Превентивные меры, принятые для предотвращения предательства в рядах советской агентуры в США и резидентуры в Канаде, быстро дали быстрый и неожиданный эффект.

Прибывшие из Москвы новые сотрудники неожиданно для руководства сумели найти такую новую информацию, о которой раньше приходилось только мечтать. Вместо привычных крох теперь на стол ложились целые пласты секретной или просто очень значимой информации. «Это успех», — подумал тогда товарищ Фитин, перечитывая первые шифровки.

Один из новых советских агентов в Вашингтоне, которого раньше неоднократно пытались завербовать, на одной из личных встреч с куратором сказал, что он не шел на контакт, так как знал, кто такая Элизабет Бентли, и просто опасался, что он вдруг окажется в её круге «ответственности» иэлементарно не хотел так рисковать. Агент нервно крутил в руках незажженную сигарету, и его голос дрожал, когда он произносил имя Бентли.

— Он пошел на сотрудничество добровольно? — уточнил Верховный во время доклада начальника разведки.

— Да, товарищ Сталин. Осознанно и без всякого давления, — ответил Фитин.

Информация от него сразу же пошла такая ценная, что с ним тут же начали работать по разработанной товарищем Фитиным схеме мелкоячейковой структуры с максимальным использованием технических средств связи. Никто из оперативной группы не знал настоящих имен друг друга. Радиомолчание соблюдалось с фанатичной строгостью. У агента не было никаких связных и постоянных кураторов. Павел Михайлович докладывал об этой информации только лично товарищу Сталину и на прямой вопрос о возможности провала этого источника заявил, что это возможно только в единственном случае: если он сам сдастся, например, ФБР.

Но даже в этом случае Фитин разработал такую систему связи, что противная сторона не сможет точно установить получателя информации. Каждое сообщение проходило через три транзитных узла, и следы вели в никуда. Сотрудник, завербовавший этого агента и наладивший один из каналов его связи, был тут же отозван в Москву, и его работа за границей больше не планировалась.

Сталин на этом месте доклада долго молчал, а потом коротко бросил:

— Дальше работайте только так везде. Экономить на этом больше не будем.

Вскорости агент встретился еще с одним сотрудником, который организовал второй канал связи и тут же был то же отозван. Еще два канала связи были организованы бесконтактно с использованием уже созданных. Его оперативный псевдоним «Агафоник» был взят с потолка, Фитин просто попросил жену назвать редкое русское имя на букву А.

Почти сразу же этот агент предоставил ценную информацию по атомному проекту и о «мелких» и не очень гадостях, которые втихаря делали или готовились сделать союзники с туманного Альбиона. Британцы, как выяснилось, плели тонкую интригу за спиной у американцев, и каждый их шаг был пропитан лицемерием.

В частности агентом была передана информация о тайных рекомендациях финскому руководству, отчасти из-за которых финны отвергали все предложения советской стороны до момента сокрушительного поражения на Карельском перешейке. Финская делегация тогда на переговорах держалась нагло, но теперь стало понятно почему: их подпитывали из Лондона. Кроме этого им была передана очень чувствительна и болезненная информация об откровенно враждебных действиях польского эмигрантского правительства против наступающей Красной Армии в Белоруссии. Поляки в Лондоне уже рисовали карты послевоенной Европы без учёта советских интересов.

Но самой ценной и без сомнения стратегической информацией, были сведения о реальном начале разработки планов военного противостояния с Советским Союзом после окончания еще продолжающейся Второй Мировой. Сталин тогда подошёл к карте и долго смотрел на Европу, не произнося ни слова.

Уинстон Черчилль уже серьёзно опасался усиления СССР в Восточной Европе, особенно после успехов Красной Армии в 1944 году. Он поднимал вопросы: кто будет контролировать Польшу и где пройдёт линия влияния после войны. В Лондоне уже прикидывали, как не отдать Сталину слишком много, но и не портить с ним отношения до победы над Гитлером.

Конечно в штабах союзников анализировали силу Красной Армии и оценивали, насколько трудно будет ей противостоять. В некоторых головах даже уже рождались первые сценарии что делать, если СССР не уйдёт из Восточной Европы, как защитить при необходимости Западную Европу. Однако всё это пока напоминало скорее академические споры, чем реальные разработки. Это были ещё не планы войны, а возможная политическая основа будущего конфликта.

Всё это были именно оценки и аналитика, а не оперативные планы конкретных боевых действий против Советского Союза. А здесь вдруг появилась информация, от которой у Фитина похолодело под ложечкой.

— Так что же они задумали? — спросил Молотов, присутствовавший во время этой части доклада.

— Британцы рассматривают возможность массово использовать немецкие войска против нас, — тихо сказал Фитин.

Представленная агентом информация, однозначно говорила, что британская сторона не просто оценивает и анализирует, а конкретно рассматривает варианты и возможности использования для этих целей нынешнего противника: вооружённых сил фашистской Германии. Черчилль, сам того не афишируя, допускал мысль: пусть немцы и русские перемолотят друг друга до конца, а потом Британия продиктует свои условия.

Американский президент Франклин Рузвельт в 1944 году старался сохранять союз с СССР и избегал любых разговоров о будущем конфликте, поэтому сейчас США не разрабатывали антисоветских планов войны. А против Советского Союза, по сути на свой страх и риск, только начинали действовать такие персонажи, как Аллен Даллес. Этот хитрый лис из УСС уже нащупывал контакты с нацистами.

Ларчик здесь открывался очень просто. Все американские аналитические структуры в один голос заявляли президенту, что без вступления в войну Советского Союза разгром Японии будет процессом долгим и очень кровавым для американских армии и флота. Рузвельт прекрасно понимал: без победы Красной Армии в Маньчжурии американцам придётся высаживаться на японские острова с невероятными потерями. Поэтому он пока что держал своих ястребов в узде.

Получив эту информацию, товарищ Сталин порадовался принятому им недавно решению о разгроме Финляндии и решил, что условия Советского Союза на предстоящих переговорах о заключении мирного договора будет предельно жесткими, финны не получать ни малейшей уступки.

— С ними надо говорить только на языке силы, — бросил он Молотову во время обсуждения линии поведения советской делегации на переговорах.

Верховный решил исключить Великобританию из переговоров с Финляндией, где как раз англичане намеревались представлять все другие страны, находившиеся в состоянии войны с Финляндией. «Пусть сидят в Лондоне и не лезут не в своё дело», — было написано в резолюции товарища Сталина на директиве руководителю советской делегации Андрею Александровичу Жданову. От Маннергейма в ультимативной форме потребовали немедленно начать активные действия против немецких войск, находившихся в Финляндии и Норвегии, причем в финские штабы были назначены советские контролёры. Финны скрежетали зубами, но вынуждены были подчиниться.

Маннергейм был вынужден согласиться, так как это было первым советским условием для возможного решения о не привлечении лично его к уголовной ответственности в СССР как одного из главных военных преступников Финляндии. Барон понимал: ещё шаг и его гарантированно ждёт петля.

Товарищ Жданов, официально представляющий сейчас Советский Союз, открытым текстом заявил, что приговоры финским военным преступникам будут максимально суровыми. Финская делегация побледнела, но возразить не посмела.

Кроме этого, товарищ Сталин решил, что Великобритании не будет сделано ни одной уступки в Европе: советская позиция практически по всем вопросам будет максимально жёсткой. Англичане просчитались: они думали, что Сталин будет благодарен за ленд-лиз и уступит на Балканах. Ничего подобного, окончательно решил Верховный главнокомандующий уже в ходе победоносного развития наступления в Белоруссии.

От поддержки начавшегося Варшавского восстания британцы демонстративно отказались, и в польском вопросе всё уже складывалось благоприятно для Советского Союза, кроме, конечно, самого факта этого идиотского восстания. Лондонское эмигрантское правительство пыталось протестовать, но Черчилль лишь развёл руками: «Ничем не могу помочь».

После успешно проведённой наступательной операции «Багратион» советские войска, вступившие в Восточную Польшу, были значительно ослаблены и оказались не в состоянии помочь восставшим, и оставалось только наблюдать, как уничтожается столица Польши и её население. Это была горькая правда войны: ресурсов не хватало на всё сразу.

События в Польше в итоге развивались почти так, как было известно Георгию Хабарову из памяти Сергея Михайловича, а вот в другой европейской стране, находящейся на другом конце континента, всё начинало развиваться иначе. Там, где история делала крутой поворот, на сцену выходили новые игроки.

В Греции, как и в Польше, с оккупантами боролись две силы. Первая это, кто был сторонниками греческого короля Георга Второго, который сформировал и возглавил греческое правительство в изгнании, которое в конечном итоге разместилось в Каире. Второй были левые силы страны, в том числе и коммунисты. Между ними не было ни мира, ни согласия, только взаимная ненависть и подозрения.

В сентябре 1941 года Коммунистическая партия Греции вместе с другими левыми движениями создала Национально-освободительный фронт, который сокращённо называли ЭАМ, а затем и Народно-освободительную армию Греции — ЭЛАС. Эти люди ушли в горы с винтовками за спиной и твёрдой решимостью до последнего бороться за свободу своей Родины.

Партизаны, бывшие сторонниками королевского эмигрантского правительства, объединились в Национально-республиканскую лигу, ЭДЕС; отношения между ними были враждебными, и дело доходило до прямых вооружённых столкновений. В горах Греции шла война внутри войны: левые били правых, правые стреляли в левых, к немалой радости оккупантов.

ЭЛАС с оккупантами боролся активно, рассчитывая в основном на свои силы, и к моменту начала советского наступления на Балканах освободил от оккупантов многие горные и сельские районы страны. В его рядах насчитывалось от пятидесяти до ста тысяч бойцов. Это была уже серьёзная армия, хоть и вооружённая преимущественно трофейным оружием.

ЭДЕС и в целом эмигрантское правительство, рассчитывало только на помощь Великобритании, которая готовилась высадить свои войска в Греции, когда для этого сложится благоприятная обстановка.

Ещё перед началом Ясско-Кишинёвской операции к одной из разведгрупп Красной армии в немецком тылу присоединились посланцы ЭЛАС, которые вместе с ними перешли линию фронта и встретились с советским командованием. Они были оборваны, голодны, но в глазах горел огонь настоящих бойцов. А разведчики их охарактеризовали как совершенно безбашенных.

Их задачей было установление контактов с наступающими советскими войсками и организация будущего взаимодействия, на которое в ЭЛАС очень рассчитывали. «Русские придут, и тогда мы вместе прогоним фашистов», — шептали партизаны в своих ущельях.

Одним из посланцев был двоюродный брат товарища Андреева, мать которого была чистокровной гречанкой. До революции эта большая греческая семья жила в Мариуполе, уроженцем которого являлся и Виктор Семёнович.

Советской контрразведке не составило труда это быстро выяснить, и соответствующий доклад тут же ушёл в Москву.

Англичане уже несколько месяцев вели сложнейшие дипломатические игры с целью максимально ограничить будущее влияние Советского Союза на Балканах, и у них вроде бы начала получаться схема, при которой Греция полностью оказывалась в зоне британского влияния. Черчилль уже протирал руки: «Средиземноморье должно быть нашим».

Но резкое ужесточение позиции Советского Союза в отношении Великобритании привело к изменению советских намерений и на Балканах. Товарищ Сталин решил, что надо пробовать забирать и здесь по максимуму, и появление греков оказалось очень даже своевременным.

Когда Верховный прочитал, что один из греческих командиров, являющийся достаточно большой величиной в ЭЛАС, доводится двоюродным братом его боевому товарищу по Гражданской войне, он сразу же решил направить товарища Андреева на это открывающееся направление.

— Родственная связь может оказаться надёжнее любой агентурной сети, — заметил тогда Сталин своему начальнику разведки.

На Центральный аэродром имени М. В. Фрунзе товарища Андреева, конечно, встретили, и перед тем как посадить в машину, предложили ему переодеться в соответствии с его новым статусом. Сердце его колотилось где-то у горла: он ожидал чего угодно, но только не этого.

Это для Виктора Семёновича оказалось полнейшей неожиданностью, и он даже немного растерялся. Он провёл рукой по свежему сукну мундира, ощутив непривычную жёсткость новых погон. Но новенький полковничий мундир сидел на нём как влитой; боевые ордена еще времён Гражданской войны и заработанный уже в Сталинграде трудовой орден, конечно, остались в личных вещах, а о их наличии говорили только орденские планки. «Значит все таки в действующую армию», — мелькнула у него мысль, когда подойдя к зеркалу, он окинул себя взором и остался доволен увиденным.

До последней минуты Виктора Семёновича терзали нехорошие мысли и подозрения: «А вдруг…» Облачившись в новенький военный мундир, он наконец-то успокоился и с нетерпением ждал продолжения. Липкий страх уступил место холодной решимости.

Двое встречающих товарищей были немногословны и сидя по всему, не были уполномочены что-либо объяснять и рассказывать, но товарищ Андреев быстро понял, что его везут не в Кремль.

Машина мягко остановилась у ворот Ближней дачи. Её дверь открыли сразу же, как она остановилась. Когда товарищ Андреев вышел, военный, встречающий его у ворот, быстро отдал честь и произнёс, усиливая слова жестом:

— Проходите, товарищ полковник.

Воздух вокруг показался Виктору Семёновичу каким-то густым, словно пропитанным гарью фронтовых сводок и усталостью людей, которые уже слишком долго не знали покоя. Но здесь было тихо и слишком непривычно для него. Тишина, которую он не слышал уже много месяцев, давила на уши.

Товарищу Андрееву предложили отдохнуть с дороги. Комната отдыха была небольшой с простой самой обычной мебелью: диван, стул, стол накрытый белой скатертью на котором стоял кувшин с водой и пустой граненый стакан.

Он снял китель, аккуратно повесил на спинку стула, выпил два глотка воды, сел за стол и придвинул к себе две достаточно толстых папки, на обложках которых была надпись: «Полковнику Андрееву» и цифры «один» и «два». Пальцы слегка дрожали, когда он развязывал тесёмки.

Виктор Семёнович открыл первую, это ожидаемо были материалы по Греции, и углубился в чтение. В основном был текст, но были и схемы и карты. Всё это надо было запомнить и осмыслить.

Время летело незаметно, и он даже вздрогнул от неожиданности, когда раздался негромкий стук в дверь, которая тут же открылась, и раздался тихий вежливый голос:

— Товарищ полковник, вас приглашают.

Столовая была залита мягким утренним светом. На столе скромный завтрак: хлеб, масло, чай, яйца. Кроме хозяина дома никого: только пустые стулья и белая скатерть.

— Товарищ Сталин, разрешите войти. Здравия желаю, — Андреев говорил спокойно, ему удалось справиться с волнением. Он даже не кашлянул, хотя в горле пересохло.

Сталин поднял глаза, когда вошёл гость, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то почти обычное, человеческое, наверное, это можно было назвать узнаванием. Он словно видел не полковника, а того молодого командира из Царицына с которым был знаком в Гражданскую.

— Пришёл? — сказал он спокойно, будто они расстались вчера. — Садись. Позавтракаем.

Товарищ Андреев прошёл к столу и сел напротив. Некоторое время они ели молча. Только звякали ложки о стаканы да шуршала бумага газет, лежавших рядом на столе. Хруст свежего хлеба казался неестественно громким в этой тишине.

— Дорога как? — спросил товарищ Сталин, не глядя.

— Нормально.

— Устал?

— Не больше, чем обычно.

— Обычно… — Сталин усмехнулся уголком рта. — У нас теперь всё «обычно».

Он отложил ложку, достал из пачки «Герцеговины», лежащей рядом с газетами две папиросы, закурил сам и предложил товарищу Андрееву.

— Помнишь, как под Царицыном было? — вдруг спросил товарищ Сталин.

Виктор Семёнович чуть задержался с ответом.

— Помню.

— Там тоже говорили: трудно. А потом оказалось — это только начало.

Они на секунду замолчали. Воспоминание было общим и потому не требовало слов.

— Теперь тебе предстоят Балканы, — сказал Сталин, немного наклонившись вперёд и уже иначе, деловито. — Ситуация в тех краях сложная. Там не только немцы. Там все… — он сделал неопределённый жест рукой. — Каждый со своими интересами.

Товарищ Сталин затянулся последний раз, затушил папиросу и немного придвинул красивую медную пепельницу к своему собеседнику.

— Недели через две наши войска выйдут на болгаро-румынскую границу. Генеральный штаб докладывает, что болгары сопротивляться не будут и встретят нас как освободителей, с хлебом и солью. Тебя введут в состав Военного совета Третьего Украинского. От меня ты поедешь в Генштаб, там тебя ознакомят ещё с некоторыми секретными документами и представят группе товарищей, которые едут с тобой.

Он встал из-за стола и сделал приглашающий жест.

— Пойдем в кабинет, там есть карты.

В рабочем кабинете Верховного на столе лежала большая карта Балкан. Он взял указку и начал говорить, показывая при необходимости.

— Ваша задача быстро, но не привлекая к себе внимание, выдвинуться на болгаро-греческую границу и закрепиться на ней. Главный участок её западная часть, там, где проходят две существующие важнейшие дороги: автомобильная и железная, между Болгарией и Грецией, которые соединяют Софию и Салоники.

«Перехватить коммуникации, — подумал Андреев, впиваясь взглядом в карту, — значит взять Грецию за горло».

Верховный задержал указку на греческих Салониках.

— Для нас это сейчас один из важнейших городов Греции. Контроль над ним делает нас хозяевами греческой Фракии, даёт возможность перехватить сообщение с Югославией, и продвинуться вглубь страны, чтобы перехватить и дороги, ведущие в Албанию через Янину, Эдесу и Козани. По данным Генштаба, немцы рассматривают Албанию как основной путь для вывода своих войск из Греции.

Товарищ Сталин прошёлся по кабинету, как бы собираясь с мыслями.

— Твой двоюродный брат большой человек в ЭЛАС. Его партизаны сейчас главная сила на севере Греции. Он, похоже, всецело доверяет тебе, хотя вы с ним и не виделись с самой Гражданской. Ты должен с нашими товарищами создать на границе оперативную тыловую базу для греческих товарищей, через которую должно пойти полноценное снабжение греческих партизан всем необходимым, что мы можем им предоставить. — Верховный говорил жёстко и директивно.

Это была уже не беседа, а постановка воинским начальником боевой задачи своему подчинённому.

— У тебя был большой опыт формирования вместе с товарищем Фрунзе частей Красной Армии весной восемнадцатого. Теперь то же самое надо сделать в Греции. Партизаны ЭЛАСа не занимать мужества и боевого опыта, но это в любом случае иррегулярные формирования, и из них надо создавать настоящую регулярную армию. ЭЛАС должен везде в материковой Греции взять власть в свои руки и создать свои органы власти. Кроме того, местная немецкая группировка должна быть разгромлена; её части не нужны на фронте против наступающих частей Красной Армии. Действовать надо быстро, жёстко и решительно, но очень аккуратно. Англичане ещё наши союзники, но Греция должна стать коммунистической.

Товарищ Сталин поднял глаза прямо на собеседника.

— Мы с тобой давно знакомы, — тихо добавил он. — Ты справился в Сталинграде, справишься и здесь.

Вечером полковник Андреев с группой из восьми офицеров Генерального штаба вылетел на фронт. Самолёт взял курс на юг, унося в чреве девять человек, от которых теперь зависела судьба целой страны. Это был костяк структуры, которая в ближайшие дни должна была пустить развитие целой страны по другому историческому пути, не тому, который был в голове у Георгия Васильевича Хабарова.

У полковника были очень широкие полномочия. Он мог привлекать к работе практически любого солдата или офицера из состава Третьего Украинского фронта и при необходимости болгарских и иных товарищей.

В Генштабе ему сообщили, что во всех советских Вооруженных Силах экстренно ищут военнослужащих греческого происхождения, которые будут откомандированы в его распоряжения. Их будет запрещено использовать в боях на территории Румынии и Болгарии. Тысячи этих советских бойцов должны будут усилить ЭЛАС. В руках полковника оказались нити, способные перекроить карту Балкан.

— Время пошло, — прошептал Андреев, глядя в иллюминатор на удаляющиеся огни московского аэродрома. — Теперь назад дороги нет.

Насколько сложнее и ответственнее быть первым секретарем обкома, я почувствовал очень быстро. Ты теперь отвечаешь абсолютно за всё происходящее в городе или области. Времени тебе катастрофически не хватает на всё: и на работу, и на личную жизнь.

Личное знакомство с положением дел в районах области оказалось для меня очень тяжелым испытанием. Если бы не моя способность абстрагироваться от боли, то я вряд ли смог бы выполнить свою программу поездки по области.

Но как бы то ни было, у меня получилось в течение месяца лично и, самое главное, подробно познакомиться с положением дел во всех районах области, и я много раз добрым словом помянул своих предшественников товарищей Андреева и, конечно, Чуянова за отличный подбор и расстановку руководящих кадров.

Это позволило мне без какого-либо промедления продолжить осуществление принятой нами программы развития области.

На личном фронте у меня всё было просто замечательно. Младшие брат и сестра Маши наконец-то вернулись домой, и этому все были безумно рады. Вера Александровна просто парила над землей с постоянной улыбкой счастья на лице, она даже чисто внешне помолодела. Наши квартиранты съехали, освободив ребятам комнату. Их пригласила к себе жить Ксения Андреевна. Ей опять оставаться одной с внуком было невмоготу. Виктор Семенович, конечно, каждый день не под пулями бегает, но всё равно опасностей у него в тех заграницах выше крыши.

Маше возвращение младших было двойной радостью. Во-первых, сам этот факт, а во-вторых, они сразу же, без раскачки, взялись помогать ей с малышами. Сейчас фактически привычных и знакомых Сергею Михайловичу льгот для женщин, ставших матерями, нет. После родов, если, конечно, женщина хочет сохранить непрерывный трудовой стаж, надо выходить на работу через сорок два календарных дня. Если роды тяжелые или, как у нас, двойня, то через пятьдесят шесть.

Единственная поблажка после этого женщинам, имеющим грудных детей, заключалась в запрещении привлекать их к работам в ночное время на период кормления. Если некому сидеть с маленьким, пожалуйста, вам предоставляются ясли. С этим сейчас у нас полный порядок, мест там вполне достаточно, жалоб нет.

Маша вариант просто сидеть дома отвергла и, как положено, вышла на работу. Возможно, у неё ничего бы не получилось из этой затеи, потому что отдавать двухмесячных детей в ясли идея в любом случае достаточно спорная. Но нас выручила Анна Васильевна. К ней приехала жить оставшаяся одна-одинёшенька её родная тетя, одна из сестер отца, тоже Анна, но Ивановна, и тоже учительница.

Шестидесятилетняя Анна Ивановна жила в Пскове. Война забрала у неё всё, что можно: семью и здоровье. Сама она чудом не погибла и как-то сумела пережить оккупацию. После освобождения города она без какой-либо надежды на успех написала в Сталинград, в гороно, и попросила помочь найти племянницу, если, конечно, это было возможным.

Письмо на её счастье, попало в руки человека, который знал Анну Васильевну. А дальше события развивались понятным образом. И в конце августа Анна Ивановна приехала к нам.

Ни о какой работе речь даже и не шла. Измученная и постаревшая внешне лет на двадцать, со слов племянницы, за страшные три года оккупации, несчастная женщина с трудом просто ходила, лишь иногда поднимая от земли свой потухший взор. Казалось, что ничто уже не может вернуть в её глаза интерес к жизни.

Но, неожиданно для своей племянницы, она быстро физически окрепла и, зная о нашей проблеме, сама предложила свои услуги: помогать Маше с малышами, которые быстро к ней привыкли и без проблем стали оставаться без мамочки на несколько часов.

Приходящие с фронтов вести постепенно начали отличаться от знакомых мне по памяти Сергея Михайловича. Главным отличием, которое первым бросилось в глаза, были события на Балканах.

Виктор Семёнович Андреев с поставленной задачей справился блестяще. Он по прибытии в штаб Третьего Украинского сумел быстро разобраться в оперативной обстановке. И сразу же обратился в Ставку за разрешением использовать несколько батальонов своего фронта для решения задачи скорейшего выхода на болгаро-греческую границу.

Он действительно тряхнул стариной, и к восьмому сентября, когда Красная Армия начала входить в Болгарию, успел сформировать из них отдельную бригаду численностью почти в пять тысяч человек.

Под его личным руководством бригада шла в авангарде продвигающихся к Софии частей Красной Армии, обошла болгарскую столицу и стремительным маршем устремилась на юг, к границе с Грецией.

Десятого сентября бригада без боя вошла в последний крупный болгарский город Свети Врач перед границей с Грецией, а через сутки в пограничное село Кулаты. С болгарскими партизанами Отечественного фронта, активно действующими в этом районе, сразу был установлен тесный контакт.

Оперативная группа полковника Андреева развернулась в городе Свети Врач. С греческими партизанами прямой контакт был установлен еще десятого сентября. К этому времени в его распоряжение начали массово прибывать советские военнослужащие греческого происхождения, откомандированные для этого со всех фронтов. Всего их оказалось почти десять тысяч.

С их помощью ЭЛАС быстро превратился в почти стотысячную регулярную армию, личный состав которой был закален в многолетней борьбе с оккупантами. Действуя быстро и решительно, части ЭЛАС уже к пятнадцатому сентября начали перехватывать пути отхода немцев через южные районы Албании и Югославии.

Двадцатого были освобождены Салоники, в которых тут же разместился созданный еще весной 1944 года высший орган власти народного государства ЭАМ-ЭЛАС, Политический комитет народного освобождения, ПЭЭА.

К середине октября, осознав бесполезность сопротивления и видя, что их безжалостно уничтожают в боях, оккупанты начали сдаваться. Первого ноября части ЭЛАС освободили Афины.

До этого Греция вроде бы как негласно относилась к зоне британских интересов, и такая резкая смена декораций для союзников оказалась полнейшей неожиданностью, особенно для Черчилля. Американцы к этому отнеслись более спокойно: у них было четкое понимание, что без помощи Советского Союза окончательный разгром Японии будет мероприятием долгим и очень кровавым.

Намеченная на октябрь 1944 года Четвертая Московская конференция состоялась немного в другом формате: Уинстон Черчилль в Советский Союз не прилетел, и это была не встреча лидеров, а только руководителей внешнеполитических ведомств: наркома Молотова и министра Идена. Балканский вопрос на ней вообще не обсуждался.

Образовавшуюся трещину в отношениях между союзниками быстро ликвидировали немцы начавшимся в начале зимы контрнаступлением в Арденнах.

Здесь тоже события разворачивались немного не так, как их знал Сергей Михайлович.

В Венгрии не было декабрьских контрударов, а вот на Западном фронте немцы начали контрнаступление на две недели раньше и по началу оказались более удачливыми. Всё равно в конечном итоге это оказалось авантюрой, но союзникам нервы потрепало изрядно.

Главным итогом было то, что премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль в конечном итоге проглотил советские пилюли, выписанные ему товарищем Сталиным в Греции, Польше и Финляндии.

На фоне немецкого контрнаступления в Арденнах блестяще завершилась греческая миссия Виктора Семёновича. Политический комитет народного освобождения, ПЭЭА, установил полный контроль над всей территорией континентальной Греции. Военно-морской флот Греции, действовавший в течение всей войны в Восточном Средиземноморье против немецкого и итальянского флотов в составе Королевского военно-морского флота Великобритании, отказался подчиняться эмигрантскому правительству и в полном составе перешел на сторону ПЭЭА.

Благодаря этому ЭЛАС сумела провести десантные операции на Крите, Родосе и всех остальных более-менее значимых островах в Эгейском море.

Знаменитая Висло-Одерская операция Красной Армии, конечно, состоялась, но опять же с небольшими отличиями от знакомой Сергею Михайловичу, самым главным из которых была дата её начала — 20 января, как и было запланировано советским Генеральным штабом.

Перед началом этого наступления Виктор Семёнович был переведен с Балкан в Польшу. За успешное выполнение поручения Ставки он получил звание генерал-майора и был награжден двумя орденами, Ленина и Красного Знамени, и назначен заместителем начальника Главного политуправления РККА.

В Польше его задачей было координировать действия политуправлений наступающих фронтов, помогать новым властям Польши, Польскому комитету национального освобождения, и начать создавать новую власть на территории Германии по мере продвижения Красной Армии.

Ялтинская конференция прошла в сроки, известные Сергею Михайловичу. Её итоги тоже были примерно такими же, кроме решения по Балканам. Великобритания там не получила ровным счетом ничего. Президенту США Рузвельту надо было получить железобетонные гарантии вступления Советского Союза в войну на Дальнем Востоке и он просто мнение Черчилля проигнорировал.

Девятого апреля после короткого четырехдневного, но мощнейшего штурма пал Кенигсберг. Двенадцатого апреля умер президент США Франклин Рузвельт, и в Белом доме его сменил Гарри Трумэн.

Когда Берия публично, пусть даже в очень узком кругу Оперативного бюро ГКО, высказал свои подозрения о достоверности цифр в поступивших из Сталинграда отчетах за прошлый сорок четвертый год и предложил провести дополнительные проверки, товарищ Сталин согласился с ним. Но, оставшись после того заседания один, он достал из стола досье на Хабарова и еще раз внимательно прочитал его.

За последнее время в нем появились новые документы, и большинство из них были уже не из ведомства Берии, а от сотрудников генерала Селивановского. Они, в частности, еще раз аккуратно проверили всю фронтовую биографию Хабарова. Ничего принципиально нового нарыто не было, кроме двух интересных фактов.

«Фанатично предан делу партии и товарищу Сталину». Сталин эту фразу не любил. Слишком пафосно, слишком похоже на газетный штамп. Но в деле Хабарова после этой фразы в двух донесениях были ссылки на конкретные факты.

Во время своего участия в боях Хабаров всегда своих бойцов поднимал в атаку с лозунгом: «За Родину! За Сталина!». Не «за Сталина» в конце, а именно так: оба лозунга вместе. Очевидцы рассказывали, что он кричал это с таким надрывом, что его голос перекрывал иногда даже пулемётные очереди.

Персонал горьковского госпиталя очень хорошо его помнил, и в деле появилось донесение, что в бреду молодой лейтенант повторял: «За Сталина… за Родину…», раз за разом поднимая в атаку свою роту. Но самым интересным было не это. Один из горьковских товарищей, рассказавший об этом, почему-то удивленно спросил: а что, разве об этом не известно. Он ведь лично об этом уже рассказывал сотрудникам НКВД.

Кроме этого, генерал Селивановский положил на стол товарищу Сталину еще один интереснейший документ с характеристикой Георгия Хабарова.

В освобожденной Белоруссии нашелся один из учителей школы, в которой учился Хабаров. И он дал любопытнейшую характеристику своему бывшему ученику, которого когда-то очень любил и хорошо помнил.

Своим обычным красным карандашом товарищ Сталин в этом донесении подчеркнул слова о поразительной честности Хабарова. Этот учитель написал, что иногда складывалось впечатление, будто ему солгать даже в мелочи смерти подобно. Из-за этого у Георгия в школе и особенно в детском доме было много проблем со сверстниками.

Генерал Селивановский приказал за этим учителем аккуратно присматривать, и его сотрудники зафиксировали через какое-то время два допроса в органах НКВД. Сразу же после второго на этого товарища внезапно напали какие-то недобитки, и только бдительность «присматривающих» спасла его. При этом они проявили полезную инициативу, и учитель тут же исчез. Ему предложили сменить местожительства, гарантировав не повторение подобных неприятностей.

Товарищ Сталин еще до революции не раз и не два мог погибнуть из-за предательства своих «соратников». И только какое-то врожденное чувство опасности и выработанные осторожность и привычки запоминать любую мелочь и всё проверять спасали его.

Самому себе он старался никогда не лгать. Именно поэтому ему удавалось брать верх в многочисленных внутрипартийных схватках на съездах и конференциях, даже когда у оппонентов, казалось бы, шансов было больше. Он умел видеть положение вещей таким, каким оно было на самом деле, без приукрашивания и самообмана. Он знал свои слабости, знал, что иногда бывает несправедлив, жесток и подозрителен. Но никогда не позволял себе утешаться ложными надеждами или закрывать глаза на очевидное.

А потом, уже после революции, это всё вместе помогло взять верх во внутрипартийной и политической борьбе, где цена проигрыша была одна: чья-то жизнь, твоя или оппонента.

Жалости в этой борьбе он не знал и почти никогда не сомневался, даже когда приходилось отдавать приказы о ликвидации людей из самого близкого круга, как, например, безжалостно были уничтожены почти все родственники его двух жен. Они просто дали повод усомниться в преданности ему.

Только четверым людям товарищ Сталин пока прощал всё, своим детям: родным и приемному сыну Артему Сергееву.

Это был сын его верного и преданного товарища по революционной борьбе Федора Андреевича Сергеева, товарища Артема. Он погиб 24 июля 1921 года во время испытания аэровагона, железнодорожного вагона с воздушным винтом авиационного типа. Артём родился весной 1921 года, после смерти отца с годовалого возраста до ухода на службу в армию воспитывался в семье товарища Сталиным и был очень дружен с его младшим сыном Василием.

Некоторым Вождь сохранял жизнь и даже возвращал всё, что они внезапно теряли, попав в жернова страшной карательной машины. Но зарубочка против их фамилий в его феноменальной памяти оставалась.

Прочитав эти рапорта генерала Селивановского, товарищ Сталин сразу же вспомнил его доклад о «грехах» Берии. И тут же в памяти всплыли и «художества» Абакумова и Хрущева.

Товарищ Сталин поморщился: вспоминать это было ему неприятно. И в эту же минуту он понял, что эта троица теперь всегда будет идти в жесткой связке, особенно если будет еще какой-нибудь негатив в отношении любого из них.

Поразмыслив еще немного, товарищ Сталин решил пока этим вопросом не заниматься: чтобы пазл сложился, ему не хватало информации, да и главное сейчас другое: подготовка к заключительным операциям Великой Отечественной, мысли о которых вытесняли абсолютно всё и не позволяли спокойно и без эмоций проанализировать ситуацию.

Поехавшие в Сталинград комиссии, ожидаемо для товарища Сталина, подтвердили каждое слово и цифру в докладах Хабарова, и ему даже было приятно наблюдать, как, докладывая об этом, Берия с трудом сдерживал своё раздражение и, как ему показалось, даже некоторую растерянность.

В день начала Берлинской операции пазл совершенно неожиданно начал складываться.

Через появившиеся после благоприятного для советской разведки разрешения ситуации с Элизабет Бентли, новые разведывательные каналы поступила информация, которая сейчас не имела прямого приложения на поле боя. Это были размышления одного из новых агентов о ситуации в Вашингтоне и тех новых тенденциях, которые начали стремительно появляться сразу же после смерти Президента США Франклина Рузвельта.

Новый агент советской разведки не имел прямого доступа к чувствительной военной информации США, он занимался тем что 21 веке называют геополитической аналитикой. И в Москву им были переданы записи сделанные в течении месяцев, прошедших с последних президентских выборов. Это выводы которые он сделал, общаясь с высокопоставленными деятелями США. Последняя была датирована тринадцатым апреля, следующим днем после смерти президента Рузвельта.

Первый его вывод совершенно пессимистическим. Покойный президент Рузвельт был последним и единственным шансом избежать будущей прямой военной конфронтации Советского Союза и США. То, что смена власти не за горами ясно было всем, и Гарри Трумен, еще будучи вице-президентом зажег зеленый свет к интенсивной подготовке к этому.

Сейчас союз с СССР американцам нужен, они хорошо понимают будущую цену победы на Дальнем Востоке, если Японию придется добивать в одиночку.

Нынешнюю военную мощь Советского Союза в США оценивают очень высоко и считают, что шансов разгромить русских в Европе сейчас практически нет. И поэтому надо сначала создать свою подавляющую военную мощь, основной упор делая при этом на новые виды оружия, которые успешно разрабатываются за океаном авиацию, как средство его доставки. И еще более важным является подрыв Советского Союза изнутри.

Советскому Вождю уже шестьдесят шесть и по мнению американских специалистов сразу же после войны у него обязательно будет ухудшение здоровья. Никакой, даже самый железный, организм не в состоянии без последствий выдержать такое, что выпало на его долю на годы войны. Это неизбежно спровоцирует склоку между соратниками товарища Сталина, а учитывая исторические «традиции» России в СССР начнется новая волна репрессий, которые надо стремиться сделать как можно более масштабными.

Необходимо стравить военных, органы, партийный, хозяйственный и советский аппараты. И обязательно разжигать межнациональную рознь, используя антисоветский и русофобский потенциал возникший в западных областях Советского Союза после 1939 года.

Советский Союз в силу объективных причин во многих областях науки и техники существенно отстает от Запада, причем некоторые отставания почти критические. Как например в авиации, где США и Великобритания значительно впереди Советского Союза. Почему американец акцентировал именно вопрос авиации было понятно. Союзники считали авиацию, следуя популярной доктине Дуэ, авиацию решающим родом войск, способным самостоятельно завершить любую войну.

Русские в ближайшее время осознают своё отставание в авиации, но по излюбленной русской черте из двух вопросов: «кто виноват?» и «что делать?», на первое место поставят, конечно, первый. И в этом их надо только поощрять, они конечно пойдут по излюбленной тропе и, если даже дело не дойдет до расстрелов, простое отстранение от работы грамотных опытных специалистов будет на пользу США. Отставание от Америки в итоге только увеличится.

Советский разведчик-курьер, получивший этот материал в день написания агентом его последних строк, совершил без сомнения подвиг, сумев очень оперативно переправить его в Москву.

Начальник внешней разведки СССР Павел Михайлович Фитин отлично понял смертельную опасность доставленного из США материала для агента, курьера доставившего его в Москву и затем сделавшего перевод и, конечно, лично себя. Но никаких сомнений, докладывать или нет, у него не было.

Товарищ Сталин тут же в его присутствии медленно и вдумчиво прочитал материал, сделав какие отметки своим неизменным красным карандашом. Затем отложил листы оригинала и написанного от руки перевода, у курьера-переводчика был каллиграфический почерк. Начальник советской внешней разведки все это время стоял на вытяжку, не шелохнувшись. От напряжения у него по спине начался литься пот, ему казалось, что время остановилось.

— Товарищ Фитин, — голос товарища Сталина прозвучал для него совершенно неожиданно, — какие перспективы получить техническую документацию на американские и английские реактивные двигатели?

— Мы работаем над этим товарищ Сталин, — Фитин был готов в этому вопросу и хотел было начать подробно докладывать, но товарищ Сталин остановил его.

— Хорошо, товарищ Фитин. Обеспечьте максимальную безопасность автора, — мундштук знаменитой трубки Верховного ткнулся в листы, лежащие перед ним на столе. — Товарища, доставившего это в Москву, представьте к ордену Ленина и без моего разрешения впредь на нелегальной работе не используйте. У вас, полагаю, найдется чем его занять здесь в Москве. Можете идти.

— Есть, товарищ Сталин, — начальник разведки развернулся и на негнущихся ногах вышел из кабинета Верховного.

Только вернувшись в свой рабочий кабинет, Фитин до конца осознал, что только что был без сомнения самый опасный момент за всё время его руководства внешней разведкой Советского Союза.

Он закрыл изнутри дверь своего кабинета и тихо зашел в комнату отдыха, смежную с ним.

В ней на диване спал сотрудник, получивший донесение от агента в Вашингтоне, оперативно доставивший его в Москву и сразу же в кабинете своего начальника сделавший перевод.

Павел Михайлович достал из настенного шкафа в кухонном углу комнаты початую бутылку коньяка, две тарелки, одну с мясной нарезкой и хлебом, другую с нарезанным лимоном, налил по полстакана коньяка и безжалостно растолкал своего подчиненного.

— Подъем! — он протянул стакан с коньяком. — Поздравляю, приказано представить тебя к ордену Ленина и без личного распоряжения впредь на нелегальной работе не использовать. Будешь в спецшколе кадры готовить.

После ухода начальника внешней разведки товарищ Сталин еще раз все прочитал и вспомнил как шестого января получил письмо Черчилля с просьбой о помощи. Немцы неожиданно для союзников перешли в контрнаступление в Арденнах, и ситуация для у них сложилась очень напряженная.

Вне всякого сомнения, со стороны Германии это была авантюра, в любом случае сил разгромить англо-американские войска у немцев даже теоретически возможности уже не было, и вопрос времени, когда союзники сначала остановят, а потом и навешают вермахту.

Но ситуация была, конечно, неприятная, особенно для Черчилля. Через полгода выборы в парламент, и такие инциденты не прибавляют популярности его партии.

Мысль начать Висло-Одерскую операцию на неделю раньше товарищ Сталин почти сразу отверг. И советские войска пошли в наступление, только когда полностью была выполнена подготовка к нему.

В итоге союзники хорошо получили от немцев, но в долгу не остались и Арденнский кризис на Западном фронте купировали преимущественно сами. Вермахт понес существенные потери, особенно в танках, которые могли бы оказаться против Красной Армии, когда началась переброска гитлеровских войск с Западного на Восточный фронт в тщетной попытке остановить наступающую советскую лавину.

Почти сразу же после немецкого провала в Арденнах генерал Антонов доложил, что по данным советской стратегической военной разведки союзники все равно начали корректировку своих планов наступления непосредственно на территорию Германии.

Войне скоро конец, и надо на первое место в своей деятельности начинать ставить проблемы послевоенной жизни, если опоздать, то она быстро опять превратится в предвоенную.

В Ялте были было принято принципиальное решение о будущем разделе Германии на зоны оккупации. В планах союзников, разрабатываемых до Арденн, было продвижение на восток дальше намечаемой линии разграничения. И они намечали из этих районов вывоз ценного оборудования, технической документации и немецких специалистов, максимально возможный перед передачей их Советскому Союзу. И заранее начали создавать трофейные команды для этого.

Но Арденны эти планы расстроили. Союзники в итоге долго топтались на месте, потратили кучу времени на форсирование Рейна и к моменту начала решающего советского наступления были еще далеко от предварительно намеченной линии разграничения.

Шестнадцатого апреля началась Берлинская наступательная операция, и уже двадцатого советской дальнобойной артиллерией был нанесен первый удар по Берлину, своеобразный подарок Гитлеру ко дню рождения. А на следующий день первые советские части ворвались на окраины Берлина и завязали там бои.

Когда 21 апреля стало окончательно ясно, что советские войска наступают столь успешно и стремительно, что встреча союзников везде произойдет западнее намеченной линии разграничения, Генеральный штаб РККА своей директивой потребовал максимального продвижения в глубь Германии до установления реального контакта с наступающими союзниками.

В будущей советской зоне оккупации находились крупные немецкие химические заводы, и уже было принято принципиальное решение не только о вывозе будущей трофейной документации с них, но и максимально возможном демонтаже их оборудования.

На их основе в Советском Союзе должны будут модернизированы многие уже существующие химические заводы и построены новые. Все это пойдет в зачет будущих советских репарации с побежденной Германии. При необходимости временно будут вывозиться и кадры с этих заводов.

Одним из таких советских заводов был намечен Сталинградский химический комбинат. Уже существующая ресурсная база Эмбинского нефтяного бассейна была достаточной для обеспечения его работы, необходимо только построить трубопроводы для подачи сырья на него.

Инициатива проведения совещания на эту тему в самом узком кругу принадлежала товарищу Сталину и Вознесенский с Маленков конечно взяли под козырек. И в Сталинград ушла телефонограмма о вызове первого секретаря обкома в Москву.

О начале непосредственно штурма Берлина я узнал на Центральном аэродроме имени М. В. Фрунзе, когда вечером двадцать первого апреля прилетел по вызову из Сталинграда.

Вызов в ГКО СССР был для меня полнейшей неожиданностью. Я полагал, что сейчас у руководства нет времени заниматься чем-нибудь другим, кроме военных дел. И вдруг неожиданный вызов в Москву, и даже повод для этого был озвучен: мои предложения по развитию нефтедобычи в Советском Союзе.

Сергею Михайловичу довелось строить в западном Казахстане, и мне не составило труда предложить реальный план начала освоения этих богатейших месторождений уже сейчас, в середине сороковых годов. Тем более что на Эмбе вовсю шла её добыча и даже разведка, несмотря на военное время. Но южнее, на полуострове Мангышлак, были два богатейших месторождения, которые вполне можно разведать даже нынешними методами, а тем более с привлечением американских технологий.

За восемь месяцев моего руководства областью мы почти закончили восстановление разрушенного. Полностью завершено разминирование области, убрана с её просторов вся разбитая техника. Конечно, не всё еще пущено в дело, и в области еще есть несколько кладбищ разбитой преимущественно немецкой техники, которые мы планируем ликвидировать к концу года. Отстроены все разрушенные города, поселки, села и станицы области.

Безусловно в Сталинграде еще не один год будет идти масштабное восстановление центра города, но это надо скорее называть уже реконструкцией, потому что от довоенного Сталинграда восстановленный отличается очень сильно.

Первый этап жилищной проблемы мы решили: у нас люди не живут в землянках, блиндажах и палатках. Бараки еще есть, в них живут те, кто только приезжает к нам, но недолго. На первое апреля максимальный срок проживания в них составлял полгода.

С марта сорок пятого мы начали уже строить новые дома для расселения семей из общежитий и коммунальных квартир. И это не только наши стандартные пятиподъездные пятиэтажки. В Верхнем поселке, на его окраине, идет экспериментальное строительство трех девятиэтажных домов.

Это фактически те же пятиэтажки плюс четыре этажа сверху. Лифтов в них пока не будет. Пока. Они сейчас в стране практически не производятся. До войны, конечно, что-то было, но сейчас нет.

Ремонтный завод Дмитрия Петровича прекращает свое существование. Его площади вернутся на «Красный Октябрь», а вот большая часть оборудования и коллектив переедут на другое место. Севернее Спартановки начинается строительство новой промышленной площадки. Её основой как раз будет Кошелевский завод. Он получил название Сталинградского машиностроительного.

Строится он, конечно, ударными военными темпами. Уже построены два цеха и большой инженерный корпус, где разместилось заводоуправление и все инженерные службы. Первое, что завод должен начать выпускать, это асфальтоукладчики конструкции самого Дмитрия Петровича, газовые турбины, насосное оборудование и лифты.

С лифтами проще всего. Москва предоставила нам всю техническую документацию на то, что уже производилось в стране до войны. Наши инженеры пошли по тому же пути, что и в известной мне эпохе Хрущева.

Конструкция лифта максимально упростилась: никакой роскоши и парадности: окрашенный металл, простые панели, полное отсутствие декора, упрощенные, но более надежные двери, частично уже полуавтоматические, и максимум надежности. Производство должно быть технологичным, с минимальными объемами ручного труда и насколько только возможно дешевым.

Первые экспериментальные лифты будут установлены в одном еще строящемся доме к первому мая, и сразу же начнется их опытная эксплуатация. Гонять их строители и испытатели будут нещадно круглые сутки без перерывов и выходных.

Полномасштабное сотрудничество с фондом Генри Эванса началось в конце осени. Помимо чисто благотворительной безвозмездной помощи, это в основном детство, наши больницы и госпитали, они уже на коммерческой основе продолжили помогать нашему сельскому хозяйству и начали работать с нашим тракторным, бывшим заводом № 91, и строящимся новым Кошелевским машиностроительным. Кроме этого, американцы будут строить и модернизировать целлюлозно-бумажный комбинат в Балахне, небольшом городе Горьковской области, и строить современную, с американской точки зрения, бумажную фабрику в Камышине.

В политехе газотурбинщики уже создали первый прототип промышленной газовой турбины. Когда он будет доведен до стадии запуска в производство, зависит только от одного: как скоро наши металлурги создадут необходимые жаропрочные материалы.

Наши товарищи на «Красном Октябре» осторожно называют самые ближайшие реальные сроки: два-три года. Почему осторожно, я отлично знаю. Это зависит от двух факторов: работы нашей разведки в США и Великобритании, которая должна разведать некоторые их промышленные секреты. А второй фактор: наша армия. На заводе очень рассчитывают на получение трофейной промышленной информации. Германия в этом деле намного впереди Советского Союза.

Мы начали проектирование второй очереди СталГРЭС и мощной ТЭЦ немного выше впадения в Волгу Мечётки, но ниже строящегося водозабора. Сначала мы начнем строить вторую очередь СталГРЭС, а по завершении — сразу же ТЭЦ. В том, что так или иначе стационарные газотурбинные установки будут созданы в ближайшие три-четыре года, я не сомневаюсь. И поэтому ТЭЦ сразу же проектируется под будущее использование природного газа.

Природный газ уже пришел в Сталинград. Это случилось в первых числах апреля. Когда мы накануне ноябрьских праздников 1944 года закончили разведку Арчединского месторождения и я доложил об этом в Москву, то кроме слов, что мы молодцы, и благодарности за такой подарок к празднику, услышал и обещание о помощи в строительстве непосредственно газопровода. Необходимую помощь мы получили, и газопровод начал быстро строиться. Причем не только в Сталинград, но, что очень важно, и в Михайловку.

Туда газ уже пришел, и сейчас активно идет её газификация. Естественно, самыми высокими темпами заводов: цементного и кирпичного. К осени они полностью, конечно в рамках разумного, откажутся от использования угля в своих печах.

В Сталинград газ в квартиры начнет приходить в начале лета, а к осени его получат три сталинградских промышленных гиганта. Это позволит значительно сократить наши потребности в каменном угле, который сейчас как воздух нужен разоренному войной Югу России и Украины.

Как и в известной Сергею Михайловичу истории СССР, Сталинградский тракторный летом 1944 года вернулся к выпуску довоенной мирной продукции: выпуску тракторов. Но сейчас есть существенные отличия, СТЗ не просто начал возвращение к мирной жизни.

Я не знал подробностей начавшегося экономического сотрудничества с США через фонд Эванса. Меня в это решили не посвящать. И надо сказать, этот факт меня ни грамма не расстроил. Сейчас на дворе такие времена, что в контакты с иностранцами советскому человеку желательно вступать как можно меньше.

Но, судя по всему, начавшееся сотрудничество, а оно без сомнения началось, идет пока по проторенной тропе: кредиты, поставки оборудования и, вероятно, какие-то лицензии на выпуск техники.

О том, что дела обстоят именно так, я сужу по происходящему на СТЗ. Завод не просто вернулся к производству чисто гражданской техники. Он будет выпускать максимально адаптированную к нынешним советским техническим реалиям технику, образцы которой остались на Опытной станции: колесные и гусеничные трактора и самоходные комбайны в первую очередь. И параллельно начато проектирование других моделей на их основе.

Первого марта 1945 года ГКО СССР принимает решение о почти полном переводе промышленности нашей области на мирные рельсы. Единственным крупным оборонным предприятием города и области с первого июня текущего года останется завод «Баррикады», и сохранятся какие-то прямые объемы для оборонной промышленности на «Красном Октябре». Все остальные предприятия должны перейти на выпуск мирной продукции.

Номерные заводы 91 и 264 вновь получили свои вполне мирные названия: Сталинградский химический комбинат и судостроительный.

В обком пришла бумага за подписью товарища Вознесенского, кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б), ГКО, Первого заместителя Председателя Совнаркома СССР и председателя Госплана СССР. Без сомнения, сейчас он фигура номер один, после товарища Сталина, конечно, среди реальных руководителей народного хозяйства страны. Вдобавок ко всему, он персонально отвечает за восстановление районов, освобожденных от оккупации.

Николай Алексеевич дал лично мне очень интересное поручение: изложить свои предложения по созданию в Сталинграде центра глубокой переработки углеводородов: природного газа и нефти.

Я чего-то подобного ждал, так как всю прошедшую осень и часть зимы 1944−45 годов целенаправленно постепенно продвигал этот вопрос.

Старт был дан открытием Арчединского нефтегазового месторождения. После моего доклада о его открытии из Москвы, естественно, приехала комиссия для его приемки и оценки народнохозяйственных перспектив.

И я забросил удочку на эту тему, предложив сделать Сталинград центром переработки углеводородов, в первую очередь производством азотных удобрений.

Меня внимательно выслушали, а потом задали резонный и совершенно логичный вопрос: а на основе какой сырьевой базы это делать?

Ответ на этот вопрос у меня, конечно, уже был. Пообщавшись еще несколько раз с нашим главным геологом, я сделал вывод, что он очень хорошо разбирается в своем деле, и его конёк как раз перспективы околокаспийского региона.

Я, отлично зная, где через пятнадцать лет начнутся активные поиски нефти и газа, в один прекрасный момент спросил у него, где, по его мнению, их надо искать. Товарищ Сирота тут же назвал самым перспективным районом, по его мнению, полуостров Мангышлак. И даже более того, показал на карте два участка, где почти наверняка можно быстро получить искомый результат.

Это знакомые мне Жетыбайское и Узеньское месторождения. Их вполне можно разведать уже сейчас, если использовать американское оборудование и технологии. Поэтому я смело и уверенно назвал этот район самым перспективным.

Комиссия уехала, а на мое имя вскоре пришло распоряжение товарища Вознесенского с просьбой изложить своё мнение и свои предложения. Я быстро это сделал, так как был к этому готов, и стал ждать результата. Ключевая в моих предложениях была идея быстрого создания в Сталинграде масштабного производства азотных удобрений.

Сорок четвертый год наше сельское хозяйство закончило просто с ошеломляющим результатом. Средний урожай с гектара у нас был почти в два раза выше показателя всего Советского Союза. Даже нынешние житницы страны: север Казахстана, юг Западной Сибири и Урала и напрямую не пострадавшие районы Поволжья, показали результаты ненамного лучше наших.

Это то, что касается зерновых. Но ведь еще есть животноводство и птицеводство. А здесь у нас такие успехи, что весь январь и половину февраля из области не вылезали различные проверяющие комиссии.

От Валерия Павловича остались, наверное, кожа да кости. Он в буквальном смысле день и ночь мотается по области. Но абсолютно все планы госзакупок были перевыполнены, и даже полностью выполнены «завиральские» сверхплановые обязательства. Уже в октябре мы начали регулярные поставки бройлерной курятины. Сначала, конечно, различные детские учреждения, больницы и госпитали. Одна из первых партий была отправлена в Москву, в адрес Лечебно-санитарного управления, Лечсанупра, Кремля.

Вскоре они прислали благодарность и просьбу, по возможности, поставлять нашу курятину.

Ближе к новому году у нас пошли индюшатина и свинина, а перед 23 февраля первые партии, очень маленькие, говядины, тонну которой мы отправили в Москву.

Все организационные планы в сельском хозяйстве области к новому году были успешно выполнены, неожиданно для меня пошло искусственное осеменение молочных коров, и в январе сорок пятого больше половины «гуляющих» коров и телок были покрыты с помощью этого передового метода.

Перед праздником Восьмого марта неожиданно был опубликован указ о награждении орденом Трудового Красного Знамени за успехи в восстановлении сельского хозяйства нашей области товарищей Чухляева, Антонова, Лапидевского и Самсонова.

Пикантная ситуация, конечно, с товарищем Антоновым получается. Его дело не пересмотрено, и юридически он «враг народа». Но за ударный труд награжден.

Кроме этого вышло отдельное постановление наркомата земледелия СССР о нашем сельскохозяйственном институте. Юридически он есть, но фактически всё еще находится в зачаточном состоянии.

Орденоносцы Опытной станции и Никольский набрали три группы по десять человек: соответственно агрономы, животноводы и ветеринары, из которых готовят специалистов-практиков.

Наибольших успехов в подготовке добился Никольский, подготовив уже десяток еще не ветврачей, но и не ветфельдшеров. И его выпускники вполне соответствуют задачам, стоящим перед нами.

Наркомат земледелия решил, что нам надо помочь, и с осени сорок пятого у нас будет более-менее полноценный сельскохозяйственный институт. Для этого к нам будут прикомандировываться преподаватели других сельхозвузов.

К новому 1945 году везде в области были организованы рабочие столовые. Я лично контролировал их создание в колхозах и артелях. Это было самым сложным. Артелей у нас очень много, и многие крошечные, есть даже по пять человек. Но все занимаются одним большим и важным общим дело. Поэтому была поставлена задача всех артельщиков прикрепить к каким-нибудь рабочим столовым.

В итоге к новому году все дети, пациенты больниц, госпиталей и санаториев Сталинграда и области были обеспечены дополнительным качественным и калорийным питанием. А все работающие получили существенный довесок к рабочим обедам, которые у нас, вдобавок ко всему, еще и очень дешевые.

Поэтому все мои планы относительно развития сельского хозяйства области принимаются к рассмотрению и, судя по всему, внимательно изучаются.

Я отлично понимаю, что вся моя жизнь сейчас это хождение по очень тонкому льду. То, что я делаю, да и вообще всё происходящее в области, просто выламывается из настоящей действительности Советского Союза. Чего стоит только какое-то исчезновение из повседневной жизни сталинградцев нынешних карательных органов. Они, конечно, никуда не исчезли и продолжают «бдить»: обезвреживают врагов народа, которые, естественно, никуда не исчезли, ищут и находят диверсантов и пособников, стоят на страже социалистической законности и собственности.

Каждую неделю мне на стол ложатся списки задержанных и привлеченных. И практически везде доказательные обоснования, и вопросов к ним почти нет. За всё время я вмешался всего по двум делам, потребовав более тщательного расследования.

Стоит мне даже немного оступиться как меня сотрут в порошок, превратят в лагерную пыль. И есть только одно спасение: надо быть «золотой» курицей-несушкой, которая, вдобавок ко всему, еще и вне подозрений. Пока у меня это получается.

Размышляя обо всем этом, я не заметил, как мы оказались на территории Кремля. Из моих мыслей меня выдернул голос одного из сопровождающих:

— Товарищ Хабаров, — я поднял голову и увидел, что машина стоит у подъезда кремлевского здания, в котором сейчас размещается высшее руководство Советского Союза.

«Надо же, — подумал я, — оказывается, можно так задуматься, что не заметишь, как оказался в Кремле. Можно подумать, что каждый день тут бываешь».

Сопровождающий товарищ открыл передо мной дверь подъезда и остался снаружи, а в подъезде меня встретил другой офицер.

В приемной товарища Сталина, кроме неизменного секретаря Александра Николаевича Поскрёбышева и трех офицеров, никого не было.

