Данный труд, как и предыдущие книги этой серии, совсем не претендует на научную работу в области фольклора или культурологии, а является всего лишь любительским сборником заметок о мистических быличках, собранных все в той же части Тихвинского района, что и в первых книгах. Основой для данной работы послужили былички, связанные исключительно с самой деревней Осиново, которой не существует уже давно, с ее окрестностями и ее жителями, которые после расселения повсеместно воспринимались людьми как сильные колдуны, способные творить чудеса, хоть чудеса эти и нельзя было назвать добрыми.

Записи собраны в различные времена, разница между некоторыми из них составляет около десяти лет и даже более. Данные в них противоречивы. Об одних и тех же людях или местах носители фольклора нередко рассказывали в совершенно противоположном контексте. И это не удивительно, если учесть, что чаще всего описываемые в быличках события происходили в середине двадцатого века, а в некоторых отдельных случаях намного раньше. Однако это и не так важно, на мой взгляд, потому что книга эта не призывает читателя с пристрастием детектива исследовать подлинность реализма того, что принято называть деревенским мистицизмом. Вместо этого она предлагает лишь погрузиться в глубокую пучину легенд, передававшихся из поколения в поколение, из уст в уста при потрескивании поленьев в печи холодными вечерами, и бездумно отдаться столь горячо любимому нам с вами священному ужасу перед лесом и его древними страхами.

– Мы когда малые были еще совсем и в школу младшую ходили, то часто бегали играть к горе, раньше там гора стояла.

– Что за гора?

– Да кто его знает. Невысокая, обычная такая. Мы часто на ней играли. У нас компания детворы большая была, мы туда часто ходили, тут от деревни-то недалеко совсем.

– Она похожа на рукотворный холм или же это чисто природное явление?

– Вот ты слушай, сама-то гора я не знаю, рукотворная али нет. Но что там не раз было, когда совсем маленькие были еще и ничего не понимали, мы там рядом в земле возились и кости находили.

– Кости животных?

– Человеческие. Мы тогда не боялись совсем, маленькие были, глупые, играли с этим костями даже, там много костей было, каждый раз прямо из земли торчали.

– Кости торчали из земли?

– Ну, на самой поверхности были, но они старые, некоторые сыпались прямо в руках, другие покрепче были, видимо, выперло их с земли или еще что случилось.

– Но вы при этом никогда не слышали о, возможно, уже заброшенных кладбищах в этих местах?

– Нет, точно нет. Никаких кладбищ здесь не было и быть не могло. Может, если только в совсем какие древние времена, но в наши точно ничего такого не было. Там лес один был, лес и гора эта на поле – вот и все.

– И никаких предметов, ни старого ржавого гвоздя или другой какой железяки никогда не попадалось?

– Нет, ничего такого. Но вот что интересно было. Был у нас такой, Фомин Гена. Он с хутора соседнего был, точнее, родился-то уже у нас в деревне, а вся семья его с хутора была, переехали они тогда. И вот он что нам рассказывал. Ему бабка его говорила, что в этой горе когда-то люди жили. А потом они сами себя закопали.

– Что за люди?

– Ну те, которые здесь издревле жили, еще до нас, и вот он нам это все пересказывал. Мы, конечно, не верили в такое, смеялись больше.

– А зачем они себя закопали, неизвестно?

– Он всегда пересказывал бабку свою, она у него немного того, всякие там байки рассказывала, ну вот он и пересказывал, говорил, что они жили прямо тут, в этой горе, у них там дом свой был. А через дыры в горе они наружу выходили. Дыры маленькие, как у зверьков. Да и сам народ совсем небольшой был, роста маленького.

– А в горе есть дыры?

– Нет, никаких там дыр не было. Ни в самой горе, ни рядом с ней.

– А в том месте, где кости были, там никаких дыр не осталось?

– Нет, никогда там дыр не видели. Да и не было их там, это точно. Может, гора раньше больше была, а половину-то ее и разрыли, может, там раньше и были какие дыры, но я думаю, что не было там ничего. Это его бабка сказки рассказывала такие.

– А зачем же, по ее версии, люди сами себя заживо захоронили?

– Да кто его знает, он так говорил, что, когда люди пришли сюда, они сначала враждовали между собой, договориться никак не могли. А иногда и дружили, но больше враждовали. Вот они сами себя в земле-то и закопали, чтобы врагам не достаться.

– А как же они сами себя закопали? Им кто-то помогал?

– Нет, он так говорил, что дом у них в той горе был. А потолок на подпорках держался. Вот они, видимо, подпорки-то и выбили, когда люди близко селиться стали, да в гости наведывались. Может, боялись чего, может, верили в свою религию какую. Люди ведь во всякое верят.

– А археологи здесь никогда не работали?

– Да, было одно время, приезжали, но не в это место, они в других местах копали, там тоже много холмов было, но там холмы не такие большие были, они там все время эти искали, как они называются, слово такое, фабулы искали.

– Нашли что-то?

– Нашли, да, но сказали, что там уже копано. Видать, до них кто-то успел уже покопать, мазуриков[1] ведь раньше много всяких было. Может, и здесь что-то было раньше, да копали уже, кто знает, может, потому-то кости и торчали с земли.

– Но в ваше время ничего о подобных копателях никто не слышал?

– Не, в наше время точно. Нам не до этого было, что ты. Времена тяжелые были, думали только о том, как бы ноги с голоду не протянуть. А фабулы эти, что с ними потом делать? и продать ведь некому, и в суп не положишь. Это раньше, скорее всего, сильно задолго до нас.

«Старые люди рассказывали, что в старину, еще при царях, не знаю, какие именно времена это были, через эти края войско вражеское шло. Полк – так они говорили. Уж теперь не известно точно, правда ли полк это целый был или какой-то отбившийся отряд. Но старики говорили, что полк шел. И шел тот полк как раз через эти края. Через болота осиновские пробирались. Что это был за полк и откуда он – все по-разному говорили. Одни говорили, что это шведы были, другие – что вовсе и не шведы. Но точно, что времена это глухие были, старые. Ну и говорили, что по пути они несколько деревень маленьких сожгли. А когда дальше-то пошли, через болото Левкин остров, как раз к Осинову, то, поговаривают, что вышел им навстречу дедушка седой, из осиновских. Я уж не знаю, правда это или нет, но это сами же осиновские нам и рассказывали. И вот, значит, вышел он к ним и сказал, чтобы убирались с этих земель домой к себе. Ну они, понятное дело, на смех старика того подняли. Сказали, чтобы убирался, пока его самого не зарубили. Ну, он им дорогу-то уступил молча, а сам стоял и вслед им смотрел, да бубнил что-то. Видать, свое осиновское там колдовал, они всякое знали и умели. Ну, в общем, полк тот так до Осинова и не дошел. Поперлись они дальше по Левкину болоту, а выйти не вышли. Вот так. Уж не знаю, правду они говорили или нет, но часто рассказывали, как дедушка с Осинова полк в болоте заколдовал и они пропали там. Может, утонули, а может, и черти их какие забрали. У нас ведь на болотах всякое случается. И сейчас бывает, пропадают люди так, что и найти их не могут. Ни косточки, ни следа не останется».

Река, проходящая по краю курганных комплексов, расположенных в болотах вблизи деревни Осиново

В одной из деревень, в которую были распределены жители Осинова после коллективизации, появилась старушка. Почти сразу же за старушкой пошла дурная слава. Никто с ней не общался, и достоверно о ней ничего не известно, но люди сходились в одном. Старушка была сильной ведьмой, у которой в доме водились черти. Многие старались обходить ее дом издалека, как это обычно и бывает, но было и немало тех, кто из любопытства или же из каких-то своих корыстных целей не единожды заходили к ней в гости с расспросами. Старушка эта умерла достаточно спокойно и без всяких происшествий. Но уже буквально через несколько дней после ее смерти одна из жительниц деревни, тоже весьма преклонного возраста, начала жаловаться своим соседям на весьма странные обстоятельства. Заявившись рано утром к соседке, несчастная старушка начала свой рассказ.

– Людка, мне теперь покоя нет. У меня черти в доме завелись.

– Ты чего такое говоришь-то, баба Зина?

– Ну, как есть говорю, всю ночь спать не давали ведь.

– Может, тебе померещилось что-то? Или, может, просто приснилось?

– Ну как это приснилось? Всю ночь скакали по карнизам. И на гармошках играли, и пели, и веселились, я только спать лягу, а они прямо под ухо начинают. И одеяло крадут, и всяко-разно…

– Баба Зина, а откуда они у вас взялись?

– Ну вот взялись, взяла я грех на свою душу, все от осиновских пришло, соблазнила меня карга старая, а я уши развесила, поверила. Теперь и знать не знаю, как избавиться.

– Может, обратиться к кому-то?

– А к кому теперь обратишься? Кто теперь может помочь? И не осталось таких ведь. Да и они говорят, что не отстанут теперь. Сидят на карнизах и глазами красными светят, как лучами от фонаря, никакого покоя нет.

– Неужто прямо глаза красные?

– А я тебе что говорю? Целую ночь по карнизам скакали, я их и тряпкой, и валенком, и всяко, а толку нет никакого. Изведут они меня, я чувствую.

Разговор этот со старушкой повторялся еще несколько раз, после чего последняя стала замкнутой, неразговорчивой, все время что-то бубнила себе под нос и совсем перестала ходить в гости к соседям, даже свою родню нередко прогоняла из избы. Сама же родня старалась на расспросы посторонних ничего не говорить, но однажды, разговорившись с односельчанами, дочки старушки, которые уже давно жили отдельно, проговорились:

– Ты знаешь, сил никаких нет. Что у нее дома творится…

– А что, правда, что у вашей матушки черти в доме водятся?

– Правда. Я однажды даже случайно потрогала одного.

– Да брось ты!

– Я тебе правду говорю, мы тогда навестить ее пришли с мужем и детьми. Сели за стол чай пить, а она все что-то бубнит, совсем как не родная стала. Ну мы пока ее расспрашивали, что да как, я чувствую, у меня кто-то под ногами шастает. Ну я и сунула руку под стол, думала, кот.

– Ну?

– И укололась. Такая шерсть острая, я аж взвизгнула. Не могу понять, что такое, обо что я укололась? Ну не может же у кота такая шерсть быть! Я заглянула под стол сразу же.

– И что там?

– Да ничего. Совсем ничего – пусто. А матушка как станет ругаться на кого-то, все бранится, да полотенцем под стол бьет, словно котов распугивает, а ведь нет никого, ни котов, ни собак, пусто. Одним словом, жутко так сделалось, что мы больше к ней не ходим, детей я подальше от нее держу, мало ли что. Да и сама она как-то чудно ведет себя, я сперва ходила проверять ее, но она иной раз и в дом не пустит или и вовсе не разговаривает даже, как чужая.

Рассказывали, что перед смертью к этой старушке ходили крышу разбирать, чтобы умерла она спокойно. И чтобы безумие это остановилось. О подробностях ничего и никому теперь неизвестно, но старушка после гостей своих и правда быстро отошла. Правда, уже через несколько дней в деревне опять произошел странный случай. Другая старушка, которой уже перевалило за девяносто лет, бросилась в реку. На улице стояла ранняя весна, лед уже давно растаял, а ледяная вода вышла из берега. Несчастную жертву выловили уже в конце деревни. Но та, на удивление, не только не умерла, но и даже не простудилась, несмотря на преклонный возраст. Когда же ее начали расспрашивать, что случилось, она поведала все ту же историю.

– Ты как в реку-то попала?

– Я с моста бросилась, утопиться хотела.

– Да ты чего такое удумала на старости лет, жизнь целую прожила, а тут в реку?

– Черти привязались за мной, покоя мне никакого нет. В доме по карнизам скачут и глазами красными светят. Ни спать не дадут, ни отдохнуть. Думала, что так хотя бы от них избавлюсь, грех на душу возьму, а оно вон как. Нет теперь мне покоя, видать, изведут они меня.

Взволнованные односельчане не на шутку обеспокоились положением дел в деревне. И пока они решали, как лучше поступить, как правильно подготовиться и к кому обратиться, старушка умерла. И опять по уже известной схеме через несколько дней в деревне объявилась новая жертва, запросившая помощи. Симптомы все те же: черти в доме скачут, покоя не дают, шумят и веселятся, да на всякие гадости толкают. Не на шутку взволнованные жители деревни к тому моменту уже подготовили план. Пользуясь старыми родственными связями и знакомствами, в деревню пригласили еще одного жителя Осинова. Кто это был и в какой деревне он проживал на тот момент, осталось неизвестным. Однако после его визита несчастная старушка спокойно отошла с миром, а эта странная эпидемия чертей с красными глазами остановилась.

«Вот баба Нюра у них была, про эту мне больше запомнилось. Это бабушка моя рассказывала мне еще. Когда часть их в нашу-то деревню согнали, они не очень довольны были. И все что-то ходили тут, шептались, все что-то чудили на свой лад. И вот была среди них эта баба Нюра, про многих мне бабушка рассказывала, но вот про нее больше всего запомнилось почему-то. Она что-то с нашей знахаркой не поделила. Что-то они словом за слово – и проклинать друг друга начали. Это про тетю Любу речь, ее дом до сих пор стоит возле магазина. Она и роды раньше принимала, и травками разными все людей лечила. Про каждую травку все знала. Ну и вот они не поделили что-то с этой бабой Нюрой. Не помню уже, что и случилось.

А баба Нюра у них там… самая сильная считалась. Вот так! Уж про нее всякие страсти рассказывали. Ну, вот ты и слушай, что мне бабушка-то рассказывала. Баба Нюра эта посреди бела дня к тете Любе нашей в дом пришла и сделала ей. Да так сделала, что та к стене прилипла. Вот как есть говорю, бабушка мне это рассказывала. Говорила, как вышла эта баба Нюра, то Любушка-то начала на помощь звать. Ну, люди-то у магазина были, в хлебный день это случилось. И все кто услыхал – сразу к ней в дом ворвались. А она стоит, руки по сторонам, спиной к стене – как на кресте распята, и говорит: “Я к стене прилипла, это осиновская эта сделала мне!” Она там плохим словом назвала ее, не буду повторять.

Ну и люди начали ей помогать, а от стенки-то и не оторвать ее. И мужики ведь там были, и бабы. Все схватились. И так пробовали и сяк – не оторвать, и все, как магнитом притянуто. И пальчика от стенки не отлепить! Битый час мучились, а тетя Люба кричит, больно ей. Нет сил, говорит, идите и молите ее за меня, скажите, что прощения просить буду. Ну и пошли люди к этой бабе Нюре, а что делать. Она ведь и не хотела сначала, говорит, пускай повисит, подумает. И так и сяк ее уговаривали, видать, задобрили ее, ну она и пошла обратно к ней в дом. И никого с собой не пустила. А потом вышла: “Все, – говорит, – отколола я вашу Любку”. Вот так и сказала. Люди потом в дом к тете Любе забежали, а та, и правда, сидит на полу и плачет. “Не спорьте с ними, – говорит. – Не спорьте, ну их к болотному обратно!”

Вот такое вот про бабу Нюру запомнила. Много еще чего про нее говорили, но я не особо помню уже, если честно».

Знахарка тетя Люба

– Случилось это у нас в деревне, где я жила. С моим братом это произошло старшим, Митькой. Он тогда с девочкой гулял, Олей, забыла, как ее фамилия-то. Ну, она родней дальней бабке Фиме приходилась. Это все знали. Она поэтому к ней нет-нет, да захаживала – может, по дому помогала, может, еще что.

– А что за баба Фима?

– Это ведьма страшная, та еще змея, тоже ведь из этих, осиновских. Не помню только, в каком году она переехала. Ее дом как есть перевезли с Осинова да со всеми пожитками.

– Как это – дом перевезли? В буквальном смысле?

– Ну да.

– А как можно дом перевезти? Это что за техника нужна для такого?

– Да его разбирали, разбирали по бревнышкам, а потом заново собирали. У многих так дома перевозили, не только у осиновских.

– А разве не проще было заново дом построить?

– Конечно не проще! Деньги-то где взять? С этим строго было: если где и украдешь даже лес, то обязательно спросят потом, откуда взял да на какие шиши! А дом перевезти своими силами, разве что кому из трактористов бутылку поставить придется да солярку достать. А можно было и баш на баш договориться. Это у кого как.

– Понял, хорошо. Значит, перевезли ее дом из Осинова?

– Да, все верно, прямиком оттуда и перевезли. Домик у нее уже старенький был, почерневший весь, но добротный. Сто лет стоял и еще сто лет простоял бы, не знаю, сейчас-то, может, уже разобрали ее избу, давно там не была. Но дом добротный был, хоть и такой… страшненький. Но раньше люди бедно жили все, на красоту никто не смотрел. Ну вот, значит, там, в этой избе, она и жила. А девушка эта молодая, не знаю, сколько ей лет, ну, как совсем молодая еще девочка была. Вот она к этой бабке Фиме и ходила, то ли мать ее посылала помочь, то ли еще что. Ну а Митька-то, брат мой, начал с ней гулять тогда. Его все журили, мол, что себе совсем молодуху нашел, нехорошо так. Ну а они все равно гуляли, и вот она-то ему и рассказывала тогда, что не нравится ей к бабе Фиме ходить, страшно у нее. Все что-то голоса какие-то постоянно, кто-то у ней там есть и все время разговаривает.

– А кто и что именно говорил?

– Вот не знаю, врать не буду. Но было так, я и не сильно тогда расспрашивала. Вот он как есть сказал, это и помню. Сказал только, что она про эту бабку Фиму жаловалась, что у ней в доме очень нехорошо, что голоса там разговаривают. А что они там говорят и кто это? Ну, черти, наверное, я так думаю. Раньше все говорили, что у бабки Фимы черти есть. Это каждый знал.

– А почему люди так говорили? Что она такого делала, что люди решили, что у нее есть черти?

– Ну это уж я не знаю. Осиновские все там такие были. Там одни колдуны жили. Всегда что-то у них случалось, и они сильные такие были, не ровня нашим бабкам. Их все боялись. Не дай бог и слово поперек сказать. Ну вот, значит, как-то раз, Оля эта с нашим Митькой договорилась встретиться. А перед этим ей к бабке Фиме нужно было опять по какому-то делу зайти. Ну вот, значит, к нужному часу эта Оля-то и не пришла. А Митька сразу нутром почуял, что что-то неладное случилось. Вот чует – и все тут! Он-то похрабрее нас был, он сразу без страху к этой бабке Фиме и пошел. Пришел, значит, к избе, постучал, а ему никто не отвечает. Ну он раз постучал, другой раз постучал, а в ответ тишина. Ну он, недолго думая, и решил в избу зайти, благо там не заперто было. А в избе пусто, говорит, ходит зовет хозяйку, а вокруг тишина. Ну он зашел в комнату-то главную, а там, говорит, видит шкаф как-то странно стоит, боком, а дверцы его комодом старым подперты, чтобы не открыть было. Ну он стоит и смотрит, и вдруг слышит голос женский из шкафа доносится: «Отопри, Митя, шкаф, прошу тебя, мне выйти надо».

Ну он сначала оторопел, понимает, что голос этот не Оли его, но все равно решил спросить, так вот ему в голову пришло: «Оля, это ты?» А в ответ ему: «Я для тебя Олей могу быть, один в один стану, ты ни за что не отличишь».

Тут он и присел от страху, говорит, волосы на затылке дыбом встали. Вот храбрый парень, никогда ничего не боялся, а тут, говорит, чуть не поплохело. Ну он и спрашивает: «Ты кто?» А из шкафа ему в ответ уже голосом, похожим на голос Оли: «Я Оленька твоя, открой шкаф, пожалуйста, мне выйти надо, меня баба Фима тут заперла».

Ну он, недолго думая, и сбежал оттуда, забыл про все на свете. А пока думал, что случилось, да в себя приходил, тут и Оля его пришла. Он сразу у нее выпытывать стал, мол, где была да что случилось, а она: «А мы с бабой Фимой в рощу ходили, ей там помочь надо было. Вот и задержались немного». Ну он ей и начал пересказывать, как в дом к бабе Фиме зашел, как звал их повсюду, а нашел только шкаф, который его открыть просили. Она его послушала-послушала, тоже от страху чуть не умерла, пока все ей пересказывал, а потом и говорит: «Я тебе говорила: у нее в доме кто-то есть, нечистая водится, я к ней больше никогда не пойду. А ты мне не верил».

Ну вот такое у них и случилось, это когда еще молодыми были, а потом он на другой женился, а Оля эта в город уехала. Вот что там было у нее? Кто там Митьке со шкафу отвечал? я вот думаю, что нечистая это, потому никто к этим осиновским в дом лишний раз и не заходил. С ними связываться – себе дороже.

«Рассказывали про одну бабушку из осиновских, говорили, что сильная та бабушка очень была. Всякого творила раньше. И вот когда она умирать стала, то, как водится, силу ей передать надо было. А никто от нее взять не захотел. Может, боялись, может, просто не хотели, одним словом, не нашлось у нее преемника. И вот говорят, что она очень долго умирала. Ну и шумело у нее в избе постоянно. К ней никто и не заходил, но молодежь рассказывала. Говорили, что всякий раз, когда они с клуба ночью возвращаются, то мимо ее избы проходят и слышат всякое. Что вот они там слышали? Может, стуки какие-то или крики, я уж и сама не знаю. Теперь и не вспомнят точно. Но неладно у нее было там, это все говорили.

И вот, значит, стали тогда вызванивать какую-то родственницу ее дальнюю. Девушку молодую, она тогда в Ленинграде жила. А та, видать, тоже знала, к чему дело ведет, и долгое время не приезжала. Но через неделю-то приехала все же. Жила она у бабушки этой, почти не выходила, лишь у магазина ее встречали. Ну и понятное дело, расспрашивали ее часто. Мол, что там да как? Как бабушка себя чувствует? Отходила ли уже или еще пожить собралась? Та почти всегда отмалчивалась, ничего толком не рассказывала. Говорила только, что бабушка плоха уже, днем лежит как мертвая, а к вечеру ближе только в себя приходит. Рассказывает ей страсти всякие. Что она там за страсти ей рассказывала? Наверное, ведьмовству своему учила.

Долго она у нее там была, не знаю, больше недели уже, наверное. Помню только, что когда она умерла и скорую вызвали, Наташка наша вызвалась ей помочь. Она потом рассказывала, что в избу не зайти было, так сильно там пахло. Прям до рвоты. А когда скорая приехала, это вот Наташка рассказывала, как сейчас помню, сказали, что бабушка у вас уже давно умерла. Уж много дней как. И отругали, что так поздно вызвали. А родственница та сама в шоке стояла. “Как, – говорит, – много дней?! Я же с ней сама разговаривала!” Вот это точно было. Уж не знаю, привиделось ли ей, или она правда с мертвой ведьмой говорила, вот этого не знаю. Но точно такое было».

– Вы помните, как выглядело Осиново?

– Да. Осиново – это так место называлось, а так-то в Осинове было три деревни: Петровщина, Хованщина и само Осиново.

– Три деревни?

– Да, ну они маленькие были, как хутора, наверное, домов по пять, не больше. Я-то маленький был еще совсем, когда нас по другим деревням согнали.

– А почему все считали, что в Осинове были сами сильные колдуны?

– Ну народ-то суеверный был раньше, во всякое верили. Но так-то да, наши считались самыми сильными. Каждая бабка у нас знала, что и как делать надо. Да и не только бабки – и колдуны были.

– В вашей семье тоже были те, кого считали ведьмой или колдуном?

– У меня бабка моя все знала, да. Каждую травинку знала. Это от того-то, это от того-то. Раньше ведь врачей не было, вот и лечились сами, кто как умел или знал.

– А ваша бабушка откуда эти знания приобрела?

– Ну, ей ее бабушка рассказала, а той – ее. Так и передавали знания из поколения в поколение. А вот ее прадед сам ходил в лес к этому, лембою.

– К кому?

– К лембою. Ну, это они так верили, что в лесу дух там какой или черт, кто он там на самом деле, не знаю.

– Я впервые слышу это слово. Кто такой лембой? Как он выглядит?

– Я уж не знаю, я его не видел. Сказки это, бабушка нам рассказывала, что давний прадед ее ходил в лес к лембою, чтобы тот открыл тайны ему. Как животных слушать. Как людей лечить. Как дождь вызвать или ветер. Много всякого.

– А куда именно он ходил, она не говорила?

– Ну в лес, а куда именно, уж не знаю. Наверное, далеко, потому что день добирался. А там уже и его звал на горе. А когда тот явился, то начал его стращать и испытывать всяко-разно. Но прадед не из робких, раньше ведь мужики отчаянные были. С рогатиной на медведя ходили. Ну, времена тяжелые были, с голоду и не такое учудишь. Вот он и не испугался этого лембоя. Выдержал все испытания. А тот ему и поведал, как колдовать. Так бабушка рассказывала.

– Значит, это был прадед вашей прабабушки?

– Ну, это они так раньше всех называли: «прадед» да «прабабки», а взаправду он прадед или пра-пра-пра-, кто его знает?

– Значит, примерные годы, когда это было, назвать не получится?

– Нет, что ты. Да и не верю я. Это они так рассказывали, а им их бабушки и дедушки. Это сказка. Они, может, тыщу лет ее пересказывают. А когда это они придумали – теперь не узнаешь.

– А доводилось ли вам еще от кого-то слышать про этого лембоя?

– Нет, не припомню. Только бабушка рассказывала. Знаю вот только, что он на горе какой-то живет. Там его и можно позвать.

– На горе?

– Ну она так говорила, что на гору в лес прадед тот ходил. И на этой горе лембоя-то и позвал. А может, и нет никакой горы в лесу. Мы вот когда маленькими были, то все леса кругом излазили – то за ягодами, то за грибами. Никакой горы никогда я в наших краях не видел.

Бабушка информанта (справа)

Про Осиново и осиновских колдунов знали все в ближайших окрестностях. Легенды и предания о колдунах из заброшенной деревни настолько глубоко укоренились в сознании людей, что их отголоски можно встретить в этих краях даже сейчас. Но несколько десятилетий назад список подобных легенд и историй был значительно шире. Многие из этих странных историй были связаны не только с самим Осиновом и его ведьмами, но и с окрестностями поблизости. С болотами и их огнями, со священными рощами, горбами или волшебными холмами, в которых раньше жила чудь, и, конечно же, с особенными камнями в лесах, возле которых всегда что-то происходило или мерещилось, но никто толком не мог объяснить, что это за камни и почему они в старину считались священными.

Похожая история случилась и с небольшой компанией молодых людей, отправившихся за болота к Осинову, чтобы собрать побольше лисичек. Четверо молодых людей – Александр, Павел, Николай, Сергей – и одна девушка Люба отправились на тихую охоту в самую глубину лесов, находящихся за осиновскими болотами. Произошло это во времена, когда самих осиновских колдунов и ведьм уже не осталось, а рассказы о них вспоминались лишь ночью у костра, чтобы напугать наиболее впечатлительных. Но всерьез эти байки уже никто не воспринимал, а потому можно было понять, почему молодая компания столь отважно и без оглядки отправилась на поиски грибов туда, куда никто лишний раз не ходит. Грибники собрались основательно, взяли с собой все, что было необходимо для ночевки в лесу, в надежде, конечно, что их улов будет щедрым. Хотя меж собой они договорились, что, даже если грибов будет не так много, как им хотелось бы, они все равно устроят небольшой пикник. В конце концов, не зря же они решились тащить с собой алкоголь через весь лес!

Александр, которого все друзья называли просто Сашкой, знал надежную тропинку через лесную просеку, что огибала огромные осиновские болота и пронизывала их почти насквозь, оставляя совсем небольшой давно высохший участок болота, перейти через который не представлялось таким уж опасным. Тропинку эту через просеку показал Сашке его дед, с которым они не единожды набирали полные рюкзаки и корзины лисичек. И этот раз не стал исключением. Едва компания пересекла болото, попав в следующий пролесок, как очень скоро перед ними открылся густой и темный лес, полный благородных грибов в таком огромном количестве, что ребята остановились, лишь когда их корзины и рюкзаки с ведрами были набиты до отказа, а солнце начало постепенно приближаться к земле. Недолго думая, компания веселых грибников решила разбить лагерь в ближайшем подходящем месте и приготовиться к ужину с последующей ночевкой. Местом для лагеря стала небольшая и открытая делянка, в центре которой был расположен огромный валун с причудливыми узорами. Расположившись в нескольких метрах от него, парни принялись разбивать палатку и помогать своей подруге с ужином.

За шумным ужином с алкоголем ребята даже не заметили, как сумерки очень быстро превратились в темную ночь. Ребята вспоминали истории из детства, страшные байки, о которых им рассказывали их старики, и постепенно уже начали готовиться ко сну. Хвойный лапник, густо устеленный под палаткой, манил ребят в сон. Александр, решивший отойти перед сном по малой нужде за камень, уже готовился провалиться в сон, но буквально через минуту вернулся к костру с широко раскрытыми глазами и заметно встревоженный. Люба сразу же обратила на это внимание и, перебив шумные разговоры приятелей, спросила его:

– Что случилось?

– Ребята… там кто-то есть.

– Где там? – удивленно переспросил Паша.

– Да там, за камнем, ну вы че, я же серьезно.

– Медведь, что ли? – все так же спокойно переспросил Паша, явно не доверяя словам своего друга.

– Да нет же, там человек стоит какой-то.

Ребята на секунду изменились в лице, но тут же рассмеялись. Лишь только Люба заметно насторожилась, и теперь по ней было видно, что сон начал ее покидать. Немного осмотревшись вокруг, она еще раз взглянула на своего друга детства и переспросила:

– Ты видел человека за камнем?

– Ну да.

– Может, это какой-то охотник?

Паша закатил глаза и тут же вмешался в разговор:

– Ну какой еще охотник? Почему он тогда не подошел и не поздоровался? Почему он вообще ничего не сказал?

– Да тебе привиделось, наверное, Саня, – спокойно поддержал своих друзей Николай.

– Хочешь, пойдем вместе посмотрим? – с вызовом спросил Колю Саша.

– А чего мне смотреть, я что, не вижу, что ли? Нет там никого!

– Ну пойдем посмотрим. Чего бояться-то, если никого там нет?

– Хорошо, давай! Посмотрим на твоего человека в темноте.

Ребята отошли от костра к старинному камню и почти растворились в темноте. Тем временем остальная компания продолжала шумно беседовать, подшучивая над своим другом, который, по их мнению, после употребления алкоголя открыл в себе мистические способности. Даже Люба, поддавшись искрометному юмору своих друзей, перестала испуганно озираться по сторонам и вновь начала смеяться вместе со всеми. Через несколько минут послышался напряженный голос Николая:

– Эй, мужик, ты чего там стоишь?

Ребята тут же осеклись. А Люба вновь округлила глаза и испуганно посмотрела куда-то в темноту.

– Да они просто решили над нами подшутить. Нет там никого.

– Точно, на храбрость нас проверяют.

Александр и Николай, вернувшись через минуту, принялись убеждать своих друзей в том, что возле камня в темноте и правда кто-то ходит.

– А кто это может быть? – испуганно спросила Люба?

– Да я не знаю, говорил же вам, мужик какой-то ходит.

Паша вновь закатил глаза к небу и, демонстративно вздохнув, продолжил переубеждать своих друзей:

– Да я вам говорю, они разыгрывают нас, ждут, пока кто-нибудь первый струхнет, чтобы посмеяться потом.

Николай испуганно посмотрел на Павла и заговорил едва слышно:

– Паша, там и правда кто-то есть. Мужик какой-то в темноте стоит и не двигается, как псих какой-то.

– А как он выглядит?

– Да не видно же, едва силуэт заметен, видно, что мужик какой-то, а кто он, как выглядит и как одет – ничего не видно.

Возможно, ребятам пришлось бы спорить еще очень долго, но их спор прервал громкий визг Любы:

– Смотрите, смотрите, вон он! Кто это?

Паша и Сергей тут же вскочили с места и уставились в темноту. Недалеко от камня действительно виднелась фигура человека, которая начала потихоньку приближаться к огню. Но уже через мгновение вновь замерла как статуя. Фигура была весьма крупного размера, но ее очертания и правда сильно размывались в темноте, трудно было что-то сказать не только о возрасте мужчины, стоявшего неподалеку, но и даже о том, во что он был одет. Немного помолчав, Сергей решил взять полено из костра и, держа его в одной руке, приблизиться к неизвестной фигуре. Проделывая аккуратные и медленные шаги в сторону мужчины, парень пытался отчаянно всмотреться в его силуэт. Но все его попытки хоть что-то рассмотреть с расстояния были тщетны. Сергей продолжил аккуратно приближаться к фигуре. В это же время со стороны костра начали раздаваться отборные ругательства, адресованные притаившемуся в темноте незнакомцу. Осмелевший Сергей начал почти в полный шаг приближаться к фигуре, которая при этом принялась плавно отступать еще дальше в темноту. Заметивший это Павел закричал своему другу:

– Серый, не иди за ним, он тебя в лес уводит, ну его к чертовой матери, не иди, мало ли, что там.

Остановившийся Серега с поленом в руках немного подумал и решил вернуться к костру, где друзья сразу же начали расспрашивать его:

– Ну что там, что там, кто это? Ты его видел?

– Да ничего я не видел, темень страшная, от света огня еще больше только слепит.

Взволнованные ребята подкинули еще немного запасенных дров в костер и с тревогой начали строить теории о том, кем могла быть эта таинственная фигура в темноте. Ложиться спать в палатке никто не спешил. Ночь становилась все темнее и холоднее. Еще через некоторое время возле камня, но уже с другой стороны опять появился все тот же силуэт. Неизвестная фигура постояла немного вдали, а потом вновь начала приближаться к костру.

– Смотрите, смотрите, опять сюда идет! – закричала Люба, растолкав друзей от окутавшей их дремоты.

– Да че тебе надо-то? – вскрикнул Павел. – Ты че тут бродишь?

Еще немного подумав, Паша схватил горящее полено из костра и кинул его в сторону силуэта. Полено упало рядом с фигурой в траву и тут же погасло. Еще немного понаблюдав за ночным гостем, парень набрался храбрости и смело двинулся в темноту по направлению силуэта. Пройдя значительное расстояние и остановившись всего в нескольких метрах от незнакомца, Павел почти сразу развернулся и так же спокойно, но уверенно двинулся назад. Вернулся к друзьям он в каком-то напуганном и слегка растерянном виде. Серега вопросительно посмотрел на него, но, не дождавшись объяснений от своего друга, спросил:

– Ну? Кто это?

– Да черт его знает. Дед какой-то.

– Какой еще дед?

– А я откуда знаю? Подойди к нему да спроси, кто он такой и на кой сюда приперся.

– Ты ведь только дошел сам до него, почему не спросил?

– Не хочу я его ни о чем спрашивать, мутный он какой-то.

– Что значит мутный?

– Да не знаю, стоит и смотрит, как ошарашенный, глаза выпучены, в лохмотьях каких-то.

