Dark Dream

ϮϮϮ

Минутку внимания, пожалуйста.

Данный перевод выполнен исключительно вознакомительных целях, не несёт никакой коммерческой выгоды и предназначен для аудиториистарше 18 лет.

Все права принадлежат законному правообладателю. Мыне претендуем на авторство оригинального произведения ине получаем никакой финансовой выгоды от публикации данного перевода.

Если вы являетесь правообладателем данного произведения и считаете, что этот контент нарушает ваши права — просьба связаться с нами(через сообщения каналу) — и мы удалим файл из доступа.

Большая просьбане распространять в социальных сетях(Facebook,Instagram,TikTok,Pinterest) русифицированные обложки ине публиковать файл без указания ссылки на наш канал.

Законы и мораль не помешают мне заполучить её.

Ничто не помешает.

Трули Адамс не намерена провести в браке без любви ни дня дольше. Она знала, что это брак по расчёту, но всё же надеялась: возможно, со временем он перерастёт во что-то большее. Блэйк всегда относился к ней иначе, чем ко всему остальному миру. С Трули он не был холодным и пренебрежительным. По крайней мере, пока они не сказали друг другу «да». Возможно, с самого начала таков и был его план — заставить её согласиться.

Блэйк Локхарт считает дни до того момента, когда наконец сможет вернуть единственную женщину, которую любил и будет любить всегда. Вот только этот день наступает на неделю раньше, когда она врывается в его кабинет с документами на развод в руках. Ради неё он заключил сделку с Дьяволом. И нет ни единого шанса, что он когда-нибудь отпустит Трули. Даже если ради этого придётся прибегнуть к шантажу, — ему всё равно. Теперь, если понадобится, он сам станет Дьяволом. Потому чтоТрули всегда должна была быть только его. По-настоящему его.

Эта книга посвящается вечным историям любви. В ней собраны все тропы, которых вы только пожелаете, а ещё мои неизменно безумно властные альфы и море нежности.

— романтическая новелла

— брак по договорённости

— друзья детства

— второй шанс

— интриги

— одержимый, властный герой

— наивная, но бойкая героиня

— оба героя девственники

Трули

В трудные времена приходится прибегать к крайним мерам. Возможно, я нарушила несколько законов, чтобы сюда добраться, но особого выбора у меня не было. Я воспользовалась паспортом лучшей подруги, чтобы попасть туда, куда мне было нужно. Мы поразительно похожи. Я не хотела, чтобы они узнали о моём приезде. Меня наверняка остановили бы, а собственного паспорта у меня нет. Его забрали много лет назад. Но это история для другого раза.

Кто бы мог подумать, что увидеть собственного мужа окажется так сложно? Впрочем, я не видела его даже тогда, когда мы поженились четыре года назад. А с нашей последней встречи прошло ещё больше времени.

Тогда я была совсем юной, ещё носила брекеты и не могла сказать больше пары слов мальчику, которого считала красавчиком. Задолго до того, как я узнала, что однажды мы поженимся, я была влюблена в своего будущего мужа. Именно поэтому изначально и не противилась этому браку. Я была счастлива. Всё ещё оставалась глупой, наивной девчонкой с сердечками в глазах. Тогда я не понимала, что и его семья, и моя просто используют меня. Хотя сами они смотрят на это иначе.

Честно говоря, выбора у меня практически не было. Отец просто поставил меня перед фактом, что мы поженимся, но учиться в колледж я всё равно поеду. Меня приняли в Императорский высший колледж, один из лучших женских колледжей Европы. Всю жизнь я училась исключительно в заведениях для девочек.

Мама считала, что девочки становятся увереннее в себе, когда рядом нет мальчиков, способных затуманить им разум. Не знаю, действительно ли она в это верит. Если бы мне пришлось её описать, я бы сказала, что она довольно степфордская. Впрочем, её брак тоже был устроен семьями.

Я верила, что со временем Блэйк приедет ко мне. Что он будет звонить или хотя бы отправлять простые сообщения. После первого года я увидела наш брак таким, каким он был на самом деле: сделкой между его отцом и моим. Две компании объединили силы, чтобы впоследствии передать всё Блэйку, своему протеже. Я не получила от этого слияния никаких преимуществ. Уверена, они сказали бы иначе. И, возможно, были бы правы. Моё обучение оплачивали, и в каком-то смысле я была женщиной на содержании.

Я была всего лишь незначительной деталью, о которой забыли. У меня не было возможности испытать любовь, потому что я должна была соблюдать приличия. Обязана была хранить верность мужчине, который даже не удосуживался признавать моё существование. Пока сам занимался бог знает чем.

Уверена, в какой-то момент от меня потребуют занять место рядом с ним. Я всегда предполагала, что это произойдёт после окончания учёбы. Не то чтобы мне когда-нибудь позволили применить диплом для чего-то полезного. Он будет служить лишь украшением моего статуса. Никому нет дела до того, чего хочу я. Меня ни разу даже не спросили, что я думаю о собственной жизни.

С меня хватит. Именно поэтому сейчас я стою перед сверкающим офисным зданием Блэйка с документами на развод в руках. Я воспользовалась некоторыми связями и смогла сдать выпускные экзамены немного раньше, а также завершила и сдала все оставшиеся проекты и письменные работы.

Я закончила, хотя до выпуска ещё несколько недель. Я знала, что досрочно покончить с учёбой — единственный способ выскользнуть из рук тех, кто пытался удержать меня там, где им было удобно. Они были уверены, что я и дальше буду им подчиняться, позволяя управлять своей жизнью.

Я пыталась связаться с Блэйком. Хотела поговорить с ним и обсудить будущее. Не хотела, чтобы всё дошло до этого. Я отправляла письма и звонила. Ответа не последовало. Я знала, что Блэйк не умер. О нём и его работе выходили статьи. Публиковались фотографии с различных мероприятий, которые он посещал. Он носил обручальное кольцо, а когда его спрашивали обо мне, наверняка менял тему, потому что что он мог сказать? Он даже не удосужился узнать меня, а теперь ия больше не хочу узнавать его.

Я ухожу из этого элитного мира, в котором они живут. Мне плевать, от чего я отказываюсь. У меня нет ни гроша за душой, и при разводе я не требую никаких денег. Мне нужна лишь свобода. Я хочу двигаться дальше и надеюсь когда-нибудь встретить любовь. К счастью, у меня есть потрясающая лучшая подруга, которая позволит мне пожить у неё. Именно она помогла мне разработать этот план.

Глубоко вдыхаю, прежде чем войти внутрь. Ненавижу эту тошноту. Не думаю, что моя мать учла, что учёба в женской школе может сделать тебя неловкой в общении с противоположным полом. Я понятия не имею, чего ожидать от Блэйка, но знаю, что теперь другого выхода нет. Я должна это сделать.

Ты справишься. Ты заслуживаешь лучшего, — мысленно напоминаю себе, расправляя плечи и направляясь внутрь. Я прохожу через вращающуюся дверь, оказываюсь в огромном вестибюле и иду прямо к ряду лифтов, минуя стойку охраны.

— Простите, мэм, — слышу я окрик охранника за спиной. Ускоряю шаг и молюсь, чтобы сегодня боги лифтов мне улыбнулись. К счастью, так и происходит: я проскальзываю в одну из открытых кабин, и двери тут же закрываются за мной. С невозмутимым видом прохожу в дальний конец. Едва успела.

— Семидесятый этаж, пожалуйста, — говорю я. Один из стоящих ближе всего к кнопкам пассажиров нажимает нужную. Высоту я переношу не очень хорошо, поэтому стараюсь не думать о том, как высоко на самом деле предстоит подняться этой маленькой коробке. Разумеется, мой муж… скоро уже бывший … непременно должен занимать самый верхний этаж.

Я немного расслабляюсь, испытывая облегчение от того, что пока всё идёт по плану. На моей стороне всё ещё эффект неожиданности. Именно на него я и рассчитываю.

Подъём кажется бесконечным: лифт останавливается почти на каждом этаже, выпуская людей. Когда мы наконец добираемся до нужного мне этажа, в кабине остаётся всего несколько человек. Я пропускаю всех вперёд и только потом выхожу в просторное открытое помещение. В центре стоит несколько столов, со всех сторон окружённых кабинетами.

Я знаю, какой из них принадлежит Блэйку. Его кабинет простирается за двумя огромными дверями от пола до потолка. Перед ними стоит стол, за которым сидит женщина, сосредоточенно глядящая в компьютер. У неё блестящие чёрные волосы, и, подойдя ближе, я вижу, насколько она красива. Внезапно чувствую себя совершенно неподобающе одетой. Я даже не стала переодеваться или приводить себя в порядок. Сошла с самолёта и сразу взяла такси сюда.

Однако, когда она поворачивает голову и смотрит прямо на меня, уже не кажется такой привлекательной. Её выражение лица становится ледяным, а черты теперь выглядят более резкими. Я бы предположила, что она на несколько лет старше меня, но в наши дни возраст определить непросто. Клянусь, чем старше становлюсь я, тем больше моя собственная мать похожа не на маму, а на сестру.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спрашивает она.

— Я пришла к Блэйку Локхарту, — отвечаю я.

— Не думаю, что у вас назначена встреча, — я не упускаю осуждения в её тоне. Её взгляд скользит куда-то за мою спину, и я оборачиваюсь, замечая двух охранников, направляющихся ко мне. Вот дерьмо. Быстро они.

Женщина начинает подниматься, а я бросаюсь вокруг её стола и распахиваю одну из двойных дверей.

— Эй! — кричит она мне вслед.

— Ты не умеешь стучать? — тон Блэйка словно пощёчина, и я замираю. Он отрывает взгляд от экрана компьютера, и его тёмно-зелёные глаза устремляются на меня. Они прищуриваются. Мальчика, которого я когда-то знала, больше нет. В нём не осталось ни капли мягкости. От этого у меня сжимается сердце, но я не обращаю внимания.

Ну надо же, я думала, он удивится сильнее. Мысленно закатываю глаза на саму себя. Почему я продолжаю думать, будто могу предугадать, как Блэйк отреагирует на меня?

— Что происходит? — Блэйк встаёт, и при виде его внушительных размеров я сглатываю. Видимо, фотографии действительно не способны этого передать. Он стал килограммов на пятнадцать тяжелее, и всё это мышцы. Рубашка на пуговицах подчёркивает его мощное телосложение. Он что, ещё и выше стал? Он больше не мальчик. Теперь мой муж — настоящий мужчина.

— Простите, она… — начинает его помощница, но он обрывает её.

— Стоять! — рявкает Блэйк, заставляя меня отступить. — Не смейте, блядь, к ней прикасаться, — я поворачиваю голову и вижу, что двое охранников теперь стоят прямо у меня за спиной.

— Она ворвалась сюда и потребовала встречи с вами, но в вашем расписании её нет.

— Мне не нужно назначать встречу. Я его жена, — стараюсь говорить ровно и безразлично. Тёмные брови женщины взлетают вверх, но на её лбу не появляется ни единой морщинки.

— Все вон, — приказывает он. На мгновение я задумываюсь, не сбежать ли мне. Я оказалась не настолько готова встретиться с ним лицом к лицу, как думала. — Только не ты, — произносит Блэйк, по-прежнему не сводя с меня жёсткого взгляда. — Жена.

— Уже недолго, — отвечаю я, расправляя плечи. Я тоже больше не та девочка, которую он когда-то знал.

Блэйк

Я упираюсь ладонями в стол и смотрю на Трули, пытаясь осознать, что она действительно здесь. На какую-то долю секунды я и правда решил, что это видение. Почти как у человека, затерявшегося в пустыне: отчаянная потребность в воде заставляет видеть то, чего на самом деле нет. Именно так я чувствовал себя без неё. Я бы не слишком удивился, если бы к этому моменту окончательно лишился рассудка.

Её слова возвращают меня к реальности.

Уже недолго? Она всерьёз думает, что я позволю ей перестать быть моей женой? Чтобы это произошло, мне придётся умереть.

— Я сказал, вон, — снова рявкаю я. Охранники быстро ушли, но моя помощница задержалась. Она торопливо выбегает, впервые почти за год оставляя нас с Трули наедине. Для неё, однако, наша разлука длилась несколько лет.

Её шелковистые каштановые волосы обрамляют лицо в форме сердечка, а щёки уже не такие округлые, как раньше. Она больна? Мой взгляд скользит вверх и вниз по её телу. На ней чёрные легинсы, плотно облегающие кожу, и свитер под пальто, но я вижу, что она похудела.

— Ты больна? — спрашиваю я. Какого хуя я не знал, что она покинула кампус? Её охрана настолько, блядь, бесполезна?

— Что? — она слегка морщит нос, заставляя мышцы моего живота напрячься. Эмоции Трули всегда отражались на её нежных чертах. Она никогда не умела их скрывать. И всегда так легко краснела. Именно поэтому я знал, что в юности она была в меня влюблена. И надеялся, что это никогда не пройдёт.

— Ты плохо себя чувствуешь? — спрашиваю снова. Мне нужно взять раздражение под контроль. За последние несколько лет я стал легко выходить из себя и злиться из-за любой мелочи. Я не люблю повторяться, но ради Трули повторюсь.

— Серьёзно? — она закатывает глаза и качает головой. — Это ты так пытаешься сказать, что я выгляжу как дерьмо? — она скрещивает руки на груди и прищуривается, глядя на меня. Я ненавижу, что расстроил её, но от этого её вида у меня ещё и встаёт.

— Дерьмо? — кажется, я никогда раньше не слышал, чтобы она ругалась.

— Да, дерьмо, — теперь уже по её голосу слышно, что она тоже не хочет повторяться.

— Ты никогда не выглядела как дерьмо, Трули.

— Пофиг, — бормочет она, совсем не похожая на девушку, которую я когда-то знал. Пока я ждал, мне и в голову не приходило, что она может измениться. По глупости я думал, что, когда она вернётся в Штаты, всё сразу встанет на свои места. — Я принесла тебе это, — Трули подходит к моему столу и бросает на него стопку бумаг. Наверху жирным шрифтом напечатано слово «развод».

— Для чего это?

Она громко и раздражённо выдыхает.

Никакого развода не будет. Всё это было ради того, чтобы она стала моей. Они что, теперь решили нарушить своё слово?

— Блэйк, ты прекрасно знаешь, что это. Тебе нужно только их подписать. Игра окончена. Мы оба сможем жить дальше. Если прочитаешь, увидишь, что я не прошу ничего, кроме свободы, — последнее слово задевает во мне живую струну. Она моя жена. Я годами ждал, когда она окажется рядом со мной.

— Я их не подпишу, — без колебаний отвечаю. Какого чёрта здесь происходит? Мне нужно потянуть время. — Сначала их должен изучить мой адвокат, — я ни хрена не подписываю без своего адвоката, за исключением свидетельства о браке. Его я подписал более чем охотно.

— Они всего лишь дают согласие на развод. Ты меня не слышал? Я повторю ещё раз: мне ничего от тебя не нужно. Мы просто разойдёмся каждый своей дорогой, — Трули произносит это с такой лёгкостью. Словно это проще простого. Её слова бьют меня под дых.

— Значит, ты не собираешься выполнять условия договора.

Брови Трули взлетают вверх, и она выглядит озадаченной.

— Я просто хочу выйти из этого брака. Я не могу жить так ради кого бы то ни было.

— Трули…

— Нет! — кричит она. Моя милая Труликричит. Мне приходится бороться с желанием оттянуть ворот рубашки. Галстук внезапно начинает меня душить.

— Можешь кричать сколько угодно, — хватаю бумаги со стола и сминаю их. — Развода я тебе не дам.

— Ладно.

Я расслабляюсь. Слава богу. Но облегчение длится недолго. Трули шлёпает на стол ещё один лист. Я хватаю его.

— Что это? — мои глаза пробегают по тексту, и я переворачиваю страницу. — Это что…

— Мазок Папаниколау? Да, он самый.

— Ты начала принимать противозачаточные? — в её кампусе есть медицинская клиника. Мне не сообщили ни о каких новых препаратах, а должны были. Я её муж, и им отдан строгий приказ уведомлять меня о любых изменениях в её медицинском обслуживании.

— Какая вообще разница? — она снова закатывает на меня свои прекрасные глаза.

Мне хочется перегнуть её через стол и отшлёпать по маленькой заднице.

Чёрт, откуда взялась эта больная мысль?

— Теперь это имеет значение. Ответь мне, — дёргаю я галстук.

— Я не принимаю противозачаточные, чудик, — чудик? — Это мазок Папаниколау. Мой ежегодный осмотр.

Мне сообщили, что в прошлый раз всё прошло хорошо.

— Внизу второй страницы отмечено, что у меня всё ещё есть девственная плева.

Бумага громко сминается в моей руке.

Ещё бы её не было. Плевать, насколько больная эта мысль. Я бы вернулся в Европу, чтобы убить мужчину. Но развода она всё равно не получит.

— И почему это важно?

— Потому что я могу добиться аннулирования. Это доказывает, что мы так и не консуммировали брак, и не будем забывать о том, что ты меня бросил.

— Бросил?

— Я не видела тебя много лет. Думаю, в графе «оставление супруга» они вполне могут поставить галочку.

Я не знаю, что именно требуется для аннулирования брака, но и этого не будет.

— Как я мог бросить жену, если все эти годы содержал её? Я оплачивал твоё обучение, жильё, еду и всё, что ты покупала, расплачиваясь кредитной картой.

Её губы сжимаются в тонкую линию. Я разозлил её ещё сильнее. Отлично, теперь нас двое. Мне обещали, что Трули будет моей.

— Деньги, — она издаёт невесёлый смешок, и мне до боли хочется услышать её настоящий смех. Смех Трули согревает душу. Я скучал по нему. Чёрт, я скучал по ней. — Ну конечно, всё всегда сводится к деньгам.

Мы смотрим друг на друга. Я перебираю возможные варианты.

Обычно я хорошо соображаю в критической ситуации. Умею быстро придумать план.

— Это не имеет значения. Мы не разводимся. Полагаю, занятия ты уже закончила? — она должна была выпуститься. Мне сообщили, что она досрочно сдала все работы, но выпускная церемония ещё должна была состояться. По крайней мере, я так думал. Похоже, моя жена очень спешила вернуться сюда, чтобы развестись со мной.

— С учёбой я закончила, и это не имеет значение.

— У тебя кто-то есть? — не понимаю, как такое возможно, но и то, что она сейчас стоит здесь, тоже не должно было быть возможным. Меня обязаны были уведомить, когда она покинула кампус. Она не только покинула его, но и села на самолёт. Её паспорт должны были проверить.

Мне не следовало задавать этот вопрос. Он ничего не изменит.

— Надеюсь, кто-нибудь появится.

Я делаю медленный глубокий вдох, пытаясь снова обуздать гнев.

— Ты собираешься завести любовника?

— Мы либо разводимся, либо аннулируем брак. Выбирай.

— У нас есть договор.

— Ты не можешь привязать меня к себе навечно! — вскидывает она руки.

— Ещё как могу, — рычу в ответ, не узнавая собственного голоса. — Ты принадлежишь мне. Сделка уже заключена.

— Сделка? — фыркает она, и её щёки начинают розоветь. Точно так же, как когда она слишком долго сидела в своём саду. — Я всё тебе верну. Не знала, что это ты за всё платишь.

Её родители никак не могут быть замешаны в этом. Она сама пытается изменить условия.

— И как ты собираешься это сделать? — я заставляю себя расслабиться и пытаюсь снова войти в роль генерального директора. Раз она хочет заключить новую сделку, пусть будет так.

Пусть переговоры начнутся.

Трули

Почему он так со мной поступает? Будто потраченные на меня деньги имеют такое уж большое значение в общей картине, но, чёрт, что я вообще знаю? Я росла под колпаком и никогда не задумывалась о стоимости вещей. Когда мне что-то требовалось, он прав, я просто проводила картой.

Ладно, возможно, я тоже не так уж невинна во всём этом. Мы использовали друг друга. Неважно. Это не отменяет того факта, что раньше я считала нас друзьями. Думала, он будет хоть как-то поддерживать со мной связь.

Я была по уши в него влюблена и так и не научилась это скрывать. Стоило ему оказаться рядом, как моё лицо тут же становилось пунцово-красным.

Блэйк всегда был со мной дружелюбен и вежлив, но держался на расстоянии. Именно поэтому я пришла в восторг, когда узнала о браке. Я никогда не была до конца уверена, что он не воспринимает меня как младшую сестру. Что он терпит моё общество лишь потому, что наши родители заставляют его проводить со мной время.

Уверена, я вела себя чертовски неловко. Вот что бывает, когда учишься исключительно в женских школах. Тогда я понятия не имела, что делать со своей влюблённостью, и даже не до конца понимала её. Но теперь осознаю, что это было всего лишь увлечение. Я не знаю того Блэйка, который сегодня стоит передо мной.

Эти глупые чувства, которые я к нему питаю, лишь отголоски прошлого. Я просто романтизирую наши прежние встречи, хотя они были исключительно дружескими. Иначе почему он держался от меня подальше? Он не воспринимал меня как женщину. Поэтому всё это раздражает ещё сильнее. Почему он настаивает на том, чтобы мы оставались женаты?

Я делаю вдох, подхожу ближе и сажусь в одно из кресел перед его столом.

— Мы можем составить график выплат. Я уже начала искать работу.

— Где? — его вопросы и ответы звучат холодно и прямо.

— В разных местах, — пожимаю я плечами, делая вид, что это неважно. Да, перспективы у меня не самые радужные. Я всегда любила историю и выбрала её своей специальностью. Наивно полагала, что брак с Блэйком естественным образом приведёт к тому, что я стану женой и матерью, поэтому позволила себе получить образование в области истории. Нужно было выбрать что-нибудь более практичное, например бизнес.

Я сглатываю эмоции, которые пытаются сдавить горло. Стать матерью и завести семью было моей мечтой на протяжении многих лет. С самого детства, с тех пор как я впервые увидела Блэйка, я была уверена, что выйду за него замуж. Что однажды он станет моим. Я разыгрывала всё это в своём воображении. Мне и правда пора повзрослеть.

— Звучит не слишком многообещающе.

— Не будь жестоким, — бормочу я. Мне не нужно, чтобы меня унижали. Не то чтобы я сама не понимала, что оказалась в безвыходном положении.

— Это я жестокий? Моя жена ворвалась в мой кабинет и теперь требует развода.

— Вот именно, — я наклоняюсь вперёд. — Мне пришлось ворваться в твой кабинет. Более того, мне пришлось тайком досрочно закончить учёбу, сесть на самолёт, а потом незаметно пробраться наверх, чтобы увидеть собственного мужа, — качаю я головой. — Тоже мне муж, — бормочу себе под нос, опуская взгляд в пол. Из его груди вырывается низкий рокот, и я резко вскидываю голову.

— Ты должна была закончить учёбу, а потом вернуться домой.

— Правда? Кто-нибудь собирался приехать и вернуть мне паспорт? Может, заодно остался бы посмотреть, как я поднимаюсь на сцену за дипломом? — Блэйк отшатывается, словно я его ударила.

— У тебя нет паспорта?

— Нет, ты его забрал.

— Как ты прилетела домой? — я оглядываюсь по сторонам. — Трули. Как ты прилетела домой? — в его голосе звучит предупреждение.

— Я не обязана тебе ни хрена рассказывать. — я вижу, как напрягается его челюсть, и наслаждаюсь этим гораздо сильнее, чем следовало бы. Пусть сейчас преимущество на его стороне, но я знаю: то, что он не понимает, как я добралась сюда без паспорта, сведёт его с ума. Он заслужил эту пытку.

— Я не знал, что у тебя нет паспорта. Я бы никогда на такое не согласился. Ты жила за границей, и тебе в любой момент могло понадобиться вернуться домой.

Именно.

— Да, одному богу известно, что ко мне никто приезжать не собирался, — не могу скрыть лёгкую дрожь, проскользнувшую в голосе.

— Ты хочешь сказать, что родители ни разу тебя не навещали? Я помню, что поездки обсуждались и планировались, в том числе на праздники.

Ах, а сам он приехать ни разу не планировал? Да пошёл он.

— Они приезжали на пару праздников и ещё несколько раз заезжали пообедать или поужинать, — если им случалось проезжать мимо по пути куда-то ещё.

— Это нелогично, — он проводит ладонью по лицу. Возможно, я его больше не знаю, но вижу, что он не притворяется.

— И не должно быть логично. Мы составим график выплат, и, как только найду работу, я начну возвращать тебе деньги.

— Ты ведь понимаешь, что только один год обучения стоит двести тысяч? — ладно, звучит внушительно. — А ещё понимаешь, что, устроившись в музей или куда-то вроде него, будешь получать, возможно, тысяч семьдесят пять в год?

Я буду расплачиваться до конца жизни. Я и правда была наивной и глупой.

— Понимаю и найду несколько работ, чтобы постараться вернуть тебе деньги.

— Мне не нужны твои деньги.

— Тогда чего ты хочешь?

— Мою жену.

— Блэйк, я никогда не была твоей женой. Давай будем честны.

Он поднимает руку с обручальным кольцом. Я тоже всё ещё ношу своё.

Кольцо было ещё одной причиной, по которой я не теряла надежды. Я знала, что выбрать его мог только он. Это был не просто какой-нибудь огромный солитер1.

Оно, конечно, всё равно большое. Бриллиант изумрудной огранки в центре, вероятно, весит десять карат, но его окружает ореол из более мелких бриллиантов, которые продолжаются по ободку. Это кольцо леди Мерабелло, получившее название «Королевский ореол». Я обожаю и его, и связанную с ним историю. У кольца богатое прошлое. Только Блэйк мог заметить, что мне захочется именно такое.

— Ты могла бы работать на меня.

Погодите, что? Мне не нравится, как это звучит. Нет, если я когда-нибудь хочу разлюбить Блэйка, между нами должно быть как можно больше расстояния. Работать на него было бы катастрофой.

— Кем? Помощницей? — я оглядываюсь на дверь, за которой исчезла его ассистентка. От неё исходят не самые приятные флюиды. Я, может, ни хрена не понимаю в мужчинах, зато в девушках разбираюсь. Она положила глаз на моего мужа. Несмотря на то что он скоро станет моим бывшим, я ничего не могу поделать с лёгким уколом ревности.

Я подавляю это чувство. Пофиг. Пусть трахается с ней, мне всё равно. Ладно, мне будет не всё равно, но я не стану об этом думать.

— Что-то вроде помощницы.

Прищуриваюсь, глядя на него. Надеюсь, разговор не движется туда, куда я думаю.

— Я не шлюха, если ты намекаешь…

Его ладонь с грохотом опускается на стол, заставляя меня вздрогнуть. Когда он успел стать таким злым?

— Думаю, принесённые тобой документы более чем ясно это показывают, — тогда какого хрена он так, мать его, злится? — Ты настолько низкого обо мне мнения, — вот чёрт. Почему его это волнует? Уже много лет ему нет дела до моих мыслей, если вообще когда-либо было. Я лишь пожимаю плечами в ответ, зля его ещё сильнее. Я вижу, как у него на самом деле краснеют кончики ушей. — Тогда мне остаётся лишь оправдать твои ожидания.

— Знаешь что? Я не обязана всё это выслушивать, — встаю я.

— Сядь, — приказывает он таким тоном, что спорить бессмысленно. Подчинись, иначе пожалеешь. Моё тело слушается раньше, чем разум. Я сглатываю, гадая, что означает это безмолвное «иначе», но, похоже, в любом случае скоро узнаю. — Мы заключим новую сделку, — я открываю рот, чтобы ответить, но от его свирепого взгляда снова сжимаю губы. — Мы оказались на распутье, — он откидывается на спинку кресла. — Я хочу свою жену, а она хочет уйти.