Поскрёбышева я видел в первый раз, но сразу узнал, зная, что он налысо бреет свою умнейшую голову. Но и самое главное: какой еще генерал-майор будет с таким видом восседать за столом с несколькими телефонами, на котором еще несколько папок с документами.

Один из офицеров, присутствующих в приемной, встал и быстро направился к дверям кабинета товарища Сталина.

Сердце у меня заколотилось как бешеное, я, честно говоря, не ожидал, что мне придется докладывать руководителю нашей страны. Почему-то была уверенность, что это будет товарищ Вознесенский, ну или как в прошлый раз товарищ Маленков.

Я, похоже, опять немного куда-то уплыл, потому что все происходило как-то беззвучно, и я даже не смог сосредоточиться, чтобы внимательно рассмотреть приемную Вождя.

На грешную землю меня вернул внезапно выросший передо мною офицер. Сдерживая еле заметную улыбку, он тихо произнес:

— Товарищ Хабаров, проходите. Вас ждут, — и, сделав быстрый шаг к дверям, распахнул её передо мною.

Я шагнул вперед, по начавшему становиться напряженным взгляду офицера понял, что мне сначала надо сделать, и молча протянул ему свою трость. А после этого переступил порог кабинета товарища Сталина.

Виктор Семёнович в своё время его мне подробно описал, и я сразу же сориентировался.

— Разрешите войти, товарищ Сталин? Здравия желаю, — свой голос мне показался чужим, каким-то деревянным, что ли.

— Проходите, товарищ Хабаров, мы вас ждем, — хозяин кабинета сделал приглашающий жест рукой, в которой держал свою знаменитую на всю страну, а скорее всего уже и на половину мира, трубку.

Он сидел во главе стола для совещаний, за которым напротив друг друга были еще товарищи Вознесенский и Маленков. Товарищ Сталин, глядя на меня, улыбался в свои усы, а вот Маленков явно был чем-то раздражен.

Я, стараясь не хромать, что мне явно вдруг начало даваться с некоторым трудом, прошел к столу и сел рядом с председателем Госплана, по левую сторону от товарища Сталина.

Прямо напротив меня висела большая карта Европы с нанесенной на ней линией фронта, а рядом подробная карта самого Берлина. Заметив мой взгляд, товарищ Сталин показал на карту и произнес:

— Многие ваши боевые товарищи сейчас добивают фашистскую гадину в её логове. И в том, что это наконец-то происходит, и ваша огромная заслуга, товарищ Хабаров. И это не только ваши подвиги в Сталинграде. Возможно, еще больше то, что вам удалось сделать за последние два года. Некоторые товарищи даже подвергли сомнению цифры в ваших отчетах за прошлый год и настояли на проведении дополнительных проверок.

Я сидел на стуле, вытянувшись как струна, и смотрел товарищу Сталину прямо в глаза. И четко увидел, что, сказав последние слова, он опять улыбнулся, но в его взоре на какие-то мгновения полыхнул гнев, который сразу же был потушен.

Маленков сидел, держа руки на столе, и краем глаза я увидел, как он тоже на мгновение раздраженно сжал кулаки.

Слова товарища Сталина о некоторых, подвергших сомнению цифры в поступивших из Сталинграда отчетах за прошлый сорок четвертый год, относились к наркому внутренних дел Берии. Маленков при словах Вождя об этом не сдержался по причине того, что на этой почве у него произошло столкновение с Лаврентием Павловичем, которое изрядно подпортило их и так непростые последнее время отношения.

Как-то негласно сложилось, что товарища Хабарова все в ГКО СССР стали считать маленковским протеже. И обвинения руководства Сталинграда были как бы автоматически и в его адрес.

Именно из-за этого Маленков и выглядел раздраженным в момент появления Георгия Хабарова в кабинете товарища Сталина, так как буквально только что была поставлена точка в этих разговорах. По крайней мере так считал Георгий Максимилианович.

Но на самом деле никакой точки товарищ Сталин не поставил. А всего лишь жирную запятую. И проведение такого важного совещания без участия Берии было тому свидетельством.

«Кадры решают всё». Это было произнесено им десять лет назад в мае 1935 года на выпускном вечере слушателей Военной академии РККА. Фраза сразу же стала крылатой и очень часто повторялась в полнейшем отрыве от того контекста в котором была тогда произнесена.

Но в своей реальной деятельности товарищ Сталин всегда руководствовался именно этим принципом, и одним из главнейших его негласных требований к «кадрам» была абсолютная верность и преданность лично ему.

Берия всегда был ему предан и пока не давал повода в этом усомниться. Среди его, товарища Сталина, окружения всегда было достаточно много таких как Берия, абсолютно лояльных. Но нынешний нарком внутренних дел был единственным в своем роде.

Никто не был способен как Берия, обеспечить любой требуемый результат, и не стоял за ценой этого. Никто не умел и не умеет держат в узде всех: военных, промышленность, учёных и добиваться от них необходимого ему и делу. Он создал и контролировал огромную систему нынешнего НКВД, без которого в условиях войны всё возможно рухнуло бы. Мог быстро устранять любые «сбои», включая кадровые.

Да, без сомнения, в Берии был ошибки и перегибы. У него много недостатков, он тщеславен и очень любит «сладенькое». Но ему не надо долго объяснять, что от него требуется, понимание поставленной задачи почти мгновенное и есть чуть ли не дар предвидения.

Советскими органами безопасности с момента их создания руководили пятеро. «Железный» Феликс Дзержинский и Вячеслав Менжинский были старыми большевиками с большим дореволюционным стажем и его товарищами по партии. Они уже в октябре семнадцатого были в той или иной степени самостоятельными политическими фигурами когда возглавили эти органы. Товарищ Дзержинский вообще был их создателем, а Менжинский одним из первых советких наркомов финансов. Оба умерли своей смертью и не претендовали на большую роль в государстве, чем они играли.

Поэтому в своих размышлениях товарищ Сталин никогда не ставил знак равенства между ними и двумя уже наркомами внутренних дел, предшественниками Берии, Генрихом Ягодой и Николаем Ежовым. Эти двое были совершенно другое, как и Берия они были его выдвиженцами, и в какой-то момент у них появились чрезмерные амбиции и желание стать самостоятельными политическими фигурами, а не продолжать оставаться простыми исполнителями его воли. Именно это и являлось основной причиной сначала их опалы, а затем и гибели.

Эти его выдвиженцы были сделаны из такого теста, что иначе, по его мнению, и быть не могло. И товарищ Сталин ни на минуту не сомневался, что рано или поздно нынешний нарком внутренних дел захочет большего и начнет примерять на себя его мундир.

Поэтому товарищ Сталин был всегда начеку и сразу же понял, что его «верный» соратник начал готовиться к самостоятельной «сольной» партии. И дело было не в сборе какого-то компромата на его непосредственное окружение, что конечно тоже было крайне неприятно.

Главным была уже начавшаяся подковерная борьба среди его соратников как раз за рычаги контроля за этими кадрами.

А это сейчас большая политическая ошибка. Наши внешнеполитические идеологические противники готовятся к продолжении борьбы без какой-либо передышки после приближающегося разгрома фашистской Германии. И нам надо сплачивать ряды, а не устраивать склоки между собой.

Поэтому набравшего очень большую силу и влияние наркома внутренних дел надо начать отодвигать от реальных властных рычагов. Он за годы войны показал себя как руководитель, способный обеспечить необходимый результат любой ценой в решении крупных и сложных задач, там, где требовались жесткая дисциплина и секретность.

После не очень долгих размышлений товарищ Сталин решил, что сейчас не время для стремительного падения с советского политического Олимпа кого-либо, горшков при этом будет побито слишком много. Поэтому сразу же после начала Берлинской операции нарком внутренних дел получил поручение сосредоточить свою деятельность исключительно на реализации советского атомного проекта. Формальное решение об этом будет оформлено немного позже, после окончания войны, когда станет понятно кого и куда можно будет переместить.

По всем советским разведывательным каналам уже начала поступать информация, что в США работы по созданию атомной бомбы вышли на финишную прямую и для Советского Союза проблема его создания может внезапно стать вопросом жизни или смерти. Поэтому член ГКО товарищ Берия срочно уехал из Москвы для инспекции всех и всего за пределами столицы работающего в советском атомном проекте.

А политикой, безопасностью государства и восстановлением страны займутся другие. Судьбу товарища Берия он решит позже, когда будет создана советская атомная бомба. И скорее всего почетная отставка и пенсия будет самым благоприятным завершением его карьеры.

Отсутствие Берии на начавшемся совещании и объяснение причины этого для Вознесенского и Маленкова было неожиданностью и для Глеба Максимилиановича фактом очень приятным, но он еще не успел полностью компенсировать его раздражение от предыдущего факта: неприятного столкновения с Лаврентием Павловичем.

На столе совещаний лежали какие-то бумаги, несколько папок и стояли большой поднос c графином воды и четырьмя гранеными стаканами, и массивная пепельница темного стекла. Глава государства сидел в своем рабочем кресле во главе стола, чуть откинувшись назад. Казалось, он о чем-то напряженно размышляет.

Но вот товарищ Сталин вдруг подался вперед, аккуратно положил в пепельницу свою потухшую трубку и взял в руки лежащие перед ним листы с каким-то текстом. В этот самый момент меня словно током ударило: я узнал эти страницы. Это были мои предложения о добыче газа и нефти в Прикаспии. Внутри к меня всё сжалось: значит, дошло и он читал.

В тексте было несколько отметок, сделанных красным карандашом. Что это означает я отлично знал. Это были пометки самого хозяина кабинета.

— Вы, товарищ Хабаров, очень уверенно пишите, что на Мангышлаке есть нефть и газ, — голос товарища Сталина голос звучал спокойно и даже почти добродушно.—Почему вы так верите своему главному геологу товарищу Сироте?

Я больше всего боялся этого вопроса, тяжелого и острого, так как на самом деле у меня не было убедительному ответа на него. Вернее он был, но не для этого кабинета.

Как можно объяснять кому-либо, что моя уверенность основана на знании будущего? На том, что я уже видел эти карты, эти скважины и фонтаны в другой жизни?

Я быстро собирался с мыслями, собирая отвечать, но внутренняя дрожь пробежала по позвоночнику.

Владимир Николаевич Сирота в своих прогнозах по поводу нефтегазовых перспектив полуострова Мангышлак опирался на исторические данные о полуострове, вполне уже научные предположения и анализ данных по месторождениям Северного Кавказа, Бакинского и Эмбинского нефтяных районов и предварительные данные геологоразведки этого района, проведенные перед войной.

Всё это конечно было в папках, лежащих на столе и легко можно проверить. Но только этого очень мало для такой уверенности, с какой я написал в своих предложениях.

Я на все сто уверен в поразительной точности его прогнозов просто потому что точно знал, что где есть газ и нефть на Мангышлаке и вообще во всем Прикаспийском регионе. Потому что видел это своими глазами в той жизни, которая осталась где-то там, за спиной, в памяти Сергея Михайловича.

Но я же не могу сказать правду товарищу Сталину, выложив перед ним доказательства из будущего. Вот и придется выкручиваться, изображая из себя какого-то суперзнатока, который на пустом месте пророчит чуть ли не сказочные богатства.

— Товарищ Сирота, работая на Арчединском месторождении, продемонстрировал свой высочайший профессиональный уровень. Он почти безошибочно определял места разведочного бурения и почти семьдесят процентов пробуренных скважин оказались пригодными для добычи газа и нефти. Проведенный анализ геологического строения Бакинского бассейна и Восточнокаспийского, района дельты Волги и Эмбинского районов позволяет сделать вывод что это один крупный осадочный бассейн, который без сомнения уходит далеко на восток в пустыни Средней Азии и степи Казахстана. С юга он ограничен горами, а на север открыт в просторы Сибири и Приуралья. Подтверждением этого является и то, что бакинские нефтяные и газовые пласты уходят в Каспий. И они очень мощные. Но глубина залегания нефтегазовых пластов на Мангышлаке и Северном Прикаспии должна быть больше, чем в Баку.

— С этим вашим предположением, товарищ Хабаров, согласны все наши специалисты, в том числе и в Академии Наук, — товарищ Сталин показал мне на лежащую отдельно толстую папку.

Она лежала на другом конце стола и мне была понятна сделанная от руки надпись на её обложке. И она была впечатляюще толстой.

— Но объясните на основании чего, — голос товарища Сталина стал твёрже и требовательнее, — вы так точно указываете первоочередные места перспективного бурения?

То, на чем основано моя уверенность сейчас самое главное и я долго думал, как мне подать своё знание.

У Владимира Николаевича Сироты есть удивительное профессиональное чутьё. Помимо того, что потрясающе точно, а его семьдесят процентов показанные на Арчедине просто какой-то сверхвысший геологоразведочный пилотаж, он еще и быстро уже в процессе бурения определял будет ли результат именно на этой скважине. И здесь вообще было девять из десяти.

Но мне надо дать ответ на вопрос почему я назвал два конкретных места. На почти сто семьдесяти тысячах квадратных километров пустыни где, Георгий Васильевич Хабаров никогда не был.

Еще первые путешественники чуть ли не с доисторических времен описывали как в этих местах использовали густую, маслянистую, чаще всего очень темную, жидкость, которая хорошо горит. Русские исследователи в 18 и 19 веках отметили многочисленные выходы нефти на поверхность и несколько раз зачерпывали её со дна на каспийских мелководьях. Первые, уже общегеологическими исследованиями Мангышлака начались еще в девятнадцатом веке. А до войны началось конкретное изучения его нефтегазоносности, но это были скажем так оценочные экспедиции.

В двух Владимир Николаевич участвовал лично, сначала будучи студентом проработал там сезон в качестве разнорабочего, а потом однократно в 1937 году уже будучи дипломированным специалистом, участвовал в начале работы комплексной геологической экспедиции института геологоразведки под руководством Владимира Владимирович Мокринского.

По результатом её работы было четко зафиксировано что Узенское поднятие является структурой перспективной на нефть. Была разработана рабочая схема разрезов и проведено первое разведочное бурение, но очень неглубокое.

Это всё было конечно известно и без меня и наверняка изложено в толстой папке лежащей на столе товарища Сталина.

Но осенью сорок первого Сирота еще раз был на Мангышлаке. Зная о выводах экспедиции Мокринского, он все осмотрел своими глазами и по своей инициативе и район Жетыбая, где уже сам решил, что это место тоже перспективно.

Но кроме этого я опирался еще на один источник информации, ссылки на которой той папке нет и быть не может.

Когда товарищ Сирота излагал мне свою точку зрения о перспективности Мангышлака я сразу же почувствовал, что он что-то недоговаривает. И в один из моментов нашей беседы прямым тестом потребовал рассказать всё, что он знает.

Владимир Николаевич случайно встретил одного старика кочевника, который рассказал ему удивительную историю. Оказывается во время Гражданской войны в этих краях побывали англичане и они не просто посмотрели на «красоты» местной природы, а провели разведочное бурение и вероятно достаточно глубокое, так как на одной из скважин был получен мощный фонтан нефти.

Но вскорости англичанам пришлось от Красной Армии бежать, теряя тапки и бросая своё оборудование. Товарищу геологу старик показал не только его ржавые остатки, но и места бурения, и Владимир Николаевич действительно нашел там старые следы разлива нефти. Застарелые, въевшиеся в землю пятна.

Самое поразительное было то, что эту историю слышал и Сергей Михайлович, но намного позже и от сына этого старика. По тому описанию, что дал мне Сирота я сделал вывод, что это одно и тоже место. Недалеко от него как раз и был получен первый мощный нефтяной фонтан Узенского месторождения.

В своей докладной записке я об этом не упомянул, надеясь, что окажется достаточным и приведенных аргументов. Но ожидаемо этого оказалось недостаточно.

Я уже понял, что общими рассуждениями и экскурсами в историю отделаться не удастся. То, на чем основана моя уверенность, сейчас стало самым главным, и быстро еще раз всё прикинув, решил: эх, была не была, и начал рассказывать о старике кочевнике и его рассказе нашему главному геологу.

Товарищ Сталин очень внимательно выслушал меня, потом встал и отошел к своему рабочему столу, взял папиросу из открытой пачки «Герцеговины», я четко увидел её название, и закурил. Сделав две затяжки, он положил папиросу в пепельницу и вернулся к столу совещаний.

В кабинете стояла гробовая тишина. Явно немного ошарашенный услышанным, Маленков несколько раз вопросительно посмотрел на Вознесенского, но тот только слегка пожал плечами и чуть заметно развел руками. Судя по всему, такой аргумент моей точки зрения был очень неожиданным. Но оказалось, что я ошибался. По крайней мере, в отношении для одного человека в этом кабинете, его хозяина.

Товарищ Сталин сел в своё рабочее кресло, придвинул к себе толстую папку, медленно развязал её тесемки и достал два каких-то пожелтевших листка бумаги.

— Летом девятнадцатого года Красная Армия переломила ход событий в Туркестане и начала наступление на территории нынешней Туркменской ССР. В конце сентября девятнадцатого года англичане бежали из Красноводска. Там было захвачено много различных документов, часть которых в неразобранном виде была вывезена в Москву и оказалась в наших архивах, которыми никто все это годы не интересовался.

«Надо полагать, — подумал я, — сейчас их разобрали и нашли там что-то интересное». Я даже кожей почувствовал, что сейчас произойдёт нечто важное.

— Наши товарищи из Академии Наук наконец-то сделали это. Они провели ревизию старых трофейных документов и мне передали очень любопытный документ.

По тому как напряженно товарища Сталина слушали Вознесенский и Маленков я понял, что они тоже это слышат впервые. Мне даже показалось, что Вознесенский чуть приподнялся на стуле, словно стараясь лучше разглядеть пожелтевшие листки.

— Англичане действительно успели организовать две геологоразведочных экспедиции и оснащены они были по последнему слову техники, на то время естественно. Архив экспедиции в наши руки попал к сожалению, не полностью, там нет карта местности и описания мест, где производилось бурение, только полученные результаты.

«Одно из мест британского бурения, — подумал я с огромным внутренним удовлетворением и даже каким-то задором, — мы знаем, и этого более чем достаточно». Мне даже пришлось немного не заметно прикусить губу, чтобы сдержать улыбку.

Но товарищ Сталин почти тут же озвучил мою мысль. Он поднял глаза от листков и посмотрел прямо мне в глаза.

— Координаты одной из результативных английских разведывательных скважин мы теперь, я думаю, знаем и этого возможно будет вполне достаточно, чтобы уверенно с большими шансами на успех начать разведочное бурение.

Напряжение, висевшее в кабинете товарища Сталина, как-то сразу же разрядилось. Маленков громко выдохнул и с довольной улыбкой немного откинулся на спинку стула, Вознесенский немного развернулся и бросил на меня довольный и одобрительный взгляд. Я почувствовал, как по спине разливается тепло, кажется, лёд тронулся.

Товарищ Сталин тоже довольно улыбнулся, но внешне совсем немного, больше как-то глазами.

— Очень ценно, что в нашем распоряжении оказался технический отчет о бурении, где указано что глубина скважины, когда был получен фонтан нефти составляла около полутора тысяч метров, — пожелтевшие листки бумаги вернулись в толстую папку, а товарищ Вознесенский тут же на столе развернул подробную карту Каспийского региона. Мне сразу же бросилось большое количество различных отметок на ней, значит с ней плотно и много работали.

— Вы, товарищ Хабаров, пишите, что необходимо провести подробную геологоразведку этого района, создать инфраструктуру для освоения Мангышлака, параллельно ведя разведочное бурение, —в своей докладной я использовал этот еще новый только входящий в употребление в СССР термин и товарищ Сталин абсолютно естественно употребил его, и самое главное правильно и по делу. Вознесенский и Маленков похоже тоже не удивились, услышав из уст Вождя еще не привычное и употребляемое пока преимущественно только военными слово.

— Да, товарищ Сталин. Районы восточного побережья Каспия при всей их перспективности для поиска там нефти и газа, совершенно дикие и неосвоенные. Там практически нет оседлого населения, преимущественно кочевники, которые перегоняют свои стада с места на места, полностью отсутствуют дороги, толком нет даже грунтовок, огромные проблемы с водой. Проведение подробной гелогоразведки и полноценного разведывательного бурения займет в самом лучшем варианте два-три года. За это время надо на побережье построить порт, чтобы можно было доставлять тяжёлое оборудование по Каспию. Создать вокруг крепкую материально-техническую базу: склады, мастерские, жильё, аппарат управления и надежной устойчивой связи. Только опираясь на всё это можно будет смело начинать освоение Мангышлака. Обязательно необходимо будет провести разведку будущих трасс автомобильной и железной дорог и будущих трубопроводов.

Почти всё что я говорил, в истории, знакомой Сергею Михайловичу, было сделано за пятнадцать послевоенных лет и первые нефть и газ Мангышлака страна получила в начале шестидесятых.

Я хочу сделать это намного раньше быстрее, дешевле и лучше, зная о тех проблемах и ошибках, которые возникали при освоении этих мест.

— Вы, товарищ Хабаров, всё написали правильно и все ученые мужи нашей страны согласны с вашей оценкой перспективности восточного Прикаспия. Но в реалиях нынешнего времени ваши предложения почти прожектерство, так как у страны сейчас нет такой возможности начинать осуществление такого сложного и дорого проекта, несмотря на всю его перспективность, — товарищ Сталин сделал паузу и внимательно посмотрел на меня как бы проверяя, как его слушают. Я застыл, боясь пошевелиться, и смотрел прямо в его глаза.

Оставшись видимо удовлетворенным моим внимательным видом, он еле уловимо улыбнулся в свои усы и продолжил:

— У фонда господина Эванса много заменчивых предложений по экономическому сотрудничеству с нашей страной. Кроме взаимовыгодных поставок необходимого нам промышленного оборудования, предоставления возможности выпускать по лицензиям некоторых образцов техники, они предлагают варианты долговременного сотрудничества по типу концессий времен двадцатых и начала тридцатых годов.

Я почувствовал, как у меня пересохло во рту. Концессии? С американцами? Это могло быть как огромным шансом. Есть достаточно, на мой взгляд достаточно дурацкий литературный штамп, говорить «превратился в слух», для подчеркивания внимательности кого либо. Но сейчас именно так и было с моей стороны. Как ясный день было понятно, что товарищ Сталин начал говорить о каком-то варианте привлечения американцев для осуществления моего проекта.

Вознесенский и Маленков наверняка были в курсе, так как они слушали конечно внимательно, но как-то обыденно.

— С господами американцами уже достигнута договоренность и сейчас идет согласование чисто технических аспектов по модернизации пяти целлюлозно-бумажных комбинатов на территории Советского Союза. В Добруше Гомельской области фактически речь идет о строительстве полностью нового производства с полной остановкой имеющегося, в Балахне Горьковской области и Сясьстрое Ленинградской параллельно с существующим. Частичная модернизация будет произведена на Архангельском и Краснокамском комбинатах.

«Всё это интересно, но какое отношение это имеет к моему предложению по освоению Мангышлака? — подумал я. — Хотя конечно приятно, что меня посвящают в подробности сотрудничества с уважаемым господином Эвансом».

— В Балахне, Добруше и Сясьстрое в итоге будут целлюлозно-бумажные комбинаты полного цикла, только Балахна будет дополнительно получать сырье с других предприятий, — товарищ Сталин продолжал буднично и спокойно говорить, словно речь шла о чем-то обыденном и рядовом, а не об эпохальной реконструкции целой отрасли советской промышленности. — Предварительный срок начала работ в Балахне первое июня этого года и за два с половиной года, к первому января тысяча девятьсот сорок восьмого, они должны закончить все работы и начать выпуск продукции, которая позволит нам начать масштабное производство бумаги самого высшего мирового качества на нескольких бумажных фабриках, в том числе и у вас в Камышине. С первого января сорок восьмого года начнется двадцатипятилетний срок американской концессии Балахнинского ЦБК. Этот проект будет взаимовыгодным и надеюсь первым, но не единственным.

Товарищ Сталин замолчал и посмотрел на председателя Госплана, как бы предлагая тому что-то добавить.

— Американская сторона на первом этапе, — тут же начал говорить Вознесенский, — полностью обеспечивает финансирование проекта, поставки всего критически важного оборудования, отсутствующего сейчас у нас и начинает подготовку не достающих кадров. Параллельно мы начнем осваивать выпуск этого оборудования уже у нас в стране, чтобы через какое-то время провести модернизацию других предприятий отрасли и начать строительство новых ЦБК за Уралом. Это сотрудничество в частности предусматривает модернизацию и создание химических производств, задействованных в технологических циклах на ЦБК.

Вознесенский говорил быстро, чётко, по-деловому. Несколько вопросов у меня так и вертелись на языке, но я резонно решил подождать пока начнется время их задавать. Не перебивать же Вождя и председателя Госплана.

— Ваш химический комбинат тоже рассматривается как одно из мест таких производств, но конкретное решение будет принято позднее. Предварительные условия концессии будут следующими: участие американской стороны в технической деятельности комбината и получение ими четверти произведенной продукции. Её они будут иметь право просто вывозить из Союза или реализовывать внутри страны как импортную.

Маленков внимательно слушал и иногда кивал головой как бы подтверждая сказанное. В какой-то момент я почувствовал, что сейчас произойдет переход на мангышлакские дела и не ошибся.

Товарищ Сталин взял со стола свой красный карандаш и постучал им по карте Прикаспия как раз в районе Мангышлака.

— Теперь, товарищ Хабаров, вернёмся к вашему проекту. Наши товарищи, работающие за рубежом, получили информацию об интересе британцев к этому региону. Он исходит от их нефтяников, компании Шелл, которая оставила в нашей стране плохую память по бакинским событиям времен гражданской войны. Сейчас они вынашивают планы каким-либо образом возобновить работу в нашей стране и предполагают пока через неофициальные каналы предложить нам совместно начать поиски нефти и газа в Восточном Прикаспии, и при получении положительного результата совместную разработку.

Я просто обалдел от слов товарища Сталина. Это надо же англичане, а конкретно компания Шелл, одна из крупнейших в мире, сама хочет предложить нам свои услуги. Но что-то мне подсказывало, что это еще не всё. И я оказался прав.

— Вы, товарищ Хабаров, уже имеете опыт успешного использования американского бурильного оборудования, оставшегося в вашем распоряжении. Вы предлагаете закупить в США специализированное бурильное оборудование, резонно полагая что это повысит шансы на успех.

Я всеми фибрами своей души почувствовал, что вот наконец-то товарищ Сталин заговорил л главном, о том ради него меня вызвал к себе.

— Но мы решили пойти по другому пути. Наш товарищ встретился с небезызвестным вам, товарищ Хабаров, мистером Биллом Уилсоном и на столе у нас очень интересное предложение, —товарищ Сталин показал на одну из папок, лежащую особняком от других.

На папке не было называния и была совершенно новенькая и самая тонкая. Но похоже именно она и была самой важной из всего, что лежало сейчас на столе перед руководителем нашей страны.

Товарищ Сталин взял папку и положил её перед собой, но открывать не стал. Вероятно он предложения нашего американского друга может изложить и без заглядывания в шпаргалку.

Воцарившееся в кабинете напряженное молчание меня очень удивило. То, что я ничего не знаю о предложениях мистера Уилсона, неудивительно. Разговор об этом был, надо полагать, в США, и никто не обязан был меня об этом информировать. Это, как никак, большая политика, а я всего лишь первый секретарь обкома ВКП(б).

Но, судя по всему, и товарищи Вознесенский с Маленковым тоже об этом не знали. А они являлились членами ГКО СССР, высшего органа власти в стране в настоящее время. И странно, почему на таком совещании нет наркома иностранных дел товарища Молотова.

Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове за какие-то секунды паузы, пока товарищ Сталин брал в руки новую папку.

— Господину Уилсону подробно рассказали о ваших идеях по освоению полуострова Мангышлак, и он предлагает следующее, — товарищ Сталин взял свой красный карандаш и на чистом поле новенькой папки поставил цифру один.

— Американский фонд полностью будет финансировать все работы по геологической разведке Мангышлака и поискам нефти и газа. Они направят к нам своих специалистов и поставят всё оборудование и материалы. При необходимости окажут помощь в создании соответствующей инфраструктуры на полуострове. После открытия месторождений, — товарищ Сталин голосом подчеркнул слово «месторождений», — будет создано предприятие по их освоению и разработке. Это тоже будет двадцатипятилетняя концессия на таких же условиях, как в Балахне, с правом пролонгации еще на двадцать пять лет.

«За пятьдесят лет можно выработать любое месторождение. Неплохие условия, надо сказать. Я-то знаю, что примерно будет происходить в мире за эти годы и что из себя представляют эти месторождения, — подумал я, быстро сообразив, что к концу века ситуация с добычей нефти и газа по любому будет очень интересной. — К моменту окончания концессии цены уйдут в потолок, и наши американские друзья деньги будут грести лопатой, неплохая будет у них подушечка финансовой безопасности во время всяческих кризисов».

— Но это не всё. Господин Уилсон предлагает концессию для Сталинградского Тракторного, на котором будет развернуто масштабное производство сельскохозяйственных машин и механизмов. В первую очередь всей линейки американских тракторов и самоходных комбайнов всех видов, зерновых в первую очередь. Концессию он предлагает и для сталинградского химического комбината, основным профилем которого будет производство азотных удобрений.

От услышанных перспектив для двух таких крупных предприятий Сталинграда я почувствовал, что в буквальном смысле слова потерял дар речи. Если бы меня спросили в этот момент, что думаю по этому поводу, то, наверное, в ответ раздалось бы нечленораздельное блеяние. Но оказалось, что это не всё.

— Завод «Красный Октябрь» получит американские технологии получения жаропрочных сплавов, необходимых для доведения до ума ваших газовых турбин. И в качестве платы за это мы, в свою очередь, поделимся нашими результатами в их разработке, — товарищ Сталин говорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово, и это подчеркивало значимость сказанного. — Так как, судя по всему, ваши сталинградские товарищи сумели совершить рывок в этом деле и сейчас находятся на ведущей позиции в мире. А с учетом того, что наша доблестная армия обеспечит их и немецкими разработками, наше первенство в этом деле будет неоспоримо.

Я сумел взять себя в руки и с нетерпением ждал, что услышу еще, так как красный карандаш, нарисовав цифры два, три и четыре, начал выводить следующую.

— Ваш комбинат не будет ждать нефть и газ Мангышлака, и уже этим летом начнется его модернизация. Первоначально его сырьевой базой будет ваше Арчединское месторождение. Но так как далеко на нем не уедешь, то вы, товарищ Хабаров, начнете строить магистральные нефте- и газопроводы для получения сырья с Эмбы, а затем, по мере начала освоения месторождений Мангышлака, перейдете на них. Американцы предоставят нам свои технологии производства труб максимально большого диаметра, они должны быть внедрены на нашем заводе «Красный Октябрь» и на одном из уральских заводов. Со строительством трубопроводов, я думаю, мы справимся сами.

Товарищ Сталин подвел жирную красную черту под колонкой цифр на папке и снова вывел цифру один.

— Всё это, товарищ Хабаров, будете претворять в жизнь вы. Кроме, конечно, производства труб на Урале. Для этого ваша область будет ликвидирована и воссоздан Сталинградский край, на первом этапе в него сразу же вновь войдет Астраханская область. По мере разворачивания работ на Мангышлаке, которыми полностью будете руководить тоже вы, и строительства новых газопроводов в состав края войдут Западно-Казахстанская область и северная часть Гурьевской, по реку Эмба. Её южные районы временно будут переданы в состав Актюбинской области, которая также в перспективе вся целиком войдет в состав нового края.

Когда товарищ Сталин начал излагать планы по будущему изменению административного деления Прикаспия, я почувствовал, что у меня на какие-то секунды закружилась голова и появилось чувство какого-то улетания куда-то в небеса. Настолько всё это было невероятно даже просто слышать.

И тут же появился жуткий липкий страх. Всё это надо будет претворять в жизнь мне. И ведь это далеко не полный перечень всего, что внезапно сваливается на мою голову.

Ведь я же должен буду тянуть и всё остальное в этих присоединяемых к нам областях. А это такой объем работы, что даже страшно думать.

Товарищ Сталин замолчал и очень внимательно посмотрел мне прямо в глаза.

— Что скажете, товарищ Хабаров? Просто приказать вам мы не можем, беретесь за такое дело?

Я резко встал из-за стола, за эти доли секунды все мои сомнения отлетели прочь, и даже успела промелькнуть мысль: «Кашу, вы, батенька, сами заварили, вам всё это дело и вывозить».

Поправив френч, я вытянулся по стойке смирно и четко, достаточно громко, без тени сомнения в голосе отчеканил:

— Так точно, товарищ Сталин.

— Вот и замечательно, товарищ Хабаров. Давайте поступим так. Вы сегодня отдохнете. В Москву с фронта за один день прилетел ваш бывший начальник, теперь уже генерал-лейтенант Андреев. У него вечер и ночь сегодня будут свободными. Так что езжайте к ним в гости. Завтра утром в восемь ноль-ноль вам необходимо быть у товарища Вознесенского. Поработаете до вечера над конкретными планами действий и ночью улетите домой. Постановления ГКО обо всем, что мы с вами обсудили, выйдут к утру вашего возвращения в Сталинград. Я смотрю, у вас есть какой-то важный вопрос, спрашивайте, товарищ Хабаров.

Это было поразительно, что товарищ Сталин понял или, может, почувствовал, что у меня есть действительно очень важный для меня вопрос.

— Товарищ Сталин, а как к такому административному переделу отнесется руководство Казахской ССР? Ведь они теряют три таких области. Если я, конечно, правильно понимаю, что будущий Сталинградский край остается в составе РСФСР.

— Абсолютно правильно понимаете, товарищ Хабаров, — усмехнулся товарищ Сталин. — А по поводу отношения к этим планам руководства Казахстана я вам вот что скажу. Они сами попросят об этом, когда узнают все подробности того, что надо совершить меньше чем за пятилетку. Идите, товарищ Хабаров, отдыхайте.

— Есть, товарищ Сталин, — я развернулся и почти строевым шагом, насколько позволяла мне моя раненая нога, которую я в этот момент даже не чувствовал, быстро вышел из главного кабинета страны.

В приемной товарища Сталина я неожиданно увидел незнакомого грузного, лет сорока пяти, генерал-полковника в очках-блюдечках. Я сразу же узнал Александра Сергеевича Щербакова, начальника Главного политуправления Красной Армии и первого секретаря Московских обкома и горкома партии. В знакомой мне истории он в неполные сорок четыре внезапно умрет десятого мая сорок пятого от инфаркта миокарда. Его смерть окажется в итоге первой в череде событий, запустивших безумную борьбу за власть, апофеозом которой станет, на мой взгляд, так называемое «Ленинградское дело».

Одной из моих максималистских задач является предотвращение этого известного мне хода событий. Как обезвредить двух главных фигурантов всего этого, Абакумова и Берию, я не знал. Но вот попробовать предотвратить скандальную смерть товарища Щербакова вполне можно попытаться. И определенные действия для этого мною уже предприняты. И уже сегодня я предприму следующие, когда окажусь в гостях у Андреевых.

Несмотря на отсутствие личного знакомства, я кивком головы поприветствовал товарища Щербакова и получил такой же ответ. Он без сомнения знал от Поскребышева, кто находится в кабинете Вождя, и в его глазах мелькнул интерес к моей особе. Возможно, что если мне удастся предотвратить его скорую смерть, мы еще с ним успеем познакомиться.

Я получил назад свою трость из рук того же офицера, которому отдал её, и вместе с ним вышел из приемной.

В коридоре меня ожидал тот же сопровождающий, что привел меня сюда, и дальше всё было в обратном порядке.

Когда я сел в «эмку», её водитель повернулся ко мне и спросил:

— Товарищ Хабаров, вас к генералу Андрееву?

— Да, — коротко ответил я и, закрыв глаза, откинулся на сиденье «эмки».

Генеральский мундир на Викторе Семёновиче сидел как влитой, было такое впечатление, что он всю свою сознательную жизнь проходил именно в нем.

На погонах было уже по две звезды, на груди к известным мне орденам Ленина и Красного Знамени, полученным за Балканы, прибавился еще и орден Суворова второй степени. Скорее всего, им Виктора Семёновича наградили по результатам Висло-Одерской операции.

Он явно внешне помолодел и выглядел полным сил и здоровья. Над левой бровью след осколочного ранения. Но на его счастье кусок раскаленного металла просто чиркнул по касательной, не причинив страшного вреда, всего лишь оставив свою печать.

В момент начала наступления 1-го Белорусского Виктор Семёнович находился на Пулавском плацдарме и попал под немецкий артобстрел. Это было его второе ранение.

Первым было полученное в октябре в Греции, где ему пришлось принять личное участие в одном из боев с пытающимися прорваться на север отступающими немецкими частями.

Пуля на вылет пробила правое бедро. Но на редкость удачно, не зацепив сосуды и нервы и пощадив кость. Правда, он еле уловимо прихрамывал.

В Москве Андреевым выделили большую четырехкомнатную квартиру в одном из элитных домов в начале улицы Горького. Ксения Андреевна работала в Лечсанупре Кремля. Большую часть времени в Москве она бывает одна: муж на фронте, а внук почти всё время проводил в детских больницах и санаториях. Вот и сейчас он в каком-то подмосковном санатории, но, вероятно, это уже заключительный аккорд. Советская медицина сумела вернуть мальчику здоровье, подорванное за три года военных страданий.

Виктор Семёнович по какой-то надобности был вызван на сутки в Москву. В момент получения вызова он находился в штабе маршала Конева. С какой целью и к кому его вызывали, мне, конечно, Андреевы не доложили. Только рассказали, что прилетел генерал-майором, а улетит генерал-лейтенантом.

Я целых два часа подробно рассказывал Андреевым о наших сталинградских делах, а затем час слушал устную повесть Виктора Семёновича о его балканских делах. А вот о минувших польских делах и нынешних берлинских почти ничего.

Это естественно и понятно: время рассказывать об этом еще не пришло. Единственное, что я понял из нескольких слов о нынешних делах, что товарищ Андреев на какое-то время задержится в оккупированной нами части Германии.

И вот здесь настал мой час. Я знал о допущенной при принятии безоговорочной капитуляции Германии большой, как выяснилось, глупости.

В знакомой мне истории Акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил был принят в ночь с восьмого на девятое мая. И получилось, что он был подписан восьмого мая по среднеевропейскому времени и девятого по московскому.

По моему мнению, так не должно быть, и надо просто подписать его на два-три часа позже, чтобы это однозначно было девятое мая.

Когда речь наконец-то зашла о приближающемся окончании войны, я прямо спросил товарища Андреева:

— Виктор Семёнович, ведь вы же наверняка будете присутствовать при подписании акта о безоговорочной капитуляции Германии?

От такого прямого и неожиданного вопроса он даже немного растерялся и не очень уверенно ответил после достаточно долгой паузы:

— Вероятнее всего, да.

— Я, Виктор Семенович, думаю, что дело будет обстоять так. Уже понятно, что в ближайшие дней десять, максимум две недели, Берлин будет взят Красной Армией и фактически будет закончен разгром гитлеровской Германии. Встреча с союзниками, скорее всего, будет не на намеченной в Ялте линии, а западнее, и это очень хорошо. Наши союзнички приложат максимум усилий, чтобы умалить нашу победу, и, я уверен, попытаются провернуть какой-нибудь фокус с подписанием капитуляции. И наш представитель при Главном командовании союзных сил фактически будет свидетелем, — я, не мудрствуя лукаво, начал просто излагать известную мне историю акта о капитуляции, подписанного англо-американцами в Реймсе 7 мая. — Но такой документ должен подписываться только в столице поверженной Германии. И принимать его должен маршал Жуков, который не только командующий 1-м Белорусским фронтом, но и заместитель Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами СССР товарища Сталина. То есть высшее должностное лицо среди союзных войск. И маршалу надо будет аккуратненько подсказать, что делать это надо будет однозначно в одинаковый день у нас и в Европе, то есть учитывать разницу между московским и среднеевропейским временем. А не, например, около полуночи, когда у нас уже наступили новые сутки, а у них еще заканчиваются старые.

Мои объяснения получились достаточно сумбурными и, по-моему, какими-то путаными, так как мне сложно свои знания будущего подавать в приемлемой для нынешнего времени форме.

Но Виктор Семёнович умница и отлично меня понял, да и за время нашей совместной работы в Сталинграде научился меня хорошо понимать.

Мне показалось, что Виктор Семёнович сейчас по своей сталинградской привычке достанет рабочую тетрадь и сделает в ней запись.

Конечно, никакая тетрадь не появилась. На войне, понятно почему, такие записи не делают. Всё надо держать в голове.

— А ты, Егор, как всегда молодец, и эти моменты на самом деле важны, буду иметь их в виду и обязательно доложу эти соображения своему начальству, товарищу Щербакову. Ты не будешь против, если я расскажу ему о нашем разговоре? — спросил Виктор Семёнович, ставя как бы точку в этой части нашего разговора.

— Как считаете нужным, — пожал я плечами.

— Хорошо, — товарищ Андреев наклонил голову и, прищурившись, внимательно посмотрел на меня. — Зная тебя, у меня появилась мысль, что ты еще хочешь что-то важное сказать.

Кроме темы будущей капитуляции Германии мне хотелось подкинуть Виктору Семёновичу еще одну идею, или мысль. Это была, гадкая на мой взгляд, история «трофейного» дела маршала Жукова и целой кучи советских генералов.

Здесь я решил тоже не мудрить и просто изложить известную мне историю как пришедшие мне в голову варианты развития событий.

— К моему сожалению, многие наши генералы, находясь на территории оккупированной Германии, наверняка злоупотребят своим служебным положением и займутся фактически мародерством, вывозя из Германии намного больше разрешенного. И будет ужасно, что в итоге многих героев войны, прославленных командиров и полководцев придется за это привлекать к ответственности. Наши бывшие союзники сразу же после окончания войны начнут готовиться к будущей войне с нами, а кто-то из наших генералов будет в это время сидеть в кутузке, ожидая суда, или в лучшем случае заниматься написанием объяснительных, как они сумели своё честное имя коммунистов испоганить фактически самым банальным мародерством.

Я отлично знал, что злоупотребления, допущенные советскими генералами в побежденной Германии, послужили одним из спусковых крючков послевоенных репрессий, которые имели, по моему мнению, катастрофические последствия для страны, и решил, что надо попытаться что-то сделать, чтобы это предотвратить. И, по моему мнению, товарищ Андреев вполне мог сделать что-то реальное, чтобы прославленные герои войны не начали опускаться до обычного мародерства и стяжательства.

На это Виктор Семёнович ничего не сказал, только бросил на меня острый, пронизывающий взгляд и всем своим нутром почувствовал, что уже сейчас этот вопрос становится проблемой для нашей власти.

«Загрузка» моих «гениальных» идей в чужие головы очень часто была для меня труднейшей задачей. Ведь требовалось не только удобоваримо изложить их для моих собеседников, но и как-то более-менее правдоподобно аргументировать.

Чего, например, стоило мне придумать какое-то мое наблюдение, что аспирин в малых дозах разжижает кровь. Не мог же я открытым текстом сказать, что аспирин в малых дозах является отличнейшим антиагрегантом и препаратом номер один в профилактике ишемической болезни сердца и еще целой кучи болезней.

Несмотря на свою огромную занятость, я не упускал возможности побеседовать на различные медицинские темы с нашими врачами-квартирантами и, конечно, с Ксенией Андреевной Андреевой. Особенно ценными эти беседы были, когда наши соседи переселились к Андреевым.

Когда они съехали от нас, то решили организовать небольшие посиделки, чтобы отметить свое новоселье.

Гостей, собственно, было всего ничего: мы с Машей, на нашем походе чуть не директивно настояла Вера Александровна, и один старенький одинокий сталинградский доктор семидесяти лет, мой полный тезка, тоже Георгий Васильевич.

Он, несмотря на свои годы, продолжал работать, и только надежда на возвращение с фронта внука, единственного оставшегося в живых родственника, да эта работа держали его на белом свете. Он принес Ксении Андреевне какую-то умную книгу, и она уговорила его остаться на чай.

Я как раз наметил очередную беседу об аспирине и только начал заливать свои басни, как этот дедушка неожиданно присоединился к разговору, да так, что у меня от удивления и неожиданности чуть челюсть не отвисла.

Оказывается, у этого нашего божьего одуванчика был очень хороший знакомый за океаном, в Калифорнии. И они, оказывается, регулярно переписываются. Как это было возможно, особенно в нынешнее военное время, для меня было непостижимо.

Но факт есть факт. И последнее письмо из Америки мой тезка получил весной сорок четвертого.

В нем американский божий одуванчик рассказал о наблюдениях своего калифорнийского коллеги, который обратил внимание, что у детей, которым он после тонзилэктомии, операции по удалению небных миндалин, рекомендовал жвачку с аспирином, отмечается более длительное кровотечение. Из этого своего наблюдения дотошный американец сделал выводы и начал рекомендовать пациентам применять аспирин в суточных дозах до трехсот миллиграмм для предотвращения коронарного тромбоза. После этой беседы лед тронулся, и наши бывшие квартиранты с разрешения Ксении Андреевны решили тоже этим заняться.

Оказавшись в Москве, Ксения Андреевна получила санкцию на эти исследования у руководства Лечсанупра Кремля и уже успела получить первые обнадеживающие положительные результаты.

Об этом она мне сообщила еще в начале апреля. Я злоупотребляю своим служебным положением, и мы с ней по возможности перезваниваемся.

Кроме этого, мне удалось продвинуть внедрение еще одной моей «гениальной» идеи: создание пролонгированной формы нитратов. Здесь все оказалось проще.

Я как-то спросил: а почему нельзя выпускать нитраты в виде какого-нибудь слоеного леденца, который в желудочно-кишечном тракте будет рассасываться не один час? Оказавшись в Москве, Ксения Андреевна смогла заинтересовать этой идеей свое начальство, и они там начали что-то «шаманить» и, вроде как, чуть ли не сразу получили какой-то положительный результат.

В нашем Сталинградском меде зимой была организована научно-исследовательская лаборатория, начальником которой назначили нашу бывшую соседку-квартирантку Лену. Первыми и пока главными темами ее работы стали как раз исследования в кардиологии: применение малых доз аспирина, использование в лечении других уже известных, кроме нитроглицерина, нитратов и создание их пролонгированных форм.

Такую же работу в Лечсанупре Кремля начала Ксения Андреевна, и тут произошло то, что характеризует роль личности в истории.

Одна из ее коллег, начавшая работать вместе с ней по этой теме, оказалась хорошей подругой жены Александра Сергеевича Щербакова. Она видела, что со здоровьем у мужа всё плохо, и чуть ли не силой заставила свою подругу начать его лечение по этим только разрабатываемым методикам.

Ксения Андреевна со своими коллегами была в ужасе от такого нарушения писанных и неписанных законов медицины. Но уже через две недели у товарища Щербакова началось улучшение состояния: приступы стенокардии стали урежаться, протекать легче и быстрее купироваться.

Когда Ксения Андреевна рассказала мне всё это, у меня в душе всё запело. Ведь теперь, вполне возможно, десятого мая он не умрет от инфаркта миокарда, и в будущем, возможно, не будет даже написано пресловутое письмо Лидии Тимашук, фигурирующее в деле «врачей».

С Андреевыми мы просидели и проговорили до полуночи, и только по требованию Ксении Андреевны легли спать.

Ровно в полночь она приказным тоном распорядилась:

— Всё, пора спать, завтра у вас, мужики, напряженный день, а вечером вы оба должны улететь из Москвы.

Ровно в восемь утра двадцать второго апреля я уже был в кабинете Председателя Госплана СССР Николая Алексеевича Вознесенского. Мы с ним еще раз обсудили всё, о чем говорилось в кабинете товарища Сталина и решили, что я сразу же начну действовать как всегда, использую cначала только имеющиеся возможности области, не дожидаясь начала участия Москвы и американцев.

Кроме этого было решено, что мы пока своими силами начнем уже конкретные работы по проектированию канала Волга-Дон.

Наконец-то мне удалось лично с ним обсудить вопрос и целесообразности строительства мощной ГЭС в низовьях Волги. Я считал, что почти во всех отношениях строительство нескольких ТЭЦ сопоставимой мощности проще, выгоднее и быстрее. Тем более, что создание стационарных промышленных газовых турбин не за горами и этот вариант во всех отношениях номер один.

Николай Алексеевич внимательно выслушал меня и к моей большой радости согласился. И мало того, пообещал заложить планируемое нами строительство первой ТЭЦ в государственный план развития на 1947 год.

После окончания этого разговора он молча протянул мне толстую папку.

— Ознакомьтесь, пожалуйста, это Георгий Васильевич то, что пришло только на моё имя с начала этого года.

В папке были жалобы на деятельность наших комитетов: финансового комитета и по снабжению.

Руководители двух десятков наркоматов и ведомств, союзных и республиканских, возмущались порядком, установленным в нашей области и требовали отменить его и конечно наказать меня.

Я этому не удивился и более того ожидал чего-то такого. Мне было даже удивительно, что такой разговор не произошел раньше.

— Ненормальность такого режима работы, особенно финансовых органов области, мы сами отлично понимаем. Но согласитесь, Николай Алексеевич, что именно концентрация ресурсов материальных и финансовых позволила области добиться за два года таких результатов, не только почти полного восстановления, разрушенного войной хозяйства, но сделать не один шаг вперед.

Использовать в общении с Воскресенским имени-отчество совершенно естественно и что может быть самое главное, комфортно. Вот не идет ему постоянное обращение товарищ Воскресенский. Это обращение строго официальное и оно создает какой-то непреодолимый барьер.

— Работа ваших комитетов, это, по моему мнению, такая же важнейшая составляющая сталинградского «чуда», да-да, не удивляйтесь, именно так написали в газетах после последнего визита американских корреспондентов, как организационный талант лично ваш и подобранной вами и вашими предшественниками на посту первого секретаря обкома команды. И честность практически во всем, — Вознесенский говорил спокойно, четко выговаривая каждое слово и в его устах это звучало как какой-то вердикт по данному вопросу. — Лаврентий Павлович последнее время рвет и мечет, когда всевозможные комиссии не находят у вас ожидаемых недостатков или воровства.

Сказав последние слова, Вознесенский просто впился в меня своим взглядом, как бы пытаясь проникнуть в мои мысли и чувства.

То, что уже началась, пока еще на дальних подступах, борьба за будущую власть, я отлично знаю, да это должно быть понятно любому думающему человеку. И возможно, что Вознесенский просто проговорился, но может быть и как бы проверяет меня на вшивость или пытается понять мою позицию.

Моя абсолютная внешняя лояльность к товарищу Сталину и его политике, естественно ничего не означает в отношении к персоналиям его ближайшего окружения. И для каждого из них заполучить в свой лагерь сталинградскую команду во главе с первым секретарем обкома очень желательно. Мы становимся силой уже не только экономической, но и политической. Неизбежно скоро начнутся выдвижения наших товарищей на руководящие посты в других областях и в центральные органы, вне всякого скоро будет съезд и не один и не два сталинградца окажутся в составе ЦК.

Но раскрываться раньше времени у меня желания нет, да и резоны для этого отсутствуют. А вот нелицеприятное высказывание товарища Вознесенского о почти всесильном на данный момент руководителе НКВД и заместителе товарища Сталина в ГКО СССР, нынешнем высшем органе власти в стране, очень интересно. И говорит оно скорее всего о том, что позиции Берии резко пошатнулись. И если это так, то понятно его отсутствие на вчерашнем совещании у товарища Сталина.

— Спасибо, Николай Алексеевич, за такую оценку меня лично и всех наших сталинградских товарищей, — я ответил совершенно искренне без каких-либо задних мыслей.

Вознесенский как-то неожиданно и удивительно по доброму улыбнулся и решительно подвел итог.

— Я везде и на всех уровнях говорю, что этот сталинградский опыт совершенно уникальный и его невозможно ни где не повторить. Только с помощью такой концентрации сил и средств в настоящее время возможен положительный результат на Мангышлаке. Тем более никто не отменяет механизм целевого прямого финансирования и снабжения и эти средство просто у вас учитываются, но не перераспределяются. Так что пока наш порядок финансирования и снабжения остается без изменений и вы вправе распространить его на все территории создаваемого Сталинградского края, — Вознесенский жестом попросил меня отдать ему папку с жалобами и быстро убрал её в ящик своего стола.

— И последнее, Георгий Васильевич. Не заменимые люди есть и ваш опыт это подтверждает. Поэтому я категорически против перевода из Сталинграда руководящих работников в другие области и центральный аппарат из опасения, что ваша система начнет давать сбои. Тем более сейчас, когда вам поставлена такая титаническая задача, я даже не знаю с чем её можно сравнить в нашей истории после победы революции.

Слова «против перевода из Сталинграда» Вознесенский сказал с такой интонацией и выражением лица, что однозначно это означало не только перевод на другую руководящую работу.

Я уверен, что это означает и его неприятие и активное противодействие специфическому вмешательству в нашу работу подчиненных товарищей Берия и Меркулова. А вывод из всех его слов однозначный: если вы, товарищ Хабаров, не выполните поставленную задачу, то обижаться будите только на самого себя и наказание вам будет самое жесточайшее.

После еще пары пустых ничего не значащих фраз с пожеланием мне успехов, Николай Алексеевич встал из-за стола и уже хотел протянуть мне для прощания руку, как резко и неожиданно зазвонил телефон, который однозначно был прямым для связи с товарищем Сталиным.

Вознесенский как-то странно дернулся и быстро снял трубку, вытянувшись струной.

— Слушаю, товарищ Сталин, — ответил он и очень плотно прижал трубку к своему уху.

Это он сделал не потому, что не желал, чтобы я слышал слова товарища Сталина, из-за настройки наушника телефона, слов его самого высокопоставленного абонента было и так совершенно не слышно, а внешне как-то интуитивно.

— Так точно, товарищ Сталин, еще у меня…. Уже закончили…. Слушаюсь, товарищ Сталин, — Вознесенский быстро положил трубку и сделал это с явным облегчением.

Я сразу же после начала его разговора сделал два шага назад и как бы в сторону, но мне было хорошо его видно. А ему чтобы посмотреть на меня надо было немного развернуться.

Поэтому Вознесенский скорее всего не успел увидеть, что я наблюдал за ним, так как мой почти мгновенный перенос центра тяжести со здоровой ноги на трость создал впечатление моего разглядывания вида за окном.

Произнеся про себя «раз-два», я медленно перевел взгляд на Вознесенского, демонстрируя ожидание его разъяснений после звонка товарища Сталина.

— Товарищ Сталин внес небольшие коррективы в состав будущего Сталинградского края. Окончательное решение следующее. Актюбинская область тоже сразу же войдет в его состав и исключение трех областей из состава Казахской ССР будет оформлено как временное. После завершение освоения Мангышлака эти области вернутся в его состав. Это решение принято после беседы с руководством Казахстана, — Вознесенский ядовито скривился в ироничной усмешке. — Как верно предположил товарищ Сталин, казахи целиком поддержали его предложения, высказав только пожелание о последующем возвращение этих трех областей состав республики после завершения освоения богатств полуострова. Желаю вам всяческих успехов.

Вознесенский протянул мне руку и мы с ним на этом расстались.

Из приемной Вознесенского я позвонил на службу Ксении Андреевне. Она сообщила, что Виктор Семёнович уже убыл на фронт после беседы со своим непосредственным начальником, начальником Главпура Красной Армии генералом Щербаковым. Каких-либо дел в Москве у меня больше не было, и я отправился на аэродром.

После таких напряженных встреч, я чувствовал себя как выжатый лимон и поэтому несколько часов до самолета просто проспал мертвецким сном в гостинице при аэродроме и даже не стал ужинать. В самолете я тоже спал и в итоге в Сталинград вернулся свежим, добрым и полным сил.

До получения официального подтверждения о грядущих переменах я решил никому ничего не рассказывать, даже для Маши не сделал исключение.

Постановление ГКО СССР, решения соответствующих органов представительных и исполнительных органов СССР и двух союзных республик вышли одним пакетом двадцать шестого апреля.

В образующийся Сталинградский край войдут пять областей: две РСФСР, Сталинградская и Астраханская; и три Казахской ССР, западно-Казахстанская, которая при этом была переименована в Уральскую, Гурьевская и Актюбинская, которые пока сохраняются, так как это административное образование является временным.

Оно будет реформировано или просто расформировано после осуществления поставленной задачи по развитию Прикаспийского региона. Каких и в течении какого срока не уточняется. С Астраханской областью все достаточно просто, это фактически возвращение к ситуации конца 1943 года, когда она была выделена в отдельную из состава Сталинградской.

С областями Казахстана сложнее. Их надо во всех отношениях переключить с Алма-Аты на Сталинград. Но в Москве к этому подошли достаточно ответственно и в специальной инструкции всё более-менее подробно расписано как и в какие сроки это сделать.

Сталинградские областные органы должны стать краевыми, им напрямую будут подчиняться астраханские и сталинградские районные и областные казахстанские. При необходимости эта административная схема может быть изменена.

Партийные органы сразу же переподчиняются крайкому, которым сразу же становится наш обком. Нам предписано в течение месяца провести краевую партийную конференцию с целью формирования обновленного крайкома. Областные партийные организации временно сохраняются, крайком будет руководить казахстанскими райкомами через них.

Я все эти дни внешне занимался текущей работой, но при любой возможности возвращался к тому что мне предстоит. И пока для меня главный вопрос кадровый.

Степан Иванович Кузнецов в марте 1945 года стал вторым секретарем горкома Сталинграда, и я планирую, что он станет первым, так как моего совмещения постов больше не будет. Поэтому Степан Иванович возглавит сталинградский горком.

Кроме официальных бумаг, пришедших из Москвы, был еще разговор с Маленковым, и он спросил меня не буду ли я против если вторым секретарем крайкома и председателем крайисполкома станут новые люди, которых пришлет Москва.

Естественно я был не против. В моем успехе центральные власти заинтересованы не меньше меня и вряд ли на эти ответственные должности прибудут никчемные товарищи.

Но когда я услышал их фамилии и краткий послужной список, то даже оторопел от неожиданности.

