по уже привычному маршруту в пяти проходах от нашей скалы Отсева, вдруг резко сменило направление, взмыло вверх — и застыло там, медленно оглядывая окрестности по кругу.

Пересмешник тоже застыл, нахмурился.

Вдох, третий, шестой.

Восприятие неведомого Властелина опустилось ниже, двинулось прочь, но теперь скользя над скальными клыками, оглядывая лабиринт проходов сверху.

Мы — я и Пересмешник — проводили его взглядом сквозь камень стен и продолжили.

Я — возвышать Пересмешника, он — проверять окрестности.

…Без ограничений.

Пересмешник открыл глаза, повёл шеей, поднял руки, потягиваясь, протянул с наслаждением:

— Хорошо-то как.

Я дождался, когда он опустит руки, и приказал:

— Тоирима сюда. Тихо, целым и чтобы он не сумел навредить себе.

Пересмешник поднял брови:

— Господин умелых и ловких, мне приятно, что вы так высоко оцениваете мои навыки. Нет-нет-нет, я и в самом деле кое-что могу и так, но ещё больше я могу, когда не голый.

— Что? — недоумённо переспросил я.

— Кольцо, господин, — со вздохом сказал Пересмешник. — Артефакты, инструменты, амулеты, яды. Моя профессия требует подготовки.

Я невольно зажмурился на миг. Умник, чтоб меня.

Спустя этот самый миг я открыл глаза.

Сначала кольцо на палец. Единственное. Моё.

Затем погрузиться в него.

Слева, на полках, были разложены кольца, которые мне передали в городе Меча.

Пересмешника — вот это.

Я открыл глаза и протянул руку.

Вдох — и кольцо уже на пальце Пересмешника.

Два вдоха — и у него на шее пусть не связка, но амулетов пять точно.

Я тоже повесил на себя кое-что, но, конечно, меньше.

Ещё два вдоха — и Пересмешник внимательно оглядывается, а затем чешет затылок.

— Ладно.

С этим словом на его ладони появляется хорошо знакомый мне артефакт. Та самая сфера, которая вроде как достояние старших…

Я прикусил язык, осознав, как собирался именовать кланы, поправился.

Сильнейших фракций.

Я вроде перековываю в единое целое себя и духа Древних. С чего у меня постоянно лезет это сектантское? Неужели жалкие месяцы на землях Итреи оставили такой сильный след?

Заметив мой взгляд и выражение лица, Пересмешник явно принял их на свой счёт:

— Нам многое не нужно, господин, не накрыть целый лес, а прикрыть от чужих глаз одну пещерку, и эта сфера будет гораздо лучше, чем нагло поднимать формацию. Тут нужно плавно, неспешно, она это умеет, но… — Пересмешник ещё раз огляделся. — Лучше начать даже не с неё, — он вернул взгляд на меня и замолчал.

Я повёл рукой, предлагая ему продолжать.

— Для начала, господин умелых, вот так же плавно, как возвращали Возвышение, поднимите вокруг стену духовной силы и безмолвия, вот такую же, какой закрылся с вами Тоирим. Мягко, плавно. Предел — одна сотая от того, что вы творите при перековке, а начните с одной сотой от этой сотой, действуйте так, как делаете первую волну из себя, господин.

Я покачал головой.

Однако. Вот так задание.

Обычно я на перековке стремлюсь к наибольшему, а не вот так, делить крохотное на мельчайшее, но суть я понял — замаскировать колебание духовной силы в этой комнате от активации артефакта и сделать это плавно.

И раз уж я господин умелых, то и сам умелый. Верно?

Через сорок вдохов Пересмешник довольно кивнул и поднял артефакт на уровень глаз.

Стоя в шаге от Пересмешника, я ощущал, видел, как он вливает в него силу — едва уловимую серую дымку, струящуюся с пальцев.

А затем серая дымка дрогнула, завибрировала и перестала вливаться в шар артефакта. Теперь она испарялась с него, стремительно разрастаясь в дымчатую копию — только всё большего и большего размера, притом вполне, как мне кажется, видимую.

Но эта вибрация была едва ощутимой, и за пределами тончайшего барьера моей силы никто ничего почувствовать не должен был, будь он даже Повелителем второго Испытания. Надеюсь. Во всяком случае, Тоирим и Морвак ничего не ощутили.

Когда дымчатая сфера почти коснулась моей сферы, Пересмешник довольно кивнул:

— Теперь никто снаружи не увидит правды. Все будут видеть иллюзию.

Артефакт отправился на каменную лежанку, а Пересмешник шагнул к двери, становясь прозрачным, коснулся границы действия артефакта ладонью и… исчез.

В буквальном смысле.

Его больше не было в комнате.

Просочился наружу. То самое прохождение защитных барьеров.

Теперь ждать. Я и ждал.

Полсотни вдохов.

Сотня вдохов.

Я не видел Пересмешника, но я знал, где его ждать. В пещере Тоирима.

Я знал, где ждать, ждал — и всё равно всё пропустил.

Вот я вижу Тоирима, спящего в своей комнате, слышу через восприятие его дыхание, а вот…

Никого. Ничего. Пустота. Пустое, остывающее каменное ложе. Тишина. Ни шороха, ни вскрика, ни даже ощущения движения. Только закручивающийся поток духовной силы, словно вода, расступающаяся с пути стремительно двигающегося пловца.

Вот уж точно, ловкий и умелый.

Понятно, что большая часть заслуги — это артефакт Тигров, который безупречно скрывает Пересмешника, но и в одно мгновение обездвижить Предводителя так, чтобы тот не издал ни звука… Не почуял ни Прозрения, ни намёка боевой медитации…

Ладно Прозрение и медитация. Я сам так умею, научился, даже особо не стремясь к этому, жизнь заставила, но вот как Пересмешник без моего таланта к Указам справился с остальным? Как-как, тоже жизнь заставила. Та самая, которая привела его в комнату, полную кувшинов из-под вина, и к нашей с ним встрече.

Снова потянулось время ожидания.

Сотня вдохов.

Серая пелена, затянувшая проход в комнату, дрогнула. Точь-в-точь как туман, расходящийся с пути движущейся сквозь него фигуры.

Двух фигур.

Пересмешник сбросил невидимость, и Тоирим просто и незатейливо лежал у него на плече. Как мешок. Гляжу, у Пересмешника это входит в привычку.

Ещё пять вдохов — и Пересмешник небрежно сбросил ношу, а затем… духовной силой растянул, закрепил Тоирима в стоячем положении посреди комнаты.

Повёл рукой:

— Твоя очередь, господин многих умений. Мы не ощутимы снаружи, но артефакт действует даже не в одну сотую силы, и кричать здесь нельзя.

Намёк я понял отлично, моргнул, перевёл взгляд на Тоирима.

Чуть выше его головы горели яркий белый сектантский Указ и Верность.

Пожалуй, начать стоит именно с этого. С тайны, которая меня буквально манит к себе.

Но сначала я опустил взгляд и ещё раз оглядел Тоирима с ног до головы.

Ничего.

Пусто.

Никаких тайных, спрятанных, сжатых в рисинок Указов.

Один. Сектантский. Странный.

До этого я встречал белые печати лишь дважды. В начале своего пути, в городе Морозной Гряды и его Школе. Те печати так и остались для меня загадкой. Скорее всего, они были созданы каким-то контрактом, но истины я не знаю.

Зато второй раз я знал о белых печатях больше — клеймо Древних для всех, кто рискнёт войти в зону запрета жизни.

Клеймо с единственным символом Смерть.

Но здесь ни зоны запрета жизни, ни символа Смерть нет.

Есть только яркая белая печать и Верность… Если бы она была зримой, то сейчас сгущающуюся темноту комнаты разогнало бы сиянием печати и условия.

Я потянулся к печати. Коснулся её. Попытался сделать своей.

Не скажу, что это оказалось легко. Пожалуй, украсть десять печатей у голема Древних в зоне запрета жизни было бы даже полегче.

Но это всего лишь потребовало времени и затрат силы, не больше. Подобное меня давно не останавливало. Дурную силу я победил такой же.

А затем… Затем я принялся наполнять сектантскую печать вязью новых условий.

Не убивать себя. Не кричать. Не использовать мыслеречь. Не… Не… Не…

Оглядев свою работу, в сомнении нахмурился.

В таком деле лучше перестраховаться.

Два вдоха — и к белому кругу печати добавился синий цвет.

А к нему зелёный.

Поймал взгляд Пересмешника, кивнул ему.

Тот шагнул вплотную к распятому в воздухе Тоириму, сунул ему под нос какую-то склянку. Подождал вдох, второй, третий, пятый, нахмурился, взболтал склянку, снова сунул её под нос Тоириму, опять нахмурился. Через миг сменил фиал, и вот эту новую ядрёную вонь почуял даже я — в трёх шагах. Тоирим так и вовсе захрипел, задёргался, ещё даже не открыв глаз и не придя в себя, выгнул шею, пытаясь отодвинуться подальше от фиала.

Не дожидаясь, когда он сделает это до конца, я впился взглядом в его ещё мутные глаза и отчеканил:

— Не кричать, не звать, не дёргаться, не пытаться убить себя. Это приказ.

Тоирим часто заморгал, просипел:

— Да пошёл ты гарху под…

Сбился на полуслове, затвердел взглядом, из которого стремительно исчезала муть беспамятства, скулы его заострились. Он мотнул взглядом влево, вправо, дёрнулся, а через миг толкнул от себя мыслеречь:

— Тре!.. — сбился, захрипел, выгибаясь от боли наказания.

Пересмешник недовольно глянул на меня, осуждающе покачал головой:

— Ох, господин. Я же предупредил. Не будь здесь сферы, и на этом бы всё закончилось, и он поднял бы в меч всех.

Я поджал губы и кивнул, принимая свою вину. Это ведь Орден, пусть и под другим названием. Что такое даже Указ в три странных цвета, если на другой чаше весов «долг»? Что такое запрет для того, кто сотни раз стирал из чужих запретов слово Эрзум? Нужно было начинать с запрета Возвышения. Закалка не может использовать мыслеречь. Даже Воин не может.

Шагнул ближе к хрипящему Тоириму, сказал:

— Я не враг. Я орденец. Я всего лишь хочу поговорить и доказа…

Тот оскалился, показывая окровавленные зубы, вновь захрипел:

— Тре… — сбился, захрипел ещё страшнее, корчась в тисках духовных оков.

Я торопливо вписал ему «Сон», и он обмяк, потеряв сознание — голова упала на грудь.

Я же шагнул ближе, ухватил его за запястье, толкнул духовную силу.

Ничего. Пустая тревога. Он всего лишь прикусил щёку. Пульсация символов над его головой медленно стихала, переставая терзать его наказанием.

— Да, господин верных, так мы будем долго разговаривать.

Я ожёг взглядом Пересмешника, принялся тереть бровь и думать.

К чему я вообще решил пробить эту стену в лоб и поступить с Тоиримом так, словно он враг? Что это за глупая спешка на пустом месте, тем более спешка, которая ведёт по длинному пути, а может быть, и вовсе в тупик. Что с того, что Тоирим только Предводитель и разницы в силе должно было хватить? С чего я вообще сделал ставку на грубую силу и наказание?

Почему не пойти другим путём, который уже однажды неплохо себя показал?

Я опустил руку, вновь поднял взгляд и принялся решительно переписывать символы над головой Тоирима.

Вообще, конечно, это было придумано для имперского обычного Указа, а не вот этого всего, но путь переделки кажется довольно очевидным. Вот это — в главные условия. Вот это вынести в дополнительные. Порядок… Возможно, порядок не важен, но стоит всё же расположить дополнительные условия более однозначно, от простого к сложному, а вот это и вовсе вернуть в центр, к главному, к Верности.

Спустя полсотни вдохов я довольным взглядом окинул свою работу и поймал себя на том, что улыбаюсь. Неплохо вышло. Правда, улыбка чуть померкла, когда я не сумел опознать два символа и на миг задумался — сколько среди этой красоты было моей догадки, а сколько моего знания — того знания, которое я принимаю и делаю своим, — но тут же отогнал эти мысли.

Не до этого. Потом.

Шагнул ещё ближе, подныривая под руку Тоириму. Махнул Пересмешнику — скройся.

Тот верно меня понял и не только ушёл в невидимость, оставшись полупрозрачной фигурой только благодаря настроенному Фатией парному амулету, но и втянул в себя духовную силу, перестав удерживать в её оковах Тоирима.

Я перетащил обмякшее тело на лежанку, пристроил спиной к стене, подпёр сбоку плечом и медленно, плавно потянул из символа «Сон» энергию. А затем толкнул Тоирима локтем:

— Э-э-э. Брат Тоирим, ты чего? Уснул? Потом выспишься. Хватит кошмары глядеть.

Тот дёрнулся, вскинулся, толкнулся от меня, опуская руку на пояс, к кисету, упёрся в меня взглядом, прорычал:

— Ты-ы-ы!

Я перебил его, напоминая:

— Я, я — брат Леград. Ты ещё не проснулся, что ли, брат Тоирим? Точно что ли кошмар приснился? Раз всхрапнул — и год жизни вылетел из головы, брат Тоирим? Ну ты даёшь, — я покачал головой. — Спрашиваю, что завтра будем делать? Опять одно и то же?

— Завтра? Кошмар? Год жизни? Леград? — Тоирим медленно моргал, и каждый раз глаза открывал уже другой человек.

Пустота и непонимание сменялись в его взгляде узнаванием и… участием?

Меня невольно передёрнуло внутри. Три цвета да сектантская форма, которая так сильно влияет на душу… Указ на моих глазах буквально перекраивал воспоминания Тоирима, превращая недавнюю встречу всего лишь в сон и заполняя ему голову нашим несуществующим годом знакомства.

Не схожим ли трюком пользовался дух Испытания, загоняя меня в свою проверку?

— Завтра у нас… седьмой пост, — сказал Тоирим. — И почему одно и то же? Две недели между постами, тебе мало, что ли, брат Леград? — он облизнул губы, нахмурился, тернул по губам тыльной стороной руки и уставился на кровь. — Это чего?

Я едва заметно поджал губы, а затем бросил наугад:

— Буянят.

— А-а-а, — спокойно протянул Тоирим и вытер руку о стену. — Опять Ниторус. Слишком он бунтовать любит. Не скоро Отсев покинет.

Я подался вперёд:

— А что я? Я ведь не Ниторус. Сколько можно? Год, брат Тоирим. Го-о-од! — протянул я, вбивая ему в голову этот срок. — Ты меня уже как только не проверял, брат Тоирим. И с сектами я бился, и еду сдавал, и… Как ещё ты меня проверял, брат Тоирим?

Тот медленно моргнул ещё раз, а затем с лёгкой улыбкой перечислил несбывшееся и несуществовавшее со мной:

— Тайник с едой тебе показывал, бутыль вина подсовывал, имя одной из Сестёр выдавал, про то как… — махнул рукой. — Да неважно, брат Леград.

— Да, неважно, — кивнул я. — Но я ведь всё прошёл, мне пора двигаться дальше.

Тоирим скорчил странную рожу, почесал шею, хмуря брови, сказал:

— Ну-ка, покажи дорогу камня.

Я, ничего не понимая, лишь поднял брови. Тоирим вытянул ко мне руку, вывернул кисть, поворачивая ко мне запястье, потребовал уже настойчивее:

— Ну. Покажи, я освежу память.

Пересмешник выдохнул короткую мысль:

— Х-ха.

Я же увидел, что совал мне под нос Тоирим — едва заметные тонкие шрамы разной формы и глубины, уходящие в темноту рукава. Поджал губы, процедил:

— Нечего показать, почти не видно.

Тоирим цокнул:

— Перестал подновлять? — покачал головой. — Ох, молодость. Бунтуешь в мелочах? Наша дорога не дорога Первых братьев?

Я напомнил, то ли ему, то ли печати:

— Год.

— Ну так-то да, — Тоирим качнул головой. — Обычно проверка чуть поменьше длится. Если только брат Морвак не приказал вести по длинному Отсеву.

— А он приказал? — спросил я и прикусил язык, ругая себя.

Тоирим прищурился, явно задумавшись, а я торопливо направил его, вернее свою печать, в нужную сторону:

— Нет, не приказывал.

— Ну да, — медленно сказал Тоирим. — Ладно, я и сам когда-то… — опустил руку, одёрнул рукав, решительно кивнул через миг. — Завтра, брат Леград, после седьмого поста.

— Завтра, завтра, завтра-завтра, — пробурчал я. — Я это уже сколько раз слышал?

— Много, но ни разу в этом завтра я не обещал тебе перевода из Отсева, — спокойно заметил Тоирим.

— Это всё равно завтра, — продолжил я давить. Махнул рукой в сторону дыры окна, через которую был виден кусок звёздного неба. — К чему терять время в такой важный для меня день?

— День? — переспросил Тоирим, со смешком поправил меня. — Ночь, брат Леград.

— Да какая ночь? Только-только стемнело, дрыхнут только самые ленивые.

— Терпение хоть и не входит в одну из добродетелей, брат, но очень важное качество…

— Которое я не раз доказывал делом за этот год, — вновь перебил я его. — И с едой, и в той засаде, и в… — вовремя прикусил язык, едва не сказав про охоту, не став болтать о том, в чём не понимал. Здесь вообще Звери есть? Зато добавил то, что точно оставалось единым для всех частей Ордена, где и как бы они ни находились, как бы ни назывались. — Справедливость — важная добродетель, и разве справедливо, что я уже столько дней теряю в этом месте? Ты же знаешь, брат Тоирим, я хочу приносить пользу Братству.

— Не тебе решать, где ты приносишь больше пользы, — неожиданно осадил меня он. Катнул желваки по скулам. — Я тоже много чего хочу. И не один год, как ты, а гораздо, гораздо дольше. Но наибольшую пользу Братству я приношу здесь. Это, быть может, не очень справедливо для меня, зато делает Братство сильнее, крепче и оберегает его от множества бед. Почему же ты должен перешагивать через меня и мою верность?

Я тут же склонил голову:

— Брат Тоирим, твоя верность Братству и его устоям потрясает. Хотел бы я считать тебя примером, но все мы разные, брат. Я не вынесу твоей ноши. Мне не хватит терпения ждать столько, сколько ты.

— Молодой, горячий. Когда-то и я таким был, — вздохнул Тоирим и хлопнул ладонями по бёдрам. — Что же, ты неправ в своей горячке желания, но прав в том, что не мне направлять такие порывы. Как мне прочистили голову, так и тебе подберут дело под твой нрав и твои способности, — он встал. — Идём. Ещё и правда не поздно, у многих старших с наступлением темноты дела только начинаются, — в глазах его мелькнула усмешка. — Как ты скоро узнаешь.

Я медленно встал. Неужели получилось?

Тоирим развернулся к выходу и сбился с шага.

— Эт-то ещё что?

Я дёрнул рукой, отдавая приказ, сам подхватил с лежанки сферу, встряхнул её, таким глупым способом пытаясь не отменить её действие, а заставить Пересмешника ей заняться:

— Так трофей же мой. Полгода назад добыл… — помедлив, не стал уточнять детали, зато добавил других. — Использовали, чтобы новым четырём новичкам не мешать.

— Новым новичкам, — хмыкнул Тоирим и поддел меня. — А есть старые новички? Че-ты-рём? — с каждым словом он говорил всё медленнее, а затем нахмурился, обернулся ко мне, и я торопливо развёл руками:

— Ну а как ещё меня или Ниторуса назвать? — вовремя вспомнил я прозвучавшее имя. — Старые новички Отсева.

— И то верно, — хмыкнул Тоирим вновь и, отвернувшись, сделал первый шаг из комнаты.

Я торопливо толкнул к Пересмешнику мысль:

— Ловера с нами. Живо.

Ответ Пересмешника был, скорее, недовольным ворчанием без единого слова. Или это он Балтору подражает?

Я шагнул шире, быстрее, подстраивая шаг под Тоирима и равняясь с ним, вкрадчиво предложил:

— Так если меня ты проверил, брат Тоирим, счёл проверенным и достойным, так и моему старшему собрату тоже пора искать своё новое место. Вместе начали доказывать верность, вместе должны закончить, нет?

Тот сбился с шага:

— Какому ещё собрату?

— Ну, тому, с которым мы вдвоём год назад пришли. Я и старший брат Ловер. Старик такой желчный, всё никак не мог свыкнуться, что стал опять младшим здесь.

— Двое… год назад? — от него отделилась ясно видимая мне точка восприятия, рванула по тоннелю точно в направлении Ловера. И остальных. Символы над его головой мерно мерцали, медленно наливаясь свечением и так же медленно возвращая былую яркость.

Я на миг недовольно поджал губы. Неужели слишком нагло, слишком выворачиваю правду в ложь? Негромко сказал, помогая печати действовать верно и ругая себя за неверное первое число:

— Да. Старые новички. Мы двое с ним. И эти три новых новичка, что пришли вчера.

Тоирим прикрыл глаза, медленно повёл головой из стороны в сторону:

— Честно скажу тебе, брат Леград, что-то в голове мутится, вспоминается всё словно через туман. По молодости такое бывало со мной, но — после двух-трёх дней попойки. Так то по молодости и не здесь. Я вроде ещё не так стар, чтобы память терять.

Я ободряюще хлопнул его по плечу:

— Устал просто, брат Тоирим. Ещё и эти, — дёрнул головой в потолок, — долбят ударами души.

— Да уж явно не Ниторус мне память выбил, — усмехнулся тот, тронув щёку. На миг его взгляд снова поплыл, когда он сам себе склеивал из былых воспоминаний то, о чём говорил. Затем он уже сам толкнул меня плечом. — Ну, брат Леград, ты тоже рассказывай — пытался раньше собратьев перепить на празднике?

— Да куда уж мне. Я вино и терпеть-то не мог долгие годы, — буркнул я.

Ловер догнал нас на середине пути к выходу — вынырнул из прохода впереди, направляемый полупрозрачной фигурой Пересмешника, — склонился, когда между нами оставалось четыре шага:

— Старший.

Тоирим махнул рукой:

— Брат Ловер, оставь. Пусть за этот год ты и не прибавил в силе, но мы через столько прошли вместе, что… Лишнее это.

— Кх-м, — выдавил из себя Ловер, медленно разогнулся.

Едва наши взгляды встретились, я толкнул мыслеречь:

— Просто молча иди рядом. Постараемся добраться до кого-то из твоих знакомых и сократить всю эту бессмыслицу.

Ловер безмолвно, едва заметно кивнул, показывая, что понял.

Ну это я думал идти молча, это Ловер не стал использовать даже мыслеречь. Тоирим же так не думал и с каждой пройденной сотней шагов болтал всё сильнее и всё больше. Подозрительно больше: «А помнишь, брат, мы с тобой…», «Ну признайся, ты тогда лишь сделал вид, да?», «скажи-ка, брат…», «чего молчишь?».

Символы в Указе — символами, а всё больше казалось, что он что-то заподозрил и пытался если не проломить стену ложных воспоминаний, так проверить её на прочность. И скорость, с которой мы бежали вглубь территории Братства, ему в этом совершенно не мешала.

Восприятие, всё так же широко раскинутое по сторонам, подсказало мне — мы всё же движемся не к центру, а скорее наискось, к границе очередного Пояса. Вот уж насмешка — повторять свой путь, только вывернутый наизнанку, — из внешнего идти к центральному. Кстати, насчёт повторения.

Я спросил Пересмешника:

— Твой артефакт повторит тот трюк? Только с большим пространством и быстрее? Без моей силы и прочего?

Тот молчал несколько вдохов, затем недовольно заметил:

— Господин, мне очень хочется назвать вас как-то… обидно. Во-первых, артефакт всего лишь с крохами энергии. Во-вторых, он на самом деле предназначен для другого. В-третьих, раз за разом мучая его, я только сломаю его, потеряю, как уже потерял свой нож. Ладно нож, но сломать такую бесценную вещь? Господин… Вы прямо господин, переводящий драгоценные вещи впустую и…

Я оборвал его бурчание:

— Твой нож попробовал кровь Эрзум. Неужели это малая цена?

— Он мог попробовать кровь десятков Эрзум. Например, кровь Повелителя Стихии Эрзум, а не…

Я снова оборвал его:

— Сможет?

— Да, сможет, — недовольно ответил Пересмешник и тише, словно себе под нос, но вкладывая силу в мыслеречь и чётко донося её до меня, добавил: — И зачем только показал, что не сломалась.

Тоирим резко сбавил ход — раз сменил направление толчка техники перемещения, другой; Опора, вбил ноги в песок, взметая его вверх, — остановился возле ничем не примечательной скалы и дыры в ней, нырнул в этот узкий проход, неспешно ведя нас за собой. Всё глубже и глубже. Буквально ста шагов пути хватило мне, чтобы понять — эта скала ещё сильнее препятствует восприятию, а мы шли всё дальше и дальше, сворачивая то влево, то вправо, но всё время двигаясь всё ниже и ниже. Пока не остановились посреди ничем не примечательного прохода, тёмного и пыльного.

Ничем не примечательного на первый взгляд. Но восприятие Властелина, способное проходить сквозь камень, показывало больше. Например, что никакого камня на самом деле слева нет. В этом месте есть что угодно, но только не камень.

Пересмешник добавил больше:

— Множество барьеров и формаций. Очень похожих на проверочные.

Я коротко кивнул пустоте.

Из всего, что можно проверить, мы сейчас лжём только в одном — в Возвышении. Возможно, в талантах, как это проверяли у Эрзум. Но и, конечно, число.

Через миг Тоирим, не оборачиваясь, шагнул сквозь иллюзию, а я вновь сделал себя и Пересмешника Предводителями.

Тот возмущённо выругался за спиной, напомнив мне, что у него есть ещё одно отличие — невидимость.

— Нет, господин, так дело не пойдёт. Верните, — потребовал он понятно чего. — Или вы думаете, что они не различат, что здесь один лишний?

Кто они — формации или наблюдающие за нами глаза, я не стал уточнять. Просто сделал так, как он просил, но напомнил:

— Мы должны сделать это тихо.

Мы с Ловером именно так и сделали — просто шагнули вслед за Тоиримом. Тихо. Сначала сквозь иллюзию, затем, наверное, через ряд проверок. Я их не видел, про Ловера и его таланты сказать такого же не мог, вполне может быть, что он видел течение силы или отблески символов. Но вот когда Тоирим громко даже не сказал, а выкрикнул:

— Камень Тоирим на доклад к старшему Праголу! — и сделал ещё три шага вперёд…

Вот это я увидел.

Тысячи ярких искр. Словно искры огромного костра под нашими ногами.

Они стремительно поднимались вверх, омывали наши тела.

Что же. Наконец я вижу что-то мне знакомое и орденское. Потерянный орден не растерял знаний, даже сменив название.

Я видел такие искры не раз. Каждый раз, когда проходила проверка на площадке у ворот Академии. Эти искры стирают старые печати, делая идущих свободными. Они легко стирают простые и даже двухцветные печати, но в Академии были бесполезны против трёхцветных печатей.

Здесь же… Здесь есть только трёхцветная над Тоиримом.

Искры растаяли, словно унеслись сквозь каменный потолок к скрытому от взгляда небу, а мы всё так же стояли на месте.

Тоирим, я и Ловер.

И всё так же печать висела над Тоиримом.

Вдох, третий, пятый…

Наконец раздался звонкий голос, прикатившийся к нам эхом по узкому каменному туннелю:

— Проходите.

Тоирим тут же шагнул, на ходу прикладывая к ладони кулак.

Мы послушно повторили за ним.

Подобие воротной площади осталось позади, и я прищурился. В полумраке каменного тоннеля отчётливо было видно, как медленно наливается яркостью печать над головой Тоирима.

Однако. Очень интересно.

Но сейчас важнее было другое.

— Пересмешник?

— Просочился.

Самодовольство в ответе можно было черпать вёдрами. Ну или, если споткнуться сейчас, то провалиться в него с головой и захлебнуться.

Через миг моих пальцев коснулась чужая рука, чуть не заставив вздрогнуть.

— Артефакт, господин.

К хорошему быстро привыкаешь. К тому, как много теряешь, ограничивая себя, свыкнуться тяжелее.

Вернуть Возвышение?

Рано.

Я достал сферу из кольца и словно уронил. Не на камень под ногами, а в воздух, в пустоту, в ничто. Тоирим ничего не заметил, шагал впереди, молчаливый, сосредоточенный. Кто бы ни наблюдал за нашим приходом — он тоже ничего не заметил или же принял это молча.

Длинный извилистый тоннель, то тускло освещённый падающим из дыр на потолке ночным светом, то ведущий нас сквозь сплошную тьму, лишь для меня раскрашенную зеленью оттенков, всё длился и тянулся, поднимая над нами всё большую толщу непроницаемого для восприятия камня, но наконец вывел в большой круглый зал, похожий на перевёрнутую чашу.

В центре, на здоровенном камне, явно притащенном сюда снаружи, сидел, прикрыв глаза, мужчина.

Что-то около сорока лет, с гладкими, без единого волоска щеками и подбородком.

Что бросалось в глаза, так это пыль. Та пыль, что припорошила его волосы и плечи, осела на нём из воздуха, покрыв тонким слоем, — печать времени. Сколько нужно просидеть вот так, чтобы заполучить её?

Что ещё бросалось в глаза, но уже только мне — печать и яркие символы в ней. Всего три.

Вер.

Тоирим тихонько выдохнул, повёл рукой, без слов приказывая нам остаться на месте, а сам двинулся вперёд. Остановился на середине пути к пыльному идущему, согнулся в низком поклоне:

— Скала Прагол, Идущий к чистоте, я привёл к тебе двух новых собратьев, делом доказавших свою верность и готовых перейти границу.

Мужчина открыл глаза. Вдох он молчал, скользя по нам взглядом, а затем сказал:

— Впервые вижу, что за неполный день можно ТАК доказать свою верность, что ты не только привёл их сюда, но и назвал в добавление к моему рангу ещё и титул. Чем же они ТАК доказали свою верность, брат Тоирим?

Я вздохнул. Ну, глупо было надеяться, что подобное пройдёт и здесь. Выдохнул:

— Пересмешник.

— Не…пол…ный… день? — бледнея, с натугой выдохнул Тоирим, развернулся к нам, сглотнул, в его широко открытых глазах мелькали, сменяя друг друга, то узнавание, то ужас, то недоумение, то ярость, а печать Ложной Памяти мерцала, то вспыхивая, то угасая. Всё быстрее и всё сильнее.

Так ничего хорошего не выйдет. Не знаю, могут ли печати свести с ума, и выяснять не хочу.

Коротко повёл ладонью, бесследно стирая символы и оставляя вместо них один-единственный.

— Спи.

Тоирим рухнул там, где стоял. Так, словно не заснул, а будто из него в единый миг выдернули все кости.

Прагол широко раскрыл глаза и рыкнул так, что будь это крик, а не мыслеречь — из этого зала вымело бы всю пыль:

— ТРЕВОГА!

Через мгновение он выругался. Вслух. Вскочил, отправляя в нас с Ловером десятки острых игл.

— Камни! Выполнить свой долг!

Снять ограничения, выплеснуть из себя сжатую духовную силу, потому что ничего другого я просто не успевал.

Справился. Ловера не задело, мне зацепило только правый рукав, над Тоиримом и вовсе пролетело поверх.

Два орденца в углах зала, на которых я даже не обратил внимания, войдя в зал, вскочили, заорали:

— Обратимся пылью!

Но ринулись не ко мне, как я подумал было, — а прочь, в дальние от нас проходы.

Мне даже не пришлось отдавать приказ — первого сбило с ног, отшвырнуло в сторону, возле второго появилось мутное облако, словно поглотило его, — я видел только короткие вспышки света и выплески энергии, — и этот стражник через два вдоха тоже рухнул на пол, гремя цепями. Дарсов Пересмешник умудрился нацепить на него кандалы-ограничители.

Прагол обернулся на грохот цепей, словно у него не было восприятия, снова выругался, выплеснул из себя волну духовной силы и стихии, затапливая ими пещеру, и заорал уже сам, обращая волну силы в сотни острых духовных игл:

— Обратимся пылью!

А я устало подумал, что мне это начинает надоедать.

Духовную силу и стихию я рассёк, заставил расступиться перед нами, как камень заставляет расступиться бурный поток воды…

И выругался про себя, осознав, какой образ использовал. Камень. Камень, дарс побери это место.

Десятки обрушившихся на нас со всех сторон алых росчерков второй волны я тоже перемолол, пусть и ушло на это больше силы.

Левый стражник неожиданно словно вспух изнутри алым, махнул рукой, будто отшвырнул от себя что-то невидимое, вскочил, алой вспышкой переместился к проходу.

Не дожидаясь, когда Пересмешник догонит его, я вскинул руку и рявкнул:

— Спать!

Стражник буквально выпал из своего алого облака — я прервал его на середине перемещения техникой, — врезался в край прохода и свалился кучей серых тряпок, подняв целое облако пыли.

Следующим я рявкнул другое:

— Мы не враги!

Я и прошлое сказал вслух лишь для того, чтобы этот Прагол не подумал, будто я убил его стражника-камня.

Рыкнул, не понимая, почему он медлит:

— Пересмешник! Сферу!

— Ни к чему тратить, — буркнул он мне в ответ. — Они сами себя перехитрили. Из-под этой толщи не всякий Повелитель докричится.

Я отложил это в памяти, повторил уже тише, спокойнее, вслух, с нажимом выделяя слова и обращаясь к Праголу:

— Мы не враги. Нам не нужно сражаться, — на всякий случай добавил, — и уж тем более никому из вас не нужно сжигать себе сердце и умирать тут. Нам нужно поговорить. Мы посланники Ордена Небесного Меча, которые…

Прагол отвёл взгляд от своих людей, перебил меня:

— Посланники из Второго пояса, которые могут отбить мои удары? Кого ты пытаешься обмануть?

Он замер, чуть подавшись вперёд, словно готовый уйти в Рывок, сила так и клубилась вокруг него сжатым серым облаком, но не пытался швырять в меня ничего, бежать, кричать и прочих глупостей. Я спросил:

— Кто сказал, что я посланник только от Малого Ордена Небесного Меча Второго пояса?

Прагол прищурился, вдумываясь в мои слова. Я же продолжил:

— Мы посланники всего Ордена. И Малого из Второго, и Большого из Пятого.

— Император отменил… — начал было Прагол, но уже через миг перебил сам себя: — Нет, — покачал головой, твёрдо сказал. — Нет. Не верю. Иначе Эрзум прикончили бы нас в тот же день. По-тихому. Задавили бы вместе с сектами, едва было бы объявлено об отмене роспуска Ордена. К чему ты лжёшь мне и лжёшь так нелепо?

— Лгу? — поднял я брови. — А ты умеешь отличать правду от лжи и слышишь в моих словах ложь?

— Я страж Перехода, а не страж Отсева, — Прагол отвёл от меня взгляд, покачал головой. — Да и что толку от этого умения, когда ты вывернул разум брату Тоириму? Как ты это сделал? Что ты с ним сотворил?

Вперёд вдруг шагнул Ловер, уважительно склонил голову:

— Старший. Я так понимаю, что ваш ранг «Скала» — это ранг управителя? Вы можете отыскать тех, кто знает меня по Второму поясу. Это братья Тарн, Кивол, Финдар…

Прагол властно повёл рукой, обрывая его:

— Даже не пытайся. Жалкий путь. Что скажут их слова? Что много лет назад они знали тебя? Люди меняются. Это первое. Второе — каждый, кто приходит от Эрзум, должен пройти пояса Отсева, доказать свою…

Теперь перебил его уже я и, надеюсь, в моём жесте силы и власти было не меньше:

— Нелепо. Да, возможно, это долгие годы спасало вас от происков Эрзум и прочего, но сейчас ты пытаешься притвориться слепым, глухим и тупым, как камень.

— Я и есть камень! — отрезал Прагол.

— Да, да, — устало кивнул я. — Ты камень, ты скала. А на деле ты попечитель, лишь притворяющийся ими. Тайный облик вашего Братства Камня закончился тогда, когда я шагнул к вам.

— Громкие слова. Какое ещё притворство? Кто шагнул? Невнятный посланник чего-то там?

Ловер разогнулся и процедил:

— Я пытался быть вежливым. Что за бред я продолжаю слушать? Нам здесь лоб разбить о ваши камни?

Прагол презрительно скривился:

— Побольше вежливости, пришлый. Если не ко мне, то к нашим порядкам. Камни могут выдержать много, но и у их терпения есть предел.

— Служение Ордену — это не прикрываться образами, а действовать согласно обстоятельствам, — процедил Ловер. — Я, отдавший служению Ордену ничуть не меньше твоего, прекрасно это осознаю. А ты?

— Ты тот, что пришёл в одеянии золотого цвета, да? — хмыкнул Прагол.

Ловер вздёрнул подбородок:

— Я комтур, который много лет верно служил Ордену Небесного Меча.

— Ты так громко произносишь это именование. Раз за разом, — Прагол усмехнулся одной стороной рта. — Ты пытаешься уязвить меня этим? Зря. Моя верность доказана не раз и не два, — голос его звучал твёрдо и с каждым словом всё тяжелее и тяжелее. — Моя верность не раз и не два спасала Братство Камней от раскола, разрушения и смерти.

— Пустые слова для того, кто сейчас со страхом отталкивает руку помощи, делая вид, что ничего не видит.

— Руку помощи в чём?

Я влез в их перепалку:

— Во всём.

Прагол качнул головой:

— Твои слова ещё громче и бессмысленней, чем у этого склочного старика.

— Я старик лишь…

Я жестом призвал Ловера помолчать. Сказал:

— Давай перейдём от слов к делу. Ты не знаком Ловеру, а значит, попал сюда не из Второго пояса, — повёл рукой, указывая на спящего Тоирима. — Я так понимаю, он из вольных. Преступник, брошенный сюда Эрзум. А кто ты?

— Тоже пытаешься уязвить меня? — поднял брови Прагол.

— Я лишь пытаюсь понять, как мне доказать тебе, что мы не из Эрзум, и не потерять при этом десяти лет на ваши отсевы пыли, песка, щебня и прочего каменного богатства этой прекрасной долины.

Прагол фыркнул презрительно, сложил руки на груди:

— Значит, не пытаешься уязвить? Просто так раз за разом унижаешь меня, моих братьев и всех Первых?

Я глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться, признал:

— Я действительно зря сказал последнее. И не хотел как-то унижать ни тебя, ни кого-то другого из Братства Камня.

Прагол помедлил, но всё же дал мне ответ:

— Раньше я был послушником… Ордена.

— Да я тебя в глаза не видел! — возмущённо воскликнул Ловер.

Тот ожёг его взглядом:

— И если бы непочтительные младшие не перебивали меня, то я бы договорил. Послушником Ордена из Четвёртого пояса.

— М-м-г-м, — невнятно промычал я, пытаясь уложить это в голове.

Четвёртый пояс. Это владения изначального Ордена. Получается, он…

Спросил прямо, не пытаясь прикинуть его возраст и прочее:

— Получается, ты один из тех, кто… кого Эрзум схватили после закрытия земель Ордена?

— А ты не знаешь моей истории? — поднял он брови, покачал головой и с осуждением сказал: — Плохо. Плохо подготовили тебя. Плохо подготовили тебя Эрзум.

Я оставил его слова без внимания.

Раз Ловер, который так рвался сюда и намеревался быть самым полезным, оказался здесь никому не известен, то стоит пойти самым простым путём — тем самым, которым я и хотел идти изначально.

Я вытянул вперёд левую руку, ладонью вверх. Через миг на ней лежал медальон магистра.

— Тогда смотри сюда, послушник Ордена из Четвёртого пояса. Я не просто посланник от Малого и Большого Ордена. Я магистр Ордена Небесного Меча.

Немного влитой в медальон силы заставило его засиять, развернуть над собой образ Небесного Меча.

Рассчитал я верно — он вышел такого размера, что заполнил всю высоту пещеры — верхушка рукояти почти упиралась в потолок. Ниже же, на уровне наших глаз протаяли строки имён.

Их, правда, там было всего ничего.

Я.

Виликор.

Магистр Ордена Небесного Меча: Леград.

Заместитель магистра Ордена Небесного Меча, преемник: Виликор.

Прагол вдохов десять напряжённо вглядывался во всё это, а затем хмыкнул и задрал подбородок:

— Как грубо и незатейливо. Разве можно доказывать что-то вот так в лоб? Попытка неплоха, но откровенно наивна. Я тебе что, глупая деревенщина, что меня можно удивить таким артефактом? Это свидетельство? Свидетельство чего? Это ты магистр? А никого помладше не нашлось?

Я буквально окаменел. Да как так-то?

Зато не упустил возможности Пересмешник, зашёлся смехом откуда-то слева:

— Аха-ха-ха! Как он вас, господин стариков? Или лучше говорить, как он вас, господин-молокосос? Давайте вернёмся сюда лет через тридцать? Или лучше через сорок, чтобы у вас успела вырасти седая борода.

Я потёр бровь, спросил Прагола, не поднимая взгляда:

— То есть то, что мы пришли из Второго пояса, обладаем силой большей, чем это возможно для Второго пояса, прошли досюда за полночи, никого не убили, разговариваем, пытаемся уговаривать, несём нелепицу вроде того, что я слишком молодой магистр Ордена Небесного Меча, ничуть тебя… — спохватившись, добавил, — и то, что я мастер Указов, которых сюда Эрзум не пускают, всё это тебя ничуть не убеждает, что мы говорим правду? Вот ни на сколечко? — я отнял руку от брови, показал Праголу между пальцев крошечное расстояние — просунуть лист, не больше.

Тот только выше вздёрнул подбородок:

— Нет. Не убеждает. За годы сидения здесь я каких только нелепиц не наслушался. Бывали даже откровенно сумасшедшие, — с издёвкой добавил. — Место такое, плохо на голову действует.

Я снова принялся тереть бровь, принялся перебирать возможности. Вслух.

— Как можно убедить джейра в том, что за открытыми воротами проход на вольное пастбище?

— Джейр — это кто? — подозрительно спросил Прагол.

Ответил ему Пересмешник:

— Похоже, кто-то тупой и жрущий траву.

Прагол лишь хмыкнул:

— Я не видел травы уже столько лет, что действительно не отказался бы попробовать её на вкус, — прищурился мечтательно, покачал головой. — Помнится, у молодого горца были такие кисло-сладкие стебли.

Ловер буркнул, вроде как себе под нос, но вполне громко:

— Ну так хватит упираться, джейр, ворота открыты.

Прагол ответил и ему:

— Какие ворота? Скорее всего, вы будете убеждать меня, что нужно поднять восстание, напасть на Эрзум и вырваться отсюда. Это невозможно. Это земля верных, это земля Эрзум, мы наказаны Императором и продолжим искупать свою вину под твёрдой рукой Эрзум.

Эти слова заставили меня поднять на него взгляд из-под руки:

— Ты действительно так считаешь или повторяешь заученную ложь, считая меня засланцем от Эрзум?

Тот лишь скривил губы. А вот меня вопрос заинтересовал, я даже отпустил бровь, уставился на него. Ну-ка.

Его сектантская белая печать была такой же неподатливой, как и у Тоирима. И так же сдалась мне, когда я взялся за неё всерьёз. Сдалась, став моей, и снова, как и у Тоирима, не поменяв свой цвет, но добавив два новых.

Короткая вязь надписей — мой личный Указ, который я придумал очень и очень давно для торговцев. Он, правда, с тех пор стал короче, вместил в себя символы Древних, но от этого стал только лучше.

— И долго будем в гляделки играть? — спросил Прагол. — Ты вроде размышлял, как меня можно уговорить принять тебя за настоящего магистра давно распущенного Ордена и заставить напасть на тебя и схватить, как преступника. Продолжай.

Ловер мрачно спросил:

— Тянешь время? Будет проверка, обмен мыслеречью или осмотр?

Тот только скривил губы в усмешке.

Пересмешник напомнил:

— Камень. Камень над нами. Он не пропускает отсюда ничего и не впускает сюда ничего. Разве если подниматься повыше, там, где тоньше, и обмениваться мыслеречью оттуда.

Интересное замечание, но пока это неважно.

Я ответил на вопрос Прагола о времени:

— Задумался. Ну-ка повтори про искупление вины.

Улыбка сползала у того с лица:

— Повтори? С чего бы это?

— Неужели тебе сложно? — поднял я брови.

Прагол помрачнел, зыркнул взглядом влево, вправо, на два спящих тела, медленно протянул:

— Мастер Указов? Мастер Указов, способный не только отбить мой удар, но и наложить на меня Указ?

— А до тебя начинает доходить, да, джейр? — снова рассмеялся Пересмешник. Что-то он в этой пещере слишком говорливый.

— Даже не пытался наложить, — ответил я чистую правду и солгал одновременно. — Так что там? Восстание невозможно? Братство Камня виновато? Будет до смерти искупать свою вину под рукой замечательных Эрзум?

Глаза Прагола сверкнули. Странной смесью эмоций. Что происходит, я понял буквально мгновенно — меня словно пронзило этим пониманием, и я рявкнул:

— Запрещаю!

Всю сложную вязь в печати над головой Прагола снесло, смыло, стёрло, сменив одним-единственным символом.

Прагол дёрнулся, захрипел, а я, кляня себя, добавил ещё один символ ему над головой. Тот, который нужно было использовать вместо непонятного «Запрещаю».

Сон.

Прагол рухнул. Четвёртое спящее тело в пещере. Или третье? Я глянул в сторону того, кого заковал Пересмешник. Он не спал, лежал, беззвучно разевал рот и с ненавистью на нас глядел. Что за оковы такие? Толкнул и к нему сон.

Ловер спросил, сделав шаг к Праголу:

— Это чего с ним?

Я процедил сквозь зубы:

— Пытался сжечь себе сердце.

Ловер кивнул, а через мгновение низко склонился в поклоне перед Праголом, впечатывая кулак в ладонь.

— Брат Прагол!

Я так же сквозь зубы заметил:

— Он жив.

— Я знаю, магистр, — так же коротко ответил Ловер, выпрямляясь.

Я покосился на него, затем вернул взгляд на Прагола.

Десять вдохов мне понадобилось, чтобы распределить запреты по сектантской печати. Похоже, пока я выберусь из этой долины и выведу с собой этих каменных упрямцев, я наловчусь с сектантскими печатями не хуже, чем с обычными, ещё и добавив знаний «предка», чтоб его.

Готово.

Я коротко шевельнул рукой.

«Сон» исчез из печати, словно его и не было. Прагол лишь вдох оставался в него погружён. Через этот самый вдох он открыл глаза и впился в меня взглядом.

Я беззаботно спросил:

— Продолжим? — и уже гораздо жёстче припечатал: — Даже не думай ещё раз убивать себя. Не выйдет.

Тот медленно сел, подогнув под себя ноги, процедил:

— Вот как…

— Да, так, — процедил я в ответ. Шагнул ближе, сам подогнул ноги, повёл рукой, выставляя из кольца низенький столик с чайным набором. — И так будет до тех пор, пока я не сумею убедить тебя.

Тот криво усмехнулся:

— Что же, признаю, такого за годы службы я ещё не видал, — потянул носом воздух и хмыкнул. — Чай… Всего лишь? Обычно начинали с еды, да выкладывали побольше, пытались впечатлить.

Я, как раз вспомнивший слова про траву и утаивание еды как первое задание на верность, начавший шариться вдоль полок кольца в поисках чего-нибудь такого из зелени, отдёрнул руку, застыл, а через миг и вовсе оттянул духовное восприятие из кольца.

Вот уж нет. Впечатлять я не буду. Не время. Вернее, впечатлить мне нужно совсем не этим.

Опустил руку на столик, толкая духовную силу в артефакт под чайником и активируя его. Поднял крышечку духовной силой, убеждаясь, что воды достаточно. Принялся за альбарелло и мешочки. Вполголоса заметил:

— Обычно я завариваю не просто чай, а набор трав. Не большой ценитель чистого чая и умелец в нём, а вот мои смеси часто хвалят. Это смесь новая. Орден Небесного Меча недавно добыл Ключ и заложил свой город. Мы назвали его Исток, — я поднял взгляд исподлобья на Прагола, спросил: — Забавное совпадение, да?

— Нет, — коротко ответил он.

— Ну нет, так нет, — опустил я взгляд, продолжил: — Наш Исток расположен глубоко на Поле Битвы, и туда нелегко добраться через лабиринты иллюзий и ловушки, а когда доберёшься, то нужно будет долго подниматься в горы. Древние, что владели этим городом раньше, похоже, любили холод. Ну, — пожал плечами, — герб медведя говорит сам за себя. На склоне одной из гор, что окружают город, нашли заросли Снежной Ягоды, — поднял веточку, показал. — Один из старейшин тут же заграбастал их себе под вино, но кое-что я успел стянуть. Пробуем?

Прагол скривил губы:

— Старейшина в Ордене. Ну-ну. Продолжай свою удивительную байку.

Я спокойно пожал плечами, опустил ягоды в заварник. Прямо так, на кисти и с листьями. Потянулся за следующим ингредиентом, ответил:

— А я не говорил, что у Ордена хорошие времена. После того, как Орден пал…

Глаза Прагола сверкнули, я невозмутимо продолжил:

— … у него наступили очень нелёгкие времена. Не буду вдаваться в подробности, для них не место. Спустя пятьдесят лет гонений Орден Небесного Меча понял, что если ничего не менять, то история Ордена вот-вот оборвётся.

— История? История всегда обрывается, когда замолкает рассказчик.

— Жизнь? — предложил я. — Существование? — не дождавшись ответа, пожал плечами. — Неважно. Ты меня понял.

Помедлил, занеся руку над очередным мешочком, затем качнул головой. Нет, довольно.

Словно поддерживая меня, чайничек, что до этого шумел, нагреваясь, затих. Верный признак, что вот-вот закипит. Я торопливо подхватил его духовной силой и снял с артефакта. Довольно. Ещё и чуть остудить нужно, иначе спешка уничтожит нежный вкус Морозной Ягоды. Продолжил:

— Поэтому вы сейчас именуете себя Братством Камня, а Орден Пятого пояса называет себя семьёй Сломанного Клинка.

— Как забавно ты повёл историю… — протянул Прагол и замолчал.

Я глянул на него искоса — одним быстрым взглядом над столиком — и снова опустил взгляд и сосредоточился на чае.

— Таких новостей вам не доходило? Они свежие. Ещё пару лет назад Орден скрывался на землях клана Кунг.

Прагол хмыкнул:

— А теперь вы под рукой… — не дождавшись ответа, надавил: — Под рукой…

Я хмыкнул про себя — заинтересовался? — сам же пожал плечами, ополоснул заварник раз, другой, прогревая сосуд, наконец сказал:

— Сложно сказать. С одной стороны — ни под чьей. С другой стороны — нам приходится учитывать многих, ведь у нашей семьи всего три звезды. С третьей стороны, нас прикрывает один из высокопоставленных Стражей, — я вновь глянул на Прагола, снова опустил взгляд. — Его имя тебе вряд ли что-то скажет. С четвёртой стороны, этого всё ещё мало для возрождения Ордена и попытки вернуть себе земли в Четвёртом поясе.

— Что?

Я поднял взгляд и спросил сам:

— Что — что?

— Что ты сказал? Вернуть земли Четвёртого пояса?

— А об этом ты кое-что знаешь, как погляжу.

Прагол на миг затвердел лицом, брови поползли, хмурясь, но уже через миг он расслабился, широко улыбнулся:

— К чему это представление? Ты же мастер Указов, ты запретил мне сжигать сердце, одним словом погрузил в сон, невзирая на то, что Скала и идущий к чистоте. Я полностью в твоей власти, спрашивай всё, что хочешь. Что тебе рассказать? Про еду? Про Скалы? Про Пики? Про верность Эрзум?

Я быстро затолкал недостающие травы в заварник, встряхнул его, проверяя, чтобы ничего не скомковалось, лежало рассыпчато, и поднял в воздух чайник с чуть остывшим кипятком. Залил, накрыл крышкой, взболтнул, чтобы кипяток внутри закрутился медленным водоворотом. Для этой смеси так будет лучше всего. Не могу сказать почему, но, в конце концов, моя стихия вода, верно? Может, она подсказывает? Просто так тихо, что я лишь ощущаю это и знаю, а не слышу.

Наконец поднял взгляд и сказал:

— Ты расскажешь мне об этом.

— Не сомневаюсь, — процедил он в ответ.

Я, не обращая внимания на всё это, продолжил:

— Или не ты. Но расскажете сами, по доброй воле, поверив мне. Да, я мастер Указов. Да, Орден славится формациями Указов и проверкой на верность и прочее. Но старшие ранги служат без всякой верности и прочего. И нет никакой разницы, где они сейчас: в Малом, в Большом, в Тайном Ордене, в Сломанном или Перекованном Клинке или в Братстве Камня.

Несколько вдохов мы словно бодались взглядами. Не моргая, не дыша. Затем Прагол первым моргнул и вдруг улыбнулся.

— Что же, мне ли жаловаться? Если это и последнее развлечение, то оно выше всяких похвал. Беседа, да ещё и с чаем. Подумать только. Как там — не пора разливать? Мне кажется, ты уже передержал.

Я качнул головой:

— Это же не тонкие листья чая. Ну, не только, — поправился я. — Нужно прогреть ягоды и толстые веточки, чтобы они тоже отдали аромат.

— Как скажешь, — согласился Прагол, откинулся назад, вернее, подался назад, снова садясь с ровной спиной.

— Что до твоего вопроса…

— Я что-то спрашивал? — изумился Прагол.

— Нет? — так же притворно изумился я в ответ. — Давай посчитаем, — я принялся загибать пальцы над парящим заварником. — К чему это представление? Что тебе сказать?

— Всё-всё-всё, — поднял ладони Прагол. — Отвечай на любой из вопросов.

Я хмыкнул, повёл рукой, выставляя в ряд четыре чашки, подхватил заварник и наполнил их все.

Повёл рукой ещё раз, но на этот раз приглашая:

— Прошу.

Прагол тут же подхватил крайнюю, одной рукой под основание, другой за края, словно опасался, что прольёт и не успеет подстраховать себя духовной силой. С учётом того, как он показал себя в короткой битве, это… Ну да пусть его. Я повёл плечом:

— Ловер, Пересмешник. Чего стоим?

Все чашки нашли своих владельцев.

Прагол покачал головой, сказал, и голос его звучал странно:

— Такого я тоже ещё не видывал.

Я и сам покосился через плечо.

То ли Пересмешник дошёл до полного постижения какой-то из своих техник, то ли Фатия ему что-то отдельно наковыряла в амулете. Зрелище плавающей в воздухе чашки и выливающегося в пустоту чая… Такого я тоже не видывал.

Я отвернулся, тоже сделал глоток. Покатал его на языке и признал:

— Отлично вышло. Эти травы лучше дополняют ягоду, чем прошлые.

Прагол без слов протянул мне уже пустую чашу.

Я наполнил её заново и сказал:

— Что до твоего вопроса, то разве ты не понял? Магистр, уводя Орден на битву, запечатал земли своим медальоном. Медальон потерян, но… — я подался вперёд, ловя взгляд Прагола, — я родился в Нулевом. Я прошёл все Тюремные пояса. Я стал преемником магистра Ордена Небесного Меча во Втором поясе, в отделении Ордена, который сохранил свой отдельный медальон. Полную его копию. Я законный магистр Ордена Небесного Меча и медальоном смогу открыть Долину Ключа.

Прагол застыл, вслушиваясь в мои слова, едва я замолчал, отмер, покрутил шеей:

— Однако, вот это ты заворачиваешь свою байку… — отхлебнул и буквально приказал: — Продолжай.

Я улыбнулся, глядя в чашку:

— Что именно? Про Долину и медальон?

— Продолжай уговаривать меня.

Ловер из-за моей спины процедил:

— Ты всегда такой бесстыжий?

— Когда надо мной нет Указов — ещё сильнее, — поднял чашу Прагол, словно предлагая ему стукнуться.

— Вот только Указы над вами всегда, — хмыкнул я. — Да ещё и сектантские. Как так вышло?

Прагол холодно улыбнулся:

— Разве не ты должен меня уговаривать? Рассказывать байку про медальон, Сломанный Клинок и свои беды на пути ко мне, нет? С чего мне травить тебе байки Братства Камня? Я и без этого неплохо тяну время.

Я прищурился, спросил с ухмылкой:

— А что будет, когда это время истечёт? Появятся твои старшие? Те, кого я так хочу видеть?

— Старшие? — холодно улыбнулся мне в ответ Прагол. — У меня их нет. Я иду против воли Эрзум один. Ну, — покосился он в сторону и поправился, — вместе с крохотной кучкой отступников Братства Камня. И когда время истечёт, то отступники просто убьют себя, чтобы кровью смыть своё преступление. И тут ты никак не помешаешь, мастер Указов. Ты же не видишь их. Не дотянешься. В твои руки попадут только четыре отступника. Тебе этого хватит для красивой казни и признания заслуг.

Улыбка сползла с моего лица; мрачно глядя на Прагола, я спросил:

— Правда, что твои отступники убьют себя?

— Полная. Мы преступники, лишь волею Эрзум получившие второй шанс. Если мы подвели Эрзум, предали кормящую нас руку, то к чему нам жить? — с мерзкой ухмылкой Прагол приложился к чашке с чаем.

Я же скрежетнул зубами, видя, что сообщают мне символы над его головой.

Правда.

Раздался голос Пересмешника:

— Правда, что это случится, если ты будешь молчать?

— Полная.

Я выдохнул сквозь зубы. Ложь.

Пересмешник и не думал останавливаться:

— Правда, что это случится на рассвете? Чего молчишь? Мне что, отобрать у тебя чай?

— Что? — изумился Прагол.

— Чай, говорю, отберу, — повторил угрозу Пересмешник и надавил: — Чего упираешься? Эрзум бы выбили из тебя ответы. На рассвете?

— Нет, — процедил Прагол.

— Раньше? Через две малых палочки? Одну? Шесть? Семь? Четыре?

Я выдохнул ещё раз, на этот раз свободнее. Время ещё есть. Одним махом допил чай, уже не ощущая его вкуса. Только чтобы смочить пересохшее горло. Дарсов Прагол.

Со стуком поставил чашку на столик, спросил:

— Тебе говорят что-то имена: Аранви, Ледий, Рагедон, Нинар…

Прагол тоже осушил чашку, пока я перечислял имена, но не поставил, а снова требовательно протянул её мне. Ещё и потряс, словно я мог не видеть её.

Едва я наполнил, как он ответил:

— Конечно, говорят. Аранви так даже лично видел на турнире Школ. Ты бы ещё спросил — знаю ли я имя Дарагала. Глупый вопрос, но обычно с него и начинают те преступники, которых поймали в Империи. Давай, расскажи, что ты лично знаком с Дарагалом и он у тебя тоже старейшина в твоём Сломанном Клинке.

Пересмешник фыркнул, зашёлся в невидимости клокочущим смешком.

Прагол глянул в сторону смеющейся пустоты и скривил губы.

Я же потёр бровь. Ну да, ну да. Знаком. Лично. В Сломанном Клинке он у меня есть. Наверное, всё ещё есть, потому что я не видел его уже очень и очень давно: старейшины хотели его казни непременно либо в резиденции Ордена Небесного Меча в Четвёртом поясе, либо на склоне одного из Пиков Академии — и вряд ли с тех пор передумали. Медленно сказал:

— Нет, не расскажу. Я вижу два пути.

— По-хорошему и по-плохому? — усмехнулся Прагол.

— Верно, — без тени улыбки кивнул я. — По-плохому — я повторяю на тебе тот же Указ, что на Тоириме. И спустя сто вдохов ты будешь считать меня своим братом, с которым делил все тягости заключения здесь с самого первого дня.

Прагол катнул желваки по скулам:

— Не выйдет, ты слишком молод для этого.

— Детали не важны, — жёстко обрезал я. — Меня, Ловера, Пересмешника. Неважно. Ловер по возрасту подходит? Верный брат-орденец, с которым ты попал сюда вместе, собрат, который так и не вырос в силе, но которого ты всегда поддерживаешь, как старший, и доверяешь ему. Есть среди твоих знакомых такой, чтобы мой Указ смог зацепиться?

Прагол скрипнул зубами, да и мерцающий над ним Указ ясно мне говорил — втихую пытается убить себя, да вот Указ не даёт.

— Усыплю, если будешь это продолжать, и пойду по плохому пути, — предупредил я.

Прагол прикрыл глаза, медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Так же, почти не разжимая зубов, процедил:

— Ну давай по-хорошему.

Пересмешник заметил:

— Лжёт, господин верных. Показное смирение перед новым упрямством. Я видел таких немало.

Я поморщился. Господин верных. Недовольно спросил:

— Тебе не надоело?

— Не-а.

Прагол глянул на меня, на пустоту, презрительно хмыкнул:

— Ну-ну, — повелительно повёл рукой. — Хорошие уговоры начинают, а в твоём случае, продолжают с хорошего. Ещё чая, если уж не собираешься его отбирать.

Я опустил взгляд на столик, на чайник, мешочки, альбарелло, медленно кивнул:

— Пожалуй, да. Чего-нибудь успокаивающего.

— Мне? — ухмыльнулся Прагол. — Ну спасибо за беспокойство.

— Себе, — отрезал я и не стал откладывать.

Ромашка. И не простая, а Девятилепестковая. И не просто девяти, а редкая, золотая. Золотая Девятилепестковая Ромашка.

На ладони появился крупный цветок с золотистыми лепестками, мало похожий на ту Ромашку, что я пару раз видел в лесах Морозной Гряды.

Я уронил его в заварник и поджал губы.

Маловато будет.

К первому цветку присоединился второй, затем третий.

И… Я остановил руку. Довольно.

Сильнее только какое-нибудь алхимическое зелье будет.

Я, впрочем, даже в третьем цветке начал сомневаться — нагревая воду, заново создавая смесь, прогревая заварник и прочее, я успел немного успокоиться, но не выплёскивать же отвар?

Разливая его по чашкам, задумчиво произнёс, размышляя вслух:

— Что же делать? Попытка отыскать общих знакомых провалилась. Да и в самом деле глупо называть имена тех, с кем ты расстался полсотни лет назад. За это время любой из них мог отвернуться от Ордена и перейти на службу к Эрзум.

Прагол осторожно поднял свою чашку, отхлебнул и прикрыл глаза, явно наслаждаясь вкусом. После второго глотка, так и не открывая глаз, заметил:

— Ты мог бы использовать более свежие имена.

— Так уже, — вздохнул я в ответ. — И я, и Ловер на это сильно рассчитывали, а гляди-ка.

— Ну уж прости, — буркнул Ловер, шагнул ближе, ухватил свою чашку. — В моих… ожиданиях тоже всё как-то выглядело совсем иначе.

— Ну да, — согласился я. — Мы оба думали, что здесь всё не так. Впрочем, что мы на самом деле знали об этом месте? Что мы отдаём сюда таланты? Или что Лир и Самум видели со стороны? Так они тогда даже не сразу поняли, кого видели, только после того, как нашли могилы с мечами. Теперь я лучше понимаю — почему.

— Могилы с мечами? — приоткрыл глаза Прагол. — Это ты о чём?

Я не дал довольной улыбке выползти на лицо. Получается. Получается заинтересовать. Нужно продолжать. Безразлично пояснил:

— Налог из Малого, из Ордена Небесного Меча Второго пояса уходит к Эрзум. Мы узнали об этом только, — я нахмурился, спросил через плечо: — Три года назад?

— Да, — кивнул Ловер. — После турнира и смены надзирающего за нами Стража.

Я тоже кивнул, заметил:

— Но два знакомых мне собрата прошли из Второго пояса не через Эрзум, они из других фракций, и рассказали мне о своём опыте и странном отряде, который участвовал в одной из битв с сектами.

Прагол хмыкнул:

— Только древние имена и имена Второго пояса. Знакомые, которые могут что-то рассказать из Шестого пояса во Второй. Добрые Стражи. Да-а, — протянул он. — Такой попытки я ещё не видел, — ткнул в мою сторону чашкой и буквально потребовал: — Продолжай.

Я чуть прищурился. Что-то странное прозвучало в его словах. Что-то странное. Но я и не подумал отказываться от предложения.

— А магистров Ордена Небесного Меча, которые пытаются объединить все его разъединённые части, ты часто видел?

— Тоже впервые, — кивнул Прагол, поднял чашку уже в моём направлении. — Твоё здоровье, магистр. И как будешь это делать?

— Я хочу вывести вас отсюда.

— Невозможно, — отрезал Прагол, разом растеряв всё веселье.

— Я уже это слышал. Нет ничего невозможного.

— Вокруг Поле Битвы без выхода.

— Так не бывает. Я искатель. Я ходил по Малым Полям Битвы во Втором поясе, я ходил по Внешним Полям Битвы Пятого пояса. Старейшина Рутгош передавал мне свой опыт, я лично получил два Ключа от Полей Битвы. В любое Поле Битвы есть вход и есть выход. Древние заманивали сектантов вглубь ловушек. Вход должен быть.

— Видимо, твой старейшина передал тебе не весь опыт, — Прагол развёл руки в стороны. — Оглянись. Тебя впустили, а затем захлопнули дверь в эту ловушку. Выхода нет.

— Выход должен быть.

— Вот ты упёртый, — с кривой усмешкой покачал головой Прагол. — У твоей байки нет выхода.

— Ты неправ, — не согласился я. — Не может не быть выхода.

— Может.

— Не может.

— Ну так покажи мне на него пальцем. Давай, покажи.

