© Книгоиздательство «Гилея», перевод, 2016

Неизвестный художник. Портрет Василия Каменского.

1908—1910

Вступительная статья, подготовка текста, комментарии и примечания Светланы Казаковой

Василий Каменский обладал деятельным темпераментом, был разносторонне одарён и творчески активен. Способность к театрализации жизни, витальность его дара – непреходящие качества Каменского, свойственные не только футуристическому периоду, но и последующему времени. А. Стригалёв писал о том, что «ощущение кипения собственных сил и уверенность в них, неизбывная жизнерадостность, открытость, искренность, широкое дружелюбие, обаяние – черты, определившие характер Василия Каменского, образ и стиль его жизни»[1]. В послереволюционное время все эти стороны организаторского и артистического таланта поэта находят выход в активной работе.

В первые послереволюционные годы авангардисты широко пропагандируют своё творчество за пределами столицы, в первую очередь эта тенденция связана с гастролями левых поэтов и художников в провинцию для того, чтобы познакомить местную аудиторию с современным искусством (гастроли Северянина в 1915—1918 гг., турне Каменского и Гольцшмидта в 1916—1917 гг., «большое сибирское турне» Бурлюка в 1918—1919 гг. и так далее). Имея богатый опыт путешествий по стране и за её пределами ещё со времён театральной карьеры, которую Каменский начинал в юности как актёр Васильковский, а также последующих поездок в Турцию и Персию и гастролей с другими футуристами, поэт всю жизнь оставался «перелётной птицей». Свою страсть к путешествиям Каменский поэтически описал в главе «Крылья» «Его-Моей биографии Великого Футуриста»:

В период с 1919 по 1921 год большинства поэтов-футуристов, за исключением Маяковского, не было в Москве (Кручёных находился на Кавказе, Бурлюк – на Дальнем Востоке, а потом в Японии, Хлебников странствовал по югу России, Кавказу и Персии). Каменский тоже оказался на Кавказе, где в эти годы проводил особенно много времени, однако его отъезду предшествовали необычные события. В одной из автобиографий он вспоминает, что в феврале-марте 1919 года, «выступая в качестве культработника в Южной Красной Армии, попал к белым и был как “страшный большевик” засажен в белогвардейскую тюрьму в Ялте»[3]. Поэта по ошибке приняли за известного агитатора с такой же фамилией, который должен был прибыть из Москвы. Впоследствии недоразумение прояснилось, и Каменского освободили, однако ему было необходимо покинуть Крым. Таковы были обстоятельства отъезда Каменского в Грузию.

В годы революции и Гражданской войны Кавказ превратился в один из главных центров русского авангарда. Каменский прибыл в «солнцедатный» Тифлис (Тбилиси) в апреле 1919 года. С Грузией поэта связывали воспоминания о более ранних поездках: впервые он побывал в Тифлисе в 1910 году, затем – в 1914-м во время гастрольного турне кубофутуристов, а в 1916—1917 годах Каменский объездил с лекциями и поэтическими чтениями Тифлис, Батум, Кутаис и другие города. О нынешнем пребывании Каменского сохранилось довольно много свидетельств. В мае 1919-го у него состоялось успешное выступление в зале Артистического общества. Каменский прочитал лекцию «Встречальности, звучальности, венчальности» и новые стихи, исполнявшиеся под музыку композитора А. Черепнина. Зал был декорирован С. Судейкиным. В одной из статей об этом вечере было написано, будто Каменский «произносил нелепые слова вроде “цуваммы”» и кроме того «самым откровенно-циничным образом заявил (конечно, в поэтическом размере), что ему 33 года, что он хочет жить, любить женщин и вино и что, благодаря его энергии, ему удалось собрать целый зрительный зал»[4]. Это воспоминание свидетельствует о том, что Каменский с увлечением читал отрывки своей излюбленной поэмы «Цувамма», которая в 1920 году была издана отдельной книгой[5]. После она была перепечатана в рекламном «Моём журнале Василия Каменского» (1922) и в первом номере альманаха «Библиотека поэтов» (1922).

Цувамма, описанная в поэме, – волшебная «страна Океанской Раздоли», «остров рубинных расцветов» и «солнцетканных поэтов». Идиллическое государство, в котором царит свобода искусств, «вольнотворческий дух», – своеобразная утопия Каменского. Поэты, говорящие от имени всей Цуваммы, приплыли из «встречальной страны приливающих дней» для того, чтобы открыть людям истины, призвать их «зажить мудротворчески». Гости говорят на «цувамском» языке:

Жбра – мау – айя.

Заря полярная зоррай —

Цамайра – цамм – цама – тамайя

Цвети сиянием Галайя,

Чурай слиянием, чурай.

Позднее поэма «Цувамма» будет переработана в драматические произведения – «Цувамма. Легенда» и «Корабль из Цуваммы» (подробнее о них см. в комментариях). В этих произведениях Каменский экспериментирует с языком, изобретает заумные неологизмы, использует звуковую игру.

Попытка Каменского переделать поэму для постановки на сцене не случайна: с 1920-х годов он всё сильнее увлекается театром, пишет пьесы и старается утвердиться как драматург. Каменский был вдохновлён идеями Николая Евреинова о «театрализации жизни» и писал о том, что футуристам удалось реализовать на практике концепцию режиссёра-новатора. Он верил в зарождение футуро-пролетарского театра, который станет популярным по всему миру. Эти идеи перекликаются с общим для всех авангардных деятелей мифом о «Революции духа» – следующем этапе после Февральской и Октябрьской революций, который должен был преобразовать искусство. В этом смысле показательна и переработка заветного для Каменского романа «Стенька Разин» о «народном солнце Свободы – любимце буйной молодости – рыцаре чудесных песен» в одноимённую пьесу в девяти картинах («Стенька Разин», 1919), которая впоследствии триумфально шла в театрах по всей стране (в Петрограде, Москве, Ярославле, Пензе, Калуге, Харькове, Киеве и др.).

Другим городом на Кавказе, занимающим особое место в творческой биографии Каменского, был Сухум (Сухуми). Атмосфера этого места привлекала людей, увлечённых театром и литературой. Каменский подолгу жил здесь, останавливаясь обыкновенно в Генуэзском переулке, упомянутом в стихотворении «Прибой в Сухуме» (1923):

…Берег – дом в Генуэзском.

Море – воздух – вино.

Будто память о детском.

Здесь живет Евреинов[6].

Культурная жизнь в Сухуме была насыщена всевозможными мероприятиями. В городе были созданы сообщества «Художественное содружество» и «САО» («Сухумское артистическое общество»), куда помимо Каменского входили Шервашидзе (Чачба), поэты Виктор Стражев, актриса Наталья Бутковская. В одной из автобиографий Василий Каменский отметил: «1920. Жил с Н. Н. Евреиновым в Сухуме, где написал пьесу “Паровозная обедня”, которая шла в Саратове и Баку, в рабочих театрах»[7].

Поэт активно выступал на публике, читал лекции и всюду рекламировал своё творчество. 16 марта 1920 года в сухумском театре «Алоизи» состоялась «единственная весенняя гастроль». Каменский, аттестовавший себя «главарём футуристов», прочёл две лекции. Одна из них называлась «Как надо жить в Сухуме (солнечные экспрессы жизнетворчества)» (с вариантами этой лекции[8] Каменский выступал во время турне 1916—1917 годов, всё время меняя её название в зависимости от города – «Вот как надо жить в Крыму», «Вот как надо жить в Перми на Каме», «Вот как надо жить на Кавказе на водах», «Вот как надо жить в Харькове, счастье свободных (Творческие радости жизни)» и так далее). Другая лекция именовалась «Что такое футуризм (поэзия, музыка, театр, живопись)».

