Солнечные лучи пробились сквозь плотную занавеску, озарив обнажённое тело девушки. Её дыхание было ровным, грудь плавно поднималась и опускалась, а тёплая мужская ладонь неспешно скользила по бёдрам.

— Доброе утро, Лейла, — прошептал он, оставляя лёгкий след поцелуя на её шее.

Она улыбнулась:

— Доброе, Фархад.

Их губы слились в страстном поцелуе, нарушив утреннюю тишину. Лейла почувствовала, как внутри разгорается огонь желания.

— Ммм, ты восхитительна, Лейла, — оторвавшись на миг, произнёс Фархад. Его взгляд был полон нежности. — Сладкая, как рахат-лукум.

Его дыхание участилось, в крови закипал адреналин.

Ладонь Фархада нежно коснулась её груди, ощущая, как напрягаются соски от прикосновений. Медленно рука скользнула ниже — по животу, к самому сокровенному. Лейла вздрогнула, чувствуя, как его пальцы погружаются в тёплую влагу. С каждым движением напряжение внутри нарастало, тело отзывалось на каждое прикосновение. Она начала двигаться в такт его ласке, закусив губу от нахлынувшего удовольствия.

Резкий звон мобильного телефона разорвал атмосферу страсти. Лейла вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Мне нужно ответить, Фархад, — с сожалением произнесла она, нащупывая телефон.

— Не обращай внимания, мы заняты, — возразил он, не прерывая ласк.

— Вдруг что-то важное, — она приподнялась и разблокировала экран.

На дисплее высветилось сообщение:

«Лейла, ты сообщила Фархаду о своей свадьбе? Отец скоро приедет домой, поторопись!»

— Кто пишет? — с лёгкой улыбкой спросил Фархад. — Кто осмелился нас потревожить? — Он лёг рядом, рассеянно теребя волосы.

— Сестра, — нервно сглотнув, ответила Лейла, натянуто улыбнувшись.

Он вопросительно приподнял бровь.

— Да ничего особенного... Мне нужно домой. Отец скоро вернётся, а меня нет, — запинаясь, проговорила она, избегая его взгляда.

— Дай телефон, — резко потребовал Фархад, выхватывая гаджет. — Хватит прятаться, как подростки. Я позвоню твоему отцу и скажу, что женюсь на тебе.

— Нет, Фархад! — вскрикнула она, но в тот же миг пришло новое сообщение:

«Лейла, ты сказала Фархаду о свадьбе? Ответь и возвращайся домой».

Лицо Фархада исказилось: сначала на нём отразился шок, затем — нескрываемая ярость. Желваки заиграли на скулах, пальцы сжали телефон так, что, казалось, раздавят его.

— Что за бред, Лейла? Какая свадьба? — голос его дрожал от гнева.

Она молчала, не в силах вымолвить ни слова.

— Прости... Отец заключил брак по договорённости. Я выхожу замуж, — едва слышно прошептала Лейла. — Мы больше не сможем быть видеться, Фархад.

Она вскочила с постели, торопливо собирая разбросанные вещи.

— Вернее, будем видеться, но не как влюблённые, — добавила она, натягивая одежду.

— Кто он? — прошипел Фархад, швыряя телефон в стену. — Почему ты согласилась?

Вскочив, он схватил её за плечи, сжимая с нескрываемой яростью. Лейла задрожала от страха.

— Отпусти, мне больно! — вырвалась она. — Я не соглашалась! Компания Юсуфа Челика заключила договор с фирмой отца. Компания моего отца, будет поставлять оборудование в его клиники. Они подписали контракт... юридически заверенный. По нему Юсуф получает права на меня.

Фархад расхохотался, но смех быстро перерос в звериный рык.

— Ты шутишь? Выходишь за моего лучшего друга Юсуфа? Это издевательство, Лейла!

— Я не хотела, — слёзы блеснули в её глазах. — Отец никогда бы не одобрил наш союз.

— Конечно. Я всего лишь Фархад Саламан — владелец ресторанов и клубов. А Юсуф — светило медицины, спаситель человечества, — горько усмехнулся он.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

— Пожалуйста, не делай глупостей. Если любишь — отпусти. Свадьба через три месяца. Забудь о нас, — прошептала Лейла.

Взяв телефон и сумку, она нежно поцеловала его на прощание.

— Это не конец, Лейла! Я не сдамся! — крикнул он ей вслед.

Фархад сидел в гостиной, не отрывая взгляда от пустого стакана с виски. Пальцы сжимались в кулаки так яростно, что костяшки побелели, а на лбу проступила испарина. В воздухе витало напряжение — казалось, ещё секунда, и комната взорвётся.

— Ну и ну! — раздался за спиной беспечный голос. В проёме возник Онур, младший брат, с неизменной ухмылкой на лице. — Кто-то явно не с той ноги встал. Или не встал вообще? — Он хохотнул, подхватывая полупустую бутылку виски. Покрутил её в руках, прицениваясь, и с нарочито серьёзным видом поставил обратно. — Ладно-ладно, вижу, шутки тут неуместны. Что стряслось?

Фархад резко обернулся. Глаза буквально горели огнём.

— Она выходит замуж за Юсуфа Челика! — выкрикнул он, и голос отозвался эхом от бешенства. — За моего «лучшего друга»! — Он ударил кулаком по столу так, что посуда взлетела в воздух, а затем с грохотом обрушилась на пол, рассыпаясь осколками. — Дрянь!

— Э-э-э, погоди, — Онур поднял ладони в примирительном жесте, но в уголках губ всё равно играла усмешка. — Ты про Лейлу или про Юсуфа? А может, про обоих сразу? Или, не дай бог, про виски, который ты тут разносишь?

Фархад метнул в него взгляд, от которого любой бы съёжился. Онур мгновенно замолк, но через секунду не удержался:

— Ладно, молчу. Вижу, ты сегодня не в духе. Даже не в полудухе. Скорее в «полу урагане».

Он опустился в кресло напротив, скрестил ноги и окинул брата оценивающим взглядом.

— Слушай, Фархад, забудь ты эту Лейлу. Три года тайных встреч — и ни к чему не пришли. Если бы она хотела быть с тобой, то не играла бы в эти игры. Вокруг полно девушек — красивых, свободных, без контрактов на продажу в придачу. Вот, например, вчера в кафе сидела такая брюнетка…

— Онур, ты вообще понимаешь, что такое любовь? — Фархад наклонился вперёд, и в его голосе зазвучала почти болезненная искренность. — Это не игра. Не прихоть. Она моя. И я не собираюсь это так оставлять.

Онур внимательно посмотрел на брата. В глазах Фархада горел огонь — не слепой ярости, а холодной, расчётливой решимости. Это было страшнее, чем вспышка гнева.

— И что ты задумал, братец? — осторожно спросил Онур. — Планируешь вызвать Юсуфа на дуэль? Или подбросить ему в кабинет тарантула?

— Я украду Лейлу. — Голос Фархада звучал ровно, почти буднично, но от этого слова повисли в воздухе, как лезвие. — Мы уедем туда, где нас никто не найдёт. Там, где нет контрактов, отцов-деспотов и «лучших друзей».

Онур замер. Затем медленно выпрямился, широко раскрыв глаза.

— Ты… ты серьёзно? — Он рассмеялся, но смех быстро угас. — Фархад, ты совсем с катушек съехал? Ты хочешь навлечь проблемы на всю семью? На мать, у которой сердце еле бьётся? На отца, который всю жизнь строил репутацию? Ты хоть представляешь, что будет, если Юсуф поднимет шум? Он же не просто врач — он одержимый перфекционист с армией юристов!

— Пусть поднимает, — холодно отрезал Фархад. — Мне плевать.

— Плевать?! — Онур вскочил с кресла. — Тебе плевать на семью, на бизнес, на всё?! Ты думаешь только о себе и о своей… своей… — Он запнулся, подыскивая слово, но затем выдохнул: — О своей одержимости!

Фархад медленно поднялся, его фигура нависла над братом, словно скала.

— Это не одержимость. Это судьба. И я её не упущу.

Онур молча смотрел на него, и в этот момент понял, спорить бесполезно. Фархад уже всё решил.

— Ну ладно, — вздохнул Онур, плюхаясь обратно в кресло.

— Если уж ты собрался устраивать романтический побег, то хотя бы возьми меня в сообщники. Я, между прочим, отлично вожу машину и знаю, где спрятаны семейные сокровища. Но предупреждаю: если нас поймают, я скажу, что ты меня похитил и держал в заложниках!

Фархад едва заметно усмехнулся — первая трещина в ледяной броне гнева.

— Договорились. Но только если ты перестанешь шутить.

— Не могу, это моя защитная реакция на безумие. Ладно, серьёзно: куда поедете? В Швейцарию? В Таиланд? Или сразу на Марс?

— Туда, где нас не найдут, — повторил Фархад, и в глазах его вновь вспыхнул неукротимый огонь.

Солнечная Турция встретила Василису жаркими, почти ласковыми лучами — будто сама природа спешила обнять её после долгих месяцев суеты. Она откинула одеяло, потянулась с таким восторгом, что едва не задела потолочный вентилятор, и радостно завизжала на всю комнату:

— Наконец-то! Целых две недели я смогу спать, как медведь в берлоге! Нет, даже лучше — как ленивец, который вообще не понимает, что такое будильник!

Она вскочила с постели, едва не споткнувшись о сумку с ещё не распакованными вещами, и медленно направилась к балкону, напевая что-то невнятное, но явно победное.

— Ни тебе телефонных звонков с работы от начальства, ни тебе мерзко-пакостных рож бесячих коллег и клиентов, — пробормотала она, театрально закатывая глаза. — Только я, солнце и… — она распахнула балконную дверь с таким размахом, будто открывала врата в рай.

Перед ней раскинулся Стамбул — шумный, яркий, бесконечно живой. Утренний свет золотил купола мечетей, а вдали, за лабиринтом крыш и антенн, мерцала бирюзовая гладь Босфора. По улицам уже сновали такси и маршрутки, торговцы раскладывали фрукты на прилавках, а где-то внизу, судя по запаху, уже жарили симиты — эти восхитительные бублики с кунжутом, от которых у Васьки тут же заурчал желудок.

Она снова потянулась, зажмурилась от солнца и широко улыбнулась:

— Кайфую. Целых две недели я кайфую! — Она подняла руки, словно принимая энергию города. — Стамбул, я твоя! А ты — мой! Ну, по крайней мере, на эти четырнадцать дней.

Где-то вдалеке раздался гудок парома, и девушка рассмеялась:

— Слышишь, Босфор? Я приехала отдыхать! И даже не вздумай меня отвлекать рабочими смсками!

Она облокотилась на перила, вдыхая аромат цветущих жасминов, морской свежести, и подумала:

«Вот оно — счастье. Вот он — момент, когда можно просто быть».

Внизу проехала рикша, звеня колокольчиком, а на крыше соседнего дома важно расхаживал кот, явно считая себя хозяином этого городского рая.

— Ну что, — сказала Василиса вслух, — начнём наше великое приключение под названием «Две недели без офиса»?

И, не дожидаясь ответа (которого, впрочем, и не требовалось), она отправилась искать кофе — потому что даже в раю утро без кофе — это просто утро.

Приняв бодрящий душ под упругими струями тёплой воды, она ощутила, как последние остатки сонливости растворяются без следа. Кожа приятно заалела, а настроение взлетело ещё выше — если такое вообще было возможно в это солнечное утро.

Нанеся лёгкий макияж — всего лишь тушь, капельку румян и прозрачный блеск для губ, — она распахнула чемодан. Внутри царил творческий беспорядок: вещи переплелись в красочном вихре, словно отражая её нетерпение поскорее начать отпуск. Не раздумывая долго, Васька выудила первую попавшуюся комбинацию: короткий яркий топик — точно такой же яркий, как её настроение, — и лёгкие джинсовые шортики с потёртостями по краям.

Перед зеркалом она ловко заплела две косички огненно-рыжих волос и надела на голову кепку в морской тематике, несколько непослушных прядей игриво выбились, придавая образу непринуждённый шарм. Схватив небольшую плетёную сумочку с разноцветными кисточками, она в мгновение ока надела бежевые шлёпки с цветочным узором — и вот уже готова к покорению Стамбула!

Она спустилась по витой лестнице с коваными перилами, мимо больших горшков с цветущими геранями, и вышла на улицу.

«Та-а-ак, — протянула она, прищурившись от солнца и с энтузиазмом разглядывая геолокацию на своём смартфоне. Экран слегка бликовал, но она упорно увеличивала карту, пританцовывая на месте от нетерпения. — Где тут можно полакомиться вкусняшками и кофе?..»

Она покрутила телефон в руке, затем поднесла его ближе к лицу, будто пытаясь проникнуть взглядом сквозь пиксели:

— Ну же, покажи мне свои сокровища, Стамбул!

И вдруг — о чудо! — на карте засветилась милая иконка кофейни всего в несколько минутах ходьбы от её отеля. «Kahve Bahçesi» («Кофейный сад») — гласило название и сопровождалось россыпью пятизвездочных отзывов и фотографиями аппетитных десертов.

— Да ты просто читаешь мои мысли! — воскликнула Василиса хлопнув в ладоши. — Десять минут? Да это же практически рядом!

Она быстро сориентировалась по стрелкам навигатора, сунула телефон в сумочку и бодро зашагала по солнечной улице.

В чёрном микроавтобусе, припаркованном неподалёку от отеля, находились трое мужчин: Онур Саламан и двое подручных его брата. Брат Фархада внимательно разглядывал девушек. Его взгляд зацепился за ярко-рыжую копну около отеля. На лице парня высветилась ехидная улыбка.

— Вон ту девушку видите? — он сквозь солнечные очки указал на Ваську. — Вот её мы и похитим.

Один из мужчин насторожился, приподняв бровь, рассматривая девушку.

— Так это же не Лейла Халикан!

Онур немного приспустил очки, поворачиваясь на заднее сиденье. В его глазах заплясали озорные искорки.

— Да ладно? А как по мне, одно лицо — практически как Зита и Гита. Или как две капли воды… ну, или как два граната в одной корзине! — он хмыкнул, явно наслаждаясь собственной шуткой. — Вы что, не видите этого поразительного сходства? Может, она её тайная сестра-близнец, о которой никто не знает?

Мужчины молча переглянулись. Второй, запинаясь, ответил:

— Господин Онур, при всём уважении, но это ведь туристка — у неё вон браслет опознавательный на руке. Это же похищение на межнациональном уровне! Да и ваш брат… он же…

Онур вскинул руку, прерывая его.

— Ой, да бросьте вы! Если Фархад… ну, как если… он будет в гневе, то скажите ему, что вы светлячков в глазах поймали и плохо разглядели девушку. А ещё лучше — заявите, что это была оптическая иллюзия, вызванная слишком ярким солнцем. Или что вам показалось, будто она похожа на Лейлу в костюме для карнавала! — он рассмеялся, явно довольный своими выдумками. — В конце концов, кто будет разбираться в таких тонкостях? Главное — действие, а объяснения мы потом придумаем. И не смотрите на меня так, будто я предлагаю украсть луну с неба! Это всего лишь маленькая шалость. Ну, почти маленькая.

Мужчина на переднем сиденье сглотнул, его пальцы нервно сжали край сиденья. Он перевёл взгляд на девушку у отеля, затем снова на Онура, явно взвешивая все «за» и «против» в этой безумной затее.

— В общем, так, злоумышленники, — начал Онур, заводя двигатель с театральным щелчком ключа. — Сейчас я завожу машину, — он подмигнул в зеркало заднего вида. — Мы едем за этой рыжей девчонкой. Я притормаживаю на пару-тройку минут. Вы двое — мешок на голову, в общем, всё по классике. Только, чур, не как в том фильме, где мешок оказался дырявым, а жертва всё видела и потом описала каждого по родинкам! — он рассмеялся. — И да, постарайтесь не перепутать её с той бабулей с тележкой — хотя, признаю, рыжие волосы сейчас в тренде. — машина потихоньку двинулась с места. — Главное — действовать быстро, чётко и с улыбкой! Ну, или хотя бы без криков «Ой, я забыл, что мы тут делаем!». Всё понятно? — мужчины неуверенно кивнули. — Тогда — вперёд, к приключениям… или к проблемам, смотря как пойдёт!

Радостно топая к месту дислокации, Василиса глазела на местный колорит улицы — яркие вывески, ароматные лавки со специями, шумные торговцы, пестрые ткани, развевающиеся на ветру. Она жадно хватала воздух ртом, словно пытаясь вдохнуть всю эту экзотику целиком, запечатлеть в памяти каждый миг. Сердце пело от восторга: вот оно, настоящее путешествие, о котором она так мечтала!

Но вдруг — резкий скрип тормозов. Микроавтобус чёрным пятном вклинился в её радужный мир. Дверь распахнулась, и оттуда выскочили два огромных амбала, словно из кошмарного сна. Не успела она и вскрикнуть, как на голову накинули душный мешок, отрезав весь свет, весь цвет, всю жизнь.

— На помощь! SOS! SOS! Mayday! Help me! Yardım edin (помогите, пожалуйста!) Хулиганы похищают! — её голос рванулся в небо, яростный, пронзительный, будто сирена. Она билась, как птица в силках, молотила ногами и руками, царапалась, извивалась, пытаясь вырваться из железных объятий. — Отпустите! У меня бешенство! Что вам нужно?!

Её затолкали внутрь, словно непокорный груз. Дверь захлопнулась, отрезав последние отголоски уличного гама. Онур резко завёл двигатель — машина рванула с места. В темноте, задыхаясь от запаха пыли и пота, она не сдавалась. Пыталась вырваться, лягалась, извивалась, словно угорь. Кто-то с хрипом навалился, пытаясь связать её руки за спиной.

— Да отцепитесь вы! — её голос дрожал от ярости, но не от страха. — Я вам не пакет с покупками! Если это розыгрыш — очень неудачный! А если нет — то у вас серьёзные проблемы, потому что я запомнила цвет ваших кроссовок!

В отчаянной попытке освободиться Василиса со всей силы ударила ногой — и попала точно в цель. Мужчина взвыл, скрючился, схватившись за челюсть, и выругался сквозь зубы, перемешивая турецкие и русские ругательства.

— Она мне зуб выбила! — прохрипел он, приоткрывая ладонь. На пальцах тут же выступила кровь, а во рту ощущалась пугающая пустота. Глаза расширились от шока и боли — он никак не мог поверить, что какая-то хрупкая девчонка сумела его так достать. — Чёрт… чёрт… чёрт! — повторял он, покачиваясь и пытаясь унять пульсирующую боль.

— Страйк! Предупреждаю: следующий удар будет с подкруткой — и тогда не только зуб, но и самооценка пострадает. — её смех прозвучал резко, почти истерично. — Мало тебе? Могу ещё добавить — у меня второй раунд в запасе! Кто вы? Что вам надо? Если вы думаете, что я буду сидеть тихо и ждать, пока вы меня куда-то отвезёте, то вы сильно ошибаетесь!

Она дёргалась, пытаясь нащупать хоть что-то, за что можно ухватиться, её дыхание сбивалось, но дух не ломался.

— Вы даже не представляете, с кем связались! Я ваши протокольные морды запомнила наизусть — даже если вы в масках, даже если вас неудачно закрасит нейросеть!

Она сделала эффектную паузу, а потом добавила с ядовитой улыбкой:

— И сразу спойлер: денег у меня нет. Всё до копейки ушло на этот злосчастный отпуск. Так что ваш гениальный план «заполучить выкуп» провалился ещё до того, как вы успели произнести «Муа-ха-ха!»

Не дожидаясь ответа, она хаотично взмахнула ногой — и бац! — точно в цель. Второй мужчина взвыл, схватившись за нос:

— Аллах всемилостивый, она мне нос сломала! — в его голосе смешались искреннее возмущение и неподдельный ужас. — Господин Онур, это же не по сценарию! Где моя страховка от «удара коленом в неожиданных местах»?!

— Да угомоните вы уже этого дикобраза! — сквозь хохот прокричал Онур, косясь в зеркало заднего вида. — У меня скоро слёзы от смеха пойдут, а мы ещё даже до места не доехали!

— Слышь ты, заноза в хвосте. Юморист-недоучка, — прошипела Василиса извиваясь, словно змея в резиновых перчатках. — Твой смех звучит как будто чайки устроили караоке с похмелья. Я тя запомнила! Вы ещё будете мечтать о том, что вместо меня не похитили какую-нибудь сонную муху.

Она резко дёрнулась, целясь коленом в чей-то бок, и продолжила:

— Серьёзно, ребята, вы даже похищать толком не умеете! Это же базовый уровень злодейства! Где драматическая музыка? Где зловещий шёпот «Ты никуда не убежишь»? Может, просто остановим машину, я выйду, мы все сделаем вид, что ничего не было, и разойдёмся с миром? Я даже могу написать вам рекомендацию: «Похищали меня. Не очень умело, но с энтузиазмом».

Машина резко повернула, и её швырнуло в сторону. Воспользовавшись моментом, она изо всех сил дёрнула связанными руками, пытаясь ослабить узлы.

— Если вы не отпустите меня прямо сейчас, я начну петь. Громко. И не очень красиво. У меня есть список самых раздражающих песен — и я готова его исполнить от начала до конца! Вы в Турции Бузову любите? А «Мираж» в десятой реинкарнации? Я могу час без перерыва выводить «Любэ» на одной ноте! И поверьте, это будет не «Конь», а что-то гораздо, гораздо хуже. Самое страшное — это я, поющая «Чёрные глаза» в исполнении начинающего тюленя, который проглотил гудок от паровоза! Так что решайте: свобода — или музыкальный ад. И да, у меня отличный слух. И отвратительный голос. Выбирайте мудро!

Онур опять рассмеялся на весь салон, время от времени поглядывая на рыжую девушку. В его глазах плясали озорные искорки, а на губах играла та самая ухмылка — смесь азарта и предвкушения мелкой пакости.

— Класс, то что нужно, чтобы мой брат выкинул из головы свою Лейлу. Взрыв мозга ему не помешает. А то ходит, как зомби с одним-единственным плейлистом: «Лейла, Лейла, Лейла…» — он театрально закатил глаза, изображая скуку. — Пора разнообразить его репертуар!

Эти слова были последними, которые услышала Василиса перед тем, как ей в нос резко прижали пропитанную снотворным ткань. Мгновение — и мир перед её глазами поплыл, звуки растворились в гулком шуме, а последнее, что отпечаталось в сознании, был всё тот же насмешливый голос Онура:

— Приятных сновидений, звёздочка. Скоро у тебя начнутся… интересные приключения!

Она очнулась через некоторое время, поняв, что её усадили на какой-то чудовищно неудобный стул — будто его конструировали специально для пыток. Тело затекло так, что казалось, будто вместо мышц в ней натянуты скрипучие канаты. Мешок с головы так и не сняли. Вася услышала вдалеке торопливые шаги, затем дверь с противным скрипом открылась, и в помещение кто-то зашёл.

Фархад застыл в шоке. Его лицо на мгновение превратилось в маску недоумения: брови взлетели к линии волос, глаза расширились, а губы беззвучно шевельнулись, словно он пытался подобрать слова, но они рассыпались у него в голове, как кубики рухнувшей башни.

Минут спустя раздался громкий, недовольный мужской бас:

— А это ещё кто?

Тишина.

— Кто, кто, единорог в пальто, разве не видно?! — рявкнула Василиса, вкладывая в голос всю накопившуюся ярость и сарказм. — В темпе вальса развязали меня, пока во мне не проснулась разгневанный хомячок! А нет, уже поздно, теперь этот хомячок готов разнести тут всё к чертям собачьим!

Опять тишина. Только едва уловимый смешок раздался со стороны — будто кто-то безуспешно пытался сдержать хохот, зажав рот ладонью.

Минута — и мешок с головы грубо скидывают на пол. Василиса, прищурившись, оглядела помещение с видом королевы, застукавшей слуг за воровством варенья.

Два амбала, которые её запихнули в машину, виновато переминались с ноги на ногу по правую сторону от неё, словно школьники, застигнутые за рисованием каракулей в учебнике. Тот, кто обозвал её дикобразом, стоял около двери, едва сдерживая смех — его плечи подрагивали, а глаза искрились от едва сдерживаемого веселья.

И он…

Глаза Василисы медленно прошлись сверху вниз по фигуре Фархада. Красивый, брутальный, с кубиками на прессе, с карими глазами, небольшой щетиной и лицом, которое явно не было готово к сегодняшним приключениям.

«Турецкий гамбит! — пронеслось в ее голове и Василиса на секунду застыла в одном положении. — Красотища какая… Хоть сейчас на обложку «Мужчина месяца в Playboy», только сначала пусть объяснит, какого хрена происходит!»

— Ну что, герой-любовник, — фыркнула Василиса. — Может, объяснишь, зачем меня сюда притащили? Или это сюрприз-квиз «Угадай, за что тебя похитили»? Если да, то мой ответ: «За слишком острый язык и нежелание мириться с идиотизмом».

Фархад наконец-то обрёл дар речи, но его голос звучал так, будто он пытался одновременно орать и шептать:

— Кого вы похитили?! — его речь взлетела на октаву выше, дрожа от едва сдерживаемой ярости. Лицо побагровело, пальцы судорожно сжались в кулаки.

Глаза двух амбалов забегали по помещению, словно два испуганных таракана, ищущих щель, чтобы спрятаться. Они переглядывались, нервно переминались с ноги на ногу, но не решались произнести ни слова.

Фархад, не дожидаясь ответа, рывком достал из кармана смартфон. Резким движением пальца разблокировал экран и распахнул фото Лейлы — Василиса успела уловить взглядом изображение.

На экране красовалась красивая девушка лет тридцати: серые, словно туман над рекой, глаза, тёмные волосы до плеч, шёлковый платок, изящно покрывающий голову. В её облике читалась сдержанная благородность, каждая деталь словно кричала о безупречном вкусе.

— Разве эта… — Фархад яростно ткнул пальцем в сторону Василисы, даже не удосужившись взглянуть на неё, — полуголая эскортница похожа на Лейлу?! — его голос сорвался на хриплый рык.

Он почти ткнул экраном в лица мужчин, заставляя их вглядеться в снимок. Экран сверкнул, отражая свет лампы, словно подчёркивая абсурдность ситуации.

— У вас что, проблемы со зрением?! — Фархад едва не выплевывал слова, его ноздри раздувались, а на виске пульсировала вена. — Или вы настолько безмозглые, что не можете отличить женщину, которую я люблю, от… от этого недоразумения?!

— Просим у вас прощения, господин Саламан, — виновато прохрипел тот, у которого был сломан нос.

Тут Василису будто муха укусила — нет, целый рой разъярённых пчёл! Она громко топнула ногой так, что стул под ней жалобно скрипнул, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Минуточку! — её голос звенел на всё помещение. — С чего ты, турецкая морда, взял, что я эскортница?! Я тебе что, прайс-лист на услуги предлагала? Или, может, визитку с надписью «Ваша ночная фея» вручила?!

Она яростно заёрзала на стуле, пытаясь развязать верёвки на руках. Каждое движение отдавалось глухим стуком, будто она отбивала ритм своей нарастающей ярости:

— К твоему «одарённому» сведению, — она выделила последнее слово ядовитой интонацией, — туристы именно так и ходят на отдыхе! В шортах, топах и без короны на голове! А вот ты… — она окинула его презрительным взглядом, — выглядишь как персонаж из дешёвого боевика про мафию. Щеголять в чёрной кожанке в такую жару — это не стиль, это диагноз! Так что давай-ка развязывай меня, пока я не решила, что твой IQ ниже, чем температура в холодильнике.

Онур, стоявший у двери, наконец-то рассмеялся как не в себя — заливисто, от души, запрокинув голову. Его плечи ходуном ходили, а глаза заблестели от неподдельного веселья.

— А ты чего ржёшь?! — рявкнул на него Фархад, и его лицо перекосило от ярости. Он шагнул к Онуру, сжимая кулаки. — Давай, бери эту Хэллоуинскую рыжую тыкву и возвращай туда, где взял! Чтоб через пять минут её тут не было!

— Да брось, Фархад, — Онур едва мог говорить сквозь смех, вытирая слёзы с уголков глаз. — Она классная! Гораздо лучше, чем твоя Лейла. С ней хоть повеселиться можно. А твоя Лейла, небось, только и умеет, что брови хмурить и носом воротить.

— Ах ты, морда плешивая! — взорвалась Василиса, подпрыгивая со стула (верёвки, к счастью, уже чуть ослабли). — Это я не тебе! — резко выкинула она в сторону Онура, заставляя его замолчать. — Слушай ты, Фарик Саламандрович, — она развернулась к Фархаду, сверкая глазами, — если твои пижоны похитили не того человека, не нужно срывать свою злость на мне! Я тут вообще ни при чём!

Её голос набирал обороты, словно ураган:

— Ты думаешь, я мечтала оказаться в этом дурдоме? Мечтала сидеть на этом стуле-убийце, пока вы тут решаете, кто из вас тупее? Нет, спасибо! Я планировала загорать, пить коктейли и наслаждаться отпуском, а не слушать твои вопли и разглядывать твои хмурые брови!

Фархад впал в полный ступор, пока его челюсти сводило от злости. А Васька тем временем продолжала:

— И да, если уж на то пошло — твоя Лейла может быть хоть королевой красоты, хоть мисс Вселенная, но это не даёт тебе права хватать людей на улице! Ты хоть понимаешь, что это преступление? Или ты настолько привык к своим мафиозным замашкам, что уже не видишь границ между «можно» и «нельзя»?

Онур, всё ещё хихикая в кулак, попытался вмешаться:

— Фархад, может, отпустим её с миром? А то смотри, как бы она нам тут всё не разнесла. У неё взгляд такой… будто сейчас молнии из глаз полетят.

— Молчи! — рявкнул Фархад, оборачиваясь к Онуру. — Это твоя вина — ты её притащил! Теперь разгребай!

Василиса, глядя на них с презрительной усмешкой снова ляпнула:

— Ну что, джентльмены, решили, кто будет извиняться первым? Или будем продолжать этот цирк? У меня, между прочим, время идёт, часики тикают, отпуск уходит, а у тебя, — она ткнула пальцем в Фархада, — похоже, проблемы не только с головой, но и с чувством юмора. Хотя, судя по всему, последнее тебе вообще недоступно.

Фархад метнул на Василиску взгляд, от которого даже крыса бы смутилась и задумалась о смене места жительства, но Васька не из таких и бежать не собирается, пока не отомстит. Затем он перевёл глаза на брата и разразился тирадой на турецком — такой стремительной и грозной, что, казалось, вот-вот вылетят искры.

Васька, конечно, выучила только три фразы на этом языке: «Merhaba», «Салам Алейкум» и «Yardım edin» (помогите, пожалуйста!). И то лишь потому, что интуитивно чувствовала: рано или поздно её похитят средь бела дня — прямо как в дешёвом сериале.

— Онур, отвези это чучело туда, где взял! Не знаю, денег ей дай, чтобы она заявление в полицию не подала за твою тупость! И я всё ещё жду от тебя Лейлу! — мужчина ещё раз окинул рыжую девушку взглядом, полным скепсиса, и направился к выходу, будто пытался сбежать от собственных слов.

— Фархад, почему бы тебе самому не украсть свою Лейлу? — Онур скрестил руки, упёрся в косяк и ухмыльнулся.

Василиска устала напрягать уши, пытаясь вычленить хоть что-то знакомое из их скороговорки. Наконец, не выдержав, громко закричала:

— Эй, вы, хор Турецкого, двое из ларца, не одинаковых с лица! Может, хватит уже там шушукаться? Долго я ещё буду ждать своего освобождения? Я тут, между прочим, не на экскурсии! Если собрались людей похищать — так похищайте с комфортом! Где мой чай с пахлавой, а?

Братья одновременно кинули на неё взгляды — один испепеляющий, другой слегка озадаченный и весёлый — но промолчали, продолжая свой диалог.

— Ну, как мне кажется, для похищения собственной возлюбленной мужчина кого-нибудь нанимает… — Фархад вышел в небольшой коридор, и брат выскочил следом, догнав его уже на улице.

— Послушай, у меня идея! Почему бы тебе не оставить эту рыжую девушку себе на некоторое время? — Онур расплылся в улыбке, будто только что придумал гениальный план мирового масштаба.

Лицо Фархада вытянулось так, что стало похоже на гандбольный мячик, который кто-то слишком сильно надул.

— И зачем мне нужна эта русская? — процедил он, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Чтобы вернуть Лейлу, ну смотри! Она тебя продинамила, а ты появляешься с другой — на мой взгляд, не менее сексуальной рыжей девушкой. Лейла понимает, что ты не страдаешь по ней, начинает ревновать… и я уверен — почти на все сто, она вернётся к тебе и пошлёт Юсуфа.

— Ты что, серьёзно? — Фархад уставился на брата, как на сумасшедшего. — Ты предлагаешь мне завести себе «рыжую запаску», чтобы вызвать ревность у той, которую я люблю? Это даже для тебя слишком!

— А что? План гениальный! — Онур хлопнул брата по плечу. — Представь: ты с этой рыжей лисой на вечеринке, Лейла видит — и тут у неё срабатывает «аварийная сигнализация»: «Ой, мой Фархад счастлив без меня! Надо срочно его возвращать!»

— Да она скорее подумает, что я окончательно потерял рассудок, — вздохнул Фархад, потирая переносицу. — И потом, этот рыжий эльф… она же как фейерверк — только отвернёшься, и всё взорвётся!

— Вот именно! — торжествующе воскликнул Онур. — Фейерверк привлекает внимание! Всё сходится!

В этот момент из помещения донёсся голос Василиски:

— Эй, джентльмены! Если вы там решили устроить мозговой штурм, то учтите: я тоже могу поучаствовать! И поверьте, мои идеи будут куда интереснее ваших! Например, идея «свалить отсюда по-тихому» — звучит как план, а?

Онур уставился на брата с едва сдерживаемой ухмылкой — в его взгляде читалось откровенное предвкушение, будто он уже мысленно праздновал победу.

— Я подумаю над твоим предложением… — бросил Фархад, не оборачиваясь, и зашагал к машине. — Может, ты и прав. Отвези эту русскую ко мне домой. Вечером разберусь с этим делом.

Онур ехидно потёр ладони, словно алхимик, только что сотворивший золото из свинца. В его глазах вспыхнул огонёк триумфа — он явно считал, что его хитроумный план-капкан уже сработал как надо.

— Будет сделано, братец! — задорно выкрикнул он. — Вот увидишь, мой план по возвращению Лейлы сработает на все сто! Гарантирую!

С этими словами он развернулся и пружинистой походкой направился обратно в помещение, едва сдерживая ликующий смех.

— Ну и что на повестке дня, Онурез? — Васька вопросительно изогнула бровь, а губы сжались так плотно, что побелели. В глазах полыхал огонь праведного гнева — ведь она до сих пор торчала здесь, вместо того чтобы нежиться на пляже. — Давай всё решим мирно: вы меня отпускаете, а я топаю греться на солнышко, забыв об этом дебильном происшествии. Как в сказке — все счастливы, все довольны!

— Окей, счёт один-один, — Онур с ухмылкой принялся развязывать верёвку. — Я назвал тебя дикобразом, ты перековеркала моё имя — всё, мы квиты. — Он сделал паузу, потом наклонился ближе и почти шёпотом добавил: — У меня к тебе деловое предложение. Такое, от которого ты…

Договорить он не успел. Верёвки почти распутались, Василиса встала со стула, с наслаждением размяла затекшие руки и шею… И вдруг — без предупреждения, без малейшего намёка на то, что сейчас произойдёт, — её колено с силой врезается в пах Онура.

Парень издал звук, будто его одновременно окатили ледяной водой и ошпарили кипятком. Тело скрутилось в три погибели, словно он вдруг решил продемонстрировать акробатический этюд «Скорчившийся страдалец». Руки инстинктивно обхватили пострадавшее место, глаза вылезли из орбит, а лицо приобрело оттенок перезрелого баклажана.

— Гххх… ууу… ааа… — только и смог выдавить он, прыгая на месте, как кенгуру, которому наступили на хвост. Каждая попытка устоять на ногах превращалась в новый виток мучений — он то нагибался, то подпрыгивал, то делал странные круговые движения, будто пытался станцевать неведомый ритуальный танец боли.

— Это тебе за мой испорченный отпуск! — торжественно объявила Василиса, скрестив руки на груди. В её взгляде читалось удовлетворение: наконец-то справедливость восторжествовала!

— У вас в России все такие… ненормальные?! — сквозь стиснутые зубы прошипел Онур. Каждое слово давалось с трудом, будто он продирался сквозь густую патоку. — Ты что, в спецназе служила?!

— Нет, я работаю на Wildberries. И в отпуске пять лет не была! — Васька буквально выплёвывала слова, глаза метали молнии. — Каждую копейку откладывала, недоедала, экономила на всём, даже на кофе по утрам! И не для того, чтобы всякие… касатики всё мне испортили! — Она резко отряхнула руки, будто сбрасывая с них последние остатки неприятной истории, а потом добавила с ядовитой улыбкой: — Ну что, продолжим переговоры или ты уже всё понял?

Онур, кое-как справившись с приступом боли, выпрямился — хоть и не до конца, всё ещё слегка согнувшись, будто ему на спину водрузили невидимый груз. Он бросил на Василису взгляд, в котором смешались обида, раздражение и… едва уловимая хитринка.

— Знаешь, — прохрипел он, прокашлявшись, — а у меня всё ещё есть то самое деловое предложение.

Василиса приподняла бровь:

— Ну-ка, удиви. Только без фокусов — а то второе колено тоже умеет работать.

Онур нервно дёрнул уголком рта, но продолжил:

— Мой брат… Он влюблён в одну девушку, как ты уже поняла — Лейлу. Без памяти. Они тайно встречались, а на днях она сообщила, что выходит замуж, брак по договорённости… За лучшего друга Фархада. Поэтому мой брат, хотел её похитить и увести отсюда.

— И тебе, конечно, брата жалко, и ты решил похитить меня, — саркастично вставила Васька. — Прям семейная драма. Шекспир бы прослезился.

— Не в этом дело! — Онур сделал шаг вперёд, но тут же поморщился и снова согнулся. — Я хочу, чтобы ты типо… влюбила его в себя.

Василиса замерла. Потом медленно рассмеялась — сначала тихо, потом всё громче, пока не закатилась в откровенном хохоте.

— Что, прости? Влюбить? Меня? В него? Ты серьёзно? Ты его фейс каменный видел?

— Серьёзно, — твёрдо сказал Онур. — Ты… необычная. Резкая, яркая, с характером. Он таких не встречал. Если ты сможешь его заинтересовать, он забудет про Лейлу. А ты… получишь компенсацию. Хорошую компенсацию. Достаточно, чтобы отпуск не казался потерянным. И потом свалишь отсюда в Россию домой.

Васька перестала смеяться. Её глаза сузились.

— То есть ты предлагаешь мне сыграть роль роковой соблазнительницы? Чтобы твой братец втюрился в меня по уши, а потом я разбила ему сердце и умотала домой? — её голос звучал холодно, почти издевательски.

— Именно. — Онур выпрямился чуть больше, глядя ей в глаза. — И это будет честно: ты получаешь деньги, а он эмоциональный срыв, который вставит ему мозги на место и он не будет гоняться за той, которая выходит замуж за другого.

Василиса задумчиво постучала пальцем по подбородку. В её голове уже крутились варианты — и не только насчёт денег.

«Ну, в принципе, этот Фарик не так плох собой. Фигура спортивная, кубики на прессе — будто их высекал сам Микеланджело. Да и, судя по всему, с «причиндалом» проблем нет. Хотя… бррр… Вася, о чём ты вообще думаешь?! Какие ещё «причиндалы»?! Ладно, спишем всё на адскую жару. Соберись! — Она резко остановилась, хлопнула себя по щекам, словно отгоняя непрошеные мысли. — Итак, план такой: очаровать, влюбить, разбить сердце — и смыться с деньгами. Твоя задача — не оценивать его анатомические достоинства, а сделать так, чтобы этот Шакер-чурек меня запомнил. И больше никогда не похищал девушек — вообще никаких! Нашли моду. Главное, чтобы он не понял, что я просто играю. А то вдруг он тот ещё стратег? Хотя… судя по тому, как он Лейлу упустил, стратег из него как из меня балерина. Ещё нужно не переборщить с обаянием, а то вдруг я сама в него влюблюсь? Нет, стоп! Никаких влюблённостей! Только бизнес, только хардкор!»

— Допустим я соглашусь, — медленно произнесла она. — цена вопроса?

Онур почесал затылок, явно прикидывая в уме цифры.

— Назови любое число… в пределах разумного, естественно.

— Десять… двадцать… тридцать… нет, сто тысяч российских рублей, — твёрдо выпалила Васька, не дав ему времени на раздумья. — именно сто тысяч рублей, я потратила на этот отпуск.

Онур разинул рот, явно ошеломлённый её наглостью.

— Что? — Васька вскинула бровь, глядя на него с вызовом. — Слабо дать мне такую сумму?

— Ладно, по рукам, — наконец выдохнул он, протягивая руку для удара.

Васька на мгновение замерла, пристально глядя на его ладонь, потом фыркнула:

— Только половину суммы ты даёшь мне сейчас. И никаких чеков! Знаю я вас… Я люблю, когда деньги шуршат в руках и чувствуешь их запах.

После банка Онур молча повёл машину к дому Фархада. Дорога тянулась через живописные улицы, но ни он, ни Василиса не обращали внимания на пейзажи. Каждый был погружён в свои мысли: Онур гадал, удастся ли его плану сработать, а Василиса прикидывала, как лучше разыграть свою роль.

Когда автомобиль плавно притормозил у внушительных ворот особняка, Василиса с видом королевы распахнула дверь. Уже поставив ногу на асфальт, она вдруг замерла, обернулась и окинула Онура взглядом, в котором смешались озорство и лёгкий сарказм.

— Ну что, партнёр, — протянула она с фирменной усмешкой, — надеюсь, твой братец стоит этих денег. А то обидно будет, если я вложусь в проект, а он окажется… как бы помягче… неликвидным активом.

Онур не сдержал смеха. Он откинулся на сиденье, скрестил руки на груди и с притворной серьёзностью произнёс:

— Желаю тебе удачи, рыжая.

Василиса театрально закатила глаза, но в улыбке читалась неподдельная веселость.

— Ой, да ладно тебе! Удача всегда на моей стороне — это закон природы, как гравитация или то, что кофе заканчивается именно тогда, когда ты больше всего в нём нуждаешься. — Она сделала эффектный жест рукой. — Чао-какао! Ещё увидимся! И не переживай — я тебя обязательно проинформирую о ходе операции «Сердечный приступ».

С этими словами она выпорхнула из машины, махнув на прощание рукой, и направилась к особняку с таким видом, будто шла не на рискованную авантюру, а на светский раут. Онур, всё ещё смеясь, покачал головой и тронул машину с места, бормоча себе под нос:

— Боже, во что я ввязался… Надеюсь Фархад меня после этого не убьёт.

Василиса стояла у массивных ворот особняка, мысленно повторяя мантру:

«Я — роковая соблазнительница. Я — вихрь страсти. Я — тайфун эмоций. А ещё я очень хочу на пляж».