Я поджал губы. Подумал. Затем медленно сказал:

— Это большое Поле Битвы. Такого не может быть. Должен быть выход.

— Мы снова начнём этот спор? — изумился Прагол. — Нету.

— Это… Старейшина Рутгош обо всём рассказывал. Некоторые орденцы, например Се… — я поправился, — Аранви и Паоми, попадали в такие ловушки без выхода и едва выживали. Но выживали и принесли знание, что выход есть всегда. Только иногда приходится долго ждать момента, когда он появляется.

— Парень, мы тут уже почти шестьдесят лет. Это место было ловушкой без выхода до нас и останется такой даже тогда, когда мои кости истлеют и станут частью этого места.

Я отпил чай, глядя на печать над его головой, и заметил:

— Только ты в это не веришь.

Он усмехнулся, ткнул пальцем в пустоту над головой, вернее, в пустоту для него и в яркий Указ для меня, спросил:

— Ты об этом? Твои подсказки работают? Да, надеяться я могу на что угодно, мечтать могу о чём угодно, но реальность именно такова. Пять десятков лет мы бродим тут, и действительность говорит нам — выхода нет. Самое большее, что похоже на выход, это Исток во Время Битвы, но кем нужно быть, чтобы сунуть голову в ту дыру? Самоубийцей?

Я застыл, не донеся чашки до рта, вскинул взгляд поверх неё, потребовал:

— Подробнее. Что за Время Битвы и что за дыра в Истоке?

Прагол закатил глаза, допил чай и требовательно протянул чашку вперёд.

— Ещё. Неважно, — отрезал он. — Это ты должен уговаривать меня, а не я тебе что-то рассказывать, чтобы ты делал вид, будто не знал об этом, эрзумец.

— Ну-ну, — скривил я губы, но чая ему налил. — Хорошо. Тогда возражу так — как же в место без выхода сумел попасть я и все они? — ткнул я пальцем себе за спину.

Прагол сначала нахмурился, затем протянул:

— А-а-а, вон ты о чём. Это вход. Не выход. Один портал в крепости Эрзум, другой на той стороне Долины Каменных Костей. У сект, — припечатал Прагол. — И ведёт к ним же. Для твоей байки это значит — выхода нет. Раз уж я не могу врать, то не буду и скажу прямо — я отступник и был бы счастлив, если бы крепость Эрзум стёрло до основания, но это невозможно. Это не в наших силах. Или это в твоих силах, юный магистр двадцати шести Орденов?

— Давай подумаем.

— Давай, — легко согласился Прагол.

— Нет-нет-нет, — покачал я головой. — Давай серьёзно подумаем. Почему вы сами не можете уничтожить их?

— Как отступник с отступником?

— Как подчинённый со своим магистром.

— Хм! Ну ты и завернул.

— Или по плохому?

Прагол поднял руки и сказал:

— Я, отступник, не могу напасть на Эрзум, потому что не могу пойти против приказа Императора. Если он объявил нас преступниками, то мы будем искупать свою вину, — с ухмылкой ответил мне Прагол.

— По плохому?

— Да нет же! — чуть подался назад Прагол.

Я же недовольно процедил:

— У меня и так два шутника за спиной. К чему мне третий?

— А к чему мне помогать тебе искать ответы? Или ты уже перешёл к плохому способу и лгал?

— Хорошо, — процедил я снова. — Тогда я буду говорить сам. Скорее всего, вас останавливает разница в силе. Даже одного Повелителя Стихии достаточно, чтобы остановить и уничтожить даже сотню Властелинов.

— Ух! Какая вера в силы Эрзум.

— Не Эрзум, — отрезал я. — Я видел, как Повелитель Стихии первых Испытаний выкашивал Властелинов, не замечая их сопротивления. Это было избиение.

— Ты должен уговаривать меня, а не убеждать, что выхода нет. Что у тебя за байка такая страшная?

Не обращая внимания на него, я задумчиво сказал:

— Выход есть. И редко он бывает один.

— У нас их тут уже два, — заметил Прагол. — У Эрзум и Сект. Бери любой.

Я продолжил про своё:

— Если бы Повелитель Эрзум попал в зону запретов, то хватило бы пяти старейшин Сломанного Клинка, чтобы прикончить его.

— Пустая похвала, — с неожиданной злостью процедил Прагол. — К чему?

Я моргнул, сосредоточил на нём взгляд и сказал:

— Даже не думал. Я видел, как мои старейшины бились в зоне запрета против Флага Миллиона Убийств. Я видел, как мои старейшины бились в зоне запрета против Повелителя клана Алых Пиков. Я десятки раз тренировался с братьями в таких зонах. Я знаю их силу, — широко, зло улыбнулся. — Если Сломанный Клинок скажет, что они вторые по силе в битвах в зонах запретов, то кто осмелится сказать, что они первые?

— Эрзум? — ухмыльнулся Прагол.

— Не посмеют, — отрезал я. — Даже Кунг не посмеют так сказать.

— Ну и пусть, — пожал плечами Прагол. — Здесь всё равно нет зоны запрета, а если и есть, то только в руках Эрзум. Можешь даже не мечтать. К тому же ты увлёкся, парень, забыл об Ордене Небесного Меча, нахваливая свой Сломанный Клинок.

— Я забыл? — изумился я и потребовал: — Пересмешник!

— Что — Пересмешник?

— Сломанный Клинок! — потребовал я. — Что ответили бы мои братья на этот призыв? Что бы они ответили в этих каменных лабиринтах?

— Вы что, и меня хотите приучить орать, господин громких? — с недоверием переспросил он.

— Ну! — надавил я.

— Ох, — тяжело вздохнул Пересмешник и нехотя, передразнивая тон, нараспев сказал то, что я от него требовал: — Сло-оманный Клино-ок будет вы-ыкован вно-овь. О-орден будет возрожде-е-ён. Эрзу-ум паде-е-ет. Враги О-ордена бу-удут уничто-ожены. Ничего не забыл, господин?

Я потёр бровь, буркнул:

— Если я расскажу, ка-ак ты это произнёс, то не видать тебе вина Аранви.

— Звучит как угроза.

— Звучит как напоминание, — отрезал я. — Или слова про Эрзум ничего не задевают в тебе? Ты не готов их орать?

— Я привык действовать в тишине, господин крикливых, — спокойно ответил Пересмешник.

Я хмыкнул:

— Господин крикливых и любящих тишину.

— Уели.

Я дёрнул уголком рта и вновь перевёл внимание к Праголу. Спросил:

— Ответил на твой вопрос?

Тот медленно опустил взгляд с молчаливой пустоты, вздохнул:

— На моё мелочное любопытство? Да. Но это ничего не меняет. Здесь нет зоны запрета. И даже если бы была, здесь нет двух десятков твоих старейшин.

— Здесь есть я.

— Парень. Ты, конечно, сильнее меня и доказал это, но… Повелитель? — поднял брови Прагол. — Ты Повелитель?

— Нет. Я тот, кто уже убил трёх Повелителей.

— Господин, — подал голос Пересмешник. — Не примите это как мелочную обиду. Я помню, что нам нужно уговорить его, но нам нужно уговорить, а не дать ложную надежду. В той битве нас, считай, было четверо против них двоих. Потом трое против одного. И у меня больше нет того ножа.

Не оборачиваясь, я напомнил:

— Но в той битве это они заманили нас в ловушку, а здесь всё будет наоборот.

— Вы убили трёх Повелителей Эрзум? — поднял брови Прагол.

Я нахмурился на миг, затем сказал:

— Я мог бы соврать тебе, но не буду. Это ведь легко проверить. Например, если кто-то из преступников попал сюда меньше года назад, то он должен знать о битве в Истоке, после которой Алые Пики лишили звезды фракции. Но об этой битве с двумя Повелителями не знает никто. Это была битва с сектантами. Это были два бога. Скорее всего, третьего испытания.

— Х-м…

— А у Эрзум я убил только одного Повелителя.

— Хм-м!

— Не прими за хвастовство, но в битве лицом к лицу с Повелителем первого Испытания я выживу в девяти случаях из десяти, а он ни в одном.

— Ты предлагаешь выйти против Повелителей Эрзум лицом к лицу? Один тебе, а другой… И, конечно же, для второго нужна моя помощь? — усмехнулся Прагол.

— Лицом к лицу? — фыркнул Пересмешник из пустоты. — Я похож на такого глупца? Да и господин ясно сказал, что это будет ловушка.

Ловер тоже решил не молчать:

— А ещё вот эти «моя» помощь, я один, мы искупим вину перед Эрзум кровью и прочее — к чему? К чему это упорство и ложь, старший брат?

Прагол ожёг его взглядом поверх моего плеча, но уже через миг потушил ярость в глазах, с улыбкой кивнул:

— Ну хорошо. Вы заманили их в ловушку. Не знаю, правда, где вы найдёте ловушку, способную удержать двух Повелителей, но пусть, допустим.

Я чуть улыбнулся. Отлично, просто отлично. Подтвердил:

— Найдём.

И тут Пересмешник снова заговорил, заговорил с возмущением:

— Нет. Нет! Даже не думайте, господин. Нет и нет. Это хороший артефакт, но не настолько. Тем более сейчас он не настолько хорош, потратив столько энергии.

— Наполним, — коротко ответил я, не отрывая взгляд от Прагола.

— Будем наполнять год? — едко переспросил Пересмешник, заставив меня поджать губы.

Ну уж нет. Пусть Потерянный Орден оказался больше, чем я ожидал, это того не стоит. Да и просто не хочу я здесь сидеть год.

Пожал плечами:

— Ну нет, так нет. Значит, одного убью сам и быстро. Но вот со вторым нужно будет подумать.

Прагол моргнул, покачал головой:

— Быстро? Не могу решить, ты наглец или безумен?

— Я называю его господином безумцев и безумным господином. Как думаешь, просто так? — рассмеялся Пересмешник.

— Если под такими словами лишь пустота, то это и правда безумие.

Я пожал плечами:

— Ну почему же пустота, если я сказал, что убью, значит — убью. Или мне тебе это повторить, сжимая в руке артефакт Истины?

— Какая ещё истина, — отмахнулся Прагол. — Как? Чем убьёшь? Покажи это чудо-оружие, которым ты с одного удара убьёшь Повелителя Рокалима.

Я отхлебнул чая, поморщился — остыл — и левой рукой постучал себя по груди.

— Я это оружие.

— И это весь ответ? — Прагол поднял брови, покачал головой, а затем и вовсе закатил глаза.

— Здесь меня хватило, — заметил я.

— Не понял, — брови Прагола вернулись на место, даже больше — опустились, превращая глаза в щёлочки.

— Тебя снова отправить поспать? — напомнил я.

— Наложить указ на более слабого возможно, но ты сам сказал — ты не Повелитель!

— Я и не буду накладывать. Я украду то, что есть.

— Указ на Рокалима? П-ф! Бессмыслица, — отмахнулся Прагол, не услышав меня.

— Неважно, есть он сейчас, бессмыслица или нет. Он не мог подняться до своей ступени ни разу не получив ни одного контракта или Указа. Он тоже был младшим, он заключал сделки и приносил клятвы. Я украду его прошлое.

Прагол хлопнул глазами раз, другой, медленно переспросил:

— Что ты сделаешь?

Я так же медленно, роняя слова на пол этой пещеры словно камни, ответил:

— Я украду один из старых, забытых контрактов, соберу его по кусочку, восстановлю из пепла, наполню своей силой и впишу один-единственный символ. Смерть. То есть сделаю ровно то, что уже однажды провернул с богом секты.

Я не солгал ни в едином слове. Разве что в прошлый раз мне не хватило сил сделать это одному. Я действовал в паре с Райгваром — два боевых мастера Указа сумели это провернуть. Но… С тех пор я осознал свои настоящие силы, начал перековку самого себя в единое целое, принял знания, которые иногда возникают во мне, да и приду на такое дело полностью подготовленным — набрав в запасные печати двойной или даже тройной запас силы души. Истекающей из меня через трещины силы души. С запасом силы почему бы не справиться и одному мастеру Указов?

В крайнем случае… В крайнем случае я просто убью Повелителя Эрзум. Тем, по чему постучал кулаком. Пронзателем, что хранится во мне. Точно так же, как убил прошлого.

Прагол покачал головой и пробормотал:

— Да уж, улыбочка… — встряхнулся, протянул мне вновь опустевшую чашку.

Ловер процедил из-за спины:

— Куда в тебя столько лезет, старший?

— Посиди с моё полсотни лет в этой суши, в тебя влезет не меньше, младший, — беззлобно огрызнулся Прагол и тряхнул чашку, безмолвно требуя от меня шевелиться, словно я младший.

Ну, а что я? Я не младший, но гость в этой пещере. Да и чая мне не жалко. Я налил уже остывшего отвара с ромашкой и ему, и себе.

Он осушил чашку тремя глотками, но не стал требовать ещё, а задумчиво, глядя внутрь опустевшей чашки, словно рассматривая прилипшие ко дну лепестки, спросил:

— Допустим. Допустим, ты убил одного, а мы, кучка отступников, взялись за второго. Ты же понимаешь, что это бессмысленно? Их Нефриты Души сообщают в клан об их гибели. Да и сами стражники крепости не спят, бегут на крик о помощи, а уже через десятую часть малой палочки сюда через портал лезет гвардия Эрзум. Ты предлагаешь битву, в которой нас уничтожат. Да, мы отомстим, я лично с радостью вопьюсь в глотку хоть Рокалиму, хоть даже Брадеурту и сдохну, если буду знать, что через миг сдохнет уже он. И это… — он замолчал, погонял по скулам желваки, кивнул. — Что же, — вновь протянул мне чашку. — Это неплохой план для отступника закончить со всем этим.

Звучало как успех — как согласие со мной, как признание — я убедил.

Вот только мне совершенно не нравилось, как это звучало. Как фальшивая нота, как порванная струна, как срыв техники.

Поэтому я медленно покачал головой:

— Что за жертвенность? Я что со Сломанным Клинком бился, что с вами, упёртыми камнями. Мне не нужна ваша смерть. Мне нужно, чтобы Эрзум сдохли, а вы выжили.

— Это невозможно. Не при такой разнице в силе, не при портале, не при…

— С порталом я тоже решу. Думай только о тех Эрзум, что есть здесь и сейчас в крепости.

— И как ты это сделаешь? — снова поднял брови Прагол.

Я мог бы сейчас показать ему кольцо, мог. Но… это уже успело утомить меня. Да и времени на самом деле прошло немало, я добился тоже немалого, начав с драки, а закончив почти откровенным разговором. Но лишь почти. Мне нужно больше.

Поэтому я покачал головой:

— Рассказать тебе всё? Вот уж нет. Время вышло. Мне пора двигаться дальше. Решай, по плохому или по хорошему?

Неожиданно снова подал голос Пересмешник. На этот раз удивительно вовремя и в тон:

— Хорошего было уже достаточно, господин. Эти уже слишком привыкли опускать глаза к земле и в упор не видят подарка Неба.

— Ты… — процедил Прагол, прожигая взглядом пустоту, из которой звучал голос Пересмешника. Затем фыркнул, швырнул чашку, которая, впрочем, не упала, не разбилась, не врезалась в меня, а плавно опустилась передо мной на столик. Сам же он сказал: — Идём. И не думай, что меня смутила твоя угроза или сработало твоё красноречие.

— Нет? — поднял я бровь. — Обычно мне говорят, что я могу уговорить любого.

— Я не любой, — отрезал Прагол. — Я из поколения Вторых и за полсотни лет видывал говорунов раз в десять лучше тебя. Но… — он встал, оглядел меня сверху вниз. — Во всех твоих рассказах есть три ошибки, которых никогда бы не допустили Эрзум, как бы хорошо или плохо ни готовились. И два намёка, которые ты даже не видишь, а мне режут слух. Идём. Я проведу тебя через проверку, которая всё расставит по местам.

Прагол встал, отряхнул халат, заполнив воздух мелкой серой пылью, оправил его, туго перетянув пояс, затем поднял взгляд, а с ним и руку, которой указал на всех спящих. Молча.

Я так же молча поднял брови.

Мы ещё несколько вдохов поиграли в эту игру, и он сдался первым — сухо, не прося, не говоря прямо, сказал:

— Раз мы по-хорошему, то — по-хорошему. Во всём.

Ловер буркнул:

— И они тут же бросятся докладывать. Или все вместе пойдём?

— Это проблема? — поднял бровь Прагол.

— Это… — начал было Ловер, но я покачал головой, и он замолчал.

Короткий жест — напоказ — и сон слетел.

Следом хмыкнула пустота. Спустя вдох в эту пустоту исчезли оковы с одного из пленённых. Лязгнули глухо о камень — и всё, нет их.

Спустя три вдоха спящие шевельнулись, дёрнулись, вскочили на ноги, хватаясь за пояса и оружие.

Застыли под взглядом Прагола. Ненадолго.

Тоирим заскрипел зубами и рухнул на колени:

— Старший! Мне нет прощения! Сейчас оглядываюсь назад, и мне жутко от того, что я творил.

Я заметил:

— Это не твоя вина. Можешь считать, что тебя опоили редкими зельями, а затем сверху ещё одурманили Указом о повиновении и слабой памяти.

Тоирим даже не повёл в мою сторону глазами, смотрел только на Прагола:

— Старший! Я достоин смерти!

Я увидел, как сереет его лицо. Почуял, к чему идёт дело. Швырнул в него новый сон и проводил взглядом осевшее тело, а затем повернулся к Праголу и со злостью заметил:

— Мы так не договаривались.

— Брат Тоирим всегда был щепетилен в оценке своей верности, — мрачно уронил тот в ответ. — Он многое пережил на пути к своей должности, а ты… — Прагол замолчал, на миг поджал губы, а затем попросил: — Сними.

Я помедлил, но стёр Сон.

Спустя два вдоха Тоирим вновь дёрнулся, вскочил, ожёг меня злым взглядом и застыл под рыком Прагола:

— Запрещаю! На тебе нет никакой вины.

— Скала Прагол! Я…

— Запрещаю! — Прагол перевёл взгляд на двух остальных, прорычал и им: — Запрещаю. Всё запрещаю. — Ещё вдох давил их взглядом, а затем коротко сообщил: — Идём Дорогой Очищения.

Тоирим замер, сглотнул, а затем медленно приложил кулак к ладони.

Пересмешник тут же заметил из пустоты:

— Очищение. Звучит неприятно и очень напоминает ловушку.

Прагол чуть нагнул голову и потыкал пальцем над макушкой:

— Это ещё здесь? Указ правды? — Не дожидаясь ответа, сказал: — Дорога Очищения — не ловушка. Дорога Очищения — это путь для самых стойких и верных. Дорога Очищения — это именно то, что ты требовал от меня. — Желчно спросил: — Этого достаточно?

— Детский трюк с иносказаниями-обманом, — заметил Пересмешник уже из другого угла пещеры. — Но решать только господину.

Детский трюк в такой печати, что я навесил на него? Не думаю. Впрочем, всё возможно: у Прагола была вся долгая беседа, чтобы привыкнуть к ней и нащупать для себя пути обмана, но даже путь обмана — это путь вперёд. И новая возможность. К тому же…

Я спросил:

— А вот эти твои слова про ошибки и недочёты. Не было ли моей ошибкой не сказать имя Бахара?

Тот не изменился в лице, сухо спросил:

— Идём?

Но в глазах, в глазах его мелькнула тень, намёк, и я улыбнулся и кивнул:

— Идём.

Я думал, что он поведёт нас дальше, вернее, глубже и ниже в эти узкие извилистые ходы, но так мы прошли не больше тысячи шагов, а затем принялись медленно, неуклонно подниматься.

Нет, это я не землю вдруг ощутил как стихию и не воздух, как немного удалось возле Сердца в лесах у Ясеня. Подсказкой мне всё так же была непроницаемость камня вокруг — она становилась всё меньше и меньше, и моё восприятие начало проникать всё дальше и дальше.

Кстати, об этом: если уж ты ставишь охрану рядом с собой в месте, где не видишь дальше своего носа, вернее, дальше ближайшей стены, то не должен ли ставить эту самую охрану как можно дальше от себя, сделав её своими глазами? Не зря я вспомнил советника Бахара — он развернулся бы здесь от души, перечисляя все ошибки и тыкая пальцем в Прагола, да и старейшина стражи Рагедон высказал бы всё, что думает, этому Праголу. А уж если я прав и они были знакомы — это было бы втрое забавнее.

Отвлекая меня от весёлых размышлений, все четверо наших спутников вдруг опустили руки к поясам — к кисетам.

Ловер сбился с шага, напрягся, а вот я лишь с интересом склонил голову к плечу и сгустил перед ним стену духовной силы. На всякий случай.

Ничего не понадобилось — из кисетов возникло не оружие, не флаги или что-то такое, а неказистые артефакты — буквально камни. Неровные, угловатые, необработанные. Красноватые, мрачные. Всей красоты — тонкий кожаный ремешок, что сложным плетением-сеткой охватывал их, прикрепляя к кожаному же шнурку, который они все накинули на шею.

Ещё три камня Прагол протянул мне.

Я с улыбкой ответил, глядя ему в глаза:

— Я уже очень, очень, очень давно не надеваю на шею всякое подозрительное.

Прагол пожал плечами:

— Это чтобы скрыть колебания силы. Мы должны избежать внимания Эрзум.

— Ты сейчас это серьёзно? — с усмешкой спросил Пересмешник. Судя по звуку, откуда-то с потолка не такого уж и высокого тоннеля. — Колебания силы?

Прагол снова пожал плечами:

— Вам двоим это, может, и не надо, а вот младшему…

Он перевёл взгляд на Ловера. Тот фыркнул, шагнул вперёд, ухватил с ладони один из камней и уже через миг накинул его шнурок на шею и едко спросил:

— Доволен, старший?

— Вполне, младший, — и бровью не повёл Прагол, напротив, сам не менее едко спросил: — Ну как, никаких подлостей? Никаких сна, подчинений и прочего? Не видишь во мне старого приятеля?

Теперь настала моя очередь не обращать внимания на едкость, скорее присоединиться к обмену колкостями, поэтому я спросил:

— А что, ваше Потерянное отделение Ордена стало не только мастерами формаций, но и артефакторами?

Прагол хмыкнул:

— Ха… — покрутил пальцами в воздухе. — Скорее так: под присмотром Первых собрали кто что умел в одну кучу, приспособили как могли. Будь ты даже лучшим из Камней, из одних камней не сделать всего на свете.

Один из охранников хохотнул. Видимо, это была местная шутка, которую можно было понять, только прожив здесь лет тридцать. Поэтому я просто пропустил её мимо ушей, хотя суть уловил легко.

Ещё спустя шагов пятьсот, когда я уже пусть и неясно, но видел восприятием саму долину Каменных Костей шагов на триста от близкого выхода, Прагол поднял руку и добавил спустя вдох:

— Замерли. Ждём. И подберите восприятие. Нас не должны заметить.

Он и сам застыл, обратился статуей, даже, кажется, дышать стал реже.

Спустя несколько вдохов я сообразил, что он делает: вслушивается в кружение потоков силы наверху, пытается отыскать, где сейчас наблюдатель от Эрзум.

Вот только возможно ли это с его Возвышением?

Мне и самому стало интересно. Я сжал восприятие в точку, затем, спохватившись, наоборот, размазал его тонким облаком, едва ли не растёр по стене ущелья в двух проходах от нашего будущего выхода, принялся вслушиваться в движение силы Неба.

Всё то же странное. Словно рябь на морской глади, лёгкое движение… Или, скорее, словно вдохи и выдохи чего-то могучего под водой, которые вносят ритмичные изменения в эту рябь и устоявшееся движение. Необычно. Ничего подобного я не ощущал ни на одном из Полей Битвы.

Ещё и эти Камни, или кто они там, Скалы, вносят свои колебания силы в эту рябь, тоже меняя её. Словно кто-то бросает большой камень в гладь озера, заставляя её разойтись кругами, а затем щедро сверху сыпет мелкую гальку, покрывая всё мелкими, даже крошечными кругами и усложняя рисунок на глади озера.

Внезапно вот этот странный вдох непонятно где дрогнул. Вернее, дрогнул он, наверное, уже давно, но волна колебаний силы Неба докатилась до нас только сейчас. Спустя вдох на неё ответили ещё две гораздо более слабые, едва ощутимые волны — орденцы-камни толкнули от себя силу, словно оттолкнули эту волну, не дав ей себя коснуться, изменили её, исказили, а ещё двое пропустили сквозь себя, рассеяли, тоже исказив и ясно показав, где они находятся.

Очень интересно, очень.

— Чисто, — шевельнулся Прагол и шагнул вперёд.

Не просто шагнул — сорвался с остальными камнями на бег: быстрый, плавный, бесшумный, оставляя нас троих позади.

Впрочем, даже Ловер-Предводитель догнал их уже через три вдоха, разве что бежал не так ловко и не так тихо.

Мы проскочили и оставшиеся до выхода шаги, и ещё столько же под открытым небом, прежде чем нырнули в очередной зев, которых здесь было, пожалуй, больше, чем нор квыргалов возле моей деревни.

Спустя семь таких дыр, семь таких перебежек и семь таких «Замерли. Ждём. Чисто» я осознал главное: Прагол ничего толком не видел и не ощущал с той глубины, где мы замирали в перебежках. Не с его Возвышением, которое было слабее моего. А если камень над нашей головой не настолько сильно гасил восприятие, то он всё равно даже не думал полагаться на него. Он ничего не высматривал. Он ничего не пытался найти. Он ждал сигнала.

Это патрули орденцев высматривали наблюдателя от Эрзум и каждый третий вдох Истока давали подсказку — видят его, нет, как он далеко.

Иначе просто не складывалось. Мы всегда начинали пробежку после вдоха-выдоха. Иногда даже не первого и не второго. И никогда, никогда не начинали, если мелкой ряби от орденцев-камней не было. И иногда не начинали, если рябь от них была.

Я не видел разницы в этом их сопротивлении колебаниям духовной силы, но то я, а вот Прагол явно видел.

Что же, даже одна эта тайна точно не то, что они хотели бы показать соглядатаю от Эрзум, а значит, я иду верной дорогой, чего бы она там ни очищала.

Проскочив где-то треть пояса Отсева наискось, мы опять нырнули под землю, долго петляли по узким и пыльным ходам, вынырнули наверх, снова пробежались, снова нырнули, повторили, принялись петлять на какой-то жуткой глубине, затем принялись неуклонно подниматься, и спустя малую палочку после рассвета, буквально прокопав себе выход наружу через песок и щебень, засыпавший вход, оказались уже непонятно где.

Впрочем, это было справедливо, только если пытаться определиться, где крепость Эрзум, где пояс Отсева, где наше жильё и камни у его входа, которые мы наверняка должны были снова таскать на рассвете.

Зато если глядеть шире, то я отлично понимал, где мы.

По движению силы Неба.

По высоким и не очень намётам чёрного, с красноватым отливом песка.

Намётам, которые лежали там, где быть их не могло.

Ну и прочие, уже совсем мелкие приметы.

Всё, как и положено на Полях Битвы.

Мы же поднялись к солнцу у его границы, не просто у какой-то границы, а у переплетения, узла собранных вместе границ запретов и барьеров, видимых и совершенно невидимых, пропускающих свет, воздух и ветер, но останавливающих песок и идущих.

Судя по узору песка впереди, здесь лабиринт почище, чем на пути к поместью земель Ян, и сравним с извивами Каменного Лабиринта, а ещё…

Я перевёл взгляд на солнце, затем на тени под ногами, следом вслушался в ритм дыхания этого места и медленно, довольно улыбнулся, а затем сообщил то, что говорил мне опыт пути по Каменному Лабиринту и главная подсказка — ритм биения Истока:

— Формации иллюзии. Здесь солнце всходит не в той стороне, что нужно, смещено не меньше чем на ладонь в сторону.

Тоирим нахмурился, принялся вертеть головой.

— Неплохо, — кивнул Прагол. — Очень неплохо.

— Старейшина Рутгош постарался, натаскивая меня. И что дальше?

— Дальше? — Прагол заложил руки за спину, вскинул подбородок. — Дальше проверка, которая всё расставит по местам и покажет, кто ты, зачем ты здесь и не впустую ли повторяешь имена. Здесь начинается Дорога Очищения.

— И?

— И вы должны проложить нам путь по ней, старший, — удивительно вежливо сказал Прагол.

— Нам? — поднял я брови.

— Нам, — кивнул Прагол, обвёл всех рукой, словно я мог не понять со второго раза, о ком идёт речь. — И не потерять нас по пути.

— Потерять? — снова не уловил я сути.

— Дорога Очищения опасна. Она опасна для всех, кто ещё недостаточно верен и чист. А мы изрядно запачкались, открыв её для того, кто не прошёл Пояс Отсева, Пояс Твёрдости, Пояс Намерений и все прочие, что лежат преградой на пути сюда.

Тоирим согнулся, вбивая кулак в ладонь:

— Спасибо, старший, что позволили вступить на Дорогу Очищения. Я не заслуживаю этой чести, особенно после сегодняшнего, но с благодарностью приму ваш дар и наказание.

Следом его жест повторили и два стражника:

— Я не заслуживаю чести, но принимаю дар и наказание, старший.

— Я не заслуживаю чести, но принимаю дар и наказание, Скала Прагол.

Пересмешник снова зашёлся в смехе:

— Я в восторге, господин. Это отличное пополнение в ваше сборище безумцев. Вместо того чтобы убиться самим и поодиночке, они выбрали убиться вместе, постаравшись прихватить вас. И нас заодно.

Я потёр бровь, внимательно оглядел Прагола и его Указ. Три цвета. Белый, синий, зелёный. Все символы на своих местах. Ну, мне так кажется.

Спросил:

— Ты хочешь, чтобы мы все умерли?

— Сложный вопрос, — пожал он плечами.

— Простой, — не согласился я. — Я — помощь, которую вы ждали полсотни лет. Я — шанс. Я — глава Сломанного Клинка и магистр Ордена Небесного Меча. Я магистр Малого, Большого и Потерянного Ордена. Ты хочешь, чтобы я — твой магистр — погиб на этой тропе?

— Я не хочу гибели моего магистра.

Отличный ответ. Для того, кто желает скрыть правду и не считает меня своим магистром или вообще магистром.

— Ты хочешь погибнуть на этой тропе?

— Нет.

Уже лучше.

— Я найду в конце ответы на свои вопросы и того, кто станет моим заместителем в Потерянном Ордене и поведёт за собой всех Братьев Камня?

— Да.

Я кивнул и отвернулся, сжав пальцы в кулак. Где эти дарсовы артефакты-проверки для Полей Битвы?

— Господин, — не смолчал Пересмешник. — Это не то что не допрос, а даже на вдумчивую проверку не похоже. Спрашивать нужно не так и не то. И уж тем более не обходиться тремя вопросами ни о чём.

Я отрезал:

— Мне хватит.

Артефакты нашлись быстро, но что дальше? Я повёл головой влево, вправо, затем на Прагола.

Тот тут же ответил на мой незаданный вопрос:

— Ищите вход на Дорогу Очищения, старший.

Спустя две тысячи вдохов я стиснул эти самые артефакты в кулаке. До боли, до скрипа этих самых артефактов, до хруста, едва не перемалывая их в пыль.

Обернулся к Праголу, хвостом ходившему за мной всё это время, и спросил, цедя слова:

— Как это понимать?

— Что именно? — округлил тот глаза, вызывая во мне страстное желание взять его за горло и всё же сделать по-плохому.

Теперь заскрипели мои зубы.

Давно я не испытывал таких чувств. Вот тебе и перековка, вот тебе и принятие себя. Это тоже часть меня — не спорю, — но не та часть, которую мне приятно обнажать и которую хочется пореже доставать.

Расцепив зубы, я спросил:

— Не боишься, что чем дольше мы тут мечемся, тем больше шанс, что Эрзум нас здесь обнаружат?

Прагол снова пожал плечами. Признаться, этот его жест успел мне надоесть.

— Первый шаг на Дорогу Очищения не может быть лёгким. Если такое случится, то…

— Если такое случится, — перебил я его, — то Эрзум узнают об этой Дороге.

— Так значит, поторопись, магистр, — с вызовом сказал Прагол, вновь отбросив показную вежливость, и вздёрнул вверх подбородок.

— В чём проблема, магистр? — шагнул ко мне ближе Ловер.

Помедлив, я ответил, не отводя взгляда от Прагола:

— В том, что пока это выглядит как насмешка. Как стык двух разных Полей Битвы. Здесь, — повёл я рукой, очерчивая едва заметный вал песка перед нами, — сплошная стена формации Поля Битвы. Такую не пробить просто так. Прохода нет.

— Я так и сказал, кажется, — ухмыльнулся Прагол. — Из этого Поля Битвы выхода нет. Теперь и ты со мной согласен? Вот так дела.

Пересмешник задумчиво, впервые за всё это время поисков, произнёс:

— Ох уж эти безумцы, с готовностью идущие под руку господина. Один другого краше, хоть выставляй их на портальной площади — чтобы все любовались. Магистр трёх Орденов, как идея?

Я пропустил эти слова мимо ушей. Это же Пересмешник.

Прагол клялся, отвечал на мои вопросы и не лгал. Как не лжёт и сейчас.

Он лишь играет смыслами слов. Обычный трюк, но у любого трюка есть границы возможностей. Дорога Очищения есть. И он вёл меня к ней. Это всего лишь проверка. Но не может же проверкой быть моё умение обойти всю границу Поля Битвы?

И вообще, там, где для всех тупик, пустота, непроходимая стена, для искателей Ордена Небесного Меча не всё так однозначно.

Одно то, как мы сюда добрались — выкопались! — уже более чем ясный намёк.

Это место выглядит не так, как на самом деле. Иллюзии. Вот второй намёк.

Это место выглядит не так, как четыре сотни лет назад. Песок. Третий намёк.

Ничего не напоминает, магистр трёх Орденов?

Я наклонил голову к плечу, уже другим взглядом окидывая этот дарсов песок.

Нет. Я не брат Дим. Я могу бросаться громкими словами, уговаривая и играя смыслами в беседе с Праголом, но на самом деле мне очень и очень далеко до тех, кто ходил по Полям Битвы десятилетиями. Уверен, будь рядом со мной старейшина Рутгош, мы бы уже полторы тысячи вдохов шагали по этой дарсовой Дороге Очищения.

Я выпустил волну внимания и… разочарованно поджал губы. Слабее, чем стены убежища Прагола, но каждая песчинка ограничивает восприятие. На глубине двух шагов даже я ничего не могу разобрать. Из чего вообще этот песок? Из чего вообще этот камень?

Но разве это единственный способ?

Я поднял взгляд на Прагола, медленно поднял ногу и топнул.

Нет, совсем не для того, чтобы проверить плотность песка — я не погибший брат Дим, у меня нет его опыта и навыков.

Я действовал по-своему — в этот миг я тайно выпустил через подошву сапога небольшого змея. Спустя два вдоха, уже не топая и не поднимая сапог, ещё одного и ещё. Спустя полсотни вдохов, что мы продолжали глядеть глаз в глаза с Праголом, под песком плавали полтора десятка змеев, которым я приказал только одно.

Искать.

В прошлый раз, когда я отправлял их искать Флаг Миллиона Убийств, у них это вышло не очень, но с тех пор они явно поумнели. Да и не Безымянного же мне выпускать? Хотя… Неплохая мысль. Он тоже может погрузиться в песок, да и поумнее. Есть только одна проблема — как столкнуть Прагола и Безымянного лицом к лицу?

У Прагола дёрнулась щека, а через миг он глухо сказал:

— Похоже, ты решил по-плохому.

Миг я пытался понять, о чём он, а затем позволил улыбке, которая заставила его переживать, стать шире и сказал:

— Просто вспомнил о своём безымянном товарище. Пытался понять, что случится, когда я решу вас познакомить.

Пересмешник зашёлся в раскатистом хохоте.

А я… Я невольно наклонил голову, ощущая, как ко мне вернулись сразу три змея — снова проскочили в ногу, взметнулись выше, закружились в темноте тела невдалеке от центрального средоточия, разевая пасти.

Я…

Нет, я не понимал их.

Я просто знал, что они нашли. Ощущал, что они пытаются донести до меня.

Так с улыбкой я и развернулся, молча двинувшись обратно. Туда, откуда мы пришли.

Почти.

Хитрец Прагол вывел нас в трёх сотнях шагов от нужного места, а затем сказал: «Ищи».

Попробуй тут найди.

Ведь настоящим хитрецом был не он, а Древние, которые это устроили.

Чем больше я узнаю про Поля Битвы, тем больше думаю, что все они были огромной игрой, которой Древние забавлялись от скуки. Кто придумает более каверзный лабиринт? Кто придумает, как ещё можно усложнить жизнь гостей?

Если бы они хотели просто создать защиту от напавших сектантов, то это можно было сделать в десять раз проще и в десять раз смертоносней. А вот как забава для ума, как некая игра…

Иначе я совершенно не понимаю, к чему оставлять проходы, тайные ходы и прочее. И к чему устраивать вот этот переход из одной части Поля Битвы в другую таким странным образом.

Вот нужное место.

Я остановился, опять топнул ногой, обернулся на Прагола и вновь улыбнулся.

Тот поджал губы, ясно показывая — тут. Да и вернувшиеся змеи лишь подтвердили — именно это они нашли.

Покачал головой:

— Сколько я уже в Ордене и не устаю удивляться, как вы любите всё усложнять. В сравнении с вами я всегда ощущаю, что ещё недостаточно орденец.

— И поэтому пытаетесь поделиться с ними ещё и безумием? — во всяком случае, это Пересмешник сказал мыслеречью.

Я не стал отвечать, а сделал пять шагов в сторону. Иначе не выйдет. Песок ведь.

В прошлый раз брат Дим копал это вручную. Но здесь нет зоны запрета, и я уже давно не Предводитель и давно не простой Властелин.

От меня покатилась волна духовной силы, вгрызлась в песок, зарылась в него, заворочалась там, вздымая целые пласты. Глубже, шире. Ещё и ещё.

Сто вдохов — и песок расступился, навис стенами над нами и по сторонам, открывая широкий спуск вниз, на глубину пяти ростов, где из чёрной скалы торчал очередной обелиск Древних. Потрескавшийся, потёртый, безжизненный и… осыпающийся тонкой струйкой песка с одной стороны.

— Ну давайте вступим на вашу Дорогу Очищения, — сказал я и шагнул вперёд.

Первая ступень уплотнённой силы, вторая ступень, третья. На шестой я хмыкнул.

Когда на шестую ступил Ловер, то он охнул и спросил, неверяще крутя головой по сторонам:

— Как это возможно?

Мы опускались вниз, чтобы спуститься к обелиску, а оказались на каменистом плато, которое возвышалось над песками. Вырытый мной спуск под песок был далеко внизу, под нами, а восьмая ступень вела сюда, на ровный камень и его обрыв — границу барьера Поля Битвы, а не к подножию обелиска.

Сейчас мы отсюда смотрели, как внизу спускаются к обелиску Камни и… Через миг оказываются рядом с нами, исчезая там, внизу.

— Забавы Древних. Иллюзии, — спокойно пояснил я и отпустил духовную силу, втянул её за собой.

В двадцати шагах под нами песок рухнул вниз, засыпав вход без следа — так, вмятина на глади песка внизу, словно огромный зверь ворочался здесь, выискивая удобную позу.

За спиной из воздуха плеснуло тугой струёй песка, обдав Камней в спину и запорошив.

Камни этого словно не заметили. Прагол кивнул, глядя на рухнувший песок:

— Хорошо, очень хорошо. И первая, и вторая проверки уже немного успокоили моё сердце.

— Немного? — поднял я бровь.

— Дорога Очищения…

Я не понял, кто это сказал, — все четверо переглянулись.

— Полдень, — а вот это сказал Прагол, словно не услышав моего вопроса.

— Какой ещё полдень? — изумился Пересмешник. — Солнце только нач…

Но в ответ Праголу тут же прозвучал хор трёх голосов, заглушив Пересмешника:

— Полдень — это время солнца.

— Мы отказались от неба, мы забыли о небе, — глухо сказал Прагол и повернулся. Медленно.

Трое остальных дружно крутнулись на месте, повторяя за ним и оставляя солнце за спиной, подняли правую руку, опустили взгляды.

— Куда вы смотрите? Что вы видите?

— Мы смотрим в землю, мы не смеем поднять глаза. Мы видим пыль. Мы видим тень.

Прагол глухо уронил, не поднимая взгляда:

— Мы и есть эта пыль, мы и есть эти тени. Тени прошлого. Мы теперь Братство Камня.

Три голоса повторили:

— Мы теперь Братство Камня.

Все четверо вдруг повернули отведённые в сторону руки, глаза всех были уперты в чуть истончившуюся тень рук на земле.

— Что у вас в руке?

— Тень. Шестьдесят лет — только тень.

Я прищурился, вслушиваясь. Это всё я уже слышал, но вместе с тем и нет. Фразы звучат чуть по-другому, поменялись местами. Это ведь не просто так? И не просто так же они сейчас крутили рукой? Той самой рукой, где у них, оказывается, шрамами описана их дорога камня?

— Чья это земля?

— Земля верных.

— Кто вы?

— Мы верные.

— Чем мы будем жить?

— Послушанием. Молчанием. Надеждой. Желанием вступить на Дорогу Очищения.

— Что вы видите под ногами?

— Землю, пыль, тени надежды и Дорогу Очищения.

— Чего мы хотим, войдя на неё?

— Стать чистыми.

— Полдень — это время солнца. Это время неба. Это время надежд. Это время Очищения.

— Это время Очищения, — громко повторил Прагол.

В наступившей тишине раздался голос Пересмешника:

— Какое пополнение коллекции господина. Ух! Аж волосы шевелятся.

Прагол не повёл даже глазом в сторону голоса. Опустил руку, повернул голову. Ко мне.

— Мы готовы идти по Дороге Очищения.

Ловер пробормотал себе под нос:

— Да что за дорога-то? У меня тоже волосы шевелятся.

— Они у тебя шевелятся не от дороги, а от них, — заметил Пересмешник и дал совет: — Либо привыкай, либо сам становись немного безумным.

— Лучше уж я останусь единственным здесь нормальным.

— Рад, что ты так здраво оцениваешь нашего господина.

— Магистра.

— Хорошо, что ты согласен со мной.

Ловер поперхнулся. Я же лишь покачал головой, развернулся и сделал первый шаг прочь от засыпанного песком перехода.

Ну что я могу сказать об этой Дороге?

Началось это как простой путь через лабиринт Поля Битвы. Ловушки, големы, ложные повороты и прочее.

Второе мне было совершенно не страшно: любой в отряде, разве что кроме Ловера, справился бы с этим.

Последнее я решал с помощью раскинутого восприятия, буквально пробегая заранее десятки путей и составляя в жетоне карту.

Первое замедляло сильнее всего, пока я не додумался отправить во все стороны десятки мелких змеев. Крошечных, слабых, но вполне разумных, чтобы понять, что они влезли в ловушку. Правда, часто это было последнее, что они понимали, но исчезновение змея — это тоже ответ. С моим же запасом силы, стихии и эссенции я мог порождать таких крошечных змеев сотнями.

День за днём.

Чем дальше мы шагали и чем дольше не упирались в тупики, не возвращались и не проверяли перекрёстки, а шли по моей карте, тем сильнее косился на меня Прагол.

Я же молча улыбался, считал шаги, время от времени прикидывал направление на солнце и пытался уловить биение Истока. Сожалел лишь о том, что здесь нет другого явного ориентира, который был бы и на карте. Так-то я делаю вид опытного искателя, но если мне не с чем сравнивать расхождение направления и иллюзии, то какой смысл? Но отказываться от этих проверок не собирался — может, что-то получится понять или заметить. Стоит проверить, насколько я хорош без старейшины Рутгоша, его отделения искателей и брата Дима.

Но это началось всё просто, а вот когда лабиринт впереди наполнился потоками стихии, я невольно сбавил шаг.

Это было странно. Конечно, я только недавно сам размышлял, что эти Древние шутники ещё те, от безделья чего только не выдумавшие, но вот такого… Такого я не видел ни разу.

Это правильный лабиринт, правильные иллюзии, правильные ловушки, знакомые големы, верно льётся отравляющая стихия…

По отдельности.

Всё вместе — это всё неправильно.

Где зоны запрета? Почему ловушки стоят… стоят слишком просто? Почему здесь появилась стихия и снова не появилось никакой зоны запрета?

Почему всё это словно… словно ступени, по которым мы идём? Идём неспешно, шаг за шагом, ступень за ступенью.

Если я прав, то следующим станет…

На ходу я предупредил Ловера:

— Впереди стихия воздуха. Защищайся, — переведя взгляд на Прагола, я многозначительно добавил: — Это отличная тренировка.

Тот же недовольно огрызнулся:

— Это Дорога Очищения!

Да и остальные трое сверкнули глазами, заставив меня поднять брови. Мыслеречью противно засмеялся Пересмешник, явственно напомнив мне, почему я дал ему такое прозвище. Именно поэтому и дал. За смех. За противный смех в ночи, которым так славятся Пересмешники в Пустошах.

И всё же я был прав. Давление стихии воздуха, сквозь которую мы шли, нарастало не плавно, а ступенями — теми самыми ступенями, название которых мне говорил Нинар и которые я давно забыл.

Это не просто дорога, это место тренировки, которое позволяет каждому оценить свой предел, довести себя до него и замереть на границе, добирая то, чего не хватает.

Так должно было бы быть. Если бы сегодня не был странный, особый день. Если бы по этой дороге шёл кто другой, а не орденцы, пусть некоторые из них и называли себя Камнями и Скалами.

Ловер был среди них слабейшим. Здесь и сейчас. Ещё совсем недавно один из сильнейших идущих всего Второго пояса, опора Ордена Небесного Меча, сила, которая заставляла считаться с собой всех соседей, оказался слабейшим.

Да, он переступил через себя, пройдя сначала унижение от Эрзум во Вратах, затем в их крепости и прочее, и прочее. Но он давно достиг пределов своей гордости и сейчас не нашёл ничего лучше, чем заступить за них. Ему бы остаться на границе ступени стихии, ему бы…

Ловер закашлялся, задавил кашель, торопливо мазнул по губам рукавом, как будто это могло пройти мимо меня, как будто я совсем безголовый и ничего не понимал.

Очередной шаг я сделал в его сторону, на миг крепко сжал его плечо.

Ловер дёрнулся:

— Магистр…

Я перебил его, не дав договорить:

— Шагай.

Он поджал губы и выполнил приказ, унося в своём теле небольшого змея.

Что-что, а защищать спутников от стихии я научился. Хорошо научился. И заплатил за это умение очень немало.

Когда Ловер перешёл второй, а за ним и третий предел насыщения стихией, то заслужил подозрительный взгляд от Прагола. Когда Ловер перешагнул четвёртое усилие этой тренировки как ни в чём не бывало, а вот Тоирим закашлялся и потёр грудь, то Прагол поджал губы. Но промолчал. Зато заговорил я:

— Очевидно, что младшим дальше идти уже опасно. Предлагаю оставить их и дальше идти только нам.

Ответил мне не Прагол, а Тоирим. Ответил, пытаясь сжечь меня взглядом:

— Мы ступили на Дорогу Очищения раньше срока. Без одобрения и разрешения главы и без поручительства трёх Скал, тайной тропой обогнув охрану. Одно то, что мы видим эту дорогу, уже преступление. Ступивший на Дорогу Очищения без разрешения должен умереть. Мы сознаём это и принимаем своё наказание.

— Мы с тобой, брат.

— Мы с тобой, брат.

— Я с тобой, брат Тоирим.

Тут же раздалось три мыслеголоса понятно от кого.

— Ха-ха-ха-ха! — в этот раз Пересмешник и не подумал ограничиваться мыслеречью.

Я едва не споткнулся. Он что, услышал эти голоса?

Его раскатистый хохот покатился над песками и камнями, заставив меня сцепить зубы. Это совершенно не смешно. Почему каждый из орденцев на моём пути пытается… пытается… пытается вот это? Это буквально безумие какое-то.

Поднявшееся за время пути солнце ужалило ярким светом в глаза, и у меня сразу заломило в висках. Я прикрыл глаза ладонью, массируя лоб и яростно растирая бровь.

Чтоб их всех дарс побрал.

— Такова сила духа Братства Камня. Дорога Очищения ведёт к освобождению. Всегда, — многозначительно сказал Прагол.

— Всегда.

— Всегда.

— Всегда.

Я вскинулся, опуская руку. Ожёг их взглядом, процедил:

— Обойдётесь.

— Без чего? — скривил губы в усмешке Прагол.

— Без вот этого вот, — прорычал я.

Он прекрасно меня понял, усмешка его стала холодной и жёсткой:

— Даже если ты усыпишь его, это не поможет.

— А если магистр прикажет оттащить его… — подался вперёд Ловер.

— Скала Прагол не допустит… — начал было Тоирим.

Но я оборвал обоих:

— Не дождётесь.

— Чт… — начал было Прагол, но поперхнулся словом.

Вокруг меня закружился первый змей. Крохотный, но отчётливо видимый в этом царстве песка, тёмного камня и палящего с неба солнца.

За ним второй, третий, четвёртый, пятый, кружась, разевая пасти, словно играя в догонялки и пытаясь укусить других за хвост.

— Что за… — растерянно пробормотал один из камней.

— Истинная суть стихии, — не отводя от меня взгляда, ответил ему Прагол. — Видимая. Чёткая.

— Старший, — снова использовали они мыслеречь, — я вижу чешуйки, гриву, клыки… Глаза! Они таращат глаза!

— И пять цветов. Разве можно обладать больше чем двумя стихиями?

— Нельзя. Не верю.

— Старший, но мы же видим.

— Значит, мы видим что-то другое, — отрезал Прагол.

Не отводя взгляда от Камней, вернее, от идущих Братства Камня, от этих безумных орденцев Потерянного Ордена, я чуть-чуть влил в змеев стихии, заставляя их подрасти, а затем отдал приказ.

Они тут же рванули во все стороны, закружили вихрем, пока ещё трудно различимым, заключая всех нас в кольцо и начиная пожирать стихию. К чему мне питать их своей, если здесь не Дорога Очищения, а Дорога Еды для них? Поглядим, кто устанет раньше — гости есть или хозяева кормить.

С ухмылкой сообщил:

— Пока я здесь — эту Дорогу пройдут все. Без этого вашего ложного освобождения. Вперёд.

Прагол поджал губы, выдохнув, медленно сообщил:

— Всё ещё как раз впереди.

Я холодно спросил:

— Не могу понять, это и есть по-хорошему и ты мне поверил, или же ты привёл меня сюда, чтобы попытаться убить в последний раз?

Он и не подумал смутиться, спросил в ответ:

— Почему ты разделяешь? Это Дорога Очищения, и пройти её сможет только достойный.

— Достойный эрзумец?

Вот это его проняло, и он поджал губы, пристально глядя мне в глаза:

— Но ты же не эрзумец?

И что ему ответить? Вновь начать ходить по кругу? Он словно не слышит меня, меня не устраивают его ответы.

В этот миг Тоирим закашлялся. Ни уже существующее отравление стихией никуда не делось, ни змеи мои ещё не откормились настолько, чтобы защитить его полностью.

Не отвечая, я отвёл взгляд от Прагола, повернул голову к Тоириму, а затем ткнул в его сторону пальцем, отправляя в полёт ещё одного змея — такого же, какого дал Ловеру. Мелкого. И с таким же приказом.

Змей за несколько мгновений пролетел разделявшее нас расстояние, вильнул, буквально рассёк воздух, уворачиваясь от вспыхнувшей огнём руки пытавшегося отмахнуться от него Тоирима, и, раззявив пасть, влетел ему в лицо, даже не заметив ни защитной техники, ни Покрова.

Тот отшатнулся, помотал головой, охнул:

— Это что ещё?..

Я хмыкнул:

— Не вздумай выгонять его, а то ещё покусает. Изнутри.

Отвернулся и двинулся дальше, с интересом вглядываясь за поворот. Смена стихии? Ну, если так подумать, то здравый шаг. Но стоит ли тогда ожидать, что будет ещё одна смена?

Стоило. И она сменилась. Ещё дважды.

За это время мои змеи изрядно отожрались, а идти без их защиты, если ты Властелин слабее пятой звезды, не вышло бы, да и ловушки пошли поизощрённее и почаще. Двойные даже, рассчитанные, видимо, на неопытного искателя. Такого, как я. Но у меня, в отличие от остальных, всё ещё были змеи и опыт проверки ловушек Зверями. И в отличие от всех остальных, даже если бы здесь появились зоны запрета, они бы не лишили меня змеев.

Хотя… Что значит «если»?

Я довольно ухмыльнулся, когда наконец-то моё восприятие уперлось в стену.

Наконец-то.

Правда, уже через несколько вдохов улыбка сползла с моего лица.

Однако. Это не слишком ли?

Зона запрета жизни?

Вот так сразу? Мы ещё не все стихии сменили. Да и сами стихии можно было сделать пожёстче и сильнее.

Чем дальше мы шли, чем сильнее приближались к стене запрета, тем мрачнее я становился.

Потому что эти тупые, упёртые, словно джейры, камни перли вперёд, не сбавляя шага. В зону запрета жизни неизвестной силы, ярко горящую для меня белым впереди.

Впрочем, если они первый раз видят эту дарсову Дорогу, то и знать не знают, где начинается зона запрета. А может быть, не знают и о том, что она здесь вообще есть.

Может быть, эта Дорога Очищения и вовсе дорога в один конец, куда заводят всех подозрительных?

Не удивлюсь, если это и правда так. Орден, чтоб их.

Впрочем, Прагол должен знать и о дороге, и о запрете. Обязан. Он прямо намекнул мне, что всё ещё впереди. И это самое «впереди» всё ближе и ближе.

Покачав головой, я обернулся и сказал:

— Тебе же лучше, чтобы там дальше было то, что я ищу.

— Что? — переспросил Прагол, нахмурившись.

Я и не подумал отвечать, повелением, спиной уйдя далеко вперёд. К невидимой границе. Невидимой, но при этом отлично ощутимой в восприятии. Или они здесь все слепцы?

Сил от злости вложил в повеление с избытком и неточно — ноги ушли в песок, взрыли его, гася остаточное движение и вздымая позади меня облако пыли.

Я обернулся, мрачно посмотрел, как пыль пересекла границу, смешалась с потоком скользящих в небо искр запрета.

Что этой пыли? Она уже мертва.

Я вспомнил, как помечали безопасный путь мои собратья по пути к Истоку.

Камни, да?

Как иронично.

Пусть будет так.

Вскинув руки, я повторил трюк, которым пытался впечатлить нас Морвак при встрече.

Взметнул на высоту роста и просеял песок на десять шагов во все стороны, оставляя в воздухе лишь камни.

Серые, тёмные, с алыми прожилками, неровные, угловатые, размером от жетона до двух кулаков.

Сведя руки, я свёл вместе и камни, выстраивая из них ровную пирамидку.

Спустя ещё вдох её верхушку украсила алая лента — клок, оторванный от первого попавшегося в кольце халата.

Теперь шаг вперёд и замереть на самом краю потока поднимающихся вверх искр. Поднять руку, касаясь их пальцем и позволяя им соткать печать и указ в нём.

Белая.

Смерть.

Кто бы сомневался, но не проверить я не мог.

Печать развалилась уже через миг, и я развернулся, поймал взгляд приближающихся Камней и сказал:

— Я вижу, что вы впервые в этом месте, поэтому дам урок. Это, — указал на пирамиду камней, — отметка, конец расчищенной территории. Дальше зона запрета. Запрета жизни. Сильная, могучая зона запрета. Не всякий Властелин другой фракции может пройти её. Но вы ведь не всякая фракция? Вы Орден Небесного Меча, его потерянная часть, и я верю в вас. Верю, но не знаю, насколько вы сохранили методику Закалки души. Поэтому повторю главные правила. Первый шаг всегда должен быть крошечным. Закалка души членов семьи Сломанного Клинка позволяет выдержать первый удар. Даже очень сильный удар запрета жизни, — справа от меня искры засверкали, соткались в печать, которая тут же выцвела и рассыпалась, чтобы ещё через миг соткаться вновь. Пересмешник. Не обращая внимания, я продолжил: — Делая осторожный первый шаг вперёд, нужно быть готовым упасть назад, вырывая из зоны запрета жизни все части тела. И быть готовым сражаться за свою жизнь. Ловер?

— Да, магистр, — сделал тот шаг вперёд, понимая меня с полуслова. — Я готов.

Когда-то я вот так же стоял и смотрел, как Карай делает шаг в зону запрета жизни. Но Карай был из тех, кто мог преодолевать два цвета в моих Указах, он был искателем Ордена Небесного Меча и много лет провёл на Полях Битвы.

Ловер… Ловер всего лишь из Малого Ордена. Ловер всего лишь Предводитель. Ловер всего лишь слабый Предводитель Второго пояса.

Это было опасно. Это было безумство. Но поступить иначе означало бы не считать его одним из Ордена Небесного Меча.

— Крошечный шаг, держа баланс так, чтобы упасть назад. Сражайся с тем, что будет пытаться тебя убить, — шепнул я, напоминая.

Ловер, крепко, до белизны сжимая губы, кивнул, поравнялся со мной, выдохнул и сделал последний шаг, замер на миг перед границей смерти, а затем быстро и решительно качнулся вперёд.

Какой там крошечный шаг, какой там протянуть вперёд руку, повторяя мой жест и ловя печать смерти на палец. Клятый Ловер нырнул в зону запрета жизни целиком, с головой, буквально окунулся в облако струящихся к небу искр…

Но хотя бы через крошечное мгновение качнулся на каблуках, смещая баланс тела. Ровно так, как я и сказал.

Клятое восприятие пикового Властелина показывало всё так, словно время стало тягучим будто мёд.

Наперегонки со смертью — вот что это было.

Едва Ловер нырнул в зону, как искры заструились вдоль его тела, тянясь к нему, прилипая, как густой туман прилипает, обволакивает каждого, кто шагнёт в него.

Ловер качнулся в обратную сторону, тяжесть тела и «правильный» баланс потянули его назад, прочь из зоны запрета.

Тело его наклонилось, голова первой пошла назад и первой вынырнула из облака искр.

Но искры и не заметили этого, ускорившись, рванули вдоль тела, буквально заглатывая его, не давая сбежать, собираясь над головой Ловера в большую, яркую, белую печать с символом «Смерть» в ней.

Ловер захрипел, дёрнулся, рухнул, но хотя бы рухнул так, как и должен был — спиной назад, оказываясь вне зоны запрета жизни.

Я сцепил зубы, впился взглядом в печать смерти над его головой и развеял её к дарсу, размолол в клочья, в пыль, в ничто.

Довольно. Не Ловеру, всего лишь Предводителю Второго пояса, начинать сразу с такого. С теми собратьями, которые прошли мои тренировки в Академии — прошли первые тренировки Закалки души — я бы мог рискнуть ещё на вдох дольше, но с Ловером?

Нет, нет и нет.

Ловер зашёлся в кашле, перемежая его ругательствами. Камни мрачно за всем этим наблюдали.

Я поймал взгляд Ловера и сказал чистую правду:

— Для первого раза очень и очень неплохо. И слишком жёстко. Напомни мне позже, чтобы мы начали правильную тренировку Закалки души.

— Да, магистр, — кивнул Ловер. С видимым напряжением встал, пощупал себя, словно проверяя, всё ли на месте. Сквозь зубы простонал: — Охо-хо-хо.

— Наша очередь, — мрачно сказал Прагол, через миг присел, зачерпнул песок, просеял его через пальцы, спросил, не поднимая головы: — Скажите, братья, что такое этот песок?

— Это земля, по которой нас гнали. Земля, в которую втаптывали наши имена. Земля, что выпила кровь Первых братьев, кровь наших старших, наших младших, наших учителей и наших братьев. Эта земля — наша могила, и мы шестьдесят лет лежали в ней живыми.

Пересмешник спросил, вслух, не скрываясь:

— У вас что, на всё в жизни есть эти безумные переклички?

Конечно же, ему никто и не подумал отвечать.

— Что вы видели все эти годы? — спросил Прагол, зачерпывая новую горсть.

— Тень. Только тень. Нам сказали — это всё, что нам осталось. Нам солгали.

— В чём ложь?

— В том, что у тени, как у человека, есть мечта. И мечта у всякой тени только одна — дотянуться до солнца. Дотянуться до неба.

— Полдень, — сказал Прагол, отряхивая руку и вставая.

В этот раз даже Пересмешник не сказал ему, что нет, сейчас совсем не полдень.

Зато ответили три голоса:

— Полдень — это время солнца. Это время неба.

Прагол кивнул:

— Это время шагнуть в чистоту, — и шагнул к зоне запрета.

Остальные Камни вытянулись цепочкой справа и слева от него, подстраиваясь под его шаг, явно собираясь одновременно шагнуть в зону запрета. И что-то мне происходящее совершенно не нравилось. Душок был у всего этого. Мерзкий душок мертвечины и образ мечей, торчащих из могил братьев.

Не так готовятся к тренировке, не так собираются сделать один шаг и отшатнуться. И это заметил не только я.

— Господин безумцев, кажется, ваши новые безумцы собираются избавить вас от себя.

Я беззвучно процедил ругательство. Это когда-нибудь прекратится?

В сон их?

Я уже потянулся к ним, уже начал вписывать первые мазки символов, как замер.

Кто сказал, что у меня есть только один путь и один способ?

Кто сказал, что это лучший способ? Кто сказал, что они заслужили меньше уважения, чем Ловер?

Я оттянул свои силы от Камней, собрал их, напрягся, прищурился, сосредотачиваясь и готовясь.

Три шага, два шага, один шаг.

Камни, слепые без таланта, имеющие только один ориентир — мою пирамидку, не учли, что как печать, так и зона запрета — круглая, а значит, её граница изогнута, и поэтому шагнули в неё не одновременно, пусть их и было всего четверо и эту разницу не каждый бы и успел заметить.

Первым заступил в неё Прагол, первым проваливаясь в облако искр и первым ловя печать «Смерти».

Следом волна Смерти покатилась вправо и влево от него.

Время снова растянулось для меня каплей мёда, пытающейся упасть с ложки, потянулось тонкой медовой нитью, которая вот-вот порвётся, но всё тянется и тянется.

Восприятие не могло пройти за пределы зоны запрета, но мне это было и не нужно, хватало и того, что имелось.

Я видел в подробностях фигуры Камней, печати над их головами, напряжённые шеи и плечи, слышал шорох медленно тянущегося дыхания, слышал, как это дыхание запиралось от боли в момент касания запрета жизни, видел печати над головой каждого в малейших подробностях, мог посчитать даже число искр, доставшихся каждому из них.

Прагол.

Ветер его дыхания запнулся, ударился о скалу боли, которая предваряла смерть, сменился скрипом начинающегося короткого выдоха-судороги. Но это было лишь тело — тело, которое этому месту было совершенно безразлично. Он мог бы сдаться сразу, он мог бы шагнуть сюда на самом деле за смертью, но он играл честно — Прагол шагнул в чистоту и не собирался сдаваться, он сражался за свою жизнь. Мгновение — растянутое в десятки раз — и я понял: эта Смерть для него слишком слаба.

А поняв это, тут же перенёс восприятие вправо и влево, туда, куда Смерть несла бег своей волны.

Тоирим.

Всё то же самое, за тем исключением, что ему понадобилось вдвое больше времени, чтобы суметь справиться, и далось ему это вдесятеро тяжелее.

Безымянный стражник слева.

Прерванное дыхание. Стон, растянутый замедлившимся временем в неприятный скрип. Судорога тела. Сияющая печать над его головой.

Мгновение — снова растянувшееся в десятки раз, — ещё кусочек второго мгновения, и я понял, что победой тут и не пахнет. Он ещё стоял, он ещё боролся, но я уже видел, как дрогнули его колени, я буквально видел, как Смерть поглощает его, и тут же ударил, разметал символ над его головой, а следом ударил и левее, по второму стражнику, спасая и его.

Капля мёда наконец истончила нож-нить, оторвалась, упала, и время тут же побежало с обычной скоростью.

Два Камня вздрогнули, запнулись, хрипя согнулись, с трудом удержались на ногах, а через миг, едва успев сделать полглотка воздуха, захрипели вновь, когда над их головами соткались новые печати.

Я смёл и новые, а через вдох вывесил над всеми четырьмя Камнями уже свою печать в семь шагов шириной.

Выглядело это так, словно я уронил камень на гладь пруда. А вернее, словно я был Повелителем ветра и дунул с неба в туман долины.

Струящиеся искры зоны запрета буквально выдуло из моей печати — от центра к краям. Что-то там пыталось подниматься из-под ног камней, но не доставало даже до их колен, да и было этих искр раз в десять меньше, чем раньше, но каждая не появившаяся ложилась на мои плечи немалой тяжестью.

Мгновение я глядел на это, вслушиваясь в давящую меня к земле тяжесть, затем покачал головой. Какая интересная грань тренировки моей силы. Раньше я в своём самомнении пытался лечением заменить зелья и даже зелья Древних, а теперь состязаюсь в силе с их зоной запрета? Что дальше? Одним усилием пробить проход в Поле Битвы?