На должность второго прибудет Старовойтов Сергей Гаврилович. Ему ровно сорок. До войны он был вторым в одном из сибирских обкомов, каким-то образом сумел добровольцем уйти на фронт и воевал не на политической должности, а был строевым командиром. В сорок третьем, командовал дивизией, заменил своего раненого комкора, но через две недели сам оказался на госпитальной койке.

После тяжелого ранения вернулся на фронт уже на политическую должность, дорос до члена Военного Совета армии, но в начале года в Венгрии опять был ранен, после почти трех месяцев госпиталей был демобилизован и направлен к нам. Генералом он так и не успел стать, но полковник самый настоящий и орденов и медалей достаточно.

На должность председателя крайисполкома прибудет тоже настоящий полковник, Коваленко Алексей Григорьевич. Он ровесник века и высшее образование начал получать еще в Российской империи, шестнадцати лет отроду поступив в Петроградский политехнический институт императора Петра Великого.

До войны он работал в Наркомате топливной промышленности СССР, а потом в образованном в 1940 году Наркомате нефтяной промышленности. Почти всю войну провоевал в инженерных войсках и последняя занимаемая должность была заместитель командующего инженерных войск одного из фронтов. Для него война закончилась после тяжелого ранения в конце февраля сорок пятого.

Это было очень серьезным усилением руководства создаваемого Сталинградского края и решения главной кадровой проблемы не дававшей мне спокойно спать после возвращения из Москвы.

Кроме этого нам обещано, что как только начнется демобилизация все призванные военкоматами Сталинградского края, будут включены в первую очередь, а военнослужащие имеющие высшее образование начнут возвращаться домой почти сразу же после капитуляции Германии, кроме войск Восточной Сибири и Дальнего Востока.

При необходимости к нам будут дополнительно направляться специалисты дефицитных специальностей.

Маша после получения известия о грядущих переменах проплакала весь вечер. Когда я уже почти в полночь вернулся домой, она встретила меня с красными нареванными глазами.

Обняв меня, Маша опять начала всхлипывать.

— Гоша, теперь мы тебя вообще не будем видеть, ты и сейчас почти никогда не возвращаешься с работы как все нормальные люди и очень часто не бываешь дома сутками, когда уезжаешь куда-нибудь в дальние районы. А тут вообще Актюбинск и этот страшный Мангышлак, где одни пустыни и нет даже нормальной воды.

Я не знал, что ей на это сказать и только в ответ крепко обнял её.

Ночью, уже в постели, Маша спросила:

— Тебя вызывал сам Сталин?

— Да, было совещание с участием Вознесенского и Маленкова. Потом вечером я был в гостях у Андреевых, а большую часть следующего дня провел в кабинете Вознесенского в Госплане.

У Маши моё сообщение об общении с товарищем Сталиным особого интереса не вызвало, в отличии от визита к Андреевым.

— И как они устроились в Москве? — сразу же с неподдельным интересом спросила она.

— Хорошо, им предоставили шикарную четырехкомнатную квартиру в центре Москвы. Только Ксения Андреевна сейчас там преимущественно одна. Внука усердно лечат, он постоянно то в больнице, то а санатории, я его даже не видел. А вот Виктор Семёнович как по заказу прилетел с фронта на часок и мы весь вечер общались, — я хотел эти ограничиться, но увидев, что Маше эта тема интересна и она отвлекается от своих грустных мыслей, решил продолжить.

— Виктор Семенович, как я понял сейчас где-то под Берлином, он теперь генерал-лейтенант и получил за военные месяцы три ордена, дважды был ранен. А Ксения Андреевна вся в делах, она какой-то начальник в Лечсанупре Кремля. Они меня своими вопросами о Сталинграде чуть не замучили, все им надо было узнать.

— А где сейчас Алексей Семёнович?

— Всё там же в Минске. Виктор Семёнович на часок залетал туда, сказал, что работа там кипит, почти также как у нас в Сталинграде. Боев при его освобождении особых не было, в основном разрушения — это бомбежки первых дней войны, — у меня дрогнул голос и Маша ладошкой закрыла мне рот.

— Гошенька, не надо об этом. Мне страшно от одной мысли, что ты там тогда пережил, — голос у Маши задрожал и я поспешил её успокоить, хватит на сегодня слёз.

— Да я уже о том времени спокойнее вспоминаю, хотя конечно забыть такое невозможно. Мы все сумели через эти ужасы пройти, и не просто выжили, но и загнали этого зверя в его логово, — я тихо и медленно глубоко выдохнул, чтобы успокоиться от неизбежного нахлынувшего волнения, которое всегда бывает даже при простом упоминании о тех страшных днях. — Виктор Семёнович особо о битве за Берлин ничего не рассказывал, но ты бы видела, как он меняется в лице даже при простом упоминании об этом. Представляю, что сейчас чувствуют наши, кто воевал еще в сорок первом или у нас здесь в Сталинграде.

Маша приподнялась в постели и в полутьме попыталась заглянуть мне в глаза.

— А ты сожалеешь, что сейчас здесь, а не на фронте?

— Да. Мне по-прежнему часто снятся сны как я поднимаю в атаку свою роту, — военные сны я вижу регулярно, особенно когда приходят какие-либо известия о моей 13-ой гвардейской.

— Я знаю, ты всегда во время этих снов спишь беспокойно, часто шепчешь что-то, а иногда даже кричишь.

— И что я кричу? — Маша никогда мне этого не говорила и очень удивился.

— За Родину, за Сталина, в атаку за мной, — в её голосе прозвучало даже какое-то удивление, типа неужели это не понятно. — Всё, давай спать, завтра у тебя наверняка трудный день.

Удивительно, но я быстро заснул и на этот раз спал без каких-либо сновидений.

Утром двадцать седьмого без какой-либо раскачки мы начали работать над выполнением постановления ГКО.

Ночью в Сталинград прилетели Старовойтов и Коваленко. Они сразу же приступили выполнению своих новых обязанностей, в ранге И. О. Проведение внеочередных объединенных пленума партии и краевого Совета намечены на тридцатое апреля.

В этой целью в Сталинград должны прибыть максимально все действующие депутаты нынешних Сталинградской и Астраханской областей РСФСР, и примерно треть от трех казахстанских облсоветов. А остальные продолжат работу в своих областных советах. Эти депутаты сформируют временный краевой Совет, который создаст краевой исполком.

По этому же принципу будет создан и Краевой комитет ВКП(б), товарищ Старовойтов будет кооптирован в его и утвержден вторым секретарем крайкома. Первым понятное дело буду я.

Такой механизм формирования крайкома и крайсовета нам был рекомендован ГКО СССР, и мы естественно начали строго её выполнять. Тем более, что я лично полностью был согласен с таким механизмом и принципом их создания и комплектования.

Сразу же по прибытию в Сталинград новоиспеченные краевые начальники начали знакомиться с делами, параллельно организуя внеочередные пленум и сессию. Каждый день в девять вечера они должны отчитываться передо мной о проделанной работе, а я в полночь перед Маленковым.

Не дожидаясь прибытия обещанных профильных специалистов из Москвы и Алма-Аты я решил силами имеющихся местных специалистов организовать Гурьевскую научно-исследовательскую базу Сталинградского края. Её начальником временно назначен товарищ Сирота. По прибытию ученых мужей кто-то из них примет у него бразды правления, а он сразу начнет заниматься только организацией Гурьевской геологической экспедиции, начальником которой будет постоянно.

Она будет создаваться не на пустом месте, кадры поисковиков и бурильщиков в новом Сталинградском крае имеются, и надеюсь, что как только мы начнем работать непосредственно на Мангышлаке будет усиление из Москвы, нашими советскими специалистами и американскими.

Наш областной отдел капитального строительства получил задание к первому мая сформировать из местных кадров трех областей краевой отдел и параллельно начать проектировать два новых трубопровода, нефтяной и газовый, Гурьев-Астрахань-Сталинград. Их ресурсной базой на первом этапе будут месторождения Эмбы, где неуклонно увеличивается добыча углеводородов. Существующий нефтепровод Гурьев-Орск и слабенькая железнодорожная инфраструктура, созданная для вывоза нефти, уже не справляются с имеющимися объемами добычи. А ведь в планах развития Эмбинского нефтяного бассейна стоит наращивание добычи нефти и воплощение этих планов в жизнь теперь моя забота. Сейчас это второй по значимости район нефтедобычи в СССР, который в самые страшные месяцы сорок второго фактически в одиночку вытащил снабжение нашей армии бензином, керосином и дизелем.

И даже более того. Хотя это ни разу не было сказано открытым текстом, но от меня ждут перевыполнение этих планов. Товарищ Хабаров уже приучил осуществление всех, что под его руководством все спускаемые с Москвы нормативы добычи, производства и прочие всегда выполняются досрочно, а к намеченным датам естественно перевыполняются.

А ведь еще есть и транспортировка нефти по Каспию из Баку, которая затем частично идет вверх по Волге, но по большей части отправляется по железной дороге на НПЗ Поволжья.

В моих перспективных планах, которые я пока не озвучиваю, после открытия нефти и газа Мангышлака стоит глубокая их переработка на месте, в Гурьеве, Астрахани и Сталинграде.

Пока её можно, после модернизации, начать только на Сталинградском химическом комбинате, но о строительстве новых заводов в Астрахани, это в первую очередь с учетом будущего открытия в её окрестностях огромного газоконденсатного месторождения, Гурьеве и желательно и на Мангышлаке надо думать уже сейчас.

Также перед нашими соответствующими товарищами мною поставлена задача скорейшей разработки создания инфраструктуры для стабильного транспортного и пассажирского морского сообщения с Мангышлаком и железной дороги побережье Каспия-Макат.

Параллельно этому текущая работа которая должна делаться каждый день из-зо дня в день и конечно ежедневный контроль положения в нашем сельском хозяйстве.

К первому мая нам удалось провести все намеченные подготовительные мероприятия и начать уже конкретные работы по воплощению в жизнь постановления ГКО СССР.

Владимир Николаевич Сирота со своими сталинградскими товарищами уехал в Гурьев, где их с нетерпением уже ждали нефтяники Эмбы. Совместными усилиями им предстоит сделать первые шаги в реальном поиске нефтяных и газовых богатств Мангышлака. При этом не снижая темпов освоения Эмбинского нефтяного бассейна.

В Астрахани начал работать филиал Проектной мастерской Сталинградского края, которую мы решили создать для разработки всех конкретных планов развития нового края. А Астраханский филиал должен будет заниматься в первую созданием инфраструктуры на Мангышлаке. Базой освоения намечен мыс Меловой, где в первую очередь начнется строительство порта для транспортного сообщения с городами Каспия: Астраханью, Баку, Гурьевом и Махачкалой.

Идею освоения Мангышлака оказывается вынашивала группа энтузиастов на месторождениях Эмбы и они в инициативном порядке потихоньку для этого разрабатывали свой план. Как только вышло постановление ГКО один из них, молодой двадцати пятилетний инженер нефтяник Нурлан Усенов, приехал в Сталинград и попросил меня срочно принять его.

В 1941 году он закончил Московский нефтяной институт и в день начала войны получил направление на Эмбу, где и работал все военные годы. Идеей разведки и освоения богатств Мангышлака он заразился еще в студенчестве и все четыре года понемногу разрабатывал для этого свой план, собрав постепенно вокруг себя десяток таких же энтузиастов.

Идей у них была масса, большинство очень интересных и правильных, но абсолютно сырых, что было вполне естественно. Занимались этим делом энтузиасты в свободное от работы время, которого у них было очень и очень мало, все они работали на эмбинских нефтяных приисках.

Но одна идея была разработана достаточно глубоко и годилась для того, чтобы взять её за основу разработки уже конкретного плана.

Эти энтузиасты считали, что для успешного освоения полуострова сначала необходимо создать прочную-материально техническую базу и в первую очередь построить на побережье порт, через который завозить всё необходимое. И соответственно построить поселок, который будет базой поисковиков. Самым перспективным местом для строительства такого порта они считали мыс Меловой.

Самым старшим среди них был двоюродный брат Нурлана, Ермек. Перед войной он работал в экспедиции Мокринского и хорошо знал Мангышлак, особенно окрестности мыса Мелового.

Летом сорок третьего года им удалось побывать на этом мысе. За ударный труд их премировали десятью днями отпуска и они потратили его на эту поездку. Как им это удалось сделать мне было совершенно не понятно, но факт есть факт, трое энтузиастов провели три дня на мысе Меловой и привезли оттуда все необходимые им данные, опираясь на которые они разработали более-менее реальный план создания порта и поселка на мысе и его окрестностях.

В качестве названия предложено Актау, на казахском это значит «белая гора», так они называют выходы пород белого мела и известняка на берег моря, которые и образуют мыс. Это предложение меня впечатлило и очень даже. Именно так был назван порт и поселок. А затем и город появившийся на этом самом месте в 1950-х годах в истории Сергея Михайловича.

И это было не единственное совпадение той истории с предлагаемым. Строительство товарищи энтузиасты предлагают начать с затопления у Мелового мыса старой баржи, которых на Каспии достаточно, и превратить её в причал. Это позволит материалы для постройки порта и поселка, завоз людей осуществлять морем, а не автоколоннами через безводные и страшные пустыни.

Район строительства будущего порта и города это совершенно безводное место. Здесь даже близко нет ни одного источника пресной воды. Поэтому на первом этапе предлагается естественно вариант её завоза морем.

А вот дальше всё очень и очень интересно. В окрестностях будущего Актау есть глубокая минерализованная подземная вода, которую нефтяники называют «рассолом». Так вот эти умники предполагают добывать её, а затем разбавлять дистиллятом и получать пригодную питьевую воду. Дистиллят получать с помощью опреснения морской воды и использовать для этого вторичный пар с ТЭЦ, которые обязательно там появятся.

Совпадение с известной мне историей города Актау-Шевченко почти сто процентное. Наверное, это единственный разумный вариант освоения этих диких безводных мест.

Опреснительные установки в мире уже есть, а Адене англичане это начали делать еще в конце прошлого века. Но бум еще впереди. Он начнется очень скоро, в конце сороковых, в первую очередь с США и Великобритании. Ничего технически сложного пока здесь нет, и мы вполне можем тоже это начать развивать, было бы желание. А пустыней вдоль Каспия в СССР хватает, где такая водичка очень нужна, тем более что топливо будет очень дешевое.

Прочитав план эмбинских энтузиастов, я сразу же позвонил в только что созданную Проектную мастерскую Сталинградского края.

— Здравствуйте, Хабаров. У меня находится товарищ Усенов. Он с Эмбы и привез очень интересные документы. Тот, что касается мыса Мелового, необходимо взять и оперативно доработать. Сразу же должен быть конкретный план выполнения со сроками, исполнителями, силами и средствами. Крайний срок исполнения и доклада мне лично седьмое мая, двенадцать ноль-ноль. Выполняйте, пожалуйста.

Усенов такого явно не ожидал и от удивления даже открыл рот.

— Товарищ Усенов, вы в каком качестве приехали к нам. Командировка или как?

— Или как, товарищ Хабаров, — заулыбался Усенов. — Нас с марта месяца за ударный труд начали поощрять недельными отпусками, вот я и попросил мне его предоставить.

— Вы на прииске человек незаменимый или судя по тому, что вам начали давать отпуска там могут уже и без вас обойтись? — резонно предположил я.

— Теперь могут, — соглашаясь со мной, кивнул головой молодой нефтяник. — После нового года к нам начали приходить новые рабочие и инженеры и дефицита кадров нет.

— Тогда вы у нас задержитесь, я распоряжусь оформить вам командировку. Не возражаете?

— Конечно нет, только мне надо сообщить домой и на прииск.

— Не переживайте, это мы организуем.

Когда Усенов ушел, я подумал, что вполне реально начать строительство Актау уже в ближайшее время. И это будет просто замечательно.

Вся наша работа шла на фоне происходящего на фронтах, вести с которых воодушевляли всех. Еще бы, всем понятно, что войне конец.

На следующий день после моего возвращения каждое утро в шесть ноль-ноль, на моё имя начала приходить секретная телефонограмма с изложением текущего положения на фронтах и некоторые новости о положении дел в стране и в мире, которых не сообщало Совинформбюро.

Я этим был очень озадачен, но потом поднапряг свой мыслительный аппарат и решил, что видимо Виктор Семёнович рассказал о нашей беседе своему начальству генералу Щербакову, а тот доложил выше. А там решили почему-то меня информировать больше положенного мне по должности.

Историческая встреча союзников на Эльбе 25 апреля не было. Красная Армия практически везде продвинулась дальше намеченной в Ялте линии разделения. Только в юго-западных районах Тюрингии американцы сумели незначительно продвинуться с восточнее. Рурско-Тюрингенская операция союзников существенно отличилась от известной и в итоге американцы даже не дошли до Эрфурта.

В итоге все важнейшие промышленные и научные объекты Тюрингии и Саксонии достались Советскому Союзу не разграбленными американцами и операция «Канцелярская скрепка» или просто «Скрепка», Operation Paperclip, американцами была успешно проведена только в Баварии. Единственным крупным успехом был только захват Вернера фон Брауна. Но на Запад он сумел уйти только один и без каких-либо документов.

Штурм Берлина и все дальнейшее проходили так как мне было известно: самоубийство Гитлера и Красное Знамя Победы над рейхстагом. Пражская операция тоже практически была такой же, единственное отличие, что американцы не входили в Западную Чехию.

Ночь с шестого на седьмое мая я провел в крайкоме, ждал будет ли сообщение о подписании капитуляции в Реймсе. Но его не последовало, а это точно означало что мои слова сказанные Виктору Семёновичу дошли до Верховного и он предпринял какие-то действия для предотвращения этого по сути сепаратного подписания капитуляции. Но в утренней телефонограмме меня из Москвы меня больше всего поразило сообщение о генерале, вернее еще комиссаре госбезопасности 2-го ранга, Серове.

Комиссара госбезопасности 2-го ранга Ивана Александровича Серова, уполномоченного НКВД СССР по 1-му Белорусскому фронту и начальника охраны тыла 1-го Белорусского фронта, вдруг резко сняли с занимаемых должностей и направили на Дальний Восток, где он займет такую же должность на одном из фронтов, уже готовящихся к удару по Квантунской Армии.

Я расценил это как правильно понятые мои слова о возможном мародерстве наших генералов в Германии и превентивных мерах высшего руководства СССР для его предотвращения.

Весь день восьмого мая я был как на иголках. Всё валилось из рук, за весь день толком ничего не получилось сделать.

Вечером позвонил военный комендант Сталинграда и доложил, что гарнизон города готов к проведению праздничного салюта Победы. Я накануне связался с Маленковым и прямо спросил о возможности провести будущий салют и у нас. Через несколько часов пришла телефонограмма с разрешением, если конечно мы сможем его организовать.

Наши военные оказались молодцами и доложили, что готовы провести салют: двадцать четыре залпа из шестидесяти орудий. Где они сумели набрать такое количество стволов я уточнять не стал.

В десять часов вечера диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан объявил, что в ближайшее время будет передано важное правительственное сообщение и сегодня радио будет работать в виде исключения без ночного перерыва.

Через несколько минут позвонили из ЦК и сообщили, что в Берлине идет подготовка к подписанию акта о безоговорочной капитуляции Германии.

Ровно в двенадцать я поехал домой, распорядившись дежурному по крайкому сразу же соединить меня с Москвой если будет звонок. Первого мая связисты, промучившись целый день, обеспечили мне такую техническую возможность. Для этого приезжала целая бригада из Москвы.

Возможно, что правильнее было остаться в крайкоме, но известие о Победе я хотел узнать дома, находясь рядом со своей семьей, чтобы потом всем вместе выйти на улицу.

В истории знакомой Сергею Михайловичу сообщение о капитуляции Германии было передано Совинформбюро в два десять ночи по московскому времени девятого мая, которое естественно зачитал Юрий Левитан. Как будет в нынешней истории я не знал, но надеялся, что примерно также.

Я сидел в зале и напряженно смотрел на часы. Мне казалось, что стрелка часов стоит на месте. Два десять, телефон молчит и радио тоже. На улице, где весят репродукторы, тоже тишина.

Рядом со мной сидели Маша, её мама и брат с сестрой. Все хорошо понимали, значение слов Левитана о важном правительственном сообщении.

Вера Александровна беззвучно плакала и только несколько раз еле слышно прошептала:

— Господи, неужели всё, конец?

Младшие машины брат и сестра были непривычно тихие, молчаливые и какие-то испуганные, нашим близнецы ожидания и волнение взрослых тоже как-то передались, и они отказались спать, но вели себя тихо, не вредничали и не плакали.

Примерно в половине третьего Вера Александровна как бы включилась, перестала плакать и сказала неожиданно твердым голосом:

— Георгий, оденьте свой парадный мундир и все ордена и медали.

Тридцатого мая мне присвоили звание полковника, оказывается оно мне положено по должности, первому секретарю крайкома и члену Военного Совета, создаваемого нового Сталинградского военного округа.

Интенданты уже подсуетились и успели выправить мне новенький парадный мундир. Но цеплять на него полковничьи знаки различия я совершенно не хотел, какой я полковник и поэтому ограничился погонами старлея, которые считал реально заслуженными на поле боя. А свое капитанство и тем более высокие звания, которые получал, продвигаясь по служебной партийной линии считал незаслуженными и не очень уместными.

Я быстро переоделся, посмотрелся на себя в зеркало, все ли правильно и вернулся в зал. И очень во время. В три сорок три как-то резко и требовательно зазвонил телефон.

Я быстро схватил трубку и дрогнувшим голосом ответил:

— Алло, Хабаров слушает.

— Георгий Васильевич, всё, — голос дежурного дрожал. — Ровно в четыре часа будет официальное объявление. И еще пришел приказ об отмене светомаскировки, разрешите позвонить, чтобы включали уличное освещение.

— Звоните, обязательно звоните и пусть поторопятся, чтобы в четыре часа в городе везде было светло.

В глубоком тылу светомаскировку уже начали отменять, но у нас пока она сохранялась. Электрики к её отмене хорошо подготовились, везде где было возможно восстановили уличное освещение и были готовы в любую минуту его включить.

Я трубку телефона специально держал так, чтобы наш разговор был слышно всем. Услышав об отмене светомаскировки, Машина сестра сорвалась с места и бросилась открывать темные плотные шторы на окнах.

Маша весело засмеялась на реакцию сестры и предложила:

— Пойдемте на улицу, будем там слушать репродуктор.

Мы быстро собрались, насколько это было возможно с нашими маленькими, и поспешили выйти из дома.

Уличные фонари уже горели и люди совершенно правильно поняли этот знак, тем более что ожили репродукторы и улицы заполнились звуками метронома.

Везде из домов уже выходили люди, многие поспешили снять светомаскировку с окон и распахнуть их.

Но вот звук метронома прекратился и из репродукторов раздалось:

— Внимание, говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Девятого мая 1945 года, в два пять пятьдесят три по московскому времени и в ноль пятьдесят три по среднеевропейскому, в Берлине представителями германского верховного командования подписан акт о безоговорочной капитуляции германских вооружённых сил. Великая Отечественная война, которую вёл советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена. Германия полностью разгромлена.

Казалось, что ликующий голос Левитана заполняет все пространство вокруг. Война победоносно завершена. Я стоял у калитки дома и мне не верилось в реальность происходящего. Всё, войне конец, мир.

Почти тут же началась какофония звуков заводских и фабричных гудков, в которую включились речные суда на Волге. Я никогда не думал, что в нашем частном секторе проживает такое количество людей. Улицу запрудила ликующая толпа.

Люди смеялись и плакали, непрерывно раздавались крики «ура», и различные здравицы. Подходили соседи и какие-то совершенно не знакомые люди, поздравляли, что-то желали. Но это все в какой-то момент начало восприниматься как в тумане, ноги стали ватными, а внутри у меня как разжалась какая-то пружина, которая все эти годы держала меня в напряжении.

Маша увидела, что со мной что-то не то и ласково предложила:

— Гошенька, пойдем домой, тебе надо прилечь.

Вот уж не как не ожидал от себя такого в такую минуту расклеиться как кисейная барышня. Но слов из песни не выкинешь и пришлось подчиниться жене и действительно лечь в постель.

Вера Александровна накапала мне каких-то капель и через какое-то время мне полегчало. Ноги опять стали обычными, сильными и неутомимыми, туман в голове, а туман в голове прошел. Я уже собрался опять выйти на улицу, но внезапно опять зазвонил телефон. Трубку подняла Маша и тут же протянула её мне:

— Георгий Васильевич, — голос дежурного на этот раз был совершенно обычный. — Пришла телефонограмма из Москвы: кому-то из первых лиц обязательно постоянно быть на связи. Какие будут распоряжения.

— Передайте Старовойтову и Коваленко, до двенадцати моя очередь быть на проводе. К полудню жду их в крайкоме.

Удивляться такому распоряжению совершенно не стоит.Война войной, а обед по расписанию. Кому-то надо службу бдить и крепко в любой ситуации держать штурвал.

В 06:00 сообщение Левитана дополнили подробностями церемонии подписания акта, которые зачитывала Ольга Высоцкая. А потом я вместе с малышами заснул и спокойно без своих обычных в последние дни военных сновидений проспал до одиннадцати часов дня. А жена с тещей несли вахту у телефона.

В половине двенадцатого приехала моя служебная «эмка». Михаил её не просто тщательно помыл, но еще и постарался отполировать. Смотрелась она потрясающе.

То, что нашу «эмку» сопровождала спецмашина ОРУДа, единственная оснащенная механической сиреной было не удивительно. У нас в частном секторе по дороге проехать не просто, а уж в центре и в новом микрорайоне, через который надо ехать, наверное, тем более.

Несмотря на всеобщее ликование, народ на улице способность думать не потерял. Вся наша улица, да и соседние, хорошо знали, что живет рядом и мне без проблем удалось отъехать от дома.

Не без труда нам удалось проехать и по другим улицам города, и без чего-то двенадцать я был в своем рабочем кабинете.

Маша поехала со мной. Она впервые была у меня на работе и с любопытством разглядывала все вокруг.

Наш оперативный дежурный у нас работал не очень давно и меня при всех регалиях ни разу не видел. Он тоже фронтовик и цену моего иконостаса хорошо знал.

В наше отсутствие, меня и второго секретаря, оперативный дежурный сразу же из своего кабинета, расположенного рядом, перемещался в нашу приемную. И когда мы зашли он подскочил вытянулся по стойке «смирно» и ошарашенно глядя своими ставшими по пять копеек глазами, доложил:

— Товарищ, гвардии старший лейтенант! За время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось. Звонков и телефонограмм из Москвы не поступало.

От его такого необычайного рапорта на меня нахлынула море самых разнообразных чувств. Я шагнул к нему и крепко обнял.

— Поздравляю тебя. В нашей священной и великой Победе есть и наш с тобой вклад, который мы внесли на поле боя. Вспомни, как мы, умирая в окопах мечтали об этом дне, верили, что он придет. Поздравляю.

Без нескольких минут двенадцать пришли Коваленко и Старовойтов. Они жили в новом строящемся микрорайоне между двумя южными районами города и в крайком пришли пешком.

Ввсе вместе мы послушали выступление товарища Сталина, которое было ровно в полдень, Коваленко остался дежурить в крайкоме, а мы со Старовойтовым отправились на улицу. Программой максимум было добраться до Тракторного. Я надеялся, что кое-где нам удастся воспользоваться служебным автомобилем.

Уже через полчаса я понял, что возможно это какая-то завиральская идея. Все улицы и площади центра города были заполнены людьми, кругом звучали гармони и еще редкие трофейные аккордеоны, кто-то танцевал, а кто-то пел. Люди почти непрерывно подходили, что-то говорили, а я отвечал. Много раз я видел знакомые лица.

Несколько раз меня качали, взлетая над толпой я видел, что кругом столпотворение. Поразило огромное количество орденов и медалей на груди у сталинградцев. Никогда не думал, что у нас такое огромное количество фронтовиков.

Неожиданно откуда-то вынырнул Ленька. В редкую стежку я его видел, но сейчас поразился насколько он подрос за два года. Мальчишка бросился ко мне, я схватил его и крепко обнял.

— Дядя Хабаров, — он по-прежнему обращался ко мне именно так, — поздравляю.

И беззвучно заплакал. Слезы ручьем полились из его глаз, Ленька их не застеснялся, губы у него шевелились, он что-то очень тихо говорил самому себе. Глядя на него слезу смахнула Маша, а я почувствовал, что у меня они тоже близко.

Ленька вытер слезы и неожиданно достал из кармана какую-то коробочку. Я не сразу сообразил, что это в таких вручают ордена и медали.

— Вот, дядя Хабаров, это моя медаль. А некоторые мальчишки не верят, говорят, что украл, грозятся отнять, а меня поколотить.

Я взял у него коробочку и открыл. В ней была новенькая медаль «За оборону Сталинграда». Я взял её и пристегнул её на лацкан потрепанного детского пиджачка.

— Носи, ты её заслужил. А глупым мальчишкам я мозги вправлю. И никуда не уходи, поедешь с нами по заводам.

Легко сказать, поедешь. В машину нам удалось сесть только возле дома Павлова, до которого мы шли пешком. А вот дальше получилось не без проблем передвигаться в нашей «эмке».

Кроме заводов я наметил побывать в нашем Блиндажном. Там уже несколько месяцев из его первых обитателей никто не живет. Частично блиндажи уже ликвидируются, на его месте планируется новое жилищное строительство, но название остается.

В Блиндажном сейчас живут те, кто только приехал в Сталинград. Василий на днях рассказал, что его «ветераны» готовят обращение с просьбой сохранить часть поселка как мемориал, тем кто в честь восстановления города.

Идея на мой взгляд вполне годится. Оборона Сталинграда боевой подвиг, а его восстановление трудовой, который тоже достоин своего увековечивания.

Заводы частично остановились, продолжало работать только то, что останавливать нельзя, в первую очередь мартены. Везде при нашем появлении сразу же начинались стихийные митинги, говорились какие-то речи, постоянно кричали «ура» и здравицы.

Маша и Ленька увиденным на заводах были потрясены, да и меня в отдельные минуты брала оторопь. Всё это было на самом деле невероятно и с трудом укладывалось в голове. Всего за два года мы возродили из праха такие промышленные гиганты и не просто возродили, а сделали огромный шаг вперед.

На «Красном Октябре» сейчас выпускают много такого, о чем даже и не думалось до войны. Чего стоит один новый трубный цех. На «Баррикадах» опять начинают производство стволов больших калибров.

Перед войной была разработано орудие особой мощности 450-мм полевая гаубица Бр-23. Само орудие и полигонный станок должны быть изготовлены на «Баррикадах». Вес его фугасного снаряда был больше тонны. К лету Бр-23 была построена и готова к испытаниям, вывезти её из-за веса и габаритов вовремя не смогли и в августе при налете немецкой авиации орудие завалило обломками цеха. Чтобы уникальное орудие не попало в руки немцев его решено было взорвать.

Но или взрывали неправильно, или такому монстру это было что дробинка слону, но когда раскопали, то ствол оказался ремонтопригодным. Заводчане его отремонтировали, довели до ума, провели заводские испытания и уже куда-то отправили на войсковые.

Заводчане с удовольствием показывали всё, что можно юному герою, обороны Сталинграда, который приехал вместе с секретарями крайкома. Люди все были опытные и хорошо понимали, что за так медаль пацану ни кто не дал бы. Тем более, что кто-то сказал о и его героическом деде, подвиг которого знали очень многие. Не так много у нас было таких Героев Советского Союза.

Кто-то спросил у Леньки как он учится. Мальчишка насупился и после повторной просьбы пробурчал:

— Никак, с зимы только работаю. Вот война закончилась, теперь и пойду учиться.

— А где же ты работаешь? — первой удивленно спросила Маша.

— На тракторном, у нас там еще есть участок по ремонту танков. Его закрывают, вот осенью и пойду в школу. А потом пойду учиться на танкового конструктора. К нам приезжал дядя Морозов, он сказал что, когда выучусь к себе возьмёт танки придумывать.

У меня от очередного Ленькиного подвига перехватило горло.

— И давно ты работаешь? И кем? — с трудом спросил я.

— С прошлой весны. Токарничаю, — на мой вопрос Ленька ответил с нескрываемой гордостью, расправив плечи. Мне даже показалось, что он внезапно подрос.

— Я наведу справки, — приблизившись, тихо сказал Сергей Гаврилович. — И представим мальца к государственной награде.

Я молча кивнул. Это было само собой разумеющееся. О том, что готовится к учреждению «Медаль за доблестный труд в Великой Отечественной войне» уже было известно. Это минимум что Ленька должен получить.

— Ну, ты брат и хитер, — я справился с волнением и начал говорить уже шутливо. — Стоило мне немного ослабить контроль над тобой, как ты тут же очередной раз отчубучил. Надо же школу бросил.

Я взъерошил его вихры и уже серьёзно закончил.

— Молодец ты у нас. А школу ты конечно закончишь. И конструктором танков станешь. Я в этом не сомневаюсь. Вот только жалко, уедешь от нас, Тракторный теперь танками заниматься не будет.

Но Ленька скептически покачал головой и ответил так, как не ожидал никто.

— Ерунда это, дядя Хабаров, и не правда. Наши мужики говорят, что мы все равно будем их делать. Без нас в этом деле никак.

— Ну раз ты так считаешь, значит так кому и быть, — рассмеялся директор «Баррикад». — Но я предлагаю тебе подумать, отучишься и может к нам придешь. Мы ведь такие пушки делаем, что ого-го.

— Спасибо, я подумаю, — совершенно серьёзно ответил Ленька.

Тракторный завод, панельный, стройплощадки в Верхнем и Спартановке, политехнический институт остановились полностью. Никаких митингов тут уже не было, да и ни к чему. Народ уже просто гулял: веселился, пел и танцевал. Здравицы конечно раздавались в большом количестве, как и восторженные крики «ура».

Нам конечно показали первые трактора и самоходные комбайны, собранные по американской лицензии. Очень ценно было то, что они адаптированы по результатом эксплуатации заокеанской техники на Опытной станции. Эта адаптация была не нашей обычной, когда конструкция упрощалась в ущерб качеству и надежности.

На этот поступили иначе: максимально возможно сохранили все преимущества американской техники и устранили недостатки, которые вскрылись при эксплуатации в наших условиях. В частности, появились теплые кабины у тракторов. Если все, что задумано и уже появилось на опытных образцах, пойдет в серию, то это потянет на революцию в советском сельхозмашиностроении.

Вишенкой на торте всех торжеств был конечно праздничный салют. Это конечно не московский, но даже залпы шестидесяти орудий произвели потрясающее впечатление. Наши военные постарались на славу и разрывы салютных снарядов были над Волгой. Их было видно со всех точек нашего города, вытянувшегося вдоль великой русской реки на несколько десятков километров.

Домой мы вернулись около полуночи, предварительно заехав в крайком. Ни каких не приятных известий не было, а из Москвы была только поздравительная телефонограмма.

Маша в буквальном смысле заснула сразу же как, голова коснулось подушки. А мне не спалось, дописана очередная глава моей жизни, пока самая невероятная. Завтра начнется новая и неизвестно, что меня ждет впереди.

Сна не было совершенно, и поневоле я начал подводить итоги и намечать дальнейшие рубежи.

В личном плане у меня всё замечательно, я создал семью, которая действительно является ячейкой общества. Не знаю почему, но, на мой взгляд, мы с Машей любим друг друга и счастливы, у нас родились двое малышей, с которыми пока нет особых проблем. Я как-то спросил её:

— Маша, ты правда счастлива?

Она улыбнулась и ответила:

— А ты сомневаешься?

С Машиной мамой и её младшими братом и сестрой у меня отличные отношения. Возможно, это какое-то обязательное приложение, как говорится, бонус того, что я попаданец.

Но, скорее всего, это следствие того, что я стал достаточно большим начальником со всеми вытекающими последствиями в виде различных плюшек моего положения, но это меня не испортило, дома нос совершенно не задираю. Это то, что касается личного фронта.

Теперь общественный и служебный фронт. Я герой прошедшей войны, у меня на груди солидный иконостас. Обо мне знают миллионы в нашей стране и в пока ещё союзных странах. Несмотря на «юный» возраст, всего двадцать один год, я член партии и первый секретарь крайкома.

За моими плечами не только военные подвиги, но и немалые трудовые свершения. По большому счёту, я один из самых богатых людей страны, и это не фигура речи, а финансовая реальность. Изобретённый мною протез не только дал возможность, наверное, уже более чем ста тысячам инвалидов в нашей стране вести полноценную созидательную жизнь. Он запатентован в Великобритании, Канаде и всех остальных странах Британского Содружества, а самое главное, в США. Это приносит мне ежемесячно тысячи долларов и фунтов, на которые в этих странах закупается много разного нужного в Сталинграде. Например, самые лучшие в мире солнцезащитные очки для нашего гения снабжения.

Но всё это осталось в прошлом, в той главе моей жизни, последние строки которой вчера дописал проведённый нами в Сталинграде салют Победы.

Впереди, надеюсь, военных подвигов не будет, а вот с трудовыми свершениями всё очень непросто. Мне лично руководство страны в лице товарища Сталина, между прочим, поставило такие задачи, что страшно даже думать. И это не отменяет те, которые по-прежнему стоят передо мною и которые только усложнились.

В первую очередь это касается сельского и рыбного хозяйства. И вот на этом я решил сейчас в ночной тиши сосредоточиться. Сна всё равно нет, а дебит с кре́дитом (ударение на е) подвести не мешает и поставить самому себе задачи.

Начать я решил с рыбного хозяйства.

Валерий Павлович Чухляев, как ломовая лошадь, тянет и этот воз. К весне сорок пятого на берегах Волги не осталось никаких следов войны. Однажды я спросил его:

— Тяжело, Валерий Павлович?

Он усмехнулся:

— А кому сейчас легко? Терпим.

Из воды подняли вообще всё, что было затоплено ещё с начала века. Конечно, то, что технически можно было и, самое главное, безопасно. В итоге на дне Волги на её сталинградской областной части осталось всего четыре затопленных судна. Никакой опасности они не представляли и совершенно ничему и никому не мешали.

Почти сразу же за южной окраиной города год назад начали строить два рыбзавода: на одном будут перерабатывать выловленную рыбу, а на другом будут заниматься её разведением. Наша судоверфь с началом весны стахановскими темпами начала возвращаться к своей судостроительной деятельности.

Во время Сталинградской битвы почти весь моторный флот нижней Волги был мобилизован в Каспийскую военную флотилию, которая в итоге выполнила свою боевую задачу, обеспечив, в частности, само существование волжской переправы.

После окончания боев многие бывшие рыболовные суда были привлечены для траления мин на Волге и Каспии. К началу навигации сорок третьего года основной волжский фарватер был открыт, и летом было восстановлено массовое грузовое судоходство. Но полная очистка реки в лучшем случае будет завершена к концу осени нынешнего сорок пятого года. Но уже сейчас ясно, что к окончанию этой операции деревянный довоенный речной рыболовецкий флот будет почти полностью физически выбит и его надо создавать заново.

Сейчас восстановление волжских рыбных промыслов в нашей области ещё на одном из последних мест. На это пока нет ни сил, ни средств. А самое главное, ещё и не безопасно.

Конечно, лов волжской рыбы не прекращался ни на минуту. Им занимались уцелевшие рыбные артели, еле живые рыбные хозяйства и, конечно, простые сталинградцы. По сравнению с довоенным уровнем добычи это были слёзы. Но по мере приведения в порядок самой Волги и её берегов частный лов постепенно нарастал, и рыба начала появляться на рынках.

Артели и рыбные хозяйства, постепенно восстанавливая свой флот в первую очередь за счёт ремонта повреждённого и поднимаемого со дна реки, осторожно начинали лов рыбы на тех участках, которые полностью очищались от мин.

В первую очередь это были отмели и мелководья. Для этого используются старые парусные дедовские лодки: всякие рыбницы, косные лодки и асламки. Никакого пополнения новыми лодками и промысловыми судами, естественно, не было.

Но уже решено после окончания войны строить новый стальной флот, суда которого сразу же начали проектироваться. В первую очередь этим должны будут заняться астраханские судостроительные предприятия. Они уже готовятся к этому и помогли с проектированием наших судов.

В тот же день, когда номерной оборонный завод вновь стал Сталинградским судостроительным, мы приняли решение, что главным начальником рыбного хозяйства области станет товарищ Чухляев. Я лично поставил ему задачу в максимально короткие сроки возродить нашу рыбную отрасль, у нас для выполнения этой задачи банально появились деньги.

Временно всем прибывающим в Сталинград в первую очередь начали предлагать работу в рыбных хозяйствах и на строящихся рыбзаводах. Кто-то шёл работать и в рыбные артели.

На судоверфи быстро наладили ремонт повреждённых судов и восстановление поднятых со дна и параллельно строительство с нуля новых моторных рыбацких лодок. В политехе с помощью астраханских корабелов за месяц были разработаны конструкции двух новых рыболовецких судов.

Их новизна заключается в почти полностью металлических конструкциях и адаптации под наши конкретные производственные возможности.

Первое это фактически традиционная волжская рыбница, только почти полностью металлическая и с мотором, длиной двенадцать метров и грузоподъёмностью двадцать тонн. Её плоское дно будет позволять подходить к отмелям и мелководью. В перспективе судно можно оснастить выдвижным килем, что даст возможность использовать его при сильном ветре, в дельте Волги и даже в прибрежной зоне Каспия.

Второе полностью металлическое, длиной двадцать метров, грузоподъёмностью шестьдесят тонн. Выдвижной киль у него предусмотрен сразу же. Но после опытной эксплуатации первых двух-трёх судов, возможно, киль будет предусматриваться сразу же.

Самое узкое место это двигатель. На первых порах будут устанавливаться восстановленные на Кошелевском заводе немецкие дизеля. Их на данный момент на заводском складе штук двадцать: полтора десятка двадцатисильных и пять шестидесяти. Есть ещё какое-то количество аварийных бензиновых, но их ещё надо восстановить.

Эти модели пока будут называться соответственно мотоботом и малым сейнером. Пока предусмотрено до первого сентября построить десять первого типа и пять второго. А дальше видно будет, всё зависит от того, как они покажут себя в эксплуатации. Это возможно пока на переходный период завод не загружен заказами из Москвы, но с началом осени эти послабления закончатся.

Пока у нас есть свои металлоконструкции, которые «Красный Октябрь» сверхпланово производит из того сырья, что приходит к ним от Дмитрия Петровича. Но эта лафа скоро кончится: во-первых, не бесконечны кладбища битой немецкой техники, во-вторых, нашу вольницу с металлом Москва в любом случае вот-вот прикроет, а в-третьих, на заводе всё становится сложнее и сложнее. Они почти полностью восстановились, и план Москва корректирует в ручном режиме чуть ли не ежемесячно.

Конечно, я рассчитываю, что и это наше начинание, как и многие другие, достаточно быстро окажется в планах у товарища Вознесенского и всё необходимое начнёт поставляться централизованно в плановом порядке.

Сейчас вся техника рыболовецкого флота в стране по большей части сосредоточена на моторно-рыболовецких станциях различной мощности, МРС, которые находятся у них на балансе, и всё, всё, всё с ней делает станция. Кроме одного: ловли рыбы. Это делают экипажи хозяйств. Причём на некоторых судах и капитаны, и мотористы являются работниками станций. Хозяйствам в основном принадлежат средства лова да сам улов.

МРС появились в начале тридцатых, это рыбацкий аналог машино-тракторных станций, и их задачи и функции аналогичны, только в рыбоводстве. До войны станции в частности помогали хозяйствам готовить необходимые кадры.

На нижней Волге их надо создавать практически с нуля. С пятнадцатого апреля у нас, а с первого мая в Астрахани Каспийская военная флотилия продолжила операцию по разминированию Волги. И к первому июня они должны полностью сделать её безопасной до границы с Астраханской областью. А это чёткий сигнал: от Сталинграда и выше судоходство и рыбный промысел можно восстанавливать в полном объёме, не опасаясь фашистских сюрпризов.

В Камышине с помощью саратовских соседей ещё в конце февраля начали с нуля создавать моторно-рыболовецкую станцию. Они передали нам три оборудованных моторами рыбницы, командировали к нам десяток своих специалистов, выделили из своих скудных резервов десяток отремонтированных подвесных моторов, с помощью которых относительно крепкие рыбницы и бударки можно превращать в моторно-парусные суда.

Возобновление регулярного рыбного промысла в Сталинградской области, по нашим расчётам, должно уже к осени дать свои первые результаты.

Когда началось изготовление первого мотобота Валерий Павлович сразу же пришел ко мне с предложением.

— Георгий Васильевич, новыми судами предлагаю распорядиться нестандартно.

Я тогда спросил:

— Что именно ты предлагаешь?

Он ответил:

— Сделать МРС структурным подразделением строящегося рыбного завода, рыболовецким цехом. Все новые суда пока отдать ему.

Без особых размышления я с ним согласился. Это решение было принято ещё до образования Сталинградского края, и ничего в нём менять мы не сталии. Астраханские рыбоведческие предприятия до 1946 года будут работать по-старому. Надо сначала полностью разминировать Волгу и Каспий и начать производство новых стальных кораблей в Астрахани.

На Дону ситуация немного лучше. Восстановление судоходства там было практически полностью завершено ещё в конце навигации 1944 года, потому что донские переправы были критичны для военных, и этим занимались преимущественно армейцы и моряки там, где без них было трудновато. С рыбными промыслами всё не так радужно, но ими в этих районах занимаются исключительно местные власти.

А вот положение дел в сельском хозяйстве области к началу нового сельскохозяйственного сезона отличное. По итогам прошлого, 1944 года, мы, без сомнения, молодцы и красавчики. Все планы госзакупок были перевыполнены, и это позволило не полностью обеспечить большинство внутренних потребностей в продуктах питания.

Но главный итог нашей работы стал окончательно ясен в конце зимы. Мы обеспечили все хозяйства области качественным посевным материалом не только зерновых и технических культур, но и овощей и различной мелочёвки, которая очень нужна на столах для полноценного питания. Особенно впечатляющий успех был в производстве семян необходимых культурных трав.

Конечно, говорить, что по максимуму обеспечены абсолютно все потребности хозяйств, нельзя. Речь, конечно, идёт о самом необходимом, своеобразном минимуме миниморуме, но весной директора и председатели не говорили, что им нечего сеять. В один голос звучало другое: работать есть с чем, но от помощи не откажемся.

Также к весне закончен первый этап развития животноводства и птицеводства. Отремонтированы или построены заново все намеченные фермы, и везде началось их заполнение новым поголовьем. Налажено искусственное осеменение молочного поголовья, и в марте этим прогрессивным методом покрыли больше девяноста процентов гуляющих молочных коров и нетелей.

Особо успешно дела идут в свиноводстве. Валерий Павлович считает, что если не будет проблем с кормами, то в конце сорок пятого можно будет говорить о полном самообеспечении области мясом.

Конечно, речь идёт о самом минимальном, ниже чего уже начинает маячить дефицит, а следом за ним и голод. Но если завтра прекратятся поставки той же американской тушёнки, то для нас это не будет катастрофой, но ремни, конечно, придётся подтянуть. Но пока речи об этом нет, и во всех столовых области люди уже видят плоды успешной работы наших тружеников села.

Первые партии племенного мясного КРС поголовья уехали в заволжские степные районы, где по образу и подобию Опытной станции создано три новых фермы.

Отлично идут дела с масштабированием производства бройлерной курятины и яиц, а вот с индюшатиной пока видимых успехов нет. Здесь пока идёт наращивание до планового поголовья на опытной, подготовка кадров для будущих новых ферм. Но целый десяток их уже заложили в разных хозяйствах области и без суеты и спешки они постепенно строятся.

Пока хозяйства Городищенского района получили приоритет только в одном: у них сто процентов искусственное осеменение молочного поголовья, притом и почти полностью, и в частном секторе, а наши молодые хряки успешно выполняют свою работу в «командировках» в хозяйствах района.

Опытная сельхозстанция процветает. Пока что фонд Эванса всё обещанное поставляет практически бесплатно и в таких объёмах, что многим удаётся делиться и с другими хозяйствами района, особенно ценны поставки качественных американских удобрений и средств защиты растений. Не сказать, что наши агрономы не знают, что это такое и как их применять. Но многого сейчас в стране просто нет физически, не до них. В результате все хозяйства Городищенского района ходят в передовиках.

Весь намеченный объём строительных работ на Опытной выполнен без каких-либо исключений и изъянов, и с ноября сорок четвёртого там всё работает так, как было намечено. И даже больше того: я хорошо запомнил всё, что говорил Джо Купер про родники в окрестностях песчаного карьера, и знатока тех мест деда Матвея.

Старик действительно оказался настоящим знатоком и показал мне добрый десяток мест, где можно найти воду. Для копательных работ я привлёк наших военных, и они, естественно, блестяще справились с поставленной задачей. Один из офицеров потом доложил:

— В девяти местах из десяти попали точно в цель.

В окрестностях песчаного карьера и начале Конной балки из показанных им мест в девяти было стопроцентное попадание. И в итоге мы к зиме везде там обустроили мощные родники и колодцы. Вода, поступающая в них, действительно дала исток новой речки, руслом которой стала Конная Балка.

Кроме этого, там же пробурили артезианскую скважину, от которой по пять километров до посёлка Опытной и до самого Городища. Куда мы направим эту воду, ещё не решили, а пока она идёт в исток Матвеевской реки, так стихийно стали называть новую рукотворную реку, потекшую по Конной балке.

Песок в стихийно разрабатываемом карьере действительно оказался очень качественным, и я распорядился начать его разработку. Этот строительный материал в Сталинграде лишним не оказался. Карьер почти в самом начале разработки преподнёс нам большой сюрприз.

В одном месте песок оказался потрясающе чистым, очень мелким и ровным. Его с минимальной доработкой можно было сразу пускать в дело для изготовления строительных смесей, и там сразу же начали идти вглубь.

В начале марта этого года рабочие неожиданно наткнулись на мощный водоносный слой, который сразу же начал грозить остановить добычу песка, так как ещё небольшой уже образовавшийся карьер стремительно стал заполняться водой.

Выход из этой ситуации нашли очень быстро. К близко расположенному истоку Матвеевской быстро прорыли канаву, по которой туда устремился весь поток воды. Затем в неё положили максимально большого диаметра две дренажные трубы, и вся вода пошла по ним. Всё это дело оборудовали правильно с инженерной точки зрения, канаву закопали и в итоге получили ещё один исток новой реки, причём самый мощный.

В итоге у нас совершенно неожиданно оказался в окрестностях Сталинграда карьер, где началась добыча первоклассного строительного материала, и практически естественный исток новой рукотворной реки.

Кроме этого, местные старожилы показали ещё несколько мест, где могут быть родники. Военные и здесь помогли нам: на берегах всех балок в окрестностях Опытной появились новые источники воды.

На этом мелиоративные работы не остановились. Везде идёт строительство плотин, которые будут наполняться талыми водами и дождями, а летом в засушливый сезон их существование будут поддерживать эти новые родники.

Самые мощные проточные пруды создаются в Конной балке. По расчётам наших специалистов, после их наполнения эти новые водные ресурсы позволят в разумных объёмах, конечно, подавать воду и на поля вдоль Конной балки.

Параллельно этим работам на склонах балок, которые теперь, по факту, берега уже созданных и ещё создаваемых новых искусственных рек, ручьёв и водоёмов, проводятся посадки молодых деревьев.

Когда все эти работы будут закончены, деревья подрастут, а в новых реке и водоёмах появятся обитатели, окрестности Опытной станут чудесным уголком нашей области, куда можно будет привозить комиссии и экскурсии для демонстрации того, как при разумном грамотном подходе за достаточно короткий срок можно изменить сухую и безжизненную степь.

Тихой сапой, не афишируя их, на Опытной идут работы с топинамбуром. Конечно, до получения результата, который позволит говорить о возможности его широкого хозяйственного использования, далеко, но однозначно уже ясно: при грамотной работе с ним это существенное подспорье, например, в животноводстве.

Я лично настоящий прорыв в животноводстве и птицеводстве области жду в следующем, сорок шестом, году и уверен, что в начале сорок седьмого мы просто завалим область различными мясными и молочными продуктами. Но для этого надо работать и работать не покладая рук.

Валерий Павлович не только отличный организатор и руководитель. Ещё он очень разносторонне образованный человек. Будущий сталинский план преобразования природы, или Великий план преобразования природы, или Великое преобразование природы, появится в 1947 году не на пустом месте. Он начал разрабатываться ещё до войны, и работа над ним, пусть черепашьими темпами, продолжается и сейчас.

Валерий Павлович был знаком с этими работами, а Сергей Михайлович знал его великолепно, как, собственно, и все советские грамотные люди в 1950-х годах. И соответственно эти знания есть и у меня.

Однажды у нас, ещё в декабре сорок третьего, на эту тему был разговор с Валерием Павловичем. Я спросил:

— Сможешь такой план для области сделать?

Он видимо много над этим думал и был готов в этому и сразу же ответил:

— Постараюсь.

Итогом была моя просьба-поручение разработать такой план для нашей области. Оно было выполнено к марту сорок четвёртого, и мы сразу же постепенно начали претворять его в жизнь.

Если мне не изменяет память, то наш локальный план почти полностью соответствует тому, что будет предложено в 1947 году. В ГКО и всех профильных наркоматах его одобрили и разрешили осуществлять, но, опять как всегда, с хитрой ремаркой: на начальном этапе рассчитывайте только на свои силы.

Валерий Павлович организовал разработку подробнейшего уже конкретного плана работы и двух специализированных хозяйств для выращивания необходимого посадочного материала. Одно в Камышинском районе, другое в Котельниковском, в нескольких километрах от Дона, на его левом берегу.

Котельниковский район в конце зимы этого года прогремел на всю страну. С моей подачи подчинённые товарища Сироты очень отличились: открыли новое месторождение калийных солей. Сейчас разворачиваются работы по его подробнейшей разведке, изучению и всему такому положенному. Но первые предварительные оценки уже сделаны, и силы, и средства на это выделены Москвой, и речь идёт о его скорейшем изучении и последующем освоении. Оно уже названо Гремячинском. Ситуация почти один в один с Себряковским месторождением мела и глины: железнодорожная станция совсем рядом, нет даже и километра.

Я отлично знаю, что это одно из крупнейших по запасам месторождение калийных солей в европейской части России. Оно, конечно, уступает тому, что есть в Белоруссии и на Верхней Каме, но его освоение очень выгодно и все условия для этого здесь более привлекательные.

Это только что открытое месторождение и лесопитомник товарища Чухляева резко повысили значимость Котельниково, и уже зазвучали голоса, что у него есть большие шансы скоро стать городом.

Этот питомник очень ценен ещё и тем, что там начали работать с американскими растениями, в частности с оранжевой маклюрой. Советские контрольные и регулирующие органы разрешили его массовые посадки у нас, оно уже хорошо себя зарекомендовало, впервые появившись в 1933 году в Крыму, в Никитском ботаническом саду.

Билл зимой организовал авиаперевозку большой партии семян и специально заготовленных черенков, взятых от зрелой древесины. Это время года для этого самое благоприятное. Больше девяноста пяти процентов этих черенков благополучно укоренились, семена были посажены частично в специально построенные теплицы, а большая часть непосредственно в открытый грунт. Они уже дружно укоренились. Пятьдесят черенков мы отправили в Крым для восстановления посадок маклюры, пострадавших за годы оккупации.

Её плоды, так называемые «лжеапельсины», совершенно не съедобны и даже ядовиты, но само растение действительно уникально. Живые изгороди из неё действительно труднопроходимы, а при правильном формировании их практически не преодолеть. Дерево ценнейшее из-за своей потрясающей способности сопротивляться гниению, а древесина прочнее дубовой. Очень засухоустойчива, ветроустойчива и солевынослива. Одним словом, идеальна для наших южных и центральных районов.

Первые посадки в намеченных нами защитных лесополосах будут уже этой осенью, а ещё через год они станут массовыми.

Деньги на эти и другие проекты у нас есть за счёт нашей оригинальнейшей финансовой схемы, которую воспроизвести могут только два человека и притом в жёсткой связке: товарищи Карпов и Хабаров. А так как такого больше нигде нет, то такой областной финансовый комитет в единственном числе на всю нашу огромную страну.

Во время разговора на эту тему у товарища Вознесенского я не сказал ему самого главного. Наш областной финансовый гений после нового года поставил мне ультиматум:

— Через год после окончания войны я ухожу. Работать в таком режиме и под гнётом колоссальной ответственности, когда любая, даже малейшая ошибка может сразу же потянуть на расстрельную статью, я больше не могу.

Я ничего ему не ответил, но для себя решил, что как только война закончится, озадачу его разработкой плана реформирования возглавляемого им областного ведомства.

Все наши планы, годовые и долгосрочные, пришлось срочно пересматривать после решения о создании нового края. Довесок в виде Астраханской области не страшен, большая часть наших областных кадров работала ещё когда она административно была в нашем составе. Но вот огромные просторы трёх областей Казахстана, а это совсем другое дело.

Я не стал об этом говорить в Москве, но я сразу же подумал об огромном потенциале сельского хозяйства Актюбинской области, если там провести правильное и грамотное освоение миллиона целинных земель. Именно таким был их клин в хрущёвские времена.

Так как это было сделано во времена руководства Никиты Сергеевича, мы делать, конечно, не будем, но если это действительно сделать правильно и грамотно, то там можно получить дополнительно миллион, а то и два, тонн зерна.

Урожай 1943 года был катастрофическим, меньше тридцати миллионов тонн на всю огромную страну. Он был на уровне сорок второго, но с учётом того, что к середине сорок четвёртого была освобождена большая часть территорий, оккупированных немцами, и едоков прибавилось, страна целый год стояла на пороге голода. В сорок четвёртом собрали почти пятьдесят, но до более-менее не то что сытой жизни, а банально не голодной, очень далеко. В последнем довоенном сороковом году валовой сбор составлял больше девяноста пяти миллионов.

Так что если, например, через пять лет теперь уже наша Актюбинская область даст дополнительно миллион тонн, то это будет ого-го.

Валерий Павлович и без моих указаний понял задачу, стоящую перед ним, и сразу же начал без раскачки её осуществлять. На этот год он наметил банально навести порядок в резко расширившейся зоне его ответственности и разработать реальный план резкого ускорения развития сельского и рыбного хозяйства нового края страны.