Она глубоко вдохнула, поправила волосы, расправила плечи — и решительно надавила на кнопку звонка.

Из домофона раздался бархатный голос, от которого у Василисы невольно зашевелились волоски на руках:

— Кто там?

«Ого. Ну с таким тембром, лучше петь на сцене», — мелькнуло у неё в голове. Но отступать было поздно.

— Э-э-э… Я подруга Фарика Саламандровича! — выпалила Василиса, надеясь, что в этом доме всё в порядке с чувством юмора.

Заминка. Потом — шёпот, возня, снова голос:

— Простите кого? Здесь проживает Господин Фархад и если вы к нему, то он не предупреждал…

Василиса мгновенно включила режим «я вся такая непредсказуемая»:

— А он и не мог! Это сюрприз! Я приехала из России, прямо с самолёта, вся в перьях… ну, в смысле, с дороге. Можно войти?

Дверь приоткрылась, и на пороге возник… нет, не Фархад. Какой-то мужчина в строгом костюме, с лицом, будто высеченным из гранита.

— Вы кто? — спросил он без тени любезности.

Василиса лучезарно улыбнулась:

— Я — Василиса. Но друзья зовут меня Вася. Или Васька. Или Васечка. Или «о боже, только не она». А вы?

Мужчина моргнул. Видимо, такой напор в этом доме был не в ходу.

— Я — Рашид, управляющий.

— О! Раша, но не наша, — Василиса проскользнула внутрь, не дожидаясь приглашения. — Рашид, вы просто обязаны мне помочь. Я тут, понимаете, сюрприз для Фархада готовлю. Вы часом не знаете, когда он придёт домой?

Рашид скрестил руки на груди:

— Мисс, я не могу разглашать…

— Конечно, конечно! — Василиса прижала ладони к груди. — Я всё понимаю. Но вы же видите — я вся на нервах. Перелёт, дорога, а тут ещё этот… как его… джетлаг. Я сейчас просто рухну. Можно мне хотя бы воды?

Рашид вздохнул, но всё же кивнул:

— Проходите в гостиную. Я принесу воду.

«Первый раунд — мой! — подумала Василиса, устраиваясь на диване с видом королевы, инспектирующей владения. — а домишко то, ничего, интересно, в какой сфере криминала он ошивается?»

Через минуту Рашид вернулся с бокалом воды и… подозрительно внимательным взглядом.

— Вы правда подруга господина Фархада? — спросил он, ставя бокал на столик.

Василиса сделала глоток, задумчиво посмотрела на потолок и выдала:

— Ну, в общем-то, не совсем. Мы с ним не очень заладили, но уверена это всё поправимо. — она всплеснула руками. — Видите ли, я экстрасенс. Ну, почти. И вот вчера ночью мне приснился кошмар: какой-то парень с кубиками пресса, забился в угол и плачет. Я сразу поняла — это Фархад! И что он страдает. А я не могу оставаться равнодушной к чужой боли. Поэтому я здесь. Чтобы спасти любовь. Или разрушить её. В зависимости от обстоятельств.

Рашид молча смотрел на неё. Потом медленно произнёс:

— Вы… очень необычная девушка.

— О, это ещё цветочки! — Василиса подмигнула. — Я ещё и петь умею. Хотите, спою?

В этот момент дверь дома открылась и донёсся звук шагов. Василиса замерла, а Рашид обернулся.

На пороге гостиной появился Фархад.

Высокий, подтянутый, с тем самым «лицом каменным», о котором она говорила Онуру. Но глаза… в них было что-то такое, отчего у Василисы на секунду перехватило дыхание.

— Рашид, исчезни отсюда! — резко, с металлическим холодом в голосе бросил Фархад, даже не взглянув в сторону управляющего.

Тот молча склонил голову, едва заметно сжав губы, и тихо скользнул за дверь.

— Ой, ну что за зверский тон?! — Васька театрально закатила глаза, с шумом откинулась на мягкий диван, так что подушки взметнулись в воздух. — Он, между прочим, водички мне налил — аккуратненько так, с улыбкой! Хорошенький такой! — она хихикнула, поигрывая прядью волос. — Не то что некоторые… — протянула с нарочитым сожалением, стрельнув взглядом в Фархада. — Всё рычишь, как медведь, которому мёд не дали!

Фархад не спешил отвечать. Он медленно двинулся вдоль дивана, размеренно, почти хищно, будто изучая редкий экспонат. Его взгляд, холодный и расчётливый, скользил по Василисе, фиксируя каждую деталь.

Сначала — лицо. Яркие, живые глаза, дерзко приподнятые брови, насмешливая складка у губ.

«Слишком открыто выражает эмоции. Не боится показывать характер», — отметил он про себя.

Затем — линия шеи, плавно переходящая в плечи. Короткий топик и шорты, тем не менее подчёркивали изящество фигуры: тонкая талия, плавный изгиб бёдер. Фархад невольно задержал взгляд на её руках — лёгкие, подвижные, постоянно жестикулирующие, они придавали её облику особую динамику.

«Фигура — что надо. Но дело не только в пропорциях. В ней есть… энергия. Та самая, от которой люди оборачиваются».

Он остановился у изголовья дивана, чуть наклонив голову. В памяти всплыли слова Онура:

«Если Лейла увидит тебя с кем-то… особенно с такой яркой, непредсказуемой девушкой… она может заревновать. И тогда Юсуф для неё перестанет существовать».

Фархад мысленно усмехнулся.

«Онур, как всегда, строит сложные схемы. Но что, если это сработает?»

Его взгляд снова вернулся к девушке. Она сидела, развалившись на диване, но в этой расслабленной позе чувствовалась странная напряжённость — будто пружина, готовая в любой момент распрямиться.

«Она не боится. Или просто хорошо притворяется? В любом случае… она не похожа на тех, кто обычно появляется в этом доме. Слишком живая. Слишком… вызывающая».

Василиса на секунду замерла — его близость, его взгляд, его голос действовали как внезапный порыв ветра, сбивающий с ног. Но уже в следующее мгновение она вскинула голову, сверкнув глазами:

— Ой, Алибабаевич, прекрати уже эту загадочную ходьбу кругами! Я тебе не новогодняя ёлка, чтобы вокруг меня вальсы расписывать! — выплеснула хамовато Васька. — Слушай, у тебя там в голове что, режим «молчаливый сфинкс» включён? Переключи на «нормальный человек», по-братски, а?

Она вскочила, сделала пару шагов навстречу, прищурилась и ткнула пальцем в его грудь:

— Или давай начистоту: ты просто любуешься? Ну так и скажи прямо! Я, между прочим, позировать умею — и за скромную плату, и за комплимент, и даже за чашку кофе. Но предупреждаю: если будешь молчать дальше, я начну воображать самое страшное. Например, что ты потерял дар речи от моей неотразимости.

Фархад едва заметно усмехнулся. Эта девушка была как вспышка: раздражала, притягивала, будила любопытство. И он пока не решил, что с этим делать. Но в голове уже крутилась мысль:

«Ну и язва… — подумал он, чувствуя, как в груди разгорается интерес. — Но какая живая! Ни капли фальши. Говорит, что думает, и плевать ей на все правила».

Он сделал шаг ближе, склонился чуть вперёд, почти шёпотом произнеся:

— А если я скажу, что любуюсь? Что тогда?

Василиса на секунду замерла, словно её внезапно выключили из розетки. Глаза округлились, брови взлетели к линии волос, а рот приоткрылся в немом «э-э-э…». Но уже через долю секунды она щёлкнула пальцами, будто включив режим «стёб на максимум», и выдала с театральным пафосом:

— Тогда я немедленно вызываю фотографа, нотариуса и корреспондента Первого канала! — она сделала широкий жест рукой, будто представляет съёмочную группу. — Снимаем эксклюзивный репортаж: «Сенсация! Ледяной Фархад Алибабаевич признался в любовании! В студии — главная героиня, Василиса, которая чудом выжила после зрительного контакта!»

Фархад неожиданно для себя рассмеялся — коротко, но искренне. Этот смех, редкий и оттого особенно ценный, заставил Василису на миг потерять дар речи.

«Опачки, он умеет смеяться? А я уж думала, это просто декоративное украшение к серьёзному лицу.» — пронеслась единственная мысль в голове девушки.

— Знаешь, — произнёс он, слегка прищурившись, — ты либо очень смелая, либо очень глупая.

— А может, просто весёлая? — парировала она, игриво взмахнув рукой. — В этом доме слишком много мрачных физиономий. Пора добавить красок!

«Чёрт возьми, она даже молчит красиво…» — мелькнуло у него в голове.

Фархад задумчиво провёл рукой по подбородку.

«Если Онур прав… если Лейла действительно обратит внимание… Возможно, стоит поиграть в эту игру. Хотя бы ради эксперимента. Эта рыжая может стать идеальным раздражителем для Лейлы. Яркая, дерзкая, непредсказуемая. Именно такая, чтобы всё таки заставить Лейлу забыть о Юсуфе и переключиться на меня».

Но в глубине души он понимал: дело не только в плане Онура. Василиса притягивала его сама по себе — своей непосредственностью, остроумием, той самой энергией, которая заставляла сердце биться чуть быстрее.

Его взгляд задержался на её губах, чуть припухших, словно после поцелуя. В голове вдруг всплыла картина: Василиса, обнажённая, в его постели. Её рыжие волосы рассыпаны по подушке, глаза полуприкрыты томлением, а тело извивается в предвкушении его ласк. Фархад представил, как ощущает её кожу под своими пальцами, как шепчет ей слова страсти, как чувствует её жаркое дыхание на своей шее. Эта мысль опалила его изнутри, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

Но вдруг резкая вспышка вины пронзила его сознание.

«Что за вздор! — мысленно одернул он себя. — Я люблю Лейлу».

Эти слова прозвучали как заклинание, возвращая его к действительности, напоминая о его цели, о его чувствах, о его долге. Лейла — его мечта, его надежда, его будущее. Он не позволит какой-то случайной девчонке, яркой, но поверхностной, сбить его с пути.

Однако, несмотря на это усилие, образ Василисы не спешил исчезать. Она оставалась там, в уголке его сознания, как заноза, как искра, готовая разгореться в пламя. Он чувствовал, как его взгляд снова и снова возвращается к ее лицу, к ее фигуре, против его воли пленяясь ее дикой, необузданной красотой.

«Это просто реакция. Физиология. Ничего больше. — Фархад сжал кулаки, стараясь сосредоточиться. — Нет. Я не позволю себе это. Лейла — моя женщина. А эта Василиса… она просто инструмент в игре, не больше. Так что, очнись Фархад!».

Он мысленно ударил себя по лицу, пытаясь отогнать навязчивый образ обнажённого силуэта Василисы.

«Приди в себя болван! — рявкнул он сам на себя. — Это всё проделки русских, гипноз».

В этот самый момент Василиса подкралась ближе, хитро прищурилась и — щёлк! — звонко щёлкнула его по носу.

— Ай! — взвизгнул Фархад, сам не ожидая от себя такой писклявой реакции и заорал с пеной у рта. — Ты что творишь, полоумная?!

Василиса заливисто рассмеялась, отступая на пару шагов и уперев руки в бока:

— Бум! Отомри! Ты же не Ильич, в конце концов! Стоишь, глазами хлопаешь, будто ты памятник в музее. Может, тебе ещё и табличку повесить: «Не трогать — экспонат»?

Фархад схватился за нос, сверля её гневным взором:

— Ты… ты… — он задохнулся от возмущения, — ты всегда без предупреждения нападаешь? Как ниндзя-психопат!

— А что, нравится? — она подмигнула, крутясь на месте. — Эффект неожиданности — моё второе имя. Ну а первое, кстати, Василиса. Вдруг забыл.

— Ты прям назойливая муха: тихо не сядешь, спокойно не пройдёшь. — пробурчал он, потирая пострадавший нос.

— Ой-ой, какие мы нежные! — Василиса притворно всплеснула руками. — Нос цел? Сердце бьётся? Мозг вроде функционирует, но это не точный диагноз. Нечего из себя обиженку строить.

Фархад скрипнул зубами, но сдержался — ругаться видимо с ней было бесполезно.

— Если ещё раз так сделаешь… — начал он, грозно сдвинув брови, подойдя к ней вплотную.

Василиса ощутила, как его аромат начал дурманить её голову, посылая предательскую волну мурашек по телу. Она мысленно взвыла:

«Держись, Василиса! Бог терпел и нам велел. А если Бог выдержал, то и ты как-нибудь проскользишь мимо его сексапильного испепеляющего взгляда!».

— То что? — она наклонила голову, изображая невинность, а в глазах уже плясали бесенята. — Поставишь мне двойку за поведение? Или, может, пожалуешься маме? А может, запишешь меня в чёрный список «Особо раздражающих личностей»?

Фархад лишь закатил глаза, мысленно повторяя мантру:

«Спокойствие, только спокойствие. Она просто… такая не знает меры. И с этим ничего не поделать, видимо в детстве её роняли.»

Он резко, но точно подтолкнул её к дивану — движение вышло чётким, почти механическим, будто он давно репетировал этот жест в мыслях. Глаза сверкнули холодным огнём, голос прозвучал низко и хрипло:

— Сядь. Сейчас же. И замолчи. На секунду.

В каждом слове — не просьба, а приказ, от которого воздух будто сгустился. Он не кричал, но тишина стала такой напряжённой, что казалось, даже стены сжались от его тона.

Василиса, не успев среагировать, с громким «плюх!» рухнула на диван. Подушка под ней жалобно всхлипнула, а она вскинула голову, сверкнув глазами:

— Ты совсем с катушек съехал?! — её голос сочился ядом, но в нём сквозила и издёвка. — Это что за цирк? «Сядь, замолчи» — ты что, в царских палатах вырос? Или это новый тренд — толкать людей и командовать, как собакам?

Она резко выпрямилась, поправила волосы с нарочитым достоинством, но губы уже кривились в едкой усмешке:

— Если я в ответ так же толкну? Может, тебе тоже полезно будет приземлиться — вдруг мозги на место встанут?

Он поджал губы и, с царственной небрежностью опустившись на журнальный столик, пробасил:

— В общем, чучундрик-пересмешник, так как, мой брат, привёз мне не ту девушку, которую я ожидал… — он замолчал на мгновение, и взгляд его, скользнув по Василисе, неожиданно задержался на её губах. В глазах мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли зарождающийся интерес. — У меня к тебе деловое предложение. Ты притворяешься моей невестой. На месяц…

Он не успел договорить, как у Васьки загорелись глаза — ярче, чем у Скруджа Макдака при виде золотой монеты. Она чуть наклонила голову, играя с прядью волос, и с лукавой улыбкой протянула:

— Цена вопроса, фараон? Или ты, наивный, полагаешь, что я стану изображать трепетные чувства за простое «спасибо»?

Фархад, пару раз моргнул, пытаясь вернуть ускользающие мысли, которые начали туманиться под её взглядом.

Его глаза на долю секунды опустились к её губам, а потом резко вернулись к глазам — Василиса это заметила и мысленно хихикнула:

«Ой, да он уже сам еле держится! Ну-ну, поиграем…»

«Что это со мной? — Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Вроде бы обычная девица — Ну, красивая, ну, с огоньком… Но почему от одного её взгляда по спине бегут мурашки, а в голове — сплошные картинки из категории «18+?»

— Сколько? Назови сумму, только не космическую. — прохрипел он, стараясь выглядеть серьёзным.

Василиса прищурилась, стала стучать указательным пальцем по губам, обдумывая план действий.

«Так, а вот это уже развлечение. Деньги лишними не бывают, — Пронеслось в её голове, и она едва сдержала торжествующий смешок. — Поимеем с одного брата бабосики, а с этого… ммм… так сказать бонусы, — её взгляд скользнул по его широким плечам, мускулистому телу, чётко очерченному подбородку, — с этого возьмём ещё и компенсацию за моральный ущерб, и… э-э-э… премию за особые сексуальные заслуги. Ну и как тут не пустить слюни, когда перед тобой такой экземпляр?!»

Она почувствовала, как внутри разгорается огонь, а ладони слегка вспотели:

«Сосредоточься на деньгах! На деньгах, а не на этих его… гипнотических глазах и мужественных скулах!»

— Пятьсот тысяч российских рублей, именно столько я потратила на этот отпуск! — выдала она, надменно вскинув бровь. — Половину суммы ты даёшь мне сейчас наличкой, остальное — после завершения миссии.

Внутри неё бушевала настоящая буря:

«Пятьсот тысяч — это, конечно, круто… Но знаешь, что ещё круче? То, как он смотрит на меня. Ой, мамочки, ещё пара таких взглядов — и я забуду про все свои условия!»

Васька сглотнула слюну, мысленно одёргивая себя:

«Стоп, Василиса! Это просто сделка! Никаких личных симпатий, только холодный денежный расчёт!»

Фархад мысленно чертыхнулся и снова сглотнул, на этот раз заметно. Его пальцы сжались в кулаки, а взгляд на секунду потемнел:

«Пятьсот тысяч? Да она меня ограбить решила! Но… чёрт возьми, почему я даже не пытаюсь отказаться? Может, потому что эта дерзкая девчонка с лукавой улыбкой уже успела пробраться под кожу? — Он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки и сквозь зубы сам себе же ответил: — Успокойся, Фархад. Это просто бизнес. И ничего личного».

Фархад резко выпрямился, в глазах вспыхнул огонь. Он подвинул журнальный столик ближе к Василисе, намеренно вторгаясь в её личное пространство, и произнёс, чеканя каждое слово:

— Рыжая, совсем границы потеряла? Я в курсе, что Турция для русских — это как волшебный купон на скидку, который работает круглый год. У вас там, наверное, уже в школах учат: «Если хочешь и море, и солнце, и чтобы после отпуска ещё на шубу осталось — лети в Турцию!» Мы годами держим цены так, чтобы ваши туристы, сверив чеки, восклицали: «Ну надо же, опять дешевле, чем в прошлом году!» — он опять наклонился ближе к Василисе, почти касаясь её губ. — Если хочешь вести дела — будь готова к равным условиям. А пока что-то это больше похоже на попытку меня ограбить.

Васька толкнула ногой журнальный столик — он, вздрогнув, отъехал назад, увлекая за собой ошарашенного Фархада.

— Ты прямо как из одного места на лыжах вылезл! — фыркнула она, энергично поправляя рыжие вихры. — Цены растут как на дрожжах каждый день. А у нас в России — не по дням, а по часам! Так что пятьсот тысяч рублей. — Васька величественно поднялась с дивана, словно королева, объявляющая новый налог. — Либо бери в бизнес-партнёры Рашида. Правда, ему ещё пол сменить нужно — это будет за твой счёт. В итоге выйдет ещё дороже.

В гостиной повисла тишина, густая, как овсяная каша.

— Ну нет, так нет. Гудбай, Саламандрович! — бросила Васька, махнув рукой, будто отгоняя мошку с особо наглым выражением лица.

Фархад смотрел, как Василиса направляется к двери, и внутри него будто натянулась струна — тонкая, звенящая, готовая лопнуть.

«Не уйдёт. Не может уйти вот так», — билось в голове, перекрывая шум крови в ушах.

Мысли сорвались в водоворот. Он представил, как делает резкий шаг вперёд, хватает её за запястье — не грубо, но твёрдо, так, чтобы она почувствовала: он не отпустит. Её рыжие волосы вспыхивают в воображаемом свете, когда он разворачивает её к себе. В глазах — сперва гнев, потом… что-то иное, тёплое, тягучее.

Он видит, как его пальцы скользят по её шее, ощущая, как под кожей пульсирует жизнь. Её дыхание становится чаще, прерывистее. Он наклоняется, едва касаясь губами мочки уха, шепчет что-то — не слова, а просто звук, низкий, вибрирующий, от которого её колени слабеют.

В его фантазиях комната растворяется. Остаются только они: её спина, прижатая к прохладной стене, его руки, исследующие каждый изгиб, каждый сантиметр её тела. Он чувствует, как её пальцы впиваются в его плечи, как она выдыхает его имя — не «Саламандрович», а просто… его имя.

Губы находят её губы — сначала робко, потом жадно, словно он пытается выпить её целиком. Её язык отвечает, сплетается с его языком в медленном, пьянящем танце. Он чувствует, как её тело подаётся навстречу, как она прижимается к нему всем существом, забыв про гнев, про торг, про эти проклятые пятьсот тысяч.

Его ладони скользят вниз, сжимают её бёдра, поднимают её так, что она вынуждена обхватить его ногами. Он несёт её — не к дивану, нет, к окну, где закатный свет окрашивает её кожу в золото. Он опускает её на подоконник, раздвигает её колени, встаёт между ними…

…И резко выныривает из грёз.

Василиса уже у двери. Рука на ручке.

— Стой! — его голос звучит громче, чем он хотел. Резче.

Она оборачивается, бровь приподнята, в глазах — насмешка и вызов.

— Ну что ещё, Саламандрович? Сделка не состоялась, расходимся, меня ждёт море, пальмы и песок.

Фархад делает шаг вперёд. Ещё один. Теперь между ними — всего шаг. Он смотрит ей в глаза, и в этом взгляде — не только деловая хватка, но и что-то горячее, невысказанное.

— Пятьсот тысяч — это слишком. — Он делает паузу, словно взвешивает каждое слово. — Давай триста.

Его голос твёрд, но в глубине зрачков плещется то, что он не решился бы озвучить:

«Останься. Не ради сделки. Ради этого… того, что только что было в моей голове. Того, что может стать реальностью».

— Триста? — Василиса рассмеялась. — Я разве похожа на тракториста? Ну, знаешь, такого — в кепке, с гаечным ключом, который вечно говорит: «Да я сам всё сделаю, не надо мне тут!»

Фархад непонимающе нахмурил лицо.

— При чём тут тракторист?

— О-о-о-о-о, забей, юмор явно не твой конёк. — она скептически улыбнулась. — пятьсот тысяч рублей! — громко повторила она, чтобы до него дошло, что она не шутит.

Стоя так близко, она вдруг остро ощутила его присутствие — тепло его тела, едва уловимый аромат его парфюма, смешивающийся с запахом древесины и едва заметной цитрусовой ноткой. Её взгляд невольно скользнул по его рукам — сильным, с чётко проступающими венами, и она представила, как эти пальцы скользят по её коже, пробуждая каждую клеточку.

«Блин, он даже злиться умеет сексуально…» — пронеслось у неё в голове.

Мысленно она уже сократила последние сантиметры между ними. Её пальцы зарылись в его волосы, губы нашли его губы — жадно, без остатка. Она воображала, как он прижимает её к себе, как его ладони скользят по её спине, ниже, к пояснице, затем вверх, к груди. Она буквально чувствовала, как его большие пальцы осторожно касаются её сосков, слегка сжимая их, вызывая волну дрожи, которая прокатывается по всему телу.

Её дыхание участилось, стало поверхностным. Она представила, как его губы следуют за руками — сначала к шее, затем к ключицам, к груди, оставляя на коже влажные, обжигающие следы. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение отзывалось в ней пульсирующим жаром, собирающимся внизу живота.

«Он должен согласиться. Должен. Иначе я просто сойду с ума», — думала она, стараясь удержать на лице маску безразличия, но внутри всё трепетало от нетерпения.

— Слушай, Василиса, — его голос вдруг стал тише, почти шёпотом. — Давай найдём компромисс. Четыреста. Это моё последнее слово.

«Четыреста — и точка. Или даже триста… Да хоть двести! Лишь бы не отпускал», — прошептала она себе, как растаявшее крем-брюле.

Она замерла. В его глазах читалось нечто большее, чем просто желание закрыть сделку. Что-то глубокое, почти уязвимое. И это заставило её сердце дрогнуть.

— Четыреста… — протянула она нараспев, словно пробуя цену на зуб. — Ладно, только запомни, медный тазик, — в голосе Васьки прорезались стальные нотки, — никаких тут тебе… кхм… телесных утех. Обломись!

Фархад хмыкнул, с трудом сдерживая смех.

— Пф-ф, да кому ты нужна, морковь перезрелая. Рыжие — это вообще не моя тема. Я скорее на кактус сяду, чем на тебя позарюсь! И, кстати, у меня есть Лейла. Самая лучшая девушка, настоящий алмаз среди стекляшек.

Упоминание Лейлы кольнуло Василису. Желваки заиграли на скулах. А он, не замечая, добавил с невозмутимостью гранитной статуи:

— Ужин в восемь. — Резким движением распахнул дверь и вылетел из дома, словно герой боевика, спасающийся от взрыва.

— Я после шести вечера не ем! И тебе не советую. — крикнула она ему вслед, размахивая руками, как ветряная мельница в ураган.

— А я ем, — буркнул он, направляясь к машине с видом человека, который точно знает, чего хочет. — Приготовь что-нибудь… колоритное. Из русских национальных шедевров. Чтобы дух захватило и слюнки текли ручьём!

Василиса застыла, от возмущения, а потом взорвалась:

— Ах ты чернобородый самодур! Я тебе не кухарка, ты, ходячая энциклопедия абсурдных приказов! Отдельные услуги — за отдельную плату! Пусть Рашид колдует у плиты, у него наверное это лучше получается!

— В его должностные обязанности это не входит, — отрезал Фархад с хладнокровием хирурга, делающего надрез. — И моя псевдо-девушка, должна уметь готовить.

Василиса побагровела и сжала кулаки.

— И чемодан мой из отеля привези, холоп!

Глядя вслед уезжающей машине, она злобно ухмыльнулась и потёрла ладони, словно готовилась к грандиозному заговору.

«По жрать, он вкусненькое захотел, да? Будет тебе русский бунт, бессмысленный и беспощадный с ложкой дёгтя! Испортил мой долгожданный отпуск, верблюд кривоногий, так я тебе такую «сладкую жизнь» устрою, что ты взвоешь!»

На плите, словно дракон, изрыгала клубы густого пара кастрюля со щами — аромат кислой капусты щекотал ноздри, заставляя Рашида невольно морщиться. Василиса, орудуя черпаком, изучала верхнюю полку с приправами, словно выбирала оружие возмездия.

— Осмелюсь поинтересоваться, что за зелье вы там колдуете? — прогундосил Рашид, с подозрением заглядывая в кипящее нутро кастрюли.

— Национальное блюдо, от которого у Фарика слюнки потекут… — ехидно промурлыкала Василиса, не отрывая взгляда от зловещей баночки с перцем.

— Не желаю показаться надоедливым, но сие блюдо выглядит… гм… экстравагантно, — с сомнением протянул мужчина.

— Зато как вкусно будет! — сладко запела Василиса, хватая упаковку ядерного красного перца. — Мммм, за уши не оттащите вашего господина!

— Госпожа Василиса! — взвыл Рашид, глаза его округлились до размеров чайных блюдец, когда она щедрой рукой высыпала содержимое в тарелку, предназначенную для ее похитителя. — У господина Фархада… аллергия… на перец… в любой форме!

Василиса застыла, словно горгулья, а затем, с маниакальным блеском в глазах, щедро вытряхнула остатки.

— Я плохо понимать по турецки, — лукаво хмыкнула она. — Моя твоя не понимать, совсем-совсем. Кажется, я вообще ничего не понимаю, кроме одного — как сделать жизнь немного острее. И вообще, если у него аллергия, зачем держать в доме перец?

— Это для гостей, — тормознуто ответил управляющий.

— Хм, подписывать надо, для особо одарённых.

Рашид, казалось, разучился дышать. В его глазах застыла немая мольба, смешанная с ужасом и философским вопросом: "За что?" Он стоял, парализованный грядущим гастрономическим апокалипсисом, предчувствуя вселенскую трагедию, имя которой — передозировка перцем.

В этот самый миг, когда в доме зазвучали шаги, Василиса, словно фокусник с кроликом, ловко размешала бурлящую кастрюлю и сунула Рашиду мятую российскую сотню.

— Это тебе, голубчик, за обет молчания, так сказать. Извини, богаче стать пока не успела.

— Но я… — только и успел пролепетать бедняга, как на кухню триумфально вошёл Фархад. Рашид, словно застигнутый врасплох шпион, мигом спрятал купюру в карман, как улику.

— О, привет, солнышко! — Василиса игриво улыбнулась, словно и не было только что сцены подкупа. — Приготовила тебе ужин, как заказывал. Иди, располагайся в гостиной, мой повелитель, а я сейчас всё сервирую.

Она обворожительно провела рукой по волосам, томно взглянув на Фархада.

— Знаешь, я даже немного волнуюсь. Надеюсь, тебе понравится мой кулинарный шедевр. А может, у тебя есть другие… пожелания? — она многозначительно облизнула губы.

Фархад, не говоря ни слова, развернулся и, словно тень, скользнул в гостиную, опустившись за стол. Василиса, подхватив тарелку и ложку, задержала взгляд на болезненно-бледном Рашиде.

— Милейший, не сочтите за труд, плесните Фархаду водицы, да похолоднее, — с игривым подмигиванием она, плавно прошествовала в гостиную.

— Что это за блюдо? — буркнул Фархад, разглядывая содержимое тарелки, помешивая его ложкой с каким-то подозрением.

— Щи! — лучезарно улыбнулась девушка, изящно опустившись на стул напротив. — Как говорил мой дед: “Без щей — жизнь тусклей, с щами — веселей!” или “Бабка наварила щей — сила в каждой ложке, бодрость в каждом глотке!”.

— Ты либо не умеешь готовить, — Фархад зачерпнул суп ложкой, — либо ваша еда… обладает каким-то зловещим обаянием. Почему это выглядит болотной жижей?

Он с опаской поднес ложку ко рту. Цвет этого блюда вызывал ассоциации с чем угодно, но только не с аппетитом. Фархад поморщился, ощутив в нем примесь чего-то кислого и прогорклого.

Но всё же решился попробовать. Осторожно, словно дегустируя яд, Фархад отправил ложку в рот. Василиса же сияла, ожидая его реакции.

Как только острый суп прошёлся по всему пищеводу обжигающей волной. Фархад вздрогнул, глаза широко раскрылись, а зрачки на мгновение сузились. Ложка с глухим стуком упала на край тарелки. Он инстинктивно схватился за шею, дыхание стало прерывистым и тяжёлым, будто ему перекрыли кислород. Лицо стремительно краснело, вены на шее напряглись, а на висках проступили капли пота. Фархад пытался сделать глубокий вдох, но каждый раз задыхался, издавая сдавленные хрипы.

— Водички? — с улыбкой спросила Василиса, протягивая ему стакан ледяной воды.

Фархад рванулся к стакану, схватил его дрожащими руками и принялся жадно пить. Первые глотки принесли обманчивое облегчение — прохладная вода словно заглушила пожар. Но уже через секунду всё изменилось.

Холод ударил по раздражённой слизистой, вызывая резкий спазм. Желудок откликнулся острой судорогой, а огонь внутри вспыхнул с новой силой, будто кто-то подлил бензина в костёр. Фархад захлебнулся, закашлялся, выплёскивая воду изо рта. Глаза наполнились слезами, дыхание сбилось окончательно — теперь он не просто задыхался, а буквально бился в конвульсиях, пытаясь совладать с двойным ударом: жгучей остротой и ледяным шоком.

Он выронил стакан — тот с звоном опрокинулся на стол, расплескав остатки воды.

— Я…. Тебя… Сейчас… Убью! — просипел он еле слышно, пошатываясь, кашляя и цепляясь за воздух, направился в сторону кухни.

Василиса, заливаясь смехом, наивно полагала, что он пошёл за таблетками. Но не тут-то было. Фархад вылетел из кухни, сжимая в руке кухонный нож, его лицо исказила красная гримаса ярости.

Он закричал, захлёбываясь кашлем:

— Я из тебя сейчас кёфте сделаю, рыжая…. мочалка! Кхы… Кхы…

Василиса, ещё секунду назад заливающаяся звонким смехом, мгновенно осеклась. Глаза её расширились до предела, а улыбка застыла, словно маска комедии, внезапно превратившаяся в трагедию.

— Фархад… — пролепетала она, инстинктивно поднимаясь со стула и отступая на шаг назад. — Ты что, всерьёз? Или это очередной приступ твоего «острого» юмора?

Он сделал угрожающий шаг вперёд, нож в его руке дрожал не меньше, чем голос:

— Сейчас ты узнаешь, что такое настоящее турецкое блюдо! Кёфте из Василисы — эксклюзивная рецептура! Кхы… Кхы… Думаешь, смешно? Сейчас будет не до смеха!

Мозг Василисы сработал быстрее, чем процессор суперкомпьютера. Не дожидаясь продолжения кулинарных угроз, она метнулась к своему чемодану, который, привёз ей Фархад. Схватив ручку с такой скоростью, будто от этого зависела судьба вселенной, она рванула к лестнице. Чемодан, не привыкший к столь экстремальному обращению, грохотал и подпрыгивал, словно гоночный болид на ухабистой трассе.

— Стоять мерзкая паршивка! — прохрипел Фархад, пытаясь броситься за ней, но тут же закашлялся, схватившись за горло. — Я… кхы… я тебя… кхы… в фарш превращу!

— Ага, конечно! — крикнула Василиса, уже на середине лестницы. — Сначала продышись, шеф-повар!

Она взлетела на второй этаж в три прыжка, едва не сбив с ног большое дерево в горшке. Дверь в её комнату захлопнулась с таким грохотом, что со стены чуть не упала картина. Заперевшись на все замки, Василиса прижалась спиной к двери и перевела дух.

Из-за двери донёсся приглушённый яростный голос Фархада:

— Открывай! Я просто хотел… — он снова припадочно закашлял. — кхы… кхы… показать, как правильно держать нож!

Василиса, всё ещё задыхаясь от смеха и адреналина, крикнула в ответ:

— Спасибо, я лучше по видеоурокам научусь! И, кстати, в следующий раз предупреждай, если собираешься устраивать кулинарный триллер! А то как-то неожиданно получилось.

Через секунду в дверь вонзился нож, остриё которого выступило над головой Василисы. Она пискнула и отпрыгнула от двери:

— А-а-а-а-а! Решил снять сиквел «Техасской резни бензопилой», только с кухонным ножом? Ну знаешь, для хоррора у тебя слишком забавный кашель — никакой атмосферы!

Оглушительный удар по двери и яростное дёрганье ручки заставили её отскочить назад.

— Кхы… кхы, рано или поздно ты всё равно выйдешь из комнаты! — прорычал Фархад с неприкрытой злобой. — И тогда ты у меня попомнишь свои шуточки! Я тебе покажу, как смеяться надо мной!

Василиса услышала, как его шаги удаляются, и выдохнула смеясь:

— Фух, вот это я понимаю — аттракцион! Не то что ваши скучные американские горки. — Она подошла к двери и хихикнув крикнула: — Ты там таблеточку от аллергии выпей, а потом уже кровавые разборки устраивай.

Василиса постояла ещё немного, прислушиваясь. Тишина. Только откуда-то снизу доносилось приглушённое покашливание и невнятное злобное бормотание на турецком.

«Ну что ж, — подумала она, оглядывая свою импровизированную крепость. — Раз уж я тут застряла, надо извлечь максимум удовольствия из ситуации».

Она подошла к чемодану, распахнула его и торжественно изрекла:

— Время инвентаризации! Одежда, косметичка, зарядка для телефона, о забытый шоколадный батончик!

Опустившись на кровать, Василиса достала смартфон и открыла заметки. Экран словно ждал этого момента — будто сам просился стать хранителем её самых странных, самых тёплых мыслей.

— Запись № 1. Время: 21:42. Состояние: смех + лёгкое волнение + странное, но приятное чувство, будто внутри распускается что-то тёплое. Главный вопрос вечера: когда это всё успело превратиться из «спасите, маньяк!» в «ой, а он ведь чертовски сексуален…»?

Она прикусила губу, перечитала написанное и продолжила:

— Ладно, будем честны до конца. Его руки. Да, те самые, что держали нож. Сильные, с чётко очерченными венами, пальцы чуть подрагивают от напряжения. И вот сейчас я думаю не «о боже, он меня зарежет», а «о боже, как бы эти руки меня обняли…». Его голос. Даже когда он рычит, в нём есть что-то… низкое, бархатное, от чего мурашки бегут по спине. Не от страха — от чего-то другого. Его глаза. Когда он смотрит на меня с этой смесью злости в них читается: «Я сам не знаю, что творю, но ты меня срываешь с катушек». И знаете что? Это… возбуждает. Вывод: Кажется… я хочу быть ближе к нему. Намного ближе.

Фархад задыхался. Не только от кашля, который сотрясал его грудь, но и от ярости, что клокотала внутри. Этот смех Василисы, её дерзкие ответы, эта игра на нервах — всё это доводило его до белого каления. Он спустился вниз, хватаясь за перила, выпил две таблетки от аллергии и рухнул на диван в гостиной.

— Проклятая девчонка! — прохрипел он, пытаясь унять приступ кашля. — Я её… кхы… я её собственными руками…

Но слова застряли в горле. В голове бились две абсолютно противоречивые мысли. Одна была чисто, первобытно агрессивной: разорвать её, заставить замолчать этот насмешливый голос, стереть с лица земли эту улыбку. Измельчить, как он и обещал, в фарш, приготовить из неё то самое кёфте.

А вторая… Вторая была предательской, наглой, обжигающей.

«Как она смеет так меня раздражать и одновременно… так меня привлекать?!» — прорычал Фархад, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза.

От одной мысли об этом он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он ненавидел её за то, что она вызывала в нём эти чувства. Ненавидел за дерзость, за смех, за её неукротимый нрав. И одновременно… он хотел её. Хотел так сильно, что это сводило с ума.

Наконец, измученный и обессиленный, он поднялся к себе в комнату и рухнул в кровать. Сон пришёл не сразу, но когда он всё же погрузился в него, реальность смешалась с самыми потаёнными желаниями.

Турецкая баня, залилась мягким паром. Воздух был тяжёлым, влажным, насыщенным ароматами лаванды и сандала. Он сидел на мраморной скамье, чувствуя, как каждая клеточка его тела расслабляется.

И тут он увидел её. Василиса. Она стояла посреди бани, окутанная полупрозрачной дымкой пара, которая лишь подчёркивала изгибы её тела. На ней была лишь тонкая шёлковая ткань, плотно прилипшая к влажной коже. Её волосы были распущены, влажные пряди прилипли к шее и плечам. Глаза её были прищурены, а на губах играла та самая дерзкая улыбка, которая так сводила его с ума.

— Фархад, — прошептала она, и её голос эхом разнёсся по бане, — ты не хочешь попробовать настоящее наслаждение?

Он не мог пошевелиться, его тело было будто парализовано её красотой. Она медленно, грациозно пошла к нему, каждый шаг был наполнен невыносимой чувственностью. Пар клубился вокруг неё, создавая ореол таинственности. Когда она подошла совсем близко, он почувствовал жар её кожи, аромат её тела, смешанный с запахами бани.

Василиса протянула руку и провела кончиками пальцев по его груди. От этого прикосновения по его телу пробежала дрожь.

— Ты хотел сделать из меня кёфте? — спросила она, её голос был низким, мурлыкающим. — А что, если я сделаю из тебя… нечто большее?

Она наклонилась к нему, и её губы коснулись его шеи. Поцелуй был лёгким, дразнящим, но в нём таилась такая глубина страсти, что Фархад невольно застонал. Её руки скользнули под его халат, лаская кожу. Он почувствовал, как его член напрягается, отчаянно желая её прикосновений.

Василиса отстранилась и посмотрела на него в упор. В её глазах горел огонь, а губы были слегка припухшими от поцелуя.

— Ты так сильно меня ненавидишь, Фархад? — прошептала она. — Или ты просто боишься того, что чувствуешь?

Он не мог ответить. Слова застряли в горле. Он просто смотрел на неё, поглощённый её красотой, её дерзостью, её вызовом.

Она расстегнула шёлковый халат, и он распахнулся, открывая её грудь, которая была идеально круглой, с розовыми сосками, которые манили его взглядом.

— Хочешь меня? — спросила она, её голос был шёпотом, который пробирал до самых костей. — Или ты так и будешь стоять, как истукан?

Он протянул руку и коснулся её груди. Кожа была горячей и мягкой, а соски твёрдыми. Он ласкал их пальцами, чувствуя, как она чуть слышно стонет.

Она взяла его руку и приложила к своей талии. Его пальцы ощутили гладкость её кожи, нежность её изгибов. Она медленно, эротично повела его рукой по своему телу, вниз по животу, к лобку, который был прикрыт лишь тонкой полоской шёлка.

— Ты хочешь меня, Фархад? — снова спросила она, её глаза горели. — Скажи мне это.

Он не мог удержаться. Его тело горело, его разум был затуманен желанием. Он обнял её крепко, прижимая к себе, чувствуя её тепло.

— Хочу, — прошептал он, его голос был хриплым от страсти. — Хочу тебя так сильно, что это сводит с ума.

— Тогда возьми меня, — прошептала она. — Возьми меня так, как ты никогда никого не брал.

Его ладони скользнули вниз срывая тонкий шёлк, который отделял его кожу от её кожи. Между ними не осталось преград. Только жар, пар и влажность, смешавшие их воедино.

Он поднял её, и она обвила его бёдрами, прижавшись всем телом. Её ноги сомкнулись на его пояснице, пятки впились в его ягодицы, заставляя его сделать шаг вперёд. Они рухнули на тёплый, влажный мрамор широкой скамьи. Он оказался сверху, зажав её между своим телом и каменной прохладой.

Но Василиса не была пассивной. Её руки были повсюду: они впивались в его волосы, царапали спину, ласкали его ягодицы, подтягивая его ближе, ещё ближе. Каждое её движение было вызовом, борьбой за доминирование в этом безумном танце.

Когда он вошёл в неё, оба застонали — не от нежности, а от животного, всепоглощающего облегчения. Это было не соединение, а столкновение. Каждый толчок был попыткой сломить, подчинить, доказать своё превосходство. Она встречала его движения, поднимая бёдра навстречу, её ногти впивались в его плечи, оставляя красные полосы.

— Так сильно ненавидишь? — прошептала она ему в губы, её дыхание было горячим и прерывистым.

— Заткнись, — прохрипел он в ответ, вгоняя в неё себя глубже, пытаясь заглушить её слова, её смех, её само существование, которое сводило его с ума.

— Не заткнусь, — выдохнула она, и её улыбка стала ещё шире, даже когда её тело трепетало от нарастающего напряжения. — Ты… любишь это… любишь меня…

Он хотел отрицать, но всё, что он мог сделать — это зарычать, прижав её к мрамору, ускоряя ритм. Баня наполнилась звуками их тяжёлого дыхания, шлепка кожи о кожу, приглушённых стонов, в которых гнев и желание были неотделимы.

Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, и это свело его с ума. Его контроль трещал по швам. Он пытался удержаться, продлить это безумие, но она, казалось, знала все его слабые места. Её губы обхватили его сосок, зубы слегка сжали, и по его телу прокатилась волна огня.

Контроль был потерян. Оргазм нахлынул на него не как ласковая волна, а как обвал, сокрушительный и тотальный. Он вскрикнул, впиваясь лицом в её шею, его тело напряглось и затрепетало в судорогах наслаждения.

Но даже в этот момент она не сдалась. Чувствуя его пик, она сама достигла своего, издав не крик, а низкий, торжествующий стон, и её тело выгнулось под ним, зажав его в последнем, мощном спазме.

