Выжить в неразберихе начала войны.
Найти своё место среди всего этого кошмара.
Суметь организовать и повести за собой бойцов.
Всё это удалось сделать Петру Васину.
Но это не прошло просто так.
На него одновременно обратили внимание две разные организации. Специальное подразделение РККА и Абвер – и каждая со своими задачами. И если цель немцев вроде бы понятна – убрать опасного противника, то задачи спецподразделения, куда попал служить Васин, неизвестны вообще никому.
Волей-неволей он оказывается втянут в противостояние двух могущественных спецслужб и только от него сейчас зависит удастся ли ему выйти живым из этой схватки?
Третий месяц пошёл с того дня, как меня привезли в эту странную школу под Возницино. Сначала я всё ждал, когда нам наконец объяснят, куда попал. Потом перестал ждать.
Да и некогда было…
— Готовься!
Поправляю снаряжение и чуть пригибаюсь. А во рту сухо — как в первый раз.
— Внимание! Марш!
Кубарем выкатываюсь в дверной проём и сразу же стреляю.
Есть!
Падает мишень слева.
Поворот… а правой мишени нет!
«Это как же вашу мать, извиняюсь, понимать?» — всплывает непонятно откуда в голове строчка. Куда мишень-то пропала?
Сверху! Вот я дурак неотёсанный…
Выстрел, выстрел — есть!
Мимо уха что-то противно взвизгивает — штрафное очко!
Кувырок вперёд, в падении переворачиваюсь на спину…
Вот она!
Выстрел, выстрел…
Вперёд! Три мишени есть, можно перебегать к следующему рубежу. Кое-кто в подобном случае несётся сломя голову, стремясь выиграть очки, но я не спешу! Бегу, разумеется, быстро, но…
Когда откуда-то снизу и чуть сзади выныривает очередная мишень, я только чуток ствол довернул — бах!
Есть и эта!
Рубеж!
Перезарядка или как? Магазин в маузере длинный — на двадцать патронов, судья считает это преимуществом и минус одно очко у меня точно уже имеется. Но — время! Я могу выиграть несколько секунд — и это всё решает.
Вперёд!
Сухо трещат выстрелы, падает одна мишень, вторая…
Перебежка!
Падаю на колено и сношу двумя пулями мишень, что стоит на дальнем рубеже — плюс очко. Вперёд! А вот теперь можно и магазин поменять…
Мишень! Слева — там, где их раньше не ставили!
Магазин со щелчком встаёт на место, вскидываю оружие…
Поздно, она ныряет в щель в полу…
Стою у стола и чищу маузер. Напротив меня тем же самым занимается Вовка Крюков — у него «ТТ». Справа и слева от нас народ занимается тем же самым — стрельбы окончены.
И я опять не смог преодолеть роковой для меня рубеж — в пятьдесят очков. Три штрафных очка — одно за то, что опоздал с выстрелом, и два — за то, что вообще по мишени не стрелял… Да, были и призовые, но… все равно до полусотни не дотягиваю. В который, блин, уже раз!
Ну, надо сказать, что я тут не самый лопух — кое-кто и до сорока с трудом добирается. Но всё равно — обидно!
С некоторой завистью смотрю на Руслана — вот, кому всё даётся играючи! Он — единственный из курсантов, кто носит на ремне сразу два пистолета. И как он с ними управляется… просто слов никаких нет! Левая ли рука, правая — лупит без промаха. Единственное упражнение, где я его обставил, это стрельба на дальнюю дистанцию — тут у маузера есть некоторое преимущество.
Да и то… когда рядом встал Михалёв, я чуть не поперхнулся — у него оказался длинноствольный «Люгер»! И всё моё преимущество накрылось медным тазом… Выиграл я с перевесом в одно очко — вообще несерьёзно…
Топаем на обед — после него у нас занятия по топографии. Ужин — и снова на занятия — будем пробовать набить друг другу морду.
Вообще, надо сказать, что никто из нас так до сих пор и не понял — по какому принципу тут вообще организован учебный процесс? Целый день можем, например, стрелять. А ночью — марш-бросок по темному лесу. С утра же — топография…
Какой-то странный, дерганный ритм.
По просьбе ребят, набравшись нахальства, задаю этот вопрос Оленеву. С ним у меня установились какие-то, можно сказать, теплые отношения. И если на вопросы других он отвечает крайне редко — больше отшучивается, то со мною разговаривает вполне серьёзно. Вот и сейчас, выслушав вопрос, он спрашивает в ответ: «Вас на фронте часто предупреждают о бомбёжках? Мол, завтра в три часа дня, по вам будет нанесен бомбоштурмовой удар?»
— Нет, конечно! Они вообще могут налететь в любую минуту!
— Ну, а здесь отчего по-другому должно быть? — пожимает он плечами. — Вы всегда должны быть готовы ко всему!
Утешил…
Знать бы ещё — к чему?
Третий месяц пошел, ноябрь на дворе, скоро уже и белые мухи полетят… а мы всё бегаем… И о будущей службе знаем немногим более, чем в первый день нашего прибытия сюда.
Вообще, по правде сказать, тут собралась достаточно странная компания!
Михалев (тот, что с «Люгером»), например, связист.
А Руслан наш сверхметкий стрелок — так и вовсе артиллерист!
Разве, что летчиков нет…
Смех-смехом — а пушки мы тоже изучаем! Во всяком случае, я теперь могу ее зарядить, навести… и — возможно, даже куда-то там и попасть. Практически любую, даже и немецкую — здесь они тоже имеются. Кстати, Руслан оказался очень даже неплохим инструктором — всё объясняет четко и грамотно!
Нашлись среди нас и миномётчики — и их работа тоже стороной не обошла.
А уж, когда и до меня очередь дошла…
Несколько дней я просидел вечерами в мастерской. И в итоге получилось присобачить обычные охотничьи капсюля к большинству стандартных взрывателей. Ну и ещё кое-какие задумки постарался воплотить… Посмотрев на мои художества, Оленев только хмыкнул, сгрёб насколько таких самоделок в карман и удалился. А через неделю мне привезли целых три ящика моих изобретений — но уже сделанных вполне профессионально и явно не кустарным образом.
И началось…
Утро у нас в бараке теперь начинается с хлопков таких вот «сюрпризиков» — их ставят друг другу все подряд. Стоило мне только кое-что показать и высыпать на стол один из ящиков — народ моментом все просек и начал воплощать в жизнь всевозможные каверзы.
«Заминировать» таким макаром сапог или кровать, приладить «хлопушку» к полотенцу — я и сам, честно говоря, ничего подобного не ожидал!
Дошло до того, что на подобном изделии «подорвался» даже и Оленев!
Но ничуть не рассердился — даже похвалил. И было за что — в коридоре постоянно сидит дежурный и установить на его глазах что-либо на дверь военинженера… ну, я как-то даже и не предполагаю, что тут надобно сделать!
И вот в таком вот ритме проходят дни и недели…
А сегодня — новость!
Занятий днем не будет — всех собирают в актовом зале. Блин, я даже и не знал, что он тут существует!
Сидим, переглядываемся и пробуем высказывать свои догадки на тему внезапного собрания. Так или иначе — а все сходятся на том, что скоро на фронт. Сводки… их хоть не слушай, такая тоска порою берёт…
Стукнула дверь!
— Встать! Смирно! Товарищ генерал-майор…
— Вольно! — машет рукою худощавый генерал. — Садитесь!
Он один, никого из руководства или преподавательского состава с ним нет.
Генерал проходит к столу, опускается на стул. И оглядывает собравшихся.
— Я так понимаю, что у всех вас на устах один вопрос — зачем вас собрали? Так?
Молчание.
— Так, товарищ генерал-майор! — это Руслан. Он вообще никогда за словом в карман не лезет.
— Хорошо… — кивает генерал. — Для начала — моя фамилия Мечников. Иван Федорович.
Мне это ничего не говорит, но вижу, что несколько человек из числа курсантов обмениваются быстрыми взглядами — они явно что-то про него знают! И их взгляды становятся очень-очень внимательными… Что же это за генерал такой⁈ Что одна только его фамилия заставляет насторожиться весьма неслабых бойцов?
— У вас всех, наверное, не раз возникал вопрос — к чему вас готовят? И почему такая странная система обучения? Так?
Многие кивают. Да, такой вопрос, можно сказать у всех на устах.
— Тогда — вопрос уже к вам! За что воюют наши противники?
Ответов было сразу великое множество! Мечников внимательно их все выслушивает и кивает.
— В целом — верно. И всё же? Одним предложением?
— Да, за деньги они воюют, товарищ генерал-майор… — неожиданно даже для себя самого произношу я. — Чтоб, значит, ничего не делать — и чтобы деньги были.
— У них! — подчёркивает собеседник. — Верно! Капитализм — это всегда о деньгах. А у нас тут есть очень много того, что позволит им эти самые деньги получить. Не заработать! А получить… На халяву — как некоторые выражаются.
Курсанты переглядываются — эта мысль оказалась несколько неожиданной. Ну, да… за деньги можно вкалывать до седьмого пота, но, чтобы рисковать своей головой?
— А мнения солдат там вообще никто и не спрашивает, — продолжает генерал. — Да и каждому из них давно уже прожужжали все уши, что, мол, там — у нас их всех ждут покорные рабы и несметные сокровища. Вот за это они воевать готовы! И ведь не в первый раз уже к нам лезут! Но всякий раз по мордасам получают…
Он отпивает воды из стоящего на столе стакана.
— Итак — к чему вас готовят? — Мечников смотрит на зал.
— Разведка…
— Нет! Разведчиков, пусть даже и армейских, что на переднем крае ползают, таким вещам учить нецелесообразно. Чему-то, да, можно и нужно. Но не в таких масштабах.
Зал молчит.
— Можно и нужно тщательно готовить артиллериста. Но, что он сможет сделать если к пушке не будет снарядов? И даже самый классный пилот ничем не поможет своим, если в самолете не будет бензина. А танк без снарядов и топлива превращается в стальной гроб для экипажа. Выводы?
— Диверсанты, — это Михалев.
— Верно. Из вас готовят именно диверсантов. Командиров диверсионных групп. Которые смогут в любой обстановке и какими угодно способами нанести максимальный ущерб противнику. Именно поэтому здесь собраны представители всех родов войск. Ну разве, что летчиков у нас тут нет… А так вы можете учиться — и учить друг друга. Можно долго рассказывать об искусстве меткой стрельбы, например — но кто объяснит это лучше снайпера? Можно прочитать кучу книг о правильной установке фугаса — и подорваться при первой же попытке это сделать. Потому, что с вами не работал сапёр…
Ну что-то в этом роде я и подозревал…
Но про такое обучение никогда и не слышал даже! Вообще ничего!
— И вот, что, ребята… — генерал делает паузу.– Имейте в виду следующее. Не возмущайтесь тому, что вас учат так долго. Никому не нужно выпускать скороспелок, что сложат голову на первом же задании. Война не сегодня началась и не завтра, увы, закончиться. А для вас — она вообще не заканчивается никогда… И не обо всём, что вы делали раньше — и будете делать завтра, вы сможете кому-либо рассказать. Некоторые вещи не становятся известными даже в самом отдалённом и, сколь угодно светлом, будущем. Привыкайте к тому, что ваши имена не нанесут на гранитные доски в пример потомкам. Вы не всегда сможете объяснить своим детям — за что получены ваши награды. И в глазах соседей вы всегда будете выглядеть какой-то тыловой крысой. И опять же, я не могу исключить того, что когда-то в будущем, когда вы уже станете чисто гражданскими людьми, вам не позвонят однажды в дверь и не предложат вернуться назад.
В зале стоит мертвая тишина.
— Впрочем, — усмехается Мечников, — кое-кому из присутствующих это знакомо не понаслышке…
Расходились мы молча. Никаких разговоров или обсуждений.
Да, идёт война… И мы все понимаем — насколько это трудно и тяжело. Но вот такую перспективу для себя, пожалуй, никто и не рассматривал. Одно дело — дожить до окончания войны и потом вернуться к мирной жизни. Этого, я уверен — хотят все. И совсем другое — знать, что твоя война будет всегда…
— Курсант Гоглидзе!
— Я!
— Выйти из строя!
Руслан, чеканя шаг, выходит вперёд.
— Указом Президиума Верховного Совета…
Сегодня у нас церемония награждения — некоторых моих товарищей нашли давно заслуженные награды. И я откровенно этому рад! Да и не я один. Оленев намекнул — вечером в столовой будет праздничный ужин. Приподнятое настроение сегодня у всех, ребята почистились, подтянулись и выглядят, без преувеличения, орлами.
— Курсант Васин!
Меня толкают в бок — не спи!
— Я!
— Выйти из строя!
Ничего себе… не ожидал!
А вечером в столовой мы сидим у столика. Перед нами стаканы с водкой, на дне которых поблескивают награды. Наши награды. У Руслана орден Красного Знамени — ничего себе!
У Мишки Варенникова — тоже. Да и у других…
А в моём стакане, кроме ордена Красной Звезды и медали «За отвагу» лежат два кубика — лейтенант. Вот так, сразу! Впрочем, Гоглидзе капитан, Варенников старший лейтенант — мне до них ещё ползти и ползти!
— Ну, — Оленев пододвигает мне бумаги, — кончилось твоё обучение. Здесь предписание, завтра убываешь на новое место службы. Вопросы есть?
Даже и не знаю что ему сказать? Столько, вроде бы, всего накопилось…
Я многому тут научился — и от преподавателей и от товарищей по учёбе. Смею надеяться, что мои скромные потуги тоже даром не прошли — и ребята тоже кое-что смогут, при необходимости, соорудить. Я не стал снайпером, не стал артиллеристом или миномётчиком — но знаю, как всем этим пользоваться и смогу вести огонь из большинства систем подобного оружия.
А главное — нас научили думать! Трезво оценивать обстановку и вовремя — это главное — находить оптимальные решения для большинства ситуаций. И вот это, наверное, самое основное — думать!
— Спасибо вам, товарищ военинженер! От чистого сердца!
— И тебе спасибо, Васин. Хочу тебе сообщить — вполне официально, кстати, — что часть твоих задумок получила высокую оценку специалистов. И рекомендована к промышленному выпуску! Ограниченной партией, только для нас, но… ты же всё понимаешь…
Ещё бы я не понимал!
Кое-какое впечатление от визита на военный завод всё же осталось — я теперь понимаю насколько это сложное и тонкое производство! Что мы видим издали? Дымящиеся трубы и забор! А что надо сделать, чтобы из ворот выехал хотя бы один ящик снарядов… тут не то, что шапку снимешь — в пояс поклонишься некоторым товарищам!
И как немного надо сделать, чтобы эту сложную цепочку взаимодействия разорвать — я теперь тоже хорошо понимаю! Очень даже хорошо…
Штаб 79 пехотной дивизии вермахта
«… были установлены личности нескольких военнослужащих Красной Армии. В документах которых имелась пометка „для проведения инструктажа личного состава“. Таковых лиц установлено трое — список прилагается…»
«… при дальнейшей разработке указанного списка, удалось установить одного человека — лейтенанта Васина П. П., направлявшегося в район…»
«… в результате личного наблюдения, агенту „Сметливый“, удалось зафиксировать номера легковых автомашин, которые направлялись в район населенного пункта Возницино. Список номеров прилагается…»
«И вот с этим я должен идти к Олендорфу⁈ Всех результатов — нашли предполагаемое местонахождение этого унтер-офицера? Это за несколько-то месяцев⁈ Похоже, придётся снова писать дядюшке…» — размышлял Кранц, сидя у себя в кабинете.
И ведь как хорошо сначала все складывалось! Перевод в штаб дивизии, награждение Железным крестом… казалось — вот он, старт долгожданной карьеры! А что, в итоге, получилось? Долгое копание в бумагах, отслеживание сводок и — в довершение ко всему, поиск какого-то русского унтера!
Нет, надо искать что-то поинтереснее! Пока ещё это может выглядеть логичным — смена одного штаба на другой –вполне себе рядовое явление. Да, кофе у оберстлейтенанта хорош… но будущей карьеры он точно не стоит! А все радужные ожидания оказались, увы, беспочвенными…
Однако же, к начальству идти необходимо! Доклад назначен на пятнадцать часов — и никакого варианта увильнуть от этого попросту не существует.
Предложив гауптману присесть, хозяин кабинета начал просматривать бумаги — и замер…
Машинально поправил ворот мундира — и ещё раз перечитал рапорта агентов.
— Кранц… вы это прочли? — голос Олендорфа был каким-то… не таким…
— Да, герр оберстлейтенант!
— Этот ваш… — Олендорф заглянул в бумаги, — «Сметливый» — ему доверять вообще можно?
— До сих пор, герр оберстлейтенант, в его донесениях не наблюдалось расхождения с данными, которые были получены иным путём.
— Он… кто вообще?
— Дежурный у шлагбаума на железнодорожном переезде. Имеет возможность фиксировать номера проезжающих автомашин.
— Этот… как его… стрелочник?
— Нет, герр оберстлейтенант, данная должность не связана со стрелками. Скорее уж — с прилегающими дорогами.
Оберстлейтенант какое-то время молчит.
— Скажите… гауптман… вы ведь, наверное уже давно догадались, что наша работа имеет весьма посредственное отношение к той части, к штабу которой мы прикомандированы?
«Прикомандированы? А ведь и верно… теперь многое становиться понятным! Не просто же так меня тогда именно к Олендорфу на прием отправили! Но, дядюшка-то каков! Мог бы и сообщить об этом…»
Но вслух Кранц ответил несколько уклончиво.
— У меня, действительно, имелись некоторые догадки в этом направлении, герр оберстлейтенант.
— Что ж… они были верными. На самом деле мы — часть абвера, если конкретно — мы относимся к реферату 1Х’штаба Валли'. Вы не удивлены, как я вижу?
«Похоже, дядюшке писать рано…»
— Нет, герр оберстлейтенант.
— Чтобы вам всё было бы понятнее, гауптман… Мы, естественно, не всегда находились при этом штабе. И долгое время уже работали — и весьма успешно — против нашего врага. А им, в основном, являлись части специального назначения Советов. Теперь вам понятен интерес, который был вызван вашим докладом о нестандартной манере ведения боя вашим унтер-офицером?
— Да, герр оберстлейтенант.
Олендорф кивнул.
— И вот — вы приносите мне сводку, в которой он вновь проявляется… Похвально! Но! — хозяин кабинета подчеркнул строку в сводке. — А вот этот номер автомобиля у вас никаких ассоциаций не вызвал?
Кранц только плечами пожал.
— Нет. Обычный номерной знак, принятый в Красной армии… Что в нём удивительного?
— Эта машина, мой друг, обслуживает генерала Мечникова! Одного из самых опасных людей в их специальных подразделениях! Лично рейхсфюрером Гиммлером был отдан приказ о его ликвидации! И этим занимались, в том числе, и мы. Нам удалось выйти на его след, проследить местонахождение одного из объектов, куда он часто приезжал — и туда была выслана группа опытных агентов. Сами понимаете, зачем…
Олендорф помолчал.
— Потом… Они какое-то время не выходили на связь — и это было вполне объяснимо. А через десять дней, я заболел и врач посоветовал мне какое-то время отдохнуть дома. И через два дня на наш отдел напали какие-то диверсанты — и вырезали вообще всех! А на моем столе оставили записку — «ответная любезность». После этого я был вынужден заново комплектовать весь отдел. А в целях маскировки нас временно прикомандировали к штабу дивизии. И вот — вы приносите мне номер этой автомашины… Что я должен думать⁈
— Вам туда, товарищ лейтенант! — указывает мне рукою направление водитель. — С полверсты пройти, там поворот будет. А тамотка все и сами увидите. Извиняйте, но мне поспешать надобно, а дорога там…
— И на том спасибо, товарищ сержант! Доберусь, чай не из графьёв… — спрыгиваю я из кабины на дорогу.
Она и впрямь оказалась… так себе… Идти-то вполне себе возможно, а вот ехать… понимаю водителя! Хорошо, что топать недолго!
Странно, но деревня показалась мне какой-то вымершей. Нет дыма из труб, не слышно никаких звуков. Живность какая-то тут ведь должна же быть?
И следы… точнее — их отсутствие. Если тут кто-то располагается, то не по воздуху же они летают?
Дом… Один из многих. Толкаю калитку и захожу внутрь. Поднимаюсь по скрипучему крыльцу…
Стоп!
И моя нога замирает в воздухе.
Что-то здесь не так!
Замка на двери нет — и это мне хорошо видно — болтается на петлях планка, на которую подвешивают висячий замок. Сквознячок колышет занавеску у приоткрытой форточки.
Хозяева, уходя, не закрыли окно и не заперли дверь? Странные какие-то хозяева…
По крыльцу я не пойду.
Спускаюсь и осматриваюсь по сторонам. Заглянуть в окно? С земли — нереально, высоковато.
Скамейка у ворот? Отпадает — ножки врыты в землю.
А вот в сторонке лежит такой вот, весь из себя заманчивый, обрубок бревна. И по высоте — самое то! Подставить — и можно в окно заглянуть!
А приглядимся-ка мы к этому брёвнышку…
Опаньки — а стена-то над ним, того… малость подкопчённая!
Под бревном — заряд?
Очень даже вероятно. Не просто же так его, прямо вот на виду тут положили — бери и пользуйся! И кто-то уже его брал…
Обойдусь.
А отчего же меня так тянет к окну? Что там есть такого, чего нет в других домах? Что-то меня именно к нему ведь потянуло же?
Провод!
Обычный телефонный провод, от полевого телефона, который выныривает из какого-то сарая и заходит в чердачное окно.
Ага…
Присядем (предварительно внимательно осматриваюсь по сторонам и проверяю пенек на который хочу присесть) и подумаем.
Кто-то же выбрал именно этот дом — стоит на отшибе и слишком уж явно привлекает к себе внимание телефонным проводом. Значит, именно в него и надо как-то попасть…
Снова захожу во двор. Бревно — нафиг! В сарай… туда тоже лезть не надобно. Если это такой тест на смекалку, то должен быть какой-то…
Коса?
Обычная коса, повешенная зачем-то на забор… а их, вообще-то так хранят?
Подхожу и внимательно ее осматриваю ничего не трогая руками. Нет, тут без фокусов…
Как и всякой косы, у этой есть ручка посредине — чтобы удобнее можно было бы ухватиться при косьбе. Только вот у этой конкретной косы она зачем-то ещё и гвоздем укреплена… зачем? Да и само древко — таким, разве что, из-за угла по башке дубасить, а не косить! Впрочем — что я знаю за ее бывшего хозяина?
Похожу к окну, в которое собирался заглянуть встав на бревно. Земля под ним… прокалываю её ножом… входит с трудом, промёрзло всё… чисто!
Оглядываюсь по сторонам — есть!
Валун.
Конкретный такой, пинком точно не свернуть.
Прислоняю косу к стене, конец древка упирается в ямку у валуна.
Подтягиваюсь на руках. Валун — рукоятка на косе… выемка в стене! Ноги встали вполне устойчиво, теперь можно и в окно заглянуть.
М-м-да… Правильно я в дверь не полез… В самый верх двери забито два гвоздя и на них лежит что-то (даже на первый взгляд) неприятное. Толкнешь дверь — и оно упадет прямо под ноги.
А в окно?
Логично, вроде бы, раз я косу отыскал…
Нет.
Береженого — бог бережет, а небрежного — конвой стережет! Наклонив голову, вижу торчащий внизу стерженёк, который своим другим концом упирается в… А не все ли равно, во что он там упирается? Открою окно — и он упадёт.
А есть ли другой вариант?
Есть.
На полу, прикрытый (на первый взгляд — небрежно брошенной) тряпкой, стоит обычный полевой телефон. А под тряпкой обнаруживаю пустую гранату «Ф-1» стоящую на предохранительном рычаге. Ну и чеки у нее, разумеется, нет… Естественно, взрывчатки в ней не имеется, а вот капсюльный состав в специальной трубке — присутствует. Поторопишься, сдернешь тряпку — она и бахнет! Несмертельно — но неприятно…
Трубку поднимают практически сразу.
— Слушаю!
— Лейтенант Васин. Прибыл для дальнейшего прохождения службы.
— Ждите на месте, за вами придут.
Когда на приоткрывшего дверь посыльного сверху высыпается толченый мел, испытываю некое злорадное удовольствие. Взрывчатки в коробочке не оказалось, мел вполне её заменяет — зато сразу видно, кто тут лопух!
А по сторонам смотреть надобно всегда! Мало ли кто там в комнате сидит — он ведь и другим путём (как я, например…) сюда пролезть мог! А про коробочку на двери посыльный просто обязан был знать! Раз забыл или на «авось» понадеялся — то кто тебе доктор?
— Коробку с двери вы специально не стали снимать? — отпустив посыльного, спрашивает капитан Жаров.
— Специально. Боец не мог не знать, что на двери стоит ловушка, он должен был предварительно лично всё проверить.
— А сами вы как в дом вошли?
— Штапик на окне ножом подковырнул и стекло вытащил.
— Оригинально! — кивает капитан. — Сработаемся… А этот вариант — тоже учтём на будущее!
Как я и предполагал, деревня являлась сплошным полигоном для отработки действия отряда. Там давно никто не жил, а все дома оказались хорошо замаскированными ловушками. Понятное дело, что боевых мин там не было, но всяких свистоперделок хватало с избытком. Сообщаю капитану, что вскорости к нам могут поступить некоторые мои разработки — но уже во вполне приличном качестве и фабричного изготовления.
— Хорошая новость! — кивает он.
И продолжает.
Все подразделение расквартировано в лесу — он весь изрыт ходами сообщения и блиндажами. Это — часть постоянной учёбы, копать тут учатся все. Несколько раз в неделю отряды отправляются в деревню — к этому времени там уже успевают установить новые ловушки, взамен тех, что «сняли» в прошлый раз.
Периодически, получив задание, какие-то отряды уходят. Пешком тридцать километров по лесным дорогам — посадка на грузовики — и на выполнение задания.
И никак иначе!
Местоположение части — тайна, про которую никто ничего не должен знать.
Всего отрядов три, численность каждого разная — от пятидесяти до восьмидесяти человек, в зависимости от специализации отряда. Мне достался второй, пока в нём чуть больше двадцати человек.
А вот самый интересный пунктик — это то, что пополнение отряда каждый командир осуществляет самостоятельно. И никакой военкомат нам никого не присылает — вообще.
Э-м-м… ну… что-то такое мне и говорили… но я-то думал, что у меня хоть немного времени есть!
Интересуюсь у капитана — как быть в этом случае?
Он поясняет — отряд на задание уходит обычно с командиром. На месте остаётся самый минимум людей. И если, в процессе выполнения задания, я замечаю кого-то, кто может нам подойти, то должен сам, лично, с ним переговорить. Получить его согласие — это обязательное условие! А дальше всё просто — рапорт руководству, оно связывается со штабом части… и всё, новый боец прибывает сюда.
— Через деревню у нас проходят все, — капитан наливает мне чаю. — В зависимости от того, сколько человек там смог продержаться до подрыва или попадания в ловушку — и определяется степень его готовности к работе. Учатся у нас все — и постоянно, исключений нет ни для кого.
— Сурово…
— Так ведь война! Не в бирюльки играем!
— Оно и верно…
Кстати, как выяснилось, я оказался единственным человеком, который ухитрился не подорваться и не попасть ни в одну ловушку… бывает же!
Посыльный провожает меня по лабиринту траншей и ходов сообщения. Обращаю внимание на то, что часть из них построена отнюдь не по тому образцу, что принят в РККА (нас учили и этому), скорее уж — по немецким наставлениям. Ну, в принципе, понятно — надо учиться работать и в окопах противника.
— Ваш блиндаж, — указывает посыльный. — Вперед тридцать метров и налево — блиндажи второго отряда.
Отпускаю его и толкаю дверь блиндажа.
Именно, что блиндажа — не землянки! Он построен куда как основательнее и прочнее, станы укреплены бревнами.
Здесь относительно тепло, в углу потрескивает дровами печка-буржуйка. Светло — на потолке висит керосиновая лампа.
Вообще, надо сказать, что тут все как-то даже уютно организованно. Посередине помещения — стол и лавки по бокам, за занавеской — настоящая кровать! Даже и с матрасом! Вешалка — торчат крючки для одежды, сделанные из каких-то металлических штырей, ящики, остроумно собранные в своеобразную пирамиду. Чувствуется рука мастера!
Вешаю свой рюкзак на крюк и опускаюсь на лавку.
Теперь это мой дом… Надолго ли?
Да, кто ж его знает? Как кривая вывезет…
Стук в дверь.
— Разрешите?
— Да! Входите!
Лемон! И уже старшина! А позади там кто? Ну… представить себе отряд без Охримчука… по-моему, это вообще нереально! Петлин — старший сержант!
— Командир! Ох… извините, товарищ лейтенант…
— Садитесь! — указываю ребятам на лавку. — Ну! Рассказывайте! Что тут у вас? Как?
А Охримчук с собою и чайник горячий притащил, ставит его на печку. На столе появляется банка тушенки, хлеб — и даже печенье? Ну и ну…
Пока старшина обустраивает стол, ребята наперебой рассказывают новости. Они тут уже давно, Лемон и Петлин — командиры отделений. Здесь сейчас все те, с кем я разговаривал и кого включал в списки. Первое время работали в составе других отрядов — как приданные силы. В основном — минирование и огневое прикрытие групп.
Четыре боевых выхода и обеспечение прохода других отрядов.
И — постоянная учёба…
Копать траншеи и строить блиндажи — их тут по лесу уже столько нагородили, что можно целый батальон упрятать под землю — и ещё место останется.
Минировать дома, траншеи и вообще всё подряд — и искать и снимать то, что понатыкали другие. Вообще каждый день.
Стрелять — в двух километрах отсюда в овраге оборудовано стрельбище.
Всевозможный мордобой и драки на ножах, умение тихо снимать часовых — впрочем, об этом можно и не упоминать — это везде так обстоит.
Кстати, централизованной кухни тут нет — каждый отряд обеспечивает себя самостоятельно. Плюс — не надо топать неведомо куда с термосом. Они тут есть — и даже какие-то заграничные!
— Кормят вас тут как?
Парни ухмыляются и косятся на старшину.
Как быстро выяснилось, Охримчук тут уже стал своеобразной легендой. Мало того, что он как-то ухитрился притащить сюда прилично всякого добра ещё из старых запасов, так он себе ещё и отдельный блиндаж под каптерку захапал! И соседний тихой сапой прибрал…
Вроде бы все и все получают с одного и того же склада, так?
Так, да не совсем!
У него откуда-то стали появляться вещи и вовсе даже интересные! На складе вроде бы таких и не было…
Жаров, узнав об этом, только головою покачал и поставил его в пример старшинам других отрядов! Мол, учитесь как своих бойцов обеспечивать надо!
— Как он вам, кстати, показался? Как командир?
Строгий. Но не самодур — старается во все вникнуть досконально.
Опытный — три ордена! Правда, он их обычно не носит почему-то…
Дважды выходил с первым отрядом на задачи — точно не штабной сиделец. Хотя и огребал за это от командования.
А вчера, вызвав к себе Лемона и Петлина предупредил –завтра прибудет ваш командир. Тот, что был у вас раньше. Встречайте.
Надо сказать, что всё это время отрядом временно командовал Марк — для того и старшину ему присвоили. И никого со стороны назначать не стали.
Тут уже вовсю развернулся Охримчук — велел протопить этот блиндаж, подмести и вообще приготовить его к прибытию нового жильца. Раньше-то здесь только изредка народ появлялся…
Ну — вот теперь я точно дома! Среди своих…
Кручу в руках старую портянку.
— Кто мне подскажет — каким образом можно использовать её для нанесения вреда противнику?
— Дать понюхать… — произносит кто-то из бойцов и в строю раздаются смешки.
— Это уж, скорее, при допросе… Но, боюсь, командование не одобрит излишней жестокости, — качаю я головой. — И всё же?
Не дождавшись ответа, вытаскиваю из подсумка учебную гранату, оборачиваю ее портянкой и перекидываю края портянки через верх двери таким образом, чтобы спусковая скоба гранаты была бы прижата портянкой. Осторожно вытаскиваю чеку…
— Вот так… И когда кто-нибудь откроет дверь…
Бойцы кивают — никому и ничего не нужно объяснять.
— Так ставят гранату быстро — когда времени нет. Есть и другие способы — но это, когда есть запас по времени. Можно сделать так, что она в воздухе рванёт, не падая на пол. Тогда и осколки дальше полетят, и прихватят с собою уже не одного человека.
В моих руках появляется… обычная мышеловка.
— А с ней что сделать можно?
Вот тут народ реально озадачился!
И так и сяк вертели нехитрое устройство, пытаясь найти способ его использования в военных целях. Но все идеи были… как бы это потактичнее сказать…нежизнеспособные.
— Подсказываю! Два! Разных! Способа! Думайте…
Жаров сидит неподалёку и ухмыляется.
— Ну и озадачил ты их!
— Пусть думают! Для чего-то же им головы дадены? А голова — есть наиглавнейшая часть любого оружия!
Капитан улыбается и с интересом смотрит на происходящее.
— Ну? Варианты есть?
Несколько предложений все-таки имеются, но…
— За счет чего происходит срабатывание заряда? За счет подрыва капсюля-детонатора. А он — в свою очередь, срабатывает либо от накола капсюля-воспламенителя, либо от огня. Так?
Все согласно кивают.
Вытаскиваю из-под стола доску. На ней закреплена граната «Ф-1» и… та же самая мышеловка.
— Чтобы выдернуть чеку…
Ослабляются усики на чеке, выпрямляю согнутые её концы.
— Взводим мышеловку.
Взводиться ударная планка мышеловки, фиксирую её в этом положении.
— Соединяем…
Проволочка закреплена на ударной планке — другой ее конец прикреплен к кольцу чеки.
— Усилие выдёргивания чеки из гранаты или из взрывателя — достаточно серьёзное, проволочка натягивается как струна. Потому, если немец заденет её ногой — он почувствует такое натяжение. И в ряде случаев взрыва вообще не происходит, человек успевает вовремя остановится. А здесь — пружина мышеловки обеспечивает рывок нужной силы, а для приведения её в действие достаточно лишь совсем небольшого нажатия…
Легкое движение карандашом — щелчок мышеловки — и по полу скачет выдернутая чека.
— Всё…
В комнате наступает тишина.
Не даю народу успокоиться, достаю следующую мышеловку.
Здесь в корпусе пропилен паз, куда вставлен обычный капсюль-детонатор. В паз капсюля вставлен и обжат детонирующий шнур.
Укладываю сей агрегат на пол, а конец детонирующего шнура опускаю в пустое ведро, стоящее чуть поодаль.
Взвожу мышеловку.
— Что будет, если планка со всей дури хлопнет по капсюлю-детонатору?
— Рванёт он! — отвечает сразу несколько голосов.