Каменский приурочил к этому выступлению дерзкий рекламный номер «Однодневной газеты Василия Каменского» (1920). Она вышла под девизом «Искусство спасёт мир» и целиком была посвящена поэту. Газета была снабжена «Передовой», в которой сообщалась жизнетворческая программа издания:

В газете было опубликовано стихотворение «Тост», воспевающее радость жизни, и отрывок из поэмы «Цувамма». Также был повторно воспроизведён фрагмент речи Евреинова о Каменском, ранее опубликованной в специальном номере газеты «Искусство»[10](она была выпущена в Тифлисе к десятилетию литературной деятельности Василия Каменского). Тон речи «О Василье Каменском» был восторженный: «<…Я не знаю другого поэта, от которого так разило бы юностью с её улыбками, хохотом, прыжками, непосредственным подходом к труднейшим проблемам жизни, бесшабашностью, голубоглазием веры и песнями, песнями, песнями!..»[11]В подобном же духе была выдержана статья «К выступлению Поэта Василия Каменского» Бориса Корнеева, опубликованная в «Однодневной газете». Помимо сообщения о «весеннем выступлении Поэта», в специальном разделе «Хроника» Каменский предсказывает, как будут развиваться события на его творческом вечере:

Весёлая балаганная самореклама Василия Каменского оказалась весьма эффективной. В шутовском завлекании читателя можно усмотреть цирковые и театральные приёмы, которые с энтузиазмом использовал Каменский.

Через неделю после этого выступления (22 марта) в том же театре «Алоизи» состоялся торжественный вечер, посвящённый «Поэзии и театру». Евреинов выступил с лекцией «Театр будущего (от кинемо до радиотеатра)», а Каменский декламировал новые стихи и нашумевшую поэму «Сердце Народное – Стенька Разин», которую публика встречала с восторгом. Чтение сопровождалось «разбойничьим» свистом. А 7 апреля новое объявление приглашало жителей Сухума на лекцию Каменского о литературе:

Одним из последних выступлений Каменского в Сухуме в 1920 году было музыкальное шоу «Кабаре монстр», прошедшее 24 июня в зале кинематографа. Публику развлекали балетом, музыкой, романсами, импровизацией, танцами, куплетами, рассказами и цирковыми аттракционами. Каменский читал стихи, рассказы, танцевал и рекламировал программу Евреинова «Музыкальные гримасы». В июле Евреинов и Каменский уехали из Сухума.

В 1921 году в Москву стали возвращаться футуристы, в столице состоялось множество литературных вечеров, диспутов, докладов и лекций. Каменский выступал в Доме Печати на Никитском бульваре 6 апреля 1921 года, а после устроил литературно-музыкальный вечер по случаю 10-летия своей творческой деятельности (7 апреля 1921 г.) в 3-м театре МОНО. Анонс сообщал, что «поэт-юбиляр скажет автобиографическую речь: “Моя работа плюс электрификация духа” и под музыку (рояль) композитора Лидии Цеге прочтёт ряд отрывков из пьес “Паровозная обедня”, “Стенька Разин”, “Переселение душ”, а также несколько стихотворений из книг своего сочинения»[14].

Каменский принял участие в вечере всех поэтических школ и групп, на котором выступали неоклассики, неоакмеисты, футуристы, имажинисты, экспрессионисты, презантисты, ничевоки и эклектики (17 октября 1921 г. в Политехническом музее), а 6 декабря 1921 года здесь же читал свой роман в стихах «Ставка на бессмертие». Впоследствии роман был опубликован в альманахе «Возрождение»[15]. Это произведение сродни автобиографии – излюбленному жанру Каменского, где автор обстоятельно повествует о своей жизни и приключениях (в романе есть главы «Рожденье на Камском пароходе», «Детство», «В шафрановый день осени», «Цель – истина – любовь»). Роман оформлен рисунками художников, чьи имена не указаны, а также содержит рисунки самого Каменского.

Важным событием 1922 года стало издание единственного номера «Моего журнала Василия Каменского», который вышел в феврале тиражом 3000 экземпляров. Он почти целиком состоял из материалов самого Каменского, выступившего одновременно редактором и издателем. В статье «Рождение журнала» он сообщил, что издавать журнал его уговорил С. Фрид, и привёл его слова: «Пора вам развернуть себя по-океански, по-каменски, во всю ширь»[16]. Журнал носит целиком саморекламный характер. Так, в статье «Пушкин – Лермонтов. Маяковский – Каменский» того же С. Фрида поэт называется «обладателем несметных богатств» и «великим гипнотизёром нашего времени». Здесь снова напечатана уже упомянутая речь Николая Евреинова о Каменском. Показателен также рассказ о детстве Каменского и его творческом пути в статье Бориса Корнеева «Поэт Великого Пролома». Автор так аттестует Василия Каменского:

Журнал изобилует анонсами предстоящих событий культурной жизни Москвы. Сообщается о постановке трагикомедии Каменского в 4-х актах «Здесь славят разум» в театре Корша. Пьеса названа «театральной революцией». Есть специальная рубрика «Что будет в Москве», в которой перечислены балет «Власть комедиантов» (либретто Каменского), роман в стихах «Ставка на бессмертие», выставка Павла Кузнецова и Елены Бебутовой, на которой будет экспонирована картина к поэме «Цувамма».

Каменский смело рекламирует своё творчество и предлагает книги в качестве «товара» на одной из страниц журнала: «Все открывают магазины и бойко торгуют. Ну и я решил перейти к новой эконом. политике». В рекламном объявлении «Магазин Василия Каменского» автор описывает свои профессиональные качества: «Принимаю заказы на стихи и речи по случаю именин, крестин, юбилеев, похорон, свадеб, семейных, коммерческих и общественных торжеств»[18]. Далее Каменский шутит:

В заключение Каменский настойчиво рекомендует переиздать все свои книги: пьесу и роман «Стенька Разин», роман «Землянка», сборник стихов «Девушки босиком», «Его-Мою биографию Великого Футуриста», «Звучаль веснеянки» и «Книгу о Евреинове». Также в журнале размещено объявление об «историческом вечере», на котором «Василий Каменский будет держать публичный экзамен на Гения». Программа включает в себя следующие пункты:

1) Биография-исповедь.

2) Почему желаю знать – Гений я или нет?

3) Мои критики, крытики и крутики.

4) Портреты друзей и врагов.

5) Мое настоящее и будущее.

6) Образцы словотворчества из 15 книг моих.

7) Желающие из публики читают стихи Василия Каменского.

8) Автор читает стихи по выбору всей аудитории.

9) Открытое публичное голосование за признание Василия Каменского гением.

10) Слово поэта о результате признания или непризнания.

11) Вопрос (в случае признания) о памятнике Василию Каменскому.

12) Апофеоз.

13) Разъезд.

Кроме уже изданных книг Каменский рекламирует новые рукописи – «Паровозная обедня», «Здесь славят разум», «Лестница на небо», «Карьера сукина сына», «Новеллы», «На океанском берегу стихов», «Сон великого лодыря», «Научная хрестоматия для поэтов-пистолетов», «Ставка на бессмертие».

Весной 1922 года Каменский вновь уехал в Сухум. Написанные здесь стихотворения «Жонглёр» и «Прибой в Сухуме» были опубликованы Маяковским в журнале «Леф» (1923, № 1). В этих ярких, оригинальных вещах поэт проявляет себя как смелый экспериментатор, интересующийся языковыми возможностями зауми и звукописи. Каменский провозглашает в «Жонглёре» эстетическую программу:

Пой песню, смейся и сияй

Бессмысленным глиором

Поэтом будь-зайли-зайяй

Будь истинным жонглёром.

В Сухуме Каменский по-прежнему выступал в местном цирке и читал стихи. 18 апреля 1922 года состоялись детский праздник с катанием на лошадях, в котором участвовали «все клоуны, рыжие, комики, наездники и японцы», и выступление «гордости, красы и корифея русских футуристов Василия Каменского»[20]. Также он устраивал театрализованные представления, например, разыгрывал сцены из «Стеньки Разина».