К Дню Победы он успел совершить первую рабочую поездку в казахстанские области и на месте посмотреть на положение дел в них. По моему совету из своего маршрута Валерий Павлович исключил районы южнее реки Эмбы; реформировать сельское хозяйство полуострова Мангышлак мы будем в последнюю очередь.

Закончив свой анализ нашей сельскохозяйственной и рыбной сфер, я решил что здесь все идет в правильном направлении и ни каких резких телодвижений делать не надо.

На этой мысли меня обуял сон, я не стал ему сопротивляться и тут же заснул.

Весь день десятого мая прошел практически в непрерывных совещаниях в крайкоме, главным итогом которых мы втроем: Коваленко, Старовойтов и я подвели поздно вечером. Вся подготовительная работа по выполнению задач, поставленных перед нами руководством страны выполнена и мы приступили к уже начали её выполнять.

Весь день я ждал звонка из Москвы. В истории знакомой мне это день смерти товарища Щербакова, в которой через какое-то время обвинят кремлевских врачей и о ней в своем письме напишет Лидия Тимошук.

Звонок из Москвы был почти в одиннадцать часов вечера, но услышал я совершенно не то, чего ожидал с трепетом в душе.

Подняв трубку, я услышал голос Ксениии Андреевны:

— Здравствуй, Георгий Васильевич, — её голос был довольным и даже каким веселым.

Я почувствовал как чаще забилось сердце, каждый удар начал отдаваться в голове.

— Здравствуйте, Ксения Андреевна, — ответил я, стараясь говорить спокойно и бесстрастно.

— Сегодня у товарища Щербакова был тяжелейший приступ стенокардии. Нам удалось его купировать и сейчас он лежит в нашей больницы под наблюдением врачей. То, чем мы начали с твоей подачи заниматься признано достойным внимания и поступило распоряжение ускорить эти исследования и как можно скорее внедрять их в практику.

Я с трудом верил тому что слышал. Как такое вообще возможно. Это я знаю, что эти методы и лекарства совершат революцию в лечении ишемической болезни сердца. Но сейчас все только-только начинается и каким образом можно было сделать такой вывод.

— Я сама с трудом в это верю, но приезжал товарищ Маленков и Александр Сергеевич при мне сказал ему, что после того как его начали лечить по-новому он стал чувствовать себя намного лучше и сегодняшний приступ у него прошел быстрее обычного, хотя по всем медицинским критериям он был самым тяжелым за все время наблюдения и речь скорее всего надо было вести уже об инфаркте миокарда. Товарищ Маленков нас выслушал и уехал, а потом был звонок из Кремля. Мы получим всё, что нам необходимо для проведения исследований. О результатах будем докладывать напрямую наркому. Эти исследования будет проводить специальная лпборатория Академии Наук. Её возглавит Александр Леонидович Мясников, который для этого переводится из Ленинграда в Москву. Общее руководство будет осуществлять Зинаида Виссарионовна Ермольева.

— Ермольева? — удивился я. — Но ведь она занимается инфекционными болезнями и пенициллином.

— Я думаю, здесь имеет значение не то, чем она занимается, а её научная смелость. Ведь ты же знаешь историю как она рискнула применить свой крустозин, еще не до конца апробированный препарат.

— Еще бы мне не знать. Я только благодаря этому выжил в сорок третьем, — я хотел продолжить эту тему, но решил, что не стоит. Ксения Андреевна наверняка хочет сказать еще что-то.

— Я обязательно расскажу Александру Леонидовичу о наших разговорах, о твоих, как ты, Георгий, выражался фантазиях. Я почему-то уверена, что ты прав. Наша сталинградская лаборатория скорее всего тоже будет привлечена к этим работам. До свидания.

Не дожидаясь моего ответа Ксения Андреевна положила трубку, а я ошарашенный услышанным продолжал держать её в руке, пытаясь переварить услышанное.

Это всё не укладывалось в моей голове. Я то знал, что мои «фантазии» это бывшие в моей голове знания 21 века о лечении ИБС. Мне стоило огромного труда напридумывать не знамо что, чтобы изложить их. То, что Ксения Андреевна в конечном итоге восприняла их серьёзно — одно дело. Но чтобы вот так сработали первые робкие исследования, начатые под моим влиянием. Это просто чудо.

Хотя если хорошо подумать, то ничего удивительного в этом нет. Нынешнее руководство страны хочет везде и всегда иметь быстрый положительный результат. И даже когда удается доказать и объяснить, что на проведение исследований и выполнение работ требуется не один год, всё равно звучит пусть и завуалированно, требование быстрее.

И данный конкретный случай как раз из этой серии. Здесь быстрый положительный результат, и что немало важно, с относительно малыми материальными вложениями, получить вполне реально. А учитывая, что в это все поверил один из руководителей страны, а товарищ Щербаков именно таковым и является несмотря как его относительно не самые значимые должности, то вероятность получения желаемого результата резко возрастает.

Все эти и другие подобные мысли вихрем пронеслись в моей голове и итогом была еще одна полубессонная ночь.

Лежа в ночной тиши, я еще и еще все анализировал и взвешивал. Пока всё складывается очень даже хорошо. Неудач у меня вообще нет. Судя по всему, мне даже удается влиять на ход больших исторических событий. Ускорить разгром Германии конечно не получилось, да я о таком и не мечтал. Но Великая Отечественная закончилась немного не так как я знал. Общий результат такой же, но вот некоторые отличия очень радуют.

Зная, как все повернется через восемьдесят лет, я очень доволен что результаты войны не такие как их знал. Однозначно по другому пути пошла история Греции и вполне возможно, что итоговый документ, который скоро подпишут СССР и Финляндия будет не таким жестким и суровым как его предварительные условия. Но что-то мне подсказывало, что вряд ли.

Мои планы моей после военной деятельности конечно жестко скорректировались руководством страны. Создание такого административного гиганта, каким является созданный Сталинградский край, полнейшая неожиданность и от масштаба задач, поставленных передо мною, захватывает дух и становится жутковато. Я мечтал после войны сосредоточиться на развитии сельского хозяйства, но товарищ Сталин распорядился иначе.

Конечно все равно свои деревенские планы я буду претворять в жизнь и даже в более значительных масштабах, но сейчас на первом месте стоит развитие нефть и природный газ, их транспортировка и переработка.

Десятого мая у нас отгремели последние фанфары в честь нашей великой Победы и начались послевоенные трудовые будни.

Приходящие из Москвы информационные сводки стали еще более подробными, и я был достаточно информирован о многом происходящем в стране и мире. Несколько раз меня просили приехать в краевое управление Наркомата госбезопасности и там я знакомился с совершенно секретной информацией государственной значимости.

Комиссар госбезопасности Воронин осенью сорок четвертого был переведен на Украину, в город Львов, летом сорок пятого он стал генерал-лейтенантом и был переведен в Москву. Какую должность Александр Иванович занимает сейчас я не знал.

В частности в начале июля была скорректирована наша программа геологических изысканий на Мангышлаке, кроме нефти и газа теперь надо искать еще и урановые руды. О том, что они тут есть и где, я хорошо знаю. Но в лоб подсказывать не буду. На совещании по этому поводу и так сделал чуть ли не прямую подсказку.

С моей подачи окончательное решение по тактике геологического изучения полуострова было принято таким, что район где находятся залежи урановых руд будет исследоваться в числе первых. И без сомнения они будут открыты очень быстро.

Каждый день я внимательно читал информационные сводки и сравнивал их содержание со своим знанием послевоенной истории. Пока особой разницы не было. События в мире пока развивались так как я их знал.

В поверженной и оккупированной союзниками Германии события на мой взгляд развивались также как в истории знакомой Сергею Михайловичу. Возможно были какие-то отклонения, но в целом на мой взгляд один в один.

В начале лета в Сталинград начали приходить первые эшелоны с демонтированным немецким оборудованием. К нам первой пришла посылка на наш химический комбинат. Одновременно с этим начали возвращаться первые демобилизованные воины. Это были так нужные нам различные специалисты и их возвращение мы почувствовали сразу же.

В известные мне сроки началась Потсдамская конференция трех держав. Её итоги были в целом почти такими же как я знал, но отклонения были достаточно существенными.

Возрожденная Польша не получила обратно на востоке ни гектара из тех территорий, что воссоединились с Советским Союзом в 1939 году и Белосток с Перемышлем остались в составе нашей страны. Какие-то отличия были в югославском вопросе, я в этом не очень был силен, но в нынешней истории Триест вроде бы все-таки отходит к Югославии.

Сообщение об окончании конференции и возвращении в Москву товарища Сталина я получил в начале первого ночи второго августа. А третьего августа в час ноль-ноль по московскому времени, что соответствовало восьми часам утра по хабаровскому, Советский Союз вступил в войну с Японией.

Подробного знания хода войны с Японией в варианте знакомом Сергею Михайловичу, у меня не было. Но уже девятого я понял, что мое знание послевоенной истории закончилось.

Шестого произошла первая в истории атомная бомбардировка. В нынешнем варианте истории трагедия Хиросимы такая же. А вот Нагасаки свою атомную бомбу не получили.

В июле 1945 года небольшой остров в составе Марианского архипелага был захвачен войсками США в ходе так называемой битвы за Тиниан. Американцы в августу сорок пятого превратили его в гигантскую авиабазу. Там были построены четыре огромных взлетно-посадочных полосы, различные склады в том числе авиабомб и топлива, ремонтные ангары и полевые лагеря для десятков тысяч американских военнослужащих.

Авиабаза Норт-Филд, «Северный аэродром» или «Северное лётное поле», стала крупнейшей в мире, на ней одновременно размещались сотни стратегических американских боибардировщиков B-29. На Тиниане базировалась 509-я смешанная авиагруппа, которой командовал полковник Пол Тиббетс, созданной специально для применения атомного оружия.

Шестого августа все прошло штатно, он лично пилотировал «Энолу Гэй» бомбардировщик В-29 сбросивший атомную бомбу на японскую Хиросиму. Имя собственное этому самолету дал сам Тиббенс в честь своей матери, который был им для этой миссии лично отобран еще девятого мая 1945 года на сборочной линии компании-производителя.

Девятого должна была состояться вторая атомная бомбардировка Японии. Но на взлете B-29 плутониевая атомная бомба «Fat Man», «Толстяк» взорвалась. Что произошло выяснить, конечно, не удалось. Очевидным было только что взорвалась именно атомная бомба и взрыв был воздушным.

Авиабаза была уничтожена полностью. Американцы сразу же засекретили любую информацию о ней и произошедшей катастрофе, но такое шило ни в каком мешке не утаишь и через несколько дней информация о ней стала понемногу появляться.

То, что у американцев что-то случилось совершенно исключительное, стало ясно уже на следующий день, когда резко сократились авианалеты на Японию. И вся американская военная машина на Дальнем Востоке как бы внезапно остановилась.

На этом фоне остатки японского флота авиации сумели провести несколько результативных контратак, повредив несколько авианосцев, что привело к еще большому снижению авиаударов по Японии.

Но на ходе советского наступления это событие ни как не отразилось. Красная Армия в частности в Корее не остановилась на 38-ой параллели и полностью освободила от японских оккупантов весь Корейский полуостров, а Тихоокеанский флот утром тридцатого августа начал десантную операцию на Хоккайдо.

Это было последней каплей прорвавшей плотину и вечером тридцатого японский император Хирохито объявил о принятии условий капитуляции и полностью деморализованные японцы частям двух советских стрелковых дивизий высаживающихся с территории Южного Сахалина какого-либо сопротивления не оказывали. Повсеместно они бросали оружие, снаряжение и технику просто разбегаясь при приближении советских частей.

Акт о капитуляции Японии был подписан не второго, седьмого сентября. Советские войска в тому времени полностью заняли территорию марионеточного Маньчжоу-Го, Ляодунский полуостров, освободив исторические русскую военно-морскую базу Порт-Артур и порт Дальний, подойдя к столице Китая Пекину на отдельных участках на расстояние чуть больше ста километров.

Войска Монгольской Народной Республики полностью заняли районы Внутренней Монголии и властями было уже объявлено о проведении в ближайшее время референдума с вопросом об объединении двух частей исторической Монголии признание её независимости.

Красная Армия также полностью заняла Корейский полуостров и остров Хоккайдо, который по условиям капитуляции должен до заключения всеобъемлющего мирного договора должен оставаться под советской оккупацией.

Вишенкой на торте был советско-китайский договор, заключенный пятнадцатого сентября с правительством Чан Кайши на условиях, продиктованных Советским Союзом. Равноправным его назвать можно было с большой натяжкой.

Советскому Союзу на сто лет в бесплатную аренду передавалась Квантунская область с правом принятия в одностороннем порядке решения о её продлении. В такую же аренду передавалась Китайско-Восточная и Южно-Маньчжурская железные дороги, права на управление всех существующих шахт и заводов на территории бывшего Маньчжоу-Го.

Чан Кайши обязался признать итоги референдума в Монголии, прекратить гражданскую войну и создать Китайскую Федерацию. Её составными частями станет Манчжурия, преимущественно мусульманский Синьцзян, где сейчас часть его территории контролирует просоветская Восточно-Туркестанская республика, Тибет и остальная часть Китая, поделенная на федеральные провинции. Везде должны быть сформированы новые органы власти с представительством всех политических сил страны.

Чан Кайши и возглавляемый им Гоминдан никогда не был другом Советского Союза. В 1929 году он стоял за спиной правителя Маньчжурии Чжан Сюэляна. Во время войны с Японией, начавшейся в 1937-ом году генералиссимус был вынужден сотрудничать с СССР.

Внутри Китая его главным политическим врагом была Коммунистическая партия Китая, которую к моменту разгрома Японии возглавлял Мао Цзедун. Советское руководство конечно предпочло бы в качестве лидера китайских коммунистов кого-нибудь другого, но товарищ Мао в сорок пятому году стал единоличным руководителем партии и выбирать по сути уже не приходится.

Но Тинианская катастрофа многое изменила. Престиж США получил сокрушительный удар. Существенный реальный ущерб: огромные потери в авиации, японцам в контратаках «отчаяния» удалось не только повредить несколько авианосцев, но и потопить какое-то количество кораблей сопровождения и людские потери в несколько десятков тысяч человек, размеры которого были военными были засекречены даже от вице-президента. И репутационные потери, которые вообще невозможно оценить.

В итоге главным выгодополучателем от поражения Японии оказался Советский Союз, решающий вклад в общую Победу его блистательного наступления в августе сорок пятого теперь не удастся преуменьшить никакими ухищрениями. Поэтому Чан Кайши и был вынужден пописать такой договор с Советским Союзом.

Помимо резкого укрепления позиций СССР в Китае и на Дальнем Востоке в целом, договор выводил на политическую арену Китая новую силу: Китайскую коммунистическую партию.

Положение о формировании новых органов власти с представительством всех политических сил страны не расшифровывалось, но у Гоминьдана в огромном Китае есть всего два конкурента: созданные японцами различные марионетки, которые быстро исчезли как весенний снег под палящими лучами солнца, и коммунисты.

В руководстве КПК в тридцатых годах была Группа 28 большевиков, одним из влиятельных членов которой был Ван Мин. Они проводили интернационалистическую политики и боролись с левым и с правым, националистическим маоистским уклонами. Их победа во внутри партийной борьбе была бы идеальным вариантом для Советского Союза.

Но в годы войны Мао сумел интригами и демагогией повысить свое влияние в партии, а затем провести чжэнфын — массовою компанию по «упорядочиванию стиля работы». Её целью было всемерное усиление власти Мао Цзэдуна и отстранение конкурентов от реальной власти в партии, многие из которых были казнены вместе со своими сторонниками, в чем он очень преуспел и к началу 1945 года полностью контролировал и КПК и все созданные её структуры, в том числе коммунистические вооруженные силы.

В первую очередь эта компания была направлена против Ван Мина, которого вдобавок ко всему еще и отравили по приказу Мао. В результате он почти год тяжело болел и хотя сохранил своё членство в ЦК КПК, но его влияние пошло на убыль.

И вот теперь Москва решила дать Ван Мину новый шанс продолжить борьбу с Мао за контроль над КПК.

В освобожденной Маньчжурии были собраны все живые к этому моменту члены группы 28 большевиков, которые согласились с предложением Ван Мина вступить в новую схватку с Мао. За его спиной стоял легендарный коммунистический деятель Георгий Димитров.

В Маньчжурии с советской стороны всю работу по созданию новых органов власти и возрождения партийных организаций возглавил товарищ Андреев, который за последний год блестяще проявил себя в Греции, Польше и Германии. И вдобавок ко всему у него был большой опыт работы на Дальнем Востоке и двадцатых и тридцатых годах.

Тинианская катастрофа неожиданно очень повлияла на положение дел в нашем вновь образованном крае. Проблемы, возникшие во властных коридорах на Потомаке, оказались вероятно столь значительными, что ни каких препон для сотрудничества с Советским Союзом, о которых говорил в свое время Билл Уилсон пока не возникало. И уже в конце сентября мы начали получать всё американское, что нам необходимо для осуществления наших очень амбициозных планов.

Это технологии, поставки оборудования, командировки к нам необходимых специалистов, которые не только работали у нас руками и головами, но и готовили нам свои кадры. Всей картины работы фонда Эванса в нашей стране я не конечно не представлял, все таки для этого я еще мелкая сошка, но судя по тому что происходит у нас, их сотрудничество с Советским Союзом становится очень даже масштабным.

Мне известно, что всего концессионных предприятий будет десять. Самое масштабное это даже не предприятие, а программа комплексного освоения Мангышлака. Как наши собираются совместить на мой взгляд не совместимое, присутствие американцев и добычу будущую добычу урановых руд мне совершенно не понятно. Я уверен, что их очень перспективные залежи будут открыты очень быстро. Но голову этим лучше не забивать, до их реальной добычи в любом случае очень далеко.

Кроме Мангышлака американцы у нас имеют концессии на СТЗ и нашем химкомбинате. Со временем возможно будет еще что-нибудь, все зависит как пойдут дела на этих предприятиях.

Не раз и два, у меня было ощущение что всё это происходит во сне. Слишком невероятным было все происходящее. В знакомой мне послевоенной истории не было ничего похожего на такое сотрудничество с США и мне постоянно казалось, что в любой момент оно может закончиться и ход истории опять свернет на рельсы противостояния.

Оно конечно есть и неизбежно начнет усиливаться, как только Штаты максимально ликвидируют все последствия тинианской катастрофы, и поэтому надо пользоваться моментом и максимально получать пользу и выгоду от нынешнего сотрудничества.

Превзойти восстановление Сталинграда на мой взгляд не возможно. Так я считал оценивая скорость и качество тому, что мы сделали за два с небольшим года. Но нет предела совершенству и это мы быстро начали демонстрировать, когда к концу сорок пятого года на всю ширь развернулись масштабные работы по всем направлениям в нашем крае. И результат не замедлил сказаться.

В начале сорок седьмого был получен первый промышленный фонтан газа, а через несколько дней нефтяной. И накануне четвертой годовщины победы под Сталинградом я доложил в Москву, что новая нефтегазоносная провинция Советского союза открыта. Мы её назвали Мангышлакской. Первые результаты изучения состава её нефти показали, что у в ней высокое содержание парафинов и самый оптимальный вариант перерабатывать её на месте.

В Гурьеве в сорок пятом закончили строительство нефтеперерабатывающего завода технологии, которого заточены под эмбинскую нефть. И чтобы начать работать с сырьем, которое начнет поступать с Мангышлака, его надо сразу модернизировать. Ситуация сложилась достаточно дурацкая, так как цена освоения новой нефтяной провинции сразу резко повысилась.

К концу сорок шестого года фонд Эванса уже вложил огромные средства в освоение и развитие Мангышлака. Наши местные специалисты оценивали их в сумму около пятидесяти миллионов долларов. План Маршалла появится только через несколько месяцев, но о его разработке уже известно и ведомство товарища Фитина получило первые рабочие цифры.

Сделанные американцами инвестиции в Мангышлак уже сопоставимы с американской помощью такому государству как Ирландия. Без неё эта европейская окраина никогда не стала бы такой высокоразвитой, какой её знал Сергей Михайлович в конце двадцатого и начале двадцать первого веков.

Американцы условия работы в СССР выполняют строго и неукоснительно: бизнес и только бизнес, и работа на наших условиях. Они хорошо поминают стратегическое значение Мангышлака и даже не пытаются там работать физически. Только финансирование, предоставление доступа к штатовским технологиям и подготовка персонала. Единственное, где они потребовали непосредственного присутствия своих специалистов, был забор материала для исследований. И в итоге окончательный результат о составе нефти на открытом нами Узенском месторождении, был получен одновременно в Москве и в США.

Вероятнее всего полученный результат их не удивил и этот вариант заранее был просчитан, потому что одновременно с американскими данными пришли и их предложения.

Я сразу же был вызван в Москву для ознакомления с ними и моей первой реакцией было что это какой-то бред. Они предложили продолжить исследования и форсировано начать создавать инфраструктуру для переработки этой нефти на месте.

За четыре неполных года, к концу 1950 года, американцы предложили построить в Актау НПЗ заточенный именно на такое сырье. На выходе иметь уже светлые углеводороды, масла и ценный технический парафин.

Для этого кроме завода построить необходимые трубопроводы, железнодорожную линию до Маката Гурьевской области и морскую инфраструктуру на Каспии для масштабного вывоза нефти для переработки на уже существующих НПЗ, где уже есть необходимые мощности. Это Баку, Грозненский район и Поволжье. Актау в итоге должен стать центром переработки нефти и газа и крупным морским портом на Каспии.

Но у этих планов было одна очень критическая уязвимость, практически полное отсутствие пресной воды, без которой понятное дело жизнь просто невозможна. Огромные, уже вложенные в Мангышлак, деньги не оставляли американцам выбора: развивать начатое дальше.

В окрестностях будущего Актау, на расстоянии пятидесяти километров от берега Каспия, геологи уже нашли месторождение слабоминерализованной воды, которая после её доочистки смешивания с пресной водой будет пригодна для питьевых и хозяйственных нужд.

Весь вопрос где взять достаточные объему этой самой пресной воды.

Сейчас вариантов немного. Первый, самый реальный и основной — это завоз морем необходимых объемов, которые будут смешиваться с добываемой подземной водой.

Второй — использование местных источников пресной воды. На полуострове сейчас около тысячи колодцев, а в прошлом веке их было около четырех. Есть сезонные озера, которые в редкие сезоны дождей становятся полноводными. Рассчитывать на них как на полноценные ресурс водоснабжения конечно нельзя. Но наши ученые уже разработали комплексную программу преобразования природы полуострова. Возле колодцев, временных озер, вместах сезонных стокоа и выходов подземных вод уже начали создаваться специальные тамариска, саксаула, лоха, солеустойчивых кустарников и местных пустынных трав.

Тамариск вообще уникальное растение. В Греции его используют в пищу, снимая с его плодов жесткую кожуру, а его смола в христианской традиции известна как «манна небесная».

Проблемы с водоснабжением на Мангышлаке это конечно не решит, но по немногу начнет делать его более привлекательным для жизни.

Для воплощения в жизнь идеи доставки на Мангышлак необходимого количества пресной необходимо временно увеличить имеющиеся на Каспии количество водовозов и наладить их регулярные рейсы. Но эта вода будет получаться золотой и надо искать другой путь решения этой проблемы.

Он собственно уже есть. Это создание мощной опреснительной инфраструктуры. Эти технологии везде в мире только-только начали развиваться. Немного впереди англичане, которые еще в прошлой веке начали таким образом обеспечивать свою йеменскую колонию Аден. Но там потребности в пресной воде меньше и есть местные источники.

Американцы в Мангышлак уже прилично вложились и сразу же после получения первых промышленных фонтанов газа и нефти, когда стало понятно, что недра Мангышлака это действительно золотое дно, выложили на стол свои планы строительства достаточных мощностей для опреснения необходимого количества воды.

О реальном освоении Мангышлака можно будет говорить только когда количество занятых с учетом членов семей достигнет сто тысяч человек. В сутки это около пятидесяти тысяч кубометров чистой пресной воды пригодной для бытовых целей, в первую очередь конечно питья. Половина этого из минерализованных источников, а остальное или завозить, или опреснять.

Сейчас, во второй половине сороковых, такого масштаба опреснения еще нет ни где в мире. Но американцы уверенно заявили, что к пятидесятому году, а это самая ранняя реальная дата начала масштабной добычи нефти и газа, они не только разработают эти технологии, но и построят эту установку.

Для этого потребуются огромные энергетические мощности, но вот это совершенно не проблема. На «Красном Октябре», используя предоставленные заокеанские технологии и трофейные немецкие, освоили производство жаропрочных сплавов, которые можно успешно использовать в промышленных газовых турбинах. И создание реально работающих образцов дело буквально нескольких месяцев.

Компетентные товарищи уже заявили, что в данных вопросах мы впереди планеты всей. Таких сплавов и соответственно турбин еще нет ни у кого. А для обеспечения электричеством Мангышлака в уже строящемся Актау будет ТЭЦ, работающая на местном топливе, добываемом не далеко природном газе.

Все эти планы я бы расценил как какие-то бесплодные мечтания, если бы не одно но. Под это дело американцы выделяют просто огромнейшие средства. К концу пятидесятого года их вложения в Мангышлак превысят уже сделанные в разы. Компетентные товарищи назвали мне сумму, превышающую триста миллионов долларов. В пересчете на рубли это миллиарды. Поэтому все планы развития нашего края продолжили успешно воплощаться в жизнь.

Такого внимания к происходящему в мире и в стране, как было во время войны, у меня сейчас нет. И не потому, что у меня ослаб к этому интерес. Просто дел не в проворот и зачастую даже не когда внимательно прочитать ежедневные сообщения, приходящие из Москвы. Пробегусь по вертикале и всё.

Многие вещи происходили так как я их знал, например, упразднение наркоматов и появление министерств. Что-то по-другому, или вообще не было.

Товарищ Сталин не один и не два раза перечитывал тот материал, который ему был предоставлен Фитиным в конце войны о планах послевоенной работы наших заклятых 'союзников. По его приказу советские разведорганы: внешней разведки Фитина, ГРУ, Наркоминдела, а затем уже МИДа, еще несколько структур известных только ему, многое уточнили и конкретизировали.

Картинка вырисовывалась очень нехорошая и тревожная. В Вашингтоне и Лондоне неожиданно очень хорошо представляли послевоенное положение дел в СССР. И уже быстро и оперативно началась разработка конкретных планов и мероприятий, направленных против бывшего союзника, который сделал своё доброе для них дело и тут же превратился во врага.

Особенно поразил товарища Сталина безапелляционный вывод, сделанный по поводу возможной победы в прямом военном столкновении. Победить сейчас на поле боя СССР невозможно, но надо работать и работать, чтобы создать подавляющее превосходство коллективного Запада.

То, что впредь Запад будет коллективным сомнений уже не было ни каких к концу сорок пятого. Поэтому надо быстро создавать свой антизападный блок. Запад тоже отлично это понимал и не собирался сидеть сложа руки. Но главным оружием там считали ослабление Советского Союза изнутри.

В Вашингтоне и Лондоне тщательно проанализировали и изучили всю советскую историю и сделали вывод о большой перспективности разброда и шатания внутри руководства СССР, сродни тому, что происходило в двадцатых и середине тридцатых. В одном из представленных товарищу Сталину материалов открытым текстом было сказано, что для наших врагов самым желательным было бы если он, вновь как в середине тридцатых откроет «огонь по штабам», своим конечно. И для этого лучше всего использовать его личные качества, в первую очередь мнительность и подозрительность.

Товарища Сталина это очень покоробило и на какое-то время вывело из равновесия. Хорошо, что в этот момент он в кабинете был один и никто этого не видел. Зарубочка по этому поводу была сделана большая.

Другое направление работы лично против него заставило товарища Сталина призадуматься и сделать немедленные практические выводы.

Недруги очень рассчитывали на ухудшение его здоровья и не безосновательно. Надо было быть совершенно наивным человеком, чтобы думать, что страшные годы войны бесследно прошли для него и других руководителей страны. Товарищ Сталин хорошо видел, как сдал Жданов, как прогрессирует болезнь у Щербакова, да и сам чувствовал, что он уже не тот. Уже пришлось резко ограничить своё курение и снизить рабочие нагрузки.

История со Щербаковым в мае сорок пятого произвела на него огромное впечатление и товарищ Сталин приказал доктору Мясникову в его исследованиях оказывать максимальное содействие. Зинаида Виссарионовна Ермольева, которой было поручено общее руководство этими работами, в конце сорок пятого сразу же стала действительным членом Академии медицинских науку, минуя ступень члена-корреспондента. Вдобавок к этому она получила право прямого обращения к нему и два раза в месяц обязанность докладывать о ходе ведущихся исследований. Все её просьбы и ходатайства начали немедленно выполняться.

В истории Щербакова товарищ Сталин обратил особое внимание на роль, сыгранную в этом всем женой своего старого боевого товарища. Ксения Андреевна почувствовала это сразу же и даже несколько растерялась от этого. Но итогом всего этого было резкое ускорение многих медицинских исследований идущих в стране.

Одним из результатов истории страшной первой половины двадцатого века для Советского Союза была полная утрата способности и желания властных группировок, да и общества в целом, находить компромиссные варианты решения возникающих проблем. Основной принцип почти сорок лет был простым и ужасным: нет человека — нет проблемы.

После окончания войны во властных элитах страны на первое место стремительно начал выходить вопрос, кто встанет у руля после ухода товарища Сталина. Все ближайшие соратники отлично видели: Вождь сразу же уже не тот. Товарищ Сталин стал болеть, он чаще и дольше стал отдыхать, медленнее принимались необходимые решения. И очень многим чаще с рук стало сходить то, что до войны было просто немыслимым.

О неприглядных сторонах образа жизни и поведения маршала Жукова во время войны знали многие. Чего стоила одна его моральная нечистоплотность в отношении с женщинами, которые особенно не приглядно смотрелись после появления летом 1944 года Указа Президиума Верховного Совета СССР. Да и боевые награды его фронтовой жены не очень хорошим делом. Откровенное мародерство в послевоенной Германии то же не было секретом для служивших там.

Но он был военным символом великой Победы Советского Союза и всё это сошло ему с рук. А главной причиной так называемых «гонений» на маршала после сорок пятого были бонапартистские замашки, появившиеся у маршала сразу же после войны.

Реальные факты, подтверждающие это, сразу же были зафиксированы органами СМЕРШа и доложены по команде и Верховный главнокомандующий принял решение перевести маршала Жукова из Германии в Москву.

Информация поступающая по различным каналам товарищу Сталину сразу же после войны просто кричала, что промедление смерти подобно. В США тинианская катастрофа в итоге подстегнула развитие военно-промышленного комплекса, которое хорошо маскировалось внешней миролюбивой риторикой и вроде бы продолжающимся сотрудничеством бывших союзников. Но её первым, пусть и краткосрочным, эффектом была остановка ряда военных программ США.

И уже осенью сорок пятого было решено начать масштабную реформу государственного управления СССР для ускорения процессов восстановления страны. Наркоматы стали министерствами, многие из них были существенно реформированы.

Одним из её направлений стала военная реформа. В сентябре сорок пятого были упразднены Государственный комитет обороны и Ставка Верховного Главнокомандования. Накануне ноябрьских праздников 1945 года Наркомат обороны Наркомат Военно-Морского Флота объединили в единое Министерство обороны и появилось название Советская Армия. Его первым руководителем стал товарищ Сталин.

Во временном разброде и шатании в американской авиации и сбое атомной программы после тинианской катастрофы товарищ Сталин увидел шанс уменьшить отставание Советского Союза в военной сфере в целом и особенно в этих областях.

Появление реактивной авиации, ракетной техники и ядерного оружия уже свершившийся факт и он требовал изменения всей структуры войск. Поэтому перед седьмым ноября сорок пятого было не только переименование нашей армии и создание Министерства обороны.

В этот же день официально появились советские Сухопутные войска, Главнокомандующим которых стал маршал Жуков, Войска ПВО страны как самостоятельный род войск, командующим которых был назначен маршал Говоров, и было принято решение о формировании 72-ой инженерной бригады особого назначения в составе Группы советских войск в Германии.

То, что на Запад сумел уйти только Вернер фон Браун, а почти все его сотрудники, а самое главное вся самая ценная техническая информация о ракетной программе третьего рейха оказалась в распоряжении Советского Союза. Созданный осенью 1945 года в городе Нордхайзене в окрестностях Эрфурта секретный советский ракетный институт на основе немецкой Фау-2 начал работы по созданию советских баллистических ракет, которому была придана специальная воинская часть, сформированная 72-ая инженерная бригада особого назначения в составе Группы советских войск в Германии. А в мае 1946 года появился полигон Капустин Яр.

Проблемы в советской военной авиации и недостатки в её руководстве остро проявившиеся сразу же после окончания войны, были объективной реальностью и «авиационное дело» просто не могло не возникнуть.

Но никакого «трофейного» дела не было, как и компании по компрометации маршала Жукова. Поэтому результатами разбора положения дел в отечественное военной авиации оказались не тюремные сроки, а административные и партийные меры. Командующий ВВС маршал Новиков был снят с занимаемой должности и понижен в звании, а нарком Шахурин в итоге стал не министром авиационной промышленности, а одним из заместителей своего сменщика Михаила Васильевича Хруничева. Маршал авиации Худяков вообще не привлекался в ответственности по этому делу, так как не было пропажи в 1945 году пропажи «золотого» самолета бывшего императора Маньчжоу-Го Пу И.

Все эти события первых послевоенных лет внушали оптимизм Георгию Васильевичу Хабарова и в его душе все больше и больше появлялась надежда, что советская история пойдет немного по другому пути, отличному от того, что он знал.

В истории знакомой мне по памяти Сергея Михайловича был послевоенный голод в СССР, денежная реформа и отмена карточек в декабре 1947 года. Конечно никакие мои самые героические усилия не могли предотвратить голод в масштабах страны или уменьшить недостатки изъяны денежной реформы и отмены карточек в ходе которых цены на те же продукты питания в целом повысились. Но вот в нашем Сталинградском крае у меня получилось сделать многое.

Первое, что я сделал, было максимальное создание запасов продовольствия осенью сорок пятого когда мы собрали рекордный урожай в нашей региональной истории. При чем не только в бывшей Сталинградской области, где это было предсказуемо после всех положительных изменения уже произошедших в области за последние два года.

Нам удалось максимально мобилизоваться и грамотно провести уборочную во всех хозяйствах края. В бывшую Астраханскую и западноказахстанской области своевременно пришел дополнительный автотранспорт и оперативно перебрасывалась уборочная техника, которая освобождалась в хозяйствах Сталинградской области.

Валерий Павлович сумел так организовать работу, что в области уборочная прошла очень организованно и самое главное с опережением сроков и уборочная техника сталинградских МТС успела помочь соседям.

Но главный упор я сделал на другое.

Одной из причин дефицита продовольствия в стране была проблема с хранением урожая. Потери на элеваторах и в различных хранилищах были иногда такими, что буквально ситуация балансировала на грани катастрофы.

Мой уже фирменный стиль работы опять выстрелил осенью сорок пятого и в первой половине сорок шестого. Наша предельная мобилизация сил и средств в строительстве позволила построить за это время значительное количество новых элеваторов и зернохранилищ, и отремонтировать все имеющиеся, существенно модернизировав часть из них.

В итоге проблема сохранности собранного урожая к осени сорок седьмого у нас была снята с повестки дня.

Отношения между бывшими союзниками постепенно стали возвращаться на круги своя, итоги Второй Мировой в нынешнем варианте истории оказались мягко говоря не такими благоприятными для США и Великобритании, как они были известны товарищу заслуженному строителю РФ и их перевод нас из союзников во враги проходил труднее и более медленно.

Но всё равно происходил, просто многие события итогом которых стала известная Сергею Михайловичу «холодная война» произошли позднее и все разворачивалось медленнее, а кое-что сильно иначе.

Это в частности произошло с продовольственной помощью. Наши американские друзья Генри Эванс и Билл Уилсон были своими для американского истеблишмента и хорошо знали правила игры. Они отлично видели и понимали какими будут отношения СССР и США через несколько лет и не питали иллюзий, что экономические отношения их фонда с нами останутся такими же как они сложились к концу войны.

Поэтому они развернули очень бурную деятельность в конце сорок четвертого и в первой половине сорок пятого, стараясь максимально даже не поставить намеченное, а законтрактовать различные поставки в СССР. Помимо своего фонда им удалось протолкнуть и достаточно весомые дополнительные объемы по ленд-лизу. Объему продовольственной помощи нашей стране были в конце войны очень значительными, неуклонно нарастали в 1943 и 1944 годах и 1945-ом оказались настолько существенными, что начиная с апреля и до распоряжения президента Трумэна в конце августа сорок пятого большая часть американских поставок было продовольствие.

К этому моменту на складах США, в производстве, находилось много чего, что должно было поставлено в СССР по программе ленд-лиза. Еще больше было законтрактовано и отказ от их выполнения принес бы существенные убытки американскому бизнесу. А так как за океанам несерьёзно всё, то политические хотелки Вашингтону пришлось существенно урезать.

Советское руководство отлично представляло какие реальные объемы всего этого и насколько это важно для страны. Поэтому этот вопрос был решен еще до вступления СССР в войну с Японией. Юридически это было оформлено так называемым «трубопроводным соглашением», подписанным в октябре сорок пятого. Поставки по этому соглашению СССР обязался оплатить в долларах и с небольшим процентом,точную цифру которого я не знал. В реальности Сергея Михайловича они состояли только из промышленного оборудования и запчастей, а сейчас их существенной частью было продовольствие, которое поставлялось по ценам ниже реально складывающихся в США. Эти поставки шли весь сорок шестой и большую часть сорок седьмого года.

Кроме этого в августе 1945 года новорожденная ООН приступила к осуществлению программы помощи Украинской ССР и Белорусской ССР на сумму больше двухсот миллионов долларов. Здесь доля продовольствия была тоже очень существенной. Эти поставки осуществлялись до лета сорок седьмого.

Кроме того сыграл свою роль и План Маршалла. С его историей было почти все так как я знал. Кроме одной очень существенной детали. Он частично начал осуществляться в отношении будущих в число которых вошла и Греция.

Массированная продовольственная помощь странам освобождаемым Советским Союзом была согласована на Ялтинской конференции и подтверждена на Потсдамской. Советское руководство стремилось продать Соединенным Штатам участие наших Вооруженных Сил в разгроме Японии максимально дороже и эта помощь тоже была составной частью того, на что пошли американцы.

Эта продовольственная помощь была столь значительная, что в отличии от известной мне реальности наш экспорт продовольствия в эти страны до начала 1949 года был очень незначительный, чуть не на порядок меньше.

В известной мне истории в 1946–1947 годах в СССР произошла продовольственная катастрофа, когда совпали три фактора: неурожай, проблемы с хранением убранного и резкое прекращение продовольственной помощи со стороны США.

А в моей нынешней истории проблемы с продовольствием в 1946–1947 годах конечно были и в некоторых областях достаточно серьёзные, но голодом их назвать было нельзя. Случаи голодной смерти были, есть и будут всегда, даже при будущем коммунизме, в обществе всеобщего изобилия. В эти годы никакой вспышки голодных смертей не было, их количество даже значительно уменьшилось по сравнению с военным временем.

Черчилль весной весной сорок шестого свою фултонскую речь произнес, но формулировки в ней были мягче и не столь категоричными. К моему удивлению реакция советского руководства оказалась спокойной и особо на ней, хотя бы чисто внешне, никто не зацикливался. Большая часть комментариев в прессе были сатирическими. А в «Крокодиле» вообще вышел фельетон с достаточно смешной иллюстрацией: по пустыне идет караван огромных верблюдов и какая-то облезлая грязная шавка пытается лаять на него. Она была нарисована так, что в ней угадывался бывший премьер Великобритании. Под рисункам была надпись: Караван идет, а шавка брешит. А чтобы не было сомнений кто конкретно подразумевается, была уточняющая надпись в кружочке со стрелочкой: Списанный отставной сбитый политический летчик Великобритании.

Генерал-лейтенант Николай Николаевич Селивановский не мог себе представить какие последствия будут у его грубейшего нарушения субординации, когда он летом сорок второго обратился напрямую к товарищу Сталину через голову своих начальников, Абакумова и Берии, по поводу неверного кадрового решения по кандидатуре командующего Сталинградским фронтом.

Товарищ Сталин тогда оценил его честность и принципиальность и в после создания реорганизации органов контрразведки, назначил его заместителем начальника СМЕРШа Наркомата обороны. Именно эти человеческие качества, послужили главной причиной выбора Верховным Главнокомандующим его кандидатуры для выполнения деликатного поручения аккуратно присмотреть за Георгия Хабарова.

Блестяще выполнив это поручения Селивановский завоевал полнейшее доверие товарища Сталина и вместе с руководителем советской внешней разведки Павлом Михайловичем Фитиным в 1944 году выполнил еще одно деликатнейшее поручение Верховного, навести порядок в советских разведывательных органах в США и Канаде, а затем и во всех разведывательном сообществе Советского Союза, а также в Наркоминделе и других структурах работающих за границей.

Основную часть этой сложнейшей и очень деликатной работы выполнил именно генерал-лейтенант Селивановский. Благодаря этому никакой огульности и рубки с плеча не было, по настоящему наказаны были единицы, а многим просто указали на ошибки и недостатки в работе.

Результаты этого имели неожиданно привели к последствиям, давшим в итоге огромный геополитический эффект. Не было громких предательств в США Элизабет Бентли и Игоря гузенко в Канаде, которые в реальности Сергея Михайловича сыграли огромную роль в начале смены отношения общественного мнения Северной Америке по отношению к Советскому Союзу, начавшемуся сразу же после окончания войны и сформировавшее в конечном итоге массовые махровые русофобию и антисоветизм. Не было и серии громких послевоенных предательств, в том числе и среди сотрудников переименованного МИДа СССР.

Но более значимым оказалось другое. Наведение порядка в разведке и коренное изменение самой организации работы с агентурой, привело к тому что качество этой агентуры резко возросло и советские разведчики начали получать такую информацию о которой могли только мечтать.

О проекте американской контрразведки «Венона», начатом еще в феврале сорок третьего, советская разведка подробно узнала достаточно быстро. А после реформирования её работы, новая агентура представила материалы позволившие понять как американцы смогли начать успешную дешифровку перехваченных радиограмм и сообщений. Советским агентам начал поставлять информацию один из американских математиков проекта сам вышедший на советскую разведку и предложивший свои услуги. Побудительные мотивы его поступка остались для советской разведки тайной за семью замками.

Он начал работать столь аккуратно, что его разоблачить можно было взяв с поличным в момент написания агентурного донесения. Отлично владея русским, американец сам выбрал себе кодовое имя, которое вызвало громкий здоровый смех в Москве. Имя Лёлик было очень нестандартным и непонятным.

Лёлик сообщил, что американские дешифровщики воспользовались ошибкой допущенной во время войны в 1942 году когда в книге одноразовых шифровальных ключей оказались повторы. К этому времени это было устранено и шансов дешифровать новые перехваченные сообщения уже не было. Но у американцев в работе было несколько тысяч старых и во многих из них было много еще чувствительной информации.

Этот математик помог решить эту проблему. В распоряжении сотрудников «Веноны» оказались листы шифровальных блокнотов НКВД попавших в руки немцев и их союзников. Лёлик организовал «халатность» в работе нескольких сотрудников проекта и эти листы советских шифровальных блокнотов оказались непригодны для работы. И летом сорок пятого американская контрразведка сделала вывод, что новые перехваченные сообщения расшифровать невозможно. Но над частью старых, которых было несколько тысяч работа была продолжена.

Новая развединформация начавшая поступать в конце конце сорок четвертого позволила резко ускорить работы над советским атомным проектом и его руководители после атомной бомбардировки Хиросимы заверили руководство СССР, что советская атомная бомба будет создана в течении максимум трех лет.

Появившихся в 1944 году трещин в отношениях с Великобританией становилось все больше и больше.Тем более, что советская разведка постоянно стали получать материалы о интенсивной подготовке Великобритании к послевоенному противостоянию с СССР. Весной сорок пятого пошла информация о начавшихся контактах с нацистами по предмет совместной вооруженной борьбы сразу же после Победы. Разработку этой операции под кодовым названием «немыслимое» Черчилль приказал начать в апреле сорок пятого и в конце мая её разработка была завершена.

Всё это привело к обострению и так непростых советско-британских отношений и ужесточению позиций СССР почти по всем вопросам европейского послевоенного устройства.

В первых числах мая вспыхнул локальный конфликт между Грецией и Турцией, в который тут же вмешалась Болгария. Опасаясь возможного вмешательства СССР на стороне уже коммунистических Болгарии и Греции, турки реального сопротивления не оказали и грекам с болгарами удалось добиться успехов: первые за десять дней захватили Галлипольский полуостров со значительным сухопутным коридором к нему, а братушки-славяне Эдирне с окрестностями.

Вдохновленные этим успехом своих союзников, а нынешние власти Греции вместе с югославами воевали против немцев, новые югославские власти решили силой решить проблему Триеста, большая часть которого была под их контролем и начали вытеснять англичан которые тоже успели войти в город. Предъявленный 15 мая ультиматум союзников был отвергнут, и югославская армия под командованием маршала Тито завершившая освобождение своей страны от фашистских захватчиков наращивала свои силы в Истрии.

Командующий английскими войсками фельдмаршал Александер понимал, что имея фактически имея превосходство только в бомбардировочной авиации, да и то только в стратегической, его войска не смогут оказать серьезного сопротивления Народно-освободительной армии Югославии, хорошо вооруженной и имеющей огромный боевой опыт, которая только что завершила разгром оккупантов.

Тем более, что Советский Союз демонстративно сохраняя формальный нейтралитет, в любую минуту мог вмешаться, в чем фельдмаршал Александер был уверен. Части Красной Армии стояли всего в какой-нибудь сотне километров в южной Австрии и советская истребительная авиация в два счета обнулит английское превосходство в воздухе, а советские штурмовики просто раскатают английские наземные части.

Больше всего товарища Сталина в британском плане покоробило предполагаемое выступление против СССР большинства населения Польши и даже частей Войска Польского воевавших вместе с Красной Армией против фашистской Германии.

В памяти товарища Сталина сразу же всплыли события на Польском фронте летом и осенью 1920 года. Тогда большинство советских руководителей были уверены что польский пролетариат наш классовый союзник и наступление Красной Армии поможет польским рабочим массам опрокинуть правительство Пилсудского и захватить власть. Такой точки зрения придерживался и Ленин.

В советском руководстве были и другая, но малочисленная группа, имеющая другую, более прагматическую точку зрения. К ней принадлежал товарищ Сталин, являющийся членом Реввоенсовета Юго-Западного фронта. Весной двадцатого года он эту позицию изложил в статье в газете «Правда», написав:

«Тыл польских войск является однородным и национально спаяным…. Его преобладающее настроение — 'чувство отчизны» — «передается по многочисленным нитям польскому фронту, создавая в частях национальную спайку и твердость…. Если бы польские войска действовали в районе собственно Польши, с ними, без сомнения трудно было бы бороться».

Товарищ Сталин считал, что необходимо и достаточно сосредоточиться на освобождении западных областей Белоруссии и Украины, где Красная Армия могла рассчитывать на поддержку местного населения.

Польский поход закончился катастрофой, имевшей тяжелые последствия для нашей страны. Почти двадцать лет наша на советско-польской границы было горячо, а в Западной Украине выросла ядовитая националистическая гидра бандеровщины, которую теперь приходится выкорчевывать неся большие потери и свет в конце туннеля виден слабо.

Знакомясь с докладами об операции «Немыслимое», товарищ Сталин задержался в своем кремлевском кабинете далеко на полночь. За последнее время это случалось достаточно редко, и Поскребышев понял, что он занят каким-то важным вопросом и внутренне приготовился к выполнению чего-то очень серьёзного и важного.

Отложив папки с докладами разведки, товарищ Сталин достал другие: доклады «СМЕРШа», советских политорганов, НКВД, военных прокуратуры и трибуналов, рапорта военачальников поступившие с августа 1944 года, когда Красная Армия вступила на территорию Польши.

Вывод из всего, с чем он опять ознакомился был однозначный: поляки в своей массе не сделали никаких выводов из трагедии собственной страны произошедшей шесть лет назад и по-прежнему держат камень за пазухой, который готовы в любой момент бросить в нашу сторону.

И речами властей «новой» Польши, вроде бы безоговорочно ориентирующихся на Советский Союз, не надо обманываться. Настоящий поляк не может быть верным союзником и искренним другом русского. И отдельные исключения из этого правила только подтверждают его просто своей малочисленностью, так как по большому счету кроме Дзержинского и Рокоссовского таких больше нет, а в них кроме факта рождения ничего польского по сути нет.

Восточной границей возрожденной Польши должен стать ваиант линии «Керзона» по которому Львов оставался в составе Советского Союза, а Белосток, вошедший в состав страны осенью 1939 года должен отойти полякам. И мало того окончательная линия границы должна быть проведена с некоторыми отклонениями на восток в пользу Польши.

Черчилль настойчиво проталкивал другой вариант лорда Керзона, предусматривающий польский контроль над Львовом. Товарищ Сталин отлично знал, что последние почти шестьсот лет город был в той или иной степени польским, и в момент вхождения его в состав СССР в 1939 году, на две трети был польским, а на четверть еврейским. Украинцев в чем проживало немногим больше десятой части, а русских практически не было. Православных, а Львов был очень религиозным городом, было меньше полпроцента. И по своему значению он был третьим городом Польши после Варшавы и Кракова.

Кроме Белостока в состав Польши должны войти две трети Восточной Пруссии, и Данциг, который они называют Гданьском.

А вот дальше начинается самое интересное. Сами власти новой Польши заявляют требования на восточные районы Померании и часть Силезии, так называемое Ополье, где большая польская община. Бреслау они не требуют.

Советское руководство постоянно вело речь о границе по Одеру и Нейсе, что отдавало поляком всю Селезию с Бреслау, который станет Вроцлавом и почти всю Померанию с городом Штеттином.

Своё мнение об этих новых границах товарищ Сталин озвучивал не один раз начиная с Тегеранской конференции, но это еще нигде документально не оформлено.

Товарищ Сталину же потянулся к звонку, чтобы вызвать Поскребышева и продиктовать ему текст принятых им решений, но в последний момент передумал и решил сделать это утром. Кроме одного, Броз Тито получит его ответ в ближайшие часы: в случае начала вооруженных столкновений с западными союзниками югославская армия получит всю необходимую помощь и поддержку со стороны Советского Союза. Поэтому в вопросе Триеста ни каких уступок.

Генеральный секретарь Коммунистической партии Югославии, Председатель Правительства ФНРЮ, министр народной обороны Югославии и Верховный главнокомандующий Народно-освободительной армии Югославии, маршал Югославии Броз Тито. Одно это перечисление должностей занимаемых нынешним руководителем самой большой и в тоже время проблемной страны Балкан, говорило само за себя. Именно он целиком и полностью контролировал положение дел в стране и был самой значимой и влиятельной политической фигурой на Балканах. И первой и главной составляющей его положения и влияния был ход только что закончившейся войны.

Реально без всяких натяжек нацистскую Германию и её союзников разгромили СССР, США, Великобритания и, как это не покажется удивительном, Югославия. Народно-освободительная армия Югославии, сформированная из разрозненных партизанских отрядов в моменту выхода Красной Армии к границам страны, успешно громила немецко-фашистских захватчиков и особо в непосредственной помощи Красной Армии для окончательного освобождения страны не нуждалась. По большому счету в её способности сделать это самостоятельно никто уже не сомневался, и вопрос был только в сроках. Этим новая Югославия отличалась от других победителей, например, тех же Польши и Франции, которым руководители Большой Тройки милостиво разрешили поучаствовать в очень значимых событиях последних дней Второй Мировой в Европе. Две армии Войска Польского участвовали в Берлинской операции, двенадцать тысяч польских военнослужащих непосредственно участвовали в штурме столицы Третьего Рейха и даже водрузили над поверженным рейхстагом своё знамя, конечно уже после того как он был взят Красной Армией.

Но что такое двенадцать тысяч солдат и офицеров? Это всего лишь численность личного состава одной полноценной сухопутной дивизии. Численность группировки Красной Армии непосредственно штурмовавшей Берлин насчитывала более четырехсот шестидесяти тысяч солдат, офицеров, генералов, даже двух маршалов Советского Союза. Точную численность частей вермахта и СС, непосредственно оборонявшихся в Берлине установить сейчас было невозможно, но в самой Берлинской операции принимало участие более миллиона немцев и их последних союзников.

Французам вообще была оказана высочайшая честь, они принимали безоговорочную капитуляцию Германии. И это было столь удивительно, что фельдмаршал Кейтель несмотря на трагичность момента для немецкой делегации, не удержался и высказал свое удивление: «Как⁈ Мы еще и Франции войну проиграли?»

Советское руководство отлично понимало нынешний вес и роль маршала Тито в мире и не питало иллюзий,что с ним будет сотрудничать так же просто как с руководителями других стран Европы оказавшихся с по итогам Второй Мировой в советской зоне влияния. Например, те же поляки были послушными исполнителями прямых указаний поступающих из Москвы.

А маршал Тито был не таким. Его нельзя было сравнивать ни с одним деятелем зарубежного мирового коммунистического движения, даже с иакой глыбой как Георгий Димитров.

Старший унтер-офицер австро-венгерской армии весной 1915 года был взят в плен русскими и провел в России несколько лет. у двух русских женщин от него были дети, причем с Пелагей Белоусовой он восемнадцать лет состоял в законном браке,обвенчавшись с ней в 1918 году в Омске.

Броз Тито участвовал в некоторых политических событиях сразу же после Февральской революции и начал сближаться с большевиками. Но в Октябрьской революции не участвовал, но почти сразу же после неё вступил в Омске в Красную гвардию и стал кандидатом в члены партии большевиков, вступив в югославскую секцию РСДРП(б). Активным участником Гражданской войны он не был, но в боях на Колчаковском фронте участвовал.

В 1920-ом году Тито с молодой русской женой вернулся в Югославию и после этого не раз в тридцатые годы жил и работал в СССР. Так что он отлично знал и понимал русских людей и советское руководство в частности. Его в свою очередь тоже знали как облупленного.

Утром товарищ Сталин текст телеграммы маршалу Тито изменил. она была короткой и лаконичной: Советский Союз в триестском вопросе сохраняет нейтралитет. Текст телеграммы маршалу лично вручил руководитель советской военной миссии при при штабе НОАЮ. Он устно дополнил текст врученной телеграммы многозначительным «пока», смысл которого отлично знающий русский Броз Тито отлично понял, но самое главное сообщил, что советские части в Южной Австрии получили срочный приказ быть готовыми в любой момент к выполнению очередной боевой задачи, а Генеральный Штаб РККА распорядился срочно усилить авиационные части, еще несколько дней назад участвовавшие в боях в Австрии. В первую очередь это касалось истребительной и штурмовой авиации. Им в частности предписано начать передислокацию на аэродромы на юге Австрии.

О телеграмме Сталина и этих директивах советского Генштаба тут же узнал фельдмаршал Александер, отлично понял их значение, что надо ориентироваться не на текст телеграммы, а на реальные действия русских, и уже вечером британские воинские части начали отходить из Триеста.

В конечном итоге они отошли до реки, которую итальянцы называли Изонцо, а словенцы Соча, которая тридцать лет назад была границей Австро-Венгрии и Италии. Югославскую сторону такой оборот дела устроил полностью. Части НОАЮ почти на плечах отходящих британцев вышли на её восточный берег и сразу же начали сооружать оборонительные укрепления. Такое же усиление произошло и на других участках югославо-итальянской границы.

Через несколько дней разведка доложила фельдмаршалу Александеру, что на вооружение авиационных частей НОАЮ начали поступать новые партии советских истребителей и новейшие советские штурмовики Ил-10. Численность советской военной миссии была значительно увеличена, в основном за счет авиационных офицеров, был назначен её новый руководитель, и на это раз в звании генерал-лейтенанта.

Завершением триестского кризиса было заявление югославского руководство, что оно считает вопрос государственной принадлежности закрытым и не подлежащим дальнейшему обсуждению. Со стороны советского руководства никакой реакции на него не последовало.

В тот же день когда маршал Тито получил телеграмму от товарища Сталина греческим и болгарским товарищам порекомендовали остановить наступление в турецкой Восточной Фракии, начать сооружать долговременные оборонительные укрепления и готовиться к переговорам с Турцией.

Руководство Турции отлично знало о причинах случившегося на её европейских границах и не питало иллюзий, что за спиной эллинов и братушек, стоит Советский Союз. Также для господ из Анкары было секретом Полишенеля почему произошло такое ухудшение советско-турецких отношений.

РСФСР была первым государством, официально признавшим кемалистское правительство Турции и оказала ей реальную военную помощь. Через четыре года был заключен Договор о дружбе и нейтралитете. Но накануне войны в турецком обществе поднялась волна антисоветизма и русофобии, турецкое руководство начало сближение с Германией. Непосредственно перед началом Великой Отечественной войны был заключен германо-турецкий договор о дружбе, а самое главное были конкретные действия которые однозначно были военной помощью.

В нарушение режима черноморских проливов немецкие и итальянские военные корабли минимально замаскированные под гражданские проходили свободно пользовались ими до осени 1944-ого года.

Турция провела частичную мобилизацию и в её восточных провинциях было 750 тысяч военнослужащих. Конечно вояки они были еще те, но Советский Союз был вынужден держать в Закавказье значительную воинскую группировку. Многочисленные националистические группировки открыто призывали власти вступить в войну на стороне Германии.

Появление Красной Армии на Балканах резко изменило ситуацию. Двести километров от болгарской границы до берегов Босфора это считай было ничего для советских танковых частей.

19 марта 1945 года министр иностранных дел СССР Молотов сообщил послу Турции в Москве, что Советский Союз в одностороннем порядке выходит из Договора о ненападении 1925 года. УСловием заключения нового соглашения был пересмотр в пользу СССР режима проливов и возвращение районов Российской империи потерянных в 1918–1921 годах Демократической Республикой Арменией.