Фархад открыл глаза и встретился с её взглядом. Огонь в её глазах не погас, но теперь в нём читалась усталая, хитрая удовлетворённость. Она провела пальцем по его влажной груди.

— Видишь? — тихо прошептала она. — Ты просто… мой.

И прежде чем он успел что-то ответить, откуда-то из глубины дома донёсся резкий, надрывный звук его собственного кашля. Реальность, грубая и неумолимая, ворвалась в его сон. Его сердце бешено колотилось, а член был твёрдым, как камень. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Образ Василисы, её обнажённое тело, её дерзкий вызов — всё это стояло перед его глазами.

«Что это было? — пронеслось в его голове. — Грёзы сумасшедшего?»

Он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Но даже с закрытыми глазами он видел её. Её смех, её глаза, её губы, которые шептали: «Хочешь меня?»

Он чувствовал себя разорванным на части. Ненависть к ней всё ещё клокотала в нём, но теперь она смешалась с таким сильным, таким всепоглощающим желанием, что он не знал, что с этим делать.

«Чёрт бы тебя побрал, Василиса! — прорычал он самому себе. — Ты сведёшь меня с ума, — Кажется он проиграл. Даже во сне. — я ведь люблю Лейлу, выкинь из головы эту рыжую ворону, пока весь этот сон не превратился в реальность».

Сон накрыл Василису мгновенно, как тёплое одеяло.

Она очнулась во сне в полумраке кухни. Стол был уставлен специями — сумах, майоран, острый красный перец. Воздух пах мускатным орехом и чем-то древесным — его кожей.

Фархад стоял у стола, но ножа в его руке уже не было. Только пальцы, медленно перебирающие зёрна кофе в глиняной чашке.

— Ты пришла, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был тем же бархатным баритоном, но без хрипоты. — Я ждал.

Она не помнила, как оказалась рядом. Просто пространство сжалось, и его ладонь уже лежала у неё на талии, жаркая сквозь тонкую ткань ночнушки.

Она откинула голову, и его пальцы вцепились в её волосы, слегка оттягивая, обнажая горло. Его рот скользнул ниже, к ключице, оставляя влажный след. Это был уже не поцелуй, а «укус султана» — с лёгким давлением зубов, от которого всё внутри ёкнуло и поплыло.

Он развернул её к столу, и её ладони легли на прохладную столешницу. Его тело прижалось к ней сзади, и она почувствовала его — твёрдого, напряжённого — через слои ткани.

— Видишь? — его шёпот обжёг ухо. — Это всё из-за тебя. Из-за твоего смеха. Твоих дерзких глаз.

Его руки скользнули под её ночнушку. Одна ладонь осталась на животе, прижимая её к себе, а пальцы другой начали медленный, неумолимый путь вверх по внутренней стороне бедра — «восхождение на Мраморную башню». Каждый сантиметр кожи под его прикосновениями вспыхивал, как бумага.

Она застонала, когда его пальцы нашли её, уже влажную и готовую. Круговые движения, заставляя её терять опору.

— Вся мокрая от страха? — прошептал он, и его губы коснулись её шеи чуть ниже мочки уха.

— Ага размечтался, — ответила она, хриплым голосом. — От тебя.

Он резко поднял подол её ночнушки, обнажив кожу. Его ладонь шлёпнула по её мягкому месту — не больно, но звонко, вызывающе.

— Фархад… — простонала она.

Жар разлился волной, смешавшись со стыдом и диким возбуждением.

— Молчи, — приказал он, но в голосе не было злобы. Только тёмная, густая страсть. — Ты говорила слишком много сегодня.

Потом он развернул её, посадил на край стола. Специи загремели, и запах корицы ударил в нос. Он стоял между её раздвинутых ног, смотря прямо в глаза. И медленно, не отводя взгляда, развязал пояс своего халата.

Он был великолепен. В свете луны, падающей из окна, его тело казалось высеченным из тёмного мрамора — рельефный пресс, узкие бёдра, и то, что стояло между ними, твёрдое и обещающее.

— Это не нож, Василиса, — хрипло сказал он. — Но он тоже войдёт в тебя.

Он наклонился, и его губы захватили её сосок через ткань — влажно, жадно. Одновременно он нагнул её дальше на стол, и его пальцы снова заскользили между её ног, готовя её.

— Я научу тебя молчать, — прошептал он. — Но сначала научу кричать от удовольствия.

И он вошёл в неё. Медленно, неумолимо, заполняя собой до предела. Это было будто «завоевание Константинополя» — не насилие, а торжественное, полное владение. Каждый толчок отзывался глухим стуком её тела о стол, звоном посуды где-то рядом.

Он держал её за бёдра, контролируя ритм. Глубоко, почти до боли, потом почти извлекая себя, заставляя её скучать, и снова погружаясь. Его лицо было рядом, дыхание сбивчивое, глаза чёрные, бездонные.

— Скажи, чья ты? — прохрипел он, ускоряясь.

Она не могла ответить. От наслаждения сводило челюсти.

— Скажи! — он вогнал себя в неё с такой силой, что она вскрикнула.

— Твоя! — вырвалось у неё. — Твоя, Фархад!

Это, кажется, сорвало с него последние оковы. Он приподнял её с стола, не выходя из неё, и прижал к стене. Новый угол, новые глубины. Его рука снова опустилась между их тел, и его большой палец нашёл ту маленькую, сверхчувствительную точку. Круговые движения — быстрые, точные.

Всё внутри Василисы натянулось, как тетива, и сорвалось в свободное падение. Волна за волной, беззвучный крик, судороги, обнимающие его внутри. Он наблюдал за её лицом, искажённым экстазом, и только тогда позволил себе отпустить контроль. Его движения стали резкими, беспорядочными, и с низким, животным стоном он кончил в неё, прижимаясь лбом к её плечу, всё его тело содрогалось в последних толчках.

Они так и стояли, прислонённые к стене, дыша в унисон. Потом он мягко опустил её на ноги, но не отпустил. Его губы коснулись её лба это был словно — «поцелуй после бури», нежный, почти благодарный.

— Вот что я хотел сделать вместо кёфте, — прошептал он.

Василиса проснулась от собственного стона. В комнате было темно. Тело было влажным, мышцы живота сладко ныли, а между ног пульсировало эхом от сна. Она лежала, прислушиваясь к бешено стучащему сердцу. Прикрыв глаза, пытаясь удержать расползающиеся образы, вкус его поцелуя, ощущение его рук.

«Етитский случай, — подумала она, смущённо утыкаясь лицом в подушку. — Это уже не просто “он чертовски сексуален”. Это… проблема. Проблемище. — Она сглотнула, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Да я же чуть сознание не потеряла во сне! Это уже за гранью. Нужно срочно взять себя в руки».

— Эй, Василиса, проснись! — настойчивый голос прорвался сквозь вязкий сон, а плечо вдруг резко дёрнули.

Василиса, не открывая глаз, раздражённо отмахнулась — и тут же услышала звонкий, полный искреннего возмущения вопль:

— Ау-у-у! Хватит спать, уже обед! Ты не забыла про нашу сделку?

Глаза распахнулись сами собой. Василиса взвизгнула, подпрыгнула на кровати так, что чуть не перевернулась вместе с ней, и судорожно схватилась за грудь — сердце колотилось, будто собиралось выпрыгнуть наружу.

— Ты чего здесь делаешь?! — шокированым тоном произнесла она. — Я чуть в штаны не навалила! Как ты сюда попал?!

— Вообще-то… через дверь, — пробурчал Онур, потирая ушибленное место с таким видом, словно только что пережил стихийное бедствие. В его глазах читалась смесь обиды и изумления. — И, знаешь ли, можно было обойтись без рукоприкладства…

— Через дверь?! — Василиса выпучила глаза, переводя взгляд с его лица на дверь (которая, как ей казалось, была надёжно заперта!), потом обратно на Онура. — Да я её на три замка закрывала!

«Неужели Фархад заходил ко мне ночью, пока я спала?!» — мысль ворвалась в сознание внезапно, словно ледяной клинок. Василиса резко приподнялась на постели, сердце бешено заколотилось, а по спине пробежал неприятный или приятный холодок, до конца она понять не могла.

— Дверь была открыта, — спокойно, почти буднично уточнил парень, но в его взгляде мелькнуло нескрываемое любопытство. — Кстати, а почему там нож воткнут? Что у вас тут произошло?

Василиса замерла. Взгляд невольно скользнул к комоду, где сиротливо стоял стакан с недопитым молоком. В голове вихрем пронеслись обрывочные воспоминания: ночной поход на кухню, дрожащие руки, схватившие стакан, смутный, липкий, эмоциональный страх после того чересчур яркого сна…

— Фу-у-х, вспомнила! — она шумно выдохнула, прижав ладонь к груди, будто пытаясь утихомирить бешеный ритм сердца. Ладони невольно вспотели, а в горле встал ком. — Это я дверь не закрыла… — голос дрогнул, но Василиса тут же вздёрнула подбородок, стараясь вернуть самообладание.

Поднявшись с кровати, она нервно поправила взъерошенные волосы и направилась за косметичкой, на ходу бормоча:

— Твой брат хотел меня зарезать!

Парень поперхнулся от неожиданности:

— Что?! Фархад?

— Что-что, хоть бы чё! — Васька с грохотом схватила косметичку, рывком распахнула шкаф и выудила оттуда халат с полотенцем, будто готовилась к эвакуации. — Я, конечно, не хочу никого обидеть, но, кажется, у твоего брата с головой серьёзные проблемы! Я, между прочим, как добрая фея, сварила ему щи — хотела сделать приятное, а он на меня с ножом кинулся! Глаза бешеные, орёт что-то на вашем загадочном языке… — она на секунду замерла, вспоминая злополучное слово, — …и ко́фту из меня, между прочим, грозился сделать! Я еле ноги уволокла, честно слово!

— Кёфте, по-вашему, это просто котлеты, — с хохотом заявил Онур. — Если Фархад схватился за нож, значит, ты его конкретно довела! А как говорится: «От ненависти до….» — он замолчал.

— Очень смешно! Я ему ничего плохого не сделала — наоборот, накормить хотела! — Василиса картинно пустила слёзы, словно героиня мелодрамы. — Я на такое точно не подписывалась! — Она эффектно смахнула театральную слезинку, добавив для драматизма дрожащий голос. — А кстати, где он?!

— Понятия не имею. Может, уехал в ресторан… или в клуб, — небрежно бросил Онур, с размахом плюхаясь в кресло так, что оно жалобно скрипнуло.

— Вот же хрюндель! — взорвалась Васька, сверкая глазами. — Меня заставил возле плиты стоять, колдовать над этими щами, а сам по ресторанам и клубам тусуется!

— Тусовки и Фархад — это как масло и вода, абсолютно несовместимые вещи! — со смехом ответил парень. — У моего брата бизнес: два ночных клуба и три ресторана. Так что, скорее всего, он не отдыхает, а работает.

Василиса скрестила руки на груди, задумчиво постучала пальцем по подбородку и мысленно нарисовала себе картину: Фархад в белоснежном поварском колпаке стоит посреди ресторана, грозно тычет ложкой в повара и рявкает: «Эти щи недостаточно драматичны! Добавьте слёз клиентки для аромата!»

«Ну и ну, — пронеслось у неё в голове. — С такого-то бизнеса можно было и на личный вертолёт намекнуть! Вот ты растяпа, Василиса!»

— На какой стадии ваши псевдоотношения? Ты уже начала проявлять активность, чтобы привлечь его внимание? — поинтересовался Онур, задумчиво теребя свои кудрявые волосы, будто пытался выжать из них мудрые слова.

— Наши взаимоотношения? Они на стадии… как бы это помягче… тотальной неприязни с его стороны! — с сарказмом протянула Василиса, направляясь в ванную. Но на полпути резко остановилась, словно её осенило. — Случай тяжёлый, диагноз — «острый приступ неадекватности». Ему бы голову проверить, а то мало ли что у него на уме… — Она покосилась на дверь, в которой всё ещё торчал злополучный нож, и добавила с театральным вздохом: — И вообще, Онур, мне бы донатов подкинуть — за аморальную компенсацию! Я вчера такой стресс словила, что теперь могу вести мастер-класс «Как выжить, если на тебя кидаются с кухонными приборами».

Она картинно прижала руку к сердцу:

— Первый сеанс бесплатно — просто потому, что я сама ещё в шоке! Так как, насчёт доната? — она состроила милую мордашку.

— Я бы с радостью, — Онур замялся, нервно теребя пуговицу на рубашке. — Но, как там говорится: «я гол, как сокол, а осётр, как топор». Я все свои накопления тебе отдал, чтобы потом тебе же остаток выдать, мне кредит нужно брать. Придётся тебе, Василиса, работать без дополнительной платы. — Парень слегка улыбнулся, пытаясь изобразить невинность раненого щенка.

— Пфф, — она закатила глаза так выразительно, что, казалось, увидела там все вселенские несправедливости. — Знаешь, Онур, ты как тот самый осётр: топорно подходишь к вопросу финансов. — Василиса направилась в ванную, на ходу добавив: — Надеюсь, ты хотя бы кофе мне сваришь в качестве аморальной компенсации? Ну или моральной, если тебе так больше нравится. Хотя нет, аморальная мне больше по душе!

— Это я могу! — он радостно поднялся с кресла и потопал к двери, вытаскивая нож.

— Кстати, если оголодал, можешь навернуть моих щей, — великодушно предложила Василиса. — Только всё не съедай, брату тоже оставь, а то обидится.

Онур расплылся в широкой улыбке, предвкушая трапезу.

— Я сейчас спущусь, а ты мне заодно расскажешь секреты обольщения Фархада. А то я как слепой котенок, ей-богу! Безумно хочу, чтобы он поскорее в меня втюрился, я получила свои оставшиеся деньги и свалила. Ты ведь его лучше меня знаешь. Может, у него есть тайные слабости? Вдруг он фанатеет от коллекционных марок или сходит с ума от запаха дихлофоса?

— Окей, жду тебя внизу, — кинул Онур выходя из комнаты. — всегда хотел попробовать что-то из ваших блюд.

— Ага, кушайте не обляпайтесь, — пробормотала Васька себе под нос с ехидным смешком, закрываясь в ванной. Представляя, как Онур уплетает её «шедевр».

Спустя мучительно долгие полчаса Василиса, словно Венера, сошла с небес по лестничному пролету. Онур, восседая в кресле, неторопливо потягивал кофе, а вторая кружка, как безмолвный страж, дожидалась Василису на журнальном столике.

— Что-то я не узрел здесь признаков твоих шей, — с притворной скорбью в голосе произнес парень, отправляя в себя очередную порцию кофе.

«Фарик скормил их бродячим кошкам, не иначе, или это Рашид постарался, — мысленно усмехнулась Васька, плюхнувшись на диван. — Ну и ладно, зато будет что Алибабаевичу внукам рассказывать.»

— Ой, да брось, я и плита — это два разных мира так что, скорее благодари вселенную за их исчезновение. Лучше скажи, чем можно увлечь твоего драгоценного братца в рекордно короткие сроки?

«Иначе, чуют мои два полушария радости, — заныл в голове её внутренний голос, уже отбросивший сарказм. — я сама его в оборот возьму, — Васька мысленно перекрестилась. — Ситуация критическая. Чур меня, чур! Чур этого ходячего соблазна, от которого у меня в голове включается дурацкий саундтрек из турецкого сериала! Мозг уже рисует сцены, которым позавидовал бы сам Сулейман Великолепный. Нужно срочно купить себе смирительную рубашку».

— Аха-ха-ха, Фархад! — смех Онура резко вырвал Василису из сладких размышлений о Фархаде. — Что с твоим лицом? Тебя блохи покусали?

От этой реплики Василиса, подавившись кофе, разразилась истеричным хохотом.

Фархад тем временем вошёл в гостиную — лицо в красных пятнах, глаза слегка припухшие и красные, будто он всю ночь рыдал, оплакивая утраченную надежду на спокойный сон.

— Это были не блохи, а одна большая блоха, — буркнул он, покосившись на Василису.

В этот момент в его голове вспыхнул кадр из жаркого ночного эротического сна с Василисой. Фархад резко сглотнул, чувствуя, как внутри всё напряглось. Дыхание сбилось, а мысли заметались:

«Только не глазей на неё, только не глазей…»

Но было поздно. Василиса подняла глаза, и Фархад буквально ощутил, как его лицо становится ещё краснее — теперь уже не из-за аллергии, а от какого-то смущения. Он нервно поправил воротник рубашки, мысленно проклиная собственные сны за такую подставу.

— Может, тебе антигистаминное принять? — заливаясь смехом произнёс Онур. — А то выглядишь так, будто сражался с целым роем… или с одной очень настойчивой «блохой».

Фархад только глухо крякнул в ответ, отчаянно пытаясь придумать остроумный ответ — но все остроумные мысли куда-то испарились, оставив лишь образ Василисы из сна и жгучее желание её поцеловать.

— Она меня чуть не убила, когда высыпала в своё «зелье» под названием «щи» целую пачку острого перца! — Фархад с драматическим вздохом выхватил из рук Василисы кофе и почти опустошил чашку в один глоток. — У меня теперь внутри как будто вулкан проснулся! А снаружи — красная маска ужаса!

— У-у-у, — протяжно протянул Онур, с ухмылкой переводя взгляд с одного на другого. — Значит, аллергия на перец до сих пор не прошла. Ну надо же….

— Прежде чем заставлять меня готовить, надо было предупредить о своих аллергических заболеваниях! — холодно отрезала Василиса, вырывая свою кружку обратно. — Я не ясновидящая, между прочим. И не шеф-повар для аллергиков с индивидуальным меню!

— Да ты хоть знаешь, что такое «умеренность в специях»?! — всплеснул руками Фархад. Его взгляд, полный раздражения, приковался к её лицу, и в нём вспыхнули искры — те самые, что вот-вот могли разжечь пожар. — Это был не перец, а боевое отравляющее вещество!

— Это был всего лишь лёгкий акцент, — фыркнула яростно Василиса. Пространство между ними сжалось, наэлектризовалось чем-то неуловимым. Она прищурилась, её глаза горели вызовом, а сердце колотилось от этой смеси злости и запретной притягательности. — Если ты от щепотки перца превращаешься в красного дракона — может, тебе стоит пересмотреть свою хрупкую натуру?

— Лёгкий акцент?! Я думал, ты решила испытать на мне рецепт средневековой пытки! — Его злобный взгляд скользнул с её глаз на губы, сжатые в упрямую ниточку.

И на миг задержался там, полон не только ярости, но и жгучего желания стереть эту дерзость поцелуем. Фархад сжал челюсти, борясь с порывом — ненависть кипела, но под ней тлела страсть, готовая вырваться наружу.

— Ой, да ладно. Зато теперь знаешь: мои щи — не для нежных цветочков. Это блюдо для настоящих мужчин, а не для… — она сделала паузу, прищурившись, — аллергических нытиков.

— Аллергических нытиков?! — Фархад сжал губы от гнева и кулаки.

— Ну так предупреждай заранее! — Василиса вздёрнула нос, но её щёки слегка порозовели, выдавая, как эта перепалка будоражит кровь. — А то приказал «готовить», а потом удивляется, почему у него морда как у варёного рака. Тоже мне, Джек-Потрошитель с кухонным ножом и манией величия.

— А ты — ведьма, — выдохнул он, и в его словах вдруг прозвучала страстная вспышка. — Которая варит адское пойло и крадёт… нервы. И сон. И… всё остальное.

Наступило напряжённое молчание. Ненависть висела в воздухе густым паром, искры летели от каждого взгляда, но под ней пульсировало притяжение — грубое, неудобное, но невероятно живое, до изнеможения. От ненависти до того, чтобы схватить её за подбородок и стереть эту дерзкую усмешку жадным поцелуем, или до того, чтобы вцепиться в его рубашку и дожать свою мысль, прижавшись всем телом, — был один шаг. Один неверный, стремительный, необдуманный шаг.

Онур, наблюдая за этой перепалкой, не выдержал и расхохотался. Затем кашлянул в кулак, привлекая внимание:

— Кстати, Фархад, ты купил подарок отцу?

Василиса опешила.

«Отец? Какой подарок?» — эти вопросы вспыхнули в её взгляде, который она сначала метнула на Онура, а потом — с откровенным недоумением — на Фархада.

Она словно впервые заметила, что за яростной перепалкой скрывается нечто, выходящее за рамки их личных разборок. Напряжение чуть спало, уступая место едкому любопытству. Фархад, будто вынырнув из пучины гнева, тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам и отвёл взгляд от Василисы.

— Да, совсем забыл, замотался, — пробормотал он, скорее себе, чем кому-то ещё.

В его голосе звучало такое уныние, что Василиса едва сдержала саркастическую ухмылку:

«Вот это метаморфозы! Ещё пять минут назад шипел, как рассерженный кот, а теперь — будто воздушный шарик спустили».

Онур пожал плечами и с понимающим видом посмотрел на брата.

— Ну, ещё не вечер. Можем вместе что-нибудь придумать, — предложил он, пытаясь разрядить обстановку. Его взгляд скользнул по Василисе. — У нашего отца через пару дней юбилей.

— Я надеюсь, — резко оборвал его Фархад, уставившись на Василису с плохо скрываемой неприязнью, — ты будешь вести себя там адекватно.

Глаза Василисы расширились. В голове мгновенно пронеслось:

«Знакомство с родителями? Серьёзно? Это же совершенно новая градация кошмара. Отдельная статья расходов между прочим. И, поверьте, она не из дешёвых!»

— А я-то тут причём? — фыркнула она, нарочито скривив лицо. — Я вообще-то на ваши семейные шабаши не подписывалась. Может, ещё и тост за здоровье юбиляра толкнуть? С фейерверками?

Фархад скрестил руки на груди, его взгляд стал ещё более колючим, словно он пытался проколоть её насквозь.

— Ты — моя невеста, вот и причём, — отрезал он, подчёркивая последнее слово с такой иронией, что оно повисло в воздухе, как дым от сигареты. — Или ты уже забыла о нашем «соглашении»? И да, еще мой отец дружит с отцом, моего лучшего друга Юсуфа, за которого Лейла выходит, она тоже там будет.

Василиса почувствовала, как внутри закипает новая порция гнева и возмущения.

— Невеста? Вообще-то был договор, что я твоя «девушка», у тебя походу склероз на ранней стадии? Это же фарс, а не отношения! — прыснула она сквозь зубы, а в голове вскипело:

«Ещё это Лейла, не пришей к пиз….е рукав. Ну конечно! Куда ж без этой принцесски на горошине? Как пить дать, будет строить глазки Фархаду, а он, как идиот, развесит уши. Надо будет её чем-нибудь облить. И лучше всего зелёнкой, чтобы наверняка запомнила меня!»

Васька ловила себя на том, что не отрываясь смотрит на Фархада, анализируя каждое его движение, каждое слово. И чем пристальнее она наблюдала, тем больше ее раздражала мысль о том, что какая-то там Лейла может претендовать на его внимание.

«Стоп, что? Ревность? К этому турецкому троллю? Да быть не может!» — лихорадочно твердила она себе, пытаясь заглушить предательское покалывание в груди. Но, увы, отрицать очевидное было бессмысленно.

Фархад невольно задержал взгляд на Василисе — и вдруг уловил то, чего не замечал раньше. Её глаза, обычно сверкающие насмешкой, сейчас метали молнии; пальцы сжимались и разжимались, будто искали что-то, чем можно швырнуть в невидимого противника.

«Она ревнует. По-настоящему ревнует», — мысль пронзила его, словно электрический разряд, и на мгновение он потерял дар речи.

Сейчас в её взгляде было нечто иное — не просто раздражение, а подлинная, почти детская досада. Она то хмурилась, то нервно проводила языком по нижней губе, то резко отводила взгляд, будто боялась, что он заметит её смятение.

Фархад едва сдержал улыбку.

«Так вот что скрывается за всей этой бравадой? Ревность к Лейле. — эта мысль заставила его сердце на миг сбиться с ритма. — Неужели ей не всё равно?»

Он хотел было что-то сказать, но вовремя остановился. Не время. Сейчас важно не спугнуть это хрупкое, почти неуловимое чувство, которое вдруг проступило сквозь её привычную броню сарказма.

«А что, если она действительно… заинтересована? Не в рамках нашего „соглашения“, а по-настоящему?»

В глубине души он понимал: это меняет всё. Или почти всё. Но пока… пока он просто наслаждался этим новым, неожиданным поворотом.

«Может, стоит немного подразнить? Посмотреть, как она будет реагировать? — мелькнула шальная мысль. Но он тут же одёрнул себя: — Нет. Пусть гадает. Пусть сомневается. Пусть чувствует то, что чувствую я».

А потом он вдруг осознал ещё одну вещь: ему нравится видеть её такой. Нравится, что она не может скрыть своих чувств, что за маской сарказма проступает настоящая, живая реакция. Это было… приятно.

Василиса вдруг поняла, что молчит слишком долго. Нужно было срочно взять себя в руки и вернуть все в привычное русло. Иначе Фархад мог заподозрить неладное, а этого она допустить не могла. Она откашлялась и, стараясь не смотреть на Фархада, пробормотала:

— Ладно, я пойду. Вам, кажется, и без меня есть чем заняться.

Поднявшись с дивана, она быстрым шагом направилась в свою комнату, чтобы не видеть лицо Фархада.

Василиса буквально влетела в свою комнату и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной.

«Невеста? Да он с дуба рухнул! Какая я ему невеста? Или он решил меня окончательно добить? Я его… ну, не важно кто я ему! Главное, чтобы он не возомнил себе лишнего».

Она нервно прошлась по комнате, пиная невидимый камушек. В голове крутился один и тот же вопрос:

«Почему упоминание Лейлы так меня взбесило?»

— Это просто раздражение, — вслух убеждала она себя, останавливаясь перед зеркалом. — Обычное раздражение.

«Ревность? Пф! Да я просто слегка возмущена его беспардонностью! С какой стати мне ревновать этого… Фархада? Да ни за что!».

Она попыталась убедить себя в этом, но предательская ухмылка сама собой расползлась по лицу.

— Хорошо, признаем, — вздохнула Василиса, плюхаясь на кровать. — Меня бесит, что эта «принцесса на горошине» будет рядом, там с ним. Но это… это просто… Не ревность. Определённо не ревность.

«Ладно, может, чуть-чуть. Ну, самую капельку! Как на кончике чайной ложки. Хватит думать об этом остолопе. Надо заняться чем-нибудь полезным. Или хотя бы менее вредным для психики».

Она замолчала, потому что перед глазами снова возник образ Фархада из её эротического сна. Ваську моментально бросило в жар.

— Блядский папа, — выдохнула она, зарываясь лицом в подушку. — Он симпатичный. До неприличия. И это просто проблема, огромная такая с размером масштабного формата.

Резко сев, она начала загибать пальцы, перечисляя:

— Во-первых, он ужасен. Во-вторых, явно самовлюблённый. В-третьих, любит драматизировать, как актриса из погорелого театра. В-четвёртых… кажется, моя матка сошла с ума и пустилась в пляс. А в пятых…

Мысли сбились. Она представила, как Фархад улыбается — целует её по-настоящему. Сердце предательски ёкнуло. В этот момент заиграла мелодия уведомления, и Василиса схватила телефон:

«Привет! Напоминаю: сегодня в 16:00 — пенная вечеринка на круизном лайнере. Сбор у причала № 3. Не опаздывай!:)»

«О, спасение! Экскурсия на лайнере! Пенная вечеринка! Вот это уже звучит куда интереснее, чем семейные разборки и ревнивые метания».

Она тут же принялась собираться, предвкушая, как будет отплясывать под луной, залитая пеной, вдали от Фархада и всей этой запутанной истории.

— Так, — сказала она себе, подходя к шкафу. — Сейчас выбираю наряд. Что-то яркое, дерзкое, чтобы ни у кого не осталось сомнений: Василиса здесь, и она в порядке.

Она вытащила пару вариантов: короткое разноцветное платье, раздельный купальник и парео в сеточку. Поколебавшись секунду, выбрала второе.

— Купальник — это свобода, — провозгласила она, поднимая его вверх, как трофей.

«Надену этот сногсшибательный купальник, чтобы этот… Фархад, случайно увидев фотки в Инстаграме, поймёт, кого потеряет, — подумала она и хитро улыбнулась. — Нет, стоп! Это же опять он! Все, Василиса, никаких мыслей о Фархаде сегодня. Только море, солнце, пена и загорелые мачо! И никаких поводов для ревности!».

Надев на себя ярко-оранжевый раздельный купальник со стрингами, а поверх — белоснежное сетчатое парео, она с восторгом посмотрела на себя в зеркало и, заливаясь звонким смехом, запела:

— Потанцуем? О, эпи кю, эпи бё Боби Боба! Карино эль триамо бай-бам-бу! Ба-ба-ба-бай бам бу… Кончитто энтименто ля перу! Ля пэру! Бамбучо камассэро марабу! Бу-бу-бу-марабу! Сеньоро ля тореро ки-ку-ру! А-ля-ля-ля-ля! Щи-ки-чикита чику на-ту-най!

Натянув на голову белую кепку и водрузив на нос солнцезащитные очки, Василиса схватила сумку с телефоном и, пританцовывая, спустилась вниз. В гостиной ее появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Рашид, несший поднос с чашками, замер, как вкопанный, и упустил ношу, осколки разлетелись по полу. Онур просто открыл рот, не в силах произнести ни слова.

Но самым ярким была реакция Фархада.

«Аллах, дай мне терпения… Она будто знает, как это на меня действует», — пронеслось у него в голове.

Он пытался зацепиться за что-то нейтральное — за осколки чашки на полу, за ошарашенное лицо Рашида, — но тело будто жило отдельно от разума. Взгляд снова и снова возвращался к ней. Ярко-оранжевый купальник кричал о себе, что его нужно разорвать. Сетка парео лишь дразнила, намекая на то, что скрывалось под ней, но не скрывая ничего по сути.

«Она намеренно пытается меня спровоцировать? — Его обычно непроницаемое лицо перекосилось. Глаза буквально вылезли наружу, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Ему не нравилось, как Рашид и Онур таращатся на Василису, как жадно пожирают ее взглядом. — Она моя, — прорычало подсознание. — и никто не должен так на нее смотреть».

— Куда ты собралась в таком виде?! — прорычал он, с трудом сдерживая гнев.

Василиса, ничуть не смутившись, окинула его ироничным взглядом.

— Неужели ты не видишь? Я в отпуске! И сегодня у меня запланирована экскурсия пенная вечеринка на круизном лайнере. Пропускать такое веселье я точно не намерена, — ответила она, невинно хлопая ресницами.

— Пенная вечеринка?! На лайнере?! И ты собираешься туда в этом… этом… непотребстве?! — Фархад, казалось, сейчас взорвется.

— Что, думаешь, переборщила с экстравагантностью? — поинтересовалась девушка, нарочито кружась вокруг себя, демонстрируя каждый изгиб, а затем бросила лицемерный взгляд на его брата. — Онур, ну как я тебе? Привлеку внимание достойных мужчин?

— Супер! — с энтузиазмом воскликнул парень, подняв два больших пальца вверх, подливая масла в огонь.

— Немедленно переоденься! Сию же секунду! — проскрежетал Фархад, прожигая её испепеляющим взглядом с головы до ног. — Ты выглядишь в этом наряде, как… как… — задохнулся он, раздувая ноздри, как разъярённый бык, готовый к смертельной схватке.

— Как кто? Не стесняйся, не томи, выплесни свой высер, — Васька скрестила руки на груди, наслаждаясь его мучениями.

— Как воплощение греха! Как самая падшая женщина! — взревел Фархад, вскакивая на ноги, и снова рявкнул, словно зверь в клетке: — Переоденься, я сказал!

Василиса картинно закатила глаза, демонстрируя своё презрение.

— Прости, «дорогой», а в чём же мне ещё дефилировать на пенной вечеринке? В парандже? Или, может, в скафандре, чтобы не дай бог не соблазнить кого-нибудь? — прошипела она, выдавив невинную улыбку, полную яда. — Меня уже такси ждёт. О, эпи кю, эпи бё Боби Боба. Карино эль триамо бай-бам-бу. Ба-ба-ба-бай бам бу… — весело пропела она слова из песни, словно издеваясь над ним.

И подмигнув Онуру, упорхнула к двери, оставив за собой густой шлейф приторного кокосового масла и клубы отравленной ярости. Только Васька потянула дверную ручку, но дверь с грохотом захлопнулась прямо перед её носом под натиском руки Фархада.

— Я сказал тебе — переоденься! Или пожалеешь, что родилась на этот свет! — прорычал он, сверля её испепеляющим взглядом, а затем вцепился в её локоть, причиняя боль.

— Отвянь от меня, — выплюнула она каждое слово с явной неприязнью. Её нервы, казалось, порвались, и она, с нечеловеческой силой вырвав руку, оттолкнула его. — Привязался, как пиявка! Сделай шаг назад, пока я не оставила на твоём лице неизгладимый след своей ненависти! И не смей портить мне настроение своим недовольным видом! Ты мне никто! Увидимся завтра, если доживешь!

Василиса с оглушительным хлопком распахнула дверь — так, что стёкла задрожали, — и рванула к такси, словно за ней гналась свора разъярённых псов.

Водитель, заметив её, мигом выскочил из машины. Лицо расплылось в маслянистой улыбке, в уголках рта поблёскивала слюна. С преувеличенной галантностью, будто разыгрывал сцену из дешёвого романтического фильма, он распахнул заднюю дверцу:

— Мерхаба эфендим! — пропел он, растягивая слова с таким приторным благодушием, что у Василисы заскрипели зубы.

— Агась, и вам не хворать, уважаемый, — бросила она, едва сдерживая сарказм.

Она уже потянулась к сиденью, мечтая поскорее умчаться навстречу веселью, но тут дверь с грохотом опять захлопнулась прямо перед её носом.

— БЫСТРО ВЕРНУЛАСЬ В ДОМ! НЕ ПОЗОРЬСЯ САМА И МЕНЯ НЕ ПОЗОРЬ! — раздался за спиной ядерный шёпот Фархада. Его лицо пылало, словно раскалённая докрасна кочерга. — Собралась шляться, как последняя…

— Да ты издеваешься?! — взорвалась Василиса, сбрасывая маску веселья. — Хватить меня тиранить! — Её голос зазвенел от ярости, а глаза вспыхнули не менее ярко, чем у Фархада. — ТЫ МЕНЯ УЖЕ БЕСИШЬ ДО ЧЁРТИКОВ!

Они застыли друг против друга — вплотную, почти соприкасаясь носами. Воздух между ними накалился до предела, будто вот-вот должна была сверкнуть ослепительная молния. Василиса чувствовала, как от Фархада исходит жар — такой же неистовый, как её собственный гнев.

Фархад сделал резкий шаг вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние. Василиса почувствовала, как его пальцы коснулись её плеч. Это прикосновение прожгло её насквозь, смешав ярость с чем-то ещё — тем, что она отчаянно пыталась подавить. Дыхание сбилось, сердце застучало быстрее, будто пытаясь вырваться из груди.

— Ты… — начал Фархад.

Их губы разделяли считанные сантиметры. Один неверный вздох — и граница была бы стёрта. Василиса уловила лёгкий запах его парфюма — терпкий, мужской, — и это лишь усилило хаос в её голове.

— Ты… Невыносимая! — наконец-то добавил он, сквозь зубы.

Вдруг тишину разорвал голос таксиста:

— Так едете или нет? — заговорил он, нетерпеливо поглядывая на часы. — У меня время — деньги!

Фархад резко выпрямился, словно очнувшись от наваждения. Его лицо снова исказилось очередным гневом.

— Нет! — рявкнул он, не сводя с Василисы пылающего взгляда. — Она не едет!

— Да! — выкрикнула Василиса, вырываясь из его рук. — Я еду!

Таксист стоял в полном замешательстве, переводя взгляд с разъярённой Василисы на побагровевшего Фархада. Его лицо выражало искреннее недоумение: он явно пытался сообразить, как выйти из этой ситуации, не став жертвой двух явно готовых к бою людей.

В этот момент из дома вылетел Онур — запыхавшийся, но с улыбкой до ушей.

— Я еду! — крикнул он, подбегая к машине. — Отвезите меня в торговый центр, пожалуйста! — обратился он к водителю, а затем, окинув взглядом напряжённую пару, выдал с обезоруживающей непосредственностью: — Я съезжу за подарком отцу, а ты, Фархад, поезжай с Василисой. Думаю, этот спор можно решить… э-э-э… только так!

Василиса от слов Онура буквально за истерила, ведь она хотела отвлечься от Фархада, который сейчас накалил её как вулкан.

— Онурез, ты… — задыхаясь от возмущения, пролепетала Василиса, — Ты вообще соображаешь, что говоришь, кукурузник ты эдакий?! Я думала хоть в тебе есть капля такта! Значит, ты предлагаешь мне, ехать с ним на пенную вечеринку, где будет веселье? Взгляни на его физиономию скорбную, — Василиса бросила мимолетный взгляд на Фархада, — словно ему уже при жизни памятник отлили! Он же фейс-контроль в жизни не пройдет, еще, не дай бог, заразит всех своей вселенской угрюмостью.

— Ну да, тут пожалуй соглашусь, — Онур хмыкнул, опять подливая масла в огонь. — А вдруг прокатит? Шансы, конечно, как у леопарда в стае гиен, но… В конце концов, отвратительный результат — тоже результат.

Фархад, не долго думая, отвесил Онуру увесистый подзатыльник:

— Я вообще-то всё ещё здесь, капитан Очевидность, — прошипел он на брата, прожигая его хмурым лицом.

— Ау, вы решили мне остатки серого вещества вытрясти? — Онур озлобленно потер пострадавшее место. — Разбирайтесь сами со своей вечеринкой скорби. Я пас. — добавил он, плюхнувшись в такси. — Хотя, знаешь что, Василиса? Возьми его с собой, может, к тебе кто-то пристанет, а мой брат будет живым отпугивателем!

Васька нервно затопала ногой, посмотрела на часы: время до отплытия лайнера поджимало, и она, скрипя зубами, через не хочу фыркнула:

— Я всё равно поеду на эту экскурсию, а с тобой или без тебя, это меня мало волнует.

Она сверлила его взглядом, полным нескрываемой ненависти.

«Утопить бы тебя, скорпиона унылого, — мысленно бушевала она. — Портишь мне всю малину! Пещерный тролль, вылезший из-под камня, ещё и с претензиями! Чтобы я никуда не ходила, ага, сейчас, не на ту напал!»

Нет, она не позволит какому-то Фархаду лишить её долгожданного отдыха.

«Плевать! — решила Василиса. — Поеду и буду веселиться, а он пусть сидит в углу и тоскует, как старый пень и пускает слюни, по мне».

Сжав кулаки, она процедила сквозь зубы:

— Ну что, поехали? Или ты собираешься стоять тут до следующего века?

Василиса резко развернулась и демонстративно потопала к его машине, мысленно рассуждая:

«В конце концов, всегда можно сделать вид, что я его не знаю, — бубнила она сама себе. — Или, в крайнем случае, скормить акулам. Почему бы и нет?»

Фархад шел следом, стараясь смотреть куда угодно, только не на покачивающиеся бедра Василисы, обтянутые вызывающими стрингами, через парео.

Кровь бросилась в лицо, когда он невольно поймал себя на том, что представляет, как его пальцы скользят по этой бархатистой коже. И это бесило его еще больше.

«Дьяволица! — мысленно взвыл он, проклиная себя за минутную слабость. — Лейла… Лейла… Только о ней я должен думать! — повторял он, как мантру, пытаясь заглушить растущее внутри него желание».

Он сжал кулаки, чувствуя, как в груди разгорается пламя злости. На Василису, на Онура, который ввязал его в этот балаган, и, в первую очередь, на самого себя.

«Слюнтяй. Ничтожество. Предатель! — мысленно корил он себя. — Ты все еще любишь Лейлу! Как ты можешь похотливо разглядывать эту… эту рыжую выскочку?»

Василиса резко остановилась возле машины, так неожиданно, что Фархад едва успел затормозить и чуть не уткнулся носом в её спину. Она развернулась, вперившись в него взглядом, полным угрозы.

На мгновение она потеряла дар речи, утонув в глубине его карих глаз, но тут же одернула себя:

«Что за чушь Василиса? Соберись, тряпка! Любовь это не для тебя!»

Парео кокетливо скользнуло с плеча, открывая взору лишь краешек плеча, но и этого хватило, чтобы Фархад почувствовал, как внутри все взбунтовалось.

— Слушай, скорбь ты моя беспросветная, — прошипела Василиса, упирая руки в бока. — Если ты хоть одним своим унылым и кислым комментарием посмеешь омрачить мой отдых, клянусь, я тебя лично выкину за борт. Причем в самое кишащее акулами место! И даже глазом не моргну, когда они будут переваривать твою милую физиономию! Я понятно выражаюсь?

Фархад окинул ее равнодушным взглядом, стараясь не замечать, как ее губы, казалось, манят его к себе.

— О, как грозно, — произнёс Фархад, едва сдерживая усмешку. — Прямо-таки капитан пиратской шхуны, Джек Воробей, тихо плачет в сторонке. Только вот незадача: во-первых, я плавать умею — и, между прочим, неплохо. Во-вторых, акулы — существа избирательные. Им подавай свежую рыбку, а не… гм… морально устаревший экземпляр вроде меня. Так что твой план благородного утопления, увы, обречён на провал.

Василиса закатила глаза и плюхнулась на сиденье, бормоча что-то неразборчивое. Фархад сел за руль, заводя мотор. Круизный лайнер ждал, и с ней — неизбежный хаос.

«Пусть попробует выкинуть, — усмехнулся он про себя. — Посмотрим, кто кого утопит».

Лайнер плавно скользил по ночному Босфору, оставляя за собой серебристый след. На втором палубе бушевала пенная вечеринка: под зажигательные ритмы люди танцевали в белоснежной пене, которая, как снег, падала с установок и покрывала всё вокруг. Огни Стамбула — мосты, минареты, дворцы — мерцали по берегам, создавая сюрреалистический фон для этого безумия.

Воздух был густ от запаха морской соли, дорогого парфюма, пота и сладких коктейлей. Василиса растворилась в этой какофонии веселья с первых же минут. Её парео давно слетело, остались лишь вызывающие стринги и блестящий топ, который оставлял мало места для воображения.

Она танцевала, запрокинув голову, смеясь громко и вызывающе, её тело извивалось в такт музыке, притягивая взгляды. К ней быстро прилипли двое загорелых парней в расстегнутых рубашках — один блондин с нарочитой небрежностью, другой темноволосый, с хищной улыбкой. Их руки начала блуждать на её талии, скользили пышным бёдрам, а она лишь закидывала голову, позволяя им больше, с каждым движением бросая дерзкие взгляды в сторону бара.

Фархад сидел в баре, втиснутый в угол, как мрачный анклав тишины посреди шторма. Перед ним стоял недопитый виски. Он смотрел на Василису, и каждый её смех, каждый прикосновение чужих рук к её коже отзывались в нём тупой болью.