Впрочем, это была не более чем мрачная шутка. Суть Великих Запретов и всех других зон запретов совершенно другая. Другая их основа. Будь на моём месте талант и гений Массивов, возможно, он бы так и делал — ходил здесь напрямую и получал Ключи один за другим. Но, во-первых, я не слышал про подобных талантов и подобных искателей ни в записях Ордена, ни в истории Империи, ни в сказках про Рама Вилора. А во-вторых, моя способность действует только для зон запрета жизни.

И разве это так уж мало? Даже если эта зона запрета такая слабая, что она не сумела убить даже Ловера?

Вслух же я сказал совсем другое:

— И куда это вы так торопитесь?

— Что за? — нахмурился один из тех, кто готовился умереть, шагнув в зону запрета.

Я ответил твёрдо и жёстко:

— Мы вышли на эту вашу дарсову Дорогу Очищения вместе и вместе дойдём до её конца.

— Дарсову? — нахмурился Прагол.

— Ты вроде не моя мама и не мой советник или хранитель знаний, — огрызнулся я. — Так что я и дальше продолжу ругаться и делать это так, как привык в своём Нулевом, собирая дерьмо джейров.

— Ох, господин любитель поставить всех на место, — пробурчал Пересмешник слева от Камней, всё так же отмеченный гаснущей и загорающейся печатью смерти. — Предлагаю, пока идём, поучить всех правильно собирать это ваше знаменитое дерьмо.

— Здесь нет джейров, — заметил я.

— Это мешает учиться собирать его? Заодно научите их ещё чему-нибудь полезному для Нулевого.

— Не мешает, — согласился я с улыбкой. — Могу ещё рассказать, как правильно замешивать саман, сколько в него нужно добавлять кизяка и ила и почему полевичка в замес лучше, чем рафия.

Прагол на миг прикрыл глаза, пробормотал:

— Безумие какое-то.

Пересмешник хохотнул:

— Гляжу, ты начал понимать, что к чему с твоим господином.

— Он мне не господин!

— Ну, это пока.

Я пропустил их перепалку мимо ушей, поймал взгляд Ловера и повёл рукой, приглашая зайти за границу.

Тот катнул желваки по скулам, выдохнул сквозь зубы, но уже через вдох шагнул вперёд и… ничего. Моя печать надёжно защищала и его от давления зоны запрета.

Вопрос был лишь в том, будет ли так удобно и легко продолжаться и дальше?

Или же зоны запрета жизни здесь следуют той же логике, что и ловушки позади?

Я быстро узнал ответ. Следуют.

Вся эта Дорога Очищения не более чем огромная тайная дорога тренировки идущего. От сопротивления стихиям до сопротивления души.

И пока я видел лишь одно её предназначение. Но так это или не так, я узнаю, лишь пройдя её до конца.

Пять ступеней было на этом этапе очищения. На три меньше, если держать в уме советы Нинара. И все они оказались мне по силам. Что там мне. Они все оказались по силам даже Пересмешнику, который всё это время кружил вокруг, сопротивляясь Смерти всех пяти зон запретов.

А затем… А затем пески, каменные кости и пустота вдруг моргнули, и перед нами в единый миг возникла широкая каменная площадка, полтора десятка огромных камней на ней и шесть пыльных фигур, замерших в медитации на них.

Поле Битвы. Иллюзии. Зона запрета жизни, ограничивающая ещё и восприятие.

Всё как всегда у Древних.

Но и наше появление для хозяев этого было такой же неожиданностью.

Вдох они сидели с закрытыми глазами, а затем открыли их одновременно и одновременно от них покатились к нам шесть волн силы и стихии.

Покатились, взметнулись вверх, сжимаясь в острые пики, колья, ядовитые жала и потоки и… замерли.

Раздалась спокойная, неспешная мыслеречь:

— Для нового Чистого брата их в шесть раз больше, чем должно.

Следом второй голос продолжил:

— Но для Эрзум их, в то же время, в шесть раз меньше, чем могло бы быть.

— Или тоже в шесть раз больше. Зон никогда не был трусом.

— Согласен. Ублюдок — да. Трус — нет. В отличие от Норгала.

Прагол шагнул вперёд, согнулся в поклоне и торопливо принялся объясняться:

— Чистые братья! Приветствую вас. Я Скала Прагол, только идущий к чистоте. Я…

Через миг уже Ловер толкнул мне мыслеречь:

— Второй слева — это Кивол.

Я кивнул, показывая, что услышал, — Ловер пригодился, наконец — и тоже сделал шаг вперёд к пяти мужчинам и одной женщине, в пыльных золотых халатах, заставляя Прагола смолкнуть и дёрнуться.

Склонился, прикладывая кулак к ладони:

— Приветствую вас, собратья. Позвольте мне самому объясниться и начать с начала.

Эрвал оглядел меня с ног до головы, поморщился. Шандол заметил это и кивнул:

— Ему никогда не стать одним из нас.

Раздражение я задавил. Быстро и привычно. Я в этом наторел не только за последние месяцы, последние дни тоже выдались не из лёгких и приятных. Вот уж точно — камни.

Спокойно спросил:

— Нас это из кого?

— Одним из Каменных Братьев, — бесстрастно ответил Шандол.

Я хмыкнул и напомнил:

— Даже не собирался. Это вы должны вспомнить основы и стать теми, кем должны быть.

Пересмешник не упустил случая:

— Или наконец перейти от слов к делу и шагнуть в будущее, о котором так много болтали всё это время, но которого, похоже, боятся так, что готовы и дальше сидеть здесь и терпеть Эрзум.

Шандол повернулся, смерил его ледяным взглядом:

— Не заговаривайся.

— А то что? — поднял брови Пересмешник. — Я не твой булыжник, да и ты уже не самый большой парень в этой дыре.

Кивол шагнул между ними:

— Всё-всё-всё. Не нужно снова начинать.

— Начинать? — изумился Пересмешник. — Когда это мы успели начать?

Молчавший всё это время Грабош тяжело вздохнул, покосился на меня, и теперь уже я поднял брови. Что? Не думает же он, что я должен осадить Пересмешника? Напомнил им всем суть нашего разговора и договора:

— Ну так что, вы готовы вернуться? Вы готовы вновь стать Орденом?

Теперь, похоже, раздражение давил в себе обычно бесстрастный Шандол — уж очень характерно дёрнулась у него щека и потемнели глаза. В чём Пересмешник полностью прав, так это в том, что за эти годы Чистые — те немногие, что сумели стать сильнейшими, пройти Дорогой Очищения и сбросить с себя печати над головой — привыкли, что им все в рот заглядывают.

Или просто отвыкли от людей. Сидели здесь месяцами, медитировали, копили силы, покрывались пылью, как какие-нибудь дряхлые Предки сект.

Не уверен, правда, был ли в этом такой уж большой смысл — делить скудную силу этого места на шестерых. Правда, у них и выбора другого не было.

Шандол дёрнул головой, указывая в сторону выхода из этого мешка, холодно усмехнулся:

— Идём, прошедший Дорогой Очищения, я покажу тебе Братство Камня.

— Ты можешь просто и незамысловато называть меня магистром, — улыбнулся я ему в ответ.

Уверен, моя улыбка получилась гораздо лучше — у меня было намного больше времени на тренировки, — я с девяти лет учился притворяться. И сузившиеся глаза Шандола — самого бесстрастного из Чистых — тому подтверждение.

— Только после того, как мы получим обещанное, не раньше. Мы Верные.

— Ох уж эти каменные упрямцы, — закатил глаза Пересмешник.

Половина из Чистых отчётливо скрипнули зубами. Но здесь я был согласен с Пересмешником. Упрямцы. Верные. Верные в том числе и своему упрямству. Разговор с ними вышел ничуть не легче, чем с Праголом. Но вышел ведь?

Я кивнул остающимся здесь четверым Чистым — Киволу, Эрвалу, Кранату, Горене и Ловеру, развернулся и сделал шаг в сторону Дороги Очищения.

Придётся вновь поработать проводником для Тоирима, Прагола и так и оставшихся безымянными Камней.

Ловер остаётся, потому что ещё не наговорился с Киволом. Четверо Чистых остаются здесь, потому что у всего Братства есть только три маски и три образа для выхода наружу.

Шандол справился с собой, перестал щуриться, мягко улыбнулся — явно проверяя себя — и вместе с Грабошем шагнул вперёд, на Дорогу Очищения, только в обратном направлении.

Конечно же, мне не нужно было прикрывать никого из них своей силой. И конечно же, я нет-нет, но косился на них то краем глаза, то восприятием. Силу каждого из Чистых я успел оценить за те долгие тысячи вдохов уговоров, но с закалкой души всё гораздо сложнее. Кто лучше закалён? Чистые? Старейшины Сломанного Клинка? Пересмешник, прошедший закалку ещё и в моих тренировках? Их нужно ставить плечом к плечу да давить изо всех сил, проверяя, сколько цветов и сколько силы, влитой в мои печати Указов, они способны выдержать.

Да и с обычной силой не всё так просто. Меня подводят память и время. Когда я последний раз вглядывался в старейшин пристально, оценивая, сколько они продержатся против меня и сколько опасности скрывает вода их силы? А насколько изменился с тех пор я сам? Насколько стал сильнее?

Я даже стоящих плечом к плечу Шандола и Пересмешника не могу точно сравнить. Оба слабее меня. Намного слабее меня. Но это и так мне известно. Но кто из них двоих сильнее? И когда? Лоб в лоб? Пересмешник в ударе со спины? В битве в плотном строю, о котором столько говорили Чистые? В битве в зонах запрета движения духовной силы?

Да и важно ли это? Здесь и сейчас какая мне разница, какая из частей Ордена сильнее? Я бы ещё принялся сравнивать силу Большого и Малого Ордена. К чему сравнивать несравнимое?

Но все эти размышления помогали мне коротать время. И не только мне. Потому что я тоже ловил на себе и змеях внимательные взгляды Шандола и Грабоша. И с ними Дорога Очищения, тем более по уже известному пути и с двумя Чистыми в проводниках, пролетела незаметно.

В тысяче шагов от выхода Шандол остановился, развернулся и поднял руку.

На его ладони возникло то, что Фатия с отвращением бы выкинула. Или наоборот — жадно вцепилась бы в это.

Маска, выточенная из камня.

Один из лучших артефактов Братства Камня.

Старый, как само братство.

Вряд ли, протягивая его мне, Шандол знал о моей нелюбви надевать на себя чужое и непонятное, но о ней не забыл Прагол и заметил:

— Это не цепочка и не артефакт на шею, старший. Или тоже отвергнете?

Шандол не повёл и бровью, а вот Грабош прищурился и пожевал губами.

Так-то у меня нет выхода на самом деле. Этот артефакт-камень для скрытия силы я мог отвергнуть, потому что мог скрыть себя лучше любого Властелина, но то, что делает эта маска…

Я молча принял её, задумчиво покрутил в руках.

Каменная, тяжёлая, старая, с мелкой паутиной трещин на лбу и левой щеке.

Наследие.

Первые годы Ордена в Долине Костей были самыми тяжёлыми.

Эрзум пьянила вседозволенность и власть.

Орденцы ещё не научились склонять головы и ломать свою гордость, скрывая тайное явным.

Всё это тянулось кровью и закончилось восстанием и попыткой вырваться отсюда.

Конечно же, неудачной. Среди орденцев не было ни одного Повелителя. Среди них не было ни одного даже более-менее сильного Властелина.

Они попытались и проиграли.

Гнев Эрзум был ужасен.

Треть орденцев была убита. Ещё у трети были выжжены средоточия, а последняя треть так или иначе была покалечена. Оставшимся в живых запретили поднимать глаза в небо, идти по дороге Возвышения и начали ломать гордость.

Это продолжалось десять лет. Десять лет, за которые появилось Братство Камня и его множество тайн. Одну из которых я, кажется, отгадал сам.

Спросил, возвращая Шандола к незавершённому разговору о тех годах:

— Место, где нас поселили в поясе Отсева, было очень необычное. Оно выглядело, словно сеть меридианов, вокруг которой нарыли ложных ходов.

Шандол смерил меня взглядом, медленно кивнул:

— Всё так. Наследие Первых братьев. Я говорил уже, что в те годы было запрещено учить и передавать знания. Первые братья придумали тайный язык жестов для общения, стихи памяти, создали вот такие — тайные и лежащие у всех на виду — пособия по Возвышению и техникам. Я, брат Грабош и брат Прагол из второго поколения и помним язык, а ту пещеру меридианов лично помогали вырубать. Те самые десять лет, о которых я рассказывал.

Я кивнул, принимая ответ и видя за ним больше, чем было сказано, и соединяя воедино всё то, что услышал от Чистых. Первые братья не прожили долго, но успели заложить то самое наследие.

Я вновь крутнул в руках маску. Наверное, только Фатия в полной мере может понять, сколько усилий пришлось приложить медленно угасающим калекам, чтобы отыскать в Долине Костей материалы нужного качества, утаить их от разъярённых восстанием Эрзум и превратить в артефакты.

В три артефакта, меняющих облик и скрывающих силу. Три облика, которые позволяют скрываться от Эрзум. Три Камня Братства, средней руки Предводителя, которые на самом деле давно мертвы, но которых ложно продолжают числить среди живых. Мёртвые лица для живых.

Три маски, Дорога Очищения, пещера-схема тела, пещеры-схемы техник, тайный язык жестов и прочее — это самая малая часть наследия. Главное, что сделали Первые, — это сумели соединить воедино всех, кто оказывался в Долине Костей. Внешне — подчиниться Эрзум, втайне — продолжить дело Ордена. Стать Верными.

Вряд ли бы у них получилось это, если бы у Эрзум не сменился глава крепости.

Вскоре после этого Братству Камня вновь позволили Возвышаться, начали проводить битвы с сектантами и… продолжили собирать здесь налог из Второго, а ещё начали отлавливать орденцев по Империи.

Первые получили свежую кровь. Наследников, второе поколение, которым и передали наследие.

Ненависть к Эрзум. Желание вырваться. Обещание стать Орденом вновь. Верность.

Шандол устал ждать, поднял руку, в которой возникла очень похожая каменная маска, и приложил её к лицу.

Его облик потёк, меняясь.

Менялось лицо, длина и цвет волос, оттенок кожи, возраст.

Оставалась неизменной только одежда, на которую он сменил перед выходом свои золотые одеяния Чистого — ещё одно наследие, тайно пронесённое через годы, обыски и запреты.

Теперь на Шандоле был серый, выцветший от времени и солнца халат.

Помедлив всего вдох, маску к лицу приложил и я.

И ничего не случилось.

Не отрезало моей связи с Небом и талантом, не изме… Впрочем, нет, Возвышение как раз изменилось, но я ощущал это изменение как вежливое касание, напоминание и явно ощущал, что могу сорвать его в любой момент. Даже граница моего восприятия, что скользило по лабиринту ходов, выискивая путь назад, — осталась неизменной.

Я изменился только внешне и одной из точек восприятия оглядел себя со стороны.

Давно я так сильно не менял облик и не старился.

Сейчас на песке Дороги Очищения стоял в сером халате ещё не старик, но уже давно не молодой идущий. Набрякшие веки, желтоватая кожа, глубокие морщины на лбу и переносице, редкие, грубые чёрные волоски вдоль линии тяжёлой челюсти. Камень, что уже больше двадцати лет пленник Эрзум. Бывший преступник, пойманный Эрзум и брошенный в это место. Давно мёртвый, но отдавший лицо Верным ради общего дела.

Наверное. Я не мог знать точно, чьё лицо было у меня. Я мог только предполагать. Никто из Первых не стал бы создавать маску с обликом орденца, а вторые и третьи не стали бы нарушать установленного хода вещей и порядка. Они тут на этом порядке и правильности немного повёрнуты. А может, и не немного.

Ещё вдох я вглядывался в свои новые, грубые и даже неприятные черты. Да уж. Это не моё настоящее лицо и даже не лицо Атрия. Мелькнула неожиданная мысль: «Вряд ли Фатии бы оно понравилось».

Я усмехнулся ей про себя, рассеял точку восприятия, напомнил Пересмешнику, пусть и вслух:

— Как выйдем, отправишься на территорию сект, пройдёшься по списку, что нам дали. Выбери одного, самого наглого и с большим числом подчинённых, самого подходящего для нашего дела.

— Может, сразу и поговорить с ним? — предложил Пересмешник. — Я вроде набрался опыта в этом, — намекнул он на прошлые дела.

— Нет, поговорим вместе, — мотнул я головой. — Мне нужно надёжно.

— Как скажете, господин надёжных, — улыбнулся Пересмешник, окутался тенями и исчез.

Я на миг нахмурился. С каждым разом у него всё больше и больше теней. Не слишком ли он быстро Возвышается после долгого периода застоя? В его возрасте? И разве его стихия — тень? Это случайно не его зверушка встречалась мне на пути к городу Рассвета? Или тени — это от амулета Тигров, а зверушка — это просто зверушка?

Я потёр бровь, но не стал ничего спрашивать. Потом. Или вообще никогда. Не хватало мне только ещё одной темы для шуточек.

За сто шагов до выхода, когда уже даже обычными глазами был виден обрыв и граница формации иллюзии и Барьера, Шандол поднял руку, останавливая отряд, затем присел, приложил ладонь к песку и замер.

Замерли вообще все.

Я, потому что мне было интересно. Остальные — потому что им приказал Чистый. Пересмешник… Не уверен, что и он замер, потому как давно не ощущал его, да и сейчас прислушивался к силе Неба не для того, чтобы в очередной раз проверить — могу ли преодолеть работу артефакта Тигров, — а для того, чтобы попытаться уловить то, о чём только подозревал и о чём так и не сказали прямо Чистые, рассказывая про тайный язык жестов.

Шандол слушал мир вокруг, в отголосках всплесков чужой силы ловя ответы и подсказки. То, что пришло на смену почти исчезнувшему языку жестов и движений Первых, — язык духовной силы.

— Хм, — Шандол поднялся, стряхнул пыль с ладони. — Эрзум рядом нет, но пульсация Истока слишком неровная и слишком сильная. Через два, самое большее три дня будет прорыв.

— Да, — кивнул Прагол, — я тоже так думаю, старший брат Шандол.

— Та самая битва, о которой вы говорили, — уточнил я, а увидев кивок Шандола, довольно сказал: — Нам на руку. Словно само Небо на нас смотрит.

— Очень громкие слова, — отрезал Шандол. — Идём.

Ну идём, так идём.

Самое необычное было, конечно, выкапываться из-под песка, но Шандолу в этом, похоже, опыта было не занимать. Сто вдохов — и от нашего возвращения не осталось и следа, а сами мы забились узким тоннелем под толстый слой камня и надёжно скрылись от глаз надсмотрщиков, нырнули куда-то на невообразимую глубину, а затем медленно принялись подниматься наверх, и восприятие начало проникать всё дальше и дальше.

На одной из развилок Прагол с Камнями и Тоиримом отделились от нас. У них сейчас своя задача — скрыть лишних и узнать, что вообще случилось с этими лишними за это время.

Шагая по глухим, словно пожирающим звук наших шагов, переходам, Шандол негромко то ли учил меня, то ли клевал в темя по десятому кругу:

— Не поднимай глаз. Не забывай о притворстве. Или прояви себя и закончи всю эту ложь сразу.

Я вздохнул, потянулся к брови, едва не выругался, ощутив, как чужеродно она ощущается на этом чужом лице, спросил:

— Когда закончится ваше неверие? Что ещё мне нужно сделать, показать, рассказать вам, чтобы вы мне поверили?

Шандол холодно ответил:

— Лучше всего просто выполнить обещание. Уничтожить Эрзум. Освободить Братство Камня.

— Я не буду освобождать Братство Камня, — так же холодно сказал я в ответ. — Я либо освобожу Потерянный Орден Небесного Меча, либо не освобожу никого.

— Как отделить одно от другого? — хмыкнул Грабош и поднял руку. — Всё. Ни звука. Отзови восприятие.

Шандол подал пример, отвернулся, чуть сгорбился, опуская взгляд под ноги.

Я ещё раз тяжело вздохнул, с досадой бросил тереть бровь. Может, маска и хороша, но она другая, я ощущаю, какое это лицо чужое и словно… словно шершавое.

Отзови восприятие…

Я вновь криво усмехнулся, глядя в спину Шандола. Прояви себя. Справедливо ведь и обратное, верно? Сейчас лучший момент для нападения на меня — раз и навсегда покончить с этим странным, непонятным типом, который мутит людей, рассказывая всем, что он их магистр и что Орден Небесного Меча ждёт их.

Глупость, конечно.

После долгого блуждания по подземельям дневной свет был необыкновенно резок и ярок. Я, прищурившись, поднял голову и тут же дёрнулся в сторону, уворачиваясь от удара в плечо. Шандол тут же шагнул следом, вновь занося руку, разъярённо зашипел:

— Кому я сказал не поднимать глаз⁈ Кому? Глаза в землю, Камень, глаза в землю, или солнце выжжет тебе их железом Эрзум!

Я коротко кивнул:

— Виноват.

Шандол дёрнул щекой, опустил руку и молча отвернулся.

Я же и впрямь упёр взгляд себе под ноги, а восприятие и вовсе втянул в себя. Кажется, я себя перехвалил. Как и своё умение скрывать истинное лицо.

Четыре сотни шагов прямо по скрипящему и горячему песку, две сотни шагов влево сквозь тени, вправо, опять влево и прямо, снова на солнце.

Я неверяще нахмурился, чуть приподнял голову, бросая быстрые взгляды по сторонам.

Шедший на шаг впереди Шандол остановился, качнулся на месте, заложил руки за спину и повернулся.

Через миг мы встретились взглядами, и у меня в голове зазвучал его мыслеголос:

— Всё Братство Камня перед тобой… собрат, — протянул он последнее слово. — Всё время беседы с тобой меня не покидало ощущение некоего пренебрежения и торопливости с твоей стороны. Мол, на что только не приходится тратить своё время.

Я поджал губы. Неужели я был настолько небрежен, что позволил усталости и нетерпению просочиться в свои слова?

— Мне показалось, что ты по одной пещере Отсева, трём Камням и одной Скале судишь обо всём Братстве. Поэтому мне так хотелось, чтобы ты лично взглянул на полное Братство. Я из второго поколения, я здесь уже очень и очень давно, но уверен, за эти годы ничего не изменилось в силе фракций, может быть, даже стало хуже. Пока нет Эрзум, подними немного взгляд, огляди ряды Братства, пересчитай их.

Да что тут поднимать и пересчитывать. Во многом Шандол прав. Сколько я думал найти бывших орденцев в Братстве? Самум и Лир рассказывали о небольшом отряде. Я посчитал, что таких отрядов может быть во всём Братстве Камня, ну… десять. Две сотни человек. Столько и должно было бы быть, если учесть налоги и смерти в этой долине безнадёжности.

Но сейчас…

Вокруг было больше тысячи человек, разбитых на… пояса?

— Откинем Отсев, — продолжал Шандол. — Они ещё не прониклись духом Братства или и вовсе не собираются становиться его частью, а лишь выживают как могут в этой Долине Костей и Смерти. Откинем тех из Камней, что тоже скрывают в сердце сомнение и желание свободы. Откинем треть. Да что там треть, откинем две трети, соберём самых верных из верных. Эта треть и есть настоящее Братство Камня, которое скорее рассыплется в пыль, чем предаст заветы Первых, те, в ком я уверен больше, чем в себе, те, что не раз шагали на Дорогу Очищения. Почти три сотни Предводителей и больше пятидесяти Властелинов, которые знали в своей жизни только одно. Сражения. Сколько фракций могут похвастаться такой силой?

Я покачал головой. Кажется, совсем недавно, стоя перед мостом жалкой реки, я расхваливал своих людей из Большого Ордена и сравнивал их с орденцами Малого и талантами-пленниками из города Тысячи Этажей. Объяснял их навыки и опыт сражений жестокой жизнью в Шестом поясе. Сейчас Шандол повторял всё то же самое. Только теперь неопытными и слабыми выглядели мои орденцы Большого Ордена.

Как бы тяжело ни было им выживать в Шестом под постоянными нападками Эрзум и прочих, в лабиринтах Полей Битв и скитаниях, они и правда не знали сложностей этой Долины Костей и постоянных сражений. В их жизни были не только сражения и не только смерти.

Я вспомнил, как Орден впервые пришёл ко мне. Как Седой привёл их ко мне в город Морлан. Как был испуган Вартол Морлан, какой силой выглядели стройные ряды орденцев, как жадно я вглядывался в них, оценивал их силу и выучку.

Здесь я видел то же самое, только умноженное чуть ли не вдвое. Если брать только тех, кого Шандол считал более верными, чем он сам.

Те же стройные ряды. Молчаливые ряды, фигуры, застывшие словно статуи, только ветер едва заметно шевелил истрёпанные халаты.

Та же мощь, только если в городе Морлан это были отполированные цзяни в ножнах, то здесь — тяжёлые, запылённые дао, упёртые в землю. Дао, привыкшие убивать и не поднимать глаз.

— Дважды в год проходит большая битва с сектами. В последний раз сект было втрое больше, чем нас. Мы победили. Мы всегда побеждаем, — жёстко заметил Шандол. — Но мы победили, потеряв четырёх братьев. Мы убили больше двух сотен, потеряв четверых.

— Всего четверых? — спросил я то, что от меня ожидали. И ошибся.

— Целых четверых, — отрезал Шандол. — Для Братства Камня это тяжёлые потери. К нам иногда за год приходит меньше, а ведь не все из них проходят Отсев. Я — Шандол из второго поколения, я видел Первых, я прошёл Дорогой Очищения, я тридцать пять лет отбирал эти Камни, растил их, превращал в Скалы и горные Пики. Если ты наш м-м-магистр, — с трудом выговорил он это слово, — то прими Братство в свою руку и выведи нас отсюда. Если же ты…

Он замолчал, не договорив.

Я медленно кивнул, подумав, что вовремя отослал Пересмешника, который обязательно влез бы, и сказал:

— Если тебе тяжело называть меня магистром, то называй главой.

— Если ты выполнишь обещанное, то я уж как-нибудь справлюсь с этой тяжестью. Всё, — резко добавил он, — время вышло, — и снова опустил голову.

Я повторил его движение, продолжил оглядываться, но шевелил только глазами, втянув восприятие.

Слева вдруг пришёл шелест тихого возгласа мыслеречью:

— Сёстры, сёстры.

Я осадил первый порыв отправить в ту сторону восприятие. Вместо этого чуть вытянул шею, чтобы суметь бросить взгляд вдоль строя. Получилось увидеть, как сквозь ряды шагают шесть фигур. Женских фигур. В таких же истрёпанных халатах, как и у всех.

Следом, заставив отвлечься от них, пришло ощущение тяжести. Тяжёлой, удушающей волны силы, что накатила с той стороны, куда мы все были обращены лицами.

И эта волна с каждым вдохом становилась всё тяжелее и тяжелее. Даже для меня, изображавшего Предводителя. А задние ряды Отсева, сквозь которые мы прошли и оставили далеко за спиной, застонали. Кое-кто там и вовсе упал на колени, не в силах выдерживать давления.

Спустя десять вдохов такие нашлись и в следующих рядах. Камни, да? Среди них тоже были Мастера, пусть и покрепче.

Я поджал губы. Не от вида унижения, а чтобы не растянуть их в мрачной улыбке. Раз в неделю, говорите? Эрзум раз в неделю устраивают подобное, считая, что унижают пленников? Да вы же их тренируете, дарсовы отродья, вот почему они все такие. Мне что, благодарить вас?

Волна силы не стала тяжелее, но стала различимее. Теперь я понимал, что она сложена из нескольких слитых воедино волн. Первая и сильнейшая — волна духовной силы Повелителя Стихии. Следом почти десяток потоков от Властелинов и втрое больше от обычных Предводителей Воинов.

Эрзум приближались.

Не зря Братство Камня пялилось в землю, и не зря мы стояли лицами к солнцу.

По нашим рядам скользнули десятки теней, накрыли нас, разделили на части, замерли.

Эрзум прибыли.

— Полдень! — раздался даже не голос, а рокот с неба. Эрзум не жалели влитых в технику голоса сил.

— Полдень — это время солнца.

— Но не ваше!

Шандол коротко ткнул меня духовной силой в бок. Через миг я разжал губы и влил свой голос в речитатив ответов:

— Не наше. Мы отреклись от неба. Мы забыли его цвет. Мы не смеем смотреть вверх. Мы лишились этого права.

— Кто вы?

— Мы — пыль под сапогом. Мы — камень, по которому ходят.

Я выдохнул следующую фразу и тут же получил в бок от Шандола:

— Мы Б…

И голос мой был одинок. Видимо, этот кусок был не для ушей надзирателей. Во всяком случае, не сегодня. Гневный взгляд Шандола я ощущал, но он сам виноват.

— Повторите, чтобы услышало Небо и я!

— У нас нет имён, что были прежде… — раздался мерный речитатив сотен голосов.

Ну это я уже слышал и добавил свой голос.

— … у нас нет клинков, что были прежде…

И всё это мы глухо повторяли под ленивые насмешки и несмешные шутки, которыми перебрасывались Эрзум у нас над головами. Правда, слышал это, скорее всего, только я, но всё же, всё же.

…

— Что обещаете⁈

Кажется, близится конец.

Не поднимая глаз, ощущая давление, от которого неприятно ломило плечи, я мерно повторял со всеми:

— … Жить как живёт камень: пока на него не наступят — он молчит, когда наступят — он молчит тоже.

— Старший! — громом раздалось с неба.

— Я! — ответил женский голос.

— Списки!

— Слушаюсь!

Происходящее выглядело какой-то насмешкой над привычным мне укладом. Порядок, старшинство, подчинение старшим — это привычное положение вещей, которое я познал ещё в Школе Морозной Гряды, если даже выкинуть часть жизни в деревне Нулевого.

Но здесь…

Я рискнул и чуть-чуть приподнял голову, чтобы взглядом исподлобья суметь зацепить кусочек неба и фигуры в нём.

Внизу Предводители полукругом, чуть выше треугольником Властелины и выше всех — тот, которого я не видел раньше. Повелитель Стихии, которого я уже слышал в крепости. Норгал. Трусливый ублюдок, как описали его Чистые.

Увидел я и единственного из Братства, которому сегодня позволено оторваться от земли.

Ниже всех Эрзум в воздухе стояла, склонив голову и приложив кулак к ладони, одна из Камней.

Вернее, не Камень, а Пик. Не просто Пик, а главный Пик Каменного Братства. Пик Полея, которая для всех играла роль главы Братства. Властелин, которой травмы навсегда закрыли возможность пройти Дорогу Очищения до конца.

Один из Предводителей Эрзум висел чуть ниже остальных и держал в руках истёртый свиток. Вдруг он постучал по нему пальцем, впился в Полею взглядом, а затем тем же пальцем ткнул вниз:

— Несоответствие. Здесь на двух меньше.

— Простите, старший, — склонила ниже голову Полея. — Два дня назад с территории сект пришло шестеро новеньких, но трое ушли из Отсева сразу, а сегодня с утра недосчитались ещё одного. Похоже, решили попробовать вольной жизни.

— Ты знаешь правила.

— Знаю, старший.

Предводитель кивнул, поднял взгляд выше, на Властелинов.

До меня донеслась одинокая, чёткая мысль знакомым голосом:

— Дальше.

Предводитель Эрзум кивнул снова, резко приказал:

— Проверка.

Тут же мимо него вниз рухнули больше десятка Предводителей Эрзум, свалились на землю, словно град, тут и там зазвенели голоса:

— Имя!

— Имя!

— Имя!

Один из эрзумцев вопил буквально в десяти шагах от меня, выдернув за плечо одного из Камней. Выслушав ответ, второй рукой впечатал ему в грудь здоровенный артефакт, спустя три вдоха толкнул мыслеречь:

— Пятая звезда Предводителя, печать на месте.

И получил ответ:

— Соответствует. Дальше.

Эрзумец тут же сделал три шага в сторону, дёрнул из строя ещё одного:

— Имя!

Спустя десять вдохов он оказался напротив меня. Скользнул по мне безразличным взглядом. По пыльному серому халату, по чужому мне лицу — и шагнул дальше, даже не подняв артефакт, не сказав ни слова. Мимо меня, а затем и мимо Шандола. Спустя ещё тридцать вдохов всё закончилось, и эрзумцы вновь взмыли вверх на летающих мечах.

Властелин Эрзум, тот, что стоял первым в треугольнике, тот, кого я знал, — Брадеурт, который встретил нас в крепости, — поднял руку и швырнул вниз кисет.

Я с досадой выдохнул, провожая краем взгляда падающую точку. Ну ничего же не видно без восприятия! Хоть…

Спустя миг я забыл про своё недовольство.

Я ничего не видел?

О нет, сейчас я видел отчётливо и всё.

Над нашими головами, на пять шагов ниже стоящих на летающих мечах эрзумцев-Предводителей, ровно на уровне головы всё ещё замершей в поклоне Полеи, ярко загорелась огромная белая сектантская печать, и не менее ярко горели тысячи искр, хлынувших в небо из-под наших ног.

Меньше вдоха, несколько едва уловимых мгновений — и над головами всех в Братстве обновились сектантские печати, налились яркостью, засияли, словно омытые дождём, вернее, омытые потоком белых искр, на глазах восстановили полные надписи.

Верность Эрзум.

Полея в небе закричала:

— Благодарим Эрзум за милосердие! Клянёмся вечно искупать вину!

Сотни голосов хором прогудели:

— Благодарим Эрзум за милосердие! Клянёмся вечно искупать вину!

Чужая подслушанная мыслеречь отозвалась в моей голове глухим рокотом камнепада:

— Благодарили не все…

Тяжесть на плечах тут же выросла. Резко, разом, выбивая воздух из груди и роняя на колени. Меня, даже меня!

Остальные же валились на землю буквально рядами.

Брадеурт высоко в небе покачал головой, а голос его рокотом прогремел над нами:

— Неблагодарные.

Полея тут же закричала:

— Благодарим Эрзум за милосердие! Клянёмся вечно искупать вину!

Хор тут же повторил хрипящими голосами:

— Благодарим Эрзум за милосердие! Клянёмся вечно искупать вину!

И в этот раз я благодарил вместе со всеми.

Благодарил, одновременно шепча про себя ругательства и кляня Эрзум на все лады.

— Ещё раз, — потребовал Брадеурт, но давление на нас немного уменьшилось.

Что же, чего у Ордена не отнять, как бы он себя ни называл, — так это умения дружно и громко кричать. Пусть даже это благодарность врагу и ложная клятва.

Брадеурт довольно кивнул и отплыл назад, возвращаясь на своё место и снова делая треугольник Властелинов идеальным, и тут же впервые заговорил Повелитель Норгал:

— Уверен, вы все заметили, что близится время открытия Сердца Истока. Я уверен, что это будет сильнейшая волна за последние двадцать лет, и не мог упустить подобного. Готовьтесь. Это будет сильнейшая волна и самая большая битва последних лет. Приглашены особые гости, и они должны получить безупречное представление. Не подведите меня и покажите, как вы умеете искупать вину.

Через вдох все эрзумцы в небе развернулись и полетели прочь.

— Как не вовремя, — с досадой произнёс Шандол и мрачно добавил: — Что же, придётся перенести твой план.

— Почему? — не понял я.

— На моей памяти особые гости были трижды, — буркнул Шандол. — Каждый раз это были Повелители Стихии из верхушки других кланов.

— И? — переспросил я.

— Что «и»? — нахмурился Шандол. — Было два Повелителя, станет четверо, а если не повезёт, может быть и шестеро.

Теперь нахмурился уже я. Один — не проблема, два тоже, три терпимо, как бы самонадеянно это ни звучало, но шесть… Шесть — это и правда слишком много.

Я потёр бровь. Шандол понял это по-своему и кивнул:

— Я всё понимаю. Отложим. Большая битва — это большие потери, и не все увидят обещанную тобой свободу, но об этом мало кто узнает. Мы долго ждали и подождём ещё. Подождём, но у меня будет условие.

Я, который вообще-то искал способ, как не откладывать всё это, спросил:

— Что за условие?

Шандол подался вперёд:

— Месть.

Я напомнил:

— Мы и так должны убить всех эрзумцев в крепости.

Люди вокруг пришли в движение, закрутились, смешались, двинулись куда-то.

Но мы двое остались на месте.

— Это месть не им, — Шандол пренебрежительно ткнул рукой в сторону уже ставших точками на горизонте эрзумцев. — Месть тому, кто всё это сделал. Месть предателю, который соорудил эту площадь клятвы.

Я перестал тереть бровь и медленно спросил:

— И кто это?

— Ты не понял? — Шандол дёрнул щекой и буквально выплюнул следующие слова: — Брат-предатель, бывший орденец, который соорудил для Эрзум это место.

Я так же медленно сказал:

— Пятнадцать мастеров Ордена убили себя, чтобы Эрзум не получили тайн Ордена.

— Я был на той площади. Вечная благодарность от всего Братства Камня верным мастерам, — холодно ответил Шандол. — Только потому мы ещё можем оставаться собой. Этот предатель был не более чем подмастерье, для которого всё Братство стало способом доказать свою верность новым хозяевам. Здесь, — повёл он рукой, на этот раз описывая круг под нашими ногами, — в основании этой площади замурованы пять обелисков Древних, которые он почти пять лет изменял и дополнял, жизнями преданных им братьев покупая себе тёплое место. Первое поколение пыталось уничтожить это место и не сумело. Он был первым, кто принялся лишать наших старших Возвышения, доказывая Эрзум свою непричастность к восстанию, — Шандол помедлил, словно не хотел произносить этого, но выдохнул. — Торикан — имя, которое шептали мне Первые. Он должен умереть, — добавил глухо и тяжело. — Таково желание всех мёртвых Первых, а я поклялся учителю, что их жизни будут отомщены. Я или кто-то из братьев должны лично выдавить из него жизнь. Таково наше условие.

Я снова потёр бровь, спросил:

— Ты же понимаешь, что здесь можно желать и обещать всё что угодно, а во внешнем мире мы не более чем малоизвестная и подозрительная фракция третьей звезды. Мы пока не в силах ни прямо выйти против Эрзум, ни дотянуться до них на их землях.

— Вполне понимаю, — взглядом Шандола можно было превращать воду в лёд. — Моя месть ждала сорок лет и прождёт ещё лет тридцать, но она должна осуществиться при жизни второго поколения. Таково условие.

Я всё равно слабо понимал, как он это себе представляет. Будет спокойно ждать двадцать девять лет, а затем начнёт каждый день требовать от меня свершения мести уже завтра? Скорее поверю, что он каждый месяц будет напоминать мне о ней. Но… Одним мстителем в Ордене больше, одним меньше, какая разница?

— Принимается, — кивнул я. — А сейчас я хочу лично поглядеть на это ваше Сердце Истока.

— Какой в этом смысл? — поднял брови Шандол. — Его осматривали десятки раз. Сектанты, Эрзум, Первые, я сам лично. Я сберегу тебе время и опишу, что это. Это центр долины, приподнятое над ней плато с руинами, где в центре находится что-то вроде туго скрученных барьеров Поля Битвы. Не имей оно названия до нашего здесь появления, его стоило бы назвать каким-нибудь цветком, настолько всё это похоже на туго свёрнутый бутон. Или круглый лабиринт, по которому можно пройти из края в край или в центр. Раз-два в год бутон барьеров раскрывается, исчезают все эти стены и в центре плато возникает проход. Проход куда-то. Проход, из которого начинает буквально хлестать поток големов и иногда Зверей. Эрзум обычно выставляют нас против него, через некоторое время сектанты тоже нападают. Всё вместе это и есть зрелище для гостей Эрзум.

— Звучит необычно. Это место не может быть выходом, который вы…

Он перебил меня:

— По-твоему, все в Долине Каменных Костей дураки?

И снова я предложил:

— Называй меня главой.

Будто не услышав меня, он продолжил:

— Это место проверяли десятки раз. Что до волн, что после, что во время битвы. На ту сторону уходили братья, эрзумцы и сектанты. Никто не вернулся назад. Никто не подал вести, а Эрзум так и вовсе запрещено туда соваться.

— И всё это ни о чём не говорит. Если это выход, то возвращаться… — я заметил, как морщится Шандол, и быстро перешёл к основному: — Я искатель, и я хочу лично оглядеть это место.

Шандол пожал плечами:

— Не вижу смысла мешать тебе повторять чужие ошибки.

На миг во мне проснулось что-то от Пересмешника, и я сказал:

— Гляжу, тебе сложно называть меня магистром, невыносимо — главой, но на «ты» вполне приятно.

Тот скривил губы и сказал:

— Всему своё время. Сейчас — время получить еду.

— Мы уже обсуждали это, — отмахнулся я. — Я не голоден, а моих запасов хватит накормить вас всех.

— Прибереги эти запасы на пир после победы, — холодно отрезал Шандол, — а сейчас — займи своё место в очереди, — указал он мне за спину. — Или ты забыл, для чего устроен пояс Отсева? Даже сейчас на нас глядят десятки глаз, преданных Эрзум. Всё должно идти своим чередом. В очередь.

Я пожал плечами и развернулся.

Да, то, что я принял за беспорядочное движение освободившихся от давления Повелителя Стихии пленников, давно закончилось, и теперь на площади выстроились шесть длинных колонн.

Я позволил себе высвободить немного сил Предводителя и наконец воспользоваться восприятием. Еду раздавали те самые женщины, которые промелькнули невдалеке от нас перед началом всего этого.

Сёстры, да?

Кажется, были какие-то Сёстры у Древних, но здесь это слово явно несло совсем другой смысл. Пока я двигался в очереди, у меня было время подумать.

Пусть я в первый раз много болтал и много слушал, во второй раз болтал и слушал ещё дольше — на всё это ушло целых два дня только в настоящем мире, — десятки вопросов что я, что Прагол, что Чистые обошли стороной. Нам было не до них.

Женщины — один из таких вопросов. Их всегда меньше, чем мужчин среди идущих. Просто потому, что мир даёт им больше дорог. Семья, дети… Уверен, что среди пленников этого места это соотношение ещё меньше и тем сложнее их положение здесь, в этой тюрьме вседозволенности Эрзум. И их, и мужчин, что заперты вместе с ними.

Что я вижу сейчас? Больше тысячи мужчин и меньше двадцати женщин. Неудивительно, что Братству Камня пришлось именовать их Сёстрами. Любой другой путь — это путь раздора и проблем. Это я отлично понимаю, что бы там ни мнил о себе Пересмешник.

За этими размышлениями пришёл и мой черёд.

— Спасибо, Сестра!

Двое идущих впереди меня склонились, громко сказали слова благодарности и шагнули в стороны, позволяя наконец увидеть двух Сестёр без помощи восприятия.

Одна старше, возраста скорее Хорита, чем Ловера и Шандола. Вот уж кому называться одной из Первого поколения. Вторая скорее возраста Пересмешника. Такие же вытертые, выцветшие на солнце серые халаты, как и на остальных. Те же яркие печати сектантской формы над головами. Даже те же простые причёски — туго стянутые в хвост волосы, как у мужчин.

Суровые лица с упрямыми складками-морщинами у губ. Внимательный и цепкий взгляд.

— Братья Зорк и Нирвот, — сказала старшая. — Предводители.

Мы одновременно склонились:

— Сестра Дорамия, сестра Сорина, — я повторил за Шандолом их имена спустя всего долю мига.

Но даже так моя заминка не осталась незамеченной, и меня ожгли взглядом. Злым — из-за проявленного впервые за сто человек неуважения? Настороженным — из-за подозрения? Не понять. Знают ли они, что перед ними два общих лица для всех, кто спрятан от взглядов Эрзум? Могут ли они знать, что за этими лицами не просто какие-то Камни из тайных верных, а Чистые?

— Куда вы смотрите, что вы видите? — вдруг спросила более молодая, Сорина.

Я даже не стал пытаться. Не зря. Потому что Шандол сказал совсем не то, что я ожидал:

— Безжизненный песок и тени.

Старшая, Дорамия, кивнула:

— На мёртвой земле нужно довольствоваться малым. Наслаждайтесь каждым кусочком, — нам протянули на тряпице скудный набор.

Бутыль из какой-то сушёной тыквы, десяток мелких орехов, пучок какой-то зелени и…

Я не поверил своим глазам, застыл, глядя на эту серую пыльную тряпицу и четыре мясных и хлебных корня.

Как это я его пропустил за столько времени, как не заметил восприятием, что именно раздавали Сёстры?

Тряпицу я принял с изумлением и осторожностью. Да я со времён Нулевого не видел, чтобы где-то выращивали эти корни. Даже в Первом. Даже на ферме Плава кормом для слизней. И это ведь не просто какая-то зелень рядом, это ведь кислая трава. Та самая, которую мама добавляла в похлёбку к квыргалу, чтобы сделать его хоть немного вкуснее.

Потрясающе. Невероятно.

— О-о-о, — протянул Шандол, глядя в тряпицу с порцией на двоих. — Эрзум расщедрились перед битвой. Не хотят, чтобы мы падали на ходу, — через вдох добавил, сгибаясь в поклоне: — Спасибо, Сёстры!

Я повторил за ним и шагнул в сторону, сворачивая из тряпицы узелок и хватая на ходу мясной корень. Сжал его пальцами. Отличный, кстати, корень — упругий, плотный, вовремя собранный. Нет рыхлости старого, передержанного в земле корня. Поливали вовремя, кизяком подкармливали тоже вов…

— Это съедобный корень, — заметил Шандол. — Даже немного напоминает мясо по вкусу. Если я верно помню, конечно, после стольких лет, вкус настоящего мяса.

Опомнившись, я моргнул, спрятал всё, и корень тоже, в кольцо.

Медленно кивнул:

— Да, знаю.

Нашёл время. Я всё же не выращиватель корней, а собиратель камней. И здесь вокруг меня целое Братство этих дарсовых, упрямых камней. Напомнил:

— Проводишь к Сердцу Долины или мне самому добраться?

— Конечно провожу, — Шандол повёл рукой. — Туда. Бегом. До границы с сектами. Раньше запрещено подниматься в небо.

Я кивнул, показывая, что помню, кем мы сейчас притворяемся и где находимся.

Граница с сектами.

Там нас попытались остановить.

Свои же.

Не прошло и пятидесяти вдохов полёта, как снизу, из тёмных песков наперерез нам рванул идущий на летающем мече. Быстрый, я бы даже сказал — стремительный. И очень громкий.

— Братья! Братья, стоять! Куда? Запрещено! Сегодня нет вылазок к сектам. Вы кто такие?

Шандол замедлил свой летающий меч, подавая мне пример, дождался, когда крикливый поднимется, и назвал его по имени:

— Тише, брат Кандур.

Миг спустя он медленно вытянул в сторону правую руку, шевельнул запястьем, стряхивая рукав и обнажая предплечье. Крикливый Кандур затвердел взглядом, впился им в руку Шандола, на лице его мелькнули, сменяя друг друга, тени нескольких эмоций, а спустя миг отступил на три шага и склонился в приветствии:

— Понял, брат, — и буквально рухнул вниз.

Теперь уже затвердел лицом я и метнул вперёд восприятие, огибая застывшего в небе Шандола и открывая себе взгляд на предплечье.

Всё те же едва заметные шрамы. Те же и при этом совсем другие. Каменная маска изменила и их. Кем теперь выглядит Шандол в глазах других братьев Братства Камня?

Шандол поймал мой взгляд из точки восприятия, медленно улыбнулся своей ледяной улыбкой и так же медленно опустил руку, позволяя рукаву скрыть запястье с тонкими беспорядочными шрамами.

— Тебе никогда не стать одним из нас. Ты не прошёл путь Отсева, не поднялся трудом и заслугами от пыли до Скалы, ты не отсеял по пути страхи, грязь и сомнения. Ты не познал тайн Братства Камня и не стал камнем от камня.

Я развеял точку восприятия, спокойно спросил его в спину:

— А нужно ли мне это?

Он обернулся, покачал головой:

— Не нужно. Мы уже приняли и это и твой план.

— Но при этом не забываете напомнить о том, что я не один из вас.

— Ты будешь с этим спорить?

И снова я не ответил, а спросил:

— А должен?

Шандол помедлил и вновь покачал головой:

— Нет, — вновь поднял руку, на этот раз так, что рукав сполз сразу до локтя, а солнце высветило все шрамы, сказал: — Это тоже наследие Первых братьев, которое используется до сих пор, в отличие от языка жестов. Нам были запрещены ранги и отделения, запрещены цвета на одеждах, поэтому Первые братья перенесли всё это на то, что отбирают в последнюю очередь. На тело. В этой вязи шрамов…

Я бы не сказал, что это вязь, какой бывает, например, татуировка от мастера начертаний или умений Единения со Стихией. Скорее это выглядело как едва заметные ниточки шрамов и редкие пятна, какие появляются на коже у стариков. Россыпью, без порядка.

— … записан мой путь в Братстве. От Отсева до того, кем я стал сейчас.

— Чистым братом, — всё же заговорил я, пытаясь понять.

— Чистым, — согласился Шандол, опустил руку и коротко добавил, срываясь с места: — Вперёд.

Это вперёд, казалось, будет длиться полдня. Бесконечный полёт, и дело даже не в том, что я отвык от скорости плохоньких летающих мечей.

Долина была очень и очень велика. И вся выглядела как неопрятное логово Зверя — каменные кости от горизонта до горизонта, давшие ей название.

Отсюда, сверху, лучше было видно, что эти «кости» валяются внизу не просто так. Возможно, дело в пещерах Братства Камня и шрамах-метках на их телах, но теперь я искал подвох везде. И находил.

Я ещё не мог указать точно, но был уверен, что в проходах внизу, в трещинах расщелин и изгибах камней прослеживается некая симметрия и… красота. Очень необычная и немного жутковатая, но я бы мог даже сказать, что снизу была застывшая в чёрном камне музыка.

Подняться бы повыше, окинуть взглядом больше, замереть там в небе на день, другой, вглядываясь в чёрные потрескавшиеся скалы внизу зрением Властелина, погружаясь в их жуткую застывшую музыку трещин и разломов, отыскивая намёки и подсказки.

Откуда столько времени?

Я моргнул, возвращая взгляд из трещин внизу на спину Шандола.

Тот стремительно нёсся впереди, то и дело сворачивая из стороны в сторону, огибая невидимые барьеры долины, да и взгляд невольно зацепился за другое.

Как он там говорил «почти в центре»?

Всё так, это точно был центр.

Это — огромное, возвышающееся над завалами каменных костей плато.

Увеличенный в сотни раз тренировочный утёс из жетона.

Огромное плоскогорье, поднимающееся неровным столом над долиной.

И не просто плоская чёрная гора.

Я недовольно заметил:

— Вы не говорили, что здесь столько развалин.

— Брат Эрвал и Кивол говорили, у тебя нелады с памятью?

— Столько, — выделил я голосом.

Шандол равнодушно пожал плечами в полёте:

— Где их нет на Полях Битв?

— Если есть развалины, — пояснил я, — то могут быть и ловушки…

— Девяносто девять из ста мы и сектанты уничтожили за эти годы, — хмыкнул Шандол.

— … и Ключи, — невозмутимо продолжил я.

— Сказка, ради которой многие братья отдали жизни, — на этот раз тон Шандола был угрюмым. — Здесь нет Ключей и богатств Древних, здесь нет выхода, которым ты раз за разом манишь. Здесь есть только дыра, из которой то и дело вырываются орды големов. Прислушайся к силе Неба.

Я так и сделал и уже через десяток вздохов нахмурил брови.

Вот он — источник той волны силы, что расходится по всей Долине.

Здесь, в центре плато, словно огромное пульсирующее сердце, которое то и дело нарушает спокойствие силы Неба, заставляя идти по нему рябь.

Я поймал себя на том, что назвал эту штуку сердцем. Как все местные.

Вот ведь.

Но похоже на сердце, с этим не поспоришь. А ещё…

— Хм, — вдруг хмыкнул Шандол, покачал головой. — Как сильно раскрылись и разошлись барьеры вокруг Сердца. Время и впрямь на исходе, — через миг он выпустил-вытолкнул из себя волну духовной силы, которая разошлась во все стороны, вверх и, что было главным, вниз, ещё отчётливее очерчивая искажения под нами, над улицами, руинами. — Спускаемся, — зачем-то предупредил меня Шандол и стремительной тенью рухнул вниз, со свистом рассекая воздух летающим мечом и смещаясь в сторону.

Мы пронзили небо над чёрным плато двумя серыми росчерками, выровнялись над развалинами, стремительно, виляя из стороны в сторону между смутно уловимых стен-барьеров, тех самых лепестков, что раньше плотно закрывали проходы к Сердцу, пронеслись над улицами, развалинами, обломками, нырнули ещё ниже, к остаткам мостовой, пролетели над ней, сдувая пыль с истрескавшейся брусчатки, нырнули в сами руины через дыру в каменном заборе, то и дело резко меняя направление, принялись проскакивать руины насквозь через проломы, окна и дыры, вырвались на простор, и Шандол спрыгнул с меча, убрал его в кольцо ещё в воздухе, проскочил по брусчатке три шага и встал, окончательно погасив скорость полёта.

Я повторил следом, пусть и не столь ловко. Ну не было у меня привычки проворачивать такие трюки по руинам и обдирать халат в зубах узких проломов. Красовался он, что ли, перед…

Я оборвал эту глупую мысль.

Когда я пришёл к ним, то они сидели, словно Предки на землях Итреи — запорошенные пылью, которая оседала на них месяцами, если не годами.

Он просто соскучился по движению и радуется жизни, выбравшись из добровольного заточения.

Шандол тем временем огляделся, покачал головой:

— Ничего не изменилось. Иногда мне кажется, что это место выглядело так же даже во времена Древних, — затем, словно спохватившись, он поджал губы, дёрнул головой, обозначая направление. — Идём. Дальше только ногами.

Идти было недалеко. Я ощущал это по мощи толчков силы Неба, которые то и дело толкали в грудь, отпечатывались рябью на нескольких барьерах и иллюзиях, что Шандол ловко огибал. Нам попалась только одна ловушка в узком проходе.

Шандол даже не замедлил шага, коротко махнул рукой, и сжатая духовная сила ударила в проход. Там вспыхнуло, толкнуло в грудь волной жара и мелкой чёрной пылью и пеплом.

Ловко.

Но только тогда, когда вокруг нет зоны запретов, а ты знаешь каждый шаг на тропе.

Досаду и возмущение я задавил в себе. Глупо обижаться на подобное и сожалеть, что у них здесь нет таких трудностей.

Наконец Шандол сделал шаг в сторону, скрипнув песком под ногами, и повёл рукой, голос его звенел холодной насмешкой:

— Ищи. Изучай. Разгадай то, что не сумел разгадать никто.

А может, и не глупо.

Я смерил тяжёлым взглядом Шандола, который не старался подбирать слова и не сдерживал насмешки.

Отвернулся. Пусть его.

Ощутил, как ворохнулось внутри что-то, и скривил губы.

Почему это пусть?

Повернул голову обратно, снова поймал взгляд Шандола и процедил:

— Ищи-те. Изучай-те. Разгадай-те. Ма-гистр. Или, если заикаться начинаешь, глава.

Мы мерились взглядами пять вдохов, а затем он скривил уголок рта и чуть-чуть поддался давлению:

— Изучайте… — и замолчал, плотно сжав губы.

Но я всё равно довольно кивнул и шагнул вперёд, заставив Шандола торопливо отшагнуть в сторону. С моего пути.

Тут было что изучать.

Я бы назвал это главной площадью плато и разрушенного города. Или огромного, просто гигантского поместья. Мне не важны были детали.

Развалины окружали это место по кругу. Как и лепестки барьеров, между которыми меня провёл Шандол.

Круглая площадь, с высоким круглым же зданием посередине. Сейчас от него остались лишь словно обгрызенные невысокие стены, а от рухнувшей крыши не осталось ничего, кроме каменного крошева. Не понять теперь, это правда было здание, огромная беседка или что-то вроде Фонтана леса Морозной Гряды.

Вот уж здесь можно было бы поживиться камнями для деревни. Что острыми для оружия, что большими и плоскими для столов или стены.

Я поймал себя на этой странной мысли и удивлённо вздёрнул брови.

С чего я вообще уже второй раз вспоминаю о ней?

Ладно с корнями, а здесь-то поче…

Тут же оборвал эту мысль. Глупую мысль. Как это почему? Потому что всё вокруг словно развалины на берегу реки возле деревни. Чёрный камень. Гладкий, без швов и стыков, словно весь этот город выплавили единым куском. Всех отличий — что здесь нет на камне следов невероятно жаркого пламени, которое обратило в прах всё, что было в Нулевом, в Столичном круге.

Присел, ухватил осколок с земли. Когда-то давно за таким осколком пришлось бы охотиться месяц, а то и больше. Острый, хорошей вытянутой формы, идеально подходящий под кинжал или копьё, способное стать смертельным даже для Монстра. Там, в давно оставшейся позади жизни. Здесь — один из сотен таких острых обломков, валяющийся в городе Шестого пояса. Бесполезный, неспособный пробить Покрова даже крепкого Воина и сломающийся при ударе о Зверя этапа Мастера.

Отпустил обломок, позволив ему вернуться туда, где он лежал все эти сотни лет. В пыль площади.

Это камень Древних. Прочный. Чёрный. Острый.

В остальном… Это совершенно другое место.

Развалина в центре площади была старой, безжалостно перемолотой временем и битвами, а не временем и огнём.

Под холодным и насмешливым взглядом оставшегося на площади Шандола я прошёл её от стены до стены трижды, изучая каждый её кусочек, и не нашёл ничего.

Задумчиво просеял между пальцев чёрный угловатый песок, который засыпал её пол. Если я верно понимаю слова Шандола, то это песок не от стен, а от тел големов. Чёрный песок, каким мой родной становился только под светом луны.

Хорошо.

Сердце этого места толкнулось, впечатало мне в грудь волну духовной силы, которая унеслась прочь.

Я невольно выдохнул.

Однако.

Ощущение, что я и был сейчас этим Сердцем. Толкнуло духовную силу не столько от центра этих круглых руин, сколько от их стен. То, что шло от центра, было слабее в десятки раз и кое-что напоминало мне. Мою перековку.

Слабый быстрый толчок, расходящийся из одной точки, из пустоты воздуха, гонящий перед собой духовную силу, разгоняющий, усиливающий её, становящийся полноценным, могучим ударом от кольца стен и накрывающий этой могучей волной всю Долину Каменных Костей.

Однако.

Я выпрямился, отряхнул песок с ладоней.

Пора проверить кое-что ещё.

Опустил руки, на ходу сжал левую ладонь, проявляя на пальце перстень Дракона. Головой Дракона внутрь, ведь для Властелина Шандола разделяющие нас две сотни шагов — не расстояние, а я не хотел создавать себе лишних проблем. И так за последние дни у меня едва язык не стёрся рассказывать всё по четыре раза и уговаривать всех на своём пути.

Я почти дошёл до той точки в пустоте, успел толкнуть мысль через перстень, сформировать приказ, а через миг меня ожгло смертельной опасностью.

Разом, со всех сторон.

Я дёрнулся на одних привычках, сделал то, к чему привык за последние дни больше всего, то, что успевал сделать, то, о чём только что думал и что только что пережил.

Первым делом я снёс с себя ограничения. Они ещё не успели расплыться над головой, ещё только начали растворяться, а я уже делал второе — толкал духовную силу и всё прочее, что обычно делал, собираясь начать перековку — выплёскивал из себя духовную силу, чтобы собрать всю окрестную силу и направить её в себя. Выплёскивал из себя её так, словно пытался повторить удар Сердца этого места.

Только здесь была не перековка. Здесь не было собранной окрестной силы. Зато было то, что летело в меня, что жгло меня опасностью.

Плотно сжатая волна духовной силы зародилась глубоко внутри меня, набрала в теле силу, скорость, ускорилась, получив толчок удара души, и рванула из меня во все стороны стоном порванной струны, поднимая волной чёрный песок, перемалывая камни Древних, разнося в крошево десятки острых лезвий чужой духовной силы, что неслись ко мне со всех сторон.

Вдох, и мой сдвоенный удар сотряс остатки стены древнего строения, вымел его от песка, засыпал площадь дроблёным крошевом камней, не выдержавших давления удара души.

Но даже этот громкий звук не помешал мне услышать, как звенит где-то в стороне столкновение ещё двух техник.

И что значит где-то? Там, где я оставил Шандола. В двух сотнях шагов от меня.

Печать над головой очистилась, опустела, восприятие хлынуло во все стороны, накрывая площадь и ближайшие окрестности.

Теперь я чётко видел Шандола, замершего с мечом в руке, окутанного защитной техникой, напоминающей клубящуюся серую дымку.

Я видел его, но не видел тех, кто напал на нас.

— Так. Так. Так, — раздалась мыслеречь. — Больше всего я ненавижу лицемерие и ложь подчинённых. А если это ложь, смешанная с лестью, первое, что мне хочется, — свернуть голову таким тупым ублюдкам. Га-аспа-адин, ста-а-арший, молодой Пре-е-едок, — тон сменился, передразнивая кого-то, — здесь некому противостоять вашей силе. Под вашей рукой мы сомнём этих ублюдков. Я вижу, как некому.

Я сглотнул.

Нет, совсем не оттого, что на меня кто-то напал неожиданно или грозил кому-то там.

Оттого, что я отлично знал этот голос и совершенно не был готов услышать его здесь.

Здесь, на другом конце Пояса, посреди Долины Каменных Костей.

Райгвар.

Вот кто сетовал на ложь подчинённых.

Какого дарса?

Спустя миг я ощутил холодок между лопаток и невольно выдохнул. Медленно и довольно.

О да, это же Райгвар, причём Райгвар, который сражается всерьёз, а не ограничивается дружеской тренировкой.

Я предвкушающе улыбнулся — битва с равным — но затем улыбка застыла у меня на губах.

Какая тебе ещё битва с равным противником?

Разве я хочу убить Райгвара или умереть сам?

Какая ещё равная схватка на пределе сил?

Рухнувшую сверху молниевую птицу я развеял новым ударом духовной силы, разрезал ударом струны на сотни быстро угасших фиолетовых искр.

Разве я хочу показать Райгвару, кто я, и открыть свою тайну?

Это ведь не только моя тайна. Это ещё и тайна Тизиора и целой секты Перевёрнутого Неба.

Тигры пройдутся по землям Итреи техниками и стихиями, уничтожая тех, кто пошёл на сделку с имперцами.

Одна знакомая Райгвару техника, намёк на привычную ему стихию и…

Я метнулся вперёд, ускользая от рухнувшей с неба техники, буквально голой рукой пробивая ещё одну Истинную Суть Стихии, что ждала меня на выходе из ловушки техники.

Плоть призрачной молниевой птицы не выдержала, не смогла вцепиться в меня, напротив, это я в неё вцепился, буквально высасывая вбитой в грудь рукой.

Та забилась, задёргалась, ударила меня крыльями, рассыпалась облаком искр. Искры окутали меня, побежали по халату короткими и крошечными вспышками, оставляя на халате точки прожогов, заставили его дымиться, но не смогли взять ни моего тела, ни моей маски.

Вдох, и я уже на той стороне низкого кольца руины, на площади, уплотняю восприятие, охватывая им все ближайшие окрестности и небо. Где этот дарсов Райгвар?

Слева пусто. Справа за пределами площади Шандол сцепился с кем-то в круговерти жёсткой битвы лицом к лицу. Но нет, это не Райгвар. Это…

Я поджал губы. Этого я тоже отлично знаю. Ксарий. Тигр. Старший гвардии Райгвара.

Что вообще происходит? Если это место — тюрьма не только для имперцев, то Райгвара сюда что…

Додумать не дал сам Райгвар, ударив снова.

Так как любил — соединив воедино духовную силу, стихию и техники — со всех сторон обдало жаром, заставило меня крутнуться на месте и стиснуть зубы.

С чего я вообще так ограничиваю себя? Что, только у одного идущего под Небо есть стихия воды? Только Райгвар и Атрий могут использовать сжатую духовную силу и стихию?

Как бы не так. Вон, Шандол и Ксарий вполне себе используют подобное.

Если мне нельзя выдавать себя, то под запретом только техники, которые я показывал у Тигров, а я с тех пор шагнул далеко вперёд. Зря я, что ли, перековывался и принимал себя?

Из облака опасности я ушёл перемещением. Повелением. В три раза дальше, чем умел делать это Атрий в битве с богами, так, как научился в десятках битв в жетоне.

Всё, чем хотел смять меня Райгвар, столкнулось позади, ударило друг в друга, перемалывая безмолвные камни, на которых уже не было меня.

Продолжая искать Райгвара, я быстро спросил:

— Шандол, ты как? Помощь нужна?

— Только попробуй! — донёсся до меня неожиданный ответ. — Я последний раз так наслаждался лет пятнадцать назад.

— Господин, — донеслась до меня и чужая мыслеречь. — Это равный мне противник.

— Как забавно, — процедил всё ещё невидимый мне Райгвар. — Эти тупые и трусливые ублюдки, не знающие своего места, решили избавиться от меня чужими руками?

Я ощутил, как дрогнула в пяти шагах от меня духовная сила, подчиняясь чужой воле, расступаясь перед ней, чуть ускорил вращение силы внутри себя, готовясь ускользнуть в стремительном полёте от удара подкрадывающегося невидимки, и понял, что… нет угрозы. Какого дарса?

— Хм, — услышал я ещё один голос. Настоящий. Едва уловимый шёпот за спиной. — Я так спешил, так спешил, чтобы донести новость, и опоздал. С чего я вообще так спешил, начал сомневаться в господине любимчике Неба?