— Ты не можешь…

— Я могу делать всё, что захочу, — перебивает он. Я качаю головой. — Чей паспорт ты использовала, чтобы сюда добраться? — разговор внезапно сворачивает совершенно в другую сторону. А может, и нет, потому что во мне зарождаются подозрения. — Обе стороны могут столкнуться с серьёзными последствиями за такой поступок. Это федеральное преступление, за которое предусмотрено тюремное заключение.

— О, ты собираешься упечь собственную жену в тюрьму? — я разоблачу этот блеф.

— Нет, теперь у меня есть друзья в высоких кругах. А что касается твоей подруги, я попрошу посольство забрать её и отправить сюда, чтобы ею занялось ФБР.

У меня всё обрывается внутри.

— Я украла его у неё, — торопливо выпаливаю я.

— Уверен, федералы сумеют вытянуть из неё правду. Я не могу верить твоим словам. Ты не держишь данное слово, — я смотрю на него. Я больше не знаю этого мужчину. — Разве ты сейчас не пытаешься нарушить условия нашего брачного договора?

Пожалуй, тут он меня поймал.

— Значит, будешь использовать это против меня? Вечно у тебя не получится. Есть срок давности, — я выдумываю это на ходу, но почти уверена, что такое действительно существует.

— Возможно, но он точно составляет больше пары лет.

— Не делай этого, — шепчу я.

— Ты не оставила мне выбора, — я сглатываю. — Но я не настолько неразумен, — я прикусываю щёку изнутри. — И, как ты сама сказала, ты не шлюха, но всё равно будешь исполнять роль моей жены. Ты поселишься в моём доме и будешь вести себя соответствующим образом в течение следующего года.

— А потом что? — год не так уж и страшно. Один год я выдержу.

— Твой долг передо мной будет погашен, и мы сможем снова обсудить наш брак, — я прикусываю нижнюю губу. — Время идёт, Трули. Я занятой человек и управляю компанией, которая оплачивала всю твою жизнь. Это предложение исчезнет со стола так же быстро, как на нём появилось.

— Ладно! — кричу я. Я не позволю втянуть Мэйбл в неприятности из-за меня. Ей и так было нелегко отдать мне свой паспорт. Она неукоснительно соблюдает правила. Я дразню её примерной паинькой, но именно за это её и обожаю. Она милая и поступилась собственными принципами, пытаясь мне помочь, потому что любит меня.

— Рад, что теперь ты наконец начала мыслить здраво.

Я стискиваю зубы, чтобы не загнать себя в ещё более глубокую яму.

Год. Я справлюсь… по крайней мере, я так думаю.

Блэйк

У меня раскалывается голова. Я запрокидываю её, закрываю глаза и растираю виски, пытаясь взять гнев под контроль. Конечно, я и раньше злился. Я умею резко отдавать приказы и быть холодным. Со многими людьми лучше всего обращаться именно так. Но перед тем как отправиться домой, мне нужно совладать с гневом. С Трули он мне ничем не поможет.

После того как она согласилась на моё предложение, я вызвал водителя, чтобы тот отвёз её домой. Либо так, либо перекинуть её через стол и отшлёпать, пока она не поймёт, что останется моей женой. Это была ещё одна причина поскорее убрать её отсюда. Не знаю, откуда вообще взялись подобные порывы. Это и есть то, что люди называют навязчивыми мыслями? Не уверен, что определение подходит, потому что навязчивые мысли — это те, которые не хочется воплощать в жизнь, а мне очень даже хочется.

Дом. Одно это слово помогает мне справиться с гневом. Возможно, всё идёт не по плану, но моя жена вернулась и теперь находится в нашем доме. Изначально я считал нынешнее жильё временным, но не думаю, что в ближайшее время моя жена захочет искать новое.

Я надеялся, что, окончив учёбу и вернувшись домой, Трули с нетерпением примется строить нашу совместную жизнь. Что она захочет найти дом, который подойдёт нам обоим. Она любит историю, и я знал, что дом, в котором ей захочется прожить всю жизнь, должен быть ею пропитан. Такой нельзя просто построить с нуля и на этом закончить.

Со временем она начнёт смотреть на всё так же, как я.

Другого варианта попросту нет. Моя жена, возможно, думает, что будет целый год улыбаться и терпеть наш брак, лишь бы меня задобрить, но ей стоило внимательнее слушать детали. Я сказал, что через год мы обсудим наш брак. Я не говорил, что соглашусь его расторгнуть. Однако это даёт мне передышку и время разобраться со всем этим дерьмом. Само собой разумеется, мне предстоит начать работать над множеством вещей.

— Сэр? — голос Эмили звучит резче обычного.

Сколько ещё осталось до возвращения Рэйчел из декретного отпуска? Эмили ей тоже не нравилась. Она работала под началом одного из моих руководителей, который вышел на пенсию примерно в то же время, когда Рэйчел ушла в декрет. Это была простая замена. Пусть она меня и раздражает, хотя я даже не могу понять чем, работает она эффективно.

— Что? — спрашиваю я.

— Хотела сообщить, что мистер Форд уже подключился и вошёл в конференцию.

— Спасибо, — мне следовало бы перенести встречу, но она поможет отвлечься от Трули и успокоиться.

— Хотите, закажу нам ужин?

— Нет.

— Тогда вы сегодня уйдёте пораньше? — под «пораньше» она имеет в виду рано по моим меркам. Я живу и дышу этим местом. К сожалению, сейчас это всё, что у меня есть. Работа помогает скоротать время, и я не всегда её ненавижу. Я вытащил этот бизнес с края пропасти после того, как и отец Трули, и мой собственный один за другим принимали чудовищные деловые решения.

Именно так меня во всё это и втянули. Когда они впервые обратились ко мне, я отказался. Им было нужно не только, чтобы я здесь работал, но и мой капитал. Мой отец не добился всего сам. Чёрт, я тоже не могу назвать себя человеком, который всего достиг с нуля, но я вложил деньги, оставленные мне дедом в трастовом фонде, чтобы спасти это место, а затем приумножил их в несколько раз.

Дед знал, что его сын, мой отец, ни черта не смыслит в бизнесе. Он даже советовал мне держаться подальше от отцовских дел, и именно так я и собирался поступить. Пока они не поманили меня чем-то бесценным. Тем единственным, чего, как они оба знали, я хотел больше всего на свете и от чего не смог бы отказаться.

Трули. Моя Трули.

Наверное, по мере того как я взрослел, а вместе со мной взрослела и Трули, мне всё хуже удавалось скрывать свои чувства к ней и намерения в отношении неё. Я действительно старался держать дистанцию. Особенно когда некогда платонические чувства начали меняться. Пара лет в юности значит куда больше, чем во взрослом возрасте.

— Я уйду, когда захочу. И ты можешь сделать то же самое, — отпускаю её и подключаюсь к встрече. На экране появляется мистер Форд, и мы обсуждаем возможность расширения комплекса и то, потребует ли изменение целевого назначения соседнего здания для этой цели значительных усилий.

— На сегодня у меня всё, — говорит Форд. — Я пообещал жене, что сегодня не пропущу ужин. — При упоминании жены он улыбается. Я смотрю на часы и вижу, что уже почти семь.

— Понимаю, — отвечаю я и завершаю звонок. Готов поспорить, моя жена тоже была бы счастлива, окажись я дома к ужину. Тогда она могла бы пырнуть меня кухонным ножом. Я бы её не винил. Я вёл себя как мудак и угрожал ей, но пути назад нет.

Она хотела закончить учёбу. Хотела побыть одна и повзрослеть, прежде чем погрузиться в семейную жизнь. Я более чем предоставил ей такую возможность. Было ли мне, блядь, больно? Да. Я думал, мы будем взрослеть вместе, но она была слишком юной. Я не мог заставить девушку, едва окончившую школу, вступить в настоящий брак. Вот только для меня он всегда был настоящим.

Я встаю и потягиваюсь. Возвращение домой к жене будет горько-сладким.

Когда выхожу из кабинета, Эмили до сих пор на месте. Увидев меня, она быстро поднимается.

— Как прошла встреча?

— Нормально, — отвечаю я. — Я же сказал, что ты можешь уйти, когда захочешь.

— Знаю, — улыбается она мне. — Но хотела остаться на случай, если вам что-нибудь понадобится.

— Не понадобится, — говорю я и направляюсь к лифтам. Она торопится меня догнать.

— Сэр, это действительно была ваша жена? — я нажимаю кнопку вызова лифта. Мне хочется велеть ей не совать свой грёбаный нос не в своё дело, но она должна знать, кто моя жена.

— Да, и сообщи об этом охране. Если она придёт ко мне в кабинет, её обязаны пропустить, а меня немедленно уведомить, — проблем возникнуть не должно, но, похоже, моя жена умеет проскальзывать мимо охраны. — Ты меня понимаешь, Эмили? — спрашиваю я. — Мне плевать, даже если я буду на совещании. Ты сообщишь мне, что она здесь, — я разжёвываю всё предельно ясно, чтобы в следующий приезд Трули больше не возникло никаких недоразумений.

— Поняла, — когда двери лифта открываются и я вхожу внутрь, она отступает на шаг. — До завтра.

Я не отвечаю. Не знаю, приеду ли завтра. Понятия не имею, что принесётсегодняшний вечер. Проклятье, возможно, это место станет единственным, что поможет мне оставаться достаточно занятым и не сойти с ума.

Джек ждёт меня у выхода из здания.

— Как прошла поездка домой? — спрашиваю, желая узнать, в каком состоянии была Трули после того, как уехала от меня.

— Всё прошло хорошо. Она была очень милой и вежливой.

Я киваю, не в силах подавить пронзающий меня укол ревности. Сажусь в машину и достаю телефон.

Трули всегда мила и вежлива. Даже сталкиваясь с людьми, которые не заслуживают её доброты, внешне она остаётся невозмутимой. В мире, в котором мы живём, такое встречается редко. Я думал, что, позволив ей уехать в колледж и не став этому противиться, поступаю так, как она хочет. Так, как она просила. Мне лгали, и я не могу представить, чтобы за этим стояла Трули.

Теперь, когда потрясение от её появления в моём кабинете начало отступать, я мыслю яснее. По крайней мере, лучше, чем раньше. Но даже это не помогает мне придумать новый план действий.

Я листаю контакты в телефоне и задерживаю палец над номером её отца, но не нажимаю. Последнее, что мне сейчас нужно, это чтобы они явились и начали вмешиваться. Мне хочется как следует врезать обоим нашим отцам. Я ещё разберусь с ними, но это придётся отложить. Сейчас мне нужно начать думать, как убедить Трули, что она хочет остаться моей женой.

Дорога от моего офисного здания в центре города до набережной, где находится мой лофт, занимает совсем немного времени. В этом районе таких зданий осталось немного. Большинство строений снесли и заменили новыми высотками в миллион этажей.

Когда-то здесь располагался старый склад, но несколько таких зданий отреставрировали. Я знал, что хочу повременить с выбором постоянного дома для нас, но также понимал, что на первое время мне нужно подходящее жильё для Трули. Такое, в котором ей будет уютнее. Если оставаться в городе, это был лучший вариант.

— Сегодня я останусь дома, — говорю Джеку, когда мы останавливаемся перед зданием. Я выхожу на тротуар, коротким кивком приветствую одного из своих охранников и ввожу код на двери первого тамбура.

Я захожу в прихожую со стеклянной крышей. Вокруг стоят несколько горшков с цветами, делающих пространство уютнее. Я распорядился поставить их несколько месяцев назад. Мне хотелось, чтобы это место ощущалось как дом. Ввожу ещё один код на следующих дверях, а затем прикладываю большой палец к сканеру. Замок щёлкает, и я вхожу внутрь.

При входе открывается пространство со свободной планировкой. Я бросаю пальто на скамью у двери. Из-за спинки большого углового дивана перед телевизором показывается голова Трули. Её глаза широко раскрыты, но всё ещё затуманены сном.

— Ты голодна? — спрашиваю, направляясь прямо на кухню, откуда видна гостиная. В открытой планировке лофта есть только две комнаты, где можно уединиться: спальня и кабинет.

Я распорядился полностью выпотрошить помещение и в некоторых местах возвести стены, разделив пространство на комнаты. Это было непросто, но архитектор и строитель справились. Однако самым впечатляющим в этом месте я считаю огромные витражные окна, которые занимают всю стену здания, выходящую на реку.

— Трули?

— Ты дома, — она несколько раз моргает. Её волосы очаровательно растрёпаны, и мне больше всего на свете хочется заправить их ей за уши и поцеловать мягкие губы, пока она медленно просыпается. Я много раз представлял это. Каково было бы каждое утро просыпаться рядом с ней в моей постели. Это сделало бы работу и жизнь, в которых я оказался в ловушке, более терпимыми.

Тогда всё это того стоило бы.

Трули

Должно быть, меня вырубили долгий перелёт и буря эмоций, которые я испытываю с самого приземления. Я вообще не должна была суметь уснуть, но стоило мне лечь на диван, как я тут же отключилась. Лечь больше было негде, ведь кровать здесь всего одна.

— Я что-нибудь нам приготовлю, — говорит Блэйк, когда я не отвечаю. Я наблюдаю, как он подходит к кухне и начинает доставать продукты.

Когда его водитель привёз меня сюда, я ожидала совсем другого. Была уверена, что мы окажемся в пентхаусе какого-нибудь роскошного небоскрёба на высоте миллиона этажей над землёй. К счастью, это не так. Мы всё ещё в городе, но вид отсюда дарит ощущение покоя.

— Ты ведь знаешь, что здесь только одна кровать, — говорю ему после нескольких минут тишины.

— Знаю, — он начинает нарезать овощи. Не знаю почему, но я никогда не представляла его человеком, который готовит. Это служит резким напоминанием о том, как мало я теперь о нём знаю.

— Если мне предстоит прожить здесь следующий год, тебе не кажется, что мне понадобится кровать?

— Кровать здесь есть.

— Не прикидывайся тупым.

Его нож замирает.

— Ты моя жена. Мы будем спать в одной кровати, — у меня вырывается тихий вздох. Я никогда прежде ни с кем не делила кровать. — Мы взрослые люди, Трули. Мы можем спать вместе.

— Дело не в этом. Я никогда ни с кем не спала в одной кровати.

— Я тоже, но набрасываться на тебя не собираюсь. Ты настолько низкого обо мне мнения?

Я лишь смотрю на него. В этой фразе скрывалось слишком многое.

— Хотелось бы надеяться, что ты ни с кем не делил кровать. Ты женатый мужчина, — не могу скрыть сарказма в голосе.

— Я, — произносит он, резко и отчётливо выделяя слово, — не изменяю и не нарушаю данного слова.

— Я тоже не изменяю, но даже если бы изменила, это не имело бы значения. Ты не относишься ко мне как к жене, так почему я должна вести себя как жена?

Он с грохотом ставит на стол сковороду, которую достал, и я слегка вздрагиваю.

Я не боюсь Блэйка в физическом смысле. Меня лишь поражают подобные эмоциональные реакции с его стороны. Я всегда видела его исключительно вежливым, даже говорил он неизменно ровно. Обычно от него вообще невозможно добиться какой-либо реакции. Но, как я уже сказала, таким был Блэйк, которого я знала много лет назад. Мужчина, стоящий передо мной сейчас, совершенно другой человек.

— Мы женаты, и можешь не сомневаться, я буду относиться к тебе как к своей жене вовсех смыслах.

Я что, сама загнала себя в ловушку? Бойся своих желаний.

— Что это значит? — встаю я. Не могу отрицать, что часть моей злости на него исчезла, когда он сказал, что никогда мне не изменял. Что все эти годы он хранил мне верность.

Действительно ли это что-то значит, или он просто не мог рисковать скандалом? Скандалы часто приводят к падению акций, а если окружающих меня мужчин что-то и волнует, так это деньги и мнение остального мира о них. Возможно, в сделке, которую он заключил с моими родителями, был какой-то соответствующий пункт.

— Это значит, что ты будешь есть вместе со мной, сопровождать меня на мероприятия и каждую ночь делить со мной постель.

Ладно, с этим я справлюсь. Звучит достаточно просто, но я не вполне уверена. В теории да, однако мне придётся постоянно напоминать себе, что всё это ненастоящее. Что это лишь видимость.

— Я не думаю, что ты на меня набросишься, — говорю я. Вообще-то я всегда думала как раз об обратном. Одному богу известно, что, попытайся он хоть что-нибудь сделать за все эти годы, я бы растаяла в его руках. Я часто мечтала о нашем первом поцелуе, ещё до того, как узнала о предстоящем браке.

— Я приготовлю нам стир-фрай2, — он снова принимается нарезать овощи, а я просто стою на месте, не зная, что мне делать. — Хочешь выпить? — спрашивает Блэйк.

— Вина? — он кивает, подходит к шкафчику, достаёт бутылку и берёт пару бокалов. — Я не представляла, что у тебя будет такой дом, — подхожу к кухонному острову, куда он поставил мой бокал.

— А чего ты ожидала?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Может, квартиру-пентхаус, — он пристально смотрит на меня. — Что?

Почему он смотрит на меня так, будто я сошла с ума?

— Ты боишься высоты. Думаешь, я заставил бы тебя жить в высотке?

Теперь уже я пристально смотрю на него.

— Ты это помнишь?

— Я помню всё.

Это правда. Я много раз слышала, что Блэйк невероятно одарён. Если он что-то задумал, остановить его невозможно.

Блэйк всегда был добр ко мне. Возможно, он холоден, но порой я видела проблески его теплоты. Отчасти поэтому я в него и влюбилась. Убедила себя, что лишь мне он показывает эту сторону. Что он относится ко мне не так, как ко всем остальным, и рядом со мной чувствует себя достаточно комфортно, чтобы позволить себе её проявить.

Я поднимаю бокал и делаю глоток. Снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь звуками готовки. Я не знаю, что говорить или делать, поэтому продолжаю пить вино и наливаю себе ещё один бокал.

Сажусь за кухонный остров и наблюдаю за ним.

— Я могу помочь? — спрашиваю я.

— Если я правильно помню, готовишь ты ужасно.

Иногда его хорошая память играет мне на руку, но не в этот раз.

— Эй, я не виновата, — мне редко разрешали пользоваться кухней. У моих родителей всегда был повар, а в колледже я ела в студенческой столовой.

— Тебе необязательно готовить, если не хочется, — ставит он передо мной тарелку.

— Всё равно стоит научиться, — а чем ещё мне заниматься? Нужно продолжать искать работу. — Мне больше особо нечего делать, — Блэйк снова наполняет мой бокал вином.

— Ты не пленница. Можешь приходить и уходить, когда захочешь, при условии, что будешь пользоваться услугами водителя.

— Няньки, — поправляю я.

— Я очень состоятельный человек, и мы оба из известных семей. Не спорь со мной по этому поводу.

— Поняла, — я поднимаю бокал и делаю огромный глоток. Он вскидывает бровь. — Теперь ещё и количество выпитого будешь контролировать? — он качает головой, накладывает еду себе и садится рядом со мной.

— Не хочу постоянно с тобой ругаться, Трули.

— Я тоже.

— Может, пока заключим перемирие?

— Ты шантажом заставил меня оставаться твоей женой весь следующий год, — напоминаю я ему. Теперь, добившись своего, он хочет заключить перемирие.

— Мы можем весь следующий год из-за этого ругаться, а можем попытаться оставить всё позади.

Я испепеляю его взглядом и делаю ещё один глоток вина.

— Ладно, — вздыхаю, стараясь не показать свою боль. Не хочу, чтобы он знал, насколько сильно может влиять на мои эмоции.

— Хорошо, а теперь ешь.

— Значит, теперь ты вроде как мой начальник? Будешь только и делать, что командовать мной? — закатываю я глаза, но беру вилку, чтобы попробовать еду.

— Если бы я мог просто приказывать тебе, всё было бы совсем иначе.

— Что это значит?

В ответ на мой вопрос он лишь качает головой.

— Ешь.

Я отправляю кусочек в рот, потому что умираю от голода, а не потому, что он приказал. С моих губ срывается тихий стон. Он, мать его, ещё и чертовски талантливый повар. Я замечаю, как напрягается челюсть Блэйка.

— Что я опять сделала? Ты велел мне есть, и я поела.

Он не отвечает, съедая несколько кусочков со своей тарелки.

— Твои родители знают, что ты вернулась?

— Я им не говорила. Если ты не заметил, мы не особо близки.

— Близки, — снова качает он головой.

— Это твоё качание головой начинает раздражать, — говорю я. Щёки внезапно теплеют. Сколько именно вина я уже выпила?

— Постараюсь держать себя в руках.

— Не умничай, — слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

Он склоняет голову набок и ухмыляется.

— Я и не пытался. Это непросто, — он возвращается к еде, и я делаю то же самое. Его слова крутятся у меня в голове. — Хочешь ещё? — спрашивает он, когда моя тарелка пустеет.

— Еды — нет. Вина — да.

— Ты уверена, что хочешь ещё вина? — относит он обе тарелки к раковине.

— Теперь ты ещё и папочкой моим будешь? — Блэйк шумно втягивает воздух. — Тебе хочется покачать головой, да? — не могу сдержать улыбку.

— Но я этого не сделал, — он берёт бутылку и наливает мне ещё, затем достаёт из холодильника бутылку воды и ставит рядом с бокалом. — Трули, я буду хорошим мужем, если ты мне позволишь.

Даже сидя на высоком стуле за кухонным островом, мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты считаешь, что до сих пор был хорошим мужем?

Он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня, словно обдумывая мои слова. Клянусь, если он скажет, что да, я сорвусь.

— Я думал, что поступаю правильно.

Его ответ удивляет меня.

— Но ты сам этого хотел?

— Лично я? — я киваю. — Нет.

Ну конечно. Разумеется, он не хотел на мне жениться. Его заставили.

— Я хотела стать твоей женой, — говорю я. — Но ты ведь это знал, да? Я всегда была в тебя влюблена, — я облизываю губы, и его взгляд опускается на них. — Тогда, — добавляю я, спасая остатки гордости.

— Но теперь ты в меня больше не влюблена?

Я качаю головой. То, что я к нему чувствую, уже давно не просто влюблённость. Он протягивает руку, обхватывает мой подбородок и придвигается ближе.

— Я твоя жена. Мы уже давно миновали этап влюблённости и моей глупой девчоночьей наивности.

На его губах появляется едва заметная улыбка.

— Мне нравилось, когда ты была глупенькой и всегда сияла.

— А ты всегда был холодным.

— С тобой?

— Наверное, тогда нет. Когда я была младше.

— Обещаю тебе, Трули, когда дело касается тебя, я совсем не холоден.

В это я верю. Сегодня в кабинете он был в ярости.

— Когда дело касается меня, ты злишься.

— Да, злюсь из-за того, как всё сложилось. Это далеко не идеально.

— Идеально, — закатываю я глаза. Его пальцы сильнее сжимают мой подбородок.

— Я собираюсь тебя поцеловать, — говорит он.

Уверена, мои глаза от удивления расширяются.

— Зачем? — спрашиваю, потому что разговор внезапно свернул в совершенно неожиданную сторону.

— Потому что я умираю от желания узнать, какая ты на вкус, — он медленно наклоняется, давая мне возможность отстраниться, но я этого не делаю.

Я хочу, чтобы он меня поцеловал, а завтра свалю всё на вино. Звучит какотличный план.

Стоит его губам коснуться моих, как из его груди вырывается стон. Я закрываю глаза, желая прочувствовать каждое мгновение этого поцелуя. Как долго я мечтала узнать, каким будет наш первый поцелуй? Даже моё воображение не смогло бы представить, каково это на самом деле.

Приоткрываю губы, когда его язык скользит по их линии. Блэйк жадно пользуется приглашением, углубляя поцелуй. Его рука запутывается в моих волосах, и он слегка тянет их, запрокидывая мою голову ещё сильнее, чтобы сделать поцелуй ещё глубже.

Я стону ему в рот, пока он пожирает мои губы, словно мужчина, который слишком долго об этом мечтал. Я хочу большего, тело начинает пульсировать. Я так долго этого ждала.

— Блэйк… — шепчу я.

Он отстраняется и прижимается лбом к моему, пока мы оба тяжело дышим. Затем в последний раз нежно касается моих губ и отступает.

— Кровать твоя, — говорит он.

— Ты уходишь? — я наблюдаю, как он направляется к двери.

— А ты сиди здесь и никуда не выходи, — отвечает он.

Я даже не успеваю бросить ему ответную реплику. Он уже выходит за дверь.

Вот тебе и не пленница. Хотя быть пленницей было бы не так уж плохо, останься он здесь.

Блэйк

Мне ни за что нельзя было оставаться в том доме с Трули. Только не после того, как я узнал её вкус. Я понимал, что ради её безопасности и собственного рассудка должен убираться оттуда к чёртовой матери. Я решил остаться в офисе и спать на диване. Не знаю, как мне удалось продержаться так долго. Желание быть рядом с Трули почти невыносимо. Столько раз я едва не поддался, но знаю, что так будет лучше для неё.

К счастью, по всему нашему дому установлены камеры наблюдения, а у двери постоянно дежурит охранник. Она может уйти, если захочет. Сходить в магазин или за кофе, но она никуда не выходила.

Не будет ли перебором клонировать её телефон? Она всё делает через него. Читает или слушает аудиокниги. Даже сериалы и фильмы смотрит на телефоне, вместо того чтобы включить один из телевизоров.

Мне удалось выяснить, какие несколько фильмов и один сериал она смотрит. Я начал включать их одновременно с ней. Это глупо. Вообще-то безумно. Будто мы, блядь, смотрим их вместе, а не находимся в нескольких километрах друг от друга.

Я провожу ладонью по лицу.

Она привезла с собой всего одну сумку. Я знал, что в колледже у неё осталось больше вещей, и отправил человека забрать их. А заодно вернуть паспорт её подруге. К счастью, Трули осмотрелась и увидела, что дом был подготовлен к её приезду.

Я заполнил шкафы и ванную всем, что ей могло понадобиться, но она может купить всё, что захочет. Я хотел, чтобы, вернувшись домой, она увидела здесь что-то своё. Думал, это поможет ей быстрее освоиться. Когда она начала пользоваться этими вещами и носить одежду, я почувствовал облегчение.

Её собственные вещи наконец прибыли. Все коробки до сих пор стоят у двери. Она достала из них одни вещи, а другие сложила обратно. Меня бесит, что она не распаковывается. Думает, что куда-то уедет? Я поступил как мудак, шантажом заставив её остаться, но сделал бы это снова. Я не могу её отпустить. Именно радинеё я вообще во всё это ввязался.

В дверь стучат.

— Войдите, — отзываюсь я, и появляется Эмили.

— Свежая одежда из химчистки и кофе, — она вешает одежду на крючок у двери в ванную, а затем ставит кофе на мой стол.

Я много раз ночевал здесь, когда задерживался за работой. Тогда дома меня ничего не ждало. Именно поэтому в моём кабинете есть полноценная уборная. Раньше меня не беспокоило, что приходится оставаться здесь, но теперь, зная, что Трули находится дома, в нашей постели, я ворочался без сна, а мысли не давали мне покоя.

Беру кофе и делаю большой глоток.

— Мистер Адамс ждёт на линии и хочет с вами поговорить.

— Мой тесть, — напоминаю я ей.

— А ещё у вас сегодня вечером деловой ужин.

Блядь, я забыл о нём, а я ничего не забываю. Пропустить его нельзя.

— Хорошо, — я беру телефон, чтобы она соединила нас. — Можешь идти, — говорю, когда в трубке раздаётся голос Адамса. Я жду, пока она выйдет из кабинета, прежде чем отвечаю ему. Не знаю, как пройдёт этот разговор.