– А почему ты его не спросил?

– Да не хочу я ни о чем его спрашивать! – перешел уже на крик Паша. – Ты еще не понял? Не наш это, чужой какой-то, одним словом, не то это что-то. Ждем первых признаков рассвета и сваливаем отсюда, ждать осталось немного.

Больше никто и ни о чем Пашу не расспрашивал. Вся компания сидела перед костром и начинала постепенно собирать вещи, готовясь сорваться в путь, как только небо посветлеет хотя бы немного. Буквально через полчаса так и произошло. Вместе с темнотой растаял и силуэт незнакомца. Собрав палатку и потушив костер, ребята молча выдвинулись в путь. Почти всю дорогу до дома они были угрюмы и молчаливы. А добравшись до своих домов, сразу же отправились спать. Лишь после длительного отдыха они вновь собрались в компании с остальными друзьями, чтобы поведать им о случившимся в лесу возле камня. Но многие, разумеется, им не поверили. А сами ребята так никогда больше и не были ни у того камня, ни в том лесу. Да и о случае том вспоминали неохотно.

– Что вы слышали об осиновских колдунах?

– Ну что были такие, да, это я слышала. Могли сильную порчу сделать. Много народу они на тот свет спровадили[2].

– А какие-то конкретные случаи знаете?

– Да много всякого было, это я сама еще застала. Сама видела!

– А что именно видели?

– Как одна из этих нечестивых Маню нашу, сестру двоюродную по дяде Вани моему… они ей сделали, это при мне было. Так сделали, что потом отговаривали, пока змеи не пошли.

– Расскажите подробнее.

– Ну, было это, не помню только, кто это ей надоумил. То ли она гуляла с кем-то или поссорилась, я уже не помню, но помню, что сделали ей. На смерть было сделано!

– А как вы до этого догадались?

– Ну как? Плохо ей стало, в тот же день плохо, сначала есть не стала, потом лежала весь день, а с утра не встала и на работу не пошла. Худеть начала, словно червь ее точит. На глазах таяла. А потом помню, что и чернеть начала понемножку, вот, мы сразу давай искать, кто поможет. Дело-то явно нечистое. Ну и была у нас там баба Люба, она и сказала: «Сделали ей! На смерть сделано, приводите, отговаривать будем, а то помрет через пару дней».

– А как эта тетя Люба поняла, что «сделано на смерть»? Она озвучивала какие-то симптомы?

– Ну мы ей рассказали, как дело было, она и сказала, что сделано, а никакие не симптомы… Может, она и говорила что-то еще, но это так давно было, я ведь теперь и не вспомню.

– Хорошо, что было дальше?

– Ну мы сразу пришли домой и говорим: «Мань, вставай, пойдем к тете Любе, она спасать тебя будет!» А ей и не встать. Ну мы ее так под руки и взяли, одеяло накинули сверху и повели. А там уже Любушка ее и отговаривать начала.

– А как это происходило, помните ли вы что-то?

– Ну да, конечно, она, значит, усадила ее на стул, а сама сзади встала. А перед лицом ее зеркало держит и наказала в зеркало смотреть, пока ее отчитывать будет. Вот! А как начала отчитывать-то, той плохо сделалось, и тетя Люба ей говорит: «Смотри, Манька, не отворачивайся, терпи!» Ну а потом ее тошнить начало, а как вытошнило, то раз, другой – на третий и змеи со рта полезли! Вот как есть рассказываю, ни капли не вру, сама видела: змеи черные, небольшие, как гадюки. Сразу со рта повалились и на пол, а потом и прочь из избы поползли. Мы как увидели, то сами перепугались, завизжали. Вот, а Мане потом лучше сразу стало, она еще денек полежала, в себя пришла и как ни в чем не бывало на работу вышла. А если бы тетя Люба ее не отговорила, она бы и померла.

– А это не та тетя Люба, которую потом ведьма из Осинова к стене приколдовала, как приклеила?

– Да, это с ней самой было. Они долго тут вражили[3] с этой… забыла, как ее звать… Ну, неважно. Они всегда могли плохое что сделать, да так могли сделать, что и страшно, страшно делалось, до того сильные они были. А тетя Люба вот отговорить могла, но не всякий раз получалось у нее.

– Тетя Люба единственная была, кто мог снять колдовство осиновских?

– Нет, не единственная, это я ее на своем веку застала. А раньше еще были, и дед из <деревни № 3> всегда их отколдовать мог, тот очень сильный тоже дедушка был.

– А как его звали?

– Вот не вспомню, никак не вспомню, знаю только, что был там такой, но это очень давно было, он уж тогда старый очень был, а я молодая. А теперь уж и я старая, да и не вспомнить, как его звали и кто он таков был.

– А что про этого дедушку рассказывали? Есть ли какие-то удивительные случаи, связанные с ним?

– Наверняка ведь есть, но я не знаю. Это тебе там поискать, людей поспрашивать надо. Я только знаю, что это сильный дедушка был, он осиновское колдовство отговорить точно мог, а больше ничего не слыхала о нем.

– А что вам о бабе Нюре известно?

– Эта, я сама знаю, очень сильная была. Ее все боялись, я ее никогда не видела, она не в нашей деревне жила, но люди с колхоза о ней говорили. У нас на свиноферме работала Дуня, была такая, вот она с их деревни была, если я чего не путаю, конечно. Но это ведьма страшная была.

– А чем именно она страшная была?

– Ну что ты, ей никто слово поперек не ставил. С ней и связываться боялись, наверное, тоже сделать могла на смерть.

– А о каких-то конкретных случаях вам доводилось слышать?

– Я знаю, только что Дуня нам рассказывала, что жуть, какая бабка была. Она все искала, кому передать может, а у нее никто не брал. И ее поэтому никак похоронить не могли.

– Она умереть никак не могла? Мучилась перед смертью?

– Да, мучилась, а потом, когда умерла, ее никак схоронить не могли. Боялись.

– А чего конкретно боялись?

– Да вставала она, вставала и по дому бродила, требовала, чтобы ей привели кого-то, кто взял бы от нее. Так вот нам Дуня рассказывала, бедняжка.

– Вставала?

– Ну да, уже померла, и в гроб ее положили, а она ночью вставала и по избе гуляла. Наказывала своим, чтобы не смели хоронить ее, пока не найдут кого-нибудь. Дуня бедная так боялась, что и в деревню к себе в те дни не хотела возвращаться, ночевала у подруги, да и на работу ближе ходить было.

– А эта самая Дуня была ее родственницей?

– Да то ли соседкой она ей была, либо очень дальней родней, вот не помню точно.

– Но она точно не в доме бабы Нюры жила?

– Нет, точно нет, что-то она присутствовала там, а как узнала, что покойница встает, то ее и след простыл. Она ее и при жизни боялась страшно, все боялись, а после смерти пуще прежнего[4].

– Но о том, что покойница вставала, вам именно Дуня и рассказала?

– Да, она как узнала, что та в ночь после смерти встала и домашних строжить[5] начала, так и решила переждать, пока все не закончится.

– А что именно она рассказывала? Что говорила покойная ведьма?

– Да не помню точно, помню, что как ее родня-то уж было обрадовалась, вздохнула с облегчением, а она встала и начала их гонять, что, мол, и то не так и другое, у нее там свои правила, видать, в доме были. Да требовала, чтоб привели ей, кто возьмет у нее.

– И ей привели?

– Да вроде как нескольких людей водили, не знаю почему, но не передавала она. То ли они отказывались, то ли она сама отказывала, не знаю. Это еще и перед смертью ее было, а как она мертвая-то встала, не знаю, пришел ли кто к ней или все испугались.

– А как все закончилось?

– Ну, я помню только, что Дуня тогда отсиделась и пошла на разведку домой, а когда вернулась, то и рассказывала, что, мол, птица за ней прилетела какая-то, а та потом и умерла.

– Птица?

– Ну да, она сказала вроде… Я помню, что птица, а подробностей уже не помню, что-то такое было, что птица прилетела, что-то там почирикала, и все, потом ее и схоронили.

– А возможно ли такое, что эта самая баба Нюра не умерла в тот момент, когда ее уже положили в гроб?

– Ну сказали ведь, что умерла, как не умерла?

– Может, ошиблись? Ее смерть подтвердили врачи?

– Ну этого я уже не знаю, кто там что подтвердил или ошибся, вот что слышала, то и рассказываю. Наверное, фельдшер приходила, врачей тогда не стали бы вызывать, да и фельдшер, может, не была у нее, ее все боялись, никто лишний раз и возле дома не проходил.

Когда умерла баба Шура, то оказалось, что у нее совсем не осталось родни. Ни детей, ни братьев или сестер, вообще никого. Только соседка Валя, которая была на пару десятков лет моложе и ее же подруга Катя. Вместе с ней они нередко навещали одинокую женщину. Баба Шура была спокойной и дружелюбной старушкой, хоть и немного закрытой. Никто и никогда не говорил о ней плохого, и никаких известных мистических случаев, связанных с ней, никто и никогда припомнить не мог. О том, чтобы старушку подозревали в каком-нибудь колдовстве или в том, что у нее в доме была какая-то нечистая сила, и речи быть не могло. Одним словом, обычная, улыбчивая, но одинокая женщина, таких немало можно найти в любой деревеньке. Когда она тихонько умерла, оказалось, что похороны ее некому взять на себя, кроме как Валентине с Катей да еще нескольким неравнодушным добровольцам с деревни. Гроб был уже приготовлен, а Валя с Катей, которые тоже уже успели обзавестись к тому моменту своими внуками, хоть и отказывались считать себя старушками, взялись за уборку дома и приготовление к поминкам. После уборки у плиты им пришлось провозиться до глубоко вечера, хотя поминки и намечались весьма скромные. И с наступлением темноты стали они решать: кому остаться в избе с покойницей, ибо не положено мертвеца одного ночью оставлять.

– Ты иди, Катя, ты сегодня больше всех хлопотала, а я еще останусь, за печкой пригляжу да еще немного в комнатах уберусь.

– А ты как же? Неужто спать не хочешь?

– А мне чего, я теперь плохо сплю, а если и захочется, вздремну прямо тут немного – вот и все дела. Да и живу через дорогу, а тебе домой идти надо.

– Можно подумать, мне далеко до дома идти, из окна и тебя, и бабу Шуру видно.

– Иди, не капризничай. Мои теперь в городе живут, а твои дома тебя ждут, нечего тебе тут маяться, а я и так одна, да и дел никаких больше нет у меня, могу и остаться.

– Только прошу тебя, Валя, не оставляй ее одну. И при жизни ее все бросили, давай хоть после смерти спровадим человека как положено.

– Да нет, что ты! Я что, не знаю, что ли? Тут я буду.

– А если спать захочется?

– Ну тут голову брошу на подушку и проснусь через полчаса, а если что понадобится, ведро какое или швабра, мне только через дорогу перейти – вот и все дела. Туда и сразу же обратно!

– Ну хорошо, уговорила, я, может, посплю немного, да потом тебя сменю, чтобы и ты отдохнула.

– Да сиди ты уже дома, спи до краю, чего посреди ночи бродить!

Договорившись меж собой, подруги расстались. Валентина осталась в доме с покойницей, а Катерина отправилась к себе домой. Переделав все дела по дому, уже глубокой ночью Валя присела рядом с гробом покойницы. И, естественно, уже через пятнадцать минут начала клевать носом. Немного поборовшись со сном, она решила все же прилечь и поспать хотя бы чуть-чуть. Но почему-то ночевать в доме с покойницей ей резко перехотелось. «Дойду до себя, – подумала она, – лягу на кровать, не раздеваясь, буквально на полчасика, и сразу обратно. Баба Шура не обидится». Немного поборовшись с собственными сомнениями, Валя погасила свет в избе и ушла к себе, благо дом ее находился через дорогу. На улице стояла холодная осенняя ночь, но в доме у Вали было достаточно тепло, и та решила, не раздеваясь и не протапливая, лечь как есть на кровать, чтобы немного вздремнуть. Едва она сомкнула глаза, как в окно кто-то постучал. «Наверное, Катя», – подумала про себя хозяйка и, бухтя, двинулась к окошку, чтобы рассмотреть ночного гостя. На улице было темно, но свет от ночного фонаря как раз падал на землю перед окном. Там никого не было. Немного подумав, Валя громко, так, чтобы ее услышали на улице, спросила:

– Кто там?

Но ей никто не ответил. Может, показалось? Или птица в окошко ударилась? Решив не гадать и вернуться к своему прежнему плану, Валя направилась к кровати. Когда пожилая женщина прилегла и начала проваливаться в сон, в окно опять постучали. Оторвавшись ото сна, Валя тихонько выругалась, но подниматься с кровати не стала. Может, опять померещилось? Или просто во сне приснилось? Пока она размышляла над этим вопросом, кто-то под окном достаточно сильно, но глухо постучал в стену дома. Валя вздрогнула. Поспешив встать с кровати, она опять подошла к окну. Под окном никого не было.

– Кто здесь? – громко спросила хозяйка дома.

В ответ послышались неприятные и глухие удары в стену дома, но уже возле другого окна. Вале почему-то показалось, что такие странные удары могут получиться, если биться об стену дома головой. От картин, которые тут же всплыли в сознании женщины, стало дурно.

– Катя, это ты там?

В ответ послышалось, как скрипнула дверь на крыльце. А затем послышались торопливые и неприятные шаги в коридоре. По спине Валентины пробежали мурашки. Через пару секунд в дверь избы постучали. Валя закричала от страха, и дверь тут же открылась. На пороге стояла Катерина.

– Катя, ты с ума сошла, у меня чуть сердце в пятки не провалилось!

– Живая?

– А что со мной сделается?

– Я тебе говорила: не оставляй ее одну!

– Да и пяти минут не прошло, я глаз-то закрыть не успела, а ты меня пугать пришла.

– Это не я пришла, это баба Шура встала. Валя, пойдем скорее к ней в дом.

– Не шути так, Катя, ты чего?

– Я проснулась, приснилось мне что-то, и предчувствие плохое, думаю, дай гляну в окошко на тебя, что там. Смотрю, что свет в избе у бабы Шуры погашен, а у тебя горит. А потом смотрю, она сама как есть из дома выходит и к твоей избе направляется. Я ахнула, перекрестилась, икону за пазуху – и к тебе. Вовремя пришла, получается. Пошли скорее обратно, пока не случилось чего плохого.

Поспешно натянув сапоги, Валя с Катериной отправились в дом покойницы. Включив свет в избе, она направились к гробу. Та спокойно лежала на своем месте. Установив рядом с гробом икону, женщины устроились на стульях рядом.

– А я больше всего боялась, что мы придем, а ее на месте нет, – шепотом произнесла Катерина.

– Тьфу ты, брось ты, мне и так теперь страшно, а ты еще больше нагоняешь.

– Лови потом ее по дому, ходи… Или по селу…

– Перестань!

Приготовив себе горячий чай, женщины, еще раз усевшись перед гробом покойницы, попросили у той прощения за то, что оставили ее одну, и пообещали, что теперь до самой могилы не отойдут от нее. Тем временем, занявшись оставшимися делами по приготовлению к поминкам, они не заметили, как пришло утро. Пришли мужики, решившие помочь с могилой и перестановкой столов, а также и другие сочувствующие односельчане. Когда подруги рассказали им о своем ночном происшествии, люди смутились.

– Она из этих была, – произнес пожилой мужчина, нахмурив лохматые брови, – из осиновских. Так что хорошо еще отделались. Все спокойно прошло.

– Что ты, – возразила ему Катя, – никогда такого не слышала, она же из местных и никогда никому дурного ничего не делала, сколько себя помню, она всегда тут была.

– А ты не помнишь, потому что маленькая была, и я тоже был парнишкой еще, она тогда уже замуж за нашего вышла, потому здесь и поселилась. А родом она из этих, из «заболотных».

Немного еще поспорив о родословной старушки, многие пришли к выводу, что баба Шура и правда была родом с Осинова, хотя никто и никогда ничего дурного за ней не замечал. И ни по каким колдовским вопросам к ней никто и никогда не обращался. Остатки похорон прошли спокойно и без происшествий. Катерина и Валя исполнили свое обещания до гроба сопроводить свою пожилую подругу, а та больше никогда не навещала их ни наяву, ни во сне.

– Ваш дедушка родился в Осинове?

– Да, наш деда там был рожден.

– Как много он вам рассказывал о деревне?

– Много всего, но ничего такого, что бы вам интересно было. Как на рыбалку они ходили, рассказывал, в какие места. Как тут и там дома раньше стояли, да чья родня кому ближе приходится, такое вот рассказывал.

– А вашего дедушку тоже считали колдуном?

– Нет, мой дедушка не колдовал. Но в роду у него были, это да.

– Но ведь большинство людей утверждает, что абсолютно все жители Осинова были колдунами, это не правда?

– Ну, колдунов там много было, это правда, и они сильные очень были. Их все боялись. Да и само место там гиблое, болота одни, там черт знает что творится. Так что колдунов там было пруд пруди, но вот не то чтобы все да каждый.

– Но в вашем роду тоже были колдуны по осиновской линии?

– Ну да, по линии дедушки нашего как раз. Это он сам и рассказывал.

– А что именно он рассказывал?

– Ну, говорил, что у них в семье был дедушка тоже очень сильный колдун, его уважали все, и он многое тоже сделать мог.

– Что именно он мог?

– Не знаю, он ничего конкретного не рассказывал, вообще не очень разговорчивым у нас был. Но только один случай рассказывал, про камень их священный.

– Что за камень?

– Ну я так знаю, что у тех, кто старые традиции хранил, у многих есть свой камень священный, доставшийся им от их праотцов. И они этот камень хранили, а некоторые с собой привозили. Вот он и рассказывал, как за ним ходил в Осиново и заблудился. Вот только этот случай знаю.

– А расскажите подробнее? Только давайте по порядку. Сначала скажите, что это за камень? И почему он священный?

– Ну, что за камень, я не знаю, как и сказать, ну камень как камень, я такие видела пару раз.

– Ну хотя бы какого они размера? Такие, что в кулаке уместиться могут, или больше?

– Нет, куда там, приличные такие, булыжники, у некоторых они такие, что только на телеге с пожитками перевезти можно было. А от нашего деда вроде небольшой был, в мешок-то закинуть можно было. Но не с кулак точно, наверное, размером с голову будет.

– Хорошо, а почему они священные?

– Ну говорили так. Может, они намоленные или еще что, я не знаю.

– Что-нибудь еще известно об этих камнях?

– Да нет, больше ничего не знаю, знаю, что они у многих были, не у нас одних. Некоторые их в доме хранили, у Нинки такой до сих пор в подвале хранится, он у нее растет даже. А у некоторых, я слышала, они на кладбище стояли, на могилках, где схоронена родня была. Вот и все, а больше ничего про эти камни и не слышала, но видела пару раз.

– Может, на этих камнях были какие-то символы или рисунки?

– Может, только я ничего такого не видела. Вроде обычные с виду, камни как камни. Но они своим удачу приносят и даже защитить их могут и от пожара, и многих бед, поэтому их и хранили. А наш камень дедушка не смог перенести, видать, камень сам захотел там остаться.

– Что ж, теперь расскажите о том, как ваш дедушка ходил за камнем в Осиново.

– Ну мы тогда еще совсем молодые были, еще незрелые. И помню я, что он собрался туда, а идти ведь не ближний свет, деревня далеко была, за болотами, пока дойдешь, уже и день кончится. Вот он и ушел, а вернулся то ли через два дня, то ли через три, я уже не вспомню сейчас точно, вроде как его две ночи не было.

– Заблудился?

– Нет, он, значит, вернулся без камня и говорит: «Я камень-то наш взял, в мешок кинул и пошел. Вышел, значит, на дорогу с Осинова. Иду час, иду два, а потом раз – и вижу, что дорога как-то не так петляет. Ну и точно, говорит, иду дальше и выхожу в Осиново».

– Как это?

– Ну вот так, он тоже сначала не понял, думал, может, встал, завертелся, закрутился, да забыл, с какой стороны пришел, и в обратную сторону двинулся. Ну он опять пошел. Идет, теперь уже внимательно в оба глаза смотрит. А вокруг уже темнеть начинает, страшно ведь, кругом одни болота и звери дикие. Ну он идет опять, идет и вновь в Осиново выходит.

– Ничего себе.

– Вот так вот. Сколько он тогда сказал… шесть раз он вроде так пытался выйти. И каждый раз не мог даже за приток выйти. Там с болота, вблизи от Осинова, ручеек на дорогу болотный выходит, вот его так ни разу и не повстречал. Каждый раз выходит с Осинова, идет какое-то время – и опять в Осиново с той же стороны и заходит.

– И так три дня?

– Нет, вот ты слушай. Вот он все бился, что в темноте что-то путал, да ведь как на ровной дороге-то можно запутаться? Ни развилок, ни поворотов, дорога-то прямая идет. А потом вдруг понял, что это, видать, его камень не пускает. Не хочет он с родной земли уходить с ними в новый дом жить. Вот так. Ну он камень тот на место отнес, помолился, прощения у него попросил и вышел потом. И все. Как за ручей-то перешел, так и на душе легче стало, а потом уже и рассвет, день новый начался. Он к нам-то пришел домой, когда рассказывать начал, мы его и спрашивали: «Ты что же там, ночевал, что ли, в поле под открытым небом?» А он: «Нет, ничего я не ночевал, вот ночь только потерял, пока туда-сюда бродил». А мы ему: «Да как же ночь, тебя же несколько дней не было!» Не помню только точно, сколько дней его не было. А он: «Нет, вы что-то путаете». Долго поверить не мог, что он не одну ночь проплутал, а несколько. Вот такой вот случай.

– И в каком же месте он оставил камень, если там уже не было домов на тот момент?

– Этого я не скажу, но знаю, было там одно место, где все эти камни священные лежали, тех, кто уже умер или с собой их не взял. Вот и камень нашего прадеда там остался. И пусть он там и остается, на своей родной земле, раз ему так хочется.

Переселенцы деревни Осиново возле нового жилья

– А вам известны какие-либо мистические истории о колдунах в Осинове?

– Да нет, если честно. Так, вот если кто-то расскажет, то я, может, и вспомню. Было такое или не было, вспомнить что-то могу. А вот чтобы самой рассказать какой-то случай – не получится вспомнить, наверное.

– Однако правда, что о деревне Осиново говорили, что ее жители колдуны?

– Ну да, говорили, что они всякое могут. Места там гиблые, само Осиново сплошь и рядом болотами окружено. Там всякие чудеса происходят.

– Какие, например?

– Люди пропадают, погибнуть могут. Иной раз сгинет человек – и следа не найдут.

– Ну в этом ведь и нет ничего мистического, не правда ли?

– Ну да, болота там страшные, туда всегда боялись ходить. Но морошки там всегда было много. Ведрами! Ведрами с одного места уносили. А кочки под ногами мягкие, собираешь и страшно: вдруг где мох под тобой порвется – и все, прощайте, люди добрые, поминай как звали!

– Вы знали лично людей, которые там пропали?

– Ну вот про лично уже не припомню. Мы ведь уже туда не ходили. А когда я маленькой была, туда многие шастали. Вот тогда и говаривали, что люди пропадали, а кто это был и чьих они, я и не вспомню теперь.

– Но вы сами там бывали?

– Да, я там морошку брала. Болота бескрайние, страшные. До горизонта леса не видно, вот так! И ходить там страшно, мы вот от берега недалеко ходили, так чтобы из виду лес не потерять. А есть там такие места, что как по пустыне пойдешь. Ни конца, ни краю. А в центре остров там есть.

– Остров?

– Да, я сама его видела. Мы по нему ориентировались. На нем говорят, камень священный раньше был. А возле того камня огни ночью летают красные. Но этого я уже не видела.

– А что за камень?

– Священный камень. Это место как-то называли раньше, я теперь не вспомню. Забыла, как же его зовут…

– Вы видели этот камень?

– Нет, я туда ни ногой. Я остров видела, когда мы морошку брали. Кругом болотина до горизонта, а остров стоит. На нем ели очень высокие были. Небольшой такой островок, на самом деле, может, с два моих огорода вот.

– Камень, о котором вы говорите, большого размера?

– Не знаю, ничего такого не говорили, да я и не спрашивала, если честно. Но я думаю, что большого, раз он священный. Наверное, люди к нему раньше молиться ходили.

– Но с болота, когда вы были вблизи острова, никакого камня не приметили?

– Я нет. Да мы и не близко были. Видеть остров-то видно было, но я так не скажу, что мы рядом проходили. До него от нас был километр, наверное, а может, и больше. Я с подругой была там, мы ягодину брали, а ближе подходить я не захотела, мне страшно стало и днем там, а она еще как начала рассказывать всякие страсти.

– А что именно она рассказывала?

– Что камень тут стоит, что отец ей это место показал, он ее сюда тоже за ягодами водил, а один раз ночью тут с мужиками когда был, не знаю, на охоте, наверное, то они видели, как огни там красные летали.

– Огни красные?

– Ну да, красные огоньки, она говорила, так ей папа ее, видимо, рассказывал. И мне так неприятно сразу сделалось, там и днем нехорошо, страшно так, а ночью и представить сложно. Ни за что бы ночью туда не пошла.

– А что именно за огоньки они видели, можете описать подробнее?

– Не знаю, вот так она сказала, огоньки красные летали. А я и расспрашивать не стала, мне и без того страшно было, даже днем. А что там за огоньки были? Видать, какие-то летали там огни. Сказала, что они видели, как красные огоньки возле камня летали. Вот как есть и передаю.

– Это было возле острова?

– Да, ну я так понимаю, что на острове. Или точно где-то вблизи, на этом болоте, потому как мы об этом месте и говорили, когда ягоды собирали. Да и неспроста там этот остров стоит. Видать, он особенный, раз там огоньки красные летают. Я знаю, что там в болотах возле Осинова много всяких страшных вещей есть, я туда никогда и не ходила. Мне вот одного раза этого хватило.

– А что именно еще есть в лесах и болотах и возле Осинова?

– Не знаю, сама не знаю, но все что-то вот то чудится кому-то, то люди пропадают, одним словом, нехорошее место, недаром там одни колдуны жили. Может, они даже и не по своей воле такими становились, а потому что место такое.

Острова в осиновских болотах. Снимок со спутника

Согласно достаточно молодой быличке, рожденной уже в наши дни, группа подростков пыталась отыскать в болотах вблизи Осинова таинственный лес. Согласно легенде, в этом лесу жили особенные люди, которые могли даровать своим друзьям могущественную силу и знания, если их правильно задобрить. Один из участников компании утверждал, что его прадеды были осиновскими колдунами и могли сотворить невероятные чудеса, от которых у людей вставали волосы дыбом. Со слов молодого парня, от своих стариков ему удалось узнать таинственный способ призвать этих самых волшебных людей. Но сделать это можно было лишь в том лесу, возле огромного камня, из которого выходит вода. Что именно это за камень и почему из него выходит вода, узнать так и не удалось. Да и собственно, нет никаких гарантий, что информация эта была передана подростку его бабушкой или дедушкой, а не выдумана им самим.

Однако, изрядно подготовившись к своему приключению, подростки все же решились отправиться к болотам, чтобы найти тот самый лес. С собой они взяли немного еды, воды и даже старую палатку – на случай, если им все же придется заночевать в лесу. Вышли из своей деревни они с восходом солнца, чтобы не тратить ни единого часа от светового дня и уже до темноты успеть достичь своей цели. Несмотря на то, что многие из них, как и их родители, достаточно много времени проводили в местных лесах в поисках ягод и грибов, ориентировались в лесу ребята достаточно плохо, а потому решили не отходить от лесных тропинок и дорог слишком далеко. К тому же, в такой дали от родной деревни они уже не единожды сворачивали с одной незнакомой лесной дороги на другую, полагаясь лишь на интуитивные ощущения. Как ни странно, это им помогло.

После очередного перекуса на небольшой полянке ребята начали пробираться через густой осиновый лес. За этим лесом их взору впервые открылась панорама бескрайнего болота. В некоторых его уголках, вдали, виднелись участки леса, а кое-где болото простиралось в буквальном смысле до самого горизонта. Непуганая молодежь, совершенно не сознавая опасности своих действий, решила пересечь болото в самом затяжном его участке в надежде попасть в тот самый лес. Несмотря на то, что болотный ковер под ними пугающе пружинил, они достаточно свободно продвигались вглубь, пока не уперлись в огромные дыры с черной водой, называемые продушинами. Здесь же им впервые открылся один из участков леса, который был не то лесным «островом» посреди болота, не то «полуостровом», тянущимся от одного из краев топи. Несмотря на усталость, ребята решили двинуться к обнаруженному участку, с аккуратностью минуя все опасные места болота. Уже зайдя в лес, они решили устроить очередной привал с перекусом, в результате которого решили, что совсем немного побродят здесь, чтобы исследовать место, и отправятся домой, потому что силы их были уже на исходе. Часть компании уже даже начала откровенно подшучивать над своим приятелем, называя его «горе-наследником осиновских колдунов» и предлагая ему позвать своих друзей из ближайшей дыры в болоте.

Собравшись с последними силами, ребята решили осмотреть лес. Некоторые из компании уже приступили к сбору грибов, а другие от скуки попросту громко смеялись и шутили, упоминая местных фольклорных персонажей в контексте грязных ругательств. Окончательно выбившись из сил и наигравшись в первооткрывателей, компания решила отправиться домой тем же путем, которым она и пришла. Тем более что лес, в котором они осматривались, никак не заканчивался и никаких камней в нем не попадалось. Выбравшись обратно на край болота, они еще раз осмотрелись и решили двинуться в сторону, из которой пришли, как вдруг их кто-то окликнул. Обернувшись в сторону одного из ближайших пролесков, похожих на тот, в котором они только что были, они заметили рослого мужчину в камуфляже и с ружьем в руках. Он громко свистнул, что-то крикнув им и жестами показывая подойти к себе, но не получив никакой реакции взамен, уверенно двинулся в их сторону.

Переглянувшись между собой, подростки очень быстро пришли к единогласному мнению, что мужик им не нравится и знакомиться с ним они не хотят. Практически сразу же они начали бежать по болоту в сторону, из которой пришли. Остановившись для того, чтобы помочь одному из своих приятелей, провалившихся в болотную жижу, подняться, вся компания заметила, что после очередного громкого свиста с других сторон болота, где виднелись лесные участки, на них выдвинулось еще несколько человек. Не особо разбираясь, что их новым знакомым было нужно, подростки лишь прибавили ходу и, невзирая на усталость, продолжили бег. Неизвестно, каким чудом никто из них не погиб, однако очень скоро ребята оказались на опушке осинового леса, из которого и пришли.

Перейдя с бега на быстрый шаг и пытаясь отдышаться на ходу, они принялись наскоро предполагать, кто их преследовал. Чьи это охотники? Из какой деревни? Почему они их преследуют? Может, они просто хотели что-то спросить? Тогда почему они не отстают и пробежали за ними сквозь все болото? Что-то внутри подсказывало, что это нехорошие люди и добра от них ждать не следует. Между тем, пока ребята передвигались по лесу, пытаясь рассуждать, они услышали все тот же неприятный свист и голоса мужчин, преследовавших их. Решив, что это точно какие-то психопаты-маньяки, ребята вновь перешли на бег. С большим трудом пробежав еще несколько километров, компания подростков вновь перешла на шаг, пытаясь восстановить дыхание. Свиста и других посторонних звуков больше не было слышно, к тому же кругом уже был знакомый им с раннего детства лес. Однако ребята решили не расслабляться и продолжить ход, разделившись на две основные группы, на случай, если их все еще преследовали. Зайти в деревню они договорились с разных сторон, и по уговору, оповестив домашних, нужно было сразу же отправиться в дом к одному из друзей, благо в ближайшие дни он как раз обитал в доме без старших. О случившемся ребята решили никому не рассказывать.

Когда они зашли в деревню, начало уже темнеть. Наскоро перекусив и переодевшись дома, компания вновь собралась на свободной хате, достав пиво, которое было хорошо спрятано в тайнике от родителей. В процессе распития алкоголя в компании вновь стал вопрос о том, кто же их преследовал в лесу и стоит ли об этом вообще кому-то сообщать. Может, это были просто охотники из соседней деревни, которые лишь хотели отпугнуть молодежь подальше от своих охотничьих угодий? Или же все-таки какие-то неместные психопаты-маньяки, охотившиеся на людей? Почему тогда они не стреляли? Да и как это вообще возможно?

Когда уже было выпито изрядное количество алкоголя, возле дома остановилась незнакомая машина. Сначала компания жутко напряглась, опасаясь, что сегодняшняя погоня может продолжиться. Однако очень скоро оказалось, что это чьи-то знакомые, которые приехали «потусить» по приглашению одного из друзей. Вечер постепенно превращался в веселые и шумные молодежные посиделки. Очнулись ребята уже рано утром, когда их компанию разбудила бабушка одного из приятелей, которую тот забыл предупредить о том, что останется ночевать у друзей. Устроив небольшой скандал, бабушка отчитала молодежь и пообещала доложить обо всем старшим.

Когда утренняя ссора утихла, подростки начали вспоминать, что же именно с ними приключилось вчера. Пытаясь понять, кто конкретно пригласил вчерашних гостей, ребята пришли к заключению, что никто их не только не звал, но и даже не был с ними знаком. Вспоминая на трезвую голову детали вчерашних событий, они все больше и больше начинали поддаваться первобытному страху. Гости были примерно их возраста, однако приехали на машине. Марку машины никто точно назвать не мог, но все помнили, что это была дорогая иномарка. Среди прибывших гостей были по большей части девушки. Некоторые из них играли в бутылочку на чердаке, другие же весело прятались по всему дому, кто в подвале, кто в чулане, а кто-то оставался сидеть в основной комнате возле телевизора, продолжая распивать алкоголь. Также ребята помнили, что гости привезли им еще несколько ящиков алкоголя и закуски. Однако ни пустых бутылок, ни какого-либо другого мусора обнаружить так и не удалось.

Отчаявшись, компания ребят решила разузнать у соседей, не видели ли те вчера автомобиль, остановившийся у их дома поздно вечером. Соседи же уверенно ответили, что никакого автомобиля вчера здесь не было, попутно обвинив молодых в алкоголизме. Внимательно осмотрев грунт под окнами дома, они и сами пришли к выводу, что никакой автомобиль здесь остановиться вчера не мог. Побродив по дому с выпученными от страха и непонимания глазами еще несколько часов, парни пришли к выводу, что об этом странном случае они никому рассказывать не будут, а к тому лесу на болотах не подойдут больше никогда даже близко.

– Что вы можете рассказать о колдунах и ведьмах с Осинова?

– Ну слышал, что их там много было. Но я не особо во все это верю.

– А что именно вы слышали?

– Да то же, что и все. Что могут всякие порчи там навести, что с нечистой силой водятся. Да ну, это старики раньше верили в такое, я в такое не особо верю.

– Ну а может, просто слышали какие-то подобные истории, которые могли бы показаться пугающими, хоть и неправдивыми?