Я, осознав, что за движение силы вокруг, процедил:

— Ты…

— Да, господин, — с готовностью и усмешкой отозвался Пересмешник, едва отличаясь от шёпота ветра. — Я. Хочу сообщить, что здесь нашёлся бесследно пропавший наследник одной далёкой старшей секты, и не просто нашёлся, а подмял под себя сектантов всех фракций, став, по сути, Предком своей половины долины. Развлекайтесь, господин. Я тоже развлекусь.

Шёпот стих, и тут же исчезло движение духовной силы вокруг, которое не давало звукам вырваться. Я вот не подумал, не вспомнил, а Пересмешник не забыл — Райгвар слышит чужую мыслеречь точно так же, как и я. Вот такой шёпот в ухо и скрытие звуков — единственный способ оставить разговор в тайне, если не доверяешь мыслеречи.

Пересмешник явно ушёл, а вместо него снова пришёл ветер опасности, и сталь между лопаток стала холоднее и острее.

Вдох, и надо мной в воздухе развернулось здоровенное обращение. Духовное обращение, обрушившее вниз десятки молний.

Девять десятых ударили мимо, кроша развалины подо мной, остальные же выбрали своей целью меня и только меня.

На миг мне захотелось встретить их кулак к кулаку, но я не позволил себе этого — Райгвар это уже видел, мог узнать — вместо этого закрылся бронёй кристалла из духовной силы и стихии, а едва погасла последняя молния — разнёс эту броню ударом души изнутри, разрывая всё вокруг её осколками.

— Не попал, — с презрением заметил Райгвар, уже явно обращаясь ко мне. — Для пикового Властелина ты слишком грубо и расточительно действуешь. Тем лучше для меня. Похоже, славу завоевателя Долины Костей придётся начать с вашего убийства.

В двух сотнях шагов, слева, над развалинами возникла фигура. Мрачный, незнакомый темноволосый идущий лет тридцати, от которого тут же повеяло неприкрытой угрозой. Миг — и я снова ушёл повелением в сторону, поближе к Шандолу, а там, где я только что висел — засияла огромная фиолетовая круглая молния.

Без всяких техник. Свежее повеление? Райгвар тоже не сидел на месте.

— Эльгаст, — процедил Райгвар. — Прикончи этого зайца, надоел, или сбавь ему резвости.

— Господин, — раздался третий голос мыслеречи и тоже мне прекрасно знакомый. — Не могу. Здесь есть чужой невидимка. Опытный, лучше меня, с отличным артефактом. Он кружит вокруг, пытается зайти со спины, я это чую, но не могу поймать.

Я хмыкнул про себя. Что? Я не могу отыскать и почувствовать Пересмешника, а Эльгаст может? Наивный. Не желай Пересмешник позабавиться, не имей он приказа отыскать сектанта для разговора, то ты бы уже давно был мёртв, Эльгаст.

Вдох тишины, и мрачный темноволосый вслух процедил голосом Райгвара:

— Утомили.

Ощущая, как холодит сталь между лопаток — намерение Райгвара убить меня, я переместился, уходя в сторону, выигрывая время и пытаясь решить для себя — а сам я хочу убивать Райгвара?

Тот не задавался такими вопросами — переместился за мной раз, другой, третий. Мы скакали над развалинами, словно играя в странные догонялки и пытаясь друг друга подловить. Хотя почему словно?

Влево, вниз, вправо, вверх, вниз и влево. Замерли в короткой передышке, пристально глядя друг на друга через сто шагов расстояния.

Райгвар вдруг растянул губы в улыбке и коротко сказал:

— Умрите.

Я только и успел глупо моргнуть, как в печати надо мной загорелся один-единственный символ.

Я моргнул второй раз, а левее, внизу, в семидесяти шагах от меня запнулся, захрипел Шандол, но уже через миг выпрямился, стирая над собой и Смерть, и всю белую печать, прорычал:

— Мастер Указов?

Опомнившись, я стёр её и над собой, пока Райгвар не понял, что она лежит на его плечах неверной и бесполезной тяжестью. Когда только успел украсть? И как ловко подловил меня рядом с Шандолом.

Райгвар нахмурился:

— Живы? Оба?

Через мгновение от него вперёд ринулись две ясно видимые печати в три цвета.

Одна ко мне, вторая к Шандолу.

Я едва не смел их на полпути, удержался с трудом.

Это было опасно, но я ударил только в самый-самый последний миг, заставляя их распасться, разлететься на куски, словно они разбились о нас, как волны о скалу.

— Что за… Какое у вас Возвышение? — Райгвар впился в меня взглядом, и меня качнуло.

В этот раз не было никакого противостояния печать в печать, чем мы забавлялись с Райгваром при первой встрече. Не было и добавления символов в печать Указов — ведь не было самих печатей, которые стёрли что я, что Шандол.

В этот раз Райгвар восстанавливал только что стёртую мной печать.

Я отлично видел это восприятием со стороны — вот над моей головой протаяла белая печать, окрасилась в зелёный, синий, в ней прорисовался символ Смерть, заставивший меня качнуться, а затем…

А затем я снёс его с себя. Уничтожил. Стёр. Причём в этот раз так, чтобы и следа от него не осталось.

Райгвар сжал губы, и в сотне шагов от него снова захрипел Шандол, но я только и успел повернуть к нему голову, как он тоже стёр печать, шарахнул чем-то по Ксарию, выпрямился, с ненавистью прохрипел, скаля окровавленные зубы:

— Не для того я сорок лет сопротивлялся Эрзум и стал Чистым, чтобы меня прикончил какой-то жалкий ублюдок, — вскинул голову. — Эй! Эрзум знают, что вы нарушили договор?

— Жалкий? — на него сбоку налетел Ксарий. — Я затолкаю тебе эти слова в глотку!

— Договор? Какой договор? — удивлённо поднял брови Райгвар. — А, о запрете моего таланта в Долине? Ну вы же умрёте и унесёте с собой эту тайну. Да? — он растянул губы в улыбке, и сталь между лопаток стала холоднее. Или просто напомнила о себе?

Я тоже медленно растянул губы в улыбке и сказал, радуясь, что маска изменила голос:

— Не слишком ли самонадеянно для того, кто уже пять раз не сумел убить нас?

— Думаешь, старикашка? — Райгвар наклонил голову к левому плечу, кивнул. — Давай проверим.

Я вскинул брови. Старикашка? А через миг уже выбросил вперёд сжатую в острый конус духовную силу, через два мига закрылся в кристалл, через вдох понял, о чём он — не о голосе, о лице, которое видит перед собой на мне. Но даже так — старикашка? Это лицо обычного идущего лет сорока пяти. Не больше. У меня даже бороды нет, и волосы не седые!

Райгвар ударил какой-то смесью воздуха и молнии, стаей стремительных призрачных стрижей, которые были очень быстры, но, к счастью, почти не умели поворачивать. Не успевали делать это так же быстро, как я.

Ускользнув, я ответил Штормовым Копьём и небольшим, размером с мелкий орех, кристаллом, в который было вложено Лезвие Духа.

Простое, незамысловатое.

Всё дело было во времени, которое я потратил на создание этого кристалла.

Две недели.

Две недели, имея под боком Ущелье, все окрестности города Тысячи Этажей и сплавив по делам всех его бывших пленников.

Я просчитал, куда будет отступать Райгвар, метнул туда, усилив бросок духовной силой и… просчитался.

Райгвара там не оказалось.

Но просчитался и он.

Вместо того, чтобы незатейливо увернуться, он увернулся и ударил навстречу сжатой в лезвия духовной силой, сам создал то, что требовалось моему кристаллу.

Столкновение.

А ещё добавил сверху.

Разрушение.

То, что должно было стать одним огромным Лезвием Духовной Силы, ударило во все стороны сферой из тысяч тончайших льдисто-серебряных игл.

Небо даже не заметило их.

Чёрные здания внизу — перемололо в щебень.

Райгвара… Райгвара потрепало.

Ему снесло какую-то внешнюю защиту (я уже видел её в битве с богами), остановилось на защите амулета, но… Одежда превратилась в лохмотья.

— Господин! — раздалось два крика от двух Тигров.

Райгвар опустил руку, которой прикрывал глаза и лицо, вернее, маску нового лица, стряхнул с предплечья то, что раньше было рукавом, и процедил:

— Надоело.

Я ухмыльнулся и спросил:

— Надоело что? Проигрывать?

Райгвар сжал губы и промолчал, вместо слов он поднял руки, перед которыми загорелось здоровенное обращение к Небу. Из скольких кругов? Правильно. Духовная техника. Райгвар решил взяться за меня всерьёз.

Я всей шкурой ощутил, как над этими древними развалинами поднимается тёплый ветер, кругами расходится от Райгвара, накрывает всё больше и больше пространства. Слева снова сцепились Шандол и Ксарий, справа тоже что-то сверкнуло, не иначе, два невидимки наконец нащупали друг друга, но…

Моя улыбка стала только шире.

Как же я по этому, оказывается, соскучился. Как я устал сражаться со слабаками, как я устал обходиться только жетоном.

Райгвар, неужели ты именно для этого появился здесь?

Перемещение влево. Сжать руку вокруг воздуха, но сомкнуть пальцы уже на рукояти меча, появившегося из кольца. Дао, выданное мне Чистыми.

Вверх.

Вращение силы во мне в один миг замедлилось, остановилось, а затем ринулось в другую сторону. Конечно, всё происходило не так на самом деле, но ощущения описать лучше всего вышло именно так.

Я просто рухнул вниз.

Не камнем.

Не птицей, сложившей крылья.

Стрелой.

Выплеском силы.

Раз в сорок быстрее, чем мог бы сделать это падающий камень.

Так, как мог бы сделать идущий моей силы, стремящийся как можно быстрее сцепиться с врагом.

Дах!

Меня отшвырнуло в сторону.

Райгвара, впрочем, тоже.

Столкновение двух идущих, двух тел, отдалось сотрясением в руки и глухим, печальным звоном.

Я цыкнул и разжал пальцы, отправляя вслед за отколовшейся частью меча и рукоять с оставшимся обломком.

Сломанный меч. Не пережил вложенной в удар силы.

Райгвар, который всё так же удерживал перед собой технику, захохотал:

— Что это за мусор у тебя? И что ты пытаешься сделать? Пощекотать меня?

Я кивнул, соглашаясь с его словами, и вновь сжал пальцы. На новой рукояти тяжёлого меча.

На мусоре, который не несёт на себе начертания Сосуда Духа, сделан всего лишь оружейниками-Мастерами и выдерживает лишь один мой удар, даже без оружейной техники.

Зато у меня этого мусора целая груда.

Прямо. В лоб. Без затей.

Дах!

И снова защита Райгвара будто не заметила удара, который сломал и этот меч. Будто. Потому что Райгвара опять снесло в сторону, и это совсем не пощекотать.

Но разве этого достаточно?

Ветер уже не тёплый, он уже немного обжигает щеку, будто это ветер пустоши, несущий с собой бурю.

Я вновь разжал и сжал пальцы, сжимая их на новом тяжёлом дао. Чуть другом. Здесь сталь потолще будет. И вряд ли эрзумцы сделали это потому, что сталь лучше. Неважно.

Влево, вправо, вперёд.

Я очертил перемещениями треугольник вокруг Райгвара и врезался в него снова, но в этот раз добавляя к удару голой сталью ещё и удар души.

Изнутри. Складывая его, усиливая его. Так, как тренировался все эти дни в лесу Академии, так, как отбил первый удар Райгвара, совершенно случайно складывая его с ударом Сердца слева и позади.

ДАХ!

Защита Райгвара пошла трещинами, задрожала, но главное, главное — дрогнуло обращение, которое он держал перед собой и наполнял.

Мало.

Ещё.

Больше и быстрее.

Очередной сломанный меч рухнул вниз, но в этот раз я даже не стал доставать новый, я просто и без затей ринулся вперёд и ударил кулаком, вложив в удар скорость полёта и удар души.

ДАХ!

Защита Райгвара затрещала. Или это затрещали мои пальцы.

Меня отшвырнуло в сторону, губы свело в гримасе боли.

Это я увлёкся, это я… зря.

— Ублюдок! — прорычал Райгвар, и в меня отправилась трёхцветная печать. Печать, которую я рассёк в последний миг, не позволил себя коснуться, разрушил в пальце от себя.

Через боль разжал сведённые судорогой пальцы, сжал их вновь. На рукояти.

Процедил, переиначивая слова Шандола:

— Не для того я стал главой Чистых, чтобы какой-то жалкий сектант навешивал на меня какую-то дрянь.

— Жалкий? — Райгвар задохнулся от гнева.

Я кивнул:

— Можешь называть меня Разрушителем. Когда-то я был разрушителем запретов, но с тех пор шагнул вперёд.

— Уж не на меня ли ты намекаешь? — в гневе прищурился Райгвар.

— Намекаю? — поднял я брови и ринулся вперёд.

Дах. Дах! ДАХ. ДАХ!

Вниз сыпались обломки стали, я едва успевал доставать новые мечи, а Райгвар едва успевал латать трещины своей защиты. Жаль, что вклад стали в это меньше одной сотой. Используй я Звёздный Клинок или Пронзатель…

Впрочем, нет, тогда бы веселье закончилось слишком быстро, и мы с Райгваром стали бы слишком серьёзны.

— Господин! — раздался очередной встревоженный вопль.

— Что, господин? — злобно процедил Райгвар. — По-твоему, я какой-то слабак, которого может прикончить грязный старикашка-имперец? Приготовьтесь, как начну, загоняйте второго и невидимку под молнии. Уверен, этот старикашка-имперец попадётся.

Я моргнул раз, другой, снося новую печать смерти и укладывая в голове то, что подслушал.

Это я грязный старикашка? Есть ли предел оскорблений, которые я сегодня услышу?

Злость вскипела во мне, рванула клокочущим потоком, заполняя меня.

Ну держись, Райгвар. Хватит веселиться.

Через миг я ушёл спиной прочь. Отступил на полсотни шагов. Тоже вскинул руки.

Ты один тут, что ли, умеешь наполнять духовные техники?

Вспыхнувшее недоумение — а что, собственно, умеешь — я задавил меньше чем за мгновение, не позволил мелькнуть ни капле сомнения, толкнул силу по меридианам так, как мне помнилось, так, как было правильным.

Перед ладонями вспыхнули два круга обращения.

Духовная техника.

Большая, сложная, такая, которую нужно долго наполнять энергией.

До этого я выполнял подобную, когда тренировал Гнев Роака. Но сейчас перед моими ладонями висела совсем другая техника. Техника, которую я…

Эту мысль я тоже оборвал, все силы и концентрацию я направил на то, чтобы вливать в технику поток силы и одновременно нарастить вокруг себя толстую и шипастую защиту духовного кристалла.

Толкнул короткую мысль к Шандолу и Пересмешнику:

— Прочь!

Правильное применение подобных техник впервые мне показал ещё Аранви, ещё в городе Ян — из-за спин союзников и защитников. А в одиночку только так, как Райгвар — из-под личной защиты.

Так мы и замерли друг напротив друга в пятидесяти шагах.

Окутанные защитами, держа ладони перед собой, вливая всё больше и больше силы в техники.

Райгвар начал раньше, но закончили мы одновременно.

Вокруг Райгвара закрутился самый настоящий смерч. Тёмный, плотный, стремительно растущий вширь и ввысь и, конечно, пронизанный молниями, стихией Райгвара.

А от меня… От меня, от моих поднятых ладоней, от обращения духовной техники ринулись вперёд сотни острых, полупрозрачных лезвий.

Они ударили в смерч, вспыхнули, покрываясь сеткой молний и рассыпаясь в крошево.

Ни эти сверкающие вспышки, ни тёмные, почти чёрные потоки воздуха не мешали мне видеть Райгвара и его лицо.

Он заледенел взглядом, и смерч ускорил вращение, ринулся во все стороны и ко мне.

Я отступил, стремительно улетая спиной вперёд и продолжая удерживать технику. А её лезвия с каждым мгновением становились всё крупнее и всё больше… превращались в длинные узкие мечи с массивной рукоятью, лишь смутно напоминающие цзяни.

Что за технику я выудил из памяти? Это явно не техника стихии воды. Техника духовного ранга и при этом бесстихийная?

Эту мысль я не успел задавить, но она не сбила меня, не заставила дрогнуть.

Между мной и Райгваром было уже две сотни шагов, заполненных тёмным, опасным ветром и росчерками сотен молний, которые пронизывали воздух, били в руины под нашими ногами, кроша их и перемалывая. А ещё были заполнены острыми призрачными мечами, которые пронизывали половину из этих двух сотен шагов и только потом рассыпались крошевом.

Вдох, пять, десять вдохов, которые я пятился, отступая от ширящегося вихря и его молний.

Теперь между мной и Райгваром было шесть сотен шагов, половину руин вокруг Райгвара перемололо в щебень, смерч вокруг него поднялся на две тысячи шагов в высоту, но и мои мечи, каждый из которых был уже размером с человека, рассыпались крошевом всего в полусотне шагов от Райгвара.

Я на краткий миг заглянул в себя, и мои губы начали растягиваться в ухмылке.

Я ещё не потратил и четверти средоточия эссенции, только-только отчерпнул из средоточий силы и стихии, а сколько сил потратил ты, Райгвар? И кого сумели загнать твои Тигры?

Толкнул мысль:

— Ну и кто здесь жалкий?

— Господин! — снова встревоженно закричал Ксарий.

Вновь засверкало слева, где сцепились в схватке он и Шандол.

Райгвар смолчал, но вокруг него вспыхнул силуэт его молниевой птицы и принялся наливаться сиянием, становясь плотнее и ярче.

Райгвар решил повысить ставки.

А я… Я медленно выдохнул.

Это было хорошо. Это было приятно и развеяло меня. Но удовольствие не может длиться вечно, и даже Седой не позволяет себе валяться в Павильоне Цветов целый день. Особенно сейчас. Вот и мне пора бы остановиться.

Поэтому я крикнул:

— Эй, сектант, ты почему хочешь меня убить?

Райгвар поднял брови:

— Что за глупый вопрос? Ты имперец, я сектант. Ты один из старших над Камнями, да? Я хочу сокрушить вас и получить славу победы.

— Славу победы над Камнями? — теперь поднял брови я.

К чему вообще такая слава наследнику Тигров? И вообще, почему он здесь? Или я отстал, не знаю свежих новостей, и пропажа Райгвара раскрылась, он вернулся домой, а уже оттуда отправился сюда? Это как-то связано с Пауками? С тем неизвестным богом?

Ладно, неважно. Это не моё дело. Моё дело — Камни и Потерянный Орден.

Мои мечи стали ещё крупнее, но всё так же рассыпались в пятидесяти шагах от Райгвара, но и пролетать им теперь сквозь молнии приходилось на сто шагов больше.

— Славу победы над Камнями? — повторил я вопрос и надавил на молчащего Райгвара. — Кто такие эти Камни? Какие-то заключённые Эрзум, о которых никто не знает?

Райгвар хмыкнул:

— К чему ты пытаешься принизить свою славу и заслуги? Какие-то Камни? К чему эта ложь? Орден Небесного Меча. Вот кого я уничтожу.

— Орден распущен приказом Императора. Ты живёшь прошлым, сектант. Победой над призраками.

— Для начала мне хватит и такой победы.

Я скосил глаза вправо, влево, оценил всё восприятием. Пожалуй, хватит отступать. И я остался на месте, позволяя поглотить себя краю смерча. Ветер рванул халат, обжёг одновременно своим холодом и жаром опасности, ужалил первой молнией, но вот она вызвала лишь ухмылку. Нет, Райгвар, тебе ещё нужно шагать и шагать к настоящим молниям.

— Не знаю, о каком таком начале ты говоришь, сектант, но у меня есть предложение, — крикнул снова.

— Хочешь сдаться и умереть быстро и без боли? — с ухмылкой предположил Райгвар.

— Нет, — рассмеялся я и продолжил, — хочу предложить тебе славу того, кто уничтожил Камней, уничтожил Эрзум, славу того, кто покорил всю Долину Костей и сделал её частью Альянса Тысячи Сект.

Вдох тишины, затем Райгвар спросил:

— Звучит странно. Ты так хочешь умереть? Я убью тебя, можешь не сомневаться.

— Кажется, ты пропустил мои слова мимо ушей, сектант. Разве я говорил о себе? Спрашиваю ещё раз, хочешь уничтожить всех Эрзум в долине и сделать её сектантской?

— Спасибо, что указал мне следующий шаг после твоего убийства, имперец, — рассмеялся Райгвар, а через миг молнии его смерча начали бить друг в друга, сливаться, разрастаться, и спустя десять вдохов из тонких ветвей, пронизывающих воздух, превратились в здоровенные столбы-деревья. Кажется, я поторопился пренебрежительно отзываться о его технике и его молниях.

Одна из них вспыхнула надо мной, рухнула, за один миг пронизав пространство и поглотив меня.

Но не стерев ухмылки с моего лица.

Всё ещё слабен…

Я ощутил, как ожгло щеку, и отнял одну руку от обращения, поднял её, коснувшись маски Братства.

Вот дарсова штука. Она была горячей, она отчётливо стала горячей, словно моё новое лицо пылало. Вот это стёрло ухмылку с моих губ. Как бы ни был хорош этот артефакт, но он отстаёт от моего Возвышения и моего тела, моей молниевой закалки. То, что слабенько для меня, может сломать то, что Потерянный Орден хранил полсотни лет. Ещё одна такая молния — и кто знает, не треснет ли маска, не откроет ли моё настоящее лицо, не перестанет ли менять облик, отпечаток силы, голос и мыслеречь?

Спустя миг я собрал, уплотнил вокруг себя кристалл защиты, ощетинился во все стороны ещё и шипами-лезвиями, вновь вернул руку к печати, удваивая вливание силы в технику.

Райгвар в нескольких сотнях шагов от меня хмыкнул:

— Что за стихия у тебя, никак не пойму…

И тут же в меня ударила ещё одна молния, затем ещё одна и ещё одна, окутывая меня в молниевый кокон, заставляя сиять ярко-фиолетовые всполохи на шипах моего кристалла, заставляя его трещать и трескаться.

Пять вдохов я стоял под этим ударом, а затем снова искривил губы в ухмылке.

Конечно, можно продолжить противостояние вот так, одна техника против другой техники, соревнуясь, у кого больше запас сил, но…

К чему?

К чему стоять на месте и ждать? Нужно переместиться на сто шагов вперёд, дотянуться своей техникой до этого сектанта и помочь ему понять, кто здесь сильнее. Он хочет сделать меня первой ступенькой чего-то там на своём пути? Я его самого сделаю такой ступенью. Сколько Клинков Рассветной Истины он выдержит, прежде чем его изрубит на куски?

Три вдоха я катал эту мысль на губах, играл эту мысль улыбкой, предвкушал, а затем стиснул зубы, стирая улыбку. Не свою улыбку. Именно так она выглядела со стороны, с точки восприятия, что кружилась вокруг меня и позволила мне заглянуть на себя со стороны и увидеть… Увидеть эту дрянь.

Неприятная, безумная, знакомая улыбка.

Похоже, воспоминания о техниках приходят не с пустыми руками.

Эту неприятную мысль, отдающую кровью и горечью, я обкатал уже внутри себя, едва удерживаясь от того, чтобы сплюнуть эту горечь. Ох, если бы это могло помочь.

Неужели я был неправ? Неужели сделанного недостаточно? Неужели я зря воспользовался подсунутым мне в воспоминаниях способом перековки? Неужели я ковал не то? Другого объяснения у меня нет. Эти мысли… Я ведь действительно обдумывал, как унизить Райгвара сильнее и как мучительнее его прикончить.

К безумной улыбке мне не хватало только…

Слева ударил едва ощутимый порыв ветра, едва различимая тень мелькнула у границы кристалла, ударила в него.

Я повернул голову и мгновение потратил на то, чтобы посмотреть, чего добилась эта тень.

Ничего не добилась.

Знакомый на вид короткий клинок пробил стенку сжатой моей волей духовной силы, стихии, силы души и ещё дарс пойми чего. И больше ничего не добился. Неудивительно. С помощью этой защиты я добирался до горла бога третьего испытания, как такое ничт…

Эту мысль я оборвал, задавил.

Вот оно.

К безумной улыбке и безумным мыслям не хватало только этого слова и зелени в глазах. Поодиночке это всё может быть мной, но собранное воедино… Ни за что.

Через миг в меня ударила новая молния, и невидимка едва успел отпрянуть, ускользнуть, расплатившись брошенным, зажатым в моей защите оружием.

Я равнодушно отвёл взгляд от клинка, перевёл его на Райгвара.

Я достаточно воспользовался помощью чужой памяти. Пора бы и самому показать, на что я способен, чему научился в жетоне. Я уже поднял руку, уже приготовился сжать пальцы на древке Пронзателя, прежде чем вспомнил, что это выдаст меня в тот же миг.

Мою заминку заметил и Райгвар, крикнул:

— Что ты там машешь руками, имперец?

Я сжал и разжал пальцы. Впустую. Без Пронзателя. И уже без перстня. Опустил руку.

Через миг опустил и вторую руку, прерывая… Не хотелось, но я всё же именовал технику, воспользовавшись подсказкой памяти. Прерывая Клинки Рассветной Истины.

Если не выдавать, кто я, не пользоваться тем, чем пользоваться не хочу, не желаю и не буду, то… что мне остаётся?

Глупо ждать, когда Райгвар опустеет?

Сотни шагов тёмного ветра, молний, пляшущих по моей защите фиолетовых всполохов и трещины на ней не мешали мне видеть лицо Райгвара во всех подробностях и деталях.

Бледность, испарину на лбу, чуть скрюченные от потока силы пальцы.

Я не хочу ждать.

И не буду.

Через миг я прищурился и обратился к тому, что, может, и не моё, но и точно уже не безумного духа и что уже я сегодня делал. Только правильно, шаг за шагом, на пределе.

Очень вовремя ударило-сжалось-толкнуло силу Сердце этого места. Я подхватил её, потянул к себе, призывая, собирая часть её силы в огромный купол, который завибрировал, рождая низкий, едва уловимый гул.

Глубже. Сильнее. Твёрже и протяжнее.

Ещё. Ещё немного. Теперь всё это потянуть в себя, втянуть, загребая по пути всё, что удастся утянуть чужого…

— Эй, имперец, мне это надоело, и я возьмусь за тебя всерь…

Я переместился. Вперёд. Одновременно с лёгким ударом души. Правило в руке кузнеца. Только в этот раз я намечал, показывал, куда бить не внутри меня, а куда бить снаружи. Спустя долю мгновения сжатая внутри меня сила развернулась, рванула туда, куда я указывал.

Даа-а-ах!

Круг разрушения в лесу, где я превратил всё на пятьдесят шагов от себя в перемолотый прах?

Это осталось в прошлом, в далёком сейчас Втором поясе.

Сфера в сто шагов перемолола всё, что попало в неё.

Ветер Райгвара, его молнии, руина здания Древних, что так неосторожно и гордо торчала вверх…

Первый исчез, вторые распались искрами, третье с грохотом лопнуло, сообщая всем в округе, что здесь теперь можно разжиться свежими и большими камнями. Ещё перемололо и мою защиту — кристалл исчез, словно его и не было, разлетелся во все стороны гаснущими голубыми искрами.

Теперь между мной и Райгваром всего девяносто шагов.

Я не достал совсем немного.

Вдох.

Райгвар отшатывается, сжимает пальцы, обрывая технику и гася обращение.

Вдох.

Я поймал энергию, вцепился в неё, замедлил, в один миг развернул, осадил, словно строптивого быка, направил обратно, вовлекая в себя всю силу.

Второй вдох.

Ветер ещё бушующего вокруг смерча заполнил пустоту умершего воздуха, коснулся меня, дёрнул полы халата, закрутил их вокруг ног, рванул волосы.

В меня несётся трёхцветная печать сектантов, где одно и только одно условие, вписанное главным.

Смерть.

Она сама умирает в шаге от меня.

Защита вокруг Райгвара наливается мощью, становится ощутимо плотнее, а вторым слоем вокруг него загорается молниевая птица.

Я даже не пытался восстановить хоть что-то из защиты. Вместо этого я сделал второй удар души. В самый-самый-самый последний миг, за долю мига до боли где-то там глубоко, добавил к напирающей на меня, рвущейся в меня силе, удар души, отвешивая пинка волне силы и разворачивая её ещё раз.

Второй раз наметил, куда бить молотобойцу. Наружу. В половину силы. В край защиты Райгвара.

Дах-а-ах!

Третий вдох.

Райгвар ушёл спиной вперёд прочь от меня. Сбежал на сотню с лишним шагов.

Бессмысленно. Я видел такое десятки раз в исполнении его дяди. Не сказать, что тот был гораздо его сильнее, но гораздо опытнее, и Возвышение у него тоже было повыше. Я преследовал его дядю в жетоне десятки раз и десятки раз погибал и побеждал.

Толку, что он ушёл от удара?

Я сместился следом, переместился одним коротким повелением, не задумываясь, чьё это, втягивая в себя всю силу на своём пути, и ударил.

Наружу. Третий раз. В три четверти силы.

Да-а-а-а-ах-х!

Я редко перековывал себя с закрытыми глазами, а два вдоха назад был больше занят другим, но сейчас я отчётливо видел, как стремительной волной расходится от меня сфера разрушения.

Как она раздирает, смиряет, обращает в спокойствие бушующий ветер. Как она догоняет Райгвара и касается его.

Первой перемололо внешнюю защиту. Неуловимый миг противостояния, тысячи вспыхнувших на защите трещин, а затем сразу — звон расколотого стекла и миллионы гаснущих искр.

Второй в круг разрушения попала молниевая птица вокруг Райгвара, и она исчезла, её сдуло прочь тысячами фиолетовых крупинок.

Эти крупинки стегнули по Райгвару, будто крошечные лезвия, вспыхнули на его одежде и волосах холодными огоньками, а затем их смел с него мой удар.

Райгвар выжил.

И даже остался цел.

Я и не сомневался.

Не сомневался даже, что он выдержал бы мой удар в полную мощь.

Райгвар — это не какие-то там деревья и камни Второго пояса. Даже те выдерживали перековку возле меня, не сразу разрушаясь до конца, что уж говорить про такого таланта, как Райгвар.

И я не собирался больше бить, и сам не ощущал тепла опасности или холода Прозрения — Райгвар тоже не собирался продолжать схватку прямо здесь и сейчас.

Так мы и висели в воздухе друг напротив друга, разделённые лишь двадцатью шагами.

Затем Райгвар поднял руку, сжал пальцами второй рукав халата, и тот рассыпался от его прикосновения, на глазах выгорел и рассыпался серым пеплом.

Райгвар отвёл взгляд от кружащего в воздухе пепла и поднял его на меня:

— Кто ты такой?

Я медленно кивнул. Наконец-то. Ответил:

— Разве я не представился? Я глава Братства Камня, я Разрушитель, и я тот, кто предлагает тебе славу уничтожителя Камней и Эрзум, славу того, кто покорил всю Долину Костей и сделал её частью Альянса Тысячи Сект.

— Я только что попытался убить тебя, и ты оказался против. Думаешь, твои подчинённые будут другими?

— Ну конечно же, ты уничтожишь нас «как будто». Мы просто уйдём в сторону и позволим тебе заняться Эрзум.

— Позволите? — поднял бровь Райгвар.

— Что? — раздался вопль Шандола, о котором я как-то позабыл. — Ты собираешься договариваться с сектантами?

У меня зачесалась бровь, и я только огромным усилием удержался от того, чтобы потянуться к ней. Не перед Райгваром.

И не перед Райгваром, который слышит всё, вести подобные разговоры, которые могут выдать то, что я выдать не хочу.

Я сказал и вслух, и мыслеречью:

— Враг моего врага может стать союзником. Здесь и сейчас. Один раз.

— Они сектанты!

Я вдруг осознал, что Райгвар всё слышит. Что я об этом знаю. Но не знает Шандол.

Похолодел, резко обернулся, собираясь как-то предупредить его, закрыть ему рот и мыслеречь, встретился с ним взглядом и застыл. Его взгляд. Прищуренный, злой, сосредоточенный. Понимающий. Через миг он открыл рот — темно-алым провалом окровавленных зубов — выдохнул голосом и мыслеречью:

— Глава! Они сектанты!

Я сглотнул ком в горле. Шандри… Нет, Шандол… Шандол прожил здесь долгие и трудные годы. Он прошёл все пояса Отсева, все проверки, стал из пыли Чистым, он знал о скрытности в десять раз больше, чем я мог себе представить. Он знал кому, где, что и как можно говорить. И всегда подозревал худшее. Вот что говорил его взгляд.

— А Эрзум — имперцы и один из первых кланов, — огрызнулся я, принимая его помощь. — Что толку? Или давай ещё пятьдесят лет потерпим?

— Ты обещал, что мы справимся сами, глава! Ты обещал использовать сектантов для удара по охране, ты не обещал вот такого!

— И мы бы справились, но к чему терять наших братьев, если можно терять сектантов?

Конечно же, Райгвар это слышал, но губы его дрогнули в улыбке, а затем он спросил:

— Кажется, у тебя что-то не складывается с союзом? Кажется, тебе нужен не союз. Может, лучше сказать, что ты позволишь нам умирать вместо вас?

Я обернулся, ответил вопросом на вопрос:

— Как думаешь, сколько Повелителей Стихии в крепости?

— Двое.

— И как, справишься с ними сам?

Райгвар хмыкнул:

— До схватки с тобой думал, что справлюсь. Но если они всего вдвоём держат в узде таких непонятных чудовищ, как ты, то уже не уверен. Признаю это честно.

— Они о нас даже не знают.

Шандол буркнул:

— Не знали до этой схватки. Такое не пропустят и скоро сюда примчатся.

— Тем более нужно закончить всё быстрее, — сказал я ему, а Райгвару сказал другое. — Но в крепости Эрзум будет скоро не два, а три или даже четыре Повелителя Стихии, и я выйду против них вместе с тобой, — ухмыльнулся. — Чтобы ты не переживал, что умираешь вместо меня. Как тебе такое предложение, сектант?

— Некогда заканчивать. Уходим, — резко сказал Шандол. — Уходим, глава. У-хо-дим! — добавил с нажимом, вглядываясь в небо на горизонте.

— Что? — Райгвар хмыкнул, насмешливо переспросил: — Повелитель Эрзум близко? Торопитесь в нору?

— Тебе бы тоже поторопиться в свою, сектант, — процедил Шандол.

— Может, я напротив, собираюсь его дождаться и прикончить? По одному ведь будет легче их прибить.

Шандол хмыкнул:

— Ха! Ну попробуй. Ни ты своими Указами, ни твоя шавка меня прикончить не сумели.

Райгвар прищурился, наклонил голову к левому плечу, в его ладони соткалась крошечная печать Указа, набрала один дополнительный цвет, затем второй:

— Имперец, ты правда думаешь, что я пытался убить тебя в полную силу?

— Нет? — поднял брови Шандол. — Красовался?

Я поднял руку, этим жестом ставя барьер между ними двумя:

— Довольно.

Сам оглядел горизонт. Впервые такое ощущаю, будто оттуда идёт шторм — накатывающая тяжесть и опасность. Так выглядит приближающееся восприятие того, кто может тебя убить? Почему не Прозрение в спину? Может быть, это волна нарастающего внимания Повелителя Стихии?

Опустил голову, поймал взгляд Райгвара и спросил:

— Времени и правда нет. Что о моём предложении?

— Каком? — переспросил Райгвар.

Я поморщился, с досадой спросил:

— К чему это?

Шандол заметил:

— Ему нужна формулировка. Он же мастер Указов, наверное, его талант позволяет ему отличать правду от лжи, — чуть помедлив, добавил: — Глава.

Теперь настала моя очередь щуриться. Точно. Мой талант не позволял такого, но Райгвар другой. С опозданием мелькнуло воспоминание о встрече во дворце, и как я с насмешкой и гордостью признался, чем зарабатывала в безымянном посёлке мама на пропитание. Губы против воли растянулись в ухмылке:

— Ты и правда расчитываешь на это? — не дожидаясь ответа, продолжил, твердо выговаривая каждое слово и держа в голове воспоминания о сражении с богами. — Я твой лучший друг и союзник, — но едва Райгвар поднял бровь, сменил образ и слова. — Я твой злейший враг, — и в этот миг за моей спиной в моем воображении развевалась лента меча над Академией. — Я глава всех Чистых и всех Камней. Я никто, без имени и фракции, бродящий по пескам. Я имперец. Я сектант. Я Древний дух, — переведя дух, с усмешкой спросил у мрачного Райгвара. — И как, помогает тебе твой талант, мой друг, враг и союзник?

Склонивший голову к левому плечу, глядящий исподлобья Райгвар медленно спросил:

— И как же нам быть? Почему я должен верить тебе после такого?

— А почему не должен? Как-то же ведут союзы и без таланта правды, без контрактов и печатей? — твёрдо выговаривая слова, произнёс: — Я предлагаю нападение на Эрзум и их Повелителей Стихии плечом к плечу. Ты и я. Ну и наши с тобой подчинённые. Договор?

Райгвар помедлил. Я решил, что он медлит, ожидая подтверждения от своих людей, но нет — не прозвучало ни единой чужой мысли, и всего спустя три вдоха Райгвар, кривя губы, медленно кивнул и подтвердил:

— Договор.

Теперь кивнул я и сказал:

— Разбегаемся.

В этот раз Райгвар и не подумал спорить, лишь с усмешкой предложил:

— Эй, имперцы, может, не разбегаемся, а побежим вместе? Покажу вам места, которые вы никогда не видели. По нашу сторону Долины. Там и договорим о договоре.

Шандол лишь ожёг его ненавидящим взглядом, а вот я покачал головой:

— Нет, мы вернёмся к себе.

— Навстречу эрзумцу? Кто летит сюда, имперец? Зон, Норгал? Или кто-то из новых Повелителей, которыми ты меня пугаешь?

— Сектанты, — процедил Шандол с презрением. — Вот и всё, что нужно знать о том, как они соблюдают договор. Он тянет время и пытается подставить нас под Норгала, глава. Уходим. Немедленно.

Райгвар едва заметно поджал губы. Едва, но не для меня, который знал, что он слышит слова Шандола. А может быть, и для Шандола.

Через миг Райгвар усмехнулся:

— Ну, пусть вернётесь, но уверен, имперец, что двух слов — «договор» — и девяти слов деталей достаточно? Где, когда, откуда, чем и, главное, как, имперец?

Я поджал губы. Упрёк был справедлив, но по ощущениям шторм приближался — очень и очень быстро.

В голове мелькнули десятки мыслей и предложений. Пока бежим, обсудить детали мыслеречью? Принять предложение Райгвара? Выбрать место самому? Послать Пересмешника? Взять с собой того же Ксария, рассказать ему часть плана, отправить обратно…

Райгвар, словно умел подслушивать не только мыслеречь, но и сами мысли, усмехнулся опять:

— Ха! А может, давай начнём наш договор с этого эрзумца? Проверим, так ли ты хорош, старикашка, как грозишься на словах?

Мне понадобился вдох, может, даже больше, чтобы расцепить губы и процедить:

— Встретимся в битве за Исток, тогда и обсудим.

Ответа я ждать не стал, сорвался с места. Шандол следом. Но Райгвар воспользовался мыслеречью:

— Старикашка, не забывай, что ты заперт в этой долине. Заперт в ней вместе со мной. Если это всего лишь попытка уйти от схватки, если ты решил в день битвы устроить что-то хитрое, если ты решил предать меня Эрзум… — тон его изменился, с шутливого стал холодным, злым. — Больше всего я ценю верность, а сильнее всего ненавижу предательство. Видит Небо, старикашка, если ты обманешь меня, то твоя смерть не будет лёгкой. И не смотри на мою… — Райгвар осёкся, сказал явно не то, что хотел сначала. — И не смотри на мою мягкость сегодня, старикашка.

Я стиснул зубы, сдерживая ответ. Нашёл, тоже мне, старикашку.

— Что это вообще было? — а вот Шандол не нашёл лучшего времени, чтобы начать высказывать мне своё недовольство. — Как план превратился в договор с сектантами? Вы бы ещё по рукам ударили…

— Потом, — оборвал я его, надавил: — Позже, — ещё и приложил палец к губам, наконец явно намекая на умение Райгвара и на то, что мы ещё слишком близко.

Мне и так очень и очень повезло, что за всё это время Шандол не сболтнул ни единого лишнего слова, и это везение нужно тянуть и дальше.

Шандол прищурился, едва заметно кивнул и дальше нёсся молча.

Райгвар висел в воздухе над чёрными развалинами, там, где ему снова напомнили о пределах сил, и мрачно смотрел на становящиеся всё мельче и мельче фигуры этих двух стариков-имперцев. Склонил голову к правому плечу, толкнул мыслеречь:

— Говори, не держи в себе.

— Господин, — в голосе Ксария отчётливо сквозило сомнение.

Слишком отчётливо. Когда Райгвар только учился читать, Ксарий уже был главой его гвардии. И свой пост он получил не только за личную силу. Он знал, когда можно говорить, а когда нужно молчать. Его голос мог звучать бесстрастно, он должен был звучать бесстрастно, и сейчас он лишь пытался…

Райгвар медленно выдохнул. Да, возможно, он слишком резко принял случившееся. Возможно, он слишком яро искал ещё предателей. Особенно среди тех, кто был с ним с самого…

Райгвару понадобилось сделать вдох, затем новый выдох, повторить это ещё раз, напоминая себе, что нельзя наказывать верных за верность, а смелых за смелость.

— Говори, не пытаясь занять чужое место и давать советы.

— Я бы не посмел, господин.

— И?

— Вы раз за разом называли его имперцем, господин, но… он ощущается как один из Альянса.

Райгвар обернулся, не довольствуясь больше точкой восприятия, впившись взглядом в Ксария, который мгновенно склонил голову и продолжил уже так, с опущенным взглядом:

— Его душа не цельная, — и замолчал.

Райгвар задержал дыхание, медленно выдохнул, холодно спросил:

— И? Я должен тянуть из тебя подробности?

— М-м-м, — ещё миг помялся Ксарий, подбирая слова. — Вот эти его непонятные техники, когда он уничтожал всё вокруг себя. Каждую он усиливал ударом души. И в каждом таком ударе, который проходил через меня, я ощущал… привкус. Привкус пилюль души. Разных. Или этот человек — ходячий атанор, набитый пилюлями и доживающий свои последние дни, или же перед нами был старейшина одной из сект, прошедший через ритуалы поглощения. Не имперец, господин. Это была расслоённая душа.

Ксарий снова замолчал.

А вот Райгвар медленно принялся ронять слова:

— Или же я зря рыскал по этим развалинам всё это время. Эрзум уже давно нашли наследие Амок и не стали его уничтожать, а пустили в дело. Вот основа всех этих слухов о непобедимости орденцев Долины Каменных Костей. Эрзум год за годом выковывают из них новое оружие для себя. И что, — Райгвар впился взглядом в горизонт, где как-то слишком уж быстро и бесследно исчезли точки двух странных стариков, — оружие решило попробовать крови хозяев? — спохватившись, спросил: — А что второй?

— Не знаю, господин, — пожал плечами Ксарий. — Он не бил ТАК душой. В его единственном обычном ударе я не ощутил никакого привкуса.

— Но и он выдержал мой приказ умереть, — задумчиво сказал Райгвар.

— Господин, — Ксарий мотнул головой в сторону того, что приближалось, — нам тоже нужно уходить.

Райгвар кивнул:

— Повелитель сердит. И будет особенно зол, если прознает, что его неимперцы что-то здесь со мной обсуждали. А уж если узнает…

Ксарий побледнел:

— Господин! Ни я, ни…

Райгвар вскинул руку:

— Я знаю! Я знаю, Ксарий, — негромко выдохнул. — Прости.

— Господин, — сглотнул ком Ксарий.

— Довольно. Уходим.

* * *

Шандол молчал где-то с пять тысяч шагов полёта, затем со злостью выдохнул:

— Не успеваем. Заметит. Мы и правда уходим навстречу, пока гархов сектант отступает от Эрзум!

Мы уходили не навстречу, конечно же, под углом к приближающейся опасности, но всё равно лишь ускоряли нашу встречу — не так-то легко выскочить из сферы восприятия целого Повелителя Стихии.

Шандол завертел головой, продолжая ругаться вполголоса:

— В центральной части у нас нет разведанных пещер с поглощающим камнем. Здесь все братья либо сражались, либо прятались от обычных сектантов, — сквозь зубы он прошептал что-то злое, грубое, выдохнул бессильно. — Что ты там говорил про Небо? Молись, чтобы найти пещеру здесь и сейчас, иначе уже мы сами сломаем весь твой план. Какой бы он ни был.

Молиться?

Я нахмурился, держась в десяти шагах от Шандола и повторяя зигзаги, потёр бровь. Когда-то мама предлагала молиться какому-нибудь богу. О том, чтобы Виргл сломал шею, в деревне нашёлся какой-нибудь идиот и прочем. В шутку. Или не в шутку?

Ладно, пустое, не здесь и не сейчас снова задаваться вопросами о прошлом моей семьи и Нулевого.

Я сосредоточился, тоже зашарил восприятием внизу, среди лабиринтов каменных костей и остовов, сжал его в десяток доступных мне точек, увидел мир с одиннадцати точек зрения, выискивая хоть какую-нибудь достаточно глубокую щель.

Мне не нужна пещера, которая поглощает силу Неба, но если такая найдётся, то не откажусь.

Спустя десять вдохов с сожалением признал — не нашлось.

Но всё равно рухнул вниз, своим примером увлекая за собой и Шандола.

Два вдоха — и мы скользнули в узкую, неприметную щель, которую я не нашёл бы, не будь у меня опыта пути к Дороге Очищения.

Пять вдохов — и мы проскользнули по песку, обрушили его за спиной серым водопадом, промчались по узкой, обдирающей трещине на сто вдохов вглубь, свернули раз, другой по более широким тоннелям, уходя в сгущающуюся тьму, завернули в тесный боковой проход, нырнули по его ходу ниже и глубже, ещё и ещё, и замерли, упёршись в тупик.

Шандол в неверии сделал ещё шаг вперёд, невзирая на тьму, которая нас поглотила на этой глубине, коснулся пальцами стены, будто она скрывала проход под иллюзией, обернулся и потрясённо выдохнул:

— Здесь? Да мы же тут как на ладони! — рявкнул он зло. — Он всё равно нас найдёт, а отсюда ещё попробуй вырваться и ударить. Лучше вернуться на поверхность и…

— Тише, тише, тише! — потребовал я и прикусил язык, не узнавая свой голос.

Сглотнул.

Это маска. Да, маска! Это узкие стены каменного прохода так искажают уже привычный голос маски!

Второй раз сглотнуть вставший в горле ком не вышло.

Да, конечно. Маска. Проход. Стены. Тьма. Ты сам-то себе веришь, Леград? Маска заставила тебя сказать эти и именно эти слова? Или, быть может, это эхо каменного тупика повторило трижды одно даже непроизнесённое слово?

Нет. Нет и нет.

Стиснул зубы. До хруста, до боли.

Ну почему? Почему⁈ Всё же было хорошо. Что изменилось в этой схватке? То, что я воспользовался памятью? Этими дарсовыми Клинками рассветного чего-то там?

— Что тише? — огрызнулся Шандол, ничего не понимая. — Здесь не спрятаться! Это обычный камень! Даже я вижу его насквозь!

Я всё же заставил себя остановиться, прервать этот беспорядочный бег мыслей и вопросов без ответа, вернулся к здесь и сейчас. Не к плану, а к способу спасения. Выдохнул негромко, с опаской прислушиваясь к своему голосу:

— Даже будучи единым с миром?

Если бы только что не выдохнул весь воздух, с облегчением бы сделал это ещё раз: голос звучал как угодно — грубо, глухо, искажаясь стенами и отзвуками, — но в нём не было ни намёка на голос безумного духа.

Шандол всплеснул руками:

— Против Повелителя? Если там Норгал, то на всё воля Неба, но если там Зон… — Шандол покачал головой. — Его стихия — земля, а любой Властелин всё равно искажает течение силы Неба.

Я кивнул. Здесь не поспоришь, ведь именно так я сам искал невидимок — по ряби, по искажению течения силы Неба, не обладая стихией воздуха. Когда я последний раз заглядывал в воду, то она открыла мне столько деталей и тонкостей о тайнах граничной реки, что если камень может донести хотя бы половину, то у Властелинов и правда нет ни шанса. С ухмылкой спросил:

— А если будут прятаться не два искажающих силу Неба Властелина, а два Закалки?

— Что? — медленно переспросил Шандол, но я снова видел по глазам — он всё понял. Он всё понял.

— Устраивайся поудобнее, — предложил я и усмехнулся. — Поверь, в первый раз это очень неприятно. По-твоему, удобно это — прислониться к стене? Садись. Да, вот так. Откинься и дай спине опору, дао положи, не держи его на весу. А теперь… Держи.

Стоило мне опустить на него печать ограничения, как Шандол выпучил глаза, а затем принялся ими вращать, беззвучно распахивая рот, как выброшенная на берег рыба. Рыба, у которой только на это и остались силы.

Я его прекрасно понимал, потому что сам в этот момент испытывал ровно то же самое, но я к такому хотя бы был готов, да и переживал подобное ограничение не раз.

Закалка третьей звезды. То, какими мы начинаем путь Возвышения.

Мир вокруг стал совсем другим — жёстким, грубым, давящим и маленьким. Тёмным.

Восприятие и мыслеречь как отрезало.

Тело вмиг стало непослушным, тяжёлым, медленным и чужим. Да что там тяжёлым — неподъёмным.

Неудивительно, что Шандол не может и пальцем пошевелить. Пусть радуется, что это не первая звезда. На Дороге Очищения я видел множество этапов тренировки, но ничего подобного даже близко. Сам же я нарочито шевельнулся, раз, другой, напоказ устраиваясь поудобнее, спросил:

— Ты здесь?

Пустота в десяти шагах ответила:

— Здесь, здесь.

— Тебя ограничить?

— Чтобы вы совсем ослепли, господин? — хмыкнул Пересмешник. — Если уж мой амулет прошёл проверку и богами, и Стражами, и эрзумцами, то ещё одного эрзумца должен выдержать. Тем более что дерево и камень — это совсем не воздух.

Я кивнул, принимая ответ, и в этот миг Шандол справился наконец с языком и решил продолжить с того, на чём я его оборвал:

— Как ты посмел заключить договор с сектантами? О таком мы с тобой договаривались? Союз? С сектантами? Ты в своём уме?

Я устало спросил:

— Почему я с вашим Братством хожу кругами и вечно вас уговариваю? Сначала одного, затем второго, после третьего? Теперь с третьим по шестому кругу? Объясняю, разжёвываю, уговариваю, едва ли не умоляю. Это не пояса Отсева, это пояса Уговоров и страданий. Оно мне надо?

— Надо что? — со злостью прошипел Шандол.

— Надо повторять по второму разу то, что я предложил Райгвару? Неужели ты не улавливаешь суть и выгоду?

— Райгвару… — медленно повторил Шандол. — Ты знаешь его.

Я с досадой на миг сжал губы, но не стал врать:

— Знаю. Вернее, узнал, несмотря на его новый облик. Шестой пояс не так велик, чтобы не знать наследника секты Тигров.

Шандол прищурился, верно пытаясь увидеть меня сквозь навалившуюся на него темноту:

— Старшая секта. Тигры никогда не появлялись в этой долине. Я сражался с ними лет двадцать назад, но в другой долине. Можно сказать, что эта долина принадлежит их соперникам и мелкому сброду. Что изменилось, если здесь появился целый наследник старшей секты?

Я развёл руками:

— Я этого не знаю, но знаю другое — я увидел шанс получить сильного союзника для уничтожения Эрзум и не мог его упустить.

Шандол пожевал губами и сказал:

— Спасибо. Ты же прикрыл меня несколько раз от его Указов, так?

Я медленно покачал головой:

— Я был готов это сделать, но ты справился сам.

— Хм! — протянул Шандол. — Выходит, ты сильнее его.

Я уже почти ответил, но вспыхнуло воспоминание — его глаза буквально пару сотен вдохов назад, то, как он понял меня, то, кем он был — Верным, Чистым, прошедшим Отсевы, одним из Второго поколения. Одно моё слово — и он поймёт столько, что опасение раскрыться перед Райгваром окажется жалкой тенью того, чем всё это обернётся. Я не знаю, может ли Райгвар принять Леграда-имперца, но Шандол точно не сможет принять магистра Ордена Небесного Меча, который ходит к сектам и наследнику Тигров за советом о перековке расслоённой души.

Медленно покачал головой:

— Не думаю. Чтобы понять, кто сильнее, тем более в таком непростом деле, как печати Указов, нужно сойтись в поединке. Настоящем, до смерти. Выложить всё, чем владеешь, и шагнуть за грань, сделать что-то невозможное. Он этого точно не сделал. Поверь, он может больше. Гораздо больше. Я уверен в этом.

— Убить меня? — хмыкнул Шандол, с натугой пытаясь справиться с рукой и поднять её.

Я кивнул:

— Убить. А ещё я знаю, что он может слышать чужую мыслеречь, как ни скрывай её. При следующей встрече будь так же осторожен, как и в этот раз.

— При следующей встрече, — Шандола перекосило. — Союз с сектантами. Первые братья бы встали из своих могил, узнав про такое.

— Хорошо сказано, господин сектантских союзов, — фыркнул Пересмешник.

У меня дёрнулась бровь, и я в раздражении ткнул в сторону пустоты пальцем:

— А ты помолчи. Кто знает, какие таланты у эрзумца, что летит сюда?

— Ну вы же разговариваете, господин громких, чем я хуже? К тому же вам описывали таланты обоих. Вот этот Чистый и описывал. Нет у них такого таланта — слышать шёпот на такой глубине и после стольких поворотов.

— Если в крепость не прибыл новый Повелитель, — ужалил я и добился-таки, чтобы Пересмешник прикусил язык. Довольно кивнув, я вновь перевёл взгляд на Шандола. Молча.

Тот выждал вдох, пять, десять, наконец не выдержал и вскинул брови, словно ощущая давление моего взгляда:

— Что?

Я тоже не выдержал и бровь потёр, унимая зуд, а затем снова спросил:

— Почему я постоянно должен вас уговаривать, объяснять что-то и открывать вам глаза?

— Всего третий разговор, а ты уже устал?

— Третий? Ты считаешь только свои, что ли?

— Ты сам так посчитал.

— Значит, я ошибся и самое время пересчитать, — отрезал я, поднял руку и принялся загибать пальцы. — Сначала был Седой, который орал, не верил, пытался меня убить, и Безымянному пришлось его даже держать. Затем был первый разговор с будущими старейшинами, где они кривили губы, затем второй, когда всё дошло до того, что мы подрались.

— Чего? — изумлённо переспросил Шандол.

Я, не обращая на него внимания, продолжил загибать пальцы:

— Затем третий разговор с ними и спор, кому из них быть верными, а кому самыми верными, следом был уговор тех, потом этих, — пальцы на первой руке закончились, в дело пошла левая, — следом ещё один упрямец, потом ещё двое, ещё трое, потом был дух города, которому много чего не нравилось, и он даже сбросил меня с крыши своего города…

— Чего⁈ — выпучил глаза Шандол.

— Или он был до троих? — я на миг нахмурился, отмахнулся: — Неважно, — загнул последний палец. — Потом ещё был старый хрыч, который тоже много орал и говорил, что это недопустимо, то недопустимо. Вот его я уже устал уговаривать, правда, потом был Малый Орден, где все и всё поняли и сумели удивить даже меня, шагнув так далеко, как я и не задумывал. Отдохнул от споров и уговоров, — усмехнулся я, сжимая пальцы и опуская руки. — Но теперь пришёл к вам, и снова одно и то же. Это недопустимо, то недопустимо, здесь мы выйдем голым кулаком против стали, тут мы скорее умрём, но не будем искать способов, которые помогут нам отомстить и остаться живыми.

— Ну хватит, — поморщился Шандол. — Это не способ, как ты обещал, а союз. Скажи ещё, что не видишь грани между обычным союзником и сектантом.

Пересмешник снова хохотнул. Правда, снова только мыслеречью, слышной мне одному; отсмеявшись, предупредил:

— Я поднимаюсь наверх. Если что, предупрежу. В крайнем случае попробую увести в сторону.

Я лишь чуть шевельнул подбородком, говоря, что услышал и не собираюсь спорить. Продолжил с Шандолом, напомнил ему правду:

— У Ордена Небесного Меча нет вообще никаких союзников, — поправился: — Во всяком случае, в Империи. В Тюремном Втором поясе у Малого Ордена есть союзники, тоже такие себе, но есть. В Империи их нет вообще. Самое большее, что может случиться, — орденцу помогут, причём тайно, исподтишка. Там прикроют от погони, тут предупредят, там сделают скидку. Не больше. Тебе ли не знать об этом из историй тех, кто сюда попадает. Открой глаза. Тебе, старшему над Братьями Камня, тем более не выйдет перебирать союзников. Оглянись. Кто твой союзник? Песок? Пыль?

— Мне сложно будет такое объяснить братьям, — поджал губы Шандол.

Я устало выдохнул, потёр пересохшее горло. Хотел достать флягу с водой, но не сумел даже обратиться к силе, а тем более не сумел толкнуть её в кольцо.

Ограничение силы, которое я повесил на нас обоих. Я о нём уже забыл, да и Шандол уже свыкся, вон, упирается и спорит.

— А ты постарайся, — медленно сказал я. — Я тоже постараюсь, но от тебя зависит больше, чем от меня. План, что мы придумали, был хрупкий, стеклянный. Одна проблема — и он может расколоться и уничтожить всё. Подумай сам, — сквозь темноту, которая не была мне помехой, я глядел ему прямо в глаза. — Если эрзумцев будут убивать сектанты, то это разом снимет большую часть наших проблем.

— Ты же понимаешь, что потом они возьмутся за нас? — мрачно спросил Шандол. — Это ведь сектанты. Думаешь, этот ублюдок, желающий славы, первый? Думаешь, ему хватит ложной славы победы?

— Тебя беспокоит именно это? Понимаю. Но разве не ты хвалился, что вы — Братство Камней — стоите против вдвое большего числа врагов и даже не теряете братьев?

Шандол поправил меня:

— Я говорил про разницу втрое и четверых павших.

Я отмахнулся:

— Какая разница?

— В смысле какая разница? — изумился Шандол. — Ты не видишь разницы между «врагов было вдвое больше» и «втрое больше»?

— В моём Ордене всегда были самые лучшие идущие, — улыбнулся я. — Самые сильные, самые умелые, самые стойкие.

— В твоём Ордене… — пожевал губами Шандол, раскрыл рот, чтобы что-то сказать, да так и замер, глядя поверх моего плеча во тьму тоннеля. Через миг спросил: — Эй, это ты, невидимка, там шуршишь?

Я обернулся, мгновение помедлил, а затем негромко спросил:

— Пересмешник?

Тишина стала мне ответом. Вернее, тишина и едва слышный шелест, что-то мне очень напоминающий.

Шандол плавно поднялся на ноги, вскинул руку, застыл на миг и зло и хрипло потребовал:

— Сними ограничения. Сейчас же.

— Тихо, — оборвал я его.

— Сними ограничения! — прошипел Шандол.

Но я даже не повернулся к нему, вглядываясь в зеленоватую полутьму.

Эрзум?

Сектанты?

Медленно покачал головой, отвечая сам себе.

Нет, нет и нет.

Этот шорох…

Я прищурился и медленно выдохнул сквозь зубы.

Там, откуда мы пришли, из дальней тьмы протаял силуэт.

Нечеловеческий.

Зато я сразу понял, что напоминает этот звук и где я его уже слышал.

Скрип хитина и сочленений. Моя пробежка по лесу Морозной Гряды через владения насекомых, шагающих к Небу.

Огромная, толщиной с человека сороконожка. Вернее, Сороконожка. Зверь. Зверь Долины Каменных Костей.

Тёмная, мрачная, теряющаяся во мраке длинная гибкая туша с явным, заметным даже в этой кромешной тьме, алым цветом панциря, какая-нибудь Ядовитая Алая Сороконожка.

Ну, такое себе.

Я потянулся к ограничению, чтобы стереть его, и застыл.

Вообще-то я навесил его на себя, чтобы меня самого любой, кто вслушивается в дрожание силы Неба, принял за жалкое насекомое и даже не заметил в ряби силы Долины.

Я могу за долю мгновения убить Зверя тремя разными способами. Но каждый из них на миг должен вернуть мне мою силу. Ну или большую часть, если я буду убивать Зверя через душу, печать и Указы.

Не знаю, ищут ли нас, как ищут и делают ли это именно сейчас, но если это так и именно сейчас там, наверху, над входом в нашу расщелину летит, ползёт, висит Повелитель Стихии Эрзум, то не заметить волнение, словно от всплеснувшей в реке рыбы, он не сможет. Не сможет, хоть камень, хоть дерево его стихия.

Я словно сам покажу ему — эй, я здесь. На миг вспыхну свечой в пустоте этой тьмы.

На ум пришли три самых быстрых способа убить Зверя. А если подумать?

Я прищурился, вглядываясь в подкрадывающегося Зверя, чей дальний конец по-прежнему терялся во тьме.

Увы, нет. Нигде и никогда он не попадал под зону запрета жизни или площадку выдачи еды Эрзум и не получал над собой печати.

А ведь как просто было бы, неси этот Зверь над собой яркую белую печать. Да даже пусть и выцветшую, разбитую и почти стёртую.

Ядовитая Алая Сороконожка, верная Эрзум.

Помотал головой, отгоняя глупую, но смешную мысль.

Зверь заметил это движение, приподнял переднюю часть тела, заскрипел, и это не мог не услышать Шандол, а ещё он не мог, даже будучи слабым Закалкой, пропустить тот жаркий ветер, что накатил на нас, ну или как он это ощущал.

Даже у Закалок не отобрать боевую медитацию. Даже если она ограничена моим запретом, заперта в пределах тела, почти исчезла, такого она не заметить не могла.

— Да освободи ты меня! — разъярённо зашипел он мне в спину, а через вдох, когда Сороконожка поползла вперёд, шелестя, заорал, пусть и шёпотом: — Освободи! Ограничения! Сними свои гарховы ограничения! — похоже, теперь и он видел Монстра…

Зверя — поправил я себя. А через миг поправил себя снова.

Нет, именно Монстра.

Какое у него Возвышение? Предводитель? Мастер?

В любом случае он превосходит нас, Закалок третьей звезды, на целые ступени Возвышения. Невообразимая бездна разницы.

Монстр.

Смерть.

Я облизнул губы, ощущая, как ритмично, ускоряя свой бег с каждым новым ударом, стучит сердце.

Это тебе не слабых давить, да, Древнее ничтожество?

Я словно снова очутился в тесных, полных жизни и света тоннелях Чёрной Горы.

Старых, мёртвых, но таких же опасных.

И снова передо мной стоял Монстр.

Правда, тогда между нами была буквально пара звёзд разницы, а сейчас…

— Аргх! — зарычал Шандол, пытаясь поднять свой дао. Меч, которым он до этого размахивал с лёгкостью, не замечая его веса, сейчас стал неподъёмной тяжестью.

Я ведь не зря дал совет положить его и выпустить рукоять.

Прищурился, вглядываясь в Монстра.

Шипов нет, и это отлично. Ненавижу шипастых Зверей. Строение лап тоже…

В этот миг Сороконожка ещё выше приподняла переднюю часть тела, снова заскрипела, и теперь я увидел и жвала, которыми она скрипела, и острые, опасные даже на вид передние лапы, которые задрала вверх, готовая пустить их в ход.

Нет, легко не будет.

— Сними ограничения! Да что ты застыл⁈ — прорычал Шандол, так и не сумевший поднять свой дао.

Он тоже прав. Закалка третьей звезды может преодолеть разницу в пару звёзд, но не более, и только ударив в спину. Здесь между нами разница в пару этапов. Вряд ли больше, может, даже меньше, иначе Монстр бы уже ударил чем-то с расстояния.

Но сколько я могу себе позволить?

Как происходящее в глубинах каменных ходов выглядит для того, кто вслушивается в движение силы Неба с неба? Как Зверь, который загнал двух каких-то мелких насекомых?

А что будет, если эти мелкие ничтожные насекомые убьют Зверя?

Через миг усмехнулся.

Да какая разница, что будет?

Будет на одну смерть больше. Ну или на две, если этот Эрзум будет сильнее прошлого и я сумею лишь разменяться с ним на равных.

В любом случае это будет интересно, в любом случае я не остановлюсь и не передумаю.

Не обращая внимания на громко ругающегося Шандола, я добавил себе семь звёзд, а затем ещё две.

Закалка двенадцатой звезды.

Предел ступени.

Идеальная Закалка. Идеальная основа для перехода на этап Воина.

Жаркий ветер опасности ничуть не стал прохладнее.

Я на миг поджал губы, оценивая глубину силы Монстра.

Это было бы здорово — выйти Закалкой и победить, но…

Это не сказка про Рама Вилора и не рассказ какого-нибудь безумного старика в таверне после третьего кувшина вина.

Через миг я ещё подвинул ограничение.

Воин.

Воин — это Опора.

Воин — это Покров.

Даже если у этого Воина всего один узел.

Особенно если у этого Воина этот единственный узел особый, очень необычный.

Не то чтобы непроглядная глубина силы Монстра стала меньше…

Я споткнулся на этой мысли. С каких пор я могу видеть глубину силы Зверей?