Я знаю, что Трули с ними не разговаривала, но они могли переписываться или, возможно, обмениваться электронными письмами.

— Адамс, — отвечаю я.

— Как поживаешь, Блэйк? — спрашивает он так, словно мы старые друзья и наши отношения временами не были враждебными, хотя он наверняка сказал бы, что в семьях всегда так. Я не собираюсь допускать подобного в своей семье. Перевожу взгляд на экран компьютера и вижу, как Трули ест завтрак, который я распорядился доставить. Чёрт, возможно, именно так всё и будет, если мы продолжим идти по этому пути.

— Всё в порядке. Возникла проблема? — я практически отправил его на пенсию, спасая от финансового краха.

— Выпускной Трули. Я полагал, что мы все поедем, и хотел окончательно согласовать детали перелёта.

Он не знает. Похоже, Трули испытывает неприязнь не только ко мне, но и к своим родителям.

— Я не поеду, — говорю ему.

— Что? — очевидно, никогда не было тайной, что Трули всегда занимала особое место в моём сердце. Иначе откуда бы они узнали, что этим можно воспользоваться против меня?

— Возникли дела. Уверен, ты справишься сам.

— Она твоя жена, — у него хватает наглости говорить оскорблённым тоном.

— И?

В трубке воцаряется тишина.

Если Трули действительно не хочет иметь ничего общего с родителями, скатертью им дорога. Они ничего для меня не значат. Мне больше не нужно с ними любезничать. Но пока я не стану раскрывать карты. Я хочу, чтобы её отец думал, будто за эти годы мой интерес к Трули ослаб и она больше не так важна для меня. Пусть начнёт верить, что больше не держит в руках козырь.

— Ты должен там быть.

— Раньше никто не хотел, чтобы я там был, — указываю я.

— Но теперь пришло время, — я слышу неуверенность в его голосе.

— Когда вернётесь в Штаты, можешь привезти её к нам домой.

— Блэйк…

— Мне пора. Я уже опаздываю на встречу, — лгу я, не желая продолжать этот разговор.

— Хорошо, но…

— Можешь написать мне на имэйл, — говорю я и завершаю звонок.

Я смотрю на экран компьютера, наблюдая за Трули. Затем сворачиваю окно, понимая, что сведу себя с ума, если продолжу за ней следить, и погружаюсь в работу. Если она куда-нибудь выйдет, меня уведомят.

Я не отрываюсь от работы, пока Эмили не напоминает о деловом ужине. Переодеваюсь в ванной при кабинете и спускаюсь вниз, где меня уже ждёт водитель.

Когда мы подъезжаем к Пёрл-Плаза, я удивляюсь, но затем понимаю, что здание находится через дорогу от юридической фирмы Лорен. Я замечаю её за барной стойкой. Как всегда, она сидит, опустив голову, полностью сосредоточившись на телефоне, и яростно стучит по экрану.

— Добрый вечер, — говорю я, садясь на стул рядом с ней.

— Прости, ещё секунду.

Я заказываю виски без льда и добавок, пока она заканчивает.

— Прости, — снова говорит она, откладывая телефон. — Тебя устроят только напитки или хочешь поесть?

— Так нормально, — отвечаю я.

Я знаю Лорен много лет. Она один из лучших адвокатов в стране. Ею нельзя помыкать только потому, что у тебя толстый кошелёк. Все хотят, чтобы она стала их адвокатом, и у каждого из них есть деньги. Благодаря этому она может выбирать, кого брать в клиенты, а кого нет.

— Волнуешься? — спрашивает она. — Твоя жена скоро вернётся домой.

— Она уже дома.

— О, — её брови взлетают вверх.

— Всё изменилось, — говорю я, а затем рассказываю ей все подробности. Несколько лет назад Лорен изучала договор о том, что я возглавлю компанию и стану генеральным директором XXX.

Я также присоединил к ней собственную компанию, но позаботился о том, чтобы контрольный пакет акций остался у меня. И всё это было завязано на Трули. Не желая, чтобы имя её семьи втоптали в грязь, я разгребал за всеми их дерьмо, чтобы обеспечить ей безопасность. В голове я представлял всё совершенно иначе, но слова Адамса о Трули заставили меня изменить планы.

— Мне всё это не нравилось с самого начала, — в миллионный раз говорит она. — Но я знала о твоей одержимости Трули и понимала, что ты не успокоишься, пока не убедишься, что она защищена, — выражение её лица смягчается. — Но теперь я начинаю задумываться, не считаешь ли ты, что все лгали не только тебе, но и Трули.

— Да, я об этом размышлял, — растираю я вискѝ.

— Я ещё раз просмотрю контракты. Возможно, мне стоит поговорить и с твоей женой, но сначала, думаю, ты сам должен с ней поговорить.

— Я знаю.

— То, что ты избегаешь разговора, не изменит того, что она тебе расскажет.

Я киваю, поднимаю виски и опрокидываю его одним глотком.

— А если она скажет, что никогда ничего этого не хотела? Что её заставили?

Мне следовало поговорить с ней. Я поверил словам её родителей о том, что Трули хочет хотя бы окончить колледж и пожить самостоятельно, прежде чем остепениться. Поэтому я дал ей свободу, настолько, насколько смог вынести.

Я думал, что она всё ещё в меня влюблена. Что после её возвращения эти чувства перерастут во что-то большее. Но, возможно, она вообще не хотела этого брака.

— А если она скажет, что хотела этого? Или что никогда не хотела учиться в колледже? Возможно, она и хотела туда поехать, но думала, что ты будешь поддерживать с ней связь, потому что, судя по тем обрывкам её слов в твоём кабинете, которые ты мне пересказал, она чувствует себя брошенной.

— Блядь, — бормочу я. — А я снова её бросил. Не возвращался в наш дом или, по крайней мере, не возвращался тогда, когда она могла это заметить.

— Как раз собиралась это сказать, но рада, что ты начинаешь мыслить яснее.

— Я всегда мыслю ясно, — вздыхаю я.

— Кроме тех случаев, когда в дело вмешиваются эмоции. Поверь, я могу в одиночку противостоять целому залу мужчин на заседании совета директоров, но, когда моя девушка заводится, я в половине случаев не нахожу слов. С ними всё иначе.

— Как Эмма? — спрашиваю я. Они вместе уже несколько лет, но держат отношения в тайне из-за семьи Эммы.

— Очень хорошо, — улыбается она. — Скоро будет официальное объявление.

— Рад за тебя.

— Я хочу радоваться и за тебя, — она соскальзывает со стула. — Ты оплачиваешь счёт, а потом едешь домой к жене, — приказывает она. — Я свяжусь с тобой.

Достаю бумажник, чтобы расплатиться, когда Эмили опускается на только что освободившееся место Лорен.

— Что ты здесь делаешь? — растерянно спрашиваю я.

— Вы так поспешно ушли. Мне нужно, чтобы вы подписали сделку с «Линк».

— Я подписал.

— Я не вижу подписи, — она пододвигает ко мне планшет, и подписи там действительно нет. Я мог бы поклясться, что подписал документ сегодня днём, но кто знает. Сейчас я не доверяю собственным мыслям. Я скорее действую на автомате и должен быть внимательнее.

Пролистываю документ, убеждаясь, что это именно тот, который нужен, и ставлю подпись.

— Вы ели? — спрашивает Эмили.

— Нет, но поем дома с женой.

— О, больше не будете ночевать в офисе?

— Пока не уверен, — качаю я головой, гадая, как пройдёт сегодняшний вечер. Встаю, достаю телефон и отправляю сообщение водителю.

— Мне жаль. Если вам понадобится с кем-нибудь поговорить… — предлагает она.

— Увидимся в офисе, — перебиваю, давая понять, что разговор окончен, и выхожу из гостиничного бара.

Есть только одно место, где я по-настоящему хочу находиться. Я лишь надеюсь, что однажды Трули тоже захочет, чтобы я был там.

Трули

И зачем я вообще сюда вернулась? Нужно было остаться и уехать домой с Мэйбл. Мы переписывались, но она по уши завязла в выпускных экзаменах, поэтому я старалась не нагружать её. Она меня убьёт, когда я наконец обо всём расскажу. Зато я выяснила, что паспорт ей вернули.

Я застряла на этом дурацком складе или как там это называется. Даже попыталась позаниматься в дурацком спортзале, но уже через десять минут заскучала. Не понимаю, как люди могут ходить или бегать на месте.

Телефон издаёт сигнал, и я переворачиваюсь, хватая его со стола. Думаю, что это сообщение от Мэйбл, но оказывается, что это мой дурацкое уведомление Гугл. Да, у меня настроены уведомления от Гугл на моего мужа. Срабатывают нечасто, а когда срабатывают, речь обычно идёт о бизнесе. Ну, полагаю, это лучше, чем ничего, ведь я не видела его уже несколько дней. С того самого поцелуя.

— Какого чёрта! — резко сажусь я, увидев фотографию Блэйка в баре с какой-то женщиной, причём не просто в баре, а в баре очень дорогого отеля. Конечно, в отеле есть несколько ресторанов, но всё же. Он там всё это время останавливался? Меня захлёстывает гнев, а следом за ним накатывает печаль.

Он мне солгал. Я не должна удивляться, но ничего не могу поделать с болью и чувством предательства. Я знаю, что веду себя нелепо. Это моя вина. Не стоило терять бдительность рядом с ним.

Теперь мне нужен бокал вина. В тот первый вечер я выпила далеко не один. Вино помогло мне уснуть, а утром я чувствовала себя нормально. Ненормально было то, что моего Блэйка здесь не оказалось. Всё это полная херня. Я не понимаю, зачем ему нужно удерживать меня в роли жены. А ещё он хренов лицемер. Спрашивал, не собираюсь ли я завести любовника, хотя сам, очевидно, уже завёл любовницу.

На этом этапе я даже не уверена, чего во мне больше: злости или разбитого сердца. Но вино поможет разобраться. Я подхожу к кухне, беру бокал и наливаю себе выпить. Услышав входную дверь, я чувствую, как сердце падает. Я злюсь, но ещё не готова встретиться с ним лицом к лицу.

Его не было дома несколько дней, и теперь он приходит ко мне прямо от любовницы? Какого хрена? Как только он замечает меня, его брови взлетают вверх. Должно быть, гнев ясно виден на моём лице.

— О, смотрите-ка, кто вернулся домой. Мой муж, — я пытаюсь говорить саркастично, но слово «муж» больно режет по живому. Как же долго я мечтала именно об этом.

— Ты злишься, — он дёргает галстук.

Почему он всегда должен быть таким красивым?

— А какой, по-твоему, я должна быть? Я застряла в этом месте, а ты даже не удосуживаешься вернуться домой.

Его брови снова взлетают вверх.

— Дверь не заперта на засов. Ты не в ловушке, — я открываю рот, чтобы ответить, но он продолжает: — И с чего ты взяла, что меня не было дома?

— Значит, ты тайком пробирался сюда и обратно, как трус?

Он шумно выдыхает.

— Я думал, что поступаю правильно, но теперь… — качает он головой. — Я уже не знаю, что делаю, — в его словах звучит печаль, заставляющая меня замереть.

— И частью того, что ты считал правильным, было торчать в отеле с другой женщиной?

У него ещё хватает наглости выглядеть потрясённым.

— С моим адвокатом.

— Мне плевать, кем она работает. Меня волнует то, что ты солгал, назвав себя верным мужем, — я так сильно закатываю глаза, что становится почти больно.

— Я всегда был тебе верен, — я наблюдаю, как он проводит ладонью по лицу. — Ещё до того, как должен был, — последнюю фразу он бормочет себе под нос.

— Что это значит?

— Это значит, что я хотел, чтобы ты стала моей женой, гораздо дольше, чем следовало! — кричит он, до чёртиков меня ошеломляя.

— Тогда почему ты проводишь время с другой женщиной в баре отеля? — кричу в ответ, оправившись от краткого потрясения после его признания.

Я всё ещё не уверена, что правильно его поняла. Скорее всего, нет, потому что я очень, очень сильно ошибалась в том, кем его считала. Он открывает рот, чтобы заговорить, но я продолжаю, потому что меня уже понесло. Я никогда не любила кричать, но, чёрт возьми, как же это приятно.

— Я ещё не закончила. И куда мне идти? У меня нет денег. Ты об этом позаботился. Я по уши в долгах перед тобой, и, вероятно, мне понадобится вся жизнь, чтобы их выплатить, — с каждым словом я завожусь всё сильнее.

Он смотрит на меня с тем непроницаемым выражением лица, которое мне хочется стереть пощёчиной, а потом, возможно, поцеловать. Я так зла. Кажется, я ещё никогда в жизни не злилась настолько сильно.

— Ты так и будешь на меня пялиться? — ещё тридцать секунд назад я не хотела, чтобы он говорил, а теперь бешусь из-за того, что ему нечего сказать. С этим мужчиной я уже совершенно не понимаю, что делаю и куда двигаюсь. Он спутал все мои эмоции, мысли и слова.

— Мне нравится смотреть на свою жену, но я более чем готов заняться чем-нибудь ещё.

Ненавижу то, как моё тело реагирует на его слова. Жар на щеках, вызванный злостью, быстро превращается в румянец.

— Типичное мужское поведение. Свести разговор к сексу, чтобы не отвечать на мои слова.

— Что это за типичные мужчины? И откуда ты так хорошо знаешь, как они себя ведут? — прищуривается он. У него ещё хватает наглости меня допрашивать?!

— Знаешь что? Да пошёл ты на хуй! — кричу я, а затем разворачиваюсь и топаю к спальне. Правда, далеко уйти не успеваю, потому что он тут же оказывается рядом. Прежде чем я вообще понимаю, что происходит, он разворачивает меня, отрывает от пола и закидывает себе на плечо.

— Кому-то пора надрать задницу.

— Ты этого не сделаешь, — цежу я, и его ладонь опускается на мой зад. Я взвизгиваю и отвечаю тем же, тоже шлёпая его по заднице. Его это совершенно не беспокоит.

Я до сих пор не верю, что крикнула ему: «Да пошёл ты на хуй».

— Я не говорю того, чего не имею в виду.

— Ты не можешь меня отшлёпать, — повторяю я и получаю ещё один шлепок. Я снова взвизгиваю. На самом деле мне не больно, но это лишь злит меня ещё сильнее.

— Похоже, тебе нравится.

В следующее мгновение я уже лежу грудью на кухонном острове, а мои ноги свисают с одной стороны.

— Блэйк, — цежу я. Пытаюсь пошевелиться, но он крепко прижимает меня к столешнице одной рукой.

— Я вычту два месяца.

Не успеваю я ответить, как он стягивает мои трусики вниз по бёдрам, но не снимает их полностью.

— Я не шлюха.

— Сделка или нет? — его пальцы скользят вверх по задней стороне моего бедра. Мои ноги раздвигаются шире. Я не могу это контролировать. — Для меня это звучит как молчаливое согласие.

Так и есть. Я не хочу признаваться, что мне этого хочется. В смысле, кому вообще хочется, чтобы его отшлёпали, и почему моё тело кричит, что мне это необходимо?

— Ты с ней спал?

— Я ни с кем не спал, — в его голосе есть что-то, подсказывающее, что он говорит правду. — Сделка или нет? — ладонь Блэйка ласкает мою обнажённую ягодицу. Я едва не стону, но прикусываю губу, сдерживая звук.

К этому моменту боль между моих бёдер становится невыносимой. Мне нужна разрядка, и я ни капли не сомневаюсь, что дать её мне способен только он. Я оглядываюсь через плечо и вижу голодное выражение на его лице. Его взгляд прикован к моей обнажённой попке.

— Я не шлюха, — но я ненавижу то возбуждение, которое вызывает во мне эта мысль.

— Ты будешь только моей шлюхой.

Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на него, когда произношу это слово:

— Сделка.

Из его груди вырывается одобрительный стон. Моё сердце начинает колотиться быстрее, а по венам пробегают противоречивые чувства.

— Блэйк? — шёпотом произношу я.

— Я же сказал, мне нравится смотреть на свою жену.

Я снова заглядываю через плечо и вижу, что он слегка присел, чтобы лучше всё рассмотреть.

— Ты видишь…

— Твою пизду?

— Блэйк! — не знаю, почему это слово так меня шокирует. Последние несколько лет я жила в Европе и постоянно читала его в своих любовных романах.

— Жена, — отвечает он, когда его ладонь опускается на мою задницу.

У меня вырывается громкий вздох. Этот шлепок сильнее предыдущих, но всё равно не причиняет боли. Зато ощущение от него по прямой устремляется к моему клитору. Не представляю, как такое возможно. Неправильная проводка в мозгу?

— Моей жене понравилось? — его ладонь растирает это место, а затем он немного задирает мою рубашку и проводит пальцами вдоль позвоночника, вызывая пробегающую по нему дрожь. Кожу покрывают мурашки. — Отвечай, — приказывает он, и следующий шлепок приходится уже по другой ягодице.

— Да! — слово вырывается из меня прежде, чем я успеваю хотя бы попытаться сдержаться.

— Ты мокрая? — в его тоне нет самодовольства. Нет, он низкий, густой и наполненный похотью. Мне нравится мысль о том, что я его возбуждаю. Не должна, но не стану лгать самой себе. Однако отвечать я тоже не обязана.

— Ещё минус месяц, если позволишь мне самому проверить.

Мой живот подрагивает. Я продаю себя, и это, мать его, меня возбуждает.

— Два, — я сжимаю губы, радуясь, что он стоит позади и не видит моего выразительного лица.

— Договорились, — соглашается он. В этот раз я победила. Меня охватывает лёгкое чувство триумфа. — Раздвинь ноги шире.

— Ещё месяц, — решаю я попытать удачу.

— Никакой сделки, — его руки обхватывают внутреннюю сторону моих бёдер, и, клянусь, его ладони будто полностью их поглощают, затем он сам резко разводит мои ноги. Я слышу его стон и не могу удержаться, чтобы не заглянуть через плечо и не украсть ещё один взгляд. Особенно когда его руки покидают мои бёдра, унося с собой тепло.

Между ног у меня пульсирует от осознания, что он смотрит туда, и я до смерти хочу, чтобы он меня коснулся. Увиденное заставляет меня прикусить губу, чтобы не застонать. Блэйк одной рукой опирается о столешницу, а другой гладит себя через брюки, где отчётливо проступает твёрдый контур его члена.

— Мой сладкий нетронутый цветок. Созданный специально для меня, — он наклоняется ближе, и я вижу, как он вдыхает мой запах. Мне приходится бороться с желанием сомкнуть ноги, чтобы хоть немного унять непрекращающуюся пульсацию. Его язык скользит по губам. — Готов поспорить, на вкус ты такая же сладкая, как и на запах.

— Сделка.

Какого чёрта?! — ругаю я себя. Я должна была торговаться, но это уже не имеет значения, потому что мой разум на мгновение полностью пустеет, когда Блэйк без колебаний зарывается лицом между моих бёдер.

Это одновременно слишком много и недостаточно. Удовольствие поглощает меня целиком. Все разумные мысли вылетают из головы. Я сдаюсь ему, позволяя себе наслаждаться этим мгновением.

Он лижет и сосёт меня так, словно изголодался. Я не могу сдержать стонов. Его губы захватывают мой клитор.

— Блэйк! — выкрикиваю я. Перед глазами всё расплывается, а оргазм сотрясает меня до самого нутра. Святые небеса. Никогда в жизни я не испытывала ничего подобного.

— Ещё один, — требует он, и его язык начинает обводить мой чрезмерно чувствительный клитор. Я пытаюсь сомкнуть ноги, но он удерживает меня на месте.

— Не могу, — скулю я.

— Сможешь, — требует он, опускаясь ниже и проталкивая язык внутрь меня.

— Мне нужно… — уже даже не понимаю, о чём прошу, но то, что он делает сейчас, ощущается как сладчайшая пытка.

— Я знаю, что нужно моей жене. Ей просто нужно об этом напомнить, — с этими словами он вводит в меня палец. — Такая, блядь, тесная.

— Блэйк, пожалуйста, — умоляю я. Моё тело горит, а его слова лишь разжигают эту реакцию. Я пытаюсь податься назад, чтобы получить облегчение, в котором так отчаянно нуждаюсь, но Блэйк удерживает меня на месте, продолжая двигать пальцами внутри.

Я уже готова начать по-настоящему умолять, но он проявляет милосердие и снова прижимается ртом к моему клитору. Его язык несколько раз обводит его, прежде чем вновь втянуть в рот. Я мгновенно кончаю снова. Этот оргазм обрушивается на меня, словно чёртова приливная волна, окончательно лишая сил.

Блэйк

— Сколько месяцев ты вычтешь за мою девственность? — в голосе Трули звучат колкость и нотки гнева.

Я согласен и на гнев. Это лучше, чем полное безразличие.

Предложение слишком заманчивое, чтобы не согласиться. Сделает ли это меня мудаком? Да, но я и так едва держусь. Годы, когда я думал только о ней, дроча себе, довели меня до такого состояния.

Полагаю, я не могу сказать, что не знаю, что именно на меня нашло, когда я перегнул её через кухонный остров и зарылся лицом между её пышных бёдер, потому что это была одна из множества моих фантазий о ней. Когда у тебя есть только время, напридумываешь всякого дерьма.

— Разве это не лишит тебя возможности аннулировать брак?

— Мы разведёмся через… — она морщит нос. Я прижимаю её к своему боку, сидя спиной к изголовью кровати. — Восемь месяцев?

Точно, те месяцы, которые я вычел.

Неважно. Восемь месяцев или двенадцать, я в любом случае её не отпущу. Я солгал и, честно говоря, мне плевать. Я отчаявшийся мужчина, а все знают, что говорят о таких людях.

— Мы не разведёмся. Выбрось это из головы, — она моя. Всегда была и всегда будет. Ничто и никто этого не изменит.

— Что?! — она пытается оттолкнуться от моей груди рукой, но я лишь крепче её обхватываю. — Блэйк, — рычит она. Должен признать, пусть эта новая Трули и пытается от меня вырваться, я обожаю её бойкую сторону.

Трули всегда была милой, но иногда не помешает добавить немного остроты. Я хочу, чтобы моя девочка умела за себя постоять. Я сделаю всё возможное, чтобы ей не приходилось этого делать, но её добротой пользуются.

— Я способен на многое, Трули, — говорю ей. — Могу спасти имя твоей семьи, могу выполнять работу, которую ненавижу, и могу позволить тебе окончить колледж, но я никогда не позволю тебе уйти.

Трули напрягается в моих объятиях.

— Что с моей семьёй?

— Это неважно. Я всё исправил до того, как твой отец потерял всё.

Она снова начинает извиваться.

— Блэйк, я хочу видеть тебя, пока мы разговариваем, — она запрокидывает голову, пытаясь поймать мой взгляд. Я ослабляю хватку, позволяя ей повернуться, но теперь её мягкие сиськи лишь сильнее прижимаются к моему боку. Трули заставит меня снова кончить, пока мой член всё ещё в штанах. — Моя семья.

— Твой отец и мой ни хрена не умеют играть на бирже. Я вытащил их с порога банкротства, — я глубоко выдыхаю. — А ведь я с нетерпением ждал, когда увижу, как их жизни рушатся.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Насколько мне известно, твой отец и мой объединили свои инвестиционные компании и в результате назначили тебя генеральным директором. Чтобы эта сделка или что бы это, чёрт возьми, ни было оставалась в силе, они устроили наш брак.

Это далеко не всё. Всё гораздо сложнее, но такого объяснения пока достаточно.

— Ты не хотела выходить замуж? — спрашиваю я. Она отводит от меня взгляд. — Тебя заставили или угрожали?

— Нет.

Я закрываю глаза и позволяю её ответу уложиться в голове, испытывая благодарность за то, что она не сказала «да». Это было бы худшим из всего, что она могла мне сообщить.

— Ты знал, что я была в тебя влюблена, — я открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом. — И все использовали это против меня, — уголки её губ опускаются.

Ненавижу видеть её несчастной. Я никогда не хотел, чтобы всё обернулось так.

— Да, знал. Я думал, ты этого хочешь.

— Я и хотела! — цедит она, но её глаза наполняются слезами.

— Пожалуйста, не плачь.

— О, тебя бы это задело? — мне не нравится, к чему всё идёт, потому что я уже догадываюсь. — А как насчёт тех ночей, когда я лежала в постели совсем одна на другом конце света? Думаешь, тогда я не плакала?

Я это заслужил. Меня убивает одна лишь мысль о том, что она расстраивалась. Представлять, как она чувствовала себя одинокой и думала, что мне настолько плевать, что я даже не приехал её навестить, — это сожаление, с которым мне придётся жить до конца своих дней.

— Насколько же всё это ненормально, если я тоже лежал здесь, в этой постели, и тосковал по тебе? — её губы приоткрываются, и с них срывается тихий вздох. Из всего, что произошло, именно эти слова, похоже, производят на неё самое сильное впечатление.

— Не понимаю.

— Я думал, что всё понимаю. Потом перестал, — стискиваю я зубы. — А теперь, кажется, снова начинаю понимать.

— Я всё ещё не понимаю.

— Я был вежлив с твоим отцом лишь потому, что он дружил с моим. А потом сталхорошо к нему относиться из-за тебя.

— Тебе не нравится мой отец? — она склоняет голову набок, и несколько прядей выбиваются из собранных на макушке волос. Я не могу удержаться, протягиваю руку и оборачиваю одну из них вокруг пальца.

— Как и твоя мать, — раз уж начал, стоит сказать и это.

— Её трудно любить, — с её губ срывается невесёлый смешок.

— Я понятия не имел, что между вами всё так, — как я мог этого не заметить? По мере того как мы оба взрослели, я действительно всё сильнее отдалялся от неё. Перестал появляться там, где, как знал, будет она. Так было лучше. Я перестал доверять себе рядом с ней. Контроль стремительно ускользал, а я не хотел её напугать. Когда дело касается моей жены, я, похоже, веду себя довольно неразумно.

— Мы хорошо это скрывали. Для моих родителей главное — то, как всё выглядит со стороны. Даже наш брак, — её прекрасные черты вновь омрачает печаль.

— Оба наших отца ужасные бизнесмены. К счастью, мы с дедом были очень похожи, и он знал, что мой отец никогда не сможет держать всё под контролем. Поэтому бо̀льшую часть наследства он оставил мне.

— Вы были близки, — Трули снова кладёт ладонь поверх моей, пытаясь меня утешить. Мы с дедом действительно были близки. Он был моим наставником и научил меня всему, что я знаю. Я впитывал каждое его слово, не желая стать таким, как мой отец.

— Я выплачивал родителям содержание. Одно дело, если бы они были просто жадными. Я мог бы заваливать их деньгами, но для них важно абсолютно всё, поэтому я начал постепенно сокращать выплаты. Когда у отца больше не осталось моих денег, чтобы вливать их в собственные инвестиции, всё полетело к херам, а его репутация начала рушиться.

— О боже, — шумно выдыхает Трули. — Они заставили тебя на мне жениться? — на её лице появляется неподдельный ужас.

— Заставили? Нет, Трули. Они использовалитебя против меня, — её глаза расширяются. — Потому что знали, что я тебя хочу, — Трули медленно качает головой, будто не веря, а я продолжаю: — Судя по тому, что мне удалось сложить воедино за последние несколько дней, они сказали мне, что ты хочешь, чтобы я держался подальше, чтобы ты могла учиться в колледже и обрести немного самостоятельности до свадьбы. Что, если захочешь со мной поговорить, сама свяжешься.

Челюсть Трули отвисает, и я пальцем приподнимаю её обратно.