Великобритания и США естественно сразу же заняли жесткую протурецкую позицию, но советское руководство отлично понимая, что никаких уступок от Турции добиться не получится, идти на смягчение своих требований не собиралось. Расчет был до наивности прост, когда начнется серьезный геополитический торг, то отступление в этом вопросе можно будет просто «продать» англосаксонским господам.

Из-за чего вспыхнул пограничный спор осталось неизвестным. Два пограничных патруля, который внезапно сошлись в смертельной схватке на одном из участков границы в итоге погибли не успев ничего доложить командирам. А дальше всё начало развиваться так как это бывает в ситуациях, когда одна из сторон просто ищет повода устроить заварушку.

С греческой стороны было много желающих поквитаться с турецкими пограничниками за обиды накопившиеся за годы оккупации, когда жители приграничной полосы часто оказывались между двух огней, оккупантами и турецкими пограничниками. Уже через несколько часов вспыхнули бои вдоль всей греко-турецкой границы, через сутки подтянулись «братушки».

Греческие и болгарские войска на голову превосходили противника абсолютно во всем, кроме численности. Болгария оперативно начала переброску некоторых частей своей армии участвовавших в разгроме фашистской Германии.

Турецкое руководство отлично понимало, что в нынешней ситуации несмотря на численное превосходство трехсоттысячная болгарская армия, а именно такова была численность болгарских войск участвующих в войне против Германии и не меньше ста тысяч греков, разгромят армию наследников османов. Поэтому Анкаре предложили договориться по-хорошему.

Рядовой день календаря когда товарищ Сталин решил ужесточить свою позицию в отношении Финляндии оказался развилкой после которой ход истории пошел по пути отличному от того, что знал Сергей Михайлович. До этого советское руководство не всегда занимало жесткую позицию по отношению к своим союзникам и бывало что проглатывало достаточно горькие пилюли. Чего стоили, например, многократное нарушение обязательств открыть Второй фронт, подлости и откровенно враждебные действия эмигрантского польского правительства. Или та же Катынская история или провокация с Варшавским восстанием.

И вдруг когда Великобритания начала получать неожиданный отлуп со стороны Советского Союза, её главный союзник, Соединенные Штаты Америки, промолчали. Сначала один раз, затем другой, а потом еще и еще.

Для советского руководства это было тоже очень удивительным и непонятным. Американская контрразведка не безосновательно полагала что в окружении первой леди США Элеоноры Рузвельт люди, которые могут поставлять в Москву конфиденциальную информацию. Но новая советская агентура, появившаяся после реорганизации советских разведорганов за рубежом, быстро дала ответ на все эти интересные вопросы.

Людские потери США не шли ни в какое сравнение с советскими и немецкими, но они были и они неуклонно нарастали. К началу сорок пятого только убитыми Америка потеряла больше двухсот тысяч. Страна конечно богатела на военных заказах, но в обществе уже появилась усталость от войны, идущей уже три года. И она неуклонно нарастала и грозила скоро стать большой внутриполитической проблемой. Начинали вновь появляться антивоенные настроения

Для администрация Белого Дома и в целом истеблишмента это не было секретом, они это видели и понимали. К осени сорок четвертого резко возросли потери американской армии. Высадка в Нормандии дорого обошлась США, убитыми они потеряли около тридцати тысяч при общих потерях почти в сто тридцать. Таких потерь США не несли никогда.

И уже в середине осени на столе президента Рузвельта оказались первые прогнозы будущих американских потерь. До начала Филиппинской операции они были достаточно оптимистическими и большинство аналитиков считало что, например, японское сопротивление будет быстро сломлено.

Из чисто тактических предвыборных соображений президент Рузвельт был очень осторожен в своих действиях во взаимоотношениях в «Большой Тройке» и достаточно часто оставался нейтральных во время британо-советских разногласий.

И здесь дело было не только в просоветских симпатиях в американском обществе, которым оно стало за годы войны, особенно после Сталинграда. Намного более значимыми были различные материалы негласно передаваемые американцам официальными и не очень лицами. За три года войны в различных советских досье уже было накоплено достаточно много материалов о различных гадостях и подлостях сделанных своему восточному союзнику. Чего стоила одна история проволочек с открытием второго фронта или временное сокращение потока ленд-лиза в критические месяцы лета и осени сорок второго после разгрома арктического каравана PQ-17, который произошел исключительно из-за ошибок Британского Адмиралтейства. Их без особых проблем можно было представить даже трусостью высоколобых английских адмиралов. Всё это могло оказать существенное влияние на исход голосования на предстоящих президентских выборах.

Но самым главным фактором с которым приходилось сейчас считаться были изменения в отношении к Советскому Союзу со стороны серьезного американского бизнеса.

Вторая мировая война окончательно расставила все акценты в отношениях США и всё ещё Британской империей, чьё величие и мощь в прошлом. Сейчас это уже далеко не мастерская мира и не владычица морей. Очередная война с Германией бросила Великобританию в крепкие американские объятия, которые на самом деле путы которыми она связана по рукам и ногам. Без заокеанских костылей Соединенное королевство сейчас имеет все шансы просто погибнуть голодной смертью. Для крупного американского бизнеса это по сути уже отработанный материал. Еще десяток лет назад британская туша была достаточно хорошо упитанной, но сейчас она полудохлая с которой уже срезали лакомые кусочки. Дни огромной колониальной Британской империи были сочтены, это хорошо понимали по обе стороны океана каки то, что свято место пусто не бывает и на место господ в пробковых шлемах идут те, кто предпочитает ковбойские шляпы.

Но всё это вчерашний день. Сама Великобритания и её колониальная империя уже в таких прочных сетях американского и промышленного капитала, что избавиться от них шансов практически нет.

Американский бизнес хорошо помнил историю экономического сотрудничества с Советским Союзом в конце двадцатых-начале тридцатых годов, когда при отсутствии дипломатических отношений американские компании успешно работали в СССР и это было существенным фактором преодоления последствий Великой депрессии.

В результате активной деятельности фонда Эванса определенные круги крупного американского бизнеса заинтересовались идеей повторить это на новом историческом этапе. Даже простое участие в восстановлении разрушенного народного хозяйства СССР без последующего получения доли в советских предприятиях было золотым дном и на этот раз оно напрямую зависело от политических отношений между двумя государствами.

Болевыми точками советско-британских отношений были Греция, Польша и Финляндия. И там присутствие и влияние США в лучшем случае минимальное. Активная поддержка Великобритании в этих вопросах привела бы к обострению отношений с Советским Союзом и обнулению наметившегося очень выгодного экономического сотрудничества. А лондонская компания проморгается, им без американских костылей теперь смерть.

Уже после прошедших 7 ноября 1944 года президентских выборов, на которых ожидаемо в четвертый раз победил Франклин Рузвельт, совершенно неожиданно для американцев на первый план начали выходить соображения которые до этого были где-то ближе ко второму десятку.

Начавшаяся в октябре сорок четвертого очередная крупная десантная операция, на этот раз на Тихоокеанском военном театре на Филиппинах, почти сразу же начала развиваться не по планам американского командования. Она оказалась не простой прогулкой и общие потери, если считать всё, а не только убитых, превысили сто тысяч. Небоевых потерь оказалось в итоге не намного меньше боевых.

Это сразу же поставило под сомнения расчеты генерала Дугласа Макартура о возможных потерях США в сто тысяч которые они понесут при полном разгроме Японии. Еще более холодным душем оказались потери в ходе Арденской операции, где американцы потеряли больше ста тысяч и особенно штурм первой собственно японской территории: острова Иводзима.

После неё стало ясно, что предстоящий штурм самих Японских островов будет очень кровавым и долгим. Что подтвердилось во время штурма Окинавы, первого острова входившего непосредственно в Японский архипелаг. Общие потери США составили почти семьдесят пять тысяч, а еще почти десять тысяч были списаны из-за нервных срывов. Это было огромным и пренеприятнейшим сюрпризом для американского руководства. Это было больше двух процентов численности группировки штурмующей Окинаву и многие в Вашингтоне записали этих солдат в фактических дезертиров, уклонившихся от выполнения своего воинского долга.

Следствием всего этого стала переоценка размера будущих американских потерь на завершающем этапе Второй Мировой в Европе, а особенно на Тихом океане.

Попытки Алена Даллеса и других американских эмиссаров с треском провалились и вызвали ненужные трения с советским руководством и поэтому американское командование не горело желанием рисковать жизнями тысяч своих солдат, стремясь первыми войти в Берлин, и столицу Третьего рейха штурмом взяла Красная Армия.

К моменту капитуляции Германии возможные потери Соединенных Штатов в ходе предстоящего штурма Японии военным министром оценивались уже в миллион человек. И в американских военных и политических кругах было полнейшее непонимание, а что делать с огромной японской группировкой в Китае и Корее. В марионеточном Манчьжоу-Го было создано практически всё, что позволяло японцам еще достаточно долго оказывать сопротивление.

Поэтому для руководства США к моменту разгрома Германии стало жизненно необходимым обеспечить гарантированное вступление СССР в войну на Дальнем Востоке и чем раньше, тем лучше.

Конечно новый хозяин Белого Дома в момент своего «воцарения» был настроен резко ужесточить политику в отношении Советского Союза и прекратить «порочную» практику потакания и постоянных уступок, которую по его мнению проводил его предшественник. Но Гарри Трумэну компетентные господа быстро все объяснили на пальцах и скрепя сердцем он был вынужден продолжать проводить политику прежнего президента Рузвельта.

Принципиальные решения по послевоенному устройству Европы были приняты на Ялтинской или Крымской конференции в феврале сорок пятого. Но они во многом были предварительные и стороны готовились их окончательно оформить на еще одной, уже послевоенной конференции, которую в конечном итоге решено было провести в Потсдаме в пригороде Берлина во второй половине июля сорок пятого.

Накануне её проведения в Великобритании прошли первые за почти десять лет всеобщие парламентские выборы на которых консервативная партия Черчилля потерпела самых разгромных поражений в электоральной истории Великобритании. Британские избиратели однозначно продемонстрировали своё равнодушное отношение к внешней политике нынешнего хозяина Даунинг-стрит.

Товарищ Сталин после принятия совместного решения о проведения Потсдамской конференции начал склоняться к тому чтобы Западный Берлин не передавать под контроль трех союзных держав, сделав это сути главным условием обещанного скорого вступления СССР в войну с Японией. Также сделать уступки по Австрии и снять территориальные претензии у Турции в Закавказье, увязав этот вопрос с решением образовавшегося тупика в Восточной Фракии, европейской части Турции, переложить это на правительства Греции и Болгарии, также как и решение триестского вопроса на Югославию.

А чтобы наши люди на Балканах правильно оценили позицию Советского Союза, товарищ Сталин распорядился генералу Андрееву, который сдавал дела в Германии и Польше, уже получив новое назначение на Дальний Восток, совершить блиц-вояж в Грецию для общения с родственниками, которые после освобождения Греции занимали высокие посты в её коммунистическом руководстве.

В частности им было рекомендовано сподвигнуть руководство новой Греции на снятие всех претензий к Болгарии за оккупацию части Греции в годы Второй Мировой. Но только при условии поддержки Болгарией греческой позиции в урегулировании конфликта с Турцией.

Маршалу Тито ничего объяснять не пришлось. Он заявил что позиция Югославии в триестском вопросе самая простая и исторически справедливая: границей с Италией должна является исторически сложившаяся в 19 веке австро-итальянская, на которую югославская армия вышла и остановилась. На какие-либо территории в нынешней Австрии при таком решение спорного вопроса Югославия претендовать не будет.

В личной беседе с главой советской военной миссии маршал Тито заявил, что советский нейтралитет в этом вопросе и передача решающего слова Югославии его полностью устраивает и югославский народ с глубокой благодарностью примет дополнительную помощь Советского Союза, вопросы которой необходимо обсудить как можно скорее военным двух стран.

Позиция в финском вопросе, сформулированная еще в сорок четвертом осталась неизменной. И перед намеченной конференцией необходимо было определиться с польским вопросом.

Еще раз изучив все подготовленные ему материалы, товарищ Сталин особое внимание уделил рапортам поступившем по линии СМЕРШа и НКВД по очень деликатному вопросу касающемуся положения дел в Польше. Это был еврейский вопрос.

Сначала он внимательно ознакомился с историей этого вопроса, которую он неплохо знал до момента оккупации Польши фашистской Германией. А вот многое в событиях после разгрома Польши в тридцать девятом и до настоящего момента товарища Сталина удивили и озадачили.

Опираясь на факты и цифры составители рапортов утверждали, что поляки массово и с большим энтузиазмом принимали участие в уничтожении евреев на территории оккупированной Польши. Начавшееся возвращение евреев в страну после её освобождения встречает выраженный негатив поляков, местами уже проявляющуюся в откровенные враждебные действия. Поляки массово опасаются что их бывшие еврейские соотечественники начнут требовать возвращение своей различной собственности, которой уже владеют поляки. И составители этих рапортов прогнозируют вспышки еврейских погромов в ближайшие месяцы.

Нападения на сотрудников властных структур органов безопасности новой Польши, среди которых много евреев, уже начались чуть ли не повсеместно. Особенно товарища Сталина поразило то, что антисемитизм массово проявляется и в просоветски настроенных польских кругах.

Последним по времени поступления был рапорт начальника Львовского областного УНКГБ Львовской генерал-лейтенанта Воронина, который только накануне был переаттестован из комиссаров госбезопасности и по этому случаю находился в Москве.

Генерала Воронина товарищ Сталин ценил и уважал. На него в своё время произвела сильное впечатление история с его награждением медалью «За оборону Сталинграда» с №00001. Решение об этом награждении приняли сталинградские товарищи и отрядили комиссара Воронина вручить её Верховному.

Он, узнав об этом, категорически отказался принять награду, но Воронин проявил характер и оставил медаль на столе у Посребышева. В итоге медалью с таким номером был награжден генерал Михаил Степанович Шумилов, командующий 64-ой армией, а товарищ Сталин как Верховный главнокомандующий был включён в число награждённых этой медалью наряду с другими военачальниками, участвовавшими в руководстве обороной и разгромом немецких войск под Сталинградом.

Но та история очень запомнилась товарищу Сталину. Таких принципиальных людей он ценил и уважал и поэтому приказал срочно вызвать генерала к себе.

Ожидая прибытия Воронина, он еще раз перечитал несколько строк в рапорте генерала, где тот передал диалог с одним из своих сотрудников, простым оперативником управления.

Вызванный во Львов с докладом о какой-то операции проведенной против националистического подполья, этот офицер открытым текстом заявил, его слова генерал написал буквально, что он «не видит разницы между недобитыми немцами польскими суками и бандеровскими тварями». И что по его мнению они абсолютно одинаковы. Будь его воля, он выделил бы из состава Советского Союза небольшой кусок области, а конкретно сам Львов с окрестностями, и всех пшеков и хохлов, кого Советская власть не ставит к стенки, а проявляет милость и назначает лагеря, принудительно отправлять в этот зоопарк, пусть они там друг друга режут. При этом предварительно передав Львов с окрестностями Польше. Польскую границу он везде бы закрыл так, чтобы чтобы через неё ни птица не могла перелететь, ни муравей переползти. И пусть бы пшеки с хохлами жили бы так лет сорок. И только когда у их детей и внуков появится что-то человеческое, возможно начать разрешать им пересекать эти границы.

Ничего подобного товарищ Сталин не ожидал прочитать нигде и это его так поразило, что он прочитал эту часть рапорта дважды и подчеркнул её своим любимым красным карандашом.

Генерал Воронин по вызову Верховного прибыл очень быстро и сразу же увидел какая часть его рапорта подчеркнута красным карандашом. Что это означает он отлично знал и внутренне напрягся, понимая что именно это скорее является причиной вызова в главный кабинет страны.

Товарищ Сталин просто кивнул в ответ на уставное генеральское приветствие и показал на стул.

— И что вы ответили своему офицеру после такого его высказывания? — слегка улыбнувшись, спросил товарищ Сталин когда генерал расположился за столом.

— Приказал отбыть ему на место службы и продолжать выполнять свои служебные обязанности, — стараясь быть максимально спокойным ответил генерал.

— Правильно поступили, товарищ Воронин, — довольно сказал товарищ Сталин подкрепив свои слова взмахом руки в которой держал свою трубку. — Расскажите об этом сотруднике.

— Капитан Алексеев, прошел всю войну с первого дня. Семья почти вся погибла, осталась только жена инвалид и младшая дочь. С осени сорок третьего служил во фронтовом СМЕРШе. К нам направлен после очередного ранения под Варшавой зимой сорок пятого. Сейчас опять в госпитале, в Москве.

— Награды есть?

— Хватает, — улыбнулся Воронин.

— И всегда товарищ Алексеев вот так прямо высказывает своё мнение?

— Всегда, товарищ Сталин. У него как-то спросили: не боится, что за его язык ему как-нибудь голову отшибут. Так он ответил, что его дело правое, враг будет разбит и победа будет за ним. А по поводу страха сказал, что это человеческое чувство ему стало незнакомо летом сорок третьего под Курском, когда голыми руками пришлось бросать в немецкие танки уже горящие бутылки с зажигательной смесью, выполняя приказ «ни шагу назад». Руки наши врачи сумели ему спасти и после госпиталя он и попал в СМЕРШ.

— А танки там прошли? — поинтересовался Верховный после короткой паузы.

— Никак нет, товарищ Сталин. От батальона, которым он командовал осталось пятнадцать человек, но отошли они ночью только получив приказ, — генерал с трудом сохранял спокойствие, рассказывая о своем подчиненном. На него сразу же нахлынули воспоминания о Сталинградской битве, в которой он не был сторонним наблюдателем и отлично знал, что такое танковые атаки немцев.

— Товарищ Алексеев за этот подвиг был награжден? — поинтересовался товарищ Сталин.

— Так точно, товарищ Сталин, орденом Красной звезды.

— Думаю, что это незаслуженно скромно, это надо немного поправить. Когда будете уходить сообщите Поскребышеву все данные на товарища Алексеева.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

Товарищ Сталин раскурил свою трубку, а Воронину предложил папиросу «Герцеговина Флор». Сделав две затяжки, он встал, жестом остановил генерала начавшего подниматься со стула, подошел к своему персональному рабочему столу и взял лежащую на нем подробную карту Западной Украины.

— А вы, товарищ Воронин, согласны с идеей вернуть Львов полякам? — спросил он, возвращаясь к общему рабочему столу за которым они сидели.

— Так точно, товарищ Сталин. До войны он был на три четверти польско-еврейским, украинцев там было процентов десять, а русских раз-два и обчелся. Сейчас, даже после того что там творили немцы и бандеровцы, нас в Львове не любят, антисоветское подполье в нем очень сильное, причем не только бандеровское, но и польское, ориентированное на Лондон. Мы скоро год каленым железом выжигаем эту заразу, но такое впечатление, что это гидра из древнегреческих легенд: отрубаем одну голову, тут же вырастают новые. Потери несем огромные. Наши люди спят зачастую спят не раздеваясь с пистолетом под подушкой.

— А вы, товарищ Воронин?

— И я тоже, товарищ Сталин, и все сотрудники управления.

Товарищ Сталин разложил на столе карту и показал мундштуком трубки Львов.

— И какую территорию лично вы, товарищ Воронин, вернули бы полякам? Покажите, — товарищ Сталин протянул генералу простой карандаш.

Генерал внутренне напрягся, он ожидал чего угодно, но не такого вопроса. Тем не менее уверенно взял предложенный карандаш и быстро провел две линии.

Глядя на них, товарищ Сталин усмехнулся. Генерал Воронин провел их почти один в один как сделал это он сам.

— То есть Перемышль вы отдавать полякам не желаете? — уточнил он.

— Так точно, много чести владеть городом нашей воинской славы, — генерал не стал уточнять почему он так сказал, но Верховный его отлично понял.

Перемышль был городом который наши отбили у немцев 23 июня контрударом нашей 99-й стрелковой дивизии, остатков погранотряда и созданного 22 июня отряда народного ополчения. Город после этого удерживался еще в течении почти недели. Подвиг его защитников прогремел на всю страну и весь мир. О нем написали даже многие английские газеты.

— Интересные мысли вы высказываете, товарищ Воронин, — задумчиво покачал головой товарищ Сталин. — Значит вот так взять и передать Львов полякам.

— Так точно, товарищ Сталин. У нас будет одной головной болью меньше, а поляки пусть сами борются с монстром, которого выращивали почти двадцать лет. Эта националистическая зараза будет отравлять своим ядом нашу страну еще не один десяток лет. Чтобы от неё избавиться, надо население Львова и окрестностей поголовно выселить, а на их место поселить пригласить людей из русских областей.

— А с остальными идеями товарища Алексеева вы тоже согласны?

— Так точно, товарищ Сталин. Там конечно есть наши товарищи. Им я бы предложил уехать, а всем желающим из западных областей Украины, вошедших в состав СССР, предоставил бы право переехать в эту часть Галиции, отходящую Польше. Конечно предварительно проверив всех на предмет сотрудничества с немцами, бандеровцами и лондонскими поляками. Попытку вернуться в СССР трактовать как подпадающую под 54-ю статью УК УССР. А польскую границу действительно надо закрыть наглухо на долгие годы, пока там не вырастут нормальные люди. Я, товарищ Сталин, не верю ни одному поляку, все они камень за пазухой держат. Это же в голове не укладывается, как после такого что им устроили немцы, можно просто косо смотреть на нас? Горбатого только могила исправит, это поговорка точно про поляков и бандеровцев. Для них никаких амнистий не должно быть.

— А как же товарищи Дзержинский и Рокоссовский? — спросил товарищ Сталин, не переставая удивляться словам генерала Воронина, которые так совпадали с его собственными мыслями.

— Исключение из правила, только подтверждает правило, товарищ Сталин. Тем более, что никто особо больше в голову и не приходит.

— А те поляки, которые вместе с нами воевали с фашистами? — спросил товарищ Сталин, стремясь поставить все точки над и.

— Так даже они как-то странно начинают говорить, как только касаешься некоторых тем нашей совместной истории. Есть такое понятие в Польше — гонор. Нам этого не понять, но поляк без гонора не поляк. И это для них самое главное. Я специально интересовался историей двух польских восстаний против русских и прочитав документы тех времен, перестал удивляться зверствам, которые творили поляки в Гражданскую, межвоенное время и тому что происходит сейчас. Это у них в крови.

Генерал Воронин высказал Верховному главнокомандующему то, что он держал в себе уже несколько месяцев после своего назначения на нынешнюю должность. Всё, что он сказал, было таким страшным, что напрочь лишало его сна несмотря на любую усталость, когда в ночной тиши приходило ему в голову. Но страшные служебные будни не давали ему прогонять эти мысли.

Изо дня в день с начала его службы во Львове, генерал читал в оперативных сводках о немыслимых зверствах творимых бандеровцами и сторонниками польского лондонского правительства. По долгу службы ему приходилось постоянно читать и материалы Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников. Последнее время ему стали приходить в голову мысли, что он может не выдержать всего этого ежедневного ужаса и сойдет с ума.

Вопросы товарища Сталина просто прорвали плотину, которая сдерживала все его мысли и генерал совершенно не думая о последствиях такой откровенности высказал всё, что уже несколько месяцев разрывало его душу.

Закончив говорить, генерал напряженно стал ждать вердикта товарища Сталина, который опять встал и прошелся по кабинету. На этот раз он не остановил Воронина, сразу же поднявшегося со стула.

Остановившись напротив, товарищ Сталин окинул генерала с ног до головы пронзительным взглядом и приказал:

— Идите, товарищ Воронин. С возвращением во Львов не спешите. Отдохните в Москве дня три-четыре, сходите пару раз в театры. Обязательно в Большой, если будут проблемы с билетами обратитесь к товарищу Поскребышеву. И обязательно выспитесь, раздевшись и без пистолета под подушкой. Идите, — повторил еще раз хозяин главного кремлевского кабинета.

Так неожиданно высказанное генералом Ворониным такое откровенное мнение о Польше и Львове было последней каплей разрешившей все сомнения товарища Сталина по польскому вопросу.

А предложение генералу задержаться в Москве он сделал уже почти решив перевести его на другую должность. Конечно с повышением и скорее всего в Киев на должность замнаркома республики, имея в виду его перспективы выдвижения в руководители союзного наркомата.

На следующий день товарищ Сталин принял срочно вызванного из Варшавы Болеслава Берута, руководителя нынешней Польши, которого естественно не признавало эмигрантское лондонское правительство.

Верный сталинист Берут интуитивно понимал всё, что от него требовалось Москвой. И получив распоряжение о срочном вылете в советскую столицу, он сразу же понял повод этого требования.

Догадаться на самом деле было совершенно не сложно. За последнее время ему уже несколько раз пришлось беседовать с различными советскими представителями о будущих границах Польши. Сразу же после окончания войны Берут был уверен, что западная граница пройдет по Одеру и Нейсе, восточная по линии Керзона и что Польше отойдет две трети Восточной Пруссии. Советская военная администрация не препятствовала поездкам на эти почти уже новые польские земли представителям Берута, и им разрешили даже посетить Белосток, который входил в Советский Союз.

Но пару недель недель тому назад советские пограничники вдруг без объяснения причин не пропустили очередных визитеров в Белосток, а польских представителей до особого распоряжения попросили в очень категоричной форме покинуть Бреслау и Штеттин и территорию Восточной Пруссии. А вот в Данциге, который поляки уже именовали Гданьском и Верхней Силезии они продолжали спокойно работать.

Даже в Сувалках у представителей Берута на ровном месте возникли какие-то проблемы с документами и их попросили срочно убыть в Варшаву для получения новых.

Из этого всего Болеслав Берут сделал однозначный вывод: осетра нужно урезать, будущие границы Польши будут другими, намного скромнее.

В Москве Берута неожиданно для него принял не товарищ Сталин, а Нарком иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов, который открытым текстом предложил ему подумать над окончательными польскими предложениями-пожеланиями о будущих послевоенных границах Польши и доложить свое мнение товарищу Сталину, визит к которому был назначен на пятнадцать ноль-ноль московского времени.

В кабинете наркома Берут оказался почти в десять утра и затем больше четырех часов страдал и мучился в своих тягостных раздумьях о предстоящем разговоре с товарищем Сталиным. Вдобавок по всему в Кремль его привезли почти за два часа до назначенного времени и ему пришлось всё это время сидеть в напряженном ожидании в приемной руководителя Советского Союза, наблюдая как в кабинет Верховного главнокомандующего Вооруженными силами СССР один за одним зашло несколько советских маршалов и генералов, которых Поскрёбышев приглашал сразу же проходить.

В кабинет товарища Сталина Болеслава Берута, к его огромному удивлению, пригласили ровно в пятнадцать часов. Он даже от этого растерялся и хозяин главного кремлевского кабинета, усмехнувшись его растерянному виду, сказал первым:

— Здравствуйте,товарищ Берут. Не стесняйтесь, проходите и садитесь.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, спасибо, — Берут прошел и сел на специально выдвинутый стул за столом совещаний.

На столе лежало что-то полностью закрытое большим чистым листом плотной белой бумаги.

Товарищ Сталин подошел, сел в свое рабочее кресло во главе стола и спросил:

— Как долетели, товарищ Берут?

— Хорошо, товарищ Сталин, но всё еще как-то есть волнение и какое-то ожидание неприятной встречи в воздухе.

— Это неудивительно, товарищ Берут. Об этом мне говорили и наши товарищи имеющие большой опыт полетов в прифронтовой полосе, когда в любой момент можно было оказаться атакованным немецкими истребителями. К мирной жизни нам всем еще надо привыкать. Привычки появившиеся за годы войны по щелчку пальцев не исчезнут, для этого необходимо много времени.

Товарищ Сталин замолчал, его лоб прорезала внезапно одозначившаяся глубокая морщина. Похоже слова о военных привычках вызвали у него какие-то не очень приятные воспоминания и мысли.

Несколько минут в кабинете висело какое-то даже осязаемое Берутом тягостное напряжение. Но неожиданно через окна донесся приглушенный детский смех, который сразу же разрядил обстановку. Товарищ Сталин немного откинулся в кресле и придвинул к себе лежащую на столе свою трубку. Руководитель Польши сразу же понял, что сейчас начнется разговор по существу и приготовился отвечать на ожидаемый им вопрос.

— Товарищ Берут, надеясь вы хорошо подумали над предложением товарища Молотова. Слушаю вас.

Берут внутренне облегченно вздохнул, он не ошибся и сразу начал отвечать.

— Товарищ Сталин, наши предложения, и как выразился товарищ Молотов пожелания, следующие: возвращение в состав Польши её исторических земель в Поморье, города Гданьска с окрестностями, части Восточной Померании, Верхней Силезии и части Восточной Пруссии.

Сформулировать эту часть польских предложения-пожеланий у Берута получилось легко. Это было именно то, о чем они сами много раз изначально говорили. Но после этого требуется высказаться о желательности восточных границ страны, а здесь-то как раз огромные проблемы.

Как и большинство поляков Берут искренне полагал, что Советский Союз просто обязан вернуть Польше большинство земель утраченных её осенью 1939 года. Никакие ссылки на исторические документы и сложившиеся нынешние реалии в этом вопросе не работали. Восточные крессы это исконные польские земли. А события последних пяти лет только делали эти претензии все более весомыми и обоснованными. Это вне всякого сомнения то, что должно искупить «вину» Советского Союза возникшую когда он пошел на сговор с Гитлером, заключив с немцами в августе тридцать девятого пакт о ненападении. И никакие ссылки советской стороны на соглашения в Мюнхене, какой же договор Польши и Германии подписанный намного раньше, тут не работают. Это другое, а у русских был сговор с агрессором.

Но Берут понимал, что выразив что-то из этих пожеланий, он из сталинского кабинета может отправиться не на аэродром, а на «экскурсию» на Лубянку, а потом в лучшем случае поехать по бесплатной для него лично «путевке» куда-нибудь в хорошо знакомые товарищу Сталина места в Сибири.

Поэтому он молчал, лихорадочно решая, что ему сказать. Наконец Берут выдавил из себя:

— Мы, товарищ Сталин, полагаем, что за основу должна быть взята существующая сейчас граница.

Товарищ Сталин усмехнулся и убрал в сторону лежащий на столе лист плотной белой бумаги. Под ним оказалась карта Польши.

В глаза Беруту сразу же бросилась её западная граница, которая была именно такой как он говорил, и только потом восточная. Она была ныне реально существующей. Белосток с областью оставались в составе СССР, Польше передавалась только юго-западная часть Восточной Пруссии, примерно её треть. Но самым главным было то, что Львов вновь становился польским.

Ошеломленный Берут смотрел и не верил собственным глазам и в его голове начал вертеться вопрос: как это стало возможным? Он отлично знал, что возвращение Львова, это требование лондонских поляков и на этом постоянно настаивал Уинстон Черчилль, и что это всегда категорично отвергалось всем советским руководством. И вот вдруг товарищ Сталин демонстрирует ему карту Польши где Львов обозначен в её составе.

Через пару минут, когда к Беруту вернулась способность мыслить и анализировать происходящее, товарищ Сталин начал медленно говорить, четко выговаривая каждое слово:

— Мы, товарищ Берут, — слово «мы» было сказано с такой интонацией, что сразу же было понятно, что в устах руководителя Польши оно всего фигура речи, а хозяин кабинета под ним подразумевает конкретно себя, — полагаем, что советско-польская граница будет такой.

Товарищ Сталин встал из-за стола и отошел к своему личному рабочему столу и начал медленно набивать свою трубку табаком. Берут, начавший внимательно разглядывать карту, услышал звук загоревшейся спички и тут же кабинет наполнился запахом свежего табачного дыма.

Первое, что Берут подробно рассмотрел, было побережье залива который поляки называли Вислинским, на самом дальнем восточном берегу которого расположен Кенигсберг. Оно полностью отходило Советскому Союзу. На карте даже было указано, что везде до новой государственной границы в среднем пять километров, а в устье реки Эльблонг даже больше, так что вся её лагуна оказывается на советской территории.

После этого Берут перевел свой взгляд на Львов, который действительно был обозначен как польский. Передаваемая вместе с ним часть Галиции была очень маленькая и представляла из себя треугольник с боковыми сторонами 95 и 75 километров, которые тоже были обозначены на карте. Неправильным основанием этого треугольника являлась нынешняя государственная граница. Большая восточная часть Перемышля остается в составе Советского Союза и новая граница до небольшого городка с таким же названием Городок, который тоже остается советским, проведена севернее автомобильной и железной дорог. Рядом каллиграфическим почерком было выведено Львовский автономный округ.

Вершина этого треугольника находится в Винниковском лесу в восьми километрах на юго-восток от главного католического собора Львова, Успения Девы Марии. От неё почти по прямой линии шестьдесят километров дна север до Западного Буга и затем вдоль реки до Сокаля.

Это конечно жалкий клочок Галиции, но на его территории Львов, без сомнения третий по своему значению польский город.

— Перемышль мы вам отдать не можем, — жестко сказал товарищ Сталин. — Это первый советский город освобожденный от немецко-фашистских оккупантов.

Он вернулся на своё место за столом совещаний и сразу же показал на еще один город на карте.

— Львов мы вам отдаем в обмен на Сувалки. И последнее, товарищ Берут. Наши товарищи докладывают, что в Польше фиксируется рост эксцессов на почве национальной нетерпимости. Всё эти проявления должны жестко пресекаться, а виновные безжалостно наказываться без оглядки на прежние заслуги. Если с этим вы не сумеете справиться своими силами, мы вам поможем.

Товарищ Сталин протянул Беруту три листа машинописного текста, на которых было подробно изложено всё, что касалось будущих государственных границ возрожденной Польши и положение о перемещенных лицах польской и украинской национальностях.

— Вы, товарищ Берут, по возвращению в Варшаву экстренно проведете заседания всех ваших руководящих органов, государственных и партийных. Через три дня на моем столе должен лежать ваш отчет. В нем должно быть указано мнение персонально каждого вашего товарища.

После ухода Берута, товарищ Сталин вернулся за свой рабочий стол и достал папку в которой было несколько аналитических записок генерала Андреева, составленных им после начала греческой командировки.

После высадки союзников в Нормандии Виктор Семенович несколько раз беседовал с Георгием Хабаровым на различные общеполитические темы, в том числе и касающиеся возможного послевоенного устройства мира.

Хабаров, отлично зная его в варианте Сергея Михайловича, высказал несколько интересных и неожиданных идей. В частности он сказал, что надо проявить твердость в будущих отношениях союзников и не идти ни на какие уступки практически нигде.

Контуры будущей послевоенной Европы уже были обозначены в Тегеране, но по мнению Хабарова они должны быть немного другими: Берлин в будущем полностью должен контролироваться Советским Союзом, новая Польша должна получить намного меньше уже намеченного, Советский Союз имеет полное право на пересмотр режима черноморских проливов, так Турция фактически всю войну представляла военную угрозу для советского Закавказья.

По его мнению Великобритания практически превратилась в бумажного тигра, так как целиком и полностью зависит от США и без их помощи даже физически уже не может существовать. Поэтому надо твердо и решительно проводить свою линию особо не обращая на Британию. А Штаты при всем желании будут вынуждены уступать Советскому Союзу, так как они ведут тяжелейшую войну с Японией и без помощи СССР за победу им придется заплатить жизнями миллионов американцев, что совершенно неприемлемо для них.

Через неделю после своего прибытия в Грецию Виктор Семенович получил распоряжение Ставки представить свои соображения о возможном развитии ситуации в Европе в ближайшие месяцы. Размышлял и колебался он недолго и написал двадцать восемь страниц рукописного текста, в котором изложил своё видение ситуации в Европе, на Ближнем Востоке и Тихоокеанском регионе. Кроме этого ему поневоле пришлось коснуться некоторых вопросов внутренней политики Советского Союза.

Товарищ Сталин был озадачен когда распечатал и прочитал трактат своего боевого товарища времен Гражданской войны. Виктор Семенович своим умом и аналитическими способностями поражал его еще тогда, но сейчас вообще было что-то. Он мысленно похвалил себя, что запретил даже перепечатывать его и ни одна живая душа, кроме него не знает содержание аналитического доклада товарища Андреева, который по-прежнему при желании мог писать каллиграфическим почерком гимназиста-отличника, когда конечно это ему было необходимо. Поэтому особой необходимости перепечатывать его рукописный текст не было.

Еще в годы подпольной работы товарищ Сталин научился читать между строк и достаточно быстро понял, что в некоторых фрагментах своего доклада Виктор Семенович излагает точку зрения, с которой лично не совсем согласен. А два раза, когда речь шла о перспективной вычислительной технике, Верховный совершенно уверен, что его боевой товарищ полностью излагает чужое мнение.

В тексте были такие специальные термины, что товарищу Сталину, чтобы однозначно понять смысл написанного, пришлось даже консультироваться в Академии Наук. Получив запрос из Кремля товарищи академики были шокированы и не сразу ответили на поставленные вопросы. У них даже произошла достаточно продолжительная и бурная дискуссия на эту тему. Одним из результатов которой стало решение начать научные изыскания в высшей математике для проведения которых необходимо создание вычислительных машин аналогичных уже появившимся в США.

Товарищ Сталин в этот же день потребовал составить подробную докладную записку на эту тему и дал поручение советской разведки предоставить максимально возможный объем информации о состоянии этой отрасли в США, Великобритании и Германии.

В последующем товарищ Андреев еще четырежды получал аналогичные поручения: в момент перевода в Польшу, затем в ходе Висло-Одерской операции, накануне Берлинской и сразу после подписания капитуляции Германии.

Несколько раз оценки и суждения Виктора Семеновича задевали товарища Сталина за живоё, не со всем он был согласен, но мнение своего старого боевого друга очень ценил и через какое-то время начал учитывать при принятий многих решений, особенно внешнеполитических.

О своих решениях круто дважды поменявших жизнь Виктора Семеновича товарищ Сталин ни разу не пожалел и собирался и дальше продвигать его по служебной лестнице. Здоровье Александра Сергеевича Щербакова не улучшалось, и после очередного тяжелейшего приступа болезни он обратился с просьбой освободить его по состоянию здоровья от обязанностей начальника Главного Политического управления РККА.

Товарищ Сталин посетил Александра Сергеевича в госпитале, они обсудили этот вопрос и решили, что в ходе намеченной военной реформы, которая должна будет начаться сразу же после окончания войны, будет создано единое Главное Политическое управление Вооруженных Сил СССР, которое возглавит товарищ Андреев.

Аналитические записки Виктора Семеновича товарищ Сталин читал еще неоднократно и каждый раз укреплялся в своем мнении, что некоторые мысли и суждения их автора были трансляцией мнения другого человека.

Железобетонная уверенность в этом у товарища Сталина появилась после прочтения последних двух записок Виктора Семеновича, где он написал еще раз о жизненной необходимости ускоренного развития вычислительной техники в стране, обосновывая это мнение в основном потребностями армии и флота.

По его мнению в США после войны будет стремительный рост ракетной военной техники и противоядие этому и уже имеющегося отставания в стратегической бомбардировочной авиации, есть только одно: создание мощной ПВО, одним из главных компонентов которой должны стать зенитно-ракетные войска, которые надо начинать создавать ускоренными темпами, а это невозможно без мощной вычислительной техники.

Проанализировав всё, товарищ Сталин решил, что советником Виктора Семеновича являлся и является первый секретарь сталинградского крайкома партии Георгий Васильевич Хабаров.

В этом мнении товарищ Сталин еще больше укрепился, когда проанализировал положение дел в Белоруссии и связал происходящее там со Сталинградом.

Белоруссия уже восстанавливается более быстрыми темпами чем, например, та же Украина, где к руководству республикой в январе сорок четвертого вернулся Хрущев. И во многом белорусские дела так шли благодаря положение дел в Минской области. Чуянов стремиться там работать так же, как это делал и продолжает делать в Сталинграде Хабаров. Он сам уже три раза ездил в командировки в город на Волге и минские товарищи там практически постоянно.

Построенный с помощью сталинградцев домостроительный комбинат уже начал серийный выпуск панелей и в Минске разворачивается крупнопанельное домостроение. Сталинградская опытная сельхозстанция передала опытного хозяйству Минской области десять племенных телок и двух бычков, и помогла построить новую современную молочную ферму.

Чуянов тоже постарался максимально сосредоточить все имеющиеся ресурсы в одних руках. Конечно добиться такой их концентрации как у Хабарова у него не получилось, но даже то что уже сделано имело почти взрывной эффект. Он тоже уделяет большое внимание восстановлению школ, вузов и научных учреждений области. А так как Минск все-таки столица республики, то получается что это отражается и на положении дел во всей Белоруссии.

Комиссия Академии наук которой было ГКО СССР поручено оценить состояние научных учреждений республики после войны, вернулась в Москву перед самыми майскими праздниками. Она дала высокую оценку уже проделанной работе, особенно в сельскохозяйственной науке и восстановлении высшей математической школы Белоруссии. И здесь огромную помощь оказывают именно сталинградские товарищи.

Ошибку допущенную Чуяновым в сорок втором товарищ Сталин конечно не забыл, такие вещи он никогда не забывал, но простил и уже начал рассматривать его как кандидата на руководителя республики, особенно после сообщения об огромнейшем достижении белорусских геологов, которые открыли в Минской области новое месторождение калийных солей. Оно по первым прикидочным оценкам скорее всего гигантское.

Товарищи присматривающие за учеными мужами Сталинграда выдали информацию, что кафедры высшей математики политеха и педа пользуются особым вниманием и покровительством краевых властей и персонально товарища Хабарова. Они в приоритетном порядке обеспечиваются всем необходимым для работы и повседневной жизни, у них персональные надбавки к окладам и продовольственные пайки. Кафедру политеха первый секретарь крайкома посещает два-три раза в неделю, проводя на ней всегда не меньше часа, а иногда и по три-четыре часа.

Получив эту справку, товарищ Сталин поручил высолобым московским и ленинградским математикам проинспектировать сталинградских математиков и представить свои заключения лично ему. Каждый из них должен написать от руки своё личное мнение и сделать это так, что о нем будут знать только двое: автор и он.

Быстро по диагонали пробежав тесты аналитических записок Виктора Семеновича, товарищ Сталин вызвал своего секретаря Поскребышева, который как всегда материализовался на пороге почти мгновенно.

— Когда генерал Андреев будет в Москве? — тон, которым был задан вопрос, подразумевал что Поскребышев это должен держать на постоянном контроле.

И это было именно так, за долгие годы совместной работы Александр Николаевич Поскрёбышев так изучил стиль работы своего начальника, что заранее мог предвидеть очень многие его требования.

— Прилет самолета из Берлина ожидается в восемнадцать ноль-ноль.

— Сразу ко мне. А сейчас вызовите сначала Молотова, а затем Фитина.

Вячеслав Михайлович Молотов всю войну был заместителем товарища Сталина в ГКО и оставался Наркомом иностранных дел СССР. Помимо этого он выполнял еще ряд всевозможных поручений ГКО в составе различных комиссий и комитетов.

Личная позиция товарища Сталина по ключевым вопросам которые будут обсуждаться на предстоящей Потсдамской конференции и наиболее вероятная линия поведения советской делегации, была им уже была сформулирована и даже в печатном варианте лежала на его столе. После визита Берута он внес в неё окончательные поправки и предложил Молотову ознакомиться с ними.

Молотов в общим чертах всё это знал, так как они не раз это все обсуждали и никаких возражений и замечаний не высказал. О прибытии начальника 1-го Управления НКГБ СССР (внешняя разведка) генерал-лейтенанта Фитина Поскребышев доложил в тот момент когда Нарком иностранных дел СССР закончил знакомиться с запиской товарища Сталина и тот сразу же распорядился пригласить генерала в свой кабинет.

Фитину генеральское звание было присвоено накануне, когда Указом Президиума Верховного Совета СССР были отменены специальные звания государственной безопасности и заменены на воинские звания, установленные для офицерского состава и генералов Красной Армии.

Он знаки различия комиссара госбезопасности почти никогда не носил и в новеньком генеральском мундире, а теперь его ношение стало обязательным и для него, чувствовал себя непривычно и скованно.

Товарищ Сталин заметил это и ответив на приветствие Фитина, с ехидцей спросил:

— Я смотрю, товарищ генерал-лейтенант, вы себя не совсем уютно чувствуете в этом мундире?

— Так точно, товарищ Сталин, мне этот мундир идет как корове седло.

— Ну так самокритично вы, товарищ Фитин, свой внешний вид зря оцениваете. Выглядите вы достаточно браво и думаю быстро привыкните. Мне вот на старости лет тоже пришлось к маршальскому мундиру привыкать. Уставы товарищ Фитин надо блюсти. Проходите, садитесь.

Утром Фитин получил распоряжение подготовить некоторые материалы и в общих чертах представлял причину своего вызова к Председателю ГКО СССР. Он спокойно прошел к столу совещаний, сел и положил перед собой папку в которой лежали несколько листков бумаги с написанными им от руки тезисами доклада.

— Товарищ Фитин, доложите последние данные полученные вашим ведомством о ходе осуществления атомного проекта США, — буднично и спокойно предложил товарищ Сталин, как будто речь шла о докладе об очередной посевной компании в колхозе «Рассвет коммунизма».

Накануне Фитин получил подробную информацию о состоянию дел в американском атомном проекте, который последнее время и в его ведомстве чаще стали называть Манхэттенским, или «Проект Манхэттен», как принято в самих США.

— Последняя поступившая информация по Манхэттенскому проекту США следующая. На настоящий момент в рамках проекта полностью завершены работы по созданию урановой бомбы, которая носит название «Малыш». Это ядерный боезаряд пушечного типа, сомнений в работе этой схемы у американцев нет, поэтому её испытания на полигоне не проводились. Боезаряд готов к применению. Предполагается его сброс стратегическим бомбардировщиком американских ВВС с подрывом в воздухе. Вся поступившая информация оперативно передана товарищу Берия.

Фитин докладывал спокойно и уверенно не заглядывая в свою шпаргалку, он даже не открыл папку в которой она лежала. Всю, что касалось атомного проекта Павел Михайлович запоминал слово в слово практически после одного прочтения любого документа и мог дословно воспроизвести в любое время суток. Он даже несколько раз просил жену разбудить его ночью и сразу же что-нибудь записывал, тут же проверял и сжигал свою запись.

— Боезаряд такого типа имеется в единственном экземпляре и больше его создание не планируется. Основные работы ведутся по созданию плутониевого боезаряда. В настоящий момент завершаются последние работы по созданию двух плутониевых бомб. Первая носит название «Штучка», её планируется взорвать в ходе ядерного испытания на полигоне Аламогордо в штате Нью-Мексико в ближайшие семь-десять дней. Вторую они назвали «Толстяк» и в случае успешности полигонных испытаний готовятся к её боевому применению. Цели для предполагаемых атомных бомбардировок Японии еще не выбраны, но точно это будет не Токио.

Фитин замолчал, ожидая вопросов товарищей Сталина и Молотова. Он видел, что его сообщение произвело тягостное впечатление на советских руководителей и сразу же вспомнил свои ощущения ужаса, когда первый раз прочитал сообщения на с этой информацией.

Все, кто привлекался для экспертизы возможных последствий ядерного взрыва, в один голос заявляли о его страшной разрушительной силе и опаснейшего радиоактивного заражения огромных территорий. И одно дело читать и обсуждать пока только теоретические аспекты его применения, и совсем другое дело читать об уже возможном применении этого нового чудовищного оружия.

— Товарищ Фитин, насколько эта информация достоверна, вы лично допускаете возможность дезинформации? — товарищ Сталин внешне опять стал спокойным и невозмутимым, но его напряжение и волнение выдавал внезапно появившийся грузинский акцент.

— Информация поступила параллельно из двух источников, каких-либо оснований подвергать сомнению её достоверность нет.

— А какие перспективы у американцев нарастить свой ядерный арсенал?

— Кроме трех вышеназванных в распоряжении американцев нет других ядерных боезарядов и до конца года они произведут максимум еще два плутониевых заряда.

— Хорошо, товарищ Фитин, — товарищ Сталин улыбнулся, последние слова начальника разведки немного улучшили ему настроение. — А как обстоят дела у наших заклятых союзников на ракетном направлении?

— Хорошо, товарищ Фитин, — товарищ Сталин улыбнулся, последние слова начальника разведки немного улучшили ему настроение. — А как обстоят дела у наших заклятых союзников на ракетном направлении?

Фитин улыбнулся, достал из папки чистый лист бумаги и положил перед собой.

— Никак, товарищ Сталин. Разброд и шатание, и полное непонимание что делать и с чего начинать. За время прошедшее с последнего моего доклада вам, новой информации ноль, — Фитин с довольным видом показал на чистый лист бумаги. — Благодаря нашим военным в наших руках оказались практически все ведущие специалисты нацистской Германии, осуществляющие разработки реактивной техники, инженерные и рабочие кадры, практически вся документация и оборудование. Нашими войсками захвачено больше сотни готовых ракет «Фау-2», ракет в высокой степени готовности и комплектов деталей из которых можно их собрать. Союзникам, особенно британцам, досталось намного меньше, у них фактически в руках оказалось только несколько единиц, у американцев не больше двадцати, очень мало технической документации, которая еще и разрозненная. Из специалистов фактически только Вернер фон Браун. Он сумел уйти на Запад, но в гордом одиночестве и с голыми руками. Поэтому наверное его наши и упустили. Но полагаю, что это небольшая потеря для нас.

— Почему вы так считаете? — удивился Молотов.

— По моему мнению наши ведущие специалисты на порядок сильнее и ничему новому у штурмбанфюрера СС не научатся. А для американцев он ценнейший кадр и единственный по факту, поэтому они его охраняют как зеницу ока.

— Хорошо товарищ Фитин, идите.

— Есть, товарищ Сталин, — Фитин убрал в папку чистый лист бумаги, встал и быстро ушел.

— Надо ускорять работы над нашим атомным проектом и предметно заниматься ракетами, чтобы не упустить шанс значительно опередить американцев, — сказал Молотов, задумчиво проводив взглядом уходившего Фитина.

— Да, именно так мы и поступим. Поручим товарищу Берия сосредоточиться полностью на этом деле, освободив его от всех других обязанностей и поручений, оставив его только кандидатом в члены Политбюро. И назовем это Специальным комитетом про ГКО СССР, — товарищ Сталин в общих чертах так решил несколько днеэта идея окончательнл оформилась.

— Вы, товарищ Молотов, как член ГКО формально еще являющийся куратором этого направления работы в трехдневный срок подготовьте текст постановления ГКО. А товарищам Маленкову и Устинову поручим срочно заняться вопросами ракетной техники. А пока они будут вникать в эту проблему и заниматься оргвопросами создадим отдельным постановлением Государственного комитета обороны СССР комиссии по изучению трофейного немецкого ракетного оружия. Её председателем будет генерал-майор Гайдуков, член Военного совета гвардейских миномётных частей Верховного Главнокомандования. Текст постановления, товарищ Молотов, вам необходимо подготовить сегодня.

У Виктора Семеновича Андреева между двумя самолетами было несколько часов, но еще до приземления в Москве командир самолета вручил ему радиограмму, что сразу же после приземления его ожидает встреча с товарищем Сталиным на Ближней даче.

Он был к этому готов, накануне он получил телефонограмму с требованием подробного письменного отчета перед Верховным о проделанной работе уже после окончания войны с Германией и изложения своего мнения и предложений по положению дел на Дальнем Востоке.

Отчет о проделанном товарищ Сталин просто отложил в сторону, сказав что ознакомиться с ним позже, быстро пробежал глазами анализ положения дел на Дальнем Востоке и углубился в чтение предложений генерала Андреева.

Виктору Семёновичу во время своей работы на Дальнем Востоке приходилось заниматься именно китайскими делами. Он отлично понимал, почему и с какой целью его туда направляют. И поэтому разработал авантюрный план, целью которого было создание внутри компартии Китая фракции оппозиционной нынешнему руководству КПК в лице Мао Цзэдуна.

Для его реализации необходимо было привлечь несколько старых членов компартии Китая, находящихся в настоящий момент в СССР, их короткий список был товарищем Андреевым приведен. Но самое главное, в его распоряжении должны были оказаться советские специалисты для проведения очень рискованных операций на территории Особого райна Китая, контролируемого силами Мао Цзедуна.

Эти рискованные операции должны будут провести сотрудники СМЕРШа Забайкальского фронта, для конкретного обсуждения которых на Ближнюю дачу уже поздно вечером приехали еще два генерал-лейтенанта: Селивановский, появление которого было ожидаемо для Виктора Семёновича и Алексей Алексеевич Игнатьев, которого он знал как автора мемуаров «Пятьдесят лет в строю».

Генерал после революции создал глубоко законспирированную разведсеть, преимущественно из эмигрантов, и многие годы плодотворно трудился на этом поприще на благо Родине. Все эти годы он имел прямой выход на товарища Сталина и всей правды о его деятельности никто не знал.

Игнатьев предоставил для осуществления авантюрных операции предложенных Виктором Семеновичем, несколько своих агентов в Маньчжурии, о роде их деятельности можно было подумать что угодно, но только не работу на советскую разведку.

Успеху задуманного Виктором Семёновичем товарищ Сталин придавал очень большое значение, поэтому, а это был совершенно не бывалый случай, вся операция замыкалась на него. Верховный реально был её участником и непосредственным руководителем.

Освободился товарищ Андреев уже после полуночи сразу же вылетел в Читу. Вместе с ним полетела супруга, которой был предоставлен двухнедельный отпуск.

Потсдамская конференция прошла в те же сроки, что что и в реальности заслуженного строителя РФ. Результаты досрочных парламентских выборов проведенных пятого июля должны были стать известны только двадцать пятого, но премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль уже понимал, что его дни на посту премьера сочтены. И в составе британской делегации был лейборист Клемент Эттли, который был заместителем премьера в коалиционном правительстве консерваторов, лейбористов и либералов созданном Черчиллем в мае сорокового года, и в случае победы на выборах лейбористов должен будет стать следующим премьером Великобритании.

Трумэн, несмотря на его неопытность во внешнеполитических вопросах, был настроен на проведение жесткой линии в отношении со Сталиным. Его главным козырем было наличие у США нового вида оружия, самого страшного и разрушительного в истории.

Об успешных испытаниях атомной бомбы проведенных 16 июля, ему устно доложили на следующий день, а восемнадцатого он получил подробную телеграмму.

Мировые реалии значительно остудили его воинственный пыл в отношении Советского Союза. Товарищ Сталин никак не отреагировал на его намеки об обладании Америкой нового вида оружия и был вынужден отвергнуть подстрекательства Черчилля использовать информацию об испытании атомной бомбы в качестве аргумента на переговорах. Американские военные категорично настаивали на первом боевом применении двух имеющихся атомных бомб против Японии, а создание следующих ядерных боезарядов ожидается только в конце года.

А самым главным было понимание что без участия СССР в войне с Японией, её разгром будет кровавым адом для американских армии и флота. Разведка ежедневно докладывала об усилении японской группировки непосредственно на самих островах и решимости противника браться до конца.

А что это такое американцы уже хорошо представляли после битвы за Окинаву официально закончившейся меньше месяца назад, хотя там еще продолжали стрелять, как и на многих других островах захваченных или освобожденных доблестной американской армией.

Поэтому некоторые американские генералы и адмиралы, а еще больше политики, часто просыпались по ночам от кошмарных снов. Да и наяву им часто становилось не по себе когда они вспоминали о четырнадцати тысячах списанных военнослужащих по причине «нервных» срывов. С арифметикой у них было всё в порядке и не сложно было составить и пропорцию и подсчитать сколько подобных «срывников» будет при полномасштабной высадке на Японские острова. Больше пятидесяти тысяч на каждый миллион задействованных при штурме островов каждые три месяца. А учитывая что но некоторым оценкам для этого придется сосредоточить миллионов пять-шесть и всё это будет длиться года полтора, то цифра получается вообще страшной, чуть ли не под половину миллиона больных на всю голову бывших вояк с поврежденной психикой. и это в довесок к почти миллиону убитых и пару миллионов, а то и больше, раненых.

Это конечно не советские или немецкие потери, но для Америки такое будет катастрофой. Поэтому каждый день находился кто-нибудь, кто Трумэну постоянно намекал или говорил открытым текстом, что его главной задачей на настоящем историческом этапе является обеспечить скорейшее и гарантированное вступление СССР в войну с Японией и всей советской военной мощью.

Президент Трумэн спокойную реакцию товарища Сталина на его информацию об лбдпдание Амрикой нового разрушительного оружия расценил как непонимание советским руководителем того, о чем ему сообщили. Но буквально на следующий день ему доложили, что для русских вполне вероятно это было уже секретом Полишинеля и они возможно даже знают, что реально ядерных боеприпасов всего два.

А так как четкого и категоричного ответа на вопрос о сроках вступления СССР в войну всё не было, и более того, один из паникеров в окружении президента США в неожиданной заминки с заключением советско-китайского договора, текст которого уже был полностью подготовлен и согласован сторонами, увидел признаки возможного сговора СССР с Японией.

Потсдамская конференция к этому времени откровенно буксовала. Позиция СССР практически по всем обсуждаемым вопросам оказалась неожиданно жесткой и не было ни одного признака на возможные компромиссы. Единственный вопрос, где просматривался хоть какой-то, говоря дипломатическим языком будущего, был германский. Но и здесь был не камень преткновения, а базальтовая скала на дороге, перекрывающая всё движение. Ранее достигнутые предварительные договоренности о судьбе Берлина были дезавуированы и товарищ Сталин твердо заявил что СССР требует сохранения полного советского контроля над ним.

Польский, югославский, греческий и финский вопросы советская делегация вообще отказалась обсуждать, и предложила союзникам принять как свершившийся факт нынешнюю позицию Советского Союза.

Двадцать девятого июля товарищу Сталину доложили, что советские Вооруженные Силы на Дальнем Востоке завершают подготовку к началу боевых действий против Квантунской Армии и в ноль часов первого августа будут готовы начать масштабное наступление на всех направлениях, в том числе на Курильском и сахалинском.