Следующую весну 1923 года Каменский тоже провёл в Сухуме в Генуэзском переулке в компании Евреинова. Помимо известного стихотворения «Прибой в Сухуме» это место вдохновило Каменского на написание «Сухума», большой вещи, тяготеющей к поэме. Ранее она не публиковалась и приводится впервые в нашем сборнике. Вместе с тем продолжаются и театральные поиски Каменского. В Сухуме прошёл вечер секции работников печати, на котором 28 мая 1923 года выступили Евреинов с лекцией «Вот что делается в Париже» и Каменский – «Вот что делается в Москве». Вскоре в местном театре решились поставить пьесу Каменского «Гений случая» из негритянской жизни.

После публикации «Жонглёра» и «Прибоя в Сухуме» в «Лефе» поэт подвергся серьёзной критике РАППа за аполитичную, экспериментальную и оторванную от жизни поэзию «Бряцальной Словенты» (см. наш комментарий к неизвестной редакции «Жонглёра»). Он вынужден хотя бы внешне изменить своё отношение к форме и смысловому наполнению стихотворений.

Последовательным был интерес Каменского и к прозаическим опытам. Первой книгой стала «лирическая повесть» «Землянка» (1910), затем появился роман «Стенька Разин» (1916), опубликованный в 1928 году под названием «Степан Разин», потом – «Его-Моя биография Великого Футуриста» (1918), роман «Ставка на бессмертие» (1922). Стремление Каменского зарекомендовать себя в качестве прозаика проявлялось также в написании множества автобиографий. В этом смысле интересна фраза: «Любая биография незаметного архивариуса – пускай коряво написанная – в мильон раз интереснее сочинённой похабщины на романической подкладке»[21]. В 1924 году жанровые поиски привели к тому, что Каменский решился издать авантюрный роман «27 приключений Хорта Джойс».

Роман повествует о тяжёлой, полной лишений и бед жизни Хорта, конторщика на железной дороге. Герой работает не покладая рук, но всё равно живёт впроголодь. Приключенческая история о том, как бедный служащий превращается в богатейшего человека при помощи успешного австралийского писателя Рэя-Шуа, американского сыщика Джека Питча и миллионера Старта, нетривиальна. Так, довольно нетипично для традиционной авантюрной модели постепенное стремление Хорта к смерти. В роман вплетаются автобиографические факты из жизни самого Каменского, косвенные отсылки к «Его-Моей биографии Великого Футуриста» и к «Землянке» (например, Хорт Джойс служит «конторщиком бухгалтерии железной дороги», что напрямую апеллирует к рассказу Каменского о своей первой должности в автобиографиях). Каменский пытается создать собственную трактовку авантюрной модели, что выделяет его роман на фоне остальной приключенческой литературы: «“27 приключений Хорта Джойс” – одно из самых интересных с художественной точки зрения и одно из самых недооценённых произведений первой половины 1920-х годов. Этот роман принадлежит к числу тех текстов, которые оказались практически исключены из поля исследования, – сначала поскольку не укладывались в выстраиваемую магистральную линию развития советской литературы, потом поскольку, напротив, казались слишком “советскими”»[22]. Впоследствии прозаический талант Каменского проявляется главным образом в мемуарном жанре, например в книге «Путь энтузиаста» (1931).

С середины 1920-х поэтика Каменского становится заметно проще, тематически однообразнее, ближе к усреднённому советскому канону. Тем не менее он остаётся оригинальным в автобиографических вещах, письмах, в которых сохраняет свойственные его таланту яркоцветность и живость.

Светлана Казакова

В настоящий сборник включены стихи, относящиеся к 1920— 1924 гг., наименее известному творческому периоду футуриста. По замыслу составителя, содержание книги отражает поэтику Каменского, продолжавшего языковые и жанровые эксперименты в новой социальной действительности и создававшего в первые послереволюционные годы жизнетворческие произведения, которые обладают стилевой и смысловой самостоятельностью.

Приведённые здесь тексты хранятся в виде авторских рукописей в фонде В.В. Каменского в РГАЛИ (ф. 1497, оп. 1) и публикуются в основном впервые. Лишь «Непрерывностью тока» печаталось ранее, однако его было решено включить в состав книги для полноты представления цикла об электрификации («В бриллиантах невеста», «Взвейте внимание глаз», «Мы вонзаем весну», «Каждый килоуат», «Пляска букв э-л-е-к-т-р»), где Каменский продолжает футуристическую линию, воспевая жизнеустройство и эстетику будущего. В книге есть и два других известных стихотворения («Гимн 40-летним юношам» и «Жонглёр»), которые даются в их неопубликованных и, по всей видимости, более ранних редакциях.

Авторские датировки рукописей отсутствуют. Самыми ранними, вероятно, являются драматические поэмы «Цувамма. Легенда» и «Корабль из Цуваммы. Словопластическая феерия». Можно предположить, что обе относятся к 1920 г. – времени публикации 10-страничной книжки «Цувамма: Поэма» (Тифлис: Куранты), содержащей текст, послуживший для них первоосновой. Большинство стихотворений написано не позднее 1923—1924 гг. Ориентиром в датировке рукописей послужили упомянутые в них имена, темы, реалии, факты. «Жонглёр» появился в журнале «Леф» в 1923 г., а «Гимн 40-летним юношам» – там же в 1924 г.

Там, где это было возможно, тексты были приведены в соответствие с правилами современной орфографии и пунктуации (исключением является, например, слово «электрофикация» в стихотворении «В бриллиантах невеста», сохранённое в прежнем виде).

Вавилон фонетики (ед. хр. 4, л. 2—4).

Текст начинался с посвящения В. Маяковскому, которое впоследствии было зачёркнуто. Автор смешивает в стихотворении импровизированные фрагменты из франц., англ., нем., польск., итал., япон., хинди и др. языков. Мысль о преодолении временных и пространственных границ была близка Каменскому и отразилась в ряде его произведений. См., например, «Полёт на аэроплане» из сб. «Девушки босиком» (1916): «Калькутта – Бомбей / Петроград и Венеция / Крыловые пути – / Небовых голубей / Вена – Париж / Андижан и Туреция / Перекинулись / Стами устами / Из крыльев мостами / Стаи цветистые / Птиц – Корабли». Ср. также со стихотворением «Я поцелую по-цейлонски» из этой же кн.: «Я разделю по-филиппински / Все острова на острия / Вчера я встретился по-фински / Прощай сегодня Австрия».

Одна из первых попыток передачи иностранной речи на слух была предпринята уже в первом поэтическом сб. Каменского «Танго с коровами» (1914). В экспериментальной «железобетонной поэме» «Константинополь» описываются впечатления Каменского от поездки в Турцию. Поэма расчерчена на геометрические отрезки, рисующие картины из жизни города. Г. Импости замечает: «В “Константинополе” серией ощущений, звуков, образов, передаваемых существительными, рассыпанными по странице, поэт провожает читателя по улицам восточного города» (см.: Импости Г. “Tavole paralibere” Маринетти и железобетонные поэмы Каменского // Язык как творчество. М.: ИРЯ РАН, 1996. С. 162). Автор воспроизводит обрывки турец. речи, воплощающие симультанный импрессионистический образ города. Похожий приём применяется и в «Вавилоне фонетики». Разобраться в языковой игре «Константинополя» довольно трудно, дешифровать его впервые решился А. Шемшурин, автор статьи о «поэме» в сб. «Стрелец» (1915).

Мы – 2-я Америка (ед. хр. 4, л. 6).

Название перекликается с упоминаниями Америки в других произведениях Каменского. В его лекции «Счастье и смысл жизни. Творческие радости. (Вот как надо жить в…)» Америка предстаёт чудесным местом, далёкой мечтой: «Куда. Зачем. М<ожет> б<ыть,> за смыслом жизни, за той Америкой, которая всегда впереди и вся полна надежд изумрудно-утренних» (РГАЛИ, ф. 1497, оп. 1, ед. хр. 153, л. 4). Здесь этот условный образ обретает более реальные очертания, автор проводит параллель с советским государством – столь же, по его представлениям, передовым и современным. Каменский мечтал побывать в Америке, «поглазеть, посмекать, в чём там дело американское и почему у нас меньше долларов». Например, в письме к Н. Евреинову от 6 октября 1925 г. поэт признавался: «Глядя на лето, не рискнул дёрнуть в Америку (через Японию), а отложил эту роскошь до зимы. Теперь же нет пока денег, едри их мать, и я живу надеждами, как юноша во цвете лет. Ехать в Нью-Йорк отчаянно хочется! Давай поедем вместе? Я приеду в Париж к тебе к условленному сроку. Вот было бы славно-знаменито. Обсуди, обдумай это всерьёз и сейчас же напиши. Ладно?» (см.: Каменский В.В. «Мне пора быть с вами в Нью-Йорке…». Письма к Николаю Евреинову // Звезда. 1999. № 7). Замысел так и не удалось осуществить, несмотря на желание Каменского встретиться в Нью-Йорке с Евреиновым и Д. Бурлюком.