– Да нет, я, если бы и услышал, забыл бы тут же. Лишнего в голове не держу.

– Хорошо, а что вы можете рассказать о самих людях с Осинова? Говорят, что они были как старообрядцы?

– Люди как люди: две ноги, две руки. А что они там во что-то верили… ну тут каждому свое, нынче каждый во что хочет, в то и верит. А они в свое раньше верили. Ну и это тоже только старших поколений касалось, кто помоложе был, уже ничем таким не занимались.

– А чем занималось старшее поколение?

– Ну всяким… Они там в леса, я слышал, ходили молиться нередко.

– Это были абсолютно любые места в лесу или какие-то конкретные?

– Ну я слышал про местные края, тут вблизи. Видать, роща какая-то была в старину здесь, священная. И в священную рощу люди ходили молиться. Но это было очень давно, в стародавние времена. А те, кто в Осинове жил, они сильно закрытые были, поэтому традиции соблюдались строго. Вот, видать, по старой памяти в лес, в эту рощу, и ходили молиться, как им их деды завещали.

– А что это за роща?

– Да нет уже давно никакой рощи. Это раньше давно было, за нашей деревней роща была. Это я и от наших стариков слышал, что в старые времена стояла там роща. Но сейчас ничего осталось, уж сто раз лес попилили и заново отрастили.

– А вы что-нибудь слышали о том, что старики из Осинова молились в дыры?

– Нет, я такого никогда не слышал и не видел.

– А могли ли быть какие-то священные рощи возле самого Осинова, куда в старину ходили бы старики молиться?

– Может, и было что, но вряд ли. Там все Осиново окружено болотами непроходимыми, так что там и обычного леса никакого нет, а святых рощ и подавно быть не может.

– А слышали ли вы что-то о камнях, которым старики молились и которые считали священными?

– Ну что-то доводилось слышать, но ничего примечательного. Такие камни, которым молятся, в каждом краю есть. Кто камням молился, кто деревьям, кто в пещере, а кто на горе…

– Может, знаете о каких-то конкретных валунах или больших священных камнях вблизи Осинова?

– Нет, ничего такого никогда не слышал, да и не встречал я в наших краях камней больших никогда, тем более в болотах возле Осинова. Откуда в болоте камням взяться?

– Была у Зинки тетка, это про ее вот тетку расскажу тебе. Она по молодости крутила шашни[6] с осиновским парнем молодым. Ну он-то сам не с Осинова, но бабка их в семье с Осинова была. Про нее тоже говорили, что может сделать так, что мало не покажется. Как бабку ту звали – уже не вспомню, а тетку-то Маней звали. Ну вот она крутила-крутила с ним, а потом бросила его. Ну и так сложилось, что парень-то тот в лесу и повесился. От неразделенной любви. Вот так! Ей тогда и сказали, мол, жди, будет тебе. Задумала, видимо, бабка осиновская отомстить за внука своего.

– А почему он, например, не попросил свою бабушку приворожить?

– Ну я не знаю, ты уж такое спрашиваешь, вот что случилось, то и рассказываю. Может, знал, что силой-то все равно счастливым не будешь, даже если присушит, вот, может, от горя да не от большого ума в петлю-то и залез. Это они еще молодыми были.

– И бабка его решила отомстить?

– Да. Ну и, видать, было что-то у них сделано. Говорят, что на могиле своего внука она и сделала. И так там что-то наколдовала, что Маня эта до конца жизни боялась и дома одна никогда не оставалась.

– Как это?

– Ну вот так. Если есть кто-то в доме, то она оставалась со всеми, а если никого в доме не было, то и она не оставалась, уходила к Тоне, к подруге своей. И на работе так же было, никогда одна ночью не оставалась. Боялась.

– А чего она боялась? Темноты?

– Видать, боялась, что друг этот мертвый за ней придет.

– Вот как?

– Да, так говорили. Я не знаю. Сделано было ей сильно, чтобы отомстить. Она знала, что ее винили в смерти его. Вот, видимо, и боялась, что придет товарищ за ней. Чтобы с собой забрать. И никогда она ночью одна не оставалась. И так с ума от этого сошла, что потом и карточкам хлеб крошила в доме.

– Каким карточкам?

– Ну фотокарточкам покойников. Говорили, что крошит тоже хлеб, а потом подходят к ней, а ни хлеба нет, ни крошек, и куда все девалось – непонятно.

– Это прямо как у заблудившейся бабушки на Либежгоре?

– Ну! Видать, замаливала их или что, может, просила, чтобы не забирал ее. Не знаю, так вот люди говорили.

– Это значит, осиновские так наколдовали?

– А кто же! Решила бабка так отомстить. И та до конца жизни боялась. Никогда больше одна в доме не ночевала, никогда! Все ходила, пока окончательно умом не тронулась. Может, он к ней там каждую ночь приходил да караулил, чтобы с собой забрать, кто теперь знает?

– Еще раз, бабушка эта что-то делала на могиле своего умершего внука?

– Ну, говорят, если на могиле там сделано что-то, то, может, и на смерть. Если они там все с нечистыми силами связавшись, то, может, всякое сделать могут. И только если колдун какой сильный очень, то отколдовать может, а нет теперь никого. Все умерли. Может, сделано было так, чтобы он пришел да с собой забрал ее. Наверное, тоже на смерть делали. А она вон как, знала тоже, видать, что-то, или сказал ей кто. Так и бегала всю жизнь, отмаливалась и карточкам хлеб крошила, пока совсем с ума не сошла.

Эта история записана из обрывков воспоминаний очевидцев о своем детстве. Случай этот произошел в начале девяностых годов, когда компания детей в возрасте от шести до десяти лет проводила свои летние каникулы в деревне, сохранившей воспоминания об осиновских переселенцах и их мистической силе. В то время в компании этих детишек еще не проснулся интерес ко всему таинственному и мистическому, благоприятная эпоха посиделок у костра, которая всегда и у всех была приправлена страстью к пересказу страшных быличек, еще попросту не наступила в силу их возраста. Поэтому большую часть времени юная компания проводила в обычных детских забавах: катаниях на велосипедах, играх с мячом, а также совместном посещении мест, которые были под запретом.

Одним из таких мест был старый крутой спуск к реке с небольшим плато, носивший название Креж. Место это было почти во все времена заросшим, глухим и неприятным, несмотря на то, что оно находилось прямо в деревне, вблизи от домов, и, несомненно, являлось запретным для всех детей, а оттого манило их к себе с особой силой. Почему именно туда было нельзя ходить, в то время детям никто не объяснял. Просто нельзя. Там кусты большие, деревья, как в лесу, и крапивы много. Да еще и берег крутой. Обязательно что-нибудь случиться может. Никаких мистических быличек никто, конечно, детям не пересказывал. Но локация эта и без всяких страшилок постепенно превращалась в тайное место встречи всех юных первооткрывателей, которые проверяли друг друга на храбрость.

Именно там, кстати, и собралась впервые эта весьма разношерстная компания, состоящая из мальчишек и девчонок разных возрастов. За пределами Крежа они даже и не общались, но, оказавшись там вместе по случайности, всегда объединяли усилия, чтобы исследовать опасную запретную зону. Изначально компания состояла лишь из трех мальчишек и одной смелой девчонки примерно одного возраста. Чуть позже, именно в Крежу, они познакомились еще с двумя девочками, значительно младше их. Каким-то чудом выловив у старших упоминания о том, что в старину там стояли некие избушки, компания детей неожиданно решила, что в Крежу обязательно должен быть зарыт клад. Это всенепременно должен был быть огромный сундук, до отказа забитый золотом.

Воодушевленные собственной фантазией ребятишки раздобыли лопаты и тайком каждый день пробирались в Креж, чтобы начать там свои поиски сокровищ. На глаза им уже давно попался небольшой холмик в самых густых зарослях крапивы. Именно там и начались раскопки клада. Несмотря на то, что детские забавы очень часто меняются и интерес к одной игре буквально сразу может смениться на интерес к совсем другой, в своих поисках клада дети были необычайно усердны. Они копали по несколько дней, сменяя друг друга, устраивая обеды из украденного дома хлеба с маслом и безостановочно рассуждая о том, какой именно сундук с золотом они должны были найти и как с ним следовало поступить.

Никакого клада, конечно, они не нашли. Однако, углубившись в землю чуть больше метра, они обнаружили там глиняные осколки посуды с незатейливыми рисунками в виде точек и палочек. Кажется, кому-то из них даже попадались непонятные куски ржавых железяк неизвестного назначения.

Все это тут же стало причиной для новых игр и забав, раскопки были заброшены, а вокруг ямы был сооружен небольшой шалаш, в котором и хранились таинственные сокровища, найденные в земле. Чуть позже к их компании даже присоединялись ребята постарше, которые приходили посмотреть на сокровища, но тут же, естественно, разочаровывались и объясняли своим младшим односельчанам, что это, вероятнее всего, следы мусора от старой помойки, которая была закопана в те времена, когда еще их деды были такими же маленькими. Осколки глиняной посуды находились здесь, потому что старая посуда именно такой и была. И, соответственно, нередко билась. А ржавые железяки, вероятнее всего, были обломками старых кованых гвоздей или даже какого-либо садового инструмента вроде косы или мотыги. Но это нисколько не разочаровало юных археологов, а даже наоборот, сделало их находки немного более ценными, чем ранее.

Шалаш над раскопанным холмиком постепенно превращался в полноценный штаб сельской молодежи, куда приходили также другие ребята схожего возраста. Среди них были и мальчишки, и девчонки, некоторых из них они даже никогда не знали, потому как их родная деревня была достаточно большой и дети в силу своего возраста были знакомы далеко не со всеми односельчанами. К тому же, многие из них приезжали в это село к бабушкам и дедушкам лишь на лето, поэтому иногда в селе могли появиться новые персоны, которых не знали ни дети, ни взрослые.

Среди таковых оказалась и маленькая девочка, которая часто прибегала к остальным ребятам в Креж поиграть, несмотря на то, что она была сильно меньше остальных и разговаривала весьма односложно. Ребята постарше смекнули, что она, скорее всего, не из самой благополучной семьи, потому как для своего малого возраста она и правда говорила слишком немного и была почти не способна связать слова в хоть сколько-нибудь сложные предложения. Постоянно улыбалась, говорила «да» или «нет», «хочу» или «не хочу», «нравится» или «не нравится». И опять улыбаясь, заливисто смеялась. Это нисколько не оттолкнуло остальных ребят, а даже наоборот, вызвало снисхождение и жалость, особенно после того, как эта девочка с жадностью поглощала хлеб с маслом, которым ее угощали.

К одному из мальчиков постарше она сильно привязалась, и во что бы ребята ни играли – хоть в прятки, хоть в догонялки, – она всегда старалась держаться вблизи своего нового друга. Остальные даже в шутку начали подтрунивать над ними, называя женихом и невестой. И уже позднее этот юноша попытался разузнать у своих родителей и родни, чья эта девочка со светлыми волосами и в простенькой худой одежде могла бы быть. Однако сколько родня ни перечисляла всех известных им детей на селе, никто не подходил под описание ни по возрасту, ни по другим приметам. Все подумали, что, возможно, это просто к кому-то приезжала родня, и забыли об этом.

Чуть позже компания уже перестала собираться в Крежу у своего штаба, найдя за деревней новое место, которое показалось им намного интереснее. Часть компании ушла по своим прежним делам, а вместе с ними и маленькая девочка в худой одежке. Еще позднее мальчик, которого мы для удобства назовем Пашей, заметил, что эта самая девочка, которая так и не назвала к тому времени своего имени, появилась однажды утром под окном его дома. «Какие люди», – подумал про себя Паша, не понимая до конца, рад он этому или нет. С одной стороны, ему было ее жалко, а с другой, он чувствовал в своей подруге что-то отталкивающее, что-то, что делало ее немного неприятной где-то глубоко в подсознании.

Выбежав на улицу навстречу своей новоиспеченной подруге, Паша обнаружил, что у дома никого нет. Тщательно обыскав все вокруг и не обнаружив никого, мальчик не стал удивляться. В конце концов, эта девочка всегда проявляла чудеса маскировки, когда они играли в прятки в Крежу. Эта немного таинственная встреча не показалась ему странной, однако отложилась в памяти, особенно после того, как он в очередной раз начал расспрашивать свою родню о том, «чьих может быть эта девчонка». А вот то, что случилось потом, уже надолго врезалось в память Паши.

Уже ближе к осени, когда почти все дети разъехались по городам готовиться к подступавшему новому учебному году, Паша услышал знакомый заливистый смех у себя в коридоре. В избе он на тот момент остался один, близкие, с его слов, были в бане, а он ожидал своей очереди. И смех этот, как только до него добрались воспоминания о том, кому он принадлежит, не вызвал ничего, кроме волны страха. Аккуратно выйдя в темный коридор избы и окликнув свою таинственную подругу, он сумел разглядеть знакомые глаза в темноте. Та самая малоразговорчивая девочка стояла в дальнем углу и улыбалась знакомой ему улыбкой. Попытавшись немного приблизиться к ней, он начал расспрашивать, как она сюда попала и что она здесь делает, где пропадала оставшуюся часть лета, да и где вообще находится ее дом. В ответ девочка лишь еще раз рассмеялась и прямо на глазах мальчика пролезла в небольшую дырку в углу, предназначенную для прохода котов. От увиденного у Паши случился приступ панического страха. Он тут же побежал к родным в баню, крича что есть сил. Уже позже, все им рассказав в подробностях, он, конечно, вызвал лишь массу сомнений и недоверия в свой адрес, пока бабушка не начала его расспрашивать, где именно он познакомился с этой девочкой и как она выглядела. Когда же выяснилось, что все дети познакомились с ней на раскопках какого-то холма в Крежу, взрослые буквально побелели. Все, что помнил Паша потом, это то, что родные постоянно переспрашивали его, точно ли это было в Крежу и какого лешего они вообще вздумали что-то там копать, когда им было строго-настрого запрещено там появляться. Еще Павлику запомнилось, что бабушка постоянно приговаривала недовольным тоном: «Нечистое дело… Это от ихних пришли…»

Уже на следующий день мальчика повезли в соседнюю деревню, где, по слухам, жила бабушка из потомков осиновских колдунов, которая могла им помочь. От чего именно она должна была помочь, Паше было неясно, однако он отчетливо понимал, что вся эта история с девочкой из Крежа совсем не здоровая. Так что пусть помогает, что бы оно там ни было, решил для себя мальчик и не задавал больше никаких вопросов. Что было в соседней деревне у таинственной старушки в доме, сохранилось в памяти мальчика весьма туманно и расплывчато. Она что-то пошептала над ним, пожгла, поводила руками, дала указания родителям и отпустила в обратную дорогу. Весь обратный путь Паша спал и ничего толком не помнил. Однако после этого он уже больше никогда не видел ту девочку. А яма в Крежу спустя годы оказалась заросшей крапивой и травой еще пуще прежнего.

Очевидец событий

– А вы слышали о священных камнях, которые хранились в некоторых семьях из Осинова?

– Да, конечно, были такие, колдовские это камни, они силой большой обладали.

– А какой именно силой?

– Ну вот этого я не знаю. Знаю, что у кого в семье те камни хранились, у тех особо сильные колдуны и ведьмы в доме были.

– Значит, эти камни были только у колдунов и ведьм?

– Ну не обязательно, я знаю, что они силой были наделены очень большой. А могло ведь, например, и так сложиться: раньше в семье колдун или ведьма была, и камень у них хранился. К ним за делом каким ходили, а потом умерли колдуны те, но силу свою не передали, а камень в семье все равно хранился, потому что верили, что он удачу приносит и может от всякого зла защитить. Или даже совета спросить у него можно было.

– Совета спросить? У камня?

– Ну да, я вот когда маленькая была, у Нинки, соседки моей, такой камень в доме хранился, он у них в подвале запрятан был. И бабушка Нинкина часто спускалась к нему, оставляла ему стопку, когда праздник какой, хлеба корочку.

– Значит, этим камням оставляли подношения?

– Ну это вот я про соседку свою рассказываю, она мне это говорила. У них, значит, оставляли так. А как в других семьях было, кто знает? Может, и оставляли что-то, а может, и нет. Она говорила, что бабушка ее иногда шепталась там как-то с камнем этим, совета у него спрашивала и прислушивалась, что он ей отвечал.

– Камень отвечал?

– Ну… говорили так. Может, это она так гадала, у них это было, нас ведь тоже на перепутье дорог, когда мы молодые были, возили к камню, но только там огромный камень был. А в подвале у нее поменьше. Может, она у него гадала тоже так, совета спросит какого-то и ответ слушает.

– А к какому камню вас возили?

– Ой, это давно было, я сейчас уже не вспомню, это по дороге к Осиново было, но там перед самим Осиново уже поворот был, видать, раньше там тоже какая-то деревня стояла или хутор, и там на перекрестке дорог такой вот камень был большой. И нас к нему возили.

– И что же там случилось?

– Да ничего, поклонились, нас как раз бабушка Нинкина с Васькой возили, мы тогда еще на телеге с лошадью добирались. Поклонились, значит, она там что-то поделала, пошептала…

– А что именно она шептала, какой-то заговор?

– Ну это уж я не знаю, что там она шептала. Наверное, заговор, а может, и просто помощи у него просила да приговаривала что-то.

– Хорошо, а что было дальше?

– Ну а потом она наказала[7] нам поодиночке к камню подходить. Сказала так: «Подойдите к камню, поклонитесь, рукой к нему прислонитесь и попросите его помочь, скажите: “Ответь мне на вопрос”, ну и задайте вопрос тихонько, а потом слушайте внимательно до тех пор, пока ответ не услышите». Ну а мы же молодые были, нам только одно интересно было: возьмут ли замуж да когда. Вот я и спросила об этом.

– И вы что-то услышали?

– Да, я гул трактора услышала, далекий такой, едва слышно было, а потом ведь я когда замужилась[8], Коля же мой тогда еще трактористом работал, тогда и вспомнила, что гул трактора слышала, вот так вот.

– А ваша подруга Нинка?

– И она тоже спрашивала, но я не помню, что он рассказала, сработало у нее или нет, помню, что бабушка ее рассказывала, как ее муж ходил к камню, спрашивал, что будет с ним. И услышал выстрел, вот так. А потом его на войну забрали, он и не вернулся. Вот этот еще случай помню.

– Значит, подобный камень лежал в подвале у вашей соседки Нинки?

– Ну, подобный али нет – не знаю. Но тоже какой-то священный, они его хранят до сих пор, наверное. Да и не только они.

– А что она еще рассказывала об этом камне?

– Да не помню ничего такого, говорила, что он ей дождь предсказывает.

– Как это?

– Ну она к нему спускается в подпол, когда засуха: если камень влажный, значит скоро дождь прольется. Вот так. А если сухой, то, значит, не будет дождя.

– А ваша соседка у него советы не спрашивала, как ее бабушка?

– Ну она мне ничего такого не говорила, может, и спрашивает, да сама молчит, кто ее знает.

– А что вы знаете о том, как баба Нюра умерла?

– Да ничего особо и не знаю, слышала только то, что другие говорят.

– А что именно другие говорят?

– Ну что могла она… было у нее там, водилось.

– Что именно могла?

– Ну нечистая у нее была, так люди говорят.

– Я слышал, что одна еще молодая в те времена девушка была в ее доме, когда она умирала. И своим коллегам на работе она пересказывала, как покойница вставала ночью и отчитывала домашних за какие-то проступки.

– Да-да, было такое. Вставала она. Я это помню.

– А вы были рядом, когда это случилось?

– Ну я в деревне жила тогда, неподалеку от их дома и мой стоял. Не знаю, сейчас стоит ее дом или уже нет. Он и тогда уже ветхий был, но большой, добротно справлен[9] был.

– И вы были в этом доме, когда она уже была мертва?

– Да не дай бог, что ты, я в такое не особо верю, но и проверять и знать не хочу, ни за что бы к ней в дом не поперлась.

– Однако в те дни, когда хоронили бабу Нюру, вы жили в деревне?

– Да, там еще была.

– И какие слухи до вас доходили?

– Ну даже не знаю, как-то и неудобно о таком рассказывать даже. В основном все то же, что вставала она, когда ее в гроб положили. Дочку свою ругала, что в избе не убрано.

– Дочку? Дочка была там?

– Да, они ругались часто при жизни. И дочка у нее не хотела забирать. Вот и случалось такое, видимо, что вставала покойница.

– Неужели вот так и рассказывала ее дочь? Что покойная мать встала из гроба?

– Ну, дочь ничего почти не рассказывала, она вообще с людьми мало разговаривала и очень не любила, когда ее о матушке расспрашивали. Это соседка их рассказывала потом уже. А началось все с того, что они покойницу ночью в избе одну оставили. А так делать нельзя, надо с ней всегда оставаться. Вот ночью их соседка и проснулась, уже не помню, сон, наверное, ей приснился какой. Она глянь в окно, а у покойницы в доме из трубы дым идет.

– Так.

– Ну что «так»? А в доме-то никого не было, оставили ее одну, потому что неприятно было, а избу не топили, чтобы она портиться не начала. А тут глянь, а в избе затоплено. И ночью, главное. Она сначала напугалась, а потом подумала, может, дочка приехала, ну она и пошла среди ночи.

– И что она увидела?

– Ну, так и оказалось. Изба натоплена, трюмо у нее открыто, покрывало сброшено с зеркала, они же закрывали, потому что нельзя при покойном зеркала открытыми держать. Самой покойницы в гробу не было. Гроб пустой был.

– Как?

– Ну вот так, нету ее, и все.

– Как же эта соседка сама не испугалась?

– Еще как испугалась. Потом-то уже говорили, что, может, кто из родни приходил перед утром или еще кто, одним словом, объясняли, что это, может, кто-то хозяйничал в избе. А разве о таком подумаешь, когда ночью у покойного в доме гроб пустой увидишь? Конечно, она сразу испугалась, заревела и из избы вон! Ну ее успокаивали уже поутру, а потом и дочка приехала. Что-то они там схоронить ее не могли никак. Но этого они уже не рассказывали, там только родня была да соседка, это у них надо спрашивать. Я подробностей не знаю. Но я знаю, что говорили, мол, она вставала и скандалила с дочкой. Вот такое было, да.

– А после прилетела какая-то птичка и покойница умерла окончательно?

– Ну, эта птица, да, прилетела и к ней. Это она к осиновским только, как я слышала, прилетает. Говорили, что она ей глаза выдрала.

– Что? Глаза выдрала?

– Ну да, так говорили. Может, это и сказки всё, я сама ничего такого не видела, но я и на похороны не ходила. Поэтому что там было, а что там доврали уже – не знаю. Но я слышала, что к этим вот, с Осинова, кто сильные колдуны и ведьмы были, к ним птица могла прийти, забрать их, если они никак покоя не находили. Вот и за Нюрой она пришла, видать, та никак в гроб ложиться не хотела.

– А что за птица? Ворон?

– Да какой уж там ворон… А вам не рассказывали, да?

– Нет.

– Ну они так говорили, что птица с лицом, как у девушки, за ней пришла. Это вот к заболотным приходила такая. Сказки, наверное, но вот так говорили. Поверье такое было. И про бабу Нюру так говорили, что к ней эта птица с человеческим лицом пришла, забирать ее. Но то ли она не захотела, то ли рассердила ее чем-то, и птица та ей глаза выцарапала, вот так. И Нюра мертвехонька-то сразу и упала.

– Даже не знаю, что и сказать. Необычная быличка, никогда о таком не слышал.

– Ну вот, может, и сказки это, но я слышала такое про осиновских. За нашими-то, которых хоронили, бабушками, которые колдовать умели… или было у них что, за нашими такого не водилось, только за ними.

– А были еще случаи?

– Ну я не слышала, это старики раньше пересказывали. Слышала что-то, что птица за мертвым колдуном прийти может, но конкретно сказать не могу, это я еще маленькой была. Мы слушали, боялись, но не шибко[10] и верили в такое, а теперь и не вспомнить, что они там рассказывали.

– А что вы слышали о колдунах и ведьмах из ныне уже заброшенной деревни Осиново?

– Много чего слышала, много. Когда я молодая была, некоторые из них к нам в деревню приехали. Всякое рассказывали и творили.

– А что именно творили и рассказывали?

– Ну, рассказывали всякое: и как леший в лесу может человека забрать, и как другие люди по лесу ходят и тоже заплутавшего забрать могут. Рассказывали, как ведьмы в змей превратиться могли. А сама я помню, как наш деда Митя – был такой в нашей деревне – с их колдуном поспорил, как они силами мерились, ох, жуть была какая.

– Расскажите об этом случае подробнее. Что за дед Митя и осиновский колдун? Как его звали?

– Нашего точно деда Митя, я его хорошо помню. Он людям помочь мог, грыжу мог заговорить, мог сделать так, что мужик вино пить больше не станет. От мужских болезней вылечить мог. А вот ихнего как звали, вспомнить не могу.

– Хорошо, с чего все началось?

– Ну что-то они не поделили, то ли на свадьбу их позвали обоих, то ли еще что. Я помню, как осиновский дедушка, седой такой был, очень старенький, сказал, что пустит пургу сильную. А дело зимой было. И так ее пустит, что колдуна этого и дом его унесет. И в ту ночь такая метель поднялась. Боже, прости господи, я никогда такой метели не видела. Страх! Такой свист стоял!

– А как тот осиновский дедушка пургу сделал?

– Да кто ж его знает, они там всякое раньше умели, могут и так сделать, что человек умрет.

– Может, кто-то видел его, как он в лес ходил, заговоры читал какие-то на холмах или еще что-то?

– Нет, ничего такого не знаю. А вот наш деда Митя стоял в ту ночь, стоял в одной рубахе по пояс в снегу и громко-громко так говорил, видно, как раз заговор читал. Мы так «испугавшись» были, что все на полу устроились, у печи, сидели и слушали. Такой свист стоял от ветра, боялись, что крышу сорвет, никогда я такого ветра не видела и не слышала. Бабушка только глянула в окно и говорит: «Ну, началось. Митенька стоит в одной рубахе. Отговаривает». Мы все окна занавесили и накрылись одеялом. А потом только и слышали, как за окном воет. А сквозь ветер слышно было, как деда Митя стоит и слова всякие проговаривает. И это, видать, сильный голос у него был. Сквозь такую метель кричать, да так что и мы слышали.

– А что именно он кричал?

– Ну всё слова какие-то говорил непонятные.

– Слова не из русского языка?

– Отчего же, мы других слов и не знали никаких тогда. Только на русском и говорили.

– А какие же он тогда непонятные слова произносил?

– Ну непонятные! Он так говорил, мне так не сказать, и давно это очень было, я ж еще маленькая была, помню, что он все такое вот говорил, все колдовское.

– А что именно? Хотя бы одно слово, хотя бы неточно или что-то похожее на его речь.

– Ну, вот что-то он там про замок говорил, про лес что-то, что унесет его, всякие такие вот вещи говорил.

– Ясно, спасибо большое. А чем же закончилась эта история? Дом деды Мити и правда снесло?

– Нет, что ты, выстоял. Но все дома в деревне хорошо так присыпаны снегом были. Многим же вставать надо было, кому на работу идти, кому свиней кормить, а все завалено. Кто через окна вылазил, кто через двор, кто соседей просил помочь.

– А дом деды Мити?

– Тоже, наверное, я не знаю. Но он отстоял, ничего такого не случилось ни с ним, ни с его домом. А потом он с ним публично ругаться начал и обо всем людям рассказал. Это хорошо, что еще до «вершков» не дошло, а то бы и случилось что! Тогда времена такие вот строгие были. Могло так случиться, что и пожалеешь, если рот закрыт не был!

– А чем это все закончилось?

– А тот дедушка все равно нашего деду Митю загубил.

– Загубил? Как именно?

– У деда Мити сначала ноги отнялись, не много и времени прошло. А потом он и вовсе двигаться перестал, умирал лежал. Говорят, что это тот, осиновский, его испортил.

– А дедушка Митя передал свои знания и силу перед смертью кому-то?

– Не знаю, вот чего не знаю, того не знаю. Была у него родня вроде, в соседней-то деревне, а в доме он один жил. А как он умер, там и дом потом его исхудал, на его месте уж давно другая изба стоит.

– А что стало с осиновским колдуном?

– А он тоже пропал куда-то, не помню точно.

– Как пропал? В лесу?

– Нет, ничего такого не было, то ли он переехал, то ли его по работе сослали куда-то, вот не помню уже. Когда коллективизация-то была, всех в колхоз собрали, а от колхоза ведь могли и в другой колхоз направить, и так далеко могли, что и на другой край земли отвезут!

– А вы знаете что-нибудь о бабе Нюре?

– Ну слышала, да, что она сильная была. Наверное, может, и самая сильная из всех, что в Осиново были. Ее и свои побаивались.

– А что именно вы слышали?

– Слышала то же, что и все слышали. Что могла всякое начудить, что умирала плохо.

– А что именно вы слышали про ее смерть?

– Ну долго ее хоронили, все никак не умирала. Потом и дочка ее приехала, и родня собиралась.

– А какие-то подробности о том, как она плохо умирала, вы не слышали?

– Да ничего такого, кто-то даже говорил, что она мертвая вставала, но я думаю, они уж приукрасили сильно. Но что-то там явно у них творилось.

– А слышали ли вы что-нибудь о том, что к ней перед смертью птица прилетала?

– Нет, но такое часто бывает. Есть поверье, что в дом перед смертью будут птички прилетать и в окошко стучать.

– А что именно за птицы?

– Да любые, синичка там или сорока. Бывало так, вот болеет кто тяжко и если в окошко птичка постучит, то, значит, кто-то скоро умрет. Такое вот поверье было.

– А можете вы какой-нибудь случай, с бабой Нюрой связанный, рассказать?

– Не знаю ничего такого. Забыла уже, что-то говорили, но я тогда молодая была, мне это неинтересно было. Вот и не запомнилось.

– А где именно был ее дом?

– А его нет сейчас, он в центре деревни у тропинки стоял, а потом его на дрова разобрали. Знаю только, что у Людки, подруги детства моего, была веранда сложена из досок, которые с дома бабы Нюры сняты. И у них потом нехорошо там было. Шумело, спать не давало.

– Расскажите подробнее, что именно там шумело?

– Я помню, что она рассказывала, я сама у них на веранде и не была никогда. Отец ее сложил ту веранду, он неместный был, поэтому и не верил во всякое и не побоялся. Насобирал досок, да и покрыл веранду, к дому пристроенную. А потом они спать не могли, все кто-то шумел у них там.

– Они просто слышали, как кто-то шумит на веранде, и все?

– Да не только. Кого-то из ее родни душили ночью. И такое было.

– Давайте попробуем восстановить события по порядку. Что было самым первым, о чем вы услышали от своей подруги?

– Ну сначала они там еще и не ночевали даже, потому что не закрыто еще до конца все было. Это вот я помню, и помню, что рассказывала она мне, как-то сильно так шумит у них на веранде. И звуки все такие, словно мужики там хриплые пьют водку и дерутся.

– Даже так?

– Ну да, они, видимо, чуть ли не каждую ночь вставали, ходили смотреть, что там такое происходит. А ничего ведь и не было. Тишина да гладь. Долго такое повторялось, они, наверное, потом и привыкли уже, да не особо внимание и обращали. А потом, видимо, когда ночевать уже стали там, в летнее-то время… Вот тогда и душить стали.

– Кого?

– Да вот не помню, но точно не ее. То ли матушку ее, то ли кто из родни у них в доме тогда гостил, но проснулись от того, что напали, так за горло схватили, что и следы на шее были, так говорили.

– И что же было дальше?

– Да ничего, они, ясное дело, в избу ушли. А наутро, когда начали все рассматривать, то на веранде следы были.

– Чьи следы?

– Следы копыт. И на полу, и на стенах, и на потолке даже. Вот так! Что хочешь, то и думай. Следы все грязные, как с лужи кто пришел и топтаться начал. И белье постельное все испорчено было.

– И как они поступили?

– Да никак. Белье выкинули, а на веранде больше не ночевали. Вот и все.

– Они не стали обращаться ни к кому за помощью?

– А к кому?

– К какой-нибудь бабушке или какому-нибудь дедушке, которые могли бы помочь в таком вопросе.

– А тогда уже не было никого в нашей деревне, все уже померли, кто знал что-то или мог. Никого не осталось.

– Значит, больше в той веранде с тех пор ничего не случалось?

– Нет, ничего такого она больше не говорила. Или, может, и говорила, да я не помню теперь.

– Эта веранда до сих пор стоит у ее дома?

– Нет, она еще тогда и сгорела.

– Сгорела?

– Ну да, подожгли они сами ее или случайно она запалилась, кто теперь знает. Но оно, может, и к лучшему. Нечего было и брать от того дома ни доски, ни гвоздя. Еще и додумались в дом приволочь. Вот и прихватили с собой.

– Как вы считаете, это были черти?

– Ну конечно, а кто еще? Тем более что у бабы Нюры этой водилось. Это все знали. У нее так изба шаталась, что страшно было. И днем боялись к ней прийти.

– У бабы Нюры шатался дом?

– Ну это я маленькая когда была, все так говорили. Я сама не видела, мимо избы ее бегом пробегала и перекрестившись. А кто постарше из нашей компании был, все рассказывали, что иной раз идешь мимо избы, а там и двери хлопать начинают, и окна звенят, и стены ходуном, словно целый полк у нее там в засаде.

– Может, что-то вспомните еще о ее доме или встрече с ней самой?

– Да вроде ничего такого и не было больше. Это единственное, а больше я и не слушала и не интересовалась таким. У нас другие раньше были забавы и увлечения.

Проклятый дом

Согласно одному из источников, опустевший дом легендарной в своих краях ведьмы бабы Нюры один раз пытались продать. В силу того, что слава о ведьме распространялась не только по родному селу, но и по ближайшим деревням, покупателя пришлось искать из других мест. И спустя годы неспешных поисков таковой действительно нашелся. Небольшая семья, состоящая из матери, ее дочки лет двенадцати и отца, который постоянно пропадал на работе. По всей видимости, отцу, работавшему без остановки, удалось скопить некоторую сумму. И, узнав, что в одной из отдаленных от его родного города деревень продают дом по весьма приятной цене, он сразу же поспешил его приобрести.

В деревне, в которой находился дом, не было автобусной остановки. Однако осмотр дома, разумеется, был обязательной процедурой перед покупкой. Поэтому семья решила поступить следующим образом. Отвезти мать с дочкой в указанную деревню должен был друг семьи. Там, «вручив» их соседке, он должен был оставить их с ночевкой. Соседка же, у которой хранился ключ, должна была открыть гостям избу, ожидавшую новых хозяев, и в общих чертах ознакомить с хозяйством. А уже утром за ними должен был вернуться глава семейства и, выслушав все замечания по дому от родных, принять окончательное решение о покупке дома. Так они и поступили.