— Отлично!
Длинной палкой толкаю мышеловку.
Пах! Срабатывает КД!
Ш-ш-пах! Это уже ДШ.
И с грохотом катиться по полу разорванное ведро.
— Вот так… Правда, мышеловку разнесло в клочья… нечем теперь мышей ловить.
Громкий хохот всех присутствующих.
Подвожу итог.
— Имейте в виду — вокруг нас находится здоровенное количество всяких бытовых предметов и механизмов. И практически любой из них может быть использован для того, чтобы тем или иным образом привести в действие взрывное устройство. Надо только вовремя голову включить! И ещё… Кто мне скажет — в чём отличие немецкой армии от нашей — в этом, конкретном, плане я имею в виду? На примере того, что вы сейчас увидели?
Бойцы переговариваются, что-то обсуждают…
Есть рука!
— Слушаю вас.
— Сержант Митяев. Немцы — захватчики и воюют на чужой земле!
— Всё верно, товарищ сержант. Однако, как это может повлиять на способность той же, например, мышеловки, подорвать гранату?
Молчит Митяев, переминается с ноги на ногу.
— Садитесь, товарищ сержант. Основное отличие — в данном, повторяю, плане — в том, что немец, столкнувшись с какой-то проблемой, будет действовать так, как это написано в их уставе. И теми средствами, что у него есть. Если ничего этого нет — доложит командованию и будет ждать указаний. А наш боец — придумает что-нибудь сам! И не будет ждать, пока ему кто-то там чего-нибудь привезёт! Голова и руки есть? И этого достаточно!
— Ну, однако, и фантазия у вас! — качает головою капитан. — Я, грешным делом, заслушался! Но… ведь не всякую же вещь можно к взрывному делу приспособить!
— Практически всякую.
— Ловлю на слове! — он высыпает передо мною несколько вилок. — Ну?
— Вообще не вопрос…
Зубчики в зубчики, повернуть… согнуть… две вилки скреплены между собой. Жаров непонимающе наблюдает за моими манипуляциями.
Ещё пара вилок…
Кладу учебную «Ф-1» на пол, втыкаю ножку вилки в щель между бревнами и, отпустив всю эту конструкцию, прижимаю ей спусковой рычаг гранаты.
Чеку долой.
Странноватый веер из согнутых и скрепленных между собой переплетёнными зубцами вилок, отходит приблизительно на пятнадцать сантиметров от лежащей на полу гранаты.
Осторожно накрываю всю эту конструкцию той же портянкой — теперь над полом видны только ручки вилок.
— Ну… примерно, вот так…
Касаюсь рукою одной из рукояток — и вся конструкция тотчас же рассыпается. Щелчок — и по полу скачет спусковая скоба от гранаты — ее ничто больше не удерживает.
— Уел! — капитан разводит руки в сторону, признавая своё поражение. — Теперь я с тебя живого не слезу! Пока всех таким вот фокусам не обучишь!
Посыльный постучался в мою дверь засветло — ещё только рассветать начало.
— Товарищ лейтенант, вас срочно к командиру!
Пробираясь по траншеям, пытаюсь сообразить — чего такого стряслось, что он поднял меня в такую рань? Только с ночных учений пришли…
— Тут такое дело… Да, ты садись! — капитан ходит по блиндажу. — Да и вопрос-то, вроде бы и не совсем наш…
Не понимаю — чего там такого стряслось-то?
— Короче! Неподалёку от деревни обстреляли грузовик с боеприпасами. Одного сопровождающего убили на месте, второй как-то ухитрился сбежать. В бой он не вступал –водитель, винтовка в кабине осталась. Не в этом дело! Спрятавшись в кустах, он видел, как нападавшие — человек пять их было, что-то делали с машиной. Ставили там что-то или как… он толком и не разглядел — темновато ещё было. И есть подозрение, что машину эту заминировали. По большому счёту — и хрен бы с ней! Но она стоит на мосту…
— Задача в чём состоит, товарищ капитан?
— Осмотреть машину. Если заминирована — постараться эту мину как-то… ну, тебе там виднее — я ж не сапёр совсем!
Он присаживается на лавку.
— Если честно — непонятно это всё! Зачем минировать-то? Мост им не нужен — так подожги машину — там всё и так потом рванёт! Да и не наше это дело вообще! Но –комендант гарнизона звонил… Очень уж помощи он просит… В общем — решай! Приказать-то я могу, но…
— Сделаем, товарищ капитан. Чай не впервой…
Собираю рюкзак, тщательно проверяя его на предмет всего железного. Почему? А хрен его знает… только, вот помню, что этого лучше с собою не иметь. Ещё во время учёбы успел выточить из немагнитных металлов всякие полезности — вот их-то с собою и беру.
Стук в дверь — на пороге Петлин.
— Садись, Юрий Иванович. Извини — не до разговоров сейчас…
— Командир… Я с тобой пойду. Всё, что нужно, у меня с собой уже собрано.
И вот, скажите на милость — откуда он всё это узнал?
— Иваныч…
— Извини, командир… Не надо так сейчас…
Вот он грузовик. Стоит, накренясь в сторону простреленного колеса.
Вдали, на холмах виднеются фигурки бойцов оцепления.
Снег.
Он мелкой крупою иногда хлещет по щекам. Но не особо пока мешает.
— Так, Иваныч. Иду первым, ты на десять шагов сзади. Слушаешь все, что я говорю! Понял?
— Да… а чего так-то?
— Если что — моих ошибок не повторяешь! Усёк⁈
Тут до него дошло!
Начали!
— Произвожу осмотр грузовика. Переднее колесо пробито, машина наклонена на бок. Дверцы кабины закрыты. Брезент кузова… — смещаюсь чуть вбок. — Имеются повреждения около кабины, слева по ходу движения — разрезан.
Я совершенно автоматически всё это делаю! Почему так⁈ Не знаю…
— Следы на снегу. В большом количестве у водительской двери, около кузова слева по ходу движения. У пассажирской двери — одиночные. Снегом не заметены.
Осматриваю водительскую дверь. Никаких следов на ней не имеется, стекло… подножка… чисто. А под подножкой у нас чего? Да и вообще под машиной?
— К крестовине карданного вала прикреплен шнур темного цвета…
Полушубок долой, протискиваюсь под машину. А зябко, однако!
— Под кузовом автомашины проволокой прикручена граната «М-24», усиленная двумя брусками взрывчатого вещества. Осмотр…
Ничего, кроме этой гранаты тут нет. В смысле — нет под кузовом.
А придумано хорошо! Машина тронется, кардан провернётся — и вытянет шнур.
И ку-ку…
— Под гранатой ничего не подложено. Снимаю.
Не забыть шнур перерезать!
Чем?
— Иваныч, бритву дай.
— Нет бритвы, командир!
— Нож, ножницы — что угодно!
Скользя по заснеженной дороге, мне в ногу упирается нож.
— Гранату держи…
Выползаю из-под кузова и надеваю полушубок — ух! Тепло…
Ладно, едем дальше.
— Осмотр кузова. Брезент разрезан, свободно полощется по ветру.
Значит, им ничего там не прижато, можно залезать.
— В кузове стопки ящиков с артиллерийскими снарядами 85-мм. Осколочно-фугасные.
Так… Здесь пломба… на месте. Здесь тоже…
— Иваныч!
— Да!
— В темпе по следам пробегись! Есть у меня подозрение, что отсюда кое-что стащили!
— Понял!
Пока дальше смотрим.
Тут — норма, здесь… тоже норма. Дальше не лезу, тут брезент плотно верёвками прижат, сюда не добраться без того, чтобы их не перерезать. Достаю тот самый нож и отрезаю изрядный кусок верёвки.
— Командир!
— Тут я.
— Снаряд в кустах лежал!
— Я так и думал… Топай сюда!
Два снарядных ящика связаны накрепко — один лежит на другом. Блин! А тяжело-то как! Или я просто устал уже?
— Держи! Не урони!
И оба связанных ящика медленно опускаю в руки своего товарища.
— Тащи их куда подальше! Только не роняй!
Кузов всё…
Теперь — кабина.
Открывать дверь я не стал и попросту разбил ветровое стекло.
Уже оттуда всё и рассматриваю.
И без каких-либо эмоций фиксирую зажатую между сиденьем и дверью гранату — разумеется, без чеки… Просто спусковой рычаг дверцей прижали. Ну да, а ниточку, что его раньше удерживала, вытащили через щель между дверью и кабиной. Ну, чека в запасе у меня есть — вставляю её на место и уже потом выкручиваю взрыватель. Ничего с ним не сделали, следов воздействия или переделки никаких нет.
Честно говоря, я ещё какого-то сюрприза под телом убитого бойца ожидал. Но — нет, там ничего не оказалось.
Да и то сказать — это было бы… ну уж совсем очевидно!
— Готов?
Я лежу в кювете и меня бьёт непрерывная дрожь. Неужто так промёрз?
— Да, — отвечает сапер, наматывая верёвку на руку.
— Ну и хреначь!
Рывок!
И не удерживаемый более верёвкой, верхний снарядный ящик сползает с нижнего.
Сам я этого не вижу, но представить себе могу со всей отчётливостью.
Хренак!
Дрогнула земля и что-то противно провизжало в воздухе.
Все…
Дальше… дальше все было как в тумане. Увидев мои синие от холода губы, капитан приказывает налить мне водки — сколько выпью!
Ну, это он опрометчиво сказанул!
— Товарищ капитан… — я лежу на скамейке в его блиндаже, нарытый сразу двумя полушубками. И всё равно — холодно!
— Да, спи уже!
— Нет… это важно!
— Ну?
— Это ловушка, товарищ капитан. Ловушка на того, кто будет снимать мины…
Жаров заинтересованно присаживается рядом.
— Это ещё почему?
— Их… так не ставят… слишком…
Язык путается, блин!
— На, чаю горячего глотни.
Фу… чуток полегче стало…
— Мина в кузове — ловушка. Она рассчитана на разгрузку снарядов в складских условиях. А граната снизу — на то, чтобы машину стронули с места. Что-то одно — лишнее. Они так сапера ловили… того, кто будет мины снимать… Мол, если найдёт одно, второго искать уже не станет.
— А граната в кабине?
— Это на лохов — легко обнаружить и нетрудно снять. Кто угодно мог её туда воткнуть…
Агентурное сообщение.
«… было произведено минирование одиночного грузовика со артиллерийскими боеприпасами. Установку зарядов производил прибывший специалист — обер-ефрейтор Хольц. По неустановленным причинам взрыва не произошло…»
Штаб 79 дивизии вермахта
— … взрыва не произошло… — оберстлейтенант захлопнул папку. — Что ж, гауптман, могу вас поздравить — вы нашли своего унтера! Хольца я знаю лично — это мастер своего дела! И если он что-то поставил, то найти, а уж тем более –снять его заряд… Может только не меньший мастер! И что он делает вдали от фронта?
— Вы полагаете, герр оберстлейтенант, что где-то рядом находится их база? — осторожно поинтересовался Кранц.
— От момента нападения нашей группы на грузовик, до момента появления там русских солдат прошло около двух часов. Учтите, что водитель, которому специально дали сбежать, как-то должен был добраться до своих, сообщить командованию о произошедшем… Русским, несомненно, потребовалось время на сборы, дорогу… Ищите в радиусе часовой доступности — они там!
— Выходим утром, в пять часов, — капитан обводит взглядом всех собравшихся. — Я провожаю вас до точки пересечения линии фронта. Всем получить боеприпасы, согласно боевой задаче. Перед выходом проверю лично!
Нас тут четверо. Командир первого отряда — старший лейтенант Васнецов, два его командира отделений — старшина Микульшин и младший лейтенант Воронов. Ну, и я — в единственном числе.
От них на задачу завтра выходит двадцать человек. А мы выходим всем отрядом.
Цель Васнецова — аэродром. Они должны там что-то серьезно поломать, поднять шум и — это основная задача — кого-то оттуда похитить.
Мы обеспечиваем задержку подхода подкреплений и отсечку возможного преследования. Минированием и ружейно-пулеметным огнем.
Вроде бы ничего сложного, но…
Менее, чем в двух километрах от аэродрома расквартирован пехотный батальон. И не надо думать, что там все внезапно оглохли и ослепли — нападение на соседей там просекут мигом. И двинутся на помощь. А это — почти четыреста фрицев!
Мало точно никому не покажется… И того количества мин, чтобы остановить всю эту толпу — мы попросту не донесем.
Даже если упремся все разом.
О характере поставленной задачи нам объявили почти неделю назад — и все это время мои ребята вкалывали в поте лица. Их даже от занятий освободили. Пару раз я съездил в городок — комендант, после разминирования автомашины со снарядами, был готов меня прилюдно расцеловать!
Ну, от столь страстного выражения благодарности я как-то вот воздержусь… а небольшая помощь была бы очень кстати. И майор помог. Да еще как!
Опять же, из штаба пришло несколько ящиков со всякими полезными вещами (между прочим, по моим чертежам изготовленными…) — и это оказалось как нельзя кстати!
Ночами я сижу над картой, прикидываю разные варианты.
Ходил и в первый отряд, у них задача вообще полный атас: охрана аэродрома насчитывает почти сто человек. И это без учета всяких там техников и прочего персонала. Которые, кстати говоря, тоже не с зубочистками там ходят.
Поэтому ни о каком шуме речь идти вроде бы и не должна… но шум поднять необходимо: все должны быть уверены в том, что похищенный ими человек погиб при взрыве. Понятное дело, что и им я помогаю всеми силами.
Но как не допустить к аэродрому батальон?
Сорок человек и более пятисот — разница есть?
И даже трясясь в холодном кузове грузовика, я продолжаю свои размышления.
А наш командир помог! И даже очень!
Вместе с нами линию фронта переходит отряд лыжников — они должны где-то там пошуметь на магистрали. И вот они-то и согласились добросить часть нашего груза до нужной точки. Как оказалось, их командир с нашим знаком достаточно давно — и поэтому лыжники тащат сейчас и наши вещмешки. А в условленной точке попросту закопают их в снег.
И у нас появиться небольшая фора по времени.
Ибо наш выход подгадан под дату прилета важного чина на аэродром. Он пробудет там всего один день — и именно в этот день его надо захватить.
А раз мы идем относительно налегке — то придем чуть быстрее.
Есть у меня одна мысль…
— Смотрите, — раскладываю карту на пеньке.
Оба моих отделенных присаживаются рядом.
— Вот место обитания их батальона.
Бывшие казармы артиллерийского полка. Как и полагается, серьезный забор, крепкие ворота и так далее… Чуть в глубине — здание штаба. Крепкий орешек, с наскока не взять.
Да и не нужно!
В стене имеются всего двое ворот — и у каждых стоят посты. Как и положено, мешки с песком, пулемет… и всенепременная полосатая караульная будка. Одновременно в караул заступает целое отделение: по пять человек к каждым воротам. Командир отделения — у центральных ворот. Здесь въезжают и выезжают автомашины с начальством — и они должны лицезреть бдительно несущих службу солдат. Поэтому и командир отделения именно тут: кто-то же должен следить за порядком?
Нам эти сведения сообщили заранее, что очень здорово помогло при планировании задачи.
— Вот это здание напротив центральных ворот — что это?
— По внешнему виду… почта!
— Юрий Иванович — твоим парням работа! Два пулемета — туда! Марк — на тебе запасные ворота, отправляешь к ним все отделение! Как твой ученик — работать самостоятельно может? Ты-то мне здесь понадобишься…
У Лемона здесь уже есть последователи, двое. И один из них, по словам старшины, вполне себе грамотный и умелый стрелок.
— Сможет.
— Отлично! Делаем так…
В пять часов утра из ворот выезжает грузовик — в пекарню за хлебом. Ибо в семь — подъем личного состава и завтрак, повара должны успеть все приготовить.
Поэтому выезд автомашины — уже привычная рутина, и караул на воротах досмотра не производит.
Но в этот раз стандартная процедура оказалась несколько изменена.
Доехать назад без происшествий машина попросту не смогла, на одном из крутых поворотов негромко хлопают наганы с глушителями… и дальше автомобиль следует с новым водителем. А в кузове сидят уже новые «грузчики»… да и груз несколько не тот…
На въездных воротах машина притормаживает…
И смена караула сегодня прошла чуток пораньше, не в условленное время. Да и процедура смены тоже… несколько непривычная. Однако дежурящие у ворот солдаты по-прежнему одеты в немецкую форму, а за их спинами висят обычные карабины «Кар.98».
Следующий пункт остановки — как и полагается, столовая. Тут тоже надолго не задержались. Мало ли… Повар ведь может и дежурному позвонить: куда, мол, делась машина с хлебом?
А вот дальше…
Новый пункт маршрута — автопарк. Вернее, старый: машина после столовой всегда сюда и возвращается, только чуток попозже. Но для дежурящего на стоянке солдата ничего особо удивительного в этом нет. Срабатывает привычный стереотип: хлебовозка вернулась — значит, скоро завтрак, скоро смена…
И он поднимает шлагбаум.
Как будет выдвигаться к аэродрому батальон?
Пешком?
Здрасьте… а автопарк на территории зачем существует? Тем паче что от Советов досталась весьма неплохо оборудованная стоянка, даже и с ремзоной! Навесы защищают машины от дождя и снега… а заодно — и от посторонних взглядов…
Поэтому никто не обратил внимания на то, что бывшие «грузчики» моментом переквалифицировались в минеров — и закладывают зажигательные мины в грузовики.
Закончив с этим, бывшие «грузчики» тенями метнулись по территории, на краткое время задерживаясь в некоторых местах, после чего, избавившись заодно от большей части своего груза, вернулись к въездным воротам. Прокрались вдоль стены, ненадолго задержавшись в паре мест, погрузились в вернувшуюся хлебовозку — и растворились в предрассветном сумраке.
А следом за ними, прихватив заодно пулемет, ретировалась охрана у ворот, бросив их на произвол судьбы. Аналогичная картина произошла и у запасного выхода. Правда, оттуда еще три автомашины зачем-то выехали… Ну, мало ли… Может, приказ какой-то получили, кто знает?
Можно встретить противника на поле боя. Там, где у него будет многократный перевес в личном составе, свобода маневра и громадное превосходство в вооружении. Его привезут туда на машинах, сытого и полного сил.
Можно занять оборону, расставить мины и попробовать успеть выкопать окопы.
Все это будет правильно и по уставу.
А можно заставить его топать от города пешком, голодного и злого. Его возможности, разумеется, будут меньше, но четыреста человек никуда не денутся…
Это, в принципе, тоже правильно и военной науке вполне соответствует.
«Действия взвода в обороне» — так, по-моему, звучит этот пункт устава?
А еще можно заставить противника сидеть в обороне, поминутно ожидая какой-то очередной пакости от неведомого врага.
Как? Да просто…
Когда мощные взрывы разметали в клочья забор заодно с остатками предрассветных сумерек, проделав в заборе две здоровенные дыры — что должен был подумать дежурный офицер?
Попытка нападения на часть — а у вас другой вариант имеется? Противник взорвал забор, чтобы иметь возможность атаковать казарму — что еще должен был подумать дежурный?
А когда откуда-то со стороны близлежащих домов по окнам здания ударили длинными очередями пулеметы…
Поднятые по тревоге солдаты бросились занимать огневые точки на подступах к казарме, но… громыхнувшие в разных местах территории — и внутри самих огневых точек — взрывы заставили их вернуться в дом и занять позиции у окон и дверей, защищая здание. Да и раненых куда-то надо было занести, не оставлять же их на улице! Убитым-то все равно, но вот живых надо спасать.
А тут еще шарахнуло и в автопарке. Пламя от пожара выметнулось на добрый десяток метров вверх!
Посты у ворот не отвечали на звонки: скорее всего, там уже тоже никого не осталось в живых.
Прибыть в часть командир батальона в данных условиях, разумеется, не мог: дорога простреливалась пулеметчиками. Да и в городе начали то тут, то там раздаваться взрывы — это тоже не прибавляло уверенности.
Дежурный офицер отдал приказ перейти к обороне.
Так что поступивший вскорости звонок с аэродрома, где тоже требовалась поддержка, остался без ответа: самим бы выгрести, не до вас!
Наш трофейный автотранспорт оказался как нельзя кстати: уходившие от аэродрома ребята имели на руках несколько раненых — и тащить их далее вручную было бы весьма тяжко. А важный пленник, оказавшийся грузным дядькой в летах, и без того еле передвигался: не привык пешком ходить!
В общем, путь назад мы проделали достаточно быстро. Знакомые грузовики (пока там в автопарке поймут, что именно сгорело…), водители в немецкой форме, сидящий в головной машине унтер-офицер (это я), убедительно отвечавший на все вопросы — и небольшая колонна следовала дальше. А в нужном месте все пассажиры покинули машины и скрылись в лесу. Машины же, отогнанные подальше, заминировали, и их водители вскоре присоединились к основной группе.
Теперь — идем тихо, до линии фронта тут совсем недалеко… И вскоре нас уже должны встретить бойцы, высланные нам навстречу.
Мы, как наименее перетрудившиеся, выдвигаемся вперед и бдительно изучаем местность.
— Елку на пригорке видишь? — тихонько спрашиваю я у лежащего рядом бойца.
— Есть такое дело…
— Добираешься до нее и осматриваешься. Если все чисто, даешь сигнал. Ветки не трогать — падающий снег можно засечь издали!
— Ясно, командир…
Полчаса ожидания — сигнал! Шапка, поднятая на стволе автомата. Значит, можно двигать дальше.
Все обошлось, нас встретили в условленной точке.
Ныкаемся всей толпой в лесу — и ждем ночи.
Вот правильно кто-то сказал: «нет хуже, чем ждать и догонять».
Время тянется так медленно, что порою мне кажется, будто я вижу вереницу бредущих мимо нас минут. Грустной неторопливой колонной они поднимаются откуда-то снизу на холм, переваливают через его вершину и так же неторопливо спускаются в овраг…
— Лейтенант!
Задремал я, что ли?
— Да!
— Мы выходим. Прикрываешь нас, потом по следам двигай, — это незаметно подошел Васнецов. Он ранен, левая рука перевязана.
— Есть…
Снова ждем…
И какое-то странное предчувствие… Ощущение, словно на меня смотрят чужие глаза… через прицел?
— Марк!
Лемон возникает откуда-то сбоку.
— Да, командир?
— Странное чувство у меня… Словно кто-то в прицел разглядывает. Что это может быть?
Он присаживается на корточки и осматривается.
— Мне приходилось слышать… на финской ребята рассказывали… — он чуток приподнимается и еще раз оглядывается. — Показалось… Словом, так бывает, если на тебя смотрит чужой снайпер.
— А что ж тогда он не стреляет?
— Другого кого-то ищет… Не ты ему сегодня нужен.
Спустя час мы перешли линию фронта.
Немца тут ждали с нетерпением и сразу же куда-то уволокли. Забрали и наших раненых, всех пятерых. Да троих ребята потеряли в перестрелке с охраной… Тяжело нам дался этот выход!
Сидим в землянке у ротного, всех малость подразвезло от тепла и выпитых ста грамм. Говорить никому неохота, и ротный понимающе кивает. С расспросами не лезет: видит наше состояние.
Стук в дверь — на пороге появляется боец невысокого роста.
— Разрешите, товарищ лейтенант?
— Что у тебя там?
— Следом за ними, — кивает он в нашу сторону, — шел хтось-то. Я, когда их встретил, на тропке растяжку поставил. Опосля уже, когда все прошли. Она сейчас и бумкнула! Секрет бы там выставить, товарищ лейтенант! Не ровен час…
— Некого мне ставить, Малышев. Итак уже народа — раз-два и хорош! Скажи на посту, пущай смотрят там повнимательнее! — устало отвечает ротный.
— Я схожу, гляну… — понимаюсь с места. Васнецов согласно кивает: мол, валяй!
Сидим в окопе. Холодно, ветер иногда выскакивает из-за пригорка — как разбойник с дубинкой, и точно так же старается ударить по неприкрытой щеке.
— Где?
— Вон, две сосны видите? — указывает боец вдаль.
— Вижу.
— Два пальца левее и ниже — там я ставил. Там и бахнуло.
Отсюда метров четыреста. Пока еще не рассвело, и видимость так себе…
Сидим…
Понемногу светает, уже можно что-то разглядеть.
Оп! Что это там?
— А прикрой-ка меня…
Боец снимает шапку и чуть прикрывает меня со стороны встающего из-за леса солнца. Приникаю взглядом к окулярам бинокля.
Есть!
— Там кровь на снегу. В смысле — следы крови. Самого-то, кого там поранило, уволокли уже… — поясняю я чуть позже бойцу. Мы с ним сидим на дне окопа, и мимо нас то и дело проходят бойцы.
— Значит, правильно я все сделал, товарищ…
— Лейтенант. Лейтенант Васин — будем знакомы! — протягиваю ему руку.
— Младший сержант Малышев! Михаил.
— А расскажи-ка мне, Михаил, как ты таким глазастым и недоверчивым уродился?
— Я их видел, герр гауптман. Двоих, они оба прятались в кустах, — худощавый лейтенант жадно отпил горячего чаю из жестяной кружки. — Руки замерзли…
— А почему же вы не стреляли?
— У меня имелся четкий приказ — инженер Вайтерс! Именно он не должен был попасть к русским! Но… — снайпер развел руками. — Его там не было. Тем не менее, мы не оставили поиски и двинулись следом за русскими, пробуя обойти их посты и проникнуть внутрь их построения. И нам практически это удалось! Мы почти перешли следом за ними линию фронта! Но… кто-то из их саперов установил мину… И на ней подорвался мой напарник, фельдфебель Анциг. С тридцать девятого года — и ни одной царапины! А здесь… хорошо, если только ногой все и ограничится.
— Да… — Кранц поджал губы. — Печально. Передайте своему напарнику мои искренние соболезнования. Я распоряжусь — его переведут в отдельную палату. Так вы точно видели, что их было двое?
— Я даже лицо одного из них рассмотрел! — усмехнулся снайпер. — Лет тридцати, темные волосы, седая прядь с правой стороны. И шрам на щеке… вот тут…
«Снова этот унтер?» — обожгла мозг Кранца неожиданная догадка.
Выдержка из доклада гауптмана Кранца
'…Нет никаких сомнений, что атака на аэродром, организованная для похищения инженера Вайтерса, и нападение на казарму 325 охранного батальона являются скоординированной акцией, выполненной не отдельными группами русских окруженцев, а специальным подразделением РККА, предназначенным именно для таких мероприятий. Обращает внимание высокая выучка русских, сумевших без единого выстрела нейтрализовать охрану инженера и выкрасть его самого из охраняемой гостиницы. Их никто не видел до момента отхода. А при попытке поднять тревогу диверсантами был подорван склад боеприпасов и обстреляна казарма роты охраны. Срочно предпринятое силами роты охраны аэродрома преследование столкнулось с многочисленными минными ловушкам и понесло потери, не позволившие организовать оперативное освобождение захваченного русскими инженера.
Практически в то же время группа диверсантов неустановленной численности, ориентировочно 50–70 человек, предприняла нападение на казарму и автопарк 325 охранного батальона. Устранив часовых на въездных воротах, они атаковали автопарк и смогли устроить там пожар, уничтоживший практически все автомобили батальона. Ими же была заминирована территория, прилегающая к казарме, что впоследствии привело к жертвам со стороны солдат указанной воинской части.
Подорвав кирпичный забор, ограждавший место размещения батальона и его служб, русские открыли массированный пулеметный огонь по окнам и прилегающей территории. Вышедшие из казарм солдаты натолкнулись на установленные мины и были вынуждены вернуться под прикрытие стен здания, так как большинство заранее подготовленных оборонительных позиций оказалось заминировано русскими диверсантами.
В связи с этим своевременный выход батальона на помощь охране аэродрома оказался невозможен. Атаки на занимаемые им позиции были отбиты, и противник, понеся потери, отступил.
По истечении часа огонь со стороны нападающих прекратился, но на территории, занимаемой батальоном, продолжались взрывы в течение всего дня, что затрудняло оказание помощи раненым и их эвакуацию в гарнизонный госпиталь.
Согласно указанию, полученному непосредственно из главного штаба Люфтваффе, попадание инженера Вайтерса в руки противника являлось абсолютно недопустимым и, ввиду этого, была задействована специальная снайперская команда в лице лейтенанта Нормайера и фельдфебеля Анцига. Перед ним была поставлена задача: любой ценой, не останавливаясь при необходимости и перед физическим устранением, не допустить попадания инженера Вайтерса в руки противника.
В процессе исполнения поставленной задачи фельдфебель Анциг подорвался на установленной русскими мине, был тяжело ранен и эвакуирован с поля боя. Впоследствии он скончался в госпитале. Оставшись без поддержки, лейтенант Нормайер поставленную задачу не выполнил.
Следует отметить, что в ходе нападения на казарму 325 охранного батальона русские применили новые, ранее не использовавшиеся ими типы взрывных устройств.
Некоторые мины взрывались самостоятельно, без приближения к ним людей. А при попытке обезвредить подобные мины получили ранения трое военнослужащих инженерно-саперного взвода. По-видимому, часть мин снабжена устройствами неизвлекаемости, а некоторые из них установлены с замедлением подрыва.
Имеются обоснованные причины для утверждения о том, что в атаке на казармы 325 охранного батальона принимал участие отдельный подвижный заградительный отряд, созданный по личному указанию генерал-лейтенанта Сомова. Один из его командиров, опознанный по приметам как унтер-офицер Васин, был замечен лейтенантом Нормайером.
Данный отряд активно действовал на фронте летом 1941 г., после чего сведений о его участии в боях не имеется. Но, учитывая разрозненные сведения о тщательно спланированных в тылу германских войск диверсиях с применением мин и взрывчатых веществ, есть все основания утверждать, что отряд не только не был уничтожен в боях, но и был существенно усилен, после чего вошел в число специальных подразделений РККА…'
— Что ж, мой друг… — положил бумагу на стол оберстлейтенант, — вы проделали большую работу! Ценю! Со своей стороны хочу уведомить вас о том, что наше подразделение теперь организационно не входит более в состав штаба 79 пехотной дивизии. Мы переезжаем на новое место дислокации и меняем название. Теперь мы «отдельная группа комплектации и снабжения 2 корпуса германской армии». И пусть вас не смущает название и то, что мы находимся достаточно далеко от того самого корпуса — этого требуют меры секретности.
Гауптмансовершенно этому не удивился: кое-какие слухи о предстоящем переезде уже ходили.
— К вам под начало передается группа из трех офицеров-аналитиков, и с сегодняшнего дня вы все — специальная аналитическая группа реферата 1Х «Штаба Валли». Соответственно, поздравляю вас с повышением по службе, гауптман!
Кранц вскочил, вытянулся и прищелкнул каблуками. Вот оно — долгожданное повышение! Карьера успешно продолжается!
— Садитесь, мой друг… Ваша основная задача — найти и уничтожить этих подрывников. Пока их относительно немного, и они не успели еще нанести сильного вреда. И… — тут Олендорф помолчал. — Генерал Мечников… если он — хоть косвенно! Вы меня поняли⁈ Пусть даже мельком, но появиться в поле вашего зрения — немедленно информируйте меня! Это — Железный крест вам лично и награда тому, кто его увидит! Не забывайте об этом!
Мы дома…
Как же приятно бывает рухнуть на свою кровать!
Не раздеваясь и даже сапог не снимая — вот просто так упасть и полежать хоть несколько минут. Блаженство…
Позади остается холод, снег по колено и постоянное напряжение: из-за какого угла вдруг выглянет ствол винтовки? Все время оглядываешься по сторонам — где они? И пусть мы уже давно на своей территории, и позади осталась линия фронта — это еще ничего не означает. Ходим же мы по их тылам?
Ходим — и давно.
А им кто такое делать помешает?
И не надо успокаивать себя мыслями о том, что они-де не такие… Не такие, как мы? Возможно. И что, это делает из них плохих солдат?
Три раза — ха!
Злые они солдаты. И опытные: всю Европу, почитай, подмяли.
И какой из этого вывод?
Надо ждать гостей оттуда…
Жаров поднимает на меня усталые глаза. Ну да, это я себе мог позволить пару часов подрыхнуть — а он как командир части занят неизбежной писаниной. И самое неприятное то, что ему еще и похоронки писать…
Я через это в свое время прошел — и даже врагу такого не пожелаю. Пишешь такую бумагу — а перед глазами стоит тот, кого только недавно хлопал по плечу, жал ему руку и делился глотком воды. И вот — я здесь, а он — там. Там, откуда уже никто не возвращается…
— Чего тебе? — спрашивает капитан и кивком предлагает сесть.
Излагаю ему свои мысли. Какое-то время он сидит в задумчивости.
— Ну… нас еще и найти как-то нужно ведь!
— Мы же нашли немецкий аэродром? И немца этого…
Напоминаю ему про заминированный автомобиль. Еще раз подчеркиваю: это была конкретная ловушка на сапера!
— Тыловой гарнизон — откуда там опытный сапер возьмется? Если рванет — такого там нет.А вот, если не рванет…
— И что тогда? — Жаров откладывает в сторону бумаги.
— Это значит, что в заштатном городке, весь гарнизон которого менее тридцати человек, есть специалист, способный обезвредить несколько сложных ловушек. Которые, к слову сказать, тоже не вчерашний школьник ставил! И что делает такой специалист в этом городке?
— Твои предложения?
— Полагаю, что про лесной лагерь пока никто не знает. А вот деревню проверят обязательно! И…
— Хочешь поставить там боевые мины? И учить людей на них? Я уж молчу о том, что минирование в тылу… командование точно запретит!
— А в лесу?
Словом, мое предложение пока понимания не нашло. Ладно, боевые мины ставить нельзя… А их имитацию? Всякие там свистоперделки — их-то можно?
Здесь возражений не последовало.
Но замечание мое, как выяснилось, командир-таки наверх передал. А вот последствия оказались совсем не те, что я планировал…
— Вот тут стоим. Правильно? — обвожу рукой по кругу.
У нас пополнение. Тот самый младший сержант — Малышев Михаил Викторович, что ставил мины на пути нашего недавнего отхода. Сапер-самоучка, но котелок у него варит очень даже неслабо! Еще один боец, пришедший недавно из госпиталя — тоже Михаил, но уже Варенников — еще из первого состава нашего отряда заграждения. И молчаливый кряжистый парень Антон Голованов, за него ручался Лемон. Мол, классный стрелок, да и руки у него не из одного места растут.
И сегодня у них первое занятие со мной.
По уже устоявшейся традиции на него приходят все свободные от занятий и работ бойцы отряда. Стоят в сторонке, ни во что не вмешиваются — и смотрят.
Это же с ними вскоре кому-то идти на задание. Кто-то из этой троицы будет прикрывать твою спину или вытаскивать тебя с поля боя. Или пойдет первым по заминированной тропке.