Любовь, / Искусство, / Быт наций, / Дурман религий, / Власть капитала, / Семья – / Всё это миновало… – ср. с текстом «Поэмы революции духа» (1918): «Я горю неизбывным пожаром / Мирового строительства, / Во славу престольности – / Пора владеть Земным шаром / Революционного правительства / Единой раздольности».

Собираясь в даль (ед. хр. 4, л. 7—10).

Каменский, побывавший в Турции и Персии, возвращается к ориентальным мотивам в лирике, и особенно в имитации восточной лексики. См. стихотворения 1916—1918 гг. «Персия», «Плен изумрудный», «Персидская», «Перс с коврами», «Я – в Индии», а также поэму «Сердце народное – Стенька Разин» (1918).

Так собираясь в даль / Кудатотамии.... — образ нездешней экзотической Кудатотамии довольно часто появляется в произведениях Каменского. Так, среди выдуманных идиллических стран встречаются Грустиния («Над Грустинией», 1918), Океания и Апельсиния («Морская», 1916), Дальния и Пальмия («Вино», 1916), Гдетота-мия, Незнамия и Нетамия («Один+Ночую», 1916), «страна солн-цетканных поэтов» Цувамма из одноимённой поэмы.

Предчувствуемого лоно… – ср. с отрывком из поэмы «Цувамма»: «Цувамма. Цувамма. Созвездий флотилия. / Это в тебе нашла вихри мерцаний, / Цувамма любимая – полярная лилия, / Лоно величественных созерцаний».

сипаи… – солдаты наёмного войска в Индии, рекрутировавшиеся европейскими колонизаторами из местного населения.

Рама-Шираки… — вероятно, имеется в виду Уильям Уокер Аткинсон (1862—1932), амер. адвокат, издатель, писатель, переводчик и оккультист, известный под псевд. Терон Дюмонт, Йог Рамачарака и другими.

ховей-риспаи… — по звучанию напоминает «хайвей» (англ. highway) – скоростная автострада с односторонним движением; «распай» (фр. Boulevard Raspail) – бульвар в Париже.

Тоса-Никки («Путевые заметки из Тоса») – произведение япон. литературы, написанное поэтом Ки-но Цураюки (ок. 878 – ок. 945). Этот памятник считается одним из первых образцов художественной прозы эпохи Хэйан. Герой направляется из провинции Тоса (остров Сикоку) в япон. столицу Хэйан (современный Киото, о. Хонсю), рассказывая в форме дневника о корабельном путешествии в течение 55 дней.

Муж он за розовыми плечами… – вероятно, в этой строке поэт имеет в виду, что автор «Тоса-Никки» прибегает к литературной мистификации. Он выдаёт себя за женщину и пишет алфавитом кана, который использовали в основном дамы, вместо китайских иероглифов – «мужского письма».

Гимн 40-летним юношам (ед. хр. 4, л. 11 – 13).

Эта редакция «Гимна 40-летним юношам» печатается впервые. По сравнению с первой публикацией (Леф. 1924. № 1. С. 8—9) изменён порядок некоторых фрагментов стихотворения: отрывок, начинающийся со строк «Мы в 40 лет – бам-бум…» расположен после слов «Мы в 40 лет – ой-ой…». Также текст отличается заумной концовкой, отсутствующей в лефовской публикации. Можно предположить, что это более ранний вариант произведения, а в журнальной публикации такая концовка была исключена. В РГАЛИ есть ещё одна редакция стихотворения (ф. 1497, оп. 1, ед. хр. 6, л. 1—3).

В.В. Максимову — вероятно, речь идёт об актёре театра и кино Владимире Васильевиче Максимове (наст. фамилия Самусь, 1880-1937). В 1904-1905 гг. – актёр МХТ, в 1906-1918 – Малого театра.

Мы в 40 лет – тра-та – / Живём, как дети… — категория «детского» имеет важное значение для самосознания Каменского. «Молодость, юность, детство были всегда нашими солнцевеющими источниками творческих радостей», – писал он в ранней автобиографии (см.: Каменский В. Его-Моя биография Великого Футуриста. М.: Китоврас, 1918. С. 97). Постоянное обращение к этим темам характерно для многих стихотворений, например, «Босиком по траве» (1914), «Сердце детское» (1916), «Колыбайка» (1916) и т. д.

В лекции «Счастье и смысл жизни. Творческие радости. (Вот как надо жить в…)» Каменский говорит: «А пока жив буду весною поющей и птицей, буду до конца взрослым ребёнком, умеющим мудро детским сердцем чуять трепет солнечного дня и сапфировый покой ночи. <…> Будьте весёлыми взрослыми детьми. Скучают или слабые, или дураки. Сильные и мудрые веселятся, веселятся даже когда умирают. Веселятся по-детски просто и наивно, яркоцветно и звонко» (л. 7 – 10). Также см. статью Николая Евреинова о том, что «быть Василием Каменским – это значит быть вечно 18-летним» (см.: Мой журнал Василия Каменского. М., 1922. № 1. С. 9).

Эй, хабарда… – один из футуристических лозунгов Каменского, как и неологизмы «Фарабанста», «Браба́», «Грабамстай», «Барманзай».

В картинках Робинзона… — герой Даниеля Дефо часто упоминается Каменским. Например, в автобиографии «Путь энтузиаста» (1931) он пишет в главе, посвящённой жизни на Каменке: «Ххо-хо! Отныне я стал чувствовать себя самым настоящим, заправским Робинзоном Крузо и Степаном Разиным в Жигулёвских горах» (см.: Каменский В.В. Танго с коровами; Степан Разин; Звучаль веснеянки; Путь энтузиаста. М.: Книга, 1990. С. 467).

В мою грудь (ед. хр. 4, л. 14).

Витальное стихотворение восходит к мифологеме «Революции духа», воспевающей строительство нового мира и творческую волю человека. Ср. с «Поэмой Революции Духа»: «Взметайте, миры, / осуж-

дённые вечностью, / свой искромётный огонь. / Взлетайте, орлы, / взлетайте, орлы, / увлечённые млечностью, / ко мне на ладонь». Также см. коллективную «Газету футуристов» (1918) и «Декрет о заборной литературе – о росписи улиц, о балконах с музыкой, о карнавалах искусств» (1918): «Требуется устроить жизнь / Раз-дольницу. / Солнцевейную – ветрокудрую / Чтобы на песню походила / На Творческую Вольницу / На песню артельную мудрую».

Жжи и вви… – один из жизнерадостных лозунгов-императивов поэта. Ср. с текстом «Передовой» в «Однодневной газете Василия Каменского» (1920): «Барманзай. Всё забавно, пока талантливо. Всё талантливо, пока мудро и неожиданно. Счастливая рука судьбы не устаёт трепать кудри морского прибоя. Жизнь – всегда весна. И веснеянки на берегу ткут свет Чуда».

Бейте в сердца (ед. хр. 4, л. 24).