«Именно этого она и хотела. Выставить меня дураком, заставить смотреть на этот… цирк. Смотри, как она им улыбается. А этот… его рука на её ягодицах… Я мог бы сломать им руки… Нет. Прекрати. — успокаивал он сам себя. — Она ничего для тебя не значит. Просто ветреная, испорченная девчонка. Лейла никогда бы, так себя не повела… Превратился в ревнивого идиота, который горит из-за кого-то вроде неё.»

Он с силой сжал стакан, а потом опрокинул в себя янтарную жидкость, костяшки пальцев побелели:

«Почему этот её взгляд… она же специально смотрит сюда. Чтобы добить меня, как таракана. Чтобы я окончательно понял, насколько я ей не нужен. Что ж, она преуспевает»

Василиса ловила каждый его взгляд краем глаза. Видела, как он сидит, сгорбившись, как его челюсть напряжена, как он неотрывно следит за ней. И внутри у неё закипало странное, сладкое и ядовитое чувство торжества.

«Смотри, смотри хорошенько. Подавись своей ревностью. Может, тогда твоя каменная маска наконец треснет и ты забудешь свою Лейку или как её там».

Она медленно провела рукой по шее блондина, томно прикрыв глаза, когда тот наклонился, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Её губы растянулись в победной улыбке, адресованной исключительно Фархаду.

И тут произошло то, чего она не ожидала. К Фархаду в баре подсела девушка. Стройная, в шелковом платье цвета морской волны, с умными, оценивающими глазами. Она что-то сказала, указывая на пустой стул, и, не дожидаясь ответа, присела. Её пальцы, тонкие и изящные, небрежно легли на его предплечье, а затем скользнули по бедру, поправляя несуществующую складку на его брюках.

Для Василисы мир на мгновение замер. Музыка стихла в её ушах. Всё её показное веселье, вся её месть мгновенно обернулись пеплом.

«Чего? Кто эта… чуфырла! Как она может его трогать! Своими жалкими, наманикюренными пальчиками! Он же… он же мой! То есть не мой… но… он здесь со МНОЙ! А этот взгляд… он смотрит на неё, ещё и лыбу давит! Ах так…»

Ярость, острая и обжигающая, ударила в виски. Её партнёры по танцу сразу почувствовали перемену — её тело напряглось, улыбка исчезла. Она резко отстранилась от них.

— Рассосись, парни, — бросила она ледяным тоном, даже не глядя на них.

«Ну уж нет, со мной этот номер не прокатит, — моментально пронеслось в её голове. — Он не посмеет даже смотреть в сторону этой кикиморы, когда я здесь!»

Васька сделала шаг в их направлению, её глаза, полные теперь не притворного, а самого настоящего огня, сверлили спину незнакомки. Игра внезапно перестала быть игрой. Пенная вечеринка, музыка, огни Стамбула — всё это исчезло. Остались только они двое и эта девушка, которая посмела вторгнуться на её территорию. Территорию, которую она сама только что яростно отрицала.

Она шла по палубе, как торпедный катер, рассекая пену и танцующие тела. Её взгляд был прикован к руке в платье цвета морской волны, которая сейчас лежала на колене Фархада.

Без единого слова, резким движением Василиса толкнула девушку в шелковом платье. Та, не ожидая подвоха, с тихим вскриком полетела с барного стула, шлёпнувшись в липкую пену на полу.

— Эй, морская корова! — рявкнула Василиса, она уже наклонилась, чтобы вцепиться в идеально уложенные каштановые волосы.

— Хватит, — зарычал Фархад, вцепившись в запястья Василисы. Его голос был низким, раскалённым от злости, но абсолютно тихим, и от этого ещё более страшным. — Ты не охренела ли?

Васька злобно вырвала руку.

— Ой, защитник появился! — её голос звенел ядовитым сарказмом, перекрывая бит. — Что, эта уже в твоём вкусе? Скромненькая, интеллигентненькая? Прямо как твоя Лейла, небось. Или, эта корова, просто умнее оказалась, сразу садится на колени? Так это же просто замечательно, может тебе её взять вместо псевдо девушки?!

— Уймись, — сквозь зубы процедил Фархад. Его лицо было близко к её, и она видела, как дергается мышца на его скуле. — Ты хоть слышишь себя? Ты только что, велась на двух мужиков, которые тебя облизывали взглядами и тискали за зад! Ты думала, мне приятно на это смотреть?

— Не понравилось? Мог подойти и в лобешник им треснуть! И к твоему сведению, я тебя сюда на аркане не тащила! — закричала Василиса.

— Ты специально это делала! Чтобы вывести меня из себя!

— О, наконец-то заговорил! — Василиса истерически рассмеялась, в её глазах стояли слезы бешенства. — А я думала, ты ничего не чувствуешь! Что ты просто статуя, которая вечно вспоминает и хочет заполучить свою идеальную Лейлу, которая тебя продинамила!

— Хватит уже про Лейлу! — его терпение лопнуло. — Он схватил её за плечи, притянул так близко, что она почувствовала запах виски и его гнева. — Ты хотела, мне насолить? Поздравляю, добилась! А теперь, когда я просто беседую с кем-то, ты устраиваешь истерику и лезешь в драку? Ты вообще в своем уме?

Девушка в платье, окончательно опомнившись, что-то возмущённо заговорила, пытаясь привлечь внимание. Василиса резко обернулась к ней.

— Закройся, залупа конская! Исчезни, пока я не нарисовала тебе новое лицо, через это ведро! — Васька указала на небольшое ведёрко, которое стояло в углу палубы. — Он тебе не по зубам, поняла? Он… — её голос охрип. — он занят.

Она снова повернулась к Фархаду. Вся её бравада куда-то ушла, осталась только голая, дрожащая ярость и невыносимая влюблённая ревность.

— Знаешь что? Наша сделка аннулирована! — она взмахнула руками в сторону и толкнула Фархада в грудную клетку. — Так что, катись колбаской, по малой Спасской, к кому захочешь. Только от меня отстань.

— Ну и прекрасно! — выдал Фархад не раздумывая ей в ответ. — Аннулирована, так аннулирована. Как скажешь, царица драмы! Кстати, насчёт «катись колбаской»… Забавно, что ты так рьяно отправляешь меня куда подальше, но при этом глаза твои кричат совсем о другом. — выкрикнул он в уходящий силуэт Василисы, сквозь громкую музыку.

Василиса, задыхаясь от рыданий, растолкала танцующую толпу, не слыша возмущенных восклицаний. Ворвалась в туалет на третьей палубе, щелкнула замком и, прислонившись лбом к холодному зеркалу, залилась слезами.

— Дура! Дура, дура, дура! — шипела она сквозь слезы, сжимая раковину так, что кости побелели. — Не влюблена! Ни капли! Он — средство. Денежный инструмент, как и Онур. Все это спектакль. Он… он просто вывел меня из себя. Я просто… слишком хорошо вжилась в роль. Да. Зря я что ли в школе в КВН играла. А вообще нужно магний В6 попить для профилактики.

Она глубоко, с присвистом вдохнула, пытаясь взять себя в руки.

— А эта дурацкая, предательская дрожь, когда он рядом… Это просто нервы. Я по идеи, должна свою задницу греть на лежаках, коктейли попивать. В следующий отпуск, поеду в санаторий профилакторий, где одни пенсионеры!

Она умылась ледяной водой, глядя на свое заплаканное, беспомощное отражение. Василиса вышла из туалета — и мир перевернулся.

Тишину взорвали истошные крики и топот сотен ног. Воздух стал едким, густым, сладковатый запах гари щекотал горло. По коридорам, окутанным сизым дымом, метались люди, сталкивались, падали. Где-то в глубине судна гремел низкий, угрожающий гул.

«Пожар!» — кричал кто-то прямо в ухо, и это слово повисло в воздухе ледяным ужасом.

Василиса застыла, парализованная, глотая дым. Паника, сжала её горло. Из клубов дыма перед ней материализовалась твердая, знакомая рука. Она впилась ей в запястье, больно и решительно.

— Бежим! Сюда! — голос Фархада был хриплым от дыма, но не допускающим возражений.

Он тащил ее за собой по раскачивающейся палубе к спасательным шлюпкам, но путь был отрезан стеной огня и людской давкой. Они оказались у самого борта. Внизу, в кромешной тьме, зловеще плескалась черная, холодная вода. Отражение огня колыхалось на ее поверхности, как адская рябь.

— Прыгаем! Сейчас! — скомандовал Фархад.

Василиса, цепенея от ужаса, наконец нашла в себе голос, чтобы крикнуть самое важное, единственное, что имело значение сейчас:

— Я не умею… — но ее слова утонули в оглушительном треске лопнувшей где-то внизу конструкции. Фархад, не расслышав, толкнул её в воду и прыгнул следом.

Удар воды выбил из Васьки последний воздух. Мир поглотил грохот, крики, свет — остались только темнота, невыносимый холод в груди и паническое, бессмысленное движение конечностей. Она захлебывалась, шла ко дну, как камень.

Фархад вынырнул, отфыркиваясь, отшвырнул мокрые волосы со лба. Резко огляделся, ища вокруг знакомый силуэт. Василисы не было.

— Василиса?! — его крик был сиплым, сорванным. Сердце упало, остановилось, а затем забилось с такой бешеной, силой, что заглушило все вокруг.

Фархад с неимоверным трудом выволок Василису из ледяной пучины. Волны бились о берег, словно пытаясь забрать её обратно, но он, стиснув зубы, шаг за шагом продвигался вперёд. Когда наконец он опустил её на влажный песок, собственные ноги едва держали его — холод, усталость и ужас слились в один невыносимый ком где-то в груди.

Вдали, разрывая ночную тьму, пылала яхта. Огонь пожирал дерево и металл, взметая в небо багровые снопы искр. Сквозь шум прибоя доносились крики — отчаянные, пронзительные. Но для Фархада сейчас существовал лишь безмолвный силуэт перед ним.

Он рухнул на колени рядом с Василисой. Руки дрожали — не от холода, а от ужаса, сковавшего сердце ледяной хваткой.

— Ну-ка, оживай, моя непутёвая, — голос сорвался на хрип, в нём дрожала стальная струна. — Василиса, открывай эти зелёные хитрые глазищи… Не вздумай тут драматизировать и выходить из игры!

Он осторожно потряс её за плечи. Никакого ответа. Грудная клетка почти не двигалась.

— Эй, солнышко в двухстах лучах, ты меня слышишь? — прошипел он, и в шипении этом был весь его страх. — Я не позволю тебе так просто сбежать. Понимаешь? Не-по-зво-лю.

Решительно запрокинул её голову, приподнял подбородок, чтобы открыть дыхательные пути. Зажал нос двумя пальцами, плотно прижался губами к её губам и медленно, ровно выдохнул. Один вдох. Пауза — следит за грудной клеткой. Чуть приподнялась. Хорошо.

Второй вдох. Снова пауза. Ничего.

— Дыши, огненная рыжая чертовка, — выдохнул он в неё воздух и надежду. — Я же знаю, ты просто притворяешься, чтобы я за тебя волновался.

Он начал ритмично надавливать на грудину: 30 сжатий, ровно посередине, темп — быстрый, почти яростный. Затем — снова два вдоха.

Вокруг — ночь, шум моря. А здесь, на этом клочке берега, только он и она. И биение его сердца, которое, кажется, звучит громче всего на свете. Фархад чувствовал, как пот стекает по вискам, как мышцы горят от напряжения, но не останавливался. Каждый вдох, каждое нажатие — как молитва, как клятва:

— Вернись ко мне, сумасшедшая! Не выдумывай. — И вдруг лёгкий спазм, судорожный вдох. — Ты же не из робкого десятка. Вернись и продолжай меня мучить. — Её грудь резко поднялась, губы дрогнули. — Слышишь меня? Открывай глаза, живо!

Она застонала, веки дрогнули. Василиса начала выплёвывать воду, злополучно кашляя, хватая ртом воздух. Кашель был хриплым, надрывным, каждый спазм сотрясал её тело. Она щурилась от ночного света, будто не понимая, где находится.

Фархад выдохнул — впервые за эти минуты — и крепко обнял её, прижимая к себе. Тепло её тела, её прерывистое дыхание — всё это вдруг стало самым ценным, что есть в мире.

— Очнулась! — в его голосе звучали слёзы, облегчение, трепет. — Я думал… я боялся…

Но не успел он договорить, как резкий, болезненный удар в грудную клетку заставил его отшатнуться. Василиса оттолкнула его с неожиданной силой, глаза сверкнули — уже не мутные, а ясные, полыхающие гневом. Её лицо исказилось от раздражения, губы сжались в упрямую линию.

— Ещё раз полезешь ко мне с объятиями и поцелуями… — она закашляла, сплёвывая остатки морской воды. — я тебе этот подвиг припомню до скончания дней, будешь дышать через трубочку, спасатель Малибу!

Фархад замер. Сначала в его глазах отразилось недоумение, потом — острая обида, а следом вспыхнула злость. Кровь прилила к лицу, кулаки непроизвольно сжались. Внутри всё закипело: только что он боролся за её жизнь, отдавал себя без остатка, а теперь… теперь она отталкивает его, словно он виноват в том, что спас её.

— Ты шутишь сейчас? — его голос звучал тихо, угрожающе, но в нём клокотала буря негодования. — Я тебя из воды вытащил, думал, ты умираешь, а ты меня отталкиваешь, как прокажённого, будто я чуму какую-то разношу! Неужели тебе не стыдно смотреть мне в глаза после всего?

В груди жгло — не от удара, а от этой внезапной, беспощадной отчуждённости, которую он никак не ожидал увидеть в её взгляде.

— После всего, что я сделал, как спас твою задницу… — он сглотнул, стараясь держать себя в руках, но голос стал жёстче. — ты даже простое человеческое «спасибо» сказать не можешь? Только упрёки, угрозы и ядовитые плевки, вот на что ты способна?

Василиса хотела что-то ответить, но очередной приступ кашля прервал её.

— Не строй из себя святого. Можно было спасать меня, без этих… слюнявых нежностей! Не прикасаясь своими похотливыми губами!

Фархад рассмеялся — коротко, горько, в этом смехе слышалась вся ирония сложившейся ситуации.

— Если ты не знала, милочка, искусственное дыхание именно так и делается! И никак иначе! Или тебе хотелось, чтобы я тебя ещё и ласкал?

Василиса, скрипя зубами, огляделась вокруг. Вдали зловеще пылал лайнер, отбрасывая дрожащие багровые блики на тёмную воду. Берег выглядел пустынным и чужим — ни огонька, ни звука, кроме монотонного шума прибоя и свиста ветра.

— Где это мы, спаситель? — выдохнула она, и недовольно прошипела, словно змеюка.

Фархад зажмурился, чувствуя, как гнев — едкий и густой — подступает к горлу. Он только что вытащил её из этого ада, а её первый взгляд был полон такого презрения, что хотелось встряхнуть её.

— Мы… — он с силой вытолкнул слово, — на берегу твоего краха. Разве недостаточно очевидно?

— Ой, как остроумно! — она повернулась к нему, и в её глазах вспыхнули те же отблески, что и на воде. — Я вижу песок, воду и твоё геройское лицо. Можно конкретики, милый. Или твои мозги песком забились? Я спрашиваю где, а не жду твоих философских судорог.

— Мы на другом берегу пролива, — процедил он сквозь зубы, указывая рукой в сторону тусклых огней города, еле видневшихся вдалеке. — Видишь те еле различимые огоньки? — он показал на горящий огненный лайнер. — Там осталась твоя пенная вечеринка, которая, по всей видимости, догорает теперь дотла. Наслаждайся зрелищем, твоя мечта о веселье, кажется, сбылась в полной мере.

Василиса издала короткий, презрительный звук.

— Отлично, значит, мы в какой-то дыре. Ну, спасибо, герой, что вытащил меня из одной задницы и закинул в другую! Блестящая работа. Героизм высшей пробы. — Она сжала в ладони горсть мокрого песка, её пальцы дрожали. — Мог бы и не трудиться! — Резкий взмах — и песок шлёпнулся ему на грудь. — Это всё ты! Попёрся со мной на эту экскурсию! Твоя навязчивость, твой толчок, я кричала что не умею плавать! Я бы там… Я бы… Ненавижу!

Ещё одна горсть, густая и липкая, полетела ему в лицо. Его голос стал низким, густым и опасным.

— Да ты истеричка! Совсем рехнулась?! Замолчи, пока я не передумал и не вернул тебя обратно, в тот огонь. Чтобы твои мозги, забитые глупостью наконец закипели. — Он медленно, с преувеличенной брезгливостью, стряхнул песок со щеки, затем наклонился. Его пальцы сомкнулись на песке. — Ты хотела адреналина? Поздравляю. Ты его получила. Получай дальше.

Песчаный снаряд врезался ей в плечо. И понеслось. Тихий, яростный вихрь из песка, слюны и слов. Они не кричали — они шипели, выплёвывая каждый слог, словно вырывая друг у друга куски плоти.

— Ядовитая мартышка!

— Ах так?! — взвизгнула Василиса, хватая новую порцию песка. — Пузырь сопливый! Герой из-под лавки!

— Жалкая тряпка для мытья палубы! — Песок летел туда-обратно, смешиваясь с их криками. — Знаешь Василиса, у тебя мозги как пустая консервная банка! Гремят, а толку ноль!

Каждое слово было мелким, обидным, детским снарядом.

— А ты — испорченный пряник! С гнилой начинкой! — выкрикнула она, задыхаясь. — Зато у меня вместо сердца — не сухая корка! Ты… просто…

Песок летел, цеплялся за волосы, застревал в зубах. Их дыхание сбивалось, смешиваясь со свистом ветра. В этом безумном танце агрессии была какая-то исступлённая, неистовая близость.

— Что я? — прошептал он, и его голос стал хриплым, почти ласковым. — Договаривай! Выкладывай всё, что думаешь! Сейчас или никогда!

Она рванулась вперёд, готовая вцепиться в него, но вдруг… их взгляды застыли друг на друге. Что-то неуловимое промелькнуло между ними — искра, взрыв, вихрь эмоций, сметающий всё остальное.

Ненависть в её глазах вдруг сменилась — жарким, неистовым, почти безумным желанием. Фархад замер, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Василиса ничего не ответила. Она резко, почти грубо схватила его за шею и притянула к себе. Их губы столкнулись в поцелуе, который не имел ничего общего с нежностью. Это было продолжение драки, битва на другом поле — губы, зубы, языки, яростные и требовательные. Вкус соли, песка и гнева смешался со сладковатым привкусом её помады. Он впился пальцами в её мокрые волосы, прижимая её к себе так, что она застонала прямо в его рот — стон, полный вызова и согласия.

— Ненавижу, — выдохнула она, отрываясь на секунду, её дыхание обжигало его губы. — Блин, как же я тебя ненавижу…

— Ври, — хрипло бросил он, срывая с её плеча тонкий ремешок купальника. — Ври ещё больше, я ведь вижу, как ты этого хочешь.

Они рухнули на песок, уже не чувствуя его колкости, только влажную прохладу под раскалёнными телами. Фархад оказался сверху, пригвоздил её к земле тяжестью своего тела. Его руки скользнули по её бокам к застёжке на спине. Не найдя её, он просто рванул хлипкую ткань. Раздался резкий звук рвущегося материала, и Василиса ахнула — не от испуга, а от освобождения. Его взгляд скользнул по обнажённой груди, задержался на её сосках, твёрдых от холода и возбуждения.

— Зверюга, — прошипела она, но бёдра сами потянулись к нему, а ноги обвили его талию.

— А ты ждала принца на белом коне? — усмехнулся он, не отрываясь от её кожи. — Тебе ведь это нравится, не так ли? Не притворяйся, что ты против. Ты ведь сама потянулась ко мне. Сама.

Его губы и язык отправились в путешествие по её телу, оставляя влажный, горячий след. Шея, ключицы, дрожащий живот. Он слышал, как учащённо бьётся её сердце, чувствовал, как вздымается грудь. Его путь был целеустремлённым, неумолимым. Раздвинув её бёдра, он погрузился лицом в тёплую плоть между ног.

«Он… он сейчас… Чёртов агрессор. Ладно, признаю — я об этом мечтала, — в голове у Василисы пронеслись обрывочные мысли одна за другой. — Давай же, дикий кот, не томи, я же вся как на иголках… в самом приятном смысле! Вот этот маршрут… просто идеальный.»

Всё её внимание сузилось до одной точки, где его язык, грубый и удивительно точный, нашел её клитор. Он не ласкал, а нападал — круговыми, настойчивыми движениями, то усиливая, то ослабляя натиск. Она вскрикнула, вцепившись пальцами в его волосы, не зная, то ли оттолкнуть, то ли прижать его ещё сильнее.

Внутри всё сжалось в тугой, сладкий узел, готовый разорваться. Она металась под ним, песок забивался под ногти, а мир сузился до шума прибоя, свиста ветра и этого невыносимого, нарастающего жара внизу живота.

— Фархад… хватит меня мучить, — она задыхалась, но её тело кричало обратное, выгибаясь дугой.

Он поднялся над ней, его глаза в полумраке горели тёмным огоньком желания. Одной рукой он расстегнул ширинку.

— Скажи, что хочешь этого, — приказал он, голос был густым от страсти. — Давай, произнеси это вслух. Или ты решила поиграть в недотрогу? Слишком поздно для этого, не находишь?

— Хорошо, ты победил. Хватит тянуть кота за одно место, — выдохнула она, отбросив последние остатки гордости. — Сейчас же. Или я тебя сама…

Он не заставил себя ждать. Одним резким, уверенным движением он вошёл в неё, заполняя собой до предела. Василиса вскрикнула — от боли, от неожиданности, от невероятной полноты.

«Так глубоко… Он везде… Мамочки родная…. — Мысли путались, оставалось только чувство. — Наконец-то, ты мой».

Чувство его тела внутри неё, его рук под её бёдрами, его горячего дыхания на её шее. Он начал двигаться. Сначала медленно, будто давая ей привыкнуть, но скоро ритм ускорился, стал яростным, неистовым, как и всё, что происходило между ними этим вечером. Каждый толчок заставлял её тело вздрагивать, песок осыпался под её спиной. Она отвечала ему встречными движениями, поднимая бёдра навстречу, её ноги крепко сжимали его, пятки впиваясь в его ягодицы.

Он смотрел на неё, и в его взгляде уже не было ни капли прежней ярости — только всепоглощающая, животная страсть. Она видела в нём своё отражение: растрёпанную, дикую, потерявшую всякий стыд. И это было прекрасно.

«Смотри, как ты заставляешь меня терять голову. — хрипло выдыхал он мысленно, ускоряясь. — Ты вся дрожишь. Ты мой единственный слабый поводок, рыжая.»

Волна накатывала изнутри, с каждой секундой становясь всё неотвратимее. Она чувствовала, как его тело напрягается, как он теряет контроль. И когда она, наконец, сорвалась в пучину, с криком, который унёс ветер, он последовал за ней, изливаясь в неё горячими толчками, прижимая её к земле так сильно, будто хотел навсегда впечатать в этот холодный, чужой песок.

Наступила тишина, нарушаемая только дыханием и рокотом волн. Жар медленно отступал, уступая место дрожи и осознанию того, где они и что только что произошло.

Тишина после бури длилась ровно до того момента, пока холод не проник до костей, а здравый смысл не начал биться в заслонки сознания. Фархад медленно поднялся, отряхивая песок с коленей. Его взгляд упал на обрывки яркой ткани — всё, что осталось от купальника Василисы.

— Великолепно, — его голос прозвучал хрипло, но уже без страсти, с ледяной, намеренной резкостью. — Просто восхитительно. Мой личный рекорд по идиотизму побит с треском.

Василиса, всё ещё лежащая на спине и глядящая в усыпанное звёздами небо, резко повернула к нему голову.

— Чего? — переспросила она.

— Я сказал, что это была ошибка, — Фархад не смотрел на неё, натягивая мокрые джинсы. — Колоссальная, вопиющая, тупографическая ошибка. У меня есть любимая девушка, или ты уже забыла?

Внутри у Василисы что-то ёкнуло, затем закипело.

«Тьфу, милая, правильная Лейлуша, чтоб она своими слезами подавилась. — горько процедила Васька, сжимая челюсть. — Бл@ть, я совсем забыла про четыреста тысяч рублей! А тут… он, песок, секс и полный развал бизнес-плана, из-за влюблённости в этого персонажа!»

— Ошибка? — Она села, прикрываясь руками, дрожа от злобы. — Ты называешь это ошибкой? Пока ты тут… исполнял свой «героический долг», у меня была паническая атака! Я чуть не задохнулась… от тебя, от твоего внезапного наглого напора!

Он расхохотался, коротко и ядовито.

— Паническая атака? Ты вопила не «помогите», а «давай же, ещё»! Или у тебя там в голове переводчик с криков на мысли сломался? Окей. Забудем. Как страшный сон. Только давай договоримся — это больше никогда не повторится. Мы — деловые партнеры. Исполнитель и заказчик. И точка.

— О, да я сама готова подписаться под этим кровью, при чём твоей, — огрызнулась Василиса, пытаясь встать. Её ноги подкосились, и это лишь добавило ей злости. — Ты думаешь, мне приятно сознавать, что я переспала с кем-то, чей интеллект сравнится разве что с этим песком? Забудем, так забудем. Считай, оказал первую психологическую помощь. Хреново, кстати, оказал.

— Я полностью с тобой во всём солидарен, рыжая! Ты тоже не айс бэби, — парировал он, шагнув к ней. — Лучше бы я вытащил ту картонную куклу, которую ты толкнула! Та хоть бы благодарностью поделилась за спасение!

Они стояли друг напротив друга, дрожащие, грязные, и кажется абсолютно несчастные. Ненависть висела в воздухе гуще морской соли.

Именно в этот момент из-под ближайшего валуна, с легким шелестом, выскользнула серая, с угловатым зигзагом на спине, гадюка. Она медленно поползла по направлению к ноге Фархада, явно не в восторге от шума. Василиса увидела её первой. Инстинкт сработал быстрее мысли. Всё ещё кипя от ярости, она резко рванула с земли толстую, сырую ветку, что волны выбросили рядом.

— Не шевелись, идиота кусок! — крикнула она не своим голосом.

Фархад, думая, что это новая выходка, начал было поворачиваться с саркастическим выражением лица, но в её глазах прочёл не истерику, а холодный, острый ужас. Он замер.

Васᴎлиса стиснув зубы, со всей силы ударила веткой по земле в сантиметре от головы змеи, представляя, что это Лейла, а затем, не давая ей опомниться, резким движением швырнула гадюку прочь от них, в сторону прибоя.

Наступила мертвая тишина. Даже волны казались притихшими. Фархад выдохнул:

— Так… — протянул он, и голос вдруг сорвался на фальцет. — Значит, от змей спасать — это уже не сопливые сантименты, да? Это, типа, твоё призвание, что ли?

— Да я спасала свои будущие гонорары, ясно?! — отрезала она, бросая ветку. Её затрясло.

«Блин, да я сейчас от стресса облысею. Он же чуть кони не двинул…» — мелькнуло у неё с горечью. Но прозвучало совсем иное:

— Если ты скончаешься от яда, кто мне бабки за сделку отдаст? Полагаться на доброту твоей скупердяйки-Лейлы? Увольте.

Он только усмехнулся, беззвучно. Ярость сменилась ледяным, всепроникающим презрением. К ней. К себе. К этой дурацкой сделке.

— Понятно. Иди за мной, — бросил он, направляясь к дороге. — Если, конечно, твои ножки, уставшие от пинков в мои бока, ещё могут передвигаться.

Василиса сжала зубы, чуть ли не до скрипа и процедила:

— У меня новое условие сделки! Чтобы ты от меня был на расстоянии не менее десяти метров.

— Мечтай, — усмехнулся он, уже поворачиваясь к дороге. — С завтрашнего дня мы милая влюбленная парочка. Так что готовь свои наигранные улыбки, рыжая. Приключения только начинаются.

«Ну окей, хочешь приключений? Чтобы я была милой девочкой? Я тебе это всё устрою!» — злобно выплюнула Василиса.

Они шли молча, лишь изредка спотыкаясь в темноте. Ноги вязли в песке, мокрая одежда натирала кожу. Через полчаса они вышли на грунтовую дорогу. И тут у неё что-то внутри оборвалось. Усталость, холод, голод, шок, всплеск адреналина от истории со змеёй и осознание только что произошедшего — всё это накрыло её волной.

— Всё, устала! — хрипло и театрально заголосила она. — Я не могу. Ни шагу больше, ноги сейчас отвалятся.

И, не добавляя ничего, она просто плюхнулась посередине пустынной дороги, поджав под себя ноги, как капризный ребёнок. Фархад прошёл мимо. Даже не замедлив шаг.

— Ты слышишь меня?! — завопила она ему вслед. — Я сижу! На дороге! Я здесь и умру! Пусть мои ко́сти потом скребут лопаткой!

Он обернулся, но не к ней, а глядя куда-то вдаль, за её спину.

— Умри, — равнодушно бросил он. — Только подвинься чуть левее. Ты перекрываешь обзор.

И тут она услышала. Сначала отдалённый рокот, затем луч фар, вырвавший из темноты её фигурку, сидящую в позе йога, сошедшей с ума.

— Эй! — закричал Фархад, размахивая руками. — Остановитесь!

Василиса медленно поднялась, всё ещё дрожа от усталости и адреналина. Машина, с скрипом остановилась. Из неё вышли двое. Не спасатели. Мужики в спортивных костюмах, с лицами, на которых интерес читался куда откровеннее, чем желание помочь.

— Утонули что ли? — хрипло поинтересовался первый, широкоплечий, с бычьей шеей.

— Лайнер потерпел крушение, — начал Фархад, пытаясь звучать официально и указывая вдаль на море. — Нам нужно до города. Мы заплатим.

— До города? — переспросил второй с хищным прищуром. Его взгляд скользнул по полуголой Василисе, которая была одета лишь в рубашку Фархада, по длинным мокрым ногам. Зрачки расширились. — Мы и сами до города. Садись, красавица, подбросим.

— Мы вместе, — жёстко сказал Фархад, шагнув вперёд.

— Мы с тобой не разговаривали, — огрызнулся «бык» и вдруг ринулся, нанося неожиданные быстрые удары в живот Фархаду, будто это была боксёрская груша. Тот, захваченный врасплох, согнулся с хрипом. — Постоишь тут, романтик.

— Отвали от него, гандонец! — выплеснула Василиса и хотела подбежать к Фархаду. — Не трогайте его, пока я вам задницу до посинения не распинала!

Тем временем второй уже схватил Василису за руку, таща к машине.

— Не дергайся, цыпа, прокатимся с ветерком! Покажешь, как там, на богатых пароходах, развлекаются!

— Руки убери от моего тела, гниль подзаборная! Не для тебя, мама цветочек растила! Я тебе сейчас моргала выколю! — вырвалась Василиса, царапая ему лицо. — Фархад, помоги!

— Ах ты, стерва! — незнакомец лишь сильнее вцепился в её руку.

Фархад, откашлявшись, увидел, как «бык» замахивается на него снова.

— Ну что, мажор, получил? Сейчас ещё накину разок, для понятливости!

Боль и унижение слились в ледяную ярость. Фархад не умел драться по-уличному. Но он умел ненавидеть.

Когда «бык» двинулся на него снова, Фархад резко присел и со всей силы всадил кулак ему под дых. Тот ахнул, на мгновение отпустив Фархада. Этого хватило. Подскочив, Фархад нанёс удар коленом в лицо, услышав отвратительный хруст хрящей. Мужик рухнул на песок, заскулил.

Фархад не стал его добивать. Он развернулся. Второй отвлёкшись на крик напарника, ослабил хватку. Василиса лягнула его в голень, и он отпустил её с проклятьем.

— Беги к воде! — закричал ей Фархад, но было поздно.

Он выхватил из-за пояса что-то блестящее — заточку. Фархад, не думая, бросился между ним и Василисой. Удар пришёлся вскользь, распоров кожу на его предплечье. Боль была острой и отрезвляющей. Фархад поймал вооружённую руку, с силой выкрутил её, и заточка свалилась в песок. Следующий удар его кулака в челюсть был точен, как выстрел. Нападавший отлетел в сторону и упал без сознания.

Наступила тишина, снова нарушаемая только прибоем. Фархад стоял, тяжело дыша, из раны на руке сочилась тёмная кровь.

— Герой, блин, — рыдая произнесла Васька. — Течёт, как у резаного поросёнок. Доигрался.

Она сорвала рукав с его рубашки и перетянула рану импровизированным жгутом.

— В машину, — сквозь зубы сказал он, кивая на средство передвижения. — Пока эти твои поклонники не очнулись.

Они сели в салон, пропахший табаком и дешёвым одеколоном. Фархад рванул с места, оставив двух несостоявшихся похитителей лежать на холодном песке под равнодушными звёздами. Впереди маячили огни города. И новые ссоры. И эта невыносимая, порочная связь, которую уже не разорвать ни сделкой, ни ненавистью.

Машина, пахнущая потом, дешёвым бензином и преступными намерениями, рванула по грунтовке. Фархад молчал, стиснув зубы, его взгляд был прикован к дороге, выхватываемой из темноты чужими фарами. Правое предплечье, перетянутое окровавленным лоскутом от рубашки, пульсировало жгучей болью.

— И куда ты гонишь, Шумахер? — нарушила тишину Василиса, ёжась от холода в мокрой рубашке. — Хоть бы печку включил. Или ты планируешь довершить дело тех уродов и заморозить меня насмерть? Я и так похожа на мокрую курицу, которой отрезали половину перьев.

— Печка сломана, — отрезал он, не глядя на неё. — Как и мозг у тех двоих. И, судя по всему, у нас с тобой. Приятно осознавать, что на тебя охотятся не только морские волны, но и местные «джентльмены удачи» с заточками.

— Ой, не драматизируй, — фыркнула она, но украдкой посмотрела на его перевязанную руку. Кровь уже проступила сквозь ткань. Внутри всё сжалось.

«Идиот, просто идиот. Лез под нож. Почему. Зачем?» — пронеслось в голове.

Вслух же она выдала:

— У него заточка была, а не катана. Порез бумажный. Хотя для твоего эго, наверное, всё равно что дуэль на шпагах.

— В отличие от твоего изящного удара веткой по змее, — парировал он, наконец бросив на неё быстрый взгляд. — Это было… впечатляюще по дикарски. Я думал, ты собираешься забить бедную змейку насмерть.

— Повторюсь для тех, кто был в танк, я спасала инвестиции! — повторила она своё кредо, но уже без прежней убедительности. — А ты… зачем встал между мной и этим подонком? Хотел в герои записаться? Перед Лейлой потом будешь хвастаться?

Василиса, прижавшись к дверце, смотрела на его профиль, освещённый приборной панелью. Адреналин ещё дрожал в пальцах.

— Сильно болит? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал язвительно, а не дрожал.

— Царапина, — отрезал он, не глядя на неё. — Для галочки. Чтобы ты чувствовала себя нужной, разорвав мой относительно чистый рукав.

Тишина снова нависла в салоне, густая и неловкая.

— Это был самый ужасный день в моей жизни!!! — выкрикнула она, и в голосе вдруг прорвалась настоящая, детская обида. — Я мокрая, голая под этой твоей рубахой, меня чуть не похитили, а до этого я чуть не утонула в воде, а до этого… — Она замолчала, сжав губы.

— А до этого мы переспали, — закончил он мельком глядя на неё. — Не продолжай. У меня тоже в голове калейдоскоп идиотских картинок. Особенно яркая — где ты швыряешь змею в море с лицом амазонки, а через пять минут орёшь, что я туп, как песок.

Он резко дёрнул руль, объезжая выбоину, и она вскрикнула, хватаясь за ручку двери.

— Дай я посмотрю, — проворчала она, снова глядя на его руку.

— Не надо.

— Не упрямься, как баран! — она потянулась к его руке, её пальцы, холодные и дрожащие, коснулись его кожи вокруг повязки. — Это чтобы ты не истёк кровью до того, как отдашь мне мои деньги. Чисто меркантильный интерес.

Фархад замер, позволив ей обследовать повязку. Её пальцы дрожали, но касались почти нежно.

— Рана не так плоха, как кажется, — процедил он. — А вот тебя… — минутное затишье. — Если бы он тебя затащил в эту тачку… — Фархад не договорил, резко сжав губы. Его взгляд на мгновение стал ледяным, но в нём читалась тревога. — Мой «бизнес-план» не включал поиски и выкуп заложницы у местных отморозков.

— О, спасибо за беспокойство! — язвительно сказала она, но её щёки чуть окрасились румянцем. — Обошлось. Теперь сиди и не дергайся, а то довяжу так, что пальцы посинеют. Для симметрии с твоим лицом.

Они вылезли из машины — два потрёпанных, грязных призрака. Василиса, прижимая края рубашки к груди, пошла за ним к входной двери.

Дверь открылась. В светлой, просторной прихожей стоял Онур. В руках у него был бутерброд, а на лице — выражение такого неподдельного шока, что его можно было резать и продавать как эталонную единицу изумления.

Он замер, не жуя, его взгляд скользнул с измождённого, бледного, в грязи и крови брата. А затем на Василису: дикие спутанные волосы, мужская рубашка на голое тело, длинные грязные ноги, босые и в царапинах.

Онур медленно, с придыханием, прожевал и проглотил кусок.

— Что с вами случилось? Где вы… — он махнул бутербродом в их сторону, — ЭТО делали? На съёмках фильма ужасов про постапокалипсис?

Фархад, стиснув зубы, шагнул вперёд, оставляя следы на паркете.

— Помолчи, Онур, мне весь этот сарказм уже поперёк горла стоит, — он переглянулся с Василисой. — Ничего не было. Пожар на лайнере. Мы прыгнули в воду. Потом на нас напали какие-то отморозки. Всё.

— Пожар. Вода. Отморозки. — механически повторил Онур, его взгляд зацепился за повязку. — Понятно. А… а «ничего не было» — это вы о чём? Про это? — Он указал бутербродом на Василису, которая, поймав его взгляд, попыталась придать себе невозмутимость, что при её текущем виде смотрелось сюрреалистично. — Вы выглядите так, будто не лайнер потерпел крушение, а… ну, я даже не знаю что! Вы в драке с акулой были? Или с осьминогом?

— Почти угадал, — буркнула она, плюхаясь на дорогой диван, не обращая внимания на то, что она вся в песке. — С двумя осьминогами в спортивных костюмах. Твой брат решил поиграть в супермена. И спас меня от них.

— Она скромничает, — добавил Фархад. — Это она начала, прибив гадюку к земле, как королева амазонок. Я лишь поддался общему порыву к насилию.

Онур смотрел на них, переводил взгляд с одного на другую, с окровавленной повязки на разорванный рукав рубашки.

— А теперь, если вы не против, мне нужен душ. — вздохнула устала она и встала с дивана. — Или ведро с кислотой. Не важно что, главное — смыть с себя песок, страх и этот кошмарный день.

Васька гордо прошла мимо ошалевшего Онура, следуя в сторону комнаты.

Онур проводил её взглядом, затем медленно повернулся к брату и на его лице появилась ухмылка.

— Фархад… На ней твоя рубашка? А где её… её всё?

— Блестящее наблюдение, Эйнштейн, — хрипло сказал Фархад. — Её всё утонуло в море, — мрачно буркнул он, снимая кроссовки, из которых высыпалась приличная горсть песка.

В глазах Онура загорелся нездоровый, сплетнический огонёк.

— Так… погоди. Вы спасаясь от пожара на лайнере, прыгнули в воду и вас выбросило на берег? Вместе? И вы… — он сделал многозначительную паузу, — Вы что, провели почти всю ночь на пустынном берегу наедине?

— Онур, — ледяным тоном начал Фархад. — Если ты сейчас достроишь в своей кучерявой голове какой-нибудь дурацкий романтический эпос, я лично оторву тебе уши и сброшу их в море.

Фархад поплёлся в сторону ванной, держась за окровавленную руку.

— Да я вообще молчу, — крикнул парень смеясь в его спину. — Мне мои уши ещё нужны.

«Я ещё ими хочу услышать: «Согласны ли вы взять в мужья и жёны…». — Онур мысленно рассмеялся. — Кажется, мой план сработал, быстрее, чем я ожидал. Сейчас главное — это продержаться на юбилее отца. Даже боюсь представить, что будет, когда эта рыжая появится в доме родителей и они узнают, что она типа или уже не типа его невеста».

Тёплая вода смыла с Василисы песок, запах страха и липкое ощущение чужой хватки. Обернувшись в тунику, она стояла перед зеркалом, разглядывая своё бледное отражение. Адреналин ушёл, оставив после себя странную, звенящую пустоту и одну назойливую мысль:

«Надо бы проверить его… Нет, не моё дело. Блин, почему не могу перестать думать об этом? А если в рану попадёт инфекция?»

Она топала по прохладному паркету в его комнату, решительно, как на расстрел. За дверью стояла тишина. Она вдохнула, выдохнула и, отбросив остатки здравого смысла вместе с каплями воды на мокрых волосах, постучала.

— Войди, — раздался его глухой голос.

Фархад сидел на краю кровати, склонившись над своей рукой. Повязку он снял: в свете прикроватной лампы рана выглядела зловеще — длинный, рваный и уже воспаляющийся порез.

— Ну что, супермен, — сказала она с порога, стараясь звучать легко. — Позволишь медсестре завершить начатое?

Он вздрогнул, но не обернулся.

— Укротительницей змей ты уже была. Теперь ещё и это? Докторшей заделалась? Сколько масок не наденешь, внутри ты всё та же заноза. — Наконец он посмотрел на Василису. Его взгляд скользнул по ней — от мокрых рыжих прядей до пальцев ног, сжавшихся от прохлады. — Я сам справлюсь.

— А ты всё тот же ушат уксуса, — парировала она, подходя ближе. — Очевидно же, что не справишься. — Василиса опустилась рядом. — Сиди смирно или у тебя черви в одном месте.

Фархад замер, когда её пальцы — тёплые и уверенные, коснулись его кожи, чтобы обработать рану. Дыхание перехватило — и не от боли.

— Зачем ты встал между мной и лезвием? — снова спросила она почти шёпотом, не отрываясь от работы. — Жить надоело?

— Уже говорил. Бизнес-план.

— Враньё. — Она подняла на него взгляд.

— Если бы он тебя забрал, — медленно, сквозь зубы произнёс Фархад, — найти тебя было бы почти невозможно….

— Ты… беспокоился обо мне?

Фархад ничего не ответил. Он смотрел на неё так пристально, будто видел впервые. Взгляд его упал на её губы, потом снова встретился с её глазами. Вместо адреналина пришло что-то другое — тёплое, тревожное, пульсирующее в тишине.

Расстояние между ними исчезло. Его рука, не раненая, поднялась и коснулась её щеки. Грубые подушечки пальцев скользнули по влажной коже к её губам. Это было одновременно вопросительно и властно. Он потянул её к себе, и их губы встретились в нежном поцелуе. Василиса вцепилась пальцами в его волосы; он притянул её к себе так, что перехватило дыхание и они упали на кровать. Его губы переместились на её шею, к ключице, оставляя влажные горячие следы.

Фархад понимал, что это ошибка, но тело не слушалось. А потом — резкий удар трезвости: Лейла, сделка, обязательства. Мгновение — и страсть начала остывать, сменяясь холодным, резким осознанием. Он отстранился тяжело дыша, сел на кровати, проводя здоровой рукой по лицу.