Или…
Да много чего еще может быть.
И поэтому бойцы молчаливы и внимательно смотрят за тем, кто и как себя поведет на первом занятии. По традиции первое занятие всегда проводит командир. И, кстати говоря, оно вполне для кого-то может стать и последним.
Не в том плане, что боец подорвется на мине — они тут учебные. Просто может так выйти, что подходящий вроде бы по всем статьям кандидат в реальности просто не вытягивает такой нагрузки.
Нет, его не отчислят из отряда.
Раз прошел деревню, то какие-то задатки у него все же присутствуют. Иначе бы он сюда вообще никогда не добрался.
Но в этом случае боец перейдет под командование Охримчука — и место его теперь в хозвзводе (там и всего-то пока два человека…)
— Здесь безопасна только та тропа, по которой мы сюда пришли. Но… — развожу руками. — Ее пристрелял вражеский пулеметчик. И более того! Вас он увидел и сообщил об этом на минометную батарею. И скоро она накроет это место минами. Сами понимаете, укрытий тут нет, и спрятаться негде. Единственный вариант — уйти в лес, там вас не увидят. Но!
На пути отхода стоят лаконичные таблички — «Мины». И чтобы уйти в лес, надобно проложить себе дорогу через минное поле.
— Вот все инструменты, которые у вас при себе имеются.
На плащ-палатку выложен шомпол от винтовки, моток бечевы, нож и пригоршня стреляных гильз. И отдельно — несколько срезанных с дерева веточек.
— Снимать или разряжать мину — не обязательно! Разве что в том случае, коль иначе не пройти мимо и если никто не пострадает при подрыве. Вполне будет достаточно ее просто обойти и при этом обозначить. Не забывайте: за вами следом могут пойти и другие ваши товарищи!
Первым стартует Варенников. Из шести ловушек в деревне он обошел три, одну заметил, но обойти уже не получилось. Ну… скажем так, терпимо… если пройдет тут — попадает в отряд. Но учеба ему предстоит серьезная!
Он выбирает нож и шомпол.
Подходит к рубежу.
Петлин щелкает секундомером — пошел!
Боец присаживается на корточки, оглядывает тропку. Осторожно прокалывает шомполом землю, продвигается вперед. Еще прокол, еще пару шагов… Над ним нависают ветки, и вроде бы логично отодвинуть их в сторону… но… Он ложится ничком и продолжает ползти вперед, не трогая их вообще.
Петлин прикусил губу и осуждающе покачивает головой.
Еще несколько метров…
Варенников замер, осторожно ощупывая землю перед собой. Что-то ему там не нравится. Несколько движений ножом — и на свет появляется… консервная банка! Все верно, по условиям учений это противопехотная мина.
Раз.
Еще одну мину он обнаруживает чуть в стороне от тропы — по натянутой проволоке. Срезав несколько веточек с ближайшего куста, Варенников обозначает ими проволоку: втыкает их в землю так, чтобы они наклонялись в ее сторону.
Шипение — и на полянке хлопает взрывпакет: «противник» начал минометный обстрел!
Но до спасительных кустов остается всего пару метров!
Несколько секунд — и ветки сомкнулись за спиною бойца.
— Товарищ лейтенант, разрешите получить замечания! — вытягивается Варенников передо мной.
— Дядя Юра…
Петлин делает несколько шагов и приподнимает ветку, под которой ранее прополз боец.
Хлопок!
— Там граната подвешена была.
Варенников прикусывает губу.
— Ладно… сдал! — хлопаю его по плечу. — Но учти: тренировки в деревне каждый день по три часа. Месяц! А потом — посмотрим… Вон, глянь, как на тебя Охримчук облизывается!
На старте Голованов.
В деревне он обошел четыре ловушки из шести. Две попросту не увидел — но они и не сработали. Повезло… ничего не задел!
Тот же набор, но он предусмотрительно еще и ветки с собой прихватил. Хитер — засунул их под ремень так, чтобы они во все стороны не торчали!
Первая мина на его маршруте была установлена прямо у самого начала тропы. Он аж присвистнул от удивления, когда нащупал ее с первой же попытки.
Ползти он не стал, лишь иногда ложится на землю, когда предполагает наличие чего-то опасного.
Гранату на ветке увидел — и дал изрядный крюк, чтобы ее обойти. Предварительно отметив ветками место начала обхода и направление движения.
Проволочка впереди!
Хлопает взрывпакет! Еще пять минут осталось до начала «минометного обстрела».
Ветки еще есть — и он обозначает ими проволоку. Несколько шагов — и еще одна «противопехотка».
Кусты сомкнулись за его спиною за минуту до начала «обстрела».
— Сдал. Но! Рисковать не любишь — это в целом правильно, однако, из своего «коридора» в сторону вылез. Учитывай это на будущее! Но деревня и тебя не минует! Занятия- три недели.
Малышев.
Деревню он прошел вполне себе на уровне: шесть ловушек из семи.
«Жить хочет, вот и присматривается ко всему!» — таков был вердикт Жарова.
Боец следил за своими товарищами очень внимательно, и кое-какие выводы, похоже, из этого сделал.
Забрал с собою все, кроме гильз. Тотчас же отрезал кусок бечевы, привязав его на конец ветки.
Не обнаружив «противопехотки», вперед, однако, не спешит — проводит веткой над предполагаемым маршрутом. И — есть! Нитка, уцепившись за что-то, внезапно провисает. Боец качает головой и смещается чуть вбок, предварительно проверив это место шомполом. Отсюда лучше видно уходящую в кусты проволочку — с прежней позиции она почти не просматривается. Ветки воткнуты в землю, он смещается в сторону, обходя проволочку… и замирает, так и не опустив ногу на землю.
Пятится, ставит ступню на прежнее место. Под поваленным деревом, прижатая сучком к земле, лежит граната. Ее спусковой рычаг придерживается веточкой. Шаг вперед — и ветка, задетая ногой, повернется — отскочит, ничем более не удерживаемый, спусковой рычаг… И тогда хлопнет капсюль-воспламенитель.
Хлопок!
Начало «обстрела».
По логике можно поднять гранату с земли, вставить чеку и топать дальше.
Но Малышев не спешит.
Поваленное дерево лежит так, что перегораживает практически всю тропу, обойти его очень трудно. Ветка с ниткой также показывает какие-то препятствия среди сучьев — не пролезть…
Боец наклоняется к земле, присаживается…
И когда он встает, у него в руках видны две гранаты!
Несколько секунд — чека вставлена в одну, потом во вторую.
И повернувшаяся ветка уже ничего более не приводит в действие.
— Товарищ лейтенант…
— Насчет второй гранаты как сообразил?
— Так… слишком уж все красиво складывалось! Сучок гранату прижимал крепко, рычаг ни в жисть бы не отскочил! Тогда я и подумал — а зачем так⁈ Могли и просто палку ведь положить, веса хватило бы… Вот и пришел к выводу: не одна она там поставлена! Вторая снизу лежала — и тоже на рычаге, только он вверху был. Тронешь первую — и кранты! Пришлось разом обе брать. Хорошо, что скрепки на воротнике пришпандорены были, чеку я из кармана фиг бы достал!
— Хм… И как ты до этого допер?
— Так у вас же и подсмотрел, товарищ лейтенант! Еще когда в окопе рядом сидели. Думал тогда еще — зачем так нужно? Уже после догадался…
Глазастый, однако!
— Что ж, молодец! Сдал! В первое отделение, к Петлину.
— Есть, товарищ лейтенант!
Глава 6
С утра — новости. Готовимся к приезду генерала Мечникова. Как я понял, он тут нечастый гость, все больше где-то около Москвы обретается.
По этому поводу все на ногах. Но что меня удивляет более всего — так это практически полное отсутствие привычной суматохи по наведению глянца и внешней красоты на все подряд! Нет, старшины всех отрядов, понятное дело, порядок у себя наводят изо всех сил. Аж пар из ушей! Охримчук уже исключительно на мат перешел. Пришлось выделить ему в помощь двух человек, иначе не справляется.
Но основное, на что сделан весь упор — это на боевую подготовку. Бегаем, ползаем, стреляем и тренируемся во всяких там экзотических способах мордобоя и членовредительства. И надо сказать, что тут мы, не хвастаясь, кой-чего можем!
Уж по всяким там минным и прочим ловушкам можем много кому нос утереть — тут даже и Мечников, говорят, здорово был удивлен теми сведениями, что ему сообщили.
А если поглядеть на то, во что превратилась деревня… у любого человека волосы дыбом встанут! У меня-то у самого нет полной уверенности в том, что я прошел бы ее с первой попытки. Так надо учесть, что местный народ опосля некоторых чрезвычайно болезненных пинков с моей стороны, рьяно закусив удила, пошел вытворять и вовсе что-то несусветное! Да, большую часть этих придумок я безжалостно заворачиваю как непродуманные и трудноосуществимые. Но кое-что все же в жизнь воплощается. Тут уже скоро во сне мне все это сниться станет — буду в холодном поту вскакивать…
— Вот… — указывает на длинный коридор лейтенант Самарин. Он тут у нас недавний гость, всего две недели назад прибыл. Народ сначала воспринял его приезд вполне буднично. Ну, подумаешь, очередной инструктор по стрельбе… Тут этим мало кого удивить можно: большинство наших ребят спокойно может заткнуть за пояс не одного такого инструктора. Все же боевой опыт — это вам не где-то там!
Немногословный лейтенант походил (правда, в сопровождении одного из наших минеров) по деревне, выбрал там один сарай который попросил перестроить под его нужды. И наш капитан, обычно весьма прижимистый на выделение куда угодно личного состава, неожиданно согласился направить в его распоряжение аж десяток человек сразу!
— Этот лейтенант не просто из кустов вылез! — поясняет он мне на следующий день. — Он формально из ХОЗУ НКВД. Типа тыловая крыса… А на самом деле — это управление В — контора и вовсе какая-то непонятная. Чем занимаются и что делают — никому вообще не известно. Но… сам понимаешь, слухи всякие ходят. Да и приходилось мне с некоторыми товарищами пересекаться по службе. Словом, повнимательнее к этому лейтенанту отнесись, он явно человек непростой!
Тыловая, стало быть, крыса? Угу…
А Коротич — обычный военинженер.
У меня петлицы пехотные, а у Жарова — артиллериста. У Васнецова — связь.
С точки зрения оперативного прикрытия — почти идеальная конструкция. Мол, ну стоит тут какая-то учебная или запасная часть… И кого в ней только нет, всякой твари по паре. И любое появление в городе парочки каких-то там связистов или артиллеристов никакого удивления не вызовет. А вот если их будет одновременно человек десять… только командиров… То любой более-менее сообразительный аналитик задаст себе резонный вопрос: а где же ваш личный состав, товарищи командиры? Это сколько же их где-то в лесу ховается? И за каким хреном, извините?
А так…
Любая организованная группа красноармейцев (более 10–20 человек), следующая куда-то по каким угодно делам, как правило имеет во главе командира, пусть даже и временного. Так принято. И не вызывает никакого удивления хоть у кого.
Так что тыловики — они тоже разные бывают.
— Вот, товарищи командиры… — лейтенант стоит в самом начале коридора. Проход прямой, никаких поворотов. Справа и слева по шесть отсеков. Дверей у них нет, все проемы открыты. Обращают на себя внимание непривычно толстые межкомнатные перегородки — сантиметров по пятнадцать!
Проходим по коридору… ну, условные комнаты… и что? На входе и выходе под потолком висят зеркала, чуть наклоненные вниз.
— Это первый вариант стрелкового коридора, — говорит Самарин. — Есть и второй — его сейчас строят.
— Простите, товарищ лейтенант, — спрашивает Васнецов. — Ну, коридор, комнаты… Что тут необычного-то? Мы и просто по домам работаем — так там и обстановка какая-то присутствует…
Инструктор кивает.
— Да, не спорю.
Он берет с полки пачку мишеней и уходит в коридор. Заглядывает в комнаты, что-то там делает.
— Ваша задача: втроем пройти по коридору, заглянуть в каждую комнату и поразить те мишени, которые вы там увидите. Естественно, вы должны прикрывать друг друга от возможного нападения. Задача понятна?
Мы вразнобой киваем: чего тут еще объяснять?
Самыми первыми рванулись вперед ребята из третьего отряда — они у нас признанные стрелки!
Бегом!
Добежав до первого проема, они разделяются.
Один держит коридор под прицелом револьвера, второй заглядывает в правую комнату, третий — в левую.
Сухо трещат выстрелы — и троица смещается вперед.
Второй блок комнат — все повторяется. И что тут сложного?
Третий…
Внезапно со стороны первого блока что-то хлопает.
— Минус один, — кивает лейтенант. — А спину прикрывать уже не нужно? Сзади никто не выскочит?
А теперь все пошло гораздо труднее!
Прикрывающему приходится постоянно вертеть головой, пытаясь обнаружить новую угрозу. Но… неудачно — выстрел хлопает спереди, уже около последнего блока.
— Проверим мишени, — Самарин идет по коридору, заглядывая в каждую комнату.
Первый блок комнат — поражено четыре мишени, второй — пять. А в третьем — только две! Четвертый — три, пятый — три, шестой — три.
— И двое членов группы погибли, — разводит он руками.
Мы молчим. А чего тут говорить-то?
— А-а… А кто стрелял?
Лейтенант кивает на зеркала.
— В них видно все, что происходит в коридоре. Частично — и в комнатах. На каждом блоке закреплена хлопушка. И как только дежурный видит, что кто-то зазевался…
— Дежурный?
— Ну, хлопушки ведь не сами по себе срабатывают.
Простой на первый взгляд тренажер оказался с фокусом!
— Вы же проходили что-то подобное у себя в школе…
Угу! И кое-кто, похоже, уже об этом позабыл!
И тут на меня накатило…
— Кто следующий пойдет, оглоеды? — Мужик мрачно оглядывает группу.
Результат, что и говорить, неутешительный: пятьдесят шесть секунд на коридор в пятнадцать метров! Шесть комнат с мишенями… И все тройки, мягко говоря, не блеснули.
— Ну… А самому слабо класс показать? — бурчит кто-то из задних рядов.
Командир оглядывается на меня.
— Ну?
— О чем базар? Пойду.
— Третий кто?
С места поднимается Люкс, сплевывает на землю.
— Я.
Мы никогда не ходили в тройке! Во всяком случае — вот так, вместе. Люкс вообще пулеметчик! Ему пистолет… ну, больше для самоуспокоения полагается.
— Значит, так! — Мужик оглядывается по сторонам. — Люкс — вперед смотрящий, я…
— Обожди, командир! — прерываю я его. — Так и все прочие уже ходили! А не лучше ли…
И точно так же, как это воспоминание всплыло откуда из глубины памяти, оно внезапно и прерывается. Я снова стою в коридоре и вижу, как готовится к очередной попытке следующая группа.
Трогаю рукою Петлина и киваю в сторону. По пути прихватываю и Лемона — он с интересом рассматривает приготовления к следующему старту.
— Вот что, ребята, я, похоже, понял эту механику! Тут вся фишка в том, чтобы никто из группы не был бы подстрелен наблюдателем!
Быстро поясняю свою задумку, Марк озадаченно чешет в затылке.
— Точно все? Может, еще какие-то подлянки у них тут придуманы?
— Зуб даю — точно что-то есть! — не соглашается и Петлин.
Выглядываю в коридор.
Так, включим голову.
Лейтенант тут колобродит больше недели… и на него пашет чуть ли не десяток человек… За это время весь сарай можно снести — и заново построить. Но стены никто не трогал. Точно?
Толстые межкомнатные перегородки — понятно: чтобы пуля от пистолета их не пробивала бы.
Зеркала?
А где сидит дежурный?
Мы его не видим, но это еще ничего не значит! Так, где-то у него ухоронка есть…
И все равно — он далеко! В том, разумеется, смысле, что ничего нам не сделает — если только мы сами не «зевнем». Уже понятно, что он «стреляет» только тогда, когда кто-то отворачивается в сторону. Ребята предупреждены и по сторонам глазеть не станут.
Все? И больше никаких хитростей?
Глядя в честные глаза Самарина, я готов поверить во что угодно — только не в это!
Не может же быть, что вся эта машинерия строилась только с одной целью: чтобы народ по сторонам внимательнее посматривал! Насколько я успел изучить наших инструкторов, они никогда только одну задачу не ставят.
А этот — не наш! И судя по словам командира, и вовсе какой-то там хитрый спец.
Когда очередь доходит до нас (предыдущие срезались уже на выходе, у кого-то там нога запнулась, потерял контроль и тотчас же бабахнула хлопушка), все уже порядком взвинчены и горят нешуточным желанием повторить маршрут еще раз. Я совершенно уверен, они учтут все свои ошибки… и не пройдут! Не просто же так тут все это городили!
Кстати, а за что там могла запнуться нога, если пол ровный и без каких-то провалов?
— Готовы? — интересуется лейтенант.
— Да.
Он щелкает секундомером.
Петлин тотчас же уходит вправо и берет на мушку коридор спереди.
Лемон — влево и смотрит назад.
А я ныряю вперед в комнату.
Здесь две мишени. Выстрел — есть! Выстрел!
Вторая комната на противоположной стороне коридора, здесь одна мишень — бах!
— Пошли!
В том же порядке смещаемся вперед, трещат выстрелы — еще две комнаты зачищены.
Снова вперед…
А Самарин губу-то прикусил! Что-то не по плану пошло! По его плану, разумеется…
Подлянки начались, когда мы продвинулись к предпоследней комнате.
Уже поворачиваясь, чтобы выйти в коридор, вдруг замечаю какое-то движение справа — и не рассуждая стреляю в том направлении.
Опаньки!
От стены начал было отделяться фанерный щит… с еще одной мишенью! Их тут до этого было две, а третья закрыта фанерой. И если бы я вышел, не проконтролировав обстановку, то в комнате оставалась бы еще одна, неповрежденная пулями мишень! И — как следствие, — невыполненное задание.
А вот тебе хрен!
И пули дырявят эту мишень.
— Ноги!
И по этой команде мои товарищи припадают на одно колено.
Практически тотчас же стреляет Петлин: в приоткрывшемся внизу, почти на уровне пола, окошке появляется еще одна мишень. А ведь стой он во весь рост — мог бы не сразу ее и заметить!
Прав я был — не просто так тут Самарин что-то мудрил!
Выход!
И мы все буквально валимся на пол — отходняк накрыл!
Прошли-то вроде бы всего ничего — а как нас выжало…
Не без ехидства отмечаю озабоченное лица лейтенанта — ох, что-то ему не по нраву пришлось!
— Товарищ генерал-майор, группа Васина первой прошла стрелковый коридор, не потеряв ни одного человека и поразив все мишени.
— Что ж, — кивает Мечников. — Молодцы!
— Тут вот какое дело, товарищ генерал-майор… — качает головой Самарин. — Я уверен, что подобный тренажер Васин когда-то ранее уже проходил…
— В смысле? — удивился генерал. — Когда и где?
— Хотел бы я это знать! Его больше нигде, кроме как у нас в управлении, нет. Это совершенно точно! Сама идея его постройки возникла всего год назад!
— А догадаться он не мог?
— Сразу? Не пройдя по коридору и пары раз? Маловероятно, товарищ генерал-майор. Он очень грамотно расположил членов группы — допускаю. Такое построение прямо-таки напрашивалось! Но предвидеть появления мишени снизу — он точно не мог! Это ранее не использовалось. Было запланировано лишь на следующих этапах.
— Ладно, лейтенант… Учту я твои слова… Свободен!
Бегаем, ползаем, стреляем.
И дураку понятно: готовимся! К чему-то выдающемуся по степени злодейства. И все чаще на занятиях появляется генерал — смотрит. Никакие разговоры он ни с кем пока не заводил, только с командиром общается почти ежедневно.
Зуб даю — все это «жу-жу» явно неспроста!
В массовом порядке начинается переоснащение. Практически все получили немецкое вооружение — новенькие автоматы… с глушителями! А я и не знал, что у немцев они использовались! Всем выдали наганы с Брамитами. Мне, кстати говоря, тоже.
Теперь постоянно торчим на стрельбище — привыкаем к новому оружию.
Вывод?
Работать будем во вражеском тылу, в отрыве от своих.
И — долго… Тут ни о каком снабжении боеприпасами к отечественному оружию и говорить не приходится.
Еще одним звонком стало освоение немецких гранат «М-39». Они, в отличие от наших лимонок, имеют по три типа терочных запалов. И надо чисто на автомате понимать, что именно вкручено у тебя в гранату сейчас! А они, собаки эдакие, только цветом и отличаются…
Итальянские гранаты, французские — мы куда там вообще собираемся?
Прибыло несколько ящиков с моими придумками — теперь еще и этому народ обучать надобно. А в сутках всего двадцать четыре часа! Да и поспать все же охота иногда…
Что же такое затеял генерал?
— Прошу садиться! — Мечников кивает всем присутствующим на лавки.
Ну, слава те… Наконец-то хоть какая-то ясность будет!
— Предвосхищая некоторые вопросы… — обводит генерал взглядом всех присутствующих. — Понимаю ваше настроение, но хочу сказать, что план операции окончательно был утвержден только вчера поздним вечером. Так что будоражить вас всех недостоверной информацией никто и не собирался.
А здесь сегодня присутствуют и вовсе незнакомые люди, в первый раз их вижу. И не я один — вон как ребята переглядываются!
— Задача в этот раз не состоит только в проведении одного конкретного мероприятия — смотрим шире! Впрочем, вы и сами могли об этом догадаться.
Мечников подходит к карте.
— Внимание на карту!
По замыслу операции все три наших отряда будут каким-то образом перемещены на территорию противника — аж на пару сотен километров вглубь! Там заранее заготовлены базы, и есть некоторый запас продовольствия и боеприпасов. Задача наша состоит в том, чтобы по условному сигналу резко обрубить любую возможность передвижения противника по любым путям подъезда и подвоза боеприпасов.
Железная дорога — не наша печаль, этим займутся партизаны. А вот всякие там мосты и мостики, автотранспорт, всевозможные водокачки — это уже мы.
— Где-то в этих местах, — указывает на карту генерал, — у немцев имеется хорошо замаскированная база снабжения. На ее поиски уже ушло несколько разведгрупп, но… связь с ними утеряна, и никакими сведениями о них мы не располагаем. Базу эту, понятное дело, надо отыскать и…
Присутствующие понимающе кивают: с этим вопросом все ясно.
— Особо подчеркиваю: решение о том, каким именно способом надо выполнять ту или иную задачу — целиком и полностью ложится на плечи командиров отрядов. Вы — и только вы — отвечаете за все, что вам удастся там сделать. Или — не удастся… Никто вас не ограничивает в средствах и способах выполнения задания. Вы можете запрашивать помощь у соседей, временно объединяться в более крупные отряды, действовать мелкими группами — решать вам. Если для выполнения поставленной задачи потребуется взорвать казарму немцев — взрывайте! А если того же самого результата можно достичь, вызвав понос у их командира — вас никто и не спросит, каким образом вам это удалось сделать.
В зале раздались смешки.
— Далее. Никаких конкретных задач здесь и сейчас вам никто ставить не будет. Они будут доводиться по мере необходимости уже на месте. Таким образом максимально снижается возможность того, что противник сумеет как-то заранее приготовиться к отпору — он попросту не будет знать, к чему именно ему следует готовиться — и в каком конкретном месте. Ваша задача на первое время: закрепиться в нужных точках, максимально скрытно разведать подступы к объектам противника — и ждать команды. Вопросы?
Никто ничего не спрашивает. И так уже всем понятно: мы уходим отсюда надолго.
— Присаживайтесь! — машет рукой командир. — Располагайтесь, где кому удобнее.
Мы у него в блиндаже. Места тут, понятное дело, гораздо меньше, чем в зале, так и народа сейчас существенно поменьше.
Кстати, выяснилось, что часть присутствовавших там командиров — это летчики, которые и будут нас перебрасывать в район сосредоточения, обеспечивать и всячески поддерживать. По возможности, разумеется. Познакомились, пообщались, даже чаю вместе попили… Но на данном совещании им делать нечего, обсуждаемые вопросы их не касаются. И летчики уже убыли к себе.
— Старший лейтенант Свиридов, — представляет командир кряжистого военного. — Командир танкового взвода, прошу любить и жаловать!
Охренеть, у нас уже и танки есть? Не знал, что их могут сейчас по воздуху переправлять!
Похоже, охренел не я один: ребята изумленно переглядываются.
С ухмылкой понаблюдав за нами пару минут, Жаров разъясняет.
Во время летнего отступления где-то в тех краях нами было оставлено несколько танков. Ввиду отсутствия топлива и боеприпасов. Машины не стали уничтожать (а скорее всего, попросту нечем было это сделать), отогнали куда-то в глушь, пока хватило остатков топлива, и замаскировали. По-видимому, рассчитывая вскорости вернуться. Но… возвращаться оказалось некому, почти все танкисты погибли при прорыве к своим. Уцелели только двое сержантов, они-то и рассказали обо всем. Совсем недавно в этих краях побывала группа партизан и подтвердила — танки есть!
— Задача осложняется тем, что машины могут быть заминированы — один из танкистов прямо об этом сказал. Он видел, как там работали саперы, и даже помогал им взрывчатку подносить. Но внутрь не залезал, и что именно там делали… — разводит руками командир, — он не знает. Васин — это на тебе!
А то я сразу этого не понял…
Дальше… Дальше, как всегда, беготня. В самый последний момент внезапно выясняется, что нечто очень важное и нужное ухитрились позабыть и не погрузили. И что бы я тут вообще делал без Охримчука? Он, кстати говоря, идет вместе с нами, оставляя на хозяйстве всего одного человека.
— Я с комендантским взводом договорился — будут присматривать! — сообщает он мне. — Все в целости и сохранности будет, не сомневайтесь!
Вот в чем-чем — а в этом я ни секунды не усомнюсь!
После того как я разминировал грузовик на мосту, оборотистый старшина воспользовался любезным приглашением коменданта гарнизона и заглянул-таки на его склады. Что уж такого он там отыскал — бог весть! Но старшины других отрядов его отчего-то очень сильно зауважали и частенько заглядывали на огонек. Да и Жаров как-то обмолвился, что такого старшину он бы и на все хозяйство отряда поставил — и был бы он там весьма к месту.
Ну, в данном случае просто кирпич с души! Представляю себе, чего стоит снабжение почти взвода неслабых мужиков во вражеском тылу! Авиация — это, конечно, хорошо, но… она ведь может и не прилететь.
Готово.
Даю команду: всем спать! Хоть несколько часов — и то божий дар! Благо что на посты уже повсюду заступили бойцы комендантского взвода. Ох, я с ними и набегался… пока показал, где и что стоит, куда лучше руки-ноги не совать.
Я всегда с каким-то предубеждением относился к авиации — ну, просто душа к ним не лежала, что тут поделаешь? Вот и сейчас — сидим в тесном, заваленном всяким добром салоне самолета, а от пары километров вниз меня отделяет только несколько миллиметров дюраля. Где-то внутри себя я понимаю: просто так все это враз не сломается. Но чувство того, что все твои способности и умения нихрена в данном случае не значат — не самое приятное, что приходится переживать.
Однако же усталость свое взяла, и я задремал — как и все, кто сейчас сидит со мною рядом.
— Командир! — толкает меня в плечо Петлин. — На посадку идем!
Ага, стало быть, долетели, как я понимаю?
— Всем приготовиться!
Задвигался народ, поправляет оружие и снаряжение. Кстати сказать, свою страсть к кройке и шитью я не оставил и здесь. Правда, благодаря усилиям коменданта гарнизона (опять же, надобно и Охримчуку «спасибо» сказать!), наша самодеятельность была им существенно упорядочена, и местные швеи добились-таки того, что бойцы отряда перестали быть похожими на войско батьки Махно. Все пошитое более не напоминает продукцию полупьяного ремесленника-кустаря. Во всяком случае, даже генерал это творчество оценил и некоторые образцы с собою забрал.
Порядок высадки нами определен еще в лагере. Сразу же, как приземляемся, по-максимуму выволакиваем все из самолета. Взрывчатку — как можно дальше! Для этого определено десять человек. Других задач у них нет, только эта. А вот весь прочий груз таскают уже все остальные. Главное — побыстрее разгрузить самолет.
И ждать следующего.
Понеслось!
Тащим, укладываем, снова тащим…
— Товарищ лейтенант!
Оборачиваюсь. Рядом с посыльным стоят двое: пожилой уже дедок и молоденький парень.
— Товарищ капитан сказал, что это ваши проводники.
Ага, отлично!
Подхожу к колоритной парочке.
Деда — хоть сейчас на картину «Партизан» можно отправлять в качестве модели. Борода, двустволка и тулуп — как по заказу! А молодой какой-то весь блеклый и незаметный — с него картину, пожалуй, что и откажутся писать.
— Доброе утро! Лейтенант Васин, командир подразделения.
И впрямь утро уже, часа четыре, даже и рассветать стало едва-едва.
— Здравствуйте, — неожиданно высоким голосом произносит дед. — Иван Дмитриевич я. Это — Федор, он у нас из молчунов. Командир ваш сказал провести до места, готовы выходить?
— Момент! Марк!
Лемон выворачивается откуда-то сбоку.
— Я, командир!
— Берешь своих, груз, какой унесете — и за Иваном Дмитриевичем поспешаешь! Танкистов и Петлина оставляем пока на разгрузке. Как до базы дойдешь, выставь охранение и половину людей — сюда!
— А у вас и танки есть? — неожиданно прорезается голос и у молодого.
— Будут!
Первый самолет, так и не заглушавший во время разгрузки движки, выруливает на взлет. А в небе гул — идут уже следующие…
Третий самолет не пришел: уже светало.
Будем ждать его завтра.
Оттаскиваем груз подальше в лес, чтобы возможная аэроразведка ничего не срисовала. Костры раскидываем, растаскиваем бревна в стороны и засыпаем их песком, потом сверху сухие ветки и уже после всего этого — снег. Не сыпать же его на еще горячую после костра землю — растает!
Я бы еще с ветками и по следам пробежался… но поздно уже, рассвело, лучше не маячить тут.
Кстати, все отряды после высадки тотчас же сваливают на места будущей дислокации, оставляя здесь часть груза.
«Жадность приводит к бедности!» Не можем сразу все с собою уволочь — так и не станем тут особо задерживаться.
С немцев станется сюда целой ротой припереться!
Нет, бой-то мы примем. И фрицам наваляем — кто б сомневался! Но задачу провалим — и это самое хреновое!
Поэтому и я, оставив у груза пяток бойцов, топаю за молодым проводником: надо же посмотреть, что там для нас нашли в качестве пристанища? Жить-то нам теперь там долго предстоит…
— Э-м-м-м… И что тут раньше было?
Нет, я в принципе понимал, что нам что-то интересное отыщут… Но чтобы вот такое…
Когда-то это было, наверное, каким-то очень красивым комплексом… усадьбой… А теперь — жуткие даже на первый взгляд развалины, зияющие дыры окон, обугленные дверные проемы…
— Это? — флегматично отзывается проводник, продолжая топать по каменной крошке вдоль полуобвалившейся стены. — До революции граф какой-то жил. Потом — детдом, но не потянули: уж больно домище здоровенный. Пустой сколько-то стоял… А уже перед войной — госпиталь сделали. Однако ж разбомбили его… Дак потом еще и подожгли — почитай, неделю горел… Немцы сюда только разок заглянули — и смотались в одночасье. Уж больно место жуткое…
Да уж… понимаю тех немцев! Сюда и впрямь достаточно на пять минут заглянуть — на полжизни впечатлений хватит!
Мы идем по битому кирпичу, хруст такой стоит!
Возможно, именно поэтому нас издали и срисовали — из какой-то дыры в стене машут призывно рукой.
Входим в помещение, часовой отступает в сторону и откуда-то из глубины мигает призывно фонарик.
Проходим еще метров пятьдесят, ступени вниз…
— Осторожно! — голос из темноты. — Ступеньки тут!
Загорается сразу несколько фонарей. Теперь видно получше.
Пролет, еще один, длинный коридор… Кстати, дышать становится легче, гарью уже и не пахнет совсем. Нависающие кирпичные своды, полукруглые арки.
— Бают, тута подвал какой-то особенный был… — слышен откуда-то голос проводника. — Граф, мол, вино здесь хранил.
Винный погреб! Вот что это за место!
Впереди виден свет, стены внезапно раздаются в стороны… а потолок становиться относительно ровным, без ярко выраженных сводов.
Длинные ряды коек, шкафы. Больничная палата? Но нет запаха лекарств — он обычно в таких местах вообще неистребим.
— Начали здесь навроде как убежище от бомб делать. Да не успели: немцы раньше налетели, — прихлебывая чай, степенно рассказывает дед. — Так от тут все и осталось недоделанным. Однако ж выходы здесь запасные есть — вон там!
Он указывает рукою в темноту.
— А там что? — спрашиваю я у него, указывая на темный коридор.
— А бог весть, не лазали мы туда. Незачем было. И это-то место непонятно как использовать… У нас и народу-то в отряде столько нет.
Ивану Дмитриевичу уже порядка шестидесяти лет, но выглядит он значительно старше. С его слов, в местном партизанском отряде было всего порядка пятидесяти человек, причем половина — женщины. Серьезного оружия — станкач и три ленты. Что-либо сотворить с таким вооружением трудно, больше одиночек по дорогам стреляли.
Но примерно два месяца назад к ним откуда-то из леса вышла наша разведгруппа с рацией — и все изменилось. Первым делом отправили на Большую землю почти всех женщин и детей. Подбросили обратным рейсом продовольствия и вооружения. Напрочь запретили все вылазки против немцев, чтобы не привлекать лишнего внимания. Молчаливые парни в камуфляже тихо исчезали в лесу — и так же незаметно появлялись обратно. Они вели разведку…
И теперь я понимаю, для кого.
А назавтра еще раз прилетели самолеты.
И несколько дней мы по частям таскали грузы во всякие укромные места — хранить все добро в одном месте… до такой степени еще никто умом не подвинулся!
На остальных базах я практически и не бывал: некогда! Разок только нас Жаров собрал.
Он разместился в старой сторожке. Наверное, она когда-то относилась к той самой усадьбе, уж больно кладка стен там похожая была. В одной комнате расположился сам капитан, во второй немногочисленная охрана и радист.
— Три дня вам всем на обустройство! Разведку выслать сегодня же: надобно знать, что вокруг происходит. Одиночных фрицев трогать запрещаю, да и на группы неча нападать: у нас с вами совсем другая задача! Васин, стоянку танков проверили?
— Второй день за ней мои ребята присматривают: нет ли там посторонних глаз и ушей.
— И как?
— Похоже, что нет там никого. Давно уже.
— Что за танки?
— Один «КВ». Одна тридцатчетверка. Три «БТ-7» и один «Т-26». Грузовик — в сторонке стоит. Танкисты от нетерпения копытами стучат, но я их пока туда не пускаю.