Тематика стихотворения перекликается с лекцией Каменского «Счастье и смысл жизни. Творческие радости. (Вот как надо жить в.)»: «Верьте – всё создано для совершения заветных надежд и всяческих обещаний. Поймите чутко Поэта – от рубиновой чистоты сердца, чующего вас, я хочу видеть вас возродившимися, весёлыми, загорелыми, энергичными, поющими. Ведь жить надо. Жить во что бы то ни стало. Жить и мудро расцветать. Жизнь коротка, как чарка вина, а друзей мало и надо любить огненно творчески. Надо искать друзей, чтобы всем вместе расправить крылья и лететь на великий Пролом. А пока – удивляйтесь больше, удивляйтесь всему на свете существующему чудесно. Звонче славьте вольнотворческие размахи, звучально торжествуйте опьянённые ярко цветностью. Ждите от удивлений нескончаемой молодости» (л. 11). С этой лекцией Каменский объездил множество городов во время турне 1916—1917 гг. (Ялта, Алупка, Новый Симеиз, Пермь, Пятигорск, Железноводск, Ессентуки, Кисловодск, Владикавказ, Тифлис, Баку, Батум, Кутаис, Армавир, Харьков, Курск и т. д.).

Сияй… — этот витальный призыв часто встречается в жизнетворческих стихотворениях поэта. Так, «Мой журнал Василия Каменского» открывается одноимённым текстом, в котором автор побуждает «конструировать жизнь»: «Будь с нами / Сиять во что бы то ни стало / это лозунг сегодняшней жизни для жизни. / Солнцевеющая бодрость до конца. / Фарабанста». Подобные императивы можно найти в названиях других стихотворений – «Звени», «Улыбнись», «Не надо плакать» (все – 1918) и проч.

Дым корабля (ед. хр. 4, л. 36).

Тема морских путешествий возникает в стихотворениях «На Камском пароходе», «На корабле к Давиду Бурлюку», «На кораблях Цейлона» из сб. «Звучаль веснеянки» (1918), а также «Собираясь в даль». Впечатления от одной из ранних поездок Каменского в Турцию отразились, например, в «железобетонной поэме» «Константинополь», отличающейся яркостью восточного колорита и использованием турецких слов.

Трапезон – (тур. Trabzon, также Трапезунд) – город и порт в Турции, расположенный на берегу Чёрного моря. В автобиографии Каменского есть воспоминания о путешествии из Севастополя в 1902 г.: «Капитан торгового корабля – сыну которого я давал уроки – предложил мне на рейс прокатиться в Турцию, по берегам в Трапезунд и Константинополь. Поэт встрепенулся – я бросил уроки. Корабль вместе с товарами увёз печаль Его к босфорским берегам. Трапезунд встретил путешественника грозным штормом, отчаянной качкой, воем сирен, зато Константинопольский пролив успокоил небесным покоем, сказочной красотой приветного слиянья двух морей» (см.: Каменский В.В. Его-Моя биография Великого Футуриста. С. 81). Также см. описание этой поездки в «Пути энтузиаста» в главе «Антон Чехов. Первая любовь».

Сухум (ед. хр. 17, л. 14—19).

В РГАЛИ есть другая редакция этого стихотворения (ф. 1497, оп. 1, ед. хр. 4, л. 51—58), менее полная по сравнению с публикуемым нами вариантом (в ней отсутствует крупный фрагмент, начиная со строк «В знойном марьяже…» и заканчивая словами «Белопенным прибоем…»).

Евреинов Николай Николаевич (1879—1953) – режиссёр, драматург, критик и теоретик театра, автор кн. «Театр как таковой» (1913), “Pro scena sua” (1913), «Театр для себя» (1915), «Откровение искусства» (1937), «История русского театра с древнейших времён до 1917 года» (1953) и др. Идеи Евреинова о «театрализации жизни» были чрезвычайно близки футуристам, проповедовавшим уничтожение границы между искусством и жизнью. Ср. с «Декретом № 1 о демократизации искусств» в «Газете футуристов» (1918).

Поэт посвятил режиссёру «Книгу о Евреинове» (1917), а тот издал в 1922 г. в Москве кн. «Театрализация жизни», в которой говорил об идентичности Каменского в жизни и его произведениях. Также см. статью Евреинове о поэте (Мой журнал Василия Каменского. С. 9). Евреинову Каменский также посвятил стихотворение «Прибой в Сухуме» (1923).

кэпстэн. (англ. Capstan) – популярная марка трубочного табака. Впервые был выпущен английской компанией “W. D. & H. O. Wills” в 1893 г. Упоминается также в стихотворении «Эмигрант качается изысканно» (1918): «Гуд дэй, и поднимаю шляпу / Небрежно кэпстэном дымя – / У ног её терьерик лижет лапу / Своей уютностью томя».

Живём в Генуэз<с>ком переулке… — адрес, по которому Каменский жил с Евреиновым в Сухуме. Ср. в «Прибое в Сухуме»: «…Берег – дом в Генуэзском. / Море – воздух – вино. / Будто память о детском. / Здесь живёт Евреинов». В апреле 1923 г. Каменский остановился в доме Марины Ивановны Гравель-Кис-сен вместе с Евреиновым, его женой Анной Кашиной-Евреиновой, актрисой Верой Бутурлиной-Ландау.

У нашей Марины Ивановны… — Гравель-Киссен Марина Ивановна, в доме которой останавливались Каменский и Евреинов. Была сестрой воспитанницы Евреинова, Юлии Ивановны Гравель-Давыдовой. После её смерти дом достался в наследство Марине Ивановне. Это место также называли «дачей светлой Ю» (см. стихотворение Каменского «На даче светлой Ю» в память о Юлии Гравель). 5 февраля 1923 г. Евреинов пишет Каменскому: «Я уже 2 недели как из Парижа. Почему ты не поехал с нами?.. Определённо и безоговорочно в начале апреля едем в Сухум. Итак – снова вместе!!! Уррррра!.. Я по тебе как собака соскучился… Моя комната в Сухуме будет, где столовая, так как у Марины жильцы (она пишет) и вообще может быть в другом месте устроимся. Это все равно! Лишь бы поближе друг к другу и к морю!..» (см.: Лакоба С.З. «Крылились дни в Сухум-кале…». Сухуми: Абгосиздат, 2011. С. 103-104).

Бен-али-Хаадым… — вероятно, условное восточное имя, придуманное автором для колорита.

В апреле я рождён… — Каменский родился 5 (17) апреля 1884 г. См. его воспоминания в автобиографической кн. «Его-Моя биография Великого Футуриста»: «Я родился 1884 в 5-й день Апреля – в центре Урала – в 35 верстах от Тёплой горы в посёлке Боровское, на золотых приисках». В «Пути энтузиаста» Каменский писал: «В 17-й день апреля 1884 года я родился в пароходской каюте деда – на Каме, меж Пермью и Сарапулом».

Я иду обыкновенно / В цирк… — цирк был любимым зрелищем Каменского. Каждый приезд в Сухум он выступал на арене, декламировал стихи. Например, 18 апреля 1922 г. состоялись детский праздник с катанием на лошадях, в котором участвовали «все клоуны, рыжие, комики, наездники и японцы», и выступление «гордости, красы и корифея русских футуристов Василия Каменского» (см.: Лакоба С.З. Указ. соч. С. 90).

Жонглёр (ед. хр. 4, л. 69-78).

Эта редакция «Жонглёра» публикуется впервые по авторской рукописи. В РГАЛИ есть ещё два варианта стихотворения (ф. 1497, оп. 1, ед. хр. 5, л. 26-30 и 31-34). Из трёх вариаций произведения эта является самой полной.

Впервые было опубликовано в «Лефе» (1923. № 1. С. 47). «Жонглёр» – один из ярких примеров экспериментальных вещей Каменского, основанных на звуковой игре. Эстетическая установка на «самовитое слово» в поэзии, заумь, воспевание безграничной творческой свободы подверглась жёсткой критике РАППа в печати. В первом номере журнала «На посту» за 1923 г. С. Родов резко высказался о «Жонглёре»: «Не лучше ли, чем искать, кого бить в оба бока, осмотреться и двинуть Каменскому в один, да так, чтобы совсем его вышибить» (см.: Родов С. Как Леф в поход собрался // На посту. 1923. № 1. С. 45). В следующем же номере «На посту» Каменскому посвящена ещё одна статья, в которой говорилось: «Только маленькая горсточка утончённо переживающих события интеллигентов в нетерпении (или из дурашливого юродства) пытается, игнорируя медленное культурное развитие народа, перепрыгнуть через его язык и объявить новое слово – “Бряцальную Словенту”» (см.: Сосновский Л. О якобы революционном словотворчестве // На посту. 1923. № 2—3. С. 249—250). Аполитичности словотворческих произведений Каменского, их нарочитой экспериментальности и эстетизму предъявлялись всё более серьёзные обвинения, которые поэт не мог не учитывать. С середины 1920-х стиль Каменского опрощается, однако в письмах и некоторых неопубликованных произведениях по-прежнему ощущается свойственная ему самобытность.