Прибыв на место, мать с дочкой нашла дом соседки, у которой хранился ключ. Та вежливо, но достаточно холодно встретила их и отдала ключ. А заодно объяснила, какая часть дома нуждается в ремонте и с какой стороны находится их огород. Осмотрев старый дом со всех сторон, новые жильцы не могли нарадоваться тому, что этот хоть и старый, но все же добротный дом теперь будет их. Да, нужно было поправить крышу в некоторых местах и навести хоть какое-то подобие косметического ремонта внутри, но после этого дом можно было бы считать уже практически новым. Почти весь день они осматривали старый дом, его внутренний двор, чердак и старинную сельскую мебель, явно собранную кем-то из местных столяров. Когда пришел вечер, мать с дочкой на радостях затопили старую русскую печь и, обрадовавшись ее работоспособности, принялись готовить ужин из привезенных продуктов. Ну а после ужина они застелили две старинные кровати, находившиеся в центральной комнате, и приготовились ко сну.

Спать в старом и незнакомом доме было, конечно, немного неприятно. Особенно, если учесть, что подобные дома нередко издают множество различных скрипов и других подозрительных звуков. Но очень скоро гостьи в доме ведьмы все-таки погрузились в сон. Первой от слишком подозрительных скрипов начала просыпаться дочка, которую звали Надей. Сначала, услышав первый громкий и отчетливый скрип в коридоре, она немного напряглась, но уже через несколько секунд смогла убедить себя в том, что ей ни к чему бояться просто звуков. Следующий скрип раздался, когда Надя опять почти провалилась в сон. На этот раз звук был почти у самой двери, которая соединяла отапливаемую избу с холодной частью дома. Девочка начала вслушиваться. Что это могло быть? Очередной скрип старых половиц? Мыши? Коты? Или, может быть, кто-то забрался в дом? Пока она размышляла с уже открытыми глазами, в соседней комнате, отделенной от центрального помещения лишь небольшой перегородкой, раздался звук аккуратно приоткрываемой двери. Надя вскочила с кровати и сразу же принялась будить мать.

– Мам, мам, проснись, кто-то в дом забрался!

– Что? Кто?

– А я откуда знаю, я слышала, как сначала кто-то в коридоре скрипел, а теперь дверь открыл.

– Не выдумывай. Тебе, наверное, сон страшный приснился, вот ты и проснулась, а теперь мелешь тут.

Как девочка ни пыталась уверить свою мать, что в доме кто-то есть, та наотрез отказалась вставать и проверять соседнюю комнату. Наде пришлось улечься обратно и продолжить внимательно вслушиваться в неприятные скрипы, которые становились все ближе и ближе. Буквально через несколько минут в соседней комнате раздался громкий и пронзительный скрип. Надя едва слышно вскрикнула, а ее мама приподняла голову. Казалось, в этот раз маму не нужно было ни в чем убеждать, она и сама все прекрасно услышала. Раиса, так звали Надину маму, аккуратно поднялась с кровати и заглянула в проход между комнатами. Девочка последовала за ней. В соседней комнате они увидели большой старый шкаф со старым постельным бельем, дверца которого была широко распахнута.

– Ну вот, видишь, Надя?

– Что?

– Это старый шкаф скрипит, никого здесь нет.

– А кто тогда скрипел в коридоре?

– Да никто, это шкаф, наверное, и скрипел, а ты себе уже надумала всякое.

Рая подошла к шкафу, внимательно осмотрела его и закрыла дверь.

– Замок расшатан, вот и скрипит, надо будет потом починить обязательно.

После этих слов мать с дочкой вновь улеглись по своим кроватям. Но, кажется, никто из них в этот раз не спешил засыпать. Какое-то неприятное чувство тревоги и опасности начинало съедать изнутри их обеих, как бы они ни пытались себя успокоить. Еще через некоторое время легкий скрип половиц повторился, но уже в проходе между комнатами. Надя шепотом окликнула мать:

– Мам, ты слышишь?

– Да, – коротко ответила Раиса и повернулась к дочке лицом. За окном уже было давно темно, однако ясная ночь и полная луна позволяли достаточно четко видеть очертания почти всех предметов в их комнате. Именно поэтому они четко смогли разглядеть то, что случилось в следующее мгновение. Из соседней комнаты появилось нечто лохматое размером с крупную собаку или даже свинью и тут же бросилось в сторону кровати Нади. По пути оно издавало какие-то неприятные звуки, нечто среднее между визгом, рычанием и даже бормотанием. Все это произошло настолько быстро, что ни Надя, ни ее мать даже не успели закричать. Уже в следующую долю секунды это нечто лохматое с визгом забивалось под кровать девочки, отчего сама кровать с лязгом оторвалась от пола и, с шумом ударяясь о стенку, начала шататься на лохматой спине ночного гостя, словно маленькая шлюпка во время шторма. В этот момент визг покупателей нового дома перекрыл все вокруг. Буквально через секунду Надя уже была на полу в нескольких метрах от кровати. А уже в следующую секунду Раиса бесцеремонно схватила дочь за руку и потащила ее с собой в сторону выхода. Когда мать с дочкой оказались в кромешном коридоре на пути к выходу, они были готовы поклясться, как услышали, что ночное нечто, все так же повизгивая, погналось за ними.

Выбежав на улицу и крича о помощи, они сразу же побежали к дому соседки, в доме которой уже горел свет. На лице встретившей их соседки были отражены и недовольство, и сочувствие одновременно. После долгих попыток успокоить своих гостей она немного небрежно пригласила их к столу, чтобы отпоить чаем и расспросить о подробностях приключившейся с ними беды. Уже после своего рассказа Надя с Раисой узнали чуть больше о проклятом доме и о его почившей ныне хозяйке, которая так долго умирала, а после, не желая быть похороненной, едва ли не каждую ночь вставала из гроба, чтобы навести в избе порядок.

Хотя соседка и приготовила для своих гостей спальные места, ни Надя, ни Раиса так и не сомкнули больше глаз той ночью. А уже утром, когда за ними приехал глава семейства, они с радостью покинули эту деревню, чтобы больше никогда в нее не вернуться.

– Известны ли вам какие-либо случаи, связанные с осиновскими кодунами?

– Да, раньше много таких случаев было, и у меня в голове было много, сейчас мало что вспомню уже.

– Может быть, что-то слышали о бабе Нюре или Воробьихе?

– Нет, эти не с нашей деревни были, про них не знаю.

– А про дедушку, который мог погоду плохую наслать?

– А, вот! Про дедушку вспомнила, да, был у них дедушка, в еще более старые времена дедушек много у них таких было. Это я уже от стариков знаю.

– А почему чем ближе к нашему времени, тем больше бабушек, хорошо разбирающихся в колдовстве, а дедушек почти не осталось?

– Война же была, очень много народу подкосило. Старые еще тогда померли, а потом то войны, то голод, мужикам уже не до этого было. У них другие заботы были. Надо было прокормить семью как-то и одеть.

– Что именно вам доводилось слышать об осиновских колдунах?

– Что силища у них была. Всё от нечистого, поэтому такие сильные были! Был у них один дед, он и мог сделать так, чтобы человек маленького размера стал. Да! Вот такое было, и погоду мог наслать, а мог и испортить человека так, что тот за считанные часы умер бы. Потому что все от нечистого, этого, как его, лембоя!

– Как-как? Лембоя?

– Да, это нечистый такой в лесу живет, наподобие черта, но посильнее будет, он может всякому научить. И вот про того деда говорили, что он к лембою ходил в лес учиться!

– Если честно, то вообще никогда такого слова не слышал. Что это за персонаж такой – лембой?

– Лембой – это черт лесной такой. Он и помочь может, и худо сделать может. Но скорее, конечно, навредит, их брат обманывать очень любит! Может и так обмануть, что и не рад будешь тому, что получил от него.

– Значит, он живет в лесу, как леший? Может, это вепсский хозяин леса?

– Нет! Леший – это хозяин леса, правильно говоришь! А лембой в лесу живет, на горе, но он чертовского рода. К нему договариваться ходили раньше, кто не боялся расплаты или обмануть его мог.

– На горе живет? На какой горе? В этих краях в лесу только болота, разве не так?

– Так, но там небольшая гора, небольшая.

– А где именно?

– Ну это не в нашей деревне было, это по другую сторону там у них речушка маленькая болотная, не помню, как звать, но созвучно, по имени лембоя. И вот где-то там неподалеку от берега, к болотинам, как раз гора-то и стоит.

– А как эта гора называется?

– Не знаю, никак, наверное. Уж я точно не помню, даже если и было какое название, то теперь забыто.

– И значит, на той горе живет лембой?

– Ну я так слышала, что да. Там он и живет, что к нему туда и ходили. А он и не каждому являлся. Это еще уметь надо было, и мог сделать так, что пропадет человек. А мог и открыть тайны колдовские и всему научить. И вот их дедушка как раз к лембою-то и ходил, осиновский. Я его уже очень старого застала. Вот он всякие чудеса мог показать.

– А откуда это было известно? Это люди говорили так?

– Да, это его же осиновские и говорили, да и он много всякого рассказывал такого!

– А что, например?

– Ну вот про чудеса всякие, как лешего увидеть можно, как сделать, чтобы покойника привязать к себе… Я вот совсем маленькая была, я ничего уже не помню.

– Ну, может, хоть приблизительно? Как, например, по его рецепту можно было увидеть лешего?

– Ой, ну не знаю я такого, помню лишь, что травку какую-то в полную луну в колечко свернуть надо было. И через колечко то смотреть, когда по лесу идешь, и тогда обязательно его увидишь!

– Может, еще что-то вспомните?

– Нет-нет, так, что помнила – сказала, а так и не особо хочу про такие вещи говорить, ни к чему это ворошить худое.

– А что вы слышали о колдунах и ведьмах с Осинова?

– Лично я с ними никогда особо не пересекался, ничего особенного никогда не слышал.

– И о бабе Нюре и о дедушке, насылавшем непогоду, тоже никогда не слышали?

– Нет, ничего такого. Да ну их, там все старообрядцы жили, они все на свой лад делали, а люди суеверные уже додумывали.

– А что именно они на свой лад делали?

– Не знаю, кто-то говорит, что в дыры молились, кто-то – что они людей в болотах хоронили.

– А были случаи, когда действительно состоялись похороны в болотах и на них присутствовали другие люди?

– Нет, конечно, ты что. Времена строгие были. За такое спросили бы сразу. Да они этого, может, и не делали никогда! Народ же, знаешь, какой бывает темный и суеверный? Или, может, это было неизвестно когда, при царях в глубокую старину, а оттуда слухи и по сей день тянутся. Так что было оно или нет – теперь тебе никто не ответит.

– Но при вас такого никогда не было?

– Нет, что ты, они обычные люди, я со многими из них в школу ходил, работали потом вместе, мужики как мужики. Они разве что скрытные были сильно, но оно и понятно. Раньше было так, что если много болтать станешь, то и прозвище какое прилепят или еще что. А так обычные они, люди как люди. Старики у них, бывало, чудили на свой манер, ну да то старики. Наши деды да бабы в старину тоже и всяких сказок рассказывали, и гадали, и всякое.

– А как именно их старики чудили?

– Ну я вот что точно знаю, что не сплетни, что они в лес все ходили на какие-то холмы молиться.

– На холмы?

– Ну да, это точно было. Что-то там… праздники у них какие-то были или еще что. Костры там жгли, молились. А может, их кто видел, а потом и пошло-поехало.

– А вы сами видели их праздники на холмах в лесу?

– Нет, я только знаю, что другие пересказывали, их то охотники видели, то грибники. Бывало, толпой огромной собирались там и что-то все… ну, праздновали там, травы жгли, хороводы водили или молились, у нас ведь тоже раньше на Купалу через костер заведено было прыгать, да в речку венки девки спускали, и папоротник искали, и всяко было. А если бы кто чужой это все увидел, то тоже, может быть, испугался бы да подумал, что колдуют. Я знаю, что у них роща святая там была, но это я слышал, что и наши старики в очень далекие времена в рощу ту ходили, а потом уже забыли, ну а в наши времена и выпилили всю рощу, может, несколько разве что деревьев каких оставили, и все.

– А что за роща? И почему именно она считалась священной?

– Ну раньше люди все священным считали и камням ведь молились, идолам всяким и деревьям. Вот, может, и остались какие-то отголоски традиций. А в рощу они тоже ходили молиться, и наши старики говорили, что там, мол, души наших стариков живут, и в роще той наказано было деревьев не рубить никогда! Раньше люди во всякое ведь верили.

– А где именно эта роща находилась?

– Ну это я точно не скажу, я знаю, что это на повертках[11] с осиновской дороги. Это и с Либежгоры в ту сторону пройти можно, и с болот осиновских.

– А холмы? Где хотя бы приблизительно находились холмы, к которым ходили молиться?

– А холмов много где было, я вот точно знаю, что в Темную Гриву ходили, там даже бараки потом стояли где-то рядом, лес валили. Потом прямо у Осиново какие-то их холмы были, туда они ходили, когда еще там жили, я потому знаю, что некоторые парни туда со стариками своими отправлялись. Но ничего не говорили, скрытные были. У нашей деревни есть холмы такие, а еще и у колхоза, где все работали, за свинофермой тоже. Много таких мест.

– Значит, они приходили в эти места жечь костер и молиться?

– Ну я точно не знаю, слушай, я вот слышал, что костер жгли, травы какие-то в огонь кидали, что бабки там на коленях все ползали и что-то руками махали, может, это танцы у них такие были или еще что, кто знает.

– А какие-то мистические случаи вам не доводилось слышать об этих местах или самих жителях Осинова?

– Нет, я если бы и слышал, то не запомнил, я в это не верю, и мне совсем не интересно, что они там творили. А колдуны, знаешь, раньше многих называли колдунами, были бабки при мне, это да, травами лечили, роды принимали, но это ведь не колдовство, раньше врачей мало было, во многих местах и вовсе глухо, вот и спасались как могли.

Холмы в роще, предположительно могильного характера

– А вам что-нибудь доводилось слышать об осиновских колдунах или лембоях?

– Ну я знаю, как к Надьке, подруге моей, лембой во сне приходил, она с осиновских тоже.

– Ваша подруга Надя была из Осинова?

– Ну она-то конкретно нет, бабушка у ней была осиновская, а ее родители и сама она уже местные. Отец вообще с Урала. Просто так называли их – осиновские, потому как от осиновских семей они пошли.

– И она рассказывала, как лембой приходил к ней во сне?

– Да, это, видимо, наследственное у них может быть.

– А что же, ко всем жителям Осинова должен был прийти лембой?

– Ну не ко всем, наверное, я так думаю. Только к тем, кто колдовством промышлял всяким. А там колдуны сильные были, особенно те, кто с ним уговор направили.

– А бабушка этой самой Нади тоже была ведьмой?

– Этого я не знаю, ничего такого про нее не говорили. Но тоже, может быть, умела что-то. Они там все такие были.

– А почему так сложилось, что все жители Осинова, по мнению соседей, были колдунами? Почему именно они?

– Не знаю. Ну они там упершись[12] за болота жить. Там места, видимо, такие. И нечистые живут, и всякое водится. Вот, может, поэтому они так и дружат со всякими делами колдовскими.

– Хорошо, а почему вы говорите, что лембой именно приходил во сне, почему это не может быть просто обычным сном?

– А может, и просто сон, кто его знает? Но ей несколько дней кряду снилось, он приходил и звал ее, место даже указал, где встретиться с ним надо.

– Место? Холм у реки?

– Не знаю, в лесу – ей это так привиделось. Она сначала заблудилась, я так это и слышала. Что так и должно тому, кто его найти хочет. Нужно сначала заблудиться на несколько дней.

– Заблудиться в лесу на несколько дней необходимо, чтобы найти лембоя?

– Да, я вот так вот слышала, так знаю.

– А вы что-нибудь слышали о холме возле реки, неподалеку от Осинова, куда ходили колдуны договариваться с лембоем?

– Нет, вот про такое ничего не знаю. Я слышала так, что заблудиться надо. А потом ты выйдешь на место, где животные будут разговаривать, да, так вот говорили, и ты услышишь голоса деревьев и трав. Вот тогда ты и нашел то место, где можешь с лембоем познакомиться. Так вот ей и приснилось. Он ей место конкретное показывал во сне. Там и животные говорили, и все там было, а потом и сам явился и звал ее, чтобы она пришла на это место.

– А это было какое-то конкретное место в реальном лесу или же ей приснился просто какой-то волшебный лес?

– Ну этого я уже не знаю. Помню вот что помню, знаю, что он ей имя свое назвал и сказал ей прийти туда, вот в это место, а что за место, я не знаю.

– Назвал имя? Его нужно было произнести?

– Да, так считалось, что если ты имя его знаешь, то можешь назвать его в нужном месте и он явится. Но это имя никто, кроме тебя, знать не должен. Иначе ничего не получится.

– Значит, каждый, кто заключал договор с лембоем, знал его имя и мог к нему обратиться? У остальных же не было шансов его обнаружить?

– Нет, его так просто было не найти. Я знаю, что раньше многие колдуны пытались это сделать, но это не просто было, не всем он являлся. До́лжно было в лесу заблудиться в нужном месте, и тогда мог явиться – это вот точно знаю. А мог вот во сне явиться сам, но это редкость. Я такого не слышала. Это только вот ей он так во сне явился, не знаю почему, может, что хотел от нее.

– И что же, ваша подруга Надя пошла в то самое место из сна?

– Да, пошла, но она испугалась, не смогла назвать его имя, сказала, что куда-то к болотине уперлась. А там так страшно сделалось ей, чувствует, что кто-то смотрит. Она раз обернется, два – а никого нет. Идет дальше, а все равно чувствует, что в спину ей глядят. Ну она постояла еще немного, собралась с силами, а потом увидела, что с дальней стороны болотины огни красные на нее летят. Тут она закричала, не выдержала и побежала. Он ей потом еще во снах приходил, звал ее.

– И чем же все закончилось?

– А ничем! Она испугалась сильно и к каким-то бабкам поехала, чтобы ей отговор сделали. Ну они там что-то и нашептали ей, а потом все. И сны закончились, и больше ее никто не беспокоил.

Странное фото, найденное в семейном альбоме потомков деревни Осиново

Один пожилой мужчина рассказывал, как его отца с друзьями по молодости позвали на свадьбу в Осиново. Деревня была уже почти пустой. Бывшие ее жители во время коллективизации вместе со своим добром перевозили и дома, а потому Осиново все больше и больше напоминало брошенные поля, среди которых то тут, то там еще встречались запущенные огороды и сады. Однако некоторые дома и их жители все еще оставались на своем месте. Именно поэтому, когда молодых парней пригласили помочь с бытовыми вопросами, а заодно и погулять на свадьбе, парни хоть и удивились, но сразу же согласились. Все же у осиновских никогда ничего особо сильно не расспрашивали. Они и без того чудными были, да еще и не сильно разговорчивыми. Раз захотели справить свадьбу в почти пустой деревне, значит так надо. Времена были тяжелые, и молодые ребята, уже с детства привыкшие недоедать, были сильно рады предстоящему застолью. Ну Осиново и Осиново, в конце концов, пусть почудят немного на свой лад, зато накормят от души и выпить дадут. Раз позвали, значит сильно помощь нужна была. Просто так они соседей звать не стали бы.

Приглашение на свадьбу им было передано от старых осиновских повитух, которые уже давно переехали к остальным людям в колхоз. Сказали, что невеста там замуж выходит, много гостей будет важных, нужно подсобить[13] по домашним вопросам. От приглашения пахло едой и алкоголем, поэтому парни даже и секунды не размышляли. Собрались как есть и двинулись в путь через леса и болота.

Уже когда они пришли в деревню, то заметили, что среди огромных полей, изрядно поросших травой, виднелся большой старинный дом. А возле того дома гулял народ: на улице были расставлены столы, танцевали люди, кто-то играл на гармони, молодежь небольшими компаниями то выходила из избы на улицу, присоединяясь к сидящим за столом, то возвращалась обратно в избу. Парням оставалось лишь удивиться такому количеству людей. Казалось, народу на празднике было столько, сколько и в лучшие годы в Осинове не водилось. Но они тут же объяснили это себе тем, что большинство местных жителей разъехались по соседним деревням и колхозам и успели обзавестись большим количеством новых друзей, а по такому важному случаю не поленились и собраться.

Подойдя к старинному дому, парни были моментально подхвачены волной празднующих, которая унесла их в избу. Никто не интересовался, как их зовут и откуда они пришли, зато сразу же поинтересовались, не желают ли те выпить в честь свадьбы, а после нескольких «штрафных чекушек» гости сразу же были усажены за стол. Пьянка шла полным ходом, пришедшие ребята постепенно «добрели» и, заговорившись то об одном, то о другом, совсем забыли, что были позваны ради помощи. Странно, но в доме не было невесты и жениха. Когда же они украдкой расспрашивали местных, где, собственно, молодожены, все отвечали им, что невеста скоро прибудет. «Наверное, с венчания добирается», – подумали парни и продолжили пить.

Через некоторое время в избе появились еще гости и объявили, что невеста вот-вот прибудет и что надо помочь. Парни, вспомнив, что они были приглашены не просто так, тут же поднялись со стола, продемонстрировав полную готовность.

– Ну, хозяева, говорите, в чем помочь нужно, мы готовы.

– Гроб нужно с сеней в избу принести и на стол поставить. Вот невеста обрадуется, когда придет.

– Шутите?

– Нисколько. Да вы не пугайтесь, это традиция у нас такая! Что за невеста без гроба своего?

Все тут же подхватили, что это правда. Какая же, мол, это свадьба, если у невесты своего гроба нет? Молодые ребята, впав на несколько секунд в замешательство, все же согласились. В конце концов, они здесь гости. Ну гроб и гроб. Видать, и правда традиция такая. Через некоторое время парни вернулись из сеней с тяжелым массивным гробом, который они установили на табуретах в центре перед столом, где должна была восседать невеста, и пьянка тут же продолжилась.

Когда ребята уже были хорошо подпиты и с трудом ворочали языком, все вокруг вдруг встали и стали кричать и веселиться пуще прежнего.

– Невеста идет, невеста идет!

– Встаньте все, невеста идет!

– Невесту встречайте!

Повсюду раздавались радостные крики и призывы к приветствию. Через несколько секунд в избу и правда вошла молодая девушка в белоснежном подвенечном платье, украшенная венками из цветов и национальными украшениями. В самый раз было бы удивиться, почему невеста одна, но парни были так пьяны, что уже ничему особенно не удивлялись и лишь продолжали праздновать со всеми, приветствуя молодую невесту. Молодая девушка в белоснежном платье горделиво уселась в центре стола и с улыбкой осматривала всех присутствующих. Когда ее взгляд встретился со взглядом одного из парней, он был готов поклясться, что почти протрезвел от ее холодного и даже колкого взгляда. «Совсем не робкий взгляд невинной девицы, которую выдали замуж», – подумал он про себя, но все же вежливо улыбнулся виновнице торжества.

Уже ближе к вечеру четверо приглашенных парней едва стояли на ногах. Песни, веселье и стол, ломившийся от еды и алкоголя, окончательно затмили их рассудок. Все остальное происходило уже как в тумане и с большим трудом отпечаталось в их памяти. Единственное, что было точно, уже ближе к полуночи в доме появился жених, которого так же бурно встречали. Это был некто в огромном тулупе, вывернутом наизнанку, невысокого роста, но невероятно широкий в плечах. Разглядеть его лицо не получилось из-за огромной толпы гостей, вставшей из-за стола и пустившейся в пляс. Да и если бы они увидели его лицо, то вряд ли впоследствии смогли бы его вспомнить.

Потом опять были пляски, молодоженам кричали: «Горько!», а потом зачем-то начали укладывать в гроб. Но пришлые гости совсем этому не удивились, уж слишком много алкоголя было в их крови. Последнее, что всплывало в памяти опьяневших ребят перед тем, как они отключились, – это их обещания гостям, что они обязательно закопают гроб, как и положено.

Утром четверо молодых ребят проснулись в богом забытой и почерневшей от старости избе. Кругом было грязно и пусто. Ни столов, ни лавок, за которыми могли бы разместиться все вчерашние гости, не было видно. А вот гроб, единственное напоминание о вчерашнем празднестве, и правда стоял в центре избы на табуретах. Когда едва очнувшиеся молодые люди заглянули в гроб, то увидели в нем сморщенную от годов старуху, одетую все в то же платье и украшения, что вчера были на молодой невесте.

– Ведьма…

– Чертова свадьба…

Это были единственные слова, которые смогли сорваться с их уст. Похмелье уступило место панической дрожи. Они выскочили на улицу. Солнце, теплый день и, разумеется, никаких следов вчерашнего веселья, кроме головной боли, разбавленной мурашками на коже. Немного придя в себя, парни решили, что среди бела дня им больше ничего не угрожает и им все же необходимо выполнить обещание, которое с них взяли. Найдя в избе старые лопаты, они выкопали небольшую могилу на местном кладбище и опустили в нее гроб с мертвой старухой в подвенечном платье. Тщательно и крепко выругавшись после проделанной работы, парни еще раз обсудили произошедшее вчера и решили двинуть в сторону дома.

Уже по прибытии в родную деревню они устроили скандал, обвинив осиновских повитух в том, что те подослали их на чертову свадьбу, где мертвую ведьму выдавали замуж за чертей. Многие, конечно, им не поверили, посчитав, что ребята и правда где-то знатно набрались. Однако осиновских с той поры стали недолюбливать и опасаться еще сильнее прежнего.

– Вам что-нибудь доводилось слышать о колдунах и ведьмах из Осинова?

– А как же, все про них знали раньше. Это сейчас поколение за поколением от них ничего не осталось, а раньше все знали, были такие, их все боялись.

– А вы знаете какие-нибудь случаи или байки о них?

– Ну рассказывали что-то, местами и знаю.

– Расскажите подробнее, что вам доводилось услышать?

– Ну вот рассказывали, например, как колдовали они, могли так наколдовать, что человек умрет за пару дней, иссохнет.

– Еще что-то, может, какие-то конкретные случаи вспомните?

– Конкретных случаев не припомню… Ну вот помню еще, что они там всяко молились, что с нечистой силой связаны были, вот такое помню. Еще рассказывали, как колдуны их могли в зверей превращаться.

– В зверей?

– Конечно, а это и у нас раньше было, бабки рассказывали, как в старину ведьмы в свинью могли превратиться, например. Раньше они сильные были.

– А осиновские колдуны в каких животных превращались?

– Я вот слышал про змей.

– В гадюку?

– Ну это уж я не знаю, я такого не видел, да и вряд ли это правда, но так говорили раньше, что мог в змею превратиться колдун осиновский и змеей по небу летать, мог и в печь залететь через трубу, такое вот тоже рассказывали.

– Это были абстрактные колдуны из Осинова или говорили про какого-то конкретного дедушку?

– Не, про конкретного такого не слышал никогда. Это их сказки осиновские. Еще помню, что в камень мог превратиться колдун, если ему никак не умереть было, и силу он свою не передавал.

– А вот это что-то новенькое, расскажите подробнее, пожалуйста.

– А я и не знаю никаких подробностей. Говорили так, что может он в камень превратиться. И сила с него не выходила, он в нем заточен оказывался. Говорят, те камни тоже колдовские были. Могли и совета дать, могли и помочь, про некоторые даже рассказывали, что они сами перемещались с места, ходили.

– Как это ходили?

– Ну вот так. Рассказывали, что один такой камень с могилы взяли, с Осинова, перенесли его куда-то то ли к дому, то ли еще куда-то, точно не помню. Так вот этот камень каждый день по пятнадцать сантиметров проползал.

– Это как? Может, его кто-то двигал?

– Может. Кто ж теперь знает-то? Ну вот такая байка была. И так день за днем тот камень к могиле своей и двигался. Родня-то потом увидела, да и отнесла камень на место. Там и сейчас у них есть такие могилы с камнями.

– Подождите, если колдун в камень превращался, то чья же тогда могила была?

– Да кто их разберет. Байки же.

– А зачем родня тот камень с могилы к себе в дом притащила?

– Да они все там чудаковатые были, старообрядцы, одним словом. Видимо, это родня колдунов хотела его к себе таким образом жить позвать.

– Подождите-подождите, речь идет о тех камнях, которые жители Осинова с собой перевозили?

– Может, и о тех, я ведь не знаю.

– Мне рассказывали, что у кого-то такой волшебный камень лежит в подвале и с ним иногда советуются. К другому такому камню ходили на перекресток гадать и спрашивать совета.

– Ну да, ну да, слышал что-то такое.

– Значит, получается, что эти камни, по их легендам, раньше были сильными колдунами, которые не смогли или не захотели передавать силу и превратились в камень?

– Ну, наверное, это ведь байки, раньше люди всякие байки друг другу травили, чтоб потом девок до дома провожать, когда им страшно.

Невеста

Еще один любопытный случай был рассказан нам в одной из первых экспедиций. История эта случилась в самом начале двадцатого века, когда жители Осинова еще обитали в своей деревне, а соседние леса были густо заселены маленькими хуторами, селами и такими же небольшими деревеньками в десять домов. В те времена с наступлением осени люди заканчивали работу в поле и, выполнив все необходимые приготовления, приступали к медленно наступающей зимовке, во время которой нередко навещали своих родных и дальних родственников в соседних поселениях.

Именно такой осенью и случилась эта удивительная история, когда Елисей, мужик, имеющий небольшое хозяйство, заправив лошадь в телегу и прихватив с собой гостинцев, отправился навестить свою родню в соседнем селе. Расположившись в гостях у родни, Елисей за небольшой пирушкой, организованной хозяевами дома, узнал о том, что одна из его племянниц скоро выйдет замуж, ибо уже была обещана, и жених ее вот-вот должен был прийти свататься. Обрадовавшись такой благой вести, мужик тут же достал из своего обоза еще несколько бочонков «вкусных» подарков и принялся целовать свою племянницу.

Однако вместе с тем за столом прозвучала и другая, не такая добрая весть. На свадьбу, как и было положено, пригласили местного колдуна. Чтобы он последил за порядком да освободил путь молодоженам от всяких невзгод и злоключений. Однако решение это сильно не понравилось другому колдуну, который родом своим шел из осиновских и знал все то, от чего обычно и сами осиновские открещивались, да вслух произносить боялись. С одной стороны, своего колдуна уже предупредили о грядущем сватовстве и слухи по деревне уже разошлись, стало быть, если колдун осиновский хотел бы это решение оспорить, то мог бы открыто об этом заявить и бросить вызов своему оппоненту. С другой стороны, люди там хитрые и скрытные, как бы он чего тайком да без предупреждения не выкинул.

– Я вашего дядю Ваню знаю, – заговорил Елисей, – он дедок не из простых.

– Твоя правда, о нем многие говорят. Да и деревню нашу он не раз от засухи спасал.

– Его для того и позвали, чтобы защитить от зла всякого. Вот пускай и покажет, на что способен. А сомневаться в нем смысла нет. Я вот так думаю.

На этих словах застолье подошло к концу. Домашние принялись стелить на лавках и готовиться ко сну. Завтра предстоял тяжелый день. К полудню должен был посвататься жених со своей родней. И если все пройдет гладко, то можно было бы смело начинать готовиться к свадьбе.

Когда все домашние улеглись, то очень быстро провалились в сон. И уже глубокой ночью Елисей проснулся от того, что со своего места вскочила его племянница со словами:

– Вы слышите, слышите? Волк под окном воет!

– Как волк? Да неужто прямо в деревню зашел?

– Да не может быть такого! Что же они, совсем одурели?

– Наверное, со сна привиделось, ложись спать, доченька, разволновалась ты сильно, вот тебе и почудилось.

Девушка еще некоторое время потревожилась, пока мужики вместе с Елисеем не отправились на улицу проведать, все ли в порядке. Вернувшись ни с чем, мужики успокоили будущую невесту и отправились спать по своим лавкам.

Однако через некоторое время девушка опять проснулась с криками. Но в этот раз Елисею и самому показалось, что он слышал волчий вой. Конечно, не под окном, но достаточно близко. Но девушку волновал вовсе не вой. Она истерически говорила о каком-то огне и билась в припадке. С большим трудом родне удалось ее успокоить, и уже после, расспросив ее, они услышали в ответ весьма сбивчивые слова об огне, о голосах из огня и о лице злого колдуна, которое было в пламени. Окончательно успокоившись, девушка призналась, что это был лишь сон, однако очень ясный, и что самое страшное, он продолжился даже после того, как она проснулась. Решив, что так дурно на нее повлияли разговоры о нечистом перед сном, девицу опоили чаем и еще раз уложили спать.

Утром Елисей с большим трудом открыл глаза уже после того, как его начали отчаянно трясти домашние с просьбой проснуться. На его вопросы, что случилось, ему никто ничего не ответил. В лицах присутствующих был отпечатан страх. Наскоро одевшись, гость вышел в главную комнату ко всем, и его глазам предстала удивительная картина. Побледневшая невеста стояла в центре, а вокруг нее колыхалось пламя, достававшее до самой груди. Тут же скинув с себя рубаху, мужик отчаянно начал лупить ей по полу в надежде погасить пламя. Но сколько бы он ни старался, огонь вновь и вновь возвращался на свои позиции. Лишь через несколько секунд до него дошло, что остальные даже не пытаются ничего сделать, а лишь спокойно смотрят. А еще через несколько секунд он осознал, что от пламени нет жара, да и половики под огнем совсем даже не обуглились, а непонятный огонь вовсе не собирался превращаться в пожар. Елисей протянул руку к пламени, которое окружало молодую девушку, и вновь удивился странному огню, не оставлявшему ожогов.

Крепко выругавшись, гость почесал бороду и спросил:

– А водой поливать пробовали?

– Да уже все перепробовали. И водой, и землей, толку нет. Не может выйти, и все тут, и пламя не потушить.

– Помянули вчера, вот и… чтобы его черти забрали!

– Тише ты, тише! Не говори вслух! Уже Кольку послали за дедом Ваней. Скоро прийти должен. Может, он поможет.

Через некоторое время в дом зашел Колька вместе с рослым седым стариком, которого и величали дедом Ваней. Старик сразу же нахмурился и начал пристально всматриваться в пламя. После чего попросил всех выйти и оставить его с объятой огнем девушкой наедине. Домашние смиренно вышли из избы и ждали более часа, прежде чем старик вернулся с хмурым лицом и сказал, что ничего не может поделать. Единственным его советом было собрать как можно больше подарков и отправиться к дому осиновского недоброжелателя, пасть ему в ноги и молить о прощении и о чести вести эту свадьбу. Иначе чего еще хуже сделает.

– Ни к чему с ним ссориться, пусть порадуется своей победе старый хрыч.

Через несколько часов домашние, объединившись с родней жениха, уже кланялись на пороге у осиновского колдуна, моля его освободить ни в чем не повинную девушку. Просили они и о чести провести свадьбу да защитить молодоженов от всякого зла. Старик долго и хитро улыбался, после чего согласился, отправив всех по домам. Когда же родня невесты вернулась домой вместе с семьей жениха, то обнаружила несчастную девушку без сознания на полу. От бушевавшего пламени не осталось и следа.