— День еще времени на разведку — и приступай!
— Есть, товарищ капитан!
Мрачные стальные громадины кажутся чем-то чужеродным среди кустов и деревьев. Остатки маскировки — приваленные к бортам ветки и срубленные деревца, которые уже осыпались и неопрятными кучками лежали вдоль бортов.
К машинам давно никто не подходил, никаких следов поблизости нет. Трехдневное наблюдение также не выявило никакого постороннего интереса.
«Т-26» стоит ближе — с него и начнем.
Гусеницы — точнее, земля под ними. Прокалываем землю щупом — как впереди машины, по вероятному ходу движения, так и колею сзади. Пусто.
Внешний осмотр. Никаких следов установки чего бы то ни было.
Люки…
Вот тут, скорее всего, что-то и есть!
Пробую один, водительский, — заперто, второй… приржавело? Очень уж трудно замок идет… оставим эту идею.
С большим трудом, используя зеркальце на проволоке и мощный фонарь, удалось через смотровую щель заглянуть внутрь. И сразу холодный пот пробил.
Под поворотной скобой верхнего люка зажата граната. Отсюда не видно, но, думаю, что чеки там нет, удерживается только зажатым рычагом.
Вопрос!
А как из танка вылез тот, кто гранату ставил? Через смотровую щель, что ли, просочился? Она же изнутри установлена!
Водительский люк наглухо заблокирован, вообще не двигается ни на миллиметр.
А в этой модели танка их всего три! Башенный, водительский и… эвакуационный! Снизу…
Значит, вторая бяка там…
Сижу на броне танка, автоматически разбирая на составные части противопехотку. Крышку снять, чеки у меня нет — но есть булавки в воротнике. Оттянуть ударник (вот и плоскогубцы пригодились), вставить булавку, загнуть… Аллес — то есть все! Как говорят немцы…
— Командир! — выглядывает из-под танка голова бойца. — Прокопали проход!
Все верно, танк сюда летом загоняли, сейчас зима, и в зимней одежде под днище просто не залезть. Я, когда мину искал, предположил, заглянув под танк, что к люку надобно лезть сзади, спереди пенек мешается. Танк, когда деревце сносил, этого наверное и не заметил даже. А сейчас оно наглухо перекрывает возможность подползти к люку спереди.
Так что вариант один: залезать туда сзади.
Там мина и обнаружилась.
Обычная противопехотка ПМД-6. Установленная в грунт прямо под днищем моторного отсека. В колее, даже если сильно захочешь, не проползешь мимо вообще никак. Пришлось снимать полушубок и ужом протискиваться под днище.
И вот сейчас сижу и согреваюсь…
Блин, опять полушубок снимать, в люк иначе не пролезть!
Гранатой под верхним люком ожидаемо оказалась «Ф-1», и снять ее большого труда не составило. А водительский люк заклинили стальным ломиком, вот он и не открывался.
Больше в этом танке ничего не оказалось.
Следующим обнаружился «Т-34», причем стоял он как-то боком и на первый взгляд несуразно. Такое впечатление, что его долго гоняли по поляне, стараясь запихать в самую неудобную дыру — и это им удалось.
Присаживаюсь на пенек и некоторое время внимательно его рассматриваю. Что ж… Тут явно не лопухи работали! Не отказался бы я с ними вечерок- другой скоротать за чайком! Или не за чайком…
— Юрий Иванович, что скажешь на вот это зрелище?
Петлин некоторое время рассматривает танк.
— Ну… стоит он как-то… кривовато, в общем. Такое впечатление, что за рычагами кто-то совсем неопытный сидел.
Качаю головой.
— Нет, Юрий Иванович, там, если угодно, сидел реальный мастер! Посмотри: танк вписался аккурат между двумя деревьями, почти вплотную к ним подлез! И — ни одного не задел! Это, если хочешь, какой-то снайпер-механик в нем находился. Посмотри сам: впереди неслабый такой булыган лежит, на нем гусеницу потерять — раз плюнуть! Однако ж наш мастер его почти впритирочку прошел — и в поворот вписался прямо-таки изящно! А там и расстояние-то всего ничего…
Петлин, не подходя к танку близко, еще раз его осматривает.
— Ведь к нему только по колее-то и можно подойти! — внезапно говорит он. — Слева — обрыв, залезать снизу трудно будет. Справа же — густые кусты. С колючками, кстати говоря. А кормой танк упирается прямо в склон — метра четыре прыгать, ежели что…
Согласно киваю.
— Вот тут-то и встретились два мастера! Как это говорилось… а! «Два одиночества нашли друг друга!» Вот! Снайпер-механик и талантливый минер.
Дано: танк. Внешне вроде бы целый.
Но!
Подойти к нему можно только одним путем, иначе не пробраться. Да и выводить его из такого закоулка должен не абы кто, а серьезный мастер своего дела. И мне отчего-то кажется, что сюда пришел бы именно танкист…
— Давай, Юрий Иванович, парней сюда зови. Такой урок грех зевнуть!
Подошли все мои ребята, кто со мной сюда прибыл. А танкистов, что выпасали тут незваных гостей последние три дня, снова отправляю в караул. Не их это бой…
Показываю бойцам обстановку и задаю общий вопрос: что тут есть необычного?
К чести присутствующих, несуразность в выборе места стоянки танка заметили все.
— Зачем было ставить танк таким образом, чтобы к нему можно было подойти только одним путем? И не просто танкисту, а механику-водителю высокого класса: иной попросту его оттуда не выведет, — спрашиваю я у них.
— Да… не дойдет он до танка, — бурчит Малышев. — Ловушка это — и к бабке не ходи… Лопух какой-нибудь типа вчерашнего тракториста за рычаги и не сунется. Да и не дадут ему машину в овраг свалить. Позовут кого-то знающего. А тут уж так заведено: ежели танкист, то уж точно не сапер.
В точку! И сам бы лучше не смог сформулировать!
Присаживаюсь на корточки. Здесь начинается то самое ответвление от дороги, с которой и свернул танк. Ставить мину именно здесь — малоэффективно, ведь вероятность того, что кто-то на нее наступит в самом широком месте не слишком-то и велика. Искать надо там, где дорога сужается, и возможность обойти по обочине станет минимальной.
А раз так, то и смотреть надобно начинать оттуда.
Но я перестраховщик. И поэтому предпочитаю проверять все возможные подлянки.
Левую ладонь на грунт (предварительно прощупав эту точку), пальцы раздвинуть — работаем щупом в промежутках между ними.
Почему так?
Да потому, что стандартная противопехотка вполне вписывается в этот габарит. И промахнуться мимо мины при подобном методе поиска почти нереально.
Закончили — полоса земли шириной в ладонь проверена. Щуп входит под углом около тридцати градусов и при известном усилии прокалывает почву приблизительно на пятнадцать-двадцать сантиметров в глубину. То есть сантиметрах в десяти спереди мины нет. Кто-то скажет, мол, мину можно и глубже закопать! Щуп надобно втыкать под более крутым углом — так глубже проколет!
Угу…
И верхнюю крышку мины он вполне себе сможет с места стронуть. И даже вниз продавить. Чеке большого усилия не требуется — сработает взрыватель. Дальше пояснять надобно? А вот ежели мину закопать слишком уж глубоко… то есть шанс того, что слежавшаяся (а тем более — промерзшая) земля просто никуда под весом человека не стронется.
Так что работаем привычным образом и на дурака с той стороны не рассчитываем. Примем как данность, что мины тут ставил далеко не лопух.
Закончен первый проход, смещаю ладонь вправо и продолжаю работу. Обычно хватает полосы шириною чуть более полуметра — так, чтобы человек мог проползти ползком. Каждые десять-двенадцать метров прощупываем площадку справа или слева (это уже от характера местности зависит) и уползаем туда, пропуская вперед следующего сапера. Отчего так? А вы сами попробуйте десять метров ползком проползти и еще мины при этом щупом искать. Как скоро руки задрожат?
Так что не спешим… девяти жизней, как у кота, у меня в запасе не имеется.
Есть у меня одна задумка…
Если тот человек, что все это тут напридумывал, мужик талантливый (а похоже, что именно так все и обстоит), то я некоторые его хитрости разгадал. Почему? А потому, что умные люди в похожих обстоятельствах и действуют одинаково.
Полчаса прошло, передых. Просто переворачиваясь на спину и несколько минут лежу, чтобы унять дрожь в руках.
Краем глаза вижу Петлина — выглядывает из-за дерева, переживает, наверное… Успокаивающе машу ему рукой. Мол, не переживай, все в норме, работаем по плану.
Кончен перерыв, ползем дальше.
Опа!
Уткнулся щуп во что-то твердое. По ощущениям… Двигаю им туда-сюда, пробую слегка постучать… дерево. Мина? Не факт, вполне и сучок какой-то может оказаться.
Тот, кто ставил ее, не мог не понимать, что после первого же подрыва немцы моментом отзовут всех назад и вскорости притащат сюда саперов. Значит, что?
Значит — взрыв будет основательный, чтобы никому мало не показалось.
Похоже, что все-таки боевая постановка…
Аккуратно, щупом, начинаю разгребать землю сверху.
В свое время меня за это здорово ругали, но находились и те, кто признавал данный способ разминирования вполне правильным.
Блин, это в какое такое «свое» время? Что за чушь в голову лезет?
А вот теперь уже и руки в ход пошли…
Есть деревянная коробочка!
Не спешу и аккуратно, по миллиметру, убираю землю с ее боков. Имеются у меня на этот счет всякие неприятные мысли…
А теперь можно осторожно и снизу прощупать, для этого у меня за воротник зацеплена стальная проволочка — ею под днищем осторожно и проверим.
Так…
Что-то там точно есть — и это не шток взрывателя, мягкий он… И что же это такое может быть? Есть у меня и на этот счет догадка.
— Стоп! «Закат», у меня тут «ПМН[1]», похоже! — щуп утыкается во что-то, напоминающее пластик. А какой у нас тут в земле пластик может быть? Только в виде мины…
Присаживаюсь и осторожно разгребаю песок. Так и есть: лежит себе зеленая коробочка с черной резиновой крышкой, своего часа ждет. А точнее, того лопуха, что не глядя по этой тропке потопает.
— Осмотр!
— Принято! — отзывается мой напарник. Не оборачиваясь, вполне представляю себе, как он, взяв оружие наизготовку, ощупывает взглядом близлежащие кусты. Мне и смотреть не надо: оба прекрасно знаем, как поступать в подобных случаях.
— Осмотрено, сюрпризов нет!
— Принял!
— Снимаю!
Поторопился я, сюрприз (весьма неожиданный) обнаружился под миной.
Свернутый в кольцо ДШ.
Отложив мину в сторону (потом подорвем), рассматриваю сей подарочек. Шнур уходит куда-то в сторону.
— Обнаружен ДШ, иду по шнуру!
— Принял!
Не торопясь осторожно раскапываю землю. Примерно полметра ДШ лежит ровно, но в какой-то момент уходит вниз! Несколько взмахов лопаткой…
— «Закат», ДШ в твою сторону ведет! Осмотрись там!
— Добро! Работаю…
Теперь моя очередь пасти кустики…
Стоило ли упоминать, что и там обнаружился точно такой же «бутерброд»? И ровно такой же ДШ уходил уже в мою сторону.
Когда мы вернулись в располагу, «Закат» нажрался водки до полной отключки. И против всех правил, ему никто и ничего не сказал.
Потому, что на метровой глубине обнаружилась яма. И в ней четыреста пятьдесят килограммов гранулированного тротила… к которому и вел детонирующий шнур.
Сколько кто ни рыл, истинной причины, по которой на какой-то там занюханной тропке необходимо было ставить заряд такой мощности, так и не установили. Сошлись в итоге на том, что кому-то было просто невозможно вывести всю взрывчатку, а просто так ее бросить не позволяло зеленое земноводное. Вот и зарыли его в землю, воткнув поверх две противопехотки. Авось хоть кого-нибудь, да прихлопнет…[2]
Вот и здесь отыскался точно такой же детонирующий шнур. И точно так же он уходил куда-то в сторону. Точнее, в две стороны…
Сижу на пне и смотрю, как бойцы оттаскивают в сторону артиллерийские снаряды. И лишний раз мысленно снимаю шляпу перед талантом неведомого сапера! Два снаряда были замаскированы на том самом обрыве, под которым стоял танк. В случае взрыва осколки стальной метлой подмели бы всю площадку перед тридцатьчетверкой. А для того, чтобы и в дальнейшем сюда никто не совался, под танком были прикопаны еще три снаряда — этого вполне хватило бы для превращения его в бесформенную груду металла. А вывоз металлолома из глубины леса навряд ли представлял бы для кого-то интерес.
Противопехотку я нашел еще одну — чуть сбоку от танка. Надо полагать, на тот случай, если бы кто-то вдруг решил залезть снизу, из оврага. Маловероятно, но исключать этого нельзя… Ну, про то, что именно к ней и вел отрезок ДШ… можно было и не упоминать.
Осмотр остальных танков оказался не таким уж и сложным, только в «КВ» обнаружили неизменную противопехотку, упрятанную около водительского места. Танк она, конечно же, повредить сильно не может, но вот мехводу ногу однозначно оторвала бы.
По-видимому, ввиду отсутствия минно-взрывных средств и взрывчатки, оставшиеся танки заминированы не были.
Там и без этого хватило проблем! Баки во всех машинах оказались абсолютно сухими, снарядов имелось всего пять штук. И несколько дисков с патронами для пулеметов.
Вот и все…
Так что особой пользы эти находки нам принести не способны. И стоило ли тогда вообще с этим корячиться?
А с другой стороны, неплохая практика для моих бойцов. Одно дело — работать с учебными минами и всякими там свистоперделками И совсем другое — когда под ногами настоящие мины! Тут уже не сослаться на какие-то там сложности! Здесь все просто: сделал все правильно — молодец, возьми с полки пирожок. А если где-то зевнул… Безымянная могила в кустах — еще не самый плохой исход. Мне тут как-то попеняли: мол, чего это вы, саперы, так нос задираете? Другие вон воюют не меньше вашего! И не выпендриваются! (Я, правда, не помню, чтобы кто-то из нас когда-то так себя вел…) Тогда я как-то даже растерялся и не сразу ответ подходящий подобрал. А сейчас думаю: ведь каждый раз, когда ты выходишь на поединок со своим оппонентом с той стороны, поединок этот по каким-то особым правилам идет. И правила эти — здесь совершенно не такие, как у всех.
Это обычного бойца может ранить — а может и нет, промажет стрелок… Пуля может попасть — и не убить. Граната вполне и в сторонке бабахнуть способна. Мало ли, например, от сучка какого-то отрикошетит. И снаряд не всякий в цель попадает… Из горящего танка можно попробовать вылезти, с самолета подбитого спастись — парашют есть. Да, не все и не всегда срабатывает — но хотя бы шанс есть!
А тут — на расстоянии вытянутой руки твоя смерть притаилась. И здесь все предельно ясно. Либо ты — либо она. И тот, кто ставил мины, удовлетворенно кивнет: сработало!
Да и ты сам, когда минное поле ставишь, тоже думаешь: вот, мол, в этом месте мину ставить бессмысленно — тут никто не ходит и не ездит. А вон там — очень даже к месту будет! Вот и включай голову, соображай. Думай за противника!
Хотя в реальности и у нас чего только не происходит…
Встречалось мне как-то минное поле из противотанковых мин, частью своей поставленных на таком крутом откосе, что там не то что проехать — и на ногах-то пройти не всюду возможно! Спрашивается — и какой балбес до этого додумался? Они ж тут вечно стоять будут, пока совсем не сгниют! И ни один танк к ним никогда не приедет: попросту не сможет. Но как нашли тех умников, так все сразу и разъяснилось. Мины ставили по уставу, в границах, обозначенных приказом! То есть парням тупо приказали: ставить тут! А на карту посмотреть? Это еще зачем? Сверху виднее! Вот и не стал спорить командир тех саперов, руководство расстраивать, лишний раз указывая ему на элементарное незнание оперативной обстановки. Угу… И тридцать пять мин, считай, попросту выбросили. А где-то, может быть, именно этого количества и не хватило…
Впрочем, все — тут наша работа завершена. Пусть теперь у танкистов голова болит за то, каким образом все это железо сейчас использовать.
Угу… рано я радовался…
[1] «Прощай моя нога» — противопехотная мина ПМН.
[2] Описан реальный случай.
Стоило нам только вернуться в свой, ставший уже каким-то родным, подвал, как меня вызвали к Жарову.
— Есть вопрос! — с порога озадачивает он меня. — Танкистам нужно топливо!
— И где же его брать? Нефтесклада в моих подвалах пока еще не нашли…
— Пусть и не ищут. Ребята разведку провели и отыскали тут кое-что… — зовет он меня к карте.
Как оказалось, не так далеко отсюда располагается крупная перевалочная база немцев, куда поступают грузы с железной дороги и еще с целой кучи самых различных мест. И за ней уже третий день неусыпно наблюдают наши ребята. Один раз удалось вычислить маршрут очередного конвоя к фронту, и его в пух и прах разнесла наша авиация. Вот и первый результат высадки отряда!
Блин, обидно, что не мы…
— Смотри, — указывает карандаш точку на карте, — вот у них топливный склад… Здоровенный, здесь запасов надолго припасено.
Ага, вот, стало быть, по чему мы бахнем!
— Но мы его не трогам — пока не поступит приказ!
Он поясняет: если склад взлетит на воздух, сгорит или там еще что-то такое произойдет, то немцы оперативно перестроят маршрут поставок топлива с других складов. Задача состоит в том, чтобы нанести удар по складу именно тогда, когда это даст наибольший эффект.
— Каждый день оттуда выходят колонны топливозаправщиков — по самым разным направлениям. Как вариант, можно одну такую колонну перехватить и слить у них требуемое количество топлива. Но! — поднимает палец вверх Жаров. — Это не должно вызвать прочесывание лесов противником, что неминуемо произойдет в случае нападения на топливозаправщики. Так что — думай!
Охренеть — не встать!
Спереть у фрицев несколько тонн топлива — да так, чтобы они не всполошились! Это, простите, каким таким образом-то?
Ладно, танкисты неподалеку от нас расквартированы, поинтересуюсь, сколько им вообще того бензина надобно?
— На «КВ» одна заправка шестьсот литров солярки, тридцатьчетверка — чуток поменее полутонны. «Т-26» — сто восемьдесят литров бензина, «БТ-7» — практически столько же, сколько и тридцатьчетверка, только не солярки, а того же бензина, — поясняет мне командир танкистов.
Мягко говоря, только для того, чтобы просто заправить все эти машины, надобно было где-то раздобыть парочку автоцистерн с топливом.
— А сколько вмещает одна цистерна?
Танкист пожимает плечами:
— От двух до четырех тонн. Чаще все-таки две.
Задачка…
И где все это прикажете взять?
— Вот тут они и катаются… — указывает мне разведчик. — Как по часам: одна автоколонна каждые полчаса. Идут просто грузовики, иногда — цистерны с чем-то.
— Охрана?
— Ну, — пожимает он плечами, — может отдельная машина с солдатами быть. Но чаще только те солдаты, что рядом с водителем сидят. Тыл… тут их никто не трогает… Партизан никаких нет. Мы тут уже третий день лежим — и всю дорогу так.
Так… Кое-что уже начинает вырисовываться в голове. Авантюра, если честно сказать. А что у нас тут сейчас не авантюра? Вот прям-таки все-все по плану делается? Ага…
— Подсохло? — интересуюсь у бойцов, которые сколачивают очередной дощатый щит.
— Нет, еще мажется…
Да уж, с хорошей краской тут беда! Неожиданно помог тот самый дед-проводник — притащил откуда-то из своих запасов банку с краской. С белой! А нам бы еще и черную где-то раздобыть… Да и не только ее…
Командир, почесав в затылке, дал команду разведчикам: добыть! Точнее уж, спереть! Ибо затевать налет на какую-либо часть только для того, чтобы достать краску… глупо и непрофессионально.
Так или иначе, а три банки с разными красками мне вскорости принесли. Обшарив развалины бывшего госпиталя, добыли некоторое количество досок, с которыми сейчас и возимся. Обгорелые края у них отпилили, гвозди у нас есть…
И в лесу, неподалеку от того места, где я рассматривал проезжавшую колонну немцев, развернулась подготовка. Тщательно, но не привлекая особого внимания, расчищаем тропку, уходящую в лес. По ночам пилим и валим лишние деревья, создавая видимость нормальной дороги. Не очень далеко уходящей, но на первый взгляд вполне себе приличной. Создаем всячески впечатление, что это просто очередной поворот на оживленной трассе.
А параллельно строим… караульную будку.
У немцев точно такие же на дороге имеются, сам проверил. И постарался воспроизвести точно такую же. Даже поддон деревянный для часового изготовили.
Смех-смехом, а у немцев это едва ли не обязательный атрибут поста! Во всяком случае, они около каждой караульной будки имеются.
Лишний раз хочу поблагодарить наших тыловиков! Ибо немецкая форма (на этот раз без пулевых пробоин и следов крови) у нас имеется в нужном количестве. Равно как и некоторое количество штатного, немецкого же, вооружения. В основном — карабины, автоматы у нас и свои наличествуют.
Но!
Автоматами у фрицев вооружены тоже далеко не все. В пехоте — только командиры отделений и далее по рангу. Караульный же солдат ходит с карабином. Мелочь, казалось бы… Но в подобной ситуации она может стоить головы.
Поэтому не выпендриваемся и тщательно репетируем дальнейшие действия.
А на ложной дороге тем временем закладываем фугасы.
Роемся и в разбитом госпитале. Там, кстати говоря, достаточно много всего полезного отыскалось… Ночами переправляем часть найденного в лес — и далее по назначению.
Посмотрев на все эти приготовления, капитан только хмыкнул и указал мне на часы: мол, времени-то у нас не так уж и дофига!
Ничего, успеем!
Уже и не только меня захватил некий азарт, ребята втянулись и старательно готовятся к предстоящей работе.
Вроде бы все… Вбит последний гвоздь, бойцы заняли позиции у дороги.
Ждем…
С откоса скатывается разведчик.
— Прошла!
В отдалении слышу рокот моторов уходящей колонны.
У нас есть полчаса… Может быть, и меньше.
Раздвинулись кусты, и на дорогу выбежали бойцы охранения, взявшие на мушку оба видимых отрезка трассы. Замерли на холме пулеметчики, приникнув к прицелам своего оружия.
А группа бойцов в немецкой форме сноровисто тащит из кустов деревянные щиты. Стучит молоток… и через несколько минут у обочины появляется стандартное сооружение немецкой армии — караульная будка.
По поддону прохаживается часовой с карабином на плече. А чуть поодаль на дороге воздвигнут обычный шлагбаум. И около него тоже ходит караульный. Чуть в стороне виднеется дымок: у костра отдыхает дежурная смена. Ровно такой же пост располагается километрах в пяти от этого места — его мы и копируем.
А чуть в сторонке народ спешно убирает с дороги заранее подпиленные кустики и деревца. И появляется еще одна дорога. Ну, точнее — ее начало. Очень, кстати, похожая на ту, на которой я сейчас и стою.
Взмах руки — и бойцы охранения исчезают в лесу.
Ждем…
Мотор!
Но — с другой стороны…
Не очень мощный — это точно не грузовик! И не колонна…
Среди всего прочего, мы и подобный вариант проигрывали не раз — и я выхожу на дорогу, направляясь к шлагбауму.
Погоны фельдфебеля, автомат, чисто выбрит — ну чем не взаправдашный фриц?
Рокот мотора стал громче… и из-за поворота выруливает легковой автомобиль, в сопровождении мотоцикла.
Поворачиваюсь и поправляю кепи — сигнал готовности!
Скрипнув тормозами, машина останавливается неподалеку от шлагбаума. Поворачиваюсь и не торопясь направляюсь в ее сторону. Здесь — я старший! И бегать навстречу каждому проезжающему — нехороший пример для подчиненных!
К машине я подошел почти одновременно с тем, как открылась пассажирская дверь, и на улицу выбрался немолодой уже оберлейтенант.
С некоторым удивлением он смотрит на будку, на шлагбаум…
— Старший дежурного наряда фельдфебель Вайс! — представляюсь я ему.
— Оберлейтенант Гюнце, комендатура, — кивает он. — Фельдфебель, как давно выставлен ваш пост?
— Три часа назад, герр оберлейтенант!
— Странно, я тут проезжал и вас не видел… По чьему распоряжению вас сюда направили?
А вот это жопа… Комендатура уж точно должна быть в курсе всего, что происходит на дороге!
— Я получил указание от командира роты гауптмана Вайцеля, герр оберлейтенант!
Гауптман такой существует на самом деле, это мы проверили.
Гюнце задумчиво трогает указательным пальцем бровь, размышляет…
Такой ротный есть — и оберлейтенанту он, по-видимому, известен. Но… Тут вроде перекресток — вон и дорога в сторону отходит. Еще бы ей не отходить, мы столько трудов на эту имитацию положили…
Но! Комендатура должна все знать!
И оберлейтенант потребовал мой зольдбух…
Интересно, что такого он хотел там увидеть? Даже если бы он прочитал в нем имя, фамилию и занимаемую должность — что это ему давало бы?
Увы… Этого мы уже не узнаем…
Тела немцев в темпе оттаскивают в кусты. Туда же прячем и автомобиль. А вот мотоцикл подгоняем к будке, и один из бойцов занимает место водителя. Так даже достовернее выглядит.
А с верхушки холма уже подают условный знак — колонна! Правда, не та, которую мы ждем, не с топливом.
Кручу рукой — и народ в темпе заваливает ветками ответвление дороги. Получилось так себе… но сойдет.
Натужно рыча мотором, из-за поворота появляется первый грузовик.
За ним — второй, третий…
Пехотная рота — десять автомашин.
В кузове грузовика видны сидящие у заднего борта солдаты. Машины медленно проезжают мимо нас, из одной кто-то даже и рукою помахал. Еле-еле сдерживаюсь, чтобы не помахать в ответ: немецкий фельдфебель не должен проявлять такого панибратства! Вместо меня это делает водитель мотоцикла — у него погоны рядового.
Скрылась за поворотом последняя автомашина, и только сейчас я понимаю, что все это время сжимал в руках автомат! Хорошо, что со стороны этого не заметили.
Снова сигнал! На этот раз — это те, кого мы и ждем.
А дальше все было до обидного просто и буднично.
Выехав на перекресток («дорогу» в сторону уже снова расчистили), по указанию караульного у шлагбаума (уже заранее опущенного), колонна бензовозов сворачивает с основной дороги.
Все!
Дальше дело Лемона!
И дождавшись, когда последний бензовоз скроется за деревьями, мы в темпе бросились разбирать будку, демонтировать шлагбаум — и все это тащить подальше в лес.
Выдержка из письма гауптмана Кольберга…
«… Свернув с основной дороги в лес с целью скрыться от авиации противника, колонна топливозаправщиков тем не менее была ею обнаружена. После чего самолеты противника атаковали ее бомбами. В результате этого часть автомашин была ими поражена и загорелась. Произошли взрывы топливных цистерн, и начался пожар, с большим трудом потушенный только на следующий день. Вся территория, на которой пытались скрыться от авианалета топливозаправщики, изрыта воронками от бомб и последующих взрывов цистерн с горючим. Все автомашины были буквально разорваны на куски, которые с трудом поддавались опознанию. Весь личный состав автовзвода погиб, а их тела были изуродованы огнем и взрывами до такой степени, что их пришлось срочно похоронить в закрытых гробах. Вызывает удивление тот факт, что русские как-то сумели отследить именно эту колонну и нанести по ней удар такой точности! Не исключено, что здесь постарались вездесущие русские партизаны, без них тут мало какая неприятность обходится…»
Выждав несколько дней, пока немцы пытались как-то разобраться в многочисленных железяках (которые мы щедро раскидали по всей дороге), пытаясь понять, от чего же именно данная конкретная хреновина отлетела, мы снова возвращаемся на это место.
Понятное дело, что взорваны были далеко не все топливозаправщики, часть машин мы отогнали в лес, где и запрятали в заранее вырытых ямах. Замаскировали, заминировали и свалили отсель подальше. Да и в остальных сгорело далеко не все топливо… небольшую его часть мы все-таки ухитрились слить.
И после того, как все подготовительные мероприятия завершились, были подорваны заранее установленные заряды, создавая видимость авианалета. Примчавшиеся на звуки разрывов немцы, кстати говоря, тут тоже недолго пробыли. После того, как кто-то из прибывших на разбор обломков солдат ухитрился подорваться непонятно на чем (ну, это смотря кому непонятно…), они свернули поиски и удалились восвояси, увозя с собою те тела погибших, которые им удалось обнаружить. Сильно сомневаюсь, что кто-то там будет осматривать то, что от этих тел осталось, стремясь выяснить истинную причину гибели. Очень бы этого не хотелось, знаете ли… Ибо большая часть фрицев погибла вовсе даже не от взрывов — снайперы и бесшумки постарались.
Так или иначе, а поставленную задачу мы выполнили. И танкисты получили свое топливо. С моей же души упал огромадный такой булыган!
Всем — сутки отдыхать.
Заслужили!
Вот только я опасаюсь, что весь этот отдых будет весьма недолгим. Опять что-то срочное найдут — и снова по лесу понесемся неведомо куда. Одно только, пожалуй, радует: не встречу я больше на своем пути того мастера, что ловушки у танков ставил. Хватит с меня подобных фокусов, так и поседею раньше времени… во всех местах. Очень надеюсь, что он выжил во всей этой круговерти и сейчас проявляет свои таланты где-нибудь подальше от нас.
— Оберштурмфюрер, осторожнее! — усатый обершарфюрер внимательно оглядывался по сторонам. — Здесь опасно!
— Не волнуйтесь, Герберт, я буду крайне осторожен! А вот вас попрошу близко не подходить! — офицер сделал предостерегающий жест, удерживая солдат на месте.
Обершарфюрер только головой покачал и жестом определил своим подчиненным сектора наблюдения.
Никому тут не требовались пространные объяснения: все члены спецкоманды давно уже работали вместе и прекрасно понимали друг друга без слов. Раз командир сказал стоять тут, значит, ему так виднее. Будем стоять и издали контролировать территорию.
А худощавый оберштурмфюрер никуда не спешил. Тщательно осматривая местность, он иногда перемещался на пару-тройку шагов, после чего замирал на месте. Присев на корточки, он скользил взглядом по сторонам, иногда на чем-то задерживаясь и изучая это место самым тщательным образом.
Снова пара шагов вперед.
Осмотр.
Его фигура, казалось, медленно плыла над искореженными обломками автомашин, над обгоревшей землей и воронками от разрывов.
Прошел час, второй…
И офицер неторопливо направился в обратный путь.
— Герберт, полейте мне на руки! — протянул он их вперед. Грязные, испачканные в пыли и копоти, они, казалось, принадлежат вовсе даже не стройному и подтянутому офицеру, а скорее уж какому-то рабочему на тяжелом производстве.
Вымыв руки, он тщательно вытер их полотенцем, которое подал ему один из солдат, и благодарно кивнул.
— Оберштурмфюрер, мы разожгли костер и нагрели воды. Сделать вам кофе?
— Буду премного вам благодарен! — ответил офицер и присел на поваленное дерево, ожидая, когда ему принесут чашку горячего напитка. Кивнул фельдфебелю: мол, присаживайтесь рядом.
— Нашли что-нибудь? — вежливо поинтересовался тот.
Обершарфюрер Герберт Нойге уже давно служил под командованием оберштурмфюрера Майнига и успел неплохо того изучить. Сейчас он выглядел несколько задумчивым и озадаченным — а такое встречалось нечасто!
Вместо ответа офицер что-то вытащил из сумки и протянул собеседнику.
— Что это, Герберт?
Тот, внимательно разглядев предмет, поднял взгляд на офицера.
— Русская ручная граната «Ф-1». С запалом конструкции Ковешникова.
Вывернув запал из гранаты, он его оглядел и кивнул:
— Никаких изменений в конструкцию не вносилось — это все тот же запал. Чека, правда, заменена…
Майниг усмехнулся и продемонстрировал ему целую связку подобных приспособлений.
— Это моя… А вот эта — оригинал!
— Но… оберштурмфюрер… это же обычная английская булавка?
— Именно! Но она стояла вместо чеки. На поле, где все горело и взрывалось.
— Если я все правильно понял, оберштурмфюрер, граната была установлена в качестве ловушки? — вопросительно наклонил голову обершарфюрер Нойге.
— Вы совершенно верно это отметили! А вот это… — из кармана куртки офицера появился маленький моток нитки, — было прикреплено к булавочному ушку. Как вы полагаете, могла ли она уцелеть в огне? Учитывая то, что вся земля под ней была буквально обуглена?
Почти бесшумно ступая по земле, подошел солдат, который принес с собой небольшой, исходящий паром, кофейник. Поставил его на землю и отошел. Но недалеко, так, чтобы моментально отозваться на приказ офицера, если таковой последует.
Майниг достал из сумка две небольшие металлически чашечки и протянул одну из них собеседнику.
— Угощайтесь, Герберт! Вилли умеет варить хороший кофе! Ему бы где-нибудь в кофейне работать — отбоя бы не было от посетителей!
Какое-то время оба эсэсовца молчали, пили кофе. А окружавшие это место остальные солдаты продолжали свое наблюдение за лесом, не отвлекаясь более ни на что постороннее.
Наконец Майниг с сожалением поставил чашечку на землю.
— Хорошо, но надо работать!
— Там, — кивнул его собеседник в сторону воронок и разбросанных обломков, — есть еще что-то, что требует дальнейшего осмотра?
— Да в принципе мне и так все ясно, камрад. Мы имеет дело с тщательно разработанной и мастерски исполненной спецоперацией. И грандиозной мистификацией!
— В смысле?
— Ни один пост воздушного наблюдения не засек никаких самолетов русских в указанное время. О каком тогда авианалете вообще может идти речь?
— Но… воронки от бомб…
— От взрывов, хотите вы сказать? Какие-то очень интересные бомбы, Герберт: они не дают никаких осколков при взрыве! Их нет ни на окрестных деревьях, ни в самих воронках.
— Но русские применяют бомбы из бетона… — заметил обершарфюрер.
— А я все ждал: вспомните ли вы об этом или нет? — усмехнулся офицер. — Да, применяют. Заправляя их жидким кислородом.[1] Это у них называется… оксиликвит! Достаточно мощный заряд, да… Только бомбы при этом имеют вес от ста килограмм и больше. А если посмотреть на воронки, то там взорвалось куда меньшее количество взрывчатки — пятнадцать-двадцать килограмм, не более того. Да и потом… сколько времени такая бомба находится в боеготовом состоянии? Не более нескольких часов! И поэтому ими бомбят только хорошо разведанные цели, которые никуда со своего места не уйдут и не уедут. А вооружать такими боеприпасами самолеты, которые вылетают на свободную охоту за такими целями, как эта колонна…
— А что же тут тогда произошло?