В публикуемой нами редакции «Жонглёра» расширены заумные фрагменты. Слова-заклинания Каменского обессмысливаются, ключом к пониманию зауми становится музыкальная природа стихотворения, в котором первостепенны темп и ритм. «Жонглёр» – блестящий образец фоносемантических произведений Каменского.

В. Шаламов писал, что «Жонглёр» «был стихотворением принципиальным потому, что в нём было дано практическое решение возможности создания стихотворения с помощью одного ритма без слов. Без слов с помощью только одной интонации впервые в русской лирике создаются бесспорные стихи. Интонация есть, а слов нет – вот что такое “Жонглёр”. <…> “Жонглёр” был очень большой находкой, принципиальной удачей целого ряда экспериментаторов левого фланга, завершением целого ряда споров о сути «божественного ремесла» (см.: Шаламов В.Т. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 5: Эссе и заметки; Записные книжки 1954—1979. М.: Терра – Книжный клуб, 2005. С. 214). Популярность «Жонглёра» объяснялась и природным артистизмом Каменского, который славился выразительным чтением своих поэтических текстов.

Соне Цеге — Софья Константиновна Островская-Цеге, лирический адресат Каменского. Ей посвящены стихотворения «И вдруг» (Соне. Думаю часто: ты звучальница песен моих и я слышу) и «Дарю» (Соне Цеге – песнеянке расцветальной) из сб. «Звучаль весне-янки». Знакомство с семьёй Цеге произошло во время выступления группы футуристов в Пензе. Семья Цеге была известна в артистической среде Пензы, впоследствии её члены (инженер Константин Карлович Цеге, его жена Лидия Николаевна – пианистка, композитор, двое детей – Софья и Георгий) стали близкими друзьями Каменского, с ними он поддерживал связь на протяжении всей жизни. Подробнее об отношениях Софьи Цеге и Каменского см. переписку поэта с этой семьёй, которая частично была издана (Андреева Н.Е. Василий Каменский и «футуристическая семья» Цеге: По материалам переписки, хранящейся в рукописно-документальном фонде ГММ // Маяковский в современном мире. М.: Изд-во РУДН, 2004. С. 309—318). Также С. Островская-Цеге написала воспоминания о своей семье и дружбе с Каменским (см.: Островская-Цеге С.К. Воспоминания о Л.Н. Цеге и встречах с В.В. Каменским в 1920-е годы. 1980 г. ГММ. КП № 28350). Приводим фрагмент одного из писем этого времени (В.В. Каменский – С.К. Цеге. Пермь – Саратов, 13 ноября 1920 г.):

«…А вот пока один. Белая лента Камы. Падает медленно снег. Думаю непреложно о тебе, как неизбывно каждую ночь вижу тебя в сновидениях. Ты всегда со мной и всегда обвеяна теплом беспредельных радостей. Главное, я никогда не придумываю тебя, не внушаю, нет, – а ты живёшь во мне, как моё сердце, моя душа, мои мысли, и всё во мне расцветающее и талантливое – ты. Я очень давно (а м<ожет> б<ыть> это было всегда, как предвестие) живу тобой одной, любимой. Сказать об этом я мог бы и 8 и 5 лет назад и – особенно – 2 года назад, но ждал твоей взрослости, твоих 16-ти. Подобно Пифагору, величайшему греческому поэту-философу, почти на склоне жизни полюбившему свою ученицу – семнадцатилетнюю Феону, чья ответная весенняя любовь вернула мудрецу юность и (океанское счастье до конца не оставило их) так со мной: ты была ещё девочкой, а я видел в тебе свою Феону. <.> Так идут дни, сны сменяются явью, светлые слова любви гаснут, как подумаешь о том, что в сущности тебе всё равно – ты можешь слышать это всё и можешь не слышать. А я же не любить тебя не могу и не могу удержать свою руку от писем. Мне – поверь, стоит большой борьбы самому с собой, чтобы писать эти строки так ни разу не выразившей острого желанья получать их от меня, кто глубоко ценит и свою любовь и каждое сказанное слово здесь – в этом письме, как и в других. Воистину я беспредельно люблю, люблю тебя. И нестерпимо зову, призываю, стремлюсь. Твоё искреннее вниманье в мою сторону – всё для меня. Ты – солнце в моей груди, ты – навеки любимая. Вася. Всех целую. Привет» (см.: Андреева Н.Е. Указ. соч. С. 314—316).

В бриллиантах невеста (ед. хр. 4, л. 79).

Это одно из нескольких стихотворений, посвящённых электрификации советской России и публикуемых в основном впервые («Взвейте внимание глаз», «Мы вонзаем весну», «Каждый килоуат», «Непрерывностью тока», «Пляска букв э-л-е-к-т-р»).

Крыжановский… — имеется в виду Глеб Максимилианович Кржижановский (1872—1959), учёный-энергетик, по указанию Ленина разрабатывавший тему электрификации и ставший её главным теоретиком в РСФСР. С февраля 1920 г. председатель Государственной комиссии по электрификации России (ГОЭЛРО).

Каменка… — имение Каменского, которое он приобрёл летом 1912 г. Поэт купил участок земли под Пермью и основал на этом месте хутор Каменка, где прожил до 1931 г. Хутору посвящена кн. «Лето на Каменке» (1927), а также отдельные главы в автобиографиях «Его-Моя биография Великого Футуриста и «Путь энтузиаста». Впоследствии Каменка перешла в собственность колхоза, а поэт был вынужден переехать в дом в с. Троица на берегу р. Сылва, в котором наездами жил до 1951 г. Каменский перестроил здание по собственному усмотрению, придал ему образ дома-корабля и украсил росписями.

нон плюс ультра… — Non plus ultra (лат. «Не дальше пределов; дальше некуда»), лат. выражение, по легенде написанное на Геркулесовых столбах как предостережение мореплавателям. Служило знаком того, что ими достигнута граница мира, его крайний предел. Эта фраза появляется и в других произведениях Каменского (ср. со стихотворением «Карнавал Аэронц» 1918 г.: «Эй – на подвиг эскадрилья – / В лозунг – нон – плюс – ультра»). В неопубликованной автобиографической статье «Как я жил и живу. На 10 лет моя будущая биография» (РГАЛИ, ф. 1497, оп. 2, ед. хр. 8, л. 1 – 18) встречаем это же изречение: «После юбилея, в ночь на 24-е ноября, слегка утомлённый нон плюс ультра – с друзьями и цветами вернусь домой, на Чавчавадзевскую 9».

Взвейте внимание глаз (ед. хр. 4, л. 80—81).

Ведущую роль в преобразовании мира футуристы отводили техническому прогрессу. Благодаря ему мир перестал быть статичным и оказался захвачен скоростью, ритмом, энергией. Принцип динамизма стал отличительной чертой мировосприятия. Под влиянием техники у человека выработалась способность к симультанному восприятию впечатлений. Поиски новых эстетических канонов привели к тому, что современный человек увидел воплощение красоты в последних изобретениях: телефонах, синематографах, автомобилях, аэропланах и т. д. См. также другую редакцию в РГАЛИ (ф. 1497, оп. 1, ед. хр. 13, л. 8 и 8об.).