Спустя неделю суматохи и часы деревенских сплетен свадьба все же состоялась. Осиновский колдун бережно исполнил свои обязательства и пообещал, что до конца дней супругов никто не посмеет им сделать никакого зла. Так и случилось. Герои этой истории прожили долгую жизнь и обзавелись большим количеством детей, как и было положено в те времена, однако до самого последнего дня они и их близкие помнили об этом странном происшествии и о колдуне из Осинова, который, к счастью, оказался к ним благосклонен.

– Вы когда-нибудь замечали за своей родней странные вещи? Может быть, какие-то странные истории, или приходили незнакомые люди, или, может, кто-то молился в дыры?

– Ну бабушка у нас молилась в дыру, в подпол, это правда. А так ничего особенного я не припомню, если честно.

– Ваша бабушка считалась ведающей или колдуньей?

– Ну люди так говорили, что она колдует, потому что с Осинова родом. Но я вот ничего особенного не припомню, только вот что в дыру молилась раз в год, не помню, в какой это день было.

– Это было в какой-то конкретный день?

– Ну у бабушки да, а о других я не знаю. Может, они как-то на свой лад делали, я ведь не интересовалась.

– Но что это был за день, вы сейчас не сможете назвать?

– Нет, нет. Точно осенью было, какой-то праздник там, святой… Раньше много всяких праздников было. Но что за праздник, не вспомню.

– А расскажите подробнее, как это было?

– Ну страшновато… Я помню, мы маленькие были тогда с сестрами. Нам страшно было. Часы в доме вставали даже, вот так.

– Часы в доме останавливались, значит? Все часы?

– А у нас только одни и были, раньше ведь бедно жили, других и не было никаких часов. Одни часы стояли только, и все. И как бабушка шла ночью в комнату, так лучину запалит и начнет в подпол шептать что-то.

– Всегда именно в подпол?

– Да, всегда так было, половик скинет и туда шепчет. И так страшно было.

– А почему страшно?

– Да как же почему? И двери все откроются, и часы встанут. И воздух такой неприятный, темнота, как туман, все кругом окутает, а потом все проходило. Мы сколько бабушку ни расспрашивали, она ничего не говорила. Так надо, мол, и все. «Я помолюсь, и никто вас не тронет» – так говорила.

– А кто должен был тронуть?

– Не знаю. Ну она так говорила, может, просто имела в виду, чтобы никакого горя не случилось или чтобы никакой плохой человек не пришел.

– Какой плохой человек?

– Ну люди-то всякие бывают, вор там или душегуб какой, не дай бог.

– Ясно. А вы никогда не видели каких-либо подозрительных людей у вас в доме, незнакомых, не из этой деревни?

– Нет, ничего такого не помню.

– А что-нибудь слышали про других людей, про чудь, про лембоев?

– Нет, ничего такого не доводилось слышать. Истории раньше всякие рассказывали, про леших там. Или про русалок, но этого я уже не вспомню в деталях. Так, были какие-то случаи, но не вспомню… А ни про каких людей странных не видела и не слышала.

– Значит, ваша бабушка раз в год молилась в подпол, и в этот момент вставали часы и открывались двери?

– Да, да. Так мне запомнилось. Мы маленькие были, может, мне что и привиделось, но я вот так помню.

– Все двери в избе открывались разом? Или как это было?

– Вот не помню, честно, помню только, что, как бабушка закончит, а это всегда поздно ночью было, мы потом вставали и ходили двери в избе закрывали. И в коридоре, и в сенях. Всюду было нараспашку. А как они там открывались, разом или нет, вот не помню этого. Нам страшно было. Мы маленькие были, нам страшно было. Мы спрячемся под одеяло и ждем, когда закончится. Вот это я запомнила. Может, тем, кто постарше был, и не было страшно, может, нам, детям, что-то там казалось, ведь и такое бывает.

– Но вы никогда не видели, чтобы бабушка ваша читала какие-то заговоры или проводила какие-то ритуалы?

– Нет, ничего такого. Ну разве что шептала там, может, что-то. Но это все старушки у нас на деревне это знали, шепотки[14] какие или приговоры, это раньше все знали и делали так, но ничего более не видела я никогда.

– Однако вашу бабушку считали колдуньей?

– Ну люди раньше всех осиновских так называли, оно, может, так и было в старину, а в наше время и старики уже ничего не знали и мало что помнили, а мы и подавно. Нас ведь уже совсем другие вещи интересовали: кто там с кем в клуб ходит да дружбу водит, кто с кем гуляет… Когда молодые-то были, уже совсем это все не интересно было, мы и не спрашивали наших стариков, как у них да что было.

– Стало быть, и перед смертью ваша бабушка никому никаких знаний не передавала?

– Нет, ничего такого не было. Умерла тихо и спокойно. Единственное, что вспомнила, часы те старые в доме опять встали. Вот! Такое было. А больше ничего такого не случалось, тихо и спокойно жизнь прошла.

Эту историю поведала мне одна женщина преклонного возраста. Пусть ее будут звать Натальей. Когда она была маленькой, то, как и многие дети из разных эпох, часто ездила в гости к своей бабушке в деревню. Там у нее почти не было друзей, и большую часть времени Наташа проводила в огороде за поеданием ягод и за игрой с бабушкиной кошкой. Воспоминания о тех временах у Натальи остались исключительно положительные. Пироги, блины со сметаной, игры в саду и бабушкины гости, соседки и другие жители деревни, которые иногда заглядывали к ним в дом на чай, а вместе с тем любовались внучкой и рассказывали ей всякие сказки.

Ей нравилось общаться с бабушкиными гостями. Они никогда не бывали строги к девочке, нередко приходили с каким-нибудь гостинцем и всегда одаривали множеством добрых и теплых слов. Также Наташе нравилось ходить с бабушкой ко двору, чтобы накормить кур и свиней. А еще ей нравилось наблюдать за тем, как ее бабушка разговаривала в клети с некоторыми их своих гостей. Она помнила, как бабушка уходила в коридор, открывала дверь в клеть и оттуда падал теплый ламповый свет, пронзающий мрак коридора. Из клети в такие моменты всегда пахло чем-то вкусным, и оттуда всегда раздавались веселые голоса. Но девочке было запрещено ходить в эту комнату, поэтому ей оставалось лишь наблюдать и ждать, когда бабушка вернется обратно. И та обязательно возвращалась с какими-нибудь вкусными подарками и говорила, что это ей передавали гости в награду за хорошее поведение.

Иногда Наташа пыталась расспросить бабушку, кто там к ней приходит и можно ли ей тоже посидеть с гостями. Но бабушка всегда настрого запрещала внучке даже приближаться к клети. Говорила, что там собираются взрослые для очень взрослых разговоров и детям там совсем не место. И если девочка будет себя хорошо вести, никуда не уходить и смиренно дожидаться, то она обязательно получит от гостей подарок. Обычно все именно так и случалось.

Но в один из дней, когда уже чуть подросшая Наташа вновь гостила у бабушки, ей вдруг почему-то стало страшно сидеть дома. Быть может, ей что-то привиделось. Возможно, ее еще детская фантазия что-то нарисовала или же один из этих подозрительных скрипов, которые издает любой старый дом, напугал девочку… Что именно там случилось, ее память не сохранила. Но вот что она точно запомнила, так это то, как выбежала в коридорную темноту и начала звать свою бабушку, однако в коридоре царила тишина. Лишь только луч света из избы падал на стену со множеством дверей, за одной из которых должна была сидеть бабушка с гостями. Но ни шума, ни запахов в этот раз девочка не заметила. Это ее сильно озадачило.

Она попыталась открыть одну из дверей, которая, по ее памяти, должна была вести в клеть, но за ней оказался лишь спуск во двор к скотине. Тогда она дернула соседнюю дверь, и ее взгляду открылась старая комната, в которой все было заставлено ненужными вещами. Отжившее свое сапоги, поломанные грабли и лопаты, старинные сундуки и паутина. Никакого намека на то, что здесь вообще когда-либо кто-то сидел и что-то праздновал. Ошеломленная Наташа не нашла ничего лучше, как просто смириться и вернуться в избу. Она просто решила дождаться возвращения пропавшей невесть куда бабушки, обдумывая то, что с ней произошло. Тем более что страх ее улетучился и на его место пришло непонимание и даже любопытство. Когда же бабушка вернулась и внучка начала расспрашивать ее о том, где она была, та лишь отмахнулась, мол, к соседям ходила.

– Ба, а почему в той комнате, где гости сидели, нет ничего?

– В какой комнате?

– Ну той, что в коридоре, где клеть! Ты еще мне всегда говорила, что туда нельзя ходить!

– И что же, ты туда ходила, что ли?

– Я хотела тебя позвать, мне страшно сделалось, а когда дверь нашла, то там и нет ничего, только сапоги старые и грабли!

– Да ты не ту дверь открыла просто, маленькая, совсем заблудилась!

– А там и нет другой двери.

– Конечно есть. Как это нет?

– Другая дверь есть, она вниз ведет, во двор, а той нету.

– Ну она же прямо между ними. Ты просто в потемках не увидела ее.

Удовлетворившись этим ответом, Наташа успокоилась. В конце концов, она и правда не очень хорошо знала избу бабушки. Она гостила у нее всего раз в году и гуляла лишь в тех местах, где ей было позволено, а ни на чердак, ни в подпол, ни в другие места, куда ей было запрещено ходить, никогда и не думала залезать. А потому ей показалось совсем не удивительным, что в потемках она могла ошибиться дверью или даже не найти оную в той части избы, куда никогда не совалась.

Еще через пару лет, когда Наташа пошла в пятый класс и в значительной степени уже не считала себя ребенком, ей вновь удалось погостить в деревне у своей бабушки. Теперь, конечно, игры в саду ее привлекали намного меньше. А разговоры с бабушкиными подругами казались ужасно скучными. И очередным вечером, когда бабушка ушла из избы по своим делам, девочке стало вдруг интересно, куда это бабушка ходит. Какие у нее вообще могут быть дела, если все по хозяйству они старались выполнять вместе?

Странные обстоятельства пахли загадкой или, может быть, даже тайной, а подобные вещи не могут быть безразличны человеку столь юного возраста. Одним словом, Наташа решилась нарушить наказ бабушки сидеть дома и дожидаться ее возвращения. Вместо этого она решила украдкой выползти из избы, так чтобы дверь не издавала никаких скрипов, и внимательно, все так же тихо и без звуков, осмотреть все вокруг в поисках бабушки. Но едва она вошла во тьму коридора, как тут же наткнулась на давно знакомые шум и запах из клети. Из другой клети. Той, которая находилась между старой кладовкой и дверью во двор. Как раз именно эту дверь она, будучи совсем маленькой, не смогла найти в темноте прошлый раз. Кажется, за дверью и правда было застолье. Громкий смех, разговоры и ароматные запахи угощений. Странно, конечно: как это столько гостей прошли мимо нее, да так, что она и не слышала никого? И даже звука хлопающих дверей на крыльце не было. И топота в коридоре тоже не было. Может, они зашли с другой стороны? Со стороны двора или сеней? Но зачем? Между тем девочка приблизилась к двери и решила подслушать, чтобы понять, о чем говорят шумные голоса из кельи. Но едва она прислонила к двери ухо, как дверь тут же открылась. А басистый мужской голос в ту же секунду окликнул ее:

– Наташка! Ты чего там прячешься? Проходи, не стесняйся! Иди-ка у дядьки на коленях посиди. Я тебе пирога вкусного дам.

– А где бабушка?

– Бабушка? Да она отошла, вот минуту назад тут сидела. Проходи, давай, сейчас и бабушка вернется!

Немного смутившись, девочка все же еще раз попыталась разузнать, где именно ее бабушка и что здесь, собственно, происходит, но, поддавшись уговорам настойчивых и крайне веселых взрослых, Наташа уселась за стол вместе со всеми. Вокруг был теплый и приятный свет, в небольшой комнате был выставлен стол, а за столом сидело множество незнакомых дядек и теть. Но все они громко смеялись, пили, ели и были рады видеть девочку. «Наверное, какие-то родственники и бабушкины знакомые, лица которых я позабыла», – подумала про себя девочка и отдалась нахлынувшей неге.

Через некоторое время один из дядек достал карты и принялся учить девочку играть в дурака. Все вокруг продолжали смеяться, о чем-то разговаривать, есть и пить. Девочка также не отставала от остальных, уминая один пирог за другим и продолжая с искренним интересом играть в дурака. Потом дядька, учивший ее играть в карты, начал показывать фокусы, доставая все новые и новые козыри то из рукава, то из пирога, то и вовсе из нагрудного кармана на платье девочки. Что было дальше, она не помнила, помнила лишь, что бабушка долго и серьезно отчитывала девочку за то, что та без спроса пошла за стол к ее друзьям. Наташа не очень сильно понимала, что именно такого плохого она сделала, но на всякий случай со всеми соглашалась и даже пообещала больше никогда так не делать.

В следующий раз Наташа побывала у бабушки, уже будучи взрослой девушкой. Она приехала вместе со своими родителями и другой родней на один из семейных праздников. Как-то раз невзначай Наташа упомянула о том самом случае, когда еще ребенком ей довелось нарушить наказ бабушки и погулять за столом с ее друзьями. Однако бабушка почему-то отнекивалась, предпочитая делать вид, что такого не было.

– Ты разве не помнишь? Я в пятом классе, наверное, была, ты меня одну оставила, и я тайком пошла тебя искать, а в итоге целую пирушку нашла!

– Да тебе приснилось, наверное!

– Да как это приснилось? Меня там дядька один в карты научил играть и фокусы всякие показывал!

– Не знаю, о чем ты, внученька. Где хоть ты видела это?

– Как где? В клети! Там целое застолье было!

– Ну да, застолье! Туда и шкаф-то не влезет, спутала ты что-то, не было такого.

Тогда Наташа не стала спорить с бабушкой. Мало ли, вдруг эта самая пирушка с ее друзьями была бабушкиным большим и личным секретом. Лишь сейчас, уже будучи взрослой, Наташа об этом задумалась. Что ж, не хочет признаваться, ну и пусть. Негоже портить праздник спором из-за такой мелочи.

Судя по всему, Наташа никогда не была особо близка с бабушкой, хоть у них и были весьма теплые отношения. То учеба, то личная жизнь, то работа… одним словом, в следующий раз Наталья прибыла в деревню, будучи взрослой женщиной, чтобы проводить свою бабушку в последний путь. На похоронах собралась вся семья, а также близкие и деревенские жители. Предаваясь воспоминаниям, Наташа ходила по участку и с ностальгией думала о том, как когда-то проводила здесь детство. Снова в памяти всплыл тот самый случай с застольем в клети, и Наташа решила осмотреть ее еще раз, чтобы получше запомнить детали. Каково же было ее удивление, когда она увидела, что клеть и правда мала собой и даже двум людям в ней было бы тесно. Слева же от двери в клеть была расположена дверь, ведущая в опустевший двор, в котором уже давно не было скотины. А между дверьми – лишь голые бревна сруба. Но ведь та самая клеть, другая, в которой она играла в карты, была как раз между спуском во двор и кладовкой, которую тоже почему-то все называли клетью. Разве можно такое спутать? Разве это могло ей привидеться? В поисках объяснений, уже на поминках, Наташа обратилась с этим вопросом к своей родне за столом, вкратце напомнив ей о своем приключении.

– Нет, Наташ, не было такого у мамы.

– Ну как не было-то? Ну что же мне и правда привиделась целая дверь и люди? Да я ведь там впервые играть в карты научилась!

– Я в этом доме выросла, Наташ, и мама твоя, ну ты чего? Мы здесь каждый уголок знаем. Не было там никогда никакой комнаты, и быть не могло. Тут лишь спуск во двор, а справа маленькая кладовка, клеть, вот и все, там и места-то нет для комнаты, за стеной ведь сени!

После этих слов присутствующие гости побелели. И лишь одна из дряхлых старух тихонько произнесла:

– Была у нее дверь, была та комната, это все знают.

– Ну чего вы такое говорите, баб Маш.

– А то, что все и так знают. Ваша матушка с Осинова была, а там все колдуны были. Все! И матушка ваша дверь такую имела! Вот так! Об этом многие знали!

– Ну что вы такое говорите? Какую дверь?

– А вот такую, которая к ним ведет!

– К кому к ним?

– А ты и сама знаешь. К тем самым. Ни к чему их поминать. А Наташка ваша, она тоже осиновская, кровь в ней та же. Вот она в ту дверь и вошла. Но бабушка не научила, ничего не передала! Вот, видать, и не войти тебе больше в ту дверь. И хорошо, крепче спать можно будет.

Еще долгое время Наташа расспрашивала свою родню о том, почему все осиновские были колдунами и ведьмами и правда ли их бабушка была такой же. Но родня в основном лишь отмахивалась, упоминая лишь какие-то обрывки преданий. «Суеверия, да и только», – говорили они. А потом и сама Наташа о деталях этих событий почти позабыла. «К чему мне было помнить не то сон, не то сказку?» – говорила она.

Очевидица событий

– Вы были знакомы с бабой Нюрой?

– Да, знала ее, я тогда молодая еще была, она заходила к нам по делам.

– А какие именно дела привели ее в ваш дом, вы не помните?

– Нет, она к бабушке приходила, а я тогда молодая еще была, мне не было до того дела. Да и кто бы мне стал что-то объяснять? Мы в дела старших не лезли, не принято было.

– Говорят, что она очень тяжело умирала и там происходило что-то жуткое. Вы что-нибудь слышали об этом?

– Говорили что-то, но я тогда в Тихвине работала, в теплицах, поэтому ничего толком не знаю, мне потом дочка ее страсти рассказывала всякие и попросила портрет у себя оставить, потому что ей покоя не было, вот тогда и у меня страху прибавилось.

– Что за портрет?

– Портрет бабы Нюры.

– Значит, он хранится у вас?

– Был у меня, я его отдала потом, потому что совсем невмоготу было. Спать не давала.

– Кто спать не давал?

– Она, известное дело. Каждый месяц ведь случалось: я уже сплю – и начинается… то шепчет что-то, то помочь просит.

– Баба Нюра?

– Ну портрет ее, да. Вот как начнется, так покоя нет, страшно становится, честно. Просила меня помочь ей.

– А что именно она просила вас сделать?

– Просила взять от нее. Говорила, что покоя ей нет, потому что так и не передала свои дела. А я этого всего боюсь, я ей отказывала.

– Подождите-подождите, расскажите чуть подробнее. Как это случилось первый раз, вы помните?

– Да, первый раз я помню, я тогда печь затопила и прилегла. Потом слышу, что погасло все, не горят дрова в печи. И сразу как-то неприятно стало, холодно. А потом слышу, что она меня зовет. Я сначала не откликалась, страшно стало, а потом уже говорить с ней начала.

– А о чем вы говорили?

– Ну я ее спрашивала, что ей надо да зачем она пришла, а она все «помоги мне» да «помоги», «возьми от меня». Я говорю: «Нет, не надо мне этого. Я так, как есть, хочу свою жизнь прожить. Не возьму такое на душу».

– А вы видели, что это портрет ее разговаривает?

– В первый раз я даже с кровати вставать не стала, так и лежала до утра. А уже потом как-то раз подошла к портрету-то, ну и вижу, что смотрит она, вот вроде молчит, ничего не говорит, а глаза как живые. Я потом и днем ее портрет смотрела: ничего особенного, портрет как портрет. А вот раз в месяц случалось… то печь погаснет, то света в доме не станет, и начинается «помоги» да «помоги».

– Но вы ни разу не видели, чтобы сама баба Нюра вам являлась?

– Один раз было, в зеркале я ее видела. Я расчесываться перед сном уселась перед трюмо. Темно уже было, а потом вижу, что в зеркале не я. Я ближе-то наклонилась, смотрю, а там она смотрит на меня. И вся такая напуганная, говорит что-то, губами шевелит и руку тянет, а ничего не слышно. Мне так страшно стало, я ей говорю: «Бросьте это, оставьте меня в покое, не возьму я от вас ничего». И на могилу ведь к ней ходила и поминала, а она все равно потом приходила и во снах тоже являлась.

– А что было во снах?

– Во сне один раз не она была, а снилось мне, что я совсем молодая девчонка, по лесу иду. И чем дальше иду, тем чуднее лес становится. То звери подбегают ко мне и смотрят на меня как разумные, то птицы что-то говорят, а потом его увидела, на холме сидел и говорил, что мне сюда прийти надо и тогда он силу мне даст.

– Кого его?

– Ну из этих, я не знаю, как их зовут, но я, и если бы знала, не хочу имя произносить. К чему их вообще упоминать, особенно к вечеру? Еще придет, не дай боже.

– А как он выглядел?

– Да как и все, две руки да две ноги, только что взгляд такой необычный, ну не наш это, из других он будет. Не человек, одним словом.

– А почему вы решили, что этот сон был как-то связан с бабой Нюрой?

– Она сама мне потом говорила, что приходил он ко мне от нее. Что мне в это место отправиться нужно и тогда все будет у меня хорошо, смогу силу от нее взять. И ей спокойно будет, и мне выгода. Но я все равно отказалась. Мне этого не надо, и без того страшно.

– И чем все это закончилось?

– Да ничем, передала я портрет кому надо, потому что сил терпеть не было. Ну ее к черту! Покоя никакого, страшно от нее так, что и днем потом было неприятно на портрет ее смотреть.

Одна из первых попыток организовать экспедицию в заброшенную деревню Осиново была осуществлена в 2016 году, хотя по факту эту экспедицию можно назвать лишь небольшой вылазкой малочисленным составом. В последующие разы – в 2018 и 2019 годах были организованы многочисленные вылазки уже с более серьезным подходом и большим составом как в само Осиново, так и в окрестности уже не существующей ныне деревни. Также были опрошены некоторые из жителей соседних деревень или их потомков, с которыми удалось установить связь. В результате этих экспедиций было собрано немало информации на основе устных и материальных данных. Ничего особенно важного из себя эти данные не представляют, однако очень часто бывает так, что в расследованиях будущего могут сыграть важную роль даже самые незначительные детали, донесенные из прошлого. А значит, стоило бы перечислить самое важное, о чем мне удалось узнать, для возможных исследователей из будущего:

1. Осиново состояло из трех маленьких краев: Петровщина, Ханилово и само Осиново. Размер всей деревни в конце ее существования: 19 домов, 70 гектаров земли.

2. В Осинове есть заброшенное кладбище, в центре которого находится небольшой холм, обнесенный камнями, предположительно курган. На многих могилах (последние могилы середины 20 века) вместо памятников и крестов установлены обычные камни без следов ручной обработки.

3. Потомки жителей Осинова оказались во многих соседних селах, а также обнаружились в таких городах, как Тихвин и Санкт-Петербург.

4. Одно из мест в Осинове (точное местоположение неизвестно) называлось «жальник» и находилось на опушке леса.

5. Дорога в Осиново проходила через 13 деревянных мостков, отводивших с пути болотную воду.

6. На одной из старых карт прошлых эпох деревня Осиново отмечена как «Осиновский остров», а вокруг нее находится большое количество обитаемых хуторов, в том числе на болотных островах.

7. Почти все леса вблизи Осинова содержат несчитанное количество курганов от самого малого размера (метр в высоту и три метра в ширину) до курганов, которые можно смело назвать большими (два с половиной метра в высоту, около десяти метров в ширину) и жальников, которые весьма легко обнаружить.

Кстати, сразу же после одной из таких экспедиций с одним из ее участников произошел любопытный случай, которым можно смело пополнить список фольклорных быличек о мистических легендах деревни Осиново.

История эта произошла с ним после того, как он побывал вблизи урочища Осиново, находящегося на краю Вепсского леса. Помимо немалого количества странных особенностей, которые ему удалось обнаружить во время полевой работы, нечто чрезвычайно необычное стало происходить с этим молодым человеком, когда он уже вернулся в Петербург.

Первое, что по-настоящему его напугало, – это преследование. Еще в первую ночь, возвращаясь в квартиру после длительной поездки, наш герой (будем называть его Дмитрием) обратил внимание, что за ним по пустынной набережной шел какой-то странный дед в бежевом пальто. Он не был седым, насколько это можно было разглядеть, без бороды, в обычной старческой одежке с ближайшего рынка, разве что обладал странной походкой. Это привлекло внимание Димы. Пожилой мужчина шел, волоча за собой ногу, как-то странно согнувшись вовнутрь. Но, несмотря на то, что ему приходилось, шаркая, волочить каждый шаг за собой ногу, от путника он не отставал. Оглянувшись на него пару раз, Дима постарался не придавать этому никакого значения. Ну мало ли? Вышел ночью старик прогуляться вдоль набережной. Тем более что, переходя дорогу и сворачивая на одну из самых узеньких и безлюдных улиц своего района, он потерял старика из виду. Не было видно больше ни ярко-бежевого пятна в ночной темноте, ни мерзкого звука шарканья. И все же что-то неприятное уже тогда отложилось в его подсознании, иначе бы он его не запомнил.

Остановившись у своего двора и скинув баул с плеч, Дима достал сигареты, чтобы перекурить. Не успев докурить и до половины, он услышал все тот же мерзкий и раздражающий шаркающий звук. Выглянув из арки, он увидел на своей улице все того же старика, который шел в его сторону. Наскоро докурив, не дожидаясь, пока старик с ним поравняется, уставший путник накинул баул на одно плечо и поднялся к себе в квартиру. Он и сам себе не мог объяснить, почему именно ему стало так неприятно и что удивительного в том, что этот старик ходил рядом, но какое-то навязчивое ощущение говорило о том, что лучше бы ему избежать этой встречи. Поднимаясь по лестнице и мысленно укоряя себя за чрезмерно разыгравшееся воображение из-за ночного незнакомца, который вполне мог просто жить на соседней улице, Дима случайно бросил взгляд в окно. Старик стоял во дворе-колодце и смотрел на него. Рефлекторно прижавшись к стене, Дима, пролетая по ступеням, добрался до своей квартиры, стараясь по возможности не мелькать в окнах.

Уже в квартире, разбирая рюкзак и переодеваясь, он попытался сопоставить и проанализировать случившееся. Ему было немного страшно, хоть он и стыдился признаться себе в этом. Сославшись на свою усталость и на то, что старик действительно преследовал его, скорее всего ради мелочи на бутылку, выжатый как лимон путник привел себя в порядок, а после решил отправиться к коллегам на квартиру, чтобы отметить выезд. Несколько раз выглянув в окошко перед выходом и никого не обнаружив, он спокойно вышел на улицу и двинул в сторону друзей, обитавших в центре.

Почти неделю Дмитрий пропадал то у друзей, то на работе. Несколько раз даже ночевал у себя дома, но никаких неприятностей он больше не наблюдал. Уже забыв о странном преследовании в ночь по возвращении в город, молодой краевед-любитель полностью погрузился в повседневную рутину, но в одну из ночей его вдруг стали донимать посторонние звуки в квартире, в которой он жил один. Не сразу осознав, что происходит, Дима несколько раз вставал, чтобы включить настольную лампу и осмотреться. В полудреме ему слышался тяжелый, но глухой удар, словно падала одежда со стула. Но каждый раз, просыпаясь и вслушиваясь, он ничего не мог обнаружить даже при свете.

После очередного такого подъема, даже не пытаясь все свалить на мучающие его кошмары, Дмитрий решил не погружаться в глубокий сон, а лишь немного подождать, притворившись спящим. Долго ждать не пришлось. Уже через несколько минут в прихожей раздался неприятный волочащий звук, словно кто-то что-то протаскивал по линолеуму. Почувствовав, что по спине начинают пробегать мурашки, Дима изо всех сил начал вслушиваться в тишину, ловить каждый звук, стараясь самому при этом не издавать ни единого шороха. Снова тот же звук, а вместе с ним и стук стула, словно кто-то его задел. На этот раз звук был ближе к кухне, следом за которой была комната Димы. Не став дожидаться развития событий, молодой человек вскочил и включил в комнате свет. Ответом вместо тишины последовал звук разбившейся на кухне тарелки. В тот момент Диме стало по-настоящему страшно. Он не мог объяснить, чего именно боится: незваного гостя-грабителя или привидения? С большим трудом пересилив себя и открыв дверь разделявшую комнату и прихожую, Дима начал осматриваться. Кажется, все было нормально. Никаких следов чужого присутствия. Но чуть позже его взгляд упал на входную дверь в квартиру. Она была раскрыта нараспашку.

Не осознавая, что происходит, словно в тумане, Дмитрий накинул одежду, попавшуюся под руку, и, схватив куртку, выбежал из квартиры, хлопнув дверью. На улице его опять начала атаковать паника. Каждый раз ему казалось, что его кто-то преследует, но никакого шаркающего старика он больше не видел. Ни его, ни кого-либо еще. Однако ощущения взгляда, смотрящего в спину, было остро как никогда.

В ту ночь он оказался у друзей. Внимательно осмотрев с ними квартиру уже днем, он не обнаружил никаких следов взлома или постороннего присутствия, не считая разбившейся тарелки на кухне. Не желая оставаться на этой квартире один, Дмитрий жил некоторое время у друзей до тех пор, пока не снял новую квартиру. Со слов его близкого друга, у которого он жил, Дмитрия постоянно по ночам одолевали панические атаки. Он просыпался от кошмаров, а иногда даже не помнил, что именно ему снилось. Но в одну ночь произошел действительно странный случай.

В ту ночь в комнате после небольшой вечеринки ночевали пять человек. Близкий друг Димы спал на полу рядом с ним, поэтому почувствовал, как ночью кто-то начал медленно подкрадываться к его товарищу и ложиться рядом с ним. Посчитав, что это проделки одной из девушек, оставшихся с ними ночевать, товарищ Дмитрия постарался не придавать происходившему никакого значения. Однако чуть позже, услышав, что тяжелое и спертое дыхание его друга похоже на самый настоящий приступ астмы, он неловко нарушил ночную тишину вопросом: «Все в порядке?» Рядом сопели остальные гости, а Дмитрий все так же продолжал тяжело храпеть и задыхаться. Его товарищ немедля скинул с него одеяло, и в этот момент ему показалось, что на одеяле кто-то был. Сначала оно поддавалось тяжело, но через доли секунды вес неопределенного силуэта на одеяле сократился до размеров кошки. Спустя еще одну секунду усилий одеяло слетело со спящего без всяких помех. Немедленно включив свет и разбудив остальных, друг Дмитрия постарался привести его в чувство. Только после внушительных оплеух тот пришел в себя. С его слов, он не спал с того момента, как нечто навалилось на него и принялось душить, но ничего не мог с этим поделать: тело словно парализовало, а дышать вместе с тем становилось все сложнее и сложнее.

Остаток ночи друзья провели в тревожных разговорах. С тех пор друзья Дмитрия стараются не оставлять его одного, но на данный момент ни одного подобного случая больше с ним не происходило.

Осиново. Фото со спутника

– Что вы знаете о том, как ваши бабушки и дедушки с Осинова умели колдовать?

– Да я ничего толком не знаю, мне бабушка рассказывала, когда я маленькая была, что-то, но мне это неинтересно было совсем. У нас ведь тогда другие интересы были.

– А что именно рассказывала?

– Ну как надо заговор читать на воду да по ветру пускать, как дружбу с лесом правильно водить. Но я ничего не помню уже.

– А что значит дружбу с лесом водить?

– Ну то и значит, как дружить. Ты ему поможешь, а он – тебе. Если ты друг хороший, то и он на помощь тебе придет, стало быть.

– Например?

– Ну вот, скажем, если ты ничем не провинился и как хороший друг себя проявил, то и беды с тобой в этом лесу не случится. Или вот еще со мной так было, я когда маленькая была, бабушка меня в лес темный водила, на Незнаму гриву, а там страшно, это оттого страшно, что ты лесу чужой и он тебя не знает и поэтому пугает. А если ты с ним потом подружишься, то и страх весь пройдет.

– А почему именно на Незнаму гриву? Только там подружиться с лесом можно было?

– Отчего же? С каждым лесом своя дружба, как в деревне много людей, так и лесов много. С одним ты дружишь, например, а другому человеку слова недобрые сказал или не поздоровался, вот он и обиделся, так и с лесом. Много всяких лесов, тут один, там другой, и с каждым дружить надо, если не хочешь, чтобы что-то дурное случилось.

– А как можно отличить, где один лес заканчивается, а другой начинается?

– Да на глаз. Вот тут идешь и знаешь, что тут бор сосновый, а там березовая роща, а здесь елки да осины.

– Значит, строгой границы нет?

– Нет. Бывает ведь так, что и в дом зайдешь в гости, а там не один человек живет, а семья. С одним ты человеком из семьи дружишь, а другого и знать не знаешь, вот так и с лесом бывает, когда идешь. Тут я знаю этот лес, мне здесь все знакомо, с ним я дружу, а вот тут я чувствую, ну не по себе как-то… Это уже другой лес начинается, незнакомый.

– Хорошо, а как можно подружиться с конкретным лесом?

– А вот это я расскажу, это меня бабушка научила. Нужно в лес этот прийти и найти его самое сердце. У каждого леса свое сердце есть.

– И как же это сердце найти?

– Ты сам поймешь. Как найдешь это место, ты поймешь, что это его сердце. Иногда это дерево старое, а может, и холм какой, а может, и луг небольшой, но ты когда придешь туда, ты поймешь, что это его сердце. Вот так. И в этом месте надо сесть, оставить рядом с собой немного хлеба. Можно на пенек положить, если есть рядом, можно и на кочку какую. И поговорить с ним, как с новым другом.

– А как говорить с лесом?

– Ну как… как с обычным человеком, словами. Скажи ему: «Здравствуй, как дела твои?» – а сам слушай, что он ответит.

– И он ответит?

– Конечно ответит. Лес всегда отвечает, но не все его услышать могут. Может, птичка что-то чирикнет в ответ, может, дерево скрипнет, а может, ветерок подует, это по-разному бывает.

– Допустим. А как же понять его ответ? Нравится ему мой вопрос или нет? Может, он и вовсе просит уйти меня?

– Слушай, это почувствуется. Может, в первый раз и не получится. Всякое бывает. Но если будешь всегда приходить к его сердцу и говорить с ним как с другом своим, то потом он с тобой очень ясно разговаривать начнет. Бывает, спросишь его, все ли хорошо. А он в ответ легким и приятным ветерочком лицо обдует, как ладошкой матушка прикоснется. А бывает, заскрипит дерево жалобно очень – значит, случилось что-то, болит у него где-то.

– И лес болеть может?

– Конечно может. У каждого леса свои причуды. И у каждого свой характер. Бывает такой, что всякому добр будет. А может, и такой лес попадется, что на кривой кобыле не подъедешь. К такому особенный подход нужен. Главное, не забывать ему подарки носить каждый раз, когда в гости приходишь. Особенно если у леса нрав суровый. Такой лес иной раз нужно долго задабривать. Иной раз и годами, а он все хмуриться будет. Но если такой лес задружить сможешь – ой, верный товарищ и сильный у тебя будет. Такой может всегда на помощь прийти. И от врагов защитить, если нужно.