— Ну, во-первых, обошли молчанием тот факт, что колонна, по необъяснимой причине, свернула с дороги в тупик. Как и почему это произошло? Во-вторых, куда делось несколько автомашин? Я внимательно осмотрел тут все, и могу с уверенностью утверждать, что здесь сгорело и взорвалось всего пять автомашин. А куда делись остальные? Далее! Я абсолютно уверен, что все воронки якобы от бомб, образовались в результате подрыва ранее заложенных зарядов. И, кстати, кто-нибудь может мне объяснить: откуда тут взялись обломки обычных кроватей? А их здесь много!
— И в самом деле — откуда, а главное — зачем? — покачал головой обершарфюрер.
— Откуда — не знаю, а зачем… разве что для придания достоверности: много обломков металлических конструкций. Для несведущего человека — вполне достоверно, куда-то же делись еще несколько топливозаправщиков? Вот и их обломки…
Офицер покачал головой.
— Когда я прочитал отчет этих… «золотых фазанов»[2]… у меня сразу же вызвал подозрение один момент — угадайте какой?
Герберт призадумался.
— Ну… как-то даже затрудняюсь ответить.
— Ранение унтер-офицера Фогеля. Оно произошло в результате взрыва неустановленного взрывного устройства. После чего все работы на месте были прекращены — по соображениям безопасности, разумеется. И никто не задумался о том, что же могло взорваться на месте бомбежки и длительного пожара. Это, простите, что за боеприпас такой — выдержал близкие взрывы и огонь, но взорвался при приближении человека?
Майниг подбросил на ладони русскую гранату.
— Вот он — этот таинственный боеприпас! Установленный уже значительно позже пожара. И именно для того, чтобы как можно быстрее прекратить все работы в данном месте.
— То есть русские диверсанты все это время были где-то рядом?
— Уверен в этом.
— И… что же мы будем делать? — поинтересовался обершарфюрер.
— Мы? Ничего. Оспаривать доклад, который, я уверен, уже утвердили наверху? Смысл? Русские давно ушли и увели куда-то захваченный автотранспорт, поиски ни к чему не приведут. Разумеется, я доложу по команде о своих выводах — и н а ш е командование сделает из этого правильные выводы. А для нас, Герберт, наступили трудные времена… Я совершенно уверен в том, что эти самые диверсанты где-то рядом с нами. Зачем-то же им понадобилось топливо — и в немалых количествах! Значит, это не простые деды с охотничьими ружьями! Разыграть такую постановку! Так ее еще и придумать как-то надо, подготовить место — на карте здесь вообще никакой дороги нет. Замаскировать поворот, чтобы его не заметили раньше времени. Установить заряды и принести откуда-то целую кучу железных обломков… Гораздо проще было бы просто обстрелять колонну из кустов! С тем же, а то и с гораздо большим результатом. Но нет же! Им потребовались именно топливозаправщики! Целые и с топливом. Зачем?
— Трудно сказать, оберштурмфюрер…
— Попомните мои слова: это кто угодно, но точно не какие-то там окруженцы!
То, что обстановка изменилась, мы поняли, к сожалению, далеко не сразу. На некоторых постах появились патрули СС. Они ни во что очевидным образом не вмешивались, просто осуществляли наблюдение. Обычно это был мотоцикл и три солдата, которые торчали где-то рядом — и смотрели.
Я, кстати, понял, отчего у нас в отряде некоторые носят петлицы связистов: они действительно таковыми являлись на самом деле. Шустрые ребята тихонечко подключились к немецким проводам связи и почти круглосуточно теперь их слушали. И многое уже успели услышать. Оказалось также, что не я один такой знающий. Несколько человек у нас могли разговаривать не хуже заправских немцев, чем теперь вовсю и пользовались.
И вот от них-то новости и пришли…
Оказывается, эти самые эсэсовцы далеко не просто так тут появились Это какой-то специальный противодиверсионный отряд, в задачу которого как раз и входит поиск таких, как мы.
И вот эта новость здорово встревожила капитана. Совершенно очевидно, что таких спецов, о которых я ранее даже не слышал никогда, просто так никуда не перебрасывают и по пустякам не задействуют. Значит, у немцев откуда-то появилась информация о нашем присутствии здесь — и вот это очень-то настораживало. Мы старались никак себя не обозначать и сидеть тише воды и ниже травы. Ну, разве что бензин этот… И Жаров подробно обо всем доложил наверх.
Мы предполагали, что нас вообще упрячут тут в самый глубокий подвал и скажут ждать приказа, прикинувшись ветошью и не отсвечивая.
«Принять меры к установлению местонахождения спецотряда СС и его уничтожению».
Коротко и ясно. И никаких тут тебе двояких толкований. Приказ получен — извольте выполнять.
Капитан собрал всех командиров — думаем!
В том, что мы рано или поздно установим место их базирования — сомнений нет. Сможем. Ничего особенно сложного: проследим маршруты мотоциклистов. Они же на этих постах не живут — приезжают поутру и вечером уматывают восвояси. Значит, есть место, где они едят и спят. Ладно, с этим ясно. И что дальше делать будем? Как выполнять недвусмысленный приказ?
Открытый бой отпадает сразу. Если с наскока не возьмем, они вызовут подмогу… и дальше все сложилось бы для нас не самым лучшим образом.
Ну, в принципе, у нас есть танки… Которые, правда, нельзя использовать без команды сверху. А жаль, ибо эсэсовцам тут точно нечего будет противопоставить: противотанкового оружия в отряде, который предназначен для поиска диверсантов, нет.
Отпадают и снайперы. Ну, завалят они нескольких часовых — и что?
Артиллерии у нас нет. Пара минометов большого ущерба не нанесет.
— Ладно! — подводит итог Жаров. — Сначала надобно их найти — там и думать будем!
Чуть заметно шевельнулись кусты, качнулась ветка…
Внимательные глаза сторожко осмотрели поляну. Пусто… никого нет.
Изрытая земля, чуть слышный запах бензина… — и ничего. Нет машин, нет людей — хотя видны следы их присутствия здесь. Вон на краю поляны стоит шалаш — и сложен он явно не так-то уж и давно. Ветви без листьев — значит, их срубили уже тогда, когда все листья опали. И на еловых лапах еще не осыпались иголки — ветки эти совсем недавно срезали.
Однозначно — люди тут были. Что-то делали: на полянке лежат части каких-то механизмов. Сбит из тонких деревьев примитивный верстак, на котором тоже что-то виднеется.
Следы гусениц… несвежие. Здесь, судя по всему, когда-то находилась какая-то ремонтная часть. Но! Фронт давно ушел вперед — что тут делать ремонтникам?
А в том, что это были именно ремонтники, сомнений не имелось. На верстаке еще не потемнели торцы деревьев, из которых его и собирали. Все логично: тяжелый груз доски не выдержат, потому и напилили бревен. Даже тонкое бревнышко значительнее крепче доски.
По тем сведениям, что удалось получить от местных жителей, здесь пару раз видели какие-то автомашины — не немецкие! А чьи же тогда? В глубоком тылу — и русские машины? Маловероятно, но… найденная импровизированная стоянка говорила сама за себя: машины сюда приезжали.
Эсэсовец осторожно тронул за рукав соседа и указал глазами на что-то в лесу.
Секунда… другая…
— Обершарфюрер, в кустах обнаружен грузовик. Точнее, топливозаправщик.
— Осмотреть! Не приближаться и ничего не трогать!
Выдержка из рапорта оберштурмфюрера Майнига
«…При осмотре лесной стоянки был обнаружен брошенный топливозаправщик 'Опель-Блиц». Машина замаскирована ветками, баки пусты, топливо из цистерны слито. Номерные знаки и обозначения, свидетельствующие о принадлежности автомашины к конкретной воинской части вермахта, уничтожены. Проведенным осмотром стоянки установлено:
1) На этом месте длительное время производился ремонт и разбор всевозможной автомобильной техники. Обнаружены части двигателей и механизмов, в том числе и советского производства;
2) Судя по оставленным следам, наличию временных убежищ (шалаши), количество находившихся здесь людей не превышало 10–15 человек;
3) Русскими выставлялся всего один пост: на одном и том же месте у дороги, что свидетельствует о том, что данное подразделение не относилось к каким-либо специальным частям, скорее всего, мы имеем дело с остатками ремонтно-восстановительного подразделения;
4) Следует отметить, что оставленный топливозаправщик был заминирован. Под задним колесом установлена стандартная противопехотная мина советского производства, усиленная двухсотграммовой тротиловой шашкой. Осмотр собственно автомашины не выявил никаких следов специального минирования. Противопехотную же мину мог легко установить любой, прошедший предварительное обучение, солдат;
5) Стоянка оставлена противником не более недели назад. Судя по остаткам продовольствия, именно его недостаток и послужил причиной ухода русских с этого места…'
— Оберштурмфюрер, но почему вы не указали, что бензозаправщик из тех, что якобы были уничтожены при бомбежке? — поднял взгляд от рапорта обершарфюрер.
Майниг усмехнулся.
— А как отнесутся к этому факту те, кто уже списал эту машину как уничтоженную при бомбежке? Я доложил об этом по команде, пусть там, наверху, и разбираются. Без нас, Герберт!
— Понимаю… — кивнул эсэсовец. — Теперь мне ясно, почему мы сняли с машины номера.
— Которые вместе с д р у г и м рапортом уже отбыли в штаб.
— Вы полагаете, что там действительно были русские ремонтники?
— Что-то они там ремонтировали — это факт, — согласился Майниг. — И там явно была еще какая-то техника, для которой им и потребовался бензин. И вот об этом я просто обязан доложить! Что и будет сделано… но… несколько позже. Вы же понимаете, что далеко не все результаты поисков становятся ясными в один и тот же день? Должен быть проведен тщательный анализ, уточнены некоторые детали… и так далее. Иначе у командования возникнут претензии уже к нашей деятельности: мол, что-то вы там на месте засиделись!
— А бензовоз? Что будет с ним?
— Передан представителю транспортной части… будет работать по назначению. Нас-то это как должно беспокоить, Герберт?
Рапорт гауптмана Солерса
Сегодня…в 11.24. на топливораздаточном пункте № 234, при заправке топливом группы топливозаправщиков, произошел взрыв одной из автомашин. В результате взрыва и последовавшего за ним пожара было уничтожено несколько единиц автотехники, полностью разрушен топливораздаточный пункт №234 и ряд иных строений. Имеются потери среди личного состава охранного подразделения и сотрудников топливораздаточного пункта, подсчет которых затруднен ввиду продолжающегося пожара.
Предварительная причина взрыва — нарушение техники безопасности при проведении заправки техники.
Заместитель начальника
Службы тылового обеспечения
Гауптман Солерс
— Охренеть как там наподдало! — качает головой Жаров. — Разведчики говорят, мол, аж в полнеба пламя шибануло! Это что ж вы такое туда засунули-то?
— Мышеловку помните? — отвечаю я. — Вот такая же, плюс килограмм тротила — и все…
— И куда вы ее пришпандорили?
— В бензоцистерну, на дно. Там еще малость бензина оставалось — вот и не видно было ничего. Там всегда что-то остается — и это нормально. Присобачили к мышеловке поплавок. Как бочку свыше половины залило — он и подвсплыл…
— Нефигово же он «подвсплыл»! — усмехается капитан. — Там уже второй день пожар потушить не могут!
— Могут и дальше стараться, нам не жалко.
— Что ж, пиши представления на всех, кто в этом участвовал — такое дело отметят обязательно! А на тебя — я и сам напишу.
[1] Технология производства оксиликвита была донельзя проста и примитивна: в железобетонный корпус авиабомбы, наполненный поглотителем, заливали жидкий кислород и вставляли мощный детонатор, устойчивый к дикому холоду (-182°C). После этого требовалось в течении четырёх часов сбросить бомбы на вражеские позиции и вернуться в аэродром.
[2] Ироническое прозвище высших офицеров вермахта, имевшее хождение в рядах СС.
Если кто-то подумал, что вся затея с мнимой стоянкой явилась чистой импровизацией — спешу его огорчить! Не просто с наскока мы это придумали.
Ещё когда только планировался налёт на топливозаправщики, неизбежно встал вопрос — куда их потом девать? Просто бросить в лесу, выкачав из них все топливо и после поджечь? У немцев вполне резонно возникнет вопрос — куда и, главное — кому, оно предназначалось? И если осветительный керосин(теоретически разумеется — в машинах его не было), кое-как могло растащить по домам и землянкам местное население и окруженцы, то куда они дели несколько тонн бензина и солярки? Что ей заправили? Да ещё в немалом количестве?
Вот и пришлось изобретать мифических ремонтников, которым за каким-то хреном, дозарезу требовалось топливо. А какое именно топливо возят в машинах фрицы… да, кто их там разберёт? Вот и постарались хапнуть по-максимуму — и у них получилось! Одну машину пригнали в свой лагерь, а прочие…ну, заныкали где-то в лесу… Расчет был именно на то, что немцы клюнут на те слухи, что мы распространяли через партизан и заглянут-таки в лес. А там, отыскав один из уцелевших автомобилей, успокоятся и спишут все на неведомых русских окруженцев-ремонтников. Честно говоря, я и машину-то заминировал просто по жлобской привычке — «не доставайся же ты никому!». И даже не предполагал, что моя мина бабахнет таким образом, что зарево над базой будет стоять пару дней.
Как ни странно, но никаких особо тщательных поисков неведомых злодеев фрицы искать почему-то не стали…
Ясность внес командир — через пару дней он сообщил нам, что взрыв посчитали произошедшим из-за… нарушения техники безопасности!
Охренеть вообще… на это я никак и не рассчитывал!
Мы, естественно, постарались посильно немцам подыграть — и через пару дней устроили показательную перестрелку на одном из перекрёстков. Там, в лесу, совсем недалеко от дороги, стояло несколько брошенных автомашин. Наверное, их ещё при отступлении наши бросили. Постарались кое-что испортить, прострелили баки и порезали ножами шины. И погнавшиеся за лесными злодеями солдаты охраны,неожиданно для себя вышли на поляну, где догорало несколько грузовиков. Судя по всему, их подожгли в спешке, не особо даже и заморачиваясь тем, чтобы как-то увести преследователей в сторону.
Тот факт, что ни одна из этих автомашин без серьёзного ремонта не смогла бы даже тронуться с места, так и остался за кадром — много ли можно определить по обгоревшему остову автомобиля?
А те самые эсэсовцы — они никуда не делись. И по-прежнему являлись моей головной болью.
Нет, искал-то их, разумеется, не только мой отряд, но задача уничтожения ложилась именно на наши плечи — светить тут другие наши отряды было нецелесообразно. Командир тут как-то обмолвился, что одно только наблюдение за перевозками немцев даёт очень даже нехилый результат. Так что из центра постоянно шли напоминания о том, чтобы это дело не бросали бы ни в коем случае! Мол, ценные сведения и передвижениях фрицев позволяют многое учитывать и помогают при планировке ответных действий.
Это все, конечно же так, но ребята из других отрядов уже начинают посматривать на нас с некоторой завистью — вот,мол, работают же люди! А мы сидим в лесу…
— Вон там какие-то фрицы заселились… — указывает на парочку домов наш неизменный проводник — дед Иван Дмитриевич. Несмотря на солидный возраст, он как-то ухитряется относительно шустро передвигаться и частенько нас навещает в нашем подземном логове. Вот и вчера он принес вести о каких-то непонятных фрицах, что засели в одной из деревень. По некоторым прикидкам похоже на тот самый спецотряд, они тоже где-то в тех краях обретались.
И сегодня мы лежим на опушке леса и рассматриваем в бинокль эти самые домики.
Но что-то меня в них настораживает!
На вид — домики совершенно обычные, никаких там мощных укреплений и всего прочего. Раз в два часа изнутри выходит очередной солдат и меняет постового, который тотчас же уходит внутрь дома. У них один пост на два дома — часовой все видит.
А сменившись, новый караульный занимает пост у ворот, где «бдительно» (разве, что не спит…) несёт службу. До такой наглости, чтобы присесть, правда, не опускается, но по сторонам практически не смотрит.
Казалось бы — ну и что тут такого? Ну, немцы… ну, сидят в этих домиках… дальше-то что?
Камуфляж — обычные солдаты его не носят. Насколько я в курсе дела, у немцев это строго — только спецчасти. Или СС… они стандартными армейскими правилами несколько… скажем так, пренебрегают.
И ещё…
На дороге, что ведёт к домам, остались следы от просыпанной земли! На снегу это очень даже хорошо заметно и долго сохраняется.
Скорее всего, её тут загружали в грузовик… а, зачем? Там, что, фрицы новый погреб оборудовали?
Угу… и сауну… чтобы два раза не вставать.
Но что там вообще рыть могли? И зачем?
— Иван Дмитриевич, а машины сюда к ним приезжают?
— Да, — кивает дед. — Пару раз какая-то большая была, до утра стояла. Тогда они ещё один пост выставили — на перекрёстке. Чтобы, значит, никто к машине той не подходил — она на улице стояла.
Хм… и ночью в нее погрузили вынутую ранее землю? Но не рассчитали — и следы от этого остались заметными?
Лежащий рядом боец осторожно трогает меня за плечо и молча указывает на пригорок.
Что там у нас такое… антенна?
А похоже!
Да, провод… ну, во всяком случае, там, где я ещё могу его в бинокль проследить, ведёт в сторону домиков.
А где антенна — там и радиостанция!
Узел связи? Не факт — что он передаёт? Кто привозит сюда тексты радиограмм?
Но!
Солдат в камуфляже… СС? А если не они — то, кто?
— Вот, что… оставляем тут двух человек! Задача –посмотреть за домиками. Кто и когда сюда приезжает, что привозит? Днём, ночью — неважно!
Результаты двухдневного наблюдения показали:
1. Легковая машина приезжает дважды в день. Но к домам не подходит, останавливается на перекрёстке. Из дома выходят двое охранников и провожают гостей, после чего осуществляют наблюдение и прикрытие до момента её отъезда;
2. В домиках, предположительно, находятся менее десяти человек. Охрану и встречу автомашины осуществляют одни и те же люди;
3. Один раз приезжал грузовик, из него выгружали какие-то ящики и мешки, по-видимому, продовольствие;
4. Колодец у них свой, за водой никто не ходит. Он частично прикрыт домом и, подходящие к нему люди из леса не просматриваются. Поэтому определить точное количество людей (по расходу воды) не представилось возможным.
— Узел связи! — уверенно заявляет связист. — А эта парочка привозит туда данные и забирает полученные радиограммы.
— Два раза в день? — с сомнением качает головой командир. — Как-то… не оперативно получается!
— Мы же не знаем что именно они передают? И кто на другом конце сидит?
В этом есть определённый резон! Да и тот факт, что домики охраняют эсэсовцы…
Жаров задумывается.
С одной стороны — это не наше дело, у нас имеется своя задача.
А с другой…
Узел связи — лакомая цель!
Немцы, скорее всего, уверены в том, что мастерски запрятались подальше ото всех, и не представляют никому никакого интереса. И все бы оно так и оказалось, но… антенна! И эсэсовцы на постах! На сельский дом отдыха это совершенно не похоже!
— Давай, Васин, готовь своих. Ты отыскал — спасибо! Теперь эти домики нам брать! А прикрытие отхода — на тебе, уж не обессудь. С вами ещё и из связистов ребята пойдут. Первый отряд подготовит штурмовую группу. Долго там не валандайтесь! Наскочили, задавили злодеюк, всё интересное забрали — и ходу! Два дня на подготовку вам всем! Ясно?
— Да, товарищ капитан. Сделаем все.
Со мною рядом лежит старший лейтенант Баландин — комвзвода из первого отряда. Здоровенный парень — но как он ходит по лесу! Вообще не слышно — уже с трех метров его шаги совершенно неразличимы! Мастер… мне бы так…
— Смотри, — указывает он, — вон тот дом… видишь его?
Дом, но который он указывает, стоит чуть поодаль от остальных. Окна распахнуты, похоже, что там давно никто не живёт.
— Вижу.
— А почему там поста нет? Оттель видимость — что твой Париж! Как на ладошке все!
— До домиков оттуда… метров сто? Да, вполне позиция удобная, но… там же нет никого!
— А следы на тропинке? К ночи снег наладился было, но к утру притих. И вот — посмотри сам!
Чёткая цепочка следов ведёт от калитки дома к дороге, где и теряется в общей массе следов. И кто ж это там ходит? Дом же нежилой!
— Я тут снайпера своего оставлю. Ну… не на этом месте –левее он ляжет. Как раз дом просматривать будет.
Старший лейтенант кивает — годиться! И вновь приникает к биноклю, выбирая наиболее удобный путь к дому.
А я… сомневаюсь. Уж как-то это все ровно пошло. И поэтому озадачиваю своих ребят кое-какими дополнительными заданиями.
— Оберштурмфюрер, на опушке прибавилось людей. Если раньше там постоянно присутствовал один человек, то сегодня видели уже троих.
Майниг усмехнулся — сработало!
— Значит, мой друг, они готовятся к нападению. Давайте, внесём некоторые коррективы в привычный ход вещей…
Неожиданная новость — сломался автомобиль у той самой парочки посыльных, что приезжают на точку по вечерам. Прибыли они, как всегда, ближе к вечеру и оба посыльных, в сопровождении охранника, направились к дому. Пробыв там какое-то время, вышли и уселись в машину. А вот с этого момента у них что-то и не заладилось! В смысле — не заладилось в автомобиле. Он попросту не завёлся. Шофер открыл капот и полез внутрь… но судя по тому, что парочка гостей вскоре потопала в обратный путь, он ничем их обрадовать не смог — машина так и не завелась. Провозившись с ней ещё около часа, он прихватил из салона какие-то вещи и тоже направился к домикам.
— Смотри… — Баландин не отрывает взгляда от бинокля. — Они выставили ещё один пост — у поворота.
— Всё правильно — оттуда у часового хороший обзор. И крыша над головой — он в сарай там забирается. Хоть ветра не будет… А те охранники, что гостей караулили, они где?
— Ушли в дом вместе с гостями.
— И поэтому появился новый пост…
Старший лейтенант смотрит искоса на меня.
— Че тебе не по нраву-то? Я ж вижу ты весь какой-то…
Вздыхаю и пробую объяснить свои сомнения.
Нет, в том, что сломался автомобиль, я ничего такого не подозреваю — бывает. И не такие ещё совпадения иногда случаются. Но… не в один же день! Два новых поста (предполагаю, что в домике на горке он тоже есть), два курьера с документами. Не слишком ли сладкая приманка?
Баландин только поморщился — какая уж тут сладость-то? Атаковать дом, в которых сидит неведомо сколько фрицев? Не имея на руках практически никаких сведений о обороняющихся, устройстве домов… и так далее… Лично он видел только сложную, но принципиально всё же понятную, задачу.
А я себе, буквально, места не находил! Все какая-то гадость мне чудилась…
— Может, я — того… с вами пойду?
— Пошутил? — мрачно ухмыляется Баландин. — А кто нам спину прикроет на отходе? Командир сказал — это на тебе!
Ладно… чего уж тут спорить, раз командир сказал?
Ночь обрушилась совершенно неожиданно!
Вот, только что ещё виднелись кусты — и вдруг стало совершенно темно! Оборачиваюсь к свои ребятам и командую выдвижение. Задачу они свою знают.
А вот относительно места…
Тут есть некоторые загвоздки.
Во-первых — темно, хоть глаз коли. Как выяснить — дошел ты до нужного места или нет?
Во-вторых — можно легко сбиться с нужного направления. Ориентиров-то не видно!
И как это решить?
С первым вопросом мы справились относительно просто –вырезали из орешника в лесу обычный… лук. Такой, наверное, в детстве много кто делал.
Дано — лук, стрела и бечевка.
Привязываем бечевку к стреле и пускаем её в сторону цели.
Недолёт — не страшно. Возвращаем стрелу и пускаем ее ещё раз. Есть — упала где надо! Завязываем на нужном месте узелок… Длина бечевки теперь нам известна, дальше нужного места не уйти — бечева не пустит.
Теперь — направление.
Тут тоже не ахти какие трудности. Привязываем верёвочку к вбитому колышку. Выдерживая нужное направление, натягиваем её — и вбиваем второй колышек. Третий…параллельно второму. Получаем узкий треугольник, в вершине которого закреплена наша верёвочка. А нижний край треугольника состоит из двух колышков, которые вбиты в землю на расстоянии ладони один от другого.
У моряков это называется — створ.
Теперь, если кто-то поползёт ночью по склону, то в случае отклонения в ту или иную сторону, веревка коснётся либо правого, либо левого колышка.
Один рывок верёвки — взять правее. Два — левее.
А как веревка закончится — ты на месте.
Ну, все — дополз. И что дальше?
В настоящий момент на вооружении РККА состоит только одна мина, способная нанести дистанционное поражение –это ОЗМ-152. Мощная штука, да… но настолько тяжелая, что сама мысль о том, чтобы ее куда-то там ползком тащить… нет уж, ребятки, мы как-нибудь и сами справимся! Даже мои почти наколенные самоделки в ряде случаев оказались куда более удобными в применении!
Но здесь и этот вариант неприменим. Хотя, надо отдать должное нашим инженерам — они допилили-таки мой «кошмарный сон инженера»(как выразился один из специалистов на заводе) и сделали его куда более компактным и удобным. А главное — не настолько тяжелым!
Однако, в данном случае я совсем не заинтересован в том, чтобы осколки разлетались во все стороны. Во все — это значит и по своим тоже!
Но мин направленного действия у нас нет. Насколько я в курсе дела, их вообще ни у кого не имеется.
А как же воевать?
Да, просто все…
Тротил в шашках можно и в вещмешке таскать — ничего ему не будет. А парочку миномётных мин (вот с этим проблем вообще никаких нет) спокойно тащит второй сапер. При нужде можно и больше прихватить.
Роем небольшую ямку. Если есть склон, обращённый в сторону противника — вообще красота! А тут он есть!
В этом случае ямка имеет тыловую стенку, дно, расположенное под прямым углом к задней стенке — авоображаемая гипотенуза такого треугольника обращена к противнику.
Укладываем на дно тротил…
Сделали? Отлично!
Вкапываем хвостовиками в землю минометные мины, опирая их на заряд взрывчатки.
Вот и весь фокус.
Шесть кило тротила, плюс две-три-четыре миномётные мины — прошу любить и жаловать!
Когда я на полигоне рванул такой заряд, весь первоначальный скепсис у курсантов сдуло, как по мановению руки!
Эффект получился достаточно жуткий — осколки прорубили в кустах просеку трапециевидной формы длиной метров в сто! И по высоте аж до двух с половиной метров в самом её конце. Ну а по ширине такая просека колебалась от пятнадцати до тридцати метров. И это мы ещё не все осколки учли!
Ну, ясное дело, что подрыв такого фугаса осуществлялся с приличного расстояния и с помощью подрывной машинки. Дураков, желающих попробовать что-то другое, не нашлось.
Вот, прикинув возможные зоны поражения, я и принял решение воткнуть парочку таких вот фугасов на склоне. Для того, чтобы врезать по противнику тут и особо-то видеть ничего и не нужно. Вполне достаточно его слышать.
И сейчас две группы саперов такие заряды устанавливают.
А провода от подрывной машинки привязаны к ноге старшего группы. Он, по завершению работы, все проверяет сам! И только после того, как убеждается в правильности установки заряда, устанавливает электродетонатор. А когда вся группа отойдёт на безопасное расстояние — подключает его к проводу. И с этого момента любые прогулки в зоне поражения становятся смертельно опасными!
Да и сбоку я бы никому маячить не посоветовал, все же шесть кило взрывчатки… мало точно не покажется!
Есть работа и для третьей группы — она уходит в сторону и ставит аналогичный фугас у выезда с моста. Здесь провода уже не протянуть — далеко. Поэтому, дождавшись темноты, мой боец проберётся к дороге и установит там замыкатель. Пойдёт какая-нибудь машина — и кирдык! Но ввиду того, что мы не можем знать когда тут будут кататься фрицы, подключать его к заряду он будет в самый последний момент. Глядишь — кто-то и приедет… аккурат к могиле.
Насколько я в курсе дела, подобные фугасы уже были где-то применены… но вот результатов их использования до нас не доводили. Уж по какой-такой причине — Бог весть! Так что, сегодня у меня есть возможность увидеть это воочию.
Понятное дело, что Баландину я об этом рассказал. Но вызвал только снисходительную усмешку с его стороны.
— Не переживай! Лучше подумай, как тебе все это добро потом назад тащить!
Он был свято уверен в том, что для нас тут вообще никакой работы не найдётся. Ну, разве, что издали пострелять… А узнав про мину у моста, только плечами пожал. Мол, твоя поляна — сам на ней и маши топором.
Ушли ребята…
Лежу и места себе не нахожу. Хорошо, если все пройдёт тихо и как задумано. А если нет?
Группа Баландина лишний раз подтвердила свой профессионализм — часовой внизу не успел и пикнуть! И уж тем более, поднять тревогу. Старший лейтенант только головою качнул — и отряд тотчас же разделился на две группы прикрытия и группу захвата и зачистки помещений. Дальше они двигались уже тремя небольшими отрядами.
Не давал покоя тот самый дом на пригорке… но чтобы до него добраться, требовалось пересечь дорогу и подняться вверх по открытому косогору. А это — риск быть обнаруженными!
И Баландин скомандовал работать по первому варианту –двигаться к домам, охватывая их с двух сторон.
Пока всё шло по плану, никто тревоги не поднимал.
Забор…
Обычный штакетник, местами уже малость подгнивший и редкий. Перелезть через него тоже не составило большого труда.
Часовой, мирно сидевший на лавочке, не успел сделать ничего — хлопок нагана с глушителем прервал его размышления. А неча на посту дурака валять! Поставили бдить — так и бди!
Первый дом — здесь тихо, никакого движения, ни звука, вообще ничего — складывалось впечатление, что там попросту нет никого живого.
А вот второй… там из-под занавески пробивался слабый свет — здесь явно кто-то был! Ну, учитывая, что связные именно туда всегда и заходили, ничего удивительного в этом не было.
Барабанная дробь пальцами по ствольной коробке автомата — и группа захвата разделилась надвое. Каждая направилась к своей цели.
На удивление, дверь первого дома оказалась вообще даже и незапертой! В отличие от окон — те оказались прикрыты ставнями, которые располагались внутри помещения. Кстати говоря, очень нетипичное расположение…
Толчок двери, скрип петель…
Со щелчком сработало реле — и свет аккумуляторных ламп залил двор!
Прожектора эти были не такими уж и яркими — но их было несколько штук! И все штурмующие оказались как на ладони.
А в амбразурах, которые почти тотчас же открылись в стенах сараев и ставнях, появились оружейные стволы.
В домах, как оказалось, никто и не спал…
Татакнул пулемёт со стороны того самого домика. Итрассера выпущенных пуль прошли низко над крышами –намёк на бесполезность всякого сопротивления.
— Бросить оружие! — усиленный рупором голос прозвучал откуда-то сбоку. — Вы окружены! Сопротивление бесполезно!
Грохнули выстрелы со стороны групп прикрытия — там тоже народ не лаптем щи хлебал в своё время. Потухла сразу парочка прожекторов — оценив опасность, ребята лупили в первую очередь по ним.
В ответ огрызнулись стволы в амбразурах — и пошло…
Как оказалось, открытая в первом доме дверь никуда не вела– проход в другие помещения был наглухо заколочен, а бивший из амбразуры автомат моментально срезал двоих бойцов группы захвата. Брошенная в помещение граната заставила его замолчать всего на пару секунд, после чего огонь возобновился. Но уже было понятно — здесь прохода нет!
Подкатившийся к стене другого дома боец второй группы, ловко запихнул лимонку в одну из амбразур. Ба-бах! Вторая граната туда же и третья — в соседнюю!
Бухнул взрыв — входная дверь разлетелась в щепки… чтобы показать абсолютно аналогичное внутреннее устройство этого дома — там тоже не имелось прохода во внутренние помещения! По-видимому, входившие в эту дверь люди,пробирались вовнутрь каким-то иным путем…
К пулемёту, что бил со стороны пригорка, присоединился ещё один. Затрещали и винтовочные выстрелы — к противнику подошло подкрепление. Да, в основном огонь был сосредоточен на бойцах групп прикрытия, но у них не имелось никаких укрытий, а пулемёты работали явно со стационарных позиций. И поразить их, ведя огонь по вспышкам… ну, можно было поискать и менее бесперспективное занятие…
Два свистка — отход!
Почти все прожектора были уже разбиты пулями. И только один ещё как-то старался осветить двор… но… словом, это выходило как-то кривовато. Отстреливаясь, бойцы Баландина понемногу оттягивались к лесу — там можно было оторваться от погони!
Но, стоило им только выйти из-под прикрытия стен, как ожили новые, доселе молчавшие огневые точки. Заработали ещё несколько пулемётов. А избавленные от необходимости защищать дома-приманки фрицы, вышедшие из укрытий, организовали преследование отходящих.
— Командир! — дышит мне в ухо Лемон. — Там же ребят бьют! Надо что-то делать!
— Что⁈ Стрелять? Куда и по кому — ты хоть кого-то видишь⁈ Идти туда? Нас десять человек! А там, только пулемётов — штук пять! Ты снайпер! Можешь отсюда хоть один достать?
— Нет… — садится старшина на снег. — Я только зарево от вспышек и вижу… они откуда-то из-под земли бьют…
Так вот откуда взялась земля, которую по ночам вывозили немцы! Они рыли огневые точки! Готовились… ждали…
Это засада! На таких, как мы!
Ракета!
Со стороны деревни! Зелёная… белая!
Баландин просит помощи!
— Пулемётчики! Открыть огонь по деревне! Бить по вспышкам!
Пулемёт у нас тут один… но, хоть так! Не стал бы старший лейтенант просить помощи, если бы его там совсем уже не припёрло.
На какое-то время немцы чуток притормозили. Видимо, пытались понять — кто это такой полоумный в лесу засел?Стрелять по невидимой цели? С такого расстояния? Тут метров восемьсот!
А потом по нам врезали!
И сразу стало не до смеха.
Хорошо ещё, что как только ребята ушли, я дал команду оборудовать огневые — хотя бы для пулемётчиков и того сапера, что будет заряды подрывать. Всем остальным, как я предполагал, будет достаточно и ложбины, в которой мы прятались от недобрых взглядов. Глаза не видят — так и пуля не прилетит.
Мда… не видят-то они, не видят…
Но пули противно визжат над головой — им про это забыли сказать? Сыплются откуда-то сверху ветки, летит кора от деревьев — да, сколько же их там⁈
Хренак!