Напрасно сказал Ницше // Что поэты всё лгут… — ср. с отрывком из философского романа Ф. Ницше «Так говорил Заратустра» (1883—1885). Одна из речей называется «О поэтах»: «Но что же сказал тебе однажды Заратустра? Что поэты слишком много лгут? <…> Но положим, что кто-нибудь совершенно серьёзно сказал бы, что поэты слишком много лгут; он был бы прав – мы лжём слишком много. Мы знаем слишком мало и дурно учимся, поэтому и должны мы лгать. И кто же из нас, поэтов, не разбавлял бы своего вина?» (см.: Ницше Ф. Сочинения в 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1990. С. 91-92).

Пьянков Витя… — племянник Каменского. Ему адресовано «Письмо в Пермь (Юноше Вите Пьянкову)», опубликованное в «Моём журнале Василия Каменского», в котором поэт желает родственнику: «Продолжай свою юность, будь с нами – кто за всех. Живи и баста. Жизнь любит тех, кто её любит. Запомни эти спасительные мои слова, если ты продолжаешь считать меня учителем жизнетворчества. <…> Целую. Твой дядя Вася». В РГАЛИ в фонде Каменского хранятся произведения Виктора Пьянкова – «Авиа-химовское счастье», «Сабур камень», «Новые скрижали» (оп. 1, ед. хр. 249).

Мы вонзаем весну (ед. хр. 4, л. 82).

Преодоление пространства при помощи последних достижений техники поэтизируется и в стихотворении Каменского «Теле-фон-№ 2В-128» из сб. «Танго с коровами». При помощи шрифтовых экспериментов, визуализации слова, ритмической ударности автор описывает телефонный разговор, прерывающийся помехами на линии, звуками музыки и шумом автомобилей с улицы, мыслями и ассоциациями говорящего. На эту особенность обращает внимание В. Марков: «Телефонная поэма – очень изощрённое с типографской точки зрения футуристическое произведение. Оно состоит из звукоподражаний (имитация телефонного звонка), цифр (телефонный номер, время встречи, даты, номера домов и автомобилей) и ряда уличных впечатлений» (см.: Марков В. История русского футуризма. СПб.: Алетейя, 2000. С. 171). В фонде Каменского в РГАЛИ находится ещё один вариант этого стихотворения (оп. 1, ед. хр. 15, л. 14), полностью совпадающий с текстом данной редакции.

Вставляем гениальные сдвиги… – ср. с замечанием Каменского в главе «Работа над словом. Стаи книг» автобиографической кн. «Путь энтузиаста»: «Наряду с журналом я выпустил цветную пятиугольную книжку “Танго с коровами” – это были стихи конструктивизма, где я впервые (также и в журнале) применил разрывы, сдвиги и лестницу ударных строк стихотворчества» (см.: Каменский В.В. Танго с коровами; Степан Разин; Звучаль веснеянки; Путь энтузиаста. С. 484). Этот творческий принцип близок к идеям совместной декларации А. Кручёных и В. Хлебникова «Слово как таковое»: «Живописцы будетляне любят пользоваться частями тел, разрезами, а будетляне речетворцы разрубленными словами, полусловами и их причудливыми хитрыми сочетаниями (заумный язык)» (см.: Кручёных А., Хлебников В. Слово как таковое // Литературные манифесты от символизма до наших дней. М.: Издательский дом XXI век; Согласие, 2000. С. 146).

Каждый килоуат (ед. хр. 4, л. 83).

В РГАЛИ имеются ещё две рукописи того же стихотворения: одна совпадает с публикуемым текстом (оп. 1, ед. хр. 14, л. 2), другая отличается наличием подзаголовка «Электрофикационное» (оп. 1, ед. хр. 14, л. 3).

Фарес, Текел, Мане… (халд. “Meneh, meneh, tekel, upharsin”) – искажённое воспроизведение надписи на стене дворца, возникшей во время пира вавилонского царя Валтасара и предсказавшей падение царства, как гласит библейское предание. Пророк Даниил истолковал эти слова так: царство твоё Бог исчислил (мене), ты взвешен на весах (фекел), в тебе недостаёт того, за что можно было бы продлить твоё существование, и твоё царство разделяется (фарес). В широком значении эти слова стали означать предзнаменование смерти.

Круг железобетонного танца… – ср. с «железобетонными поэмами», опубликованными в сб. «Танго с коровами». Понятие «железобетон», которым Каменский охарактеризовал свои «стихо-картины», было атрибутом современной жизни, оно «только-только начало входить в обиход, и футуристы, с их бунтом против сладкозвучных эвфемизмов, характерных для поэтики символизма, подхватили это новое слово из лексикона строительной техники» (см.: Молок Ю. Типографские опыты поэта-футуриста // Каменский В.В. Танго с коровами. Железобетонные поэмы. М.: Книга, 1991. С. 5). Подробнее об этом см.: Стригалёв А. Картины, «сти-хокартины» и «железобетонные поэмы» Василия Каменского // Вопросы искусствознания. М., 1995. № 1—2. С. 505—539.

Непрерывностью тока (ед. хр. 4, л. 84).

Было издано ранее под названием «Сияй» в кн. Каменского «И это есть» (Тифлис: Заккнига, 1927). Также существует ещё одна редакция в фонде поэта в РГАЛИ (оп. 1, ед. хр. 15, л. 18—18об.). Тексты обеих редакций совпадают, за исключением того, что в другом варианте слово «солнценосцы» написано строчными буквами.

Ср. жизнетворческий лозунг «Сияй» со стихотворением «Бейте в сердца» (см. коммент. к нему выше). Сияние электричества уподобляется солнечному свету, который имеет важное значение для поэтики Каменского. Ср. с «железобетонной поэмой» «Солнце» (1917), о которой писал Ю. Молок: «Она походит на звёздную карту: полумесяц – футуризм, неправильной формы звезда – Василий Каменский, солнце – “лицо Гения”, от которого расходятся лучи и которое по композиционной схеме напоминает его портрет работы Бурлюка. Наконец полная луна, обрамлённая именами его друзей-будетлян: Хлебникова, Бурлюка, Маяковского, а в центре круга совсем простенькая, с некоторой долей деревенской грусти, как всё у Каменского, строчка: “Один ночую – оди-ночествую”» (см.: Молок Ю. Указ. соч. С. 11). Последняя строка «С-О-Л-Н-Ц-Е-Н-О-С-Ц-Ы!» продолжает эту образную ассоциативную традицию и в теме электрификации.

Пляска букв э-л-е-к-т-р (ед. хр. 16, л. 16).

В авторской рукописи рядом с текстом есть приписка «Пятница 10 1/2 реж. Данилову» и рисунки букв. В архиве имеется другая редакция (оп. 1, ед. хр. 16, л. 15). Благодаря ей можно предположить, что оно предназначалось для исполнения на сцене. После каждой строфы видны едва различимые ремарки автора, например, «становится рядом с Э», «становится рядом с Л», «становится рядом с Е», «становится рядом с К, напевает», «становится рядом с Т». Очевидно, что буквы должны были быть персонажами пьесы, взаимодействовать друг с другом, образовать в конечном итоге единую цепочку «Э – Л – Е – К – Т – Р». Пометка на полях о времени встречи с режиссёром Даниловым говорит о том, что стихотворение могло быть написано для постановки в театре.

В результате фонетической игры буква обретает собственный звуковой образ, становится самостоятельным героем. Использование ассоциативных рядов служит средством индивидуализации каждой буквы. Подобный приём используется в стихотворении «Ю» из сб. «Девушки босиком», в котором автор рисует портрет звука: «Юночка / Юная / Юно / Юнится / Юнами юность / В июне юня. / Ю – крыловейная лейная. / Ю – розоутрая рая. / Ю – невеста Ста Песен. / Ю жена дня. / Ю и Я». Ср. со словами Каменского из статьи «Что такое буква?»: «Буква – взрыв, Слово – стая взрывов. У каждой Буквы – своя судьба, своя песня, своя жизнь, свой цвет, свой характер, свой путь, свой запах, своё сердце, своё назначение. Буква – это совершенно отдельная планета вселенной (слова – понятия). Буква имеет свой рисунок, – звук, – полёт, – дух, свою твёрдость, своё вращенье» (см.: Мой журнал Василия Каменского. С. 14).