– Как именно? Вы слышали о таких случаях?

– Конечно. Моя бабушка так поссорилась с одной, это я уже постарше была. Ну она лесу и шепнула. А та глаз в лесу наколола. Вот так!

– Что значит – глаз наколола? Бельмо?

– Ну какое бельмо! Наколола на ветку и без глаза осталась! Вот так вот.

– И такое бывает?

– Конечно. Лес многое может сделать. И может, чтобы и змея тебя укусила или лось погнал, скажем. А может – и упасть в яму и шею сломать. А может и забрать тебя, да так, что и не сыскать потом.

– Вот как? Значит, могут и не только черти или леший людей похитить, но и сам лес?

– Всякое может. В лесах всякое живет и водится, но лес главный, он сам решает, кому в нем жить, а кому нет. Но если ты с ним подружишься, то и спрос с тебя другой будет. Нельзя друзей в беде бросать. Это уже предательство будет, потом с тебя лес за это спросит.

– А как, например?

– Да так же, может случиться что-то. Или страшно станется – значит лес тебя не пускает. Когда тебе в лесу страшно, значит лес тебя не любит, ты ему не нравишься, вот он и злится, а у тебя от этого на сердце жутко делается. Так мне бабушка рассказывала.

– Хорошо, а что лес может принять за предательство? Как его не подвести?

– Нельзя лишнего брать с лесу, вот как. Когда берешь какие грибы или дерево рубишь, всегда проси разрешения сначала, и лес тебе ответит. В один день он рад поделиться будет, а в другой раз ответит, что не хочет сейчас. Не до тебя. Если почуял это, то отложи свои грибы на другой раз. Оставь ему еще подарок, а сам уходи, или в другой лес, или на другой день сюда же вернешься. Если все хорошо, то лес сам тебе поможет и с грибами, и с дровами. У меня так бабушка за грибами ходила, многие там за версту упрутся и ничего не найдут, корзину едва-едва, а моя бабушка сделает как надо, а потом по опушке часик пройдет и полную корзинку с горкой принесет. Все только и диву давались: где нашла да где нашла… Когда все кругом уже собрали, грибов нет, а она приносила. Вот прямо на задворке[15], тут.

– Никогда такого не слышал. Хорошо, а что еще обидеть лес может?

– Браниться нельзя, этого лес не любит. Никак нельзя! Это слова для него плохие очень. Нельзя попросту жизнь в нем губить, если дозволения не дали на то, ни охотнику, ни грибнику, ни плотнику. Нельзя свистеть без дела. Свист – это особенное, так призвать можно еще кого, не надо этого попросту делать. Ну, как с другом общаешься, так и с лесом, он тебе тоже другом будет. Говори с ним, помоги, если ему нужно что-то, не мешай ему, если он гостей не принимает сегодня. Все как с людьми.

– Хорошо, а что еще может понравиться лесу?

– Да как с людьми. Подарки дари да слова добрые говори, слушай его внимательно.

– А какие подарки могут быть, помимо хлеба?

– Можешь зерна оставить птичкам, он это очень любит. Можешь и вина на землю пролить. А если дерево посадишь, то и вовсе тебе очень благодарен будет. Может, и сам тебе подарок передаст. Такой подарок если получишь, то его хранить нужно очень бережно, никому не показывать и не дай боже кому передаривать. За это обидеться может. Храни такой подарок, он тебе силы даст и помочь может.

– А что за подарок?

– А что угодно. Иногда это перо птицы какой-нибудь, иногда камень особенный, приметный, иногда веточка какая или еще какой предмет.

– В лесу же полно веточек и перьев может быть… Как понять, что это подарок?

– Ты почувствуешь. Тебе он сразу понравится, прямо к сердцу ляжет. И такой подарок хранить нужно. Если куда в леса далеко отправишься, то бери подарок с собой, другие леса тебя не тронут. А если что и случится, то твой лес к тебе на помощь придет.

– А такое случалось?

– Да, мне бабушка рассказывала, что она, когда маленькой была, за болота осиновские уперлась и там заблудилась, но у нее с собой подарок был. И к ней птичка прилетела. Она сразу поняла, что это ей ее друг послал. Она за птичкой этой пошла, и та ее до самой деревни ведь вела и вывела. До самых полей, вот так вот.

– А еще что-то подобное слышали? Или, может, с вами нечто подобное приключалось?

– Со мной нет, но я слышала такое, что в старину какая-то девочка заблудилась, тоже далеко ушла. И она там несколько дней плутала. Так ей птички ягод приносили! Вот так. Кормили ее, не дали с голоду пропасть.

– Неужели такое и правда возможно?

– Я думаю, что возможно. Лес многое может сделать. Если ты ему друг близкий, то он на многое пойдет. А раньше были такие, кто и побрататься могли, они многие чудеса творить могли. Этого тоже не каждый может. Такое уважение и любовь леса заслужить надо еще. Но это раньше было такое, были таланты, сейчас уже не осталось. Только гадят в лесу, и все.

Информант

– Доводилось ли вам что-то слышать о колдовстве от своих бабушек и дедушек из Осинова?

– Что-то рассказывала мне бабушка, но чаще это про обычные приметы было или про заговоры. У меня даже тетрадочка с заговорами этими где-то была, я тогда все записывала, но сейчас уже не могу найти. Вот еще в прошлом году взялась искать и что-то так и не нашла, не знаю даже, куда и спрятала.

– Может быть, вы слышали о каких-то странных таинственных случаях или мистических событиях?

– Нет, не помню ничего такого.

– А может, с вами лично что-то происходило? Или вы участвовали или были свидетелем каких-то необычных традиций?

– Ну… разве что к дереву мертвому меня бабушка водила, когда я еще совсем девочкой была.

– А что за мертвое дерево? Расскажите подробнее.

– Это в лесу, за болотами, уже к Онегости, там дерево стояло раньше, а может, и сейчас стоит. Огромное дерево такое, дуб, а половина дерева сломлена от молнии. Так вот шандарахнуло[16], видать, что полдерева и отвалилось. А остальная половина дерева живая, цветет себе. Вот его и называли мертвым деревом. А почему – не знаю. Может, потому что половина сломлена молнией, а может, там еще что было, кто знает.

– Хорошо, и что же там было? Зачем вас бабушка туда водила?

– Показать хотела, что вот есть дерево такое, мертвое, в нем сила огромная, рассказывала, что если с разреза взять кусочек дерева, вот с самого места, где молния била, и сделать из него кулончик, то ты с громом подружишься.

– Значит, с громом можно подружиться?

– Так вот бабушка говорила, она в такое все верила, но у нее самой был такой кулончик, она его часто в руках натирала, когда гром за окном громыхал.

– Она верила, что кулон предохраняет ее от молнии?

– Наверное, верила. Они ведь раньше всякое умели и колдовали так, что и страшно делалось, так что кто знает, во что она там верила.

– А что она сама говорила об этом?

– Что с громом дружить надо, что это сильный союзник, так она говорила. И врага поразить может, и ливни призвать, и ураганом так прилетит, что и крышу от дома оторвать может. Вот так она рассказывала.

– Значит, она считала, что обладатель такого кулона может управлять непогодой? Таково было ее предание?

– Ну не так все просто. Она говорила, что дружить с ним надо… что-то ведь говорила об этом, а что вот – я не помню. А кулон этот – знак особого расположения, близкого союза, так сказать. Такое не каждому дано было заполучить. Вот она меня туда и водила, показывала.

– А как выглядел тот кулон?

– Да ничего особенного, просто деревяшечка, а в ней дырочка, и в дырочку веревочка продета. Но я не видела ни разу, чтобы она его на шее носила, она все его прятала больше. А потом доставала и в руках натирала.

– Зачем?

– Не знаю, этого она никогда не говорила. Шептала иногда в него, может, молилась так или что там у них за поверья раньше были, кто знает.

– А были ли случаи странные, связанные с вашей бабушкой и непогодой?

– Да ничего такого особенного и не случалось вроде, чтоб прямо вот мистика какая, но помню, однажды она в поле ушла, здесь, к кладбищу. Тогда жара стояла страшная. Небо чистое, солнышко яркое, в наших краях не часто так могло распогодиться, а вот тогда долго такая погода была. Одним словом, к засухе дело близилось. Ну и ушла она в поле, значит, как раз с кулончиком этим, в руках у нее был. И ну вот сразу, сразу же, буквально минут пять прошло, как резко небо потемнело! И такой сильный ветер начался! Вот буквально от жары мучились сидели, не знали, куда деть себя, а тут так потемнело, так холодом потянуло, так задуло, что и кусты у дома к земле прижались. И такой вихрь начался, аж страшно сделалось. И сверкать в небе начало. Ни грома, ни дождя, ничего, только сверкает. А небо темное, все заволокло, как вспыхнет, то сразу так ярко и страшно, как в войну бомбу кидают. А бабушки все нет, мы уже переживать стали. И сестра моя старшая за ней в поле побежала, страшно ведь, что она там еще учудит, а на улице непогода такая. Она за ней ушла, и как ударит гром! Да с такой силой, что у меня сердце в пятки ушло и стекла в окнах задрожали. А потом дождь пошел! Сильный-сильный!

– Это ваша бабушка призвала дождь?

– Вот ты слушай дальше. А потом и сестра моя старшая с бабушкой вернулись, все мокрехонькие. До самой ниточки. И мы ее начали обтирать да расспрашивать, зачем, мол, поперлась да чего учудила, а та лишь отнекивалась. А потом сестра мне рассказала, что когда в поле-то к ней прибежала, то видела, как небо почерневшее в один миг белело и вспыхивало, да так ярко, словно день, а не вечер. Вот как лампочку кто выключателем щелк – туда и обратно, и так несколько раз. А потом увидела она, как огненный шар с неба спустился, вокруг бабушки пролетел и дальше улетел, вот после этого так шандарахнуло, что сестра на землю упала от страха. Тут ливень-то и пошел. Сестра наша под руку бабушку схватила да кричит ей сквозь ветер: «Пойдем скорее, пойдем, бабушка!» А та только смеется.

– Страшно.

– Страшно, но не станешь же бабушки своей родной пугаться. Ну вот та ее схватила да к дому потащила. Пришли все мокрые. А мы ее давай расспрашивать, что да как, а она уже ничего не говорила, отнекивалась только. Вот такой странный случай был, кто и знает, она там что колдовала или совпало так. Говорят, кто болеет на голову, перемены в погоде очень хорошо чувствует, может, и у нее такое было, она погоду всегда предсказывала.

– Предсказывала погоду? За день или два?

– Нет, обычно просто предупреждала, что дождь пойдет. Вечером-то соберемся с девчонками, в клуб, например. А она и скажет: «Вы, внученьки, вечером-то в клуб идете?» А мы ей отвечаем: «Идем, бабушка, на танцы сходим». А она скажет: «А, ну хорошо, вы тогда накиньте плащи-то, а то вечером дождь сильный прольется». И всегда угадывала. Вот откуда она знала? Не знаю, может, и было у нее что-то…

– Расскажите, что вы слышали об осиновских колдунах и о том, как они в дыры молились?

– Слышала, слышала! Мне это рассказывали еще, когда я маленькой была, вот так. Это у тети Кати было, она толком не рассказывала сама, а люди вот говорили.

– А что именно говорили люди?

– Ее матушка, она уже совсем старенькая была, она в дыру не молилась, а положено было. У ней тоже эти были, ну я не хочу называть, сам знаешь. А они все молятся в дыры. Все так делали и делают до сих пор. До сей поры так делают, только тайно! Я уверена в этом!

– Давайте по порядку: почему положено молиться в дыры и что случилось с тетей Катей?

– Вот я тебе сейчас расскажу. Матушка у нее была тоже из этих. Ну, они там из поколения в поколение это передавали. Я тебе так это скажу. И все, у кого сила эта была нечистая, они с дырой повязаны были. Они через дыру говорили с ними и молились. А могли и призвать к себе, чтобы дело какое худое сделать. Вот так!

– Хорошо, а что же случилось с тетей Катей?

– Вот матушка-то ее не стала в дыры молиться, тетя Катя тогда совсем девочкой была. Молоденькая совсем еще. Матушка захотела эти традиции порушить, видать, и дочку-то у нее в дыру и утащили!

– Как это – утащили?

– А вот так! Это они еще там, в Осинове своем жили. Всем кричать и рассказывать начала, а те ее и отругали. Мол, Катьку твои эти утащили… ну ты понял.

– Но тетя Катя, как я понимаю, осталась жива и вернулась?

– Вот ты слушай! Она говорит, перед дырой ее у печи оставила. За дровами вышла, в печь подкинуть, охапку со двора принести, вернулась, а той уже и нет. Ну она подняла истерику, мол, так и так, а ей там и наказал не помню кто, то ли дедушка какой, то ли бабушка, что, мол, стащили твою Катьку другие. Вот так. И сейчас сидит она у них в уплату долга, что ты вымолить должна была. Ну та и стала просить, чтобы помогли ей, и нашелся кто-то, вроде дедушка, так рассказывали.

– Дедушка в Осинове?

– Ну да, из своих кто-то вызвался помочь, хотя не положено было, по правилам их. Ну вот и наказали ей в лес идти. К старому холму, туда, где эти живут.

– Они живут в холме?

– Ну так говорили раньше.

– Они же живут в дырах, разве не так часто упоминали?

– Через дыру тебя слышат они и вылезти могут даже. Дыра для них как дверь. Вот так. А жили они в лесу, в особом месте, там холм стоит, я сама тот холм не видела никогда, а слышала много раз и даже знаю, где он находится, но не скажу. Там три дыры в нем.

– Подождите, речь все же идет о лембоях или других людях?

– Не знаю, не знаю, для меня это все одно, одним словом – нечистые! А как их там кто называет – не важно.

– Хорошо, что было дальше?

– Вот слушай. Дедушка тот наказал, как вернуть ребенка, сказал ей идти в лес этот, где холм стоит, и указал, в какую дыру спуститься надо. Если дыру спутаешь, то ничего не найдешь, а если правильно спустишься, то к ним и выйдешь в дом!

– Дыра в холме приводила в их дом? Этот холм был курганом?

– Не знаю про это, курган али что там еще, как хочешь называй, но холм тот большой, его никак не спутаешь Вот в той горе три дыры, дедушка ей рассказал, как правильно спуститься и как речь начать, как что сказать и сделать, ну она и пошла, стало быть. Пришла, все сделала как надо, поползла в ту дырку-то, а там и правда все эти, ну ты понял, не наши, одним словом.

– Прямо в горе? А что там было? Может, дом или землянка?

– Не знаю, ничего такого не говорили, вот что рассказывали, то я тебе и расскажу. Вышла они к ним, стало быть, в ноги бросилась и стала молить их: «Верните мне Катеньку! Все по-вашему сделаю, все исполню, только дочурку отпустите!» И вышел к ней из толпы старичок с седой бородой и говорит: «Ищи, если узнаешь, то забирай». Ну она смотрит: вся толпа, все до одного, кроме деда того, в дочку ее обернулись, вот так! И роста одного, и вида, все как одна, и все ее забрать с собой просят. Она смотрит и узнать никак не может, уже и слезы ручьем, а все равно никак не признать, а потом глядь, а у них всех пуговки на другой лад застегнуты, наизнанку, вот так вот! Ну она нашла ту, у которой пуговки-то как надо застегнуты, схватила ее и сразу попросилась. «Это моя, – говорит, – отпустите нас домой». Ну а дедушка их пропустил, ничего не сказал, так они и вернулись домой. А если бы она не увидела, то и неизвестно бы, чем дело кончилось. Вот так!

– Значит, та самая дочка и была тетей Катей?

– Да, это она самая, она, когда малехонька была, это ее в дыру утащили!

– А никаких подробностей эта тетя Катя вам не рассказывала? Как она там оказалась? Где и с кем была все это время?

– Да это не она рассказывала! Не она! Это люди рассказывали, кто ведь знал их семью, кто сам с Осинова был, или у кого какая родня была. Раньше ведь вести-то быстро разносили. Один только скажет, а все уже слышали!

– А ее саму, значит, никто об этом не расспрашивал?

– Ну, может, и было что-то такое пару раз, сейчас уже не припомню, да и мы маленькие были, она больше отнекивалась. Она и сама маленькая была тогда, когда ее в дыру утащили, она, может, и не помнит ничего. А может, и помнит, да разве стала бы она что-то говорить? А когда уже взрослые стали, то и не до этого было вовсе. Другие уже проблемы начались.

Расположение курганов совпадает с расположением уже несуществующих хуторов и зимних изб на старой карте (Осиново ошибочно подписано как «Осипово»)

В одной из глухих деревень, затерянной среди бескрайних осиновских болот, стояла ничем не примечательная старая изба. Наверное, в каждой такой деревушке можно найти с десяток подобных изб с давно покосившимся крыльцом, крышей, неаккуратно застеленной рубероидом, и с неприкрытыми бревнами в стенах, давно почерневшими от времени. Внутри такой избы всегда можно обнаружить старые портреты давно ушедших родственников, выцветшую мебель и большую кровать, подушки на которой всегда сложены пирамидкой.

Именно в такой избе жила бабушка Нина, добрая и отзывчивая женщина преклонных лет с глазами, выцветшими от времени, как старый настенный календарь. В то время пришло последнее десятилетие двадцатого века, но за окном старушки ничего не изменилось. Все те же березки, старый забор и крики соседского петуха по утрам. Каждое лето к бабе Нине приезжали ее внуки Степка и Лена. И это лето не стало исключением, хотя оно и сильно отличалось от всех предыдущих.

Днем все было, как и прежде: игры на реке, катания на велосипеде, соседские дети, с которыми Степка и Лена дружили. Но с первых же ночей дети начали замечать, что с бабушкой что-то не так. Теперь по ночам бабушка вела себя очень странно. Как только уставшее солнце садилось за горизонт, озаряя все вокруг нежными алыми оттенками, а в избе зажигалась тусклая керосиновая лампа, бабушка наливала всем чай, который подавался к столу, как и положено, с пирогами. А после, когда уже все готовились ко сну, она садилась перед старым радиоприемником и начинала что-то шептать себе под нос, перебирая старые, пожелтевшие от времени фотографии. Но самое странное начиналось позже, когда все уже ложились спать, а в окне показывалась луна.

Вот что случилось однажды в это самое время. Степка, который спал на печи, первым услышал шорохи. Он приоткрыл глаза и увидел, как бабушка, закутанная в старый платок, тихо спускается с кровати и подходит к углу избы. Там в полу была большая дыра, которую бабушка всегда прикрывала половиком. Степка думал, что она нужна для кота Васьки, чтобы он мог всегда спуститься в подпол и защитить бабушкины припасы от назойливых грызунов. Однако увиденное заставило его усомниться в своей правоте.

Аккуратно проскрипев половицами, бабушка подошла к половику, отодвинула его и, опустившись на колени, начала молиться, шепча слова, которых Степка не мог разобрать. Лена, спавшая рядом на старом раскладном кресле, тоже проснулась от этого пугающего шепота. Девочка приподняла голову и увидела, как бабушка молилась в углу избы. Сначала ее это не смутило. Ну мало ли, все старики молятся. А их бабушка, как и многие другие бабушки, нередко осеняла себя крестным знамением или зажигала свечки по праздникам, тихонько молясь. Правда, обычно это происходило перед иконой и днем, а не ночью в темноте. И почему в углу избы?

Через некоторое время Лена начала вслушиваться в голос старушки. Ее интонации показались ей очень странными. Она то повышала тон, едва ли не переходя с шепота на тихий голос, то опять снижала его, срываясь в хриплое мычание. Однако ни одного слова бабушки Лена так и не смогла понять. В какой-то момент ей даже показалось, что ее бабушка вовсе даже не молится, а спорит с кем-то, рассказывая стишок, или даже напевает какую-то песню. Невольно кинув взгляд в сторону своего брата, Лена заметила, что тот тоже не спит. Они молча переглянулись, после чего изобразив изумление и демонстративно пожав плечами, решили просто перевернуться на другой бок и спать дальше.

Когда ребята проснулись, их уже ждали горячий завтрак с чаем и радушно приветствовавшая бабушка. Они решили говорить друг с другом, словно ничего и не было. Ведь если об этом забыть, то невидимая граница между их миром, полным летнего детского счастья, и странным ночным поведением бабушки не разрушится и все останется на своих местах. Весь день ребята провели на берегу реки вместе со своими друзьями в поисках раков и в неуклюжих попытках построить свою первую землянку, которая могла бы им служить тайным штабом.

Однако после ужина, когда солнце вновь начало садиться, дети заметили, что их бабушка немного нервничает, словно ожидает какой-то важной встречи. И когда пришла глубокая ночь, история повторилась. Бабушка вновь тихо поднялась с кровати, прошла в дальнюю часть избы и, скинув половик с дыры, села на колени и начала молиться. В этот раз дети проснулись заранее и ненамеренно стали вслушиваться в звуки еще пристальнее, чем в прошлый раз. Теперь им обоим отчетливо показалось, что их бабушка не просто молится, а явно с кем-то разговаривает, иногда замолкая, внимательно слушая, переспрашивая что-то и продолжая о чем-то говорить.

На следующий день Степка не удержался и решил спросить:

– Бабушка, а с кем ты разговаривала этой ночью?

– Я? Когда?

– Ну ночью. Я сам слышал. И прошлой ночью тоже. Ты проснулась, пошла к углу избы и с кем-то там шепталась.

Старушка улыбнулась, отмахнулась рукой и ответила:

– Разбудили все-таки… Да не пугайтесь, это бабушкины гости приходили, вести важные приносили. Я их послушала и спать пошла.

Услышав это, Лена почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Широко раскрыв глаза, она уставилась на свою прародительницу и переспросила:

– Какие еще гости, бабушка?

– Да старые это гости, старые, старее, чем ваша бабушка, не слушайте их и не бойтесь, они вам ничего дурного не сделают. Спите спокойно.

На некоторое время сеансы ночных молений прекратились. Но однажды ночью, когда бабушка вновь скинула половик с дыры в углу избы, Степка набрался храбрости и решил подойти ближе. Он скинул одеяло, аккуратно спустился с печи и, стараясь не шуметь, подкрался к углу. На этот раз он был уверен, что слышал чей-то голос. Это были не слова, а просто какие-то нечленораздельные звуки, хрип и шипение. Но они точно принадлежали кому-то постороннему, кому-то из дыры. А в ответ этим звукам раздалось вполне себе отчетливые слова бабушки:

– Скоро, мои дорогие, скоро. Запалим костер и пир устроим, все гости придут, все как полагается.

Степка тут же отшатнулся и в несколько шагов достиг своей лежанки на печи, где благополучно спрятался под одеялом.

На следующий день Степка все рассказал своей сестре. Та сначала не поверила, решив, что брат ее разыгрывает. Однако после этого разговора дети решили более внимательно приглядывать за своей бабушкой. Что это? Может, бабушка заболела? Стариков часто одолевают ментальные болезни, особенно в преклонном возрасте. Стоило бы расспросить об этом бабушку более подробно или, быть может, даже сообщить кому-нибудь из близких. Но внуки не решились на столь открытые действия, посчитав, что им попросту никто не поверит. Тем временем они стали замечать, что их бабушка необычайно ласкова с ними и задумчива, словно прощается. Это не на шутку напугало детей, и тогда Лена решила спросить свою бабушку:

– Ба, что-то случилось? Почему ты ведешь себя так странно?

– Не переживай, внученька, все хорошо, вам никто не навредит. Но сегодня вы останетесь ночевать у бабушки Люси.

– Почему?

– Так надо, не пугайся, утром вы сразу же вернетесь в дом, как только она накормит вас завтраком.

Немного раздосадованные и все еще не понимающие, что здесь происходит, дети после ужина начали собираться, чтобы провести остаток вечера и ночь у соседки. Они хорошо знали свою соседку, бабушка Люся была такой же одинокой и приветливой старушкой. Когда родная бабушка привела их в соседский дом, бабушка Люся лишь только обрадовалась. Они все вместе уселись за столом, чтобы отведать вечернего чая, после чего дети были отправлены спать, а старушки еще остались немного поболтать о своем. Степка изо всех сил пытался расслышать разговор пожилых женщин, но так и не смог разобрать ни одного слова.

Утром следующего дня баба Люся разбудила детей и пригласила их на завтрак с блинами, после чего они все вместе в приподнятом настроении решили отправиться домой к бабушке. Баба Люся при этом почему-то строго настояла на том, что будет держать детей за руки, чтобы они никуда не убежали. И хотя и Лена, и Степка считали себя уже достаточно взрослыми, чтобы не совершать таких глупостей, им все же пришлось согласиться с доброй, но весьма напористой старушкой.

Когда же они зашли в дом, то увидели, что их родная бабушка лежала в своем единственном нарядном платье на диване с маленькой иконкой в руках. А рядом на столе лежали аккуратно сложенные документы старушки. Бабушка Люся улыбнулась и тихо проговорила:

– Ну вот и отошла, родимая, вот и отошла… В добрый путь, хорошей тебе дороги… Попрощались с бабушкой, а теперь пойдемте обратно, будем дожидаться ваших родителей, они уже скоро будут.

Стоявшие рядом дети были настолько шокированы случившимся, что не смогли произнести ни одного слова. Они лишь стояли с широко раскрытыми глазами, боясь пошевелиться. Ни в момент, когда они были в доме, ни даже когда их отвели обратно дожидаться родителей, они так и не вымолвили ни одного слова. И лишь когда через несколько часов их родители приехали в деревню, дети отдались нахлынувшим чувствам и разрыдались в полную силу.

Уже после похорон Степа и Лена неоднократно пытались рассказать своим родителям о странном поведении бабушки и о том, как она молилась в дыру по ночам. Но те лишь отмахивались и каждый раз переводили тему разговора. Однако случай этот навсегда врезался в память детей. Даже сегодня, будучи взрослыми людьми и имея своих собственных детей, они иногда представляют, что если приехать в этот старый дом и заночевать в нем, то из угла избы, прямо из под половика, можно услышать все тот же подозрительный шепот.

– Было еще одно место, Ижгарники. Тоже там что-то все случалось или мерещилось. Одним словом, нехорошее место. И была у нас такая тетя Маша. Вот она говорила, что на Ижгарниках нечистая сила живет. Говорила, что манит ее туда, зовет к себе.

– А кто именно зовет? К ней кто-то являлся?

– Не знаю. Ну а кто может звать, не хочу я говорить, поминать попросту. Нечистая сила, вот ей и виделось все время, что ее туда зовут.

– Как именно виделось? Во снах?

– Наверное, я ведь точно не знаю. Так вот она говорила, что зовет ее туда, а там место такое, вечно что-то все… Там и осиновская Буторага ходила, это мне еще Васенька рассказывал, он ее видел там.

– А что она там делала?

– Вот не знаю. Что-то колдовала там, возле горба там ходила и что-то, видать, колдовала, наверное.

– Там горб есть?

– Ну есть какой-то горб, я туда никогда не ходила. Я знаю, что там теперь весь лес выпилен, там ничего теперь не узнать. И не найти ничего.

– А что-то еще возле этого горба находилось? Может, камни какие-то или хутора раньше там расположены были?

– Нет, ничего такого не слышала, про камни не слышала, может, и есть какие, а хуторов там раньше не было.

– А что за название Ижгарники? Что это слово значит?

– Не знаю, слово такое – Ижгарники, место такое в лесу. Вот и все, и ничего оно не значит.

– А что случилось с тетей Машей, которую на Ижгарники кто-то звал?

– Так она пропала там.

– Пропала?

– Ну да, пошла в то место за грибами или за ягодами, я уже не помню точно, и пропала там.

– Ее искали?

– Конечно. Не знаю только, сколько дней ее не было, на Ижгарниках там заблудилась. Пропала, и не найти, несколько дней ее там искали. Вот тут, прямо на Ижгарниках, у горба, мы ведь теперь и боимся туда ходить, место там нехорошее.

– А не ходили к каким-нибудь бабушкам, с Осинова например, чтобы отговорили тетю Машу? Чтобы вернуть ее из леса?

– А не было уже никого, нет, теперь ведь никого не осталась. У тети Маши у самой бабушка оттуда была, и мать ее там же родилась, если я не путаю. Кто-то из старших там точно с Осинова был. Но они уже ничего не знали, ничего не умели.

– Ее мать уже умерла к тому времени?

– Вот не помню, вроде не было в живых уже, но они и при жизни уже не знали, это более старшие знали и умели всякое, а эти уже нет.

– А как же вернули тогда тетю Машу?

– А ее нашли потом уже, нашли… прямо у горба. Но мертвую.

– Мертвую?

– Конечно. Мертвую нашли вот тут, прямо на Ижгарниках. У горба сидела, с платком на лицо повязанным.

– А в этом месте смотрели, когда искали ее, но не смогли найти?

– Конечно. Нечистый ее повел к себе, видимо. Вот так… но я не знаю, что там точно случилось. Это вот что люди говорили, то и рассказываю. Раньше такое часто случалось, что в лесу нечистый мог забрать к себе. Или заплутать можешь, или еще что.

– Значит, тетю Машу кто-то звал к себе в лес, а потом она пошла на Ижгарники за ягодами и пропала там, а после ее нашли, но уже мертвую?

– Ну да, это было, а что там и как случилось, почему там, я ведь не знаю, это бы у ее родни надо спросить. Знаю, что нашли ее потом на Ижгарниках мертвую. Место там дурное, там и раньше люди пропадали.

– А вы знаете еще примеры того, как на Ижгарниках пропадали люди?

– Нет, мне матушка когда-то рассказывала, что в то место колдуны ходили раньше молиться, вот и все. И что люди там пропасть могли, а больше ничего не говорила.

В то время женщина преклонных лет, которую все называли бабой Дуней, уже давно была на пенсии и одиноко, но не безрадостно доживала свои дни в маленьком уютном домике на окраине деревни. К ней нередко захаживали подружки, такие же старушки, как и она. Несмотря на то, что они были моложе ее и их детство проходило в разное время, у них, как и у всех стариков, было немало общих тем для разговора. Началось все в тот день, когда ее близкая подруга баба Тоня, нередко заходившая посплетничать за чашечкой чая, заявилась в гости и с порога заявила:

– Дуня, у Люськи черти завелись!

Баба Дуня поперхнулась чаем, с удивлением посмотрела на свою старинную подружку и испуганно проговорила:

– Ты чего же такое говоришь-то, Тоня?

– Вот тебе крест, Дуня. Она сама мне это рассказала. Вот только что у меня была. Только ты никому не говори, это секрет, а то разнесут же по всей деревне!

– Да я никому… А с чего она взяла-то? Может, привиделось ей? Или приснилось что-то, а она сдуру и ляпнула?

– Да куда там! Ой, стой, я присяду, устала стоять, старая теперь стала, ноги совсем не держат… можно?

Баба Дуня подставила табурет к столу и с любовью и заботой, свойственным лишь пожилым женщинам, налила своей подружке горячего чая в чашку. Все еще не доверяя правдивости новостей, которые ей принесли, она все же с предвкушением уселась обратно, подлила и себе горячего чая и с заинтересованным видом проговорила:

– Ну давай, чего тянешь, рассказывай уже!

– Я так поняла, что хапнула она где-то ключик…

– Какой ключик еще?

– От Нюрки, Дуня, от Нюры!

– Еще не легче, прости господи.

– Ну а я про что!

– И чего же?

– А сегодня заявилась и говорит, что, мол, к ней черти в избу залезли и никак их не прогнать! По серванту скачут, глаза красные, светятся так, что и в темноте в закутках видно.

– Царь небесный!

– А то! Она их тряпками и всяко-разно, а ни в какую. И молитву прочтет, и перекрестит, а им что с гуся вода!

Спустя час обсуждения жутких подробностей о скачущих по избе чертях, старушки решили самолично отправиться к своей подруге в гости, чтобы постараться разобраться в произошедшем. Собравшись с мыслями, баба Дуня прихватила с собой небольшую иконку, накинула платок на голову и, перекрестившись, натянула сапоги, после чего вместе со своей подругой бабой Тоней отправилась к пострадавшей. Приблизившись к избе бабы Люси, старушки еще раз переглянулись, перекрестились и, немного помявшись у калитки, решили все же зайти за забор. Аккуратно постучав в окно и позвав хозяйку, они замерли в ожидании. Однако никаких звуков в ответ они не услышали. Баба Дуня внимательно посмотрела на свою спутницу и тихонько проговорила:

– Надо бы зайти, а то вдруг чего худое случилось.

– Пойдем, пойдем скорее, конечно!

Когда старушки вошли в избу, то увидели свою подругу сидящей в центре избы на стуле и уставившейся в пустоту. Взволнованные старушки подошли ближе, и баба Дуня решила тихонько спросить хозяйку:

– Люська, ты чего тута?

– А-а-а?

– Ты чего, говорю, что с тобой?

– Повязали гады, встать со стула не могу!

– Кто?

– Да черти окаянные!

– А где они, Люся? Может, тебе привиделось?

– Ага, как же, вот они…

– Где?

– Да вон, за шторкой сидят.

Гостьи заметно напряглись. Баба Дуня, несмотря на сковывающий ее страх, решила аккуратно подойти к шторке и отодвинуть ее. Аккуратно заглянув за старую шторку, отделявшую центральную комнату от спальни, старушка внимательно осмотрелась, после чего повернулась и спросила:

– Люся, а зачем ты гроб-то на кровать притащила?

– Это не я, это они. Покоя мне не дают, изводят всяко-разно!

– Но тут же нет никого!

После этих слов в затылок старушке прилетел алюминиевый черпак, запущенный откуда-то со стороны. Старушки взвизгнули и кубарем вывалились из избы, оставив хозяйку наедине с ее напастью. Пока соседки бежали до своих домов и уже созывали помощь, чтобы взять избу своей старой приятельницы штурмом, баба Люся неожиданно появилась на улице. Несмотря на то, что ранее старушка весьма резво бегала на своих ногах, в этот раз она шла с небольшой и кривой палкой, к которой была привязана веревочка, волочившаяся позади. Удивленные люди, которые уже собирались воевать с нечистой силой, собрались вокруг и вопрошали:

– Люся, что случилось-то? Ты зачем хоть веревку-то к палке привязала?

– Да я на нее чертей посадила, теперь вот хожу и выгуливаю, а то покоя не дают.

Переглянувшись, односельчане решили, что старушка все же потеряла рассудок. Ну, с кем не бывает. Все же возраст хоть еще и не сильно большой, однако весьма почтенный, и удивляться тут особо нечему.

С тех пор баба Люся начала жаловаться своим подругам каждый день. То у нее дрова в печи водой залиты, то занавески повязаны, то сапог пропадет, то хлеб раскидан. Несколько раз ее подруги даже вновь отважились зайти к ней в избу, но ничего подозрительного так и не заметили. Может, и правда привиделось? А черпак просто со шкафа свалился? Но иногда то тут то там рождались сплетни, что у старушки в доме не все спокойно: то забор упадет весь, а на утро стоит как новый, то из дома какие-то разговоры слышны, а то и вовсе топот, словно там лошади скачут. А через месяц старушка умерла. Ее нашли мертвой, лежащей в том самом гробу, лежавшем прямо на кровати.