Дрогнула земля, мощный взрыв на мгновение заглушил выстрелы. Это мост! Взрыв был там! Восемь килограммов тротила и четыре миномётные мины… ох, кому-то там сейчас не повезло…
Воспользовавшись секундным замешательством,вызванным огнём со стороны леса, атакующие рывком разорвали расстояние, разом отбежав почти на полсотни метров. Впрочем, им это не особо-то и помогло… если бы не взрыв со стороны моста! Вот он, да, заставил многих фрицев, в том числе — и их командиров, повернуться в ту сторону.
Ненадолго, на несколько секунд! После чего, свистки офицеров напомнили всем о наличии основного противника.
Но те, прекратив огонь, во весь дух неслись к спасительному лесу. И не видно было — куда стрелять? По одинокому пулемёту на холме? Но он тоже перестал стрелять!
Свисток — и поднялась цепь залегшей пехоты. Противник стремился догнать отходящих. Там многие наверняка ранены, деморализованы и быстро двигаться не способны! Далеко им не уйти!
Попытавшихся остановить немцев двоих автоматчиков задавили почти сразу — сосредоточенным огнём из почти сотни стволов!
Вперёд!
Вздыбилась на склоне холма земля, и стальная коса осколков стеганула по наступающей цепи…
Выдержка из рапорта оберштурмфюрера Майнига
'… учитывая тот факт, что нам противостоят элитные подразделения Красной армии, было принято решение об организации ложной цели, которая должна была неминуемо привлечь к себе интерес противника. Для этого нами были переоборудован ряд жилых домов в деревне Никишино. В результате произведённых работ, на месте создана цепь замаскированных огневых точек, прикрывающих два дома, использовавшиеся для имитации работы центра специальной радиосвязи. Нами также организована имитация работы его радиостанции, для чего на различных частотах производилась имитация интенсивного радиообмена.
Сами дома, использованные в качестве ловушки, были скрытно перестроены таким образом, чтобы атакующие неизбежно попадали бы в огневой мешок. А прилегающая территория оборудована приборами освещения, для облегчения действия охраны.
Среди местных жителей распространялась дезинформация о работе центра, организовано ежедневное прибытие офицеров связи. Расчёт на то, что данная информация станет известной партизанам, полностью оправдался, и отдельные наблюдатели противника вскорости были зафиксированы постами наблюдения.
В течение недели противник ограничивался визуальным наблюдением, не предпринимая никаких действий. Из этого можно сделать вывод о том, что изначально таковое наблюдение велось силами местных партизан, которые впоследствии были заменены на наблюдателей со стороны спецподразделений красных.
25 февраля 1942 г. была отмечена возросшая активность противника, зафиксирован подход нескольких групп вооруженных людей. Из чего был сделан вывод о том, что противник готовиться к нападению.
Были вызваны подкрепления, а на объекте-ловушке имитирована поломка автомашины, которая доставила туда офицеров связи.
В ночь со 25 на 26 февраля 1942 г. противник предпринял попытку захвата объекта. Силами до двух взводов пехоты, красные проникли на территорию деревни и атаковали здания-ловушки, предприняв попытку их захвата.
Группа захвата была нейтрализована во дворе объекта, им было выдвинуто предложение о сдаче. Несмотря на крайне невыгодное положение, противник предпринял попытку атаки на здания. Столкнувшись с хорошо организованной системой обороны, красные, понеся потери, отступили, попытавшись выйти из боя и скрыться в лесу. Одновременно, группы прикрытия атакующих, скрытно проникнув на улицы и в отдельные домохозяйства, открыли огонь по постам наблюдения и огневым точкам. Это было предпринято с целью их дезориентации и облегчения отхода основной группы. Ответным огнем эти группы были рассеяны, частично уничтожены и начали неорганизованный отход в сторону леса, с опушки которого был открыт пулемётный огонь по деревне. Большого вреда он не принёс и ответным огнём пулемёт противника был подавлен.
Воспользовавшись кратковременным ослаблением огня, остатки спецчастей красных предприняли попытку оторваться от преследования и скрыться.
С целю недопущения этого, мною была выслана на перехват резервная группа под командованием штурмфюрера Вермеера, которая должна была проникнуть на опушку леса, уничтожить там остатки красных и окончательно заблокировать возможность отхода уцелевших остатков спецчастей в лес.
Ввиду возможности раннего обнаружения красными, это действие было предпринято нами только после их атаки на деревню. В противном случае имелся риск срыва всей операции — русские могли попросту отказаться от атаки и уйти обратно в чащу леса.
По неустановленной причине, на пути выдвижения группы произошёл мощный взрыв (по заключению специалистов –авиабомбы среднего калибра), в результате чего был уничтожен один из грузовиков, а второй получил повреждения препятствующие движению. Группа понесла потери и её своевременное выдвижение на указанные позиции было затруднено большим количество раненых, а сам штурмфюрер погиб.
Остатки спецподразделений противника тем временем предприняли очередную попытку прорыва к лесу, оставив заслон из смертников. Данный заслон был нами уничтожен и солдаты, преследуя бегущих, достигли подножья холма.
В этот момент на пути наших частей раздалось несколько взрывов большой мощности. Предположительно –авиабомбы среднего калибра, аналогичные той, что взорвалась у моста. По-видимому, командир красных, в целях предотвращения возможного пленения своих бойцов, принял решение об их уничтожении.
Часть осколков поразила наших солдат, ввиду чего мною был отдан приказ о прекращении преследования отступающих. Имелись все основания для подозрения о том, что на опушке леса могут быть установлены, аналогичные уже подорванным, заряды взрывчатки. Таковая практика применялась красными и ранее, о чем в свое время были оповещены все командиры спецподразделений СС. Поэтому, ввиду возможности подрыва, преследование красных было продолжено только с наступлением светлого времени суток, когда появилась возможность для работы саперов. Ими, действительно, были обнаружены и деактивированы несколько мин.
Преследуя противника, мы обнаружили многочисленные свидетельства наличия у него раненых — обрывки упаковок от индивидуальных перевязочных пакетов, окровавленные бинты. Были найдены три мертвых тела, по-видимому умершие от ран.
Наши потери:
Один офицер — штурмфюрер Вермеер, три унтер-офицера и двадцать восемь нижних чинов. В госпиталь направлены восемнадцать человек. Уничтожен один грузовой автомобиль.
Потери противника:
В деревне и на подступах к ней подобрано тридцать семь убитых солдат противника, большое количество раненых отступающие унесли с собой, что существенно ограничивает скорость их передвижения и способствует успешному преследованию красных.
Следует отметить, что основные потери наших солдат произошли в результате подрыва фугасов противником. С большой долей вероятности можно также утверждать, что часть погибших солдат противника не была нами обнаружена ввиду того, что произошедшие взрывы большой мощности уничтожили также и их тела. Всё это было сделано для того, чтобы избежать их пленения нашими войсками.
Особо стоит подчеркнуть, что нашим противником являлись далеко не простые солдаты Красной армии. У части наступающих было обнаружено специальное оружие с глушителями звука выстрела, а их револьверы с аналогичными приспособлениями имели также и специальные патроны для стрельбы с использованием глушителя. В бою они использовали особую тактику, отличающуюся от стандартных приёмов ведения боя обычными солдатами. Зачастую их местонахождение удавалось определить только в результате открытия ими огня и последующей, вследствие этого, демаскировки. Следует отметить и их высокую выучку и крайнюю степень фанатизма. Будучи поставленными в невыгодное положение, они отстреливались до последнего патрона, а их раненые подрывали себя гранатами, чтобы избежать пленения германскими войсками.
Таким образом, несмотря на полученные нами потери, уничтожение столь значимого по численности подразделения специальных войск противника, следует считать несомненной заслугой наших частей.
Командир специального отряда Ваффен СС
оберштурмфюрер Майниг.'
— Что же это была за бомба, оберштурмфюрер? — Нойге, ожидавший командира у костра, протянул ему чашку с кофе.
Майниг, присев на камень только усмехнулся. Допил кофе, вернул чашку обершарфюреру и, покопавшись в сумке, протянул ему обломок железа.
— Что это, Герберт?
— Хвостовик от миномётной мины, оберштурмфюрер. Где вы его нашли?
— Выковырял из кабины сгоревшего грузовика, он ещё теплым был…
Эсэсовец озадаченно огляделся по сторонам. У русских был миномёт? И они ухитрились попасть миной по движущемуся грузовику? Но… почему же тогда они его больше нигде не использовали? Это могло стать неслабым таким козырем в бою!
— Ищите позицию миномета? — усмехнулся офицер. — Не старайтесь — его не было. Иначе бы мы всё это ощутили, как говорят русские, на своей шкуре.
— А откуда же тогда это взялось? Металл сильно деформирован — руками так его не согнуть!
— Так его и не гнули — это результат близкого взрыва. Помните те самые, как вы их тогда назвали — бетонные, бомбы на месте разгрома колонны грузовиков. Так вот — это из того же зверинца! В земле на месте подрыва «авиабомб» осколков нет!
Да уж… прилетело нам основательно…
Из группы старшего лейтенанта уцелело всего пять человек, включая его самого. Раненного, его притащили на себе отступающие бойцы. Почти все они также получили ранения различной степени тяжести, но командира всё-таки не бросили!
Досталось и нам. Один из пулемётчиков был убит и трое ребят получили легкие ранения. Так что, боеспособность объединенного отряда была, скажем так, весьма условной…
Четырнадцать человек — из них половина раненых, причём, один тяжело.
Нет, принять-то бой мы, разумеется, сможем! Другое дело –несколько долго мы продержимся… учитывая, что половина отряда, скажем так, ограниченно боеспособна и не так активна в передвижении.
— Вот, что, Марк… — говорю я старшине во время очередной остановки. — Сам видишь, далеко мы так не уйдём — фрицы догонят. А у нас, как видишь, половина отряда раненых.
— Примем бой, командир!
— И тут все и ляжем! В деревне, чтобы ты понимал, нас явно ждали. А раз так — это не простые фрицы там сидели! Эти просто так не отвяжутся!
Лемон мрачнеет. Как я понимаю, он и сам к такому выводу давно пришел.
— И что теперь?
— Принимай командование отрядом — и уводи ребят. А я тут постараюсь немцам башку задурить…
Мы разделяемся. Мне достались все мины и прочее. Лемону же — все раненые.
Свернув в сторону, мы какое-то время все вместе топаем вдоль незамерзшего ручья, потом ребята уходят вдоль по его течению, не оставляя следов на снегу.
А я начинаю колдовать…
Миномётную мину — на дерево!
Вторую — через десять метров, на соседнее.
Они у нас доработанные — вместо стандартного миномётного взрывателя установлено кое-что другое…
Осторожно оставляю следы, имитирующие тропу отхода.
Снег… он затрудняет моё передвижение. Но ровно так же он мешает и фрицам!
А будут ли у них лыжники?
Трудно сказать… но ничего не могу исключить!
Крутой склон. Тут и сам-то я спускаюсь с трудом, оставляя позади себя хорошо видимый след. Постоянно приходиться хвататься за ветки — иначе навернусь! Но в том есть и свои плюсы… так что, временами я притормаживаю.
В ручье удалось набрать три фляги с водой, использую и это…
Что ж, ребятки, «весёлое» времяпровождение я вам гарантирую! Ну… пусть и не столь весёлое, но уж точно –незабываемое!
Выдержка из рапорта оберштурмфюрера Майнига
'… продолжая преследование остатка красных, наш отряд столкнулся с несколькими, хорошо подготовленными, минными ловушками. В результате чего имеются раненые и убитые. Непонятным образом оказались заминированы и ветки расположенных вдоль тропки следов кустарников. А при спуске по крутому склону, в результате попадания в ловушку, получил перелом ноги шарфюрер Робличка…
— И это все? — вертел в руках колышек Майниг. — До чего же извращён ум у этих русских! Это ведь даже не война, а какая-то… дикая охота на зверей!
Обычный деревянный колышек. Обмотан прочной веревкой– так, чтобы наверху виднелась только не очень большая петелька. Его забили прямо в плотный снег, полили это место водой — она тотчас же замерзла. Окунув петельку в воду, обсыпали её снегом. И она стала почти неразличимой.
А дальше — все просто.
Нога попадает в петлю — и человек кубарем катится по крутому склону вниз… Сотрясение мозга — это, как минимум! Или кое-что похуже — смотря, что там внизу.
Отдельная группа комплектации и снабжения 2 корпуса германской армии
— Вы прочли этот доклад? — оберстлейтенант поднял взгляд от бумаг на Кранца.
— Прочёл.
— И что же вы там интересного нашли, мой друг?
— Многое, герр оберстлейтенант! Нестандартные способы минирования, неустановленные взрывные устройства… это кое-что мне напоминает!
— Скажите уж сразу — питомцев генерала Мечникова! –фыркнул хозяин кабинета. — Его уши прямо-таки торчат из-за каждого куста!
Гауптман вежливо наклонил голову, соглашаясь с начальником. Олендорф, похоже, во всем и везде начинал видеть этого русского генерала. Но… он старший офицер! Имеет право на свое мнение.
— Позвольте спросить, герр оберстлейтенант. Этот самый оберштурмфюрер… судя по всему, опытный офицер и хорошо разбирается во всяких там минах. Кто это такой вообще? И откуда у нас его доклад — ведь он адресован не нам?
Олендорф усмехнулся — гауптман ударил прямо в точку!
— Это… Как бы вам лучше объяснить… Их несколько –специальные противодиверсионные отряды Ваффен СС. Так называемые «Schatten vor der Morgendämmerung».
«Предрассветные тени» — мелькнула мысль в голове у Кранца. — «И я ничего о них ранее не слышал!»
— Так вот, мой друг… Эти отряды подчиняются непосредственно штабу рейхсфюрера, конкретнее — штандартенфюреру Ведлигу. Их деятельность держат втайне ото всех, они не отчитываются перед местными воинскими начальниками и не согласовывают свои действия ни с кем. Туда набирают исключительно добровольцев с серьёзным послужным списком. Конкретно этот офицер особо был отмечен рейхсфюрером за успехи в борьбе с британскими коммандос.
Кранц кивнул — САС крайне серьёзный противник! И разгромить их в бою — задача далеко не тривиальная.
— Как мне удалось узнать, недавно этот отряд был направлен на Восточный фронт. Характер порученного задания нам неизвестен. Но, судя по этому докладу, оно как-то может быть связано и некоторыми нашими старыми знакомыми. И ваша задача, мой друг, состоит сейчас в том, чтобы постараться отыскать какие-то точки соприкосновения наших интересов. В конечном итоге — мы все выполняем одну, главную, задачу — разгромить Советы! И в этой борьбе можно, скажем так, несколько… пренебречь различными межведомственными условностями. Вы меня поняли?
— Да, герр оберстлейтенант!
— На время вашего отсутствия старшим в вашей группе назначается оберлейтенант Хафт. Сообщите ему об этом. Выезд — завтра с утра, машина будет вас ожидать в восемь часов.
Свяжитесь с этим эсэсовцем — ну, который там командует. В документах есть его имя. Обещайте ему все, что угодно –нам нужно расположение главной базы русских диверсантов. Нам нужен их генерал! В конце концов — это же именно рейхсфюрер приказал его ликвидировать! И СС тоже в этом заинтересовано не меньше нас.
— Но… — несколько ошеломлённый таким напором, гауптман решился вставить пару слов. — Почему вы решили, герр оберстлейтенант, что там именно те диверсанты, которых мы разыскиваем? Это же вполне могут быть и какие-то другие их спецподразделения? Их ведь много…
Внезапно успокоившийся Олендорф протянул Кранцу несколько листов бумаги.
— Ознакомьтесь. Я, признаться, позабыл, что вы не читали этих документов…
По мере прочтения, гауптман все больше и больше приоткрывал в удивлении рот.
— Маскировка нападения под бомбежку? Оригинально! Да, так заметать следы… это под силу лишь очень немногим! Откровенно говоря, даже и не подозревал, что на той стороне могут быть подобные специалисты своего дела!
— Обратите внимание, мой друг, на то, с каким, я бы даже сказал — изяществом, все это было исполнено! Если бы это сделал немец — я бы лично снял перед ним шляпу! Но — это русский… И его надобно остановить! И уничтожить то гнездо, из которого вылетают такие осы!
Вот уже третьи сутки они гонят меня по лесу. И если бы не мои ловушки и всевозможные «сюрпризы», то давно уже куда-нибудь загнали бы. Нет, если бы они бросили своих раненых… и наплевав на всё, поперли бы вперёд… Кто знает, может и вышло бы что-нибудь. Численность отряда понемногу уменьшается — я специально ставлю относительно небольшие заряды. Пусть будут раненые — с ними больше возни, они деморализуют остальных и их надо как-то эвакуировать в тыл. А это — минимум ещё двое человек на каждого пострадавшего!
Удалось срезать изрядный кусок (спасибо Ивану Дмитриевичу — подсказал проход через болото — и я шел по меткам, которые кто-то давным-давно оставил на деревьях)и сделав изрядный крюк, выйти на свой же след.
И естественно, на след своих преследователей. Это вообще получилось как-то неожиданно!
Только я из болота выбрался и взобрался на пригорок, чтобы хоть чуток передохнуть, как пришлось снова нырять в снег и затаиться — услышал разговор!
По-немецки — что хреново уже само по себе.
Прислушиваюсь…
Разговаривают двое. На месте не сидят, голоса слегка смещаются в сторону. Разговаривают спокойно… но, словно через силу? В смысле? Они там, что, бревно волокут?
Осторожно приподнимаюсь над краем сугроба…
Не бревно. Но и не сильно далеко от этого.
Двое эсэсовцев тащат самодельные (ага!) носилки, на которых лежит третий. По-видимому, раненый — но винтовка при нем, рядышком лежит!
Так, надо полагать, это кто-то из напоровшихся на мою мину…
Живой, иначе бы его в тыл не утаскивали. А носилки-то им приходиться самим мастерить — и это тоже потеря времени…
Автомат сам собою прыгает мне в руки… но я так и не выстрелил… уж и не знаю почему?
Значит, фрицы там… Тропка утоптана изрядным количеством сапог, что по ней прошлись. Сколько их там?
А Бог весть… не знаю. Да, как-то вот и не спешу выяснять –и поважнее дела имеются! До зарезу охота жрать и спать!
И если со жратвой у меня ещё туда-сюда, есть пара банок тушенки, то со сном… с ним совсем тоскливо!
А главное — куда идти?
По следам немцев в сторону деревни? Таким путём я неизбежно выйду туда, где расстался с ребятами. И если я сверну в ту сторону…
Нет, нельзя! Эсэсовцы далеко не лопухи — поймут куда и зачем я свернул. Рация у них, скорее всего, есть и ребятам, которые идут медленно, где-то обрежут путь. Это в прошлый раз повезло — снег пошел и засыпал все следы, а в этот раз так может уже и не подфартить!
А они вскоре найдут и этот путь, которым я сюда пришел –следы на снегу остались. И что решат? То, что я вышел на тропу — очевидно. Выяснить же, куда пошел — уже труднее, но…
Рация!
Вот неубиваемый их козырь!
Ладно, делать-то что?
Против ожидания, я не стал минировать выход из болота –фрицы не лохи и именно этого и будут ожидать. А вот картонную коробочку из-под взрывателей «обронил»…пусть поищут несуществующую мину.
— Оберштурмфюрер, там ничего нет, — уставший солдат подошёл к Майнигу. — Мы тщательно проверили тропу — в том месте, где она выходит из болота. Проследили до того места, где она пересекается со следами — это наши следы!
— То есть, мы описали круг… — офицер опустился на корточки и достал карту. — Герберт!
— Да, оберштурмфюрер?
— Посмотри сюда, тебе не кажется, что русский водит нас за нос?
— Похоже, он специально этим занимается… — буркнул собеседник.
Им обоим ещё вчера вечером стало ясно, что впереди них идёт всего один человек. Но, если верить карте, впереди простиралось здоровенное болото, и никакой дороги там не имелось в принципе. Так что шанс загнать это упрямца имелся — и немалый! Тем паче, что и счет к нему накопился достаточно основательный. И теперь его поимка или уничтожение стало, буквально, делом чести для каждого!
Офицер повертел в руках картонную коробочку от взрывателей.
— Он нас дурачит… Герберт, сколько взрывных ловушек мы насчитали?
— Шесть, оберштурмфюрер. Две удалось обезвредить…
— А в этой коробочке десять гнёзд — и все пустые. Если даже предположить, что часть мин мы благополучно миновали, не подорвавшись, то я сильно сомневаюсь в том, что такой опытный сапер имел при себе только десять взрывателей. Сколько всяческих фокусов мы заметили только при проходе по болоту?
— Четыре. Натянутые проволочки, взрыхлённый снег…
— А рвануло как раз в том месте, где ничего этого не имелось! И нам пришлось хоронить Лебница… — Майниг в сердцах зашвырнул коробочку в болото. — Он играет с нами! Подсовывает ложные признаки минирования, заставляя нас тратить время на поиски несуществующих мин!
— Но в двух случаях мы их нашли!
— И теперь проверяем все подозрительные места! Ползем как сонные мухи!
И перед оберштурмфюрером встал вопрос — куда идти? По своим же следам назад — или снова к болоту? У русского могла быть еще одна тропка через топи — или он ушел в сторону жилья? И не существовало никаких гарантий того, что на любом маршруте отряд не встретит очередную ловушку. Трое раненых и четверо погибших, один солдат сломал ногу — не слишком ли высокая цена за поимку одного человека? С учётом того, что надо было отправить раненых и пострадавшего в тыл, в отряде стало меньше ещё на восемь человек. А если учесть ещё и погибших… От вышедшего в погоню за русскими взвода осталось восемнадцать человек — а еще ни один выстрел не прозвучал!
И Майниг принял решение.
Отряд разделился на три части. Одна отправилась по своим же следам через болото. Вторая — навстречу первой, но уже по протоптанной тропке. И если тот, кого они искали, пошёл в сторону болота, то имелся неплохой шанс взять его в клещи!
Третья, куда он отобрал всех, кто устал и передвигался уже с трудом — по тропе в сторону деревни. Ведь русский мог уйти и туда!
Но после того, как закончилось формирование отрядов, распределение грузов и так далее, группа самого оберштурмфюрера прошла всего около километра. Темнело, и шанс «налететь на кирпич», как говорят русские, был неоправданно высок! Кстати, все отряды, независимо от маршрута выдвижения получили аналогичные указания — не рисковать! И не лезть никуда, прежде, чем данное место не будет тщательно осмотрено специалистами!
Опять же, слева обнаружилось место старой стоянки –весьма удобное тем, что в прошлый раз здесь был заготовлен некоторый запас дров (наломали веток и притащили парочку упавших деревьев). А учитывая тот факт, что пил в отряде не имелось вообще ни у кого, это было весьма кстати!
Майниг лично осмотрел стоянку, особо обратив внимание на кострище, но ничего подозрительного не нашёл. Можно было устраивать ночлег.
Часовой занял уже привычное место у поворота на основную тропу, прочие же солдаты, растянув вокруг будущего костра трофейные плащ-палатки (чтобы отблеск от пламени не слишком уж демаскировал место стоянки), начали собирать сухие ветки для розжига.
А оберштурмфюрер присел около радиста — пришло время для ежедневного доклада. Связавшись со штабом, он коротко доложил обстановку и получил указание –закончить поиски за три дня!
Ну, за три дня можно много чего успеть…
Проснулся Майниг как-то неожиданно и некоторое время лежал неподвижно, пытаясь понять — что же его разбудило? Какой-то посторонний звук… или нет? Он давно уже отвык от каких-либо резких движений и поэтому, почти не приподнимаясь, соскользнул с лежащего под ним «лапника» (какое странное название для еловых веток…) и вскидывая автомат, осмотрелся по сторонам.
Тихо.
Никаких посторонних людей, даже и птицы не поют…
Птицы!
Они замолчали!
Вот, значит, что его разбудило!
Протянув руку, он осторожно толкнул лежащего рядом солдата — и тот тотчас же зашевелился.
— Тихо! — прошептал оберштурмфюрер. — Не шуметь! К бою!
Быстро проснувшиеся солдаты заняли круговую оборону, обшаривая стволами винтовок и автоматов заросли.
Тишина… Не поют птицы!
— Перекличка…
Не отозвался только часовой — это понятно, он далеко, шепот там не слышен.
— Бауэр — проверить часового!
И стало ясно, отчего замолчали птицы…
— Две пули в грудь, оберштурмфюрер… Он умер сразу.
Часовой полусидел около ствола дерева, свесив голову набок. Его автомат так и остался лежать на коленях, и руки убитого продолжали сжимать оружие.
Выстрелов никто не услышал… кроме птиц?
— Майерс — связь!
Радист ужом скользнул к передатчику.
Увы… рация молчала. После быстрого осмотра и проверки, радист указал командиру на три пробоины в задней стенке прибора.
— Здесь это невозможно починить, оберштурмфюрер…
Понятно, противник использует бесшумное оружие, потому-то никто и не слышал выстрелов. Но точная стрельба из него невозможна с далёкого расстояния! Он рядом?
Какое оружие подобного типа было у диверсантов в деревне?
Пистолеты-пулеметы МП-38 и револьверы системы Нагана.
Майниг перевернул радиостанцию. Пробоины… это точно не девять миллиметров — наган? Вот, стало быть, почему он застрелил часового… для попадания в радиостанцию надо было подойти достаточно близко…
Но почему тогда он не тронул всех остальных? Один бросок гранаты — и все!
Но он этого не сделал, по какой причине?
«Взрыв могли услышать далеко… и тогда ушедшие успели бы вернуться назад?»
Вполне вероятно.
Часового сменили около пяти часов утра. Получается, что диверсант всё это время сидел рядом и ждал смены?
Выходит, что так. Ушел ли он сейчас?
Птицы… кстати говоря, они запели!
— Бауэр — берешь двоих человек и осмотри тропу!
— В каком направлении, оберштурмфюрер?
И в самом деле — в каком?
Мы остались без связи и уже не сможем никому сообщить о произошедшем. Ничто не мешает русскому уйти куда ему захочется — мы ничем не сможем ему помешать. С этой точки зрения — ему надо уходить назад. Где-то там уходящие диверсанты разделились — и он знает это место.
Но ещё одна группа ушла к болоту. И будут ждать там!
Бросить своих?
Уйти за подкреплением и вернутся сюда уже с большими силами? А дождётся ли нас группа у болота, не пойдут ли они по следам за нами? Там могут быть новые ловушки!
С другой стороны — ведь к деревне ушло шесть человек, они-то в любом случае доложат командованию и сюда вышлют подкрепление…
— Проверить тропу к болоту. Мы идём навстречу нашим товарищам.
Выдержка из рапорта гауптштурмфюрера СС Копфа
'…4 марта 1942 г. в расположение части около деревни Никишкино вышла группа из шести человек из состава специального противодиверсионного отряда оберштурмфюрера Майнига. Со слов старшего группы шарфюрера Лямке, сам командир отряда, с группой из одиннадцати человек занят прочёсыванием леса, с целью поимки или уничтожения русских диверсантов. Ранее данными диверсантами было предпринято нападение на указанную деревню, в ходе которого их отряд понёс большие потери и был разгромлен. Остатки отряда отступили в лес, где солдаты оберштурмфюрера сейчас их и преследуют. В ходе боестолкновений, группа Майнига имеет потери ранеными и убитыми, в связи с чем оберштурмфюрер и запросил подкрепления.
Все попытки вызвать оберштурмфюрера по радио успехом не увенчались, в связи с чем, на помощь ему было отправлено два взвода солдат из состава расквартированной в деревне пехотной роты. Командование было возложено на обер-лейтенанта Игеля.
9 марта 1942 года оба взвода вернулись в расположение части.
Никаких боестолкновений с противником они за всё это время не имели, однако на установленных в лесу минах потеряли двух человек убитыми и двое солдат получили осколочные ранения. Из группы оберштурмфюрера Майнига, кроме него, живых солдат не обнаружено, а при осмотре тел погибших произошёл взрыв, в результате которого получил ранение ефрейтор Лоерс. В связи с опасностью для личного состава, обер-лейтенант Игель запретил дальнейший осмотр тел погибших солдат.
Оберштурмфюрер ранен, контужен и находится в тяжелом состоянии. Если бы не своевременно оказанная помощь, и быстрая транспортировка в госпиталь, он имел все шансы просто замерзнуть в этом лесу.
Следует отметить грамотное руководство операцией со стороны обер-лейтенанта Игеля…'
— У вас всего полчаса, гауптман! — предупредил визитера главврач, провожая его до двери в палату. — Больной обморожен, потерял много крови и находится не в том состоянии, чтобы вести длительные разговоры.
— Разумеется, герр обер-штабсарцт,[1] — вежливо наклонил голову визитер. — Обещаю не нагружать вашего пациента досужими вопросами!
Тот, о ком шла речь, находился в палате один, вторая койка пустовала. По чуть подрагивающим векам можно было понять — он не спит. Так что, когда гость, придерживая белый халат, опустился на стоящий у кровати стул, больной медленно приоткрыл глаза.
— Как ваше самочувствие, оберштурмфюрер? — спросил визитер.
— Вы не врач… — медленно проговорил больной. — Почему это вам интересно? Кто вы?
— Гауптман Кранц, абвер. Да, как вы изволили заметить, я не медик. Сожалею, но я мало что смыслю в этой науке…
— Это я уже понял… А что тут нужно абверу? Вы, насколько я в курсе дела, больше работаете там, — и оберштурмфюрер указал головою на стенку. — У русских…
— И здесь вы правы, мой друг. Просто… обстоятельства сложились так, что те, с кем вы воевали в лесу и в деревне, являются и нашей головной болью. И не только они, разумеется, но — в первую очередь, тот, кто их сюда засылает.
— И кто же это такой?
— Вот! — и гость продемонстрировал фотографию. — Это генерал-майор Мечников. Террорист и учитель террористов! К сожалению, другого фото у нас нет, а это — не слишком хорошего качества… но узнать его можно!
— Не встречал такого…
— Ваше счастье, оберштурмфюрер! Насколько я в курсе дела, большинство из наших товарищей, кто видел его хотя бы раз, увы, уже не в состоянии об этом рассказать…
— Ну, если это вам так важно — его не было в деревне. И в лесу тоже, — краешком рта усмехнулся больной.
— Но там ведь были его ученики! Мы давно за ним наблюдаем… и это нам дорого обошлось… если вы понимаете, о чем идет речь?
— Ваши люди пробовали его достать?
— Увы… им не повезло. А вот нам ответный визит — нанесли! Не обольщайтесь, они и вас возьмут на прицел — это совершенно однозначно!
— Здесь? — скептически усмехнулся эсэсовец.
— Моего шефа навестили в его служебном кабинете. Ему тогда улыбнулась удача — он остался дома. А весь отдел, все его сотрудники… — гость развёл руками. — Пришлось набирать новых.
— Крутые парни! — кивнул эсэсовец. — Не хуже британских коммандос — они любители подобных фокусов. Как я понимаю, вы тогда как-то ухитрились уцелеть? Ну, а от меня-то вам что нужно, гауптман?
«Он обращается ко мне так, как это принято там, у них — в СС! Хороший признак!» — промелькнула мысль в голове у Кранца.
— Я тогда командовал пехотной ротой и дрался на фронте. Так что не считайте меня настолько уж кабинетным работником. Просто в одном из боёв я столкнулся со специальным подразделением красных — они мастерски использовали мины и вообще всякие взрывные ловушки. Тогда-то меня и пригласили в разведку — как специалиста по таким вот подразделениям — других-то не было!
Оберштурмфюрер покивал.
— Это кое-что объясняет… ваши коллеги из штабов, уж не обижайтесь, редко способны понять и прочувствовать то, что видит и слышит солдат на передовой. Оттого и допускают всякие досадные промахи. За которые расплачиваются уже совсем другие люди!
Собеседники какое-то время промолчали — каждый думал о чем-то своем. Молчание нарушил Кранц.
— Я читал ваши рапорта…
Брови больного удивленно приподнялись.
— Да, вы их писали не армейскому начальству — все так! Но у нас с вами один противник, оберштурмфюрер. Приказ на устранение генерала Мечникова отдан лично рейхсфюрером Гиммлером!
Эсэсовец какое-то время помолчал.
— Ну… допустим. Я-то вам чем могу сейчас помочь? Здесь, в госпитале, раненый… на больничной койке.
— Расскажите мне всё, что вы думаете об этом подразделении. То, что это не простые партизаны и не какие-то там отбившиеся от своих частей одиночные бойцы красных — очевидно. Но кто же это? Я читал документы об осмотре тел убитых диверсантов — они все обмундированы и снаряжены по единому образцу. Их явно готовили и экипировали в одном месте. Вы и сами писали, что тактика их действий отличается от аналогичной, применяемой в Красной армии. В чём это отличие? Жаль, что вам так и не удалось захватить живым хотя бы одного такого диверсанта! Или хотя бы его увидеть вблизи — мы могли бы многое из этого почерпнуть!
Майниг усмехнулся.
— Ну, вблизи-то я их видел — через прицел. Правда, это было не так-то уж и долго, пока они ещё могли двигаться и стрелять. А воочию — так, как сейчас вижу вас, успел рассмотреть только одного из них… И мне это запомнилось надолго!
— Расскажите об этом!
— Мы… после того, как у нас вывели из строя радиостанцию и застрелили часового… Это было сделано в предрассветных сумерках, все ещё спали. Противник использовал бесшумное оружие — револьвер системы Нагана. Три пули по радиостанции и две в часового — никто так ничего и не услышал. Уже много позже я понял — как и почему это произошло! Но… было уже поздно. Дайте воды, гауптман.
Кранц поднялся со стула и взяв со стола графин с водой, налил больному целый стакан. Тот опрокинул его почти залпом. Благодарно кивнул и вернул стакан собеседнику. Гауптман опустился на своё место и приготовился слушать дальше.
— Да… И сразу после этого у нас возник вопрос — куда идти дальше? Нас оставалось пять человек, без связи — но все целы и очень злы на русских. Можно было выйти к деревне, пополнить запасы и взяв подкрепление, вернуться назад. Но в нескольких километрах от нашей стоянки, в лесу у болота, меня ожидала вторая группа — шесть человек моих боевых товарищей. И я не мог, не имел права, оставить их там одних ещё на несколько дней!
— И вы двинулись к ним…
— А как бы поступили вы? — оберштурмфюрер приподнялся в кровати.
Кранц пожал плечами.
— Странный вопрос! Разумеется, я бы не оставил в лесу своих солдат!
— Вы меня понимаете… — Майниг откинулся на подушку. — Вот и я двинулся к своим солдатам. Туда мы дошли вообще без проблем. Встретили их — все были целы, никаких сюрпризов не обнаружили. И людей никаких не видели. Откровенно говоря, я ждал чего-то на обратном пути, оттого-то мы и шли назад очень медленно, проверяя каждый подозрительный куст. Но ничего не нашли и остановились на прежнем месте, выставив на этот раз сразу два поста. Да… Задним числом я теперь понимаю, что допустил огромную ошибку — нельзя было этого делать!