26 июля 26 июля 1945 года была опубликована декларация Великобритании и США призывавшая правительство Японии незамедлительно провозгласить безоговорочную капитуляцию на предъявленных условиях. СССР с неё ознакомился, но пока не присоединился к ней.

Утром тридцатого американскую сторону неофициально уведомили, что при определенных условиях Советский Союз примет на себя юридически оформленные обязательства вступить в войну с Японией в оговоренные ранее сроки и присоединится к декларации союзников.

Ночью с тридцать первого июля на первое августа товарищ Сталин подписал эту декларацию, а президент Трумэн подписал согласие на выдвинутые встречные условия, оставив правда небольшую лазейку для себя, обговорив десятидневную паузу в окончательном оформлении некоторых положений этих договоренностей, мотивировав это необходимостью проведения консультации в Конгрессе США.

Эта десятидневная задержка не распространялась на все договоренности касающиеся отношений с государствами имеющими непосредственную границу с СССР на первое сентября 1939 года и сложившуюся по факту после девятого мая 1945 года, кроме Германии и Японии. В их число вошли финляндия, всё скандинавские страны, в том числе и Дания, Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария и Турция. Отдельно в их число были включены Греция и Иран. Кроме этого отдельным пунктом было выделено окончательное и безоговорочное признание США вхождения в состав СССР тех прибалтийских республик.

СССР взял на себя обязательства провести во всех восточноевропейских странах свободные всеобщие выборы, допустив до участия в них абсолютно все политические силы не участвующие в войне на стороне гитлеровской Германии и не ведущие вооруженную партизанскую войну и подрывную деятельность против советских войск на размещенных в этих странах.

За Советским Союзом было оставлено право иметь на этих территориях свои военные базы после подписания окончательных мирных договоренностей оформляющих итоги Второй мировой войны. срок их нахождения в этих странах будет являться определяться только советской стороной.

Будущая итало-югославская граница будет определяться исключительно их двусторонними договоренностями. Советский Союз отзывает все свои претензии выдвинутые к прохождению советско-турецкой границы в Закавказье, а будущую граница в Восточной Фракии должна быть определена двухсторонними соглашениями Турции с Болгарией и Грецией. Турция должна будет взять на себя юридически оформленные обязательства «вечного» нейтралитета по типу швейцарского и не размещать в двухсоткилометровой зоне от советско-турецкой границы свои армейские части, только пограничные войска и полицейские формирования бех каких-либо тяжелых вооружений и любой авиации на постоянной основе. Также не иметь в Черном море никаких военных кораблей кроме патрульных и сторожевых кораблей, тральщиков и морской авиации.

Размещение советских военных, в том числе и военно-морских, баз на территории Греции отнесены к их двухсторонней компетенции.

В германском вопросе была выработана компромиссная позиция. восточная Пруссия полностью отходила к СССР и Польше, которая будет разделена в соответствии с их двусторонней договоренностью. Польша получает Данциг, часть Восточной Померании и Верхнюю Силезию, так называемое Ополье. Бреслау останется немецким и западная граница Польши формируется такой как её обозначил товарищ Сталин Болеславу Беруту. Восточную границу определять двусторонние договоренности.

Отдельно был выделен скандинавский вопрос, то есть участие Дании, Норвегии и Швеции в войне на стороне Германии. Королевство Дания 25 ноября 1941 года официально вступило в военный союз с Германией и около шести тысяч датчан воевали на Восточном фронте, преимущественно на северо-западе, в частности под Ленинградом и в Югославии. В плен попало 457 датчан, а около двух тысяч остались на русских просторах навечно. Апофеозом участия датчан в войне были бои в окруженном Берлине остатков датского полка СС, сопротивляющегося до второго мая сорок пятого.

Норвегия в этом отношении благодаря её королю выглядела получше. Король наследник престола два месяца возглавляли сопротивление норвежской армии вторжению Германии и потом, находясь в Англии и США, призывали народ к сопротивлению и готовили части норвежской армии и флота к участию в войне на стороне союзников.

Но тем не менее почти пятнадцать тысяч норвежцев в основном добровольно вступили в СС и не менее пяти тысяч воевали против СССР, а всего с оружием в руках на стороне немцев выступило около пятнадцати тысяч норвежцев, а тысяч тридцать служили во вспомогательных частях. Особо они отличились участием в карательных экспедициях на украине и уничтожением евреев. В советском плену оказалось двести двенадцать этих доблестных вояк.

Урегулирование после военных отношений с этими скандинавскими государствами, в частности освобождение пленных от от уголовной ответственности как военных преступников и возвращение их домой, также как и вывод советских войск с острова Бронхольм и Восточного Финнмарка было обусловлено как и для Турции условиями принятия режима «вечного» нейтралитета по типу швейцарского. Кроме этого на постоянной основе на острове Борнхольм разместится советская военная база и будет пересмотрен в пользу СССР режим Шпицбергена.

В германском вопросе СССР снял всё свои возражения против предложенного ранее Черчиллем раздала Германии на несколько государств и согласился взимание репараций только в своей зоне оккупации. Берлин полностью оставался под контролем СССР, а в австрийском вопросе союзникам уступили, были приняты их предложения по разделу на зоны оккупации всей страны и Вены в частности, были отклонены претензии Югославии на Южную Каринтию в обмен на признание югославских притязаний на Триест.

Маршал Тито в откровенной беседе с руководителем советской военной миссии не скрывал своего удовлетворения таким исходом триестского и карантийского дела. он хорошо помнил результаты Каринтийского плебисцита 1920 года и не питал иллюзий в отношении этих земель.

На Дальнем Востоке СССР гарантировано возвращал Курилы, Сахалин и Квантунский полуостров с Порт-Артуром и Дальним, ему было предоставлено право освобождение всей Корее и оккупация осторова Хоккайдо, причем в проведении этой десантной операции советские Вооруженные силы должны будут получить помощь США.

Вопрос о судьбе Маньчжурии даже не рассматривался, это по определению военный приз Советского Союза.

Особым разделом была выделена судьба флотов Германии, Италии и Японии. Здесь приоритет решено предоставить Советскому Союзу, которому были обещаны самые лакомые куски.

Это без сомнения была оглушительная дипломатическая победа Советского Союза, который по полной получил за все страдания, лишения и потери в войне. А когда «знающие специалисты», которых с советской стороны оказалось достаточно много, высказали свои сомнения в отношении получения согласие на такое соглашение с СССР американского Конгресса, без котороговсё это будет филькиной грамотой, товарищ Сталин философски прокомментировал эту точку зрения:

— Не переживайте, товарищи, мы найдем для них волшебное слово.

Второго августа 1945 года Потсдамская конференция завершилась. Всё публичное и не очень было подписано и заверено соответствующими подписями и печатями и делегации разъехались по домам. Быстрее всех это сделала советская делегация, причем это было обставлено как непонятная блажь товарища Сталина, которая так обидела и потрясла присутствующих на ней маршалов Жукова, Конева и Рокоссовского, что они бедненькие даже по слухам до на пару дней аппетит потеряли.

Это доставило какое-то непонятное удовлетворение многим недовольным результатами конференции англосаксам, большинство которых были с островов. Черчилль рвал и метал, а Трумэн философски изрек замысловатую фразу, которая была товарищу Сталину изложена в интерпретации русской поговорки: обещать на значить жениться. Что он подразумевал под этим стало понятно почти сразу же.

Зная, что товарищ Сталин ценит своё данное слово, Трумэн со своими советниками решили, что Советский Союз вступит в войну с Японией на рассвете, но московскому времени естественно, девятого августа, когда исполниться ровно три месяца со момента капитуляции Германии. Это срок не раз звучал из уст советского руководителя, три месяца с момента окончания войны в Европе. И поэтому атомная бомбардировка Японии была намечена на шестое и скорее всего девятое, хотя второй удар возможно будет нанесен и раньше.

Трумэн полагал, что это будет таким потрясением для всего мира, и в частности для СССР и Японии, что одни тут же поднимут руки, а вторые оперативно урежут осетра.

Но третьего августа президент США убедился, что русским верить нельзя даже когда они ставят свои подписи под международными обязательствами, о чем его кстати предупреждал Черчилль, который в этом отношении оказался прав..

Советский Союз Пакт о нейтралитете между СССР и Японией подписанный в Москве 13 апреля 1941 года, был денонсирован советской стороной пятого апреля сорок пятого. И хотя по всем дипломатическим каконам он продолжал считаться действующим, все понимали значение этого действия.

Ровно в два пятьдесят три по московскому времени, что соответствовало девяти пятидесяти трем по хабаровскому, соединения и части трех советских фронтов: Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных, общей численностью более полутора миллионов человек под командованием Маршала Советского Союза Александра Васильевича Василевского при поддержки Народно-революционной армии Монголии под командованием Маршала МНР Хорлогийна Чойбалсана и советского Тихоокеанского флота одновременно перешли в наступление на всем протяжении границ Советского Союза и Монголии с Маньчжоу-го, границы Монголии и Мэнцзян, марионеточного государства Северного Китая созданного Японией в 1936-м году, Корее и советско-японской границы на Сахалине.

Одновременно Тихоокеанский флот начал проведение запланированных десантных операций в Северной Корее против портов на Японском море, а Северная Тихоокеанская флотилия приступила к поддержке наступающих советских войск на Сахалине и готовящихся к десантным операциям на Курилах. За два летних месяца сорок пятого особенно была усилена советская морская авиационная группировка на Дальнем Востоке и части морской пехоты. Туда были переброшены почти все кто имел боевой опыт в войне в Европе.

Начало советского наступления и его такая мощь оказалось полной неожиданностью в Вашингтоне, Лондоне и Токио. Да и в Китае все были этим потрясены не меньше, но сразу же направили в МОскву приветственные телеграммы.

Вечером третьего августа после бурного совещания в Вашингтоне президент Трумэн отдал приказ о проведении атомной бомбардировки Японии шестого и девятого августа.

К моменту вылета майора Чарльза Уильяма Суини на боевое задание осуществить вторую ядерную бомбардировку Японии советские войска уже продвинулись на такую оперативную глубину в глубь территории противника, что в штабе маршала Василевского иногда начали задерживать передачу сводок в Генштаб чтобы уточнить достоверность боевых донесений.

Особенно это касалось действий конно-механизированной группы генерал-полковника Иссы Александровича Плиева. Его передовые части находились уже в двустахкилометрах от Пекина. Но его занятие не входило в планы советского руководства. Это гарантированно осложнило бы отношения с Чан Кайши, а вот китайские коммунисты скорее бы такое приветствовали если бы получили заверения что он будет передан под их контроль.

Но части конно-механизированной группы прошли уже от границы с Монголией на отдельных участках по пятьсот километров и войскам требовался отдых, надо было подтянуть тылы и закрепиться на достигнутых рубежах. Кроме этого столь глубокое и достаточно неожиданное продвижение открыло перспективы проведения одной спецоперации о проведении которой в Москве думали, но не знали как к ней подступиться.

Поэтому совершенно неожиданно для внешних наблюдателей генерал Плиев остановился, просто вот взял и остановился там куда дошли его войска.

В момент взлета Боинга В-29 под командованием майора Чарльза Уильяма Суини до рассвета оставалось почти два часа, и аэродром на Сайпане, соседнем острове архирелага между которыми всего около пяти морских миль, то есть чуть больше девяти километров, жил своей привычной предутренней жизнью.

На стоянках темнели силуэты самолётов. В окнах казарм горели редкие жёлтые огоньки. Где-то далеко урчал тягач, кто-то перекликался вполголоса, а над всем этим висело тёплое тропическое небо, густо усыпанное звёздами.

Тиниан сейчас почти не различался. Только тёмная полоса земли за узким проливом, с редкими цепочками огней аэродрома.

Потом ночь исчезла и не постепенно, а мгновенно. В одно неуловимое мгновение весь мир стал белым. Не жёлтым, не оранжевым, а ослепительно белым, словно над океаном взошло второе солнце, только в тысячи раз ближе и ярче. Тени от самолётов легли резкими чёрными полосами на бетон. На крыльях вспыхнули холодные блики. Каждая пальма, каждый ящик с инструментами, каждая складка на форме людей проявились с пугающей отчётливостью.

Кто-то инстинктивно закрыл лицо руками. Кто-то застыл, не понимая, что происходит. Несколько человек машинально посмотрели в сторону Тиниана и тут же отвернулись, ослеплённые светом.

Белое сияние сменилось густым золотисто-оранжевым заревом, а за проливом начал подниматься огненный шар. Казалось невозможным, чтобы что-то столь огромное могло существовать. Он рос прямо на глазах, словно кто-то раздувал раскалённый металл внутри самой ночи. Его свет ложился на воду широкой дрожащей дорогой, и весь пролив превратился в жидкое золото.

Затем шар начал исчезать в собственной пыли. Из его основания вверх стремительно вырастал тёмный столб. Он был слишком правильным, слишком мощным, чтобы быть пожаром. Он рвался в небо с такой скоростью, что казалось сейчас достанет до звёзд.

Несколько секунд стояла почти невозможная тишина. Она длилась достаточно долго, чтобы люди начали переглядываться. И тогда пришёл удар.

Воздух словно сжался в гигантский кулак. Сначала грудь ощутила давление, потом по аэродрому прокатился грохот, не похожий ни на один известный взрыв. Он был настолько глубоким, что казалось, его слышали не уши, а кости. Задрожали стёкла, загремели незакреплённые металлические листы, а где-то с лязгом покатились пустые бочки. Этот грохот почти поглотил короткую серию еще каких-то взрывов, которые расслышали некоторые стоявшие только те, кто не стоял в первый момент в прямой видимости огромного облака.

Эхо ещё долго перекатывалось между морем и облаками, а над Тинианом продолжало расти облако.

Оно уже не светилось так ярко. Теперь это была исполинская колонна дыма и пепла, медленно раскрывающаяся наверху огромным тёмным куполом. Она заслоняла звёзды одну за другой, словно ночь сама начинала исчезать под её тяжестью.

И никто на Сайпане ещё не знал, что именно произошло. Они только смотрели через узкий пролив на остров, где ещё минуту назад горели обычные аэродромные огни, а теперь над ним поднималось нечто такое, для чего в человеческом языке ещё не существовало названия.

На беду американцев недалеко от острова находилась одна из японских подводных лодок, рискнувшая выйти в боевой поход. Она шла на глубине двадцати метров в двадцати с небольшим километрах от Тиниана.

Опытный акустик вдруг почувствовал странность, появилась не понятная короткая ни на что непохожая плотность океана. а потом какая-то растянутая волна, некоторын моряки почувствовали не удар, а какое-то медленное, но ощутимое сжатие всего корпуса лодки. Тут же пролетело легкое, но очень явное ощущение «проваливания» ощущения устойчивости, показалось что корпус коротко дрогнул как звенящая струна и все почувствовали, что рядом мимо прошло что-то большое.

Командир дает приказ всплыть на перископную глубину. Это подъем всего ничего десять метров. Внутри лодки это почти всегда ощущается одинаково: чуть больше света в отсеках, другой тон работы насосов, а главное ожидание. Перископная глубина сама по себе уже означает уязвимость: ты ближе к поверхности, ближе к воздуху… и ко всему, что может происходить наверху.

Командир даёт команду, перископ поднимается, он начинает осматривать горизонт и над океаном странное вертикальное пятно облачности, которое не похоже ни на грозу, ни на туман. Оно слишком геометрически «неправильное»: как будто небо было резко проколото и теперь медленно «зарастает» дымом.

Его нижняя часть тёмное, плотное основание, как будто облако «сидит» на воде, выше в средней части расширяющийся столб, который будто живёт отдельно от ветра. А сверху расползающаяся шапка, уже разорванная и менее плотная, но всё ещё сохраняющая форму гигантского гриба.

Он видит заметную аномалию света и контраста: облако выглядит ярче фона не из-за свечения, а из-за того, как оно отражает уже восходящее солнце и рассеивает его в собственной пыли и паре.

Командир понимает что это слишком чистая форма для природного явления и продолжает молча наблюдать как облако медленно продолжает расти вверх и в стороны, как если бы атмосфера не могла решить, где ему остановиться. Нижняя часть темнеет и утяжеляется, а верхняя расползается и теряет форму, превращаясь в широкую дымную «корону».

Он жестом подзывает старпома и штурмана, они молча смотрят и отходят в сторону, а командир приказывает опустить перископ, уходить на на глубину пятидесяти метров и срочно возвращаться на базу.

Первым кто предположил, что на Тиниане что-то пошло не так, был генерал Лесли Гровз, руководитель Манхэттенского проекта. В момент взлета самолета с атомной бомбой в бомболюке он находился на связи со своим заместителем генералом Томасом Фаррелом, который с 31 июля сорок пятого постоянно находился на острове и входил в неформальный «Совет Тиниана», который принимал ключевые решения по ядерной миссии вместе с другими высокопоставленными представителями проекта, такими как адмирал Уильям Парнелл и капитан Уильям Парсон.

Гровз находился в своем штабе в Вашингтоне и связь с Тинианом поддерживал через военные каналы связи Манхэттенского военного округа. Одновременно он был на связи с Белым Домом, где в этот момент президент Трумэн проводил совещание по этому поводу. Военного министра Генри Симпсона на ней не было. Присутствовали госсекретарь Джеймс Бирнс, инженерный советник проекта Джордж Харрисон, президент Гарвардского университета Джеймс Конант и директор управления научных исследований и разработок Вэнивар Буш.

Настроение всех присутствующих было приподнятое, сомнений в правильности своих действий не было ни у кого, и была стопроцентная уверенность в очередном успехе.

Об успешно развивающемся советском наступлении в Маньчжурии президент и госсекретарь конечно знали, но главное по их мнению действие разворачивающееся сейчас за тысячи миль от них, уверенных и самодовольных вершителей судеб миллионов людей. Они были уверены, что это эффект от этих двух ядерных бомбардировок будет оглушительнее краха Квантунской армии и сведет на нет впечатление от действительно сокрушительной победы советской военной машины, а в том что это уже так американские военные не сомневались.

Связь с Тинианом прервалась внезапно в 13.49 8 августа 1945 года, на Тиниане в это время было 3.49 9 августа. С аэродрома успели передать что Боинг В-29 оторвался от взлетной полосы и генералу Гровсу, руководителю Манхэттенского проекта успели об этом доложить.

А ровно в 13.50 раздался еще один телефонный звонок. Генерал снял трубку почти сразу.

— Гровс слушает.

В ответ несколько секунд было только тяжёлое дыхание и треск дальней линии.

Потом раздался взволнованный голос:

— Сэр… докладывают с Сайпана. На Тиниане произошло… что-то страшное.

Гровс нахмурился.

— Что значит «что-то»? Налёт?

— Нет, сэр.

— Взрыв склада?

— Нет… не похоже.

В трубке снова возникла пауза, словно человек на другом конце пытался подобрать слова, которых ещё не существовало.

— Над островом… огромное светящееся облако. Люди на Айсли-Филд видели ослепительную вспышку. Потом… огненный шар. Сейчас весь Тиниан скрыт дымом.

Гровз медленно поднялся из-за стола.

— Какой высоты облако?

— Никто не знает, сэр. Оно продолжает расти.

В кабинете стало удивительно тихо.

Генерал посмотрел на карту Тихого океана, и его взгляд сразу же нашел точку — Тиниан.

И впервые за долгие годы службы он почувствовал не тревогу, а страшный леденящий душу холод.

На этом острове не было фронта, близко не было японской авиации способной нанести удар, вообще не было сил, способных не то что уничтожить крупнейшую базу стратегических бомбардировщиков, а даже нанести ей ущерб.

Но если Тиниан исчез… Значит, произошло невозможное.

— Связь с островом? — спросил он, не своим внепнано осипшим голосом.

— Отсутствует, сэр. Радио молчит, командование базы не отвечает.

Новый ответ звучал тяжелее предыдущих.

Гровз медленно положил ладонь на край стола. Перед глазами промелькнули месяцы работы Манхэттенского проекта: закрытые лаборатории, совещания, доклады физиков и бесконечные расчёты.

И вдруг в сознании вспыхнула мысль, настолько невероятная, что он сам попытался её оттолкнуть.

— Неужели… — прошептали генеральские губы.

Нет, это невозможно, кроме Соединённых Штатов никто не должен обладать таким оружием. Во всяком случае, не сейчас.

Голос генерала снова стал твёрдым, почти ледяным.

— Передайте на Сайпан: наблюдать. Ничего не предпринимать и докладывать каждую новую деталь. Регуляргые доклады каждые пяит минут.

Положив трубку, генерал ещё несколько секунд неподвижно смотрел на карту.

Крошечный остров посреди Тихого океана, который ещё час назад был главной опорой американской стратегической авиации, теперь превратился в молчаливое белое пятно неизвестности.

И впервые за всё время существования Манхэттенского проекта Лесли Гровз подумал, что человечество, возможно, только что переступило черту, после которой уже не будет ни победителей, ни побеждённых.

Он помедлил еще несколько секунд и неожиданноо длч него задрожавшей рукой взял трубку телефона без диска набора номера. это был телефон прямой связи с президентом США.

Трумэн поднял трубку почти мгновенно.

— Господин президент, генерал Гровс.

Гарри Трумэн еще не успел заменить рабочий стол своего предшественника, который он заказал чуть ли не в первый день своего президентства, но его выполнение почему-то задержалось. Дело было не в удобстве работы за столом Рузвельта, с этим как раз было все замечательно, просто он считал, что рабочий стол надо поменять.

Трое присутствующие ждали докладов о ходе еще одной атомной миссии и тихонько переговаривались между собой, особо не слушая то, что госсекретарь Джеймс Бирнс докладывал президенту и звонок аппарата прямой связи со штабом генерала Гровса был ожидаемым.

Трумэн уверенным жестом почти мгновенно снял трубку.

— Слушаю вас, генерал.

Наступила короткая пауза, но не потому, что связь прервалась. Просто Гровз, человек, привыкший докладывать фактами, впервые не мог начать с готового вывода.

— Мы получили экстренное сообщение с Сайпана. Наблюдатели сообщают о чрезвычайно мощном взрыве на Тиниане.

Трумэн слегка нахмурился.

— Атака?

— Мы не знаем.

— Диверсия?

— Не знаем.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как одно из стекол кабинета бьется какое-то насекомое.

Гровз продолжил:

— По докладам очевидцев, сначала была ослепительная вспышка. Затем огненный шар. Сейчас над островом поднимается облако огромных размеров. Связь с Тинианом отсутствует. Командование базы не отвечает.

Президент медленно закрыл глаза. Тиниан — маленький островок в безбрежном Тихом океане. Остров, название которого почти ничего не говорило большинству американцев, но который для него означал основу всей стратегической авиации на Тихом океане.

— Насколько серьёзны разрушения? — тихо спросил Трумэн.

Генерал ответил не сразу.

— Господин президент… если сообщения верны… мы пока не можем говорить о разрушениях. Мы не уверены, что база вообще существует.

В комнате словно исчез воздух, присутствующие по репликам президента отлично поняли, что на Тиниане что-то чрезвычайное и никто не произнёс ни слова. Ещё минуту назад обсуждавшие планы завершения войны, они смотрели друг на друга так, будто смысл разговора внезапно исчез.

Трумэн крепче сжал трубку.

— Генерал… скажите мне прямо. Вы считаете, что это…

Он не закончил фразу, но Гровс понял её без слов.

— Господин президент, у меня нет доказательств. Но масштаб явления не похож ни на один известный нам взрыв.

Молчание затянулось.

За окнами Белого дома был обычный летний день. Где-то вдалеке шумели автомобили, щебетали птицы, работал город, не подозревавший, что в эти минуты в одном из его кабинетов люди пытаются осмыслить известие, способное изменить представление о войне.

— Продолжайте получать сведения, генерал, — распорядился Трумэн сразу сообразив, что это немного глуповато звучит.

— Да, господин президент.

— И сообщайте мне сразу же без всяких задержек и комментариев, так как будут сообщать вам.

Гровс положил трубку, а президент ещё несколько секунд держал трубку в руке, не замечая, что разговор уже закончился. Потом поднял глаза на присутствующих.

— Господа… — произнёс он негромко. — Похоже, произошло нечто, для чего у нас пока нет объяснения.

Тинианская катастрофа почти на треть уменьшила флот стратегических бомбардировщиков США, было потеряно больше сотни других самолетов.

Людские потери были вообще чудовищные. Гарнизон острова насчитывал более пятидесяти тысяч человек. более одиннадцати тысяч в лагере для интернированных и перемещенных лиц, потери только летного состава В-29 составили почти четыре тысячи человек.

Скрыть её мирового сообщества не удалось. Уже через час доклад вышедшего на связь командира японской подводной лодки лежал на столах всех заинтересованных лиц страны Восходящего Солнца. Японцы достаточно быстро предположили что могло произойти на Тиниане и приняли решение провести воздушную разведку силами летчиков-камикадзе.

Японский истребитель Накадзима Ки-43 «Хаябуса» был одним из рекордсменов по дальности полетов и по своим техническим возможностям вполне мог достичь Тиниана, вылетив непосредственно с аэродромов на самих Японских островах.

Очень небольшое их количество еще было в распоряжении японского командования непосредственно на территории метрополии и к полудню было сделано почти невозможное: была организована и подготовлена группа из трех самолетов пилотируемая летчиками-камикадзе которые должны были совершить по факту полет в один конец до Тиниана. Они были максимально облегчены, с них сняли практически все вооружение, но даже с подвесными баками вернуться назад было практически не реально.

Поэтому, хотя они и были оснащены фотоаппаратурой, главным должны были стать доклады самих летчиков по радио об увиденном если им удастся долететь до острова.

Шок и растерянность воцарившиеся на несколько часов в американских вооруженных силах а окрестностях Тиниана позволили осуществить японцам эту безпрезидентную по авантюризму и фантастичности разведывательную операцию.

Все три японских самолета долетели до Тиниана. Лётчики всё подробно разглядели и тут же вышли в на связь открытым текстом передав то, что они увидели.

Эти сообщения были услышаны не только их командирами, но и американцами, а самое ужасное для США, еще и всем остальным миром, в том числе и русскими.

Один из японских самолетов при возвращении был уничтожен американской авиацией начавшей их перехват. Чтобы затруднить его японские летчики разделились и двум из них удалось уйти. В итоге второй упал где-то в океан где-то между Марианскими и Японскими островами, поисковая операция проведенная американским флотом результатов не дала.

Третий самолет почти дотянул до берега и рухнул в воду в полутора сотнях километров от Японских островов. Его падение наблюдала японская подводная лодка, специально вышедшая на патрулирование и успешно дошедшая до этого района.

Летчика, выпрыгнувшего с парашютом из падающего самолета спасли, он сумел сохранить неповрежденной специальную фотоаппаратуру, которой был оснащен и уже ночью фотокадры уничтоженного Тиниана были японцами опубликованы.

Уже утром от американской резидентуры в Японии в Вашингтон поступило донесение, что чпонское руководство начало через нейтральные страны зондировать почву на предмет заключения сепаратного мира с СССР. Неожиданно на фронте наступила какая-то оперативная пауза, все советские наступающие войска получили приказ остановиться и подтянуть значительно отставшие тылы, которые совершенно не успевали за стремительно наступавшими войсками.

Американцы расценили это как возможный признак действительно начавшихся контактов с японцами и в полудню следующего дня по вашингтонскому времени оперативно оформили все еще висящие юридические вопросы потсдамских соглашений, полностью проведя их через все закоулки заокеанской бюрократической машины.

Советское наступление возобновилось через двенадцать часов. Кратковременная оперативная пауза была использована с большой пользой, существенно подтянулись отставшие тылы, были пополнены боекомплекты в войсках, подвезли горючее прожорливым танкам и машинам, солдаты впервые за с момента перехода в наступление нормально поели, а многие просто несколько часов поспали.

ПЕрвой возобновила свои действия конно-механизированная группа генерала Плиева. Была проведено её перегруппировка и она возобновила активные боевые действия. Продвижение на Пекин было практически остановлено, а вот фланги рванули вперед. Правому была поставлена задача совместно с войсками наступающей соседней общевойсковой армии скорейшего выхода к Ляодунскому заливу Желтого моря с целью отсечения и окружения японской группировки в Маньчжурии.

А части левого фланга получили очень своеобразную задачу, прорваться к войскам компартии Китая, до передовых частей которых в так называемом Особом районе Китая на отдельных участках было около трехсот километров, правда большая часть этих километров пролегала по безводным пескам.

Осуществление задуманной в Москве комбинации по созданию в освобождаемой Маньчжурии сильного нового крыла китайской компартии, которое составит конкуренцию Мао Цзе Дуну упиралось в кадровый вопрос. Собрать необходимое число работников среднего и низшего звена для нового партийного аппарата проблема вполне решаемая. А вот кто возглавит всё это дело?

С миру по нитки конечно собирали кое-что. Самыми значительными были Чэнь Чанхао и товарищ Ли Дэ. Чэн Чанхао, когда-то влиятельный член группы 28-ми большевиков, выехавший еще в 1939 году в СССР, участвовал в Великой Отечественной войне и последнее время занимался переводами Ленина на китайский. «Ли Дэ» или «Хуа Фу» были псевдонимами Отто Брауна, немецкого революционера-коммуниста, интернационалиста. Бежав в 1928 году из знаменитой Моабитской тюрьмы, он уехал в СССР, закончил там военную академию и в 1932 году по линии Коминтерна был направлен в Китай в качестве военного советника. Там под своими китайскими именами он пробыл семь лет всё время находясь в гуще революционных событий. ВЕрнувшись в 1939 году в СССР служил и воевал.

Но крупной политической фигуры способной возглавить всё это и оппонировать Мао Цзе Дуну не было. Единственный, кто был на это способен, был Ван Мин. Но он находился в руках товарища Мао, который жестко его контролировал, да вдобавок еще не оправился от отравления в 1941 году.

В 1942 году Мао начинал кампанию известную под названием Движения за упорядочения стиля в партийной работе (чжэнфын), якобы направлению против догматизма и эмпиризма. Но если отбросить всякую словесную шелуху то это был заключительный аккорд многолетних усилий товарища Мао по разгрому оппозиции его курсу и ему лично. По переданному через советских представителей в Особом районе Китая указанию Георгия Димитрова, чтобы сохранить жизнь в тех сложных условиях, Ван Мин, который был одной из главных мишеней этой компании, выступил с публичной «самокритикой», которая была принята руководством китайской компартии. В результате чжэнфына влияние Ван Мина пошло на убыль, и СССР пришлось принять Мао Цзэдуна в качестве лидера КПК.

На прошедшем весной сорок пятого очередном съезде КПК победа товарища Мао была окончательно оформлена организационно и многие разоружившиеся «оппозиционеры» вновь вошли в состав ЦК и получили посты в руководстве. Бо Гу и Ван Мин вновь были введены в состав ЦК КПК и специально под последнего начали создавать Кабинет политических исследований при ЦК. Но чисто физически это всё не дало ему свободу, люди Мао жестко контролировали все его передвижения.

Внезапно начавшееся советское наступление и такое его быстрое развитие было полной неожиданностью всех, в том числе и для Мао. С одной стороны установление прямых контактов с войсками Красной Армии для создаваемой из во многом еще полупартизанских отрядов регулярной Народно-освободительной армии благо. Но были и огромные минусы.

Мао и раньше вполне мог это сделать расширив на север район контролируемый коммунистами. это была задача решить которую им было вполне по силам. Они выходили на границу с Монгольской Народной Республикой, а это был прямой контакт и с Советским Союзом. Но все дело было в том, что для этого надо было идти на контакт с монгольским руководством и считаться с интересами монголов так называемой Внутренней Монголии, что пока для Мао было неприемлемо.

И вот неожиданно передовые части Красной Армии вдруг стремительно сами начали приближаться к районам контролируемым коммунистами. И Мао уже знал что вместе с ними идут части Народно-революционной армии Монголии, которых население внутренней Монголии говоря по-русски встречает хлебом-солью видя в них освободителей от многовекового маньчжурско-ханьского гнета.

Мао отлично понимал, что даже под поддержки Красной Армии монгольская армия, хорошо обученная и вооруженная, дисциплинированная и имеющая боевой опыт совместных боевых действий с могучим северным соседом, имеет вполне реальные разогнать его «воинство» мокрыми дурнопахнущими тряпками, особенно если компанию им составят даже несколько эскадронов лихих кавалеристов генерала Плиева. А тут еще и внезапно пришедшие потрясающие новости с Тихого океана.

И на какой-то момент Мао стало не до контроля за Ван Мином. И специально обученные люди заранее прибывшие в Яньань, где он в полузаточении находился уже несколько лет находился, сумели организовать его выезд его и Бо Гу навстречу наступающим войскам Красной Армии.

Приставленные к нему люди Мао воспрепятствовать этому не смогли и Ван Мина действительно хлебом с солью встретил сначала генерал Плиев, а затем маршалы Малиновский и Василевский. Он сразу же был помещен в госпиталь развернутый при в Чите при Ставке Главного командования советских войск на Дальнем Востоке куда срочно прибыла группа врачей из Москвы для лечения товарища Ван Мина.

В районах уже освобожденных наступающей Красной Армией сразу же началось создание народных комитетов, которые стали оперативно брать гражданскую власть. Их руководителями становились специально подобранные люди из китайцев проживающих на территории Советского Союза. Общее руководство этой работой осуществлял прибывший из Москвы Чень Чанхао, а товарищ Ли Дэ сразу же занялся формированием отрядов народной милиции.

Китайских эмигрантов проживающих в СССР было очень мало, тем более имеющих боевой опыт. Но к моменту начала Великой Отечественной войны в СССР проживало всего несколько десятков тысяч граждан китайской национальности и уроженцев смешанных русско-китайских семей, которые служили, работали и воевали на общих основаниях как советские граждане. Кроме этого на территории самой Маньчжурии было достаточно много много китайцев, которые когда-то работали в различных советских учреждениях в двадцатых и тридцатых годах, например, на КВЖД. Так что и миру по нитке, но необходимое количество кадров как-то наскребли.

На территории Маньчжурии были подпольные ячейки Китайской компартии, часть из которых или вообще не контролировались или очень слабо нынешним маоистским партийным руководством в силу специфики их работы на территории где у них было два врага: японцы и маньчжойгоисты.

Приход Красной Армии позволил им выйти из подполья и они сразу же начинали работать в создаваемых народных комитетах, деяте контролировались или даже и набрать достаточное количество надежных подготовленных кадров было сложно.

Впечатление от внезапного появления в Чите товарищей Бо Гу и Ван Мина произвело впечатление эффекта разорвавшейся бомбы. Бо Гу сразу деятельно подключился к Чэнь Чанхао и Ли Дэ. Ван Мин тоже сразу же начал работать даже находясь на больничной койке.

Тинианская катастрофа существенно притормозила американскую военную машину и позволила японской армии и флоту немного огрызнуться на Тихом океане, проведя несколько достаточно результативных морских и авиационных контратак. Особенно досталось американцам а Окинаве, но ход событий на в Маньчжурии, Корее, на Сахалине и Курилах это совершенно не изменило.

Слухи о возможных сепаратных переговорах с СССР естественно не подтвердились. В конце августа была окончательно разгромлена Квантунская армия и советские войска заняли всю всю Маньчжурии, Корею, освободили Южный Сахалин и Курилы, советско-монгольская группировка заняла всю территорию Внутренней Монголии и готовились совместно с китайскими коммунистами нанести последний сокрушительный удар остаткам японской армии уже непосредственно на территории Китая. Советские войска начали высадку в Хоккайдо. Все опасения о возможности сильного противодействия этой операции японского флота еще достаточно сильного на этом театре военных действий оказались беспочвенными и мало того почти все корабли выполнили ультиматум советского командования и сдались на милость победителей.

Среди сдавшихся японских кораблей были две три ценнейших подводных лодки, так называемые подводные авианосцы. Две из них находились в походе в водах Японского моря, а одна переоборудованная в танкер в порту.

К концу августа американская армия оправились от тинианского шока, возобновила разрушительные бомбардировки Японских островов, американский флот начал десантную операцию на остальные острова архипелага Рюкю и на южной оконечности острова Кюсю, и император наконец-то объявил и капитуляции.

Подписание акта о капитуляции произошло точно также как было в истории известной Сергею Михайловичу, но просто немного позднее.

Положения подписанного с Чан Кайши советско-китайского договора о будущем политическом устройстве послевоенного Китая еще предстояло реализовать.

Закулисным дирежером всех начавшихся перетурбаций в китайской компартии стоял генерал Андреев. Официально он как заместитель начальника Главного политуправления Красной Армии возглавлял политорганы советских войск на Дальнем Востоке, но на самом деле его основной задачей было выполнение поручения товарища Сталина о создании в Маньчжурии мощного нового крыла Китайской компартии способного бросить вызов Мао Цзедуну в борьбе за руководство партией.

В Москве отлично понимали что куда заведет КПК курс провозглашенный на её седьмом съезде весной сорок пятого. И так как после разгрома Японии в Китае осталось всего две силы Гоминьдан и КПК, этот вопрос становился критически важным для советского руководства. Мао был не тем товарищем на которого можно было полностью положиться, как например на Георгия Димитрова. Он был еще более сложным партнером и непредсказуемым по сравнению с тем же Иосифом Броз Тито.

Сразу же по прибытию Ван Мина в Читу, Виктор Семенович встретился с ним и откровенно рассказал ему о предложении товарища Сталина.

Размышлял Ван Мин недолго и почти сразу же согласился. На следующий день состоялась расширенная встреча товарища Андреева с участием еще и Бо Гу, Чень Чанхао и Ли Дэ. Все они конечно тоже приняли предложение Москвы и решили создать Маньчжурское Бюро КПК, в своем составе, главой которого избрали Ван Мина.

В этих планах было одно очень уязвимое место: как всё это будет выглядеть со стороны с точки зрения так называемого международного права. Единственной законной власть в Китае являлось Национальное правительство Китайской республики возглавляемое генералиссимусом Чан Кайши. Были еще прояпонские Центральное правительство Китайской республики в Нанкине и государство Маньчжоу-Го.

СССР как и большинство стран мира признавал только правительство Чан Кайши власть которого теоретически распространялась на всю территорию Китая, в том числе и на Маньчжурию и Синьцзян. Поэтому СССР строго по законам международного права должен был сразу передавать власть на освобожденных территориях представителям Чан Кайши и всякие народные комитеты были совершенно незаконны и узурпировали власть. А создание новых органов власти на территории Внутренней Монголии подотчетных Улан-Батору вообще тянула на аннексию части китайской территории.

Но подписанный 15 августа советско-китайский договор радикально менял ситуацию. В нем было положение о федерализации Китая, проведении референдума в обеих Монголиях и обязательство признания его итогов, а то какими они будут ни кто не сомневался.

И происходящее сразу же заиграло другими красками. Новые монгольские власти создаются с целью проведения референдума, решение о проведении которого было принято в Улан-Баторе уже шестнадцатого числа. Он должен состояться в течении трех месяцев после будущей капитуляции Японии и создаваемые народные комитеты Внутренней Монголии подготовить и провести его.

Народные комитеты на территории собственно Маньчжурии должны организовать новую власть в новой Маньчжурии, которая должна прийти на смену марионеточного прояпонского Маньчжой-Го. Ей еще нет названия, но она станет одной из будущих частей Китайской федерации, которая должна будет сменить нынешнюю унитарную Китайскую республику. А образующееся Маньчжурское Бюро КПК всего лишь одна из политических сил в этой будущей новой Маньчжурии. Тот Гоминьдан тоже может начать формировать свои политические структуры на освобожденных территориях, правда не понятно как это они могут сделать практически.

То есть на освобожденных территориях начался предусмотренный советско-китайским договором процесс формирования новых органов власти с представительством реально уже существующих тут политических сил, а во Внутренней Монголии идет подготовка к референдуму.

В последних числах августа состоялся учредительный съезд народных комитетов уже переставшего существовать Маньчжоу-Го. На нем было заявлено что он учреждает новую Маньчжурию. Как её называть не решили и использовали рабочее название Новая Маньчжурия. По образу и событий октября 1917 года в России был сформирован Исполнительный комитет Первого Съезда народных комитетов Маньчжурии, которому была передана вся законодательная и исполнительная власть.

Новая Маньчжурия в соответствии с обязательствами принятыми на себя правительством Чан Кайши в советско-китайском договоре должна стать составной частью новой Китайской Федерации. Для этого правительству Чан Кайши предложено сразу же начать переговоры в появившимися властями Новой Маньчжурии.

Легитимность всего этого была конечно очень сомнительна, но в Москве хорошо понимали, что Вторая Мировая заканчивается, и заканчивается время уступок со стороны США, причиной которых было только стремление их властей избежать огромных потерь в войне с Японией, которые могли привести к катастрофическим последствиям внутри самих Соединенных Штатов. И поэтому надо фиксировать занятые по итогам войны позиции, которые станут стартовыми в неизбежном послевоенном противостоянии СССР и США, которые по итогам очередной мировой бойни стали главными государствами мира.

Съезд проходил в бывшей столице Маньчжоу-Го, городе Чанчуне, который японцы переименовали в Синьцзин. На день раньше прошла партийная конференция на которой решили создать Северо-Восточное бюро ЦК компартии Китая. Его возглавили члены ЦК Бо Гу и Ван Мин, которые кооптировали в его состав еще и Чень Чанхао.

Этот триумвират решено было сделать коллективным руководством бюро и исполкома съезда. По очереди, меняясь каждые полгода, они будут выполнять чисто техническую функцию секретаря бюро и председателя исполкома. Ученые горьким опытом внутрипартийной борьбы внутри китайской компартии, все трое дружно решили что единоличного лидера им сейчас не надо.

За происходящим в Маньчжурии в бессильной злобе наблюдал не только Чан Кайши, но и Мао Цзедун, который по факту оказался в большом минусе.

Большую часть собственно Китая, которая была оккупирована японцами и контролируемая низложенным нанкинским правительством, заняли силы Чан Кайши. Коммунистические районы, контролируемые Мао тоже расширились, но незначительно. От освобожденной Маньчжурии он отделен Внутренней Монголией, его ему лично и его представителям совершенно официально не рады и теперь уже силами Чан Кайши.

Поэтому скрипя сердцем Мао признал созданное Северо-Восточное бюро, в душе проклиная тот день когда он решил пощадить Бо Гу и Ван Мина.

Раздел флотов побежденных Германии, Италии и Японии был последним согласованным действием союзников-победителей. Итальянский флот разделили так как это было в истории сергея Михайловича, а вот с немецким были большие отличия, а с японским просто огромные.

Тинианская катастрофа повлияла и на это. США надо было как можно скорее перевернуть страницу истории и закончить всё связанное непосредственно со Второй мировой, чтобы быстрее идти вперед к новым вершинам, достижение которых позволить начать забывать ужас Тиниана.

Поэтому Советскому Союзу в отличии от истории Сергея Михайловича достался еще и вполне боеспособный немецкий «Принц Ойген».

А вот с японским флотом все оказалось очень не так как в истории Сергея Михайловича, где советский Союз не получил ни одного лакомого кусочка Императорского флота. И причиной этого опять была тинианская катастрофа и тот шок который испытал от неё весь мир и другой ход советско-японской войны.

Четыре подводных авианосца типа «Сентоку» были построены в самом конце войны и повоевать не успели. Для своего времени это были настоящие подводные монстры, запаса топлива которых позволял обогнуть земной шар полтора раза.

Летом сорок пятого командование Императорского флота планировало нанести этими подводными лодками удар по Панамскому каналу. Но в итоге остановились на базе американского флота в Тихом океане, одна из лодок к тому времени оказалась потерянной, а три в конце июля вышли в боевой поход.

Находясь уже в океане, японские моряки узнали о трагедии Хиросимы, а затем о тинианской катастрофе. Это подорвало самурайский дух моряков и когда после объявления капитуляции командир 1-ой дивизии подводных лодок находящийся на борту одной этих лодок получил приказ своего командования на возвращение, сброс в океан гидросамолетов, торпед, других боеприпасов и всех документов. После этого всплыть, поднять обозначенный черный флаг капитуляции и следовать в Японию для сдачи американцам.

Но к этому времени с ним, как и с несколькими десятками командиров других подводных лодок, установили связь другие люди, которые посоветовали подумать и принять другое решение. Им всем было предложено подумать о послевоенной жизни. Советские войска уже стремительно занимали Хоккайдо и была высокая вероятность, что они высадятся и на Хонсю, Японию постигнет участь Германии и они, а самое главное их семьи окажутся в советской оккупационной зоне и их судьба может оказаться очень печальной. Поэтому лучше подумать и выполнить ультиматум русских: сдаться им.

В итоге все три подводных авианосца выполнили только одну часть поступившего приказа. Ничего уничтожать японские моряки не стали, всплыли и пошли в Японию, но сдались не американцам, а русским уже полностью занявшим Хоккайдо. Также поступило еще почти тридцать командиров японских подводных, половина из которых были самых последних серий, которые представляли огромный интерес для СССР и союзников, причем некоторые лодки пришли сдаваться в Петропавловск, а три во Владивосток..

В истории Сергея Михайловича всё было не так. Все эти подводные лодки сдались американцам и британцам, а когда СССР потребовал включить из в репарации и разделить, то американцы просто их расстреляли торпедами и взорвали, сфотографировали всё это и показали русским, сняв этим вопрос о разделе. В итоге СССР не получил доступа к самым передовым технологиям подводного плавания. Япония в этом деле на тот момент была впереди планеты всей и всё её секреты достались США.

Сейчас же ситуация оказалась практически противоположной. Подводные лодки Императорского Флота, представляющие интерес для обеих сторон, кроме подводных авианосцев были еще двух типов: быстроходные типа I-201 и сверхмалые типа А («Ко-хётеки»). Поэтому из-за этого копья ломать ни кто не собирался, стороны остались при своих.

Но и быстроходные и сверхмалые были среди тех лодок что сдались и русским и американцам. А вот с подводными авианосцами ситуация была другая.

АМериканцам достались эти лодки и даже не одна. На японской военно-морской базе Курэ американцам досталась Лодка I-402. Её ввели в строй в конце июля сорок пятого, но перестроенную под подводный танкер.

Кроме этого на военно-морской верфи была спущенная на воду еще в сорок четвертом, но не достроенная еще одна лодка, точно такая же была уничтожена авианалетом уже в сорок пятом, а на стапеле в Осаке была заложена еще одна.

ВСе это лодки позволяли оценить громадье замыслов японцев и достигнутый ими уровень подводного судостроения. Но очень многие детали и тонкости были не понятны, тайной оставалось их вооружение, данные полученные уже в процессе эксплуатации и многое другое, что было на лодках сдавшихся советскому флоту. Да и опыт самих японских подводников уже был бесценным.

Поэтому американцы сразу же стали требовать, чтобы эти лодки, ходившие в боевой поход были включены в список репараций. И советское руководство неожиданно пошло навстречу все еще союзникам, изъявив желание передать одну из лодок, I-400, первую из этой серии.

Но лодка передавалась американцам без какого-либо вооружения и документов. И вдобавок ко всему эта лодка в боевом походе пострадала от пожара на борту. Советская сторона утверждала что экипаж выполнил приказ и все это было уничтожено и затоплено. Проверить это было невозможно, все моряки были в плену у СССР. И мало того, они как один заявили, что после освобождения останутся на Хоккайдо в советской зоне оккупации.

Одним из пряников, обещанных им при сдаче русским было обещание очень достойного содержания в плену, освобождение сразу же после окончания войны и предоставление возможности воссоединения с семьями. Такие же условия были и для экипажей других подводных лодок.

Среди подводников были жители южного Сахалина и Курил. Они были освобождены почти сразу же. Через несколько дней после проведенных проверок освободители жителей Хоккайдо. А все остальные как один обратились с просьбой организовать переезд их семей на Хоккайдо, в советскую зону оккупации. Все хорошо представляли что их может ждать при возвращении в Японию.

Поэтому одним из условий передачи лодки был переезд семей этих моряков на Хоккайдо. Вторым была передача Советскому Союзу новейшего быстроходного авианосца «Кацураги», достроенного в конце сорок четвертого. Он практически не воевал и уцелел, стоя в Курэ. Кроме него СССР потребовал два недостроенных авианосца: однотипный «Касаги» со степенью готовности выше 80%, и легкий «Ибуки», его готовность была тоже примерно такой же. Он был спущен на воду как крейсер еще в весной сорок третьего, но потом его решили переделать в авианосец.

Оба авианосца были уже спущены на воду и вполне годились для буксировки, правда «Ибуки» пострадал в марте сорок пятого от авианалета, но сохранил плавучесть и был ремонтопригоден. А на «Касаги» уже стояла силовая установка и полетная палуба. Оба этих недостроенных авианосца вполне годились для буксировки, например, во Владивосток.

Генерал Дуглас Макартур, назначенный Главнокомандующим оккупационными войсками союзников был категорически передачи этих авианосцев Советскому Союзу. Никаких чувств благодарности к СССР он не испытывал, всегда считая русских врагами.

Но Трумэн с его мнением не посчитался и уступил натиску адмиралов, которые подводный авианосец уже участвовавший в боевом походе, даже без вооружения и документов был слишком ценным призом.

К седьмому ноября все три авианосца были во Владивостоке, а семьи японских подводников переехали на Хоккайдо. Японская подлодка была тут же передана американцем.

Седьмого ноября были подведены первые итоги в расследовании причин тинианской катастрофы.

Почти сто тридцать тысяч человек были заняты в Манхэттенском проекте США. И только несколько сотен понимали чем они занимаются, а несколько тысяч догадывались или понимали что это имеет отношение к ядерной физике. А свыше ста двадцати тысяч вообще не представляли конечную цель того, чем они занимаются, но хорошо знали что это очень важно, ответственно и секретно.

Когда над Хиросимой взорвалась атомная бомба всем этим людям стало понятно чем таким секретным они занимались и большинство испытали гордость за свою причастность к этому, потому что все везде говорили что этим они приблизили победу благословенной Америки в войне с этими мерзопакостными азиатами.

Тинианскую катастрофу от страны и мира скрыть не удалось, японцы тут сработали на все десять по пятибальной шкале и большинство из этих десятков тысяч были в ужасе от случившегося. Особенно от того, что в одно мгновение десятки тысяч самых благородных воинов мира, американских солдат, отправились в мир иной. И достаточно многие из них задумались, а имеет ли право их страна вот таким же образом уничтожать десятки и сотни тысяч людей, которых она, Америка почему-то записала в свои враги?

МАнхэттенский проект был остановлен и начались проверки абсолютно всего и всех. И в первую очередь рассматривался версии диверсии или саботажа, при чем с четырех сторон: СССР, уже поверженная Германия, Япония и внутренние враги.

Но достаточно быстро среди возможных причин катастрофы была названа ошибка, брак или диверсия связанная с предохранителями, а конкретно с зеленым предохранителем который размыкал электрическую цепь и перед сбросом уже в полете заменялся специальным офицером в составе экипажа самолета на штекер красного цвета который замыкал цепь.

Для этих целей использовался предохранитель массово выпускаемый для военных нужд одной из крупных американских фирм, которая давно и плодотворно сотрудничала с военными. Для нужд Манхэттенского проекта была поставлена неболшая партия таких предохранителей, которые частично были использованы в первых трех образцах нового оружия: бомбе взорванной на полигоне, «Малыше» и «Толстяке».

Все эти предохранители поставлялись напрямую в Лос-Аламос и перед отправкой тщательно проверялись. Тем не менее еще не использованные были снова проверены и к ужасу проверяющих было обнаружено два неиспрвных изделия, которые не блокировали электрическую цепь, а замыкали её, но самым главным было, что происходило это с некоторой задержкой по времени.

На агенты ФБР и службы безопасности Манхэттенского проекта сразу начали рыть в нужном напрвлении и быстро выяснили кто, когда и где изготовил эту партию предохранителей и кто проверял её.

Проверок было целых три, две на фирме изготовителе и последняя при приемке в Лос-Аламосе. Ничего и никого подозрительного не обнаружили, но когда продолжили проверять цепочку по которой шли эти предохранители до их установки непосредственно в «Толстяке», но внезапно обнаружили исчезновение человека который её осуществлял перед тем как они попали в руки сборщиков боезаряда.

Этот человек буквально растворился накануне появления агентов службы безопасности проекта на его рабочем месте.

Поселение вокруг Лос-Аламосской лаборатории было закрытым с момента начала работы Манхэттенского проекта и незаметно покинуть его территорию каким-нибудь образом было невозможно. Но этот человек сумел это сделать.

Это был молодой человек, который был принят на работу год назад. Совершенно одинокий, он безвылазно жил и работал в этом закрытом поселении, отдавая всё своё время работе. Никаких родственников друзей или просто знакомых у него не было. Целью его работы было заработать деньги для получения образования.

Непосредственно жил он, как еще многие, в трейлере, в котором агентов встретила чуть ли не стерильная пустота и практически полное отсутствие признаков жизни в нем кого-либо. В частности они не нашли ни одного отпечатка чьих-либо пальцев. Это всё, что удалось узнать об этом исчезнувшем человеке агентам служб безопасности проекта и ФБР.

Он естественно исчез с самым главным документом, который был у каждого сотрудника работающего здесь в проекте: служебным пропуском желтого цвета с фотографией. Тут же были проверены все документы заведенные на этого сотрудника. И к ужасу проверяющих они обнаружили их полное исчезновение. Исчезло всё: карточка, которую заполняла Дороти МакКиббин при приеме на работу, анкета безопасности, запрос на получение пропуска и карточка с фотографией и отпечатками пальцев.

На совещании, проведенном в Овальном кабинете Белого дома седьмого ноября сорок пятого, присутствовали президент Трумэн, спикер Палаты представителей, временный президент Сената, государственный секретарь, министр финансов, военный министр, генеральный прокурор, председатель Верховного суда, директор ФБР, а также начальник штаба армии США Джордж Маршалл и новый человек в американских коридорах высшей власти: Кларк Клиффорд, лейтенант-командер ВМС США, военно-морской помощник президента США.

Он сидит отдельно от всех за небольшим специально поставленным столиком позади президента, делает какие-то записи, подает ему документы, иногда очень тихо отвечает на редкие вопросы шефа и совершенно не участвует в общей дискуссии. его присутствие на совещании подобного уровня большая неожиданность почти для всех, кроме государственного секретаря, причем некоторые присутствующие даже еще не знают кто это такой.

О первых результатах расследования тинианской катастрофы докладывал генерал Гровс и присутствовали научный руководитель проекта и директор Лос-Аламосской лаборатории Роберт Оппенгеймер, а в приемной кабинете личного секретаря президента и вестибюле западного крыла Белого дома в томительном ожидании находилось еще десять человек в той или иной степени причастных к самому Манхэттенскому проекту и принятию решения о боевом применении ядерного оружия: члены Временного комитета, который посоветовал президенту Трумэну применить атомную бомбу против Японии и трое ведущих ученых физиков Энрико Ферми, Артур Комптон и Эрнест Лоуренс. Они вместе с Робертом Оппенгеймером составляли научный консультативный совет, который в итоге заявил, что не видит приемлемой альтернативы применению против Японии атомного оружия.

У этого совещания было две задачи: попытаться примерно определиться, что-же произошло и решить на будущее как избежать повторения; и вторая более сложная и ответственная, что делать с самим атомным проектом.

Руководитель Манхэттенмкого проекта генерал Лесли Гровс пришел на совещанием с одним тоненьким конвертом в руках который лежал перед ним.

Несмотря на казалось бы сокрушительный провал, позиции генерала не изменились. Он по-прежнему был лицом номер один в атомном проекте США и решающее слово скорее всего будет за ним.

МАнхэттенский проект на самом деле с финансовой точки зрения не был каким-то беспрецедентным военным проектом. Хотя сумма в два миллиарда долларов конечно впечатляла, но военная машина США в рамках Второй Мировой к сорок пятому году уже финансировала и намного более дорогие и масштабные военные программы. программы бомбардировщика В-29 и создания и закупки радаров обошлись каждая в три миллиарда долларов, а две программы создания и производства обычных вооружений вообще обошлись в действительно фантастические суммы. 24 миллиарда стрелковое вооружения для своей армии и и союзных, и шестьдесят четыре танковая программа. Почти миллиард долларов потраченных на программу В-29 кстати почти мгновенно исчезли в на Тиниане.

Атомный проект Сша поразал в первую очередь не суммой затрат на него, а конуентрацией расходов на чистые исследования, эксперименты и строительство заводов под абсолютно неизученные технологии. ведь ни один ученый на старте ппоекта не гарантировал его успех.

И генерал Гровс был наверное единственным человеком в США, кто мог его осуществить. К 1942 году он успешно руководил возведением колоссального здания вОоенного министерства а Вашингтоне и завершил этот проект досрочно и в рамках бюджета. У него была репутация авторитарного, пробивного и бескомромисного лидера, способного решать любые задачи. Его кадровые решения потрясали, чего стоило только одно назначение Роберта Оппенгеймера научным проекта в Лос-Аламоссе. Против были все службы безопасности из-за левых политических взглядов этого кандидата, но Оппенгеймер в итоге оказался научным главным звеном обеспечивающим успех.

генерал в дела физиков не вмешивался, а только требовал результат и выполнял все их «хотелки» необходимые для успеха порученного дела. Чего стоила одна история с использованием серебряного запаса Министерства Финансов США.

В 1942 году требовались тысячи тонн меди для изготовления огромных электромагнитов. Но она была стратегическим материалом, так как шла на производство боеприпасов, кабелей, кораблей и самолетов.

Любой другой сказал бы:

«Меди нет — придется ждать».

Но Гровс сказал:

«Если нет меди, возьмем серебро».

На ужин президент Трумэн пригласил трех человек: государственного секретаря США Джеймса Бирнса, начальника штаба армии США Джорджа маршалла и своего военно-морского помощника Кларка Клиффорда.

Тридцативосьмилетний юрист из до войны был успешным адвокатом из Миссури. После начала войны он пошел служить в Военно-морской резерв США и непосредственно в войне не участвовал, а занимался административной работой: юридическими вопросами и подготовкой документов. К сорок пятому году он оказался среди тех, кто готовил аналитические материалы для военно-морского руководства США. На них обратил внимание новый президент и вдобавок они оказались еще и земляками из Миссури. В итоге главным протеже Клиффорду стал сам президент.