— Я никогда… — она умолкает. — Честно говоря, мне было всё равно, где учиться, — плечи её поникают. — Зачем им было тебе это говорить?

— Единственная причина, которая приходит мне в голову, — желание сохранить контроль. Они знали, что, если мы сблизимся, я со временем выясню, что ты не слишком любишь собственных родителей, и запросто смогу полностью от них отгородиться. Я помогал твоему отцу лишь затем, чтобы сохранить репутацию твоей семьи. Ради тебя и твоего будущего, а не потому, что мне есть дело до того, что станет с твоими родителями, — Трули прижимает ладони к щекам. — Поэтому они держали меня подальше от тебя, и я ничего не узнал.

— Это слишком много, — шепчет она, опуская руки. — Ты хотел меня всё это время. Вот что означали твои слова о том, что ты хотел жениться на мне раньше, чем следовало.

— Да. Чёрт, ты только окончила учёбу, а я уже сходил с ума от одной мысли, что ты наконец вернёшься ко мне домой. Что мы сможем начать нашу совместную жизнь.

Трули пытается сдержать улыбку.

— Не скрывай улыбку, жена. Скоро ты поймёшь, как легко можешь свести меня с ума.

— Посмотрим, — она облизывает губы. — И что теперь?

— Мы можем делать всё, что захочешь, — её брови взлетают вверх. — Только не говори «развод».

На этот раз она не сдерживает улыбку, и я, мать его, надеюсь, что о разводе она и не думала.

Трули

Эмоции едва не захлёстывают меня. Всё это слишком сложно сразу осмыслить. Онхотел на мне жениться. Возможно, после всего, что он мне рассказал, не на этом мне следует сосредотачиваться. Наверное, меня должно сильнее занимать то, что сделали мои родители. Их манипуляции… но разве это так уж удивительно?

Когда я уехала учиться, мне стало проще всё видеть. На расстоянии многие иллюзии рассеиваются. Родственные узы проходят проверку. Не то чтобы они у нас когда-либо были особенно крепкими, но я всё равно верила родителям сильнее, чем следовало. Однако кроме них я ничего не знала, а представления о здоровых отношениях в семье у меня ещё не сформировались, ведь я никогда их по-настоящему не наблюдала.

Мама всегда умела подобрать слова так, чтобы я поверила, словно всё, что она делает, совершается ради моего блага. Теперь я понимаю, что она всегда делала это ради себя. Для них я была лишь красивым дополнением. Я больше не позволю так со мной обращаться, по крайней мере, не сдавшись без борьбы.

Блэйк наблюдает за мной, и я знаю, что он ждёт ответа.

— Я не знаю, чего хочу, но точно знаю, что не хочу, чтобы всё оставалось таким, как прежде.

— Я тоже.

Сидя так близко к нему, я замечаю лёгкие тёмные круги у него под глазами. Они ничуть не умаляют его убийственной привлекательности, но он измотан и явно не высыпается.

— Где ты спал? — спрашиваю я.

— Я не останавливался в том отеле, — его взгляд впивается в меня, словно он хочет, чтобы я увидела правду. — Я ночевал в офисе, что для меня не редкость, — не уверена, что этот ответ мне тоже нравится, но это лучше, чем отель. Я отвожу взгляд. — Эй, — его пальцы обхватывают мой подбородок, возвращая внимание к нему, хотя на самом деле оно никуда и не уходило. — Больше я не буду ночевать в офисе. Буду возвращаться домой и спать на диване, как и полагается провинившемуся мужу.

У меня вырывается смех, и Блэйк одаривает меня редкой улыбкой. По крайней мере, с тех пор, как я вернулась домой, я почти её не видела. Обычно он держится сдержанно, а зачастую и вовсе холодно, но со мной раньше таким не был. Пока я не ворвалась в его кабинет и не потребовала развода.

— Но ты приходил домой, пока я спала?

— Да, чтобы проверить, всё ли с тобой в порядке.

Я ненавижу, что он держался подальше, но мне нравится, что он тайком возвращался домой, чтобы проведать меня.

— Чтобы смотреть, как я сплю? — поддразниваю я, потому что, когда он приходил, я наверняка спала. Блэйк пожимает плечами, словно это недалеко от истины. — Серьёзно?

— Я скучал по тебе, — он протягивает руку и обхватывает мою щёку. Его большой палец нежно поглаживает мою кожу, и эта ласка наверняка удивила бы любого, кто его знает. Та же самая рука, которая несколько минут назад меня шлёпала. До сих пор не могу поверить, что мы это сделали и что мне так понравилось.

— Сначала я тоже по тебе скучала, а потом разозлилась, — со злостью справляться гораздо легче, чем с печалью, поэтому я за неё и держалась.

— Я заметил, — тихо усмехается он. Даже раньше я нечасто слышала этот звук.

— Немного вспылила, — признаюсь я.

— Мне это нене понравилось.

— Тебя не смутило, что я устроила тебе разнос в кабинете перед сотрудниками?

— Мои сотрудники не имеют к этому никакого отношения. Что они думают о наших отношениях, для меня неважно. Но мне не нравится, когда ты злишься на меня, — он становится задумчивым. — Я всегда буду обожать ту девочку, которая смотрела на меня так, словно я способен подарить ей весь мир, но хочу, чтобы ты умела постоять за себя, когда это необходимо.

— Ого, — я осмысливаю его слова. — Ты хоть понимаешь, как много для меня значит то, что тебе всё равно, что думают другие?

— Меня волнует лишь то, что думаешьты, а сейчас, судя по всему, обо мне ты думаешь не слишком хорошо. Я проебался.

— В этом виноват не только ты, — наши родители манипулировали нами обоими. — Мне всё ещё трудно поверить, что меня могли использовать против тебя.

— Когда речь идёт о нас с тобой, Трули, я не собираюсь перекладывать вину за свои поступки на других.

— Ну да, вот это твоё отшлёпывание целиком на твоей совести, — прикусываю щёку изнутри. Не могу поверить, что снова об этом заговорила.

— Ладно, — я вижу, что он тоже пытается сдержать улыбку. — В этом я обвиню тебя.

— Эй! — хлопаю его по груди. Он перехватывает мою руку и оставляет её там.

— Хочешь сказать, тебе не понравилось?

— Тебе нужно поесть и поспать, — начинаю вставать, но он хватает меня за запястье, не позволяя никуда уйти.

— Ты избегаешь разговора.

Мои щёки уже пылают.

— Блэйк, — шепчу я.

— Раньше ты называла меня Мишкой.

Ух ты, это мгновенно возвращает меня в прошлое и заставляет сердце сжаться. Я называла его так, когда была маленькой. По сравнению со мной он всегда был таким большим, и с тех пор ничего не изменилось.

— Это было очень давно.

— Помнишь, как я называл тебя?

— Трули Восхитительная, Моя Трули, Тру.

— И? — он вскидывает бровь. Я роюсь в памяти, но больше ничего вспомнить не могу. — Мёдик.

— А, да. Я думала, это обычное ласковое обращение. «Мёдик» или «детка»3, ну знаешь, — я и сама иногда называю Мэйбл «деткой». Судя по выражению лица Блэйка, мой ответ ему не слишком нравится.

— Нет, не знаю. Кого я хоть раз называл «деткой» или «Мёдиком»?

— Эм… — я пытаюсь вспомнить, а он ждёт, и это начинает меня раздражать. — Ну, меня не было рядом с тобой, откуда мне знать?

Это удар ниже пояса после всего, что мы только что обсудили. Я знаю, что виноват не только он, но это всё равно правда. Я ничего не знаю о его нынешней жизни, кроме того, что он сам мне рассказал.

— Не веди себя как избалованная девчонка.

— Ты только что меня так назвал? — отвисает у меня челюсть.

— А ты кого там называешь «Мёдиком» и «деткой»? — бросает он в ответ. Я едва не смеюсь от того, что во всём этом разговоре он сосредоточился именно на этом.

— Ты говоришь так, будто я бегаю по всему городу и кричу это всем подряд.

— Вот за это ты заслужила ещё одну порку, в удовольствии от которой всё равно не признаешься, — я сжимаю губы, ясно показывая, что отвечать на это не собираюсь. — Ничего страшного, жена, — почти уверена, что это егоновоепрозвище для меня. — Твоя киска и без слов дала понять, насколько тебе понравилось.

Я хватаю подушку и со всей силы запускаю ему прямо в лицо. Его волосы немного растрёпываются. На красивом лице появляется порочная улыбка. О нетушки.

— Это ты так просишь ещё?

— Нет! — Может быть? Я не знаю, но улыбаюсь. Уже очень давно я не чувствовала себя такой счастливой. Возможно, вообще никогда, если честно. Он тянет меня за запястье, которое всё ещё держит, и я падаю прямо на него.

Пальцы Блэйка запутываются в моих волосах, он наклоняется и властно впивается в мой рот поцелуем. Когда он поднимает голову, я делаю глубокий вдох, потому что совсем забыла, как дышать.

— Я начал называть тебя «мёдиком», когда ты стала звать меня «Мишкой».

Мне требуется секунда, чтобы понять.

— Медведи любят мёд, — шепчу я. — Подожди, я имела в виду просто любят. Не в смысле, что ты любишь меня или что-то такое. Ну знаешь?

— Ты всё время говоришь, что я знаю, но яне знаю.

— Я знаю, — не могу сдержать ухмылку, появляющуюся на губах, но это неважно, потому что Блэйк целует её.

— Ты голодна?

— Я бы поела.

— Идём, — говорит он, но уже стаскивает меня с кровати и ведёт обратно на кухню.

— Ты любишь командовать.

— Некоторые вещи никогда не меняются.

— Не помню, чтобы ты командовал мной.

Другими — да. У него бывали такие моменты, и тогда я с радостью подчинялась. Мне всегда хотелось угодить ему или вызвать улыбку. Выполнять его небольшие поручения ощущалось совсем иначе, чем приказы моих родителей или кого-либо ещё.

— С тобой всё иначе, — он выдвигает один из стульев у кухонного острова.

— Садись, я хочу приготовить ужин, — он замирает. — Пожалуйста, — я смотрю на него из-под ресниц и на краткий миг возвращаюсь в детство, когда уговаривала его на что-нибудь. Он часто мне уступал.

— Ты же знаешь, мне трудно тебе отказывать, — его лицо смягчается, что бывает редко. Так он выглядит моложе, больше на свой возраст. Блэйк всегда носил брюки и рубашки на пуговицах, даже подростком.

— Начинаю вспоминать, — неужели я вытеснила многие наши воспоминания, чтобы мне было легче попытаться его забыть? Чтобы убедить себя, что он вовсе не такой, каким я его себе представляла? — Ты не против пасты? Кажется, всё необходимое у нас есть.

— Мне понравится всё, что ты для меня приготовишь. Закуска мне уже пришлась по вкусу.

Я замираю и оборачиваюсь к нему от холодильника. О чём это он?

— Заку…

И тут до менядоходит.

— Блэйк! — цежу я.

Его лицо озаряет широкая улыбка. Уверена, моё к этому моменту уже стало ярко-красным.

— Ты ужасен, — снова поворачиваюсь к холодильнику, скрывая улыбку, и чувствую себя легче, чем за последние годы.

Блэйк

На этот раз я наблюдаю за тем, как она спит, лёжа рядом с ней в постели. Я был полным идиотом, что раньше не прояснил ситуацию и не поговорил с ней обо всём. Мы ещё не разобрались до конца, но для одного вечера сказано было достаточно. Я видел, что ей непросто всё это осмыслить. Впрочем, как и мне.

Стоило ей начать готовить ужин, как мы легко разговорились, отойдя от темы наших родителей и обстоятельств нашего брака. Мы оба хотели пока отложить это в сторону, но, блядь, как же приятно было просто поужинать вместе, а потом посмотреть несколько её ужасных шоу. В которые я слишком втянулся и засыпал её миллионом вопросов.

Каждый раз она ставила просмотр на паузу, и её лицо слегка озарялось радостью, когда она отвечала. Тогда я начал придумывать новые вопросы только ради этого. Мне нравится видеть её такой, и я ненавижу, что упустил столько лет подобных моментов рядом с ней.

Когда мы решили, что на сегодня с нас достаточно реалити-шоу, то отправились спать. Никто из нас ничего не сказал о том, что мы вместе готовимся ко сну и ложимся в одну кровать. В итоге я снова включил одно из её шоу, не желая ставить её в неловкое положение, и притянул к себе. Трули положила голову мне на грудь и смотрела, пока не уснула. Вскоре следом уснул и я.

Я проспал всю ночь. Это был самый спокойный сон за долгое время. Обычно мне хватает нескольких часов. Напряжение, которое я годами носил в себе, даже не осознавая этого, ослабло. Разлука с ней всё это время далась мне тяжелее, чем я до конца понимал. Такая простая вещь, как её присутствие рядом, успокоила какую-то часть меня.

Терпеть и продолжать идти вперёд, — вот что я делал всё это время. Я не знаю, что будет дальше, но в двух вещах уверен. Мы с Трули останемся вместе как муж и жена, а все, кто сыграл в этом свою роль, так или иначе заплатят.

Хотел бы я быть достаточно хорошим человеком, чтобы позволить Трули самой решить судьбу своих родителей, но не уверен, что смогу. За эти годы она стала воинственнее, однако в глубине души Трули остаётся воплощением доброты. Её нежное сердце дрогнет и захочет проявить милосердие. Ей по-прежнему нужно, чтобы её направляли. Прошлой ночью её тело буквально кричало об этом.

От этой мысли мой утренний стояк становится болезненно твёрдым. Речь не о том, чтобы контролировать её жизнь. Для неё это значит, что о ней заботятся. Теперь я вижу, что семья никогда ей этого не давала. Ая дам.

— Мишка, — бормочет она во сне, теснее прижимаясь ко мне. Мышцы моего живота напрягаются. Как одно-единственное слово может одновременно наполнить меня чувством победы и желанием разорвать весь мир на части? Нас обоих обокрали. И этого я никогда не прощу. Пусть теперь всё это осталось в прошлом, но мы с Трули уже никогда не вернём потерянные годы. Их у нас отняли.

Впервые она назвала меня Мишкой после того, как я устроил разнос садовнику, который едва не сбил её, въезжая на заднюю подъездную дорожку возле её дома. Я тогда совершенно вышел из себя. Когда после моей яростной отповеди он поспешно убрался прочь, я наконец вспомнил, что Трули всё это время стояла рядом и была свидетелем происходящего.

Она подняла руки, изобразив медвежьи лапы, и зарычала, пытаясь передразнить меня. Это было очаровательно. Трули всегда пыталась заставить меня вести себя соответственно возрасту. Я никогда не чувствовал, что имею право на такую свободу. Мой дед был хорошим человеком, но возложил на мои плечи многое, хотя и обещал, что всё это того стоит.

Теперь, когда Трули прижимается к моему боку, а моё кольцо по-прежнему красуется на её пальце, я не могу сказать, что он ошибался. Я глажу её по спине вверх и вниз. Чувствую, что она понемногу просыпается. Жду, желая стать первым, кого она увидит.

Когда её глаза распахиваются, разуму требуется секунда, чтобы осознать происходящее.

— Блэйк? — она пытается приподняться, но я крепко удерживаю её. Она слегка морщит нос.

— Доброе утро, жена.

— Ты правда будешь и дальше так меня называть?

— Ты моя жена, почему бы и нет?

— Ну…

Я целую её, не желая слышать продолжение. Когда отстраняюсь, на её лице остаётся затуманенное выражение, от которого мой член, и без того болезненно твёрдый, дёргается.

— Я быстро приму душ, а потом позавтракаем. Может, сходим куда-нибудь? — я бы предпочёл оставить её здесь и ни с кем не делить, но она и так слишком долго просидела взаперти. Я хочу, чтобы она могла расправить крылья, а мы начали создавать общие воспоминания.

— А тебе не нужно на работу?

— Я начальник.

— Решил прогулять?

Я вижу надежду в её глазах. Меня чертовски радует, что она хочет провести со мной время, но ей не должно приходиться на это надеяться. Я хочу, чтобы это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. И я добьюсь этого.

— Да.

— С удовольствием бы куда-нибудь сходила. Я нашла в телефоне несколько мест неподалёку, которые хотела посмотреть.

— Значит, так и сделаем, — целую её в макушку и встаю с кровати. — Увидела что-то, что тебе нравится? — дразню я, когда её взгляд опускается на очертания моего члена, который рвётся освободиться из спортивных штанов и оказаться внутри неё.

— А есть варианты, что я могла его не заметить? — шутит она, а её щёки розовеют.

— Он весь твой и стоит из-затебя.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что мы сделали на кухне.

Я опираюсь одной рукой о кровать и наклоняюсь к ней ближе.

— Но тебе понравилось? — она прикусывает нижнюю губу и кивает. — Тогда только это и имеет значение, Мёдик, — я направляюсь к ванной, пока не успел прижать её к кровати. Она слишком соблазнительна, а я так долго ждал возможности быть с ней, что мне приходится постоянно напоминать себе не торопиться.

Не хочу, чтобы она думала, будто всё дело только в сексе. Даже если сейчас он занимает почти все мои мысли. Я уже начал думать, что у меня пониженное либидо. Я редко мастурбировал, если вообще это делал. В глубине души это уже начинало меня беспокоить.

Теперь, когда Трули вернулась, стало предельно ясно, что оно простодремало. Находилось в спячке, ожидаяеё возвращения. Похоже, прозвищеМишка не так уж далеко от истины.

Я включаю воду и встаю под холодные струи. На мой член они никак не действуют, только злят его ещё сильнее. Я обхватываю его рукой, а второй упираюсь в стену. Закрываю глаза и прокручиваю в памяти прошлую ночь.

Перед глазами всплывает задница Трули, лежащей на кухонном острове. Когда я предложил вычесть месяцы из того года, о котором солгал, во мне проснулась какая-то странная склонность. По сути, я её покупал. Конечно, я, блядь, не хочу, чтобы мне приходилось её покупать, но сама эта мысль меня возбуждала, и, судя по реакции киски моей жены, её тоже.

Ещё сильнее меня возбуждает осознание того, что мы с женой сможем вместе исследовать всё это. Что только я буду знать её тело, а она станет единственной, кто узнает моё. Воображение рисует, как я привязываю её к нашей кровати и исследую каждый сантиметр её тела, вынуждая признаться во всех самых грязных фантазиях. А затем воплощаю каждую из них в реальность. Ни одно её желание не останется неудовлетворённым. Только не со мной.

— Трули, — стону я, кончая.

Открываю глаза, услышав тихий вздох. Она наблюдает за мной, слегка приоткрыв губы и прижав руку к груди.

Я хрипло рычу и ещё несколько раз провожу рукой по члену, выжимая остатки оргазма.

Единственный вуайеристский фетиш, который будет в этом браке, касается только нас двоих. Для меня это жёсткая граница, и не думаю, что моя милая жена захочет её переступать.

— Всё ещё думаю о том, как ты была перегнута через кухонный остров, — говорю ей.

— Я не знала, что ты будешь настолько… — она облизывает губы.

— Одержим своей женой? Я годами ждал, когда ты станешь моей.

— Мне вроде бы нравится, как это звучит, — она слегка опускает подбородок, и в её взгляде появляется застенчивость.

— Тебе лучше пошевелить своей сладкой задницей, иначе я затащу тебя сюда, — Трули колеблется. — Жена, — стону я. — Пощади.

— Хорошо, — она резко разворачивается и выбегает из ванной. Я не могу сдержать тихого смешка.

Пока я заканчиваю собираться, Трули занимает ванную. Я смотрю на её коробки, которые до сих пор стоят у входной двери, и пью приготовленный ею кофе. Ещё одна мелочь из тех, что происходят между мужем и женой, но она вовсе не кажется мелочью. Только не тогда, когда тебя этого лишали. Я хочу пережить с ней все эти маленькие моменты. Лично узнать, что ей нравится, а что нет. На этом этапе жизни нам предстоит так много узнать друг о друге, и я с нетерпением жду возможности впитать каждую деталь.

Я подавляю поднимающийся гнев. Мне следовало позвонить тренеру и договориться провести несколько раундов на ринге, чтобы выплеснуть энергию, но сегодня я не собираюсь оставлять Трули. Ни на секунду после всего, о чём мы говорили прошлой ночью. Сегодня я покажу ей, что не полный мудак и буду хорошо к ней относиться. Что могу бытьхорошим мужем.

Я беру ноутбук, чтобы отправить несколько писем, не только по работе, но и по личным делам. Я не знаю, что делать с её родителями. Они всё ещё собираются лететь на её выпускной. Закрываю ноутбук, когда Трули выходит из спальни в одном из платьев, которые я для неё купил. Не знаю почему, но мне чертовски приятно это видеть.

Да пошли на хрен наши родители. Сегодняшний день принадлежит Трули, и я не позволю им его испортить. Они и без того испортили достаточно.

Трули

Сегодняшний день был словно сон. Честно говоря, всё происходящее казалось нереальным. После той недели, что мы провели с Блэйком, я ни за что не догадалась бы, как пройдут эти последние двадцать четыре часа. Ещё недавно я гадала, как, чёрт возьми, выдержу с ним целый год, а теперь с надеждой думаю о возможности провести вместе всю жизнь. Безумие, как быстро всё может измениться.

Когда Блэйк вкладывает ладонь в мою и переплетает наши пальцы, по телу разливается тепло, словно за сегодняшний день он не делал этого уже с десяток раз. Мы позавтракали, а затем гуляли по району, чтобы я могла осмотреть все магазины, до которых при желании сумею дойти пешком.

Потом Блэйк сообщил, что у нас назначена встреча и это сюрприз. Я понятия не имела, что он задумал, но понимала, что договорился он обо всём в последний момент. Когда мы подъехали к Центральному залу исторических даров, я сразу пришла в восторг. В детстве я всегда любила сюда приезжать. На мой взгляд, это один из лучших музеев в мире, и здесь постоянно выставляют новые экспозиции.

Стоило нам войти, как по обращению с нами можно было подумать, будто мы королевские особы. Для нас устроили частную экскурсию. Каждый раз, когда мы входили в очередной зал, его освобождали от посетителей, оставляя лишь нас и экскурсовода. Добравшись до египетского отдела, экскурсовод незаметно исчез, а Блэйк попросил меня продолжить. Он знал, что я и сама всё расскажу, и мне было приятно делиться с ним историей. Блэйк внимательно слушал каждое слово, ни разу не заскучал и даже задавал вопросы.

— Спасибо тебе за это, — говорю, пока мы сидим на заднем сиденье представительского автомобиля, везущего нас через весь город.

— Это тебе спасибо. Мне был нужен сегодняшний день, — он берёт мою руку, кладёт себе на колени и накрывает своей большой ладонью. Мой взгляд притягивает его обручальное кольцо. Блэйк — мой муж. Он уже много лет мой муж, но только сейчас всё кажется таким настоящим. Я почти не могу поверить, что всё наконец складывается именно так.

— Тебе был нужен сегодняшний день?

— Мне нужно было провести время с тобой, — его телефон несколько раз звонил, но в конце концов он выключил его и убрал обратно в карман, откуда больше не доставал.

— Было очень хорошо, — внутри меня поднимаются эмоции. — А куда мы теперь? — меняю я тему, не желая расплакаться и всё испортить. Потому что даже не знаю, какими будут эти слёзы. Счастливыми или печальными? Разве они не могут быть и теми и другими одновременно?

— Поесть.

— Я могу приготовить тебе ужин, — предлагаю я.

— Уже не терпится затащить меня домой, миссис Локхарт? — Блэйк не упускает ни единой возможности напомнить, что я его жена. Раньше это раздражало, но теперь мне нравится. Он одаривает меня порочной улыбкой, заставляя вспомнить сегодняшнее утро, когда я застала его в душе.

— Ты всегда был таким… — я бросаю взгляд на водителя и осекаюсь. Блэйк понимающе кивает, тоже не желая говорить о сексе при посторонних.

— За ужином мы будем одни.

— Мы уже как пожилая супружеская пара, которая идёт ужинать в пять вечера, — поддразниваю я, хотя завтракали мы поздно.

— Зато потом весь вечер проведу дома с тобой и мы сможем заняться чем угодно.

— Ещё немного реалити-шоу?

Теперь уже я игриво вскидываю брови, заставляя его усмехнуться.

— Я действительно хочу узнать, уйдёт ли Минди наконец от Джакса. Никогда не пойму, как она его терпела.

— Наверное, чувствует, что застряла с ним. Все деньги ведь у него, — фыркаю я от смеха.

— Мы могли бы выписать ей чек, — предлагает Блэйк, заставляя меня рассмеяться ещё сильнее.

— Мы правда отправим чек какой-то случайной звезде реалити? — он ведь наверняка шутит.

— Готов поспорить, шоу стало бы интереснее, если бы у неё появились деньги, которые она могла бы швырнуть ему в лицо.

— Ты серьёзно?!

— Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, жена. Даже если ради этого придётся поддерживать твою зависимость от реалити-шоу.

— Может, лучше направим их на погашение моего долга перед тобой? — поддразниваю я, но вижу, что шутка задевает его и мгновенно портит настроение. — Чёрт, я…

— Мы приехали, — говорит Блэйк.

Я остаюсь на месте, пока он выходит, обходит машину и открывает мне дверь. Он предупредил водителя, что сам будет открывать её для меня. Поднимаю взгляд на здание перед нами. Я так долго не жила в городе, что понятия не имею, какие рестораны здесь появились и не переехали ли старые.

Блэйк кладёт ладонь мне на спину и ведёт внутрь.

— Добрый день, — приветствует нас лифтёр, когда мы заходим в кабину.

У меня складывается впечатление, что это очень роскошное заведение.

— Мы подходяще одеты? — спрашиваю я Блэйка.

— Ты, как всегда, захватываешь дух, — весь день он говорит мне лишь приятные слова. Интересно наблюдать, как меняется его поведение в зависимости от роли. И одна из них, кажется, предназначена только для меня.

— Спасибо, но ты понимаешь, о чём я.

— Мы прекрасно одеты.

К счастью, поездка на лифте длится недолго, мы поднимаемся всего на несколько этажей. Но, выйдя из кабины, я словно переношусь в другой мир.

— Мы что, провалились в кроличью нору? — со смехом спрашиваю я.

Вся комната, даже потолок, покрыта цветами и лианами, а воздух наполнен сладким ароматом. По часам, расставленным по всему помещению, и чёрно-белому полу сразу становится понятно, что мы попали в Страну чудес Алисы. Здесь захватывает дух. Я лишаюсь дара речи.

В детстве это была одна из моих любимых книг. Я читала её только в саду, иначе всё было уже не то. Я на этом настаивала. Маму это ужасно раздражало, а Блэйка — нет.

— Нравится?

Я слегка поворачиваюсь к нему и вижу, как сильно он хочет, чтобы мне понравилось. Он спланировал всё это ради меня, и не думаю, что Блэйк вообще когда-либо старается произвести на кого-то впечатление. Но на меня старается.

— Я в восторге.

— Идём, — он ведёт меня дальше. В центре комнаты стоит круглый стол, на котором уже расставлены еда и напитки. Блэйк выдвигает для меня стул. — Я попросил подготовить всё заранее, чтобы нам никто не мешал.

— Блэйк, — грудь переполняют эмоции. — Я не могу… — я изо всех сил пытаюсь подобрать слова. Он нежно берёт меня за подбородок и поворачивает моё лицо к себе.

— Я хочу доказать тебе, что мне не всё равно. Что я тебя не забыл. Ты никогда не была для меня чем-то второстепенным, — по моим щекам катятся слёзы. — Мёдик, пожалуйста, не плачь, — его красивое лицо искажает боль, и он стирает мои слёзы.