— Это… — он с трудом подбирал слова. — было глупо.

Василиса, сгорая от стыда и внезапной пустоты, резко натянула тунику. Она хотела ударить его, но рука дрогнула. Вместо этого она выпалила:

— Ага, — выдавила она. — Очередная глупость в нашем общем списке.

— После всего, что было… адреналин, ты рядом… — пробормотал он, натягивая футболку, будто пытаясь создать барьер. — Ты меня отвлекаешь.

— Лейла. — прошипела она, и вся её нежность моментально испарилась, сменившись ледяной яростью. — Твоя бывшая. Твоя почти-невеста. Перед которой ты должен предстать с новой пассией. С псевдо-девушкой. Своей… что я там по сделке? Агент по недвижимости с бонусом в виде притворства?

— Не начинай, — предупредил он, сжимая зубы. — Ты ведь сама на это согласилась.

— По-моему, ты только что сам всё и начал! — Она фыркнула, и её глаза блеснули злые огоньки. — Или это тоже часть спектакля? Репетиция страстной любви для публики?

Фархад поднялся с кровати. Его лицо окаменело.

— Если бы ты не была такой бесячей, мне бы не пришлось притворяться! Всё остальное… — он махнул рукой в сторону помятой постели, — было следствие выброса общей идиотии.

— Самым большим идиотизмом было согласиться на твоё дурацкое предложение, — она язвительно рассмеялась, но в горле встал ком. — Наш договор... Ищи себе другую актрису для этого цирка! Ты даже в поцелуе играешь роль. Браво, Оскар тебе обеспечен!

Она резко развернулась, чтобы уйти, но он успел схватить её за локоть — не больно, но твёрдо.

— Я тебе половину суммы отдал, так что придётся притворяться. — его голос звучал совершенно спокойно. — Ты будешь улыбаться, и держать меня за руку, и смотреть на Лейлу так, будто она для тебя пустое место.

Василиса вырвала руку.

— Не волнуйся, на юбилее твоего папочки я сыграю свою роль безупречно. Буду смотреть на тебя такими влюблёнными глазами, что даже Лейла поверит. А потом заберу свои деньги и исчезну. И мы оба наконец забудем эту… эту комедию ошибок. — Она прошептала это, и в этих словах не было ни капли правды, отчего было ещё больнее.

Василиса захлопнула дверь, не дожидаясь ответа, и почти бегом побежала в свою комнату. В ушах ещё стучал пульс. На губах горел вкус его поцелуя — поцелуя, который стал новой ловушкой для Василисы. Но самой страшной игрой, как она теперь понимала, было притворяться, что всё что, с ними произошло и происходит, ничего не значило.

Фархад хотел сказать что-то резкое, но вместо этого выдохнул:

— Слава Всевышнему, это взаимно, — бросил он в ответ, и это тоже была ложь, горькая и ненужная.

Он остался стоять около кровати, сжав кулаки так, что побелели костяшки на здоровой руке, а под повязкой на другой пульсировала свежая, налитая кровью боль. Впереди был юбилей. Лейла. И эта невыносимая, рыжая, ядовитая девчонка, чей вкус ещё оставался на его губах, смешиваясь со вкусом надвигающегося кошмара.

На следующее утро в комнате Василисы царил хаос. Шкаф был вывернут наизнанку, а на кровати горой лежали вещи — дерзкие, чёрные, слишком короткие и откровенно вызывающие. Она стояла посреди этого бури, кусая губу, в одной руке зажав алое мини-платье, в другой — кожаную юбку, которая едва прикрывала бы всё необходимое.

«Инфаркт, — думала она, перебирая варианты. — Пусть у всех, включая Фархада, случится инфаркт».

В голове стучала одна мысль: отомстить. Отомстить за вчерашний поцелуй, дурацкую сделку, его слова и ту холодную пустоту, что осталась после. Она хотела, чтобы он сгорал от ревности, от злости, от чего угодно. Чтобы он тоже почувствовал себя так же неудобно и глупо, как чувствовала себя она.

Остановилась она на короткой чёрной юбке из тонкой кожи и белой блузке из шифона, сквозь который отчётливо проступали контуры чёрного кружевного бюстгальтера. Босоножки на высокой, почти шпилевидной платформе завершили образ.

«Идеальное оружие», — с горьким удовлетворением подумала она, нанося последние штрихи макияжа — стрелки такие же острые, как её нынешнее настроение.

Дверь распахнулась без стука. В проёме застыл Фархад. Его взгляд, словно радар, просканировал её с ног до головы, и его лицо, сначала нейтральное, исказилось гримасой ярости.

— Ты в этом собираешься появиться на юбилее моего отца? — его голос был тихим, но в нём звенел лом.

— А что, разве там будет dress code? Я как раз в тему, всё по фэн-шую, — парировала Василиса, поворачиваясь к зеркалу, делая вид, что поправляет прядь волос.

— Сними это. Сейчас же.

— Я смотрю, тебе понравилось видеть меня голой? — бросила она через плечо, вызывающе.

Он шагнул вперёд, но не к ней, а к её шкафу, яростно отодвигая вешалки.

— Где твоё нормальное платье? Длинное. Закрытое. Человеческое.

— В аду, рядом с твоими манерами и лицемерием, — огрызнулась она.

Фархад резко выдохнул, сжав виски. Казалось, ещё секунда — и он взорвётся. Вместо этого он развернулся и вышел, на ходу бросив:

— Жди.

Через пять минут он вернулся. В руках у него был аккуратный запакованный пакет из дорогого магазина. Не говоря ни слова, он швырнул его и она на автомате поймала.

— Что это? — надменно подняла бровь Василиса.

— Твоё приличное платье. На сегодня. Открой.

Длинное, строгое, из тяжелого темно-синего шелка, расшитое тончайшим золотым шитьем у горла и на рукавах. Платье в классическом турецком стиле, которое прикрывало буквально каждый сантиметр, кроме кистей рук и лица, но при этом дышало такой роскошью и изяществом, что дух захватывало.

Потом Василиса заговорила, и каждый звук был отточен, как топор:

— Как романтично с твоей стороны. Моя униформа для роли «скромной русской красавицы». Прямо как из каталога «Сибирские девственницы из монастыря». Ты что, сам его выбирал? Или Лейла помогла, чтобы конкурентка не слишком блистала?

— Надень его, — сквозь зубы процедил Фархад. Его скулы побелели.

— НИ ЗА ЧТО. Я не наряжаюсь в мешки по прихоти моих временных работодателей.

— Это не прихоть! Это уважение! — его голос сорвался, выдав напряжение. — Там будут старейшины семьи, деловые партнёры отца! Они будут смотреть на тебя, на нас! Ты должна выглядеть…

— Прилично? — перебила она, делая шаг к нему. Босоножки добавили ей роста, и теперь она смотрела на него почти наравне. — Как твоя приличная, правильная, Лейла? Извини, я не умею притворяться затворницей. Я буду в том, в чём пришла. Или, что, твоя возлюбленная так испугается конкуренции, что ты решил заранее меня обезвредить этим.

Он наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание.

— Лейла здесь вообще не причём! Это про то, чтобы каждый муд… мужчина в доме не смотрел на тебя, как на кусок мяса! Чтобы отец не решил, что я привёл в дом…

— Шлюху? — Василиса закончила за него, и её голос вдруг дрогнул. Глаза нестерпимо зажглись. — Договорись уже сам с собой, Фархад. То я тебе «заноза», то — объект для благородной защиты от лезвий и похотливых взглядов. То ты меня целуешь так, будто я воздух, без которого ты жить не можешь, то кидаешь в меня платья, будто стыдишься.

Он отшатнулся, будто её слова были физическим ударом. Ярость в его глазах сменилась чем-то сложным, почти растерянным.

— Ты специально всегда и всё усложняешь?

— Нет! — крикнула она. — Это ты всё усложнил! Своими правилами, своей двойной игрой, своей… твоей Лейлой! Я согласилась изображать твою девушку, а не твою куклу, которую ты захочешь переодевать, когда тебе это понадобится!

Она схватила бархатное платье и с силой швырнула ему в грудь.

— Надень его сам, если оно тебе так нравится! Только боюсь размерчик не твой.

Фархад поймал платье, а потом кинул его обратно ей. Он замер, глядя на её пылающее лицо, на этот дерзкий, неуместный, сводящий с ума наряд и вдруг понял, что любой его приказ сейчас только подольёт масла в огонь.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Делай как знаешь. Но запомни: каждый взгляд, каждый намёк, каждый осуждающий шёпот — на твоей совести.

Он вышел, на этот раз закрыв дверь без звука.

Василиса стояла, глядя на захлопнувшуюся дверь, затем её взгляд упал на бархатную ткань, безвольно лежащую на полу. Она подошла, подняла платье.

«Интересно, он осознаёт, насколько сильно меня раздражает? Или это у него врождённый дар? — платье сжалось в её пальцах. — ладно, надену этот мешок, — она усмехнулась своему отражению в зеркале. — но, инфаркт и массовая истерия всем будет обеспечена, зуб даю».

Через минут сорок дверь в комнату снова распахнулась — и опять без стука.

— Долго нам с Онуром тебя ещё ждать? — Фархад замер на пороге, увидев Василису в платье, которое он ей принёс.

Его глаза расширились, дыхание сбилось на полувдохе. Он застыл, словно наткнувшись на невидимую преграду. Взгляд жадно скользнул по силуэту. Пальцы непроизвольно сжались на дверной ручке, а на скулах заиграли желваки — он явно боролся с собой, пытаясь подобрать слова.

— Ты… выглядишь в этом платье… — он начал медленно мямлить, голос звучал непривычно хрипло. — Совсем не так, как я ожидал…

Василиса неторопливо повернулась к нему, слегка склонив голову набок. В уголках губ дрогнула ироничная усмешка. Она нарочито медленно поправила рукав, демонстрируя, как мерцает вышивка в свете лампы, и с притворной скромностью спросила:

— …не так вызывающе, как ты опасался? Не как угроза семейному укладу? Или, может, даже слишком прилично для моей натуры?

Фархад сглотнул, взгляд на мгновение задержался на её лице — бледном, с ярко очерченными стрелками и чуть насмешливым выражением. Он сделал шаг вперёд, затем отступил, будто не решаясь приблизиться.

— Я хотел сказать… потрясающе, — выдохнул он наконец, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность, которую он тут же попытался скрыть. — Ты выглядишь… очень достойно.

Василиса приподняла бровь, её усмешка стала чуть шире:

— «Достойно», «потрясающе», — передразнила она его. — это уже серьёзный прогресс. Видимо, я превзошла все твои ожидания.

— Спасибо, что надела это платье, — слегка улыбнувшись прошептал Фархад. — Идём, у нас мало времени, — всё ещё находясь под впечатлением от смены её имиджа, протянул руку. — Онур уже ждёт.

Василиса кивнула с видом королевы, нисходящей до черни, и грациозно поплыла к выходу. Однако у дверного проёма её траектория резко изменилась. Она метнулась в сторону, схватила ручку огромного, раздутого чемодана на колёсиках, который стоял у стены, и с натужным кряхтением потащила его за собой. Колёсики жалобно скрипнули, оставляя борозды на ковре.

Фархад замер, едва не споткнувшись о шлейф её «приличного» платья.

— Эй, стоп. Что ты делаешь? — он нахмурился, глядя на этот багаж с таким подозрением, будто внутри тикала бомба. — Куда ты это тащишь?

— Беру ручную кладь, — невозмутимо ответила Василиса, упираясь каблуками в пол и пытаясь сдвинуть чемодан с места. — А тащу я его в машину, Шерлок. Или ты предлагаешь мне нести его на голове, как восточной женщине на древних гравюрах? Для полноты образа?

— Василиса, — он потёр переносицу, собирая остатки терпения. — Мы едем в соседний город. Это три часа езды. Мы там пробудем всего два дня. Зачем тебе чемодан, в котором можно контрабандой вывезти слона?

— Слона бы я не взяла, у них проблемы с маникюром, — фыркнула она. — А там, между прочим, самое необходимое! Два дня — это сорок восемь часов! Это целая жизнь! — возмутилась Василиса, пытаясь выкатить чемодан в коридор, но колесико предательски застряло в ворсе ковра.

— Оставь это. Там всё будет, — отрезал Фархад, пытаясь перехватить её руку. — Всё необходимое уже подготовлено в гостевом доме. Халаты, тапочки, полотенца и даже сменная одежда, если понадобится.

— «Всё есть»? — Василиса дернула ручку так, что чемодан подпрыгнул. — У твоего отца в особняке есть моя энзимная пудра? А гидрофильное масло с экстрактом чайного дерева? А тоник с кислотами? Или ты предлагаешь мне умываться хозяйственным мылом, чтобы к утру я покрылась прыщами и стала похожа на подростка в пубертате? Фархад, ты вообще понимаешь, как работает женская экосистема? Мне нужна косметичка! Ты хочешь представить своей этой… Лейле, прыщавую русскую невесту? Это такой новый уровень позора?

Фархад закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственный мозг.

— Энзимная… что? У тебя идеальная кожа. Василиса, мы едем на юбилей, а не на выставку дерматологии. Твоё лицо переживёт пару дней без… масла из дерева. Никаких прыщей не будет. Брось чемодан.

— Ага, конечно, диванный эксперт! Это не просто масло! Это основа моего сияния! — Она попыталась протаранить его чемоданом, но Фархад перехватил ручку своей стальной хваткой.

— Ты не берешь чемодан. Точка.

— А бельё?! — заорала она, когда он сделал попытку оторвать её пальцы от пластиковой ручки. — Мне нужно сменное бельё! Или ты предлагаешь мне ходить два дня в одном и том же и пахнуть как скунс? Извини, но роль вонючего скунса в нашем дуэте уже занята тобой!

Бровь Фархада дернулась.

— Я не воняю! А пахну дорогим парфюмом, женщина. — возмутился он, потянув её за запястье.

— Это спорный вопрос! Ты воняешь, особенно когда ты нервничаешь! А ты нервничаешь постоянно!

— Руки убрала от чемодана!

— Нет! Свободу багажу! — заорала Василиса.

Битва переместилась в коридор. Василиса, понимая, что физическая сила не на её стороне, применила тактическую хитрость: она обхватила свободной рукой кованые перила лестницы. Теперь конструкция выглядела так: Фархад тянет Василису, Василиса тянет перила и чемодан одновременно, платье кажись трещит по швам, а чемодан, кажется, врастает в пол.

— Отпусти перила и чемодан! — рыкнул Фархад.

— Никогда, там моя фирменная плойка! Я останусь здесь, с честью и с чистыми трусами в багаже! — взвизгнула она. — Ты тиран! Узурпатор! Похититель гидрофильных масел!

— Ты сумасшедшая! Ведёшь себя как ребенок! — выдохнул он.

— Я женщина, которая заботится о гигиене! Оставь мне хотя бы косметичку, изверг! Ну пожалуйста! Там всего пять килограммов самого необходимого!

На шум выглянул Рашид, но тут же спрятался обратно, видя перекошенное лицо хозяина.

— Пять килограммов?! У меня запаска в машине легче! Всё, хватит.

Фархад понял: дипломатия мертва. Логика бессильна. Оставалась грубая сила. Он резко отпустил её руку, от чего Василиса по инерции вжалась в перила, торжествующе улыбаясь.

— Ага! Сдался! Слабак! Вот и славно, — выдохнула она, поправляя сбившееся шикарное платье. — Здравый смысл восторжест…

— Нет, просто меняю стратегию, — мрачно ответил он.

В один шаг он сократил расстояние, наклонился и, проигнорировав её возмущённый писк, подхватил её под бёдра. Мир Василисы перевернулся. В буквальном смысле. Через секунду она уже висела вниз головой, перекинутая через его широкое плечо, как мешок с картошкой. Или, вернее, как очень дорогой, но очень шумный мешок в тёмно-синем шёлке.

— ВАРВАР! ПОСТАВЬ МЕНЯ НА ПОЛ! — орала она, колотя кулаками по его спине. — Я буду жаловаться в ООН! Моя энзимная пудра осталась сиротой!!!

— Чемодан останется дома, — невозмутимо с ехидной улыбкой сообщил Фархад, спускаясь по лестнице вниз.

— Маньяк! Похититель! Онур, спаси меня! Твой брат крадет меня без приданого! — вопила она на весь дом.

— Продолжай в том же духе, — скривился Фархад, игнорируя её удары маленькими кулачками по его широкой спине. — Мои уши ещё не до конца атрофировались от твоего визга. Давай громче, может, ООН и правда услышит.

Парень стоял у открытой дверцы внедорожника, курил и наблюдал за представлением, которое разворачивалось на крыльце. Сначала он услышал отчаянные вопли, потом увидел, как дверь распахнулась и на свет появилась… ну, в общем, его брат. Не просто брат, а Фархад, несущий через плечо извивающуюся в шелковом облаке Василису.

Онур медленно выдохнул дым, и уголки его рта потянулись вверх.

«Ну вот, — подумал он с глубоким внутренним удовлетворением. — Он даже не пытается больше притворяться сдержанным пашу. Он просто тащит её, как варвар. Идеально».

Онур видел, как Фархад, с каменным лицом, но с едва заметным огоньком в глазах, который он знал как свои пять пальцев, спустился по ступеням. Василиса колотила его по спине, её тирады о нарушении женских прав и энзимной пудре терялись в утреннем воздухе. Онур поймал её взгляд, полный ярости, и едва заметно подмигнул. Она в ответ зарычала.

— Брось сигарету. Помоги. Усади её, пока она не разнесла мне почки, — рявкнул Фархад, подойдя к машине. Он снял Василису с плеча и поставил на землю, придерживая за локоть, словно боясь, что она тут же кинется обратно на штурм особняка. Она взъерошенная, с бешено блестящими глазами, была чертовски хороша. — Если понадобится, привяжи ремнём.

— Слушаюсь, паша, — с фальшивой почтительностью ответил Онур, швырнув окурок. — Добро пожаловать в наш скромный кортеж, Василиса. Устраивайся поудобнее.

— Заткнись, предатель! — шикнула она, но позволила ему открыть дверь.

В этот момент лицо Фархада озарилось внезапной мыслью. Он шлепнул себя по лбу.

— Подарок. Я из-за неё забыл коробку с часами для отца в прихожей. — Он бросил взгляд на Онура, потом на Василису, которая уже забралась на заднее. — Не выпускай это торнадо. Я через минуту.

Он развернулся и быстрым шагом направился обратно в дом.

Как только дверь захлопнулась, Онур прислонился к стойке машины и заглянул внутрь. Василиса сидела, скрестив руки, и смотрела в окно, демонстративно игнорируя его.

— Ну что, — начал парень с деловым видом. — Отчет о проделанной работе? Как продвигается наша гениальная операция «Влюбить льва, разозлив его до белого каления»? По внешним признакам — полный успех. Он уже носит тебя на плече, как трофей.

— Он бесит и раздражает! — выпалила Василиса, сверкая глазами.

— Кажется, ты ему нравишься даже в этом, разъярённом состоянии. Я такого огня в его глазах не видел со времён… Ну, в общем, давно. Значит, план работает.

— План идиотский! — фыркнула Василиса, но в её протесте не было прежней убежденности. — я теперь жалею, что согласилась на эту авантюру.

Онур с трудом сдержал смех, превратив его в лёгкий кашель.

— Сильные чувства. Очень сильные. Часто начинаются с мощного выброса адреналина и желания придушить объект страсти. А… — он понизил голос до конспиративного шёпота. — А момент романтики был? Я там в своей голове сценарий на берегу после крушения лайнера прописывал. Волны, звёзды, выжившие… Вы же там… ну ты поняла?

— Секс? Да мы там едва не убили друг друга. — Василиса резко повернулась к нему, и даже в полумраке салона Онур увидел, как по её лицу разливается яркий румянец. — Это было ЧП! Аварийная ситуация! И больше ни слова об этом.

Онур задумчиво почесал подбородок.

— Напряжённость — это тоже искра. Эротично. В своём роде.

В этот момент дверь дома снова распахнулась, и появился Фархад с элегантной коробкой в руках. Он бросил подозрительный взгляд на брата.

— О чём болтали?

— Обсуждали женскую экосистему и оптимальные методы транспортировки, — невозмутимо солгал Онур, открывая дверь водителя. — Василиса уже мечтает о полотенцах и тапочках из гостевого дома.

— Врёшь как дышишь, — отрезал Фархад, вперёд. — Пристегнитесь. Оба. А ты, — он бросил взгляд в зеркало заднего вида на Василису, — если хоть слово скажешь о чём угодно, выброшу тебя в окно. Я прошу три часа тишины.

— Попробуй только, — прошипела она в ответ, но ремень щёлкнул.

Онур завёл мотор, и внедорожник тронулся с места. В его голове уже складывались новые планы.

«Подарок отцу… семейный ужин… Лейла… Да, будет на что посмотреть. А эти двое… — Он мельком взглянул в зеркало заднего вида. Василиса мрачно смотрела в своё отражение в окне, а Фархад делал вид, что изучает дорогу. Но уголок его глаза был напряжён, будто он явно всё ещё чувствовал на спине удары тех маленьких кулачков. — Работает, — с внутренним торжеством подумал Онур, плавно выезжая на трассу. — Ох, как работает. Эти двое безнадёжно влюблены — хоть и будут отрицать это до последнего».

Машина мчалась по трассе, и напряженная тишина в салоне давила на атмосферу. Василиса упрямо смотрела в окно на проплывающие пейзажи, Фархад — на дорогу, а Онур насвистывал какую-то беспечную мелодию, внутренне торжествуя, наслаждался спектаклем, ловя в зеркале заднего вида каждый их микрожест.

Тишину нарушило едва слышное, но очень выразительное постукивание ногтя по стеклу. Потом ещё. Фархад вздрогнул, словно от выстрела.

— Что? — буркнул он, не глядя на неё.

— Мне нужно. Остановиться, — прозвучало с заднего сиденья ледяным, но неумолимым тоном.

— Перетерпишь.

— Нет, — Василиса произнесла это слово с такой кристальной ясностью, что даже Онур перестал улыбаться. — Я не терплю. Физиология, знаешь ли. Или ты хочешь, чтобы твой салон дорогого внедорожника пах… не дорогим внедорожником?

Онур встретился с братом взглядом и едва заметно пожал плечами. Машина свернула на следующую заправку. Это был типичный придорожный комплекс: пыль, запах бензина и жареной кукурузы, пара дальнобойных фур и скромное здание с вывесками на турецком.

— Быстро, — бросил Фархад, даже не заглушая двигатель.

Василиса выскочила из машины, хлопнув дверью с такой силой, что весь внедорожник качнулся. Она быстрым шагом направилась внутрь помещения прямо к туалетам. На дверях были таблички, но надписи на турецком — «Baylar» и «Bayanlar» — ей ни о чём не говорили.

«Отлично, — язвительно подумала Василиса. — Цивилизация. А где тут гендерные пиктограммы? Только какие-то турецкие завитушки».

Не долго думая, она толкнула на автопилоте одну из дверей. Внутри было прохладно, пусто и не слишком чисто.

«Романтика, — мысленно фыркнула Василиса, запираясь в кабинке. — Не хватает только паука-птицееда на рулоне бумаги».

Закончив дела, она вышла… и замерла. У раковин стояли трое здоровых мужчин, явно дальнобойщиков. Их разговор резко оборвался. Один, с густой щетиной и потухшей сигаретой в углу рта, медленно оглядел её с ног до головы, оценивающе. Его взгляд был неприкрыто грубым.

— Ой, девочка заблудилась, — сипло произнес он по-турецки. Его товарищи хихикнули.

Василиса поняла суть по тону. Адреналин ударил в голову, но не страхом, а чистой, белой яростью. Она попыталась пройти к выходу, но один из них, помоложе, блокировал путь, ухмыляясь.

— Куда спешишь, красотка? Познакомимся?

Всё, хватит. Терпение Василисы, и так исчерпанное за день, лопнуло.

— Лапы убери, тварь кончелыжная! Совсем крыша поехала, на женщин в сортире кидаться? Да я вас самих, уродов, тут по стенке размажу и не поморщусь! Иди отсюда, пока целый!

Они не поняли ни слова, но тон, огонь в её глазах и абсолютная, животная уверенность в себе ошеломили их на секунду. Этой секунды хватило. Они рассмеялись. Один потянулся к её волосам, в другой грубо потянулся за её локоть.

Дверь туалета с грохотом распахнулась, впустив сноп солнечного света, в центре которого стоял Фархад. Его лицо было не каменным, а живым от гнева. Он не бежал, он наступал — стремительно и неотвратимо, как лавина.

— Руки убрал от неё! — пробасил он на турецком. — Ещё одно движение — и я не просто сломаю тебе руку, а сделаю так, чтобы ты забыл, как ею пользоваться.

Первый, тот, что держал Василису, получил короткий, жёсткий удар основанием ладони в грудную клетку. Он ахнул, потерял дыхание и отлетел к раковинам. Второй инстинктивно замахнулся, но Фархад поймал его руку на лету, провернул за спину и с силой припечатал к стене, вжав лицом в кафель. Всё заняло меньше десяти секунд. Тишину нарушало только тяжёлое, свистящее дыхание третьего мужчины, который сам по себе отступал назад.

— Ты что, специально? — его голос был низким, хриплым от едва сдерживаемой ярости. — Ты излучаешь какой-то сигнал? «Нападите на меня, я жду»? Даже в мужском туалете, в глуши, за три минуты ты умудряешься привлечь к себе внимание каких-то… — он с отвращением бросил взгляд на корчащегося на полу человека, — отбросов! На хрена ты вообще зашла в мужской туалет?

— Прости, что нарушила твой идеальный сценарий поездки! И не ори на меня неандерталец. Я не виновата, что у вас тут ни слова по-русски не написано! — Она чуть наклонила голову, бросив на Фархада вызывающий взгляд. — Может, подскажешь, где в этой чудесной стране выдают лицензию на телепатию? А то я пропустила объявление.

Фархад на мгновение замер, явно не ожидая такой отповеди, а Василиса продолжила, чуть понизив голос, но не утратив иронии:

— Я зашла пописать, Фархад. Просто пописать. И если таблички без картинок и без английского — это проблема не моя, а тех, кто их вешал. Так что давай без обвинений, окей?

Он шагнул к ней, схватил за руку выше локтя. Его пальцы оказались стальными, но в его прикосновении не было боли, только невероятная интенсивность и защита.

— Идём отсюда. И чтобы больше никаких «мне нужно остановиться» без чёткого плана, куда идти. Следуй за мной, молча, и не отставай.

Он потащил её к выходу, не оглядываясь. Онур, наблюдавший за всей сценой с порога магазинчика с двумя бутылками воды в руках, только присвистнул, ехидно улыбаясь.

— Эффектно, господин. Очень по-мужски. Почти как в кино. Я уж думал, пора вызывать родню этих ребят на поминки.

— Замолчал и сел за руль, — бросил Фархад, буквально впихнул Василису на заднее сиденье.

Он сел рядом с ней, хлопнул дверью и повернулся к ней. Его лицо было близко. Так близко, что она видела золотые искры в его тёмных глазах, чувствовала его прерывистое, гневное дыхание.

— Три часа, — прошипел он. — Всего три часа тишины и спокойной дороги. Это невозможно с тобой, да? Ты магнит для неприятностей, что ли?

Василиса, всё ещё дрожа от адреналина, но уже подпитываемая новой порцией ярости и его очередной заботой, выпрямилась.

— А ты что, мой телохранитель теперь? В этот раз я не просила меня спасать!

— Ты и не успела бы попросить! — парировал он. — Потому что пока ты подбираешь слова на своём ядерном русском, какой-нибудь идиот уже успеет тебя…

Он не договорил, резко отвернулся и уставился в лобовое стекло. Машина тронулась. Онур ловил в зеркале их отражения: Василиса, вся на взводе, с пылающими щеками, и Фархад, сжавший кулаки так, что костяшки побелели.

«Не просто искра, — ликовал про себя Онур, плавно разгоняясь. — Это уже полномасштабный пожар. И он даже не понимает, отчего горит или понимает, но не признаёт? Всё равно идеально».

Машина плавно остановилась у кованых ворот особняка — роскошного, вычурного, точно сошедшего со страниц журнала о жизни элиты. Василиса окинула взглядом фасад, увитый плющом, и мысленно усмехнулась.

«Ну что, семейка Фархада, — пронеслось в голове у Васьки. — приготовьтесь к культурному шоку! А ты, Лейла, особенно. Ведь наверняка уже распланировала, как будешь виться вокруг Фархада и строить из себя идеальную восточную деваху. Но твой спектакль пойдёт не по сценарию».

— У меня расстегнулась застёжка на обуви, — жалобно протянула Василиса, хлопая ресницами. — Я сейчас выйду!

Фархад и Онур без лишних слов вышли из машины. Как только их фигуры скрылись за дверями авто, Василиса быстро стянула с себя закрытое платье турецкого фасона — тот самый «подарок» Фархада с намёком на скромность. Под ним оказалась совсем другая картина: та самая короткая чёрная юбка из тонкой кожи, подчеркивающая стройные ноги, и белая блузка из шифона. Василиса поправила блузку, юбку и с удовлетворением отметила:

«Эффект будет — как от удара током, Фархад сейчас лопнет от злости», — усмехнулась она и как ни в чём не бывало вышла из машины.

Фархад обернулся, чтобы что-то сказать брату, и замер. Его лицо мгновенно исказилось: глаза сузились, скулы напряглись, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В груди закипала ярость — чистая, жгучая, почти осязаемая.

— Ты что творишь?! — прошипел он, делая шаг к машине. — Ты понимаешь, куда мы приехали?! К нашим родителям, на юбилей отца! Это не ночной клуб!

Василиса медленно подняла взгляд и улыбнулась — холодно, с издёвкой.

— А что не так? — она развела руками, демонстрируя наряд. — Тебе всё-таки нравится? — чуть наклонив голову, усмехнулась. — Или ты предпочёл бы, чтобы я так и осталась в том балахоне?

— Ты специально это сделала! — Фархад шагнул ближе, голос дрожал от злости. — Чтобы всех шокировать? Чтобы показать, какая ты «не такая, как все»? Да ты просто… — он глубоко вздохнул, потирая переносицу. — Я же думал, мы друг друга поняли.

— Ой, братец, остынь, — вмешался Онур, который до этого с интересом наблюдал за происходящим. Он хлопнул Фархада по плечу и расхохотался. — Признай, Василиса выглядит шикарно. У тебя уже слюнки текут, от её внешнего вида. И да, она явно хочет устроить тут маленький апокалипсис. Но согласись, скучно не будет!

— Онур, заткнись! — рявкнул Фархад, не отрывая взгляда от Василисы. — Ты хоть понимаешь, что будет, когда родители это увидят? Они же в обморок упадут! Отец меня, да и тебя заодно, прибьёт на месте, а мама посмотрит так, будто я привёл в дом падшую женщину!

— Во-первых, до женщины мне ещё далеко, я молодая и почти красивая, — парировала Василиса, поправляя прядь волос и подмигивая Онуру. — Может они начнут аплодировать стоя? Кто знает? Может, твоя мама в душе тоже бунтарка. Просто годы традиций её немного… притушили.

Онур снова расхохотался и закачал головой.

— Василиса, ты неподражаема, — он подмигнул ей. — Фархад, расслабься. В конце концов, это юбилей отца, а не заседание совета старейшин. Хоть разбавим эту вековую скуку наших семейных сборищ.

Фархад сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки.

— Постарайся хотя бы вести себя прилично, — бросил он резко в сторону девушки. — Хотя бы это время, что мы здесь находимся.

— Постараюсь, — протянула она с сарказмом. — Но ничего не обещаю. В конце концов, что ещё придёт мне в голову? Может, я ещё станцую на столе. Для полноты картины.

— Так, без фанатизма, хорошо? — Фархад вскинул брови, его голос прозвучал почти умоляюще, но тут же он взял себя в руки и добавил жёстче: — Василиса, если ты сейчас же не переоденешься…

В этот момент Онур торопливо заговорил:

— Не хочу тебя огорчать, Фархад, но поздно, мама уже всё увидела, — Онур сглотнул и натянул улыбку до ушей, а потом раскинул руки и направился в сторону дома, говоря уже на турецком: — Мама, как же я рад тебя видеть! Ты, как всегда, прекрасно выглядишь, молодеешь с каждым днём.

— Василиса, я тебя прошу, — затарахтел Фархад. — Нет, умоляю, я всё что угодно сделаю. Денег дам сколько хочешь, только не устраивай сцен, будь чуть сдержаннее, пожалуйста.

Василиса заулыбалась и, схватив Фархада за щёки, проговорила:

— Как скажешь, пупсик, — она чуть помедлила. — ради твоего душевного спокойствия, я даже готова пойти на небольшие жертвы, — А потом чмокнула его мило в нос.

— Господи, за что мне это… — пробормотал Фархад, чуть ли не плача.

«За любовь, Фарик, за любовь, — весело отозвалось в голове девушки. — И за то, что ты выбрал самую непредсказуемую и, естественно лучшую девушку на свете — меня».

Из особняка вышла высокая статная женщина в элегантном тёмно-синем платье. Её волосы были аккуратно уложены в сложную причёску, а взгляд — холодный и строгий. Она натянуто улыбнулась Онуру, продолжая испепелять взглядом Василису.

— Фархад, — произнесла она низким, властным голосом на турецком. — что это за… явление рядом с тобой? Ты привёл на юбилей отца какую-то уличную танцовщицу?

Василиса вскинула бровь, медленно оглядела женщину с головы до ног — от идеально уложенных волос до кончиков лакированных туфель — и изогнула губы в ироничной улыбке.

«Эх, надо было язык выучить, прежде чем ехать в эту страну, — она прикусила нижнюю губу. — Интересно, что она там ляпнула в мою сторону? Судя по внешнему виду этой тётки, не очень приятную речь. Гестаповцы нервно курят бамбук в сторонке».

— Кто-нибудь может перевести, что она сказала? — Василиса демонстративно вздохнула и закатила глаза. — Или я так и буду гадать, какие эпитеты мне только что присвоили?

— Она назвала тебя уличной танцовщицей, — хихикнул Онур, еле сдерживая смех.

— О, поверьте, я не уличная, — сладко проговорила Василиса, лучезарно улыбаясь женщине. — Я эксклюзивная. Ограниченный тираж, так сказать. — она снова скользнула взглядом по строгому платью собеседницы. — И, судя по вашему наряду, мы обе знаем толк в стиле. Просто я предпочитаю не прятать его под слоями ткани.

Лицо женщины побагровело, но Василиса не собиралась останавливаться.

— Саламалейкум, мама, — она протянула руку для пожатия с такой любезностью, будто предлагала королевский дар. — Добро пожаловать в мир живых эмоций!

Женщина скептически посмотрела на протянутую руку, но осталась стоять неподвижно, чуть приподняв подбородок:

— Ну и ладно, — Василиса небрежно опустила руку и пожала плечами. — Не очень-то и хотелось. Зато теперь я точно знаю, что рукопожатия у нас будут исключительно виртуальными.

Онур не выдержал и громко расхохотался, за что тут же получил от матери строгий взгляд.

— Что смешного, Онур? — ледяным тоном, сказала она.

— Просто восхищаюсь смелостью Василисы, — он подмигнул девушке. — Редкий человек рискнёт так открыто бросить вызов нашим семейным традициям, да и тебе!

Фархад застонал и провёл рукой по лицу. Затем, перейдя на турецкий, напряжённо произнёс:

— Мам, пожалуйста, давай без крайностей. Это Василиса, моя…. невеста, — Затем он повернулся к девушке, и тихо произнёс: — Василиса давай хотя бы попробуем не устраивать революцию прямо с порога? Побереги мои нервы. У меня их и так осталось не так много — спасибо тебе за последнее времяпровождение вместе.

— Всегда пожалуйста, — ляпнула она ему в ответ. — Обращайся, милок.

Услышав от сына, что Василиса — его невеста, женщина резко сжала руки в кулаки так, что костяшки побелели. На мгновение её лицо перекосилось от злости, а затем она вновь надела маску ледяного превосходства.

— Скажи это своему отцу, — процедила она сквозь зубы, бросив на Василису брезгливый взгляд, будто разглядывала что-то неприятное на подошве туфли. — Если эта девушка завтра опозорит нас перед гостями… считай, что дорога в родной дом для тебя будет закрыта. — Она сделала паузу, подчёркивая каждое слово: — И чтобы никаких сюрпризов. Ужин, как обычно, в шесть вечера. В гостевом домике есть подобающая одежда. Пусть она снимет эти… — женщина замялась, подбирая слово, — эти тряпки, прежде чем явится к столу.

Она резко развернулась на каблуках и направилась в дом.

— Что она опять там ляпнула в мой адрес? — Василиса сложила руки под грудью, вскинула подбородок и прищурилась. — Опять что-то про мою внешность? Или про то, что я не достойна топтать этот священный дом?

— Ей не понравился твой наряд, — фыркнул Фархад, и его лицо покраснело от сдерживаемого раздражения. Он нервно провёл рукой по волосам, сжал и разжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. — И, похоже, ты сама ей тоже не особо пришлась по вкусу.

— Я на это и рассчитывала, — Василиса усмехнулась. — Главное, чтобы это нравилось моему пупсику, то есть тебе, Фархад. А её мнение… — она небрежно махнула рукой в сторону удаляющейся фигуры мнимой свекрови, — пусть оставит при себе.

Фархад закатил глаза и шагнул ближе к Василисе, понизив голос:

— Василиса, ради меня… — он сделал паузу. — ради всего святого... Просто… не добавляй масла в огонь.… — выдохнул и добавил уже мягче, почти умоляюще: — Ты можешь хотя бы до завтрашнего вечера включить режим «примерной невесты»? Без сарказма, без провокаций, без этих твоих… театральных жестов.

Она на секунду замерла, потом её губы дрогнули в полуулыбке. Васька положила руку на плечо Фархада и слегка сжала его.

— Окейна, — тихо сказала она, и в её голосе впервые прозвучала нотка серьёзности. — Я попробую. Но только ради тебя. И только на эти дни.

За столом во время ужина повисла такая гробовая тишина пропитанная недовольством. Родители Фархада и Онура буквально испепели Василису взглядами: брови сдвинуты, губы поджаты — всё ясно без слов. Фархад от них не отставал: его взгляд, тяжёлый и колючий, скользил по наряду девушки — тому самому, который она так и не переодела.

— Фархад, — раздался низкий, стальной голос отца, — скажи-ка нам, будь добр, где ты отыскал эту… особу?

Василиса метнула быстрый взгляд на Онура, умоляя:

«Ну же, переведи, а?»

— Отец интересуется, где Фархад тебя нашёл, — негромко, с едва заметной усмешкой, произнёс парень.

— О-о-о, сейчас я вам всё, как на духу, выложу! — Василиса лучезарно улыбнулась, будто не чувствовала на себе три пары испепеляющих взглядов. — Фархад меня украл!

Фархад поперхнулся куском мяса, глаза его округлились, а вилка с грохотом упала на тарелку. Он уставился на Василису, будто увидел перед собой не девушку, а внезапно оживший кошмар. Василиса невозмутимо продолжила:

— Ну, или не совсем Фархад… — Василиса на секунду задумалась, почесала нос, — точнее, Онур меня похитил и торжественно доставил к Фархаду, как какой-то экзотический трофей! Но спешу заверить вас, уважаемые, наша с Фархадом любовь — это нечто невероятное. Не в сказке сказать, ни пером описать. Прямо-таки Ромео и Джульетта, только без трагического финала — пока что. Онур переведи.

Парень уткнулся носом в салфетку, пытаясь заглушить рвущийся наружу истерический хохот. Фархад под столом сжал бедро Василисы так, что она коротко пискнула, а затем резко вдохнула — от его горячего прикосновения по телу побежали предательские мурашки, и волна тепла прокатилась от кончиков пальцев до макушки. На мгновение Василиса замерла, чувствуя, как учащается пульс, но тут же взяла себя в руки и лукаво улыбнулась.

— Хватит! — рявкнул Фархад, улыбаясь сквозь зубы. Его пальцы на бедре Василисы на секунду замерли — он вдруг осознал, что и как делает. Внутри всё смешалось: раздражение боролось с неожиданным приливом тепла, а ещё — с дурацким, неудержимым желанием рассмеяться. — Ради всего святого, прекрати этот цирк! — он резко убрал руку, словно обжёгшись, и провёл ладонью по волосам. — она пошутила, мы с Василисой познакомились в моём ресторане.

Она, ничуть не смутившись, поймала его ладонь и легонько похлопала по его руке. Наклонилась чуть вперёд и заговорщицки подмигнула родителям Фархада:

— Видите, папа, — обратилась она к отцу Фархада, — вот он, настоящий огонь страсти! Чуть не задушил меня взглядом, а под столом вообще устроил мини-землетрясение. Любовь, она такая: то жарко, то холодно, то по бедру похлопают, то за него ущипнут… В общем, скучать не приходится!

Онур окончательно сдался и расхохотался в голос, а Фархад закрыл лицо ладонью, мысленно считая до десяти. Атмосфера за столом из напряжённой превратилась в абсурдно-комичную — и, похоже, только Василиса получала от этого истинное удовольствие.

— Фархад, на несколько слов! — громоподобный окрик отца и его пылающий гневом взгляд заставили Онура мгновенно оборвать смех. — В мой кабинет, живо!

Мужчина резко поднялся из-за стола — стул с резким скрипом отъехал назад — и широким, решительным шагом направился к двери своего кабинета, который в семье негласно прозвали «логовом». Фархад молча двинулся следом. Его лицо сохраняло каменное выражение, но внутри всё кипело: челюсти непроизвольно сжимались, а пальцы невольно сжимались в кулаки.

«Опять начнётся… — с досадой подумал Фархад. — Сейчас отец начнёт: „Эта девчонка — не для тебя“, „У неё ветер в голове“, „Ты должен думать о будущем, а не о юбках“… Да откуда ему знать, какая она на самом деле».

— Сейчас начнётся… — тихо пробормотал Онур, делая глоток воды и провожая их взглядом. — О, великий и ужасный глава семейства соизволит изречь очередную мудрость. Готов поспорить на что угодно: через пять минут прозвучит фраза «в мои годы мы вели себя прилично!»

— Приятного аппетита, — строго бросила мать Фархада на родном языке и поспешно направилась на второй этаж, избегая встречаться с сыном глазами.

— Э-э-э, всё так плохо, да? — настороженно спросила Василиса, тревожно оглядываясь на уходящих мужчин и мать Фархада. Её лицо вдруг порозовело.

— Ну, мне думается, ты произвела впечатление, — подмигнул Онур. — Причём настолько сильное, что сейчас начнётся великий суд. Но не дрейфуй, подруга. Фархад всё уладит, он от тебя без ума, поверь мне, я его не первый день знаю. Да и ты в него втрескалась по уши, разве нет?