За спиной разъярённо зашипел Шандол:

— Слушай, это уже не смешно. Не хочешь возвращать силы мне, так убей его сам. Где твой невидимка?

Но я пропустил его слова мимо ушей. Неважно, где Пересмешник, и неважно, почему видна глубина силы.

Важно совершенно другое.

Зверь передо мной — Мастер или Предводитель?

Мне нужно знать точно, я не могу полагаться на догадки.

Медленно поднял левую руку.

Воин — это ещё и обращение к духовной силе и возможность использовать артефакты.

Мои пальцы сжались на древке Пронзателя.

Не очень честно — использовать оружие, которое не замечает Покровов даже у богов, но и оставаться Воином для этого сражения — это уже достаточная уступка с моей стороны.

Это отличное испытание.

Шагнуть вперёд.

— Ты что творишь? — всё не унимался Шандол, сам зудя у уха, как назойливое насекомое.

Шагнуть ещё раз, смещаясь к середине тоннеля, сквозь обжигающий ветер опасности.

Снова ощутил, как всё это знакомо, словно и правда на миг вернулся в детство и в глубины Чёрной Горы, где таятся так и неразгаданные тайны.

Сердце быстро колотилось.

Мастер или Предводитель?

Удар первого Воин ещё способен пережить.

Удар второго Воин…

Я медленно повёл Пронзатель, выводя его в позицию и готовясь перехватить второй рукой, а Монстр вдруг стремительной огромной тенью метнулся вперёд.

Я успел. Я почти успел. Я почти успел и дёрнуться в сторону, пригибаясь, и почти успел вывести Пронзатель в позицию защиты, когда любая безрассудная атака врага окончилась бы его гибелью.

Почти не считается.

Если только оно не равное.

Я почти ушёл, почти сумел ранить Монстра.

Но и он почти откусил мне голову.

Почти не считается.

Я, задетый огромным, тяжёлым, жёстким, как камень, телом Монстра, улетел в сторону, благоразумно не пытаясь удержаться Опорой — хвала Небу, у меня был опыт тысяч и тысяч схваток против более сильных соперников.

Монстр проскочил мимо, извернулся живой каменной цепью сегментов тела, завернул на стену, потолок, сделал круг по нему, выкручивая тело и вновь нацеливаясь на меня.

Шандол заорал:

— Какого гарха⁈

И не просто заорал, а попытался сбросить мою печать, стереть и запрет в ней, и её саму.

Как бы не так. Я знал, на кого накладываю ограничение. Чистый. Тот, кто десятилетиями тренировался стирать с себя запреты.

Ну-ка, попробуй сотри мой. В три цвета и щедро наполненный силой. Я бы сказал, до предела, если бы знал, где этот предел.

Мгновение неподвижности, застывшего в боевой медитации мира.

Я — успевший поднять Молот Монстров в правильную позицию.

Монстр — поднявший тело для новой атаки.

Стычка.

Короткая, как молния.

Я снова отлетел в сторону, довольно щеря зубы, несмотря на боль в рассечённой ноге.

Монстр проскочил мимо и разъярённо заскрипел, защёлкал чем-то, закрутился на месте, словно пытаясь собрать по полу свои отсечённые лапы.

Главное теперь очевидно.

Не Предводитель.

Монстр прекратил кружиться и заливать пол вонючей жижей из рассечённых лап. Принялся медленно подниматься, скрипя всё сильнее и сильнее, окутываясь роем зеленоватых искр-светлячков.

Я прекратил щериться и выругался. Всё же Мастер. А Мастер — это всегда стихия.

— Да убей ты его, — заорал, отбросив попытки сбросить с себя ограничение, Шандол, — пока он нас не прикончил!

Я вздрогнул, едва не обернулся.

Точно. Я же здесь не один. Я-то успею уйти от этих светлячков или хотя бы попробую, а вот Закалка — может даже не пытаться.

Через миг в этом тоннеле было два Воина и Монстр, а я ухмыльнулся:

— Вместо того чтобы без толку орать — возьми да помоги!

* * *

— Ты безумец, — цедил злые ругательства Шандол сквозь зубы, окончательно позабыв о своём хладнокровии. — Ты по-настоящему безумен, твой Травер говорил правду.

Мне было лень ему отвечать. Я лежал, не обращая внимания ни на боль в ранах, ни на жжение от яда-светлячков — эта тварь всё же действительно оказалась ядовитой, — ни на вонь жижи, которой было залито всё вокруг.

Я лежал, наслаждаясь пустотой в голове.

Зато не лень было кое-кому другому:

— Это даже хорошо, что ты так быстро понял, кто твой магистр и как он видит жизнь, — раздался насмешливый голос Пересмешника. — И как, каково это — иметь магистра-безумца?

— Ты? — стремительно развернулся на голос Шандол, и хромота от раны ему ничуть не помешала. — Ты что, был здесь всё это время? Смотрел, как нас убивают?

— И как, убили вас?

— Да ты… — задохнулся Шандол. — Да ты…

— Добро пожаловать в настоящий мир, затворник, просидевший тридцать лет в уединении. Добро пожаловать в Орден.

— Да я тебя… — сжал кулаки Шандол.

— Что ты? — лениво переспросил Пересмешник из пустоты. — К чему разбрасываться словами, которые не сможешь осуществить?

Я хмыкнул. Пожалуй, для первого раза Пересмешника было достаточно. Спросил:

— А скажи сам, каково это — быть верной тенью господина безумцев?

— Безумно интересно, — Пересмешник не замедлил с ответом ни на миг.

Даже невидимость не спасала — я буквально вживую видел, как он стоит вон там, слева, на краю лужи ядовитой жижи, прислонился к стене плечом, скрестил на груди руки и ухмыляется, снисходительно поглядывая на Шандола, тушу Монстра и меня, валяющегося на полу.

Я с кряхтением приподнялся на локтях и спросил:

— Что там наверху?

— Пустота, тишина. Ни-ко-го. Дважды проверил.

Я с наслаждением покрутил шеей, озвучил очевидное:

— Думаю, раз наше веселье никто не заметил, наверху никого нет ни явно, ни в засаде, то можно потихоньку выбираться отсюда. Как считаете? Пересмешник? Шандол?

— Главное, что вы развеялись, господин, и от вашего взгляда больше не веет Прозрением, — рассмеялся со своего места Пересмешник. — А что считаю я — не так важно.

Шандол недовольно зыркнул на меня, на пустоту, звенящую смехом, и мрачно уронил:

— Поднимаемся. И надеюсь, не Воинами. Проверим, действительно ли там так пусто, как кажется.

Из щели-расщелины, держа наготове дао, на котором жижа Ядовитой Алой Сороконожки оставила тёмные оспины, он шагнул первым.

И ничего не случилось.

Вторым был я.

Третьим… Кто знает, где и как идёт Пересмешник? Это точно не я.

К границе между сектами и Братством мы вышли очень и очень далеко от прошлой дороги, прошли едва ли не по краю долины, удлинив наше возвращение больше чем вдвое, да и на Дорогу Очищения пошли гораздо более удобным входом. Я и не сомневался. Вход, как и выход, никогда не бывает один.

Стоило нам преодолеть поворот и пелену, вернуться в уединённый тупик затворников Чистых, как они все, все, кто там был в тот момент, впились в нас взглядами.

Эрвал и вовсе слез со своего камня, шагнул нам навстречу, потрясённо спросил, оглядывая нас:

— Вы что, сцепились с Эрзум?

— Что? — изумился Кивол. — Началось? Пора?

Шандол сбился с шага, словно впервые оглядел свой изодранный, в десятках дыр, халат, дёрнул щекой и процедил:

— Нет, не началось. Нет, не сцепились.

— Хм. Тогда это что? — ткнул в наши раны и его лохмотья Грабош.

— Наткнулись на Алую Сороконожку, — буркнул Шандол, кривя губы.

— И? — нахмурились ещё больше после его ответа. — Вы прятались в груде их тел?

— Нет.

— Что нет, Шандол? Почему из тебя ответы тянуть приходится?

— Нет, не прятались, — сквозь зубы процедил Шандол. — Наткнулись и дрались с ней.

— Дрались? Это как? Они же не вырастают сильнее Мастеров. Это слабый Зверь.

У Шандола снова дёрнулась щека — раз, затем второй — он прижал её большим пальцем, словно вдавил в скулу, помедлил, но всё же процедил правду:

— Слабый, если не биться против него Воином.

— Воином? Зачем?

Шандол зыркнул в мою сторону:

— Да вот он — развлекался.

Я сполна насладился этим представлением и лицами, а затем благодушно кивнул:

— Ага. И раз уж развлечение закончилось, давайте перейдём к делу, — повёл рукой. — Шандол, давай, начинай, а я продолжу уговаривать. В двадцатый раз.

— Уговаривать? Хм, мы вроде уже всё обговорили, — поднял брови Грабош.

— Видимо, не всё, — медленно проговорил Эрвал, пожевал губами, добавил: — Видимо, что-то от нас он в первый раз скрыл.

— И, по-твоему, это нормально? Это, конечно, не обман, но ты сам знаешь, как умалчивание опасно и как оно может разрушить доверие.

— Доверие? — переспросил Шандол, криво усмехаясь.

Я ухмыльнулся сам и, не скрываясь, спросил вслух:

— А что, вы действительно доверились мне? Рассказали мне всё-всё-всё? Или вы что, и впрямь считаете, будто я сказал вам всё? Что магистр не имеет права скрыть что-то от своих комтуров или старейшин?

Все замерли, взгляды, что и до этого были обращены на меня и Шандола, стали жёсткими, настороженными, стали…

Через миг Шандол шагнул вперёд, становясь между мной и собратьями, поднял руки:

— Всё-всё-всё. Хватит! — помолчав, мрачно добавил: — Он, называющий себя магистром Ордена Небесного Меча, так-то прав.

— Тебе стоит всё же определиться, — заметил я. — Вам всем стоит определиться. Либо вы потерянная часть единого Ордена, а значит, я ваш магистр, либо я не ваш магистр, а вы и не часть Ордена.

— А кто же мы? — глухо, с угрозой спросил Кивол, куда-то успевший сплавить Ловера.

— Я сказал — ВСЁ! — рявкнул Шандол, добавляя в голос удар души.

Звенящий звук разошёлся от него круговой волной, гоня перед собой пыль и мелкий песок, рванул полы халатов Чистых, ударил в стены отнорка и отразился обратно.

Я хмыкнул, поняв, что даже такое, в столь ограниченном пространстве, не проявило Пересмешника — ни единой лишней дрожи ни в прямом ударе, ни в отражениях.

Шандол принял это на свой счёт, огрызнулся, ткнул в меня пальцем:

— Мы определились уже давно, а тебе стоит всё же подождать, пока я не объясню всё.

Я лишь повёл рукой, молча предлагая ему заняться наконец делом. Он выдохнул, сказал уже остальным:

— Вскрылось кое-что… кое-что, меняющее наши планы.

— Что ты топчешься на одном и том же месте? — настороженно переспросил Эрвал. — Ты можешь ясно сказать?

— Наверное, есть смысл перестать прятать от меня разговоры мыслеречью, — со вздохом признался я, а затем поднял бровь в наступившей тишине, полной самых разных взглядов. — Или это не от меня?

— Какого… — прошептал, кажется, обычно молчавший Кранат.

— Довольно! — резко приказала тоже молчавшая до этого Горена. — К чему ты пытаешься разжечь между нами недоверие, Леград?

Я улыбнулся ещё шире:

— Недоверие? Я же не спрашиваю, куда делся Ловер.

— Он… — начал было Кивол, его знакомый и бывший младший.

Я одним взглядом заставил его замолчать, завершил мысль:

— И мне не нужен ответ, я проверяю границы вашего доверия. И своего, — шевельнул рукой, в очередной раз призывая закончить начатое. — Шандол.

Тот тяжело вздохнул, наконец негромко сказал главное:

— План меняется. Среди сект объявился очень сильный идущий, что объединил под одной рукой всех. Без исключения.

Чистые переглянулись, в этот раз не пользуясь мыслеречью. За всех высказался Эрвал. Пожевал губами, вздохнул:

— Неприятно. Каждая битва против крупных союзов всегда была нелёгкой, если там теперь одна рука над всеми отрядами, то всё станет втрое сложнее.

Шандол кивнул, снова оглянулся на меня. Я продолжал улыбаться. Всё же Седой был прав, битвы — это моё. Битвы на грани — это моё вдесятеро. После схватки на грани смерти, так, как когда-то очень давно, так, как в самом начале пути, когда ты словно заставляешь себя перешагнуть через какой-то предел, через какую-то преграду (что бы там ни говорил Изард), я был спокоен и расслаблен. Повторись сейчас открытие про случайные встречи с девушками Истока, которые устраивал Ругтош, я бы, наверное, даже особо кричать не стал, а тем более не стал бы уходить из города. Что мне сейчас ещё одно уговаривание? Одним больше, одним меньше.

Шандол отвернулся от меня, глухо, но твёрдо сказал:

— Мы столкнулись с этим старшим сект. Немного подрались. А затем… — он снова явно сбился, но так и не назвал меня ни главой, ни магистром, — Леград предложил ему союз.

— Что-что предложил? — переспросил Эрвал.

Грабош не был так спокоен:

— ЧТО⁈

— Да Первые братья!

— Разве о таком мы…

…

Я переждал эту бурю возгласов, громко сказал, по примеру Шандола щедро добавляя к голосу умения удара души и заставляя его звенеть негромкой, но отдающейся во всём теле струной:

— Что не так? Что вы тут опять начинаете эти вопли про Первых братьев? Я вам что, предлагаю перейти на сторону сект? Предлагаю вместе с сектами напасть на Империю? Предлагаю провести секты к убежищу Императора или вместе с ними осквернять могилы ваших павших? Я предлагаю всего лишь немного поправить план, когда секты навалятся на нас, отступить чуть сильнее, чем предлагали вы, я предлагаю сделать не полшага в сторону, а пять шагов, открыть сектам путь к крепости Эрзум. К крепости тюремщиков. Не более. Что вам всем не так? А?

Обвёл взглядом всех. Каждому заглянул в глаза. Спросил ещё раз:

— Я спрашиваю, что вам всем не так? Нашей главной проблемой были нефриты Души. Главной слабостью плана была надежда, что отряд сектанта поверит нам, что это не ловушка, и прочее. Что они вообще рискнут подойти к Эрзум и начать вырезать их наблюдателей. Теперь этих слабостей больше не существует.

Грабош процедил:

— Ты ещё скажи, что это снова само Небо послало эту возможность.

Я много что думал об этом, но сейчас всего лишь поднял брови и нагло спросил:

— Нет?

— Я не верю в Небо и его милосердие, — отрезал Грабош. — Если бы Небо было милосердно, то, увидев, что Эрзум творят с Первыми братьями, оно обрушило бы на Эрзум второе Мщение.

Теперь поджал губы уже я. Не мне спорить с таким. Но всё же заметил:

— Они — это они. Мы — это мы. Если вам не нравится слово «союз», то пусть будет слово «перемирие» или «шанс». Должны ли мы упускать выпавшую нам возможность из-за несовпадающих мнений об именовании возможности?

Чистые замолчали, зато очнулся Пересмешник:

— Господин сомневающихся, а вы слышали байку про лягушек, которых варят медленно, или вы и сами можете поучить стариков-рассказчиков?

Очень, очень хотелось… Пересмешник поспешно сказал, без особой тревоги в голосе, скорее с насмешкой повторяя недавно услышанное от Шандола:

— Всё-всё-всё. Умолкаю.

И наступила тишина. Ни голоса, ни мыслеречи. Здесь даже шелеста ветра сейчас не было. Зато появились едва уловимые колебания духовной силы. К внешней волне Сердца Долины добавилась слабая дрожь, колебания, центрами которых стали Чистые.

Они молчали, да. Но пульсировали духовной силой, едва заметно, но всё же заметно шевелили головами, плечами, подёргивали пальцами и переносили вес тела с ноги на ногу.

Они разговаривали. Тайно, скрываясь от меня. Вероятно, используя всё то, что сумели придумать искалеченные Первые братья, вкладывая в их души пламя мести.

Они разговаривали долго. Я не мешал. Мне и самому было о чём подумать.

…

— Хорошо, — мрачно процедил Эрвал спустя две сотни вдохов. — По старому плану Братья и секты должны были сойтись в привычной битве, а мы — тайно подобраться к крепости. Ты сам напирал, что первым ударом в спину сумеешь убить одного Повелителя, что второго… — он оборвал сам себя. — Что теперь, когда ты поставил нас перед союзом с сектантом?

— Теперь так не выйдет, — легко согласился я с ним. — Мне нужно будет встретиться с ним в битве, чтобы подтвердить наши договорённости и превратить их в настоящий план и союз.

Половина Чистых скривились при этом слове. Но уже промолчали. Большой успех всего за две сотни вдохов уговоров и разговоров.

Шандол негромко сказал:

— Право нанести первый удар по Эрзум должно остаться у нас.

Я покачал головой:

— К чему? Первый удар должен отвлечь их внимание, они и увидят, кто это делает, и передадут, и первые убийства оставят следы на нефритах. Пусть это делают сектанты.

— А когда будет твой шаг?

— Одновременно, как и планировали.

— Одновременно — это пустые слова. Удар ведь должен отвлечь внимание Эрзум. Твой ход будет чуть позже.

— Если тебе хочется придираться к словам, то да.

— Он не придирается, а указывает на точность. Разве твои старейшины не учили тебя, что в плане всегда важна точность и согласованность?

Я пожал плечами, с улыбкой признался:

— С этим у них всегда беда. В любом моём плане всегда найдётся пара ошибок и горсть неточностей.

— Так не пойдёт, — покачал головой Кивол. — Не выйдет. Одно дело, если небольшая часть Братства сойдёт с ума и ударит Эрзум. Совсем другое, если это будут сектанты.

Грабош кивнул:

— Нападение сектантов поднимет по тревоге половину клана. Бить должны мы.

— Я, — тяжело уронил Шандол. — И со мной пойдёт хоть сто, хоть двести братьев, которым плевать на то, что будет после и кто узнает наши отпечатки силы и имена. Первые должны быть отомщены, — он поднял руки. — Отомщены вот этими руками.

Я медленно выдохнул, стараясь не злиться. Напомнил себе, кто это. Это Орден. Это Потерянные. Это Верные. Это Каменные. Упрямцы. Так же медленно возразил:

— Какие ещё двести? Давайте ограничимся первоначальным отвлекающим ударом. Немного Мастеров, не более. Неопасный отряд, который привлечёт к себе внимание и позволит мне проникнуть в крепость и сломать портал, — с нажимом повторил. — Не более.

— Так портал или один из Повелителей в крепости? Повелитель опаснее.

— Ударить Повелителя может любой, даже сектант, но только я смогу сломать их портал и не дать уйти, не дать прибыть подмоге.

— Сплошные противоречия, — едко заметил Грабош.

Я пожал плечами:

— Сначала побуду в одном месте, затем отправлюсь в другое. Или ваши битвы идут сто вдохов?

— Вдохов?

Я вздохнул, поправился:

— Одну десятую малой палочки?

— Хорошо, — кивнул Эрвал. — Как ты себе представляешь всё это в общем? Вот Эрзум, как всегда, любуются битвой, а ты на их глазах договариваешься с сектантом, — кривя губы, выдавил он из себя эти слова, — затем бежишь к их крепости. Как?

— Раньше это не особо заботило вас. Ну, в том, старом плане.

— Если бы мы дошли до подробного обсуждения, то поверь, заволновало бы так же сильно.

Я не стал спорить, улыбнулся и повёл рукой:

— Давайте обсудим на карте?

— Ну давай.

Эрвал шагнул вперёд, поднял руку. Песок, повинуясь его воле и духовной силе, пополз, принялся собираться в барханы, уплотняться, подниматься, выстраивая между нами карту Долины.

Вот лабиринт Братства, вот плато с Сердцем, откуда лезут големы, вот крепость Эрзум. Просто и внятно.

Я вдруг вспомнил похожую карту. Другую и при этом такую похожую. Тоже шагнул вперёд. Не поднял руку, просто мысленно обратился к жетону, поднимая перед собой его надписи и возможности. Это же должно быть где-то здесь, верно?

Верно. Вот здесь. В картах.

Песочные холмы, пики, расщелины и лабиринты перед нами налились голубым светом, стали непрозрачными, дополнились оттенками и деталями. По ним побежала первая линия-путь.

Точь-в-точь как её когда-то рисовал передо мной Клатир, который отправлял меня в путь к Ордену Небесного Меча.

Мог ли он подумать, что я зайду так далеко, уйду по предложенному им пути до самой Долины Каменных Костей и Потерянного Ордена?

Конечно нет.

— Хм, — медленно выдохнул Эрвал.

— Битва проходит здесь? — спросил я, создавая рядом с плато первую группу летающих сектантов в разноцветных халатах.

А между прочим, миг назад я даже не знал, что это вообще возможно. И кажется, угадывал лица некоторых фигур.

— Почти, — кивнул Шандол. — Сдвинь сюда. Мы выстраиваемся здесь. Всегда.

Я оценил получившееся и пожал плечами:

— В чём сложность? Секты давят, мы отступаем. Вот сюда.

На карте цветные фигурки оттеснили те, что были одеты в серые обноски. Шандол нахмурился:

— Сложность в том, что обычно мы отступаем к Поясам. Нам есть чем удивить секты здесь.

Я пожал плечами снова, вернул фигурки на место, медленно повёл их в сторону Поясов и добавил ещё одну группу цветных сектантов.

— Удар в спину, нас ждали в засаде и вынудили уходить сюда.

Я снова повёл фигурки в прежнем направлении. К стенам крепости Эрзум.

— Хм. Допустим, — кивнул Грабош, потёр щеку. — Если у них найдётся столько невидимок, чтобы суметь сначала подстеречь, а затем заставить нас свернуть.

Я улыбнулся:

— Есть. И мы немного уступим и прикроем глаза. Или всю работу нужно свалить на секты?

Шандол мрачно уронил:

— Он знает этого сектанта.

Под тяжёлыми взглядами Чистых я повторил ложь-правду:

— Кто в Шестом поясе не знает про талантливого наследника секты Тигров?

— Только запертый Потерянный Орден, — внезапно выступил на моей стороне Пересмешник. Пусть и в своей обычной ядовитой манере, но всё же, всё же.

— Хм, — снова выдохнул Грабош.

— Или, быть может, если задать пару правильных вопросов новичкам в Поясе Отсева, то окажется, что знает и Потерянный? — не остановился Пересмешник.

— Хм, — снова вздохнул Грабош. — А как ты потеряешься в битве и скроешься от глаз Эрзум?

— Спросил тот, кто не может увидеть меня десятый день.

Я даже повернул голову в сторону голоса Пересмешника. Это что с ним, так устал от всего этого?

Вернул взгляд к Грабошу, сказал:

— Да и не буду я участвовать в битве.

— Участвуют все Камни.

— Даже Чистые? — ответил я ему таким же взглядом.

Он не отвёл глаз:

— В этот раз да.

Я не стал настаивать:

— Тогда ты и будешь биться с их главным, а я просто притворюсь Мастером, — Шандола передёрнуло, — да договорюсь с ним из-за твоей спины, затем притворюсь мёртвым и скроюсь. Отправлюсь к Эрзум.

— Не боишься, что я прибью этого твоего таланта и на этом…

— Кхм, — прервал его Шандол, покачал головой. — Поверь, брат, тебе это окажется не по силам. Скорее нужно опасаться, что сектант решит нас обмануть и ограничится только уничтожением Братьев, не сделав и шага к Эрзум.

Пересмешник рассмеялся мыслеречью, зашёлся в хохоте:

— Вы плохо на него влияете, господин. Заражаете безумием, я думаю.

— Они и без меня достаточно безумны, — устало огрызнулся в ответ.

— Что? — неверяще переспросил тем временем Грабош.

— Ну, а для этого я и буду рядом первое время. Я не дам ему этого сделать, — улыбнулся я.

— Похоже, нам что-то недорассказали о встрече, — прищурился Эрвал.

Я повёл рукой, обводя карту:

— Сначала дело, затем разговор. Комтуры, что дальше?

— Хм, — снова хмыкнул-вздохнул Грабош, но звания Чистых оспаривать не стал.

— Не сбиваем строй! — рявкнул Эрвал, сегодня надевший мою бывшую личину. Голос хлестнул поверх десятков голов, заглушил шорох песка и топот сапог, отразился от стен расщелины глухим многоголосьем. — Ровнее!

Я заметил, как по-разному приняли эту команду орде… члены Братства Камня.

Младшие — те, что из Поясов Отсева, — с каменными лицами. Старший приказал — младшие сделали.

Как морщились и хмурились некоторые из тех, что постарше и допущены к иным тайнам Братства, как оглядывались туда, где бежала та, что напоказ считалась главой Братства. Похоже, для кого-то происходящее не укладывалось в голове и вызывало вопросы. Кто-то бесстрастно выполнял приказы, но то и дело сжимал восприятие, обращая его на лицо Эрвала, явно пытаясь угадать — что случилось, почему давно знакомый, нелюдимый и редко появляющийся собрат неожиданно раскомандовался.

И как жадно косились на Эрвала четвёртые — те, кто не сомневался, те, кто не пытался гадать, а точно знал: сегодня приказывает Чистый Брат. Те, кто знал — сегодня особый день, раз вышли Чистые. Раз они командуют. Раз они ведут.

Но никто ещё не знал — насколько особый.

Чистые, да мои люди. Вот кто знал.

Я скользнул взглядом по бегущим, растянул восприятие, проверяя их.

Пересмешника можно даже не искать. Он, по-моему, последние месяцы ест, спит и даже то самое делает невидимым. Впору подумать, что артефакты Тигров влияют на разум или что его пытается поглотить новая стихия — невидимость.

Балтор вот. Бежит, скалит зубы, потряхивает головой. Всё ещё недоволен выволочкой. Лучше бы думал о награде, которая ему обещана.

Тола — на месте. Хмурый.

Утхал. Спокойный. Бежит плечом к плечу с мрачным типом, у которого в волосах седая прядь. Нашёл того, из-за кого отправился сюда? Собрата по Ордену, выбравшего другой путь и ушедшего налогом? К своему стыду, я за всем этим позабыл и о Толе, и об Утхале, и о Ловере. Об их проблемах и желаниях. Не доставь Балтор хлопот, я бы и о нём не вспомнил. Впрочем, главное желание двух — Ловера и Утхала — я выполнил: не могу же я постоянно быть рядом и беспокоиться о мелочах. Они и сами могут это сделать.

Что Утхал, долгие годы бывший пленником города Тысячи Этажей. Что Ловер, долгие десятилетия тянувший на плечах все тяготы отделения дорог.

Сам Ловер вон, с краю, бежит рядом с незнакомым мне Властелином, с ухмылкой в чём-то его поддевает. Нашёл ещё одного знакомца из прошлой жизни, потому что это точно не Кивол. Жизнь идёт своим чередом.

— Не толпимся! Что вы, как бараны, ломитесь все через один проход! До трёх считать не умеете? — снова рявкнул Эрвал.

Я поморщился: уж слишком он перестарался с этим криком — тот ударил по ушам. Замедлил бег, чтобы передние ряды успели выполнить приказ, разделиться и просочиться через три прохода.

Поравнявшись с Эрвалом, спросил:

— Сколько ещё бежать?

— Около семи ли, — ответил тот, глядя строго перед собой.

Я будто себе под нос заметил:

— Никак не привыкну к этим глупым ограничениям.

Эрвал пожевал губами — эта гримаса на лице, которое недавно было моим, выглядела странно — и не стал молчать:

— В эпоху Первых братьев была пора настоящих глупостей и ограничений. Сейчас «не летать ближе пятнадцати ли от черты Эрзум» — это так, не запрет и не ограничение — часть жизни. Тебе не стать одним из нас.

Я тоже не стал молчать:

— Наверняка не стать. Но вы сегодня станете моими подчинёнными и вернётесь в Орден Небесного Меча. Да?

— Что за вопрос? — ожёг он меня взглядом.

— Что за ответ? — не остался я в долгу. Жечь взглядом не стал, но ухмыльнулся с чувством.

Эрвал отвёл взгляд, затем отвернулся окончательно, запрыгнул на здоровенный, в два роста, камень, огляделся, напоминая сейчас старую нахохлившуюся хищную птицу. Я невольно вспомнил, как Райгвар называл меня в этом облике: старикашка.

Спустя пять вдохов, уже когда я пробежал больше сотни шагов, Эрвал спрыгнул, толкнулся, взметая из-под ног фонтан песка, стремительной тенью догнал меня, поравнялся бок о бок, твёрдо ответил:

— Разумеется, да. Братство Камня вернётся в Орден Небесного Меча, а все, кто посмеет сказать «нет» и предаст Первых братьев, — умрут.

Я нахмурился:

— Что? Ты о той трети? Первый раз слышу, что…

— И последний, — отрезал Эрвал, не дав мне договорить. — Это дело Братства Камня. И не стоит забывать, будущий магистр, что девять десятых тех, кто откажется, почуяв волю, — бывшие убийцы, отравители, совратители, предатели и прочие отбросы, которых сбросили сюда отнюдь не просто так.

Следом раздались ещё четыре голоса, показав, что свою мыслеречь Эрвал отправлял не только мне:

— Он прав.

— Это решено.

— Это наше право и наше решение.

Помедлив, я без слов кивнул. Они правы — это дело Братства Камня. Если они хотят решить это так, то… Пусть решают. Не мне, пробывшему здесь меньше месяца, вмешиваться в то, в чём не смыслю. Мои старейшины постарались на славу, пытаясь вылепить из меня главу и старейшину, но ни они, ни моё прошлое долгового слуги, беглеца и командира мелкого наёмного отряда — не давали мне опыта и права решать такое. Пусть Камни, Пики и прочие решают это сами. Как решили подобное мои старейшины Сломанного Меча с вечно ждущим расплаты Дарагалом. Как решил дело с предателями Красноволосый…

Как решил его я с предателем во время нападения на Исток.

Дальше я бежал молча. А когда настало время — молча летел. Молча занял указанное мне место в строю и уже сам, в свою очередь, заслужил волну разных взглядов — тех, кто впервые меня видел и был равнодушен, тех, кто видел меня впервые и сомневался во мне, тех, кто давно знал моё лицо и ничего не подозревал, и тех, кто знал о лице и подозревал многое или твёрдо знал это самое многое.

Я вообще с трудом выбил себе маску Первых для этого дня. Они хотели выпустить меня с моим собственным лицом, напирая на то, что в дни битвы Эрзум не проверяют никого, а к Мастерам и вовсе не будут присматриваться. Я не хотел объяснять, что Райгвар видел несколько моих лиц, что мне просто не до того, чтобы вылепить новое, и уж тем более не нужно, чтобы он узнал мою духовную силу, которую я без их маски не сумею изменить. А ещё я не хотел, чтобы кто-то из гостей узнал меня среди Мастеров. К счастью, последнего оправдания (или объяснения?) хватило Чистым, и маску Первых получил я, а не один из них. Ничего, по плану им и не нужно сражаться в полную силу.

— К слову об этом, — с мрачным удовлетворением произнёс Грабол, бегущий тремя рядами левее. — Семена проверки уже начали давать всходы, и настала пора собирать урожай.

— Не рано ли? Не стоит ли подождать? — спросил Кранат из соседнего ущелья.

— Нет, не стоит. Каждому своя мера. Сегодня хватит на всех, — отрезал Шандол.

— Согласен с братом Шандолом, — высказался Эрвал. — Пора. Ты? Я?

— Я, — холодно и решительно ответил Грабол и рванул в сторону и назад одним огромным прыжком. Пробежался по стене, оттолкнулся, перепрыгивая идущих, бегущих по дну ущелья, прыгнул ещё раз.

Спустя десять вдохов слева и далеко позади раздался вопль боли, полыхнуло силой, лёгким ударом души, а затем Эрвал рявкнул:

— Всем стоять!

Остановился и я. Повернул голову. Как это сделали десятки других моих будущих подчинённых, собратьев Потерянного Ордена. Кто мог — использовал восприятие, кто ещё не дорос до него — забирался повыше или спрашивал соседей.

В трёхстах шагах от меня, совсем близко, если оценивать всё Братство Камня, растянувшееся на несколько тысяч шагов в ширину, стоял идущий, высоко подняв окровавленный меч. Грабол с новым лицом.

— Братья! — рявкнул он, едва собрав на себе наши взгляды. — В этом проклятом месте, где мы искупаем вину и шаг за шагом очищаем себя от грязи преступлений, в земле Верных, где мы просеиваем сами себя и обретаем целостность, нашёлся тот, кто решил предать заветы и отринуть верность. Нашёлся тот, кто день за днём скрывал свои истинные мысли, лицо и желания. Предатель. Не Пыль Отсева, а целый Камень, Камень, что клялся шагать, пристально глядя на тени, Камень, что…

— Что здесь происходит? — прогремел голос с неба, и вниз тем самым камнем рухнул эрзумец.

— Высоко висел, не успел, — шёпотом процедил Эрвал.

— Господин! — Грабол опустил голову, вскинул вторую руку и так, вместе с окровавленным мечом, изобразил приветствие идущих, глядя при этом в землю. — Я покарал ублюдка, что решил предать братьев, а предательство смывается только кровью!

— Какое ещё предательство? — с недоумением протянул эрзумец.

— Он утаил мясной корень, господин! Он нарушил волю вашего клана, волю Эрзум! — продолжил громко нести чушь Грабол. — Он пошёл против заветов Первых братьев, что наставляли всегда…

— Довольно! — оборвал его эрзумец, а через миг ударил. Духовной силой и техникой.

Грабола сбило с ног, протащило по песку, раздирая одежду, вмазало в стену расщелины.

— Кто разрешил тебе решать его судьбу? — возмущённо пророкотал эрзумец. — Кто…

— Господин… — поднял голову Грабол, нагло, с вызовом перебивая. — В чём я виноват? Подобное всегда решалось между Камнями. Я бы не посмел отвлекать вас, господин, такой мелочью.

Как по мне, так вызова и дерзости в его словах и взгляде было больше, чем должно было быть у Камня.

Но нет…

Эрзумец не вспыхнул гневом, а хмыкнул, крутнул рукой в воздухе, и мертвеца, что лежал в двух шагах от него, перевернуло, открывая лицо. Молодое, испуганное.

Эрзумец хмыкнул ещё раз, спокойно, даже безразлично заметил:

— Отребье. Гнилое отребье, грызущее горло за кусок еды. Даже ещё сто лет в Долине не изменят вас и не исправят, — приказал: — Вперёд! Вы уже опаздываете, и секты займут лучшую позицию.

— Слушаюсь, господин, — со стоном Грабол поднялся и вновь склонился в поклоне. — Слышали господина, отбросы? Бегом. Бегом-бегом! И помните: участь предателей — безымянные могилы! Пыль обратится пылью!

Сразу в пяти местах послышались повторения команды:

— Пыль обратится пылью! Бегом!

— Пыль обратится пылью! Бегом! Бегом!

— Пыль обратится пылью!

— Верные останутся верными! Пыль останется безымянной!

— Вперёд!

Эрзумец взмыл вверх и заорал уже оттуда — оглушая, будто раскатами грома:

— Живее! Живее! Сегодня у нас высокие гости, и вы не должны подвести их!

Эрвал на бегу обернулся через плечо, поймал мой взгляд. Я кивнул:

— Не подведём.

Эрвал хищно оскалился и отвернулся.

Каменная крошка и песок ложились под ноги словно сами. Каменные Кости мелькали по сторонам, сливаясь в серую полосу, то и дело окрашенную алым. В цвет крови.

Отмеренные ли пешком и ли полёта закончились очень быстро. Мне даже показалось, что первая часть пути, до места сбора, длилась дольше, чем всё это, вместе взятое. Возможно, потому, что я летел не сам — меня тащили, как и всех остальных Мастеров Братства.

Иначе мы, не умеющие летать, и правда добирались бы сюда слишком долго.

Не знаю, чем там был недоволен эрзумец — мы точно успели вовремя, и ни сектанты, ни големы не лишили нас хорошего места. Того самого, где Братство билось уже десятки раз.

Возможно, первые и не хотели лишать нас этого места — начинать битву лучше на привычном месте, а не давать Братству возможности удивить. Наше место битвы — два ли от края плато. Окраина города. Одна из широких дорог, что вела раньше в его центр, а сейчас стала раз в шесть шире из-за превращённых в руины поместий по правой и левой стороне. Поле руин, тянущееся вдаль.

Поле битвы.

В грудь толкнула очередная волна силы Неба, которую послало Сердце этого места. Сегодня они особенно сильные и частые. Не зря ведь это день битвы.

— Сейчас, — негромко сказал стоящий в сорока шагах от меня Шандол.

Я прищурился, вглядываясь вдаль. Туда, где Предводитель мог бы даже увидеть центр города. Но даже Властелин не сумел бы разглядеть волну силы Неба. Если только у него нет за плечами опыта сотни таких волн.

Первой пришла волна. Невидимая, неощутимая, не такая, как прежде, — толкнувшая в грудь странной смесью свежести и шума в голове. Даже у меня зашумело, у меня — лишь изображающего Мастера, — настолько плотной и насыщенной силой она была.

Второй тоже показалась волна. На этот раз видимая всем, даже Мастерам. Волна тёмная, почти чёрная. Волна големов, которая покатилась из центра города, из его Сердца. Покатилась, выискивая врагов, сектантов, а находя здесь только нас — потомков слуг, стражников и прочих слабаков, которые так и не нашли настоящего Сердца этого места и не подчинили его себе, не доказали, что они потомки павших Древних.

Если это вообще было возможно. В Истоке и мне, и Виликор повезло, но там повезло бы любому, кто дошёл до Ключа, а здесь… Сколько костей лежит на пути к Ключу этого места? И есть ли вообще Ключ, раз его не могут найти уже сотни лет?

Волна големов подкатывала всё ближе и ближе, растянулась от края до края поля битвы, не заходя в более свежие руины, где явно сохранились не только стены, но и ловушки. Докатился и звук. Глухой, мерный, сухой гул, словно тысячи жерновов перемалывали камень. Но то был всего лишь камень Древних под их лапами. Мы — Камни Братства — будем им не по зубам.

— Братство Камня! Приготовились! — громко, звонко, спокойно приказала Полея.

Старшие отрядов так же спокойно, даже как-то нарочито лениво напомнили:

— Бережём силы. Следим за братьями. Слушаем команды. Всё как всегда.

— Да, старший! — выдохнули.

Сейчас Братство Камня выстроилось уступом на земле — все вместе: Мастера, Предводители и Властелины вперемешку. Просто потому, что големы, которые катились чёрным валом с места нашей недавней с Райгваром битвы, не умели летать. К счастью, ни один из големов Древних этого делать не умел. Да и нужно ли им это было, если у них были духи? Впрочем, интересный вопрос — умеют ли летать на мечах те же големы города Тысячи Этажей. Они ведь этапа Предводителя, верно? А Предводители — это…

Я усилием воли выбросил лишние мысли из головы, очистил её. Сжал рукоять дао раз, другой, привыкая к его толщине. Бросил взгляд вправо, влево.

Ровный строй. Через десять человек справа и слева, на три ряда вглубь замерли статуями идущие. Предводители. Почему я их выделил? Потому что все окружающие сделали шаг прочь от них. Позади них и со смещением стояли в такой же пустоте другие идущие. Уже Властелины.

Я повернул голову вовремя, чтобы увидеть своими глазами, как здесь всё устроено. Объяснения не передавали деталей. Может быть, для Чистых это было само собой разумеющимся, может быть, они хотели впечатлить меня.

Если последнее, то им это удалось.

Предводитель, на которого я глядел, поднял руки перед грудью. Вдох, второй, третий — и перед ним соткалось обращение. Соткалось, налилось сиянием и… больше ничего не произошло.

Я моргнул раз, другой. Ничего не изменилось. В рядах Братства Камня замерли десятки идущих, которые вызвали земные техники и… держали их наполненными за миг до исполнения.

Сглотнул, покрутил шеей. И это своими достижениями я начал гордиться в последнее время?

А вот так — сумеешь, Леград?

Строй Братства был наполнен десятками идущих, готовых поддержать братьев защитой или ударом.

Почему? Потому что Братство должно было победить в битве, а не в одной схватке.

Я уже участвовал в похожей битве. Плечи братьев справа и слева. Вал големов. Подготовленное поле схватки.

Только тогда на мне были доспехи, но не было возможности восполнять силы, а тем более использовать техники. Мы должны были беречь каждую кроху сил.

Сейчас на мне нет доспехов, но есть Покров и возможность использовать техники — вокруг нет зоны запрета, зато есть сотни и тысячи големов.

Я ещё раз крутнул головой влево-вправо, отмечая, что некоторые Властелины держат уже духовные техники. Затем провернул меч ещё раз. Тяжёлый, чуть изогнутый, совершенно непривычный для меня. Впрочем, какая мне разница, какой железкой изображать из себя…

— Ты чего суетишься? — спросил вдруг стоявший слева от меня. Немолодой, с обветренным лицом. Опытный. Задавая вопрос, он ни на миг не оторвал взгляда от вала големов.

Я хмыкнул:

— Да так.

— Меньше болтаем! — оборвал нас Шандол. — Нашли время.

И это при том, что сами они, те, кто был выше Мастера, буквально наполнили всё гулом переговоров. Обо всём на свете — от сожалений о прохудившемся сапоге до споров, кто больше убьёт големов сегодня.

Я поднял голову. Даже зрения Мастера хватало, чтобы разглядеть больше десятка висящих в небе фигур. Эрзум. Не просто наблюдающие за нами, а передающие всё о нас в крепость Эрзум.

— Десять, — сказал Шандол. — Девять. Восемь, — напомнил, явно мне и только мне: — Помни, как должен биться. — Семь…

Я опустил голову.

На счёт три я поднял меч, на счёт два — упёрся ногой и напомнил себе: Опору — тоже только в крайнем случае.

Счёта «один» не было.

Им стал удар Предводителей.

Сотни и тысячи сжатых в лезвия клинков, полос света, лучей, потоков пламени, каменных копий и прочего ударили по валу големов, перемалывая их на двадцать шагов вглубь.

Причём это сделали не те, кто держал техники, — они не шевельнулись.

И сразу же я ощутил, как дрогнули за спиной потоки силы Неба — потратившиеся спешили возместить затраты. Нам же ударило в лицо порывом горячего и пыльного ветра.

Считать я продолжил уже сам. Про себя. И на счёте двенадцать рубанул мечом в пыльную завесу, упираясь в землю покрепче и вкладывая в удар всю силу тела. Справа и слева волной взметнулись клинки. Каждый второй удар был с оружейной техникой. Скупой, быстрой, бьющей точно в уязвимое место. Никаких «развалить голема от плеча до плеча» или «разделить на две половинки».

Я и сам так умел, учил этому и требовал того же от учеников Школы Ордена — бейте в глаза големам. Я и сам так бил в битве на пути к Ключу Истока вместе с братьями. Но впервые я видел, как таким образом бились сотни идущих. Сотни идущих, среди которых три четверти были Предводителями; стоя в зоне без всяких запретов, они скупо тратили запасы сил, бережно храня каждую кроху.

Впервые ощущал, как вокруг словно дышали сотни Круговоротов, то набирая силу, то затихая, то вбирая энергию Неба, то давая возможность другим взять её.

— Шаг! — раздался громкий, но спокойный голос Полеи, главы Братства Камня.

И весь строй сделал шаг назад, отступая от завала тел големов.

И, честно признаться, из всего строя я был тем, кто едва-едва, но запоздал с шагом. И заслужил недовольный взгляд соседа.

Отшагнули мы вовремя: до нас добралась основная, прореженная до этого ударом волна големов. На меня прыгнуло сразу три. Здоровенный, с молодого быка, и два мелких, вроде тех пантер, которых я уничтожал когда-то далеко отсюда.

Из-за спины сверкнул короткий росчерк серебристого клинка-техники, из-за плеча ударил тяжёлый дао, сбоку, под мышкой, вынырнул ещё один. Миг — и в три клинка и одну технику мы остановили всех трёх големов, а спустя ещё несколько мгновений и уничтожили их.

Следующего я встретил уже сам. И техникой. А затем ещё и ещё одного, стараясь как можно точнее повторять ухватки соседей. Здесь и сейчас они — мои учителя.

Я втянулся, наловчился, трижды сменил место и глубину в строю, получив своё право на отдых, ещё трижды отступал по команде первым и четыре раза в глубине строя, держа расстояние до соседей и уже не запаздывая с шагом. А затем меня вдруг спросил Шандол:

— Не устал?

Я хмыкнул, пробивая череп очередного голема:

— Это ты так меня пытался поддеть? Мы бьёмся всего три тысячи вдохов. Помню, когда мы с братьями шли за Ключом, нам пришлось биться полдня. В зоне запрета. Полагаясь только на силу тела, запас выносливости и воду во флягах. Первого и второго нам хватило, последнего — нет.

— У нас с водой тоже не всё так хорошо, как хотелось бы, — буркнул Шандол, не переставая работать дао. — Наши источники скудны, их никогда не хватает утолить даже жажду. В этом мы тоже зависим от Эрзум. Иногда такие сражения, как сегодня, приносят с собой Зверей, ещё реже, но случается, что из Сердца Долины хлещет целая река. Помню, мы бились однажды по колено в воде и сделали её запасы, которыми пользуемся до сих пор. Не будь тех запасов, наши потери в битвах были бы больше. Сложно сохранять концентрацию, когда от жажды губы трескаются.

— Первый ряд, — раздался голос Полеи. — Технику.

Два вдоха — и я ударил Штормовым Копьём, снося голема перед собой. Ровно так, как смог бы это сделать не самый сильный Мастер. Заметил:

— Значит, с водой у вас на самом деле всё хорошо.

Шандол промолчал. Не ответил. Да и должен ли был отвечать? Всё было ясно и так.

Впрочем, спустя тысячу вдохов мы наконец перешли к сути.

К сектантам.

К договору.

К Райгвару.

Это мы бились на земле, обязанные на утеху Эрзум и их гостям встречать големов на земле и не дать им уйти с плато Сердца. Сектанты такими ограничениями связаны не были. Их врагами были мы, а не големы, умеющие только бегать по земле.

Когда на горизонте появились тёмные точки, накатывающие на нас, словно грозовая туча, Эрвал мрачно пророкотал, сообщая всему Братству:

— Началось, — спустя три вдоха не менее мрачно добавил: — Старшие, вы знаете, что делать.

Тут же десятки голосов рявкнули. Вслух.

— Братство!

И получили ответ из сотен глоток:

— Братство Камня нерушимо!

Я довольно ухмыльнулся. Орден. Орден всегда можно узнать.

Сосед смерил меня недовольным взглядом, который я ощутил, даже стоя к нему боком. Ему этого показалось мало, и он шагнул ближе, пихнул меня в плечо, пользуясь разрывом в волне големов.

— Ты язык проглотил, потому не кричишь? Назовись, — тише и с подозрением протянул: — Почему я тебя не знаю?

Я провёл пальцем по брови. Это самая неудобная маска из всех, что у меня были. И самая редко используемая из трёх масок Первых, потому этот облик знает буквально с десяток человек, и Мастеров среди них нет. Ну, может, полсотни человек и пара Мастеров. Но не он.

— Рекий! — крикнул слева Грабол. — В строй, — и тоже тише, но уже мыслеречью добавил: — Придержи язык.

Рекий изменился в лице — побледнел, заморгал и не то что вернулся, а, скорее, отпрыгнул на своё место. Впился в меня взглядом, повёл головой влево, вправо, поджал губы. Не знаю, что было бы дальше, но тут снова навалились големы, а наш отряд поредел и сомкнул строй сначала раз, затем другой и третий, заполняя места поднимающихся вверх Предводителей и Властелинов.

Нам сразу стало сложнее, потому что, несмотря на эти четыре тысячи вдохов битвы и сотни шагов отступления, сотни шагов завалов из тел, — меньше големов не стало. Теперь каждому из нас приходилось сражаться буквально за себя и за двух братьев, и соседу стало не до меня. Ну, насколько это возможно, сражаясь в строю и делая одно дело плечом к плечу.

А затем и сектанты из точек на горизонте превратились в фигуры, замершие в трёх сотнях шагов от нас.

Около трети Братства Камня всё ещё оставалось на земле — отбиваясь от големов и перемалывая их.

Остальные зависли в воздухе над нами — уступом-пирамидой, остриём к сектантам.

А вот те, многочисленные, охватывали нас в небе широкой дугой.

Не знаю, что там чувствовали привычные к такому собратья из Братства, а вот меня — впечатлило.

Малочисленные, оборванные, одетые в выцветшие от солнца и времени серые халаты Братья Камня.

Многочисленные, одетые в яркие, свежие халаты сектанты.

Говорите, вам не привыкать сражаться против превосходящего числом врага? Настолько превосходящего?

Конечно, я не задал этот вопрос ни вслух, ни мыслеречью. И конечно, ни Грабол, ни Эрвал не ответили на то, чего я не спросил.

Вместо этого Эрвал, замерший в небе на острие строя Братства, мрачно уронил:

— Вы не торопились сегодня. Передумали?

Теперь уже я завертел головой. Ну… как завертел… Глянул вправо-влево в небо, словно простой Мастер мог видеть висящих там наблюдателей от Эрзум. Впрочем, я даже сумел это сделать — они и не думали скрываться. Я заметил сначала одну тёмную точку в небе, затем крохотный силуэт второго, третьего…

Непростое это дело — на глазах у всех договариваться о подобном. Непростое, если следят за тобой Повелители Стихии. Но их здесь никогда раньше не бывало и…

— Как обещали, — коснулся меня шёпот Пересмешника.

И их нет здесь и сейчас. Наверное. Возможно. В таком нельзя быть уверенным ни мне, ни Райгвару.

— Передумали? — раздался насмешливый ответ.

Но это был не Райгвар. Фирлак. Он выплыл из дуги сектантов — тот же серый халат, полощущийся на ветру, та же ухмылка на лице, — только ножа не хватало: сейчас он сцепил руки на груди, явно напоказ.

Вот это уже интересно. По рассказам Чистых, он не был сильнейшим среди сектантов и никогда раньше не верховодил в сражениях.

Я мрачно улыбнулся. Одним именем меньше. Похоже, не все старшие сект этой долины пережили встречу с Райгваром.

— Братья! — завопил Фирлак, расцепив руки и вскинув их к небу. — Уничтожим Братство!

Не слишком дружный, разнобойный, но очень старательный ор сотен сектантов заставил меня вновь поднять брови. Вроде и не Орден, а погляди ты. От дуги сектантов вниз, в быстром снижении, рухнули огромные летающие мечи, доставившие сюда сектантов-Мастеров.

— Братья! Стену камня! — завопил наверху Эрвал.

Спустя десять вдохов наверху сцепились две волны идущих. Сектанты навалились на Братство с трёх сторон, сомкнув дугу, — засверкали вспышки, столкнулись и рассыпались десятки атакующих и защитных техник, и всё это посыпалось вниз, на нас, Мастеров.

Словно этого было мало — не прошло и двадцати вдохов, как над нами пронеслись пять сектантов. Всего лишь Предводители, но техниками они сыпали щедро — залили всё огнём, почти прозрачными лезвиями и ещё чем-то.

Большую часть перехватили Властелины, разбросанные по нашему строю, — они наконец пустили в дело защитные техники, которые держали уже четыре тысячи вдохов, — меньшую приняли на свои защиты уже мы сами.

А големов, что напирали на нас, — никто не останавливал.

Я шагнул в сторону, уходя от удара каменного шипа в ногу, ударил дао, следом — Ледяным Шипом, бросил быстрый взгляд влево-вправо и одобрительно кивнул.

Я уже говорил — я сражался в похожей битве, пусть она и была другой. Она была другой, братья по сторонам были другими, а выучка — одна и та же. Орденская.

Достойно. Очень достойно.

Но прошло десять, двадцать вдохов, а это всё длилось и длилось. Битва над головой, битва здесь, на земле. Вспышки в небе, падающая сверху опасность и жалящие нас сектанты. Слева, зайдя с краю поместий, они уже сцепились с нами в мечи. Мастера против скрытых Предводителей. Смешно. Сегодня им здесь ничего не светит.

Но я вообще-то пришёл сюда не за этим.

И я не гордый. Начну разговор первым.

— И долго будем забавляться и забавлять Эрзум? — ушёл тихий вопрос, направленный только одному человеку.

И тут же раздался ответ, словно Райгвар только и ждал вопроса, — голос ленивый, скучающий:

— Пока не пойму, что сумеете исполнить обещанное.

Мне здесь, внизу, скучать не приходилось, но я спокойно заметил:

— Мне казалось, я всё доказал в прошлый раз.

— Один на один ничего не значит, старикашка.

В небе над нами раздался крик Фирлака:

— Эй, мы столько лет сходились в битвах, а тут мне шепнули, что ты посильнее будешь, чем показываешь всем. Эй, старикашка, не делай вид, что не слышишь меня. Я о тебе, да, о тебе! Братья! Кто со мной проверит этих орденцев Небесного Меча на прочность?

— Я, брат! И я, старший!

Раздался ещё один голос, но этот не соглашался пойти с Фирлаком, а недовольно цедил:

— Сектанты, вы забываетесь. Здесь нет никаких орденцев. Такого Ордена нет уже половину столетия.

— Забываюсь? — Фирлак коротким жестом послал незримого эрзумца далеко к гархам. — Своих младших будешь затыкать. Гляжу, вы тут через одного стали о себе много мнить. Ну-ка, иди сюда, эрзумец! Давай сразимся! Не идёшь? Ну так и рот прикрой.

Грабол хмыкнул:

— Они что, хотят затащить Эрзум в битву? Не выйдет. Они не осмелятся нарушить приказ Зона.

Я повернул голову, ловя взгляд Шандола в строю справа.

— А он сам?

Тот изумился:

— Его же нет сейчас в крепости.

Я поморщился:

— Я про второго.

— Нет, — Шандол даже качнул головой. — Этот — трус. Сектанты могут тут хоть полдня изгаляться. Эрзумцы позже, после битвы, отдадут нам приказ об охоте на горластых. Не более.

Эрзумец и правда не спустился. Даже не ударил ничем с неба.

Зато сектанты навалились на уступ Братства, растянули строй, охватывая его теперь и сверху, и снизу, принялись и по нам чаще сыпать техниками, став опаснее давящих на нас големов. Вдвойне опаснее — давя на нас одновременно с ними.

Шаг влево, изгибая шею и заставляя лапу, которая должна была снести мне голову, ударить в пустоту; коротко ударил дао сам — изо всех сил. Но сталь вошла только на два пальца, не сумела перерубить лапу голему — это точно не слабое место, но ударить иначе не выходило. Я извернулся ещё раз, буквально подныривая под голема, упираясь на шаге стопой в песок и плечом в брюхо, — сдвинул голема на полшага в сторону, ровно туда, где упала с неба острая серая пластина, — рассекая голема надвое и едва не срезая мне волосы с виска вместе с кожей.

— Ловок! — восторженно похвалил меня бьющийся справа и тут же добавил: — Но слаб. Что с оружейной?

Я пожал плечами. Молча. Ну нет у них дао с Сосудом Души.

— АХА-ХА-ХА! — ворвался мне в уши восторженный смех Райгвара, загремел над обеими сражающимися сторонами. — Старикашка! Что это я сейчас вижу? У тебя старческое слабоумие или старческое бахвальство? Ты что, действительно разыгрываешь перед своими младшими карту «Император и его верный Зверь»?

Я непонимающе моргнул раз, другой. Что?

— Но, старикашка! Ведь Император был молод, и его Зверь был Тигром! А ты старикашка, и зверь твой — уродец, каких поискать!

До меня наконец дошло, и я вскинул голову.

Там, над нами, между треугольником Братства и подковой сект, бились шесть фигур.

Трое сектантов, Эрвал, неизвестный мне Пик и Балтор. В облике уродливого зверя.

Не самое верное решение на самом деле, но Балтор был Зверем, который устал скрывать свою силу и не хотел обходиться охотой на Сороконожку под ограничением силы. И он клялся, что Эрзум и их гости не угадают его. А из всех ограничений согласился лишь на одно: не сиять шкурой и выглядеть проще, чем есть на самом деле.

Причём бились они — Эрвал и Балтор — не в полную силу, даже не в половину, изображая из себя слабых Властелинов. Мне ли этого не знать, Райгвару ли этого не понимать…

Злость накатила волной, поднялась откуда-то изнутри, толкнулась в грудь, в голову, туманя разум.

Что он несёт?

— О да… — процедил я. — И я старикашка, и Зверь у меня уродец. Не первый день думаю, что нужно бы зверя заменить. Кто там был у Рама Вилора? Тигр? Может, сегодня и заменим?

Смех словно обрезало. Спустя миг слова цедил уже Райгвар:

— Что ты несёшь? И на что намекаешь?

— Несу? Намекаю? — скривил я губы в злой усмешке, но в этот миг на меня через вал тел бросились сразу два голема, один другого крупнее.

Вдох я отбивался мечом, а затем ударил Штормовым Копьём. Раз в шесть сильнее, чем мог бы ударить Мастер той силы, которую я тут изображал. Техника ударила в големов, снесла их, подхватила, унесла прочь от меня, ломая им лапы и кроша тела, впечатала в завал уже мёртвых, разрушенных големов.

— Строем, три шага назад. Раз, два, три! — раздался приказ Шандола.

Выплеск силы и этот приказ — простое, незамысловатое действие, которое я выполнил вместе с остальными, словно одно целое, — прояснили мне голову, сбили напор злости, и дальше я сказал уже совсем не то, что хотел.

— Предлагаю поговорить ближе. Жду тебя. Ты ведь заметил, где я только что использовал технику против големов? Или глазел лишь туда, куда я приковал взгляды глупцов?

— Так ты внизу… — процедил Райгвар, — и ты уже другой старикашка…

Я промолчал. Но он, кажется, и не ждал ответа.

Сто вдохов битвы. Ещё три отступления от ширящегося завала тел, приказ на замену первого ряда и…

Справа набежало почти два десятка сектантов, рассекло напирающих на нас големов, выстроилось ромбом, где задняя часть прикрывала от големов, а передняя острым углом нацелилась прямо на нас. Прямо на меня. Без всякого удара сбоку, от поместий, из безопасного от големов места. Кажется, искали встречи со мной и только со мной.

Шагнувшего мне на смену каменного собрата я отшвырнул обратно, за спину.

Вопль:

— Да ты чё?

Пропустил мимо ушей, глядя только вперёд, только на того, кто шёл на острие сектантов.

Всё та же неприятная рожа, что и в прошлый раз.

— Ты? — сквозь зубы спросил Райгвар, не обращая внимания на рубку за спиной. — Это ты? Ну, кивни.

Ну да что ему с его силой до забав его гвардии, которая — мне ли не видеть — тоже лишь притворяется, скрывая силу, и притворяется, что ей сложно против големов?

— Я, — кивнул я.

Через миг мы сошлись на мечах. Дао против цзяня. Талант против старательной бестолочи. Сталь взвизгнула, брызнула искрами, ноги по щиколотку зарылись в песок.

Десять вдохов — и мой дао развалился на две части. Половина лезвия, кувыркаясь, улетела назад, заставляя собрата из третьего ряда отбивать её вниз, под ноги.

— Что ты там нёс о Тиграх? — зло потребовал ответа Райгвар, наседая.

Шаг назад от жалящего острия — и достать новый. Хорошо, что собрат позади дал мне этот шаг. Через миг я уже сжимал в руке новый меч и шагнул обратно, выравнивая строй.

Я запасливый. Да и Эрзум эту дрянь не забирали у павших.

— Нёс? — я перехватил поудобнее грубую рукоять с иссохшей до каменной твёрдости кожаной оплёткой. — Ты сам намекнул, что мне нужно сменить Зверя.

Я едва успел сохранить ухо и обойтись без Покрова, подбив Райгвара под локоть в последний момент.

— Какое странное ощущение, — Райгвар склоняет голову к плечу. — Ты одновременно неуклюж и ловок. Какое твоё настоящее оружие?

Я едва не отвечаю едко — камни, — но в этот раз успеваю спохватиться и говорю совсем другое:

— Здесь у всех одно оружие. Дао.

Райгвар жалит сталью:

— Это не ответ.

Вместо него я вспоминаю давно забытую технику.

Кровавые Плети.

Всего лишь земная техника, но…

Для Мастеров, которых мы изображаем на потеху десяткам и сотням глаз, — этого достаточно.

Тем более достаточно, если даже ограничения Возвышения не могут помешать мне влить в эту технику столько силы, сколько мало какой Мастер сможет.

Чёрно-красный песок вздымается вверх фонтанами, когда сквозь него прорастают десятки хлещущих во все стороны плетей; редкие целые плиты Древних лопаются и разлетаются в стороны чёрными кинжалами.

Райгвар шагает прямо сквозь них — его меч мелькает вспышками в солнечных лучах, расчищает ему путь.

Я делаю три шага назад, Райгвар — три шага вперёд.

И не только я. Весь наш строй подаётся на три шага назад — слева и справа от Райгвара уже орудуют мечами и техниками его люди.

Я мельком скольжу взглядом по их лицам. Кажется, там мелькают знакомые. Значит, это не здешние, а самые верные — его гвардия. Не сомневался.

Верные против верных. Глава против главы.

— Вода? — хмурится Райгвар и вновь тянется ко мне жалом стали.

В ответ я ударяю Ледяными Шипами. Техникой, которая — моя память, моя суть, моё прошлое.

Техника, которая когда-то позволяла мне побеждать в смертельных схватках Первого и даже Второго пояса, сейчас… Не выдерживает столкновения с мечом Райгвара, рассыпается десятками быстро тающих осколков.

Сжать, сгустить, наполнить до предела — в один огромный шип.

Райгвар встречает его не просто в лоб — он успевает вывернуть меч и ударить кончик в кончик. Сталь против льда. Творение, созданное для наследника секты Тигров, и простая земная техника. Конечно, техника не выдерживает.

Но в него уже летят три Шипа.

Он отбивает их небрежным движением кисти, разрубает каждый.

Пять Шипов.

Райгвару приходится вывернуть руку, чтобы успеть.

Пятнадцать лезвий. Разом. В руки, ноги, голову.

Он отбивает их все. Виликор бы не сумела лучше.

— Лёд? — изумляется он, впивается в меня взглядом сквозь завесу ледяной пыли и крупинок духовной силы.

Я испаряю эту завесу, ударив сквозь неё Каплями Пламени.

Райгвар лишь на миг прикрывает глаза. Всё, на что способна эта человеческая техника, — опалить его халат.

— Это даже смешно, — заявляет он спустя миг, порывом духовной силы сбивая с себя все искры. Так, как Мастер никогда бы не смог.

Я, ухмыляясь этой его ошибке, не задерживаюсь с ответом:

— Смешно то, что мы сражаемся на потеху тем, кого собрались сообща уничтожить.

— Я пока не определился, будет ли это сообща. Тем более после твоих странных намёков.

Слева в кучной свалке сошлись сразу и каменный собрат, и тигр-сектант, и три голема Древних. Сошлись, сплелись, обмениваясь во все стороны ударами стали, плоти, камня и техник. Сошлись, сплелись и разошлись. Тигр — довольно щеря зубы, каменный собрат — зажимая рану на плече и заливая песок кровью из глубоко прорубленного бедра. Мастер, настоящий Мастер, не выстоял против забавляющегося Предводителя.

— Брат!

К раненому бросилось сразу трое из второй линии строя. Тигр, продолжая довольно скалиться, шагнул вперёд, вскинул руку, высветил обращение земной техники — и воздух перед ним дрогнул, закрутился в быстром вихре, собираясь в плотные лезвия.

— Стоять! — рявкнул я.

Всё, что я сделал, — это вновь обратился к давно забытым техникам.

Сковывающая Длань.

Смешная штука для всех, кто перерос Первый пояс.

Не очень — для тех, кто всего лишь Мастер.

Пусть даже не Мастер, а лишь притворяется им.

Особенно если это не простая Сковывающая Длань, а Длань Наказующего, её полная версия из Второго пояса.

Все узлы моего тела наполнились эссенцией, вспыхнули, выплеснули из меня сгусток духовной силы, который серой тенью метнулся к Тигру, впился в него на середине шага, даже не заметив Покрова и всего прочего, и заставил рухнуть на окровавленный песок, хрипя от боли.

Особенно если Длань Наказующего в полную силу применяет тот, кто гораздо сильнее, да, Тигр? Как тебе такой ответ?

Теперь уже к Тигру, к беспомощному, скованному Тигру, ринулись его собратья-гвардейцы, прикрывая его от гнева каменных.

Я же, ощущая, как внутри вновь ворочается злость, сквозь зубы сказал Райгвару:

— Пусть твои люди знают меру.

— Меру? С вами? — оскалился он и ударил мечом слева, с правой руки добавил техникой.

Я отбил первое, принял на Покров второе и скривил губы:

— Ты только что с неба вопил про Зверей и над чем-то там насмехался. А сам давно в зеркало смотрелся? Вот уж кто вылитый зверь. Разве люди так улыбаются?

— А имперцы считают нас за людей?

— Мне нет дела до Империи в Долине Каменных Костей. Тебе есть здесь дело до Альянса Тысячи Сект?

— А если есть?

Клинки скрежетнули, брызнули искрами, разошлись.