— Я просто очень счастлива, вот и всё, — я так долго чувствовала себя забытой и одинокой. Со временем это изматывает, когда думаешь, что в целом мире нет никого, кому ты небезразлична настолько, чтобы приехать или хотя бы позвонить.

— Я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не чувствовала себя забытой.

Я шмыгаю носом.

— Что ж, у тебя, чёрт возьми, отлично получается, — я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам.

Я не собираюсь с этим бороться. Всю жизнь я хотела этого мужчину, а теперь выясняется, что он чувствовал то же самое. Наши родители манипулировали нами, чтобы получить желаемое, но теперь этому конец. Мы заслуживаем совместного будущего после того, как у нас отняли столько лет.

Поцелуй быстро становится глубже, и я стону Блэйку в рот, пока его пальцы запутываются в моих волосах.

— Жена, — выдыхает он с предупреждением, и мне нравится слышать в его голосе эту нужду. — Я хочу, чтобы ты насладилась своим чаепитием, а не чтобы я всё испортил, перегнув тебя через этот стол.

— Звучит… — я облизываю губы. — Неплохо.

— Неплохо, — усмехается он. — Сегодня вечером у нас ещё будет на это время. Ночь только начинается, — Блэйк наливает мне чашку чая. — В Европе ты часто устраивала чаепития.

— Да, — я наблюдаю, как он кладёт два кубика сахара, затем добавляет немного молока и каплю мёда. До отъезда в колледж чаепития не были частью моей жизни. Мэйбл устраивала их каждую субботу. — Откуда ты всё это знаешь?

— Я не хотел с тобой расставаться. Мне было тяжело, и, возможно, я делал вещи, которые тебе не понравятся.

— Например, следил за мной.

Он кладёт мне на тарелку несколько маленьких сэндвичей.

— Да, — признаётся он. — Мне следовало бы стыдиться всего, что я делал. Всех этих проверок, разговоров с твоими преподавателями и охранниками, — мои брови взлетают вверх. — Возможно, несколько раз я был гораздо ближе, чем ты думаешь.

— Блэйк, — у меня вырывается тихий вздох, но не от потрясения, а скорее в духе «расскажи ещё».

— Я хотел увидеть твою комнату и попробовать еду в ресторанах, которые тебе нравились, чтобы знать.

— Чтобы знать?

— На тот момент, когда ты вернёшься домой. Полагаю, я представлял, что мы с лёгкостью вживёмся в роли мужа и жены. А чтобы для тебя всё прошло гладко, мне нужно было знать о тебе всё. Какую еду ты любишь, какие шоу смотришь, — на его губах появляется ухмылка. — Какие книги читаешь.

— Блэйк, — хлопаю его по плечу. — Вломиться в мою комнату в общежитии и следить за мной — это одно. Но рыться в моей электронной книге — уже совсем другое, — полушутя говорю я.

Только потому, что немного стесняюсь своих читательских предпочтений. Книги там довольногрязные. Некоторые были настолько грязными, что мне пришлось скачивать их с сайта, на котором размещают подобные книги.

— Это помогало мне справляться.

— Ты так сильно по мне скучал?

— Да, — без колебаний отвечает он и подносит к моим губам крошечный сэндвич. Я откусываю, наслаждаясь тем, насколько интимным кажется то, что он меня кормит.

— Поэтому ты решил, что слежка и шлепки будут нормальными? — вскидываю я одну бровь.

— Я понимаю, что некоторые вещи должны оставаться только в книгах. Чистой фантазией. Но они подсказали мне, в каком направлении можно двигаться. Я видел, насколько мокрой ты стала, «продавая» себя мне.

— О боже, — снова выдыхаю я. Это и правда было довольно возбуждающе.

— Я знаю, что это игра, и хочу играть со своей женой.

Я не могу удержаться и снова его целую. Когда поцелуй прерывается, нам обоим приходится жадно хватать ртом воздух.

— Я так зла на родителей. Мне придётся в какой-то момент с ними встретиться?

— Ты спрашиваешь меня?

— Я хочу услышать, что ты думаешь.

— Они всё ещё считают, что ты в колледже. Спросили, присоединюсь ли я к ним на выпускном.

— Они уже едут туда?

— Скорее всего. Я сказал, что не заинтересован.

— Я так и думала, — сухо произношу я.

— Их потрясло то, насколько безразлично я к этому отнёсся.

— Почему ты не сказал им, что я здесь? — спрашиваю я.

Он позволил им улететь в Европу. Вообще-то это даже забавно.

— Я предан своей жене и хочу поступить с твоими родителями так, как ты сочтёшь нужным, — его челюсть напрягается, и я понимаю, что он сдерживает гнев.

Я прикусываю щёку изнутри, чтобы не улыбнуться. Это было бы невежливо, да и он сейчас в ярости, хотя мне нравится, когда ради меня в нём просыпаетсяМишка. Полагаю, многое изменилось, но многое осталось прежним.

— Даже если мне хочется их уничтожить.

— Я не хочу становиться такими же несчастными и склонными к манипуляциям людьми, как они. Но также понимаю, что не могу позволить им избежать последствий за то, что они сделали. Если бы дело касалось только меня и того, как они со мной обращаются, я, вероятно, уступила бы. Но то, что они сделали с тобой и с нами, непростительно.

За эти годы я многое спускала родителям с рук, но это не может стать ещё одним таким случаем.

Теперь Блэйк — моя семья. Возможно, мои родители не защищали свою семью так, как должны были, но я свою защищу.

Блэйк

Моя девочка уступила бы. Я это знаю, и её родители тоже. Теперь я вижу, насколько сильно они злоупотребляли её добротой и использовали её против неё самой. От этого я прихожу в ещё бо̀льшую ярость. Я больше никогда не позволю им причинить ей боль. Сделаю всё, что потребуется.

Казалось бы, чем больше времени я провожу с Трули, тем сильнее должен утихать гнев внутри меня, но этого не происходит. Наоборот, это лишь ещё сильнее напоминает обо всём, чего они меня лишили.

— Блэйк, — Трули мягко улыбается и накрывает рукой мой сжатый кулак на столе. Я даже не заметил, что сжал его. — Как там говорится? Не злись, а отомсти.

— Как я вообще могу им отплатить? Если я разлучу твоих родителей на несколько лет, они, скорее всего, только обрадуются.

С её губ срывается тихий смешок. Этот сладкий звук успокаивает меня. Трули всегда умела это делать. Если день выдавался дерьмовым, я находил повод заехать к ней домой, лишь бы её увидеть. Клянусь, одно её присутствие словно бальзам для моей души.

— Как думаешь, они вообще когда-нибудь любили друг друга? — спрашивает она.

— Возможно. Этот мир способен сделать человека циничным.

Трули согласно кивает.

— Готова поспорить, отчасти они выбрали друг друга из-за своего положения и фамилий, — её рука, всё ещё лежащая поверх моего кулака, приподнимается, и она проводит по нему пальцами. — Если у нас будут дети…

— Когда, — поправляю я, и её улыбка становится шире. Сколько раз я представлял её беременной нашим ребёнком? Воображал, как она держит на руках маленькую девочку, похожую на неё? Которая будет вертеть мной как захочет, точно так же, как Трули.

— Когда, — соглашается она. — Я не хочу, чтобы они стали циничными.

Я понимающе киваю, по-настоящему вдумываясь в смысл её слов.

— Тебе достаточно лишь попросить о том, чего ты хочешь, и я с радостью тебе это дам.

— Я до сих пор пытаюсь уложить всё это в голове. Я представляла, какой будет наша жизнь, но потом решила, что этого никогда не случится, поэтому перестала о ней мечтать. А теперь, если снова допустить, что это возможно… — она умолкает.

— Это не возможность. Так ибудет.

С её губ срывается тихий смешок.

— Видишь? — Трули поднимает руку и обхватывает мою щёку. — Вот об этом я и говорю. Твоя решительность была одной из причин, по которым я решила, что ты не хочешь меня видеть. Потому что, если бы хотел, то обязательно…

Я открываю рот, чтобы ответить, но её рука скользит и накрывает мне губы.

Это возвращает меня в детство, когда она не раз поступала так, если думала, что я могу сказать то, чего ей не хотелось слышать. Трули единственная, кто вообще осмелился бы на подобное. Даже мои родители не посмели бы так сделать, когда я был моложе.

Странно, но отец всегда держался со мной настороженно и опасливо, словно я мог в любой момент наброситься. С помощью Трули он нашёл способ надеть ошейник на зверя, которым меня считает.

— Но теперь я понимаю, — продолжает она. — Прежде всего ты ставишь мои потребности на первое место, и это мило и трогательно, но я хочу, чтобы мы были командой. Хочу, чтобы мы вместе построили жизнь, которой хотимоба.

Я обхватываю её запястье и отвожу руку от своего рта. Затем целую её ладонь.

— Я хочу прожить с тобой настоящую жизнь. Без всей этой фальшивой херни. И, возможно, эта жизнь не здесь, — я понимаю, что попал точно в цель и озвучил то, о чём она размышляла.

Мы оба строили предположения о желаниях друг друга, а затем выстраивали вокруг них собственные планы. Я думал, что она захочет остаться здесь, в городе, и, возможно, быть рядом со своей семьёй, а она считала, что я хочу и дальше заниматься нынешней работой.

— Возможно, и не здесь, — согласно кивает она. — Но давай сейчас не будем обо всём этом говорить. Сегодня вечером я просто хочу быть рядом с тобой, — тёплая улыбка касается её соблазнительных губ. — Быть рядом со своиммужем.

Слова Трули поражают меня до глубины души. Как бы я ни злился на всех, кто держал нас порознь, я собираюсь наслаждаться своей женой, и именно этим и занимаюсь.

Остаток позднего дня мы проводим за разговорами, смеёмся и заново узнаём друг друга. Мне приятно наконец быть с Трули вот так. Я так долго мечтал, чтобы она была рядом, и теперь всё наконец начинает вставать на свои места. Именно так, как всегда и должно было быть.

— Я объелась. Больше ни кусочка не смогу проглотить. Ты накормил меня слишком большим количеством десертов, ещё и частью своих. Почему у тебя столько осталось? — она указывает на птифуры4, которые всё ещё лежат у меня на тарелке.

— Свой десерт я съем дома.

— Дома? Зачем, когда прямо перед тобой стоят самые аппетитные, божественные творения на земле? — её брови сходятся на переносице.

— Не согласен, — просто отвечаю я, пожимая плечами.

— Как можно не соглашаться? У тебя вкусовые рецепторы сломались?

— Нет. Я уже попробовал рай на земле, и он находился между твоих бёдер. Я берегу аппетит, чтобы попробовать его снова, — я наблюдаю, как её щёки заливает румянец.

— Я не знала, что ты можешь быть таким… — она облизывает губы. — Развратным.

— Думаю, моя жена не менее развратная.

— О, да, — эти слова срываются с её губ тихим шёпотом, и её застенчивость безумно меня возбуждает. Во мне поднимается желание её защитить. Я буду развратным за нас обоих и стану её направлять. Провожу пальцами по её волосам, опускаю руку и обхватываю её подбородок.

— Я позабочусь о тебе, жена, и дам всё, что тебе нужно.

— Отвези меня домой, — встречается она со мной взглядом.

— С удовольствием. Твоё желание для меня закон, — отвечаю я, а затем наклоняюсь и нежно целую её.

То, что она называет наше жилище домом, успокаивает что-то внутри меня. Отныне и навсегда мы будем домом друг для друга. Больше никто никогда не встанет между нами.

Трули

Я благодарна за перегородку между нами и водителем во внедорожнике, потому что по дороге домой мы не можем оторваться друг от друга. Между нами что-то изменилось. Это происходило постепенно весь день. Боль и недопонимание, которые преследовали нас, разрешились. По крайней мере, пока. Проблемы с нашими родителями придётся отложить до другого дня.

Сегодня вечером я хочу сосредоточиться на своём муже. Хочу, чтобы мы изучали друг друга так, как я прежде могла лишь фантазировать. Я так долго этого хотела. Но где-то внутри всё ещё живёт страх, что в любую секунду всё может рухнуть.

— О чём думаешь? — спрашивает Блэйк между поцелуями, поглаживая ладонью мою щёку. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько желанной. Это помогает заглушить ощущение заброшенности, которое так долго жило во мне.

Сейчас я сижу на нём верхом, моё платье задралось, и киска прижимается к его твёрдому члену. Как, мать его, он поместится во мне, я понятия не имею, но готова это выяснить и доверяю Блэйку. Я не для того ждала так долго, чтобы теперь сбавлять темп.

— О том, как долго я мечтала быть с тобой вот так. Надеялась, что ты захочешь меня так же сильно, как я тебя.

— Тебе никогда не придётся сомневаться в том, что я тебя хочу, — он наклоняется ближе, не отрывая от меня взгляда, чтобы я поняла, насколько серьёзно он говорит. — Трули. Тебя должно беспокоить то, насколькосильно я тебя хочу и на что̀ готов пойти, чтобы ты навсегда осталась моей.

Наверное, эти слова должны пугать, но вместо этого возбуждают меня ещё сильнее.

На этот раз уже я впиваюсь в его губы поцелуем и двигаю бёдрами вдоль его члена. Мысль о том, что он одержим мной, безумно меня заводит. Его руки сжимают меня, удерживая на месте. У меня вырывается тихий протестующий вскрик. Я настолько возбуждена, что стеснение отступает. Потребность заглушает всё остальное.

— Мы дома, — говорит он, прерывая поцелуй. Я так увлеклась, что даже не заметила, как машина остановилась.

Блэйк заправляет мне за ухо волосы, упавшие на лицо во время наших поцелуев. Я прижимаюсь к его ладони, наслаждаясь близостью между нами. Он снимает меня со своих колен, усаживает рядом и поправляет мне платье. Затем открывает дверь, выходит и протягивает мне руку, помогая выбраться, а потом внезапно подхватывает на руки, чтобы отнести внутрь.

— Я вообще-то умею ходить, — поддразниваю я, но он не опускает меня на пол, пока мы не входим в главную спальню, где он осторожно укладывает меня на кровать. — Собираешься всю оставшуюся жизнь носить меня на руках? Я, в общем-то, не против.

— Скажи только слово, и тебе больше никогда не придётся ходить, — он одаривает меня улыбкой, от которой трусики сами сползают, и опускается передо мной на колени. Снимает с меня туфли и несколько мгновений массирует свод стопы. С каждым движением удовольствие между моих бёдер становится всё сильнее.

— Блэйк, — стону я, и в его глазах вспыхивает желание.

— Встань и позволь мне помочь тебе снять платье, — он опускает мою ногу. Я сразу же начинаю скучать по его прикосновениям, но исполняю просьбу.

Поворачиваюсь к нему спиной, чтобы он расстегнул молнию. Пока он это делает, его губы оставляют нежные поцелуи на моей шее и плечах. Кожу покрывают мурашки, а по позвоночнику пробегает возбуждающая дрожь предвкушения. Платье падает к моим ногам, и я остаюсь лишь в розовом бюстгальтере и кружевных трусиках.

— Повернись. Хочу увидеть то, что принадлежит мне, — рычит он, и я понимаю, что он едва держится.

Медленно я начинаю выполнять приказ. Недостаточно быстро, поэтому он сам помогает мне развернуться, схватив за бёдра. Я сдерживаю смех.

— А как же ты? — начинаю расстёгивать одну из пуговиц на его рубашке. Когда он меня не останавливает, продолжаю. По тому, как тяжело вздымается и опускается грудь Блэйка, я понимаю, насколько сильно на него воздействую.

— Нет, — он перехватывает меня за запястье, когда я тянусь к последнему предмету одежды, его трусам-боксерам. — Пока они останутся на мне, — он заводит руку мне за спину и расстёгивает бюстгальтер. Тот падает на пол.

— Ты сделал это подозрительно легко.

— Я хорошо управляюсь руками, — одна из этих рук поднимается и обхватывает мою грудь.

— Блэйк, — резко произношу я.

— Моя Трули, обещаю, я никогда раньшене расстёгивал бюстгальтер.

Я не успеваю ответить. Блэйк подхватывает меня, бросает на кровать и нависает сверху, прижимаясь ко мне всем телом. Я широко развожу ноги, освобождая место для своего мужа.

Ладонь Блэйка скользит мне под голову и приподнимает её в тот же миг, когда его губы накрывают мои. Он целует меня яростно, с предвкушением. От этого соски напрягаются ещё сильнее, между ног становится мокро, а трусики липнут к коже, пока его твёрдый член трётся о меня. Святые небеса, он огромный. Моя киска сжимается от мысли, что совсем скоро он окажется внутри.

— Я чувствую, какая ты мокрая, Мёдик. Твоя изголодавшаяся киска уже намочила и меня.

— Это слишком сильно, — застенчиво признаюсь я, почти смущаясь.

— Надеюсь, потому что у меня уже слюнки текут при мысли о том, как я буду тебя вылизывать, — он одаривает меня дьявольской улыбкой и спускается ниже по моему телу. Его ладони обхватывают мои груди и сжимают их вместе, чтобы он мог зарыться в них лицом. — Я хочу, чтобы вся ты побывала у меня во рту, — стонет он, захватывая губами один сосок и одновременно сжимая пальцами другой, заставляя меня ахнуть. Ощущение простреливает прямо в клитор. Мои фантазии о том, как всё будет между нами, и близко не сравнятся с реальностью.

Я пытаюсь вскинуть бёдра, но, прижатая им к кровати, ничего не могу сделать, и это возбуждает меня ещё сильнее. Мысль о том, что Блэйк удерживает меня там, где хочет, чтобы делать со мной всё, что пожелает, кажется невыносимо эротичной и прожигает меня насквозь.

Блэйк продолжает спускаться по моему телу. Целует бедро, затем присасывается к коже, заставляя кровь приливать к поверхности, и проводит по этому месту языком. Он повторяет это ещё несколько раз, и с каждым новым движением пульсация в клиторе становится сильнее, а моё воображение рисует его рот между моих бёдер.

— Хватит меня дразнить, — говорю, пытаясь извиваться, чтобы наконец получить желаемое.

— Мне нужно, чтобы ты стала настолько мокрой и изголодавшейся, насколько это возможно, — отвечает он, коленом разводя мои ноги ещё шире, а затем устраивается между ними, и теперь его рот находится всего в нескольких сантиметрах от моего клитора. — Блядь, как же мне нравится твой запах, — стонет он и зарывается лицом в мою киску.

Стоит ему обхватить губами мой клитор, и я пропадаю. Напряжение становится невыносимым. Я выкрикиваю его имя, резко вскидывая бёдра, но он не останавливается. Я дёргаюсь, пытаясь отстраниться, потому что клитор становится слишком чувствительным, но вырваться не получается.

Блэйк вводит в меня один палец, а затем второй.

— Ты до охренения сожмёшь мой член, — кажется, слышу я его слова. Трудно сосредоточиться, когда его пальцы сгибаются внутри, вызывая совершенно иное удовольствие. Оно снова толкает меня за грань.

Пальцы на ногах буквально поджимаются, пока по телу гигантскими волнами прокатывается наслаждение. Оно поглощает меня целиком, и на мгновение я растворяюсь в нём. А затем чувствую резкую боль. Мои глаза распахиваются и встречаются со взглядом мужа, когда он входит в меня до конца. В этот миг меня переполняет столько разных эмоций. Всё это ошеломляет самым прекрасным образом, и я хочу большего.

— Скажи, что ты в порядке, — он убирает несколько прядей с моего лица. Нежность в его глазах ударяет прямо в сердце. Этот мужчина любит меня. Это написано на всём его красивом лице.

— Я в порядке, — боль была мимолётной и не такой сильной, как я ожидала. Я настолько растворилась в удовольствии, что почти её не заметила, а теперь осталось лишь лёгкое жжение, но и оно быстро проходит. Вскоре остаются только Блэйк и ощущение того, как он полностью меня заполняет. — Более чем в порядке, — я улыбаюсь и обвиваю руками его шею.

Блэйк прижимается лбом к моему.

— Это, ты, стоило ожидания и всей остальной херни. Блядь, оно тогостоило, — он выходит из меня и снова толкается внутрь. С моих губ срывается тихий стон. — Ты хоть знаешь, как приятно тебя чувствовать, жена? Насколько совершенна твоя тесная киска?

— Нет.

Я не знаю.

— К утру узнаешь, — он продолжает двигаться во мне. — Когда всё будет болеть, потому что я не смог остановиться. Тогда ты поймёшь, что я зависим от тебя во всех смыслах, — он прикусывает мою нижнюю губу. — Возможно, тебе придётся силой меня от себя оттаскивать.

— О боже, — я впиваюсь пальцами в его плечо, а его развратные слова лишь усиливают удовольствие. Его пальцы проскальзывают между нами и находят мой клитор, пока он продолжает вдалбливаться в меня.

— Ты кончишь вместе со мной.

Я облизываю губы. Я так близко, но не уверена, что смогу. Я уже кончила дважды.

— Я… ах… — не могу выговорить больше ни слова.

— Сможешь, — он наклоняется, прижимаясь губами к моему уху. — Сожми киской член своего мужа и выжми из него всё глубоко в себя, — в этих словах заключено так много, и мне нравится каждое из них.

Моё дыхание сбивается, и я рассыпаюсь от самого сильного оргазма в своей жизни. Я выкрикиваю имя Блэйка и слышу, как он стонет моё. Я чувствую, как он изливается глубоко внутри меня, а сам сильнее упирается коленями в матрас, проникая так глубоко, как только может.

Я позволяю себе обмякнуть на кровати под ним, отдаваясь удовольствию… и своему мужу тоже.

Блэйк

Пальцы Трули впиваются в мои плечи, пока я двигаюсь внутри неё. Мне не следовало брать её прямо у стены душевой. Прошлой ночью я уже дважды овладел ею, пытаясь наверстать упущенное время. Проснувшись сегодня утром, я понял, что искушение слишком велико. Как бы мне ни хотелось остаться в постели, прижимая к себе жену, я знал, что не смогу себя контролировать. Поэтому осторожно выбрался из кровати, стараясь её не разбудить.

Я собирался принять душ и разобраться со своим членом. А потом моя жена-искусительница проскользнула ко мне в душ. Стоило ей начать водить руками по моему телу, как я пропал. Судя по стонам, которые она издаёт, её это совершенно не расстраивает.

Когда её киска начинает пульсировать вокруг моего члена, я понимаю, что она вот-вот кончит для меня. Я был зависим от неё ещё до этого, а теперь для меня уже нет никакой надежды.

— Блэйк, — её голос срывается, когда она начинает кончать вокруг моего члена, втягивая меня глубже. Я перестаю сдерживаться, слишком долго оттягивая собственную разрядку. Зарываюсь лицом в её шею и проникаю в неё так глубоко, как только могу.

Обсуждали ли мы, когда хотим детей? Нет, но меня это не останавливает. Я прекрасно понимаю, что делаю каждый раз, когда кончаю в неё. Это варварство и полнейшая ненормальность, но ради того, чтобы удержать мою Трули, я готов на всё. Ни законы, ни мораль не помешают мне заполучить её. Ничто не помешает. Мысль о ней, округлившейся от нашего ребёнка, заставляет меня хотеть овладеть ею снова.

— Ух ты, — её тело расслабляется в моих объятиях, и я целую её в шею, прежде чем позволить члену выскользнуть из её тёплой, тесной глубины. Поднимаю голову и вижу, что она улыбается. — Я приготовлю нам завтрак, — ёрзает она в моих руках.

— Ты ужасно готовишь, — напоминаю я, опуская её на ноги. Выключаю воду, беру полотенце, вытираю её, а затем надеваю на неё халат.

— Вот об этом позвольмне беспокоиться, — она приподнимается, предлагая мне свои губы. Я без колебаний накрываю их своими и проталкиваю язык ей в рот.

— А страховой компании стоит побеспокоиться? — поддразниваю, наконец отпуская её губы.

— Не будь мудаком, — она хлопает меня по груди.

Я делаю вид, что пытаюсь её схватить, и она тут же ускользает, как я и ожидал. Её удаляющийся смех заставляет меня потереть центр груди. Это жжение там всегда могла вызвать только она.

Я заканчиваю мыться, вытираюсь и одеваюсь. Раздаётся уведомление, и я вижу, что к входной двери доставили еду. Через несколько секунд наружу высовывается рука Трули, хватает пакеты и затаскивает их в дом.

В этот короткий момент я понимаю, что мне не нравится мысль о том, что Трули может находиться одна за пределами нашего дома. Раньше меня злило, что она никуда не выходит, а теперь раздражает сама мысль о том, что она может выйти. Я провожу ладонью по лицу. Всё из-за её родителей. Теперь я воспринимаю их как угрозу. Реальную и непосредственную.

— Та-дам! — объявляет Трули, когда я выхожу из спальни. Она разложила целый пир и расставила всё по тарелкам. Контейнеров нигде не видно.

— Ты меня балуешь, — притягиваю её к себе и целую в макушку.

— Я оплатила всё картой, так что… — пожимает она плечами.

— Всё моё принадлежит тебе, — выдвигаю один из стульев у кухонного острова.

— В нашем следующем доме я хочу большой кухонный остров. Мне нравится представлять, как вся семья собирается вокруг него, пока ты готовишь, — говорит Трули и едва успевает закончить фразу, как начинает смеяться.

— Я могу готовить для нас, — как ни странно, мне приятно её кормить. Я и не знал, что это может быть не только эротично, но ещё и интимно.

— Вообще-то я подумывала пойти на курсы. Мне хотелось бы научиться.

— Только еслисама этого хочешь, — я наполняю сначала её тарелку, а затем свою.

— Мы могли бы ходить вместе, — предлагает она.

— Я и полагал, что мы пойдём вместе, — пожимаю я плечами. Теперь, когда она у меня есть, я собираюсь проводить с ней как можно больше времени, создавая общие воспоминания.

— Правда? — застенчиво улыбается она мне.

— Почему бы и нет?

— Не знаю, — Трули едва заметно пожимает плечом. — Сложно представить тебя на кулинарных курсах. После всего твоего образования в Лиге плюща.

— Точно, — подмигиваю я ей. — Мне самому следовало бы их вести. Тот пир, который я устроил прямо здесь, был лучшим из всего, что я когда-либо пробовал, — я постукиваю по кухонному острову, по тому самому месту, где пожирал её.

— О боже, — качает она головой, щёки заливает румянец, но она улыбается.

— Ты тоже училась не в обычном колледже, — указываю я. — В том, который должна была окончить.

— Я его окончила.

— Но не поднялась на сцену за дипломом.

— Я не из тех, кто любит выходить на сцену.

Это правда.

— Но я горжусь тобой. Даже если ты не хотела туда поступать, ты всё равно блестяще справилась. Это было непросто.

Трули училась в одном из лучших университетов мира и сумела окончить его досрочно.

— Спасибо, — она откусывает кусочек вафли. — Оставалось либо учиться, либо умереть от скуки.

Я знаю, что она лишь шутит, но её слова всё равно задевают.

— Прости, — всю оставшуюся жизнь я буду нести в себе вину за то, насколько одинокой она себя чувствовала.

— Я не это имела в виду, — её лицо смягчается. — Зато я встретила Мэйбл. Уже ради этого всё было не зря.

Они сильно сблизились. Как только они начали дружить, я тщательно проверил Мэйбл. Я всегда следил за тем, кто находился рядом с Трули.

— Полагаю, она меня ненавидит.

— Возможно, — морщится Трули.

— И правильно делает, — говорю я, удивляя её.

— Что, серьёзно?

— Ты уже рассказала ей обо всём?

Я знаю, что нет. С тех пор как мы всё выяснили, я не отходил от неё ни на шаг.