Проводив бабу Люсю в последний путь, как и положено, без каких-либо злоключений, деревня наконец-то выдохнула. Мало ли что в жизни случается. Главное, что оно потом проходит. Но не тут-то было.

Через неделю к бабе Дуне вновь заглянула ее старая подружка баба Тоня и все так же бесцеремонно заявила с порога:

– Дуня, у меня в избе черти скачут…

– Ты чего это, Тоня? Ты чего такое говоришь-то?

– Как есть говорю…

Не выдержав, старушка заплакала и начала причитать о том, что, видимо, теперь и ей осталось жить недолго. Баба Дуня поспешила утешить свою подругу и ласково усадила ее за стол, налив ей чашку горячего чая и подлив немного огненной воды.

– Ну, будет тебе… Может, это со страху, а?

– Ох, да если бы, но я, как увидела его, ни секунды не сомневалась. А он так и начал скакать!

– Где скакать?

– Да по избе! То на шторы, как кот запрыгнет, то на карнизе сядет! И ведь большой такой, тяжелый, а хоть бы хны – сидит, как воздух, легкий.

– А ты молиться-то пробовала?

– Я его и так и сяк, и даже иконой огрела, едва образ не сломала, дура старая, а он только смеется да дальше скачет. И все говорит: «Тонька, пришло время, теперь и тебе пора пальцы завязывать!»

– А чего они хотят-то?

– Да всякие гадости хотят, то это сделай, то другое, то эдак давай направим, и все такое… дела-то все нечистые. И покоя ведь не дают, всякие гадости рассказывают!

– Да он не один, что ли?

– Да куда там! Целая орава!

– Прости господи, что же делать-то… Может, к батюшке сходим?

– Нет, нет, что ты! Они мне настрого запретили! Они такого могут натворить, что ты, уж пусть так лучше!

Так, день за днем, начала слабеть и баба Тоня. Раз за разом она рассказывала истории, и в некоторые из них ну совсем не хотелось верить. Даже ее подруге бабе Дуне. К тому же старушка начала слабеть не только телом, но и умом. Она часто вспоминала людей, которых уже давно не было рядом. Иногда говорила о мертвых так, словно еще вчера с ними виделась и разговаривала. А потом искренне удивлялась, если ей говорили, что те, о ком она говорит, уже давно умерли.

Однажды ее и вовсе нашли дома на полу без сознания. Когда старушку привели в чувство, то начали расспрашивать, что с ней случилось. Баба Тоня сказала, что начался сильный ураган и, когда она попыталась спрятаться, смерч ворвался в ее дом, открыв окна. А потом, закружив множество предметов в воздухе, он настиг и ее, после чего она и потеряла сознание. Каково же было ее удивление, когда односельчане рассказали ей, что не видели никакого урагана. Да и вся посуда, предметы быта были на месте, а двери и окна были закрыты. Сознание старушки становилось все туманнее, а ее рассказы – все более и более абсурдными. Порой из ее слов складывалась такая околесица, что даже ее подруга баба Дуня не могла поверить, как бы она этого ни хотела. Старушки стали видеться все реже, пока в какой-то момент бабу Тоню не нашли мертвой в гробу, лежавшем на кровати, как и ее предшественницу.

Баба Дуня достаточно тяжело переживала уход своих подруг. Ведь она была их значительно старше. Многим показалось, что они попросту потеряла интерес к жизни. Старушка почти перестала выходить из дома на прогулку, в магазин отправлялась лишь при крайней нужде. А на большинство вопросов односельчан о своем самочувствии она отвечала весьма сухо и без энтузиазма, совсем не желая поддерживать разговор. Так и продолжалось, пока в один прекрасный день баба Дуня не вышла на улицу с палочкой, позади которой тащилась веревочка с узелками. Ошеломленные односельчане не рискнули расспрашивать старушку об этом странном поступке. Всем и так все стало понятно. Уже очень скоро вокруг ее дома начали образовываться сплетни. Кто-то даже утверждал, что видел, как ночью из трубы в доме старушки вылезали какие-то странные люди в лохмотьях. А еще через некоторое время старушку нашли мертвой в ее доме. В гробу, лежавшем на кровати. Откуда у всех трех старушек были гробы и почему они спали в них на кроватях – никто не мог объяснить. Наверное, запасались впрок, чтобы было в чем хоронить. Но самым удивительным было то, что в спальне все стены были измазаны угольными отпечатками маленьких рук и копыт.

После случившегося жизнь в селе стала такой же, как и всегда. Люди начали забывать о случившемся, а новые поколения потихоньку перебирались в город. И лишь единицы помнят до сих пор то, что случилось с тремя старушками, периодически споря друг с другом о том, было ли это просто трагическим стечением обстоятельств или же действительно проклятием всех повязанных с нечистой силой.

Информант

Существует легенда о том, что в самой деревне Осиново находилась часовня. Некоторые утверждали, что часовня эта была весьма необычной и служила для небогоугодных дел. Другие же говорили, что это была самая обычная часовня, ничем не отличавшаяся от множества других часовен, которые обычно ставили в те времена в глухих деревушках. Так или иначе, несмотря на запреты от местного руководства о молении в этой часовне, ей удалось просуществовать достаточно много лет. А потом она сгорела при весьма подозрительных обстоятельствах.

Кто-то утверждал, что это было дело рук местного председателя правления, кто-то говорил, что ее сожгли колдуны, потому что она стояла прямо на небольшом кургане рядом с местным кладбищем и сильно мешала им творить свои черные дела. Кто-то даже рассказывал, что часовню эту спалил оставшийся без своей паствы, но верный своему делу поп, потому как часовня эта была неправильной и служила для черных дел, которыми промышлял народец, живший за болотами. Что из этого правда, а что вымысел, не так уж и важно для этой былички, потому что речь в ней пойдет о колоколе с этой часовни. Утверждалось, что он был закопан после ее сожжения прямо на том месте, где она стояла. Но лишь до тех пор, пока один из любителей старины не решился на исходе двадцатого века откопать его. С этого-то момента и начинается еще одна удивительная история.

Энтузиаст, который этот колокол откопал, сначала отвез его к себе в дом, где довольно долго и тщательно работал над его восстановлением. Для удобства назовем этого человека Юрой. О том, что колокол вывезен из того самого Осинова, Юра никому не говорил. Об этом знали лишь его домашние, да и то вряд ли они знали всю правду. Колокол и колокол. Нашел где-то. Юра часто привозил домой старинные вещи, которые скупал у стариков или находил в заброшенных деревнях, будь то старинные ткацкие станки или кованые сельскохозяйственные инструменты. Однако отправной точкой послужил тот день, когда колокол был вывешен на задней части двора его хозяйства. Именно в тот день Юра решил проверить результат своей работы и забил в колокол. По деревне сразу же разнесся гулкий и низкий звук, заставший замолчать даже птиц. А уже через полчаса у дома Юрия объявились старушки, которые с ходу начали вопрошать:

– Ты чего это, Юрка, неужто колокол откопал?

– Какой еще колокол?

– Ну чего ты думаешь, мы совсем дураки, что ли? Я этот звон ни с чем не перепутаю!

– Да вам, наверное, померещилось, баб Мань!

– Юрка, кончай чудить, ты беду накликаешь. Закопай его там, где взял. Он осиновский, ты и знать не знаешь ничего, пошто он нужен!

– А я, между прочим, тоже осиновский так-то, баб Мань.

– Да ты и сроду не знал ничего, осиновский он! Если бы матушка твоя жива была, она бы тебе уши оторвала бы!

– Не знаю, про что вы говорите!

– Да ты хоть знаешь, для чего этот колокол нужен был? Им покойничков по задушным дням[17] на вечерню звали. Юрка, опомнись, верни колокол в землю, пока беды не случилось!

После этих слов Юрий оставил своих собеседниц без ответа и скрылся у себя дома. Суеверным он никогда не был, однако после слов этих по спине его пробежал холодок. «Да ну, глупости», – подумал он про себя. В конце концов, осиновское колдовство, даже если и существует, то оно для других опасно. А он самый настоящий потомок жителей Осинова. Ему точно ничего не сделается. Да и сказки это все.

И все же, немного поразмыслив, Юра решил убрать колокол обратно в свою мастерскую, пока никто его не увидел. Убрав колокол уже под вечер и спокойно ужиная с домашними за столом, Юра начал ощущать, что на душе у него неспокойно. Однако рассказывать своим о разговоре со старушками он все же не стал. Чего попросту нервировать. И самому немного не по себе, а если и они узнают, точно испугаются, скандал поднимут.

Выпив немного холодной водки за ужином, чтобы успокоить нервы, Юра уселся перед телевизором, пока жена укладывала детей спать. Он и сам уже постепенно начинал клевать носом, пока его не разбудил неожиданный шум хлопнувшей двери. «Наверное, жена ходила в туалет и вернулась», – подумал про себя Юра. Следом раздался шум звенящего умывальника и звук проливающейся воды. «Ну точно, так и есть». Однако на душе опять стало неспокойно. Дурные и неприятные мысли безжалостно атаковали разум. Сразу после этого на кухне раздался звук отодвигающегося стула, затем послышался скрип и до боли знакомый вздох. Волосы на голове Юры встали дыбом. Все еще не веря своему предчувствию, он вышел на кухню и едва не потерял сознание. За столом сидела его покойная мать.

– Мама, ты чего? Мы же тебя похоронили…

– Чего мелешь? Ничего вы меня не хоронили. Живая я.

Следом на кухню выскочила жена Юры и, едва слышно взвизгнув, закрыла рот двумя руками. Старушка продолжала невозмутимо сидеть за столом и, немного помолчав, вновь обратилась к сыну:

– А чего на стол не накрыли?

– Зачем?

– Как это зачем? Скоро гости придут, вы чего хоть? Совсем никакого порядка нет!

Громко вскрикнув, Юра проснулся перед телевизором. На его крик прибежала жена и сразу же начала его расспрашивать о том, что случилось.

– Да сон приснился… страшный до одури и такой реальный… Меня до сих пор колотит!

– А что тебе приснилось?

– Да мама мертвая пришла.

– Ничего себе…

– Ну да, сначала дверь хлопнула, я думал, ты в туалет ходила и вернулась. А потом слышу, как она на кухне за столом села и вздыхает, как раньше вздыхала.

– Какой ужас.

– Ну я выхожу, говорю: «Ты чего? Мы же тебя похоронили». А она говорит: «Живая я. Чего на стол не накрыли? Сейчас гости придут». Я и проснулся от страха.

– Я тебе говорила, нечего перед сном в телик таращиться, особенно после водки.

– Тут еще это… баба Маня сегодня приходила. Ругалась.

– А чего она хотела?

– Да по поводу колокола.

– А какое ей дело до твоего колокола?

– Ну, тут такое дело… в общем, я его в Осинове выкопал. А она пришла, потому что звон его узнала. Говорит, что колоколом этих раньше покойничков на вечерню созывали.

– Юра, ты совсем больной?!

Устроив в ту же секунду скандал, жена Юры начала его отчитывать, попутно проклиная его, всю его осиновскую родню и их колокол, который она посоветовала им запихать во всем известное место. Однако их скандал был прерван навязчивым стуком в окно. Когда взволнованные супруги подошли к окошку, чтобы рассмотреть незваных ночных гостей, то никого не увидели.

– Так, Юра, прямо сейчас бери колокол и отправляйся в Осиново закапывать его обратно.

– Да не поеду я посреди ночи, страшно же!

Надавив на мужа еще сильнее всевозможными угрозами, она все же смогла его убедить отправиться в путь. К тому же, по их расчетам, к моменту, когда он должен был бы добраться до заброшенной деревни, уже начало бы рассветать.

Перепуганный мужчина решил смириться и действительно отправился паковать колокол в свой лесничий «козелок». Разбудив попутно своего приятеля по рыбалке и пообещав ему как следует «проставиться» за это ночное приключение, Юра отправился в путь. Пересказав по дороге все произошедшее своему приятелю, Юра не на шутку напугал его. Почти всю дорогу до заброшенной деревни в ночной тишине им мерещились какие-то тени и силуэты. И лишь добравшись до Осинова и закопав колокол в предрассветной тишине, мужчины свободно выдохнули. Немного переговорив между собой, они решили особенно сильно не распространяться о произошедшем, потому как боялись, что их попросту поднимут на смех. В конце концов, что они могли рассказать? Что после того, как один из них позвонил в проклятый колокол, ему приснился сон? А потом кто-то постучал ему в окно и, напугавшись до одури, он поднял своего приятеля, чтобы отвезти проклятый колокол обратно и закопать? Такое вряд ли кто-то воспримет всерьез. Но сами они надолго запомнили этот случай и оба зареклись о том, что никогда не возьмут из проклятого места даже ржавого гвоздя на память.

Случилось это, когда Николай был еще пионером. Гостя у своей бабушки в деревне, он как-то раз разбирал стопку старых журналов «Радио» и «Юный техник», оставшихся в доме от его дяди. Не то чтобы он был прилежным учеником и сильно интересовался наукой, просто в тот день его друзья оказались заняты и Коле нечем было заняться.

Разбирая стопку журналов, где ему попадались и газетные вырезки, и даже альбомы с фотографиями, он случайно наткнулся на портрет одной старушки, которая показалась ему знакомой, однако вспомнить ее лицо у него так и не получилось. Немного поразмыслив, он решил спросить об этом свою бабушку. Каково же было его удивление, когда бабушка, чертыхаясь и крестясь, стала перепрятывать портрет, объяснив это тем, что это портрет местной ведьмы, бабы Нюры, которая когда-то наводила ужас на своих односельчан. Однако портрет этот нехороший и хранить его нужно как полагается, чтобы и ведьму не обидеть, и на людей проклятия не наслать случайно, а то случись что плохое – и сама баба Нюра придет, гневаться станет.

В тот же вечер Колька, собравшись с друзьями у костра, рассказал им об услышанном. Друзья тут же стали перебирать в памяти жутковатые истории об этой ведьме, услышанные от стариков, и даже что-то добавляли от себя. Еще через час подобных разговоров было решено. Необходимо похитить портрет, запереться с ним в бане и попробовать вызвать дух старушки. Особенно если учесть, что сам портрет ее обладает мистической силой, – ну точно должно получиться!

Уже на следующий день пятеро подростков обсуждали план, как именно им провернуть это дело. Где найти место, что для этого нужно сделать и что надо раздобыть, помимо самого портрета. Николай решил, что сможет найти перепрятанный портрет без труда и не ошибся. Ленка, подруга Коли, решила предоставить в качестве места свою старую баню, которая находилась под горой у самой реки, а потому была не видна остальным жителям деревни. А значит, раздобыв ключ от бани заранее, вся компания без лишних подозрений могла бы забраться в нее для проведения там своего ритуала. Степка, еще один участник компании, пообещал раздобыть свечу и спички у своих, не вызвав при этом никакого подозрения. Остальные участники компании, Игорь и Оля, решили, что их вклад в данное мероприятие ограничится лишь их присутствием.

Когда дело было сделано и все ингредиенты были заполучены, подростки, дождавшись темноты, отправились в баню. Там они расположились на полу, поставив в центр старое блюдечко со свечой и старинный портрет, после чего взяли друг друга за руки и неустанно начали бубнить, призывая известную в округе ведьму прийти к ним. Через несколько минут подростки услышали скрежет на крыше, от которого тут же испуганно закричали и выбежали на улицу. Как следует отдышавшись и внимательно осмотрев баню, они заметили на крыше бани кота, который, вероятнее всего, и послужил источником звука. Вечер, по мнению компании, был просто прекрасным, а страшное мероприятие удалось, пусть даже и без встречи с самой ведьмой. Зато эмоций и смеха они получили предостаточно. После небольшой прогулки за деревней и еще одной порции страшных рассказов о бабе Нюре компания разошлась по домам.

Уже ночью Николай проснулся оттого, что услышал весьма четкий скрип половиц в доме. «Наверное, бабушка», – подумал про себя Коля и перевернулся на другой бок. Однако, как только он перевернулся, сразу же почувствовал неимоверно ясный и сильный взгляд в спину. Ощущение было настолько мощным, что парень вскочил с кровати, вглядываясь в темноту. Но уже через минуту пристальных попыток увидеть что-то в темноте, Коля успокоился и решил лечь обратно. Ощущение чьего-то присутствия не только не прошло, но даже усилилось. Подросток начал усердно вслушиваться в звенящую пустоту. Дыхание спящей бабушки. Ночной ветер за окном. Скрип половиц. Может, они всегда так скрипят, а он просто не обращал внимания? Нет, Николай чувствовал нутром, что дело не в скрипе, что в избе кто-то есть, в самой дальней части, у входа, возле стола. Еще через минуту Колька услышал тихий, но очень ясный и волевой голос пожилой женщины:

– Коля, тебе в лес нужно.

В первые доли секунды сердце парня сжалось, а мозг просто наотрез отказался верить в происходящее. Однако, немного выждав, он все же решился тихо спросить:

– Кто здесь?

– Ты знаешь кто, ты сам меня позвал с друзьями.

– Это что, сон?

– Коля, тебе в лес нужно, тебя ждут там.

– В какой лес? Кто ждет?

– Ты все увидишь, он тебе все покажет, тебе нужно в лес пойти.

– Зачем мне в лес ночью? Я же заблужусь там.

– Так нужно, Коля. Ты сначала заблудишься, а потом найдешь то, о чем и не мечтал.

– Кто вы?

– Ты знаешь, кто я, Коля, ты сам просил меня прийти.

Навязчивый разговор с неизвестным голосом в темноте продолжался достаточно долго, пока подросток не набрался смелости и не решился слезть с кровати и подойти к столу, возле которого он слышал свою собеседницу. Еле переставляя дрожащие от ночного холода и страха ноги, Коля вышел к той части избы, где находился стол. Но там никого не было. Голос пропал, а молодой парнишка, постояв еще немного и придя в себя, решил залезть обратно под одеяло. Проворочавшись в кровати еще пару часов и обдумывая услышанное, он все же уснул.

Утром его разбудила бабушка. Завтракая вместе с ней свежеиспеченными пирогами, Коля совсем позабыл о ночном происшествии. Выспаться ему так и не удалось, поэтому он методично отправлял пироги один за другим к себе в рот, лишь смутно припоминая о каких-то ночных происшествиях, которые так и норовили всплыть из его подсознания и испортить ему настроение. Но паренек усердно работал челюстями и подавлял всякие неприятные мысли еще до того, как успевал их осознать, пока его бабушка не завопила:

– Царь небесный! Свят-свят! Ты чего начудил, Колька?!

– А… что?

– Ты зачем же портрет этой нечисти рядом с моими матушкой и папенькой повесил, а?

Коля перестал жевать и в ту же секунду все вспомнил. С трудом проглотив остаток пирога и мгновенно потеряв аппетит, Колька решил не тянуть и не играть с судьбой, а сразу же все выложить бабушке. И то, как он украл портрет, и то, как они призывали ведьму с друзьями, потому что думали, что это весело, и то, как он спрятал портрет между старыми журналами, когда вернулся домой поздно ночью, и даже то, как с кем-то разговаривал в темноте. Побелевшая от слов внука старушка тут же схватила портрет и убежала прочь из избы, ничего не объясняя. И лишь когда она вернулась, внук ее аккуратно спросил:

– Ты его выкинула, да?

– Не дай боже, нельзя такое выкидывать, она такое точно не простит.

– Тогда куда ты его дела?

– Отнесла в надежные руки, хватит с нас и этого. А чего спрашиваешь, неужто еще раз хочешь бабу Нюру позвать, а?

– Нет, что ты, что ты, бабушка, мне и одного раза хватило!

Бабушка рассмеялась вместе с внуком, и очень скоро они совсем позабыли и о портрете, и об этом странном случае, а Коля, лишь будучи взрослым, иногда вспоминал обо всем этом и каждый раз задавался вопросами: приснилось ли ему это или мертвая ведьма и правда звала его в лес? А если это ему не приснилось, то что могло случиться, если бы он согласился?

Баба Нюра

– Расскажите, как ваша бабушка учила вас в дыры молиться?

– Это она долго учила, долго… Сначала нужно тихо научиться сидеть, слушать, потом уже звать.

– Звать?

– Ну да, когда молишь их. Я никогда не молилась, я только в церкву ходила уже и там молилась.

– Расскажите подробнее, как можно было звать, кого, и с чего все начиналось?

– Ну сначала она меня приучала долго-долго сидеть и слушать. Чтобы не единого звука не издавать, она говорила, с темнотой нужно подружиться.

– А как именно подружиться с темнотой?

– Привыкнуть надо, это значит, нужно просто привыкнуть. Молчать и слушать ее.

– Но разве этому нужно учиться?

– Конечно, обязательно надо. Если неправильно слышать тишину, то ничего и не выйдет.

– Значит, под этим подразумевается нечто большее? Расскажите, как именно слушать тишину правильно, а как неправильно?

– Ну вот когда ты просто сидишь в тишине и думаешь о всяком, то это неправильно. Вот меня бабушка тоже в детстве сажала так, объясняла, но у меня сначала не получалось. Я то об одном думала, то о другом… то птички поют, маленькая же, бегать и играться хотелось.

– Хорошо, а что было дальше?

– Вот ты слушай. Сидишь так спокойно, и когда получится у тебя слушать тишину, то начнешь ее чувствовать, как туман. И сам будешь тихим, и тебе хорошо будет так, спокойно, вот тогда нужно научиться будет их вытаскивать.

– Вытаскивать? Кого их?

– Ну ты сам знаешь, незачем просто так говорить.

– А как их нужно вытаскивать?

– Вот слушай. Нужно внимательно слушать и ждать, пока первые звуки не появятся. Не птички там за окном или петух поет, а в избе или еще где рядом. Это значит, они подают знаки, что стенка между вами крепкая еще, дыру открыть надо, чтобы вытащить их.

– Расскажите подробнее, что за звуки? Конкретные примеры.

– Ну вот, скажем, сидишь ты так, почувствовал уже тишину, а потом слушаешь внимательно, и хрясь – где-то половица скрипнула. Или стук какой странный. Значит, это они подали знак. Надо дальше сидеть и слушать внимательно, таща их со всех сил, так бабушка говорила.

– А почему именно тащить?

– Ну так она говорила. Если ты их внимательно слушаешь и каждый звук слышишь, то звуки будут становиться все сильнее и сильнее.

– Это необходимо делать перед дырой?

– Да, хорошо, если перед открытой дырой, намоленной, но можно и перед любой другой, только силы нужно много, чтобы из обычной дыры их вытащить. Из намоленной это проще делается.

– А какие дыры для этого чаще используются?

– Ну вот у нас в доме была для этого специальная дыра в полу. А так-то можно любую найти. Хоть на чердаке, хоть в подполе.

– Хорошо, значит, если ловить каждый странный звук, то эти самые звуки будут становиться чаще и сильнее?

– Да. Например, сидишь вот так, слушаешь и слышишь, как половица скрипнула. Значит, надо и дальше звуки слушать, ждать, ловить, тянуть их из себя. Ждешь так, ждешь… а потом опять что-то скрипнет – хорошо, значит, еще раз знак подали. И ты опять тянешь эти звуки из себя, ждешь. Так они все сильнее скрипеть начинают. И ведь правда, обычно вот так сидишь, и не скрипят половицы. А тут слушаешь, слушаешь – и они все чаще скрипеть начинают.

– Сидеть нужно тихо и никаких слов при этом не произносить?

– Ну сначала да, а потом можно и звать, бабушка-то знала, как звать, но она меня этим словам так и не научила. Умерла потом. Да и мне оно не нужно совсем было. Но можно и без слов. Они потом сами научат, какие слова говорить.

– Кто – они?

– Ну так… они, которых ты с дыры тащишь, они потом и придут.

– То есть, если вот так вот слушать эти скрипы, то рано или поздно кто-то вылезет из дыры?

– Ну, сначала так не получится. И не обязательно из дыры. Так просто проще.

– Расскажите, пожалуйста, вы сами такое часто проделывали?

– Ну, когда маленькая-то была и бабушка меня учила, то да, часто так доводилось сидеть. Она меня на табурет усадит, а сама рядышком сидит и наставляет.

– А что обычно случалось после звуков? Насколько сильными они становились?

– Ну так, кто силой большой обладал, то мог и так вытянуть, что шандарахнет со всей силы. Мы вот когда с подружками так вот игрались, молодыми еще были, то сначала скрипнет где, еще скрипнет, потом шаги послышатся, а потом и в окно кто постучит.

– Может, соседи?

– А куда ж они тогда подевались? Нет ведь никого.

– Максимум, что у вас получалось с подругами, – это вытягивание подобных странных звуков, я правильно понимаю?

– Отчего же, вытащили так одного, но плохо. Слабый был. Мы сначала так же все слушали да видели – то скрип, то стук, то еще что. А потом ведь и двери открылись. Мы сначала спугались[18], конечно. И выбежали на улицу. А этого делать никак нельзя.

– Почему?

– Потому что будет потом бродить-шатать, под каждым углом чудиться будет, так и умом тронуться можно. Вот у нас так и получилось. Мы потом вечером-то гуляли, а глядь – кто за нами идет, парень какой молодой, высокий. Ну мы думали, может, провожать увязался. Мы с подружками встали на дорожке специально, ждем. А он как на луну-то вышел – и тени нет. А потом и вовсе испарился прямо на глазах у нас. Мы бросились, конечно, бежать. Потом на крыльце у подруги нашей сидели и слышим, что по крыше кто-то ходит.

– Как? В смысле, может, это кот?

– Да какой там! Вся крыша ходуном ходила. Благо матушка у той подруги тоже знала. Умела, одним словом, ну и отговорила.

– А расскажите еще о подобных случаях, пожалуйста.

– А больше и не было, мы с подругами больше не решались. А одна я бы и подавно не стала бы.

– Ну почему одна, разве ваша бабушка бы не помогла вам?

– Бабушки тогда уже не стало. Да и родители мои этого дела тоже не любили, отгородили, прости господи.

– Может, сама бабушка рассказывала что-то еще? Каков был ее первый опыт?

– Ну, когда они еще в Осинове жили, там она рассказывала, что вытащила так одного, он и увязался за ней. До конца жизни, говорит, ходил и помогал по какому делу.

– А как именно она вытащила, не рассказывала?

– Да так же, ее ейна[19] бабушка учила, а ту ейна. Сидели да в дыру глядели, но они там еще шепоточки всякие знали да умели и так сделать, что страшно было, могли и мертвых с могилы поднять, так мне бабушка рассказывала. Им это раз плюнуть. Вот и дослушала она, что вылез там у нее один. А потом, видать, имя свое сказал, ну она его и привязала.

– А если он скажет имя, то его можно привязать?

– Ну конечно. Но это не всякий тоже умеет делать. Можно и к человеку привязать, можно и к предмету, чтобы передать потом. Главное, чтобы он сам имя сообщил, а имя-то никому говорить нельзя.

– А что будет, если сообщить имя кому-то еще?

– Не знаю. Может, и рассердится, может, и вовсе потеряешь его, этого я не знаю, это вот бабушка так наставляла, но я этого никогда не делала. И их никогда не молила, я только в часовеньке молилась, как и все люди добрые, вот и все.

Еще в те времена, когда баба Нюра была жива и наводила страх на своих односельчан, несколько подростков, прогуливаясь вечерами вдоль деревни, начали обращать свое внимание на весьма странные детали, происходившие в логове ведьмы. Детали эти были весьма необычными и кажутся жуткими даже сегодня, когда человек в достаточной степени искушен различными ужасами, а в те далекие времена от подобных происшествий волосы вставали дыбом даже у отчаянных храбрецов, которыми и являлись двое молодых парней Паша и Серега, а также сестра Сергея Настя.

Началось все в тот вечер, когда троица впервые решила подсмотреть за ведьмой из обильных зарослей сирени, расположенных вблизи дома. Еще в первый же вечер Настя начала отговаривать своего брата и его приятеля от этой сомнительной затеи:

– Вы что, с ума сошли? А вдруг она что-нибудь сделает?

– Да что она сделать сможет, – с усмешкой произнес Пашка, – она же старая, она и догнать-то с трудом кого-то сможет.

– Ты что, совсем ничего не слышал, что о ней люди говорят?

– Да глупости они говорят. Правда, Серега?

– Ну, может, она и умеет что-то, но в большую часть этих сказок я и сам не верю.

– Да у нее же черти есть, – не унималась Настя, – об этом каждый ребенок в деревне знает.

– В том-то и дело, Насть, – уверенно проговорил Паша, – что об этом только дети да старые бабки и разговаривают.

Еще через минуту препирательств Настя все же поддалась на уговоры и вместе с компанией прильнула к кустам сирени, тщательно оглядываясь по сторонам. Несколько минут компания сидела молча, старательно вслушиваясь в звуки вокруг. Не обнаружив ничего интересного, подростки решили пробраться через кусты чуть ближе, чтобы окно в доме ведьмы было лучше видно. Убедившись, что их никто не видит, девушка тоже уставилась в окно ведьмы вслед за друзьями. Несмотря на то, что Паше и Сереже приключение казалось интересным и даже немного веселым, Настю эта игра в шпионов не только пугала, но и сильно раздражала.

Не прошло и пяти минут, прежде чем вся компания, уже уставшая от игры в разведчиков, увидела в окне огромную черную тень высокого роста. Подростки, издав испуганные возгласы, тут же вывалились из кустов на дорогу и принялись бежать прочь. Но уже через несколько домов, свернув к берегу реки, они остановились, чтобы перевести дыхание. Обнаружив на лице своего брата улыбку, Настя с недоумением спросила:

– Тебе вот что, правда весело?

– Нет, ну ты видела, да? Там же тень проскользнула.

– Да фигня это, – начал отмахиваться Павел. – Это, наверное, сама Нюрка по избе ходит.

– Ну нет, это точно не она, уж очень большой силуэт, подтверди, Насть.

– Да вы с ума сошли оба! Вы чего добиваетесь? Чтобы с нами что-то случилось?

– Надо еще раз посмотреть. Может, это кто-то в гостях у нее был? – с интересом спросил Паша.

– Да какие у нее могут быть гости, она же ведьма! Все, я пошла домой, а вы делайте что хотите.

Немного посовещавшись, парни поддержали свою подругу и решили на сегодня прекратить свои наблюдения. Однако, с трудом уговорив Настю, компания решила все же вернуться следующим вечером к окну еще раз, чтобы попытаться подробнее рассмотреть происходящее в окне старушки.

На следующий день, засев в кустах сирени, троица усердно наблюдала за происходящим в доме бабы Нюры. Но никаких звуков, теней и ничего другого, кроме противного запаха какой-то гари, им обнаружить не удалось. Почти все время, что ребята сидели в кустах, они с трудом сдерживали себя, чтобы не закашлять от этого мерзкого запаха.

– Фу, что это за вонь? – спросила своих друзей девушка.

– Не знаю. Может, она что-то сжигает в печи?

– Что, например?

– Например, кости каких-нибудь животных.

– Или кости тех, кто подсматривает за ней в окно, – пошутил Паша.

– Прекрати! И так страшно, еще и этот запах мерзкий, воняет даже хуже, чем от тебя! – язвительно проговорила Настя.

В тот вечер компания так и не смогла заметить больше ничего подозрительного. Разочарованные неудачей подростки отправились прогуляться по деревне, обсуждая свои дальнейшие планы по наблюдению за ведьмой, ну а после небольшой прогулки под луной все разошлись по домам.

На третий день компания уже даже всерьез подумывала о том, чтобы бросить свою детскую забаву с подглядыванием за домом бабы Нюры, однако что-то внутри них самих все же манило их к этому дому.

– Ну давайте глянем последний разок, – уговаривал компанию Сергей.

– Мне это тоже кажется какой-то глупостью, словно опять в казаков-разбойников играем, – ответила брату сестра.

– Ой, ну вот не надо, – возразил ей Павел, – тебе это не нравится только потому, что тебе на самом деле страшно. Вот ты и прикрываешься тем, что слишком взрослая.

– Ничего мне не страшно, просто это глупости.

– Если это глупости, тогда давайте еще раз глянем, а завтра и вспоминать об этом перестанем, – вновь настаивал на своем Сергей.

– Ладно, – согласилась Настя, – давайте, только недолго… И это будет последний раз!

Договорившись обо всем, троица двинулась в сторону дома ведьмы. Но уже на подходе к дому они услышали какие-то странные звуки возле ее крыльца. Недолго думая, компания решила скрыться возле старой и толстой березы, стоявшей у соседнего дома.

– Что там происходит, Паша, ты видишь? – спросила Настя.

– Да не видно ни черта! Нужно подойти ближе.

Пока брат с сестрой выглядывали из-за березы, пытаясь в сумерках рассмотреть источник звука на крыльце ведьмы, Павел решил аккуратно проползти вдоль забора на четвереньках. Подобравшись почти вплотную, он замер. Сережа и Настя настороженно перевели взгляды с крыльца на своего друга. Тот, словно крадущаяся кошка, испуганно прижался к земле, после чего начал пятиться назад, а через несколько секунд и вовсе испуганно ринулся назад к березе.

– Что там, Паша? – взволнованно спросила Настя.

– Да там целая толпа людей, они что-то тяжелое к ней в дом заносят, спорят о чем-то.

– Каких еще людей? – непонимающе переспросил Серега.

– А я откуда знаю? Мужики какие-то незнакомые. Все какие-то странные, в лохмотьях и драных фуфайках, кричат друг на друга, рычат, спорят о чем-то…

– Уходим, сейчас же уходим отсюда! – сказала Настя.

– Еще чего! Ну уж нет, в самый интересный момент и уходим? Кто это такие? Откуда они вообще взялись? Это же явно не местные! – продолжал задаваться вопросами Паша.

– Я согласен с Пашей, – сообщил сестре Сергей. – Надо разобраться, в чем тут дело.

С трудом уговорив Настю продолжить наблюдения, ребята решили подобраться к дому чуть ближе, когда голоса на улице стихли. Удобно расположившись в кустах сирени, которые стали им уже как родные, троица продолжила вслушиваться в подозрительные звуки, которые теперь доносились из самой избы. Было слышно, как гости ведьмы шумели, громко о чем-то разговаривали низкими и хриплыми голосами, звенели посудой и стучали по столу. Еще через некоторое время послышался странный хрип, но уже не из дома, а со стороны огорода. Небольшая тропинка, ведущая прямо в сад, как раз проходила между кустами сирени и избой старушки, но скрывалась за поворотом у бани так, что рассмотреть происходящее в огороде не представлялось возможным. Ребята затихли и прижались к земле, слыша, как хрип приближался, а его источник вот-вот должен был появиться из-за угла. Вместе с хрипом очень скоро стали слышны чьи-то быстрые и тяжелые шаги, словно кто-то старался удержать на руках тяжелый предмет и от этого передвигался мелкими шагами, неаккуратно шаркая по земле.