— То держи это дело и обиду при себе. Здесь и сейчас мы должны решить главное: мы сражаемся друг с другом, и я тебя убиваю, — или мы объединяемся и убиваем эрзумцев, а ты получаешь не могилу, а славу?

— Убиваешь? Наглый самодовольный ублюдок.

— Всегда им был.

— Кто кого ещё убьёт?

Я вскинул дао, разбивая призрачный меч, который вылетел из-за моей спины. Тот разбился ценой моего треснувшего дао. Я без сожаления выпустил его рукоять и через миг сжал пальцы на новом. Прорычал, осаживая каменного из второго ряда, сунувшегося на помощь:

— Он мой!

Мы сошлись лицом к лицу, скрестив сталь, словно были уже даже не Мастера, а простые Закалки, которые не знают простых трюков, а надеются только на силу тела и звёзды. Сошлись, скрестили сталь, надавили друг на друга, мерясь силой и глядя поверх мечей. Два чужих лица, два незнакомых человека, скрывающие свою суть ото всех.

— Будь здесь мой советник, — внезапно сказал Райгвар, — он бы посоветовал мне согласиться с тобой, а затем ударить в спину.

— И как, здесь он есть? — спросил я, зная ответ. — Или ты и без этого прислушаешься к его совету? — а вот этого ответа я не знал.

Райгвар надавил сильнее, заставляя меня погрузиться в песок ещё глубже. Он что, за эти месяцы так вырос, что стал нависать надо мной?

Я поджал губы и надавил в ответ. Да, мой меч хуже и сталь в нём — дерьмо джейров, но он большой, и за него удобно держаться, в отличие от цзяня.

— Нет, — выдохнул Райгвар. — Его здесь нет и больше не будет в моей жизни. Никогда.

Миг — и Райгвар отшвырнул меня, резко распрямив руки — никакая Опора не помогла, — меня протянуло назад вместе с целым валом песка. Это явно была не сила Мастера, и, надеюсь, глаза наблюдателей Эрзум и их зрителей в этот миг были обращены не на нас, а на схватку в небе с новым Зверем.

Райгвар вскинул руку, и сверху на меня посыпались острые игольчатые лезвия.

Слабые.

Ничтожные.

Я видел их. Слышал, как они рассекают воздух. Но не ощущал от них опасности. Дождь, не более.

Но всё же вскинул дао и принялся его вращать, отбивая этот дождь техники. Безвредный и показушный дождь.

— Я убедился в твоей силе ещё в прошлый раз, — сказал Райгвар мне, а своим людям бросил совсем другое: — Не давить, играйте, делайте вид, что битва равна.

— Да, господин, — был ему короткий ответ.

— Но одной силы мало. Силы всегда мало, но когда ты слаб, а ещё и глуп, самонадеян, заносчив и туп — это ещё хуже.

Ливень закончился, и теперь уже я ударил по Райгвару огненным потоком — всё теми же слабейшими Каплями, которые давались мне с некоторым трудом. Ну да ведь не Гневом же Алых Небес его бить, верно? У Эрзум там, наверху, представление получше.

Кстати о них. Я на вдох задрал голову, оглядывая небо. Одни давят, другие отбиваются. Балтор наслаждается. Чистые тоже довольны, выбравшись из своего квыргальего отнорка.

Опустил взгляд и снёс Копьём голема, что обогнул Райгвара по дуге и нацелился на меня и только на меня.

Заметил:

— Ты дважды повторил про глупость.

— Глупости всегда много, — скривил губы Райгвар. — Сколько её у тебя? Нас двоих мало, мне… — он на миг смолк, усмехнулся, — нам нужно подтянуть своих людей ближе к крепости Эрзум. Как мы это сделаем?

— Это проверка моего ума?

Позади раздалась неожиданная команда:

— Строй! Шаг вперёд!

И я выполнил её, шагнул. Райгвар помедлил и сделал шаг назад, отступая. Сверху ахнуло какой-то техникой Властелина — за валом туш взметнулись к небу куски сотни големов, но Райгвар даже бровью не повёл на ударивший в спину шквал ветра, пыли и каменных осколков.

— Не вижу ничего сложного, — я кратко подвёл итог всему, что мы надумали. — Обычно вы давите, мы отступаем к Поясам Отсева. В этот раз вы учтёте свои ошибки, надавите так, чтобы мы начали отступать, затем ударом скрытого отряда отрежете нам путь к Поясам Отсева и оставите только один — к Эрзум.

— И откуда у меня такой отряд? — изумился Райгвар.

— У тебя и нет скрытого отряда? — изумился я в ответ.

— За кого ты меня считаешь? — с подозрением переспросил Райгвар.

— За талантливого сектанта? — коротко ответил я.

— У талантов есть тайные отряды?

— Что же это за талант, у которого нет отряда?

— Ты не путаешь талант и мудрость, имперец?

— Если у тебя нет такого отряда, то да, путаю, а если есть, то не путаю.

Райгвар моргнул, вскинул брови:

— Ты мне пытаешься льстить, имперец?

— Значит, есть, — довольно кивнул я и вскинул голову на полуслове. — Тогда…

Произноси я это голосом, мои слова заглушил бы оглушительный гром над головой. А опасность, которую я до того ощутил лишь дуновением ветерка, теперь видел своими глазами.

Над нами проявилось что-то вроде выпуклой шляпы, только не из тростника или рафии, а из духовной силы. И по этой шляпе-куполу растекалось кипящее зелёное пламя, капало с краёв на песок, заставляя его вскипать и сворачиваться раскалёнными каплями.

Сверху по нам ударили, и только прикрытие Властелина из центра отряда позволило нам остаться в живых.

— Твои, — спокойно заметил я об этом ударе и продолжил: — Раз есть, то начинай давить. Мы, Мастера, оставшись без прикрытия с неба, тоже начнём отступать, вы надавите ещё сильнее, не жалея сил, мы побежим, всё быстрее и быстрее, вы будете весело нас преследовать, а мы с тобой и самыми нужными людьми потеряемся и отправимся невидимками за своими целями. За Эрзум. За Повелителями. Тебе один, мне один.

— Вопрос первый, — защитная техника над нами перестала трещать, с неба перестал литься зелёный огонь, в центре нашего строя сразу закрутился Круговорот, а десятки других ослабли, позволяя силе Неба течь туда и только туда; из-за вала големов вновь начали набегать живые, и Райгвар снова шагнул ко мне, лениво жаля мечом в бедро. — Кто ударит первым, тот сумеет убить, а второй получит готового к битве Повелителя. Как мы согласуем удар?

— Так? — с намёком я толкнул к нему мыслеречь чуть громче.

— Под носом у Повелителей? — Райгвар покачал головой. — Ладно, я возьму это на себя и помогу временным союзникам нефритами голоса. Возможно, помогу. Если ты сумеешь убедить меня в главном вопросе.

— Я за последние дни уже устал убеждать, — честно сказал я. — Но если не сумею убедить тебя сейчас, то всё прошлое окажется бесполезным. Как я могу это допустить? Спрашивай. Что у тебя?

— Допустим, мы проберёмся. Допустим, ударим. Допустим, убьём двух Повелителей внезапно. Начнём битву за крепость и битву с теми двумя следующими Повелителями, которыми ты меня пугал в прошлый раз. Но… — Мы снова оказались на расстоянии пары ладоней друг от друга, скрестив мечи и глядя друг другу в глаза поверх стали. — Что дальше? Ты потребуешь от меня и моих людей уничтожить защиту крепости и…

Я перебил его:

— Нет.

Я понял, о чём он. И нет, я не собирался просить об этом Райгвара. Там будет сводить свои счёты Пересмешник.

— Этим займёмся мы, — отрезал я.

— Вы… — протянул Райгвар. — Подозрительно. Ты заманиваешь нас в ловушку, где нам в спину ударит вся сила Эрзум? Сколько бы у меня ни было людей, сколько бы ты ни прислал нам в подмогу своих, мы не сумеем сдержать прущую из портала гвардию Эрзум, тем более зажатые в ловушке.

— Это что же, все уговоры зря? — охнул я, даже не пытаясь оправдываться. — Начинаем убивать друг друга на потеху Эрзум? Бьёмся, пока не останется никого — ни победителя, ни проигравшего, а только Эрзум и их гости?

— Имперец, не зли меня, — процедил Райгвар, и его меч срезал прядь моих волос. — Что вы придумали с порталом? Вы тут сидите половину столетия. У вас есть план? Убеди меня, что он хорош.

Я оттолкнул Райгвара, расцепил мечи, сверкнул чужой улыбкой на чужом старом лице и сказал:

— Убеждать? Не собираюсь. План? К чему он тебе?

— Старикашка…

— У нас есть я, — моя улыбка стала лишь шире. Я щедро вложил правды в ответ. — Я заткну этот портал лично.

— Как? Ты хорош, но не настолько, чтобы стоять один против прущей из портала гварди…

Я медленно растянул губы в улыбке, ответил:

— Я же говорил тебе. Я разрушитель. Я разрушу этот портал.

Райгвар прищурился, протянул:

— Сколько же в тебя впихнули? — и раньше, чем я успел ответить или просто удивиться, кивнул: — Хорошо. Вопросов больше нет. Ты прав. Достаточно тратить время.

Рывок.

До предела видимости, до поворота, до самого конца узкой расщелины, в которую я только что вбежал.

Рывок, потому что в спину ощутимо повеяло тёплым ветром, а это значит…

Сзади жахнуло, да так, что меня, рвущегося сквозь тугой воздух в технике Рывка, поддало в спину уже по-настоящему горячей, наполненной огнём воздушной волной, прочертило затылок, шею, плечи острой каменной крошкой, распарывая халат десятками тонких прорезей.

Огонь? Значит, это не Райгвар, вернее, не он, не его люди и не его…

Ударило ещё раз, вторая волна сжатого до почти каменной твёрдости воздуха ускорила меня ещё сильнее, вымела из головы лишние мысли и буквально впечатала в стену поворота.

Впечатала бы.

Я извернулся в воздухе, буквально оттолкнулся от его почти каменной твёрдости, вывернулся ногами вперёд, впечатался подошвами сапог в скалу и тут же толкнулся, уже не Рывком, а обычными Шагами убегая прочь от того, что катилось за мной по пятам.

Огонь и камень. Перемешанные в смертельную смесь, заполнившую собой всю расщелину.

Это ударил не меньше чем Властелин.

Какого дарса?

Через три вдоха я получил ответ.

Сверху, с неба, пророкотало:

— Хватит бегать. Что вы тут устроили? Уже пять ли отмахали. Где драка? Где драка, я спрашиваю? Камни! Старший!

Шандол тут же ответил хриплым, сорванным голосом:

— Здесь, старший.

— Доклад! — с придыханием потребовал эрзумец. — Почему отступаете?

— Старший, очень сильные, опытные сектанты.

— Первый раз, что ли? Кто ты, назовись?

— Я Лоднаш.

— Не помню тебя в старших прошлых битв. Где Арект, Тирвас? Где Полея, в конце концов, почему она бросила вас сегодня?

— Старший, — даже в мыслеречи было «слышно», как сглотнул Шандол, медля с ответом, — они в основном отряде. Сегодня меня назначили старшим над слабым Щебнем.

— Я вижу, какой из тебя старший, — процедил голос с неба. — Бейтесь, это приказ. Встали здесь насмерть и показали мне Братство Камня и красивую битву. Если враги сильны, то сжигайте жизни, самих себя, рвите сектантов зубами, жрите те зелья, что влили в своего Зверя. Это тоже приказ, Камни.

— Эй! — раздался новый крик. — А мне ты тоже собираешься что-то приказать, эрзумец? Мне нравится гнать этих доходяг, и я буду гнать их, не давая ни мига покоя. А прикончу их у ворот вашей крепости. Как тебе такое, эрзумец? Это будет красивая битва?

Без всякого мига покоя Райгвар глухо приказал:

— Он утомил меня. Эльгаст, закрой ему рот.

— Да, господин, — не замедлил тот с ответом.

Я вот даже не понял, кому приказал Райгвар закрыть рот. Сектанту, что гнал нас? Эрзумцу? Не рановато ли?

Я использовал Рывок вперёд и вверх, чтобы на полвдоха вырваться из лабиринта расщелин. Оценил расстояние до крепости Эрзум, рухнул вниз и не сказал ни слова, не вмешался. Близко. Ладно. Пусть. Хотя я, конечно, не трогал бы его до конца.

— Ну что, — теперь Райгвар толкнул мысль уже ко мне, — пора нам с тобой притвориться мёртвыми?

Это заставило меня по-новому оценить его приказ. Подстраховывается, чтобы мы могли…

— Три, два, один.

Он не дал мне додумать мысль. Свалился откуда-то сверху слева, где я ещё миг назад не ощущал ничего, кроме пустоты, ужалил мечом раз, другой, засыпал потоком мелких воздушных игл, а затем… затем на нас словно рухнули стены расщелины.

Жахнуло огнём. Да так жахнуло, что меня оглушило, сбило с ног, поволокло внутри огненной волны, перекатывая и подбрасывая.

Я напомнил себе — я Мастер, — затаил дыхание, чтобы не вдохнуть огонь, добавил силы в Покров, прикрыл голову и глаза локтем, почти вслепую отбил дао один булыжник, летящий в голову, пнул другой, вывернул голову, повинуясь жаркому предупреждению боевой медитации, — уводя её от третьего острого камня, летевшего прямо в затылок.

Меня снова впечатало в скалу, но в этот раз спиной, выбив весь воздух.

Я сделал жалкое:

— К-ха! — и сполз по скале вниз, жмуря глаза.

К счастью, из меня не только выбило воздух, но и заперло дыхание — даже пожелай я вдохнуть — не сумел бы. Тело слабо.

Через миг я рухнул на песок, сверху водопадом посыпались обломки, колотя по Покрову и засыпая меня. Ещё через миг, ещё даже до того, как ко мне вернулось дыхание, я отменил этот самый Покров, позволил камням обрушиться на меня, стиснул зубы, пережидая боль, полагаясь только на силу тела и не позволяя себе даже вздрогнуть, когда груда обломков осела на мне, навалилась, сжала в острых объятьях.

Райгвар откуда-то справа довольно протянул:

— Хорошо присыпало, вот тут и полежим немного.

Немного — это оказалось больше сотни вдохов, и всё это время вокруг, удаляясь, грохотало. И всё это время я осторожно сопровождал битву восприятием. Издалека, тщательно скрывая и сжимая точку зрения, но не упуская ни детали.

Планы — планами, договорённость — договорённостями, Райгвар — Райгваром, но до конца я доверять не мог ни первому, ни второму, ни даже третьему.

Здесь и сейчас договорились обо всём не два молодых таланта-сектанта, а молодой, жадно пытающийся получить славу сектант и старый имперец, голова которого…

— Старикашка, давай, пора, — пришла ко мне мыслеречь. — Эрзумец уже больше ничего не увидит.

Старикашку я уже привычно пропустил мимо ушей. Пора так пора. Надеюсь, сюда и правда никто не смотрит.

Толкнул чуть-чуть духовной силы в амулет. Амулет Тигров, который ни Тигры, ни Райгвар мне не давали.

Там, где только что лежало «мёртвое» тело слабого Щебня из Братства Камня, вдруг появилась пустота. Он исчез.

А я медленно встал, поднимаясь из груды камня, возвращая себе все возможности своего Возвышения и растягивая восприятие.

Вот Райгвар в двадцати шагах. Вот… Мертвец?

Сердце пропустило удар при виде тела в сером, истёртом халате в конце расщелины. Через миг ударило вновь, а я крепко стиснул зубы и торопливо увёл точку восприятия дальше. Дальше, пока не заметил подробностей и деталей. Дальше, пока у меня была надежда.

Удар был силён, но выжить было можно. Невозможно полностью играть и поддаваться всего в лиге от крепости Эрзум и под сотнями внимательных взглядов. Всё должно до самого конца выглядеть правдоподобно. Прости, брат Камень, я надеюсь, что тебя лишь оглушило и ты придёшь в себя.

Оставляя его за спиной, как и мысли о том, что это может быть один из предателей, которого Шандол нарочно подставил под удар, я сорвался с места, тщательно отмеряя силу водоворота внутри себя. Я един с миром. Мой полёт не тревожит силы Неба, не трогает песчаник под ногами и даже всплески от ударов техник удаляющейся битвы пропускает сквозь себя.

Я пустота. И должен быть таким, пока не доберусь до цели. А цель моя — своими глазами увидеть старшего этого места и выразить ему почтение.

— Предлагаю: твоя половина крепости левая, а моя правая. Ты же взял с собой того невидимку, что портил мне нервы в прошлый раз? — пристал Райгвар. — Эй, имперец, не молчи.

Я и не подумал ответить — тело в сером халате всё ещё стояло перед глазами.

— Имперец, я иду тебе навстречу со всем этим вашим представлением, но смотри не подними тревогу раньше времени и не при напролом. Ты меня понимаешь?

Я его понимал — тут и там ощущались в воздухе точки восприятия, которые сгустили те, кто сидел сейчас в крепости Эрзум. Сами эрзумцы, которые встречали меня в первый день, и их гости, кем бы они ни были. Те самые сотни внимательных взглядов.

— И не вздумай меня обмануть. Я выживу, и моя месть тебе не понравится, имперец.

Это я тоже оставил без ответа.

Там, впереди, собрались посмотреть, как Потерянный Орден бьётся против сектантов. Наслаждались всем этим, следили за тем, как отряд слабых орденцев гонят к их крепости. Что же, сегодня они получат гораздо больше, чем ожидали.

Мысль о том, что некоторые гости могли прийти сюда не за зрелищем, против своей воли, по навязанному приказу, а тем более мысль о том, что они могли прийти сюда не одни, а с семьёй, — я старательно гнал от себя. Я подумаю об этом потом. Я буду решать это потом.

Сейчас… Сейчас я тщательно собирал силу души в дополнительную печать, пытаясь успеть добрать хоть немного силы поверх главного своего запаса. Не в шаге от Райгвара же мне было делать это? Можно притворяться, что я вот такой, за пятьдесят лет научившийся ловким трюкам Стиратель, но спрятать внаглую новую печать, до предела налитую запасённой силой?

На такое я точно не способен.

И так схитрил, наполнил до отказа обычную белую печать Эрзум над собой.

Осторожно сместился ниже и левей, пропуская над собой чужие точки зрения. И чего здесь висят-смотрят? Летите ближе к битве.

— Ксарий, — раздался голос Райгвара. — Ну-ка, чуть сбавь напор, а то эти имперцы сдохнут, не добежав до ворот.

Я поджал губы. Может, хватит болтать вот так, напоказ? Сколько силы было вложено в эту мыслеречь?

— Я здесь, господин безумных сектантов, — раздался едва слышный шёпот в шаге от меня.

Пересмешник.

Остаётся надеяться, что таких талантов, которые найдут меня несмотря на все мои ухищрения и амулеты, среди эрзумцев нет. А если есть, они сейчас смотрят не сюда.

Но в чём Райгвар прав, так это в том, что нужно поторопиться. Нам ещё искать, сколько в действительности в крепости сегодня Повелителей Стихии.

Райгвар беспокоится о ловушке от меня, но сам наш план может быть ловушкой для нас обоих.

Без единого слова, без единой мыслеречи мы добрались до крепости и перемахнули через стену. Пересмешник обходился лёгким нажатием пальцев на моём плече. Медленнее, левее, стоять-ждать, дальше, быстрее, ниже и прочее. Это было несложно. Несложно пройти все формации, когда у тебя есть такой помощник.

Первое, что я заметил, — гостей набилась полная крепость.

Второе — что она стала гораздо чище. Плиты вычистили, мусор от стен убрали и прочее. Даже пытались вымести пыль и песок, правда, устали на половине дела и бросили.

Следующее — не каждый Повелитель дотянулся бы восприятием до Истока и главной битвы, поэтому эрзумцы устроили всё по-другому. Великий клан. Я о таком и не слышал.

Во дворе крепости сияло огромное полотнище. Синее, непрозрачное с одной стороны и наполненное красками и движением с другой.

Кто-то парил над кипящей в небе битвой сект и Братства, и всё, что он видел своими глазами, — видели и собравшиеся во дворе крепости. Ну или видели не его глаза, а артефакт.

Я жадно впился взглядом в то, что было показано на полотнище.

Всполохи техник, сияние огромных обращений к Небу на поле боя. И та и другая сторона использовала духовные техники и щедро вливала в них силу.

Тут и там внизу, в песках и на обломках скал, лежали тела в серых и цветных халатах. Живые? Раненые? Мёртвые? Я не знал.

Вспышку злости я вымел из головы. Быстро, твёрдо, без жалости.

Я не мог сейчас позволить себе этого. От меня сейчас зависело всё. Если я ошибусь, допущу слабость, лишнюю мысль — всё будет зря.

Без единой мысли в голове, бесстрастно, словно сам стал артефактом, что будет всего лишь смотреть и показывать другим, я опустил взгляд на тех, кто ревел и кричал, обсуждая происходящее на полотнище и далеко отсюда.

Халаты Эрзум, халаты Эрзум, Эрзум, Эрзум, Эрзум, Эрзум, другие халаты и знаки. Уроков старейшин и Хранителя Традиций было достаточно, чтобы я уверенно опознал две трети из этих знаков. Союзники Эрзум. Фракции второй и третьей руки. Пара десятков человек из других так называемых великих фракций.

Ни одного Мада.

Ни одного ребёнка.

Женщины… Есть. Что же, это был их выбор — идти по дороге к Небу и идти в крепость Каменных Костей.

Где самые дорогие и важные гости, которым нужно выказать уважение?

Мой равнодушный взгляд скользил по столам, рядам и лицам.

Вот они.

— Я внутрь, — коснулся моего уха едва слышный шёпот, а через миг пальцы Пересмешника перестали сжимать моё плечо.

Всё верно. Ему пора начинать свою часть плана и свою долю мести. Удачи Пересмешнику.

Я не стал спускаться вниз. Сейчас мой предел, предел, на котором я могу заняться уроком, — больше ста шагов. Мне ни к чему мешать другим идущим и занимать их место. Пусть их. Пусть веселятся. Мне сейчас не до веселья. У меня урок. Большой, сложный урок.

Я устроился на крыше главного здания. Достаточно далеко от края, чтобы не ронять на гостей песок с сапог, достаточно близко к нему, чтобы не тянуть шею в попытке увидеть всех.

Все мне ни к чему. Мне нужен лишь мой урок.

Воздух гудел от сотен, тысяч мыслеслов, мыслеречей и мыслеизвержений. Неудивительно, что в плане никто из Чистых не беспокоился о том, что нам нужно будет избегать мыслеречи и что-то там скрывать. Хотя я, помнится, хотел каждому из нас добавить по Камню из отрядов, которые выискивали опоры формаций стен этого Поля Битвы и искали выход. Ну, чтобы они отсчитывали время. Они ведь это умеют. На деле ничего так переусложнять не нужно. Тут и правда большая опасность — лишние люди в стенах крепости.

Нас троих достаточно.

Райгвар…

Я перевёл взгляд вправо, оценивая, где будет проходить его урок.

Удачно. Очень удачно.

Мысли в голове были короткие, плавные, безразличные.

Очень много гостей. Очень много внимания. Поэтому и встречают хозяева этих гостей не в одном месте. Справа урок Райгвара, слева мой урок, посередине наш общий урок, а вон расхаживает глава крепости.

Я провёл взглядом ещё раз слева направо, моргнул. Медленно, плавно закрыл глаза.

И открыл их, уже глядя только на свой урок. Без единой лишней мысли в голове.

Я вымел оттуда всё лишнее, до последней пылинки.

Есть только тишина, спокойствие и мой урок.

Десять, двадцать, тридцать вдохов прошли, и я поджал губы.

Однако.

Недовольство я задавил. Я не имел на него сейчас права.

Есть только урок, суть урока и вывод из этого урока.

Кем бы ни был мой урок, он был чист. Кто-то тщательно, со старанием, прилежанием и вниманием прошёлся по его душе, подчистив все следы. Ни единой тени прошлого, ни единого осколка, крошки или пылинки. Ощущение, что этот эрзумец ни разу в жизни не заключал даже контракта, а уж тем более не получал печати Указа.

Может такое быть?

Сомнительно. Но что я знаю о своём уроке и его прошлом?

Ничего.

Решает ли это что-то здесь и сейчас?

Нет. Ничего не решает. Просто делает урок сложнее.

Очень много времени упущено. Расположиться так далеко было ошибкой. Отряд Братства Камня уже почти у стен.

— Ха! — поднялся на ноги мой урок, едва не нарушив мою сосредоточенность. Его голос был мне отлично знаком. Тот голос, что осадил Брадеурта в первый наш день. Норгал. Повелитель Эрзум, стихия дерево. — В этот раз и впрямь битва проходит выше всяких похвал, уже сорвалось множество ставок, а знатоки битвы оказались посрамлены. Мы впервые видим, как сектантам удалось отсечь часть Братства. И не просто отсечь. Эй! Признайтесь, кто приплачивает сектантам, чтобы они провернули всё так красочно?

Ответом ему стал дружный смех, прокатившийся по гостям Эрзум.

Ещё до того, как он стих, Норгал повёл рукой:

— Дорогие гости крепости Каменных Костей, предлагаю подняться на стены. Оттуда мы своими глазами увидим и схватку на горизонте, и тех, кого сектанты пригнали к воротам.

— А ворота вы им откроете? — закричал кто-то. — Давайте битву вот тут! На площади!

— Эта крепость не принимает предателей и потомков предателей, — качнул головой Повелитель Норгал.

— Красиво сказано!

Норгал улыбнулся, кивнул, принимая крики похвалы, а через миг поднял взгляд, скользя им по крыше, где я сидел.

Я застыл, замер, превратился в ничто, в пустоту, в пыль, что покрывала эту крышу, выбросил из головы все мысли. О себе, печатях, уроке, гостях и прочем. У пыли нет мыслей, у пыли нет ничего. Она просто лежит и ждёт.

Норгал опустил взгляд, но я сделал первый вдох не раньше, чем он, окружённый толпой гостей, двинулся к стене.

Только тогда я вдохнул и выдохнул, вкладывая в этот выдох всё, что я думал.

Что дальше? Печати на Норгале нет. Провести с ним урок не выйдет. Что дальше?

Ответил сам себе.

Дальше всё будет только сложнее.

Перевёл взгляд от места, где недавно сидел мой урок, туда, где в мягко горящих на солнце халатах стояли шесть стражников и где между двумя их рядами ровно сиял портал.

Что же, буду надеяться, хотя бы у Райгвара всё пройдёт лучше.

Позволил себе наконец повернуть голову и налево, проследить, куда пошёл мой урок Норгал. Поджал губы. Нет, не пройти. Слишком много желающих своими глазами, без восприятия, поглядеть, кто победит под стенами — секты или Камни. Да и что дальше? Нет, это путь в никуда.

Райгвар должен видеть, что моя… что мой урок сдвинулся с места, ушёл на стену и по сути недосягаем. Не с моими навыками перемещения в невидимости пытаться проскользнуть через эту возбуждённо мельтешащую толпу. Он должен видеть и понимать, но всё же я толкнул короткую мыслеречь:

— Моя ставка не сыграла. Делаю вторую. Ломательную.

Если даже случится чудо — мою мыслеречь перехватят, — то никто и ничего не поймёт.

Но Райгвар мог бы и ответить.

Пять вдохов — и я уже внизу, на плитах двора. Невидимый и неощутимый.

Вправо, туда, где меня прикроют камни от этих самых простых взглядов.

Туда, где уже прошёл Пересмешник.

Ворота в крепость были нараспашку. Не касаясь ступеней, я влетел в них, обгоняя вереницу слуг, просочился мимо стражи, метнулся влево, вправо, обшаривая ближайший путь восприятием.

Вот что мне нужно!

Два вдоха — и я в какой-то небольшой зале, заваленной вещами. Подарки Эрзум от гостей? Неважно. Важно, что здесь всего один эрзумец.

Он не успел ничего ощутить. На него и его Возвышение «Сон» лёг так, словно был там всегда.

Не зря я за последние дни так много раз переодевался и так много за последний год тренировался с духовной силой — короткий жест рукой, и спящего вздёрнуло в воздух, оплело десятком дополнительных «рук», буквально содрав с него одеяние Эрзум, словно шкурку с перезревшего плода. Тело поглубже под подарки. Надеюсь, он не храпит.

Ещё два вдоха — и я уже разворачиваюсь на выход из комнаты, затягивая плотнее пояс, а затем и выхожу из неё. Видимый и ощутимый. Один из Эрзум. Один из многих. Один из сотен. Обычный слуга. Один из тех, что наводнили сегодня это место.

За дверью мне в голову проник насмешливый мыслешёпот:

— Как вырос мой господин в этих местах. Впору добавлять к его прозвищам прозвище «господин с большой дороги».

Суть шутки я уловил, хотя не очень понял деталей. Ну да не мне говорить об опыте больших и малых дорог и их разнице. Больше удивляло другое — мимо меня сновали десятки слуг — туда-сюда, как муравьи, — тут и там торчали в коридорах скучающие стражники, которые, верно, сейчас больше всего хотели быть на стенах или хотя бы во дворе крепости, где создано большое изображение битвы.

Но никому… Никому нет до меня дела. Никто меня здесь не заметил, не обнаружил, не ощутил. Никто, кроме одного моего Пересмешника. Никто не заметил лишнего слугу, который не нагружен работой. Конечно, мне подобная беспечность только на руку, но… Это уже даже не беспечность, а какая-то слепота. Что же, оказывается, Эрзум наказаны за все свои прегрешения слепотой. Для начала. Сегодня слепота лишь первый шаг и первое наказание.

Стражник на входе мазнул по мне безразличным взглядом, отвернулся уже через миг, уставился на сверкающее вспышками боя полотнище зрелища над двором. Я прошёл мимо, наши плечи соприкоснулись, прошуршала ткань халатов. Последняя ступень, плиты двора под сапогами — и я поднимаю голову туда, куда и все. На полотнище сияния, на иллюзию в воздухе над двором.

Битва Камней и сект.

Сжавшийся треугольник, уже даже скорее пирамида Братства Камня. Накатывающие со всех сторон волны сектантов. Серые халаты и рябь цветных, которые то наваливаются на эту серость, закрывая её цветными всполохами, то улетают прочь.

Иллюзия. Обман. Приманка для глаз Эрзум. Или всё гораздо сложнее, опаснее, и это лишь вторая часть плана Райгвара? Может ли быть такое, что там битва кипит по-настоящему?

С искушением связаться мыслеречью с кем-то из Чистых я справился.

Здесь и сейчас это неважно, здесь и сейчас важно совсем другое.

Шире шаг. У меня уже почти не осталось времени. Предел времени на подготовку всем нам — нападение отступающих Братьев на крепость, а они уже почти добрались до её стен.

Внаглую толкаясь плечами, уворачиваясь от столкновений, я просачивался через толчею двора, шёл против течения тех, кто ломился к стене, чтобы занять там последние места, а если не хватало места — подняться над ней повыше, поглазеть.

Мне тоже нужно поближе, но в другое место.

Я разжал пальцы левой руки, сжал их уже с перстнем Дракона, обращённым внутрь. Он сразу впился в ладонь своими большими, неудобными гранями. Ничего страшного, нужно лишь немного расслабить пальцы, а не стискивать их так сильно.

Десять шагов до портала.

Ничего.

Восемь шагов.

Ничего.

Шесть шагов до портала. Брови левого стражника ползут вверх в немом вопросе. Я ведь не надеялся, что тут разрешают слугам бегать туда-сюда сквозь портал без всякого объяснения. Не надеялся ведь?

Это уже неважно. Пять шагов до портала — и вокруг него наконец-то поднимается стена призрачного, видимого только мне света. И не только света, верно?

Восторженный вопль из-за спины — дружное оханье толпы — доносится как никогда вовремя. Я останавливаюсь, разворачиваюсь спиной к уже открывшему рот стражнику, словно не слышу его, словно заинтересованный битвой и только ей, поднимаю голову, пялясь наверх и ничего там, в битве сект и Братства, не видя.

Сейчас меня занимают совсем другие изображения. Меня занимают серебряные строки, плывущие передо мной.

Моё обращение, мысль, которую я толкнул словно без цели:

«Мне нужно закрыть этот портал. Я Страж. Портал нарушает правила».

И получил ответ. Получил.

«Проверка доступа. Права подтверждены. Как закрыть портал?»

Я недовольно дёрнул уголком рта. Что значит «как»? Мне откуда знать.

«Закрыть его по моему приказу».

К счастью, даже таких косноязычных потомков слуг и стражников Массив Древних понимает.

«Портал подготовлен к отключению».

Я торопливо добавил:

«И запечатыванию».

Тут же последовал послушный ответ:

«Портал подготовлен к отключению и запечатыванию. Ожидаю приказа».

Идеально.

Идеально, потому что ровно в этот миг отряд Братства, что отсчитывал наше с Райгваром время, добежал до крепости. Сейчас между воротами крепости и передним, покрытым пылью и кровью собратом Камнем — двести шагов.

Я отлично видел и замерший в ожидании моего подтверждения приказ о закрытии портала — глазами и с помощью перстня Дракона, и картину большого сражения в нескольких лигах от нас — глазами и с помощью Эрзум, и его, пыльного Шандола, тяжело дышащего перед воротами крепости, — восприятием Властелина. Видел так, словно он стоял в трёх шагах от меня. До последней складки халата и пылинки на нём. Видел и слышал, как он закричал:

— Эрзум!

Ответом ему был дружный смех со стен, а затем, когда смех стих, ленивый вопрос:

— Чего тебе?

— Помогите! Мы всего лишь слаб…

Презрительный голос, голос, который я отлично помнил, голос Брадеурта оборвал его:

— Ещё чего. Кто вы?

— Мы… — Шандол сглотнул. — Мы пыль.

— Повтори, чтобы услышало Небо, я и все гости моей крепости, — потребовал Брадеурт.

— Мы — пыль под сапогом. Мы — камень, по которому ходят. Мы — Братство Камня.

— Повторите ещё раз. Кто вы? И опусти свои бесстыжие глаза!

Шандол выполнил приказ и повторил, глядя в каменистую землю:

— Мы — Братство Камня. У нас нет имён, что были прежде. У нас нет клинков, что были прежде. У нас нет неба, что было прежде.

Справа и слева от Шандола встали другие из Братства. Пыльные, грязные, израненные, почти малую палочку непрерывно отступавшие сюда. Каждый из них поднял руку с зажатым в ней дао, вытянул её в сторону. Шандол, не поднимая головы от песка под ногами, громко спросил:

— Куда вы смотрите? Что вы видите?

— Мы видим землю.

Я тут же добавил ещё одну точку восприятия. Обратил её на стены. Позволил себе увидеть, насладиться удивлённым лицом Брадеурта. Не совсем по порядку, да?

— Земля… — медленно повторил Шандол, спросил: — Скажите, братья: что такое эта земля?

— Это земля, по которой нас гнали. Земля, в которую втаптывали наши имена, — громко, уверенно, с наслаждением ответил ему хор голосов настоящих Мастеров и тех, кто ими лишь притворялся. — Земля, что выпила кровь Первых братьев, кровь наших старших, наших младших, наших учителей и наших братьев. Эта земля — наша могила, и мы шестьдесят лет лежали в ней живыми.

— Аха-ха-ха! — расхохотался кто-то на стене. — Вы это слышали? Слышали?

— Что? — неверяще переспросил Брадеурт со стены под хохот гостей Эрзум. — Вы, видимо, хотите сегодня умереть?

Шандол, не поднимая головы, не отвечая на крики со стены, спросил у собратьев:

— Что вы видели все эти годы?

— Тень. Только тень. Нам сказали — это всё, что нам осталось. — Брадеурт поджал губы, кивнул, одобряя возврат к обычной речёвке, но тут хор голосов Братьев резко выдохнул: — Нам солгали.

— В чём ложь? — быстро спросил Шандол.

— В том, что у тени, как и у человека, есть мечта.

— Какая?

— Мечта у всякой тени только одна — дотянуться до солнца. Дотянуться до неба.

Я гляжу и вижу. Как каждый из братьев медленно поворачивает ладонь — ту самую, сжимающую меч-дао, — и кривая тень дао превращается в узкую ровную тень меча-цзяня.

— Что у вас в руке⁈ — кричит Шандол, срывая горло.

— Тень. Шестьдесят лет — только тень. Сегодня тень становится сталью. Меч остаётся мечом, как ты его ни ломай и ни криви.

— Куда вы смотрите?

Все Братья поднимают головы, запрокидывают лица вверх и громко отвечают:

— В небо. В то самое небо, чьё имя нам запретили помнить, — и которое мы не забыли ни на один полдень. Мы смотрели в землю, чтобы запомнить каждого, кто в ней лежит. Мы запомнили всех.

Я, Чистые, даже сами Братья, вызвавшиеся идти в этом отряде, думали, что до этой фразы не дойдёт, что Эрзум раньше прикажут заткнуть их, обрушат на них технику или сделают хоть что-то. Но нет. Эрзумцы смотрят, глазеют, смеются, переговариваются, обсуждая, что эти каменные, похоже, всё же сошли с ума. И Шандол продолжает с наслаждением говорить то, что все эти шестьдесят лет, со времён Первых братьев, они могли произносить только шёпотом и только в тайне.

— Кто вы? — спрашивает он, глядя в Небо.

И получает ответ:

— Мы верные.

— Кто вы? — спрашивает он снова.

— Мы — не камень. Камнем нас назвали те, кому удобно ходить.

— Тогда кто же вы? — спрашивает в третий раз Шандол.

И ответ звучит рёвом десятков голосов:

— Мы — Орден Небесного Меча! Нас можно было унижать, убивать и клеймить! Но что это против нашей верности? Верности павшим и Первым братьям? Имя не отнять у тех, кто носит его внутри!

— Что вы обещаете⁈

— Поднять голову. Сегодня мы поднимаем голову, и наша тень впервые за шестьдесят лет дотягивается до тех, кто стоял над нами.

— Полдень!

— Полдень — это время солнца. Это время неба. Это время мести. Это время верности.

— Эрзум?

— Эрзум должны умереть!

Брадеурт цедит со злобой:

— Если кто сегодня и умрёт, так это только вы.

Но он опоздал. Он ошибается. Он смотрит не туда. Ему нужно смотреть не со стены на пыль, осмелившуюся поднять головы, открыть рты и вроде как опозорить Эрзум перед гостями. Нет. Им всем нужно смотреть не туда. Сигнал прозвучал уже трижды, если на то пошло. Но, похоже, Райгвару тоже было интересно, чем же закончится сцена у ворот, а кто-то ещё жаловался, что мы сошли с ума со своим представлением.

В следующий миг мы все начали действовать.

— Эрзум должны умереть! — пронёсся по крепости рык Пересмешника.

Слева на столах гостей, там, где должен был быть Райгвар, вскочил на ноги эрзумец в богатых одеяниях, зарычал, ударил духовной силой и стихией, сбивая с ног, раня, калеча всех, кто оказался рядом, вскинул руку и рухнул, как подрубленное дерево.

— Эрзум должны умереть! — снова заорали из-под стен крепости, только сейчас это вопили не израненные, истощённые долгой битвой и бегством Мастера, а Властелины, которые ждали этого долгие годы.

Я не стал ничего кричать, я лишь мысленно произнёс:

— Приказываю.

Серебряная надпись передо мной сменилась, ответила мне:

«Подтверждаете закрытие и запечатывание портала?»

Злясь, я рыкнул:

— Да!

«Подтверждено».

Портал за моей спиной схлопнулся, свернулся сам в себя между шестёркой стражников. И теперь его было не открыть ни с этой, ни с той стороны. Во всяком случае, пока с той стороны не появится равный мне Страж с равным мне перстнем Дракона.

Могло ли такое случиться в ближайшее время? Очень сомнительно. Нужно много смелости, чтобы прийти на поклон к Стражам. Нужно много унижения, чтобы сделать это тем, кто считает себя первым из кланов.

— Какого?.. — неверяще прошептал один из стражников за спиной.

Я не знал, о чём он. О так быстро умершем Повелителе Стихии, о буре техник, которая обрушилась на стену крепости, или о погасшем портале, который они должны были охранять и гостей которого они приветствовали.

Это было уже неважно. Для него.

Они все Эрзум, а значит, должны умереть. В этом у меня не было сомнений после этих недель.

Я ударил коротко, быстро, просто. Шестью острыми, сжатыми до игольчатой тонкости копьями духовной силы.

Амулеты, Покровы… Всё это бесполезно при такой разнице в силе. Выдержать такой мой удар мог бы Райгвар, но не они.

— Так-так-так, — ровно в этот миг раздался спокойный голос Райгвара. Мыслеречь с голосом. Громким голосом, который слышали все в крепости. — Как ловко это у тебя вышло. Свою цель ты даже не собирался убивать, дождался, когда я закончил со своим, когда сработал его Нефрит Души, и только после этого закрыл портал. Ни мигом раньше. Ловко, имперец, ловко. Мой советник всегда говорил мне — не доверяй имперцам. В чём-чём, а в этом он мне не лгал.

Несмотря на вспыхнувшую битву на стене, десятки глаз обернулись на голос Райгвара, десятки глаз повернулись ко мне — единственному стоящему на ногах над телами шести мёртвых стражников портала.

Я же только и мог, что в изумлении моргать. Какого дарса?

Через миг там, где все слышали лишь звучащий голос, появился и сам Райгвар. Висящий в воздухе в пятидесяти шагах над столами, гостями и мёртвым эрзумцем. С ухмылкой Райгвар сказал:

— Приветствую вас, клан Эрзум и его гости. Не повезло вам сегодня. Ваша единственная надежда сбежать отсюда — это восстановить портал. Или вы надеетесь выстоять против моих людей? Сейчас! — в это слово было вложено столько духовной силы, что оно буквально пронизало всех в крепости, впилось в уши, в голову, заставило схватиться за виски самых слабых.

Райгвар улыбнулся, поднял руку, указывая на всё ещё висящую над двором огромную картину битвы между сектами и Братством. И сейчас она показывала, что битва замерла, что сектанты отхлынули, развернулись и ринулись прочь.

— Вам подсказать, куда спешат все мои люди, куда спешит Альянс Тысячи Сект? Они спешат окунуть мечи в кровь Эрзум. В вашу кровь.

От стены грохнуло — здоровенный её кусок буквально разнесло в клочья, на куски, на камни, швырнуло во двор крепости, обдало каменным градом застывших во дворе идущих, заставило поднять Покровы.

— Стража!

— Как ты это провернул? — со стены во двор перелетел Норгал, впился взглядом в Райгвара, требовательно спросил: — Как ты убил брата Аривана? Как отключил формации защиты крепости?

Над нами задрожал, потерял форму и цвета левый край изображения замершей в небе пирамиды Братства. Затем и вовсе исчез, схлопнулся, превратив аккуратное прямоугольное полотнище в какое-то перекошенное на одну сторону. Я знал, что произошло, — до одного из тех, кто держал в руках артефакт для этого зрелища, дотянулся сектант. Но сектанты спешат сюда, этим должны заняться другие. Те, кто тоже с радостью будет кричать «Смерть Эрзум». Поэтому я, как и Райгвар, отдал приказ, только сделал это гораздо тише. Моё сообщение услышат только те, кому нужно. И неважно, что Райгвар ведёт себя странно, — здесь и сейчас это тоже ничего не меняет.

— Мы начали. Действуйте.

Райгвар опустил руку, обернулся к Норгалу, к водовороту силы, который закручивался вокруг него, покачал головой и вновь упрекнул меня:

— Это твоя ошибка, старикашка. Ты так много болтал, что заставил меня поверить — всё у нас получится. Ты одного, я одного, третьего вместе, четвёртого толпой, и мы с тобой выпьем суп, съедим мясо, заберём котёл и даже крепость, где этот котёл стоит. И что в итоге? — зло, недовольно добавил. — Ненавижу ложь. Ненавижу ложь, имперец, и ты ответишь за свою ложь.

Я мог бы сказать что-то в оправдание. Сказать вначале правду — что не подумал, наобещал лишнего, — а потом скрыть остальное: что испугался — он поймёт, что я не Стиратель, а Мастер Указов, я Атрий. Мог бы сказать почти правду — что старался, но не сумел подобраться, не успел, предупредил его и занялся другим — порталом. Мог бы ответить, что совсем не хотел устраивать так, чтобы из всех убийц Эрзум был вначале известен только один. Пусть это и Поле Битвы, пусть я и закрыл портал, но есть ещё портал сектантов, да и Барьеры здесь не Великие — не пройдёт и недели, как Эрзум узнают, кто убивает сейчас их людей в битве на стене, а масок Первых братьев всего три.

Я мог бы, но не успел — второй Повелитель Эрзум — Норгал — ударил.

Ударил стихией, сжатой до предела, ударил повелением, разом накрывая половину крепостного двора хлынувшей из него серо-зелёной волной.

ДАНГ!

Я ответил — выплеснул из себя волну духовной силы, стихии, встречный удар души — не потому, что ощущал жар опасности или холод Прозрения, а потому что сотни сражений с богом секты Тигра научили меня: в таких битвах защищайся, защищайся всегда и от всего.

Данг.

Слева, вторя мне, ударил душой и Райгвар.

ДАНГ!

Три удара, три звенящих струны, три волны силы, стихии и дарс знает чего столкнулись в пяти шагах от меня. Чужое и моё. Столкнулись, перемалывая друг друга, как перемалывают в море две встретившиеся волны, скрутились во что-то единое, странное, непонятное, взметнулись вверх, замерли стеной на краткий миг в равновесии, а затем рухнули, рухнули на меня, оказавшись сильнее.

Но я уже был готов, я уже выиграл себе миг на защиту, я уже окутался плотным коконом силы, создал вокруг себя кристалл из спаянной воедино стихии, духовной силы и даже эссенции.

Серо-зелёно-голубая волна упала на меня, безвредно расплескалась по мне, рухнула под ноги, умчалась за спину, вот только вокруг меня больше не было крепостного двора Эрзум. Не было даже каменных плит под ногами, не было даже синего неба над головой.

Под ногами тонкий слой мха. Вокруг — серо-зелёное туманное марево, вязкое даже на вид. Сверху — грязная пелена, сквозь которую едва просвечивает бледный диск солнца.

— Братья! С нами старший Норгал! — раздался откуда-то справа восторженный крик. — Сейчас он прикончит сначала этих двух, а затем и всех остальных ублюдков и дважды предателей!

Будто услышав его, глухо, как сквозь туман, разделивший нас на лиги, донеслось:

— Смерть Эрзум!

Я поджал губы. Всё как всегда — чужое повеление, полное такой же чужой силы и стихии, ограничило восприятие, сжало его до ближайших стен этого клятого тумана.

— Да что же вам всем так нравятся эти лабиринты? — звенящим голосом изумился Райгвар откуда-то… сверху и позади?

Я тоже вскинул голову, пытаясь понять, как он сумел за эти краткие вдохи, да ещё и сквозь удар повеления, подняться так высоко и правее, и тут же дёрнулся в сторону, повинуясь предупреждению боевой медитации. Тело сделало это само. Раньше, чем я успел что-то ощутить.

Там, где я только что стоял, проросли из земли шесть расходящихся в разные стороны шипов.

Один из них, шедший над самой землёй, над самым зелёным покровом мха, оказался таким длинным, что нанизал на себя тело эрзумца у молчащего портала.

Ещё шесть ударили сзади, сбоку, тоже выросли из туманного марева, потянулись ко мне, стремительно удлиняясь.

Удар был хорош. Вряд ли выпад сталью летел бы быстрее.

От половины шипов я ушёл, половина дотянулась, скользя по граням моей защиты и оставляя после себя зеленоватые царапины. Да и царапины ли это? Больше похоже на…

Я прищурился. Это не похоже на царапины, это выглядит как…

В этот миг шипы пронизали все шесть тел эрзумцев, а затем тела вспухли зелёными пузырями — из шеи, рук, груди, головы, ног, набухли прямо сквозь ткань одеяний и лопнули, забрызгивая всё вокруг какой-то дрянью.

Я снова ушёл прочь раньше, чем хоть о чём-то подумал, раньше, чем до меня долетела хоть… капля, клочок тумана, тающие на лету брызги?

Чем бы ни была тающая на лету дрянь, она до меня не добралась, а опав, открыла на месте мёртвых тел густые клубки шипастых ветвей-плетей, которые на глазах разворачивались, раскручивались и…

Я снова не поверил своим глазам.

Передо мной, разрывая трупы эрзумцев и роняя с себя их ошмётки, поднимались шесть Зверей-растений. Каждый на четырёх гибких лапах, с четырьмя плетями-жалами, с которых капал зелёный яд, с шипастым телом и тускло пульсирующим внутри бледно-зелёным огоньком.

Вдох я смотрю на это тошнотворное зрелище, а затем мой кристалл-броня на миг расширяется, разрастается, увеличиваясь в размерах, становясь на три шага шире, выше и больше. Этого хватает, чтобы нанизать всех шестерых Зверей на его шипы, отбросить прочь, а затем, через миг, уменьшаясь обратно, сбросить их с шипов.

Звери упали на мох, но не безвольными кучами, как ожидалось, а мягко спружинив на лапах-ветках. Переплетение остальных веток — суть их тела — пришло в движение, зашевелилось, словно на глазах тронулось в рост, сместилось, сплетаясь, утолщаясь, перекрывая дыры от моих ударов, а ещё через миг Звери прыгнули, полосуя воздух и мой кристалл защиты плетями, оставляя на его поверхности новые тягучие зелёные капли яда.

Я выплеснул из себя духовную силу, сжатую в этот раз не в узкие копья, которые не могли толком повредить эти древесные тела, а в острые, широкие лезвия, которые разорвали, рассекли, перемололи этих странных созданий на куски. Этот рубленый хворост, истекая из разрезов соком и слизью, разлетелся во все стороны, усыпал мох тонким слоем. Я прищурился, вглядываясь в них, готовясь ударить ещё раз, измельчить ещё сильнее, но этого не понадобилось: изрубленные ветки на глазах принялись исчезать, стали… впитываться в мох?

Я быстро повернулся, переводя взгляд с останков Зверей на остатки тел эрзумцев. Именно что остатки. Они тоже на глазах погружались в мох, словно тонули в нём.

Я топнул ногой, не доверяя ни ощущениям, ни восприятию. Твёрдая, плотная поверхность под тончайшим слоем скользкого мха.

Здесь некуда погружаться.

Останки не тонут, а растворяются.

Ещё два вдоха я мрачным взглядом следил за всем этим.

Дольше всего продержались крупные кости стражников, но и они стремительно покрылись зелёной патиной и стали истончаться под ней, словно рассыпаться. Ещё вдох — и исчезли без следа.

— Так-так-так, — донёсся сквозь пелену весёлый голос Райгвара. Вроде слева, но словно бы и отовсюду одновременно. — Наглядное подтверждение: слухи о том, что Эрзум прибирают к рукам знания Амок, оказались не такими уж и слухами. Как забавно. Вот почему у меня ощущение, что против меня вышел биться собрат из Амок, а не имперец из Эрзум.

Я поджал губы. Амок? Знания? На что намекает Райгвар? Амок умеют создавать таких Зверей-растений? Из тел мёртвых? Что здесь творилось во времена Первых братьев и до них? О чём умолчали в своих рассказах Чистые?

Но это я молча принял новые знания, а вот Норгала они задели за живое:

— Сектант, что ты несёшь? — подал он звенящий от возмущения голос — казалось, его голосом звенит весь туман вокруг. — Ты никогда не видел стихию Дерева Повелителя? Не приписывай мне лишнего.

— Да ну что ты, — усмехнулся Райгвар, — это ты тут тянешься за лишним. — И тут же слева и сверху пришёл удар души. — Данг! — а Райгвар продолжил: — Твоё — только твоё, мне-то к чему чужие заслуги? — другим тоном добавил: — Имперец, что ты замер столбом? Ты не хочешь начать шевелиться? Нам нужно развеять вот это всё, прежде чем он нас сожрёт. Это твоя цель, твоя жертва и твоя ошибка. Почему ты её не исправляешь? Такова честность сделки между нами?

Новый упрёк, в отличие от прежних, сумел уколоть — бровь свело, дёрнуло. Я, пытаясь справиться с вязкостью и сопротивлением чужого повеления вокруг, пытаясь прощупать его границы и границы своего восприятия, не смея поднять руку и прижать бровь, процедил в ответ:

— Терпение.

— Терпение, пока меня пытаются переварить и сожрать? Терпение, пока я трачу силы и рискую вместо тебя? Всё с тобой ясно. Даже не рассчитывай, — голос его изменился, зазвенел злостью и уже не только для меня. — Эй, эрзумец! Мне тут пришла в голову отличная мысль. Ты имперец, тот старикашка внизу тоже имперец. Ты его тюремщик, он твой заключённый. Решите-ка сначала между собой обиды, а я уже поговорю с оставшимся. Бывайте!

Едва отзвучало последнее слово, как снова зазвенела порванная струна удара души, к ней добавился грохот обычного грома и высверк молнии, который пробился сквозь все завесы, окрашивая их фиолетовым. Три вдоха — и всё стихло.

Мне не нужно было пытаться дотянуться восприятием за пределы клубящегося вокруг грязного тумана, чтобы понять, что это сейчас было.

Райгвар пробил границы ловушки и вышел из схватки.

Я выдохнул сквозь зубы. Нелепо. Я медлю не потому, что собираюсь что-то нарушить в нашем договоре, а потому, что всё ещё не могу определиться — как и что использовать, чтобы не раскрыть себя перед тобой, Райгвар.

Но теперь это неважно, и кричать это вслед Райгвару я не собираюсь. Теперь здесь только я, эрзумец Норгал и прочие эрзумцы, и гости, о которых не стоит забывать. Я прищурился, оглядываясь. Вот о чём говорил Райгвар — стены ловушки не стали плотнее, они начали источать дымку, заполняя всё пространство уже не грязно-серым, а зеленоватым туманом. Ясно, что дышать этим не стоит.

Я наклонил голову к плечу. Или стоит? Что мне до этого тумана и его стихии? Пока я вижу лишь, что он может служить кормом для моих змей и восполнять мои запасы стихии. И вот это вроде как пыталось сожрать Райгвара? Что за бред? Может, есть не только туман? Или у Райгвара был особый туман? Или было что-то ещё?

Снова топнул ногой, хмыкнул. Мох, на котором я стоял, сейчас был чуть скользкий, словно после дождя. Дождя, которого здешние места Долины Каменных Костей, быть может, даже никогда не видели. Или не видели уже четыреста лет. Всё это не объяснить только иллюзией.

Яд. Мох, который оказался внутри моей защиты, источает яд, который…

В этот раз я скользнул взглядом внутрь себя и ниже. К ступням.

Вот он. Яд, который проник сквозь кожу сапог, обмотки и дотянулся до моей плоти.

Думается мне, что будь на моём месте какой-нибудь Предводитель или даже слабый Властелин, то он бы уже умер в муках.

Я же… Я даже не заметил, что меня пытаются отравить стихией. Моя стихия сожрала эту ядовитую мелочь будто бы мимоходом.

Мои губы, до этого плотно сжатые, сами начали растягиваться в ухмылке. Райгвар, ты обиделся, заподозрил меня в чём-то, притворился слабым и бросил меня здесь. Думаешь, ты меня оставил в клетке эрзумца? Нет, это ты его оставил взаперти со мной. Если я не могу проникнуть восприятием сквозь стены и туман, выйти за пределы иллюзии, то и ты снаружи не заглянешь внутрь.

На зубце крепости стояли двое. Ветер, наполненный пылью и запахом крови, трепал их одинаковые алые плащи. Молодой идущий, тот, что стоял слева, напряжённо вгляделся в купол туманной зелени, накрывший половину крепости Эрзум, и спросил:

— Дядя, старший Норгал там один против двоих. Разве вы не должны помочь ему, чтобы сектанты и орденцы не получили преимущества?

— Помогать этому самодовольному хлыщу? — покачал головой второй, старший, в таком же алом одеянии. — Ты ещё так молод и наивен. Да, у нас союз. Да, мы называем их старшими, но помогать здесь и сейчас? Если Норгала прикончат, то я буду счастлив и выпью чашу вина за того, кто это сделает.

— Дядя! — воскликнул младший, быстро перенёс восприятие с далёкой битвы на пространство вокруг, просеивая лица и взгляды, ища чужие уши.

А старший тем временем медленно и предвкушающе добавил:

— Но потом, конечно, я его прикончу.

Лишних ушей не было, или не было таких, кто сумел подслушать. Или не было таких, кто выдал себя и обернулся на их разговор. Но последнюю мысль младший в алом старательно отогнал, осторожно заметил:

— Дядя, если они сумеют убить старшего Норгала, то…

— Ах, оставь своё ложное уважение к Эрзум и тем более оставь свои наставления. Ты вроде мой помощник и младший, а не седой советник. Первое — я не верю, что они сумеют его убить. Я — да. Они — нет. Второе — лично я не сунусь туда. Никакой помощи у него за спиной. Не хватало, чтобы он втихую меня сожрал, а всем рассказывал потом, какие нехорошие эти сектанты, убили его дорогого союзника. Это я должен рассказывать, что подлые сектанты и Камни нанесли ему такую рану, от которой он скончался у меня на руках.

— Дядя… — молодой в алых одеяниях обернулся, изумлённо заморгал, не в силах выдавить из себя больше ни слова.

Старший пожал плечами:

— Что? Жизнь не такая, как тебе казалась в Четвёртом? Уверяю тебя, моё нежелание идти внутрь этого повеления возникло не на пустом месте: Норгал тоже не упустит шанса свести кое-какие обиды между нами, а я знаю свой предел. Да, формально у нас равное количество Испытаний, но ты же не ребёнок, должен понимать, что можно быть равными на бумаге, а в действительности… — он снова пожал плечами. — Да, я слабее его и честно это признаю. Но стоит ему потратиться… — на лице старшего в алом на мгновение появился оскал.

Младший ещё немного поморгал, затем медленно кивнул, так же медленно повторил кивок, но уже в сторону клокочущей справа битвы:

— Тогда…

— И снова нет, мой наивный и недалёкий племянник. Пальцем не шевельну. Первое — меня — меня! — посадили в третьем ряду, и я обиделся. Второе — кто откажется поглядеть, как Эрзум получают такую оплеуху? Ну, кроме тебя, наивного и молодого? Третье — чем больше у них потерь, тем меньше мест в совете и на турнирах. Четвёртое — мне не нужна слава одного из. Мне нужна слава того, кто всё спас. Или трагическая смерть Норгала на моих руках. Пятое — думаешь, я один медлю? Ха! Оглянись. Найди тех, кто сидел в первых и вторых рядах. Что они делают? Встали в ряды Эрзум? Спешат на помощь старшему Норгалу, за здоровье которого поднимали чаши?

— Простите, дядя, мне всё это нужно уложить в голове, — выдавил из себя младший.

— Укладывай, кто же тебе мешает, — равнодушно отмахнулся старший в алом. — И смотри вон туда, за стену, внимательнее, подмечай сильнейших, их стихии и техники. С ними ты и будешь биться, когда придёт пора вмешаться и забрать себе славу.

— Понял, дядя, — всё так же медленно кивнул юноша в красном, а затем спросил: — Дядя, а почему вы так пристально смотрите в сторону старейшины клана…

— Тс-с! — рыкнул старший в алом, даже не повернув головы.

Но младший успел ещё растерянно спросить:

— Только не говорите, что… — прежде чем замолчал, снова начав часто моргать.

Старший в алом недовольно процедил:

— Племянник, ты не только очень молод и наивен, но ещё и чрезмерно болтлив. Не все мысли должны покидать голову и звучать вслух. Даже мыслеречью, даже если нас здесь всего двое.

— Простите, старший, — сглотнул юноша в красном, а затем вскинул руку. — Глядите, глядите, дядя! Один сбежал. Кто это, сектант?

— Ох, — поражённо выдохнул старший в алом, — неужели Норгал теряет хватку? Это отличная весть. Главное, чтобы второй не подвёл меня и продержался хотя бы десятую часть малой палочки.

Я улыбнулся. Довольно и широко. Спасибо, Райгвар.

Движение мысли, короткий приказ — и десятки крошечных змеев ринулись из середины моего тела вниз, к ногам, сплетаясь на лету в тугой узел, клубок, новое тело, уменьшаясь в числе, но утолщаясь. И так раз за разом. Из ноги в мох и камень ввинтился единственный змей толщиной в руку. У него было всего три приказа. Ешь. Ищи. Убей.

А я сам поднял руку и принялся неторопливо наполнять силой созвездие и обращение. Думал ли ты, Райгвар, оставляя этого старикашку, что он тут будет пробовать твой подарок? Помнишь ли ты о том, что когда-то пустил гостя в свой Павильон Техник? Донёс ли тебе советник Курам, что именно читал там твой гость? Думал ли ты, что гость сумел с одного прочтения буквально украсть наследие твоей секты? И кстати, эта техника воды и Роаков — точно ли твоё наследие как потомка Тигра, а не трофей, который вернулся в руки имперца волей Неба?

Гнев Роака

Техника уничтожения

Ранг: духовный, Качество: высокое, Созвездие: полное, Стихия: Вода

Условие: Открытый узел…

Вливаемая в технику духовная энергия превращается в гнев Роака, который обрушивается на врага.

Третье созвездие стихии.

Восемьдесят пять узлов.

Постижение: Гнев Роака уничтожит всё, что осмелится бросить ему вызов.

До этого дня я использовал эту технику только в пространстве жетона, на утёсе, никогда вживую. Недавно вживую я использовал чужое, кусок доставшейся мне случайно памяти. Сейчас хочу опробовать то, что досталось мне моим и только моим трудом.

Жаль, конечно, что, несмотря на все ухищрения и тренировки, на весь мой талант в техниках, нельзя просто так перешагнуть границу между обычным использованием и постижением. Вернее, можно, но только со слабыми техниками или с наследием чужой памяти.

Глупые несвоевременные мысли не помешали мне довести до конца десятки раз опробованную технику.

Перед рукой засветились обращение и два кольца в два оттенка синего, налились светом, затем наполнились духовной силой и стихией меридианы, Вратами Силы конечно не воспользоваться, если техника не освоена полностью, но кто сказал, что я не могу делать что-то подобное сам? Так, как делал с туманом силы в теле еще до того, как узнал про Духовную Защиту и…

За моей спиной соткалась из почти прозрачных, чуть голубых линий и сплетения силы огромная оскаленная пасть, беззвучно дрогнула, рыкнула и за одно мгновение превратилась в поток синего света, который ударил вперёд, впечатался в туманную зелёную стену и снёс её, проломил, а затем помчался дальше.

Райгвар резко обернулся, впился взглядом в зелёный купол, который осветился изнутри синим всполохом, словно там ударила из земли огромная синяя молния, попытался проникнуть восприятием за границу чуждого повеления, не сумел и процедил недовольно:

— Так какая же у тебя стихия, старикашка? Вода? Две стихии?

— Господин.

— Иду, — недовольно отрезал Райгвар, не отрывая взгляда от купола. Сделав над собой усилие, потребовал: — Доклад.

— Крепость лишилась защиты, имперцы сделали это.

— Вижу. Дальше.

Отлично.

Короткий Рывок — и я уже в ста шагах впереди. Вообще-то где-то здесь должны стоять скамьи и тяжеленные столы, полные угощения для гостей крепости. Но здесь нет ничего. Есть только полтора десятка эрзумцев, сжимающих оружие, и всё. Да и от Гнева я ожидал большего. Я вложился в него ого-го, а получил всего ничего. Ладно, я не ожидал, что пробью чужое повеление насквозь, но половину-то снести можно было? Ох уж эти Древние с их привычкой всё преувеличивать. Гнев уничтожит всё, что осмелится противостоять ему. Да, вижу.

Один из эрзумцев разглядел меня сквозь зелёную завесу тумана, вскинул меч, указывая, и рявкнул:

— Орденец! Убить его!

Я хмыкнул:

— Вы половину столетия заставляли нас забыть, кто мы есть, но сами этого сделать так и не сумели.

Хорошо сказал, думаю, сам Шандол с его нравоучениями о том, что я никогда не стану настоящим Камнем, не сказал бы лучше. И можно ещё немного добавить. Я улыбнулся и пообещал:

— Сегодня умрёте только вы, Эрзум.

Теперь в мою сторону смотрело полтора десятка клинков и столько же ненавидящих взглядов.

Эрзумец, потея и дрожа, отступал спиной, тыкая перед собой мечом и засыпая коридор настоящим валом слабых техник.

Пересмешник позволил скользнуть по губам тонкой усмешке.

Умно и верно. И так же бесполезно. Таким прикрывать отход против слабаков. Учеников таким остановить можно. Остановить, заставить искать обход и прочее. Но только учеников. Слабых, неопытных, зелёных. Даже Амма, всего через полгода советов и натаскивания, могла бы пройти этим коридором. Двумя разными способами. Он мог бы пройти эту стену техник шестью способами. Если бы ему это было нужно.

Эрзумец как-то забыл, что иногда невидимкам уже неважна их невидимость. И уж конечно, не стоит о ней заботиться, когда посторонних глаз вокруг нет.

Пересмешник прошёл сквозь техники без всяких уловок. Силой.