— Чёрт, мне и правда нужно ей позвонить. Я не хотела её отвлекать, потому что у неё сейчас выпускные экзамены.

— Мы можем съездить к ней, если хочешь.

— Правда?

— Если хочешь, — не вижу причин, почему бы нам этого не сделать.

— Ты говоришь так, будто это проще простого.

— Так и есть. Никто больше никогда не помешает тебе быть рядом с теми, кого ты любишь, Трули. Я облажался и больше не повторю этой ошибки, даже если ты стремишься не ко мне.

— Поцелуй меня, — приказывает она, наклоняясь ко мне. Я прижимаюсь губами к её губам, но быстро отстраняюсь. — Эй, слишком коротко, — очаровательно возмущается Трули.

— Потому что иначе тебя снова оттрахают на этом кухонном острове.

— И что? — она игриво вскидывает брови, заставляя меня застонать.

— Вот что, — я просовываю руку между её ног и накрываю ладонью киску. — У тебя там всё ещё должно быть чувствительным, — она собирается возразить, но я пронзаю её взглядом.

— Ладно, немного болит, — признаётся она, закатывая глаза. — И что же тогда?

— Зависит от того, как ты решишь поступить со своими родителями.

Только поэтому я до сих пор не уничтожил всё, чем они дорожат.

— Подожди, ты правда думаешь, что они отправились на мой выпускной даже после того, как ты отказался ехать с ними?

— Уверен, я смогу это выяснить.

— Сейчас принесу телефон, — Трули вскакивает и направляется в спальню.

Мой взгляд остаётся прикованным к её заднице. На ней только моя рубашка и трусики. Я прижимаю ладонь к члену. Как я всё ещё могу быть твёрдым?

— Ой-ой, — произносит Трули, возвращаясь из нашей комнаты и не отрывая глаз от телефона. Её пальцы быстро бегают по экрану.

— Они тебе писали? — каждый раз, когда они пытаются со мной связаться, я их игнорирую.

— У меня куча пропущенных звонков и сообщений от них. Я не отвечала, — она нервно прикусывает нижнюю губу, продолжая нажимать на экран телефона. — Вот чёрт, — её глаза слегка расширяются. — Они там. Мэйбл сказала, что они разыскали её и потребовали сообщить, где я.

— Она им сказала?

Трули качает головой.

— Она ответила, что не обязана за мной следить, — Трули фыркает от смеха. — Вообще-то Мэйбл вроде как и была моей нянькой, когда мы учились вместе. Мы обе следили друг за другом. Ради безопасности и всё такое.

Киваю, хотя сам тоже следил за Трули. Я до сих пор злюсь из-за того, как однажды она сумела ускользнуть от меня, воспользовавшись паспортом Мэйбл.

Я беру свой телефон, отключаю режим «Не беспокоить», и на него тут же обрушивается шквал уведомлений.

— Это ещё что такое? — Трули снова садится рядом со мной.

— Работа, твои родители, а теперь ещё и мои. И несколько инвесторов, — стоит мне один день не появиться в офисе, как всё начинает лететь к херам.

— Что написали родители? — спрашивает она.

— Я не открывал их сообщения.

— Я тоже! — смеётся Трули. — И не хочу.

В этом наши чувства совпадают. Я знаю, что, когда открою их, меня будут ждать ложь и манипуляции.

— Мы и не обязаны, — пытаюсь её успокоить.

— Рано или поздно придётся, и, возможно, чем раньше, тем лучше.

— В зависимости от того, что ты решишь, я могу начать действовать.

Мы уже вскользь затрагивали эту тему, но я хочу вернуться к ней, когда у Трули будет больше времени всё осмыслить. Я не хочу, чтобы она приняла поспешное решение, о котором потом пожалеет.

— Не думаю, что хочу, чтобы они оставались в моей жизни.

— Мне нужно нечто более определённое, чем «не думаю». Некоторые вещи уже нельзя будет обратить вспять.

— Ты о компании?

— Да.

— Что ты сделаешь?

— То же самое, что наши отцы всегда пытаются сделать, затевая очередную авантюру. Я её развалю.

Точно так же, как они пытались развалить нашу с Трули совместную жизнь.

Трули

— Мне плевать, даже если я буду на Луне или вообще в другой вселенной. Ты обязана звонить мне, когда такое происходит! — отчитывает меня Мэйбл по FaceTime.

— Я знаю, но у тебя были выпускные экзамены.

— Плевать. Я могла бы сделать перерыв, — она раздражённо выдыхает, и я не пытаюсь спорить.

Мы обе знаем, что Мэйбл может сильно зацикливаться на чём-то одном, а во время выпускных экзаменов сосредоточиться она должна была только на них. Узнай она обо всём, это выбило бы её из колеи. Мэйбл лучше всего справляется с делами, когда полностью сосредоточена на чём-то одном.

— Прости, — говорю я ей. — В следующий раз я быстрее расскажу тебе, что муж, с которым я собиралась развестись, внезапно сбил меня с ног и признался в вечной любви, — поддразниваю я.

Мэйбл поднимает ладонь и делает ею обратное круговое движение.

— Ты не говорила, что вы произнесли слово на букву «Л».

— Мы и не произносили, — я облизываю губы, стараясь не ёрзать. — Это просто выражение, — пожимаю плечами, пытаясь преуменьшить значение своих слов.

— Это не просто выражение, — ловит меня Мэйбл.

— Я знаю, что он меня любит. Это видно по его поступкам.

Мэйбл всё ещё настроена скептически, и я её не виню. Уверена, поменяйся мы местами, я бы вела себя так же. Она желает мне только лучшего и не станет щадить мои чувства, если решит, что я чего-то не понимаю.

— Но ты до сих пор не поговорила с родителями и не выслушала их версию?

— Пока нет, — чёрт. — Думаешь, она будет другой?

— А ты думаешь, если это правда, они в этом признаются?

— Не знаю, — ненавижу вновь подкрадывающееся чувство тревоги.

— Они могут сказать, что Блэйк несёт полную чушь и что это он силой захватил компанию, а брак должен был гарантировать, что он не сможет забрать всё. Чтобы у твоей семьи по-прежнему оставалась доля.

— Какого чёрта, Мэйбл? — мне даже в голову не приходило, что Блэйк может говорить неправду.

— Просто говорю, — она морщится и сочувственно пожимает плечами, давая понять, что ей не хочется произносить это не меньше, чем мне слышать, но сказать всё равно нужно.

— Но ты ещё и учишься на писателя, а значит, придумываешь множество безумных теорий.

Однажды она убедила себя, что две девушки, жившие напротив нас, были полицейскими под прикрытием. В нашем общежитии! Но я не стану об этом напоминать. Мы до сих пор спорим, потому что я так и не смогла доказать, что они не были полицейскими, а она не смогла доказать обратное.

— Знаю, это дикая теория, но я лишь хочу сказать, что может существовать ещё многое, чего ты не знаешь. Не забывай, что тобой манипулировали, втянули во всё это и отправили за океан. Они все могут быть одинаково виноваты. Кто знает?

— Я доверяю Блэйку, — защищаясь, говорю я.

— Ты доверяешь мальчику, которого когда-то знала. Но тот мальчик и нынешний Блэйк — не один и тот же человек. Никто из нас не остался прежним.

— Тогда он очень убедительно играет. Он не может оторвать от меня рук, — прошло несколько дней с тех пор, как мы с Блэйком занялись любовью. Мы оба оказались ненасытными.

Мэйбл открывает рот, а затем закрывает его, останавливая себя прежде, чем успевает начать.

— Что?

— Ничего, правда, — оглядывается она по сторонам.

— Говори, — рычу я.

— Ну, разумеется, он не может оторвать от тебя рук, но что, если он пытается тебя обрюхатить? Тогда ты точно окажешься к нему привязана.

Моя рука ложится на живот. Я не наивна и знала, что могу забеременеть, но меня это устраивало, если только ребёнок будет зачат исключительно из любви. Любви, которая не окажется односторонней.

— Нет, — уже я качаю головой, не дав ей договорить.

— Просто всё, что он говорит, звучит слишком идеально.

Теперь из-за Мэйбл я снова прокручиваю всё в голове. Неужели всё и правда слишком идеально? Даже несмотря на посеянное ею зерно сомнения, я всё равно не могу заставить себя поверить, что Блэйк способен на нечто подобное. Или способен?

— Думаешь, мне стоит связаться с родителями? — я сказала Блэйку, что не стану этого делать и хочу, чтобы он предпринял любые действия, которые сочтёт нужными. Именно ради этого он и ездит в офис.

— Не знаю. Всё это сложно. Я не знаю никого из этих людей, но за то недолгое время, что я общалась с твоими родителями, они показали себя не с лучшей стороны.

Так и есть.

— Они всё равно могли бы меня навещать, — вздыхаю я. — Вообще-то разговор с тобой должен был помочь мне почувствовать себя лучше.

— Тру, прости, — она наклоняется ближе. — Я люблю тебя, и можешь послать их всех на хрен. А потом приезжай сюда.

— Ты останешься там?

Мэйбл говорила, что не собирается возвращаться домой, но обстоятельства изменились.

— Да, — она опускает взгляд, и я понимаю, что это больная тема. Я не давлю. Когда захочет поговорить, сама всё расскажет.

Я перевожу разговор на более лёгкую тему. Мы сплетничаем о нескольких однокурсниках, а затем говорим друг другу, что любим, и завершаем звонок. Я откидываюсь на диван и смотрю в потолок.

Я не знаю, что делать дальше.

Теперь слова Блэйка о том, что мне нельзя никуда выходить без кого-нибудь из его охраны, не дают мне покоя. Он сказал, что это ради моей безопасности с учётом всего происходящего.

Я ему поверила.

А что, если я снова совершаю ту же ошибку? Верю всему, что мне говорят, и принимаю за чистую монету? Возможно, все лгут, чтобы удержать меня на отведённом мне месте. Чтобы каким-то образом использовать меня и получить преимущество.

Что я могу сделать, чтобы найти ответы?

Я встаю и оглядываюсь по сторонам, словно мне в лицо сейчас бросится какая-то подсказка, которую я раньше не замечала.

Отправляю Блэйку сообщение о том, что скучаю. Он отвечает, что тоже по мне скучает. Теперь я не понимаю, почему решила, будто это что-то прояснит. Следом я звоню, и он отвечает почти сразу. На заднем плане слышится женский голос, и я понимаю, что это его помощница. Я ей не нравлюсь. Я это чувствую. Я училась в очень престижном заведении и способна распознать стерву за километр.

— Мёдик, всё в порядке?

Точно, я впервые ему звоню. Когда он уезжал в офис, я его не беспокоила. Он работал и пытался распутать этот клубок. А что, если он вовсе не занимается этим, а просто работает, при этом держа меня на коротком поводке и на моём месте?

— Да.

— Так сильно по мне скучаешь? — я слышу улыбку в его голосе, и меня охватывает чувство вины.

— Просто хотела узнать, как ты. И спросить, не привезти ли тебе обед.

— Обед?

— Я уже заказала обед, — доносится на заднем плане голос Эмили.

— Хочешь приехать сюда на обед? — спрашивает он, и я не понимаю, то ли он игнорирует Эмили, то ли надеется, что я её не услышала. А может, это я просто пытаюсь выяснить, не замышляет ли он что-нибудь.

— Нет, всё нормально. Занимайся своими делами, а я приготовлю ужин.

— Проклятье, я хотел тебе написать. У меня поздняя встреча. Я посмотрю, получится ли…

— Не надо. Я могу приготовить нам поздний ужин. Просто напиши, когда будешь заканчивать.

Именно такую жизнь я когда-то себе представляла. Муж работает, а я занимаюсь домом, понимая, что он трудоголик, но мы любим друг друга. Вот только теперь я совсем не хочу такой жизни. Муж и отец на полставки меня не устроит.

Если Блэйк и правда хочет уйти, это может означать лишь то, что он хочет покинуть эту компанию. Он может основать новую собственную. Он объединил с этой компанией свою прежнюю и, возможно, теперь хочет её вернуть, а Блэйк всегда был очень целеустремлённым. Это часть его характера.

— Уверена? — в его голосе слышится сомнение.

— Да, закончу разбирать оставшиеся вещи.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты здесь освоилась.

— Поговорим позже.

— Пока, Мёдик.

Я быстро завершаю звонок, едва давая ему договорить. Это было самосохранение. Я не понимала, что и зачем сделала, пока всё уже не произошло. Завершая разговор, люди говорят: «Я тебя люблю». По крайней мере, так делают те, кто любит друг друга. Единственная, кому я когда-либо это говорила, — Мэйбл. Дала я Блэйку возможность произнести эти слова или нет, теперь он не сможет меня ранить.

Что это говорит обо мне? Что я доверяю ему не так сильно, как пытаюсь себя убедить? Ненавижу это чувство беспомощности. Оно снова возвращает меня в колледж, когда я находилась далеко от всех и чувствовала себя забытой. Будто попала в ловушку.

Я больше не позволю этому со мной случиться. Мне нужно придумать план или самой во всём покопаться. Я не стану сидеть сложа руки.

Обмани меня один раз — позор тебе, обмани дважды — позор мне.

Блэйк

Я провожу ладонью по лицу. Всё оказалось гораздо сложнее, чем я позволял себе думать. Я хотел лишь отомстить и заставить наших родителей заплатить за всё, что они творили на протяжении многих лет. Хотел отплатить им в десятикратном размере, но дед всегда советовал мне быть осторожнее с жаждой мести. Она имеет свойство в процессе трахнуть и тебя самого.

Если я просто раздроблю компанию на части и продам, то множество людей может остаться без работы, в зависимости от того, что покупатель захочет с ней сделать. Я нашёл нескольких покупателей для отдельных подразделений. Особенно меня беспокоит судьба нескольких небольших филиалов. Мои родители, может, и мудаки, но сотрудники ни хрена не сделали, чтобы заслужить потерю средств к существованию.

— Приказать заказать ужин, сэр? — спрашивает Эмили. Я перенёс позднюю встречу со Стивом, нашим операционным директором, на более раннее время, желая вернуться домой к Трули как можно скорее.

Должно быть, Эмили думает, что я собираюсь задержаться допоздна. Блядь, мне нужно, чтобы Рэйчел вернулась, но она до сих пор в декретном отпуске. С ней всё шло бы гораздо проще. Когда речь заходит о сотрудниках, Рэйчел словно живая картотека контактов. Кроме того, между нами есть взаимное доверие. Рядом с Эмили я чувствую лишь беспокойство.

— Нет.

Я сказал жене, что задержусь к ужину, но всё равно постараюсь вернуться вовремя. Мне хочется работать всю ночь и попытаться решить все проблемы. Обычно я именно так и поступил бы, но в этот раз не стану идти напролом. Придётся действовать не спеша, чтобы не пренебрегать женой. Мы только достигли взаимопонимания, и я хочу, чтобы так всё и оставалось.

— Но…

— Сколько ещё тебе осталось для меня собрать? — перебиваю я.

Я ей не нянька. Если она хочет заказать себе ужин, пожалуйста, но вместе с ней я есть не собираюсь.

Мы с Рэйчел время от времени ужинали у меня в кабинете, но она счастливо замужем. Мне бы не понравилась мысль, что моя жена поздно ужинает у себя в кабинете наедине с другим мужчиной.

— Около пятнадцати.

Мне пришлось запросить и распечатать личные дела всех сотрудников, чтобы просмотреть их вместе с данными о зарплатах, отпусках и других льготах. Один из способов смягчить для них удар — выплатить солидные выходные пособия и предоставить превосходные рекомендации.

Одна из главных проблем заключается в том, чтобы не позволить слишком многим людям узнать, чем я занимаюсь. Родители Трули уже настороже. К счастью, они понятия не имеют, где, блядь, мы живём. Именно поэтому покупку жилья я провёл максимально незаметно. Я не хочу, чтобы они внезапно заявились. Особенно если меня не будет рядом с женой.

Сейчас Трули может злиться на родителей, но в глубине души она мягкая, и они это знают. Она росла под колпаком и смотрит на мир сквозь розовые очки. Это милая невинность, которую я не хочу у неё отнимать.

— К утру они должны лежать у меня на столе, — говорю я, закрывая открытые вкладки на компьютере. Беру коробку и складываю в неё стопку уже полученных папок. Если после того, как Трули уснёт, останется время, я их просмотрю.

— Да, сэр, — в голосе Эмили слышится разочарование, и я поворачиваюсь к ней.

— Есть проблема? — спрашиваю я вместо: «Всё в порядке?». Не собираюсь открывать эту дверь. Блядь, я пытаюсь отсюда уйти. Честно говоря, мне плевать, есть у неё проблема или нет.

— Нет, всё хорошо. У меня было свидание, но я его перенесу, — Эмили смотрит на меня так, словно сказанное должно иметь для меня какое-то значение. Я не могу точно понять, в чём проблема, но будто чего-то не хватает. У меня нет времени с этим разбираться. Эмили получает очень хорошую зарплату. Необходимость иногда внезапно задерживаться на работе до вечера — одна из причин, почему ей столько платят.

— Увидимся завтра. — отпускаю я её, не желая слушать дальнейшие подробности личной жизни.

Я встаю, хватаю пиджак и сообщаю водителю, что готов. Одна из множества причин, по которым у меня есть водитель, — городские пробки. Никогда не знаешь, когда в них застрянешь, но, по крайней мере, пока за рулём кто-то другой, можно продолжать работать.

Выйдя из машины, я киваю Коулу, давая понять, что на сегодня он может ехать домой. Дальше я сам. Войдя в дом, я улыбаюсь. Воздух наполнен сладким цветочным ароматом Трули. Я оставляю все свои вещи у двери.

— Блэйк… Мишка? — Трули приподнимается на диване, протирая сонные глаза. — Ты дома.

То, как при виде меня озаряется всё её лицо, поражает меня до глубины души. Я быстро подхожу к ней, заключаю в объятия и сажусь так, чтобы она оказалась у меня на коленях верхом.

— Ты назвала меня Мишкой, — она так давно этого не делала.

— Правда? — она кладёт голову мне на плечо и теснее прижимается. — Я ведь больше тебя так не называла, да?

— Почти нет.

Трули поднимает голову, и сонливость постепенно исчезает из её глаз.

— Наверное, это возвращает меня в детство. Да и прозвище глупое, — она пытается отмахнуться, но я понимаю, что дело в застенчивости.

Когда растёшь в семье, которую так сильно волнует мнение окружающих, это оставляет след. Я ненавижу, что с ней такое произошло, но не могу вернуться в прошлое и всё изменить. Мне остаётся лишь позаботиться о том, чтобы отныне она могла быть собой и говорить всё, что, чёрт возьми, захочет.

— Для меня оно не глупое, — заверяю я её. — А все, у кого на этот счёт есть своё мнение, могут идти на хуй, — Трули фыркает от смеха. Я глажу её по спине вверх и вниз. — Расскажи, как прошёл день.

— Рассказывать особо нечего. Я разобрала несколько вещей и посидела за компьютером.

— Ты не думала начать искать дома? Может потребоваться время, чтобы найти тот, который тебе понравится.

В таких вопросах Трули замечает мельчайшие детали. Она любит всё, что пропитано историей и имеет собственную историю. Я долго и тщательно искал для неё обручальное кольцо, понимая, насколько это будет для неё важно.

— Разве нам не стоит подождать, пока всё не уляжется?

Мне не нужно её пояснение, чтобы понять: она говорит о ситуации с нашими родителями. Ненавижу, что она до сих пор висит над нами. Я знаю, моя девочка не успокоится, пока мы не разберёмся с этой проблемой.

— Мы и так ждали достаточно долго, Трули. Теперь наше время жить.

Она кивает, но больше ничего не говорит. Чёрт, теперь я не уверен, как с этим быть. Я собирался сообщить ей, что всё может занять больше времени, чем я изначально думал.

— Но мы хотя бы знаем, где будем искать?

— Где угодно.

— Где угодно? — её брови взлетают вверх.

— Поискать не повредит.

Мне стоит связаться с риелтором.

Уверен, Лорен знает хорошего. Такого, который умеет держать рот на замке. Мне не нужно, чтобы стало известно о моём переезде, хотя люди могут решить, что мы просто добавляем ещё один дом к нашей недвижимости. Я и без того предпринимаю слишком много действий. Не хочу привлекать лишнее внимание.

— Я не хочу напрасно надеяться, — Трули нервно теребит пуговицу на моей рубашке, то застёгивая, то расстёгивая её.

— Надейся, потому что рано или поздно это произойдёт.

— Рано или поздно, — тихо повторяет она.

— Ты не хочешь переезжать?

Её настроение меняется, но, возможно, она просто устала.

— Хочу, — она похлопывает по пуговице, снова застегнув её, и выпрямляется. — Просто у меня сегодня странное настроение.

— Тогда позволь мне его исправить, — я обхватываю ладонью её затылок и притягиваю к себе для долгого, жёсткого поцелуя. Когда отпускаю её губы, щёки Трули раскраснелись, а к чертам вернулась прежняя мягкость, заставляя меня расслабиться. — Я тебя накормлю, понежу в ванне, а потом оттрахаю до потери пульса, — говорю я, заставляя её рассмеяться.

— Я рада, что ты вернулся рано.

Сейчас семь. Я бы не назвал это рано, но по моим меркам, пожалуй, так и есть.

— Я способен держаться от тебя подальше лишь определённое время.

— Может, завтра я привезу тебе обед, и тогда тебе не придётся так сильно по мне скучать.

— Не беспокойся об этом. Я работаю над всем этим, чтобы поскорее разобраться.

Её плечи едва заметно опускаются. Я не хочу, чтобы она видела, в какое безумие превратился мой офис. Трули и без того переживает из-за родителей. Я не стану взваливать на неё всё остальное, если могу справиться сам, но также не хочу, чтобы она решила, будто её там не ждут.

Можешь приехать, если хочешь. Я просто не хочу, чтобы ты из-за всего этого волновалась.

— Я хочу заботиться о своём муже.

Я тоже этого хочу. Хочу заботиться о жене и обо всех её потребностях и сделаю всё необходимое, чтобы каждая её мечта сбылась.

Трули

— Какого хрена, — ворчу я, окончательно взбешённая. Я так ждала этого вечера. Мы с Блэйком собираемся на благотворительное мероприятие. Мне не терпелось нарядиться и выйти с ним в свет. Блэйк работает как проклятый. Он всё равно возвращается домой в приличное время, но я вижу, что мыслями он постоянно занят работой.

Я до сих пор не поговорила с родителями, и уверена, это сводит их с ума. Конечно, они могут месяцами даже не пытаться со мной связаться, но стоит им самим захотеть общения, как я обязана немедленно ответить, иначе они начинают сходить с ума. Я знаю, что должна с ними поговорить. Слова Мэйбл, сказанные несколько дней назад, всё ещё крутятся у меня в голове.

Когда Блэйк уезжает на работу, сомнения начинают просачиваться внутрь. Но стоит ему переступить порог, как они исчезают благодаря тому, насколько он нежен со мной. Он не может оторвать от меня рук. Иногда даже берёт меня посреди ночи, жаждая большего. Прикосновения и слова Блэйка всегда такие собственнические. Именно они заставляют меня верить ему и доверять.

Мой день проходил довольно хорошо, пока я не получила имэйл от помощницы Блэйка. Теперь я раздражена. Откуда у неё вообще мои данные? Наверное, Блэйк ей их дал. В письме лишь подтверждается моё расписание. Сегодня сюда приедут несколько человек, чтобы сделать мне маникюр, макияж, причёску и даже подобрать наряд. Все они приедут прямо сюда. Я по-прежнему почти никуда не выхожу. Мы с Блэйком иногда выбираемся, но одна я не хожу. Если хочу куда-то выйти, то должна предупредить его.

Уверена, у этого мужчины автоматически настроены уведомления на каждый случай, когда кто-то открывает или закрывает входную дверь. Однако сейчас я хочу неожиданно навестить мужа. Это по-детски? Скорее всего, но так я смогу понять, насколько ему стоит доверять.

Меня чертовски бесит, что он поручил своей помощнице заниматься всем, что касается меня. Мне не нужна её помощь. Я сама способна разобраться со своими делами. Именно эти мысли крутятся у меня в голове, пока я переодеваюсь и собираюсь выйти из дома. В этой девушке есть что-то, что меня настораживает.

Это ужасно, но я выскальзываю через боковую дверь переоборудованного склада. Не знаю, настроено ли на неё оповещение. Я вызываю машину, чтобы доехать до офиса Блэйка. На этот раз, когда вхожу, охранники не пытаются меня остановить. Только выйдя из лифта, я понимаю, что не взяла с собой обед.

Я замечаю Эмили, и она тоже меня видит. Теперь я уже не могу развернуться и вернуться домой за едой. Она стоит в дверях другого кабинета. Я направляюсь к кабинету Блэйка и, проходя мимо неё, натянуто улыбаюсь. Я вижу, что она недовольна моим появлением, и от этого ещё сильнее радуюсь, что приехала.

— Трули, — окликает она меня, и я останавливаюсь.

— Миссис Локхарт, — поправляю я. Эмили поджимает губы.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? Блэйк…

— Мистер Локхарт, — снова поправляю я её. Мне не нравится, насколько свободно она называет моего мужа по имени.

На этот раз ей не удаётся скрыть неприязнь и злость ко мне. Они мелькают на её красивом лице, но она быстро берёт себя в руки.

— У него плотное расписание, как и у вас.

То, что она ведёт себя так, будто лучше меня знает распорядок дня моего мужа, действует мне на нервы. Наверное, так и есть, но это неважно.

— Мне всё равно, — я снова иду вперёд. Едва успеваю приблизиться к кабинету, как Блэйк распахивает передо мной дверь.

— Жена, — он улыбается, притягивает меня к себе и целует. — Вам что-то нужно, мисс Паркер? — произносит Блэйк поверх моей головы. Я оглядываюсь через плечо и вижу стоящую там Эмили. Теперь, когда появился Блэйк, всё её поведение внезапно меняется.

— Нет, сэр, — для него её голос становится мягким и приторно-сладким.

— Меня не беспокоить, — говорит он ей, затем заводит меня в кабинет и закрывает за нами дверь. Далеко мы не уходим, потому что в следующее мгновение он уже прижимает меня к ней.

— Ты ушла, ничего мне не сказав, — в этих словах звучит предупреждение. Я облизываю губы. Это не должно меня возбуждать, но возбуждает.

— Иначе это не было бы сюрпризом. Я хотела привезти тебе обед.

— Мне не нравится, когда мне лгут, — Блэйк отступает, и у меня всё обрывается внутри. Однако он меня не отпускает. Ведёт к длинному дивану в своём кабинете и, сев, усаживает меня к себе на колени. Я не могу не заметить, что его стол завален миллионом папок.

— Ладно, возможно, я забыла еду.

— Хочешь, закажу обед?

Я качаю головой.

— Что происходит? Ты тайком ушла из дома и приехала сюда, чтобы привезти мне обед, но забыла сам обед.

— Я хотела тебя увидеть.

Его лицо смягчается, но лишь немного.

— Я тоже по тебе скучаю, но тебя что-то разозлило. Ещё до того, как я затащил тебя в кабинет, твои щёки пылали.

Я прижимаю ладони к щекам. Они и правда горячие. Блэйк обхватывает мои запястья и отводит руки от лица, ожидая ответа.

— Почему твоя помощница присылает мне письмо со всеми назначенными на сегодня встречами?

— Что? — его брови взлетают вверх, ясно показывая, что такого ответа он не ожидал. — Эмили… мисс Паркер, написала тебе?

— Да, подтвердила моё расписание.