Этот поздний ужин в Белом доме и неформальное совещание на нем президента и трех его гостей были последним в их длинной череде подводящих итоги Второй Мировой и самое главное обозначающих исходные позиции в начинающемся глобальном противостоянии двух держав, отношения которых на долгие годы будут определять мировой порядок.

На нем впервые много говорил как раз Кларк Клиффорд. Он констатировал, что в Центральной, Северной, на Балканах и особенно Восточной Европе сложилась ситуация почти полного доминирования Советского Союза, военного и политического.

Это произошло только по одной причине, из-за глубочайшего увязывания погружения США в войну на Тихом океане, когда для США советская военная поддержка была фактически вопросом жизни или смерти.

Тинианская катастрофа еще больше усугубила ситуацию и русским пришлось пойти на уступки практически во всем: в итоге они смогли сохранить контроль над всем Берлином, продавить свой вариант решения польского вопроса и фактически поставить на колени все страны Северной Европы, юридически закрепив их будущий нейтралитет, кроме Исландии, так как на предстоящей конференции держав победителей по поводу заключения мирных договоров в Европе уже подготовленные русские мирные договора со всеми заинтересованными странами будут просто проштампованы.

В Европе в итоге остаются нерешенными три вопроса: австрийский, итало-югославский триестский и турецкий.

В австрийском вопросе всё просто и ясно: русские не против раздела на оккупационные зоны и самой Австрии и её столицы Вены, несмотря на то, что она полностью была взята штурмом Красной Армией.

Вопрос Триеста зависает наглухо. Стороны не готовы идти на уступки, но маршал Тито находиться в более сильной позиции, так как он увязывает решение этого вопроса с территориальными претензиями к Австрии, а эти территории лежат вне пределов советской оккупационной зоны и, несмотря на внешний нейтралитет Советского Союза в этом деле, русские активно помогают Югославии, и в первую очередь наращивать её военную мощь. В отдаленной перспективе придется принять югославскую позицию, но не сейчас, а когда нормализация отношений с Югославией станет необходимой западному блоку, который США должны начать создавать в Европе безотлагательно.

Турецкий вопрос оказывается плотно увязанным с триетским, так как начались консультации руководства трех балканских государств: Болгарии, Греции и Югославии по созданию федерации. А так как за спиной всех трех стоит Советский Союз и нынешней Турции придется смириться и в конечном итоге признать сложившуюся реальность.

ВЫход русских к Дарданелем, а то, что за спиной Греции стоят они и никто другой, фактически обнулил контроль Анкары над проливами и интересует Москву только с одной стороны: проход их военных судов. Экономически проливы скоро потеряют для неё всяческий интерес, так начато масштабное расширение морских портов в болгарском Бургасе и греческом Александруполисе, и реконструкцию-строительство железной дороги соединяющей их.

Она по факту уже есть, от Александруполиса до станции Кастанез в шести километрах от Эдирне железную дорогу надо модернизоровать. От Бургаса до Елхово есть железная дорога через Ямбол, построенная еще в 1917 году, но её тоже надо модернизировать, а лучше вообще построить прямую новую Бургас — Елхово. Это будет проще, и перестройка сто пятьдесят километров старой дороги скорее будет дороже новой и прямой, которая в два раза короче.

Эти два участка дороги на старых территориях Болгарии и Греции, их по прямой разделяет пятьдесят девять километров, семнадцать из которых сейчас проходят по территории еще юридически турецкой. Но уже сейчас начала строиться железнодорожная ветка которая соединить болгарское Елхово и греческий Кастанез через Эдирне протяженностью восемьдесят километров. Она пройдет рядом с уже существующей автомобильной, которая тоже это модернизируется, как и дороги Эдирне-Александруполис и Елхово-Бургас.

Когда эти все работы закончатся, то Советский Союз, с учетом открывшихся возможностей транзита другими маршрутами через территорию контролируемых им Балкан, для торговли не будет нуждаться в черноморских проливах. Что кстати нанесет страшнейший экономический удар по Турции, так как скорее всего Румыния и Болгария тоже переориентируются на греческие и югославские порты. А Варна и Констанца целиком станут транзитными для советских портов, в первую очередь черноморских и крымских, а Одесса станет основным транзитером для Бургаса.

В США и Турции это очень хорошо понимали и, что особо отметил Кларк Клиффорд, в Москве. По его мнению советская столица после начала масштабных работ по модернизации портов и дорог на маршруте Бургас-Александруполис демонстрирует утрату всяческого интереса к проблемам советско-турецких отношений и в частности нигде за два осенних месяца сорок пятого не прозвучал вопрос проливов.

Резюме господина военно-морского советника президента США по европейскому вопросу было следующим. надо просто четко зафиксировать сложившуюся ситуацию, больше ни в чем не уступать русским и начать создавать под эгидой Америки мощный военно-политический блок западноевропейских держав.

По германскому вопросу отбросить как мертворожденную идею единой Германии и через какое-то достаточно короткое время создать из трех европейских оккупационных зон ВЕликобритании, США и Франции новое немецкое государство и сразу же оказать ему масштабную экономическую помощь в скорейшем возрождении экономического и и частично военного потенциала.

Опасаться что немцы снова пойдут войной на Запад совершенно не стоит, военные базы союзников, которые с этих территорий никто выводить не собирается, будут служить гарантией этого. А чтобы подобное было не накладно их содержание целиком и полностью надо будет возложить на немцев.

Из Австрии сделать нейтральное государство, типа Швеции, как и согласиться на постоянный нейтральный статус Дании, Норвегии, Турции и Финляндии при условии что там не будет советских военных баз, кроме острова Борнхольма.

И начать разработку программы оказания экономической помощи Европе с целью её скорейшего возрождения после войны, причем предложить эту помощь и Советскому Союзу. Клиффорд особо отметил этот пункт, упомянув работу с русскими фонда Эванса. Потенциал этого огромен и даже если не удасться добиться каких-то серьезных политических дивидендов, на этом можно просто заработать огромные деньги. А СССР по его оценкам в любом случае восстановиться после войны самое позднее к 1950 году и сразу же после этого начнет развиваться темпами превосходящими американские.

В вопросе Триеста и турецком придется зафиксировать нынешнее статус-кво, но тогда, когда это будет выгодно США, А вот где не должно быть уступки русским, так это иранский вопрос, однозначно надо требовать вывода советских войск, параллельно выведя английские. По его мнению антисоветские настроения в иранском обществе сейчас столь сильны, что они будут гарантией, что эта страна не станет советским сателлитом.

Трумэна и госсекретаря поразил анализ и оценки Клиффорда по европейскому вопросу и все его предложения были приняты.

Тоже самое произошло и с его оценками ситуации на Дальнем Востоке. Побежденную Японию ждет судьба расчленной Германии. О Хоккайдо надо забыть, русские оттуда уйдут только если США покинут остальные острова архипелага. Поэтому надо начать возрождать экономику остальной части Японии временно без какой-либо военной составляющей, только полицейские силы.

Экономически новая Япония должна будет противостоять Китаю и Корее, которые скоро полностью станут коммунистическими. Корея уже является таковой, а проигрыш Чан Кайши вопрос времени. И последние события на Тайване свидетельствуют об этом.

Японские силы на этом исторически китайском острове капитулировали только 25 октября. В Каирской декларации 1943 года Великобританией, Китаем и США было заявлено что Япония по итогам войны должна потерять все захваченные территории. В Потсдаме это было подтверждено и конкретизировано. Тайвань было решено вернуть Китаю.

На острове к окончанию войны была достаточно мощная военная группировка насчитывающая около двухсот тридцати тысяч человек и проживало примерно триста пятьдесят тысяч гражданских японцев. Среди военных было достаточно много коренных тайваньцев, которые верой и правдой служили императору. Всяких гражданских чиновников тайваньского происхождения было то же несколько десятков тысяч. Никаких политических сил на острове реально не было вообще.

Сразу же после окончания войны в Китае начались переговоры между Гоминьданом и компартией, так как других политических сил больше не было, все прояпонские были разгромлены и частично уничтожены чисто физически.

Но неожиданно, в первую очередь для товарища Мао, коммунисты начали размежеваться и расходиться на отдельные фракции.

При гласной, а чаще негласной, поддержки СССР реальной силой стало Северо-Восточное бюро ЦК КПК, которое за к середине октября создало в бывшем Маньчжоу-Го автономную коммунистическую организацию и фактически отдельное государство, просоветское и прокоммунистическое. Оно с конца сентября стало называться автономным районом Маньчжурия.

НЕожиданно для Чан Кайши и Мао к началу октября Восточно-Туркестанская республика взяла под свой контроль полностью взяла западные районы Китая, в первую очередь мусульманский Синьцзян, распространив свою власть до западных пределов Монголии.

Здесь власть тоже была просоветская и прокоммунистическая, по образу и подобию было создано Северо-Западное бюро ЦК КПК. Но во многом они были самозванцами, Мао их не признавал, но был вынужден сотрудничать.

И в один прекрасный момент на переговорах оказалось ни две стороны, а целых пять: Чан Кайши, Мао, два свежеиспеченных коммунистических бюро и вишенкой на торте оказалась делегация Тибета, власти которого позиционируя его независимость решили проявить гибкость и отрядили своих переговорщиков.

И весь этот во многом балаган происходил на фоне начавшейся очередной гражданской войны сторонами которой выступил Гоминьдан и коммунистические силы, которые в этом вопросе были едины и войска Чан Кайши начали бить совместно.

На этом фоне в первых числах октября прошел референдум в двух Монголиях, в результатах которого никто не сомневался и пятнадцатого октября Внутренняя Монголия вошла в состав Монгольской Народной Республики. Два коммунистических бюро и контролируемые ими власти Восточного Туркестана и автономной Маньчжурии эти итоги признали, как и СССР. Мао промолчал, а Чан Кайши бурно протестовала и даже объявил войну Улан-Батору. Правда как он собирался воевать с монголами было не ясно. Его войска не контролировали ни одного сантиметра границы с Монголией и с каждым днем их гнали все дальше на юг и на восток.

Но в тайваньском вопросе на переговорах неожиданно был достигнут прогресс и сформирована комиссия из четырех человек для принятия капитуляции Тайваня. В неё вошли два представителя Гоминьдана и два КПК, причем один был человеком Мао, а другой от Северо-Восточного бюро.

Они прибыли на остров, приняли капитуляцию японцев и начали разоружение воинских частей. А для управления остовом создали Временный Комитет из восьми человек, четверо прибывших с материка, один представитель японского населения, которое составляло на острове около пяти процентов, и трое от остальных девяносто пяти.

К этому времени на Тайване появились свои доморощенные политические силы: самыми многочисленными оказались местные коммунисты, которые кстати были сами по себе, ни за Мао, ни против, микроскопический Гоминьдан и какие-то нейтралы, которые были за все хорошее, но еще не знали куда прислониться. Тем не менее один из троих оказался коммунистом, а двое нейтралов.

Первые решения этого Совета оказались достаточно мудрыми. Они призвали всех чиновников оставаться на своих рабочих местах, а военнослужащих тайваньского происхождения переходить на службу в местную полицию, которую решили не просто сохранить, а усилить. Бывшим японским военным и всем желающим было гарантировано право беспрепятственно выехать в Японии. В итоге капитуляция произошла мирно и без эксцессов, была сохранена управляемость и порядок на острове.

Но самым главным в складывающейся на Тайване обстановке было то, что этот Совет с подачи как раз двух его членов нейтралов было решение о важности сохранения нейтралитета в начавшейся в Китае гражданской войне и сохранении мира и порядка на острове, что позволит избежать кровопролития на нем и возможной оккупации уже союзными державами СССР или США. А политическое будущее для Тайваня они видят в составе Китая, как его части на правах широчайшей автономии.

Кларк Клиффорд доложивший и положение дел на Дальнем Востоке это отметил особо, по его мнению это будет самым благоприятным для США вариантом развития событий на Тайване, когда он останется нейтральным.

Положение дел в материковом Китае по мнению военно-морского советника президента для США сложатся в конечном итоге неблагоприятно. В уже начавшемся гражданском противостоянии через некоторое время верх возьмут коммунисты. Причем буквально за считанные месяцы в компартии Китая опять организовалось очень сильное оппозиционное нынешнему главе компартии Мао Цзедуну крыло Маньчжурии, за спиной которого стоят самый видный из ныне живущих деятель распущенного совсем недавно Коминтерна, Георгий Димитров и Иосиф Сталин. Они контролируют новые властные структуры, образовавшиеся в Маньчжурии после разгрома Квантунской армии и пользуются всесторонней поддержкой советской военной администрации.

Такое оппозиционное крыло товарищу Мао оформилось в так называемом Восточном Туркестане, где просто местным товарищам была оказана всесторонняя помощь Советским Союзом. И в итоге Северо-Западное бюро было создано практически полностью товарищами прибывшими из СССР, также как и весь аппарат управления Восточного Туркестана.

Шансы Чан Кайши на победу в войне с коммунистами, которые несмотря на вновь начавшуюся внутрипартийную борьбу выступили единым фронтом, Кларк Клиффорд оценил практически нулевыми, приведя в пример Восточный Туркестан, где еще осенью прошлого Гоминьдан был силой, а сейчас его там и в помине нет. Потому что повстанцы, которые зимой действовали только на севере Синьцзяна, получили прямую помощь Советского Союза. В частности Национальная армия Восточно-Туркестанской республики сформированная Ахметжаном Касыми, который в детстве и юности жил в СССР, получил там образование и даже стал кандидатом исторических наук, пополнилась таким количеством таких же как он товарищами, что они составили половину личного состава армии. И самое печальное для сил Гоминьдана было то, что эти солдаты и офицеры почти все были фронтовиками.

Ахметжан Касыми был членом ВКП(б) и возглавил созданное Северо-Западное бюро ЦК КПК и в конце октября после разгрома сил Гоминьдана и изгнания их из пределов Синьцзяна стал вторым президентом Восточно-Туркестанской республики.

Ситуация в Маньчжурии еще более интересная. Ван Мин с товарищами опирается на советские войска оккупировавшие всю территорию бывшего Маньчжоу-Го. Вдобавок ко всему, признав результаты монгольского референдума, он получил еще и поддержку Улан-Батора, армия которого является реальной силой. Так что эти два бюро и без сил товарища Мао разгромят Чан Кайши.

Но это ни в коем случае не означало, что США не должны поддерживать Чан Кайши. Така как чем дольше он будет сопротивляться тем больше русские потратят свои силы и ресурсы помогая своим идеологическим братья.

Предложение Клиффорда оказывать русским экономическую помощь в восстановлении страны, встретило непонимание государственного секретаря. На что он возразил, что помогать русским Америка будет с выгодой и пользой для себя. И не только финансовой. Американцы будут знать что представляют из себя очень многие промышленные предприятия СССР, что позволит более достоверно оценивать их потенциал, знать и опосредованно сами использовать их достижения.

Своё выступление военно-морской помощник президента США закончил словами:

— У нас, господа, нет оснований утверждать, что за диверсантом устроившим катастрофу на Тиниане стоят русские. Но в любом случае они оказались главными выгодоприобретателями этой катастрофы. Я не сомневаюсь, что у них есть своя атомный проект, даже если он появился только после Хиросимы. И вынужденная наша остановка Манхэттенского проекта им на руку. Это прямое следствие случившегося. Опосредованное, то что итоги войны на Дальнем Востоке оказались не такими, какими должны быть. Русские проигнорировали ранее достигнутые договоренности по Корее и заняли весь полуостров, провели успешную десантную операцию на Хоккайдо и в Японии как и Германии оказалась советская оккупационная зона и уверяю вас, господа, они не уйдут. Русские сумели провести блестящую операцию против Императорского флота и у них в руках оказались важнейшие военные секреты Японии, да и в вопросах раздела японского флота нам пришлось уступить. Про

Констатация американских провалов для госсекретаря и начальника штаба армии была крайне неприятной, но им пришлось проглотить эту горькую пилюлю, тем более что тон Клиффорда был не агрессивный, а даже какой-то печальный.

— На всем этом внешнеполитические достижения Советов должны закончиться. единственная страна, где еще возможно в ближайшие годы поражение сил Запада является Вьетнам. По моему мнению победа коммунистов там вопрос времени, особенно если им начнут оказывать помощь русские, а они, господа, это сделают обязательно. Во всех остальных точках земного шара должны в итоге восторжествовать силы которые разделяют наши ценности. Главным нашим врагом, политическим, военным, идеологическим и экономическим в момент подрисания капитуляции Японии стал Советский Союз.

С этим утверждением Клиффорда все присутствующие были согласны и дружно закивали головами с знак согласия. Он улыбнулся в ответ и продолжил.

— Открыто военным способом сейчас мы противостоять Советам не можем. Подавляющая мощь нашего флота нам особо не поможет, да и превосходства в стратегической бомбардировочной авиации тоже. После возобновления Манхэттенского проекта нам потребуется достаточно много времени чтобы создать и нарастить потенциал для нанесения массированного удара по русским. Россия это не Япония и пара даже удачных бомбардировок особого значения иметь не будут, тем более что русские теперь отлично понимают, что уничтожать надо будет сто процентов наших самолетов и начнут наращивать свою ПВО, которая и так у них достаточно сильная. Закончившаяся война показала, что русские умеют быстро учиться и добиваться нужного результата в рекордные сроки, длительные трудности не ломают их, а превращают с монолит. Поэтому с ними нельзя вступать в длительные противостояния. Да и нельзя сбрасывать со счетов те симпатии к ним, которые сложились в нашем обществе и у наших союзников за годы войны. Поэтому нам в первую очередь надо начать с переформатирования нашего общественного мнения, наши граждане и наших союзников должны считать русских своими экстензициальными врагами. Второй, не менее важной задачей, является подрыв русских изнутри. Мы должны найти их внутренние болевые точки и постоянно воздействовать, чтобы в конечном итоге взорвать их изнутри.

То, о чем начал говорить Кларк Клиффорд, полностью отвечало настроениям и размышлениям Гарри Трумэна, нынешнего хозяина Белого Дома и он довольно закивал головой, соглашаясь со словами своего военно-морского советника.

— И борьбу с Советами мы должны начать безотлагательно. Для этого надо создать организацию основной задачей которой будет разработка и осуществление комплекса мероприятий борьбы с ними. Одной из её задач должно быть изучение внутреннего состояния Советского Союза и особенно его элит. Советскому лидеру Иосифу Сталину скоро шестьдесят восемь, его здоровье уже серьёзно подорвано за годы войны и надо быть готовыми к его уходу и тем возможностям которые всегда открываются в таких ситуациях. при этом. Я полагаю, что нам очень было бы на руку повторение в СССР событий аналогичных событиям второй половины тридцатых годов. И это одно из перспективных направлений работы против русских: вбить клин среди ближайшего окружения Сталина, расколоть их единство, вызвав у него подозрения и недовольство, которое возможно опять выльется в очередную кадровую чистку, похожую на на предвоенную. Вот это, господа, вкратце что я хотел вам сказать.

После ужина Кларк Клиффорд по просьбе президента задержался еще на некоторое время и они еще пару часов беседовали тет-а-тет. Уезжающий вместе с начальником штаба армии США генералом Маршалом госсекретарь Бирнс сказал ему при расставании:

— Мы сегодня, Джордж, присутствовали при восхождении новой американской политической звезды. Помяните мое слово, скоро мистер Клиффорд станет главным советником нашего президента.

Президент США Гарри Трумэн не относился к тем руководителям которые замечают всех, кто незаметно изо дня в день обеспечивают таким как он возможность жить и работать. Одной из таких неприметных серых мышек была молодая женщина работающая у Виетты Гарр повара, компаньона и близкого друга семьи Трумэнов. Она потеряла на Тиниане трех дорогих её сердцу мужчин: отца, брата и мужа. В их гибели по её мнению было виновато американское государство и решила мстить.

Молодая особа сумела наладить контакт с одним из советских дипломатов и уже к концу сентября через этот новый канал в Москву начала поступать интересная информация. Она не воровала документы, и ничего не фотографировала. Хорошая память позволяла ей подробно запоминать разговоры при которых присутствовала и вообще всё, что происходило на работе. Возвращаясь домой она всё записывала в своем дневнике и выборочные страницы иногда отправляла обычной почтой своему новому другу. Так получилось, что она почти полностью слышала всё говорилось на ужине у президента. И через три дня этот материал оказался на столе у товарища Сталина.

Ему неприятно было в очередной раз читать о ставке американцев на его уже действительно значительный возраст и их надежды на возможность спровоцировать очередной тридцать седьмой.

Записки помощницы главной американской поварихи оказались последней каплей решившей судьбу Абакумова и Берии. Они последнее время часто вызывали недовольство товарища Сталина.

Берия не мог скрыть своего недовольства неожиданным возвышением Виктора Семеновича Андреева, который первого октября был отозван с Дальнего Востока, награжден, повышен в звании и назначен начальником Главного Политуправления Вооруженных Сил СССР и по должности был кооптирован в члены ЦК ВКП(б).

Надо было быть слепым чтобы не видеть и не понимать что, товарищ Берия серьёзно и целенаправленно работает над тем, максимально укрепить свои позиции во власти. Он уже не раз и не два, пытался брать на себя решения тех вопросов, которые были за пределами его компетенции или откровеннозлоупотреблял своей властью и доверием партии и лично товарища Сталина.

Жалобы на Берию приходили регулярно, и подавляющее большинство из них оказывались на столе у товарища Сталина. Такая судьба была у всех жалоб приходящих в Москву на любых руководителей начиная с областного уровня.

Большинство из них оставались без ответа, особенно жалобы деятельность органов НКВД. А вот жалобы руководителей почти всегда рассматривались и, например, в достаточно сложные отношения Берии и Вознесенского приходилось вмешиваться не раз. И почти всегда не в пользу Берии.

Последние месяцы резко увеличилось количество жалоб со стороны ученых физиков. Берия возглавив советский атомный проект начал требовать резкого ускорения работ по созданию советской атомной бомбы и по мнению ученых начинал требовать невыполнимого. Или откровенно пытался вмешиваться в чисто физические вопросы или в тонкие взаимоотношения в научной среде.

Накануне октябрьских праздников 1945 года по указанию Берии была предпринята неуклюжая попытка установить контакт с только что вернувшимся из США Нильсом Бором. Она к счастью оказалась неудачной, посланцы Берии просто не сумели подойти к господину великому физику.

В конце войны и сразу же после неё у Берии обострились отношения с сыном товарища Сталина Василием, который часто стал на него жаловаться отцу.

Всё это неприятные последствия для кого-нибудь другого, но товарищ Сталин слишком хорошо знал Берию и ценил, его заслуги во время войны были огромными. Да и по большому счету он еще ни разу не дал повода усомниться в личной преданности вождю.

Поэтому по маршалу Берия окончательное решение товарища Сталин принял достаточно быстро. Он остался кандидатом в члены Политбюро ЦК ВКП(б), заместителем Председателя Совнаркома СССР и Председателем Специального комитета №1. Какие-либо другие его названия были запрещены, за нарушение могли привлечь по статье измена Родине. Задачей Спецкомитета №1 было скорейшее создание советского ядерного оружия.

А вот с начальником СМЕРШа НКО СССР генералом Абакумовым решение оказалось другим.

Сразу же после окончания войны товарищ Сталин планировал реорганизовать органы советской госбезопасности, объединив в рамках одного ведомства все органы контрразведки. И все три СМЕРША должны были влиться в его состав. Наркомом этого он планировал назначить как раз руководителя СМЕРШа Наркомата обороны генерала-полковника Абакумова.

Но это объединение не состоялось и произошло это можно сказать по вине Абакумова, который быстро понял что его заместитель генерал Селивановский выполняет какие-то особые поручения товарища Сталина и попытался выяснить какие именно, а в сорок пятом году как раз накануне окончания войны с Японией представил компромат на своего зама Верховному главнокомандующему найдя какие-то «недостатки» в его работе в должности уполномоченного НКВД СССР по 4-му Украинскому фронту.

Интерес, проявленный к Абакумовым к его поручениям генералу Селивановскому, товарищу Сталину не понравился, а неуклюжая попытка скомпрометировать генерала за его деятельность на 4-ом Украинском, вызвала снисходительную улыбку и окончательное кадровое решение: нынешняя должность потолок для Абакумова, в дальнейшем возможно и перевод куда-нибудь, например, на Восток страны.

В итоге товарищ Сталин реформу органов госбезопасности отложил и их структура осталась такой, как она сложилась к окончанию войны, не состоялось никаких кадровых перестановок, кроме назначения нового руководителя НКВД. Им стал Сергей Никифорович Круглов, который был первым замом Берии.

На следующий день после преобразования Совнаркома СССР в Совет министров был образован Спецкомитет №2. Его председателем стал Маленков. Но в отличии от Берии, Маленков сохранил за собой все остальные посты в партии и государстве. Его первым замом в спецкомитете и во многом фактическим его руководителем, стал министр вооружений СССР Устинов. Этот Спецкомитет начал работать на тех условия, что и атомный. Его задачей было развитие ракетной и авиационной техники в СССР. В частности была поставлена задача ликвидировать отставание от Запада в боевой авиации, в первой очереди с стратегической бомбардировочной.

Манхэттенский проект в полном объеме в США был возобновлен только в середине 1946 года. Никаких следов диверсанта осуществившего взрыв на Тиниане, установить так и не удалось. Были разработаны дополнительные меры безопасности и секретности, абсолютно всё было еще и еще проверено.

Возобновление работ по проекту по окончанию проверок забуксовало из-за возникших кадровых проблем. Несколько тысяч сотрудников не пожелали продолжать работать и покинули проект. От дальнейшего участия отказались многие ученые-физики, часть из которых покинули США. И закономерным результатом было увеличение развединформации об атомном проекте США полученном советской стороной.

В начале января 1946 года президент Трумэн учредил Центральное разведывательное управление США и создал Совет национальной безопасности при президент США.

Сорок шестой и сорок седьмой годы пролетели очень быстро. Положение дел в огромным Сталинградском крае буквально с каждым днем становилось всё более и более значимым для страны. И дело было не только в идущие быстрыми темпами геологоразведки Мангышлака, где уже было ясно что нефть и газ там не просто есть, а их точно там много.

К началу сорок седьмого года все нефтегазовые проекты удалось запустить по полной программе, и везде: на Эмбе, Мангышлаке, Арчединском месторождении все планы успешно претворялись в жизнь. Во всю шло строительство нефте и газопроводов, нефть и газ пришли в Сталинград. Мы начали газификацию сталинградской промышленности и бытовой газ стал появляться на кухнях простых сталинградцев.

В наших планах появилась газификация существующих и строящихся котельных. В конце сорок шестого года нашим сталинградским инженерам в кооперации с ленинградскими товарищами удалось разработать первую советскую энергетическую газотурбинную установку мощностью десять мегаватт. Её чистый КПД был конечно существенно ниже паровых турбин, но к началу сорок восьмого был разработан проект строительства газотурбинной ТЭЦ, где выхлоп турбины использовался для отопления и первые две экспериментальные газотурбинные ТЭЦ было решено построить у нас и в Ленинграде.

В известной мне истории СССР первые такие промышленные газотурбинные установки появились в конце 1950-х годов. В этом деле впереди планеты всей швейцарцы, которые еще в 1939 году начали эксплуатацию первой в мире газотурбинной установки и сейчас готовятся начать выпуск серийных энергетических газовых турбин. Одной из составляющих нашего успеха была своевременная передача нашим и ленинградским товарищам технической документации захваченной нашей армией в Германии и конечно материалов полученных сотрудниками товарища Фитина непосредственно в Швейцарии в штаб-квартире «Браун, Бовери и компания», которая сейчас является признанным мировым лидером в этой области.

Кроме экспериментальной газотурбинной ТЭЦ в начале сорок шестого было принято решение о модернизации СТАЛГРЭС и ТЭЦ-1, и строительстве в Сталинграде три больших новых паротурбинные ТЭЦ, соответственно ТЭЦ-2, 3 и 4. Причем ТЭЦ-4 будет строиться в новом Заволжском районе Сталинграда. ТЭЦ-2 на берегу Волги в районе Спартановки, а ТЭЦ-3 на самой южной окраине города, в поселке Светлый Яр.

Заволжский район начнет развиваться там где в известной мне послевоенной истории СССР появится город Волжский, на месте ныне существующего большого села, известного с середины 18 века как Безродное или Верхняя Ахтуба.

Но сейчас импульс его развития даст не скорее всего уже гипотетическое строительство Сталинградской ГЭС, а начало реального строительства ракетного полигона Капустин Яр.

Решение об его создании и начале ускоренного строительства было принято в тот же день когда был создан Спецкомитет №2. И в Заволжском районе предусмотрено создание промышленной и научной базы этого первого советского ракетного полигона.

Абсолютно точно советская ракетная программа уже в 1945 году начала развиваться не так, как мне было известно из знаний Сергея Михайловича. И ключевым фактором запустившим это, было принципиальное отличие распределение немецких ракетных трофеев между союзниками.

В нынешнем варианте истории основным выгодоприобретателем в этом деле оказался Советский Союз. Главным фактором этого оказалось то, что Тюрингия и все основные центры немецкой ракетной программы сразу же оказались в советской зоне оккупации и нашим специалистам не пришлось с мира по нитке восстанавливать информацию о нацистской ракетной программе. Эта «благородная» миссия сейчас выпала на долю наших заклятых друзей англосаксов.

И командированный для изучения трофейного немецкого ракетного оружия генерал-майор артиллерии Лев Михайлович Гайдуков ракетный институт «Нордхаузен» в Германии создал осенью 1945 года. И уже в декабре сорок пятого и в январе-феврале сорок шестого с частично восстановленных нацистских ракетных полигонов оказавшихся в советской зоне оккупации были произведены испытательные пуски трофейных баллистических ракет А-4 (ФАУ-2).

Почти сразу же стало понятно что использование нацистских полигонов не комильфо. Немцы при проведении испытаний не выселяли жителей из населенных пунктов по направлению пусков и многие воронки от разрывов ракет оказывались рядом с ними и их остатки часто сыпались на головы местных жителей. Там же где полеты были над морем всё это хозяйство бесследно исчезало в его глубинах.

Оба варианта были неприемлемыми и было принято решение о строительстве испытательного ракетного полигона на советской территории.

Село Капустин Яр быстро попало в число претендентов. И после недолгих обсуждений было выбрано для строительстфва ракетного полигона. Окончательная рекомендация была принята на заседании Спецкомитета №2, которому поручено заниматься развитием ракетной и реактивной авиационной техники в нашей стране. Оно проходило сразу же после завершения испытательных ракетных пусков в Германии в феврале сорок шестого.

Заседание вел разумеется его председатель товарищ Маленков. Я был приглашен на это заседание как местный руководитель территории предполагаемого размещения полигона.

Вариантов фактически было всего два: наш Капустин Яр и где-нибудь восточнее в казахских степях. Как я ожидал, главным возражением против Капустина Яра оказалось присутствие большого количества американских граждан в Сталинграде, которые работали на Тракторном и химзаводе.

Но Маленков сразу же отмел это возражение, заявив что сто километров до Сталинграда достаточное расстояние для соблюдения режима секретности, а сталинградские товарищи хорошо знают, что такое государственная и военная тайна. Да и в стране достаточно ведомств, которые должны за этим следить.

А затем уже в ходе обсуждения возникла тема, что краевым властям надо поручить создание того, что в двадцать первом веке называют инфраструктурой: строительство дорог, жилого фонда будущего полигона и всего прочего.

На этом заседании было только обсуждение вариантов и выработка окончательной точки зрения по этому вопросу. Юридически полигон появился, кстати как и в известной мне истории, 13 мая 1946 года. Совет Министров СССР своим Постановлением Государственный центральный полигон Министерства обороны СССР. В отличии от известной мне истории сейчас появилось не Министерство Вооруженных Сил Союза ССР, а Министерство обороны. И полигон будет предназначен для проведения испытаний всей реактивной техники и авиационной и ракетной.

Фактически будут создаваться два полигона. В районе самого Капустина Яра ракетный, а примерно в сорока километрах юго-восточнее в районе деревни Владимировка, авиационный. Нам поручено строительство дорог, автомобильных и железнодорожных, жилья и всего прочего. Причем уже традиционно в значительной мере на свои, несмотря на их союзное значение.

С авиационным полигоном спешки особой нет, у летунов есть добротные базы в других местах, а вот с ракетчиками надо шевелиться.

Сразу же после того памятного московского заседания к нам в Сталинград приехали начальник ракетного института «Нордхаузен» генерал-майор Лев Михайлович Гайдуков и его главный инженер Сергей Павлович Королев. Они мне открытым текстом сказали, что им поручено товарищем Маленковым официально на месте оценить перспективы Капустина Яра как будущего ракетного полигона. а неофициально присмотреться к Сталинграду как возможному варианту создания филиала головного НИИ Министерства вооружения СССР.

Это НИИ решено создать в подмосковных Подлипках, которые сейчас называются городом Калининградом. Его директором будет назначен генерал-майор Лев Рувимович Гонор, который хорошо знает Сталинград. Перед войной он был директором «Баррикад» и сейчас считает что в случае размещения ракетного полигона в Капустином Яру, у нас целесообразно будет создать филиал головного ракетного НИИ.

Услышав о таком предложении, я просто возликовал. И конечно постарался, как говориться, показать товар лицом.

Говорил в основном генерал Гайдуков. Сергей Павлович Королев больше молчал и это было совершенно понятно. Он мне сразу же напомнил нашего директора опытной сельскохозяйственной станции, которого в своё время внезапно выдернули из академической среды, где он занимался наукой, «осчастливили» на раз-два смертным приговором, а потом так же внезапно вернули в жизнь.

Королева конечно смертным приговором не «осчастливливали», но свои десять лет он получил и потом год «отдыхал» в Колымском ГУЛАГе. И что-то неуловимое общее у них я сразу увидел.

Больше всего Королева удивили газотурбинщики и наши математики. Высоколобые сталинградские мужи как-то сразу же поняли кто перед ними оказался и не успел я сказать раз-два как началась научная дискуссия. Оказалось что какие-то последние научные исследования кафедры высшей математики нашего политеха могут иметь прикладной характер в ракетостроении. Честно говоря, мы с генералом Гайдуковым не всё понимали в этом ученом разговоре.

Но когда, уже после общения с газотурбинщиками, мы уже покинули стены политеха, я в какой-то момент почувствовал, что вот она возможность вставить свои пять копеек.

Сергей Павлович, видимо как бы продолжая какой-то состоявшийся накануне разговор, повернулся к генералу и сказал:

— Вот перед нами был образец как правильно использовать чужие достижения. Товарищи, опираясь на немецкий и швейцарский опыт, быстро пошли по своему пути и создали отечественные образцы газовых турбин, которые имеют больший потенциал развития и очень быстро превзойдут своих конкурентов.

— У нас, Сергей Павлович, сейчас в Сталинграде так поступают везде. Если бы вы располагали временем, мы бы посетили нашу опытную сельскохозяйственную станцию и вам продемонстрировали бы, как используя замечательный племенной американский материал оказавшийся у нас, мы уже сумели фактически превзойти их достижения. И сделали это всего за каких-то три года. Такая же картина во многом на тракторном и на химзаводе. Наши инженеры не просто скопировали американскую и немецкую технику и технологии, а творчески переработали и сделали шаг вперед. А когда американцы у нас появились со своими технологиями геологоразведки и добычи, наши нефтяники частенько только озадаченно головы чесали. А сейчас уже американцы это делают.

Я, так утверждая, ни на капельку не соврал. Всё именно так и обстояло, особенно в области геологоразведки. Товарищ Сирота со своими сотрудниками уже, например, американцев частенько жизни учит и наш МИД в поте лица оформляет за океаном несколько патентов, которые очень быстро принесут стране немаленькие деньги. Но похвалиться для меня было не главным. Я отлично знал как будут развиваться события и хотел подтолкнуть Королева быстрее пойти своим путем.

— Вы, Сергей Павлович, сейчас работаете с немецкими ФАУ-2. Фон Браун конечно молодец, тут ничего не скажешь. Он оказался впереди планеты всей. Но это тупик, она не годится как основа для будущей космической программы, да и в прикладном варианте как оружие тоже. Её конечно надо тщательно изучить, понять все принципы и используемые технологии, и тут же, не задерживаясь, чтобы напрасно не терять время, идти своим путем, находя принципиально новые решения. За океаном сейчас тратят кучу времени на повторение достижений фон Брауна, спору нет использовать этиловый спирт дешевле, удобнее и безопаснее. Но пара керосин жидкий кислород имеет более мощную удельную энергию.

Королева мои слова похоже просто потрясли, как и генерала Гайдукова. Они оба остановились и с нескрываемым удивлением воззрились на меня. После затянувшейся паузы Лев Михайлович ответил:

— Вы, Георгий Васильевич, рассуждаете как опытный инженер-ракетчик. Удивительно даже.

— Да ничего удивительного, Лев Михайлович, в этом нет. Вы, без сомнения, знаете мою протезную историю, — генерал молча кивнул и я продолжил. — Так вот, патенты на наше изобретения были оформлены так мудро, что на всю линейку протезов, разработанную в Штатах, у нас есть авторское право. И американцы не только поставляют в Советский Союз достаточное для нас количество изделий, но и платят очень хорошие деньги, в долларах естественно. Фонд Эванса нам еще во время войны поставил целый полиграфический комбинат, качество печати у него высочайшее, в тот момент наверное было одним из самых высоких в мире. Нужного качества всякой полиграфической хими, бумаги и прочего у нас в стране еще нет, на нашем химзаводе только начали выпускать экспериментальные партии. Поэтому часть денег, поступающих из США, я трачу на приобретение всего необходимого для работы комбината. Нашим специалистам библиотечного дела была поставлена задача собрать научную и учебную библиотеку не уступающую ни одной из имеющихся в стране. А наш комбинат регулярно получает различные заказы на печатание литературы из Москвы. Я получил разрешение оставлять несколько напечатанных экземпляров для нас, оформив всё это как положено со всяческими допусками. Мой личный допуск к секретным материалам позволяет знакомиться практически со всем, что печатается по спецзаказам. На память не жалуюсь, а образование позволяет разбираться практически во всем.

Королев хмыкнул и молча быстро пошел вперед, но я отлично видел, что мои слова попали точно в цель.

Я свозил гостей в Капустин Яр и Владимировку. Вернувшись, они познакомились с теми наработками которые уже успели сделать наши разработчики. Соответствующие задачи мною были поставлены сразу же после возвращения с того памятного совещания. Тут самое большое впечатление на них произвели планы реконструкции уже существующей железной дороги Сталинград-Астрахань и строительства двадцати двух километровой ветки до будущего полигона, которые я распорядился делать на электротяге. Кроме этого в планы будет заложено строительство ветки Верхний Баскунчак-Гурьев. И проект решения наших краевых властей по поводу строительства ТЭЦ-4.

Если решение по полигону будет положительным для нас, то она будет строиться в приоритетном порядке, а её мощности полностью будут использоваться для развития заволжского района, который станет базой строительства и развития полигона.

Постановлением Совмина был создан не только полигон, но и ракетный НИИ в Подлипках, то бишь Калинграде, директором которого стал генерал Гонор, но и его филиал у нас в Сталинграде. В тот же день его директором был назначен Лев Михайлович Гайдуков. Стопроцентное финансирование создание инфраструктуры полигона было предусмотрено с 1947 года, а в текущем сорок шестом властям сталинградского края поручено начать это делать, изыскав внутренние резервы.

Сергей Павлович приехал еще раз в последний день мая сорок шестого и лично попросил меня изыскать в крае внутренние резервы для ускорения строительства, чтобы первый испытательный пуск на новом полигоне прошел уже в сентябре.

В Сталинград уже прибыл гвардии генерал-лейтенант артиллерии Василий Иванович Вознюк. назначенный первым начальником полигона. А на нашей железнодорожной станции начали разгружаться первые эшелоны 22-й бригады особого назначения РВГК, только что созданного первого ракетного соединения в Советских Вооруженных Силах. Бригадой командовал боевой офицер, гвардии генерал-майор Алексей Федорович Тверецкий.

Первый ракетный пуск на новом полигоне состоялся третьего сентября, затем до конца осени еще три. Всё это были пуски ФАУ-2 или как её стали называть А-4. А зимой начались уже пуски модернизированной ракеты. Королев пошел по пути постепенного создания новой, уже своей ракеты, которая в конечном итоге скорее всего получит индекс Р-1.

Стопроцентное государственное финансирование и материально-техническое снабжение создания ракетного полигона и его функционирование началось с сентября 1946 года.

А вот с авиационным полигоном во Владимировке явно решили не спешить. Просто скорее всего из-за дефицита средств, как финансовых, так и материальных.

На нашем панельном заводе сразу же после выхода Постановления о создании полигона прошел митинг и народ решил на десять процентов увеличить выпуск панелей. Они конечно пойдут на строительство жилых домов на полигоне и в Заволжском для рабочих и служащих которые будут работать в филиале ракетного НИИ и будущих ракетных промышленных предприятий, которые появятся в этом новом районе.

В сорок шестом году я со своими соавторами получил Сталинскую премию первой степени за 1943–1944 годы за изобретение протеза, причем она в сумме оказалась триста тысяч из расчеты чтобы каждый из нас получил по сто. Мы коллективом нашего строительного отдела получили премию первой степени за технологию крупнопанельного домостроения за 1947 год, а наши и московские архитекторы вторую степень за генеральный план восстановления и развития Сталинграда.

За сорок седьмой год Сталинскую премию первой степени в медицине получили Ксения Андреевна и мои бывшие соседи доктора. Вместе с ним лауреатом стал доктор Мясников.

Свои первые степени получили наш главный геолог края товарищ Сирота в области геолого-географических наук, и газотурбинщики свои вместе с ленинградцами.

И кроме этого государство не скупилось на ордена и медали. Гольдман, например, стал Героем Соцтруда. Андрей к своей Сталинской премии получил довесок в виде ордена Ленина и не смотря на совсем «юный», по мнению многих, возраст возглавил строительный отдел крайкома.

Мне пришлось урезать своего осетра в отношении моих сельскохозяйственных планов, но это не означало, что я на это дело махнул рукой, тем более что на этом фронте работ у меня было верное плечо, Ф.И.О. которого было Чухляев Валерий Павлович. Мы с ним сработались и понимали друг с полуслова. Я целиком и полностью доверял ему и пока он меня ни разу не подвел и не подставил. Он по итогам сорок седьмого года с четырьмя руководителями опытной станции получили премию первой степени в номинации сельскохозяйственных наук.

К концу сорок седьмого года на всей территории нашего огромного края была создана сеть станций искусственного осеменения и результаты этого уже сказывались. абсолютно все поголовье крупно-рогатого скота в колхозах и совхозах были покрыты искусственно с использованием нашего первоклассного семенного материала. Процентов на сорок мы обеспечили этим делом и частное поголовье.

Результаты этой работы уже были налицо. Первые полученные у нас чисто племенные коровы и от наших рядовых покрытых племенными быками, уже вовсю дают молоко и средние у этого поголовья приближаются к трем тысячам в год. Это просто фантастический результат. Если мы будем продолжать работать даже в на таком же уровне, то через десять лет, когда у нас полностью обновится молочное поголовье и не будет физического роста, то у нас будет проблема с его переработкой. Нынешних промышленных мощностей нам пока хватает, но если у нас всё поголовье края выйдет на три тысячи, то это будет рост более чем в два раза и над решением этой возможной проблемы надо задумываться уже сейчас.

Очень даже неплохо идут дела с мясным делом. В Сталинградском Заволжье и степных районах бывших казахстанских областей успешно развивается мясное направление КРС, а в зерновых районах бывшей Сталинградской, Уральской и Актюбинской областях свиноводство, которое опирается на племенное поголовье нашей опытной станции и птицеводство. В крае уже почти сто племенных птицефабрик, которые в декабре сорок седьмого года полностью обеспечили потребности края в куриных яйцах, пятьдесят бройлерных птицефабрик и тридцать индюшиных.

По мнению наших докторов население края к концу сорок седьмого полностью было обеспечено молочной и мясной продукцией. Мы естественно стабильно перевыполняем все планы госзакупок продукции животноводства и регулярно отправляем к праздникам продовольственные «подарки» в столицу и нашим соседям.

Всё это было бы невозможно без достаточной кормовой базы. А в этом деле у нас все вообще шикарно. В сорок пятом нам, благодаря поставкам фондом Эванса достаточного количества семян и удобрений, удалось сработать так отлично, что уже в следующем сорок шестом году, были обеспечены почти все потребности края в качественном семенном материале. А тут еще и наши товарищи с химзавода постарались и преподнесли сюрприз в виде досрочного начала производства минеральных удобрений. В итоге в сорок шестом, несмотря на все проблемы, мы сработали отлично. никакого дефицита продовольствия у нас в крае не было, мы выполнили все повышенные планы госзакупок зерна и даже помогли соседней Воронежской области, где был неурожай и десятки тысяч людей опять вспомнили что такое нехватка продуктов.

Я очень хорошо знал, что такое Сталинский план преобразования природы. Он возник не на пустом месте, а опирался на работы могучей научной школы русских естествоиспытателей 19–20 веков, в первую очередь Докучаева, Вильямса и их последователей. В позднем СССР считали что он появился в 1947–1948 годах, но это было не совсем так.

Его появлением надо считать решения майского 1939 года Пленума ЦК ВКП(б). Именно тогда на самом высоком уровне сказали о необходимости полезащитных лесных насаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких и устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах европейской части СССР.

Перед войной успели сделать достаточно много, а засуха 1946 года и неурожай, а они кстати были не только в СССР, а во всей Европе, подтолкнули советское руководство к принятию еще более масштабной программы. Её целью было не просто наведение порядка в сельском хозяйстве, что было главной и стержневой идеей постановления 1939 года, а кардинально изменить климат в степных районах с помощью гигантских государственных лесных полос, тысяч прудов и повсеместного внедрения травопольных севооборотов.

Валерий Павлович очень хорошо разбирался в этом вопросе и когда я начал уделять внимание сельскому хозяйству сразу же предложил мне разработать свой областной план, что мы и сделали и начали осуществлять его уже в сорок четвертом. А потом эта же работа была выполнена в на краевом уровне.

К началу работы в Москве над этим планом он уже вовсю осуществлялся в нашем крае и наши наработки и уже полученные результаты были использованы и вошли в разрабатываемый государственный план. Причем мы уже начали выполнять эти мероприятия в вдоль берегов реки Эмба, которая первоначально в наметки государственного плана не входила.

Сеть лесопитомников появилась еще в Российской империи. Советская власть их успешно развивала и они были у нас в Сталинградской и Астраханской областях, и в Саратовской. Но самые крупные и мощные были в Воронежской, Чкаловской областях и на Северном Кавказе. Знаменитая воронежская Каменно-Степная государственная селекционная станция в 1946 году стала Институтом земледелия Центрально-Черноземной полосы.

Мы наши лесопитомники стали расширять уже в сорок четвертом, а в сорок пятом начали создавать новые. Это кстати подстегнуло всех наших соседей и они тоже начали по собственной инициативе расширяться.

Но все равно посадочного материала было недостаточно, особенно в сорок четвертом и сорок пятом. Потом ситуация понемногу начала улучшаться, начали сказываться все мероприятия на увеличению количества питомников и их мощностей.

Нехватку посадочного материала мы решали еще и достаточно оригинальным способом: семена деревьев мы высаживали непосредственно в будущих лесополосах. Всхожесть конечно была так себе, да и большое количество уже взошедшего погибало. Но в итоге от тридцати, а вдоль Волги и Дона рядом с селами и деревнями, даже до пятидесяти процентов взошедших семян выживало.

Эту работу почти на все сто вели наши школьники, в основном конечно средне и старшеклассники, без этих ребят, которые проявляли просто чудеса сознательности и энтузиазма, наша программа просто провалилась бы.

В итоге когда в Великоанадольском лесу летом 1948 года прошло совещание 200 учёных-лесоводов, которые выработали свои рекомендации вошедшие в постановление Совмина и ЦК в вышедшего в октябре, нашего докладчика очень внимательно выслушали и проделанную работу единогласно одобрили.

Да и как было не одобрить, когда на территории нашего края вдоль Дона, Волги, Урала и даже Эмбы уже почти везде появились по две сплошных лесополосы и уже было создано почти сто прудов.

В полном объеме всё задуманное к сорок восьмому году было осуществлено на на нашей опытной сельскохозяйственной станции, где уже кое-где посаженным деревьям было по семь-восемь лет, были построены все задуманные пруды, а бывшая Конная балка превратилась в рукотворную реку, которую так и стали называть Конная Балка.

Но то, что уже сделано в нашем крае, составляет в лучшем случае процентов тридцать от планируемое государственным планом.

Все успехи нашего животноводства и птицеводства имели под собой твердый фундамент: созданную устойчивую кормовую базу. Начиная с 1944 года у нас стабильно росла урожайность и валовые сборы всех сельскохозяйственных культур. даже в тяжелом 1946 году мы перевыполнили все планы производства всех видов продукции растениеводства, особенно много было заготовлено сена, которым весной сорок седьмого край даже делился с соседями.

Наши успехи в растениеводстве зиждились на трех китах: механизации, твердой сортовой базе и начавшейся химизации нашего сельского хозяйства.

Только в сорок шестом году я до конца осознал то колоссальное значение для сельского хозяйства области имел кошелевский завод. Разбитой вражеской техники на нем была восстановлено такое количество, что мы сумели обеспечить тракторами и автомашинами все сельское хозяйство и промышленность сначала Сталинградской области, а затем и созданного огромного края.

Но на заводе не только восстанавливали автомобили и трактора. Кошелевские кулибины изготовили несколько сотен совершенно новых для СССР дорожных машин: пусть и примитивных, но оказавшихся очень эффективными асфальтоукладчиков и вибрационные катки для уплотнения дорожного полотна. Кроме этого изготовлено просто несчетное количество различной мелкой но очень необходимой техники: различные бетономешалки, вибраторы для уплотнения бетона, целая линейка крупорушек и измельчителей сочных кормов, машины для резания соломы.

Завод перебазировался в район Спартановки и также постепенно начал специализироваться на производстве дорожной техники и турбогенераторов, в том числе и на пока экспериментальных газовых турбинах.

А эстафету производства сельскохозяйственной техники у него успешно перехватил наш Тракторный. Накануне пятилетия окончания Сталинградской битвы название тракторный завод ушло в историю, в нашем городе появился завод сельскохозяйственных машин.

Тракторный во второй половине сорок четвертого и первой половине сорок пятого плавно и без проблем вернулся на гражданские рельсы, наладив меньше чем за год производство целых четырех моделей тракторов: двух гусеничных и двух колесных. А затем к началу сорок седьмого и крайне необходимой стране сельхозтехники: самоходных и прицепных зерновых комбайнов, большой линейки различных землеобрабатывающих и зерноуборочных механизмов и конечно специализированных автомобилей. Для этих целей с советских автозаводов к нам поступали шасси, а у нас они уже дооборудовались.

В конце сорок шестого года на пленуме крайкома мы решили поставить перед партийной организацией и всем коллективом завода очень амбициозную, но на мой взгляд очень реальную задачу: к 31 декабря 1950 года, то есть до конца нынешней четвертой пятилетки освоить на заводе выпуск абсолютно всей техники используемой в хозяйствах края.

Обеспеченность сельского хозяйства края различной техникой по данным наших статистических органов самая высокая по стране. Вся она сосредоточена сосредоточена в МТС, машинно-тракторных станциях и РТС, рыболовно-моторных. Идеи отказаться от такой организации звучали, особенно на фоне успехов нашей опытной станции и рыболовецкого цеха судостроительного завода. Но после непродолжительной дискуссии на одном из пленумов в сорок пятом мы решили, что это делать еще рано. И в итоге даже технику опытной станции и судостроительного завода передали в МТС и РТС.

Это кстати было сделано очень правильно и своевременно. Производственные показатели, например, Городищенского района в сорок пятом году резко улучшились.

Благодаря коллективу кошелевского завода практически вся техника оказавшаяся на наших полях и водах продолжает исправно работать. Некоторые восстановленные немецкие автомобили и трактора в итоге таковыми назывались только номинально, фактически являясь уже полностью советскими. Легковушки и автобусы производства третьего рейха тоже продолжали успешно полесеть по нашим дорогам латаные-перелатаные на сто рядов.

Второй составляющей успеха было то, что наши агрономы сумели грамотно и профессионально сработать когда в их распоряжении оказались хорошие качественные семена. Конечно молодцами оказались и мы, руководители области, когда не погнались за сиюминутным успехом и дали опытной станции спокойно работать в сорок четвертом и сорок пятом. И уже в тяжелейшем сорок шестом году хозяйства области начали получать в товарных количествах качественный посевной материал.

А тут еще и химики сделали неожиданный подарок. Я совершенно не рассчитывал что они уложатся в просто нереальные сроки и к началу посевной сорок шестого года сумеют начать производство минеральных удобрений. Но небывалое бывает не только на военных фронтах, но и на трудовых.

Достаточный уровень механизации наших хозяйств, позволивший в большинстве хозяйств в оптимальные сроки и качественно провести все сельхозработы, хорошие качественные сортовые семена и вовремя внесенные минеральные удобрения, и конечно самоотверженный труд наших людей в засушливом и крайне неблагоприятном сорок шестом году позволили нам добиться просто фантастического результата.

Сталинградский край по итогам сорок шестого года был в первых рядах по всем показателям: самая высокая урожайность зерновых с гектара, перевыполнение всех планов госзакупок, выполнение всех встречных и поперечных планов.

Сразу же после создания нового Сталинградского края мы с Валерием Павловичем обсудили идею освоения целинных земель Актюбинской области и северных районов Уральской. Я отлично знал, что в хрущевские времена актюбинские степи это будет один из основных районов целинной эпопеи.

В сорок шестом году по моему поручению наши краевые специалисты провели обследование территории нашего края на предмет пригодности под посевы зерновых. ПОлученные результаты меня изрядно озадачили. Больше всего пригодных для расширения имеющегося клина зерновых оказалось в северных и придонских районах бывшей Сталинградской области. Причем большая часть этих земель раньше использовалась. Часть была брошена во времена коллективизации и последовавшие предвоенные тридцатые, но больше половины совсем недавно, в годы войны.

А вот в районах бывших областей Казахской ССР земель сразу же пригодных для использования в качестве зернового клина оказалось не так уж много. Часть земель возможно было использовать для развития пастбищного животноводства, но потребности в них у нас сейчас нет, в Сталинградском Заволжье и Придонье их еще вполне достаточно, да и потенциал Калмыкии у нас еще не используется в полном объёме. И эти районы самое самое главное предпочтительнее в экономическом плане.

Конечно если разработать комплексную программу улучшения качества целинных земель и осуществить её в полном объеме, то через лет десять, а это по мнению товарищей обследующих их это минимальный срок, то возможно экономически в этом появится какая-то целесообразность.

Поэтому к началу сорок седьмого была разработана программа возвращения в хозяйственный оборот всех залежных земель и полного использования для ведения сельского хозяйства в районах бывшей Сталинградской области. В бывших Актюбинской и Уральской областях мы все таки наметили создать десять крупных по нынешним мерках зерновых совхозов, которым отписали все признанные пригодными сейчас земли.

Эта программа рассчитана на три года, но её реально выполнить и за два. Она полностью обеспечена всеми необходимыми ресурсами: людскими, материальными и финансовыми.

Результаты были уже в сорок седьмом. Показатели производства зерновых прошлого года были перекрыты на пятьдесят процентов. Больше половины залежных земель сталинградских районов вернулись в хозяйственный оборот и реально началось создание новых совхозов на северо-востоке края.

К середине лета сорок восьмого подчиненные Валерия Павловича твердо стали заявлять что урожай нынешнего года будет минимум в два раза выше сорок шестого.

Постоянные комиссии проверяющие нас стали после войны обыденностью. В основном объектом их деятельности были наши финансы и снабжение. Слишком многим в Москве не нравилась наша схема их максимальной централизации. Недостатки конечно находили, но они были настолько мелкими, что никаких оргвыводов не бывало.

Да и как можно было делать какие-то выводы, когда, выделяемые государственные средства мы использовали эффективнее всех в стране. И всегда, например, реальные финансовые затраты за счет местных ресурсов и умелое использование выделенных,

Но в сорок восьмом с комиссиями пошел перебор. И копали в основном в сельском хозяйстве, особенно рьяно вокруг опытной станции

В середине июня приехала очередная комиссия. И в этот раз по линии МГБ. Но работать она опять начала преимущественно по опытной станции и в основном по финансовой части.

Восьмого июля в краевое управление МГБ с какой-то ведомственной проверкой неожиданно приехал мой старый знакомый Антон Дедов. Он преуспел в продвижении по служебной лестнице и на его плечах были полковничьи погоны.

Во второй половине дня он позвонил мне и спросил, не могу ли я составить ему компанию для экскурсии по району Сталинграда, где воевали наша дивизия.

Антон за пять с лишним лет прошедших после последней нашей с ним встречи конечно очень изменился, но сохранил прежний задор в глазах. меня он неожиданно обнял так, что у даже чуть кости не затрещали. Конечно мы сразу же начали без фамильярностей: на «ты» и по имени, что сразу же вызвало неподдельное удивление его адъютанта, на вид очень молоденького и наверное еще безусого лейтенанта.

Орденские планки Антона смотрелись очень внушительно, боевых наград у него было преизрядно, но больше всего меня поразила Золотая Звезда Героя. Для офицера контрразведки это было что-то из совершенно выдающееся, насколько я знал все герои-смершевцы получили их посмертно.

Заметив моё удивление, Антон тут же рассказал обстоятельства своего подвига.

— Это я, Георгий, получил за форсирование Днепра. Летом сорок третьего однажды мы такую мразь взяли, допросили как положено, а потом он вдруг такое выдал. Одним словом пристрелил я его. Сам понимаешь трибунал и штрафбат. Во втором бою кровью смыл. Вернули ордена и лейтенантом направили в пехоту, взводным. Вот со с остатками своего взвода я каким-то образом сумел на плоту Днепр переплыть. Зацепились за кусочек земли на правом берегу и сутки вдесятером держались. Спасло только то, что с нами связист. Старик уже, сержант со своей катушкой. Представь себе, настоящее чудо случилось, он сумел её размотать и провод ни разу не перебило. Благодаря этому у нас была поддержка артиллерии, а так бы немчура нас конечно бы перебила. Вот за это дело я Героя и получил. Майором опять стал за два месяца и после очередного ранения меня в СМЕРШ вернули.