— Типун тебе на язык, причём самый огромный, — фыркнула Васька с наигранным возмущением, обмахиваясь руками. — Втрескалась? Да ты что, с ума сошёл? Если бы я в него влюбилась, я бы вела себя совсем по-другому. И вообще, если бы он мне нравился, я бы не бесила его. И… и… — она запнулась, покраснела ещё сильнее и поспешно закончила: — В общем, я просто переживаю за него, ясно? Ну и духота здесь у вас! Выйду на улицу, подышу воздухом. — Она вскочила и, не дожидаясь ответа от Онура, почти выбежала из дома.

Фархад уловил её поспешное движение и на долю секунды, едва заметно улыбнулся:

«Она волнуется? Значит точно влюбилась!»

Дверь кабинета с глухим стуком захлопнулась за ними. Отец развернулся, скрестив руки на груди, и окинул сына строгим взглядом. Фархад выпрямился, расправил плечи и твёрдо посмотрел ему в глаза.

Василиса вынырнула на улицу — резко, будто от удара током, — и настороженно огляделась, прищурившись.

«Втрескалась, ага, да щаззз… — протянула она сама себе, скривив губы в ироничной усмешке. — Я, конечно, не блещу умом, но влюбиться в Фархада? Нет. И ещё раз нет. Да я лучше с крокодилом в обнимку спать лягу».

Но любопытство грызло острее ножа.

— Интересно, о чём там Фархад с папашей секретничают? — её взгляд лихорадочно скользил по окнам. — Вот бы подслушать… Эх, шанс-то какой! А я… я без всего! Ни шпионской штуки, ни суперсилы!

Пробормотав это шёпотом — так, будто раскрывает величайшую тайну, — она прижалась к стене дома и, пригибаясь чуть ли не до земли, двинулась вдоль фасада в поисках кабинета. За углом отчётливо раздались голоса — отец и Фархад. Василиса молниеносно юркнула за огромный раскидистый кустарник, затаилась и вся напряглась, превратившись в один большой слух.

— Былинский! — прошептала она, нервно поджимая губы и стискивая кулаки. — Опять на своём птичьем языке болтают… А я из-за этого Фархада даже телефон не успела взять с собой! Там хотя бы переводчик есть, а тут — сплошные шарады!

— Подслушивать нехорошо, — прозвучало прямо над ухом, тепло и насмешливо.

Василиса подпрыгнула так, что чуть не пробила головой ветку над головой, и в последний момент зажала рот ладонью — визг застрял где-то в горле.

— Тьфу на тебя, Онур! — яростно шикнула она, с размаху тыкая его локтем в бок так, что тот ойкнул. — Да я бы тебе сейчас так врезала от неожиданности — неделю бы звёзды видел! Предупреждать надо, когда подкрадываешься!

Онур, давясь смехом, поднял руки в знак перемирия:

— Вась, успокойся! Не удержался — картина! Ты, куст, глаза — как блюдца, и уши… уши, которые прямо дрожат от любопытства. Прямо готовый скриншот из комедии!

— Очень смешно, — буркнула она, но уголки её губ невольно дрогнули. — Лучше скажи, о чём они там «мило» беседуют? Или ты только момент моего позорного испуга зафиксировал?

— Кое-что я уловил, — подмигнул Онур. — В конце концов, вдвоём шпионить веселее!

Василиса закатила глаза:

— Слушай. Переведи-ка мне всё по-человечески, а? Ну пожалуйста! Я тебе… э-э-э… в следующий раз пирожок с капустой отдам, самый румяный!

Онур сделал вид, что глубоко задумался, потирая подбородок:

— Пирожок — это, конечно, соблазнительно… Но знаешь что? Давай так: я перевожу, а ты обещаешь не тыкать меня больше в бок с такой силой. А то у меня синяки будут в форме твоих локтей!

Онур наклонился ближе, понизил голос до заговорщицкого шёпота и начал переводить, старательно пародируя интонации отца.

— Объяснись, — голос отца был низким, беззвучным раскатом грома перед бурей. — Что это за спектакль? Что за… ветреная девица? Вела себя как сорвавшаяся с цепи обезьянка. Смех, жесты, этот взгляд — всё кричит о пустоте.

Фархад чувствовал, как каменеют его собственные мышцы.

— Её зовут Василиса, отец. И она не пустая. Она живая. Искренняя. Это непривычно для нашего чопорного круга, поэтому кажется вульгарным.

— Искренняя? — Отец фыркнул, сделав шаг вперёд. — Она как фейерверк — ярко, громко и ничего после, кроме гари и запаха пороха. Фархад, дело не в том, что она русская. Дело в том, что она — чужая. Здесь. — Он ткнул пальцем сыну в висок, а потом в грудь, ближе к сердцу. — В её голове другие мысли. В её душе другие правила. Она не поймёт, что значит семья и традиции для нас. Она будет тянуть тебя в свой мир, где жена спорит с мужем как с соседом по лестничной клетке! Мы ценим скромность, сдержанность, уважение к старшим. А она… она словно вихрь, который всё это переворачивает вверх дном!

Гнев, долго копившийся внутри Фархада, закипел. Челюсти свело так, что заныли зубы.

— Ты судишь по одежке и по тому, как она смеётся! А она умнее и глубже, чем все наши «правильные» невесты, вместе взятые!

— Не смей повышать на меня голос! — рявкнул отец, и воздух в кабинете сгустился. — Я вижу дальше твоего увлечения. Это не та девушка, что станет опорой. Не та, что сможет носить наше имя. Она — ошибка. Мимолётное увлечение, которое нужно пресечь, пока ты не наделал глупостей.

Слова отца падали как удары хлыста. И в этот миг, на пике ярости и отчаяния, из груди Фархада вырвалось то, чего он сам не ожидал, о чём даже боялся думать вслух:

— Я её люблю!

Тишина повисла густая, звенящая.

«Что? Что я сейчас сказал? Я правда это сказал? Я действительно её люблю?» — пронеслось в голове Фархада панической, но освобождающей мыслью.

Он не планировал этого. Он хотел только защитить её, объяснить. Но эти три слова, вырвавшиеся из самых глубин, оказались единственной правдой, самой чистой и страшной. Он впервые признался в этом вслух. И самому строгому судье и себе.

Отец отшатнулся, будто от пощёчины. Его гнев сменился ледяным, обжигающим неверием.

— Что? Ты сошёл с ума? Забудь эти слова немедленно!

— Я люблю её, — повторил Фархад уже тише, но твёрже, чувствуя, как эта правда придаёт ему сил. — И это не мимолётно. И она не ошибка.

Лицо отца исказила гримаса презрительной жалости. Он медленно подошёл к столу, опёрся на него ладонями.

— Любовь, — проговорил он с горькой усмешкой. — Прекрасное чувство для поэтов. Но мы не поэты, сын мой. Мы — реалисты. И я не позволю любови разрушить то, что строилось поколениями.

Он выпрямился, и в его взгляде появилось что-то неумолимое, словно опускающийся занавес:

— Завтра на моём юбилее будет гостем семья Алиевых. С их дочерью, Наргиз, ты знаком с детства. Она получила блестящее образование, знает наши традиции, её уважают в обществе. После завтрашнего вечера будет объявлено о вашей помолвке.

У Фархада перехватило дыхание. Мир накренился. Он даже уже забыл про Лейлу, ради которой весь спектакль с Василисой и был затеян.

— Отец, ты не можешь просто… Просто решать за меня!

— Могу! — голос отца разрезал пространство, как сталь. — Это решено. Ты встретишь Наргиз как будущую невесту. А об этой… Василисе… ты забудешь, скажем всем завтра, что она подруга Онура. Если ты действительно мой сын и думаешь о будущем нашей семьи.

Внутри Фархада бушевала буря ярости: ужас, протест, бессилие. Но поверх всего этого, твёрдой скалой, лежали новые осознанные слова:

«Я люблю её, эту рыжую девчонку».

— Я не буду этого делать, — тихо, но отчётливо сказал Фархад. Его взгляд больше не горел, а стал холодным и острым, как лезвие.

— Прости? — Отец прищурился.

— Я сказал, не буду. Я не встречу Наргиз как невесту. И я не забуду Василису.

Отец молчал несколько секунд, оценивая сына, как противника на ринге.

— Тогда завтрашний вечер, — произнёс он холодным тоном, — станет для тебя не юбилеем, а экзаменом. Выбором. И помни, Фархад: некоторые решения, раз приняв, назад не вернёшь. Выбирай с умом. Всё. Иди.

Онур застыл как соляной столб — лицо белее мела, по виску ползёт одинокая капля пота, будто он только что услышал приговор, а не обрывок чужого разговора.

— Ну чего там?! — Василиса вцепилась в его рукав, чуть ли не встряхнув парня. — Онур, я сейчас сама в этот кабинет ворвусь, если ты не скажешь! О чём они трындят?

Онур переступил с ноги на ногу, уставился в землю, потом в сторону, куда угодно, только не на Василису.

— Отец… назвал тебя… обезьяной, — выдавил он наконец, словно каждое слово весило тонну.

Василиса лишь фыркнула и махнула рукой:

— Ой, да ладно! Меня и не такими словами обзывали. Мне до лампочки. Мой дядя в детстве меня «свинячьим хвостиком» называл — и ничего, выросла нормальной. Меня волнует, что говорит Фархад!

Онур замялся ещё сильнее — глаза забегали, как мыши в амбаре, пальцы нервно теребили пуговицу на рубашке.

— Он… — парень сглотнул, а потом растянулся в улыбке. — он сказал, что любит тебя.

Всё внутри Василисы ёкнуло и взмыло ввысь, как фейерверк. Истеричный, срывающийся смешок вырвался наружу:

— Ха-ха, ну ты и сказанул! — Она ударила его по плечу, но рука дрожала. Внутри всё звенело и пело. — Хорош врать, Онур! Любит он меня, — от этих слов тело её мгновенно обдало жаром, будто окунули в расплавленный сахар — сладко и невыносимо. — Ты что, перепутал слова? Наверняка он про свою драгоценную Лейлу лопочет! Ты точно свой родной язык знаешь? Или у тебя там в голове сейчас словарь перезагружается? Может, у тебя вирус? Или операционная система устарела?

— Там про Лейлу и слова не было, — тихо произнёс Онур, всё ещё избегая её взгляда. — Но…

— Ты что, кучер? — Василиса вскинула брови, голос зазвенел от сарказма. — Не «нокай», здесь лошадей нет! Говори прямо, а то я сейчас сама додумаю — и тебе не понравится, что я придумаю! У меня фантазия богатая, между прочим.

Онур вздохнул, поправил очки дрожащей рукой и выдал с трагическим пафосом:

— Чую, завтра праздник будет особенно весёлым. Я даже соболезную гостям заранее — пусть запасаются валидолом и попкорном.

— Это ещё почему? — Василиса прищурилась, её лицо исказилось в смеси тревоги и раздражения. — Что ты опять выдумываешь?

— Три девушки-невесты в одном доме с Фархадом, — Онур развёл руками, изображая масштаб грядущей катастрофы. — Это не праздник, это реалити-шоу «Выживи среди невест». С элементами драмы, комедии и, возможной дракой.

Лицо Василисы мгновенно вспыхнуло — сначала от жара, потом от злости. Она даже отступила на шаг, словно от удара.

— В смысле — три? — её голос прозвучал резко, почти шёпотом.

— Ну, — Онур со вздохом принялся загибать пальцы: — во-первых, «бывшая» Лейла — та, что была планом А, но провалила кастинг. Во-вторых, ты — план Б, которая неожиданно стала фаворитом и лидером. И в-третьих — сюрприз от папы: та, которую он выбрал из «правильной» семьи. Жесть, Вась. Абсолютная жесть. Атмосфера, я чувствую, будет — просто убийственной.

Василиса просто стояла, чувствуя, как алое пятно злости и горького осадка медленно, неотвратимо заливает её щёки, смывая последние следы недавней глупой, дурацкой надежды.

— Э-э-эм, угости сигареткой по-братски? — тихо промямлила Василиса, глядя в одну точку и пытаясь не дать слезам пробиться наружу. — У меня стресс, переходящий в депрессию, надо продымить, чтобы не распространялось дальше. Иначе заражу всех вокруг своим кислым настроением.

Онур молча достал пачку сигарет, а Василиса бесцеремонно выхватила всю пачку — так быстро, что парень только и успел протянуть:

— Э-э-э…

— Курить, между прочим, вредно, — бросила она, уже направляясь к гостевому домику. — Импотентом станешь раньше времени. — И не удержавшись, прыснула от смеха, хотя в глазах всё ещё блестели непролитые слёзы.

Онур только покачал головой, глядя ей вслед:

— Если завтра нужна будет моя помощь — ну там, труп закопать или припугнуть особо рьяную невесту, — то маякни. Я в деле! — выдал он, чуть смеясь. — Ну и денёк… — пробормотал себе под нос. — Похоже, завтра будет жарко. Очень жарко.

Фархад ворвался в комнату, с такой силой захлопнув дверь, что со стены сорвалась небольшая картина — она грохнулась на пол с глухим стуком, как его надежды на нормальную жизнь. Он даже не обернулся, замер на секунду, тяжело дыша, будто после спринта от собственной судьбы, и резко сдёрнул пиджак, швырнув его в сторону. Ткань зацепилась за спинку кресла, повисла нелепой тряпкой — точь-в-точь как его “идеальная” жизнь, которую отец только что решил перешить на свой лад, будто старый костюм.

— Да как он смеет?! — вырвалось у него хрипло, почти рычанием, с такой злостью, что стены задрожали. — Этот самодур в костюме из “Форбс” смеет решать за меня, будто я не взрослый мужик, а его личная кукла на ниточках! «Женись на той, что приличнее и знает наши традиции» ха! Я не буду марионеткой в его цирковом спектакле, где все хлопают ему, а я дёргаюсь под софитами!

Он подлетел к бару, рывком распахнул дверцу — стекло звякнуло в унисон с его бешеным пульсом — и выдернул бутылку коньяка. Руки тряслись, как у первоклассника на первом свидании, он едва не грохнул её на пол. Налил в стакан — чёрт, слишком много! Янтарная жидкость плеснула через край, потекла по пальцам, липкая и предательски горячая. Глотнул — горечь ударила в горло, как пощёчина, но ярость только разгорелась пуще.

— Любовь — слабость? — передразнил он отца, фыркая саркастически, имитируя тот напыщенный бас. — О да, папочка-гений, конечно! Конечно-конечно. А контроль над чужой жизнью — сила? Слабость — это когда ты, железный магнат, строишь семейную династию на деньгах, а не на чувствах, и теперь пытаешься вколотить мне свою “силу” в башку, как гвозди в гроб моей свободы!

Фархад плюхнулся в кресло, будто подкошенный, закрыл глаза — и бац! Перед внутренним взором вспыхнула она. Василиса. Рыжие волосы, как лесной пожар в солнечном свете. Глаза искрятся, без единой фальшивой искорки. Улыбка — широкая, открытая, от которой мурашки по коже и коленки подгибаются.

— Я люблю её, — прошептал он, и слова обожгли губы, как свежий поцелуй. — До полного идиотизма. До того, что сам себе не верю. Как это вообще случилось? Когда я споткнулся о её улыбку и рухнул в эту бездну? Когда, я мистер “Расчёт и Контроль” превратился в такого имбицила?

Мысли неслись вихрем, сталкиваясь с грохотом:

«Поздравляю, Фархад, ты — придурок. Карьера — есть. Нервный тик — развивается прекрасно. И что ты выбираешь? Рациональность? Спокойствие? Нет! Ты выбираешь хаос в рыжих волосах и с обжигающим чувством, будто тебе на грудь села бабочка с мотором от реактивного самолёта, — он снова налил себе выпить. — Ты не просто спятил. Ты спятил ярко, эффектно и с полным пренебрежением, готовый послать к чёрту семью, традиции, весь этот цирк с “достойными партиями” — ради девчонки, которую знаешь пару недель! Нобелевку по идиотизму тебе вручать будут, однозначно!»

Дверь гостевого домика захлопнулась за ней с таким звуком, будто сама вселенная поставила точку в этой абсурдной пьесе. Василиса прислонилась к прохладному дереву, закрыв глаза. В ушах всё ещё звенело: «Любит тебя… три невесты…» Фейерверк внутри окончательно потух, оставив после себя едкий, удушливый дым.

— Нет, ну конечно, — прошипела она себе под нос, отталкиваясь от стены и направляясь к небольшому шкафу. — Конечно же любит. Да, так, что поселил в гостевом домике. Любит так, что устраивает конкурс с призом в виде себя, любимого. Олимпиада для дурочек. Гран-при — пожизненная роль жены-принцессы в этой честолюбивой сказке.

Она дёрнула ручку шкафа. Внутри, аккуратно развешанные, висели несколько вещей. Не её. Халат из мягкого василькового шёлка, снизу лежали свёртки с кружевным бельём, всё с этикетками, всё пахло новизной и чужеродностью.

«Ой, программа лояльности, ядрёна кочерыжка, — мысленно съязвила Василиса, поддевая ногтем бирку на нижнем белье. — Мамочка подготовила. Прямо приданое для будущей страдалицы. «Дорогой гость, примите наши дары. П.С. Возможен сглаз от матери семейства. Стирка перед использованием рекомендуется, но от порчи не спасёт».

Она фыркнула, схватила халат, а нижнее бельё оставила лежать, как ненужную вещь.

— Надеюсь, эта твоя «правильная» невеста подходит поэтому размеру, идиот. Хотя нет, надеюсь, что нет. Пусть ей всё жмёт и натирает между ляшек!

Под краном в душе она стояла долго, почти до красна, будто смывая с кожи прилипший сахар той дурацкой надежды и едкую пыль сегодняшних новостей. Вода была почти обжигающей, но она не уходила, пока кожа не начала покалывать.

— Любит, говоришь? — бубнила она, намыливая волосы с такой силой, будто хотела стереть память. — Любит, как свою коллекцию редких марок? Вот Лейла — бракованная, с загнутым уголком губ и кривым глазом. А вот Василиса — неожиданный раритет, найденный на помойке. А вот та, третья, из «правильной семьи» — чистая, в идеальном состоянии, жемчужина каталога с этикеткой на лбу. Её он тоже будет «любить», когда папа скажет! И где этот гад Фархад, интересно, нас всех хранить собирается? В одном альбоме под стеклом? Чтобы мы друг на друга шипели?

Она вышла из душа, завернулась в бежевый халат, взгляд упал на кучку её собственного белья на полу. Почти чистое, но единственное. Вспомнилось, как Фархад, тот ещё князь Мышкин, не разрешил ей взять чемоданом.

— Да я бы сейчас тот чемодан на его тёмную голову с удовольствием опустила! — язвительно заметила Васька вслух, набирая воду в раковину.

Она принялась стирать своё бельё. Пена была густая, как и его мысли:

— Так, ладно. Разбор полётов. Лейла. План «А». Прогорела. Ну, бывает, как с первыми ласточками — замёрзла и откинулась. Я — план «Б». Срочная замена, аварийный вариант, который вдруг выиграл квалификацию. Ура-а-а, Василиса, ты в финале! — Она с силой выжала воду, представляя, что это шея Фархада. — А теперь бл@ть внимание, сектор сюрприз на барабане! Выходит та, которую папочка припас в кармане. Идеальная, правильная, с родословной длиннее, чем у ихнего ковра в гостиной. И все мы тут теперь, три мушкетёрши, только шпаги у нас — взгляды, а яд — комплименты.

Василиса стёрла каплю пота со лба и горько вздохнула:

— И самое идиотское, самое позорное, самое паскудное, — прошептала она, вдруг почувствовав, как комок подступает к горлу. — Что я, дура, тоже… тоже влюбилась в него! Влюбилась, когда он смотрел на меня так, будто я не план «Б», а единственный возможный вариант во вселенной.

Она резко выпрямилась, смахнула с ресниц предательскую влагу.

— Ну ничего, — сказала она пустой комнате, и голос её снова зазвенел сталью. — Завтра будет весёлый праздник. Я им такое реалити-шоу устрою…

Вытирая мокрые волосы полотенцем, Василиса вышла из ванной, потянулась к сигаретам на комоде и вышла на балкон. Сырое бельё, скупое она бережно перекинула через перила. Первая затяжка, жгучий спазм в лёгких, прикрытые веки — и тут же, справа, раздалось резкое, брезгливое цоканье.

Она замерла, держа дым в себе, с широко открытыми глазами.

— Не хватало только этого великолепия, — пробасил Фархад, и его недовольный голос прозвучал, как скрежет камня по стеклу. — Нашла чем лёгкие наполнить.

Голос, ставший за последние недели и родным, и ненавистным. Василиса медленно выдохнула струйкой сизого дыма и повернула голову. Он стоял в метре от неё, на этом дурацком совмещённом балконе, будто сама судьба решила стереть всякие границы. В руке у него бокал с алкоголем.

— Ой, прости, — прошипела она, сверкнув глазами, в которых искрился яд. — Обезьянка чи-чи-чи ещё и пьёт, к вашему несказанному ужасу. А иногда говорит на матерном языке, который вашему высокочтимому менталитету и не снился. Шерше ля фам, дорогой. Хотя тебе, кажется, папа уже нашёл ля фама — в соседнем кишлаке, с приданным в виде десяти овец. Мои соболезнования.

Мускул на скуле Фархада дёрнулся. Он опрокинул содержимое бокала одним движением, не отрывая от неё взгляда.

— Остроумно, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты не только травишь себя этой гадостью. А ещё подслушиваешь чужие разговоры — это по какому кодексу? Да ещё и с Онуром… Мило. Прямо детективный дуэт.

— А что, ревнуешь? — Василиса сделала ещё одну затяжку, дерзко закинув голову. — Ревность, Фархад, тебе не идет. Она требует хотя бы тени прав, которых у тебя на меня нет. Мы ведь друг для друга никто, если ты забыл. Заказчик и исполнитель. Ужас, правда?

— Никто? — Фархад резко начал шагать к ней, его голос задрожал от сдерживаемой ярости. — Никто, говоришь? Тогда почему я не могу выкинуть тебя из головы уже который день? Почему, когда ты рядом, у меня перехватывает дыхание? Почему я злюсь, когда ты куришь эту дрянь, потому что боюсь, что она тебя погубит? Почему я схожу с ума, представляя тебя с Онуром — пусть даже просто разговаривающей с ним?!

Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки, но слова рвались наружу и он продолжал двигаться к Василисе, она инстинктивно отстранялась назад:

— Да, я ревную! Ревную так, что готов придушить тебя за то, что ты делаешь со мной. За то, что превращаешь меня в какого-то дикаря, который не может контролировать свои эмоции.

— Сначала твоя Лейла, теперь ещё и эта, которую твой папа нашёл! С родословной до седьмого колена! — её голос сорвался на хриплый кашель.

Она выкинула сигарету через балкон и начала яростно колотить его кулаками в грудь, не сдерживая накопившуюся злость:

— Почему я должна соревноваться?! Почему я должна ждать, пока ты определишься?!

— Прекрати! — он схватил её за запястья, пытаясь остановить удары, но Василиса вырвалась.

— Нет, не прекращу! — она почти кричала. — Ты думаешь, мне нравится это всё? Меня всё это достало!

Василиса, разъярённая, продолжала колотить его кулаками в грудь — удары сыпались один за другим. Шаг назад — нога соскользнула по полу: она едва не перевалилась через перила, инстинктивно взмахнув руками в попытке сохранить равновесие. В животе разверзлась ледяная пустота, дыхание перехватило.

— А-а-а-а-а!

Фархад среагировал мгновенно: рванулся вперёд, схватил за край халата, с силой дёрнул на себя — ткань затрещала по швам. Развернул её лицом к себе и впечатал в стену балкона так, что задрожали стёкла. Его дыхание обжигало кожу, глаза горели неистовым огнём.

— Я больше не могу притворяться, что мне всё равно! — хрипло выдохнул он, наклоняясь к её лицу.

Он замер в считанных сантиметрах от её губ, готовый поцеловать — грубо, отчаянно, без оглядки на всё, что было до этого.

Но Василиса не собиралась сдаваться без боя. В последний момент она резко наступила ему на ногу — со всей силы, без колебаний.

— Ай! — Фархад отшатнулся, поморщившись от боли, и схватился за ушибленное место. — Чёрт возьми, Василиса!

Она тут же оттолкнула его свободной рукой и рванулась прочь.

— Ой, прости-прости, — бросила она через плечо с ядовитым сарказмом, поправляя халат. — Видимо, рефлекс сработал. Инстинкт самосохранения, знаешь ли. В следующий раз буду целиться повыше — вдруг попаду в голову, где у нормальных людей мозги.

Она метнулась к двери, ведущей в комнату, — быстро, почти бегом.

— Василиса, стой! — Фархад, стиснув зубы от боли и ярости, сделал несколько прыжков на одной ноге, потом выпрямился и бросился за ней. — Мы не закончили!

Она влетела внутрь, с размаху захлопнула балконную дверь и повернула ручку замка.

— Отстань от меня! — крикнула она, прижимаясь спиной к двери. — Уходи!

— Не уйду, пока ты не выслушаешь и мы не поговорим! — Фархад ударил кулаком по стеклу. — Открой дверь!

— Открываю! — крикнула она, делая неприличный жест. — Вот тебе ключ! Лети, голубок!

Он резко развернулся и побежал к выходу с балкона — его шаги гулко застучали по полу. Василиса замерла, прислушиваясь. Через несколько секунд она услышала, как хлопнула дверь в соседней комнате.

«Блин, он идёт через свою дверь!» — пронеслось у неё в голове.

Она бросилась к входной двери своей комнаты, чтобы запереться изнутри, но не успела — ручка повернулась, дверь распахнулась, и в проёме появился Фархад. Его лицо было искажено смесью ярости и отчаяния.

— Я же сказала — отстань! — Василиса сжала кулаки, отступая к центру комнаты. — Между нами всё закончено, даже не успев начаться. Так что, иди гладь свои труханы в горошек и готовься к завтрашнему дню со встречей со своим гаремом. Я умываю руки!

— Нет! — он шагнул внутрь. — На этот раз ты меня выслушаешь!

— Слушай сюда, — Василиса выставила вперёд руки, вставая в стойку. — В детстве я три года ходила на сумо. И знаешь что? Разложу, как твои дурацкие планы! Так что, ещё шаг и я тебе ухо откушу! — она бросилась в сторону дивана, попутно кидая в него подушки.

— Сумо? — он фыркнул, медленно продвигаясь вглубь комнаты, загораживая ей путь. — Я бешеных сусликов не боюсь, — усмехнулся Фархад и рванулся за ней. — Давай, брось меня, чемпионка. Покажи класс.

Они начали бегать вокруг мебели — быстро, хаотично, то приближаясь друг к другу, то отдаляясь. Василиса ловко огибала углы, Фархад пытался перехватить её, но она каждый раз ускользала.

— Да остановись ты наконец! — крикнул он, едва увернувшись от летящей подушки и чуть не врезавшись в шкаф. — Черт тебя дери! — рычал он, пытаясь сократить расстояние.

— Сам стой, идиот! Иди женись, у тебя дел выше крыши! — выплюнула она перепрыгивая журнальный столик.

— Ни за что! — Фархад обошёл диван с другой стороны, пытаясь отрезать ей путь к балкону. — Пока ты не признаешь, что между нами что-то есть!

— Есть! — Василиса резко остановилась и повернулась к нему лицом. — Есть злость, обида, разочарование! И никакого места для любви в этом списке нет!

— Врешь! — Ты сама себе врёшь! — он сделал резкий выпад вперёд, но она отскочила в сторону. — Ты сводишь меня с ума! Думаешь, мне легко? Каждый раз, когда ты смотришь на меня с этой ненавистью, внутри всё разрывается! Я не хочу никакой «правильной» невесты — я хочу тебя! Такую, какая ты есть: злую, колючую, упрямую… настоящую!

В пылу беготни халат Василисы распахнулся, обнажая грудь. Фархад замер на мгновение, его губы пересохли, взгляд невольно скользнул вниз. Василиса тут же схватилась за полы халата и торопливо затянула пояс, щёки вспыхнули.

— Даже не смотри на меня таким маньячным взглядом! — прошипела она, отступая назад.

— Молчи, — прохрипел он, но в его голосе уже была не только ярость, а какая-то истома, хриплое желание. — Просто молчи.

Он сделал последний рывок, обходя диван. Она отпрянула, споткнулась о край своей же кровати и с глухим стуком упала на спину. Через секунду его тяжесть обрушилась на нее, пригвоздив к одеялу. Он поймал её запястья, прижал к подушкам по бокам от головы.

— Выпустила пар? — он тяжело дышал, его тело пылало жаром. — Довольна?

— Я только начала! — она вырывалась под ним, но его хватка была железной. — Особенно когда вижу твою потерянную, противную рожу! Слезь с меня немедленно, тушканчик!

Её голос сорвался. Она дёрнула головой, пытаясь укусить его за руку, но он успел отстраниться. В глазах Василисы полыхала такая ярость, что, казалось, она могла испепелить его на месте.

— Ты думаешь, это победа? — прошипела Василиса, сверкая глазами. — Прижал, как зверь добычу, и доволен? Поздравляю, опустился до уровня пещерного человека! И отвали от меня по-хорошему! Иди к своей новой ля фам или Лейле!

— Я хочу, чтобы ты перестала нести этот бред! — прорычал он, и его губы снова были опасно близко к её губам.

Она отвернулась, сжала зубы, чтобы не выдать слабости. Но он уловил этот миг — уловил и воспользовался.

— Значит, чувствуешь, — хрипло произнёс он, чуть ослабив хватку. — Значит, тебе не всё равно. И это — не ненависть. Это страх. Страх признать, что между нами — не игра. А что-то, от чего уже не сбежать.

Василиса замерла. В груди что-то треснуло — будто тонкая стена, дала трещину. Она хотела возразить, ударить, оттолкнуть — но слова застряли в горле. А его губы уже коснулись её.

Фархад лишь глухо зарычал, подаваясь всем весом вперед. Его губы, сначала требовательные и жесткие, вдруг стали настойчивыми, очерчивая контур её рта, а затем скользнули ниже — к пылающей коже шеи.

— Прекрати… — прошептала она, силясь сохранить ясный рассудок, хотя сердце предательски колотилось где-то в горле. — Ты же сам… сам сказал! «Никакого секса». Не смей… Иди к чёрту!

— Я наговорил много глупостей, — донеслось до неё вместе с его прерывистым дыханием. — Забудь, что я тогда говорил на берегу. Сейчас я хочу только тебя.

Его ладонь, горячая и грубая, скользнула по её бедру, недвусмысленно давая понять, что он чувствует каждое её движение. Когда его пальцы коснулись самого чувствительного места, Василиса вздрогнула, выгнулась дугой, издав короткий, почти болезненный стон. Злость всё еще кипела в ней, но внизу живота предательски начала разливаться тягучая, тяжёлая истома. Её тело придавало разум, реагируя на прикосновения с пугающей готовностью.

— Сволочь… — выдавила она, но голос прозвучал как стон. — Где твоя принципиальность, лицемер?

— Продолжай, — хрипло произнёс Фархад, чувствуя её отклик. — Ругайся, кусайся, но не смей лгать, что тебе плевать. Я чувствую, как ты дрожишь, как ты тоже меня любишь.

Василиса зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на ярости, но его ласка стала более уверенной, дразнящей, заставляя её ногти впиться в простыни. Его движения были ритмичными, требовательными. Она чувствовала, как по её телу пробегает ток.

«Это просто химия, это просто гормоны, — твердила она себе, лихорадочно дыша. — Не смей таять, Василиса!»

Собрав остатки воли, она резко упёрлась ладонями в его грудь и с силой оттолкнула.

— Хватит! — крикнула она, отползла в сторону края кровати.

Она уже почти соскользнула с матраса, когда его пальцы, словно стальные прутья, сомкнулись на её щиколотке. Одним рывком он вернул её назад, прижимая к себе.

— Убегаешь? — низко рассмеялся он, и в этом смехе было столько же боли, сколько и торжества. — Ты довела меня до края, довела до такого состояния, что я сейчас готов разнести эту комнату… а теперь хочешь просто сбежать? Не сработает, милая.

Василиса, взбешенная его уверенностью, с силой ударила его ногой в живот.

— Пусти, придурок! — её рык перешел в яростный крик.

Фархад резко разжал хватку от неожиданного удара, и она тут же, не теряя ни секунды, развернулась и с размаху залепила ему звонкую пощечину. Звук удара отозвался в тишине комнаты. Голова Фархада дернулась в сторону, на щеке проступил красный след. Он замер, тяжело дыша, глядя на неё исподлобья.

— Василиса… ты ведь понимаешь, что сейчас сотворила? — он смотрел на неё с безумием в глазах. — Ты просто открыла ящик Пандоры.

Она, движимая внезапным порывом, рванула его на себя за майку. Ткань треснула, он подался вперед, и она впилась в его губы с такой жадностью, что вкус крови смешался с их дыханием. Она повалила его на спину, сама оказываясь сверху, пригвождая его к кровати своим весом.

Внизу всё предательски ныло от возбуждения, требуя разрядки, требуя его. Василиса начала медленно, провокационно покачиваться, чувствуя, как под ней напрягается его тело.

Фархад издал хриплый, сдавленный стон, его ладони сжали её бёдра.

— Интересная тактика, — сарказм окрашивал каждый слог. — Минуту назад ты чуть не вывихнула мне челюсть, отталкивая, а теперь вцепляешься, как пиявка. Последовательность — не твой конёк, Василиса?

— Ой, да тихо ты уже, — с сарказмом ответила она, хотя её бедра продолжали совершать дразнящие движения. — Не притворяйся, что тебе не нравится, — парировала она, медленно проводя ладонью по его животу, чувствуя, как напрягаются его мышцы. — Твой «конёк», как ты изволил выразиться, сейчас говорит совсем о другом. А я просто передумала. Разве нельзя?

Прежде чем он успел что-то ответить или перехватить инициативу, её руки рванулись к поясу её собственного халата. Фархад попытался приподняться, но она с силой толкнула его обратно на кровать, коленями зажав его бёдра. Профессиональным движением, она перехватила его руки и привязала их к изголовью кровати.

— Эй, что ты задумала? — фыркнул он, но в его голосе появилась нотка неподдельного возбуждения. — Решила взять всё в свои руки? — прорычал он, глядя на свои связанные запястья, а потом на неё — хищницу, оседлавшую его. — Играешь в опасные игры, Василиса.

— От тебя научилась, — отрезала она, не скрывая торжества.

Её пальцы впились в резинку его шорт и трусов, стаскивая их одним рывком вниз. Его член, освобождённый, напряжённо вздрогнул на животе. Василиса не стала медлить, не стала ласкать или готовить себя. Вся её ярость, обида и неистовая жажда вылились в одно движение. Она навела его на себя и, сжав зубы от резкого, почти болезненного чувства заполненности, опустилась на него до самого основания. Фархад ахнул, выгнув спину. Боль и наслаждение сплелись в его глазах.

— Василиса! — его тон сменился на весёлый хохот. — Насилуешь? — сквозь стиснутые зубы выдавил он от удовольствия, инстинктивно дёргая связанными руками. — Это так по-девичьи.

— А ты что, хочешь нежности? — она начала двигаться, медленно поднимаясь и с силой опускаясь, каждый раз принимая его полностью. Её голос прерывался от её же собственных движений. — Не дождёшься! Ты… ты сам всё испортил, опять!

Она установила жёсткий, почти механический ритм, используя его тело для своего удовлетворения. Каждое движение было вызовом. Пот стекал по её позвоночнику, грудь колыхалась в такт.

— Испортил? — он закинул голову, пытаясь поймать её взгляд. — Я лишь сказал правду. А ты, её отрицала. Вот и мстишь вот так… примитивно.

— Просто… Утухни и терпи! — она наклонилась к нему, и впилась в его горячие влажные губы. Её движения стали ещё яростнее, ещё беспорядочнее. — Раз уж ты такой… правдивый!

Она чувствовала, как внутри неё нарастает знакомое давление, жаркий комок внизу живота. Видя его закрытые глаза, сжатые челюсти и чувствуя, как его тело напрягается под ней в ответ, она знала — он близок тоже.

Взгляд был тёмным, бездонным, полным того самого понимания, которое сводило её с ума.

— Я тебе люблю, — тихо, но отчётливо произнёс он.

Его слова стали последней каплей. С резким, сдавленным криком она обрушилась в пучину оргазма. Через мгновение, с глухим стоном, за ней последовал и он, его тело вздрогнуло в последнем непроизвольном рывке.

Тишину нарушало только тяжёлое, прерывистое дыхание. Василиса медленно, будто разбитая, опустилась на его грудь, чувствуя, как его сердце колотится так же часто, как её собственное. Пояс всё ещё туго стягивал его запястья.

— Может, — произнёс Фархад всё ещё задыхаясь. — развяжешь?

Василиса приподнялась на локтях, посмотрела на него сверху вниз — в глазах всё ещё плясали озорные искры, но теперь к ним примешалась мягкая, почти застенчивая улыбка.

— А если не развяжу, что будет? Будешь жаловаться в трудовую инспекцию на принудительный труд? Вдруг ты сразу убежишь?

Фархад рассмеялся, но тут же изобразил страдальческое выражение лица:

— Василиса, я уже чувствую, как зарождается синдром запястного канала. Руки затекли. Это всё из-за твоих профессиональных навыков связывания. — усмехнулся Фархад. — Куда я убегу? Да и зачем? Мне тут, признаться, очень даже нравится.

Василиса рассмеялась, но всё же принялась распутывать узел. Освободив его руки, она не успела отстраниться — Фархад тут же обхватил её за талию и притянул к себе, уложив рядом. Он провёл ладонью вдоль её спины, ощущая, как постепенно расслабляются напряжённые мышцы. Василиса устроилась у него под боком, положила голову на плечо, кончиками пальцев лениво вырисовывала узоры на его груди.

— Итак, — протянула Васька после минутного молчания, — наша сделка официально аннулирована, я так теперь понимаю?

Фархад повернул голову, встретился с ней взглядом. Он мягко заправил прядь волос ей за ухо.

— Значит, сделка пропала, — сказал он широко улыбаясь. — Условия больше не действуют.

— И что теперь? — в её голосе звучала смесь тревоги. — Мы просто… забудем про неё и будем делать вид, что ничего не было? Какие у нас планы? Насчёт твоей этой новой невесты, — Василиса произнесла это слово, скрипя зубами. — И этой… Ну, твоей бывшей!

— Планы? — Фархад задумчиво улыбнулся. — Завтра — проснуться рядом. Потом — позавтракать вместе и сообщить всем, что мы друг друга любим и собираемся пожениться.

— То есть, — Василиса удивлённо приподняла бровь. — ты мне типа предложение делаешь? А где цветы, кольцо с огромным бриллиантом, серенада под окном? Нет, я, конечно, не меркантильная, но твоё предложение, без всего этого самое оригинальное. Поэтому, я даже думать не буду восемь лет и сразу скажу: да!

Фархад на секунду замер, потом громко расхохотался и шутливо прикрыл лицо рукой:

— Хвала небесам, она согласилась! И даже не потребовала список моих банковских счетов и завещание в её пользу! Видимо, я действительно ей дорог… — Он вдруг стал чуть серьёзнее, но в глазах по-прежнему плясали смешинки. — Но если серьёзно, Василиса… Ты правда согласна стать моей женой? Не из-за нашей сделки, не из чувства мести или азарта, а просто потому, что хочешь быть со мной — таким, какой я есть? Со всеми моими недостатками.

— Ну… — Василиса сделала вид, что глубоко задумалась, постукивая пальцем по подбородку. — Я соглашаюсь, — она ткнула его пальцем в грудь, — потому что ты — единственный, кто выдерживает мой дурацкий характер дольше пяти минут. И ещё потому, что… — её голос чуть смягчился, а лицо вспыхнуло от смущения. — без тебя всё какое-то не такое. Пустое, что ли.

— Вот это признание! — Фархад торжествующе вскинул руку. — Запишу себе в блокнот: «Эта рыжая призналась, что я ей нужен». — Он обнял её крепче, а после поцеловал.

Они лежали в объятиях друг друга, слушая, как постепенно выравнивается дыхание, как успокаивается сердцебиение. За окном мерцали первые звёзды, а в комнате царили тепло и покой — те самые, которых им так не хватало всё это время.

Лучи утра, настойчивые и беспощадные, выдернули Василису из объятий тяжелого, сытого сна. Рука инстинктивно потянулась к другой стороне кровати, нащупывая тепло. Пусто. Простыня была холодной.

Сонливость испарилась мгновенно, уступив место настороженности. Она приподнялась, оглядывая спальню. Тишина. Слишком тихая.

«Наверное, в ванной», — прошипела она себе под нос, сбрасывая с ног одеяло. Пол был прохладным под босыми ступнями. Дверь в ванную была распахнута настежь, свет не горел. Пусто.

Василиса замерла на пороге, чувствуя, как по спине бежит противный, липкий холодок. Ее взгляд метнулся к балкону, где вчера она повесила своё нижнее бельё. А сейчас его нет.

Внутри все похолодело, а потом вспыхнуло жаром чистой, неразбавленной страстью, ехидная, кривая улыбка тронула ее губы.

«Ах ты ж… Забрал на сувенир? Милый сюрпризик. Ну погоди же, милок».

Не раздумывая, вышла из комнаты на балкон. Она шагнула на прохладный воздух, и без стука толкнул дверь в его спальню.

— Фархад! — ее голос прозвучал саркастично-сладко. — Где мое белье, коллекционер? Решил взять на память. Что, запах мой по ночам нюхать будешь, когда меня не будет?

Он вышел из ванной как раз в этот момент. Вода стекала с темных волос по затылку, на плечи, но лицо было невыносимо чужим — каменным, закрытым. Он даже не взглянул на нее, прошел мимо, к шкафу, и начал молча выбирать одежду.

— Я не брал твое белье, — произнес он ровным, безжизненным тоном, от которого по коже поползли мурашки. — Оно, наверное, упало.

Василиса от неожиданности застыла. Потом, сжав зубы, подошла к нему сзади, обвила руками его талию, прижалась щекой к мокрой, холодной спине. Вдохнула знакомый запах.

— Что с тобой? — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко, игриво, хотя внутри все уже сжималось в тревожный комок. — Утро доброе, жених. Ты вчера был куда разговорчивее, я что мешала тебе своим храпом? Поэтому ты такой хмурый?

Его тело напряглось, стало жестким, как скала. Он взял ее руки и безжалостно, но без грубости, разомкнул ее объятия. Отстранился. Повернулся. Взгляд, который он бросил на нее, был пустым. Ледяным.

— Василиса, не надо. Сейчас не до этого.

Она отпрянула, словно от удара током. Шок пронзил ее насквозь, оставив во рту вкус меди.

— Не… не до чего? — ее голос дал трещину. — Что значит «не до этого»? Вчера… вчера ты говорил о любви. О завтраках. О женитьбе! А сейчас смотришь на меня, как на на надоедлевого таракана!

Злость, горячая и спасительная, начала закипать в груди, вытесняя растерянность. Она шагнула к нему, загораживая путь от шкафа.

— Объяснись. Сейчас же. Что происходит? Кто ты и куда делся мой Фархад, который ВЧЕРА! — она ткнула пальцем в его грудь, — чуть ли не пятки мне целовал и клялся в вечной любви?!

Он вздохнул, и этот звук был полон такого безнадежного утомления, что у нее внутри все оборвалось. Но лицо его не дрогнуло.