— Не стану тебе лгать: я связался с Рэйчел, и она помогла найти людей, которых мы наняли приехать к нам домой.

— Рэйчел? — прекрасно, естьещё одна.

— Моя настоящая помощница. Сейчас она в декретном отпуске. Эмили в лучшем случае временная сотрудница. Один из моих руководителей вышел на пенсию как раз тогда, когда Рэйчел уходила в декрет.

После этих объяснений я расслабляюсь и теперь чувствую себя сумасшедшей.

— Очень мило со стороны Рэйчел.

— Рад, что ты так считаешь, потому что мне пришлось согласиться в будущем поужинать с ней и её мужем, чтобы она могла с тобой познакомиться.

— Я бы хотела с ней познакомиться, — говорю ему. Насколько я понимала, Блэйк собирался уйти из этой компании, но, возможно, оставит Рэйчел для других дел.

— Я тоже хочу, чтобы вы познакомились. Она уже достаточно о тебе наслышана.

— Правда? — это сразу поднимает мне настроение.

— С тех пор как ты уехала в колледж, я был мрачным мудаком. Рэйчел несколько раз приходилось вправлять мне мозги.

— Вы с ней друзья.

Блэйк на мгновение замолкает, словно обдумывая это.

— Полагаю, да. Я никогда не разговариваю с другими сотрудниками так, как с Рэйчел, и ни одному сотруднику не сошло бы с рук то, как она разговаривает со мной.

— Вот как? — мне, пожалуй, хотелось бы это увидеть.

— Она не раз называла меня весьма нелестными словами. Рэйчел честная и прямолинейная, — мне очень нравится, как это звучит. Вот почему Эмили не может быть такой же? — Мёдик, дело не только в письме?

Я пожимаю плечами, и он слегка шлёпает меня по краю ягодицы.

— Эй! — цежу я. Блэйк кладёт ладони мне на бёдра и задирает сарафан ещё выше, почти обнажая трусики.

— Я перегну тебя через стол.

— Рискну проверить, блефуешь ли ты. Твой стол завален бумагами, — поддразниваю я.

— Тогда отшлёпаю у себя на коленях.

Вот теперь я точно знаю, что он не блефует. Звучит заманчиво, но он явно занят, а мне ещё нужно успеть на встречу. Я не стану тянуть, зная, что Блэйк всё равно не остановится, пока не получит нужные ответы.

— У меня нет веских причин так думать, поэтому я и молчала, но эта женщина… — киваю в сторону двери. — Я ей не нравлюсь, а вот ты нравишься ей более чем.

— Я с этим разберусь, — без промедления говорит Блэйк. Он с лёгкостью вычеркнет это из списка сегодняшних дел.

— Что это значит?

— Думаю, ты и сама знаешь, — тихо усмехается он.

— Ты не можешь её уволить. Посмотри на свой стол, — снова указываю на него. Мужчина явно погряз в работе.

— Я могу перевести её на другую должность. Не только тебе рядом с ней некомфортно.

— Подожди, — это заставляет меня замереть. — Ты знаешь, что она к тебе неровно дышит?

— Нет, но она делала несколько странных вещей и подвергала сомнению мои поручения. Я думал, возможно, она считает такое допустимым, потому что несколько недель обучалась под руководством Рэйчел. Но теперь, когда ты сказала, что я ей нравлюсь, я начинаю понимать, что её поведение действительно изменилось после твоего появления, — Блэйк глубоко вздыхает. — Блядь, прости. Мне следовало быть внимательнее.

— Как бы сильно меня это ни раздражало, мне всё равно кажется милым, что ты не замечаешь, когда нравишься женщине.

Подобные вещи совершенно проходят мимо него. Я не раз видела, как женщины его разглядывают, но он ничего не замечает.

— Как я должен это понять, пока они сами не запрыгнут мне на колени? — Блэйк начинает играть с кончиком моего хвоста, наматывая его на палец и отпуская.

— Ты не знаешь, как люди флиртуют друг с другом? — он пожимает плечами. — Серьёзно, Блэйк? — закатываю я глаза. Он ведь учился в колледже.

— Подобные вещи меня не интересуют.

— Ну да, теперь и не должны.

— Никогда не интересовали, — поправляет он, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Трули, ты ведь понимаешь, что я никогда ни с кем не встречался и не был ни с одной женщиной, правда? — я открываю рот, а затем снова закрываю. Теперь уже я потрясена его словами. — Я всегда был верен тебе, — глаза начинает щипать от слёз. — Мёдик, пожалуйста, не плачь, — он обхватывает мои щёки ладонями и осыпает поцелуями всё лицо. — Для меня всегда существовала толькоты.

— Для меня тоже всегда существовал только ты, — говорю я, надеясь, что хотя бы в этот раз моя лучшая подруга совершенно ошибается насчёт Блэйка.

Блэйк

К счастью, мне осталось недолго торчать в этом офисе. Каждый раз, когда мой взгляд падает на диван, член твердеет. После того как я заказал нам обед, я оттрахал жену, прежде чем ей пришлось поспешить домой на одну из назначенных встреч.

Обычно я не любитель роскошных мероприятий, но Фонд «Лебедь» сделал много хорошего для города, а мой адвокат Лорен играет в этой организации важную роль. Кроме того, это первое мероприятие, на котором она появится после того, как наконец официально объявили о её помолвке. Я искренне за неё рад. Я знаю, как сильно она любит Эмму и как ненавидела скрывать их отношения. Если кто и понимает желание объявить всему миру, что твоя девушка принадлежит тебе, так это я.

Я заканчиваю разбирать оставшееся дерьмо и складываю папки в коробку, чтобы снова забрать их домой. Всё начинает вставать на свои места. Всю неделю я тонул, а теперь наконец вижу берег. Я удивлён, что ни мои родители, ни родители Трули до сих пор не заявились в мой офис.

Возможно, до них ещё не дошли слухи, но подобные новости распространяются быстро. Возможно, они опасаются устроить здесь скандал или знают, что охрана вообще не позволит им подняться, а для них это стало бы чудовищным унижением. Я был уверен, что они хотя бы явятся с требованием увидеть дочь.

Я игнорировал их электронные письма и звонки, пока они не заявили, что собираются сообщить о её пропаже. Тогда я ясно дал понять, что моя жена находится со мной и не желает ни видеть их, ни разговаривать с ними. Это помешало им подать заявление о пропавшем человеке, хотя не уверен, что они вообще собирались это делать. Такое не вписывается в образ благополучной и обеспеченной семьи, который они пытаются поддерживать. Для них внешний вид значит всё, и это никогда не изменится.

Когда я выхожу из кабинета, Эмили уже нет. Должно быть, она наконец поумнела, потому что после появления Трули всё её поведение изменилось. Посыл она поняла предельно ясно. Я знаю, что сказал Трули, будто не стану её увольнять, но Эмили не входила в число сотрудников, о которых я собирался позаботиться. Она и раньше была в самом конце списка, а теперь я не уверен, что вообще смогу дать ей рекомендацию. Эта женщина вполне может превратиться для чьего-нибудь отдела кадров в настоящий кошмар.

Я довольно быстро добираюсь домой. Трули всё ещё собирается: сидит в белом халате, пока женщина укладывает ей волосы. Она отсылает меня прочь, поэтому я иду в душ, а затем надеваю костюм.

— Мёдик, — зову я, выходя из ванной. Все уже ушли, и передо мной стоит лишь моя жена. — Трули, — я сглатываю и снова начинаю идти, только сейчас осознав, что остановился. — У меня от тебя дух захватывает, — и я действительно так думаю. Только она всегда могла производить на меня такой эффект.

— Ты и сам ничего, — она проходит оставшееся расстояние между нами. Протягивает руку и поправляет мой галстук. — Спасибо, что всё сегодня организовал. Я чувствовала себя принцессой, пока все вокруг меня хлопотали.

Платье белое, и мне внезапно хочется свадьбу. Ничего грандиозного, только мы вдвоём, но чтобы мы произнесли друг другу клятвы.

— Ты заслуживаешь такого отношения, Трули. Как твой муж, я надеюсь, что всегда смогу заботиться о тебе и заставлять тебя чувствовать себя именно так, — она приподнимает лицо, предлагая мне поцеловать её. Я подчиняюсь, но не затягиваю поцелуй, не желая испортить помаду. — Давай скорее поедем, чтобы быстрее вернуться. Это платье будет мучить меня весь вечер.

— Правда?

Я веду её к ожидающей нас машине.

— Да, правда. Мне нравится платье, Трули. Оно идеально тебе подходит.

— Я тоже так подумала! Платья, которые они привезли, оказались совсем неожиданными. Мама никогда не позволила бы мне купить ничего подобного.

Я примерно этого и ожидал. Когда она уехала в колледж, то получила свободу самостоятельно выбирать одежду. Я быстро заметил, как изменился её стиль.

— В основном Рэйчел помогла мне именно с этим. Подсказала, какие платья и фасоны привезти. Я рассказал ей, что ты обычно носишь, и описал твой характер. Похоже, она сумела донести всё это до стилиста.

— Рэйчел кажется очень милой.

По дороге через город на мероприятие я беру её за руку.

— А что будет, если ты продашь компанию или уедешь… ну, ты понимаешь, о чём я? — она взмахивает свободной рукой, и я вижу, что она смущена.

— Это будет решать Рэйчел.

Мы уже обсудили несколько идей, которые она сейчас обдумывает. Несколько проектов, которыми она заинтересовалась.

— Понятно.

— Без работы она не останется, если сама этого не захочет, — заверяю я Трули. Эмили ей не нравится, но она всё равно не хочет, чтобы я её увольнял. У Трули мягкое сердце. Уверен, она переживает за Рэйчел, ведь та недавно стала матерью. Я не хочу, чтобы она из-за этого тревожилась.

Это была ещё одна причина, по которой я не рассказывал ей, что пытаюсь найти сотрудникам новую работу или подготовить компенсационные пакеты. Она начала бы переживать за множество людей, с которыми, скорее всего, даже не знакома. Трули могла бы передумать из чувства вины и захотеть остаться. Я хочу оградить её от этого бремени.

— О боже, меня только что осенило, — Трули выпрямляется. — Как думаешь, мои родители сегодня там будут?

— Их не приглашали, — успокаиваю я, и она снова расслабленно откидывается на сиденье. Не могу дождаться, когда всё это закончится. Тогда Трули больше не придётся бояться случайно с ними столкнуться. Конечно, если мы вообще здесь останемся.

— Ого, это крупное мероприятие, — замечает она, когда мы подъезжаем к центру «Монарх». Здесь расстелена красная дорожка, а люди фотографируются на фоне брендированной стены.

— Чем больше людей, тем больше денег, — отмечаю я, хотя не люблю подобные мероприятия. Я бы предпочёл просто отправить чек, но время от времени приходится появляться лично.

— Это правда, — она покусывает нижнюю губу.

— Мы можем пройти мимо.

Я и не собирался останавливаться.

— Всё нормально, — Трули расправляет плечи. Я целую её в макушку, затем открываю дверь и выхожу. Протягиваю жене руку, помогая выбраться.

Блядь, какая же она красивая. Нас озаряют несколько вспышек, подсвечивая её. Мне хочется затолкнуть её обратно в машину и уехать. Ненавижу, что приходится делить её со всем миром, но понимаю, что вечно этого избегать не получится. Единственный плюс в том, что теперь все узнают: она моя.

Я целую её пальцы, а затем переплетаю наши руки. Трули позволяет мне повести её ко входу. Она несколько раз вежливо улыбается, и окружающие принимают это за приглашение задавать вопросы.

— Мистер Локхарт!

— Это ваша жена?

— Правда ли, что вы открываете новое отделение на Западном побережье?

Трули бросает на меня быстрый взгляд.

— Я пришёл не обсуждать бизнес. Сегодняшний вечер посвящён сбору средств на благое дело и… — я поднимаю её руку и снова целую. — Приятному вечеру в обществе моей прекрасной жены, — наблюдаю, как её щёки розовеют, точно так же, как когда я говорю ей развратные вещи.

Мне нужно продержаться всего час. А потом я смогу отвезти жену домой и заставить её покраснеть целиком.

Трули

Мне кажется трогательным, как Блэйк расхваливает меня перед людьми. Некоторые даже сказали, что давно пора было со мной познакомиться. Я не до конца понимаю, имеют ли они в виду, что Блэйк так много обо мне рассказывал, или просто знают, кто я такая. Город не настолько большой, как принято считать. По крайней мере, когда речь заходит о светских кругах.

— Ты популярный, — говорю я, когда мы наконец добираемся до своего стола.

— Это с тобой всем любопытно поговорить, — Блэйк выдвигает для меня стул.

— Все были очень милыми.

— Так и должно быть.

Я замечаю защитные нотки в его голосе.

От всего этого у меня голова идёт кругом. Многое из того, что сказала мне Мэйбл, я отодвинула на задний план. Она не знает Блэйка так, как я. Именно это я себе и говорила, но всё равно пристально за всем наблюдаю.

Он так внимателен ко мне, но по-прежнему много работает. Я считала, что он сокращает компанию или вообще избавляется от всего, что связывает нас с нашими семьями, но теперь не уверена, что это правда. Некоторые услышанные комментарии снова заставляют меня строить догадки. Ненавижу эту внутреннюю борьбу, возникающую во мне из-за него. Всё это кажется неправильным.

И дело не только в словах об открытии нового отделения. Другой мужчина упомянул какие-то новые инвестиции.

Когда официант ставит перед каждым за столом по бокалу шампанского, а затем начинают подавать первую перемену блюд, я тянусь за своим и подношу его к губам. Жидкость едва касается языка, когда меня внезапно осеняет. Я могу быть беременна. Я ничего не принимаю, и мы не предохраняемся. Не такая уж невероятная вероятность. Я ставлю бокал обратно.

Блэйк вопросительно вскидывает брови. Я пожимаю плечами и делаю глоток воды. А что, если я беременна? Я невольно опускаю руку на живот. В голове проносится миллион вопросов. Из-за вихря мыслей мне трудно поддерживать непринуждённую беседу с остальными за столом, но я изо всех сил стараюсь не выпадать из разговора.

Не знаю, кажется мне или нет, но меня начинает подташнивать.

— Что случилось? — тут же спрашивает Блэйк. Мне нравится, насколько хорошо он умеет меня читать. Если бы он на самом деле не был заинтересован в этом браке, стал бы вообще прилагать усилия, чтобы так хорошо меня узнать? Впрочем, Блэйк никогда ничего не делает спустя рукава.

— Мне нужно в дамскую комнату, — говорю я и извиняюсь перед сидящими за столом.

— Я тебя провожу, — Блэйк встаёт раньше меня и заодно отодвигает мой стул.

— Ты и правда здесь, — произносит женщина, появляясь рядом с нами. Блэйк искренне ей улыбается. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это женщина с фотографии. Адвокат из гостиничного бара. — Я Лорен.

— Адвокат.

— И это всё, что ты когда-либо обо мне говорил? — она бросает на Блэйка многозначительный взгляд. Наверняка так же смотрит на людей на свидетельской трибуне. Будь я на их месте, выдала бы все свои секреты.

— Лорен, это моя жена Трули, — официально представляет он нас.

— Мы с ним давно знакомы, — говорит она, протягивая мне руку. Я пожимаю её.

— Мне тоже приятно познакомиться, — отвечаю я. Не уверена, что говорю искренне. Я не могу подавить ревность. Дело не только в том, что она красивая и они сидели вместе в гостиничном баре, но и в её словах о том, что они давно знакомы. Она знает Блэйка с тех сторон, о которых я понятия не имею.

Мы с ним тоже давно знакомы. Или когда-то были. Я столько всего не знаю.

— Займи мой стул, — говорю я Лорен. — Я быстро сбегаю в дамскую комнату.

— Я собирался тебя проводить, — Блэйк торопится помешать этому.

— Он мной одержим. Теперь я даже в туалет одна сходить не могу, — шучу я, но понимаю, что отчасти сказала это из ревности, которую Лорен не должна во мне видеть.

Она смеётся.

— Дай девушке сходить в туалет. Вообще-то я хотела поговорить с тобой о том письме, которое ты мне отправил, — говорит Лорен, и выражение лица Блэйка становится серьёзным.

— Ладно, — Блэйк целует меня в губы и только потом наконец отпускает.

Именно тогда, отходя от стола, я замечаю, сколько людей наблюдает за нами, стараясь притвориться, будто это не так. Несколько человек перешёптываются между собой, не слишком умело скрывая, что сплетничают. А может, они и не пытаются этого скрывать.

Добравшись до дамской комнаты, я тихо выдыхаю с облегчением. Мне следовало бы привыкнуть к подобным мероприятиям, но прошло уже много времени. Я по ним не скучала. Более того, они лишь напоминают, насколько сильно я их не люблю.

Как я вообще собиралась сделать это своей жизнью? У меня был бы муж-трудоголик, которого я люблю, а сама я проводила бы дни, занимаясь благотворительностью в обществе таких же женщин, каких предпочитает моя мать. Я никогда не смогла бы понять, дружит ли человек со мной потому, что действительно этого хочет, или использует меня из-за того, кто мой муж.

А ещё я занималась бы нашими детьми. Я не против няни как таковой. Но мне нужна была бы няня для свиданий или просто дополнительная помощь время от времени. Я хочу, чтобы отец присутствовал в жизни детей.

— Дыши, — говорю себе. Я позволяю мыслям взять верх. Возможно, все эти переживания напрасны, а происходящее — лишь спектакль, разыгранный для меня. Я велю себе поговорить с ним, но, если это действительно обман, он просто мне солжёт.

Моя рука снова опускается на живот. Если я беременна, то окажусь в ловушке. И что тогда? Кабинка внезапно кажется слишком тесной, и мне нужен воздух. Я распахиваю дверь и замираю, увидев перед собой мать.

— Что на тебе надето? — спрашивает она, прежде чем я успеваю до конца осознать, что она здесь.

— Мама, — заставляю себя улыбнуться.

— Теперь ты не отвечаешь на мои вопросы? — она приподнимает подбородок. Держится очень холодно. С моей матерью никогда не угадаешь. Иногда случались редкие мгновения, когда она действительно показывала, что способна быть матерью. Хотя по мере моего взросления их становилось всё меньше. Я приспособилась и научилась ничего подобного от неё не ожидать.

— Я взрослая. Могу носить то, что мне нравится.

— То естьтехнически можешь, — её взгляд скользит по мне сверху вниз с тем же неизменным осуждением. — Но я бы не советовала.

— Чего ты хочешь? — теперь уже я сама принимаю холодный вид. Или пытаюсь. Мать закатывает глаза.

— Я здесь ради тебя. Делаю то, чего никто никогда не сделал для меня.

Должно быть, речь о чём-то, за что нельзя просто заплатить.

— И что же это? — резко спрашиваю я, когда она не продолжает.

— Хотела бы я, чтобы меня в своё время спасли от твоего отца.

Вот это совсем не то, что я ожидала услышать.

— Значит, ты пришла спасти меня от Блэйка?

Должно быть, она слышит сарказм в моём голосе, потому что на её лице на мгновение появляется гнев. Она пытается его скрыть, и ботокс ей в этом помогает, но я всё равно замечаю.

— Я твоя мать. Конечно, я хочу тебя спасти, — она изо всех сил пытается говорить искренне, но я понимаю, что у неё может быть скрытый мотив.

— Почему ты считаешь, что меня нужно спасать?

Она опускает взгляд, а затем отводит его в сторону. На секунду, клянусь, на её лице появляется чувство вины.

— Поначалу меня всё это устраивало, пока ты была далеко, но теперь ты вернулась в город и живёшь с ним.

Ненавижу пренебрежение в её голосе, когда она говорит о Блэйке. Раньше я никогда его не замечала. Насколько помню, она им восхищалась, но уж что моя мать умеет великолепно, так это притворяться. Она играла тогда или играет сейчас?

— И с чего мы вдруг возненавидели Блэйка?

— Дело не только в Блэйке, — цедит она. — Честно говоря, дело во всех них, — мать машет рукой в сторону двери. — Они нас используют.

— Мам, — вздыхаю я.

— Знаю, я тоже была не лучше. Когда растёшь в такой среде, это непросто. Порой всё это берёт надо мной верх.

— Это не объясняет, почему последние несколько лет ты меня игнорировала, — указываю я.

— Мы несколько раз приезжали к тебе и… — мой взгляд заставляет её осечься. — Ты права, — должно быть, я ослышалась, потому что она не могла произнести это вслух. Что-тоновенькое. Никогда раньше не слышала, чтобы она такое говорила. — Но ты же знаешь своего отца. Он всегда хочет, чтобы я была рядом.

Это правда. Они могут ругаться как сумасшедшие, но отец предпочитает держать её при себе. Возможно, это любовь, а возможно, он считает её своей собственностью.

— Ты могла писать сообщения или электронные письма.

Есть и другие способы поддерживать связь. Мать снова начинает говорить, но я поднимаю руку, останавливая, потому что ещё не закончила. Вижу, что этот жест её удивляет.

Я больше не позволю помыкать мной и приказывать, если только сама этого не захочу. Тогда это будет мой выбор. Мне действительно нравится, каким властным Блэйк бывает дома, но сейчас я не стану отвлекаться на эти развратные мысли.

Передо мной стоит мать, и я знаю, что у неё есть нужная мне информация. Не уверена, насколько она будет достоверной, но всё равно хочу её услышать.

— Вы с папой сделали всё, чтобы изолировать меня от остальных.

— Защитить, — резко возражает она. — Там ты была в полной безопасности. Получала одно из лучших образований в мире.

— Дело не в этом! — вскидываю я руки. — Вы все принимали эти решения за меня.

— Ты сама подписала свидетельство о браке.

— Да, потому что мной манипулировали, а вы использовали против меня единственное, что, как вызнали, позволяло мной управлять.

— Это было ради твоего же блага, — она по-прежнему защищается.

А как насчёт: «Мне жаль», «Я была неправа» или «Мне следовало поступить иначе»? Ничего подобного я не слышу.

— Нет, не ради моего. Мы с Блэйком хотели быть вместе, а вы сделали всё, чтобы этого не произошло.

— Блэйк хочет тебя использовать, милая. Точно так же, как твой отец использует меня, — на этот раз она говорит серьёзно, без всякой театральности. — Он сделал бы тебе ребёнка уже через несколько месяцев. Я предполагала, что именно таков его план. Если бы он тебя обрюхатил… — ей не нужно договаривать, потому что мы обе понимаем, к чему она ведёт.

— Возможно, я сама этого хотела.

— Я тоже когда-то так думала, — говорит она, опираясь на собственный опыт.

— Ой, больно, — усмехаюсь я. Значит, и я с самого начала была лишь инструментом, которым воспользовались.

— Мы взрослые люди, Трули. Я не жалею, что родила тебя.

Не уверена, что верю. Возможно, она и испытывает некоторую вину за принятые в отношении меня решения, но я не знаю наверняка. Наверное, это лишь моё заблуждение, вызванное желанием верить, что она способна стать лучше.

— Ну, это уже неважно, — если раньше я сомневалась, хочу ли уехать из города, то теперь больше нет. — Если я беременна, мой ребёнок не станет ничьим инструментом.

— Ты не можешь это контролировать. Блэйк неприлично богат и гораздо больше похож на твоего отца, чем ты думаешь.

— Правда? — саркастично произношу я. — Блэйк тоже высосал из своей семьи все деньги? — её губы сжимаются.

— Я смогу развестись с Блэйком, если он станет меня использовать.

— Продолжит использовать, ты хотела сказать. У него не было выбора, кроме как жениться. Только так он мог получить контроль над компанией. Он сделал то, что считал правильным, а с такими мужчинами, обещаю тебе, власть и деньги всегда будут на первом месте, — я качаю головой. — Когда-то я тоже была наивной, — моя мать даже не пыталась помешать тому, чтобы всё это произошло. Она сама это поощряла. Я поступала так же. Думала, что именно так и должна себя вести, но теперь не могу позволить всему продолжаться.

— Блэйку не нужно было на мне жениться. У него был собственный бизнес, который ему пришлось присоединить к компании своей семьи и нашим общим инвестициям.

— Именно, — она бросает взгляд на дверь, и я уверена, что времени у нас почти не осталось. Скоро Блэйк отправится меня искать. — Им всегда нужно больше. Крупнее и лучше, — мать закатывает глаза, словно сама не такая же. — Но главным образом это было желание его деда. Именно об этом он беспокоился больше всего.

Единственный человек, кроме меня, который, как я точно знаю, по-настоящему дорог Блэйку, — его дед. Он никогда не хотел его разочаровать.

— Он любит меня, и ты, возможно, ещё не знаешь, но очень скоро он отойдёт от дел.

По крайней мере, избавится от всей этой херни. Мать запрокидывает голову и смеётся, отчего у меня сводит живот.

— О, милая, — произносит она, заметив моё состояние. — Это неправда. Он заключает всевозможные новые сделки и вкладывается в новые проекты. Он сам сказал тебе, что собирается отойти от дел? — её брови сходятся на переносице, словно она не может представить, что он вообще способен произнести подобное.

Я тоже никогда не думала, что смогу это представить.

— Мне что-то нехорошо, — я прижимаю ладонь к стене, чувствуя, что сейчас упаду.

— Ох, — она касается моего лба тыльной стороной ладони. — Ты горячая. Давай уведём тебя отсюда. Тебе нужно прилечь. Господи, а что, если он тебя отравил?

— Что? — она говорит о Блэйке?

— Что? Такое случается. Тогда он получил бы право на всё, что тебе принадлежит.

Я качаю головой, во рту внезапно пересыхает.

— Блэйк, — с трудом выдавливаю я, чувствуя, как слабеют колени.

— Я прослежу, чтобы он к тебе не приблизился, — мама подхватывает меня, когда ноги подкашиваются, а весь мир переворачивается вверх дном.

Блэйк

— Я знала, что ты по уши влюблён в жену, но, увидев вас своими глазами, поняла, что ты не просто влюблён, а одержим, — смеётся Лорен. — Я так за тебя рада.

— И я за тебя, — отвечаю я, выглядывая из-за её головы в сторону, куда ушла моя жена.

Долго её уже нет?

— Прошло пять минут.

— Это не должно занимать столько времени.

— Она женщина. Нам иногда требуется больше времени.

— Ненавижу находиться вдали от неё.

— Ты долго ждал возможности быть с ней.

Я киваю. Да, ждал. Я бы ждал вечно, если бы это было необходимо и оставался хотя бы шанс, что она станет моей. Всё было бы того стоило. Я думал, что успокоюсь, когда она окажется рядом, но этого не произошло.

Я лишь ещё сильнее влюбился в свою жену и в женщину, которой она стала. Больше не представляю, какой могла бы быть наша совместная жизнь. Я живу ею. И она превзошла все мои мечты.

Наблюдая за отношениями родителей на протяжении многих лет, я не получил хорошего представления о том, каким должен быть брак. Скорее это должно было навсегда отвратить меня от самой идеи. На самом деле их отношения лишь показали мне, чего яне хочу. Я не застал деда с бабушкой. Был слишком мал, чтобы отчётливо её помнить, но помню, как он о ней говорил и какие истории рассказывал. Поэтому я знал, что всё может быть иначе.

Я смотрю на часы. Лорен права. Я долго ждал, и если я чему-то и научился в отношении жены, так это тому, что ждать не нужно. Именно с этого и начались все проблемы. Больше никогда. Поэтому я извиняюсь и собираюсь пойти проверить, всё ли с ней в порядке, но внезапно останавливаюсь.

— Это разве не…

Я слежу за взглядом Лорен и вижу Эмили, свою помощницу. Она одета для мероприятия, поэтому, возможно, пришла сюда с кем-то, но разве она не упомянула бы об этом? Эмили знала, что сегодня вечером я буду здесь.