Десятки попаданий техники эрзумца очертили его путь, силуэт, поднятую руку. Эрзумец только и успел, что охнуть, а затем эта поднятая рука сомкнулась у него на горле, сдавила гортань в стальной хватке, медленно продавливая и Покров, и защиту амулета. Эрзумец широко распахнул глаза, осознав разницу в силе, дёрнулся, ударил мечом, с левой руки полыхнула яркой вспышкой новая техника. Лучше бы вложился в Опору.

Меч улетел в сторону, выбитый, от техники Пересмешник ускользнул, змеиным движением вывернув голову, затем ушёл Рывком вместе с эрзумцем, вбил его спиной в стену, просаживая Покров, в миг слабости ударил сталью сам, пришпиливая эрзумца к камню. Сказал, глядя в белые от боли глаза:

— Эрзум должны умереть. Я мечтал об этом двадцать лет.

— Орденец… — прохрипел эрзумец, глядя, как сползают невидимость и тени с худого, мрачного лица Пересмешника.

— Не совсем, — качнул головой Пересмешник. — Вы сломали жизнь много кому.

— Кто? — прохрипел эрзумец, цепляясь за сталь в груди.

— Тебе это так важно? Ты сейчас умрёшь, но даже умирать можно по-разному. Сколько человек в отряде, который хочет отбить главный зал крепости? Сколько человек в крепости имеют доступ к самому Сердцу зала? Где комната с артефактами и Флагами формаций для стражи?

Пересмешник спрашивал то, что за долгие годы так и не сумело узнать Братство Камня. Ему бы неделю не сидеть ждать начала битвы, а походить по этой крепости, подготовиться. Но все посчитали это слишком опасным. Теперь… Теперь приходится выкручиваться на ходу.

— Считаю до пяти, — предупредил Пересмешник. — То, что случится на шесть, тебе не понравится. Раз, — Пересмешник сильнее вдавил пальцы в горло. — Два, — повернул клинок в груди эрзумца. — Три, — толкнул оружейную технику, сбрасывая её волной разрушения прямо в тело эрзумца. — Четы…

— Много! Много человек! — застонал эрзумец.

— Продолжай, — кивнул Пересмешник, ощущая, как всё острее колет спину. — В деталях.

— Налево, прямо, прямо, прямо, направо, прямо, — выдохнул эрзумец, корчась от боли и дыша через раз. — Дверь с накладной деревянной панелью! Брат Котил и брат Дарний — старшие смен у Сердца! Сегодня их служба!

— Услышал, — сказал Пересмешник и выплеснул оружейную технику узким потоком, сжигая эрзумцу сердце.

Конечно, он не получил и четверти нужных ответов, но время уже истекло.

Угол, в который он вжимал эрзумца, затопило ревущее пламя, но Пересмешника там уже не было, за миг до удара он ушёл вверх коротким Рывком, пробежался по стене, ускользая обратно в тени, толкнулся раз, второй, ускоряясь и меняя направление, рухнул вниз уже за спиной нового эрзумца, который спешил отбить переставшее отвечать Сердце крепости.

Я пустым взглядом проследил, как рухнул на землю последний эрзумец этого туманного зала. Пустым потому, что ничего не испытывал. Слабые противники, которые на самом деле могли сделать только одно — умереть, встретившись со мной. Эрзум должны умереть, но… Я бы предпочёл, чтобы они сделали это от рук моих подчинённых из Братства Камней. Так от их смертей была бы хоть какая-то польза. Сейчас это не польза, а жестокая необходимость — не оставлять же мне врагов за спиной?

Сейчас важнее другое — где мне найти главного врага?

Не такого я ожидал от схватки с Повелителем Стихии. Особенно не такого, когда Райгвар меня оставил с ним один на один. Риксот тоже любил сбегать в тренировках жетона, но он хотя бы не прятался, как…

Я ушёл спиной вперёд, ускользая от чужого движения. В этом не было опасности, но я предпочёл уйти на три шага от мелькнувшей зелёной плети, что выскочила из мха.

А не было опасности потому, что ни эта, ни остальные гибкие и толстые лозы даже не пытались задеть меня — их целью были тела мертвецов.

Вдох — и плети вонзаются в трупы.

Два вдоха — и трупы надуваются гнойными пузырями.

Три вдоха — и их начинают разрывать на части прорастающие изнутри Звери-растения.

Что-то я такое помню, что-то вертится в голове. В каком-то из сборников для ватажников я читал описание такого Зверя, который использует трупы Зверей для размножения и…

Звери набрали вес и размер, прыгнули, я ударил им навстречу уже опробованной волной лезвий духовной силы, чтобы перемо…

Ударил и тут же ушёл в сторону, в этот раз ускользая от явного ощущения опасности, расталкивая, раздвигая кристаллом брони чужую стихию.

Духовные лезвия, которые перемололи прошлых Зверей из веток в щепки и слизь, в этот раз лишь оставили на них зарубки, стесали мелкие веточки, листья, выбили взвесь слизи — и всё.

Звери рухнули там, где я только что стоял, ударили во все стороны шипастыми плетями, забрызгивая всё вокруг каплями яда, крутнулись на месте, разворачивая ко мне то, что у них, верно, было мордой.

Я вскинул руку, превращая свою броню в ещё одну волну сжатой в лезвия духовной силы, а мои губы сами по себе шепнули без единого звука.

Смерть.

Все шесть тварей почернели и рухнули, развалились на пять-шесть кусков под ударом долетевших лезвий, тут же принявшись разлагаться и впитываться в ковёр мха.

Я проводил и их смерть пустым взглядом, затем мотнул головой. Это начинает утомлять.

В этом я уверился ещё сильнее, когда из-за угла туманной стены выскочило ещё четыре таких твари, каждая в два раза крупнее только что убитых.

Выругался вполголоса. Как-то, отправляя змея, я не подумал, что Норгал будет использовать мёртвые тела для…

Помрачнев, обернулся. Туда, где только недавно сам прикончил несколько эрзумцев. Это что, мне каждого врага дважды убивать?

Шандол тряхнул головой, пытаясь избавиться от заливающей глаза крови. Не сумел, с досадой мазнул по лбу тыльной стороной ладони, прилаживая на место разорванную бровь и оттирая наконец глаз.

Крутнулся на месте, добавляя к восприятию обычный взгляд.

Что ему это восприятие, когда он ждал этого момента долгие годы? Гархов эрзумец пытался испортить ему этот момент, и нет бы залил его только своей кровью — сумел ведь пустить и его собственную.

Неважно.

Шандол расхохотался, крутнулся в небе ещё раз, впитывая даже не глазами, а самим сердцем всё, что видел вокруг: разрытую, перекопанную ударами землю, лишённую защиты и рухнувшую в одном месте стену крепости Эрзум, десятки мелких и не очень схваток вокруг, за уцелевшей левой стеной крепости — огромный грязно-зелёный купол, который поглотил треть гостей проклятых Эрзум, чёрную тучу сектантов на горизонте, которые неумолимо накатывали на крепость.

Он хохотал, наслаждаясь всем этим. Даже если через двести вдохов сектанты ударят с неба десятками составных техник, перепахивая здесь в каменное крошево всё вместе с ним и его братьями, — он ни о чём не пожалеет.

Эрзум должны умереть. И они умрут.

И как можно больше — от его руки.

Шандол отмахнулся от удара, рассёк его, пробивая себе безопасное место, вскинул руки и заорал:

— Братья! Времени всё меньше и меньше! У нас вот-вот выхватят из рук месть. Шевелитесь! Не жалей себя! Эрзум!

— Должны умереть! — стал ему ответом дружный рёв.

Шандол швырнул вниз, к далёкой земле, чужой меч, выкрикнул приказ:

— Построение шесть!

Не дожидаясь ответа, медленно, с натугой стал поднимать руки, ощущая, как вибрируют меридианы, через которые он, не скрываясь, наконец-то не скрываясь, проталкивает столько силы, сколько только получается в них вместить, и ещё треть от этого сверху.

Его братья на земле и в воздухе пришли в движение. Старший отдал приказ, и этот приказ должен быть выполнен.

Неважно, какой ценой.

Каждый из них прошёл пояса Отсева, долгие месяцы и годы был Пылью, Щебнем и Камнем. Таскал камни, бился с сектантами, заучивал путаные лабиринты ходов, изучал выбитые в тайных пещерах схемы, десятки раз касался обелисков, хранящих в себе память Первых братьев и их учеников, глядел на могилы братьев и читал в лучах рассвета тайные знаки, складывающиеся в имена и должности.

Каждый из братьев знал своё место.

Каждый из них знал, каким было бы его место, если бы их здесь было в шесть раз больше.

Каждый из них знал, каким будет его место, если их здесь станет в десять раз меньше.

Каждый из них знал предел своих сил и знал, где принесёт сейчас больше пользы.

Каждый из них знал, кто и где должен сменить павшего брата.

Каждый из них знал — сегодня они умрут, но умрут, наконец совершая месть и следуя клятвам.

Братство Камня, пришедшее за местью, выстраивалось в шестое построение, которое до этого сотни раз повторяли только мысленно, да бредя прочь с новой порцией еды и новой печатью верности над головой.

Сейчас эти печати ярко горели над головой каждого.

С одним-единственным символом.

Верность.

Здесь и сейчас, как и каждый день за время заключения, они сами выбирали, кому принадлежит их верность.

Их Верность принадлежала братьям. Их Верность принадлежала Первым Братьям. Их Верность принадлежала Братству Камней. Их Верность принадлежала Ордену Небесного Меча. Их Верность принадлежала им самим.

Но их Верность никогда не могла принадлежать Эрзум.

Долгие годы они молили Небо о мести. Небо услышало их молитвы и просьбы.

И сегодня они не упустят ни капли крови Эрзум.

Немногочисленные предатели не пережили дорогу к крепости. Их могилы останутся безымянными.

Дошедшие до крепости тоже умрут. Но их имена сохранятся в памяти братьев. Их имена будут высечены в рассветном зале.

Но это будет потом. Сейчас…

Сейчас время жить. Сейчас время мстить. Сейчас время кричать. Кричать сердцем. Во имя Первых братьев.

— Эрзум должны умереть! — заорал Шандол.

— Эрзум должны умереть! — покатилось над полем битвы.

— Эрзум должны умереть!

Кто-то из младших братьев, сжигая себя, выскакивал вперёд, своими выпадами заставляя Эрзум сбавить напор, кто-то выстраивался второй линией, поднимая защитные техники и прикрывая задних братьев. А уже они, наплевав на все защиты, доверив всё это передним братьям, вскидывали руки, впервые в жизни в полную силу наполняя свою часть составной техники.

Каждый нашёл своё место в этот миг мести.

Построение шесть.

Построение, которое последние двадцать лет посвящённые в него называли просто и незатейливо: Месть Эрзум, позабыв первоначальное название техники, чудом сохранённой одним из Первых Братьев. Чудом сохранённой и чудом переданной следующим поколениям.

Восемнадцать частей.

Семнадцать Властелинов простых частей и один Властелин-замок, на которого эрзумцы сейчас обрушили вал техник.

Бесполезно.

До того, как Шандола коснётся хоть один удар, сначала умрут все братья первой линии. Умрут, чтобы дать ему направить удар.

Младший идущий в алом прищурился, наблюдая, как в небе наливается сиянием огромная, в сотню шагов размером, печать обращения за спиной окровавленного орденца. Сглотнул и нерешительно сказал:

— Старший… Дядя…

— Нет, — отрезал тот. — Но выглядит опасно, ты прав. Давай сменим место, — поднял руку и ткнул в сторону. — Туда. Это достаточно далеко и от сжигающих себя орденцев, и от безумного хлыща Норгала.

Я смерил взглядом очередную кучу чернеющих рубленых ветвей, а затем медленно поднял голову, оглядел зелёный туман, заполнивший всё вокруг, возмущённо и громко спросил:

— Ты вообще собираешься сражаться? Ты Повелитель Стихии или нет?

Конечно же, мне никто не ответил, если не считать ответом начавшие падать на меня мелкие зеленоватые капли.

Я медленно выдохнул.

Мало ему этого тумана, так он решил попробовать сгустить свою стихию и взять меня дождём?

Отёр лоб, растёр зеленоватый стихийный яд на кончиках пальцев и покачал головой — слабовато будет. Поправился — слабовато будет, сказал бы я, если бы не пропавший змей. Мой змей, который должен был отожраться на этой дармовой стихии, прибить всех слабых эрзумцев и доставить неприятности Норгалу. Ну или хотя бы найти его и короткой схваткой выдать, где тот прячется.

Но не нашёл и не выдал.

Значит, не всё так просто.

Но мне и правда это всё надоело. Этот туман, это промедление, это сковывающее чувство ограничения моего восприятия, это бессмысленное блуждание по лабиринту ходов и игра по чужим правилам.

Может, этот туман не так уж и безвреден, если им так долго дышать? Вернуть броню духовного кристалла на место?

Почему я вообще блуждаю здесь, а не пытаюсь найти Норгала? Как его вообще искать? Никогда ещё Повелители Стихии не бегали от меня в центре своего повеления.

Ладно.

Тряхнул головой, провёл ладонью по мокрым волосам и с искренним недоумением уставился на пальцы, к которым прилипли пряди.

Это что?

Провёл по волосам ещё раз, дёрнул, легко выдернув целый клок. Дёрнул ещё раз. Выругался в голос.

Этот ядовитый дождь слишком слаб, чтобы проникнуть в меня, зато вполне способен сожрать мои волосы? Сколько раз я лишался волос из-за огневиков, а теперь меня сделает лысым ещё и Повелитель стихии дерева?

Я вскинул руки и выругался ещё раз. Громко, с наслаждением, добавил в конце:

— Я уничтожу тебя! Уничтожу!

Ладно. Хорошо. Начнём с тренировки Гнева. Сколько раз мне понадобится его применить, чтобы найти Норгала, заставить его действовать решительнее или хотя бы расчистить себе пространство?

До предела и ещё сверху.

Гнев Роака ударил прямо передо мной, разгоняя туман синей вспышкой, снося и его, и стену лабиринта чужого повеления, а через миг я уже развернулся на каблуках, сдирая мох, и выставил руки в другую сторону. Ещё раз.

И одного Гнева мало. Нужно добавить ещё и чувств, показать, как мне плохо.

— Уничтожу! — заорал я. — Мои волосы! Уничтожу!

Пересмешник медленно даже не летел, а плыл, просачивался сквозь воздух, пахнущий кровью, каменной крошкой и страхом. Прошлый эрзумец смешал правду с ложью, но лишь оттянул неизбежное — Пересмешник видел и не такое, когда у него ещё была надежда и он брал опасные и дорогие задания на убийства.

Сначала эрзумцы пытались с ходу отбить зал управления формациями крепости. Умылись кровью. Устлали своими телами сначала путь к нему, а затем путь бегства.

Сейчас, получив подкрепление, но продолжая показывать себя слабыми, почти уничтоженными, пытались выманить его.

Наивные. Он ещё до заданий, ещё в наёмниках видал и не такое. Никакой убийца не купился бы на подобное. Никакой, кроме него.

Он ведь здесь не только для того, чтобы лишить крепость защиты. Его помощь нужна была лишь с первыми вдохами битвы. Сейчас снаружи столько намешано сил, столько одновременно льётся ударов на Каменное Братство, что им бы суметь прожить подольше, а не думать о новом ударе по крепости.

Сектанты… Сектанты справятся и сами. Ещё им бы он не помогал! Он, конечно, слуга безумного господина, но сам ведь не безумец.

Нет, не безумец, хотя и плывёт прямо в ловушку эрзумцев. И нет, он не купился. Он просто ещё не утолил жажду мести.

Последний зал на пути к нужному месту. Последнее препятствие перед главной схваткой, и его нужно вычистить идеально.

Здесь слишком много мусора, а мусор нужно вымести.

— Собрались! — выдохнул эрзумец впереди, вскинув руку.

Пересмешник проворачивал такое не раз, не два и даже не сто раз. Поэтому отстранённо, но недовольно отметил — он позволяет себе лишнего. Это слишком личное и слишком отвлекает. Мысли про мусор, главную битву и прочее были непозволительны — они коснулись эрзумцев Прозрением.

Поэтому дальше по воздуху плыла невидимая, недвижимая, почти что мёртвая фигура без единой мысли в голове. Никаких размышлений, никаких мыслей, никаких желаний.

Если бы кто-то сумел проникнуть взглядом сквозь действующий амулет невидимости, то увидел бы застывшее маской безучастности лицо Пересмешника. Глаза его смотрели, но словно в пустоту, далеко за пределы зала, туда, откуда доносились звуки битвы, но даже эти звуки не трогали его, не отвлекали от безразличного созерцания.

Всё, что было в голове у Пересмешника, — это пустота и короткие вехи, которые он должен пройти.

Первая веха — формации коридора. Отличные формации, даже несмотря на то, что долгие годы за ними ухаживали спустя рукава. Зря только в них сейчас залили столько силы. Много энергии — это не всегда хорошо, особенно для формаций, которые должны ловить малейшие изменения силы Неба и колебания чужой силы, а сейчас, истекая силой через слабые места, тревожат пространство вокруг, лишь оглушая себя.

Эрзумец прищурился, глядя в пустоту коридора, в молчащие формации, а затем наполнил меридианы силой. Перед поднятой рукой загорелась печать в два цвета, а через два вдоха от эрзумца покатился вал искрящегося голубого света — пересёк зал, врезался в проём широких дверей, стёсывая камни, хлынул в коридор, наполняя его от стены до стены и покрывая кладку тысячами мелких насечек.

Тоже зря. И очень вовремя.

Пересмешник осел вниз буквально в волну синего жалящего света, но на самом деле в самый хвост техники, ровно в тот миг, когда это уже было не только безопасно, но и не нарушило бы действия его амулетов. Ровно тогда, когда удар ослабил формации проверки ещё сильнее, ослепляя их, именно тогда, когда крошечного усилия в нужном месте хватило, чтобы пройти незамеченным. Мгновением позже, мгновением раньше — и его технике не хватило бы качества, чтобы просочиться через проверку такого высокого уровня.

Стражникам Эрзум нужно лучше знать свои обязанности и возможности места, которое они используют.

Так мог бы подумать Пересмешник, если бы дал себе на это разрешение.

Но он всё так же без единой мысли медленно поднимался к потолку зала, покинув коридор и оказавшись на другой стороне линии защиты. Один вдох — четверть шага. Если бы он шагал.

— Да где они? — не выдержал ещё один стражник.

Не обращая внимания на окрик старшего, сорвался из строя, подскочил к двери зала, запрыгнул на сорванную створку, ужалил копьём влево за проём, вправо, вверх, прямо, добавляя выплески оружейной техники. Тоже поздно, это помогло бы двадцать вдохов назад.

Пересмешник висел уже ровно в центре зала. В самом удобном месте, чтобы действовать дальше.

Пересмешник медленно поднял руку, раскрыл ладонь, перенёс на неё из кольца сферу Ложного Мира и неспешно, плавно влил в неё силу. Здесь и сейчас не нужно было скрывать ничего от тех, кто был снаружи. Главное было не потревожить тех, кто внутри, в первые два вдоха, а потом не дать им сбежать, дать ему хотя бы двадцать вдохов, прежде чем главный отряд поймёт — засада не удалась и здесь что-то неладно.

Это, конечно, было не Прозрение и не боевая медитация — они бы не помогли, — но что-то эрзумцы всё же почувствовали за миг до того, как сфера толкнула силу Неба и волну иссушения.

Но было уже поздно.

Насколько медленно и плавно действовал Пересмешник до этого, настолько резким он стал, когда всё началось.

Сфера ещё толкала от себя границу ограничения, ещё расширялась до стен зала, ещё не дотолкала её даже до середины пути, а Пересмешник уже исчез из-под купола.

Исчез. Соткался клубком теней возле старшего из эрзумцев, ужалил десятком быстрых ударов, каждый из которых был с выплеском оружейной техники, долей яда и доброй мерой стихии, распался, исчез в осколках дрожащего воздуха, врезался в защитную технику другого эрзумца, впечатал в неё ладонь, заставил вибрировать, нажал ещё сильнее и проломил; не завершив удара, снова сместился, роняя из ладони куб артефакта, а там, где он только что стоял, ударили из пола огненные цепи, промахиваясь и оплетая лишённого защиты эрзумца.

Заглушая крики обугливающегося эрзумца, Пересмешник заорал из пустоты, окатывая всех в зале ледяным дуновением Прозрения:

— Смерть Эрзум! Порадуйте своей смертью мою Юран! Порадуйте своей смертью её бедных сестёр! Смерть!

Теперь налево!

Я развернулся, Рывок, ещё один, пять вдохов — и Гнев Роака сорвался с моих рук, снося очередную туманную стену и освобождая ещё кусок площади.

— Уничтожу!

Крик ободрал горло. Сколько можно орать-то?

Достаточно, я думаю. Пора делать вид, что в этой вспышке гнева я исчерпал силы и слабею. Я ссутулил плечи, позволил вытянутым рукам заметно дрогнуть и принялся зажимать поток силы, то сильнее, то слабее, заставляя технику пульсировать, будто меридианы тоже устали и Гнев вот-вот сорвётся, — так будет достовернее.

Стена, как обычно, сопротивлялась буквально два вдоха, а затем будто вспыхнула, сгорела, открывая в этот раз целый десяток эрзумцев, которые ощетинились во все стороны сталью и защитными техниками. Но это было миг назад, а сейчас, когда их обдало уже почти исчезнувшим потоком Гнева, они обратили оружие в мою сторону.

Откуда-то снаружи донёсся полный радости крик:

— Смерть Эрзум!

Он заставил эрзумцев вздрогнуть, дёрнуться, а через миг вздрогнул уже я.

Из мха под их ногами вырвались десять уже знакомых мне гибких плетей. Только в этот раз они больше напоминали копья — заканчивались огромными, плоскими косточками с заострённым концом. Даже не заметив защит, Покровов и всего прочего, плети-копья пронзили эрзумцев насквозь, показавшись с другой стороны тел уже без наконечников-семечек.

Я замер, ощущая, как пересыхает во рту. Какого дарса?

Через миг получил ответ — до этого я видел, как растения-Звери вырастают из уже мёртвых. Теперь я вижу — как Звери-растения вырастают из ещё живых.

Тошнотворное зрелище. Возможно, только Камни были бы рады видеть такую смерть эрзумцев. Их, вопящих от боли, разрывало изнутри тысячами стремительно растущих ветвей и лиан.

То ли живая основа роста была причиной, то ли те огромные косточки-семена, то ли ещё что, но каждый из десяти Зверей, поднимающихся на лапах-ветках, был в пять раз крупнее, чем прошлые, и даже на вид опаснее.

Я ударил Штормовым Копьём в крайнего, одновременно вывешивая над ним печать.

Смерть.

И ощутил, как она легла на плечи заметной тяжестью, надавила, заставляя напрячь спину и ссутулиться уже без всякого притворства.

Да быть того не может.

Зверь — пиковый Властелин?

Штормовое Копьё не сумело выбить из Зверя даже щепки. Я поджал губы и добавил второй, а затем и третий цвет в печать Смерти.

Тяжесть на плечах не стала легче, но у Зверя подогнулись лапы-ветки, самые мелкие веточки-листики потемнели и скрутились в трубочки.

Нет, не пиковый.

Я успел только изогнуть губы в усмешке, как сверху упали десять бесформенных клубков густого зелёного тумана, скорее даже пролились огромными тягучими каплями точно на Зверей, и теперь уже у меня подогнулись колени — потому что тяжесть на плечах вдруг в одно мгновение стала невыносимой, а уже почти мёртвый Зверь распрямил лапы, поднялся, встряхнулся, сбросил мёртвую листву и стремительно нарастил поверх настоящий зелёный шипастый панцирь.

Точно так же, как и девять остальных.

Я сбросил печать, выдохнул, ощущая, какое это облегчение, как распрямляется спина. Не думаю, что здесь помогут и сектантские печати.

Десять равных мне противников? Тварей, которых Норгал сделал из тел своих же соклановцев. И всё это он мог подготовить заранее, а не показать мне вживую. У него что, с головой не всё в порядке?

Сверху насмешливо протянули:

— Ну надо же, кого заносчивый Зон проглядел у себя под носом. Мастер Указов пика Властелина? Какая находка, какая находка! Ты твёрдый и упрямый камушек, но твой путь окончен, я сделаю из тебя отличное семя, обещаю. С таким семенем я заткну половину своих врагов. Навсегда заткну. Спасибо, что пришёл ко мне, камушек.

Я поднял голову. Вот и ответ. Ответ, больше достойный сектанта, чем имперца.

Ответ, который поднял во мне тёмную, мрачную волну гнева, презрения и ненависти.

— Второй тоже неплох. Очень жаль, что он так быстро сбежал — а мне теперь сбивай ноги.

Голос всё так же шёл словно отовсюду сразу — сверху, сбоку, разве что не из-под ног, будто говорил сам туман, а не его хозяин.

Я зло усмехнулся, прищурился, прикрывая глаза ресницами от падающей сверху мороси, уплотнил защиту, снова делая её непроницаемой для чужой стихии, и спросил у клубящегося гнилым туманом неба:

— Два камня в одну жадную пасть? Не подавишься?

— Мне очень интересно, как вы сумели водить нас за нос, где ты прятался всё это время, камушек, и прочее. Тебе придётся долго рассказывать, моё будущее семечко.

Между лопаток продрало холодом, меня снова буквально передёрнуло — до того это походило на происходившее у безумного духа и его «жемчужины». Я разжал сведённые челюсти и процедил:

— Мечтай, ничтожество.

— Мечтай? Какая наивность. Ты не первое моё семечко, и это я тебе должен сказать — не мечтай. Мои семечки всегда и всем делятся со мной.

Как-то это всё чересчур. Мне снова пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать рвущуюся из меня ненависть. Ненависть — это хорошо, это правильно, но не тогда, когда она туманит голову и толкает на глупости. Не с таким противником.

А он, пользуясь тем, что я молчу, продолжал болтать:

— Вы сегодня наконец-то развязали мне руки. Что вы, камни, что сектанты. Как он сумел прикончить брата Аривана? Не подскажешь? Хотя… Я ведь и сам могу поглядеть, молчаливое семечко.

Я стиснул зубы ещё сильнее, а через миг осознал — без толку. Бесполезно. Бесполезно себя сдерживать и бороться с клокочущей внутри ненавистью. Не тогда, когда эта тварь раз за разом меня так именует. Сколько Небесных Испытаний он прошёл, что они выжгли ему последний разум? Что это ничтожество себе позволяет? Почему я ему это позволяю? Сколько я буду ещё ждать и выманивать его? Почему до сих пор не вырвал ему сердце?

Я проговорил про себя эти простые вопросы, выдохнул и перестал себя сдерживать.

Руку вверх, поднять перед грудью, ладонью от себя.

Раз.

Толкнуть волну, в которой воедино сплавлены духовная сила и стихия, добавить ей скорости и силы ударом души, обратить всё в десятки острых лезвий и клинков, обрушить на ждущих приказа тварей.

Мой удар накрыл их, погрёб под собой, но, конечно, не уничтожил, а лишь ободрал, стесал с них мелкие веточки, листики, словно штормовой ветер, оставил после себя десятки неглубоких разрезов на толстой коре. Треск стоял такой, словно я ломал на хворост небольшую рощу.

— Семечко! — рыкнул сверху раздражённый голос Норгала. — Ростки, взять его!

Звери послушно прыгнули вперёд, и мир тут же наполнился тугими, тёплыми струями ветра опасности.

Перемещение.

Вперёд. В лоб.

Я повелением буквально проломился сквозь Зверей, просочился сквозь их стаю, раздвинул её, будто тяжёлым, широким клинком. Скорее даже — будто быстрым, острым копьём, у которого была цель.

Тех, кто был в стороне, лишь качнуло, отбрасывая прочь.

Тех, кто был ближе, сбило с лап, разметав в стороны.

Ту тварь, что была на моём пути, — разорвало надвое. Не зря же я уплотнил свою духовную броню-кристалл. Разорвало, тряхнув меня и ошеломив на миг.

Я медленно развернулся, повёл головой из стороны в сторону, приходя в себя от столкновения и странного мимолётного головокружения, оглядел ошмётки коры и зелёного густого сока вокруг. Воспоминание о том, что свой старый трюк с Рывком в противника я не забыл, даже став Властелином, мелькнуло смутной тенью-образом. Мысль о том, что повеление вообще-то так не используют, что оно даже так не умеет, была ярче, острее, но я тоже пропустил её мимо себя. Сейчас мне было не до этой глупости. Один Зверь — это хорошо, но мне нужно не его сердце, а сердце его хозяина, сумасшедшего ублюдка.

— Норгал! — снова потребовал я у тумана. — Покажись!

— Не зря я отбираю у семечек рот, — туман пророкотал со всех сторон недовольным голосом Норгала. — Они всегда пользуются им слишком много и попусту. Ростки!

Девять тварей дружно подобрались на этот крик, а я тут же рявкнул в ответ:

— В эти игры можно играть вдвоём. Еда пришла!

Два.

В этот раз я вскинул обе ладони, указывая змеям направление.

Один, второй, третий, десятый, тридцатый…

Десятки крохотных змеев потоком вырвались из ладоней, ринулись вперёд расширяющимся веером, набросились на древо-монстров, принялись кусать их, ввинчиваться в разрезы шкуры-коры, нырять в щели между веток-костей, стремясь добраться до свечения нутра.

Через вдох руки мне пришлось опустить, броситься в сторону, потому что сверху опалило таким жаром, что только глупец бы попытался встретить тот удар в лоб или принять на защиту духовного кристалла.

Огромный зелёный шар, выросший в пятидесяти шагах позади, там, где я только что стоял, я оценил презрительной усмешкой.

Кто-то решил помериться со мной повелениями?

Зря. Давай поищем, где ты прячешь свою трусливую душу, ничтожество.

Клинки Рассветной Истины.

У меня было меньше вдоха, но я успел наполнить технику. Пусть едва-едва, но успел.

От меня в небо, в гущу клубящегося тумана, в купол полетели десятки острых полупрозрачных лезвий.

От нового удара я ушёл, не прерывая технику, а лишь добавляя ей силы и разрывая туман в клочья. Глубже, мельче, шире.

Где ты, ничтожество?

Влево. Вправо. Принять удар от левого на Покров, переместиться ему за спину, прикрываясь его телом, заполнить наконец технику, ещё вдох удерживать её, смещаясь в нужную позицию, и сбросить её с пальцев, ещё одно смещение, ещё один удар коротким клинком, ещё одна техника, и в залитом кровью коридоре остался только один живой.

Он сам. Травер.

Три вдоха он настороженно вслушивался в крики и топот шагов, просеивал ближнее пространство восприятием, и, только убедившись, что всё, ближайшие враги закончились — он вырезал весь отряд, — позволил себе миг слабости. Закашлялся, скребя по груди пальцами, стискивая в кулак халат и пережидая вспышку боли.

Битвы лицом к лицу никогда не были его сильной стороной.

Повезло, что внутри на постах остались последние неудачники, на которых старшие свалили все обязанности, сами сбежав туда, где развлечения, гости и новые лица.

Повезло, что даже когда раздался приказ отбить зал управления формациями крепости, на это бросили не самых лучших. Снова неудачников, которые не ожидали, что их будут убивать в спину.

Одна проблема — этих неудачников ломилось сюда как-то уж слишком много и скоро может стать ещё больше, потому что все они перед смертью орали. Все. Вопили, призывали на помощь и прочее. Мало кто хотел умирать молча. Да и он сам с удовольствием кричал: «Смерть Эрзум!»

Рано или поздно кто-то из старших наконец займётся этим местом. А сражаться против равных… Битвы никогда не были его сильной стороной.

Пересмешник растянул восприятие, быстро глянул, что там происходит в самой крепости, покачал головой.

Ничего не понятно. Кто выигрывает, кто проигрывает? Эти Камни вообще действуют не по плану. Сцепились в драке, сплелись с эрзумцами вплотную, словно не заклятые враги, а давно не видевшиеся друзья.

Ещё тридцать вдохов — и здесь будут сектанты. И станут ли они разбирать, кто внизу?

Зелёную полусферу, скрывшую господина, осветило изнутри ледяной вспышкой, а через миг левую часть пронзил узкий призрачный меч, ушедший в небеса.

Пересмешник мрачно усмехнулся. Господин развлекается вовсю.

Пора и ему продолжить. Не с местью, с планом. Время мести вышло — слишком много эрзумцев спешит сюда. Ну, кто спешит, кто осторожно шагает, а кто ползёт незримыми тенями.

Травер мечтал о мести долгие годы, пробовал её, отхлебывал понемногу рядом с безумным господином, сегодня ухватил полную чашу, но…

Но он знал свой предел. Хотел большего, мечтал увидеть гибель всех Эрзум до последнего младенца. И за свой предел он сегодня уже заступил.

Он не безумный господин, способный выйти лицом к лицу против сотни.

Он убийца. Его дело бить в спину. Бить тех, кто не ожидает. Если так подумать, то он преодолел сегодня свой предел дважды.

Дальше только смерть. Его смерть. Ещё чуть — и его зажмут в этих коридорах. Все уловки использованы, три четверти артефактов истрачены.

Довольно.

Пересмешник расцепил сжатые на груди пальцы, отёр лицо рукавом. Раз, второй, выругался, осознав, что лишь растирает потёки подсохшей крови, достал флягу, замер, глядя на неё, а затем мрачно усмехнулся своим мыслям. Чистота — это лишнее.

Прихрамывая, переступая через мёртвых, двинулся обратно. К дверям зала, ради которых это всё и затеялось. Улыбка стала ещё мрачнее и тяжелее. Хорошая задумка, Алые Пики, хорошая. Кто бы мог подумать, что клан не из последних провернёт её как убийцы, а он, убийца, сделает едва ли не в лоб и напрямую?

Они хотели отомстить. Он хотел отомстить. У них была одна цель. Но вышло у них по-разному.

Он вот почти что удовлетворён местью. На сегодня.

Заваленные телами эрзумцев коридоры, их залитые кровью полы — этому свидетельство.

Но сейчас нужно отступить, нужно немного отдохнуть. Нужно подготовиться. То, что Райгвар сейчас играет честно, не означает, что так будет продолжаться и дальше.

Пересмешник переступил порог места, откуда началась его месть. Главный зал крепости. Почти что Сердце. Или Сердце и есть?

Во всяком случае, эта комната пусть и была меньше и проще, но очень и очень походила на Сердце Истока.

По одной, морщась от боли в плече, закрыл створки входа в зал, припечатал их ладонью, убирая последнюю, в волос, щель и соединяя воедино. Удовлетворённо кивнул при виде того, как по дереву побежала волна формации, запечатывая зал.

Развернулся.

Формации тлели и по стенам зала, едва заметные в ярком, ровном свете потолка. Но в этом свете отчётливо были видны лица лежащих на полу тел.

Среди мёртвых здесь его ждали два живых эрзумца. Оба в оковах, уже не раз пригодившихся в Долине Каменных Костей.

Негромко сказал им:

— Всё было бы гораздо легче, будь здесь мой безумный господин. Двадцать вдохов — и вы бы, спотыкаясь от усердия, кинулись выполнять его приказы. К сожалению, он немного занят. Поэтому мы пойдём обычным путём, — холодно улыбнулся. — Хотя почему к сожалению? Кого я обманываю?

— Мечтай, безумный ублюдок, — прохрипел левый. — С тебя снимут шкуру и отдадут на перегной старшему Норгалу.

— Интересные у вас тут наказания, — качнул головой Травер, — да вот беда, сегодня Небо не на вашей стороне. Но если вам легче, представляйте, как за вас отомстят, а сейчас мне нужно только одно, — Травер достал из кольца нож и глянул исподлобья. — Знаете что?

— Не мечтай, ублюдок. И нож себе засунь, да поглубже, — левый захрипел, покраснел, налился дурной кровью, жилы на шее вздулись верёвками.

Травер смотрел на это спокойно, безразлично, а выждав два вдоха, нехорошо усмехнулся:

— Что, не выходит убить себя? Выходит, это ты слабак. Выходит, это ты мечтаешь о несбыточном. Ты никогда не слышал о Юран, но я заберу твою жизнь в память о ней.

— Да стой ты! Стой! — завопил молчавший всё это время второй. — Это бесполезно! Ты же не Эрзум! В тебе нет крови Эрзум! Ты не получишь доступ!

Травер на миг сжал губы в тонкую нить. И впрямь. Будь на его месте дочь или сын… Что бы тогда сказали эти двое? Господину нужно было брать с собой не бесполезных Толу и прочих, а Амму.

Мысли о детях, о жене и её крови, её судьбе, её назначении заставили вспыхнуть в нём ненависть с новой силой, сдавили горло так, что стало трудно дышать, но Травер справился с собой, перехватил нож удобнее, разжал губы и спросил:

— А в вас есть кровь Эрзум? Проверим?

— Когда ты уже сдохнешь, ничтожное семечко!

— Ничтожный здесь ты! — оскалился я, поднимая руку. — Не Повелитель, а одно название!

Слева уже давно ставший единым Змей сцепился с очень похожей на него тварью. Истинная суть этого Норгала.

Зелёное, змееподобное тело, словно собранное из сплетённых воедино сотен веток и лиан. Внушительная пасть с кучей истекающих ядом зубов. Безглазая башка, расколотая этой пастью на три части.

Меньше всего это было похоже на истинную суть стихии. Было оно ближе к какой-то Ужасной твари из тех Зверей, что не нашли верного пути к Небу.

Этот, правда, нашёл. Аж до какого-то там Испытания Повелителя Стихии.

Его беда была в том, что я не ощущал в нём этих испытаний.

Ничтожество, как оно есть.

Кристалл защиты лопнул, впуская ко мне жгуты ядовито-зелёного повеления.

Я выждал до последнего, ударил из себя волной перемалывающей силы только в последний миг.

Сфера силы разрослась из меня, из крохотной, скрытой внутри точки, собранным воедино ударом перемолола чужое, отбросила от себя, уничтожая всё на своём пути.

А через миг я поднял руку и закрутил вокруг себя Круговорот.

Быстрее и быстрее, стремительно вбирая в себя разорванную на куски чужую силу и собирая её в одну точку, в одно целое.

На моей ладони принялся стремительно расти крошечный зелёный кристалл. Крошечным он был только в самом начале, больше похожим на искру.

Через вдох он уже был различим, через три выглядел как маковое зёрнышко, через пять…

Через пять это ничтожество попыталось ударить ещё раз, но вращающийся вокруг меня вихрь принялся рвать повеление на части, и до меня долетело «ничто». То самое ничтожное «ничто», которым и было это ничтожество.

Я сглотнул, ощущая, как царапает нёбо сухой язык. Это слишком. Сколько этих слов я должен соединить в одной мысли, чтобы понять, что это точно не моё?

Сколько раз меня нужно назвать семечком, чтобы всё, чего я добивался и перековывался столько месяцев, сломалось в один миг? Один раз, три?

А должно было быть триста три.

Я — это я, и моё — это моё. Я могу и буду оскорбляться. Я могу и буду называть ничтожеств ничтожествами. Но это должен быть точно я, и это должно быть точно моим. Я не должен позволять чужому туманить голову.

Ни мысли, ни борьба со слепящей меня яростью, ни чужие удары не мешали мне делать то, что я должен был делать, и даже на миг не поколебали мою сосредоточенность.

Круговорот становился всё больше и вращался всё быстрее и быстрее. Так, как я не позволял себе вращать его ни по пути в Исток, ни во Втором поясе, ни даже в жетоне.

Всё, чем старательно наполнял свою ловушку Норгал, сейчас стремительно всасывалось моим умением. Если Норгал и пытался противостоять мне, у него ничего не выходило.

Может быть, старый я и не сумел бы этого сделать, но новый я, проходящий перековку, — справлялся.

Старший в алом нахмурился, отвернулся от зрелищной схватки, в которой отряд Братства Камня приводили к покорности, повернул голову вправо:

— Что это ещё такое?

— Эм, — его то ли ученик, то ли родственник, то ли сопровождающий скосил глаза туда же, добавил точку зрения, замялся. — Это похоже на…

Он перебил его, даже не услышав:

— И как это, гарх побери, возможно?

— Быстрее! — рявкнул Брадеурт. — Давите! Сильнее давите. Что вы бьёте, словно немощные старики? Мы должны стереть этих предателей! Секты уже близко! Ракер, что с формациями стен? Почему они до сих пор не подняты?

Тот в ответ на вопрос поджал губы. Ответить прямо, что никто из Зала Сердца так и не ответил? Признаться, что все, кого он отправил туда, тоже замолчали? Он облизнул губы, обернулся. Клубящийся купол силы Норгала наполз на главное здание ещё пятьдесят вдохов назад. Там вообще ни в чём нельзя быть уверенным. Зал не задет, но…

Он попробовал ещё раз, толкнул от себя мысль:

— Брат Тивал! Экар!

Не получив ответа, поджал губы и сорвался с места. Здесь недалеко — рукой подать через двор. Всё нужно делать самому? Если они там затаились, чтобы потрепать ему нервы, поглазеть со стороны и сделать пару ставок, пока остальные тут корячатся с камнями…

То пусть ощутят Прозрение, сегодня он сдерживаться не будет. Не тот день. Одним тупицей он не ограничится. Сегодня даже десяток новых мертвецов никто и…

Скользнул над самой землёй, косясь на вдруг загудевший купол повеления старшего Норгала. В горле сразу пересохло. Он видел однажды кусочек настоящей силы старшего и совсем не хотел стать удобрением для неё.

Оказалось, смотрел не туда.

Полёт прервался, сбился, словно он наткнулся на…

Ракер неверяще вцепился в сталь, которая пробила ему средоточие.

Хотел выдохнуть: «Как так? Невозможно. Покров. Амулет». Не сумел — изо рта хлынула кровь, и он осел на плиты, став ещё одним мертвецом на этой площади.

Эльгаст отряхнул меч и сменил место. Пока господин не даст приказа — можно славно поохотиться на имперцев.

Шандол прохрипел:

— Держимся, братья, держимся!

Первое безумие — или счастье оттого, что они добрались до врага, открыто подняли головы и произнесли вслух то, что столько лет повторяли только шёпотом в самых тайных пещерах, — уже схлынуло.

— Чистый брат! — выдохнул, широко улыбаясь и показывая окровавленные зубы, Прагол. — Когда ты дашь приказ ударить в последний раз?

— Ждём, брат, ждём! — поддержали его хором голосов. — Отдай приказ.

— Предлагаю на левый край, — с предвкушением прозвучал одинокий голос. — Видите, кто там? Сотрём их в порошок напоследок.

Сверху раз за разом било, и купол защиты отзывался гулом на каждый удар. Под этот гул и звучали ответы:

— Согласен.

— Тоже за этих уродов.

Шандол нахмурился, потемнел лицом.

Что бы он там ни говорил Леграду, он сам был готов отдать жизнь за месть. Каждый из них был готов отдать жизнь, лишь бы вцепиться в горло Эрзум.

Они и вцепились — десятки мёртвых эрзумцев тому свидетельство. Небо заглядывает в их пустые глаза и видит — месть Братства свершилась.

Но один кулак не выстоит против десяти, а двадцать камней не выстоят против двухсот.

И пусть их пришло под стены крепости не двадцать, но и Эрзум вокруг гораздо больше двухсот. До сих пор больше.

Шандол мрачно вгляделся в близкую тёмную тучу, которая готовилась пролиться на Эрзум смертью. Но на одних ли Эрзум?

Выдохнул:

— Полдень…

Братья услышали, поняли по-своему, воодушевлённо выдохнули:

— Полдень — это час мести!

Шандол кивнул, швырнул под ноги горсть духовных камней, что передал этот… Шандол поджал губы, поправил себя. Обещание выполнено. Месть свершается. Никаких «этот» и прочего. Магистр. Осталось только выжить и насладиться итогом мести — пройтись по крепости, в которой не осталось ни одного живого эрзумца. Он сам может не выжить, но братья должны уцелеть. Спросил:

— Кто мы?

Братья заухмылялись, расправили опущенные было от усталости плечи. Да, сейчас именно то время, когда можно открыто произносить тайное. Раз за разом. Особенно сейчас, когда сбывается их мечта, но когда нет возможности ударить, а приходится лишь терпеть.

— Мы пыль, которая пропиталась кровью, мы камень, который запомнил каждый сапог!

Начали вразнобой, сорванными голосами, но к концу звучали единым предвкушающим хором.

Братья думали, что он готовит их к последнему рывку, к удару, когда они ценой жизни попробуют забрать ещё хоть по одному эрзумцу.

Они ошибались.

— Повторите, чтобы услышало Небо.

— Мы — Братство Камня!

Руки подняли только те, кто уже не держал их поднятыми, вливая силу в единую технику и формацию защиты. Но даже остальные тряхнули рукавами, открывая Небу дорогу камня на предплечьях. Дорогу испытаний и заслуг. Дорогу надежд и обещаний мести. Дорогу, которой начался путь к чистоте. Глядя на эту дорогу, братья выдохнули:

— Мы возвращаем себе имя! Мы возвращаем себе мечи!

— Куда вы смотрите? — спросил Шандол, сам держа свою часть составной защиты. — Что вы видите?

— Мы смотрим в небо! Мы видим надежду!

Вот оно — главное слово, которое шептали во тьме пещер, надеясь на месть. Но здесь и сейчас оно ему нужно для того, чтобы заставить их жить под ударами Эрзум, несмотря ни на что. Жить и выжить.

Шандол оценил, как тают духовные камни под ногами, и щедро сыпанул ещё. Заплатить этим давно забытым сокровищем, разменять холодные камни на жизнь камней-братьев — что может быть дешевле?

— Что ещё вы видите? — громко спросил Шандол и продолжил, не дав никому ответить: — Вы видите надежду! Вы видите будущее! Вы видите тень! — через миг повторил с нажимом: — Вы видите тень?

Братья ещё ничего не поняли, но привычка заставила ответить, прохрипеть через сведённое от натуги горло:

— Видим!

— Знаете, что это?

— Это тень меча!

— Это тень возрождения Братства! — повернул их в нужную сторону Шандол. — Это тень возвращения Ордена. Как звали тот Орден?

— Орден Небесного Меча!

— Мы эта тень! Мы Орден Небесного Меча! Чья это земля?

— Это земля верных, — ответили братья и замолчали, потому что в этот день конец должен звучать по-другому.

— Кто мы?

— Мы верные!

Шандол кивнул. Это было хорошо, но этого было мало.

— Мы верные, мы — Небесный Меч! Чем мы будем жить?

Братья переглянулись. Этого тоже не было в тех речёвках, которые шептали в тёмных пещерах. Дальше мести никто не заглядывал, а если и заглядывал, то тут же одёргивал себя. Ложные мечты могли сломать любого из них быстрее и надёжнее, чем любое, даже самое жестокое наказание Эрзум.

Шандол выдохнул подсказку и принятое решение:

— Будущим! Верностью. Служением. Тяжестью цзяня в руке. Небесным Мечом!

Решение, принятое не здесь и не сейчас. Решение, принятое в месте Чистоты. Решение, которое было платой и сделкой.

Братьям понадобился вдох, а затем они подхватили, повторили и рявкнули:

— Небесным Мечом! Тяжестью цзяня в руке! Служением! Верностью! Будущим!

— Отлично, братья, отлично, — довольно кивнул Шандол. — А сейчас слушайте мой приказ как Чистого — держитесь. Мы должны выстоять. Выстоять, даже если Эрзум ударят в пять раз сильнее. Выстоять, даже если секты сейчас ударят по нам. Выстоять и увидеть, как Эрзум будут уничтожены! Вы обещаете?

— Обещаем, — выдохнул кто-то один через стиснутые зубы.

— Тогда стоим. Можно сжигать себя, но я запрещаю погибать и сгорать дотла. Девять лучей, девять сторон, девять оснований. Вы услышали приказ? — этого показалось Шандолу мало, и он нажал сильнее: — Кто услышал приказ?

— Земля… — выдохнули было братья, но тут же выругались и поправились: — Небесный Меч услышал приказ.

Через вдох они пришли в движение, перестраиваясь в новый порядок. До этого они защищались, но могли ударить, ждали и готовились. Но из построения трёх девяток… В нём можно только стоять. Стоять до конца, безропотно снося все удары.

Но они камни. Им не привыкать. Камни могут выдержать всё, что угодно. Камень или выдерживает, или рассыпается пылью.

За стеной крепости, внутри купола повеления Норгала, ударило так, что купол пошёл трещинами, пропустил сквозь себя сотни узких, тончайших игл-клинков, тряхнул землю под ногами, колыхнул удерживаемые техники, смёл, перемолол крошевом всё, что падало на Братство, расчертил небо, качнул приближающихся сектантов, заставил всех глядеть в ту сторону, гадая, что же там такого происходит.

Но если одни гадали, почему Повелитель Норгал до сих пор не победил, то другие гадали — какой же силы их новый брат. Третьи же не гадали об этом, они уже видели кусочек этой силы возле Истока и не сомневались в исходе. Четвёртые же всматривались в схватку со стороны и кривили губы. Гости Эрзум в сомнении — не ошиблись ли они. Райгвар в… Он и сам бы не мог честно сказать, что испытывает, глядя на эту схватку. Сама эта схватка и этот Чистый Камень были настолько странными, что Райгвар буквально слышал шёпот советника Курама в ухо: «Его нужно убить, господин». Слышал и кусал губы в бессилии и злости. Курам, дарсов Курам…

Полыхнуло жаром, но лишь обожгло спину: за миг до удара я ушёл повелением прямо сквозь него, проломился лоб в лоб, вновь расплачиваясь лопнувшим кристаллом защиты, смещаясь туда, где было это ничтожество.

Не достал.

Снова.

Но я лишь ухмыльнулся, окутываясь новой защитой и перемещаясь ещё и ещё раз. Тигр в восьми случаях из десяти не успевал сбежать. Сумеешь ли сбежать ты, заперев себя со мной?

Я уже знаю ответ. А ты, эрзумец? Ты понял хоть что-нибудь, когда мой Змей разорвал твою Истинную суть гнилой стихии?

Чужой удар души встретил меня на середине перемещения, но не сумел даже выбить из него.

Хорошая задумка, ужасное исполнение.

Ужасное, даже несмотря на ловушку, которая меня ждала в конце перемещения.

Она приняла меня в свои объятья, ударила в грудь, надавила, сжала и… лишь замедлила.

Стремительное перемещение превратилось в неспешное движение сквозь толщу воды. Плавное, неотвратимое, несущее смерть.

Не мне.

Я был связан незавершённым перемещением, ничтожество Норгал был связан всем тем, во что поймал меня.

Чуть ослабь напор вливаемой силы — и я из медленного меча превращусь в стремительное жало.

Кристалл моей защиты не выдержал, лопнул, пропуская ловушку ко мне.

Но что это меняет в итоге?

Чуть морщась от разъедающих щупалец, которые давили, пытались пробить кожу, залезть под камень маски, сожрать меня стихией, я наконец увидел его.

Высокий, в ярком голубом халате, со впалыми щеками и выпирающими скулами, с серыми, полными безумия глазами. С руками, поднятыми перед собой, с руками, дрожь которых я видел, как видел и страх в глазах.

Я сказал, глядя в лицо бледному эрзумцу:

— Я проходил такое десятки раз в битвах жетона. Я привык биться против тех, кто сильнее. А как давно сражался хотя бы с равными ты, ничтожество? Сколько лет ты привыкал убивать слабых в спину?

Он сглотнул, попытался что-то ответить, но я уже нанёс четыре удара одновременно.

Удар души перековкой. Повеление. Змей. Пронзатель.

Что-то одно из четырёх он бы даже не заметил.

Два удара смёл бы в сторону, хохоча.

Три он бы…

Их было четыре.

Я продирался сквозь его ловушки словно сквозь воду.

И продрался.

Мои удары прошли через все его защиты, сдирая их, как голодная птица сдирает скорлупки с добычи.

Я стёр, разодрал, пронзил всё, что на нём было навешано.

Мне на это понадобился вдох.

Он не успел ничего мне ответить.

Пронзатель вошёл ему в грудь, со спины в тело вонзился изодранный, лишившийся рогов, разъярённый змей.

И Норгал умер.

Слабак.

Меня качнуло, когда равновесие сломалось, когда исчезли все повеления мертвеца, когда я победил.

На миг вновь закружилась голова, подсказывая — не так всё легко мне далось, но я мотнул головой, стряхивая и льющуюся в глаза кровь, и слабость. Двинул локоть назад, подтягивая к себе тело, а затем замер, застыл, не мигая глядя на Пронзатель.

Через миг я просто и незатейливо вернул его в средоточие, заставив исчезнуть. А заодно убрал и тело. Правда, в кольцо. Тем не менее — вышло. Интересно. Об этом я не ощущал никакого знания. Это было моё и только моё движение и моя и только моя догадка.

Вот только что я стоял, застыв на середине движения, с мертвецом, насаженным на Молот Монстров, а вот передо мной ошарашенный змей, который, похоже, в кольцо влезть никак не мог.

Пелена чужих повелений вокруг рассеивалась всё сильнее, бледнела. Поэтому я толкнул змею короткий приказ, и он отправился туда, куда точно влезал. В меня. Несмотря на то, что успел отожраться в теле Норгала, отрастил один рог и раздулся вдвое, едва ли не до толщины моего тела, он всё же в меня вместился.

Учитывая, сколько раз я проворачивал этот трюк, сколько этих змеев кружит во тьме моего тела вокруг средоточия и Пронзателя в нём… Я и сам что-то вроде кольца. Если в кольца нельзя помещать живое и змей туда не влезает, а значит, живой, то можно ли меня считать кольцом для живых? Пронзатель — он живой? Можно ли мне спрятать в себя Пересмешника и как это будет выглядеть? Не порвёт ли меня при этом на тысячу…

Кровь опять залила глаз. Я снова тряхнул головой, скорее уж вытряхивая безумные мысли, а кровь отёр рукой, через миг и вовсе прогнал поверх себя сжатую волну духовной силы, буквально сдирая с себя пыль, грязь, пот, кровь, слизь и прочую дрянь.

— Так-так-так, — прозвучал у меня в голове насмешливый голос Райгвара. — Ты всё же выполнил обещание, старикашка. Не могу только до конца определиться, это ты оказался так силён, эрзумец так слаб или же здесь случилось что-то третье — например, полная тупость эрзумца, который просто-напросто об тебя убился и сам не понял, как так вышло?

Если он меня видит, то… Я будто расправил плечи, чуть повёл ими, и уже расползающиеся ограничения мёртвого повеления затрещали, пропустили моё восприятие наружу.

Дымящееся здание крепости слева, площадь, заваленная телами. Большая битва за ней, где тысячи сектантов наседают на строй эрзумцев. Те собрались в плотный строй, накрылись огромной защитной техникой и огрызаются. Причём так, что сектанты то и дело сыпятся вниз тёмными точками. Не похоже, что Райгвара это как-то беспокоит — висит между мной и той битвой, спиной к ней, беззаботно сверкает улыбкой и взглядом чуть исподлобья.

А вот у меня есть, о чём беспокоиться. Правее этой большой битвы, совсем не там, где всё началось и где я видел их в последний раз, на земле сбился в странный строй — тоже слоёный, но девятиугольный — отряд Братства Камня. Или Братства Верных? Или Потерянное Братство? Потерянный Орден? Верные Ордена Небесного Меча?

Назвать их можно по-разному, но в сути, в основании лежит только одно.

Это мои люди.

И три сотни сектантов, нависших над ними, говорят мне — с моими людьми что-то не так.

Что-то не так с нашими договорённостями с Райгваром.

Ещё один короткий взгляд — туда, за горизонт. Братство Камня спешит сюда, но им лететь слишком далеко.

Впрочем, и сектанты бьются лишь с эрзумцами, а над моими висят, не спеша ничего делать. Ну, разве что языки распускают.

Я отвернулся от синего, яркого неба горизонта и перевёл взгляд на Райгвара.

— Что это значит?

— Что нужно немного подождать, пока прячущийся Повелитель Эрзум или их Повелители-гости решат, что пора.

— Разве я спросил об этом?

— Разве ты уточнял, о чём спрашиваешь, старикашка?

— Тебя словно подменили за то короткое время, что я убивал этого любителя семян.

— Семян? — Райгвар опустил взгляд. Сейчас, когда покров мха и клубы зелёных испарений исчезли, заметить это было несложно: подо мной не лежало ни единого человеческого тела, зато хватало куч перемолотых и гниющих палок и коры. — Забавные у имперцев Повелители Стихии. Очень мне кое-кого напоминают, знаешь ли.

— Знаю? Нет, не знаю. Но мне это неинтересно, сектант.

— Старикашка? — поднял бровь Райгвар.

— У нас были договорённости…

Он перебил меня:

— Которые ты первым и начал нарушать. Один мне, один тебе. Удар по сигналу. Где всё это, старикашка? Почему обо мне клан Эрзум теперь знает, а о тебе нет?

— Я должен с высоты своего опыта рассказать тебе, сектант, что дела не всегда идут так, как ожидалось, и многие планы обращаются в пепел на первом же шаге?

Райгвар криво усмехнулся. Я же поджал губы. Да что, дарс его побери, с ним не так?

Через миг я получил ответ, что не так. Я услышал то, что слышать не должен был, если бы не мой талант.

— Господин, вам нужно решать. Позвольте мне ударить.

— Я не люблю, когда на меня давят, Ксарий. А ты всё же решил занять место советника?

— Сейчас я голос разума, господин. Вам нужны эти отщепенцы. Вы должны сократить их потери…

Райгвар перебил его:

— Дохнут лишь слабаки, которые станут грузом в моих планах.

— Пока это лишь слабаки. Стоит тому Повелителю в алом…

— Вот тогда и я вступлю в дело.

— Как вам будет угодно, господин, но что насчёт остального? Требования их старших…

— Которые давят на меня, а ты знаешь, как я это ненавижу, и при этом давишь сам.

— Господин, я вам верен, и именно эта верность заставляет меня говорить правду. Да, они давят, но они вам нужны. Им нужно кинуть кость. Слишком много крови между ними и Братством. У вас есть два слова, господин, но одно дано имперцу, а другое — собранию старших. Нашим. Господин, разве выбор не очевиден?

— Курам тоже думал, что выбор очевиден.

— Господин… — сдавленным голосом просипел Ксарий ему в ответ и замолчал.

Я молча продолжал смотреть Райгвару прямо в глаза и ждать.

Я мог бы презрительно усмехнуться и подвести итог тому, что только что понял — всё это время Райгвар искал повод. Повод для того, чтобы разорвать наш договор. Повод для того, чтобы уничтожить Братство. Повод для того, чтобы кинуть кость сектам Долины. Вот откуда все эти глупые упрёки в мою сторону, вспышки злости и странные слова.

Я мог бы. Но не хотел этого делать.

Я не пытался подтолкнуть чашу весов на свою сторону, не хотел давить, не хотел напоминать о договорённостях, не хотел грозить, как дорого обойдётся ему неверное решение, не хотел признаваться, кто я есть на самом деле. Я просто ждал. Мне нужен был его и только его выбор.

Снизу, из-под ног толкнуло волной силы. Резко, сильно. Я только и успел перенести вниз часть восприятия, чтобы получить точку зрения, как она стала не нужна — все, кто имел глаза, увидели: внизу появился портал.

Невидимый мне Эльгаст выругался, а Райгвар скривил губы:

— Гляжу, ты, старикашка, лишь умеешь впустую болтать, все твои обещания — мусор. Уничтожитель? Смешно.

Я просто и без затей оборвал водоворот силы внутри себя, остановил единство с миром и умение летать, стремительно рухнул вниз, на перепаханные схваткой плиты двора.

Недостаточно быстро рухнул.

Я приземлился спиной к порталу, а когда развернулся, из него уже рекой текли десятки фигур в доспехах.

Не портал.

Тоннель.

Который проложили вопреки моим запретам.

Как?

Я сжал пальцы в кулак, лишь в последний миг спохватившись и не сомкнув их на Пронзателе, а затем мне стало не до моей едва не допущенной ошибки.

На этой стороне было уже два десятка идущих — мрачных, решительных, сжимающих в руках оружие, со сверкающей защитой техник и быстро крутящих головами по сторонам.

Но меня волновали не они, не тянущиеся от них струйки холодного ветра.

Я смотрел только на раскрывающего крылья за их спинами феникса.

Сердце пропустило первый удар, замерло, словно не зная, биться ли ему дальше.

Вот ответ — почему закрытый портал открыт.

Как там сказал Тигр Эльгаст наверху?

Там чужой имперец, тут свой сектант.

У Райгвара выбор хотя бы очевиден, невзирая ни на какие слова.

У меня же…

Там свои братья по Ордену, здесь свой собрат по Ордену. Там Забытый Орден Небесного Меча, здесь Орден Стражей Границ.

Феникс закончил распахивать крылья, открыл их во всю ширь, но сейчас я смотрел не на них, я заглядывал за спину фениксу, я считал перья его хвоста, и этот счёт очень быстро окончился.

Одно.

Всего одно перо.

Всего одно перо — и он сумел отменить мой запрет? Как так?

Наши глаза встретились. Молодой, злой, холодное презрительное лицо, тёмные волосы туго стянуты в хвост, одет в халат…

Сердце вновь начало стучать.

Халат цветов Эрзум. Вот ответ. Ответ на все мои вопросы.

Страж шэн из клана Эрзум скривил губы и процедил:

— Сектанты. Смерть сектам!

— Смерть! — рявкнули стражники и ударили.

Мы ударили одновременно.

Они по мне явно составной техникой, которую готовили с первого шага по этим перепаханным плитам, я по ним быстрой волной силы и стихии.

Даже не по ним, а навстречу их удару, чтобы перемолоть то, что направлено в меня, заставить большую часть разойтись в сторону и безвредно отклонить в стороны оставшееся.

Так и вышло. Два удара перемололи друг друга, заполнили всё пространство между нами крошевом духовной силы, тающими обломками сжатой духовной силы, пылью и расколотым камнем плит, обошли меня двумя выплесками, неся разрушение дальше мне за спину.

Теперь я скривил губы, сжимая пальцы в кулак до боли:

— Эрзум, — вскинул ладонь. — Эрзум должны умереть.

В этот раз я ударил повелением. Выплеснул из себя поток бритвенно острых мечей-цзяней, призрачных, почти прозрачных. Смертоносных.

Через миг я понял — недостаточно смертоносных.

Эти Эрзум не были слабаками и не отвыкли сражаться против сильных. Они были быстрыми, привыкли действовать одним целым и почуяли опасность ещё до того, как я поднял руку.

Мой удар встретила сначала единая защитная техника, затем десятки одиночных — погасили его напор, заставили истратиться в сотнях столкновений.

Пять вдохов — и мы снова оказались там, откуда начали.

За тем исключением, что эрзумцев теперь стало не двадцать, а пятьдесят, и каждый удар сердца их здесь становилось всё больше и больше — они пёрли через тоннель портала непрерывным потоком, с ходу занимая места в строю.

Я повёл взглядом слева направо.

Это не просто строй. Это несколько построений, слитых воедино. Ровно то, с чем я столкнулся первый раз на склонах Итреи. Ровно то, чему учат не талантов и не гениев, а тех, кто несёт на своих плечах основную тяжесть служения. Неважно где, в Ордене Небесного Меча, гвардии Тигров или гвардии Эрзум.

Это не просто наспех поднятые стражники, это гвардия Эрзум. Суровые лица, Возвышение, броня на плечах.

Эрзумец-шэн тоже вёл взглядом слева направо, оценив и Райгвара в воздухе, и битву вокруг Эрзум, и приближающиеся точки на горизонте.

Через вдох наши с ним взгляды встретились. Миг он смотрел на меня, а затем вскинул руку с зажатой в ней зелёной пластиной и толкнул из себя мыслеречь:

— Именем Эрзум! Принимаю на себя право командования Залом Сердца! Запрет!

Мне понадобился вдох на то, чтобы понять, что он делает, кому толкнул предупреждение и что станет его следующим шагом, даже если я такого провернуть в Истоке не сумел. Это была даже не мысль — прозрение, кристально ясное понимание в чуть мутной после схватки голове.

Через этот вдох я тоже толкнул из себя мыслеречь-предупреждение братству и Пересмешнику:

— Зона Запрета движения духовной силы! Приготовились!

Это было почти всё, что я успел, потому что через вдох это и случилось.

Я сам с трудом успел сбросить уже двигающиеся по меридианам потоки, когда меня в спину толкнуло это уже не раз испытанное ощущение.

Мне не нужно было даже оборачиваться, чтобы знать — там, за спиной, посыпались с неба все Предводители и Властелины сект. Рухнули с неба и Райгвар, и его ставший видимым Тигр Эльгаст. И повезло тем, кто просто упал, потеряв равновесие с Небом. Не повезло тем, кому пришедшая зона запрета духовной силы разорвала наполненные энергией меридианы.

Но мне не было до них дела.

У меня тут была почти сотня эрзумцев в броне, тот самый запрет и пустые руки.

Собрат-шэн снова открыл рот:

— Смерть Сектам!

Я не остался в долгу:

— Смерть Эрзум!

Портал за спиной собрата-шэна свернулся в яркую точку и медленно угас.

Сердце стукнуло и замерло, весь мир тоже замер, словно я был в жетоне, а всё вокруг — выдумкой, которой я мог приказать.

Зато разум словно кипел, обдумывая десятки мыслей, действий и их последствий.

Что эрзумцу нужно будет сделать дальше? Конечно же, вернуть всё как было — убрать запрет движения духовной силы, открыть тоннель портала заново и продолжить заполнять эту площадь гвардией Эрзум.