— Вчера была ночь. Были эмоции. А сегодня — утро и реальность, — он произнес это так, будто читал бездушную инструкцию. — Насчет твоего белья — это не я. И больше не приписывай мне своих фантазий.

Слова Фархада ударили наотмашь, выбивая воздух из легких. Василиса смотрела на него, и в ее глазах, еще минуту назад затуманенных нежностью, начал разгораться настоящий пожар. Ярость, едкая и обжигающая, затопила ее сознание.

— Фантазий?! — Василиса отступила на шаг, и её голос сорвался на крик. — Ты называешь мои чувства, мою любовь — фантазиями? Вчера ты шептал мне на ухо, что хочешь просыпаться рядом со мной каждый день до конца жизни! Или, может, я сама себе нашептала в уши все те клятвы, пока ты впивался в мои губы так, будто без меня не доживешь до рассвета?!

Василиса схватила со столика тяжелый стеклянный флакон его дорогого парфюма и с силой швырнула в стену рядом с ним. Стекло разлетелось вдребезги, наполнив комнату терпким, до боли знакомым ароматом.

— Объясни мне, Фархад! — она резко остановилась и повернулась к нему лицом. — Ты что, ударился головой? Или у тебя амнезия началась? Вчера любил — сегодня разлюбил? Так не бывает, ты же не даун какой-то!

Фархад отвернулся к шкафу, сжал пальцами переносицу.

— Василиса, я не разлюбил, — произнёс он глухо. — Просто я понял, что не имею права любить именно тебя. Не имею права втягивать тебя в свою жизнь.

— Не имеешь права? Кто тебе это сказал? Ты сам придумал эту глупость? Или тебя кто-то обработал? Ты трус, Фархад! Гнусный, дешевый актер! — она шагнула к нему, не обращая внимания на осколки под босыми ногами. — Что изменилось за эти восемь часов? Солнце взошло не с той стороны? Или ты просто вспомнил, что у тебя вместо сердца — кусок льда?

Фархад наконец замер. Он медленно повернулся к ней, и на его лице промелькнула тень — не раскаяния, а изнуряющей, черной боли, которую он тут же подавил.

— Изменилось всё, Василиса, — отчеканил он, и в его голосе послышался металл. — В особенности вчерашний разговор с отцом.

— И что? — выплюнула она. — Великий и ужасный папа приказал сыночку поиграть в послушного мальчика?

— Он сказал, что если сегодня, на его юбилее, я не объявлю о помолвке с Наргиз, я стану никем, — Фархад сделал шаг к ней, его глаза потемнели, но он обхватил руками лицо Василисы. — Если он отречется от меня, если лишит наследства и поддержки — те призраки из моего прошлого, от которых он меня прикрывает, придут за мной на следующий же день. И за тобой тоже.

— Мне плевать на твоё прошлое и твоих призраков! — крикнула Василиса, ударив его кулаками в грудь. — Я была готова идти с тобой хоть в ад!

— А я не готов вести тебя туда! — он перехватил ее запястья, сжимая их до боли. — Пойми ты своим упрямым мозгом: я для него — инвестиция. Он выбрал мне жену еще пять лет назад. Либо она и империя, либо ты и… Смертельный приговор.

Он оттолкнул ее руки и снова отвернулся, натягивая рубашку.

— А решать это должна я! — Василиса снова вспыхнула. — Почему ты всё решаешь за меня? Почему не даёшь мне выбора?

— Потому что я люблю тебя! — впервые за утро в его голосе прозвучала эмоция. — И именно поэтому я должен отпустить тебя. Чтобы ты была в безопасности. Чтобы у тебя было будущее без меня и моего проклятого прошлого.

— Значит, реальность... — тихо, почти безжизненно произнесла она. Василиса медленно пошла к выходу на балкон, но у самого порога остановилась и обернулась. Ее лицо теперь было таким же спокойным и холодным, как у него, только в глубине зрачков пульсировала чистая ненависть. — Знаешь, Фархад… Сегодня великий день для вашей семьи, праздник.

Она горько усмехнулась, и этот звук заставил его вздрогнуть:

— И поэтому вместо юбилея твоего отца у меня сегодня будут похороны, — её голос звучал холодно и отчётливо. — Похороны Фархада. Торжественные, пышные похороны! Того самого, в которого я влюбилась. С речами о том, какой он был замечательный — пока не струсил. С венками из увядших роз, символизирующих погибшую любовь.

Фархад побледнел. Он сделал шаг к ней, протянув руку:

— Василиса… Я пытаюсь защитить тебя!

Но она отшатнулась.

— Не подходи! — её голос дрожал от ярости. — Не смей даже пытаться дотронуться до меня после всего, что наговорил! Потому что человек, который стоит передо мной сейчас, — чужой. Покойся с миром, несостоявшийся муж!

Она вышла, громко хлопнув дверью, оставив его стоять в облаке разбитого парфюма и звенящей, мертвой тишине.

Ворвавшись в свою комнату, Василиса с грохотом захлопнула дверь, едва не вырвав ручку с мясом. Она заметалась по пространству, как раненый зверь в золоченой клетке.

— Защитничек… мать его… Рыцарь картонный! — выплюнула она. — «Я пытаюсь тебя спасти!» Да ты себя спасаешь, шкура несчастная!

Она подошла к зеркалу и с ненавистью посмотрела на свое отражение. Больше всего её бесила собственная наивность. Как она могла повестись на этот восточный фасад?

— Дура, Вася, какая же ты полоумная дура… «Похороны Фархада»… Да он и похорон-то приличных не стоит! Просто напьюсь за чужой счёт, на праздники их жизни! — прошипела она, хватая со статуэтку и на секунду занесла руку, чтобы разбить его о стену.

Но не успела.

Дверь распахнулась без стука, с тем самым бесцеремонным изяществом, на которое способны только женщины, считающие себя хозяйками вселенной. На пороге стояла мать Фархада.

Идеальная укладка, ледяной взгляд и аура такого высокомерия, что температура в комнате, казалось, упала до нуля.

— Забирай свои тряпки, — произнесла мать Фархада на чистом, холодном русском, чеканя каждое слово. — И чтобы к вечеру твоего духа здесь не было. Исчезни из жизни моего сына. Навсегда.

Василиса на минуту встала в ступор от того что, она знала русский язык.

— Ой, мамуля, так вы оказывается по русски неплохо шпарите, — съязвила девушка сводя скулы от злобы.

Женщина швырнула на пол сверсток Васькиного нижнего белья, который по всей вероятности упал ночью на улицу.

— Ты для него — лишь минутная забава. Обычнаяадалиска!

Василиса замерла. Слово «адалиска» ударило по ушам, как нелепый звук из старого граммофона. Гнев, который только что душил её, вдруг сменился ледяной, колючей иронией. Она медленно перевела взгляд с кружев на «почтенную матрону» и вдруг… рассмеялась. Громко, дерзко, прямо в лицо этой женщине.

— Адалиска? — Василиса сделала шаг вперед, сложив руки на груди. — Серьезно? Мадам, вы календарь давно открывали? На дворе двадцать первый век, а вы всё в гаремы играете. — Она подошла вплотную, ничуть не смутившись властного взгляда. — Знаете, что я вам скажу «дорогая мама»? Если я — адалиска, то вы тогда кто? Главная надзирательница? Или тоже — «заслуженная адалиска республики», которая просто вовремя поменяла шаровары на строгий костюм и теперь охраняет чужой покой?

Лицо женщины пошло красными пятнами, губы сжались в узкую нитку. Но Василису уже было не остановить.

— Послушайте, я всё понять не могла, откуда этот пафос, этот драматичный бросок моих трусов в лицо… — Василиса ядовито улыбнулась. — А теперь дошло. Скажите честно, вы фанатка сериала «Клон»? Пересмотрели приключения Жади и Саида на десятый раз? Ждете, что я сейчас закричу «мактуб!», упаду на колени к вашим ногам, вымаливая прощение?

Она подхватила кружевной лифчик и покрутила его на пальце, глядя матери Фархада прямо в глаза.

— Учтите, танцев живота не будет. И Латифу из меня лепить поздно. А из вашей жизни я исчезну с огромным удовольствием — здесь слишком сильно пахнет дешевой мелодрамой и вашим старым парфюмом.

Василиса указала на дверь широким, почти театральным жестом.

— Дверь там. И не забудьте протереть ручку после себя, а то вдруг «адалисковость» заразна!

— Дерзость не признак ума, девочка! — высокомерно ответила женщина, прежде чем уйти.

Василиса ступила на вымощенную мраморной плиткой площадку, где под белоснежными шатрами уже собрались гости. Фуршетные столы ломились от деликатесов: фрукты, выложенные пирамидами, серебряные блюда с морепродуктами, бокалы с искрящимся шампанским. Музыка смолкла на полутакте, разговоры оборвались — все взгляды устремились к ней.

Она шла медленно, с вызовом, не опуская глаз. В своей чёрной короткой кожаной юбке и топике сделанного из чёрного платья, которое она нашла в шкафу гостевой комнаты, на голове чёрная повязка — словно знамя бунта против этого праздника жизни.

Шёпоты прокатились по толпе:

«В чёрном… на юбилей?», «Кто эта девушка?», «Смотрите, Фархад побледнел!».

Родители Фархада застыли у главного стола. Мать сжала губы в тонкую линию, пальцы отца, державшего бокал шампанского, побелели от напряжения. Сам Фархад словно окаменел. В его глазах читались шок, боль и — едва уловимо — восхищение её дерзостью.

Только Онур, не смог сдержать смешка. Он схватил два бокала шампанского, и пошёл к Василисе, наклонился к её уху, понизив голос до заговорщицкого шёпота:

— Какое эффектное появление! Леди Траур в стиле рок-н-ролл! — он протянул Василисе бокал. — Я ожидал чего угодно, только не этого, — Онур тихонько рассмеялся. — Ты кого-то успела прикопать на заднем дворе, пока я ходил за выпивкой? Смотри, я парень обидчивый, мог бы и помочь с лопатой.

Василиса выхватила бокал и осушила его в один глоток, игнорируя ледяные взгляды родителей Фархада и самого Фархада.

— Почти угадал, Онур, милый, — её шепот был достаточно громким, чтобы Фархад, стоящий неподалеку, услышал каждое слово. — У меня сегодня похороны. Мы провожаем в последний путь мои иллюзии, моё доверие и одного сказочного персонажа, в которого я имела неосторожность влюбиться... по твоей, кстати, инициативе! Будь здоров!

Она бросила взгляд на Фархада. Он застыл, как мраморная статуя, только желваки гуляли под кожей. Внутри Василисы клокотала такая жгучая, первобытная ненависть, что она сама удивлялась, как шампанское не закипает в её руках.

— Посмотри на него, — прошипела она Онуру, выхватывая очередной бокал. — Вчера он пел мне о любви, сделал предложение, а сегодня у него такая мина будто он случайно наступил в кучу дерьма, и это дерьмо — я. Знаешь, что самое обидное? Я ведь поверила. Думала, там под мышцами есть сердце. Думала, его слова — не просто красивые фразочки для соблазнения наивной дурочки. А оказалось… — она горько усмехнулась, — оказалось, что все вы, мужчины, одинаковые.

— Ну, не все, — Онур подмигнул. — Я, например, никогда не обещаю жениться. Гораздо честнее сразу говорить: «Давай просто отлично проведём время!»

Василиса невольно хихикнула, но тут же взяла себя в руки. Она залпом допила бокал, затем взяла другой. Алкоголь начал приятно обжигать изнутри, превращая боль в холодную ярость.

— Слушай, Онур, — она понизила голос, — а что за тёмные пятна в биографии твоего братика? Почему он так боится вашего отца? Что за призраки прошлого?

Онур внезапно замялся. Он начал что-то мямлить про «дела семейные» и «трудный возраст», но под испепеляющим взглядом Василисы сдался. Он наклонился к самому её уху, его голос стал едва слышным:

— Послушай, это не для протокола. Лет десять назад Фархад был... скажем так, не в ладах с законом. Состоял в банде, по молодости и феерической глупости. В одной из потасовок он убил человека. Влиятельного. Отец вывернул все карманы наизнанку, чтобы отмазать его от тюрьмы и стереть это из всех архивов. С тех пор он и стал таким... «образцовым». А отец держит его на коротком поводке.

Василиса замерла. Информация опустилась на неё свинцовой тяжестью. Убийца. Это слово идеально дополняло его нынешний образ предателя.

— Понятно, — процедила она сквозь зубы. — То есть он не просто трус и предатель. Он ещё и убийца. Чудесно. Просто чудесно!

Она хотела что-то сказать, но, обернувшись, поняла, что потеряла Фархада из виду.

— Где этот герой? — пробормотала она, оглядываясь.

Она заметила его в открытой беседке. Он сидел там, словно трофей, в окружении Юсуфа и тех самых девиц — Наргиз и Лейлы. Василиса, уже изрядно подогретая шампанским и правдой об его прошлом, решительно направилась туда. Онур, предчувствуя катастрофу мирового масштаба, поспешил следом.

Василиса влетела в беседку как хозяйка положения и, не дожидаясь приглашения, плюхнулась на диван прямо между Лейлой и Наргиз, едва не столкнув последнею на пол.

— Приветик, девчули! — пропела Василиса, сверкая пьяными глазами. — Не тесно? Подвиньтесь, я сегодня скорблю, мне нужно много места для моей драмы! — Василиса успела схватить очередную порцию шампанского. — Какой чудесный день для свадьбы, правда? Ой, простите, я забыла — это же юбилей. Но какая разница? Всё равно все ждут объявления о помолвке!

Наргиз лишь испуганно захлопала ресницами, не понимая ни слова по русски, а Лейла, вскинув идеально выщипанную бровь, смерила Василису взглядом, полным ревности, которую пыталась скрыть при Юсуфе. Фархад буквально окаменел, глядя на Василису во все глаза.

— Ты видимо подруга Онура? — процедила Лейла, покосившись на Ваську. — нам госпожа Саламан сказала. Что у тебя случилось, что ты так приоделась, на таком празднике?

— Я? — Василиса хохотнула, глядя в упор на побледневшего Фархада. — Давайте познакомимся поближе! — Василиса широко улыбнулась Наргиз. — Я — Василиса, несостоявшаяся невеста твоего будущего жениха. А ты, должно быть, Наргиз? Та самая, ради которой он предал нашу любовную любовь.

Василиса окинула взглядом молчаливую девушку, демонстративно её оглядела с ног до головы и с ядовитым сарказмом добавила:

— Ой, я сразу поняла: ты — та самая идеальная партия. Ни рыба ни мясо — не выпить с нами, не закусить, ни украсть, не покараулить, не поболтать по душам. Сидишь, молчишь, глазки опускаешь… Прямо-таки резиновая Зина из секонд-хенда: красивая, тихая, послушная. Главное — папуля Фархада одобрил, а остальное неважно, да?

— Василиса, ты пьяна и несёшь бред, — голос Фархада дрогнул от смеси шока и ярости. Он буквально испепелял её и это заметили все, даже Лейла.

— Ой, можно подумать, ты никогда не видел пьяных женщин. Я хоть и пьяна, но абсолютно честна! — Василиса весело подмигнула Юсуфу. — А вы, ребята, ничего так компания. Отлично смотритесь.

Она театрально вздохнула и пригубила шампанское, обращаясь к Лейле:

— Но сегодня у меня действительно горе, давай чокнемся подруня, — Василиса подняла бокал. — Тот, кого я знала, и того кого очень сильно любила, умер. — Она многозначительно указала глазами на Фархада. — В переносном смысле, конечно. Хотя… кто его знает? Теперь он просто... симпатичная оболочка с очень интересным прошлым.

Фархад сжал кулаки и побагровел от ярости, метнув глаза на Онура. Юсуф, решив, что этот хаос — лучшее, что случалось с ним за вечер, громко рассмеялся и хлопнул в ладоши.

— А ты мне нравишься! Остра на язык, как кинжал. Слушайте, — он обвел всех взглядом, — завтра мы устраиваем совместный мальчишник и девичник. Фархад, Онур, девчонки... и ты, «Королева Драмы». Поедете с нами? Отдохнём, расслабимся, забудем о проблемах!

Василиса вскинула голову, её глаза горели недобрым, пьяным азартом. Она посмотрела на Фархада, наслаждаясь его шоком, яростью и беспомощностью от ситуации.

— Совместный праздник жизни и смерти? — Она пьяно и дерзко улыбнулась. — Я в деле! Обожаю танцевать на костях. Будет весело, обещаю!

Фархад покраснел ещё сильнее, Онур тихо рассмеялся, Лейла сжала кулаки от ревности, а Наргиз непонимающе подняла брови.

— Отлично, решено! — Юсуф поднял бокал. — Завтра вечером, в клубе «Оазис».

Василиса, почувствовала, что очередной бокал шампанского настойчиво требует аудиенции в более уединенном месте, она почти грациозно поднялась с дивана.

— Так, господа присяжные заседатели. Алкоголики, тунеядцы, — провозгласила она, обводя компанию мутным, но всё еще ироничным взглядом. — и прочая болотная нечисть, — кивнула она на Наргиз. — Вынуждена временно покинуть ваш серпентарий. Мой внутренний голос подсказывает, что если я не проведу срочные переговоры с фаянсовым троном, то этот праздник жизни превратится в водное шоу. Не скучайте, я скоро вернусь и продолжу портить вам настроение!

Она удалилась, слегка покачивая бедрами, оставив после себя шлейф из сарказма и смеха.

Онур, чье лицо к этому моменту приобрело оттенок спелого томата, вовремя сообразил, что градус напряжения в беседке зашкаливает. Он по-хозяйски приобнял Юсуфа за плечи.

— Слушай, Юсуф, друг мой сердечный! — заговорщицки зашептал он, сверкая глазами. — Я тут краем уха слышал, что у тебя новая машина, настоящий космический шаттл на колесах. Пойдем, покажешь? А то я от этих светских бесед скоро начну цитировать Шекспира в оригинале, а это зрелище не для слабонервных. Пойдем, глянем на твоих «лошадок».

Юсуф, польщенный таким вниманием к своему автомобилю, охотно поднялся, и они скрылись в направлении парковки, оставив за собой лишь эхо смеха Онура. В это же время Наргиз, которую настойчиво звали родители из главного шатра, извинилась и поспешно ушла, оставив Лейлу и Фархада наедине.

Тишина в беседке стала почти осязаемой. Лейла, чье терпение лопнуло, как перетянутая струна, набросилась на Фархада:

— Где ты её откопал, Фархад? В каком притоне? — её голос дрожал от ярости и ревности. — Ты притащил эту... эту девицу на юбилей своего отца! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Когда ты успел так низко пасть? Ты смотришь на неё весь вечер так, будто она — центр твоей вселенной!

Фархад сидел неподвижно, глядя в одну точку. Его голос прозвучал глухо и безжалостно:

— Лейла, прекрати. Ты мне больше не нужна. Всё, что было между нами — это всё было не по правде. А Василиса... — он на мгновение прикрыл глаза, и его лицо смягчилось. — она настоящая. Я люблю её так, как никогда не смогу полюбить твою идеальную маску. Она — мой личный хаос, и мне это нравится.

Лейла побледнела, её глаза наполнились слезами отчаяния.

— Фархад, я ведь всё ещё люблю тебя! Я готова на всё. Давай сбежим прямо сейчас, бросим всё это! Уедем вдвоём хоть на край света. — она судорожно схватила его за руку, впиваясь ногтями в кожу.

Но в этот момент на дорожке показались Юсуф и Онур. Лейла мгновенно отпрянула, принимая свой обычный невозмутимый вид, будто они обсуждали погоду.

Тем временем внимание гостей переключилось на сцену. Приглашенный певец внезапно замолчал, потому что микрофон оказался в руках у Василисы. Её голос, усиленный колонками, разнесся по округе:

— Дорогой будущий... э-э-э… как вас там… короче, уважаемый именинник! — Василиса стояла на сцене, пошатываясь, но с гордо поднятой головой. — Хочу поздравить тебя с тем, что вы вырастили такого замечательного сына! Настоящий мастер маскировки! Прямо как в шпионских фильмах: днем — аристократ, а ночью... Папуля… Желаю тебе здоровья, долгих лет жизни и... чтобы твои внуки были похожи на меня, а не на этого... Ну, вы понимаете про кого я… — голос оборвался, послышался звук упавшего бокала. — Гип-гип ура-а-а товарищи!

Толпа ахнула. Онур, стоящий у беседки, нервно заржал, прикрывая рот ладонью.

— Ну всё, братец, это полный ахтунг! Кажется, твоя «Леди Траур» решила устроить персональный концерт, — простонал он. — Фархад, сделай что-нибудь! Иди и сними её оттуда, пока они с отцом не устроили поножовщину, упаси небо, она ещё шансон споёт! И да поможет мне Аллах…

Фархад сидел с каменным лицом, его ноздри раздувались, а дыхание стало тяжелым и шумным, как у быка на корриде. Он смотрел сквозь толпу на Василису, и в его глазах боролись желание задушить её и желание расцеловать за эту безумную смелость.

— Если я сейчас туда пойду, Онур, — процедил Фархад, сильно сжимая кулаки. — я её убью. Причем сделаю это максимально нежно. Придется потом объяснять полиции, что это был акт экзорцизма, а не бытовое насилие.

Фархад поднялся с места — медленно, будто каждое движение давалось ему через силу. Его глаза горели таким огнём, что кажись даже белые шатры начали плавиться. Он решительно направился к сцене, а гости невольно расступались перед ним. Василиса, заметив его приближение, широко улыбнулась:

— А теперь — классика! — торжественно объявила она, икая в микрофон. — Специально для именинника и его... кхм... «честного» семейства. Маэстро, похоронный марш! Ладно, шучу. Давайте что-нибудь пободрее!

И она запела. Громко, душевно и с легким акцентом, который прорезался именно в моменты экстремального опьянения:

— Пусть бегу-у-ут неуклю-ю-уже, пешеходы по лужам! А вода по асфальту-у-у рекой!

Гости замерли с открытыми ртами. Родители Фархада и Онура выглядели так…. Мать Фархада схватилась за сердце, а отец, кажется, начал прикидывать стоимость киллера в этом регионе.

— К сожалению, день рожде-е-енья-я-я... — Василиса взяла высокую ноту, которая заставила бокалы на столах жалобно зазвенеть, — только ра-а-аз в году-у-у!

Фархад не стал тратить время на дискуссии. Он одним рывком запрыгнул на сцену, перехватил Василису за талию и, не обращая внимания на ее вопли, закинул ее на плечо, как мешок с очень разговорчивой картошкой.

— Эй! Убери свои грабли! — взвизгнула Василиса, колотя его кулачками по спине. — Наргиз свою хватай! Или ещё кого-нибудь! Они там, небось, уже копытом бьют от нетерпения! Отпусти меня, убийца моих надежд! Может, ещё кого-то на плечо закинешь? Для симметрии! Куда ты меня тащишь? У меня там еще бокал недопитый остался!

— Успокойся, — процедил Фархад сквозь зубы, пробираясь сквозь толпу.

— Девчонка рыжая такая из Ростова-на-Дону-Дону-Дону. И от любви его как в той реке тону-тону-тону. И на меня ни на-ни надо-надо-надо хмурить бровь. Он моя любовь, — горлопанила Васька, на плече Фархада.

Онур, наблюдавший за этой сценой с открытым ртом, наконец пришёл в себя.

— Я еду с вами! — выпалил он, догоняя брата и нервно оглядываясь на разъяренных родственников. — кто-то же должен следить, чтобы ты не выкинул её в ближайший куст.

Когда они почти дошли до машины, за спиной послышался громкий голос отца. Он был холодным, как арктический лёд:

— Если ты сейчас сядешь в эту машину и уедешь с этой... девицей, можешь забыть дорогу домой. Ты потеряешь всё, Фархад. Имя, деньги, семью. Выбирай.

Фархад остановился и медленно обернулся. Его отец стоял в нескольких шагах, лицо — маска ледяного гнева. Рядом с ним — мать, бледная и напряжённая.

Он молчал долго. Смотрел на отца, на мать, потом на Онура, потом на болтающуюся на его плече Василису, которая в этот момент пыталась поправить задравшуюся юбку.

— Я сделал свой выбор, — сухо бросил Фархад на турецком языке. — Онур, открывай дверь.

Василиса почувствовала драматизм момента, хотя и не поняла ни слова из того, этого короткого диалога. Но не нашла ничего лучше, как снова запеть. На этот раз ее выбор пал на попсу:

— На вечеринке лучших друзей, ты танцевала с подругой моей…

Она подняла голову, увидела Юсуфа и Лейлу, стоящих неподалёку. Их лица были смесью изумления и шока от произошедшего.

— Чао, крошки! — крикнула она им, посылая воздушный поцелуй. — Увидимся завтра в оазисе на вечеринке! Юсуф, захвати побольше льда, кажется, у твоей подруги сегодня знатно подгорит!

Фархад буквально запихнул ее в машину, захлопнул дверь и прыгнул за руль. Онур успел запрыгнуть на соседнее сиденье за секунду до того, как машина сорвалась с места, оставляя после себя облако пыли и разрушенную репутацию. Машина летела по ночному шоссе, как пуля, выпущенная из пистолета сумасшедшего ковбоя.

— Фархадик, солнце моё неприкаянное, — Василиса сползла с заднего сиденья и вылезла немного вперёд, пытаясь рассмотреть его профиль через мутное стекло своего состояния. — А чего мы так летим? Мы что, пытаемся обогнать твоё чувство вины? Или ты боишься, что папа пришлёт за нами кавалерию на золотых верблюдах? Ты так дышишь, что у меня волосы назад сдувает. Это от любви или ты пытаешься надуть лодку прямо в салоне?

— Василиса, если ты сейчас не закроешь рот, я высажу тебя прямо здесь. — процедил он сквозь зубы, сжимая руль.

— Ой, напугал ежа... чем-то там! — Василиса махнула рукой, едва не заехав Онуру в глаз. — Высаживай! Лучше я пешком пойду, чем сидеть с тобой в одном... одной пространстве! Да ещё с таким лицом, будто тебе в рот кошачий наполнитель высыпали. И вообще... — она внезапно икнула и понизила голос до трагического шепота. — Ты же у нас опытный в «устранении» людей. Человеком больше, человеком меньше... Да, Онур?

Онур, втиснувшийся в сиденье и пытавшийся одновременно пристегнуться и не отсвечивать, нервно икнул в ответ.

— Ребята, давайте снизим градус пафоса! — затараторил он, выставляя ладони вперед. — Брат, дыши глубже.

Фархад резко ударил по тормозам. Машина замерла посреди пустой трассы, оставив на асфальте черные полосы. Он медленно повернулся к ней. В салоне стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на приборной панели.

— Василиса... Не заставляй меня пожалеть, о том, что я сейчас сделал.

— Ну вот, началось! — Онур нервно заерзал. — Фархад, не слушай её, в ней сейчас говорит литр вдовы Клико. Василиса, посмотри, хватит его доканывать! Он же сейчас взорвется! Если он рванет, нас найдут только по твоей повязке и моим винирам. Давайте сменим тему!

Васька потянулась к лицу Фархада, но в последний момент передумала и просто ткнула его пальцем в плечо и промямлила.

— Поехали уже, я хочу, чтобы эта машина перестала кружиться перед глазами.

Она вздохнула и плюхнулась обратно на сиденье. Фархад выругался сквозь зубы, но снова нажал на газ. Машина тронулась, уже не так агрессивно.

Через час машина чихнула, дернулась в предсмертной судороге и заглохла прямо у колонки заправки с таким видом, будто у неё только что случился инфаркт от всего услышанного в салоне.

— Ну всё, приплыли. Бензин кончился так же эпично, как и твоё благоразумие, — прорычал Фархад, выходя из машины.

Онур вывалился следом, жадно вдыхая ночной воздух, который пах пылью и дешевым фритюром. Но следом за ними, цепляясь за дверцу, как утопающий за спасательный круг, начала «выползать» Василиса.

— Куда?! — Фархад мгновенно оказался рядом, пытаясь запихнуть этот комок перегара обратно в салон. — Сиди тихо! Ты и так уже напела на три пожизненных срока в аду для меломанов!

— Не смей запирать птицу в золотой клетке! Тем более, что клетка заглохла! — Василиса ловко вильнула бедром, едва не сбив Фархада с ног. Её блуждающий взгляд внезапно зацепился за неоновую вывеску через дорогу. Там, ядовито-синим цветом, красовалась надпись: «Dövme Salonu».

— Опачки! — Василиса прозрела. — Мне нужно клеймо! Я хочу зафиксировать этот вечер на своей шкуре. Я иду бить татуху!

— Никаких татуировок, — Фархад преградил ей путь, он выглядел как античный бог, которому очень хочется кого-нибудь придушить. — На твоём теле не будет ни одной лишней точки, пока я жив.

— «Пока ты жив»? — Василиса расхохоталась так, что люди на заправке начали оглядываться. — Ты теперь — социальный труп! А покойники не имеют права голоса на распоряжение имуществом живых. Моё тело — мой храм, и я собираюсь расписать его под хохлому на турецкий манер!

Фархад в бешенстве махнул рукой, отворачиваясь к бензобаку:

— Да делай что хочешь! Мне плевать!

Василиса, гордо пошатываясь, направилась к салону. Не доходя до двери она замерла, хлопнула себя по карманам и поняла, что денег у неё нет.

— Огурчик, душа моя, — промурлыкала она, оборачиваясь к другу. — Одолжи денег бедной сиротке на художественную роспись?

— Вася, я бы с радостью, — Онур виновато вывернул пустые карманы, — но мой бюджет сейчас — это три лиры и пуговица. Я на мели, подруга.

Василиса перевела взгляд на Фархада. Тот стоял у колонки, скрестив руки на груди, воплощая собой памятник суровому равнодушию.

— Фархад, будь мужчиной. Дай денег на вечную память о твоём героизме!

— Нет, — коротко бросил он.

— Ах, нет?! — Василиса фыркнула, поправляя растрепанные локоны. — Ладно. Пойду так. Надеюсь, там мастер — настоящий мужчина, эстет. Я ему свою «Матильду» покажу, подмигну пару раз... Глядишь, он мне по доброте душевной и за красивые глаза всё бесплатно сделает. Матильда — она такая, перед ней еще никто не устоял!

Она уже развернулась и пошла к двери салона, когда за её спиной раздался рык, больше похожий на звук двигателя спорткара. Фархад в три прыжка преодолел расстояние между ними, железной хваткой вцепился в её запястье и буквально впечатал в её ладонь свою платиновую карту.

— Возьми, — прошипел он ей прямо в губы. Его глаза метали молнии, способные зарядить небольшой город. — И не смей... слышишь, не смей даже думать о том, чтобы показывать кому-то свою, как ты выразилась «Матильду». Или любого другого персонажа из твоего пьяного анатомического атласа!

— Ой, как мы заговорили, — Василиса победно улыбнулась, прикусив карту зубами. — Ревность — это так сексуально. Сделаю татуировку на самом видном месте с надписью: «Не влезай — убьет Фархадом!».

В тату-салоне воздух был пропитан запахом антисептика и дешевых ароматических палочек. За стойкой, сосредоточенно натягивая черные перчатки, стояла девушка с короткой стрижкой цвета воронова крыла и пирсингом в брови. По-русски она изъяснялась короткими, рублеными фразами, будто каждое слово стоило ей огромных усилий.

— Привет... — девушка кивнула на кресло. — Моя... рисовать. Твоя... платить. Что бить будем?

— Мне нужно что-то глубокое. — Василиса с трудом удержала равновесие, усаживаясь в кресло. Она вытянула тонкое запястье. — То что отражает мою хрупкую натуру в этом жестоком мире мужчин. Сделай мне дельфинчика.

Тату-мастер нахмурилась, пытаясь уловить смысл в потоке красноречия.

— Делфин? — переспросила она. — Прыг-прыг рыба умный? Окей. Поняла. Будет делфин. Очень дикий и умный делфин.

Когда игла коснулась кожи и салон наполнился характерным жужжанием, Василиса отвернулась к окну. Там, в холодном свете неоновых ламп заправки, стояли Фархад и Онур. Они о чем-то напряженно спорили. Фархад размахивал руками, его лицо было искажено гневом, а Онур, засунув руки в карманы, виновато качал головой.

Процесс начался под жужжание машинки, которое действовало на Василису как колыбельная.

— Посмотри на него... — прошептала Василиса, её взгляд затуманился. — Злится... Мой прекрасный, яростный покойник. Фархад... он же как кактус. Снаружи колючий, а внутри... — она икнула, —...внутри просто еще больше кактуса. Но такого любимого… Он меня бесит, раздражает, выводит из себя… но я всё равно хочу быть рядом. Потому что он — настоящий. А я влюбилась в него по самые уши….

Девушка сосредоточенно вбивая пигмент под кожу, лишь коротко кивнула:

— Любовь — это когда больно, но хочешь ещё. Терпи, ханым. Дикий делфин почти готов.

Через пять минут философские размышления сменились мерным, почти мелодичным посапыванием. Алкоголь монотонный звук сделали своё дело — Василиса вырубилась прямо в кресле, уронив голову на плечо.

Тату-мастер работала сосредоточенно. Она бросала косые взгляды на Фархада.

Прошло около часа. Жужжание прекратилось. Девушка аккуратно протерла кожу Василисы и наклеила прозрачный пластырь, который в свете ламп выглядел как вторая кожа.

— Эй! Проснуться! Финиш! — мастер легонько потрясла Василису за плечо.

Василиса вскинулась, хлопая ресницами и пытаясь понять, в каком измерении она находится.

— Что? Где? Дельфин уже уплыл?

— Всё делать, — девушка гордо указала на заклеенное запястье. — Смотреть нельзя три дня. Потом этот... бумажка... пленка... снимать. Мочить — нет. Чесать — нет. Поняла?

— Три дня?! — Василиса сонно потрогала пластырь. — А он там красивый? Он улыбается? Он симпатичный?

— Очень улыбаться, очень симпатично, самый лучший в Анталья, — мастер как-то странно хмыкнула и опять посмотрела на Фархада в окно. — Твоя платить. Карта давать. — когда Василиса расплатилась, девушка сказала. — Твой «труп» заждался. Иди, делфин-ханым.

Тем временем у заправки разговор между братьями набирал обороты.

— Ты хоть соображаешь, что наделал?! Зачем ты вывалил ей всю грязь про моё прошлое? Ты подставил её под удар, Онур! Она не должна была знать подробностей!

Онур вздохнул:

— Так стоп…. Давай ты не будешь меня в этом винить, хорошо? Она меня попросила рассказать, что у тебя за тёмное прошлое было, значит ты ей сам что-то говорил, да?

Фархад провёл руками по своим волосам, взглянув на небо:

— Да, я сам сказал ей ровно столько, сколько нужно! — Фархад ударил кулаком по крыше машины и металл жалобно звякнул. — Я сказал, что у меня есть прошлое, от которого я хочу её защитить! Защитить, понимаешь?! А не давать ей повод копаться в моих грехах!

Онур замолчал, глядя на брата с нарастающей тревогой. Его голос дрогнул:

— И что ты теперь будешь делать? Фархад, ты пошёл против воли отца. Ты же знаешь его: он сдаст тебя полиции, брат. Он просто отдаст тебя им за то убийство... Ты сгниешь в тюрьме, а и он пальцем не пошевелит!

Фархад на мгновение замолчал, глядя на тату-салон. На его лице отразилась тень старой боли. Через стекло он видел, как Василиса что-то говорит мастеру, периодически оборачиваясь в его сторону и улыбаясь. Он подошел к брату вплотную, чеканя каждое слово:

— Послушай меня внимательно. Когда мы вернемся домой, ты возьмешь паспорт Василисы. И мой тоже. Слышишь? Без вопросов. Ты съездишь к Селиму... ты знаешь, где его искать. Он из моей прошлой жизни, и он мне должен.

— Зачем? — Онур нахмурился.

— Он сделает нам новые паспорта. Настоящие бланки, чистые истории. С одной маленькой деталью: у нас с ней будет одинаковая фамилия. Как у мужа и жены.

Онур застыл с открытым ртом. Тишина заправки стала оглушительной.

— Ты... ты хочешь сделать её своей женой? По-настоящему? Ты действительно её полюбил!

— Люблю так, что мне больно дышать, когда её нет рядом. Я готов бежать с ней на край света, в самую черную дыру, лишь бы она была со мной. Потому что только рядом со мной она в безопасности! Если отец всё же меня сдаст и я сяду в тюрьму за то убийство, она останется одна. И люди того человека, которого я убил, разорвут её на куски, чтобы отомстить мне. Я не могу этого допустить! Я должен быть на свободе, чтобы закрывать её собой. Понимаешь?!

Онур вдруг расплылся в широкой, почти детской улыбке, а в глазах блеснула радость.

— Брат… я очень за тебя рад, что ты больше не думаешь про свою Лейлу и не сходишь по ней с ума. Я всё сделаю.

В голове Василисы не просто стучали — там шел полномасштабный ремонт с использованием перфораторов и тяжелой техники. Она попыталась открыть один глаз, но веко весило примерно тонну.

Голова пульсировала в ритме:

«Зачем? Зачем? Зачем?», а во рту царила атмосфера постапокалиптической пустыни — сухой, безжизненной и враждебной всему живому.

— Где я? Кто я? Что вчера было? — пронеслось вслух. — И главное — почему мне так плохо, будто я всю ночь танцевала лезгинку на раскалённых углях в компании дельфинов-алкоголиков? А может, я и есть дельфин? Нет, стоп, дельфины не носят каблуки… Или носят?

Она с трудом сфокусировала зрение. На краю кровати сидел Фархад. Он выглядел возмутительно свежим, выбритым и пугающе спокойным. В его руках был стакан воды, на поверхности которого дрожали блики света, и маленькая белая таблетка.

— Очнулась, спящая красавица, — констатировал он ехидным голосом, от которого в голове снова что-то болезненно звякнуло.

Василиса попыталась принять сидячее положение, но одеяло коварно запутало её ноги, превращая в гигантскую, страдающую от похмелья гусеницу.

— О-о-о, — прохрипела она, пытаясь изобразить свою фирменную ухмылку, которая сейчас больше напоминала гримасу человека, лизавшего лимон. — Галлюцинация заговорила. И сразу с плохих новостей.

— Пей, — коротко приказал он, протягивая стакан.

Василиса подозрительно прищурилась, глядя на таблетку.

— Что это? Цианид? Мышьяк? Решил

закончить мои мучения гуманно, чтобы я не так громко стонала от головной боли? Знаешь, Фархад, если ты решил меня отравить, то выбрал самый скучный способ. Где изысканные пытки в подвале? А это... — она кивнула на белую капсулу, —...просто неуважение к жанру криминальной драмы. Я разочарована в твоём коварстве.

Фархад даже не шелохнулся, но он слегка заулыбался и протянул стакан.

— Василиса, не паясничай! Это аспирин. А не эликсир для превращения тебя в лягушку. Хотя, судя по твоему лицу, превращение уже началось… Пей, пока я не влил это в тебя силой.

— О, пошли угрозы принудительной гидратации! — она театрально (насколько позволяло состояние «полураспада») приложила руку ко лбу. — Как романтично! Слушай, если я сейчас проглочу это и у меня вырастут рога или я внезапно подпишу дарственную на свои старые кеды, знай — я буду преследовать тебя в виде очередного вредного призрака.

Она дрожащей рукой взяла стакан. Холодная вода коснулась обожжённого горла, и на секунду ей показалось, что она готова простить Фархаду абсолютно всё. Но сарказм был сильнее жажды.

— А теперь скажи мне, о великий инквизитор, где мы? — она сделала жадный глоток. — И только не говори, что это твоё родовое поместье в аду. Я не видела по пути чертей, только твоего брата, что, впрочем, почти одно и то же.

Фархад молча наблюдал, как она пьёт, и в глубине его тёмных глаз на долю секунды мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Ты в безопасности. Пока ты со мной, И мы дома у меня в моей спальне, — отрезал он. — А теперь лежи и не пытайся шутить, от этого твой мозг пострадает ещё больше, чем от вчерашнего выпитого шампанского.

Василиса скосила взгляд на своё правое запястье и замерла. Белая стерильная повязка плотно облегала кожу, а под ней ощущалось странное, пульсирующее жжение, которое ритмично подпевало молоткам в её голове.

— Так, стоп. Секундочку. Только не говорите мне, что я вчера в приступе нетрезвого энтузиазма решила записаться в доноры крови прямо на заправке. Или... подождите-ка. Этот звук…

В мозгу, как в старом проекторе, защелкали кадры.

Вспышка первая: Ядовито-синий неон, бьющий в глаза. Запах антисептика.

Вспышка вторая: Тонкая игла, которая жужжит, как очень злой и очень целеустремленный комар. Бззз-з-з-з…

Вспышка третья: Лицо тату мастера…

— Я вспомнила. — Василиса прикрыла глаза свободной рукой. — Я добровольно позволила какой-то девке тыкать в меня иголками на автозаправки. Я официально достигла дна.

Васька скривилась глядя на поверхность запястья.

— Послушай, «крестный отец», — она перевела взгляд на Фархада, который всё так же невозмутимо наблюдал за ней. — Скажи мне честно, что там? Если там набито «Собственность Фархада», я отгрызу себе руку прямо сейчас. Я помню какой-то разговор про дельфина... Но зная мой вчерашний уровень не адекватности, там вполне может оказаться всё что угодно.

Фархад смеясь пожал плечами:

— Я понятия не имею, что на твоей руке. Если помнишь, я пытался тебя остановить, говоря, что на твоём теле не будет татуировок. Но, ты ведь не слушаешь, никого кроме себя.

Василису обдало жаром, который был посильнее любого похмелья.

— Фархад, что за язвительные смеху… Так что там? Дельфин? Дракон? Мой номер налогоплательщика?

Недолго думая, она медленно начала отлеплять повязку от запястья.

«Ну всё, момент истины. Сейчас мы узнаем, насколько далеко зашел мой вчерашний креатив. Если там лохматый шмель или надпись «За ВДВ!», это ещё куда не шло».

Василиса зажмурилась, сосчитала до трех и… посмотрела.

— Ой, мамочки… — взвизгнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Могло быть хуже. Там мог быть портрет твоей мамы в полный рост.

Фархад потянулся к её руке, но Василиса слегка шлёпнула его, залепляя татуировку обратно.

— А ну-ка, лапы убери, ты не должен этого видеть. Теперь мне придётся отрубить себе руку, потому что, та девка с заправки, видимо не в курсе, как выглядит дельфин!

— Дай-ка посмотреть, с каким позором ты будешь ходить, — выдал Фархад и нежно схватив её руку, отлепил повязку. — Серьёзно? — он широко улыбнулся и посмотрел на Василису. — моё лицо и надпись «Seni seviyorum» — что означает, «я тебя люблю».

Василиса замерла, уставившись на татуировку. Её глаза расширились, а рот приоткрылся в немом изумлении. Несколько секунд она просто смотрела то на рисунок на запястье, то на Фархада — будто пыталась сложить два и два.

— Погоди… — медленно произнесла она, и в голосе впервые прозвучала не ирония, а искреннее недоумение. — Мы в твоей спальне. Ты сидишь рядом. Не сбежал. Не бросил меня где-то на обочине. Ты правда выбрал меня? Меня — ту, что вчера устроила караоке-апокалипсис, а потом чуть не продала душу за тату с дельфином?