На месте высадки нашего знаменитого десанта возле одной из стен старой пристани уже стоял памятный знак и была ставшая потом знаменитой надпись:

«Здесь стояли насмерть гвардейцы Родимцева, выстояв, мы победили смерть!»

Мы её сделали в сорок седьмом, когда отмечали пятилетие победы под Сталинградом. Тогда на торжества приежало несколько сотен ветеранов нашей дивизии и мы все вместе сделали эту надпись. Кроме неё есть дом Павлова, оставленные в качестве мемориала руины мельницы Гергарда, а на месте где был штаб дивизии создается памятник её бойцам. Он будет представлять из себя восстановленный штаб нашего прославленного командира, возле входа которого установят памятный знак.

Работы уже идут полным ходом. Рабочая группа занимающаяся этим уже сделала подробное описание штаба и её сотрудники объездили всю страну и половину Европы, встречаясь с теми кто бывал в нем и записывая их воспоминания. Кроме этого в городе уже есть улица 13-й Гвардейской. Она появилась летом прошлого года, когда горисполком решил переименовать бывшую Солнечную улицу.

В знакомой мне истории СССР в Сталинграде, переименованном затем в Волгоград осталось очень мало памятников войны представляющих из себя руины, хотя изначально такие предложения были.

Но я решил поступить иначе. И рядом с домом Павлова мы оставили руины целого квартала, тщательно конечно разминировав их. Один из домов обороняла рота под командованием гвардии старшего лейтенанта Антона Кузьмича Драгана. Они почти все погибли как и весь 1-й батальон 42-го полка, в который входила рота. В живых осталось не больше десяти человек, точно пять или шесть. О судьбе самого старшего лейтенанта известно пока мало. Я точно знаю, что он в той горстке бойцов, которая сумела прорваться и переправиться через Волгу к своим, когда немцы захватили этот дом. Он точно единственный офицер батальона доживший до Победы и живет сейчас где-то на Украине.

Вот развалины этого дома, где полегли остатки того героического батальона, и еще четырех домов, мы решили сохранить как мемориал героическим защитникам Сталинграда.

В знакомой мне истории где-то в 70-х годах на восстановленном доме, в котором разместился районный народный суд, установят мемориальную табличку с ошибочной надписью про подвиг 7-й роты старшего лейтенанта А. К. Драгана, 3-го батальона 42-го гвардейского полка. И почему-то инициалы А. К. кто-то расшифрует как антон Константинович. Но я уже распорядился изготовить правильную табличку и найти героя.

На Мамаев курган мы не пошли. Я твердо решил, что мемориал на нем надо будет создать именно таким как я его знал из памяти Сергея Михайловича. Но его время придет только лет через десять. А пока специально выделенный саперный взвод из-зо дня в день находит и вывозит на полигон для уничтожения неразорвавшиеся авиабомбы, мины и снаряды, которых на кургане еще десятки тысяч.

На месте боев нашей дивизии сейчас я бываю часто, раз в неделю минимум. Но каждый раз меня охватывает волнение и с трудом удается сдерживать слёзы. Вот и Антон, молча пройдясь по развалинам где погибли остатки 1-й роты 1-го батальона 42-го гвардейского полка, не смог сдержаться и тоже смахнул слезу.

Когда мы вернулись на волжский берег Антон сказал:

— А ты знаешь, Георгий, ведь из той роты спасся еще один человек. У Драгана в роте оказалось два труса и дезертира. Они бежали, сумели добраться до Волги, соорудили плот и начали переправляться на левый берег. немцы их заметили и накрыли огнем, один погиб, а другой добрался до химбатальона дивизии на левом берегу. Рассказал, кстати, что Драган погиб и он лично его похоронил на берегу Волги. Нам его рассказ не понравился, через неделю мы его раскололи, а тут и сам Драган с остатками роты к зенитчикам выплыли. Шесть человек от всего батальона, да еще младший лейтенант Колеганов, которого полуживого раньше сумели эвакуировать, когда батальон еще в районе вокзала оборонялся. Он где-то потом погиб. А гада этого мы в трибунал передали.

Мы прошли еще немного вдоль Волги до того места где начиналась новая благоустроенная набережная. Волжские берега мы начали благоустраивать только после войны и работы с ними еще непочатый край. Адъютант Антона вероятно хорошо знал своего начальника и держался сзади на очень почтительном расстоянии, о чем разговаривая с моим помощником. Все наши сотрудники то же знали, что во время моих походов по местам боев нашей дивизии надо держать солидную дистанцию.

— Ты, Георгий, наверное знаешь, что генерала Воронина недавно перевели с Украины в центральный аппарат, — начал говорить Антон и я понял, что он мне расскажет об истинной причине своего приезда к нам.

Александра Ивановича после Львова перевели замом республиканского наркома госбезопасности в Киев. Там он руководил всей борьбой с антисоветским подпольем в масштабах республики. А три месяца назад перевели в Москву, заместителем министра госбезопасности СССР. И буквально неделю назад он стал первым заместителем.

— Конечно знаю, — подтвердил я.

— Так вот, судя по всему грядет реформа наших органов безопасности. СМЕРШи скорее всего прикажут долго жить и вольются как отдельное управление в состав МГБ. Об этом говорят давно, но что-то всё ни как. Говорили, что Абакумов станет министром, но это вряд ли. Он сейчас кстати в отпуске, причем за два года, а потом будет лечиться в санатории. И думается мне, что в центральном аппарате МГБ ему места не будет, в отличии от его зама и моего начальника генерала Селивановского. А новое объединенное МГБ возглавит генерал Воронин. Недаром его не только повысили, но и генерал-полковника дали.

Антон замолчал, оглянулся, как бы проверяя дистанцию до своего адъютанта и моего помощника.

— Ты надеюсь помнишь товарища Кузнецова, он тогда еще майором был.

— Конечно помню, — усмехнулся я.

— Он теперь опять майор, правда с приставкой генерал, вместе с Ворониным в один день это звание получил. Моя инспекция вашего управления это фикция. Перед поездкой ко мне зашел генерал Кузнецов и рассказал, что все последние проверки твоего сельского хозяйства инициирует академик Лысенко. Он готовит какую-то гадость на предстоящей сессии ВАСХНИЛ. Её готовят как-то тайно, но от нас не утаишь. Лысенко твоих результатов боится как огня и ему очень надо хотя бы бросить тень на твоих сельскохозяйственных деятелей. Один из них бывший сотрудник Вавилова, у которого за спиной если не ошибаюсь смертный приговор, другой поляк, про которого можно сказать, что он чуть ли не оружием в руках воевал с нами. И они своими результатами на практике показывают ошибочность многих воззрений Лысенко. Я не разбираюсь в генетике, и не могу судить кто прав: академик Лысенко или его оппоненты. Но могу точно сказать что свою правоту надо доказывать делом, научными экспериментами, а не апеллированием к высшему руководству страны.

Я ожидал от Антона чего угодно, но только обсуждения темы генетики. Но почти сразу же я понял, что всё это неспроста.

— Товарищ Сталин этой весной болел и частично отошел от дел. И во многих научных делах решать начали Ждановы: сам товарищ Жданов и его сын Юрий, который занимает сейчас ответственный пост в ЦК. Они очень негативно относятся к Лысенко, нынешний президент Академии Наук Сергей Иванович Вавилов его на дух не переносит считая виновником несчастья случившегося с его братом. Поэтому Лысенко обратился с письмом к товарищу Сталина попросив обвинив у него помощи в борьбе со своими научными оппонентами и похоже что своего добьется, что будет почти катастрофой для советской биологии как науки.

В этот момент я подумал, а вот интересно кто из советских руководителей через генерала Кузнецова, которому я по их мнению скорее всего доверяю, учитывая обстоятельства нашего знакомства, пришла в голову послать ко мне моего фронтового товарища Антона Дедова, которому я по их мнению вообще должен доверять на все сто. И с какой целью.

Хотя цель вообщем-то понятна. Я должен предпринять какое-то действие, которое должно воспрепятствовать претворению в жизнь планов академика Лысенко. Он написал письмо товарищу Сталину, и надо полагать мне тоже надо сделать это же. Но что я могу написать такого, что может радикально изменить ситуацию.

Антон еще раз оглянулся на своего адъютанта и увидев, что тот с моим помощником отстал еще больше, достал из кармана несколько листов бумаги.

— А теперь смотри что происходит. Комиссия, которая сейчас работает у вас, должна проверять ваши финансы, и выявлять факты нецелевого расходования выделенных средств. А по факту она занимается практически одним, проверкой финансов вашей опытной станции. Генерал Кузнецов сказал, что им поставлена задача во что бы то ни стало найти эти факты. Ты, Георгий, знаешь что в огромной степени сгубило академика Вавилова и почему Королев получил срок?

У меня были предположения на этот счет, но достоверно я этого не знал. И мне было совершенно непонятно, почему академика Вавилова и многих его сотрудников приговорили к расстрелу.

— Предположения у меня есть, но только предположения, — пожал я плечами.

— Основное было нецелевое использование выделенных средств, которое у Вавилова было просто огромным. У Королева оно размеры были другие и поэтому быстро все вернулось на круги своя. А у Вавилова были миллионы и это было главным. В приговоре этого нет, но я это достоверно знаю. Если бы не те сотни миллионов золотых рублей, частью из которых академик распорядился, мягко говоря, не должным образом, то с ним бы обошлись бы немного иначе, всё таки в науке был звезда первой величины. Да и вообще вся история его ареста очень странная, так же непонятно почему после принятого решения смягчения приговора и предоставления возможности работать Вавилов полгода сидел в общей камере и умер от истощения. Есть предположение, что это всё дело рук Хрущева.

Антон сделал паузу и опять посмотрел где находится его адъютант. Убедившись что дистанция между нами не уменьшилась он продолжил.

А теперь смотри что у вас. Как вашу станцию вообще можно проверять на предмет нецелевого использования выделенных государственных средств, когда она вообще не имела и не имеет никакого государственного финансирования?

Мне почему-то такой простой и очевидный вопрос просто не пришел в голову. Ведь на самом деле в сорок четвертом и частично в сорок пятом всю деятельность станции профинансировал фонд Эванса. А потом она стала полностью жить на свои кровно заработанные, успешно выполняя и перевыполняя планы госзакупок и получая деньги за свою хозрасчетную деятельность, например, за налаженное искусственное осеменение. Наша станции конечно создали совершенно уникальные тепличные условия работы, но результат получился просто потрясающий.

— Ты знаешь, Антон, стыдно сказать, а мне ведь эта мысль в голову почему-то не приходила. Ведь опытная станция с момента начала работы с фондом Эванса не получила ни копейки государственных средств.

— В том-то и дело. Проверять её они просто не имеют право. Генерал Кузнецов не сказал мне, возможно он сам этого не знает, кто так желает подвести под монастырь именно вашу опытную станцию, а затем твоего Чухляева и потом и тебя. Также он не сказал, кто хочет этому помешать, но вот эти бумаги, — Антон потряс листками, которые держал в руках, — точно побывали в руках генералов Воронина и Селивановского. Вот смотри, — он показал на одни из них, — Лысенко написал, что, критерием истинности направлений и методов научной работы у нас является степень их помощи социалистической сельскохозяйственной практике. Против этого никто возражать не будет. Кроме самой первой научной идеи Лысенко без сомнения есть достижения и успехи, но большинство идей и начинаний, особенно с момента его избрания президентом ВАСХНИЛ оказались неудачными и даже полностью провальными.

Антон наконец протянул мне свои листки бумаги, и я уже в принципе понимал что в них написано.

— Тут подробно изложено всё о его провалах и как он умудряется как уж уходить от ответственности. Начиная с 1935 года Лысенко каждые года три предлагал какие-нибудь гениальные идеи, которые сулили быстрый успех, очень часто как раз года через три. Почти все его выдающиеся результаты оказывается были фальсифицированы и не подтверждались практикой. Вдобавок ко всему часто в его идеях нет ничего оригинального. Яровизацию знали и до него, также как и посадку картошки резаными клубнями. А когда подходил срок предъявлять результат, выдвигалась очередная идея или стечение обстоятельств отвлекало от изучения его результатов. В 1938 году ежовщина, затем война, а сейчас опять надо что-то делать чтобы не отвечать за провалы. Яровизация раз, посадка зерновых по стерне два, бредовая идея заготовки верхушек клубней картошки три. Я когда прочитал его рекомендации о создании запасов этих верхушек, то у меня появилось впечатление что я дурдом попал. Народ пух с голоду, а он рекомендовал бабам отрезать от клубня десять процентов, тратить кучу сил и времени на специальную обработку и нести сдавать. Да кто на это пойдет, у своего голодного дитяти кусок изо рта вынуть. Ветвистая пшеница это вообще афера и фальсификация, а гнездовой метод посадки на мой взгляд чистой воды вредительство.

Моему изумлению просто не было предела. Мой фронтовой товарищ лихой вояка и отчаянный опер СМЕРШа высказывал и своё мнение о деятельности Лысенко. Интересно когда он на фронте находил время обо всем этом думать. Это кстати о ответ на вопрос как и почему мы смогли всё перемочь и победили. Как можно победить таких как он, которые во время военных ужасов находили время и силы думать о высоких материях.

— Хорошо, объясни, почему тогда верили его обещаниям и кто спасал его при провалах? — спросил я, когда Антон сделал паузу чтобы перевести дух.

— Из руководства страны Хрущев, — тут же безапелляционно заявил Антон, — и всевозможные неумные и ограниченные люди в ЦК и правительстве, которые руководят сельским хозяйством страны.

— Как ты однако, — покачал я удивленно головой. — Не боишься высказывать такое мнение?

— Так я же не с высокой трибуны это говорю, а тебе тет-а-тет. Тебе я доверяю полностью. Генерал Кузнецов тоже. Это вот такие как мой болван могут сразу же побежать докладывать.

— А зачем тебе такой адъютант, если ты ему не доверяешь? — удивился я.

— Да не то что не доверяю, зеленый он, только в органы пришел. Меня попросили взять его к себе и приглядеться.

— А болваном почему назвал?

— К нам сейчас много молодежи приходит, ребята разные попадаются. Понимаешь, я последнее время почему-то стал сильно сравнивать нынешнее пополнение с теми, кто во время войны приходил. Тогда ведь как было, пришел, на раз-два инструктаж и вперед.

— Так ведь и погибали они тоже на раз-два. Потери среди молодых взводных были колоссальными. Я навел справки, из моего выпуска курсов младших лейтенантов до Победы дожили всего трое. И больше половины погибли в первых дни боев.

— Это так, тут с тобой не поспоришь. Скорее всего старею я, вот и начинаю брюзжать. Иногда даже мечтаю повесить шинель на гвоздик и махнуть к дедам в деревню. Жениться наконец-то и ходить с соседом на рыбалку.

— Жениться тебе точно надо, — Антон был старый холостяк и насколько я помню всегда говорил, что этим вопросом будет заниматься после Победы. А в военное время не гоже вдов плодить.

— Ладно, давай о деле. Пора в управление возвращаться, — решительно заявил Антон. — Товарищ Сталин после болезни был не доволен чрезмерной активностью младшего Жданова и Хрущев этим воспользовался и лично провел Лысенко к товарищу Сталину. Тот сразу же начал жаловаться, что ему мешают работать. Тем более, что младший Жданов явно переборщил и вдобавок допустил ошибку публично сказав, что его критика Лысенко во многом личная позиция, а не мнение ЦК. А сейчас, когда Хрущева нет, то появилась возможность попытаться ситуацию изменить.

Никиту Сергеевича Хрущева, не освобождая от обязанностей Первого секретарю ЦК КП(б) Украины направили на Кавказ. Турецкий вопрос всё никак не удавалось разрешить и мало того, Анкара с подачи ЦРУ решила показать зубы и организовала активность со своей территории всяких националистических борцунов с Советской властью в Закавказье.

Для инспекции и координации действий всех органов власти трех закавказских республик товарищ Хрущева прибыл туда двадцать пятого июня. Но он там вероятно начал действовать как слон в посудной лавке и пять дней назад погиб в автомобильной аварии где-то в горах Армении.

— Понятно, и моя кандидатура самая идеальная чтобы обратиться к товарищу Сталину.

— Да, тем более, что твои недоброжелатели прокололись и дали отличнейший повод для этого. Лысенко жаловался, что ему мешают работать, а комиссия которая сейчас торчит у вас занимается именно этим, но уже в отношении вас и тебя лично. Лысенко написал, критерием истинности направлений и методов научной работы у нас является степень их помощи социалистической сельскохозяйственной практике. У тебя с этим все отлично, вряд ли у кого в стране есть такие успехи в сельском хозяйстве, да и не вообще в целом, каких добился ты. А у Лысенко одни провалы. И он, видя в тебе и твоих сотрудниках опасность для себя, организовал очередную комиссию. А комиссия явно превысила свои полномочия и начала заниматься не тем. Ведь особое положение ваша опытная станция получила с личного разрешения товарища Сталина.

— Антон, скажи честно, ты знаешь кто автор этой идеи в руководстве страны?

— Не знаю, — Антон отрицательно покачал головой. — Точно знаю, что генералы Воронин и Селивановский участвуют в этом. Но они исполнители. А кто организатор не знаю, но точно не товарищ Жданов. Точно Лысенко на дух не переносят в Академии Наук, но они вряд ли. Возможно что Маленков, но вряд ли. Скорее всего товарищ Кузнецов. Ленинградцы всегда поддерживали Вавилова, а Лысенко на дух не переносят.

— Хорошо, практически как это будет выглядеть?

— Я в Сталинграде проведу еще два дня. Лучше всего если ты письмо товарищу Сталину передашь со мной. Оно тогда гарантировано попадет чужие руки прямо на стол товарищу Сталину.

— Хорошо, я тебя приеду проводить. А сейчас действительно пора возвращаться.

Утверждение фронтового товарища Георгия Хабарова о том, что член Политбюро ЦК ВКП(б), Первый секретарь ЦК КП(б) Украины Хрущев покровительствовал Лысенко было абсолютно правильным.

И в 1948 году Первый секретарь Сталинградского крайкома стал представлять опасность для обоих пусть и опосредованно.

Успехи в сельском хозяйстве края, особенно деятельность Сталинградского исследовательского сельскохозяйственного института, так с первого января 1948 года стала называться краевая, бывшая областная, опытная сельскохозяйственная станция, в пух и прах разносили всю лысенковщину. Но для эффективного удара по ней надо чтобы хотя бы пошатнулись позиции самого Хабарова, который пользуется безусловным доверием товарища Сталина.

А назревающие кадровые перестановки в руководстве страны просто требовали от Хрущева каким-то образом бросить тень на Хабарова в глазах товарища Сталина.

К началу сорок восьмого года доверие товарища Сталина к Хрущеву почти восстановилось. Он конечно не забыл оплошности и «грехи» Никиты Сергеевича, но результаты его работы оказались вполне удовлетворительными. Товарищ Щербаков Первым секретарем Московских горкома и обкома был уже номинально, здоровье его начало резко ухудшаться и он с осени сорок седьмого почти постоянно находился на больничной койке. И весной встал вопрос о кандидатуре нового партийного руководителя Москвы. Кандидатура Хрущева тоже стала рассматриваться как одного из самых опытных первых опытных секретарей, которому можно было доверить руководство столицей.

Но он быстро понял, что у него есть очень серьёзный конкурент: начальник Главного политуправления Советской Армии и Военно-Морского Флота генерал-полковник Виктор Семёнович Андреев. Его стремительное, очень яркое и совершенно неожиданное для всех восхождение по служебной и партийной линии на почти всю советскую элиту произвело ошеломляющее впечатление. Андреев конечно был старым боевым соратником товарища Сталина, но это на самом деле больше минус, чем плюс. Все конечно знали о его участии в событиях заключительного этапа Великой Отечественной, но подробностей не знал никто. Только Вячеслав Михайлович Молотов как первый зам в ГКО и нарком иностранных дел знал некоторые секретные подробности миссий Виктора Семеновича. А о его аналитических записках вообще никто.

Кроме Андреева раздражение у Хрущева вызывал Чуянов, который в сорок шестом возглавил Белоруссию и дела там шли намного лучше, чем на Украине. Но еще больше негатива он испытывал с генералу Воронину, первого заму республиканского МГБ.

Генерал ориентировал своих подчиненных не просто на решительную борьбу с антисоветскими элементами. Он требовал, например, безжалостного уничтожения различного подполья, крайне неохотно санкционирую переговоры бандеровцами. Несколько раз он шел наперекор мнению республиканского руководства в вопросах проведения возможных амнистий. Трижды Хрущев даже пытался жаловаться товарищу Сталину, но реакции на его обращения не было.

Все трое: Андреев, Чуянов и Воронин были в той или иной мере связаны с Хабаровым и когда генерала Воронина после последней жалобы товарищу Сталину неожиданно перевели в Москву заместителем уже союзного министра госбезопасности, Хрущев решил надо попытаться что-то предпринять.

Но самому до конца организовать очередную и самую серьёзную проверку Сталинградского края он не успел. Вмешались внешнеполитические обстоятельства. На Балканах ожидаемо обострилась ситуация сначала в триестском вопросе, а затем и турецком. Постоянная подвешенность триестского вопроса, где даже близко не намечалось какое-либо его решение, создавала напряженную ситуацию на западе Югославии, на её границы с Италией.

Весь сорок седьмой прошел под знаком постоянной напряженности на этой границе. А весной сорок восьмого ситуация на границе резко обострилась в её северной части, где северо-запад Словении граничит не только с Италией, но с британской зоной оккупации Австрии. Там резко увеличились операции контрабандистов, а органы госбезопасности отметили почти взрывной рост завоза средств связи, поддельных документов, валюты и оружия. Пограничники стали в разы больше задерживать нежелательных гостей, многие из которые в конце войны бежали от наступающей Югославской Армии маршала Тито. А с приходом весны редкий день обходился без стрельбы на всей итало-югославской границе. Советская и югославская разведки стали получать информацию, что Италия готовится силовым путем решить вопрос Триеста и даже более того, в случае первоначального успеха попытаться захватить и часть Истрии, а по максимуму и всю.

В этих намерениях итальянцев активно поддерживали США, а особенно Великобритания. Дело дошло даже до появления в итальянской армии американских «добровольцев», которые почти все были из семей итальянских эмигрантов и участвовали во Второй Мировой в Европе, а в итальянские ВВС начались массовые поставки современных боевых самолетов.

Синхронно с этим горячо начало становиться и на европейских границах Турции, а в Греции прошла серия попыток нападений на две создаваемые советские военно-морские базы на Эгейском море. Беспокойнее стала и на советско-турецкой границе.

Турки внезапно заявили, что в уже подготовленных к подписанию договорах с Болгарией, Грецией и СССР необходимо уточнение каких-то формулировок и параллельно начали переговоры с США о военном сотрудничестве. В марте 1948 года был заключён Брюссельский пакт между странами Бенилюкса, Великобританией и Францией. Италия тут же заявила о своем желании присоединиться к ним.

Всё это как-то «случайно» с болезнью руководителя СССР.

На этом фоне начавшиеся разногласия между СССР и Югославией, приведшие в истории знакомой Георгию Хабарову как-то сами по себе исчезли, маршал Тито видимо решил понял, что без всесторонней советской помощи Югославия в одиночку не устоит против Италии за спиной которой США и Великобритания. Кроме этого было форсированно создание Балканской Федерации в составе Албании, Болгарии, Греции и Югославии. Румынию пока решили в это дело не включать.

Но пока фактически началось создание чего-то промежуточного между конфедерацией и федерацией. Быстрыми темпами начались переговоры по созданию единого таможенного пространства. Был создан совет министров иностранных дел и принято решение, что на внешней арене будет действовать только он. И сразу же началось создание объединенных вооруженных сил. Для этого создали Совет Обороны и обратились за военной помощью к Советскому Союзу.

Во время болезни товарища Сталина Советское руководство действовало осторожно, каких-либо резких шагов не предпринималось, были только активные действия дипломатов. Министр иностранных дел СССР совершил поездки в США и Великобританию, и посетил все балканские страны. В Москву с коротким двенадцатичасовым визитом побывал американский госсекретарь.

Все резко изменилось в конце мая, когда товарищ Сталин выздоровел и полноценно возобновил работу. В Москве неожиданно для всех прошла однодневная конференция руководителей СССР и всех балканских стран. После окончания которой вышло заявление подписанное всеми её участниками. Главным в нем было заявление о решении начале практических действий по созданию военно-политического союза СССР и балканских стран, включая и Румынию. И сразу же советская военно-транспортная авиация начала совершать по несколько рейсов в Белград, и было принято решение о развертывании Средиземноморской эскадры Черноморского флота, базирующейся на базах Греции в полноценный Средиземноморский флот.

На турецких границах было решено нарастить армейские группировки стоящие в тылу пограничных войск, болгарских и греческих пограничников было решено усилить прямой советской помощью. Но самым неожиданным было решение о резком снижении использования черноморских проливов Советским Союзом, Болгарией и Румынией.

Начатая в 1945 году реконструкция черноморских портов этих стран завершалась. Заканчивалось и строительство новых и расширение уже существующих железных и автомобильных дорог на советском юге и на Балканах. Это должно было позволить почти весь грузопоток шедший до этого через черноморские проливы перенаправить в порты Греции и частично Югославии и лишь затем использовать морской транспорт.

Это конечно повышало транспортные издержки СССР, Румынии и особенно Болгарии. Но одновременно с этим началось достаточно бурное развитие в Греции, всей наземной транспортной инфраструктуры советского юга и Балкан и судоходства по Дунаю. Всё это уже было во второй половине сорок седьмого.

А после Московского совещания глав шести государств было принято принципиальное политическое решение не использовать черноморские проливы без крайней необходимости. Оно конечно не разглашалось, но турки это сразу же почувствовали.

Вот на фоне всего этого и было принято решение о командировке Хрущева на Кавказ.

Советские органы безопасности почти сразу же установили что авария произошла не просто так, и торчащие уши организаторов обнаружили сразу же, практически в первые сутки после случившегося. Как только товарищу Сталину доложили об этом, он тут же принял решение об оказании прямой военной помощи Югославии, Болгарии и Греции, что подразумевало прямое появление советских Вооруженных Сил на западной границе Югославии и европейских границах Турции.

Георгий Васильевич Хабаров написал письмо товарищу Сталину с третьей попытки.

Сразу по возвращению с «прогулки» со своим боевым товарищем он занялся этим и у него получилось написать письмо товарищу Сталину очень быстро. Но когда следующим утром он перечитал написанное, то сразу же забраковал и даже сжег его, решив, что оно написано слишком эмоционально и как-то жалостливо: дяденька, защити меня, хулиганы обижают.

Второй вариант был написан коротко и делово: изложение успехов края в сельском хозяйстве и констатация факта, что непонятно почему многочисленные комиссии пытаются найти несуществующие недостатки, превышая свои полномочия и предвзято оценивая результаты достигнутые в крае.

Написав это, Хабаров стал размышлять о том как перейти к теме академика Лысенко.

Дело уже было поздним вечером. Он вернулся домой и работал в своем домашнем кабинете. Накануне Дня Победы сорок шестого года у Хабаровых случилось очередное радостное семейное событие: прибавление семейства. И опять родилась двойня, но на этот раз девочки.

Их назвали Вера и Надежда, в честь бабушек. О своей маме, погибшей вместе с мужем на польской границе, Георгий Хабаров знал только её имя отчество указанные в его чудом уцелевшем свидетельстве о рождении. Но с Машиным предложением назвать девочек он конечно согласился. А 19 декабря сорок седьмого года у них родился пятый ребенок, на этот раз мальчик, которого назвали Николаем.

После рождения еще двух детей в доме стало становиться откровенно тесновато, да и как-то странно первому лицу огромного края жить в таких совершенно стесненных жилищных условиях.

По нынешним советским законам он, как первый секретарь крайкома, да еще имеющий такую большую семью, так как мы жили с тещей и её двумя несовершенолетними младшими детьми, всего девять человек, имел право на большую жилплощадь, в том числе на дополнительные лично ему двадцать квадратных метров, на обслуживающий персонал и государственную дачу. И ему было достаточно просто обратиться в соответствующую хозяйственную службу крайкома для положительного решения этого вопроса.

Но ему самому нравилось жить в этом доме и он видел как переезжать не хочет жена, а теща Вера Александровна разрыдалась когда однажды зашла речь об этом.

Ситуация разрешилась совершенно неожиданным образом. В мае сорок седьмого Хабарова вызвали в Москву для доклада о развитии инфраструктуры полигона Капустин Яр. Он предполагал, что докладывать придется Маленкову, но неожиданно его провели без задержки в рабочий кабинет товарища Сталина. Почему вдруг такое произошло, ему было совершенно непонятно, предстоящий доклад был совершенно рабочим и изначально планировалось, что Маленков сам приедет на полигон.

Во время доклада присутствовали Андреев, Берия, Вознесенский, Ворошилов, Маленков, Микоян, Молотов и Каганович. Товарищ Сталин как говориться в полуха выслушал доклад Хабарова, а потом вдруг сказал:

— А ведь на вас, товарищ Хабаров, поступилп большая жалоба от работников вашего крайкома. Мы её уже вот тут, — он жестом обвел присутствующих, — обсудили и решили сделать оргвыводы по вашей персоне.

Такого оборота дела Хабаров никак не ожидал, но как говорится силу воли поднял на подмогу и ровным спокойным голосом спросил:

— А разрешите, товарищ Сталин, узнать в чем суть жалобы?

Товарищ Сталин довольно засмеялся и показав на Хабарова, сказал теперь уже остальным присутствующим:

— Вот видите в чем причина всех успехов и подвигов товарища Хабарова. У других при таких моих словах чуть ли не обмороки случаются. А он и глазом не повел и спокойно спросил, а в чем дело, — товарищ Сталин покрутил головой и достал из папки лежащей перед ним какой-то документ.

— Начальник хозяйственного управления вашего крайкома доложил, что первый секретарь с семьей из девяти человек, продолжает проживать в частном доме принадлежащем его теще в крайне стесненных жилищных условиях. От всех предложений по улучшению которых категорически отказывается. И это при том, что сам имеет право на дополнительную жилплощадь и теща тоже. Почему, вы, Георгий Васильевич, так поступаете, объясните пожалуйста.

Обращение к кому либо по имени отчеству со стороны товарища Сталина было огромной редкостью и вот это Хабарова поразило больше всего.

— Мой тесть погиб при обороне Сталинграда. И Вера Александровна, моя теща, не может уехать из дома, который её муж когда-то построил собственными руками. А жена тоже так же относится к этому дому и вдобавок ко всему не может оставить свою мать. У них еще утрата мужа и отца не переболела.

На некоторое время в кабинете товарища Сталина воцарилось молчание. Хозяин кабинета взял со стола свою уже набитую трубку, раскурил её и опять положил на стол в пепельницу.

— Утрату любимого человека пережить очень трудно и ничего удивительного нет, что ваши женщины так это переживают. Но жилищную проблему первого секретаря крайкома надо решать, не дело что вы чуть ли не в буквальном смысле на головах скоро будите жить. Тем более что у вас, товарищ Хабаров, скоро опять будет прибавление семейства. Поэтому я предлагаю,товарищи, такое решение проблемы. у нас здесь присутствуют почти все члены Политбюро ЦК, кроме товарища Хрущева. Поэтому я предлагаю решением Политбюро разрешить товарищу Хабарову на свои денежные средства перестроить дом в котором он сейчас живет своей большой семьей. У него, я полагаю, деньги для этого найдутся. Скоро будет пятеро своих детей, теща с двумя еще несовершеннолетними детьми. Пусть строит двухэтажный дом, комнат на семь-восемь. Какие, товарищи, по этому поводу будут мнения?

Других мнений не оказалось и я вернулся из Москвы с оформленным решением Политбюро ЦК ВКП(б), что мне рекомендовано улучшить жилищные условия своей семьи посредством возведения пристройки к уже существующему дому, например, сделать его двухэтажным на восемь-девять комнат. Строительство товарищ Хабаров должен профинансировать из своих трудовых доходов и денежных накоплений.

Чего-чего, а такого я совершенно не ожидал. И честно говоря мне даже стало страшно. Это совершенно не в нынешних реалиях конца сороковых. Хотя конечно у многих заслуженных людей в Советском Союзе, например крупных ученых и выдающихся деятелей культуры примерно такие жилищные условия.

Хозяйственное управление крайкома в этот же день получило предписание с жестким требованием в течение года возвести пристройку к моему дому. Кроме этого ему было организовать в одном из соседних домах служебные помещения для моего обеспечения: охрана, связь и обслуживающий персонал, большую часть усадьбы возле этого дома прирезали нам. Соседям было предложено предоставить равноценное равноценное жилье на выбор в любом районе Сталинграда.

Поручение Политбюро было выполнено и в начале лета в нашем распоряжении был добротный кирпичный двухэтажный дом: пять комнат внизу и три наверху с большой мансардой. Мы с Машей и детьми расположились на втором этаже, а на первом Вера Александровна со своим ребятами, гостиная, мой кабинет и комната, которую стали называть гостевой.

В соседнем доме расположилась охрана, обычно это были офицеры краевого управления госбезопасности, постоянно мой персональный автомобиль, и прикрепленный обслуживающий персонал: повар, домработница, няня и к моему удивлению садовник. Я от таких изменений моих жилищных условий и вообще уровня жизни долго не мог прийти в себя. Мне было по большому счету стыдно перед нашими сталинградцами, но на новоселье к нам приехала Ксения Андреевна и рассказала что такие жилищные условия и такая организация моего быта были категорическим требованием товарища Сталина, когда ему на стол положили заключение наших врачей о состоянии моего здоровья.

За два месяца до Машиных родов я попал в аварию во время поездки в Гурьев. На мой взгляд ничего страшного не произошло, но наши доктора потребовали чтобы я лег в больницу и прошел обследование. На больничной койке я провел целых две недели. И оказывается доктора доложили в Москву, что у меня намечаются проблемы со здоровьем из-за слишком больших длительных нагрузок и мне необходимо больше отдыхать и для этого должны быть более комфортные условия. В частности спать отдельно от маленьких детей, которые несколько раз за ночь поднимают с постели своих родителей.

После этого доклада было специальное совещание в Политбюро на котором начальник Лечсанупра Кремля доложил о состоянии здоровья руководителей партии и государства, всех союзных республик, Москвы, Ленинграда и ведущих областей. В этом списке был и я.

Ксения Андреевна присутствовала во время этого доклада и рассказала что в качестве примера чрезмерных нагрузок приведших к ухудшению здоровья приведены трое: товарищи Жданов, Щербаков и я.

И после этого было принято решение повысить уровень оказания медицинской помощи всех руководителей, усилив для Лечсанупр Кремля и создав его структурные подразделения в союзных республиках, краях и крупных областях. Также было решено в директивном порядке потребовать на местах обеспечить улучшение жилищных условий и общего уровня жизни первых лиц.

Ларчик открывался очень просто. Советская разведка продолжала получать крайне важную и интересную информацию из США и в том числе о деятельности недавно созданного главного американского разведывательного ведомства — ЦРУ.

Информации об оперативной разведывательной деятельности ЦРУ было конечно кот наплакал, чему в Москве естественно не удивлялись, все таки американцы четыре года воевали по взрослому, особенно на Тихом океане. А вот различные аналитические записки и меморандумы быстро оказывались в руках советской агентуры и оперативно отправлялись в Москву.

Президенту Трумэну чуть ли не каждый месяц какое-нибудь ведомство работающее против СССР представляло свои оценки и соображения. И как раз накануне заседания Политбюро на котором было принято так удивившее Георгия Хабарова о жилищных и бытовых условиях советского руководства, на столе у товарища Сталина оказалась объемная аналитическая записка составленная для американского президента Кларком Клиффордом, который уже был самым влиятельным советником Трумэна.

Клиффорд обобщил все, что различные американские ведомства «нарыли» о Советском Союзе с момента окончания Второй Мировой и дал свой окончательный прогноз о перспективах противостояния США и всего коллективного Запада, подразумевая под этим Америку и всех её союзников и сателлитов по всему земному шару.

Его окончательный вывод о перспективах прямого военного противостояния был на настоящем этапе печальный. СССР в случае начала полномасштабной войны с США и его союзниками сокрушительной победы подобной исходу Второй Мировой конечно не одержит. Но и военно-политического поражения подобного немецкому и японскому не потерпит. Исход этой гипотетической войны будет в тактическом смысле ничейным, стороны скорее всего останутся на своих довоенных позициях с небольшими не очень значительными вариациями, например, произойдет безусловный и быстрый разгром союзных зон оккупации в самой Вене.

А вот экономические, внутриполитические и прочие непрямые военные последствия для западного блока будут катастрофические. И здесь главную роль сыграет просто зашкаливающая нечувствительность советского общества к огромным различным потерям, на которые оно готово пойти ради высоких целей. А победа в противостоянии с западным блоком и США в частности таковой и является.

Но это ни в коей мере не означает, что борьбу с СССР и создаваемым им советским блоком надо прекратить. На прямое военное столкновение можно будет идти только при выполнении двух обязательных условий: создания подавляющего военного превосходства, сравнимого с превосходством США перед индейцами, и после успешной кампании подрыва Советского Союза изнутри. И одним из важнейших направлений работы в этой сфере Клиффорд назвал борьбу с самой различной советской элитой, в том числе и с управленческой.

В очередной раз товарищу Сталину резанули глаз рассуждения о состоянии его личного здоровья, причем на этот раз эта оценка была очень точной. И сделана она было на основании впечатлений, которые он производил на иностранных граждан во время официальных контактов.

А вот на какую-либо информацию полученную от советских граждан Клиффорд не ссылался. Это факт немного подсластил американскую пилюли оценки здоровья товарища Сталина.

А вот дальше шел подробный разбор информации о здоровье его ближайших соратников, и других советских руководителей. Ожидаемо была констатация плохого состояния товарищей Жданова и Щербакова. Все американские аналитики отмечали, что прогноз в отношении здоровья и их жизней напрямую зависит от уровня оказания медицинской помощи и Клиффорд с сожалением констатировал, что реальных рычагов оказания необходимого влияния на действия советских врачей у США нет, кроме ограничения доступа к достижением западной медицины.

В затем Клиффорд начал развивать эту тему и отметил, что в Советском Союзе сейчас в целом отсутствует система реабилитации его граждан после тяжелейшей войны, последствия которой у многих накладываются на то, что выпало на их долю в предвоенные годы. И в частности это характерно для многих советских руководителей, особенно второго и последующих уровней. А это напрямую, по мнению мистера Клиффорда, сказывается на их здоровье, и соответственно на качестве управления. Особенно он выделил уровень руководителей областей и краев непосредственно пострадавших во время войны от боевых действий и оккупации.

Клиффорд предложил дать отдельное поручение разведывательному сообществу США и различным ведомствам работающим на территории СССР отслеживать состояние здоровья целого ряда советских руководителей различного уровня. Представленный им перечень был довольно внушительный и в нем было много фамилий ученых, инженеров и конструкторов.

Но они все стояли не во главе списка, который начинался конечно с него самого, потом были его ближайшие соратники, в числе которых отсутствовали Каганович и Микоян, затем руководители союзного значения и затем был достаточно короткий список руководителей краев и областей. И первым из них был назван руководитель Сталинградского края, георгий Хабаров. Его персоне Клиффорд посвятил несколько строк.

Сначала он высказал своё мнение, что из руководителей этого уровня Хабаров самый молодой, талантливый и перспективный. Успехи, достигнутые в подведомственном ему крае просто фантастические. Области вошедшие в состав края, под его руководством не только полностью восстановились после войны, но и сделали колоссальный шаг вперед в своем развитии. Особенно Клиффорд отметил успехи в сельском хозяйстве, с сожалением констатировав что здесь свою руку приложил американский фонд Генри Эванса, за спиной которого стоят Дюпоны.

С нескрываемым удовлетворением Клиффорд констатировал, что по мнению иностранных граждан которые иногда контактируют с Хабаровым, состояние его здоровья желает лучшего. Последнее время он стал заметно хуже ходить, даже было дважды отмечено, что его сопровождающие держат наготове костыли. Внешне он производит впечатление очень усталого человека, который работает на износ и недостаточно отдыхает. Поэтому за руководителем Сталинградского края надо наблюдать особенно усиленно и каким-то образом завести агентуру в в его окружении.

Следствием этого и были все персональные решения принятые в отношении георгия Хабарова. Все прикрепленные к нему в качестве обслуживающего персонала были опытными кадровыми сотрудниками госбезопасности, а его старый многолетний персональный водитель прошел подробнейший инструктаж в краевом управлении МГБ. Кроме этого среди ближайших уличных соседей были отобраны несколько молодых человек, которым предложили пойти служить в сталинградскую милицию. Параллельно все они стали сотрудниками МГБ. Память у товарища Сталина была отличной и он сразу же вспомнил историю охоты устроенной на Хабарова во время войны абвером.

Больше всего я опасался, что такое резкое улучшение моих жилищных условий негативно будет встречано нашими сталинградцами. В Москве похоже об этом тоже подумали и в крайком пришла директива на ближайших пленумах довести до членов крайкома, горкомов и райкомов решение Политбюро по товарищу Хабарову и огласить его на партийных собраниях крупнейших промышленных предприятий города.

Членами бюро крайкома был начальник краевого управления МВД комиссар милиции 3-его ранга Николай Васильевич Бирюков. Он во время войны был замначальника УНКВД области по линии милиции и воевал командуя отрядом сталинградских милиционеров и пожарных. Во время боев мы с ним и познакомились. Наши отношения позволяли мне открытым текстом спросил у него о реакции сталинградцев на такое решение Политбюро. Главный милиционер края, выслушав мой вопрос, улыбнулся.

— Не переживай, Георгий Васильевич, — на людях мы с ним были конечно на «вы», — народ согласен с решением Политбюро. У тебя скоро пятеро детей будет и безобразие что первый секретарь крайкома живет в таких стесненных условиях.

Беляев выделил лучших специалистов треста, а Гольдман отлил просто идеальные плиты для перекрытий и блоки для фундамента, который сделали комбинированным: ленточно-блоковым.

Машин отец был умнейшим человеком и дом в своё время построил так что он выдержал парк немецких артналетов и к нему без проблем удалось сделать пристройку и увеличить этажность.

Чтобы за лето и теплую часть осени удалось выполнить нулевой цикл, возвести стены и подвести построенное под крышу нам пришлось съехать на два летних месяца съехать в гостиницу опытной станции. И благодаря этому к середине октября возведение коробки пристройки к дому и второго этажа над существующим было закончено.

Главной трудностью отделочных работ был их шум эв течении рабочего дня. Для взрослых это просто неудобство, а вот для четырех мелких огромная проблема. Но наш смекалистый народ эту проблему решил, организовав работы так, что все шумовые работы делались во время двух ежедневных прогулок малышей. Это конечно несколько затянуло все работы, но к первому июня сорок восьмого они полностью были закончены, осталось только навести шик-блеск на участке.

Наибольшее впечатление на меня произвел мой рабочий кабинет-библиотека на первом этаже, там всё было по моему вкусу и я с удовольствием и очень продуктивно работал дома.

Георгий Васильевич Хабаров написал письмо товарищу Сталину с третьей попытки.

Сразу по возвращению с «прогулки» со своим боевым товарищем он занялся этим и у него получилось написать письмо товарищу Сталину очень быстро. Но когда следующим утром он перечитал написанное, то сразу же забраковал и даже сжег его, решив, что оно написано слишком эмоционально и как-то жалостливо: дяденька, защити меня, хулиганы обижают.

Второй вариант был написан кратко и делово: изложение успехов края в сельском хозяйстве и констатация факта, что непонятно почему многочисленные комиссии пытаются найти несуществующие недостатки, превышая свои полномочия и предвзято оценивая результаты достигнутые в крае.

Написав это, Хабаров стал размышлять о том как перейти к теме академика Лысенко.

Дело происходило еще не поздним вечером. Он вернулся домой, как обычно расцеловал жену и детей пошел работать в своем домашнем кабинете. К полуночи письмо было желательно дописать. В тот момент когда ему удалось мысленно составить переход к новой теме письма и рука уже потянулась к ручке, зазвонил телефон. От неожиданности его звонок показался Хабарову очень резким и требовательным.

Он быстро поднял трубку и невольно тоже резко произнес:

— Хабаров, слушаю.

— Георгий Васильевич, полковник Дедов. Вам надо срочно приехать к нам в управление и захватите всё написанное вами, если конечно что-то есть.

То, что случилось что-то экстраординарное, я сразу же понял по голосу Антона. Но то, что я услышал в кабинете начальника краевого управления МГБ меня на несколько минут лишило дара речи и я несколько минут ошарашенно смотрел на сидящих напротив меня генерала и полковника МГБ.

Три часа назад в управление неожиданно приехали Антонов и Лапидевский и потребовали срочной встречи с начальником управления и приехавшим из Москвы полковником. Их сразу же провели к генералу и их рассказ потряс и его и Антона.

Члены комиссии оказывается открытым тестом потребовали подписать заявления-признания о хищениях социалистической собственности, которые они организовали в своем институте. Сделали это они по наущению товарища Чухляева, который заявил им, что пользуется безграничным доверием Первого секретаря крайкома и никто их проверять не будет. А у финансового комитета края распоряжение сразу же выделять все запрошенные институтом средства.

Они должны понимать, что институт в любом случае обречен, так как наверху уже принято решение о его переподчинении и в ближайшее время он напрямую будет подчиняться ВАСХНИЛ и лично её президенту академику Лысенко. А учитывая, что у обоих рыльце в пуху, нетрудно понять какая судьба их ожидает.

Начальник управления тут же приказал посетителям предоставить отдельные помещения и они сели писать заявления под бдительным оком приставленных сотрудников.

Антон сразу же позвонил в Москву своему прямому и непосредственному начальнику генералу Селивановскому, тот связался с первым замминистра госбезопасности генералом-полковником Ворониным и тот сразу же приказал всех членов комиссии задержать, изъять абсолютно все документы и сразу же с пристрастием допросить.

Приказ замминистра естественно тут же был выполнен и у руководителя комиссии было изъята инструкция по проведению инспекции подписанная доктором биологических наук, профессором и заведующим кафедрой дарвинизма Ленинградского государственного университета Исааком Израилевичем Презентом, которая полностью подтверждала рассказ Антонова и Лапидевского.

Руководитель комиссии оказался очень сообразительным и попытался запихнуть эту инструкцию в рот, видимо намереваясь съесть её, но так как его задержанием Антон руководил лично, то ничего из этого не получилось и немного обслюнявленные и помятые страницы были успешно извлечены из-зо рта сразу же разрыдавшегося председателя комиссии.

Пока его везли в управление, он окончательно дозрел и к моему приезду успел дать развернутые признательные показания. Генералу Воронину уже все было доложено и самолет уже ждал полковника Дедова для вылета в Москву. Он должен привезти все изъятые документы комиссии, в первую очередь пресловутую инструкцию, заявления Антонова и Ляпидевского и задержанного председателя комиссии.

Антон быстро прочитал уже написанное мною и попросил коротко и быстро дописать, если что-то еще хочу. Но буря в моей голове уже улеглась и я спросил у него:

— Антон, скажи честно, а надо ли мне что либо дописывать?

Антон развел руками и отрицательно потряс головой.

— Думаю, что теперь уже нет.

Болезнь товарища Сталина, о которой на Западе подробностей не знали, но резонно предположили, что она есть, так он какое-то время совершенно не появлялся на людях. Но главным маркером было не это.

С начала сорок восьмого года резко начали обостряться два неразрешенных политических вопроса Южной Европы: триестский и турецкий. Никаких известных хабарову по памяти сергея Михайловича трения в советско-югославских отношениях пока не было. и причина этого была очень простой и лежала на поверхности.

Италия благодаря разносторонней помощи США быстро восстанавливалась в экономическом, а самое главное в военном отношении. Совершенно открыто из-за океана стали прибывать «добровольцы», у которых вдруг проснулись патриотические чувства к своей благополучно покинутой когда-то исторической родине и все они имели богатый опыт участия во Второй Мировой на европейском театре. Кроме них на Аппенины потянулись и ветераны войны с других стран Западной Европы, в том числе и бывшие военнослужащие вермахта.

Страны Бенилюкса, Великобритания, Италия и Франция заключили Брюссельский пакт, главным содержанием которого провозгласили создание «коллективной самообороны» против возможного агрессора, подразумевая под этим СССР и его союзников.

В этой ситуации маршал Тито сразу же понял, что устоять в случае какого-либо открытого вооруженного конфликта Югославия может только с помощью Советского Союза. А всё шло к тому, что претензии Италии не ограничатся только Триестом и распространятся чуть ли не на всю Истрию, хотя итальянское население из спорных районов выехало уже полностью.

Параллельно с этим активизировались и турки, которые в один прекрасный момент просто отозвали свою делегацию с идущих уже не первый год переговоров и тоже начали военные приготовления. На этом фоне сразу же активизировались процессы создания Балканской Федерации, но без участия Румынии.

Несмотря на название это скорее конфедерация. Однозначно сразу было решено создать общее военное командование и начался реальный процесс военной интеграции четырех стран участников. И сразу же был подписан договор о военном сотрудничестве с СССР.

В Москве прошло совещание руководителей формирующегося восточного блока, как его начали называть на Западе. Здесь были все первые лица, кроме товарища Сталина. Это был вернейший признак, что руководитель СССР болен и это подтолкнуло некоторых «товарищей» по оружию к более решительным действиям.

Маршал Тито подтвердил свою репутацию хорошего вояки и к майским праздникам сорок восьмого с помощью Советского Союза укрепил северные и западные границы Югославии, сосредоточив там половину своей армии, в Италии призадумались. А когда на итало-югославской границе начали разворачиваться албанские и болгарские части и болгарские части, то и Риме сыграли отбой.

Но у кукловодов кнопки «стоп» не оказалось и сразу же был задействован вариант Б, турецкий. у наследников османов свербило и очень. За время прошедшее после конфликта с Болгарией и Грецией, они, по их мнению, существенно усилили свою армию, получив военную помощь из-за океана и сразу же после майских праздников обострилась обстановка, и в первую очередь на советско-турецкой границы. Кратно выросли нарушения государственной границы и участились попытки проведения диверсионной деятельности в Закваказье. И использовались для этого бежавшие в двадцатых националисты и формирования воевавшие на стороне Германии нашедшие новых хозяев.

У турок вдобавок ко всему начал очень свербить экономический вопрос. Сейчас в конце сороковых морские торговые пути для Советского Союза, Болгарии и Румынии еще не столь значимы как это будет лет через пятьдесят. И поэтому большую часть грузопотока шедшего через Босфор достаточно безболезненно удалось переключить на маршрут Варна-Александруполис. Строительство и реконструкция дорог между этими городами и расширение морских грузовых портов было закончено и турки это сразу почувствовали

Контроля над Дарданелами и них не было, на европейском берегу пролива были греки. Это создавало для них огромные проблемы и часть грузопотока они уже и так переориентировали на порты эгейского моря. А тут вдруг как по мановению волшебной палочки большая часть болгарского и румынского торгового флота ушла в Грецию и начала работать через её порты. Советские корабли сделали тоже самое и через Босфор внезапно навигация сократилась чуть ли не на порядок. Это еще больше подстегнуло горячие турецкие головы. Вот на этом фоне товарищ Сталин после своего возвращение к автивной работе и командировал Хрущева на Кавказ.

Как всё произошло на самом деле конечно неизвестно, правду о таком очень часть вообще не удается узнать никогда. Но торчащие англосаксонские уши советские компетентные товарищи обнаружили сразу же. И реакция оказалась очень жесткой и быстрой.

На советском Военно-Морском Флоте на югах сразу же сыграли боевую тревогу. В Закавказском, Одесском и части Северо-Кавказского военных округах началась мобилизация резервистов. В Болгарию, Грецию и Румынию начали перебрасываться советские воздушно-десантные части, а две дивизии в Армению и Грузию.

Великобритания сразу же получила «подарок» вызвавший в ней ужас.

В конце 1947 году британское правительство заявило о своём желании отказаться от мандата на Палестину. ООН в конце ноября приняла план раздела Палестины. СССР неожиданно для всех сторон поддержал его. В США сначала были большие разногласия по этому вопросу, но Трумэн настоял на своём решении поддержать создание Израиля, думая о выборах этого года.

Великобритания объявила о прекращении мандата с 15 мая 1948 года, на несколько месяцев раньше срока, предусмотренного планом ООН. Но неожиданно первого марта советский представитель в ООН Громыко выступил с заявление, что СССР отзывает своё согласие на раздел Палестины.

И пока все юристы мира задумались а что теперь с этим всем делать и насколько такие заявления легитимные и вообще возможно ли такое, в Великобритании начался правительственный кризис, правительство ушло в отставку, а в Палестине ситуация начала накаляться так, что Лондон был вынужден начать перебрасывать туда большие коетингенты своих вооруженных сил и даже обратился за помощью к США, так как все резко пошло к тому, что арабы и евреи каждые со своей стороны начнут их бить.

К концу мая Великобритания и США установили жесткую всестороннюю блокаду Палестины, в первую очередь воздушную и морскую. Особенно она ударила по евреям, приток переселенцев и поступление военных грузов прекратились.

В итоге и в Вашингтоне и в Лондоне резко стало не до Турция и она осталась фактически один на один с СССР. И вот тут что-то совсем пошло не так и было совершенно успешное покушение на члена Политбюро ЦК ВКП(б).

Итогом было согласие Турции на все советские предложения. Из Анкары в Софию прибыл турецкий министр иностранных дел и практически без возражений подписал четырехсторонний договор об урегулировании.

Турция признавала сложившуюся болгаро-греческо-турецкую границу, в итоге Эдирне переходили к Болгарии и стали называться Одрин. Галлипольский полуостров и южная часть Турецкой Фракии отходили к Греции.

Советско-турецкая граница признавалось неизменной и Турция объявляла о своем постоянном нейтралитете. В случае отказа от него Советский Союз отзывал своё признание неизменности границ в Закавказье. Это было вне всякого сомнения огромная дипломатическая победа СССР и складывающегося военно-политического коммунистического блока.

Советскую делегацию в Софии возглавлял товарищ Молотов и сразу же после возвращения в Москву он сделал доклад на Политбюро. А после его доклада на заседание был вызван генерал Воронин, который доложил о ситуации сложившейся в Сталинграде, зачитав и письмо товарища Хабарова.

Итог этой истории был совершенно неожиданным. Заведующий кафедрой и профессор Ленинградского государственного университета был арестован и осужден. АВгустовская сессия ВАСХНИЛ состоялась, но накануне не было пополнения её рядов сторонниками Лысенко, а основным докладчиком на ней был наш товарищ Чухляев, который доложил о наших успехах. Сессия просто выслушала его и приняла всё к сведению.

Валерий Павлович и все руководители нашего Опытного института стали академиками по совокупности работ. Академии Наук СССР Политбюро поручило решить вопрос о персоне руководителя ВАСХНИЛ.

Товарищ Жданов в итоге не умер в 1948 году, а его сыну было поручено рулить советской биологией и сельским хозяйством в частности. В конце года Валерий Павлович пошел на повышение, он стал заместителем министром сельского хозяйства СССР, а через год министром.

Были освобождены все осужденные по делам подобным вавиловскому. Они не были реабилитированы, их просто освободили и разрешили продолжить заниматься своим делом.

Генерал Воронин под ноябрские сорок восьмого стал министром госбезопасности СССР. СМЕРШ влился в это министерство, и генерал Селивановский стал его первым замом. Абакумов из Москвы уехал на Дальний Восток, замминистра по тому региону. Там с каждым днем становилось всё горячее.

Ленинградского дела не случилось, товарищ Сталин просто еще в сорок шестом отклонил предложение и переводе Алексея Александровича Кузнецова в Москву. А после разоблачения одного из ленинградских руководителей как английского шпиона этот вопрос был окончательно снят с повестки дня и массового выдвижения ленинградцев наверх не было.

НИколай Алексеевич Вознесенский в начале сорок девятого был наказан за халатное отношение к секретным документам, его вывели из состава Политбюро и отправили заниматься экономической наукой, назначив правда консультантом Председателем Госплана СССР.

Первая атомная бомба в СССР была взорвана в декабре сорок восьмого, а первая королевская баллистическая ракета Р-1 была сдана принята вооружение а январе срок девятого.

Никаких гонений на кибернетику не было и здесь главной заслуга товарищей из Спецкомитетов. Они синхронно обратились в Политбюро и обоснованно объяснили что без её развития и вычислительной техники СССР не сможет на равных конкурировать с США в военном деле.

И здесь свою роль сыграло очередное обострение международной обстановки. корейской войны не случилось, так как не было раздела Кореи. Но осенью сорок восьмого СССР признал Демократическую Республику Вьетнам и начал оказывать ей военную помощь. Весной сорок девятого французы потерпели сокрушительное поражение и согласились на раздел страны по 17-ой параллели. и тут на войну явились Соединенные Штаты и началась вьетнамская эпопея, которая длилась как и истории Сергея Михайловича долго. Но в отличии от несостоявшейся корейской войны СССР в ней участвовал напрямую, как союзник Вьетнама и поэтому никаких политических эксцессов в Советском Союзе не было.

В марте 1950 года состоялся 19 съезд ВКП(б). Накануне почти в один день умерли товарищи Жданов и Щербаков. Съезд переименовал партию в КПСС. состав Политбюро был резко расширен. и в его состав вошли первый секретарь Московского горкома партии Андреев, первый секретарь Сталинградского крайкома Хабаров и первый секретарь ЦК КП Белоруссии Чуянов.

Товарищ Сталин стал почетным председателем партии, сохранив посты председателя Совмина СССР и наркома обороны. Секретарей ЦК стало семь человек, в том числе и товарищ Кузнецов, но ни один из них не стал называться ни Первым, ни тем более Генеральным. Было решено, по предложению товарища Сталина, что это будет техническая должность. А главную скрипку в руководстве партией будет играть Политбюро ЦК КПСС.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.