Сергей посмотрел на свою сестру. Та сидела с широко открытыми глазами, полными ужаса, и с усилием закрывала свой рот обеими руками. Через мгновение за углом появилась хозяйка дома. Она была одета в длинную до пола белую ночную рубаху. Руки ее были выставлены вперед, а глаза широко открыты, при этом зрачки закатились куда-то глубоко внутрь. Под руки ее поддерживали двое незнакомых мужчин маленького роста, аккуратно передвигаясь вместе с ней, словно они не придерживали старушку за руки, а как минимум несли антикварное пианино. Весь внешний вид этих мужчин был отталкивающим и противоестественным. Однако, сколько ни пытались глаза ребят выцепить какую-то примечательную деталь в их образе, у них ничего не получалось. И все же что-то абсолютно противоестественное в их движениях, что-то едва уловимое и мерзкое чувствовалось в каждом их вздохе и хрипе и каждом шаге. Что-то такое, что мгновенно ворвалось в сердца подростков, поселив в них страх и ужас. Недолго думая, компания сорвалась с места и бежала до тех пор, пока не достигла безопасного места возле своих домов. Немного переведя дыхание, Паша озвучил вопрос, который засел в голове каждого из них:

– Что это было?

– Я не знаю, – испуганно ответил Сергей. – Надо с этим разобраться как-то…

– Да пошли вы к черту! – в ярости выкрикнула Настя и двинулась в сторону своего крыльца, ни с кем не попрощавшись.

Немного подумав и обсудив увиденное, юноши решили отправиться спать. А на следующий день они даже ни разу не заговорили о случившемся. Да и трудно было это сделать, учитывая, что Настя перестала с ними общаться на несколько дней и всячески игнорировала их. Лишь уже после, когда эмоции в значительной степени поутихли, троица еще раз попыталась вспомнить события того вечера. Не найдя им никакого разумного объяснения, ребята решили забыть об этом случае и никому ни о чем не рассказывать. Однако дом бабы Нюры с тех пор они обходили стороной.

Бабу Нюру боялись многие. О многих ведьмах в деревнях ходили дурные сплетни. Про таких обычно говорили, что они могут людей испортить. Наслать проклятие по ветру или порчу сладить. Могут сделать так, чтобы человек заболел. Или несчастье с ним какое-нибудь случится. Говорили, что могут любовь отвести или скотину испортить. Но о бабе Нюре говорили совсем иначе. Многие утверждали, что человек, с которым она могла поспорить, умирал практически через несколько дней. Не заболел через месяц, не случилось с ним горе, а просто умер. Говорили, что один мужик в колодце утонул, когда повздорил с этой старухой. Колодец-то не сильно глубокий, не тонул в нем никто и никогда, да и как там утонуть можно – такое и нарочно сделать не получится, а ведь утонул. Головой вниз, только ноги и торчали из воды. Другой на крыльце упал и шею свернул. Тоже буквально через пару дней, как слово недоброе ей сказал. И ни пьяный, ни трезвый так трюк повторить не сможет. А тут раз – и шею свернул. Были и те, кто в лесу пропадал. Говорили люди, что на таких она чертей натравить могла. Или еще кого похуже. Но одна деталь казалась самой любопытной. Была у бабы Нюры огромная связка старых ключей. И ключи все были огромные такие, совсем не похожи на те, что люди в наше время для замков используют. Эти были старинные и большие. И некоторые рассказывали, что ключи эти совсем даже не для замков. Во всяком случае, не для тех замков, которыми нормальные люди пользуются.

И с ключами этими был связан один интересный случай. Одна из старушек, которые были вхожи в избу бабу Нюры по каким-то лишь им известным делам, однажды стала свидетелем весьма необычного явления. Началось все с того, что старушка эта, баба Нина, как-то раз зайдя в дом к ведьме, заметила, что хозяйка была необычайно добра и учтива. Хотя очень многие в деревне знали, что нрав бабы Нюры был весьма суров. А иные и вовсе откровенно говорили о вздорном и тяжелом характере колдуньи. Но в этот раз хозяйка вовсе даже не ворчала по каждому поводу и была на удивление учтива.

Баба Нина тут же заподозрила неладное. Как оказалось, не зря. Баба Нюра стала просить свою подругу, если это слово вообще уместно, о совсем незначительной, даже пустяковой помощи. Взять в руки один из ключей, что висели у нее на связке, и отнести его во двор, где его следовало повесить на специальный гвоздь над порогом. Но совершенно пустяковая просьба, по ощущениям бабы Нины, таила в себе что-то по-настоящему зловещее. Что это вообще за ключи и почему она их постоянно носит при себе на поясе, ведьма отвечать отказывалась. На вопрос, почему бы ей самой этого не сделать, тоже отвечала уклончиво:

– Да старая я стала. Тяжелый он. Не донести мне самой.

– Как же это тебе его не донести, если ты его на поясе каждый день с другими таскаешь?

– Таскать вот могу, а донести не могу. Подсоби лучше, чего пристала с вопросами своими?

– Да побаиваюсь я, Нюра, что ты чего-нибудь чудишь, а потом век не отмыться мне будет.

– Нет. Просто повесь ключик на гвоздик и ничего лишнего не делай, да ворон не считай. Повесь – и дело с концом. Ничего с тобой не сделается, если сама глупостей не натворишь.

– А что это за ключ такой? От двери?

– Да, от двери, не спрашивай лишнего. Не надо тебе этого, сделай как просят, и все. Ты мне все равно должна, вот и расплатишься.

Надавив на личные секреты, которые были известны только этим двум старушкам, баба Нюра все же уговорила свою собеседницу отнести ключ во двор, где его следовало повесить на гвоздик. Подумав еще немного, Нина, тяжело вздохнув, взяла ключик через платок и понесла на двор. Старинный ключ, уже успевший покрыться ржавчиной, вызывал море любопытства у бабы Нины. Но страх нарушить наказ ведьмы и стать жертвой каких-либо жутких обстоятельств все же был сильнее.

Спустившись из избы в едва освещенный двор, пожилая женщина прошла к нужной его части и, обнаружив на стене гвоздь, сразу же потянулась к нему рукой с ключом. Однако почти в тот же момент она услышала за спиной неприятное шарканье. Медленно обернувшись назад, старушка увидела перед собой невысокого худощавого парнишку с бледной кожей, который смотрел на нее. От неожиданности баба Нина встала как вкопанная и вот уже была готова закричать, но тихий голос молодого парня, стоявшего напротив, ее перебил:

– Тихо, не бойся, я тебе не сделаю зла.

– Ты кто?

– Я Колька, я живу здесь. А ты знаешь, зачем тебе этот ключ нужен?

– А мне он не нужен, я его сюда повесить пришла…

– Им можно дверь открыть вон ту, – парень махнул в сторону на старую массивную дверь, за которой, по всей видимости, когда-то располагался свинарник. – Хочешь, откроем?

– Ничего я не хочу, мне этого вашего и даром не надо. Пропади, откуда вылез!

Немедленно повесив ключ на гвоздик, баба Нина тут же помчалась обратно в избу, стараясь при этом не оглядываться. Когда же она вернулась к ведьме, то сразу же доложила ей о проделанном:

– Я ключ повесила, а там этот… Колька стоит, предлагал мне дверь открыть. Но я не согласилась. Ключ повесила, и сразу обратно!

– Ну вот и хорошо.

– А кто это?

– Где?

– Ну там, что это за Колька? Он сказал, что живет здесь.

– Живет, не слушай их, шли его бранью.

– Нюрка, он что, из этих? А они ко мне часом не привяжутся?

– Никто к тебе не привяжется. Главное, сама дурой не будь, и все у тебя станется. Помогла, спасибо тебе, а теперь иди восвояси, устала я.

Вернувшись домой, баба Нина постаралась забыть о случившимся, погрузившись в домашние дела. Однако странная встреча никак не лезла у нее из головы. Но уже вечером, когда эмоции от случившегося немного утихли, старушка услышала, как в ее окошко постучали. Подойдя к окну, баба Нина старательно начала вглядываться в уличную темноту. Но сколько бы она ни смотрела, ночного гостя обнаружить ей так и не удалось. Чувствуя неладное, хозяйка отошла от окна и уселась на стуле рядышком, внимательно вслушиваясь в тишину за окном. Уже через несколько минут ей удалось услышать, как рядом с домом кто-то ходит. А еще через минуту в окошко опять постучали. Звон отозвался неприятной болью и страхом где-то в глубине сознания повидавшей многое за свою жизнь женщины. Немного подумав, она громко произнесла:

– Кто там?

– Это я!

– Кто – я?

– Колька. Впусти меня в дом, мне тебе кое-что сказать надо!

– И не подумаю даже, и говорить мне ничего не надо.

– Нинка, тебя ждут там, тебе идти надо!

– Еще чего! Никуда я не пойду, я спать собираюсь!

– Тебя ждут, нужно идти обязательно!

– Кто это меня ждет?

– Впусти в дом, я тебе все как есть расскажу, на все твои вопросы отвечу.

– Еще чего удумал! Иди обратно, туда, откуда пришел.

– Тебя ждут в одном месте, с тобой поговорить хотят.

– А нечего со мной говорить. Я ни о чем разговаривать не желаю, тем более посреди ночи. Пропади отсюда, пока я не прогнала тебя как следует!

После твердого и уверенного отказа голос затих. Но баба Нина еще несколько часов бродила по избе, вслушиваясь в скрипы, и не находила себе места. Перекрестив двери, окна и все известные ей дыры, старушка начала вспоминать молитвы, которым ее научила матушка для таких случаев. Кое-как успокоившись, баба Нина уснула уже глубокой ночью. А наутро, сразу же после того, как справила все необходимые дела по дому, пошла в гости к своей старой знакомой.

– Нюра, это чего такое делается? Ты говорила, что не будет ничего, а он ко мне ночью приходил!

– Кто?

– Как кто? Колька твой, стоял под окном и в дом пустить просил. Говорил, сказать ему кое-что нужно.

– Ты не впустила?

– Нет, конечно, мне одной глупости хватило, да еще и другую совершать? Спасибо, не надо!

– Ну а чего визжишь тогда с утра пораньше?

– А как не визжать? Чего он приходил? Зачем? Ты обещала, что ничего со мной не станется. Обманула меня?

– Обещала, что ничего не станется, ничего и не сталось. Ума хватило дверь не открывать, вот и все, не будет он больше приходить, спровадила его, как и полагается.

– А вдруг он опять придет? Я от тебя больше ничего не возьму, если такое и дальше будет!

– Да ты пойми, Нинка, я только тебе это доверить и могла, потому что знаю, что ты баба неглупая, все понимаешь. Кого я еще попросить могла? Они бы точно дров наломали. А теперь и пугаться нечего. Не будет тебя больше никто донимать, слово тебе даю.

Обещание старой колдуньи казалось весьма убедительным, и бабу Нину это в значительной степени удовлетворило. Еще немного поболтав о своих делах, старушки разошлись. И слово, данное ведьмой, в этот раз оказалось без подвоха. Баба Нина еще не раз становилась свидетелем весьма странных, а порой даже пугающих событий, о которых она впоследствии нередко рассказывала, однако никто ее больше так и не потревожил.

Охотник Толя, высокий и крепкий мужчина с твердым характером и серьезным вдумчивым лицом, которое никогда не отражало никаких эмоций, уже отпраздновал свое тридцатилетие, когда с ним произошел этот странный случай. Жил он в старой избе со своей матерью, которая была уже весьма преклонного возраста, работал сторожем на местной ферме, а в свободное время нередко ходил на охоту или рыбалку. Леса он, разумеется, не боялся и знал его как свои пять пальцев. Животных, несмотря на свой род деятельности и твердый характер, любил и без крайней нужды никогда не трогал. А чаще просто, как егерь, читая свежие лесные новости по следам и прочим признакам, узнавал, не будет ли в этом году слишком много волков, не завелись ли в лесу новые гости или не случилась ли какая-то беда. Ну а если поджимало и приходило понимание, что зимой только сухари грызть, то мог и отправиться по чью-то душу. Но нередко спасала и рыбалка. Если за сезон удавалось насушить много рыбы, то Толя более не беспокоился о зиме и отправлялся в лес исключительно прогулки ради.

В ту осень был как раз такой день. Молодой охотник почти бесцельно шатался по лесным окрестностям своей родной деревни, пока его вдруг не потянуло в ту часть леса, куда обычно люди без нужды не совались. Об этих местах говорили разное. Толя по большей части в подобные рассказы не верил. Но и эту часть леса не особо любил. Лес там был темный, мрачный, для прогулок не очень приятный, к тому же там всегда можно было сбиться с дороги и немного поплутать. Такое случалось именно в этом месте даже с опытными охотниками. Неприятно, ну и ладно, по болоту ходить тоже не сильно радостно, а иной раз нужда заставляет. Надо, значит надо. В темный лес Толе не было нужно. Но почему-то захотелось проверить и его, что там да как.

Чем глубже Толя заходил в эту часть леса, тем больше он испытывал какой-то непонятный, но вполне знакомый внутренний дискомфорт. Что-то внутри него самого сопротивлялось прогулкам в этих местах. Никакого удовольствия, только принуждение. Охотник уже хотел было свернуть с пути поближе к знакомой березовой чаще, как вдруг услышал чьи-то голоса неподалеку. «Любопытно, – подумал он про себя. – Наверное, кто-то из своих за грибами вышел. Надо подсмотреть».

Толя начал медленно и аккуратно прокрадываться в сторону звука. Максимально аккуратно и беззвучно, так, как умеют делать только охотники. Однако чем ближе к месту он подходил, тем более странными и неясными становились звуки. Голосов было много, все они гудели, словно пели что-то наперебой, невпопад и как-то не по-людски. Толя немного насторожился и даже сдвинул брови. «Теперь обязательно нужно разобраться, что там происходит», – решил мужчина и аккуратно двинулся далее.

Очень скоро он оказался на границе старой дубовой рощи, в которой все было изрыто какими-то ямами и холмами, а вокруг росли только дубы. Огромные, многовековые, некоторые из которых были даже уже давно мертвыми, но всё стояли, словно каменные башни, не давая жизни новым молодым деревьям, пытавшихся пробиться в этих местах. Так было всегда, сколько Толя себя помнил. Ну ямы и ямы, ну холмики и холмики, ну дубы и дубы, чего такого-то? И все же где-то в глубине подсознания Толя всегда знал, что это место сильно отличается от остального леса. Подойдя к самому краю рощи и выглянув из-за ствола огромного дуба, Толя увидел весьма странную картину. Почти с десяток пожилых старушек, одетых во все белое, ползали на коленях возле деревьев, поочередно падая ниц и целуя землю то перед одним могучим деревом, то перед другим. При этом все они что-то напевали и проговаривали себе под нос, то быстро тараторя, то распевая и даже завывая отдельные слоги.

В некоторых из пожилых женщин он признал своих новых односельчан, которые совсем недавно переехали в его родную деревню после коллективизации. Переехали они из старой деревни, которая находилась за болотами и называлась Осиново. Поговаривали, что там живут какие-то старообрядцы, которые еще и колдовать умеют. И могут сделать много чего нехорошего любому, кто встанет у них на пути или же начнет совать нос не в свои дела.

Толя в колдовство и прочие вещи не верил. Однако зачем же будить лихо, пока оно тихо? К чему искать конфликта на ровном месте? Ну пляшут себе в лесу и пусть дальше пляшут. Другим людям не мешают. Понаблюдав еще немного за старухами, Толя решил, что делать ему тут больше нечего, и отправился по своим делам дальше.

Выйдя из темного леса, Толя никак не мог сосредоточиться на вещах, которые обычно его привлекали. След зверя, тропка дикая, а может, веточка сломанная. Или звук птицы какой. А тут кабаны землю рыли, а тут лось рога о дерево чесал, вот и пометка от когтей медведя, где он свою территорию метил и рост свой указал, чтобы всякий знал, к кому он в гости зашел. Все это ускользало мимо глаз мужчины. Голова его целиком и полностью была забита странными движениями старушек. Что это? Моления? Ритуальные танцы? Они что, деревьям молятся? Может, кому похуже? А на каком языке говорят? Все эти мысли не давали охотнику покоя. Побродив еще немного по лесу, Анатолий решил вернуться домой. «В другой раз все обследую», – подумал он про себя и решил выкинуть ненужные мысли из своей головы.

Однако дома, за ужином, он все же не удержался и рассказал об увиденном своей столь же немногословной, как и он сам, матушке. Та его внимательно выслушала, а потом уставилась глазами куда-то вдаль, сквозь своего сына, и, дожевывая корку хлеба, как-то задумчиво проговорила:

– Дубрава та… знаю. В той роще… раньше людей хоронили.

– Кто?

– Те, кто до нас еще жил, в давние времена. Так мне дедушка рассказывал, а ему его дедушка.

– А почему же там никаких следов нет, даже креста от кладбища не осталось или камня какого?

– А они там людей на деревьях хоронили.

Толя опять нахмурил брови. Все же мать его была весьма преклонного возраста. Но в беспамятстве или безумстве он ее ни разу не замечал. Спорить, удивляться или восторгаться в их семье было не принято. Поэтому, переборов свое любопытство, мужчина выдержал длительную паузу, после чего продолжил расспрашивать свою мать:

– А зачем же они их на деревьях хоронили? Да и как это можно сделать?

– А бог их знает, что у них в головах было, раньше ведь люди всякие тут жили. Так вот мне говорили, что гробы там на деревьях раньше ставили.

Тут охотник не выдержал и, отставив ложку с миской в сторону, все же поддался чувству удивления:

– Гробы на деревья ставили?

– Да. Я ж так и сказала, зачем переспрашивать-то?

– Не понимаю, а потом они куда девали их?

– Никуда, гробы там так и висели. На деревьях-то. Пока, видимо, птицы не поедали да все остальное наземь не падало.

– А ты и сама это видела?

– Нет, я там никогда не была и видеть ничего не могла. Да и зачем мне в рощу ходить. Дурное это место.

– Кладбище, получается.

– Получается.

– Стало быть, раз тебе об этом наши старики говорили, то гробы там ставили совсем не наши, а кто-то чужой?

– Конечно. Наши всегда людей в землю хоронят, все как у людей. Это эти все… заболотные там промышляли. Их раньше много тут было.

В голове у Толи в тот вечер стало еще больше вопросов, чем было с утра. Но у матери он больше ничего не спрашивал. Да и о чем ее спрашивать? Ну гробы и гробы. Ну ставили их на деревья. Старообрядцы же. А о большем она и сама, наверное, не знает. «Странные старообрядцы», – подумал про себя Толя и уснул. И больше об этом никогда не размышлял, лишь иногда, бывая в лесу поблизости, он прокручивал в голове тот разговор со своей матерью. Но никому о нем особо не рассказывал, даже в старости, разве что украдкой и намеками. А то мало ли, что подумают. Да и откуда знать точно, были ли и правда там гробы на деревьях или это все просто байки.

– Расскажите о том, что вы видели, когда еще жили в Осинове?

– Да ничего такого особенного и не было, если честно. Жили бедно, в старые времена получше было, и коровы были, и лошадь имелась, а потом все отобрали. Но когда я-то родился, мы уже впроголодь жили. Если картошину или три у кого выпросишь – и то хорошо… ходили побирались.

– А знали ли вы о каких-то старых традициях, которые соблюдались только в Осинове?

– Нет, ничего такого я уже не видел. Бабок у нас много было, это да, стариков почти не осталось тогда уже. А бабки там всякие были. Вот была такая бабка Мирониха, мы когда в лес-то ходили за грибами там или за ягодами, она каждую травинку знала! Эта травка от падучки, эта от золотухи, а это от нестоюхи, а мы раньше ведь маленькие были, все смеялись, не понимали, какая еще нестоюха. Да, травок она знала много. Лекарей-то не было, до ближайшего фельдшера ведь не один десяток километров пройти надо. Вот и лечились как могли. Бабки и роды принимали, и на тот свет спроваживали, и лечили, и все вместе, кто как знал, кто как умел, так и делали.

– А слышали ли вы что-то о молениях в дыры?

– Ну это там… кто с ума сходил, у них там… им все виделось какое-то. Они то молились в дыры, то хлеб крошили, но это не традиция, нет-нет, такого никто не делал, только кто из этих, ну про кого говорили, что у них нечистая водится.

– Были ли какие-то случаи захоронений людей в болотах или еще каким-то нестандартным способом?

– Слышал, да, было такое, что кого-то в болоте похоронили, но это от безнадеги, раньше ведь кладбище свое было, а потом в Осиново хоронить запретили. И нужно было везти аж за тридцать километров, а ну-ка, если ты один старый остался, да коня нет, и зима на дворе, вот и могли что-то такое сделать. А потом опять кладбище было, разрешили хоронить на старом месте. Но это единичные случаи такие могли быть, кому там что в голову пришло, особенно если о стариках говорить, то они во всякое там верили, но при мне уже ничего такого не было.

– А то место, где хоронили людей в Осинове, оно имеет возвышенность?

– Да, там небольшое кладбище, совсем небольшое, на холмике было, это я помню, это место тоже жальником звали, там на некоторых могилах только камни, ни креста, ничего нет, а на некоторых, что посвежее были, там и крест стоит, но место небольшое было, наверное, сейчас все лесом поросло, ничего не найдешь.

– А расскажите еще о бабке Миронихе. Ее считали ведьмой?

– Нет, нет, она добрая бабушка была, знахарка, она заместо лекаря была. Она и меня ведь принимала, когда я родился, да вот все мое поколение она принимала! Да и ведь не только мое, несколько поколений кряду. Все, кто в деревне жил тогда, всех она приняла. Помню, дом у нее маленький был, а все было завешано какими-то травками, пучками. И в избе, и в бане, и на чердаке – всюду было.

– Может, помните о каком-нибудь мистическом или таинственном случае, который был в Осинове?

– Может, и было что, но я маленький был. Я уже ничего не помню теперь, помню только, что про бабку Фиму все говорили, что у нее черти есть.

– Вот как?

– Да, бабку Фиму все боялись, она сильная была. Это они все от одного роду шли: Буторага, бабка Фима и баба Нюра. Это очень сильные были, их все боялись, про них такие сказки говорили, что и не поверишь никогда. Но я только про Фиму слышал, я тогда совсем мальчиком еще бегал. Про остальных уже от других узнал, потом.

– Может, какой-то конкретный случай с ней припомните?

– Нет. Ничего такого. Раньше в Осиново все что-то чудилось, всякое случалось, люди что-то пересказывали, но я и не во все верю, я тебе скажу, что-то, может, и было, а половину там уже и додумали, люди-то знаешь, как языком мелят. Вот про бабу Саню я помню, она сама рассказывала. Бабка Саня была такая, но она потом замерзла. Вот она сама приходила и это рассказывала, но что там правда было, а что нет…

– А что за баба Саня?

– Это жила рядом с нами, про ее мать говорили, что она тоже колдовала и могла всякое, но ничего такого конкретного уже не слышал. И мать та умерла у нее, бабка Саня сама была старой, а мать еще больше… А может, она и не такая древняя была, мы ведь маленькие были, может, нам только казалось, что она такая старая. Ну вот она и померла. А бабка Саня одна осталась, она к нам приходила и жаловалась.

– На что жаловалась?

– Ну говорила, что покоя ей мать не дает. Говорила, мучает ее, с собой зовет, всякие такие вещи говорила. Она тогда сказала, как сейчас помню, что мать ее вихрем вокруг избы ходит и ее зовет. Мы сначала-то не поверили, ну матушку потеряла, а у них ведь в семье и не было никого больше, она одна осталась. Вот и чудится ей всякое. Но она в другой раз пришла, ночевать просилась. Так ей страшно было, что она под столом ночь провела, говорит, метель за окном воет, а она слышит, что это матушка ее пришла.

– Как это – слышит? Голос матери в метели услышала?

– Ну, наверное, я не знаю, я ведь ее не расспрашивал, раньше строго было, не дай боже в разговор-то взрослых сунешься и по лбу схватишь. Знаю, что так она говорила, что мать ее вихрем обернется и в дом к ней стучится, зайти хочет. А та ее не пускает, страшно ей. Ну вот в тот раз она дверь-то и вырвала, видать, и правда… какой вихрь или метель, а мы в тот день дома все были, понимаешь, никакой метели и не видели, вот что чудно. Ну, значит, она и говорит, что ворвалась матушка к ней в виде вихря в избу и начала по всему дому летать, звать ее, а та под стол забилась да мешком накинулась. Лежала так до самого утра, а ведь зима на дворе, так и остыть можно. Бабушка моя стала ей отчитывать, мол, что ты такое говоришь да как. А та ей в ответ: «А ты знала, что матушка моя вихрем обернуться могла?» А бабушка и молчит, ничего не говорит ей. Ну они к дому ее сходили тогда, все поправили, помогли ей, она все боялась остаться одна, но бабка строгая у нас была, она ее к нам не пустила.

– И что случилось с этой бабушкой? Вы сказали, она замерзла.

– Как есть. Насмерть. В другой день зашли, а у нее и все двери нараспашку и все в доме брошено, как будто и правда вихрь по дому гулял, а она в углу сидит, мертвехонька, остывшая уже была. Так и померла. Вот что там у нее случилось, то ли ей так со страху это все показалось, то ли и правда что-то такое было. Я вот только помню, как она просилась, как рассказывала, что мать вихрем в избу врывалась и звала ее. С собой забрать хочет, так она говорила. Вот. А потом померла она в холоде. Может, и правда за ней мать приходила так.

– А вы слышали что-нибудь, какие либо истории или хоть что-то, о ее матери?

– Нет, говорили только, что колдует она тоже, но ничего такого не слышал конкретного.

– А про бабу Фиму?

– Про эту да, но тоже никаких конкретных случаев не припомню. Знаю, что ее все боялись, потому что у них в доме чертей водилось немерено, у них в роду все такие сильные были.

– А что именно говорили?

– Не вспомню уже, обрывки в памяти только, что в доме у них там бегали черти, и жила толпа каких-то нечистых. Что к ним приходили, а они жили бедно, не было ни кола ни двора, а в доме кто-то был, не помню, рассказывали, что у них там пирушка, черти скачут. Весь стол едой завален, ну всякое такое… Говорили, что она могла и так сделать, что человек окаменеет и с места сойти не сможет. По нескольку дней так простоять может, пока она сама не подойдет и не отпустит. Вот такое рассказывали.

– А слышали ли вы когда-нибудь про камни священные в Осинове?

– Какие камни?

– Будто у всех в Осинове были свои семейные камни, которые многие потом с собой перевозили. Они и погоду предсказывать могли, и прочее. Слышали о таком?

– А, ну такое тоже слышал. Но не у всех, у нас, например, ничего такого не было. Это у тех, кто промышлял всякими делами такими. Они и на камень молились, и на деревья всякие в лесу, всяко-разно.

– Но о том, что эти священные камни были раньше могущественными колдунами, вы никогда не слышали? Ваша бабушка вам такого не рассказывала?

– Да рассказать ведь всякое можно, бабушка всякие страсти нам рассказывала, когда мы маленькие были, но я и половину этих сказок не вспомню. Про всяких нечистых в лесу говорила, как на холмах чудь найти можно, про камни особенные и про то, что через дыру пролазить в лесу нельзя, а то пропасть можно. Мало ли, что они там рассказывали… Там место глухое было, ничего не было, ни школы, ни врача, вот и сочиняли люди всякое, я еще мальчишкой маленьким был, когда мы уехали, поэтому и не знаю ничего особенно.

– А что значит, через дыру в лесу нельзя пролезать?

– Ну в дереве дупло какое, если видишь, или там под корнем дыра сквозная… Когда мальчишками бегали, везде ведь лазали, вот бабушка нам и наказывала: «В лесу за деревней ни на шаг к таким местам не подходите и через дырки не ползайте, а то заблудитесь». Примета, видимо, такая была.

– Принято считать, что в Осинове жили одни лишь только колдуны и ведьмы. И в этой уже несуществующей деревне были свои необычные обряды и даже какие-то культы. Однако сами жители Осинова говорят, что это сильное преувеличение. С их слов, там было просто глухое место, где были и колдуны, и лекари, но молва о них сильно приукрашена.

– Были, были. А что они тебе скажут? Конечно, они сами не признаются. И культы у них там были всякие, и колдовали они, и молились все по-своему, как старообрядцы какие-то.

– Значит, ты считаешь, что они просто не хотят об этом говорить?

– Конечно, а кто скажет сам, что у него бабка ведьма была и людей на тот свет отправляла?

– Даже не знаю, сегодня для многих это был бы хороший повод похвастаться или потравить байки.

– Ну, это сегодня, а раньше с этим всем строго было. Люди это никак не выставляли, все скрывали. Их и так многие не любили, а тут еще и такое всплыть могло, конечно, они будут говорить, что ничего там не было.

– В этом есть доля правды, так как многие из родственников весьма знаменитых ведьм, с которыми мне пришлось в свое время говорить, вообще отрицали приписываемые им способности и говорили, что знать не знают ничего об описанных другими случаями.

– Конечно, они так скажут. Но тут еще накладывается то, что те, кто помоложе, ну как помоложе, они уже тоже старики, просто из другого поколения, они и правда многого могли не знать. Для них это все тоже байки да сказки, но многие и сами были свидетелями. Как можно не знать, что у тебя бабушка в дыры молится и самого тебя в лес зовет или передать что хочет? Это они уже недоговаривают.

– Значит, и культы, и странные обряды у них все же были?

– Ну у стариков точно были. Мне моя бабушка такое рассказывала, что и кровь в жилах застынет и волосы зашевелятся.

– А что, например?

– Ну вот про конкретные случаи не говорила, но рассказывала, что они в старину и с чертями, и с другими, и со всякой нечистью браки заключали и даже дети у них имелись от этих браков.

– Это как?

– А вот так. Говорили, что от таких браков сильные колдуны рождаются. Да ведь и в моей деревне тоже была одна, Нина, она тоже колдовать умела, но она больше не колдовала, а предсказывала всякое, гадала там и прочее. И у многих ведь сбывалось. Например, она помогла женщину в Тихвине найти, которая пропала. Ее муж убил и под деревом закопал в лесу, а потом сам в розыск и подал, мол, жена пропала. И вот родня к ней ходила, а та и сказала, где закопана, под каким деревом и сколько дней или недель уже прошло. Все точно. Там ее и нашли потом.

– И что же? Она была рождена от брака с нечистой силой?

– Нет, она нет, но она видела всякое. Когда семья осиновских в нашу деревню перебралась, а ведь это не так уж давно было, не в лохматые старые годы, вот я была еще ребенком, она говорила, что у некоторых из них копыта видны.

– Копыта?

– Ну да, копыта. Когда они еще по деревне ходили, Нина говорит: «С этим и с этим не ходите, у них копыта видны». Первый-то раз сына одной старухи она увидела, он тоже уже старый был, но мать его вообще древняя старуха была, и она говорит: «Он идет, а я вижу, что у него вместо ног копыта. Никто не видит, а я вижу».

– Значит, это видела только она?

– Да. Может, ей уже и казалось что или еще что. Но он не один такой был, там их много было. Когда их хоронили, она говорит: «Я вижу, он в гробу лежит, а копыта наружу торчат. И главное, никто не видит, а я вижу». И потом у другого тоже из их семьи. Я ее спрашивала: «Что, вот прям копыта?» Она говорит: «Да, копыта видно». «И что же, – говорю я ей, – никто не видит этого?» А она говорит: «Они не видят, но я-то вижу! Я знаю, что говорю». И у них там много такого было.

– Значит, рожденные от таких браков, по поверью, ничем не отличаются от обычных людей, так же живут и так же умирают?

– Ну это вот то, что я слышала, что при нас было. А бабушка мне всякое рассказывала. Она говорила, что могут сильные колдуны от этого родиться, они и в лес уходили жить и просто исчезнуть могли… Может, туда, к своей родне дальней их забирали. Но это вот в старые-то времена было, при нас уже ничего такого не было, только вот этот случай, и все. Так что было у них там всякого, только говорить они об этом не любят, да и те, кто знал что-то или видел, они уже сейчас и сами все старики, а новые уже ничего не знают и ничего не расскажут.

Даже проанализировав весь имеющийся материал, довольно сложно сказать точно, что из описанного в быличках может иметь под собой какую-то реальную фактическую базу. Правда ли, что в ныне уже не существующей деревне Осиново могли быть какие-то уникальные культы или традиции? Или же все это детали, которые образовались спустя десятилетия при пересказе людьми быличек друг другу? Возможно, это хорошая загадка для тех, кто когда-нибудь в будущем займется этим вопросом. Я же предпочитаю отдаться атмосфере липкого мистического страха перед неизвестным и созерцания таинственного, игнорируя внутреннее желание разума разобраться в его реальности.

Однако стоит отметить, что всякому искателю правды из будущего, который читает эти строки, будь он настоящий ученый-культуролог или такой же любитель, как и автор этой книги, необходимо знать несколько полезных фактов:

1) фото, размещенные в книге, реальны, взяты из семейных альбомов осведомителей, и с их помощью можно узнать точные локации и даже участников событий;

2) снимки спутников, указанные в книге, могут послужить весьма точными картами для поиска местоположения наиболее важных и ключевых локаций;

3) несмотря на то, что в книге нет точных координат, а названия всех населенных пунктов преимущественно опущены, найти их не составляет большого труда. Более того, в романе «Либежгора» указаны прямые отсылки к этим местам;

4) ниже представлен зашифрованный список информантов, который напрямую может привести вас к их потомкам или же к ним самим, если они к тому моменту еще будут живы.

Мазурик (нар. – разг., устар.) – вор, плут. (Здесь и далее прим. авт.)

Спрова́дить (прост., устар.) – проводить, выпроводить, отделаться, избавиться от кого-нибудь.

Вражить (устар.) – враждовать.

Пуще прежнего (устар.) – сильнее прежнего.

Стро́жить (устар.) – быть строгим к кому-то, наставлять, выговаривать.

Крутить шашни (пренебр., прост., устар.) – завести роман, находиться с кем-либо в любовных отношениях.

Наказать (разг., устар.) – дать указания, поручить.

Замужиться (разг., сниж., устар.) – выйти замуж.

Справлен (устар.) – сделан.

Шибко (прост., устар.) – сильно; быстро.

Повертка (диал.) – место, где дорога поворачивает, отклоняется в сторону.

Упершись (прост., устар.) – уйти.

Подсобить (прост., устар.) – помочь.

Шепотки, шепоточки (разг., устар.) – наговоры, заговоры.

Задворок (диал., устар.) – задняя часть двора.

Шандарахнуть (прост.) – ударить, стукнуть неожиданно и изо всех сил.

Задушные дни – старинные славянские праздники поминания усопших, например Семик, Деды или Русалии.

Спугаться (прост., устар.) – то же, что испугаться.

Ейный, ейна(я) (прост.) – его, ее.