Фархад мягко улыбнулся, осторожно провёл пальцем по контуру татуировки, не касаясь свежей кожи:

— Тебя, Василиса. Только тебя. И всегда — тебя. Даже когда ты невыносима. Особенно — когда ты невыносима.

Она снова посмотрела на запястье. Профиль Фархада был проработан с пугающей точностью — линия челюсти, изгиб бровей, даже лёгкая тень от ресниц. Под ним — аккуратные буквы: «Seni seviyorum».

— И это… ты. На моём запястье. В состоянии глубокого алкогольного тумана я выбрала не дельфина, не единорога, не портрет мэра Анталии… а тебя. Это что, знак свыше? Или просто последствия дешёвого шампанского?

— Думаю, это знак того, что ты не можешь без меня, — Фархад слегка сжал её руку. — Даже когда пытаешься это отрицать.

Василиса хотела съязвить что-то в ответ, но вдруг замерла:

— О нет… — простонала она, хватаясь за голову (и тут же жалея об этом движении). — Клуб «Оазис». Сегодня вечером. Лейла. Юсуф. Я же согласилась пойти!

— Вот именно, но, мы можем отказаться.

Василиса резко сжала его руку:

— А теперь слушай сюда, красавчик с татуировкой на моей руке. Раз уж мы тут играем в откровенность, пора и тебе выложить карты на стол. Что за тёмное прошлое? Почему твой отец готов сдать тебя полиции? Что за убийство?

Фархад замолчал, взгляд стал тяжёлым. Он отпустил её руку, провёл ладонью по лицу:

— Василиса…

— Без «Василиса», я хочу чтобы между нами не было никаких секретов.

Он вздохнул, посмотрел в окно, потом снова на неё:

— Хорошо. Я расскажу в кратце. Но сначала пойми: я сделал это не из жестокости. Когда я ещё учился в университете, то связался с одной плохой компанией в которой был сын, одного влиятельного чиновника. Я не планировал его убивать. Это вышло случайно. В драке, слово за слово… Отец узнал, — продолжал Фархад. — И решил, что это отличный рычаг давления, чтобы сделать из меня человека. Он тогда меня отмазал, вместе моего имени, было имя другого парня. Ему нужно, чтобы я подчинялся. Чтобы женился на Наргиз, взял на себя бизнес, забыл про «глупые чувства». А теперь — он сдаст меня. И не только мне будет конец. Ты тоже окажешься под ударом. Они придут за тобой, чтобы отомстить мне.

Василиса молчала. Потом медленно подняла руку с татуировкой:

— Вот это не просто мой пьяный каприз. Я же говорила, что готова пойти за тобой хоть в ад? Поэтому извини, но ты от меня не избавишься! — она страстно впилась в его губы. — Мне всё равно, что было в твоей жизни до меня, каждый из нас совершает ошибки.

— Василиса, нам нужно уехать. Через два дня, у нас будут новые паспорта. — тихо сказал Фархад, крепко обнимая её. — Мы уедем далеко. Туда, где нас никто не найдёт. Где не будет ни моего отца, ни его угроз, ни прошлого, которое хочет меня догнать.

— Далеко — это где? — прошептала Василиса.

— Ну, не знаю…. Хоть на край Северного полюса. — улыбнулся он.

Василиса глубоко вздохнула, потом вдруг рассмеялась:

— Ладно. Но с одним условием.

— Каким? — настороженно уточнил Фархад.

— Мы поедем в ночной клуб «оазис», хочу как следует попрощаться с твоей бывшей и несостоявшейся невестой, — Василиса, как-то подозрительно подмигнула. — Понимаешь, мне жизненно необходимо запечатлеть на фото их лица в тот момент, когда они увидят нас вместе.

Фархад не удержался от смеха:

— Мне уже страшно подумать, что творится в этой рыжей голове. Но, увы, мне всё равно придётся поехать. И не потому, что я жажду лицезреть Лейлу с её фирменным взглядом «я тебя ненавижу, но ты всё ещё мой потенциальный возлюбленный». А потому, что этот клуб «Оазис» — мой. И мне нужно передать управление бизнесом Онуру.

Фархад вдруг стал серьёзнее, но в глазах всё ещё плясали смешинки. Он сделал шаг ближе, взял Василису за руку и неожиданно опустился на одно колено. Из кармана брюк он достал небольшую бархатную коробочку и открыл её — внутри блестело изящное кольцо с камнем, переливающимся в свете ламп.

— Василиса, — его голос звучал непривычно мягко и твёрдо одновременно, — ты действительно взбалмошная, неугомонная, совершенно не умеющая сидеть на месте… и самая потрясающая женщина из всех, кого я встречал. Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, и перевернула всё с ног на голову. И знаешь что? Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Никогда.

Василиса замерла, широко раскрыв глаза и забыв, как дышать. Она смотрела на него, потом на кольцо, снова на него — и вдруг расхохоталась, но в смехе уже звенели слёзы:

— То есть ты хочешь сказать, что все эти годы ждал ненормальную вроде меня?

— Именно так, — улыбнулся Фархад. — Только ты. Всегда только ты.

Василиса протянула руку:

— Да. Да, я выйду за тебя.

Василиса и Фархад вошли в клуб — оглушительная музыка ударила по барабанным перепонкам, разноцветные лазеры пронзали дымное пространство, а воздух был пропитан запахом алкоголя, пота и дорогих духов. Мерцающие огни отражались в зеркалах, создавая иллюзию бесконечного пространства. В VIP-зоне уже расположились Онур, Юсуф и Лейла: Онур лениво покачивал бокал с янтарной жидкостью, Юсуф нервно постукивал пальцами по столу, а Лейла, заметив пару, тут же поджала губы и сжала бокал так, что побелели костяшки.

Василиса окинула помещение цепким взглядом — Наргиз не было.

— Ой, посмотри-ка, — Василиса наклонилась к уху Фархада, но голос ее прозвучал достаточно звонко, чтобы перекрыть бит. — А где же наша святая Наргиз? Неужели родители все-таки вспомнили, что приличным девочкам после заката полагается сидеть под замком и вышивать крестиком? Видимо, лимит «выходов в свет» исчерпан!

Фархад коротко и хрипло рассмеялся. Он притянул ее к себе, нежно и собственнически чмокнул в висок.

— Перестань, — сказал он, но в его глазах светилось некое одобрение. — Только помни — мы здесь не для войны.

— Кто сказал, что война? — блеснула она зубами. — Я здесь для культурного обмена. Я принесла им немного… хаоса.

Они направились в VIP-зону, где за массивным столом уже сидели Онур, Юсуф и Лейла. Атмосфера там была еще плотнее от невысказанного напряжения.

— Привет, народ! — Василиса лучезарно улыбнулась, но в глазах плясали озорные искры. — Как настроение? Атмосфера тут — огонь, да? Соскучились по нам, голубки?

Лейла, сидевшая напротив, едва заметно вцепилась в свой бокал. Ее взгляд, полный яда и ревности, буквально прожигал Василису. Юсуф же выглядел так, будто увидел привидение. Он во все глаза смотрел на Фархада.

— Ты серьезно, друг? — Юсуф подался вперед. — Фархад, весь город гудит. Ты вчера на юбилее отца просто... перечеркнул всё? Пошел против семьи ради неё? Я тебя не узнаю, наверное, это достойно уважения. Но, ты хоть понимаешь, что это война?

Фархад спокойно взял стакан с виски, его лицо превратилось в непроницаемую маску, а потом он посмотрел на Василису и его лицо осветила улыбка:

— Я сам решаю, кто моя семья, Юсуф. И на чьей я стороне.

Василиса, чувствуя, как закипает Лейла, решила подлить масла в огонь. Она игриво поправила локон и перевела взгляд на Лейлу.

— Кстати, о семьях! Юсуф, Лейла, я так за вас рада. Когда уже свадьба? Лейла, дорогая, ты уже выбрала платье? Надеюсь, что-то очень пышное и традиционное, чтобы соответствовать ожиданиям... всех вокруг?

Лейла побледнела, ее губы превратились в тонкую линию.

— Мое платье — не твоя забота, Василиса, — процедила она.

— Ой, да ладно тебе! — Василиса вскочила, ее глаза азартно блеснули. — Пойдем лучше потанцуем, пока мальчики обсуждают свои серьезные мужские дела и «войны».

На танцполе свет был ослепительным. Василиса двигалась вызывающе, Лейла — скованно, но с какой-то пугающей решимостью.

— Ты думаешь, ты победила? — прошипела Лейла, приближаясь к лицу Василисы под грохот музыки. — Ты для него — просто способ разозлить отца. Игрушка, которую он выбросит, как только наиграется в бунтаря!

— Ты так плохо его знаешь, — Василиса рассмеялась ей в лицо, кружась в танце. — Он выбрал меня, Лейла. А тебя он даже не замечает, ты для него, лишь невеста его друга.

— Ты — ошибка, дешёвка с татуировкой! — прокричала Лейла сквозь грохот басов, толкая Василису плечом.

— Ой, ревнуешь? — засмеялась Василиса, кружась вокруг оси. — Иди поплачь в подушку, принцесса!

Василиса, чувствуя триумф, махнула рукой и направилась в сторону дамской комнаты, чтобы поправить макияж.

В туалете было непривычно тихо после клубного шума. Василиса взглянула в зеркало, но через минуту дверь с грохотом распахнулась. Вошла Лейла. Ее лицо было искажено гримасой ненависти.

— Ты не пара ему! — выкрикнула Лейла, подходя вплотную. — Ты — грязь, которая прилипла к его подошвам. Из-за тебя он теряет всё! Я не позволю тебе разрушить его жизнь!

— У тебя истерика, милочка, — холодно ответила Василиса, потянувшись за помадой. — Выпей успокоительное.

— Нет, — голос Лейлы вдруг стал пугающе спокойным. — Это ты сейчас уйдешь. Навсегда. — заорала Лейла, бросаясь на Василису. — Думаешь, можешь украсть мою жизнь?!

Василиса отшатнулась, ударившись о раковину:

— Отвали, психопатка! Что ты творишь?!

Лейла схватила её за волосы, прижала лицом к зеркалу:

— Фархад был моим! Но я всё исправлю! Ты думаешь, ты такая умная? Что набила его лицо на своей жалкой коже и теперь он твой?

Василиса попыталась вырваться, царапая её руки:

— Пусти, мышь подретузная! Фархад узнает, тебе хана будет!

В этот момент из кабинки вышел крепкий мужик в чёрной кепке. Василиса не успела даже вскрикнуть — чья-то мощная рука зажала ей рот тряпкой, пропитанной едким химическим запахом. Сознание начало уплывать. Последнее, что она видела — торжествующий, безумный взгляд Лейлы.

— Спи спокойно, рыжая, — прошептала Лейла.

Громила в чёрном подхватил Василису, как мешок, и выволок её через чёрный ход в чёрный фургон, вместе с Лейлой. Дверь хлопнула, шины взвизгнули, и клуб остался позади.

Фархад каждые пять минут нервно поглядывал на часы — секундная стрелка, казалось, специально замедлила ход, издеваясь над его беспокойством. Прошло уже тридцать минут. Василисы всё не было, и в груди нарастала тяжёлая, колючая тревога.

— Что-то Василисы давно нет, — его голос вдруг захрипел от волнения, будто он не говорил, а пытался прочистить засор в трубе.

— Да ладно тебе, Фархад, — лениво отозвался Онур, удобно откинувшись на спинку дивана и покручивая в пальцах бокал с коктейлем. — Наверное, носик припудривает. Или изучает карту звёздного неба на потолке дамской комнаты. А может, открыла там филиал ООН — обсуждает с посетителями глобальные проблемы человечества. В любом случае, это займёт ещё минут сорок.

— Пойду проверю, — резко бросил Фархад и встал так поспешно, что опрокинул стакан. Лёд с жалобным звоном разлетелся по полу, словно сигнализируя: «Внимание, начинается спасательная операция!»

— Ты чего, хочешь ворваться в дамский туалет? — с ухмылкой бросил Онур. — Там, между прочим, действует строгий дресс-код: без помады на губах и сентиментального взгляда — вход воспрещён.

Но Фархад уже не слушал. Он целеустремлённо зашагал к туалету, с таким решительным видом, будто собирался не искать любимую, а штурмовать неприступную крепость.

— Юсуф, где твоя Лейла? — Онур обернулся к парню, надеясь найти хоть каплю здравого смысла в этой нарастающей драме.

— Понятия не имею, — Юсуф пожал плечами с видом философа, который давно понял: женские планы — это высшая математика, неподвластная мужскому разуму. — Она же танцевала с Василисой. Наверное, они пошли в туалет или на свежий воздух. А может, открыли тайный клуб любителей медленных танцев в туалете — кто их разберёт. У женщин, знаешь ли, есть секретный канал связи: моргнула раз — и уже улетела на другую планету.

Фархад вошёл в пустой туалет. Замер, глядя на треснутое зеркало — в нём его отражение выглядело так, будто само не верило, что он здесь оказался. А затем его взгляд упал на пол — там, посреди кафельной пустыни, сиротливо валялась сумочка Василисы. Она лежала так, словно её бросили в спешке, и от этой детали сердце Фархада пропустило удар.

— Камеры в коридоре! Все записи из клуба! Живо, мать вашу! — рев Фархада, казалось, заставил стены охранки завибрировать.

Он ворвался в тесную комнату, пропахшую дешевым кофе и озоном от мониторов. Старший смены, побледнев до синевы, судорожно клацал по клавиатуре. Его пальцы дрожали, выбивая дробь по пластику.

— Сэр... они... — охранник сглотнул, не в силах поднять глаз. — Изображение пропало десять минут назад. По всему периметру. Это не просто сбой, это программный обрыв. Мы «ослепли».

Внутри Фархада что-то с треском лопнуло. Ледяная волна ужаса сменилась обжигающим багровым пламенем. Он не стал слушать оправдания. Развернувшись, он стремительно преодолел путь до VIP-зоны. Юсуф вальяжно откинулся на спинку дивана, но стоило Фархаду показаться в дверях, как его рука мертвой хваткой вцепилась в лацканы дорогого пиджака друга, буквально вырывая того из мягких подушек.

— Где Лейла?! — прорычал Фархад прямо в лицо Юсуфу. — Её нет в зале. Василисы нет нигде. Говори, подонок! Твоя сумасшедшая невеста похитила мою женщину?!

— Фархад, отпусти его! Ты ребра ему переломаешь! — Онур вскочил, пытаясь разжать стальные пальцы брата. — Объясни нормально, что произошло?

— Василиса исчезла! — Фархад тряхнул Юсуфа так, что у того клацнули зубы. — Камеры вырубили профессионально. Это не случайность, это засада!

Юсуф, наконец придя в себя, попытался наотмашь ударить Фархада в челюсть, но тот перехватил кулак на лету, сжимая его до хруста.

— Ты бредишь! Лейла на такое не способна! — выкрикнул Юсуф, задыхаясь. — Похищение? Да она мухи не обидит! Зачем ей это?!

— Затем, что она ненавидит её! Звони ей. Сейчас же! Или я вытрясу из тебя душу прямо здесь.

Юсуф, дрожащими руками, извлек из кармана смартфон. Его лицо, освещенное мертвенно-белым светом экрана, вытянулось.

— У нас... у нас общее приложение, — пробормотал он, лихорадочно открывая карту. — Я поставил трекер. Не для слежки, а... на всякий случай. Чтобы знать, где она…

Маленькая алая точка на экране пульсировала, как капля крови. Она быстро удалялась от неоновых огней центра, уходя в серую зону карты.

— Она едет к старому порту, — выдохнул Юсуф. Его голос стал тонким и ломким. — Но там же... там только свалки и заброшенные доки.

Онур, стоявший за спиной, издал короткий, циничный смешок, в котором не было ни капли веселья.

— Надо же, Юсуф. «На всякий случай»? Какое трогательное доверие в вашей образцовой паре.

Фархад замер на мгновение, потом его лицо исказилось от ярости. Он резко развернулся к Юсуфу, схватил его за грудки и прижал к стене:

— Слушай меня внимательно. Если с головы Василисы упадет хоть один волосок, я сожгу всё, что тебе дорого!

Онур вклинился между ними, силой разводя в разные стороны:

— Спокойно, Фархад! Давай без крайностей. Сначала найдём Василису, старый порт — это лабиринт из ржавого железа. Если мы не поторопимся, мы их там до утра не найдем. Потом будем разбираться, кто виноват.

— Кто виноват, я уже понял, — Фархад резко обернулся к Онуру, его глаза сверкали, как раскалённые угли. — Лейла.

Юсуф, побледневший и потрясённый, поправил пиджак.

— Я правда не знал! Клянусь! Да, у Лейлы в последнее время бывают вспышки гнева, но чтобы похитить кого-то… Это безумие!

Машина летела по шоссе, разрезая густой туман. В салоне стояла тяжелая, удушливая тишина. А Фархад всё не унимался:

— Если она посмела тронуть Василису… — его голос срывался от ярости. — Я найду способ заставить её пожалеть о содеянном.

Юсуф смотрел в окно на пролетающие мимо тени деревьев:

— Фархад, послушай… Я действительно не знал, что Лейла способна на такое. Да, я отслеживал её местоположение — просто на всякий случай, чтобы знать, что с ней всё в порядке. Но я никогда не думал, что она…

— Ты следил за ней, — перебил Фархад, — но не заметил, что она замышляет похищение? Не почувствовал, что она готова на преступление? Ты либо слеп, либо соучастник.

— Я не соучастник! — вспыхнул Юсуф. — Я любил её… люблю. Но это не значит, что я одобряю её поступки!

Онур резко ударил по тормозам. Шины взвизгнули по разбитому асфальту у въезда в доки. Дальше путь преграждали бетонные блоки и горы ржавых контейнеров.

— Приехали. Дальше — только пешком.

Они вышли в липкую ночную мглу. Порт встретил их стоном старых кранов и тяжелым запахом гнили, соли и мазута. Свет редких фонарей едва пробивал туман, создавая причудливые, пугающие тени.

— Разделимся, — приказал Фархад. — Онур, ты проверь склады слева. Юсуф — справа. Я иду в центр. Если кто-то найдёт их — сразу звоните.

Затхлый запах ржавчины, старой ветоши и дохлой рыбы — классический набор любого уважающего себя заброшенного склада. Василиса открыла глаза, и первое, что она почувствовала, была не паника, а дикое, всепоглощающее раздражение.

Она попыталась пошевелить руками, но веревка впилась в запястья, прижимая их к спинке деревянного стула.

— Опять? Серьёзно? — прохрипела она в пустоту ангара. Её голос эхом отразился от высоких сводов. — У похитителей в этом городе вообще есть фантазия? Склады, стулья, веревки... Лейла, ты что, маньяк подражатель? Это что, какой-то закрытый клуб любителей БДСМ-ретро? Хоть бы в пятизвездочный отель отвезли, честное слово.

Из густой тени за штабелями ящиков послышался сухой стук каблуков. Из полумрака вышла Лейла. На ней было всё то же элегантное пальто, но идеальная прическа слегка растрепалась, а в глазах полыхал нехороший, лихорадочный блеск.

— Ты всё еще шутишь, — констатировала Лейла, останавливаясь в паре метров. — Даже когда твоя жизнь висит на волоске.

— А что мне делать? Плакать? — Василиса вызывающе вскинула подбородок. — Извини, дорогуша, у меня лимит на слезы по поводу похищений исчерпан еще в прошлом месяце. Это не похищение, это уже какой-то день сурка. Мы сейчас будем обсуждать Фархада, да? Дай угадаю: «Он мой», «Ты его не достойна», «Я была первой» и бла-бла-бла… Есть что-то новенькое или сразу перейдем к части, где ты пафосно уходишь в закат?

Лейла сузила глаза.

— Ты для него — всего лишь яркая мишура, — голос Лейлы дрогнул от сдерживаемой ярости. — Он бросит тебя, как только наиграется. А я — его судьба.

— Смени уже пластинку, у тебя зажувало! У тебя свадьба на носу. Твоя «судьба» сейчас, скорее всего, разносит свой клуб в щепки, пытаясь найти мой след, — парировала Василиса.

Лейла ничего не ответила. Она подошла к небольшому столу и с глухим стуком поставила на него изящный кожаный чемоданчик. Щелкнули замки. Из недр чемодана Лейла извлекла опасную бритву. Сталь холодно блеснула, отражая свет лампы.

Василиса скептически выгнула бровь.

— Послушай, если это тонкий намек на то, что мне пора на эпиляцию, то зря стараешься. У меня всё убрано лазером. Новейшие технологии, дорогая. Гладкая кожа на годы вперед, никакой боли, никаких вросших волосков. Тебе бы тоже посоветовала, а то ходить с этим антиквариатом в руках как-то... не комильфо.

Лейла медленно провела пальцем по обуху бритвы, глядя на Василису с пугающей улыбкой.

— Лазер, говоришь? Это хорошо. Значит, мне будет проще. Я решила избавить тебя от лишнего веса, дорогая. Начну с твоих волос.

— Эй! — Василиса дернулась, и стул под ней угрожающе скрипнул. — Вот сейчас обидно было. Мои волосы — это моя гордость! Я на одни маски и филлеры трачу больше, чем ты на свои успокоительные. Ты хоть представляешь, сколько времени нужно, чтобы добиться такого блеска? Если ты отрежешь хоть сантиметр, я засужу тебя за порчу имущества особой ценности!

— Посмотрим, как ты будешь шутить, когда станешь лысой и жалкой, — Лейла шагнула вплотную, занося бритву.

Но она недооценила одну деталь. Пока Лейла наслаждалась своей речью, Василиса не просто возмущалась. Еще пять минут назад она нащупала сзади на спинке стула острый край металлической скобы. Рваные, судорожные движения руками, которые Лейла приняла за страх, на самом деле помогали перетереть тонкую веревку.

В тот момент, когда Лейла протянула руку, чтобы схватить Василису за волосы, та резко выдохнула, рванула кисти в стороны и почувствовала, как путы поддались.

— Мои волосы, сучка, стоят дороже твоей жизни! — выкрикнула Василиса.

Вместо того чтобы бежать, она резко ударила Лейлу, отталкиваясь от пола вместе со стулом. Стул с грохотом развалился, и Василиса, уже свободная, вскочила на ноги.

Лейла отлетела назад, выронив бритву, но тут же, издав яростный крик, бросилась на Василису. Девушки сцепились в мертвой хватке, повалившись на бетонный пол.

В какой-то момент их драки, Лейле удалось дотянуться до бритвы:

— Ну всё, куколка, время для стрижки! — прошипела Лейла, делая резкий выпад.

Василиса попыталась увернуться, но манёвр не удался. Раздался противный, сухой звук «вж-жик». На грязный бетонный пол, словно в замедленной съемке, плавно опустился внушительный клок рыжих шелковистых, идеально ухоженных волос.

Василиса замерла. Мир вокруг неё на секунду перестал существовать. Она медленно перевела взгляд с волос на полу на Лейлу, которая торжествующе оскалилась, сжимая в пальцах станок.

— Ты... ты что сделала? — голос Василисы упал до ледяного шепота, в котором закипала ядерная реакция. — Это. Были. Мои. Волосы. Мои. Волосы. Которые я холила и лелеяла три года. Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала, ты, инфоцыганский парикмахер-самоучка?!

— Я сделала тебя уродливой, как ты того и заслуживаешь! — выплюнула Лейла.

— Уродливой?! — Василиса издала нервный, зловещий смешок. — Милочка, я буду выглядеть божественно даже с ирокезом. А вот ты сейчас будешь выглядеть как пациент травматологии после встречи с катком! Ты только что перевела это похищение из разряда «скучное приключение» в разряд «геноцид одной психованной брюнетки»!

Ярость придала Василисе сил. Васька не стала изящно царапаться. Она опять бросилась на Лейлу, как профессиональный борец вольного стиля. Она впечаталась плечом в живот соперницы, сбивая ту с ног. Они повалились на пол, подняв облако вековой пыли.

— Ну давай, покажи мне свои навыки! — рычала Василиса, перехватывая руку Лейлы с бритвой и с силой вбивая её в бетон, пока та не разжала пальцы. — Что, на курсах похитителей не учили, как бороться с разъяренной женщиной, которой испортили прическу?! Это тебе не светские рауты, это реальная жизнь, детка!

Они катались по полу, тяжело дыша и нанося друг другу удары. Лейла пыталась выцарапать Василисе глаза, но та ловко перехватила её за шею, проводя классический удушающий захват, которому она когда-то научилась сама, глядя по телевизору бои без правил.

— Хватит... пусти... — хрипела Лейла, багровея.

— Пустить?! — Василиса прижала её сильнее к полу, блокируя ноги Лейлы своими. — Я тебе сейчас устрою такой мастер-класс по борьбе, что Хабиб Нурмагомедов попросит автограф! Ты испортила мне вечер, ты испортила мне платье, но мои ВОЛОСЫ — это была точка невозврата!

С мощным рывком Василиса перевернула Лейлу на спину и, хотела уже приготовила кулак, чтобы ударить её по лицу.

Склад дрогнул от грохота, когда тяжелые двери, не выдержав напора Фархада, буквально слетели с петель. Пыль еще не успела осесть, а он уже видел картину, которая заставила его сердце сначала замереть, а потом забиться с удвоенной силой.

Василиса, с решимостью гладиатора, сидела верхом на Лейле. Её кулак был занесен для решающего удара в челюсть соперницы, которая в ужасе пыталась закрыться руками.

— Василиса! Нет! — крикнул Фархад, в два прыжка преодолевая расстояние до них.

Он обхватил её за талию, практически отрывая от поверженной Лейлы. Василиса, почувствовав, что её лишают «законной добычи», начала отчаянно брыкаться, пытаясь вырваться из его стальной хватки.

— Пусти меня, Фархад! Пусти! — вопила она, размахивая руками. — Я должна совершить правосудие! Эта женщина — парикмахер-террорист! Она отрезала мне клок волос! Ты понимаешь масштаб трагедии?! Это не просто волосы, это часть моей души, выращенная на лучших корейских филлерах! Я выбью ей зубы в счет компенсации за каждый миллиметр!

— Успокойся, маленькая моя, тише, — Фархад всё плотнее прижимал её к себе, стараясь не дать ей снова броситься в бой. — Тише, ты её убьешь! — Фархад с трудом удерживал извивающуюся девушку, прижимая её спиной к своей груди.

— Вот именно! В этом и план! — не унималась Василиса. — Отрезанный локон за выбитый зуб — это еще очень щедрый обменный курс! Фархад, отпусти, я только подправлю ей макияж под цвет её гнилой души!

В этот момент на склад ворвался Юсуф. Увидев Лейлу, он вскрикнул и бросился к ней. Вид его невесты был, мягко говоря, не для обложки: на скуле уже расцветал багровый синяк, губа была разбита, а в глазах плескалось безумие.

— Лейла! О боже... — Юсуф попытался поднять её, но Лейла, завидев Василису, снова взвизгнула и рванулась вперед.

Юсуфу пришлось буквально повиснуть на её талии. Теперь склад превратился в арену: двое мужчин удерживали двух разъяренных женщин, которые орали друг на друга через всё помещение.

— Ты! Дрянь! Ты мне жизнь испортила! — кричала Лейла, задыхаясь от злобы. — Я убью её! Юсуф, пусти меня, я выцарапаю ей глаза! — взвизгнула Лейла и, собрав остатки сил, кинулась на обидчицу.

— Посмотрите на неё! — Василиса указала пальцем на Лейлу, дергаясь на руках Фархада. — Юсуф, твоя женщина — маньяк-парикмахер! Она нападает на людей с бритвой! У неё явный дефицит внимания и избыток свободного времени. Запиши её на курсы макраме, может, тогда она перестанет портить чужие прически!

Фархад, видя, что физическая угроза почти миновала, начал нежно поглаживать Василису по плечу, шепча ей на ухо:

— Посмотри на меня. Ты выглядишь шикарно. Даже с этой... новой стрижкой. Ты всё равно самая красивая женщина, которую я видел.

Василиса затихла, подозрительно прищурившись:

— Шикарно? Фархад, у меня дыра в прическе размером с эго этой ненормальной девке! Но... — она вздохнула, — ладно, твой комплимент принят. Только потому, что ты пришел вовремя и не дал мне окончательно испортить мой маникюр об её лицо.

Лейла вдруг резко замерла и с силой оттолкнула от себя Юсуфа.

— Хватит! — выкрикнула она. — Свадьбы не будет, Юсуф! Всё кончено!

Она бросилась к выходу, чуть не сбив с ног Онура, который как раз в этот момент входил на склад с видом человека, крайне уставшего от семейных драм. Юсуф, растерянно посмотрев на Фархада, лишь выдавил:

— Простите пожалуйста... я не знал, что она способна на такое. Лейла постойте-ка, давай поговорим!

Он понуро поплелся вслед за Лейлой. Василиса не выдержала и крикнула ему вслед:

— Юсуф, если хочешь проснуться утром с бровями, советую прятать от неё всё острое, включая вилки!

Когда тишина наконец воцарилась на складе, Фархад внезапно... рассмеялся хватаясь за живот. Это был искренний, громкий смех облегчения. Василиса скептически посмотрела на него, сложив руки на груди.

— И что тут такого смешного? Моя прическа испорчена, платье в мазуте, а он хохочет! Хорошо, что кольцо целое.

— Прости, — Фархад вытер слезы, выступившие на глазах. — Просто я так переживал за тебя... Гнал машину на безумной скорости, думал, как буду тебя спасать. А приехал и увидел, что спасать нужно Лейлу. Ты сама со всем справилась.

Василиса тут же растаяла, заулыбалась и кинулась к нему на шею, крепко обнимая.

— Правда? Ты действительно так сильно переживал?

— Он чуть не придушил Юсуфа в клубе, — подал голос Онур, подходя ближе. — Так что да, уровень тревоги был где-то в стратосфере. Кстати, ваши паспорта будут готовы завтра. Можете паковать чемоданы.

Они все вместе направились к выходу, но стоило им сделать шаг на улицу, как Онур резко замер. Перед въездом в порт бесшумно заехал черный автомобиль с глухой тонировкой. Водитель вышел и открыл заднюю дверь.

Фархад сжал руку Василисы, она застыла, смотря вперёд.

— А это ещё кто? Из какой коалиции? Может, это спецотряд по спасению испорченных причёсок? — с сарказмом добавила Василиса.

— Это отец. И наверняка он приехал не один, а с тем человеком, сына которого я убил, — прошипел Фархад. Он обхватил Василису за лицо. — Помни, ты самое лучшее, что было в моей жизни. Он тебе ничего не сделает, ему нужен я. Онур посадит тебя на самолёт, и ты вернёшься домой.

— Минуточку, Фархад, — лицо Василисы исказила гримаса ярости. — Я не собираюсь становиться разведёнкой или, что ещё веселее, вдовой без свадебного банкета! Я только что твою бывшую истеричку уделала — думаешь, я испугаюсь какого-то крутого чела?! Да я с ней разобралась голыми руками, а тут просто мужик в чёрном авто. И откуда ваш отец узнал, где мы находимся? Он что, чипировал вас в детстве?

— Василиса, не перекручивай! — нахмурился Фархад. — Он не Лейла, которой можно выцарапать глаза при случае. Это люди, у которых нет никаких правил, кроме закона крови. Ты не понимаешь масштаба угрозы, — твёрдо сказал Фархад.

— Зато я понимаю масштаб твоей паники, — парировала Василиса. — И знаешь что? Если ты думаешь, что я брошу тебя разбираться с последствиями твоих прошлых ошибок, — ты сильно ошибаешься. Сейчас он познакомится с твоей невестой, то есть со мной. И услышат пару ласковых аргументов.

— Да я… — Фархад запнулся, сжал кулаки. — Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось!

— Это подозрительно похоже на попытку опять всё решить за меня! — Василиса скрестила руки на груди.

В этот момент Онур, который до этого с интересом наблюдал за перепалкой, словно за финалом теннисного матча, громко и нарочито кашлянул.

— Ребята, — Онур прищурился, вглядываясь в фигуру у машины. — Может, хватит мериться... кхм... харизмой? Кто страшнее: бывшая фурия или мужик в чёрном авто? Кстати, — он усмехнулся, — отец приехал один. В машине больше никого. И если бы он хотел вас обнулить, нас бы уже окружили три грузовика с боевиками, а не один пенсионер с сумкой.

Фархад и Василиса переглянулись — в их взглядах смешались облегчение и неловкость от только что разыгравшейся сцены.

Тем временем отец с сумкой в руках неторопливо подходил ближе. Его шаги глухо отдавались на бетонном покрытии. Он остановился в нескольких метрах от троицы, окинул их внимательным взглядом и слегка усмехнулся.

— Так, — прошептала Василиса себе под нос, разжимая скрещенные руки. — Один, сумка, лицо… не похоже на готовность к резне. Хотя, кто их знает, этих ваших крутых челов.

— Отец? — Фархад сделал шаг вперёд, всё ещё не отпуская руку Василисы. — Что ты тут делаешь? Если ты пришёл за мной, то я готов поехать с тобой, но при условии, что никто не тронет Василису.

Мужчина слегка приподнял сумку:

— Я привёз то, что поможет вам начать новую жизнь. Деньги — всё, что нужно, чтобы исчезнуть и начать с чистого листа.

Василиса, не выдержав паузы, высунулась из-за плеча Фархада:

— Деньги? — она недоверчиво прищурилась. — После всего, что произошло, вы просто привозите деньги? То есть, подождите. Вы нас сейчас не убивать будете? А сумка — это не для того, чтобы туда наши головы сложить? А то я уже настроилась на эпичную битву.

Старик рассмеялся — сухо, коротко.

— Именно, деньги, — отец кивнул. — И впервые в жизни я по-настоящему горжусь тобой, Фархад. Ты пошёл против семьи, против наших правил — ради женщины. Ради той, кто стоит рядом с тобой сейчас. Это дорогого стоит.

Фархад замер, не веря своим ушам:

— Гордишься? Но… я же нарушил все наши законы. Ты ведь был зол на меня все эти годы. Я убил его сына. Разве это не повод для мести?

— Месть? — отец усмехнулся. — Месть — удел слабых. А ты показал, что способен на большее. Ты выбрал любовь вместо долга, совесть вместо традиций. И знаешь что? Я уважаю это.

Василиса, всё ещё настороженная, сделала шаг вперёд:

— Простите, а каков ваш следующий шаг по плану? Это какой-то хитрый план с двойным дном? Может, в сумке бомба, а деньги пропитаны ядом?

Отец снова громко рассмеялся:

— Нет, девочка, никаких убийств. Напротив, я хочу, чтобы вы были счастливы. И да, Василиса, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я долго думал, какая девушка нужна моему сыну. Которая будет его бояться? Нет. Которая будет ему подчиняться? Тоже нет. Только такая сумасшедшая сможет, не побоятся и вырвать у него из рук пистолет, если он наделает новых глупостей.

Фархад смотрел на отца, будто видел его впервые.

— Зачем?.. Ты же… ты должен был приехать с Мехметом. За мной.

— Мехмет знает, что его сын погиб в аварии, по вине не трезвого таксиста, — тихо, но чётко произнёс мужчина. — Такова официальная версия. Её придерживаются все. И он, и наша семья. Иногда нужно разрушить старое, чтобы построить новое. А теперь, — он похлопал по сумке. — советую вам обсудить куда вы отправитесь.

С этими словами отец развернулся и направился к машине. Фархад и Василиса стояли с открытым ртом, не в силах поверить в происходящее.

— Я… — она начала и замолчала, сглотнув. — Я, конечно, ожидала сценарий поинтереснее. С погоней, перестрелкой, может, или хотя бы с угрозами. И что это было? Я сплю и мне снится турецкий сериал с очень странным бюджетом?

Фархад в шоке потер виски:

— Я... я не понимаю. Отец никогда не прощал предательства. Никогда.

И только Онур стоял рядом с самым невозмутимым видом, рассматривая свои ногти. Фархад и Василиса одновременно повернулись к нему. В их глазах читался один огромный вопрос: «Твоих рук дело?».

— Ну, что вы на меня так смотрите? — весело спросил он.

— Онур? — тихо позвал Фархад.

— Да, это был я. После того как забрал ваши паспорта, я поехал прямиком в родительский дом, попить очень крепкого кофе и с отцом поговорить.

— Ты… что?! — Фархад вытаращил глаза. — О чем поговорить?! — вырвалось у Фархада.

— О жизни, брат! О том, что семья — это не только долг и кровь, но и возможность не стать последним уродом на семейном древе. Это я сейчас про отца. — Онур подошёл ближе, его глаза весело блестели. — И что если он, отец, хочет когда-нибудь увидеть внуков, а не просто продолжать хоронить детей в тишине по каким-то там законам мести и своей гордостью, то пора включить мозг.

Василиса смотрела на него, округлив глаза.

— И он… согласился изменить своё отношение? Просто так?

— О-о-о-о-о, нет, не просто так! — Онур засмеялся. — Пришлось напомнить ему про его молодость и одну грузинскую девушку, о которой в семье не принято вспоминать. Оказался очень убедительный аргумент. Немного ностальгии, немного угрызений совести… И вот, пожалуйста, — он указал на кожаную сумку. — инвестиция в ваше светлое будущее. С доставкой на дом. Вернее, на безлюдный порт.

Фархад молчал несколько секунд, а потом коротко, сдавленно рассмеялся, потянув Василису за плечи к себе, крепко обнимая и уткнувшись в её шею.

— Значит, это твоих рук дело, гений?

— Всегда рад помочь, — Онур грациозно поклонился. — Но учтите, мои услуги экстра-класса теперь будут стоить втрое дороже.

Онур подмигнул Василисе.

— Так что, молодожёны, вперёд и песней. И, Василиса, если родится мальчик — назовите его Онуром. В честь человека, который спас вашу свадьбу от превращения в настоящие похороны!

Спустя несколько часов бешеной гонки к частному аэродрому и короткого, но эмоционального прощания с Онуром (который на прощание потребовал, чтобы первый тост на свадьбе был за его «гениальный дипломатический мозг»), Фархад и Василиса оказались в креслах самолёта.

Фархад сидел, вцепившись в подлокотник кресла так, что костяшки пальцев побелели. Он всё ещё ждал, что из кабины пилотов выйдет киллер или самолёт развернут по приказу отца.

Василиса же, совершенно игнорируя турбулентность, деловито пересчитывала пачки денег из сумки, попивая коктейль и прикрываясь пледом.

— Фархад, перестань дышать так, будто ты паровоз, застрявший в тоннеле, — проговорила она, пихая его локтем. — Мы летим в частном самолёте. Тут даже стюардесса улыбается так, будто у неё в карманах по два миллиона. Расслабься! Мы летим в Шотландию.

— Почему именно Шотландия, Вася? — Фархад наконец повернул к ней бледное лицо. — Там туман, дожди и мужики в юбках. Нас там заметят за версту!

— Именно! — Василиса победно сверкнула глазами. — Если, ты всё же думаешь, что твой отец устроил какой-то подвох… Никто не будет искать сурового восточного мужчину среди пастбищ с овцами и замков с привидениями. Ты будешь угрюмым владельцем поместья, а я — его эксцентричной женой, которая скупает весь местный твид. Это идеальное прикрытие!

Полгода спустя. Где-то на острове, Шотланди.

Ветер с Атлантики нещадно трепал флаг над старинным каменным домом, который они превратили в уютный отель «The Sarcastic Thistle» («Саркастичный Чертополох»).

Фархад, одетый в тяжёлый шерстяной свитер, стоял у окна и хмуро осматривал туманный берег, будто что-то выискивая там. В руках он держал не пистолет, а... секатор для растений.

— Фархад! — крик Василисы из холла заставил его вздрогнуть. — Твой шерстяной «друг» с соседней фермы опять здесь! Он жуёт наш газон с таким видом, будто это он платит за него налоги! Я ему сейчас устрою шашлык-машлык из него же самого! Ещё этот баран съел мою герань! Ту, что я назвала в честь твоего отца!

— Василиса, это просто животное, — Фархад смеясь зашёл в дом, стряхивая капли дождя. — И вообще, местный фермер Макдугал сказал, что баран на газоне — это «знак удачи».

— Удача — это когда твой отец привёз нам сумку денег, а не группу зачистки! — парировала она, поправляя ярко-красный берет, который смотрелся на фоне серых скал как сигнал SOS. — Всё остальное — это просто наглые копытные.

В этот момент на каминной полке зазвонил ноутбук. На экране появилось весёлое лицо Онура. Он сидел где-то на яхте в Средиземном море, потягивая коктейль.

— Салют, горцы! — захохотал Онур. — Как там поживает мой любимый «киллер на пенсии»? Фархад, я слышал, ты теперь разбираешься в сорняках лучше, чем в калибрах?

— Онур, замолчи, — буркнул Фархад, но в его глазах блеснула искра радости. — Как там мама и отец?

— Мама хорошо, но всё ещё зла на Василису, за её шоу на юбилее, но думаю, если вы родите ей внучку, то она растает, как снежная королева. А старик? — Онур картинно закатил глаза. — Он теперь легенда. Рассказывает всем партнерам, что отправил сына «на секретное задание по захвату северных территорий». Когда я сказал ему, что ты стрижёшь кусты и борешься с тлёй, он чуть не подавился маслиной. Но потом добавил: «Главное, что Василиса при нём. Она любого барана построит, даже если он в короне».

— Это он про тебя, Онур? — влезла в разговор Василиса, подсаживаясь к экрану. — Когда приедешь? Нам нужен администратор, который умеет улыбаться гостям, а не сканировать их взглядом на предмет скрытого оружия.

— Ой, нет, сестрёнка, — Онур замахал руками. — Я аллергичен на вечную сырость и клетчатую ткань. Но подарок вам послал. Встречайте завтра в порту.

— Если это еще один ящик рахат-лукума, я тебя убью, — предупредила Василиса.

— Это... саженцы турецких роз, — подмигнул Онур. — Чтобы Фархаду было что защищать по ночам, кроме твоего спокойного сна. И да, папа передал, что если родится мальчик — назовите его Дунканом. Он считает, что для Шотландии это очень «авторитетное и властное» имя.

— Дункан Фархадович... — Василиса задумалась на секунду. — Звучит как название виски средней паршивости. Нет уж, мы подумаем сами!

Онур рассмеялся и отключился. В доме воцарилась тишина, нарушаемая только треском дров в камине. Фархад подошёл к Василисе и обнял её, уткнувшись носом в макушку.

— Знаешь, а Макдугал сегодня спросил, как мы познакомились, — тихо сказал он.

— О, господи. И что ты ответил?

— Что ты спасла меня от самой скучной жизни. — Он прикоснулся к её щеке, смахивая невидимую соринку. — Ты была права, Вася. Тут... спокойно. Даже если бараны наглые.

— Конечно я права! — она развернулась в его руках. — И знаешь что? Я тут видела объявление: в соседнем городке продают старую лодку. Мы назовем её «Побег» и будем пугать местных рыбаков твоим суровым лицом.

Фархад рассмеялся — громко и искренне, впервые за долгое время. В этом суровом краю, среди туманов и ветра, они наконец-то нашли свой дом.