— Почему? — удивился Кранц. — Вы же наверняка проверили это место?
— Оба раза! Когда вышли из болота и второй раз — когда вернулись туда. Тщательно проверяли место стоянки, лежанки и место для разведения огня — там ничего не было!
— Тогда… Я не понимаю вас!
— Место, где разводят огонь… «костерище» — так, по-моему говорят русские?
— Возможно, — не понял гауптман. — Допускаю, что именно так они и говорят… И что?
— Когда мы вышли из болота — везде лежал снег. Везде, кроме этого места! Помню, что я осматривал его — меня удивило то, что ветки и угли были сухими. Сухими — вы понимаете⁈
— Нет…
— Там совсем недавно горел огонь! Потому и снега не имелось — он попросту растаял! К сожалению, я понял это слишком поздно!
Кранц так ничего и не сообразил — ну, костер… сухие ветки… что с того?
— Там недавно был русский — он и разжигал огонь, — продолжил эсэсовец.
— Возможно, он грел себе воду? Или разогревал консервы… Он тоже хочет есть!
— Вы ничего не поняли… Этот диверсант хотел, чтобы мы остановились именно там! Потому и обозначил место, где недавно горел огонь — так, чтобы мы его увидели издали.
— Зачем?
— К сожалению, я это понял только после всего произошедшего. Как ловят льва, гауптман?
— Э-э-э… — не сразу нашёлся Кранц. — Не знаю, я на него не охотился. И как его ловят?
— Можно долго бегать по пустыне — и он всегда будет где-то далеко. А можно — привязать козу и ждать, когда лев за ней придёт. Этот костер — коза! А мы выступали в роли льва. Нас заманили именно в это место. И знаете, почему?
Гауптман изобразил интерес. Он пока что, так ничего и не понимал. И откровенно говоря, уже несколько тяготился бесполезным разговором.
— Потому, что этот диверсант не стал бегать за нами по лесу. Полагаю, что он успел нас сосчитать и предполагал куда и почему мы разошлись. Этот русский просто сидел на одном месте и ждал — когда мы на него вернёмся. Его «лежка» — как говорят охотники, была совсем рядом! Он мог нас видеть и, возможно, даже слышать. Естественно, у него было достаточно времени, чтобы отдохнуть — и поставить там несколько ловушек. Что он и сделал…
А вот тут Кранца пробил холодный пот! Он понял — и ужаснулся той картине, что продолжал описывать Майниг.
— Я проверял землю! А надо было смотреть вверх — заряды были установлены там! Он как-то ухитрился заминировать ветки деревьев.
Ещё стакан воды — эсэсовец благодарно кивнул.
— Раздался взрыв в куче сваленных веток. После этого откуда-то сверху стали падать гранаты и взрываться в воздухе. Меня придавило отброшенным бревном, контузило так, что я не мог даже пальцем пошевелить. И мои товарищи погибали у меня на глазах… Да… А потом вдруг появился русский. Он совершенно хладнокровно добил тех, кто был оглушен разрывами или попросту дезориентирован. Просто шел и стрелял…
— Вы успели его рассмотреть?
— Как вас… Он наклонился, чтобы что-то забрать у Вилли. Не видел, что он там взял…
— Как он выглядел? — приподнялся со стула Кранц.
— Лет… ну, около тридцати, может больше. Он был небрит, понимаете? Темные волосы, явно неуставная стрижка. Седая прядь в волосах, да!
— А шрам у него был⁈
— На щеке… слева, по-моему.
Гауптман опустился на стул. Он просто не верил своим ушам!
— Оберштурмфюрер… вы знаете — кого вы только что мне описали?
А вот тут уже удивился Майниг!
— Это опасный русский диверсант. Я встречался с ним лично — ещё летом прошлого года. Он тогда командовал каким-то специальным отрядом у русских — я вел с ними переговоры о сдаче. Мне он представился как унтер-офицер Васин. Но, думаю, это было уловкой — таким отрядом должен руководить офицер. Помните, я рассказывал вам о бое с красными, где они вовсю использовали мины и взрывчатку? Так вот — именно он и был там старшим! Потом… — гауптман расстегнул ставший неожиданно тесным воротник. — Потом мы встречали упоминание о нем в русских документах — он там был назван инструктором. Кстати — в звании лейтенанта! Его видели и этой зимой — во время дерзкого рейда русских диверсантов по нашим тылам. Это страшный человек оберштурмфюрер! Вам несказанно повезло выйти живым из схватки с ним!
Собеседники замолчали.
В дверь палаты заглянул врач, недвусмысленным жестом указавший на часы. Кранц умоляюще приложил руки к груди. И медик, укоризненно покачав головой, продемонстрировал ему раскрытую ладонь — у вас есть ещё пять минут!
— Вот оно как получается… — медленно проговорил эсэсовец. — Обер-лейтенант, чьи люди через сутки вытащили меня из-под завала, показал мне потом место, где прятался русский. Всего в тридцати метрах от костра! Холмик, где были навалены какие-то камни — под ними диверсант выкопал себе нору, в которой и скрывался всё это время. На камнях нет снега — и поэтому там не остаются следы. Там нашли ветки, на которых он лежал, пустые консервные банки, какие-то веревки, всяческий мусор. Туда с трудом вообще можно было протиснутся, как он там лежал все это время? Думаю, что он специально ничего не ставил в первый раз, никаких ловушек, ничего. Ждал — когда мы вернёмся туда снова. И дождался…
В дверь снова заглянул врач. На этот раз — уже другой. И властно указал гауптману на дверь — время истекло!
— Увы, оберштурмфюрер, медики меня выпроваживают! — приподнялся со своего места гауптман.
— Я буду ждать вас завтра! Обязательно приходите — нам есть о чём поговорить!
[1] Майор медицинской службы в вермахте
Кто, интересно выдумал такую чушь, что в лесу хорошо зимой? Летом — да, весной и осенью — вполне терпимо, а вот зима… это уже совсем другой коленкор! Сюда бы его, этого восторженного певца русской зимы! Про то, что мороз в феврале — это далеко не сахар, он, наверное, даже и не знал. А сугробы в лесной чаще — так и вовсе никогда не видел. Попробуй, отыщи тут нужную дорогу, учитывая то, что по твоим следам вскорости могут пойти не самые добрые дяди. И с совсем уж нехорошими намерениями.
Стало быть — что? Путаем следы.
И пока ещё остались хоть какие-то запасы, ставим неожиданные и крайне неприятные сюрпризы.
Немного утешает тот факт, что, хотя бы с продовольствием у меня немного получше, чем раньше. Без какого-либо зазрения совести я обшарил ранцы убитых эсэсовцев, позаимствовав там несколько банок консервов, галеты и всякое прочее съестное. У них, кстати говоря, там тоже все было не так-то уж и здорово с этим делом — чай, не первый день по лесу шастали.
Вот, с чем было хорошо — так это с гранатами. Помимо стандартных «колотушек» М-24, и яйцевидных «М-39», с которыми я был знаком достаточно хорошо, попадались и вовсе какие-то экзотические. Польские — чем-то похожие на нашу «Ф-1», только запал там был несколько иной конструкции. И совсем уж странная граната, которую нам показывали на учёбе — RG34. Там и вовсе какой-то сильно замудрённый взрыватель — аж, с тремя предохранителями! И взрывается она только при броске и последующем ударе о землю или препятствие. Их у нас было немного и бросали такие гранаты всего один раз. Но корпус у нее был цилиндрический, оттого я и прихватил с собою пару штук. Дурная голова подсказывала — бери, к чему-нибудь и приспособим! Это я сейчас понимаю — зачем я их прихватил? Прям у меня тут такой простор для экспериментов…
В первый день я рванул, что твой лось!
Ещё не прошло боевое возбуждение, да и очень уж хотелось оставить позади себя как можно большее расстояние от возможных преследователей. Опять же — за два дня, пока я ждал в своей норе (как же там было холодно!) возвращения эсэсовцев, как-то даже ухитрился там поспать и при этом насмерть не замерзнуть.
Маленький штрих — с одного из фрицев я снял сапоги. Зачем? А по ручью я в своих сапогах должен топать? То, что их потом ещё и высушить как-то надобно — все позабыли уже? Ладно, когда в темпе от деревни сваливал и следы путал — тут как-то и не до комфорта было, главное — увести немцев за собой! А сейчас, коли такая возможность есть — нафига ж лишний раз ненужную принципиальность проявлять? Мол, ни за что не одену форму противника! Попадались мне, кстати говоря такие вот… шибко принципиальные… И трофеями-то боец Красной армии пользоваться не должен, (всеми, включая продовольствие…), да и оружие у них фиговое… и много ещё чего приходилось слышать. Интересно знать — и где теперь эти умники?
А во второй день запал иссяк, и я пошел уже вполне нормальным шагом. Кстати, и сапоги фрицевские, после ходьбы по воде, выбросил. Но не просто в кусты засунул — с «подарком» внутри!
Ничьих следов по пути пока не попадается — так и не удивительно, я же совсем другим путём иду. Не дай Бог натолкнуться на следы моих ребят — они-то шли весьма небыстро! Не ровен час, преследователи по ним и потопают!
Снег, да, шел… может все, к хренам, и засыпал давно, но все равно — лучше подстраховаться!
И я забираю сильно в сторону, опасно подходя к жилью и дороге, что петляет между деревнями. Был, признаюсь, соблазн «одолжить» какой-нибудь транспорт и здорово сократить расстояние. Был… Но у немцев на дороге имеются посты, а я на немца совсем сейчас не похож. Заросший щетиной и весь какой-то ободранный, как бомж. Срисуют враз! Нафиг-нафиг такие поездочки!
Однако ж, машины все же иногда проскакивали мимо по дороге, каждый раз заставляя меня залезать в кусты, едва заслышав звук мотора.
И постоянно приходиться туда нырять, что уже порядком выбешивает. Но… делать-то что?
Вот и скачу, как заяц…
А тут ещё и мост впереди нарисовался, совсем весело! С него я никуда и не сверну, вариантов пройти по льду нет — увидят.
Подхожу поближе, и разглядываю его в бинокль, который я снял с одного из эсэсовцев в лесу.
Ну, сюрпризов тут никаких и не оказалось — есть у моста пост, куда б он делся-то? Ребята переправлялись километров за двадцать от этого места, там лес и никаких постов не имеется. Прикажете топать вдоль реки в ту сторону? Ага, и навести на их след возможных преследователей? Спасибо, но я еще настолько из ума не выжил.
Лежа в снегу, наблюдаю за тем, как часовой на мосту проверяет документы у водителей машин.
Так, из кабины никто не выходит, передают бумаги одному из часовых. Второй же в это время бдит и внимательно посматривает по сторонам. Правильно службу несут, есть у фрицев опыт, это сразу чувствуется…
Снять их из бесшумки?
Не вариант… Попросту не достану. Автомат и так-то на две сотни метров бьёт не так, чтобы точно, а уж с глушителем…тут и думать-то нечего. Да и не один там часовой, в домике ещё кто-то сидит.
Ждать вечера и попробовать ночью прокрасться мимо поста? Ну… в принципе, вариант…
Телефонный звонок
— Герр обер-лейтенант! Докладывает фельдфебель Николас. Мы нашли след этого русского!
— Где? — офицер пододвинул к себе карту.
— Он идет по направлению к деревне… Лушки… Да, вдоль дороги, иногда приближается к ней и снова уходит в лес. По-видимому, она нужна ему в качестве ориентира.
— То есть, карты у него нет… Понял вас, фельдфебель, мы выставим заслоны в тех точках, мимо которых он не пройдёт! Как у вас обстоят дела? Что-нибудь нужно?
— Забрать тело одного из солдат, герр обер-лейтенант… Этот русский поставил ловушку и Ганс её не заметил.
— Печально, Николас… Я вышлю машину к перекрестку около деревни Малыгино, доставьте тело туда.
— Яволь, герр обер-лейтенант!
А холодно же, мать его! И что будет вечером? Эдак я тут и вовсе в ледышку превращусь! Нет, ждать ночи не вариант!
Выруливший из-за поворота грузовик притормозил — поперёк дороги наискось торчало из кустов высохшее дерево. Проехать, в принципе, можно было бы и попробовать… но… лучше было бы не рисковать!
Хлопнула дверь кабины и на улицу выбрался солдат, сидевший рядом с водителем. Взяв карабин наизготовку, он осмотрелся по сторонам и осторожно подошёл к дереву. На дороге никаких следов не видно, скорее всего, дерево просто не выдержало холодов… да и сухое оно, оттого, наверное, и упало.
Закинув винтовку за спину, солдат попробовал оттащить ствол в сторону, выходило не очень…
— Макс! — окликнул он водителя. — Помогай!
Тот нехотя выбрался из кабины и вдвоём они оттащили дерево на обочину.
— Проклятая страна… — проворчал водитель, забираясь назад, в теплую кабину. — Даже деревья тут против нас!
Взревел мотор. Машина дернулась, проскрежетало сцепление — и мы поехали.
Мы? Ну, да.
Пока эта парочка оттаскивала сваленное мною дерево, я забрался в кузов. Предварительно проверил его в бинокль, ничего не увидел, и выдернув на всякий случай чеку их гранаты, откинув в сторону брезентовый полог, перевалился через задний борт.
Я предполагал, что солдат в одиночку дерево в сторону не оттащит. Не просто же так именно это дерево и выбирал? Возился, подпиливал, палкой подпирал… Семь потов сошло, даже и согрелся немного. И если в кузове есть хоть кто-нибудь, то, скорее всего, к этому привлекут тех солдат, что едут именно там. Но вылез сам водитель.
Следует ли это понимать так, что там пусто?
Возможно…
Но граната в руках — очень веский аргумент для того, чтобы никто не шумел попусту!
Правда, не пригодившийся — ящики не шумят и не кричат. Ими был заставлен практически весь кузов, так, что даже и присесть тут было негде.
Кое-как примастыриваюсь в углу, вставляю чеку на место и прячу гранату в карман. Один вопрос решили — машина едет к мосту, благо, что другой дороги тут нет. Не станет же она сворачивать на проселки, на которых и автомобильных следов-то вовсе не имеется?
Второй вопрос — как спрятаться?
Ведь неизвестно — будут ли проверять машину на посту?
Обычно не досматривают, но… всё когда-то бывает в первый раз…
Осторожно, стараясь, по возможности, не шуметь, перебираюсь через ящики к кабине. Может быть, там…
Нет, и здесь тоже места нет.
Значит…
Ящики оказались достаточно тяжелыми, но сдвинуть их с места я все же могу — чем сейчас и занимаюсь. Грузовик нещадно трясёт на кочках, подбрасывает, ящики опасно накреняются — но все обошлось и гнездо около кабины я себе оборудовал. Кстати, судя по надписям на боку, в ящиках находятся какие-то ремонтные комплекты для пушек. Понятно, отчего они такие тяжелые — там, небось, сплошное железо!
«Rohrbremse» — «тормоз отката пушки» — ну, да, тут реальная такая стальная труба неслабого веса! Жаль, что запихивать сюда гранату почти бесполезно — при такой тряске она рванёт куда раньше, чем я из машины выберусь. Да и отсутствие пломбы наверняка насторожит ремонтников. Пойдут разборки, проверки… где и как это могло произойти? А мне только этого сейчас и не хватает!
Вышедший к шлагбауму солдат приподнял руку, останавливая автомобиль. Неторопливо подошёл к машине.
— Прошу ваши документы!
Сидевший за рулём ефрейтор протянул в окошко бумаги.
— Командировочное предписание?
— Прошу.
Подошедший фельдфебель внимательно просмотрел поданные документы.
— Откуда следуете?
— Окружной госпиталь вермахта. В машине один пассажир –гауптман Кранц.
— Герр гауптман, попрошу предъявить ваши документы!
Кранц пожал плечами, но документы предъявил.
— В чем дело, фельдфебель? Я проезжал здесь два дня назад и нас так не досматривали!
— Прошу прощения, герр гауптман — приказ! В районе производится операция по поимке русских диверсантов! Приказано досматривать все проезжающие машины, и проверять документы у всех пассажиров! — произнес фельдфебель, возвращая документы гауптману. — Прошу вас отъехать в сторону, мы проверим командировочное предписание вашего водителя. Еще раз сожалею — но у меня приказ!
Кранц, закурил и кивнул водителю — исполняйте!
Сам он остался стоять около будки, стряхивая пепел на дорогу.
На мосту показался грузовик. Ревя мотором, он переехал через мост и остановился у шлагбаума, не дожидаясь жеста часового.
— Добрый день, камрад! — поприветствовал водитель стоявшего у шлагбаума солдата.
— Привет, Макс! — окликнул водителя часовой. — Кто это сегодня с тобой?
— Лоренц, он ездил с нами пару раз, но приболел и неделю валялся в лазарете.
— Пусть покажет зольдбух, сам знаешь — орднунг!
Сидевший рядом с водителем солдат достал свои документы. Подошедший фельдфебель быстро их просмотрел и повернулся к солдату, который как раз заглядывал в кузов.
— Что там, Ганс?
— Как всегда… — кивнул тот.
— Можете следовать дальше! — фельдфебель вернул документы солдату. — И повнимательнее там по пути! Мы ловим диверсантов!
Шлагбаум поднялся и машина, выпустив клуб черного дыма, тронулась с места.
— Фельдфебель, а почему вы не проверили этот грузовик? –поинтересовался гауптман.
— Это четырнадцатый ремонтно-восстановительный батальон, герр гауптман. Они тут ездят каждый день. Водитель всегда один и тот же, иногда только меняются сопровождающие. Они возят запчасти для танков и пушек. У них много работы, и иногда машина проезжает здесь по два раза в день.
— Герр гауптман! — от будки спешил солдат. — Всё в порядке, вы можете следовать дальше!
Кранц задумчиво проводил взглядом удаляющийся грузовик. Щелчком отбросил сигарету и кивнул фельдфебелю.
— Удачи вам в поиске русских!
Автомобиль вырулил на мост и двинулся в сторону, противоположную той, куда только что уехал грузовик с запчастями.
Выдержка из рапорта оберстлейтенанта Олендорфа
'… таким образом, исходя из анализа данных, полученных агентурным путем, из сводок происшествий и рапортов командиров различных подразделений Вермахта и СС, можно прийти к следующем выводам:
В тылу наших войск скрытно сосредоточено несколько специальных диверсионных подразделений Красной армии;Постами воздушного наблюдения неоднократно фиксировались пролёты транспортной авиации противника вглубь территории занятой германскими войсками. Один такой самолёт был сбит и при осмотре его обломков, установлено, что он вез в наш тыл запасы продовольствия и большое количество боеприпасов;В результате боестолкновений этих диверсантов со специальными контрпартизанскими подразделениями СС была отмечена высокая выучка и тщательная подготовка бойцов этих диверсионных подразделений. Они использовали бесшумное оружие, особую тактику боя и в значительном количестве применяли минно-взрывные ловушки. Что совершенно несвойственно как партизанам, так и строевым подразделениям Красной армии;В ходе одного из боестолкновений командиром одного из спецподразделений СС был опознан сотрудник одного из специальных отрядов Красной армии, некто Васин. В разное время представлявшийся как унтер-офицер или офицер в звании лейтенанта. Подобная маскировка характерна для некоторых диверсионных подразделений русских, которые, в зависимости от поставленной задачи, могут представляться саперами, связистами и даже артиллеристами. Участие данного диверсанта в нападениях на наших солдат в тылу германских войск подтверждено свидетельствами очевидцев и характерным «почерком» при проведении диверсий. Его подразделение активно использует мины и взрывчатку, предпочитая избегать открытых боестолкновений с применением огнестрельного оружия;В свете вновь открывшихся обстоятельств, я бы предложил подвергнуть тщательной ревизии все имевшиеся в последнее время несчастные случаи, связанные со взрывами и пожарами на объектах германской армии. Так как имеются веские основания для того, чтобы счесть ряд таковых случаев преднамеренной работой спецподразделений противника, направленной на причинение ущерба германской армии.Из всего вышеизложенного можно сделать вывод о том, что руководство Красной армии скрытно сосредотачивает в нашем тылу отборные диверсионные подразделения, предназначенные для внезапного удара по тылам германских войск. Таковой удар может быть приурочен к активным действиям войск противника на передовой, что может привести к нарушению линий снабжения в критический момент. Считаю необходимым предпринять срочные меры для усиления охраны на важных объектах.
Оберстлейтенант Олендорф.'
Надо сказать, что оберстлейтенант не ограничился только подачей рапорта. Помимо этого они имел конфиденциальную встречу с несколькими, скажем так, «сослуживцами», которые, тем не менее, трудились совсем в других областях… И там, в приватной беседе, он высказал некоторые свои соображения, по разным причинам не вошедшие в вышеприведённый рапорт. Это все же официальный документ… там не место каким-то догадкам — здесь излагаются только достоверно установленные факты! Его собеседники тоже вспомнили кое-какие моменты из прошлого, в ряде случаев найдя удивительное совпадение с мыслями Олендорфа.
Громадная машина германских спецслужб начала пристально всматриваться в определённые события. Следствием чего стало появление при штабах различных подразделений некоторого количества офицеров на совершенно, казалось бы, незначительных и заштатных должностях. И тем не менее, ни у кого их начальства отчего-то ни разу не возникло вопросов на тему — а чем же именно занимается конкретный лейтенант? По странному совпадению именно у этих офицеров отчего-то имелись документы, наличие которых позволяло им спокойно перемещаться в любом направлении и даже полевая жандармерия, обычно весьма придирчивая ко всевозможным условностям, не препятствовала им ни в чём. Бывает же!
— Вот что, товарищи командиры… — обводит нас взглядом капитан Жаров. — Обстановка у нас с вами сейчас сложная. Да и не мне вам про это рассказывать — сами все хорошо знаете!
Он прав, тот факт, что ранее относительно спокойные фрицы, внезапно «ощетинились» заметили мы все. Уже никто не передвигается по одиночке или группой из пары машин. Только колонной — и с обязательным пехотным прикрытием. В ключевых точках выставляются усиленные патрули, которые тщательно проверяют трассу перед проходом колонны. Чуть что — колонна стоп! Высыпавшая из грузовиков сопровождения пехота, моментом берет машины с боеприпасами или топливом под охрану. И пока срочно вызванные саперы не проверят дорогу — никто никуда не поедет!
Прикрытие же у фрицев — минимум взвод. Естественно — с пулемётами. С наскока такую колонну не взять…
— Мы получили сигнал от командования — полная готовность!
То есть, в самое ближайшее время нам предстоит что-то серьезное сотворить.
— Все разведгруппы, кроме тех, что выполняют мои личные поручения — отозвать в расположение подразделений. Проверить оружие и пополнить, при необходимости, боезапас. Быть на связи в условленное время!
Мда… Только-только вернулся — и сразу, как кур в ощип! Только и успел один день поспать…
Ребята, кстати, дошли почти без происшествий. Только в одном месте слегка закусились с немецким патрулем, пришлось вступить в бой. Потеряв пару человек, фрицы благоразумно не сунулись в лес. Так… постреляли издали и, с чувством выполненного долга, отошли.
А меня, практически сразу по возвращению, затребовал к себе командир.
Ну… что сказать, разговор был тяжелым. Хвастаться нам было нечем, задачу мы не выполнили. И даже более того, судя по тем сведениям, которые откуда-то получил Жаров, вся это операция была ни чем иным, как мастерски подготовленной ловушкой. Эх, знать бы это раньше!
Баландина, кстати, как и некоторых других раненых, отправили на Большую землю — и они удачно туда добрались! Кирпич с души…
— Не кисни, лейтенант, там такие зубры окопались, что вам до них — как до Берлина ползком! Специальные подразделения СС — лично Гиммлеру подчиняются! Правда, чего греха таить, и вы им ухитрились вломить основательно! Один из таких отрядов отвели на переформирование, а его командира — раненого и обмороженного, увезли в госпиталь. Так что легкой кровью фрицы не отделались, да… Потери у них есть — и весьма серьезные. Можно сказать — бортами разошлись. Вы свою задачу не выполнили, однако же и у немцев облом получился. Не смогли они вас уничтожить… Хотя, надо отдать им должное, засаду эту они планировали очень тщательно и по-немецки аккуратно. И никто из вас из нее выйти живым был не должен.
Командир встаёт из-за стола и наливает мне и себе чаю.
— Пей… Тут, смотри, какая каша интересная заваривается… Немцы, однозначно, что-то такое пронюхали — и к бабке не ходи! Будут землю рыть со всем старанием — этого у них не отнимешь, умеют! И родилась тут наверху, — он тычет пальцем в потолок, — некая идея… Я пока взял паузу на подумать, но и сам понимаешь, что ждать никто долго не станет…
Объект оказался весьма интересным — большой склад боеприпасов и всякого полезного добра. Однозначно — не меньше, чем на дивизию, тут добра припасли. Ясное дело, что и охрана там имелась соответствующая. Мало того, что по периметру периодически курсировали патрули, так иногда ещё и броневик проезжал. Честно говоря, не очень-то понимаю смысл его регулярного появления. Он что там вообще демонстрировал? Наличие брони в рядах охраны? Видимость из-под брони фиговая, а за слышимость — так и вовсе промолчу…
А вот секреты в лесу оказались для нас полной неожиданностью! Да и выставили их, надо сказать, с умом и выдумкой. Начнем с того, что никакая смена со складов не выходила, и тем самым посты никак не палились. Честно говоря, мы и сами-то еле-еле успели в сторону отползти… а то бы часовой нас моментом срисовал.
В лесу были выкопаны четыре землянки, где и ныкалась в дневное время дежурная смена. Попеременно заменяли только наблюдателей — для них на деревьях были оборудованы своеобразные насесты, где они, с немалым, кстати, комфортом и располагались. Их меняли раз в два часа. Все же остальные сидели в землянке, выходя из нее только с наступлением темноты. И тогда они занимали посты уже на земле, усиливая таким образом наблюдение и охрану. Только под утро, часа в четыре, их сменяла новая группа часовых. Сменившиеся с поста топали на склад — там мы срисовали казарму охраны.
Вот, ей-богу, про такую организацию охраны даже и не слышал никогда! Это насколько же надо быть изобретательным, чтобы такое сотворить?
Ясность неожиданно внес Лемон.
— Это финны, командир. Или кто-то, кто тогда воевал на их стороне. Они вообще мастера были по части всяких там ухоронок в лесу. Их почерк, не сомневайся!
Да я как-то и не сомневаюсь… а делать-то что?
Ладно, прикинем варианты.
Открытое нападение — сразу минус. Нас тут двенадцать человек, а только на лесном посту шестеро фрицев. В окопах. С наскока, да втихую, без стрельбы — не взять. И даже если возьмём — то как нас это приблизит к складу? Там и собственная охрана имеется, на вышках — их шесть штук, установлены пулемёты. Да на территории не меньше взвода немцев сидит. И ещё броневик этот!
Второй вариант — захват броневика. Авантюра вообще — во время его проезда вдоль забора он почти постоянно находиться под наблюдением, незаметно, да ещё и тихо, его не взять.
Обстрел складов издали — третий вариант. Чем, простите, их обстреливать? Из винтовок — глупо. Миномет — путь на тот свет, в случае взрыва тут всё почти на полверсты снесёт, не убежим. Да и нет его у нас. За пушки и вовсе молчу.
Подкоп. От забора до ближайшего сарая или штабеля ящиков — метров тридцать. И почти столько же — до леса. Ну… за пару месяцев, ежели никто мешать не станет, можно попробовать…
Тупик…
Эх, был бы у нас танк!
Стоп… Так есть — и не один!
Но его нам не дадут.
Да и не надо!
Танкисты же есть?
— Смотри, — протягиваю я бинокль младшему лейтенанту. — Вон тебе на выбор — сразу три! Что больше нравится?
Мы с ним лежим на опушке леса, а внизу, у края холма, стоят немецкие танки. Они тут практически постоянно останавливаются — типа, перекур тут у них… подальше от начальства.
Чуть правее находиться большая поляна, на которой немцы отрабатывают вождение техники. В данном случае — танков. Полдня они добросовестно рычат моторами, перепахивая снег вперемешку с песком, а потом уезжают за бугор, делают тут несколько кругов, периодически появляясь на вершине бугра — и после всего этого останавливаются и курят. Разжигают костер, наверное, какую-то еду готовят.
— Да все они на один лад… — ворчит под нос младший лейтенант. — Средние… «Т-3».
— Пушка у них какая?
— У них, — кивает танкист на немцев, — на этих танках, на всех, стоит орудие калибра пятьдесят миллиметров. Пулемет один, пять человек экипаж…
— Для нашей цели такая пушка подойдёт?
— Лейтенант — у тебя все дома? Ты, хоть представляешь себе как рванут эти склады? Тут никакой танк не спасёт! Разберет по винтикам! И сам танк — и всех, кто будет внутри сидеть. Братская могила на пятерых! Ни на танке, ни на мотоцикле отсюда уже никто не уйдёт.
— Не переживай, я ещё на тот свет не собираюсь! Ты танк этот вести сможешь?
Танкист смотрит на меня, как на полоумного. Вздыхает.
— Смогу…
— Вот и классно!
В стройной системе немецкой охраны имелся один — но весьма существенный, пробел. Да, лесные секреты, совместно с вышками на территории складов, позволяли отбить практически любое нападение небольшого партизанского отряда. А больших отрядов тут нет!
Но!
Это касалось только пехоты.
Представить же себе атаку танков на оружейный склад… думаю, что среди немцев попросту не нашлось настолько поехавшего крышей офицера. Ибо шансов унести ноги после такого нападения — не имелось вообще. Любой снаряд по складу или по штабелю ящиков — и вокруг, метров на пятьсот, даже отдельных деревьев не останется…
Впрочем, и в наших рядах такого полоумного не нашлось.
Зато — имелись другие!
Когда я изложил командиру свое предложение, он какое-то время молчал — видать, прикидывал в голове всякие возможные варианты. Потом поднял голову и посмотрел на меня весьма заинтересованным взглядом.
— Нет, Васин, я, конечно, и сам авантюрист… Да и все у нас тут такие подобрались — других и не взяли бы. Но… то, что ты предлагаешь — это даже и не авантюра! Я… я и слов-то подобрать толком не могу.
— Других вариантов исполнить приказ у меня нет. Имеющимся личным составом мы, в лучшем случае, создадим им легкую головную боль — и не более того. Вы же знаете теперь — как там организована охрана и оборона…
Да, схему эту я ему на стол положил — и ее просмотрели уже все присутствующие. Лесные посты организованы не просто так — между ними имеется телефонная связь. Могут быстро оповестить своих товарищей о приближающемся противнике. И при необходимости они могут вести огонь не только в целях самозащиты, но ещё в спину и во фланг атакующему основной объект супостату. А с объекта, в свою очередь, всегда можно поддержать пулемётным огнём внешние посты.
Те самые танки, которые я рассматривал — учебный батальон, расположенный всего в пяти километрах от складов. При необходимости, я уверен, танкисты смогут поддержать охрану складов, ударив в спину атакующим. На расстоянии до двух километров от складов расположены по кругу позиции зенитной артиллерии — тоже, между прочим, совсем не подарочек…
Успех возможен только при быстрой, я бы даже сказал — молниеносной, атаке. Но… тогда она должна производиться не менее, чем батальоном — и со средствами усиления! Иначе все попросту лягут под пулемётами, не пройдя и сотни метров. Я уж молчу о том, что провести скрытно батальон для атаки складов — та ещё невеселая задачка.
Не дурак выбирал это место для размещения здесь этого объекта, совсем даже не дурак! Цепь холмов окружает низину, в которой располагаются бараки со снаряжением и штабеля ящиков с боеприпасами. На прямой видимости нет ничего — холмы и лес все закрывают.
Кто-то скажет — миномёт! Ага…
На удобной для стрельбы дистанции расположены цепочкой позиции зениток. Валяй, ставь свои миномёты! И пары выстрелов сделать не дадут — разберут из пушек. А отойдешь дальше, чтобы пушки не достали, можно даже и не пробовать стрелять — не добьешь.
Кстати, и батареи нет смысла захватывать — навесным огнём зенитки не бьют, а стрелять по складам прямой наводкой не дают те самые холмы. И лес, который на них растёт.
— Какая тебе нужна помощь? — спрашивает Жаров.
Ага! Значит, план мой принят!
— Вот эту зенитную батарею надобно нейтрализовать, — ставлю я отметку на карте.
— Так… Ещё что?
— Ну и пошуметь… Здесь — и вот тут. Чтобы фрицы подмогу на склады не отправили. — показываю я на карте. — Транспорт там у них есть, и пехоты — почти роту могут сразу же выслать. Так вот, думаю я, что им вообще из деревень высовываться не следует. Пусть уж там, у себя, спокойно сидят…
— За спокойствие — сомневаюсь! — ехидно ухмыляется командир. — Нефига их баловать!
И теперь мы лежим на верхушке холма и смотрим на сидящих внизу танкистов. У фрицев сейчас перекур — на костре что-то там уже приготовили и все собираются к нему, чтобы перекусить. Готовятся, так сказать… к приятному времяпровождению. Мы тоже готовимся — каждый к чему-то своему.
Качнулась ветка на кусте — все танкисты выбрались из своих машин и собрались у костра.
Оборачиваюсь в сторону и даю сигнал лежащему под деревом бойцу — начали!
И чуть в стороне качается ветка — боец дернул за привязанную к ней веревку.
Фр-р-р! — звуки выстрелов из автоматов с глушителями с такого расстояния воспринимаются как какое-то невнятное фырканье. На стрельбу это не похоже вообще. А до деревни эти звуки даже и не долетят — далеко.
Несколько секунд — и все.
Осторожно спускаемся вниз — тут склон крутой, да и под снегом нихрена не видно. Аккуратнее надо быть! Немцы, кстати, пробовали сюда наблюдателя посадить, но тот капитально так со склона навернулся, вот, они эту затею и отбросили. Тыл… чего тут опасаться? Да и найти среди партизан настолько безбашенного, что полезет на танки? Ну… это долго искать будет надобно!
И три танка неторопливо выезжают из-за холма. Привычное вполне зрелище, никакого удивления ни у кого не вызывает. Скоро уже будет темнеть, а до базы путь не близкий. Вот у наблюдателя и не вызывает никаких подозрений уход колонны восвояси. Тем паче, что кто-то из наших уже успел с ним связаться и попрощаться. Не просто же так мы на их волне все эти дни сидели? Вот и знаем все позывные у возможных корреспондентов. Ну, хорошо — не все, но большинство — так совершенно точно!