— Ты её…

— Пригласил? Нет. Она мне не особенно нравится.

Эмили направляется ко мне. Я замечаю папку у неё в руке. Я даю ей возможность объясниться, хотя не должен. Возможно, она была на собственном мероприятии, а потом возникла срочная рабочая проблема, и теперь она разыскала меня вместо того, чтобы позвонить.

— Сэр, слава богу, я вас нашла, — она натянуто улыбается Лорен. — Мне нужно с вами поговорить, — Эмили снова смотрит на Лорен. — Наедине.

— Это мой адвокат. Можешь говорить при ней, — Эмили крепче прижимает папку к груди. — Выкладывай. Я пришёл сюда провести вечер с женой.

— В том-то и дело, — Эмили подходит ближе, и я прищуриваюсь. — Сэр, она не та, за кого вы её принимаете.

— Я знаю свою жену почти всю жизнь. И только благодаря ей ты до сих пор не уволена, поэтому советую помнить об этом, прежде чем говорить что-то ещё, — предупреждаю я, и её щёки вспыхивают от злости.

— Она обманывает вас вместе со всей своей семьёй, — цедит Эмили. — Посмотрите сами. — Она суёт папку мне в грудь.

— Ты уволена, — беру папку и бросаю её на стол.

Я отказываюсь даже заглядывать внутрь. Не доставлю Эмили удовольствия думать, будто хоть на секунду способен усомниться в Трули.

Несколько человек притворяются, будто не следят за происходящим. Мне плевать. Смотрите сколько хотите. Лорен тоже совершенно безразлично, разразится ли здесь сцена. Более того, она, возможно, даже поддержала бы её, ведь это вызовет обсуждения и привлечёт внимание к её благотворительной организации.

— Что? — заикается Эмили. Лорен зевает. — Я пришла сюда, чтобы помочь вам. Просто прочитайте.

— Это неважно.

Мне не всё равно, если она проворачивает со мной какую-то аферу? Конечно, не всё равно, но что это меняет в общей картине? Ничего, потому что Трули останется моей женой, а если ей нравится проворачивать аферы, пусть так.

Мне придётся показать ей, что это у её родителей не всё в порядке с головой или что они ещё более ебанутые, чем я. Меня это не смущает. Если всё это правда, в чём я очень сомневаюсь. Трули не умеет лгать, даже если от этого зависит её жизнь, и она слишком добрая, чтобы обманывать кого-то другого. Значит, это ради общего блага.

— Что значит «это неважно»? Вы с ума сошли?

— Когда дело касается его жены, он сошёл с ума давным-давно, — смеётся Лорен и делает глоток шампанского.

— Я не понимаю, — лицо Эмили искажается. Не думаю, что она обращается к нам, скорее говорит сама с собой. — У неё есть только фамилия, — она снова разговаривает сама с собой, будто пытается решить задачу, ответ на которую, как ей казалось, она уже знала.

— Её фамилия для меня ничего не значит.

— Он имеет в виду девичью, — вставляет Лорен.

Справедливое замечание. Я хочу носить с ней одну фамилию ради семьи, которую мы создаём. От этой мысли я улыбаюсь, пока Эмили снова не начинает что-то тараторить, почти в истерике. Волосы у меня на затылке встают дыбом.

Почему она делает это именно здесь и сейчас?

— Что? — спрашивает Лорен, уловив перемену в моём настроении.

— Не позволяй ей никуда уйти. Я найду жену, — на этот раз я ускоряю шаг, а внутри нарастает дурное предчувствие. В меня закрадывается страх, который, как я думал, вообще не способен испытывать.

Я добираюсь до дамской комнаты в рекордное время.

— Трули? — стучу в дверь, но ответа нет. — Я вхожу, — знаю, что не должен заходить, но это чрезвычайная ситуация. Я распахиваю дверь и оказываюсь в помещении, похожем на зону отдыха, но здесь пусто. — Трули? — снова кричу её имя, но в ответ слышу лишь тишину. Я прохожу дальше, в туалет, но и там никого нет.

Меня начинает охватывать паника, но я понимаю, что сейчас она мне ничем не поможет. Я осматриваюсь, пытаясь найти хоть какой-то след жены. Она ни за что не ушла бы, ничего не сказав.

Трули всё ещё та же милая девушка, какой была всегда. Она хочет видеть в людях лучшее и доверять им. Она не из тех, кто даёт отпор… по крайней мере, раньше не была. В моей жене по-прежнему есть вся эта нежность и мягкость, но если её прижать к стене, она начнёт отбиваться.

Это стало предельно ясно в тот день, когда она ворвалась в мой кабинет. Никогда прежде я не был одновременно настолько зол, возбуждён и горд. Но так и есть. Она всегда умела пробуждать во мне чувства, которые раньше не удавалось вызвать никому. Я понял это ещё в юности.

Мой дед тоже это заметил. Он видел её всего пару раз, но замечал, как я на неё смотрю и как рассказываю о ней. Он знал, что однажды я на ней женюсь. Я тоже знал. Жаль, что он не дожил до того дня, когда кольцо оказалось на её пальце, но онзнал. Отчасти именно благодаря ему я понимал, что Трули особенная.

Я всегда любил деда. Пока я рос, он был единственным человеком, который был мне по-настоящему дорог. Но я знал, что Трули особенная, потому что мои чувства к ней были ещё глубже любой любви, которую я когда-либо испытывал.

Я стою в пустой дамской комнате, готовый сойти с ума. Она не сбежала. Если бы сбежала, то сразу пришла бы ко мне, чтобы либо потребовать объяснений, либо самой рассказать, что происходит. Значит, её кто-то увёл, и список подозреваемых короткий.

Меня охватывает ярость. Эти ублюдки думают, что могут отнять её у меня. Они уже сделали это однажды, а теперь пытаются снова. Я уже представляю их план: забить ей голову всякой чушью. Полагаю, теперь они хотят, чтобы она развелась со мной, а потом приняла участие в работе инвестиционной компании.

— Её здесь нет? — спрашивает Лорен, распахивая дверь дамской комнаты. За ней я вижу Эмили и охранника. Мой взгляд не отрывается от Эмили.

— Ты.

Глаза Эмили расширяются.

— Что? — спрашивает Лорен.

— Какого хуя ты сделала? — цежу я. — И не смей, блядь, мне лгать. Я посвящу остаток жизни тому, чтобы уничтожать тебя, словно это моя грёбаная работа.

Эмили стоит, замерев, как олень в свете фар.

— Сейчас же! — рявкает на неё Лорен, и охранник с Эмили тут же выпрямляются.

— Её родители… Я сказала им, что сегодня она будет здесь.

Как бы мне ни хотелось сейчас разнести эту суку, это подождёт. Никуда она не денется.

— С дороги, — проталкиваюсь мимо них обратно в коридор. Они не стали бы уводить её в сторону мероприятия. Поэтому я направляюсь по коридору в противоположную сторону.

Когда выхожу через боковой аварийный выход, то на мгновение испытываю облегчение, увидев жену, но, как только все окружающие её детали складываются для меня в единую картину, меня охватывает неистовая ярость. Я окончательно слетаю с катушек.

Трули

— Блэйк, — стону я.

Почему свет такой яркий?

— Трули, пожалуйста, открой для меня глаза, красавица, — в его голосе слышится тревога, и я с трудом приоткрываю веки.

— Что случилось, Мишка? — спрашиваю, когда он медленно появляется в поле зрения. Мне приходится несколько раз моргнуть. Увидев его в чёрном костюме, я сразу всё вспоминаю. Мы не дома, а на благотворительном мероприятии.

— Как ты себя чувствуешь?

— Моя мать, — хриплю я. — Она…

— С ней разобрались, — заканчивает он за меня.

— Она пыталась…

— Наговорить тебе лжи.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Да, — именно это она и делала. Я поднимаю руку и касаюсь щеки Блэйка. — Что произошло? — на левой стороне краснеет след. Его красивое лицо озаряет медленная мальчишеская улыбка, возвращая меня во времена нашей юности.

— Видела бы ты второго парня.

Я начинаю смеяться, но понимаю, что он не шутит. Это становится ещё очевиднее, когда вдали раздаётся вой сирен.

— Что произошло?

Последнее, что я помню, это дамская комната, а потом голоса нескольких человек. Я знаю, что один принадлежал отцу, но двух других мужчин не узнала.

— Они пытались забрать тебя у меня, — лицо Блэйка становится напряжённым, и я вижу, что он всё ещё борется с гневом. Он всегда так хорошо скрывал свои эмоции, но теперь у него это получается не очень. По крайней мере, когда дело касается меня.

— Я бы вернулась, — успокаиваю я его.

Он немного расслабляется.

— Значит, ты не поверила тому, что они пытались тебе рассказать? — спрашивает он, но я не успеваю ответить.

Позади него внезапно появляется Лорен. И только тогда я понимаю, что лежу на заднем сиденье внедорожника.

— На вопросы не отвечаем, поняла?

— Лорен, — симпатичная брюнетка шлёпает её по плечу. — Сейчас не время включать режим адвоката, — говорит она ей.

— Для него всегда время.

— Что? — спрашиваю я Блэйка.

— Полиция. Лорен говорит, чтобы мы не разговаривали с полицейскими, а её невеста отчитывает её за то, что ты сейчас несёшь всякую чушь.

— Почему? Мы ведь ничего не сделали.

— Не имеет значения, — молниеносно отвечает Лорен.

— Ты помолвлена? — это совсем не тот вопрос, который мне следовало бы задать, но я задаю именно его.

— Ладно, для этого сейчас тоже не время, но да! — брюнетка поднимает руку, показывая кольцо.

— Как мило, — говорю я. — Нам стоит как-нибудь пообедать вместе. — От одной мысли о еде желудок скручивает.

— Да, возможно, пообедаем, когда со всем этим разберутся, — она кивает себе за спину, и Блэйк помогает мне сесть.

И тогда я вижу мать, стоящую метрах в трёх от нас. Её лицо белое, и не из-за света фонаря, льющегося на переулок. Знай она, что стоит при таком неудачном освещении, уже давно убрала бы оттуда свою задницу, так что она, должно быть, действительно потрясена.

Затем я замечаю стонущего отца. Мать наконец двигается с места и бросается к нему, помогая сесть. Из его носа и рассечённой левой брови капает кровь.

— Ты подрался с моим отцом? — спрашиваю я, касаясь отметины на его лице. Сирены звучат всё ближе.

— Да, но это не от него.

— Моя мать? — в шоке выдыхаю я.

— Если бы я не был так зол, то рассмеялся бы.

А, значит, это не от мамы. Невеста Лорен глазами указывает мне в сторону, и тогда я замечаю на земле ещё двух мужчин, одетых во всё чёрное. Одного из них я узнаю: он из охраны моего отца. Отец нечасто пользовался их услугами, и я думала, что, когда пользовался, это было лишь для вида. Похоже, я была права, потому что толку от них не оказалось.

— Это ты сделал? — Блэйк скованно кивает. — Даже горячо, — шепчу я, а затем прижимаю ладонь ко рту.

Невеста Лорен хихикает.

— Просто выпустила наружу одну из навязчивых мыслей, — она не ошибается.

— Ты останешься со мной, ясно?

— Конечно, — Блэйк помогает мне выбраться из машины, когда к нам подбегают полицейские.

Дальше всё проносится как вихрь. Меня осматривают в одной из машин скорой помощи, куда пытались погрузить одного из охранников, но Блэйк окончательно слетает с катушек, заявляя, что я пойду первой. На самом деле со мной всё в порядке, и специалист экстренной медицинской помощи сообщает, что моё давление немного понижено и, вероятно, именно это, вместе со стрессом, стало одной из причин, по которой я потеряла сознание.

Я ожидаю, что мне придётся разговаривать с полицией, но Лорен и Блэйк со всем разбираются, а Эмма, невеста Лорен, всё это время остаётся со мной. Я узнала, что она тоже из очень влиятельной семьи. У нас много общих друзей, и готова поспорить, эти двое станут моей любимой парой среди друзей.

Не знаю, откуда взялся мэр, но я наблюдаю, как он разговаривает с Лорен и Блэйком.

— Горячо смотреть на них в деле, правда? — Эмма мечтательно вздыхает, заставляя меня рассмеяться. — Но ты точно в порядке? — спрашивает она спустя мгновение. — Я имею в виду, я знаю, что наши родители из этого элитного общества могут быть сумасшедшими, но твои превзошли всех.

— Да, я в порядке.

Хотела бы я, чтобы всё закончилось именно так? Нет, но не думаю, что существовал другой вариант. Мои родители никогда не признали бы своих ошибок, а если бы и признали, то лишь перед очень узким кругом людей.

Так я хотя бы могу увидеть правду целиком. Не могу приукрасить её или надеяться, что они станут лучше. Это окончательный разрыв, и именно это я говорю Блэйку, когда мы наконец отправляемся домой.

— Ты уверена, что готова полностью вычеркнуть их из своей жизни? — он сжимает мою руку, и, хотя ему, возможно, не понравилась бы мысль о том, что я хочу поддерживать с ними отношения, я знаю, он поддержал бы моё решение. Уверена, это предполагало бы усиленную охрану, но он всё равно согласился бы. Такой уж Блэйк: он делает всё возможное, чтобы я была счастлива.

Он показывал мне это с тех пор, как мы всё друг другу открыли. Хотя нет: когда я увидела всё, что он делал ради нас, пока я была в колледже, и даже раньше, то поняла, что он всегда поступал именно так: заботился о нас и нашем совместном будущем. Тогда он не хотел меня отпускать, но убеждал себя, что это всего на пару лет и в итоге я всё равно буду с ним. Блэйк верил, что я сама хочу уехать учиться, поэтому и смирился с этим.

— Да, я не собираюсь общаться с теми, кто попытается отравить мои мысли, когда дело касается моего мужа.

— Что они пытались тебе внушить?

— Пытались убедить, что всё это спектакль. Что ты вовсе не собираешься уходить из бизнеса. Что ты пытаешься заделать мне ребёнка, чтобы я оказалась в ловушке, — Блэйк закрывает глаза и глубоко вдыхает. — Что ты женился на мне только потому, что этого хотел твой дед, — я продолжаю рассказывать ему обо всей лжи, которой родители пытались забить мне голову.

Глаза Блэйка резко распахиваются.

— Не всё, что они сказали, неправда, — говорит он мне. — Я действительно хочу, чтобы ты забеременела, и мой дед действительно хотел, чтобы однажды мы поженились.

— Значит, я ему нравилась? — поддразниваю я, отчего он немного расслабляется, но совсем чуть-чуть.

— Ему нравилось, как я о тебе говорил, — на его губах появляется кривая улыбка. — Думаю, он понял всё раньше меня. То есть я знал, но, когда был моложе, не понимал своих чувств.

— Мне это нравится.

— И я действительно отхожу от дел. Именно над этим я и работаю.

— Они сказали, что ты вкладываешь деньги и покупаешь другие компании.

Его брови сходятся на переносице.

— Я вложился в несколько компаний, которые впоследствии продал, — признаётся он. — С другими всё немного сложнее, но постепенно складывается. Я не хотел беспокоить тебя подробностями, пока у меня не будет полноценного плана. Я хочу убедиться, что сотрудникам найдутся подходящие должности, а некоторые проекты достанутся определённым людям.

— Я понимаю, — Блэйк хочет поступить правильно по отношению к людям, которые этого заслуживают. — Думаю, они пытались сыграть на моей неуверенности, понимаешь? — пожимаю я плечами, ненавидя это. — На том, что для тебя я не на первом месте, — для своих родителей я тоже никогда не была на первом месте. — Они пытались убедить меня, что ты делаешь всё это только ради своего имиджа. Что отношения со мной идут ему на пользу, — я взмахиваю рукой.

— Ты для меня на первом месте, а мой имидж важен лишь в том, что касается тебя и того, каким ты меня видишь.

— Правда? — я теснее прижимаюсь к его боку, уже мечтая вернуться на склад.

— Я не хочу, чтобы все видели во мне безжалостного бизнесмена, способного заключить любую сделку. Я хочу, чтобы меня считали мужчиной, который будет защищать жену и семью любой ценой.

— Ты именно такой, Блэйк. Ты всегда был рядом со мной, даже когда я не знала об этом. К тому же кому теперь вообще не плевать, что о нас думают остальные? Мы знаем, кто мы. Знаем, что значим друг для друга. В конце концов, важно лишь это.

— В конце концов, для меня важна только ты. Пока мы вместе, всё остальное — лишь детали. Например, покупка дома за городом. Если дом тебе не понравится, можем вместо него попробовать пентхаус в Париже, — он действительно хочет убедиться, что я счастлива. И я хочу того же для него.

— Прости, что я вообще в тебе сомневалась.

— Эй, не надо, — он нежно целует меня в губы. — Не мучай себя. Твои родители обожают ебать людям мозги. Тяжело отдалиться от семьи, даже когда они мудаки.

Больше такой проблемы не возникнет. Я никогда не хочу ни разговаривать с ними, ни видеть кого-либо из них.

— Ты ударил моего отца, — я внезапно разражаюсь смехом.

— Твоей матери повезло, что я не попросил Лорен прижать её за меня.

Я смеюсь ещё сильнее.

— Мне даже немного жаль, что я этого не видела, — вместо этого я лежала в отключке.

— Лорен достанет записи с камер наблюдения.

— Для полиции? — спрашиваю я. Нас просто отпустили. Меня вообще не расспрашивали о случившемся.

— Нет, для собственного развлечения.

Мне очень нравятся Лорен и её невеста.

— Покажем запись на свадьбе.

Блэйк запрокидывает голову и смеётся, а я улыбаюсь, просто наблюдая за ним. Рассмешить этого мужчину — уже прелюдия. Однажды я действительно хочу устроить небольшую свадьбу, даже если на ней будем только мы с Блэйком.

— Как ты себя чувствуешь? Ты потеряла сознание, — он обхватывает моё лицо ладонями и внимательно всматривается в него.

— У меня всегда низкое давление. Думаю, слова матери о беременности заставили меня накрутить себя, — его брови взлетают вверх. — Не в плохом смысле. Я ещё раньше начала об этом задумываться.

— Поэтому ты не стала пить шампанское, — я киваю. — Думаешь, ты беременна? — беспокойство за меня проступает в его чертах.

— Почти уверена.

— У тебя не было месячных, хотя они должны были начаться уже некоторое время назад.

— Ты действительно знаешь, когда у меня должны быть месячные? — смотрю я на него.

— Я считаю своим делом знать такие вещи.

Честно говоря, меня это совсем не удивляет. Более того, возможно, даже возбуждает. За последние несколько месяцев я узнала о себе много нового.

— Мы сделаем остановку, — говорит Блэйк водителю Джеку. — У ближайшей аптеки.

— Прямо сейчас? — внутри меня трепещет восторг. Джек уже разворачивает машину.

— Да, прямо сейчас, — он заправляет прядь моих волос за ухо. — Мы можем делать всё, что захотим. Тебе нужно лишь попросить.

— Я люблю тебя, — говорю я ему. — Всегда любила.

— А я всегда принадлежал тебе, — Блэйк прижимается губами к моим.

Если Вселенная чему-то меня и научила, так это тому, что любовь всегда находит путь. Настоящая любовь.

Блэйк

Годы спустя

Моя дочь срывает цветок за цветком. Маленькие глазки Бэйли внимательно изучают каждый, прежде чем она его выберет, убеждаясь, что цветок уже можно срезать. Наша малышка обожает всё, что связано с землёй и природой.

Трули сделала отличный выбор, когда нашла дом, в котором мы будем растить детей. Дом с фруктовым садом спроектировала одна из первых известных женщин-архитекторов. Она жила здесь со своей женой, автором знаменитой серии остросюжетных книг. Этот загородный дом пропитан историей.

Здесь более чем достаточно места, чтобы наша семья продолжала расти. Сам дом бесценен, но больше всего мы любим землю и окружающий простор. Когда несколько лет назад мы начали разбивать этот сад, я уже видел, что и мы наполним его собственными воспоминаниями и историей.

— Ой-ой, — Бэйли замирает, заметив пятнышко на своём белом платье с оборками, которое мы вместе выбрали несколько недель назад специально для сегодняшнего дня.

— Ничего страшного, милая, — успокаиваю я её.

— Оно должно быть идеальным, — она вскидывает маленький пухлый подбородок. Бэйли может быть точной копией своей матери, но мой характер постоянно в ней проявляется.

— Я быстро его отчищу, — протягиваю ей руку. — Ты собрала всё, что хотела?

— Да, — она берёт меня за руку, продолжая держать букет цветов в другой. Она настояла на том, что сорвёт их сама, заявив, что подойдут только самые идеальные.

Вернувшись в дом, я останавливаюсь в прихожей, чтобы отчистить пятно с её платья, а затем мы вместе обрываем лепестки и складываем их в её корзинку.

Я никогда не пойму ни родителей Трули, ни своих и того, как они умудрялись постоянно отсутствовать в нашей жизни. Когда я наконец распутал все связывавшие меня семейные сделки и инвестиции, с моих плеч словно свалился груз. Я смог уйти от всего этого. И с тех пор ни разу не оглянулся.

Единственное хорошее в прошлой жизни то, что она привела меня к Трули и набила наши карманы, позволив нашей маленькой семье жить в достатке. Деньги никогда не станут проблемой, а значит, у нас есть свобода. Ни мой отец, ни отец Трули не знают, что это такое. Они лишились своей свободы, когда после моего ухода наружу всплыло ещё больше всякого.

Понадобилось несколько лет, чтобы дело прошло через судебную систему, и теперь оба отбывают пятилетний срок, что довольно символично. Это немного больше того времени, которое они отняли у нас с Трули, с процентами.

Моя милая жена не хотела оставлять без гроша ни свою мать, ни мою. У обеих более чем достаточно средств для жизни. На самом деле настоящим наказанием для них стали общественное падение и изоляция.

Что касается Эмили, она сбежала в Европу в надежде, что её имя не будет запятнано. Предать своего босса — верный способ больше никогда не получить работу ни в одной достойной компании. Дела у неё идут неважно. Я об этом позаботился. Никто не трогает мою семью и не остаётсябезнаказанным.

К счастью, Эмили исчезла из мыслей Трули. К сожалению, мне пришлось рассказать ей обо всём, что сделала Эмили, иначе она не позволила бы мне разрушить её карьеру. Я хотел получить свои два фунта плоти, но Трули заставила меня удовольствоваться одним, сказав, что в итоге победили только мы. Что уничтожать их бессмысленно. Жизнь, которой они жили, уже сама по себе была наказанием. Такая уж она, моядобрая девочка. Поэтому подобными вещами мне приходится заниматься самому.

Я знаю, что, узнай она об этом, лишь закатила бы глаза, но зато это не лежит на её совести. К счастью для меня, на моей тоже. Я довольно тепло отношусь к этим воспоминаниям.

— Так правильно, папочка?

Я наблюдаю, как Бэйли бросает по одному лепестку.

Ярко-фиолетовые резиновые сапоги с цветами, надетые на ней вместе с белым платьем, резко с ним контрастируют, но это Бэйли, и мы с женой всегда будем позволять ей выражать себя. Эти забавные сапоги не испортят свадебные фотографии. Они часть нашей истории, как и все остальные детали. И каждая важна не меньше другой.

— А как ещё можно? — спрашиваю я, когда она доходит до стены и, развернувшись, снова оказывается ко мне лицом.

— Вот так! — она начинает подбрасывать лепестки целыми горстями, и они дождём осыпаются вокруг неё, заставляя её хихикать.

— Думаю, ты сама ответила на свой вопрос.

— Чем больше цветов, тем лучше.

Не знаю, чем заслужил такое счастье, но точно знаю, что сделаю всё, чтобы его защитить.

— Я и не знала, что сегодня увижу настоящую сказочную принцессу.

Я поднимаю голову и вижу, как в комнату входит лучшая подруга Трули, Мэйбл. Я отношусь к ней с глубочайшим уважением. Она всегда защищала Трули. Я навсегда останусь ей благодарен за то, что она была рядом с ней, когда меня не было.

Бэйли кружится перед ней. Мы с Мэйбл переглядываемся. Она слегка кивает мне.

— Я со всем разобралась.

— Спасибо, — я отступаю на шаг.

— Он ведь собирается поцеловать мамочку? — спрашивает Бэйли у Мэйбл, морща носик-пуговку. Я не слышу ответа Мэйбл, потому что уже поднимаюсь по лестнице, обходя нескольких человек, которые вносят последние штрихи в приготовление еды.

Поначалу свадьба задумывалась довольно скромной, но, когда живёшь в уютном маленьком городке, всякий раз, случайно встретив кого-то из местных, обнаруживаешь, что приглашаешь и их. И это не так уж плохо. Я быстро понял, что раньше был таким необщительным и по возможности избегал мероприятий из-за списка гостей. В этой новой жизни, которую мы строим, мне действительно нравится большинство здешних жителей. Они стали словно частью нашей большой семьи.

Я хочу знать родителей детей, с которыми будут учиться наши, и всё остальное, что связано с жизнью в таком городке. Я не верил, что подобный образ жизни вообще существует.

Я предупреждаю лёгким стуком в дверь нашей спальни, прежде чем открыть её и увидеть свою невесту.

— Ну? — Трули застенчиво улыбается мне. Моя девочка до сих пор краснеет, оставаясь для меня такой милой и невинной. — Что думаешь?

Мне было бы всё равно, даже если бы она надела бумажный пакет, она всё равно оставалась бы самой красивой женщиной в любой комнате. Но это платье смотрится на ней потрясающе. Я не удивлён, что она выбрала классический фасон. Спереди V-образный вырез, подчёркивающий округлости её груди, а между ними покоится медальон, который я подарил ей в прошлом году. Платье плотно облегает её до талии, а затем пышно расходится во все стороны.

— Ты прекрасна. Потрясающая.

Хотелось бы найти более подходящие слова, чтобы описать её. Наверняка они существуют, но я смотрю на неё, слегка ошеломлённый. Её блестящие губы изгибаются в полуулыбке.

— Ещё неделя, и не знаю, влезла бы я в него, — тихо смеётся она.

Я подхожу к ней.

— Как ты себя чувствуешь? — провожу ладонью по её животу. Она лишь на нескольких первых месяцах беременности нашим вторым ребёнком.

— Потрясающе, — она запрокидывает голову, глядя на меня снизу вверх, и яркая улыбка озаряет её лицо и всего меня.

— Разве нет правила, запрещающего видеть невесту до церемонии?

— Мы уже женаты, и я сама устанавливаю правила.

Я знаю, что она меня провоцирует.

— Вот как? — она облизывает губы, думая, что нажимает на нужные кнопки. Когда моя жена хочет вести, я ей позволяю. Всё, чего я хочу, — это быть рядом и, скорее всего, чрезмерно её опекать. — Детка, — предупреждаю я.

Трули полностью собрана: волосы уложены, макияж сделан. На ней платье, и она готова к свадьбе. Ещё несколько секунд, и я всё испорчу, но, возможно, именно этого она и добивается, а чего хочет моя жена, то я ей и даю.

— Ты можешь просто поднять его, — она смотрит на меня из-под ресниц. — Я ведь всё равно ничего не надела под…

Я подхватываю её на руки, не дав закончить, и несу к шезлонгу возле камина. Здесь я не смогу как следует ею насладиться, это придётся отложить до вечера, но могу дать нам обоим то, что нужно.

Так же, как всегда делал и всегдабуду делать, когда дело касается Трули. Наше «долго и счастливо» заставило себя ждать, но любовь и жизнь, которые у нас теперь есть, стоили этого ожидания.