Цувамма. Легенда (ед. хр. 28, л. 1—8).

«Цувамма. Легенда» является неизвестной драматургической редакцией поэмы «Цувамма», трижды опубликованной: сначала в небольшой кн. «Цувамма: Поэма» (1920), затем в «Моём журнале Василия Каменского» (1922) и в альманахе «Библиотека поэтов. № 1» (М.: <Б.и.>, 1922).

Тексты обеих вещей практически полностью совпадают за исключением отдельных разночтений: например, «астральная полярная Цувамма» здесь называется «любимой полярной Цувам-мой», слово «голубель» заменено на «беспредель», строка «Коюн, Чобан Шардамэ» – на «Коюн чобан Чериме», вместо «Чаррамэ» пишется «Чериме». Также иногда различается прописное и строчное написание букв. В рукописи «Цуваммы. Легенды» зачёркнут подзаголовок «Слушайте Поэта в клетке (Театропоэмия)». Такое название носит ещё одна – более ранняя краткая редакция той же драматической поэмы (ф. 1497, оп. 1, ед. хр. 28, л. 9—12). Сохранился и вполне самостоятельный отрывок из поэмы «Цувамма» «Девушки – юноши», воспринимающийся как отдельное стихотворение. Он имеется в РГАЛИ в двух копиях (оп. 1, ед. хр. 3, л. 11 и 12—12об.).

Цувамма – идиллическая «страна Океанской Раздоли», «остров рубинных расцветов» и «солнцетканных поэтов». В драматической поэме Каменский превратил «Поэта-Птицу из страны Цуваммы» в главного персонажа, индивидуализировал его образ, добавил ремарки. Птица говорит на заумном «цувамском» языке. Отдельные фрагменты можно сравнить с более ранними стихотворениями – «Персидская» (1918), в котором автор имитирует восточный язык («Чарн – чаллы – ай», «Саадэт», «Черибан»), «Я – в Индии» (1916, «Ан – нэо – хатсу – мау – ниса») и фонологическими экспериментами в поэме «Сердце Народное – Стенька Разин» (1918). Ср. с песней принцессы Мейран: «Ай хяль бура бен / Сиверим сизэ чок. / Ай Залма – / Ай гурмыш – джаманай». Также см. коммент. к «Вавилону фонетики» о языковой игре Каменского.

Корабль из Цуваммы. Словопластическая феерия (ед. хр. 102, л. 14-35).

Драматическая «феерия» также возникла в результате переработки «Цуваммы» (1920) и впервые публикуется в нашем сборнике. В отличие от предыдущей версии поэмы, это совершенно самостоятельное произведение, текст которого целиком отличается от упомянутой публикации. Сохраняется сама сюжетная завязка, связанная с прибытием гостей из утопической страны Цуваммы, на основе которой вырастает новая драматическая поэма.

«Словопластическая феерия» написана заумью. В отличие от других вариантов, предназначенных для сцены («Цувамма. Легенда», «Слушайте Поэта в клетке»), этот наиболее оригинален в языковых экспериментах. Все персонажи говорят на причудливом «цувамском языке». Корни заумных слов позволяют догадываться об их значении и следить за развитием динамичного сюжета пьесы. Поиски Каменского в области речетворчества, зауми были последовательными. Ср. с одной из лекций о современной поэзии, в которой он провозглашал «самовитое, самоцветное слово»: «Если с одного – правого – берега слышатся только одни песни, то с другого – левого – песни, заглушаемые музыкой. Музыкой в самовитости, в самоценности, в самозначении слов. Здесь каждое слово отвечает за себя. Здесь каждое слово – краска, драгоценный камень, отдельная величина, законченный рисунок. Связность слов здесь не обязательна, ибо аккорды музыки сами говорят за себя» (см.: Степанов М.Л. Василий Каменский // Каменский В. Стихотворения и поэмы. М.; Л.: Сов. писатель, 1966. С. 19). В «Корабле из Цуваммы» на первый план выходит песенная природа заумных слов, и в этом смысле пьеса перекликается со стихотворением «Жонглёр».

Сценичность «Корабля из Цуваммы» достигается введением ряда театральных эффектов: множества персонажей (жонглёры, куклы, акробаты, Атуйя и Гаяро, Человек в чёрном, делегаты, девушки и юноши), развёрнутых ремарок, подробно описывающих действия героев, звукового сопровождения. Всё это позволяет полагать, что драматическая поэма предназначалась для масштабной зрелищной постановки.

1. Почтовая карточка с фотопортретом В. Каменского. Казань, 1914

2. Афиша лекций «Как надо жить в Батуме» и «Вот что такое футуризм» в батумском Железном театре. 29 февраля 1917

3. Афиша лекций «Счастье и смысл жизни», «Вот что такое футуризм» и «Душа женщины» в театре харьковского Коммерческого клуба. 10 марта 1917

4. Книга В. Каменского «Его-Моя биография Великого Футуриста» (М., 1918)

5. Мой журнал Василия Каменского. № 1 (М., 1922)

6. В. Каменский и Н. Евреинов. 1922

7. Рукопись стихотворения «Пляска букв э-л-е-к-т-р». Первая половина 1920-х

8. В. Каменский. Стихотворный фрагмент, использованный в романе и поэмах о Степане Разине. Конец 1910-х – начало 1920-х

См.: Стригалёв А. Картины, «стихокартины» и «железобетонные поэмы» Василия Каменского // Вопросы искусствознания. 1995. № 1—2. C. 508.

См.: Каменский В. Его-Моя биография Великого Футуриста. М.: Китоврас, 1918. С. 208-209.

См.: Каменский В. Автобиография <1926> // РГАЛИ. Ф. 1497. Оп. 2. Ед. хр. 6. Л. 9 (цит. по: Крусанов А.В. Русский авангард: 1907—1932 (Исторический обзор). Т. 2. Кн. 2. М.: Новое литературное обозрение, 2010. С. 709—710).

См.: Джорджадзе В. О большевизме в искусстве (Вечер В. Каменского) // Грузия. Тифлис, 1919. № 106. 17 мая. С. 4. (цит. по: Крусанов А.В. Указ. соч. С. 319—320).

См.: Каменский В. Цувамма: Поэма. Тифлис: Куранты, 1920.

См.: Каменский В.В. Стихотворения и поэмы. М.; Л.: Сов. писатель, 1966. С. 124—125.

См.: Лакоба С.З. «Крылились дни в Сухум-кале…». Сухум: Абгосиздат, 2011. С. 63.

См.: Каменский В. Счастье и смысл жизни. Творческие радости. (Вот как надо жить в…) РГАЛИ. Ф. 1497. Оп. 1. Ед. хр. 153. Л. 1-12.

См.: Однодневная газета Василия Каменского. Сухум. 1920. 16 мар.

См.: Искусство. 1919. <№ 1>. 25 авг.

См.: Однодневная газета Василия Каменского.

См.: Однодневная газета Василия Каменского.

См.: Лакоба С.З. Указ. соч. С. 76—77.

См.: Крусанов А.В. Русский авангард: 1907—1932 (Исторический обзор). М.: Новое литературное обозрение, 2010. Т. 2. Кн. 1. С. 436).

См.: Возрождение. М.: Время, 1922. Т. 1. Вып. 1/2. С. 9—46; Т. 2. С. 31—87.

См.: Мой журнал Василия Каменского. М., 1922. № 1. С. 2.

См.: Там же. С. 10.

См.: Мой журнал Василия Каменского. М., 1922. № 1. С. 11.

См.: Там же.

См.: Лакоба С.З. Указ. соч. С. 90.

См.: Каменский В.В. Его-Моя биография Великого Футуриста. С. 5.

См.: Николаев Д. Авантюрная модель в интерпретации футуристов (роман В.В. Каменского «27 приключении Хорта Джойса») // 1913. «Слово как таковое»: К юбилейному году русского футуризма. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2015. С. 434.