Главное он уже сделал — лишил секты преимущества численности и покалечил немало сектантов, полностью выведя их из схватки.

Что нужно сделать мне? Самое меньшее — не дать ему открыть портал.

Что есть у него?

Почти сотня гвардейцев Эрзум. Ладно, пусть будет сотня ровно. В доспехах, с мечами, готовых к битве, стоящих в строю.

Что есть у меня?

Ничего.

Перстень дракона на левой руке, пустая правая и… десятки, если не сотни глаз, что со всех сторон смотрят на эту схватку и по-прежнему ограничивают меня.

В чём? В том, что я не могу беззаботно показать всем, что умею, чем владею и что зона запрета движения духовной силы не может до конца сковать меня.

Я не могу использовать Указы. Я не могу использовать Пронзатель. Я не могу использовать Змеев.

Я не хочу убивать Райгвара.

Я не могу быть уверенным, что все Эрзум погибнут здесь.

Я не могу быть до конца уверенным даже в том, что собрат-шэн прямо сейчас, наплевав на зону запрета, не откроет портал и на ту сторону не уйдёт весть о таком странном мне.

Ничего не меняется.

Мир вдруг стал меньше, странно перекосился, сжимаясь слева.

Нет, не мир. Вниз поползла маска, которая из артефакта, скрывающего мою внешность и голос, превратилась в кусок камня, пусть и тщательно обработанный.

Впрочем, я слишком предвзят. То, что маска не взорвалась и не разнесла мне голову, уже говорит о том, что как артефакт она гораздо лучше, чем я ожидал. Первые братья позаботились, чтобы она пережила запреты.

Я ухватил маску, плотнее прижимая её к лицу и выправляя положение глазниц.

Кривая усмешка легла на мои губы, усмешка, которую никто не видел.

Времена меняются, а главное остаётся прежним.

Я и моя скрытность.

Могу ли я убить всех здесь, уничтожив всех, кто мог увидеть мои тайны?

Могу. Конечно, могу, если начну действовать в полную силу.

Сто гвардейцев? Собрат-шэн?

Смешно.

Даже Райгвар, талант и наследник старшей секты Тигров, здесь и сейчас гораздо слабее меня: зона запрета движения духовной силы — это стихия Ордена Небесного Меча, а я его магистр.

Хочу ли я убивать всех здесь?

Ответ очевиден.

Сумею ли я убить всех? Это уже другой вопрос. Стоит мне начать — и все вокруг побегут, как крысы. Ну, кроме гвардии Эрзум и гвардии Тигров. Эти, уверен, будут биться до конца. В отличие от всех остальных.

Нужно ли мне убивать всех, да ещё и рисковать, давая шанс Эрзум на той стороне получить примету, которой нет ни у кого больше во всей Империи?

Можно надеяться, что те, как и Райгвар когда-то, даже не подумают на имперца, а вспомнят о старшей секте Змей.

А можно просто идти привычным путём.

Убить только тех, кто стоит передо мной, и убить так, чтобы не выдать себя.

Я медленно кивнул, принимая это и намечая путь.

Зона запрета движения духовной силы ограничивает многое, ограничивает почти всё, но именно что почти.

Прозрение никуда не девается.

Это не техника, это что-то совсем другое.

Змеи, даже истинной сути стихии, видны не всегда.

Чтобы увидеть печати Указов, нужно стоять достаточно близко.

Отпустил маску на краткий миг, понадобившийся мне, чтобы оторвать полосу от рукава и сделать то, о чём не позаботились Первые братья, — крепление для маски.

Стоило мне шевельнуть рукой, как мир тоже ожил, взрываясь движением и звуками.

Лязгнули доспехи, собрат-шэн рявкнул:

— Убить сектанта! Проложить дорогу к Залу!

Эрзумцы сделали шаг ко мне, я сделал шаг к ним.

Единственное, что я успел, — напомнить себе: «У тебя нет наручей, ты отдал их на перековку под Аледо». И это было очень печально, потому что сейчас наручи были бы как никогда кстати.

Эрзумцы шагнули ко мне втроём, разошлись в стороны, ударили одновременно в голову, средоточие и бедро.

Когда-то, давным-давно, годы назад, подобная безупречная слаженность превратила бы меня в мертвеца, закончив мой путь к Небу.

Нет Панциря, нет Покрова, нет брони, нет меча, нет наручей.

Те времена давно позади. Вместе с сотнями настоящих схваток и многими тысячами тренировок в жетоне.

Эрзумцы были хороши, они точно не сражались лишь против слабых, а умели выйти против сильного противника и уничтожить его, сломить общим натиском, но здесь и сейчас им не хватило даже тройного перевеса и всей их слаженности. Им нужно было не спешить, а дождаться ещё хотя бы одной тройки.

Они ошиблись.

Зона запрета отбирает многое, но не может отобрать всё. Даже зона запрета жизни не способна отобрать всё у одного из Ордена Небесного Меча. Тем более она не способна отобрать всё у Мастера Указов этого Ордена и того, кто когда-то калечил себя, раз за разом выпуская из себя Змеев. В такой же зоне запретов. Каждое испытание что-то даёт тебе, ты просто должен уметь это взять.

Я был быстрее, сильнее и опытнее любого из гвардейцев по отдельности и почти равен им трём, вместе взятым.

Этого хватило.

Удар в голову я пропустил — это было легче всего.

Удар в средоточие я отбил голой рукой. Сталь оружейника против плоти Властелина Духа. Это было сложно — поймать нужный угол и единственный возможный момент, — но я справился.

Удар в бедро я принял, довернув ногу, разменял его на рану-порез и шаг вперёд.

Немалая цена за всего один только шаг, но достаточная за три жизни Эрзум.

Троице гвардейцев нельзя было идти на размен со мной за этот шаг, им нужно было завесить всё стеной стали и давить. Они сменили расстояние удара меча на расстояние удара кулака, сошлись со мной в жаркой схватке, и двое даже не успели понять своей ошибки.

Потому что умерли.

Один рухнул, заливая землю кровью из пробитого голой рукой горла и пытаясь зажать страшную рану, а второй осел на землю безвольным кулём, стоило мне ударить его ладонью в грудь.

Это, наверное, было непонятнее всего — смерть от удара голой ладонью в крепкую броню зон запрета, и третий застыл на миг, пытаясь понять, что случилось, как так, но я уже шагнул к нему, выхватывая меч у ещё не упавшего мертвеца и сжимая пальцы левой руки в кулак. Не то чтобы мне их свело или обожгло, но ощущения от рванувшего через руку змея были интересными. Очень… настоящими, очень яркими. Я до сих пор чувствовал эту холодную шершавость чешуи.

Эрзумец шатнулся назад, пытаясь вернуться в строй, строй качнулся к нему, стремясь вобрать его в себя, но…

Было поздно.

Он был опытен, силён, хорош в мече, но… недостаточно хорош даже против цзяня в моей руке. Особенно против цзяня и крошечного Указа Смерти.

Вдох, и я стоял перед девяноста семью гвардейцами, а под моими ногами лежали три тела.

Цена? Одна рана на бедре.

Многовато. Если забыть про то, что теперь у меня в руке был меч и теперь я стоял напротив строя уже не один — в толще камня прятался мой змей, нас было двое против девяноста семи. Не считая моих печатей, которыми я сейчас мог бы убить всех за одно мгновение. За одно дарсово мгновение. И не делал так лишь потому, что не хотел показать эту сторону Райгвару.

Строй шагнул ещё раз, учёл прошлую ошибку, навалился на меня с трёх сторон единой стеной стали.

Я научился выживать против такого давным-давно. Сначала с техниками, а затем и без.

Вот только моими врагами в тренировках всегда были только сектанты.

Жаль, что в жизни я всё чаще сражаюсь против имперцев.

Десять вдохов схватки.

Я размениваюсь ещё тремя лёгкими ранами и меняю лопнувший от силы удара цзянь на новый.

Цена? Двенадцать тел. Четыре змея под плитами двора крепости. Десять мечей, которые я могу поднять.

Двадцать вдохов схватки.

Шаг вперёд, поднырнуть под выпад стали, пропустить её над затылком, изогнуться, впечатывая в лицо эрзумца руку и выпуская в него нового змея.

Этот враг оказался самым сильным из всех.

Он не умирает мгновенно, а с воплем опрокидывается, забыв о мече, впивается в лицо пальцами, пытаясь то ли выдрать змея, то ли содрать с себя кожу, хрипит:

— С-с-с…

Впустую. Я с силой впечатываю ему сапог в лоб, раскалывая голову и обрывая подсказку другим. Им незачем знать о пожирающей стихии, которой я наделяю касанием.

Слева ко мне тянется мечом новый гвардеец и спотыкается на середине шага, падает на землю уже мёртвым. Этот слабее — прячущийся под плитами змей сожрал его мгновенно. Я даже вижу, как мелькнула петля толстого тела, скрываясь обратно в камень.

Шаг вперёд, навстречу стене стали. Стена стали оседает прорехой, стоит мне первый раз щёлкнуть по ней мечом и вывесить крошечную, размером с горошину, печать. Пятьдесят эрзумцев, одна печать, девять змеев, покалывающие пальцы левой руки и почему-то лёгкая тошнота.

На миг замираю, оценивая всё, что делал и как делал.

Я показывал таланты слишком явно? Не думаю.

Миг раздумий и сомнений закончен.

Шагаю в не успевшую зарасти прореху смерти, жалю мечом вправо, тянусь открытой ладонью влево. Мою сталь встречают сталью, а вот от голой руки шарахаются.

Медленно, слишком медленно. Я всё равно дотягиваюсь до запястья гвардейца, и одним мертвецом становится больше, а прореха смерти в строю — шире.

Сорок вдохов.

Уже не особо разменяешься раной на шаг — и нераненых мест осталось не так уж много, и ноги мне нужно беречь, и эрзумцы уже слишком осторожничают.

Вокруг сплошная стена стали.

Меня взяли в кольцо, попробуй только шагнуть — нанижут на мечи, и не помогут ни ловкость, ни скорость.

Им так кажется.

Я даже не пытаюсь шагать, я просто кручусь на месте, круговоротом цзяня отбивая самые опасные выпады.

Кажется, что всего лишь отбиваю.

Но десять крайних эрзумцев хрипят и падают, создавая огромную прореху в стальном кольце.

То, что их сожрали десять змеев, никому знать не нужно. То, что они выполнили даже не мысль, не приказ, а лишь безмолвное желание, — не должно отвлекать уже меня.

Сорок эрзумцев между мной и собратом-шэном.

Тот замер, глаза горят ненавистью, словно он пытается прорвать ограничения и спалить меня техникой.

Я даже замедляю шаг, лениво отбиваю удар гвардейца слева, забирая жизнь лишь этого безумца, и нет, не потому, что яд Повелителя Норгала не прошёл бесследно и голову туманит, а потому, что я хочу понять, что сделает шэн-эрзумец.

Один раз он сумел меня удивить, когда забрал право управлять Залом Сердца и активировал зону запрета отсюда.

Сумеет удивить второй раз или нет?

Здесь сейчас зона запрета движения духовной силы, в которой девять из десяти артефактов становятся опасными, а каждый десятый — лишь безвредной и бесполезной железкой.

Как цзянь, что я сжимаю в руке. Чуждый цзянь, который раньше мог много чего и, может быть, даже принимал лишь руку хозяина, давшего свою кровь начертателю при его создании, а сейчас это просто крепкая сталь, которой убийца хозяина убивает его друзей и товарищей.

Ну, собрат-шэн, удиви меня ещё раз, покажи, что у Древних не было пределов и они были способны сделать это.

Но он лишь швырнул зелёную пластину под ноги и метнулся в сторону, обходя меня по дуге.

Бежит?

Нет.

Если бы бежал, то делал бы это с пластиной-Ключом. Он всего лишь рвался к ближайшему мечу.

Не по чину, кем бы он ни был, приходить сюда с мечом в руке. У него были гвардейцы для этого. Гвардейцы, которых оказалось мало против меня одного.

Что ж, это оказалось неинтересно.

Я крутнулся на месте, снова отбивая выпады стали. Каждый, чей меч я отбивал, тут же падал замертво.

Змеи сегодня понимают меня даже без слов.

Наверное, со стороны это выглядело страшно. Безумно. Непонятно.

Короткое движение, безобидное и неопасное, звон стали и смерти. Смерти, смерти, смерти падающих вокруг меня людей. Ещё раз. Ещё раз я против стальной стены Эрзум.

— Эрзум должны умереть!

В этот раз я использую печати. Пора с этим заканчивать.

Пока собрат-шэн добывал себе меч — его гвардия закончилась.

Он успел поднять голову лишь затем, чтобы увидеть, как последние его люди падают на землю.

Застыл, скрипя зубами, с трудом выдавил из себя:

— Ублюдок. Секты будут стёрты с лица земли.

Я киваю, не сводя взгляда с его руки, сжимающей меч, и перстня дракона на среднем пальце:

— Возможно. Но здесь и сегодня с её лица будут стёрты Эрзум.

— Кто ты такой?

На миг мне даже захотелось ответить ему. Нет, не ответить на вопрос, а задать свой. Свои. Как его зовут. Знал ли он о том, как жилось Братству Камня. Бывал ли здесь на Битвах раньше. Как получил своего феникса и ранг шэна. Настоящий ли он шэн, выполняющий задания старших Стражей Границ, или один из тех, кого кланы проводили через испытания ради формальной принадлежности. Что он, Страж Границ, делал в клане Эрзум и был ли он вообще Стражем Границ? Был ли он моим собратом-Стражем, которого неверный приказ бросил на смерть, или же он был предателем-Стражем, тем, кто смотрел не туда, говорил не то, закрывал глаза там, где нужно было смотреть, и поднимал меч там, где его нужно было прятать.

Но у него был нефрит души. Наверняка был, как и у всех гвардейцев. Я не знал, сколько будет донесено артефактом после его смерти. Да и не хотел знать точные ответы на последние вопросы.

Здесь и сейчас этот собрат-шэн был лишь эрзумцем, который должен умереть. Он был лишь собратом-предателем, он был моим врагом.

— Сними маску, ублюдок!

Всё, что я мог ему дать, — это равный бой.

— Какое у тебя Возвышение, эрзумец?

— Что?

Я терпеливо повторил:

— Какое твоё Возвышение, эрзумец?

Помедлив, тот процедил:

— Шестая звезда Властелина Духа, сектант.

Я уважительно кивнул. В его возрасте это талант. Не зря он был старшим над отрядом гвардии. Не зря ему поручили вернуть управление порталом, доверили Ключ и прочее.

Зря они не послали сюда больше людей и послали всего лишь Властелинов.

Зря он пустил сюда всего сотню гвардейцев.

Или это был весь его отряд?

Это уже неважно.

Если у него шесть звёзд, то мне хватит…

Я изогнул губы в кривой улыбке, которую никто не мог видеть.

Если у него шесть, то мне хватит одной.

Через миг после решения и крошечной печати запрета я шагнул, жаля мечом в коротком выпаде.

Первый вдох схватки.

Мой удар шэн-эрзумец отбил. Быстро, уверенно, твёрдо — и тут же ответил целой россыпью таких же коротких выпадов, только сталь засверкала на солнце.

Отбил и я, пусть и с трудом.

Четвёртый вдох схватки.

Эрзумец хищно оскалился. Я ответил тем же, ощущая, как рассеивается туман в голове и мир снова обретает ясность и чёткие линии.

Отличная схватка. Именно то, что нужно. Честно. На грани. Равная схватка. И при этом неотвратимый результат.

Я просто не мог проиграть.

Без печатей, без змеев и без стихии.

Это ничего не значило.

Не под этим небом, которое больше половины столетия смотрело на Эрзум и Братство Камня.

…

Пятьдесят шесть вдохов.

Вот только что в его глазах была жизнь, а вот она исчезла, ушла вслед за ярко горевшей ненавистью, оставив лишь пустоту смерти.

Ещё вдох я глядел в эту пустоту, а затем отвёл взгляд. Всё закончено.

Почти всё.

Присев у тела, я стянул с его пальцев сначала перстень дракона, а затем и обычное кольцо, если таким можно называть кольцо Путника этого эрзумца. Сунул их в рукав, спустя два вдоха поднял с земли пластину Ключа, развернулся и поджал губы, впервые за всю эту долгую битву против гвардии Эрзум окинув взглядом всё остальное.

Слева, за зданиями крепости, что-то горело, выпуская клубы чёрного, тяжёлого дыма. От этой части стены крепости осталось одно название, словно зона запрета запретила и то, что удерживало её, скрепляло, — она рухнула, осела грудами каменных блоков, открывая вид на Долину Каменных Костей и поле битвы, залитое безжалостными лучами поднявшегося в зенит солнца.

Хм.

Всё не так, как я ожидал.

Вернул себе Возвышение, обретая чуть более острое зрение. Клубы дыма стали чернее, плотнее, вдали стал виден дрожащий от зноя воздух и залитый кровью песок.

Нет, всё совсем не так, как ожидалось.

Я думал, что секты изрядно побьются, падая с неба, что пожгут и повредят меридианы, попав под зону запрета на середине техник, покалечатся от рванувших артефактов, вдруг оказавшихся в зоне запрета. Всё это явно случилось — я вижу в поле, через которое нас гнала троица Эрзум в первый день, тела сектантов и живых, сбившихся в кучки. Кто-то лежит, кто-то баюкает руку, кто-то кричит от боли, но…

Таких в разы меньше, чем я ожидал.

Я вижу этому только одно… два объяснения.

Райгвар с самого начала ожидал, что всё в любой момент может закончиться этим, и не верил, что Пересмешник сумеет захватить Зал Сердца крепости и предотвратить появление зоны запрета.

Второе — он слышал, вернее, подслушал команду эрзумца. Точно как я. И, точно как я, предупредил своих людей. Я словно оглох, был слишком занят своим, раз не услышал его вопля-предупреждения?

Неважно.

Важно лишь то, что безымянный шэн-эрзумец ничуть не улучшил положение своих собратьев. Скорее даже ухудшил. До зоны запрета они держали единую защиту и тянули время, после зоны запрета поднять защиту уже не могли и остались против превосходящих числом сектантов — меч против меча.

Возможно, прорвись шэн-эрзумец к зданию крепости, доберись до Зала Сердца лично, и всё бы изменилось. Но… на его пути оказался я.

Поэтому ещё триста, может быть, пятьсот вдохов — и секты добьют эрзумцев и Повелителя, который что-то там пытается. В зоне запрета останутся только секты и Камни отвлекающего отряда, которые, кстати, тоже что-то там машут мечами.

А ещё я вижу добравшиеся до границы запрета основные силы Братства Камня. Ну, если висят в небе на одном месте, значит, добрались и не спешат внутрь — здесь вывод простой. Главное, чтобы действительно не влезли в зону, торопясь к собратьям. Как бы ни были хороши Камни в битве, они не Большой Орден, а Потерянный, и не умеют сражаться в зонах запрета. Я не могу сейчас докричаться до них, а потому не должен и беспокоиться. Они всё должны понимать не хуже меня.

Опустил взгляд на Райгвара.

Тот тоже стоял вполне себе целый и тоже с примотанной к лицу маской. На шаг позади, за левым плечом, держался Ксарий. Без маски. Мрачный и глядящий на меня исподлобья.

— Так-так-так, — протянул Райгвар, щуря глаза в прорезях маски. — А ты, оказывается, не такой уж и старикашка. Или тебя так омолодили души, которые ты только что высосал?

У меня лоб сам по себе стянулся в тугие морщины, когда я попытался понять, что это я такое сейчас слышу.

О старикашке было легко.

Я не просто лишился большей части умений и навыков Властелина, оказавшись в зоне запрета, и не просто так мир вокруг словно сузился. Он на самом деле сузился дважды. Первый раз — когда я лишился восприятия, второй — когда маска на мне перестала действовать и ограничила меня узкими глазницами-прорезями. Раз маска перестала действовать, то перестала не только скрывать лицо, но и старить кожу, менять фигуру и прочее.

Но что значит второе? Высасывать души? Хм… Я поджал губы. Если посмотреть со стороны, то вот эти мои попытки спрятать змеев, когда я старался коснуться рукой эрзумца, — вот на что намекает Райгвар.

Я усмехнулся, разлепил губы, собираясь едко ответить, да так и застыл, снова их сомкнул и пожевал ими за каменной маской.

За почти бесполезной сейчас каменной маской.

Да, она всё ещё прикрывает лицо, но теперь совсем не меняет мою духовную силу, внешность, мыслеречь и голос.

Голос.

Сглотнул. Много чего я умею, но не умею менять голос. И даже технику, что могла бы меня выручить, сейчас не использовать.

Ладно. Решительно сжал зубы. Главное — говорить не так, как говорит Леград. Говорить холодно, уверенно, даже равнодушно. И голос пожёстче, погрубее. Мне — главе Братства — не может быть столько же лет, сколько Леграду, сколько бы седины ни убрала с меня не работающая больше маска. Мысль о седине заставила меня тронуть голову. Плешивую голову, с наполовину исчезнувшими волосами, а главное — с исчезнувшими с висков синими прядями. Повезло.

Собравшись, напряг горло и выдохнул:

— Что за глупость про высасывание душ?

Кажется, вышло неплохо: это сухое, равнодушное карканье даже я не назову своим голосом.

Райгвар наклонил голову к плечу:

— Ну-ну-ну, не становись в позу, нестарикашка. Ну сожрал и сожрал. Будь на моём месте какой-нибудь Предок из сект, он бы вцепился в тебя, как клещ, выбил бы из тебя этот чудный, невозможный способ, но мне он ни к чему. Цени такого союзника.

— А мы всё ещё союзники? Мне показалось, до всего этого, — я повёл мечом вокруг, — ты хотел напасть. Объявить, что союз расторгнут и даже невозможен между сектами и Братством.

Райгвар проследил взглядом за моей рукой, вдруг снова прищурился, быстро вернул взгляд на меня. Вернее, на прорези моей маски. Холодно улыбнулся — я отлично видел губы в прорези рта уже его маски — и сказал:

— Тебе даже не казалось.

Хруст камней стал таким громким, что не обращать на него внимания уже не вышло бы.

Справа, через перепаханную площадь, надвигался строй Камней. Окровавленных, грязных и счастливых. Они шли двумя углами: передний как раз надвигался, а задний пятился, держа строй и отступая от двигающихся следом сектантов.

И не просто сектантов. Две трети из них явно были Тиграми.

Двадцать вдохов, и мы больше не были на площади одни.

Под ногами у нас валялись мёртвые эрзумцы, а за спиной стояли наши живые собратья. Соратники? Подчинённые?

В общем, за спиной Райгвара были Тигры и сектанты. За моей — Братство Камня.

Шандол встал зеркально Ксарию, в шаге позади и за левым плечом, вдох молчал, а затем неуверенно сказал:

— М-м-м-м-магистр, мы пришли.

— Магистр? — усмехнулся Райгвар.

Я же только чуть поднял брови. Значит, за моей спиной уже не совсем Братство Камня. Потому как у них глава, а не магистр.

Райгвар не дождался от меня ни звука, заговорил снова:

— Мы с тобой так старательно обходили вопрос о том, что будет после. Но это после наступило, и откладывать его уже не получится.

— Обходили? — снова поднял я брови, поздно спохватившись, что Райгвар не видит этой гримасы.

— Ты понял меня. Вы имперцы. Мы сектанты.

— Общий враг.

Райгвар повёл рукой, указывая на трупы:

— Закончился. Теперь здесь враги только мы. Или не враги? — вновь склонил он голову к плечу. — Так и будешь молчать?

— Мы выполнили свою часть договора, — сухо ответил я. — Что бы ты ни говорил. Мы уходим.

— Мой господин вас никуда не отпускал, — фыркнул Ксарий.

Райгвар поднял руку, обрывая его, сказал мне:

— Не так быстро, нестарикашка. У меня и до этого были вопросы к тебе, но сейчас, — он повернул голову налево, где в проломе было видно, как секты добивают эрзумцев. — Это уже неважно. Повелитель перехитрил сам себя, выжидая до последнего. Там сейчас лезут по головам, лишь бы оказаться тем, кто добудет Повелителя.

— И перебьют сами друг друга, — хмыкнули уже за моей спиной. Шандол.

Райгвар даже глазом не повёл, смотрел только на меня:

— Теперь важно другое, нестарикашка. Ключ, который ты сжимаешь в руке, и эта самая твоя рука. Вернее, ты сам.

Я, в который раз кляня маску и зону запрета, напрягая горло, сказал:

— Поясни.

— Я должен пояснить, что Ключ ты должен отдать мне?

— А иначе?

— Да ты смеёшься? — поднял брови Райгвар, а затем вдруг рявкнул: — Шаг!

Вдох, и строй Тигров сделал этот шаг, одновременно поднимая мечи.

— Ха! — выдохнул Шандол и отдал такую же команду: — Шаг, братья!

Через миг из-за наших с Райгваром спин грозили друг другу две стены стали. Правда, Тигры выглядели свежими, чистыми, а мои Камни — так, словно их долго и упорно крошили в щебень и пыль, но это было неважно.

— Как тебе такое, сектант? — рассмеялся Шандол.

Я криво усмехнулся под маской, спросил:

— Будем меряться дальше? Остальными силами? — намекая на его сектантов, что добивали эрзумцев, и на главную часть Камней, что кружились, спускаясь и явно готовясь вступить в зону запрета и прийти к нам.

Райгвар не ответил на мой вопрос, зато ответил Шандолу:

— Сектант, говоришь. Особенно забавно слышать это после того, что вы тут устроили. Эй, Братство Камня! Я не присматривался, но, может, и вы творили что-то, что никак не подходит чистеньким имперцам?

— О чём ты? — изумился Шандол, потом спросил: — О чём он, м-м-м… магистр?

— О разных глупостях, которые ему мерещатся, — отрезал я.

Райгвар прищурился, и я выругался про себя. Он щурится, потому что не согласен со мной, или потому, что я забыл напрячь горло и он слышит что-то знакомое в моём голосе?

Сглотнул раз, другой, напряг горло, пытаясь заставить тело Властелина Духа подчиняться и издавать чужой голос. Осторожно сказал:

— У меня другое предложение, — сказал и едва не вздохнул с облегчением. Голос звучал так, как надо. Твёрдо, уверенно, холодно и совершенно не похоже на мой настоящий. — Займись плодами победы. Разойдёмся тихо. Никто никому не должен. Ключ… — я подкинул его на ладони, а затем метнул. — Держи. Это за твою помощь с моим Повелителем.

Райгвар сверкнул взглядом, но Ключ поймал и не швырнул мне обратно. Зато швырнул слова:

— Ты же должен понимать: силу, подобную твоей, я не могу отпустить просто так. И нет, никакого «никто никому не должен». Ты должен мне. Сильно должен. Ты обещал, что всё пройдёт тихо, — Райгвар потряс зажатым в ладони Ключом-жетоном. — А сейчас Эрзум знает, что на крепость напали сектанты. Весь мой план рушится на глазах, и в этом только твоя вина.

Я начал уставать от этого. Я хотел получить его и только его ответ? Похоже, я его получил. Пальцы стиснули рукоять цзяня, и разжимать я их не стал. Не сдерживая злости в голосе, спросил:

— Моя вина в том, что один из сильнейших кланов Империи сумел сломать то, что запечатал я в одиночку? Надеюсь, ты не всерьёз.

— Выходит, ты прямо называешь меня глупцом, которого ты с самого начала обманывал, а я должен это стерпеть?

— Сейчас у тебя есть крепость, зона запрета и Ключ. Тебе стоит заняться проверкой — сумеет ли Сердце этого места принять тебя, а не вымещать на мне мелкие обиды. Должен быть и у тебя предел, до которого ты можешь выкручивать правду, обманывая самого себя.

— Принять меня? — Райгвар вытаращил глаза под маской, а затем захохотал, запрокинув голову. — Ха-ха-ха! Принять сектанта! Такой отличной шутки я не слышал очень давно.

— По-твоему, сектанты, которые рвались к Сердцам четыреста лет назад, хотели пошутить? Чем ты — сектант — отличаешься от имперца? А чем я — имперец — отличаюсь от сектанта? Или вы на Полях Битвы не бьётесь с нами за Ключи? Хочешь, верни мне Ключ, и я схожу, проверю, может ли это место стать моим. Может ли знаменитая Долина Каменных Костей, древние земли Амок, стать моей?

Смех Райгвара словно обрезало, он опустил голову и упёр в меня взгляд.

Я понимающе кивнул:

— Не хочешь, не вернёшь. Тогда мне пора, — шевельнул рукой. — Уходим, братья.

Райгвар молчал, провожая меня тёмным, злым взглядом. Но не молчал старший его гвардии — Ксарий. Он подался вперёд, к правому плечу своего господина, и, не сводя с меня глаз, негромко шепнул:

— Господин, отдайте приказ, и мы уничтожим их.

Два вдоха, два шага спиной вперёд я ждал ответа. Дождался. Губы Райгвара шевельнулись в прорези маски:

— И скольких из вас я потеряю на этом приказе?

— Они изранены и обессилены. Они тени тех, какими были утром.

— Про него ты тоже скажешь, что он стал тенью? Сколько душ он поглотил?

Я молча, про себя ответил ему: «Нисколько», и едва не запнулся, когда услышал совсем другой ответ:

— Целиком пять, может быть, шесть. Не самых сильных. Потому и он сам не стал сильнее, господин. Не стал значительно сильнее.

— А скольких из вас убьёт?

— Это неважно. Отдайте приказ, господин. Вам нужно кинуть кость бандам.

— М-м-м… магистр? — снова не с первого раза сумел назвать меня Шандол. — Что-то не так?

Райгвар поднял руку, обрывая Ксария, крикнул:

— Эй, имперец, не хочешь снять маску и показать настоящее лицо?

Я мотнул головой, с наслаждением сказал:

— Нет, не хочу. Хочу платы.

— Какой ещё платы? — изумился Райгвар.

— Платы за дерзость твоего советника. За его мысли. За его советы о предательстве.

Слова о том, что советники меняются, а советы остаются всё теми же, я оставил при себе.

— Он не советник, — мрачно ответил Райгвар.

— Тем более. Я требую платы и без неё не уйду.

— Господин, — тихо и с ненавистью шепнул Ксарий.

Но Райгвар вновь оборвал его коротким жестом и медленно спросил:

— И какой же платы ты хочешь, нестарикашка? Потребуешь его голову?

— К чему мне она? — фыркнул я. — Мне нужен амулет. Недавно в крепости у эрзумца Райвола появился амулет. Большой зелёный диск из нефрита. Мне он нужен. Сейчас.

— Ты смеёшься, нестарикашка?

— Ты недоволен ценой? Мне её поднять?

— Ощущение, что ты буквально ищешь повод сцепиться, — медленно произнёс Райгвар.

— М-м-м, — негромко прогудел Шандол за плечом, справившись с именованием, продолжил шёпотом: — Магистр, мы нашли Райвола, и убили тоже мы. Его кисет у нас. Нужно только проверить содержимое.

Я недовольно скривился под маской. А раньше сказать, что они всё же сумели это провернуть, не мог, да? Развёл руками:

— Тогда мне и платы не нужно. Пусть яд его предательства отравляет его и дальше. — Приказал: — Разворачиваемся.

Между нами и Тиграми уже достаточно расстояния, чтобы не опасаться неожиданного удара в спину. Не в зоне запрета движения духовной силы. Здесь всё решают шаги, сила тела и прочность брони.

А ещё моя стихия.

Мой отряд развернулся, уже сделал первый шаг прочь, а я ещё стоял и смотрел на Райгвара и Ксария. Пытался уложить в голове, что я такое услышал. Какие ещё души я поглотил? Это вот так выглядело со стороны? И почему пять и шесть душ? Как они их отделяли? Тех, кого я коснулся рукой? Но таких точно было больше.

Райгвар поднял зелёную пластину к лицу, чуть склонил голову к левому плечу, а затем громко сказал:

— Я проверю твои слова, имперец, найду тебя завтра и продолжу разговор.

Я хмыкнул:

— Звучит как угроза. Ты точно хочешь продолжать наши отношения вот так?

Ксарий снова шепнул и снова не сумел или не захотел сделать это так тихо, чтобы скрыть от меня:

— Господин, говорят, у этих Камней там целая крепость в скалах вырезана. Это будет очень тяжело.

— Эрзум же справлялись, — твёрдо ответил Райгвар и отвернулся от меня. Напоказ. А затем шагнул. Ко входу в главное здание крепости.

Я же не выдержал и крикнул ему в спину:

— Вы обсуждаете всё так, словно завтра мы начнём битву уже между собой. Неужели не договоримся?

Камни, которые мерно шагали прочь, сбились с шага, начали оглядываться на меня. Шандол буркнул:

— О чём договариваться с сектантами? Ясно было, чем всё закончится. Вот этим. Ещё хорошо уходим, удачно. Одно дело — короткая битва с общим врагом, которого и мы, и они одинаково ненавидим, другое — ужиться в долине. Невозможно, м-м-м… магистр.

Я отвернулся наконец от Райгвара и Тигров, задал вопрос, который должен был задать давно. Сразу.

— Сколько погибло?

Шандол вскинул подбородок, расправил плечи:

— Семнадцать человек. Это была лучшая битва. Это была не битва, а мечта. Лучше было бы, только если бы я лично вцепился в глотку Брадеурту.

Рука наткнулась на шершавую поверхность каменной маски, и я выдохнул сквозь зубы. Даже бровь не потереть. Лучшая битва, гордость, с которой он огласил число потерь, и снова эта навязчивая мысль о горле Брадеурта.

Мы уже перебрались на ту сторону стены. Через тот же пролом, по которому они пришли ко мне, было видно побоище слева. Именно побоище. Никакой битвы там уже не было. Как, видимо, не было и живых Эрзум. Сектанты бродили между телами, обнимались, хохотали, копались в поясах и рукавах мёртвых. Ветер тянул оттуда пылью, гарью, кровью и смертью.

Зрелище было не из приятных.

Но не для моих новых собратьев. Всё, что я видел на их лицах, — ухмылки, радость, довольную усталость.

Напомнил себе. Это Эрзум. Они должны были умереть. Они умерли. Это была месть.

Спросил:

— Нам нужно забрать тела?

— Нет, — качнул головой Шандол. — Они погибли до зоны запрета. Все, кто заслужил имя на могиле, с нами.

Я помолчал, укладывая ответ в голове, медленно кивнул:

— Тогда поспешим. Мы должны выбраться из зоны запрета до того, как сектанты доберутся до Зала Сердца.

— Думаете, они получат над ним власть вот так сразу?

Я ответил своим вопросом:

— Думаешь, они не оставили пару Эрзум живыми?

— Понял, — поджал губы Шандол.

Через вдох мы уже бежали. Я даже не обернулся ни разу. Пересмешник либо жив и легко выберется оттуда, либо мёртв, либо попадётся, и тогда… Я буду думать об этом именно тогда, когда он попадётся.

Не пришлось. Первое, что я услышал, когда преодолел границу запрета, был его полный насмешки голос:

— А вы не торопились, господин черепах. Болтали со старым приятелем?

Я положил пальцы на виски, толкая духовную силу в маску, заставляя её заработать вновь, хмыкнул, заметив, как из покрытой проплешинами головы поползли ненастоящие волосы.

— Старший, — кивнул мне Эрвал, стоящий впереди всех.

Шандол поправил его:

— Думаю, теперь мы должны называть его магистром, брат.

Тот поджал губы, быстро переглянулся с остальными, но уже через вдох склонился передо мной в приветствии идущих:

— Магистр! Приветствую вас!

— Магистр! — сделал шаг вперёд Грабол.

— Магистр!

— Магистр!

Одной из последних вперёд шагнула Полея, склонилась передо мной — едва ли не глубже, чем любой из Чистых, — и звонким, ясным голосом, совершенно не вяжущимся с её морщинами, сказала:

— Магистр. Братство Камня приветствует вас.

Повторяя за ней, все Братья Камня склонили головы и приложили кулак к ладони.

В пяти шагах позади была зона запрета, в ней тысячи три сектантов, там же Райгвар сейчас проверял, чем же сектант, ни разу в жизни не получавший печатей сект, отличается от имперца и есть ли то самое отличие.

Но времени и места лучше я бы не сумел найти. Что там делает Райгвар, было не так уж и важно. Важно было то, что там, за моей спиной, дымилась крепость Эрзум, там, за моей спиной, лежали мёртвые Эрзум.

Я обвёл взглядом всех. Тех, кто стоял ко мне ближе — Чистых и главу Полею. Тех, кто стоял сбоку и вышел со мной к стенам крепости, выиграв право мстить лично, тех, кто стоял за спинами Чистых и сверкал глазами поверх сложенных в приветствии рук, тех, кто парил в небе и смотрел на меня сверху вниз.

Вновь положил пальцы на виски, но в этот раз заставляя маску перестать работать.

Кожа, плоть, тепло под моими пальцами исчезли, став шершавым, прохладным камнем. Я потянул этот камень на себя, снял маску, задумчиво крутнул в руке, а затем поднял голову.

Пространство гудело от сотен протянувшихся между Камнями нитей мыслеречи. Разбираться в этом, вслушиваться — выше моих сил, да и не нужно. Я просто сказал:

— И я приветствую Братство Камня. Многие из вас видят меня сегодня первый раз. Но так же было и с Чистыми, верно? Половина из вас даже не слышала о Чистых, четверть никогда не видела и прочее. Вы выживали, как могли. Прятали тайны, вели жёсткий отсев и проверку каждого брата или сестры. Вы совершили невозможное. Вы выжили и сохранили себя, оказавшись в руках наших врагов. Вы сохранили главное — дух, порядок, ценности. У всех ваших лишений, преодолений и испытаний была цель. Сегодня вы до этой цели добрались. Какая это была цель?

Я чуть приподнял руку, словно подпирая ладонью дымящиеся развалины крепости Эрзум за своей спиной. Впрочем, для тех, кто висит в воздухе, я просто бестолково машу рукой. Здесь мало жестов, нужны ещё и слова.

Ответом мне был дружный рёв. Почти дружный.

— Месть Эрзум! Месть Эрзум! Месть тюремщикам и надзирателям. Она свершилась!

Потому что стоило ему смолкнуть, как раздался громкий голос, и голос этот возражал:

— Месть свершилась не нашими руками.

— Ах ты! — Грабош развернулся на месте, впился злым, испепеляющим взглядом вверх и влево.

— Всё как всегда, — рассмеялся Пересмешник. — Всё как всегда, господин наглых и крикливых.

Я пожал плечами, отвечая ему, и сказал:

— Пустые слова, — к первой поднял и вторую руку. — Можно ли считать руки братьев чужими? Можно ли возмущаться, что старший решил так?

— Я с тебя девять шкур спущу, — процедил Грабош. — Девять шкур.

Я же ответил сам себе:

— Можно, но явно не в этот день и не в этот миг. Можешь возразить, что месть не свершилась?

Ответом мне стала тишина. Нужно было быть самоубийцей, чтобы под взглядами — под такими взглядами Чистых — осмелиться мне возразить.

Я кивнул.

— Итак, месть свершилась. Тюремщики мертвы, а это значит что?

Глава Полея шагнула вперёд:

— Что теперь пора искать путь на свободу, магистр. Два отряда искателей готовы.

От строя тут же отделилось больше двух десятков фигур, опустились на песок, склонились в новом приветствии:

— Магистр!

— Да, — кивнул я снова. — Всё верно. Теперь на очереди свобода. Но перед тем, как сделать к ней первый шаг, мы должны сделать ещё кое-что. Вы называете меня магистром, так?

— Да, всё так, — кивнули мне Чистые.

— Разве у Братства Камня был магистр?

— Раньше не было, теперь есть, — твёрдо ответила мне Полея, долгие годы тянувшая на себе управление Братством.

— Нет, — покачал я головой. — У Братства был глава. Магистр может быть только у Ордена. И сегодня, видя развалины крепости тюремщиков, вам нужно осознать главное. Братство осталось в прошлом. Отныне вы снова часть Ордена Небесного Меча. Вы должны поднять головы и смело смотреть в небо. Вы и есть Небесный Меч. — Не видя ни особого счастья, ни особого понимания на лицах, я пошёл по уже привычному пути. Во всех частях Ордена срабатывало, почему не должно сработать в Потерянном? — Кто вы?

Чистые подали пример:

— Мы смотрим в небо. Мы верные!

Через вдох орали уже сотни глоток:

— Мы смотрим в небо! Мы верные!

Ещё через вдох Шандол вскинул кулак:

— Мы Орден Небесного Меча!

— Мы Орден Небесного Меча!

Я довольно кивнул, дождался, когда стихнет гул голосов и мыслеречи, махнул рукой:

— Вперёд. Выдвигаемся.

Когда мы уже набрали скорость, Грабол откашлялся и сказал:

— Магистр, нам нужно левее. Пока вы и собратья-искатели будете искать выход, мы засядем в кольце Пиков и будем сдерживать натиск сектантов.

Я покачал головой:

— Это ни к чему.

— Они нападут, магистр, сектам нельзя верить.

— Нам ни к чему сдерживать натиск и что-то искать. Я уже всё нашёл, — снова ткнул рукой туда, куда держал направление, и повторил: — Туда. Все вместе. На свободу.

Стоило нам немного набрать ход, как ко мне приблизился Шандол. Я впервые внимательно оглядел его, отметив засохшую кровь, сковавшую бурой коркой бровь, пятна пота и крови на халате, дыры на нём, но при всём этом горящие жизнью и счастьем глаза. Он помедлил и осторожно сказал:

— М-м-м… магистр, я понимаю, что все договорённости выполнены, Эрзум уничтожены, месть свершилась и прочее, но…

— Как же без этого, — вздохнул я. — Говори.

— Есть ещё одно дело, которое нужно завершить. Там. — Шандол ткнул пальцем в совершенно другом направлении.

Выглядело это так, словно мы должны лететь обратно, в скалы Братства Камня.

За миг до того, как я возмутился, рядом уже были все шесть Чистых, и Эрвал кивнул:

— Да, мы должны уничтожить место нашего унижения. Первые хотели, чтобы Эрзум больше никого не смогли заклеймить. Никогда.

Я нахмурился, скользнул восприятием за горизонт. Вот оно. Площадка между скал, где Братство Камня получало корни и клейма Верности.

Без слов повернул, задавая новое направление. Одной малой палочкой больше, одной меньше. Ничего не изменится. Ничего, кроме восторга в душах всего Братства Камня.

Я видел его. Я слышал его.

Пылкая речь Полеи. Крики всего Братства. Чистые, раз за разом использующие составную технику, которая уничтожила все скрытые в толще камня обелиски. Сотни техник простых идущих, перепахавших сначала всю расщелину, а затем стёрших её с лица лабиринтов Долины Каменных Костей, сотни вспышек, хлопков и взрывов, чем дальше, тем сильнее отдававшихся короткой болью в висках. Шумно.

Едва гомон мыслеречи чуть утих, а пыль начала оседать, я устало спросил:

— Всё?

Ответила Полея. Развернулась ко мне всем телом, вскинула подбородок и звонко спросила:

— Магистр, не хотите и вы внести свой вклад в мечту Первых?

Гомон мыслеречи совершенно исчез, едва она это произнесла. Все буквально замерли в ожидании моего ответа. Что же, я, возможно, никогда уже не стану одним из Камней, но осознать, почувствовать, когда отказаться нельзя, — вполне способен.

Без слов кивнул. Возможно, нужно было взять себя в руки, не показывать усталости в голосе и не морщиться от особо громких техник.

Я просто и без затей остановил водоворот силы в себе и оборвал равновесие с миром, рухнув вниз, на поле острых, изломанных камней.

Повернул голову влево, вправо, оценивая расстояние. Больше, чем я привык. Это место вмещало в себя всё Братство Камня и не стало меньше из-за того, что снесли его стены.

Ничего.

Я прикрыл глаза, которые сейчас были бесполезны.

Начал движение духовной силы с самой дальней точки. С края поля острых камней. Неторопливо, неспешно, вслушиваясь в силу Неба и ловя ритм далёкого Сердца Истока.

Пропустил первый толчок, затем второй, вплетя в него пробный направляющий удар, но третий, третий я поймал, угадал.

Пора. Сейчас. От себя. А теперь развернуть, оседлав толчок Сердца Истока и добавляя к его скорости удар души, направляя всё в себя.

А теперь обратно!

— А-а-а-а-а-М-М-М-М-ДАХ!

Дыхание заперло, свело грудь судорогой, но это было только к лучшему, потому что позволило не раскашляться под сотнями взглядов.

Всё, что я позволил себе, — приложить руку к груди, прижимая боль, а затем открыл глаза.

Поле острых камней превратилось в поле серо-алой пыли. Наверное, Шандол и для этого момента мог бы припомнить какую-то речёвку про тени, пыль, месть и Небо.

Но я не дал ему такой возможности. Едва боль в груди утихла, забрав с собой и боль в висках, я поднялся в воздух, громко и коротко сообщил:

— Первые отомщены. Нас ждёт свобода. Вперёд.

И первым же сорвался с места, задавая направление.

— Исток? — Шандол, едва поняв, куда именно я веду их, поравнялся со мной и неверяще спросил: — Снова будешь искать? Будете, — быстро поправился он.

Я улыбнулся и коротко ответил:

— Я уже нашёл.

— Когда? — изумился он. — Мы же только спустились, как появился этот. — Он дёрнул головой, показывая направление на давно оставшегося позади Райгвара.

Моя улыбка стала только шире, и даже вернувшаяся от этих вопросов и голосов ноющая в виске боль не помешала насладиться ответом:

— Мне хватило.

— Сектанты, — негромко заметила Полея, заставив всех посмотреть налево.

Ну или почти всех. Не только мне это было безразлично. Я знаю, что это точно не Райгвар, на мне маска, а на остальное мне плевать. Они смотрели, как мы уничтожаем площадь клеймения, — не думаю, что осмелятся приблизиться и сейчас.

— Кхм. Прибить? — спокойно спросил Грабош. Глянул на меня, на Полею, одним лицом повторил вопрос.

Я пожал плечами, потом подумал и всё же ответил:

— Не стоит. Скрыть, куда мы летим, всё равно не получится, да и не стоит давать им повода.

— Мы уже даём им повод всё бросить и нестись сюда, — негромко заметил Кивол. — Мы движемся вглубь их земель. В то время, когда они все в крепости Эрзум.

— Не все, раз есть кому подглядывать, — поддел его Эрвал.

— Ну давайте, вы ещё об этом поспорите, — недовольно заметила Горена.

Теперь ныл не только висок, и я потёр лоб. Им лишь бы поболтать?

Честно говоря, вокруг слишком много новых лиц, новых имён. И это только старшие, только те, кто летит вот — на расстоянии вытянутой руки от меня, а дальше только хуже. В пяти шагах от нас кольцо старших, что помладше — все эти бывшие Скалы и Пики помельче Чистых. Все те, кто шагнул на дорогу очищения, научился за неделю очищать печать над головой…

Хотя какая там неделя. Тот же Скала Прагол вошёл в зону запрета жизни и выдержал. Он мог бы сам пройти даже до середины второй зоны запрета. Он мог стереть изначальную печать от Эрзум за сотню вдохов. Но это же орденцы. Они были упёртые ещё до того, как попали сюда, а это место превратило и их самих, и их упёртость в камень, в гранит, в монолит.

Все, кто мог, стирали только одно слово из печатей. Слово «Эрзум». Годами, десятилетиями ходили с «Верностью» над собой. Она пропитала их тела, кости, средоточия, душу. Отпечаталась на душе вечным клеймом. Верность всему тому, что они повторяли каждый день. Вся эта муть, которую им навязали Эрзум и которой они дали второй и даже третий смысл, о котором они кричали прямо в лицо Эрзум.

Это земля верных. Они — Верные. Они верные тени, что мечтают стать мечом. Мечтают стать цзянем. Мечтают отомстить. Мечтают вновь стать Небесным Мечом. И прочее, прочее, прочее.

И вот они окружают меня рядами, теснятся, жадно косят взглядом, восприятием, сдерживаются, но всё равно вслушиваются в каждый шёпот, что долетает до них от нас.

Сегодня они весь день бились, теряли… Я сбился с мысли, поджал губы. Сколько мы потеряли под стенами крепости, я знал. Сколько потеряли во время показной битвы с Эрзум — не знал. Как не знал, сколько потеряли во время пути к крепости. И не собирался узнавать.

Что я хочу услышать? Сколько погибло на самом деле из-за моего решения? Или скольких Братство Камня вычистило из своих рядов? Сколько верных были верны Эрзум? Сколько верных были верны не Братству и не Ордену? Сколько идущих Братство не сумело перековать и сделать своей частью?

Не хочу. Мне не нужны эти знания и эта боль.

— Да не толкайся! — раздался раздражённый рык Балтора. — Тебе места в небе мало, что ли? На два шага прочь от меня! Живо! Р-р-р!

Я вздохнул ещё раз. Вокруг меня слишком много людей, лиц и имён. Это тяготит. Когда я шёл в ночь с Ловером, Пересмешником и Тоиримом, было просто. Когда был только я и шесть Чистых — было приемлемо. Сейчас же…

Но не сбегать же мне? Так долго пытаться заставить всех поверить, что я магистр той тени, к которой они мечтают вернуться, и всё только затем, чтобы сбежать? Вот это уж точно было бы безумие.

Ничего, это просто я слишком привык к вольной жизни и к тому, что все проблемы Ордена решает кто-то другой. На деле же ничего не изменилось. Я сейчас всего лишь та самая тень, что в глазах Братства Камня обретает плоть и становится Небесным Мечом. Я лишь веду их за собой, а все проблемы решают другие. Всё как и положено в Ордене. Твёрдая рука ведёт, а все тяготы лежат на управителях, попечителях, служителях и прочих.

Пусть Балтору пинка даст Пересмешник. Пусть Чистые по-дружески ругаются между собой и не пускают ко мне младших. Пусть они сами решают все проблемы и гасят жадные взгляды этих самых младших.

Я же возьму на себя самое важное. Дам им путь.

Сейчас наш путь через Исток в Исток. Впрочем, лучше через Исток в Родник. Не стоит привлекать внимание сотен глаз, среди которых будет множество чужих и глаз врагов, огромной толпой оборванцев на портальной площади Истока.

Я, быть может, и безумный господин безумцев, но не настолько.

Не собирался, не собираюсь и не соберусь. Исток через Исток — это просто красивая мысль, не более.

За всеми этими размышлениями плато чёрных руин уже оказалось под нами. Мелькнули позади тёмные валы големов, ещё почему-то не рассыпавшихся песком и каменной крошкой.

А ещё мелькнули серые и цветные пятна мёртвых. И я вновь не позволил себе считать серые пятна.

Десять вдохов — и строй Потерянного Ордена сбавил ход, завис над центром плато, над тем самым пульсирующим Истоком, который уже не выпускал из себя волны големов. Орден перестроился в пирамиду, накрывшую собой площадь и главную руину.

Опускаясь, я размышлял, как это всё устроено. Свёрнутое кольцами Поле Битвы, где постоянно копятся големы, а затем выплёскиваются Бедствием через единственную дыру?

Как это вышло? Это последняя надежда защитников этого места? Последняя попытка отбиться от оказавшихся у сердца города сектантов? Или это позднее вмешательство? Работа Эрзум, которые подчинили себе это место, буквально создали это событие, заставив Долину порождать врагов для Братства и красивой битвы?

Если первое, то где-то самое Сердце? Сердце всей Долины и этого города. Или же Сердце Города было уничтожено, было не здесь и прочее?

Если второе, то как это провернули? Рутгошу наверняка было бы интересно узнать и, так сказать, пощупать это место.

Мои сапоги коснулись старых плит, а через миг я сжал пальцы, вновь надевая перстень дракона.

Ещё через мгновение передо мной начало подниматься то, что я нашёл в прошлый раз, но что успел оценить только краем глаза, потому что заявился Райгвар.

Теперь я наконец видел полотно сияния путевой точки Древних целиком, без помех.

Приятное, неяркое сияние компенсации моего бесталантия. То, что вижу только я.

Короткая надпись.

«Нет доступных точек перемещения».

Ожидаемо.

Короткий мысленный посыл.

«Разблокировать точки перемещения».

«Выполнено».

Улыбка застыла, а затем стала сползать с моего лица. Через вдох я и вовсе ощутил, как в горле пересохло.

Это… Это не совсем то, что я ожидал.

Одна короткая надпись сменилась двумя.

Всего две точки, куда я могу перейти.

И что-то мне подсказывает, что это точки слева и справа от меня. Образно говоря.

Крепость Эрзум и крепость сект.

Какого дарса?

Я обещал найти выход, я привёл всех сюда, а в итоге что? Ложь? Пустота? Мне теперь всех вести обратно, в Пояса Братства Камня, отбиваться от банд сект, которым Райгвар решил подбросить кость в виде нас, день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем искать проход через Барьеры Поля Битвы и ощущать взгляды в спину? Взгляды, в которых всё меньше и меньше надежды и всё больше обвинения?

Ни за что. Не верю. Хотя бы потому, что если сюда выливается поток големов, то на той стороне тоже должен быть портал, причём портал с возможностью тоннеля. Пробой оттуда сюда.

Мысль о том, что на той стороне портал может быть закрыт на переход в ту сторону, причём закрыт последним защитником или духом, и так закрыт, что долбись в него ещё шестьдесят или даже шестьсот лет — ничего не выйдет, — я старательно вышвырнул из головы.

А вот мысль о том, что как-то я совсем неверно отдал приказ, — стремительно ухватил.

«Разблокировать все доступные Массивы перемещения для Стража моего ранга».

Ничего не изменилось.

Я скрипнул зубами, а затем… Затем я сменил перстень. Перстень Дракона, который прошёл со мной из самого Второго пояса, отправился в кольцо, а его место на пальце занял такой же, но снятый с пальца эрзумца-шэна.

Повторил, впечатывая каждое слово в это место:

«Разблокировать все доступные Массивы перемещения для Стража моего ранга».

Миг ничего не происходило, а затем две скупые строчки принялись дополняться, поднялись вверх, подталкиваемые новыми. Я снова начал растягивать губы в довольной усмешке, но она так и застыла на середине, не став полноценной улыбкой.

Потому как, дарс меня побери, я не раз видел, как расширяется таким образом список, и знаю, как много появляется путевых точек после использования ранга Стража. Сотни и десятки сотен. Стеной текста, стеной выбора.

Вот эти жалкие несколько десятков строк — это тоже не оно. Почему? Неужели и ранга Стража, и нового перстня мало?

— Господин? — раздался напряжённый голос Пересмешника.

Ну конечно, кому, как не ему, лучше всех знать меня и понимать — что-то у меня идёт не так.

Я дёрнул щекой — не сейчас.

Сосредоточился. Толкнул от себя мысль-приказ.

«Исток».

«Выбранный вами Массив перемещения недоступен».

«Родник».

Ответ изменился, но лишь в словах, а не в сути.

«Выбранная вами точка недоступна для перемещения».

«Массивы перемещения Пятого пояса».

«Пятый пояс недоступен для перемещения».

Не желая верить в очевидное, я попробовал всё. Второй, третий и четвёртый Пояса.

Ни-че-го.

Медленно выдохнул.

Хорошо. Значит, это… Нет, не значит.

Проверил упущенное. Что висит передо мной, если это не точки перемещения Второго, Третьего, Четвёртого и Пятого пояса?

Нет. Это не Дикие земли. Это не Нулевой. И это не Первый пояс.

Уже понимая очевидное и понимая, что никакого лёгкого возвращения не будет, приказал:

«Точки Пути Шестого пояса».

«Доступ открыт».

Стена текста осталась неизменной.

Все эти два с половиной десятка вариантов — точки пути Шестого пояса.

Теперь я уже не выдохнул, а вздохнул. И облегчения в этом вздохе было пополам с досадой.

Я никого не обманул. Выход есть. Но всё стало гораздо сложнее.

Я вообще не знаю ничего про Шестой и не знаю там никаких…

В горле не то что пересохло — там начало драть колючим и ядовитым песком.

Я сжал пальцы на фляге, жадно присосался к ней и не остановился, пока не опустошил её.

Помогло, правда, несильно.

Но разве не я веду перековку?

Фляга исчезла в кольце, а я принялся скользить взглядом по строкам, просеивая незнакомые названия. Ничего. Не вижу. Но «не вижу» — это ещё ничего не значит. Толкнул от себя мысль:

«Поместье Скитальца Лунного Света».

«Выбранный вами Массив перемещения недоступен».

— Х-ха-а-а…

Не сразу сообразил, что вот это вот так выдохнул я сам.

— Гос-по-дин, — процедил Пересмешник. — На вас начинают коситься.

Я отвёл взгляд от названия этого города, хотя это и было непросто, с кривой усмешкой ответил Пересмешнику:

— Да ты у нас любитель преуменьшить.

На меня не то что косились — я шкурой, восприятием ощущал десятки и сотни взглядов.

Я обернулся, прямо встретил сотни взглядов и толкнул мыслеречь, отправив её почти десятку человек:

— Ну что же, выход отсюда есть. И не один. Но нам нужно выбрать тот, что не принесёт нам проблем. Пересмешник, ты точно знаешь города и фракции Шестого. Кто ещё хорошо их помнит? Если выбирать, то что выбрать, например, из этих двух? Вертикальный Лабиринт или Семь Причалов?

Наградой, странной, горькой, но от этого не менее приятной, стала явно звучащая в голосе Пересмешника растерянность:

— Что? Это точно города Шестого?

Райгвар плавно опустился в центре круглой чёрной руины. Под сапогами скрипнула пыль и каменная крошка. Больше здесь ничего не было. Медленно, тяжело роняя слова, Райгвар произнёс вслух очевидное:

— Итак. Они. Ушли. Здесь.

Ксарий не стал ничего отвечать. Это было не нужно, да и опасно. Не после того, как он столько раз вчера влезал с советами.

Райгвар так же задумчиво произнёс:

— Я бы мог решить, что они выжидали удобного момента, но это не может быть правдой. Удобный момент в этой Долине — это любой момент. Могли ли они опасаться, что их свобода продлится недолго, и готовиться именно к уничтожению Эрзум?

Ксарий снова промолчал, зато не стал молчать Фирлак. Он хмыкнул:

— Ха! Скорее всего, так и было. Эрзум не позволили бы своей игрушке ускользнуть, а так — как они теперь поймут, куда те сбежали? Долина принадлежит нам.

— И в прошлый раз мы застали их, когда они хотели перейти куда-то, — медленно сказал Райгвар.

— Именно так, господин, — наконец позволил себе ответить Ксарий. Это ведь был не совет, а ответ.

— Нет, — покачал головой Райгвар. — Не может быть. Рисковать вот так, на глазах у возможных наблюдателей Эрзум? Рисковать единственным путём к спасению?

— Бывает по-разному, господин, — заметил ещё один из старших сект. — Вы сами говорили: за столько лет Эрзум расслабились, ослепли, позабыли о своих обязанностях тюремщиков. Эрзум их не поймали, зато поймали вы.

Райгвар чуть поморщился от этой лести, а Ксарий добавил другое:

— Зато это объясняет, почему он сумел закрыть портал в крепости, господин, и вам не пришлось брать эту ношу на себя. — Ксарий ткнул рукой в центр круглой руины. — Вот здесь они и тренировались год за годом.

— Камни, — хмыкнул сектант и сплюнул на чёрные потрескавшиеся плиты. — Упёртые фанатики.

— Да, — кивнул Райгвар, — похоже, всё так и… — Он застыл, замолчал на полуслове, а затем медленно покачал головой и выдохнул. — Нет, — уже твёрже и увереннее повторил. — Нет. Нет, нет и нет. Всё было наоборот!

— Господин? — осторожно переспросил Эльгаст.

— Да, он сумел заткнуть портал, но его формация не продержалась и малой палочки. Эрзум снесли её, перешли сюда, а вот затем… Нет, нет и снова нет. Хитрый ублюдок, — вдруг с восхищением протянул Райгвар. — Он и не пытался запечатать портал, он не опоздал его закрыть первый раз, а закрыл ровно тогда, когда ему это было нужно. А затем ждал, тянул время, не отходя от этого самого дарсова портала!

— Зачем, господин?

Райгвар обернулся, спросил Ксария:

— Чего ты советовал мне опасаться, когда я запечатаю портал?

— Что Эрзум наступят на горло гордости и обратятся к Стражам.

— Стражи то, Стражи это. Это всё общие слова, — недовольно поморщился Райгвар. — Пути Древних не принадлежали Стражам Границ. Пути Древних принадлежали клану Дракона.

— Не успеваю за вашей мыслью, господин.

— Его никчёмную формацию сломал не Страж, а эрзумец с перстнем клана Драконов. Этот тупица тоже не понял, что это был не замок, а приглашение шагнуть в ловушку, — сам, добровольно шагнул навстречу смерти, по-настоящему запер за спиной дверь, а затем отдал ему свою душу. И не только душу. Вот ублюдочный старикашка, — покачал головой Райгвар, но в голосе его звучало скорее восхищение. — Он рисковал, ждал, а когда всё вышло, сожрал этого тупицу в один миг, обобрал его и кинул мне подачку. Жетон крепости. Всего лишь, хотя сам урвал гораздо более ценный приз.

— Какой? — не выдержал Фирлак.

— Перстень Дракона, — с ухмылкой ответил Райгвар. — Тот самый, которого им не хватало, чтобы вырваться отсюда и который мы им помогли добыть. Они провели здесь долгие годы, вызнали, как нужно устроить нападение, чтобы им принесли именно то, что нужно. Не восстание Камней, нет. Нападение Альянса, смерть Повелителя. И пока мы делили добычу и мёртвых, этот хитрый ублюдок нацепил на палец кольцо Дракона и отправился сюда.

— То самое знаменитое кольцо из легенд?

Райгвар помедлил, но всё же ответил:

— Именно. Ключ от путей Древних.

— Господин, мне кажется, вы слишком усложняете, — покачал головой Ксарий.

— Если бы. — Райгвар отвернулся, перевёл взгляд туда, где была недоступная ему путевая точка. — Я видел этот перстень, когда мы стояли друг напротив друга и обменивались упрёками в зоне запрета. Я видел его ободок на его руке. Но даже не подумал, что же он прячет, развернув внутрь. Ты, кстати, тоже мог бы его увидеть, если бы смотрел куда нужно. Но он всех нас обманул, размахивая жетоном крепости.

— Ну так-то тоже очень жирный куш, господин, — осторожно заметил Ксарий. — Таких великих побед не было уже лет сорок. Наши имена будут греметь по всему Альянсу.

Райгвар хмыкнул:

— Я искал наследие Амок и немного известности, а нашёл наследие Эрзум, великую победу и такую же великую проблему.

— Эрзум придётся утереться, — самодовольно сказал Фирлак.

Райгвар обернулся через плечо и устало спросил:

— Кто говорит об Эрзум? Проблемой станут секты, которые ринутся отбирать эту долину. Отбирать у тебя. И у меня.

— Господин, — ещё более осторожно спросил побледневший Фирлак, — а вы собираетесь бороться за неё? Не поймите меня неправильно, господин, но вы обещали не это. Вы обещали славу, добычу, имя и наставления по Возвышению. — Заметив, как шевельнулся Ксарий, Фирлак торопливо помотал головой. — Нет, нет, нет, я получил всё, что хотел. Но именно что хотел, остальное, всё это остальное, ну вот вся долина и внимание великих сект — это совершенно не то, чего я хочу. Здесь слишком уж легко потерять голову, господин. За такую добычу не платят, а забирают. И хорошо, если оставляют в живых, а я хорошо знаю пределы своей силы.

Ксарий мыслеречью сказал:

— Боюсь, господин, он прав гораздо сильнее, чем думает. Этот жетон, эта долина, да ещё и к вашей беде, господин…

Райгвар дёрнул щекой и промолчал. Всё было так. Его целью было неспешно набрать сил, влияния, построить фундамент новой жизни на краю Альянса, выстроить саму новую жизнь и её новые возможности. Ксарий предупреждал, что он слишком уж рьяно взялся за дело, но теперь… Теперь это верно в десять раз сильнее. Ему бы эту долину через пять лет, когда… В какой момент план пошёл наперекосяк? Когда всё начало не разваливаться даже, а… Когда всё стронулось с места и помчалось вперёд, снося всё, словно лавина?

Райгвар знал ответ. В день, когда он решил ещё раз прийти вот сюда, ещё раз поискать наследие Амок в руинах древних имперцев. И встретил этого гадкого нестарикашку и согласился выслушать его ядовитое предложение.

На его скулах вспухли и опали желваки, через миг он с глухой злостью процедил вполголоса:

— Гнилой старикашка.

* * *

Все в отряде охраны юной говорящей с Небом привыкли к её улыбкам и смеху, которыми часто заканчивались её взгляды в пустоту, в то, что видит только она. Ну и, конечно, Небо.

Но никогда они ещё не видели, как у их говорящей с Небом чай идёт не в то горло и идёт носом.

Никогда.

Вот и застыли они в растерянности, не зная, то ли смеяться, то ли отворачиваться, то ли бежать спасать говорящую.

Спасать не понадобилось, она и сама откашлялась, вытерлась рукавом, а затем…

А затем расхохоталась, запрокинув голову:

— Аха-ха-ха! Старикашка! Аха-ха-ха! Старикашка! Так его!

* * *

Спасибо, читатель, что был вместе со мной, следя за жизнью героя. Надеюсь, этот том тебе понравился.

Продолжение истории здесь:

https://author.today/reader/602893

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.