Ровно также не вызвало никаких подозрений и изменение маршрута — тем более, что и замечать его было некому, на этом перекрестке постов не имелось. Один танк при этом свернул с дороги и взобрался на холм. Где, выскочившие из него танкисты, сноровисто забросали машину ветками. А неведомо откуда повылазившие саперы быстро установили на дороге несколько мин, после чего исчезли также незаметно, как и появились. Да и было-то их всего пара-тройка человек…
Два танка, продолжая движение, неторопливо подползли к воротам склада. Один из них остался стоять на месте, а второй, взяв чуть в сторону, полез на небольшой холм.
Стоявшие у въездных ворот охранники с удивлением наблюдали за этими манёврами, но пока ничего не предпринимали.
Ровно до того момента, когда первый танк, чуть довернув башню, одним выстрелом из пушки снес к хренам сторожевую вышку с пулемётом.
Вот представьте себя на месте охранника…
Вы, мягко говоря, сидите на пороховой бочке — в виде здоровенного количества боеприпасов и всякого подобного добра. И вдруг по вам палят из танка!
Ваши действия?
При том, что никакого противотанкового вооружения на складах вообще нет! И никакого вреда этой стальной махине вы все нанести попросту не сможете. Зенитки… а нету их — они на внешнем поясе обороны стоят! Миномёты, если хорошенько поискать, может и отыщутся… но времени на это нет. А любой следующий снаряд может угодить в штабель боеприпасов! И что тогда? Как долго надо ждать взрыва той самой пороховой бочки?
К чести экипажа броневика, он в бой вступил — и даже постарался нанести хоть какой-то урон танкам. Все же крупнокалиберный пулемет… шансы были!
Но с прилётом первого же снаряда с холма, эти самые шансы резко… ну, вы поняли… Так вот, зачем туда второй танк забирался!
А второй снаряд, прилетевший еще через несколько секунд вообще зажег броневичок. И всякая стрельба с его стороны прекратилась.
В суматохе мало кто обратил внимание, что откуда-то со стороны ударили снайперы — и на сторожевых вышках обвисли пулемётчики. Досталось и сидевшим на деревьях наблюдателям — там и спрятаться-то было негде.
А танковые пушки продолжали методично выкладывать снаряд за снарядом — окуталась дымом казарма охраны, покосилась ещё одна сторожевая вышка…
И уцелевшие солдаты взвода охраны приняли единственно верное решение — отступать! Тем паче, что один из снарядов удачно обвалил целую секцию забора, снеся опорный столб. И — аккурат на той стороне, куда они и собрались отступать…
Но на связь начальник охраны выйти успел и подмогу все-таки вызвал.
— Лейтенант! — высовывается из люка танкист. — Снарядов мало! Давай, теперь уже твоя работа пошла!
И из кустов выныривают две группы саперов.
Не обращая внимания на суматошную пальбу — в дело вступили ещё и танковые пулемёты, — ребята бросаются к ближайшим штабелям с боеприпасами. Туда, понятное дело, танкисты не стреляют. Но ещё звучат выстрелы откуда-то со стороны леса — не все немцы ещё сбежали.
— Петлин — дым!
И загораются брошенные в разных местах дымовые шашки.
А вот тут и всякая стрельба прекратилась сразу — как ножом отрезало. Ибо немцы (а охранники — лучше всех) прекрасно понимали — к чему может привести пожар на складе с боеприпасами! Ноги надо делать — и поскорее! А то… можно и не успеть их унести.
Ревя и завывая на высоких оборотах моторами, колонна бронетехники и грузовиков выдвинулась на помощь атакованному складу. Быстро — и получаса не прошло. Учитывая то, что расстояние до объекта было не столь уж и значительным, помощь должна была успеть вовремя!
Поворот, ещё один…
Внезапно земля вздыбилась под головной автомашиной!
Мощный взрыв перевернул грузовик и отбросил его на обочину. Попытавшийся объехать его, второй грузовик, тоже наскочил на мину и остановился. Заскрежетали тормоза, с последующих автомашин начали соскакивать солдаты.
Внезапный взрыв в конце колонны заставил всех обернуться в ту сторону.
И в этот момент из кустов ударило танковое орудие! Вспыхнул ещё один грузовик, за ним ещё… А пушка продолжала методично долбить по колонне, выпуская один снаряд за другим. К огромному сожалению, ввиду разницы в скорости передвижения, вся имевшаяся в колонне бронетехника следовала в её конце и просто не успевала сейчас выйти вперёд. Да и дорога оказалась забита машинами…
— Товарищ командир, с зарядами все! — подбегает ко мне посыльный. — Установлены, взрыватели активированы!
Ракета взмывает в воздух — отход!
И по этой команде все, кто только ее увидит, обязаны сваливать из этого места с максимально возможной скоростью! Ибо, когда рванет… Лучше наблюдать за этим издали!
— Парни! — стучу рукояткой ракетницы по броне.
Откидывается люк и из него высовывается разгорячённая морда одного из танкистов.
— Да!
Чего он так кричит-то? Оглох, что ли от стрельбы?
— Сваливаем! Передай своим — взрыватели активированы!
— Блин! Мы только во вкус вошли! Ладно! Передам.
— Про подарки не забудь — последний, кто вылезает, пусть кольцо сдернет и мне потом передаст!
— Замётано! — и он снова ныряет под броню.
Еще ракета, еще… С собой я всего не утащу, а ребят надобно предупредить!
С холма, откуда стрелял танк, внезапно повалили густые клубы дыма. Из которых время от времени, продолжали вылетать снаряды — танк стрелял даже и сквозь дым. Ответный огонь по причине неэффективности из-за дымзавесы, напротив, затих.
Наконец престал стрелять и танк противника — а из кустов поблизости от него, тоже поднялись густые черные клубы.
— Прекратить огонь! — прошла команда по колонне. — Пехота — вперёд!
Но вперёд двинулась не просто пехота — пошли инженерные части. Ввиду возможного наличия мин и прочей опасной гадости, лезть на склад боеприпасов было крайне небезопасно, вот и выдвинулись те, кто привык с этим работать. Надо отдать должное — несколько опасных ловушек они обнаружили и аккуратно деактивировали!
Но — время!
И командир колонны приказал продолжить движение. На этот раз впереди пошли танки — им удалось объехать полуразбитые машины по целине.
Бух!
И вверх взлетела башня — противник подорвал свой танк. Благо, что никого из солдат вермахта рядом не оказалось!
Прозвучало ещё несколько взрывов — как-то странно, вразнобой. Где-то рвануло в опасной близости от людей — и там имелись пострадавшие. А где-то бабахнуло и вовсе впустую — там никого рядом и не было.
И командир колонны приказал снизить темп наступления. Совершенно очевидно, что взрывались мины с замедленными взрывателями — противник рассчитывал таким образом нанести урон именно пехоте. Ведь именно она сейчас должна была попасть под взрывы!
И скорость передвижения — и так уже бывшая очень медленной, снизилась вообще почти до нуля…
Бегом!
Скоро, наверное, сердце выскочит из груди…
— Стой! Привал! Две минуты отдыха всем!
Ноги просто подкашиваются. Но сидеть некогда, подхожу к ребятам, что замыкают нашу небольшую колонну.
— Ну, как у вас?
— Порядок… командир… растяжки поставили…
Мы не можем исключить того, что следом за нами сейчас топает толпа озверелых фрицев. И поэтому стараемся максимально усложнить их погоню. Следы от нас остались — словно кабаны прошлись, даже и искать не надо ничего. Найти уходящих по ним проще простого.
— Закончили привал! Подъем! Ходу!
Дрогнула земля! С деревьев посыпался снег. Тяжелый удар — даже не все на ногах устояли. А спустя некоторое время гулкое эхо от мощного взрыва снова колыхнуло ветки деревьев.
— Аллес… — снимаю шапку. — Мы своё дело сделали! Теперь ходу! Будет втройне обидно, если нас достанут именно сейчас! Валим, ребята, валим!
Погоню за нами все-таки продолжили — тут немцы остались верны себе. Раз приказ отдан, то хоть весь мир перевернись, а они будут слепо ему следовать. Полагаю, что не в последнюю очередь они рассчитывали на то, что впереди нас ожидала одна из зенитных батарей, которые входили в пояс прикрытия склада. Нет, понятное дело, что ее вполне можно было обойти и никакой необходимости лобового штурма не возникало. Но! На это требуется время! А его-то у нас и не было…
Но всё оказалось совсем по-другому. И ни мы, ни немцы на такой поворот сюжета просто не рассчитывали.
Батареи не оказалось.
Совсем — на ее месте дымилась нехилая такая проплешина, от которой несло какими-то крайне неприятными запахами. Обнаружив в непосредственной близости от нее воронки от авиабомб, понимаю — ее снесли ударом с воздуха. И надо полагать, бомб и прочего полезного металла на это не пожалели… Два разбитых «Flak 36»[1], опрокинутых близкими разрывами, наглядно демонстрировали участь всего персонала батареи. То-то поутру так бабахало в этой стороне…
Стало быть, командир решил этот вопрос совсем уж неожиданным образом! Уж чего-чего, а авианалёта никто из нас не ожидал!
И поэтому мы поперли напрямик. Разумеется, оружие все держали наготове — мало ли… Но — обошлось. Если тут кто и уцелел, то благоразумно не высовывался.
А дальше… дальше мы продолжали переть как оглашенные, только пятки дымились.
Понимаю, что фрицам соли за воротник мы насыпали изрядно и они — так или иначе, но станут нас гнать изо всех сил.
И поэтому принимаю странное, на первый взгляд, решение.
Впереди у нас дорога.
И какое действие, по всем законам логики, должны сейчас предпринять те, кто хочет побыстрее отсюда свалить?
Правильно — пересечь дорогу и нестись как можно быстрее подальше из этих мест.
Но — точно так же думают и немцы!
И поэтому дорогу пересекают всего пять человек. Их задача — натоптать следов побольше и создать видимость того, что тут прошло гораздо больше народа. А дальше у них лес, в котором они разбегутся в разные стороны, оставив соответствующие следы. Ищи ветра в поле…
Основная же часть отряда, сделав быстрый рывок в сторону по шоссе, резко сворачивает… назад. И мы все дружно ныкаемся в развалинах каких-то коровников. Причем — опять же, не единой группой, а маленькими кучками — по два-три человека. Кто-то лезет под крышу, кто-то в подвал забрался. Лично я, и ещё парочка человек, залезаем на водонапорную башню. На самом верхнем её этаже имеется водонапорный бак — в настоящее время совсем пустой. Если кто не знал, сообщаю — этим башня не заканчивается! И между, собственно, баком и крышей имеется узкое пространство — куда мы и забрались.
Понятное дело — снег. Где-то он помогает, где-то — и совсем даже наоборот.
На нем, кстати говоря, все следы отображаются весьма неплохо.
И по этой причине на территорию коровников мы заходим, буквально, след в след. А уже внутри, где мало снега, но много всяческих обломков и мусора, распределяемся по сторонам. Отпечатки сапог можно проследить до старого кострища — кто-то тут в своё время уже прятался. А на кирпичной осыпи не особо что-то там и остается.
Многие скажут — паранойя! Мания преследования!
Ну, по мне, как-то лучше быть живым параноиком, чем мертвым оптимистом…
И когда на территорию коровников заруливают два грузовика с солдатами, я лишний раз возношу хвалу своей мании преследования!
И впрямь — походив для вида по полуразрушенным дома и попинав ногами всяческий мусор, немцы собираются во дворе. После того, как почти полсотни человек тут пробежались, искать кого угодно по следам — дело дохлое.
Вот они и не ищут. Но посты — выставили! Ибо — орднунг! Порядок должен быть везде!
Появился часовой и на водонапорной башне — отсюда лучше и дальше видно.
Немец оказался весьма беспокойным и постоянно срывался с места, поминутно выглядывая в окна — их тут имелось два. Положительным тут являлось то, что он совершенно затоптал тут любые следы и найти здесь хоть кого-то таким образом… я бы не взялся.
Впрочем, он тоже тут недолго топтался, часа через два его окликнули, и чем-то там побрякивая, он спустился вниз. Зарычали моторы грузовиков и фрицы покинули объект.
Если кто-то наивно полагал, что на этом все и закончилось, спешу его разочаровать — фигушки! Спустя часа три сюда снова наведались фрицы — уже другие и в гораздо меньшем количестве. Но взглянув на то, что здесь устроили их предшественники, солдаты даже заходить в коровники не стали. Пошастали по двору — и свалили восвояси. Но на башню заглянули и они — аж втроем! Постояли, покурили — и потопали вниз.
И все… До наступления темноты тут никто более и не появился.
А под утро пошел снег — густой и плотный.
И напрочь накрыл тут вообще все подряд — ни ямки ни бугорка — один сплошной снежный покров. Так что все поисковые партии, лишь мельком глянув на нетронутую целину, проезжали мимо.
Смех-смехом — а нам по нему ещё топать и топать! И рано народ этому радуется — мол, следы засыпало. Что-то, может, и засыпало, а что-то сызнова здесь нарисуется — и что лучше?
И снова ныкаемся. Пара разведчиков осторожно пробирается вперёд, осматривается — и даёт сигнал. И вся остальная группа шустро топает к ним — желательно след в след. Замыкающий же тащит за собою еловую ветку, пробуя хоть как-то заметать следы.
Понято, что такими темпами мы двигаемся очень медленно… но, хоть так… Главное — все целы!
Первый день.
Второй…
И вот, наконец-то, лес! Тут уже всё более-менее знакомо и понятно! Можно передохнуть. Пусть и совсем недолго, но…
Спустившись по широким ступеням в бывший винный подвал, чувствую, как мои ноги совсем почти отнимаются. И поэтому сажусь на первую попавшуюся койку.
Спать!
Ничего так больше не хочу — только бы прилечь!
А вот хрен там… поспал один такой…
Топот ног — и откуда-то из глубины зала выскакивают сразу несколько человек. В тусклом свете керосиновой лампы с трудом различаю их лица.
Мишаков? Ларин? Это из той пятерки, что ушла вперёд — они должны были запутать преследователей.
— Командир!
— Все целы? — присаживаюсь на койке и тру глаза. Как же спать охота…
— Все! Как до леса добрались — и сами не понимаем, — качает головою Ларин. — Фрицы только что в затылок не дышали! Как разделились, я уже подумал было — пипец, приплыл! Залег на бугре, ноги совсем уже не шли. Думал — вот только поближе подойдите!
Он пожимает плечами.
— Мы ж не сразу разбежались. Сначала первый, метров через триста — второй… И так, пока я в одиночестве не остался. И вот тут-то немцы и остановились — видать, поняли, что один человек впереди идёт. А все прочие — уже того… куда-то делись. Потоптались фрицы, по деревьям, да по кустам постреляли — и ушли… Не стали приключений себе на задницу искать. А дальше все просто — каждый самостоятельно сюда шел. Как вы и сказали тогда, чтоб, значит, следов много не оставлять. Я Мишакова только у развалин и заметил.
Неслышно ступая по полу, подходит Охримчук.
— Побазарили? И хорош — человек еле на ногах стоит! Дайте лейтенанту хотя бы передохнуть, изверги!
Так хочется встать, обнять ворчуна… но ноги совсем уже не слушаются… спать!
Оперативный отдел штаба 2 армии вермахта
— Прошу всех садится! — генерал-майор Нагель был явно не в духе. И это было хорошо понятно многим, кто знал его не первый год. — Оберст фон Хорн — доложите ваши выводы! Подробно! Не упуская никаких мелочей.
Сухощавый полковник поднялся со своего места и подошёл к карте. Взял в руки указку.
— Как вам должно быть хорошо известно, майне херрен, красные в последнее время развили небывалую активность в нашем тылу. Изначально это были лишь разрозненные группы окруженцев, не представляющие особой опасности. Максимум, на что они были способны — обстрелять из кустов проезжающий автомобиль. Их активность, в основном, была сосредоточена в тех местах, где нами были разгромлены части 34 стрелковой дивизии, 342 и 57 пехотных полков и приданные им различные части усиления. Часть их бывших бойцов ушла в лес, откуда и продолжила свои попытки устраивать мелкие неприятности нашим солдатам.
Указка оратора обвела круг на карте.
— После того, как силами двух охранных батальонов и спецотрядов СС мы тщательно проверили эти места, активность противника резко снизилась. Ведь только в результате прочёсывания леса нами было взято в плен более ста человек личного состава из числа бойцов красных. Погибшими же они потеряли порядка ста пятидесяти человек. Русские чаще всего скрывались в лесу мелкими группами, не имея централизованного руководства, снабжение отсутствовало и их боевой дух оставлял желать лучшего. Количество нападений на наши войска пошло на убыль.
Докладчик отпил воды из стакана и продолжил.
— Около полутора месяцев назад активность противника неожиданно утроилась! Посты воздушного наблюдения засекли пролет нескольких самолетов противника. Которые, предположительно, приземлялись вот в этом районе… — указка обвела кружок в глубине леса. — И хотя, нападений на наши войска не стало больше, они оказались намного более чувствительными! Разгром колонны грузовиков снабжения, обнаруженные попытки подключения к проводным линиям связи. Исчезновения связных офицеров — это уже не окруженцы, майне херрен! Им это просто ни к чему — что они будут делать с захваченными документами? Таким образом, можно прийти к выводу, что у окруженцев появилось какое-то единое руководство, и их действия стали гораздо более упорядоченными.
Среди собравшихся офицеров наметилось некоторое оживление — случаи нападения на свои войска тут могли припомнить многие. Тема, действительно, была острая и важная.
— Спецподразделением СС была организована остроумная ловушка, рассчитанная именно на таких вот специалистов по поиску важной информации. И она сработала — в неё попало одно из диверсионных подразделений Красной армии! Понеся тяжелые потери, красные отступили в лес, оставив на поле боя около сорока человек только убитыми. К сожалению спецподразделение СС, ввиду потерь и ранения командира, пришлось отвести на переформирование…
Что такое — «отвести на переформирование», все присутствующие понимали очень хорошо… Противник, действительно, попался крайне серьезный!
— По информации абвера, у нас в тылу действует хорошо обученная и оснащенная диверсионная группа противника. Она имеет связь со своим командованием за линией фронта и может запрашивать себе различную помощь. В том числе — и бомбардировочной авиацией.
Присутствующие переглянулись. Да, авиация — это серьёзно! А диверсанты… не полк же их там, в лесу, сидит? Взорвать-пострелять — они ещё могут, так и что с того?
— Хочу вас предостеречь, майне херрен, от скоропалительных выводов! Совсем недавно, три дня назад, был уничтожен один из складов Люфтваффе. Это был не просто склад бомб и запчастей! Достаточно сказать, что за его организацией следил сам рейхсмаршал![2] Именно по его указанию там были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Склад был замаскирован под обычный дивизионный склад снабжения, и о его истинном назначении знало всего несколько человек! Но русские как-то ухитрились получить эту информацию! О которой, кстати говоря, не знали даже мы!
Снова стакан воды…
— Атака на склад была осуществлена с дьявольской изобретательностью! Захватив несколько машин из состава учебного батальона танковых частей, русские не только осуществили атаку на склад, но и перекрыли бронёй и минами путь подхода подкрепления! Заминировали дорогу и атаковали танками склад, открыв по нему орудийный огонь. Надо полагать, среди русских имелись танкисты-смертники, ибо они не могли не понимать, сколь малы их шансы уцелеть при таком мощном взрыве. Танки, буквально, разметало по кустам! Незадолго до этого, диверсанты вызвали бомбардировщики, которые нанесли удар по одной из зенитных батарей, которые осуществляли охрану внешнего периметра обороны. Батарея была уничтожена, личный состав погиб на боевом посту. А диверсанты, воспользовавшись проделанной в поясе артбатарей брешью, вышли за линию постов — и буквально растворились в воздухе! Самые тщательные поиски, для которых было привлечено несколько пехотных и охранных батальонов, позволили уничтожить лишь несколько разрозненных групп окруженцев. Несомненно, у русских есть тщательно замаскированная агентура в населённых пунктах, которая поставляет им информацию и указывает пути обхода засад германских войск. Как мы полагаем, в продовольствии диверсанты не нуждаются — их осталось слишком немного. Боеприпасами же они обеспечены в избытке.
Полковник повернулся к генерал-майору.
— У меня все, герр генерал!
— Какие-либо вопросы к оберсту имеются? Нет? Садитесь, фон Хорн… — Нагель поднялся со своего места. — А вот у меня вопросы есть! К вам, майне херрен! Как долго вы ещё собираетесь терпеть рядом с собой этих русских?
[1] Скорострельная зенитная пушка
[2] Герман Геринг
Оперативный отдел штаба 2 армии вермахта
— Садитесь, оберстлейтенант… — Нагель ещё не пришел в себя после совещания. И это было очень хорошо заметно по его виду — генерал был сильно не в духе. — Какие ещё неприятные известия ваша организация припасла на сегодняшний день?
— Герр, генерал-майор… Ну, я не сказал бы, что данная информация является настолько уж неприятной…
— Да, бросьте вы все эти виляния хвостом! — вспылил хозяин кабинета. — Говорите по делу!
— Яволь, герр генерал-майор! Как вы уже знаете, нам удалось частично установить личности некоторых диверсантов, а также определить их принадлежность к конкретным спецподразделениям Красной армии.
— Да? Поздравляю! Уверен, это сильно поможет нам выиграть войну! А по делу — что?
— Это не просто диверсанты, которые стреляют из-за угла в спину немецкому солдату, герр генерал-майор. Это отборные части, которые задействуются только там, где у русских есть особый интерес!
Нагель удивленно посмотрел на абверовца. Признаться, под таким углом он происходящее не рассматривал!
— Так-так, оберстлейтенант… Поясните свою мысль!
— Охотно, герр генерал-майор! Вы обратили внимание на то, какие объекты в первую очередь атакуют русские?
— И какие же?
— Связь и снабжение, герр генерал-майор. А что, по вашему мнению, следует вывести из строя в первую очередь при наступлении?
— Вы забыли про пути подвоза войск и боеприпасов, — заметил Нагель.
— Я бы очень хотел ошибаться, герр генерал-майор, но боюсь, что это будет сделано только в том случае, когда русские нанесут удар на переднем крае. Для того, чтобы мы не успели быстро организовать альтернативные пути поставки. Хотел бы обратить ваше внимание на то, что у соседей все происходит ровно наоборот. Там русские партизаны бьют именно по мостам и дорогам, чтобы максимально затруднить подвоз боеприпасов и подкреплений к фронту. А у нас — тишина…
— А уничтоженный русскими склад?
— А как, простите герр генерал-майор, это повлияло на действия именно в а ш е й армии? Этот склад Люфтваффе всего лишь находился на вашей территории. Но его наличие или отсутствие никоим образом не сказывалось на действиях ваших войск. Ибо Люфтваффе в данном случае решало именно свои, никак с вами не связанные, задачи. Полагаю, что приказ на его уничтожение пришел из-за линии фронта, а не явился инициативой командира местных, если вам угодно, диверсантов. Они-то как раз и заинтересованы в том, чтобы не высовываться раньше времени.
Генерал призадумался.
— Хотите кофе, оберстлейтенант?
— Буду премного вам благодарен, герр генерал-майор!
Нагель нажал кнопку звонка и бросил несколько фраз тотчас же заглянувшему в кабинет адъютанту.
Минута — и на столике рядом с Олендорфом появилась чашечка с приятно пахнущим кофе.
— М-м-м… У вас великолепный кофе, герр генерал-майор!
— Бразильский! Однако, вернёмся к нашим диверсантам. Вы полагаете, оберстлейтенант, что они ждут начала русского наступления?
— Уверен в этом!
— А ведь вы этого знать ещё не могли — разведсводка пришла только утром… — Нагель протянул гостю папку. — Смотрите со второго листа…
«…по имеющимся сведениям, противник сосредотачивает на вашем участке силы до пяти стрелковых дивизий, двух танковых бригад и трех артиллерийских полков… Отмечено усиление бомбардировочной авиации, вновь прибывшие экипажи производили разведку местности…»
— И все это — только за последний месяц! И только вновь прибывшие части. А ведь пополнение к противнику подходит постоянно.
— Значит, герр генерал-майор, наши выводы, в целом, соответствуют истинному положению дел.
— И если это так…
— То в ближайшее время диверсанты затихнут. Они будут готовить нападение на ключевые объекты.
— Какие именно, оберстлейтенант?
— Расположенные на путях снабжения армии, герр генерал-майор.
Выписка из приказа
«…выделить части прикрытия особо важных объектов — мостов, перекрёстков дорог и тоннелей. Исходя из потребности — не менее взвода пехоты со средствами усиления на один объект. При необходимости, с учётом важности объекта, разрешается использовать в охране и бронетехнику, включая танки и бронемашины…»
— Полюбуйся… — протягивает мне бумагу командир.
«…По имеющимся данным, противник снял в фронта и перебросил на охрану подъездных путей не менее одного полка пехоты со средствами усиления. Для прикрытия особо важных объектов направлена и часть подходящей бронетехники…»
— И?
— Это следствие вашей диверсии на складе с боеприпасами. Немцы всерьёз озаботились охраной подъездных путей к фронту. Они опасаются, что в критический момент те окажутся перерезанными или уничтоженными.
— Так, может… Выходит, что мы зря шумели? Как теперь какой-нибудь мост рвануть?
— Однако же, целый полк и сколько-то там танков немцы с фронта сняли же? Взрыв — он когда ещё будет — а полка нет уже сейчас! И танков нет… Так что, где-то немцы атаку не предпримут, а где-то и позиции не удержат — уже хорошо!
Ну, не стану спорить — возможно, он и прав. А нам теперь что делать?
Как оказалось, задачка для нас уже была подготовлена. И — весьма неслабая…
— Вот он, — кивает дед Иван в сторону моста. — Давно его строили, я ещё мальчишкой на эту стройку глазеть бегал…
Сооружение, действительно мощное и основательное. Чтобы такой «мостик» подорвать… взрывчатки надо под тонну! Нет, если все основательно и правильно укладывать — и меньшим количеством можно обойтись… килограмм, эдак, в семьсот… или даже ещё чуток меньше. Но! Во-первых — фиг нам кто это позволит. И во-вторых — у нас и этого количества с собою нет.
Когда я эти соображения изложил Жарову, он только согласно кивнул.
— Ну, положим, весь мост под ноль сносить и не нужно — самим ещё пригодиться. Вполне будет достаточно вывести его из строя хотя бы на сутки.
Прикидываю…
Рельсы фрицы смогут заменить достаточно быстро — часа три-четыре. Стрелку — уже подольше. Это на мосту-то? И где там ее искать? Не вариант…
— На сутки — сложно. Если даже мы взорвём все рельсы на мосту, это всё равно не остановит движение на сутки. Немцы попросту скинут повреждённые рельсы под откос — и положат новые. Они, кстати говоря, у них для этого заготовлены — целый штабель около насыпи лежит.
— И насколько же можно их там задержать?
— Часов на шесть-восемь. И это я ещё с точки зрения оптимиста рассуждаю! Вот, ежели там поезд гробануть… Но поезд по мосту идёт медленно, даже при подрыве рельса, он всего-навсего там застрянут и всё. Да и подорвать заряд именно в это время… — качаю головой. — Мне такие методы подрыва неизвестны.
— А линию проложить? И подрывной машинкой шарахнуть?
— Как вы себе представляете проводную линию длиной в километр? Где мы там сапера с подрывной машинкой положим? Ближе немцы подойти не дадут — днем они там видят вообще все. Даже кустики порубили, чтобы не мешались. Можно попробовать пулевой замыкатель… но его надо ставить так, чтобы снайпер его видел — а это нереально. Охрана срисует непонятный предмет моментом. Вышлют поисковую группу, та по проводам придёт к заряду…
— Так и что же нам делать? Сообщить командованию о невозможности выполнить приказ?
— Сообщайте. Будет приказ, разумеется — пойдем все. И все там ляжем, но мост не взорвем. Тонну взрывчатки мы попросту не утащим — столько людей у меня нет, а меньшим количеством там делать нечего.
Жаров в задумчивости постукивает карандашом по столу.
— Хорошо… я сообщу в штаб…
И тем не менее — мы лежим у моста.
Приказ недвусмысленный — остановить движение по мосту хоть на несколько часов. Любым путём. И любыми средствами. Немедленно и без всяких там задержек и отсрочек!
Что ж… приказ есть приказ.
Единственная мысль — подрыв рельсов, на опоры нам взрывчатку не протащить — на мосту постоянно ходит патруль, который за ними наблюдает. Всегда, в любую погоду, днем и ночью. Так что, вариантов нет — будем рвать стыки рельсового полотна.
— Берем доску. Шириной в ладонь, лишь бы тротиловая шашка помещалась. Укладываем по пять штук на каждую доску. Капсюли-детонаторы в крайние шашки, соединить между собою детонирующим шнуром. Делаем так!
На земле лежит кусок рельса — его откуда-то разведчики притащили. На нем и показываю.
— Одна доска — с левой стороны рельса, вторая — справа, третья — опять слева. Соединяем заряды ДШ, в первом заряде, поверх всего укладываем ещё одну шашку и в неё вставляем электродетонатор или детонатор с огнепроводным шнуром. На рельс укладываем так — в стык рельсов — так, чтобы первая доска легла бы на один рельс, вторая — на стык, а третья — уже на второй. При взрыве оба рельса в месте стыка будут серьёзно повреждены и менять придется уже оба. А это время!
Преимущество такого заряда в том, что установить его может вообще любой боец. Для закрепления на рельсе там имеется простейший крючок из обычного гвоздя. Накинул на оголовок рельса, отпустил — и все. Дальше только шнур поджечь или рукоятку подрывной машинки крутануть.
Вот, убей меня кирпич — не понимаю, чего все так с этим мостом зависли? Ровно такую же операцию с рельсами можно провернуть вообще где угодно. И даже с большим эффектом — на крутом повороте, например… Там и охраны никакой нет, да и поезд в данном случае имеет немалый шанс под откос улететь. Но нет же! Уперлись как бараны — подай им подорванный мост!
— Герр лейтенант! — посыльный тронул за плечо лейтенанта Витмайера. — Со второго поста сообщили — видят движение!
Сон как рукой сняло — офицер моментально сел на койке. Протер лицо полотенцем, что висело рядом.
— Так… Что там ещё видели?
— Пока — только движение. Два человека, ползли в сторону моста. По тревоге поднят весь личный состав, срочно занимают места в окопах и укреплениях.
— В штаб сообщили?
— Ждали вашего указания, герр лейтенант.
Спрыгнув в окоп, Витмайер пробежал несколько шагов, свернул и протиснулся в дверь землянки, в которой был установлен телефон. Крутанул ручку.
— Ефрейтор Норберт у аппарата! — почти моментально ответил дежурный.
— Здесь лейтенант Витмайер! Обнаружена группа противника, скрытно выдвигающаяся в нашу сторону. Охрана моста приведена в боевую готовность, солдаты заняли посты по боевому распорядку.
— Яволь, герр лейтенант! Понял вас, доложу командованию!
Осторожно, стараясь ничем не выдавать своего присутствия, офицер подобрался к посту, с которого заметили посторонних.
— Вилли, ты их видишь? — шепотом спросил он у пулемётчика.
— Там ложбина, герр лейтенант… они спустились в неё.
— Момент! Мы же их все засыпали — человек будет виден!
— Не ползущий, герр лейтенант… Стоящий или сидящий — будет. А вот ползущий — уже нет. Никто и не рассчитывал на то, что мост будут атаковать ползком!
Лейтенант сплюнул и вполголоса выругался. И действительно — кто тогда мог это предположить?
— Приготовить ракеты! Быть готовыми к открытию огня! — шепотом передал лейтенант приказание по окопу.
Чуть слышное шевеление — солдаты приготовились.
— Командир… — поворачивается ко мне боец. — Что-то фрицы затихли подозрительно… Движуха какая-то у них была иногда, по окопам кто-то ходил… А тут — как отрезало!
— Так… всем залечь и не отсвечивать! Ждать команды!
А сам смещаюсь в сторону.
Здесь полотно железной дороги делает поворот — и я ползу к этому месту.
Как можно определить наличие человека на рельсах?
Да, проще простого — они всегда отсвечивают. Хоть луна, хоть что — какой-то отблеск на них всегда имеется. Вот и смотрит часовой вдоль рельсов. И как там какая-то тень возникла — ушки на макушке!
Вот я и ползу параллельно им, не пересекаю рельсу и тем самым не демаскируя себя. Медленно… в час по чайной ложке.
Вдоль железной дороги идет полоска относительно грязного снега. Бог его знает, отчего он именно такой, но ползущий по нему человек виден уже не так хорошо.
Логика у меня простая. Если фрицы чего-то там засекли, то и всё внимание будет обращено именно в ту сторону. Понятное дело, что и на другие направления они посматривать будут… но уже не так внимательно! Шанс есть!
А в том, насколько он мал, убеждаюсь тогда, когда осторожно перевалившись в окоп, слышу всего в паре метров от себя чье-то тяжелое дыхание.
За поворотом кто-то есть!
Наган сам собою прыгает мне в руку.
Опускаюсь на колени и осторожно, по сантиметру, высовываю голову за угол.
Куда посмотрит человек, если что-то такое услышит у себя за спиной?
Повернётся и будет глядеть вперед. Не вниз! В уровень своего роста — так привычнее.
Вот и немец не опустил вниз взгляд… и напрасно!
Перезаряжаю наган, выкинув две стрелянные гильзы. А сам — прислушиваюсь. Нет, больше никого не слышу. Он тут, что, один был? Дальний пост, так сказать? Пулемёт — «МГ-34», лента вставлена…
Что ж, пойдём по окопу дальше.
Но пройти мне удалось не так-то уж и далеко — за поворотом послышалось какое-то движение, и я отступил в ответвление окопа.
Идут! Кто-то идёт в мою сторону.
Сколько их? Ну… судя по звуку шагов… человека три… или два?
— Лейтенант приказал направить к нему Морана с пулемётом… он опасается не сдержать русских, если те вдруг бросятся вперёд. А тебе, Марк, придется занять его место…
Нас срисовали! И накроют из пулемётов! Ложбинка небольшая, туда всем не залезть… да и отступать придётся под огнем…
Так или иначе — но операция провалена.
Однако же велики у страха глазищи! Фрицев тут сидит человек двадцать — мы еще днем их сосчитали. Они что, атаки батальона, что ли, опасаются?
Немцы протопали мимо, а я все еще никак не могу решить — что делать-то?
Отползти к своим?
Час — минимум!
Вряд ли их лейтенант станет столько ожидать. Так, небось, он ещё и подмогу затребовал — телефонный провод из окопов уходит в сторону моста, а на другой его стороне тоже фрицы сидят. Они ведь могут спуститься вниз по берегу и накрыть из пулемётов наших ребят на той стороне…
Но ведь немцы увидят убитого мною пулемётчика!
Меня словно пружина подбросила — вскакиваю и стреляю в спину последнего солдата! Тот кулём оседает на землю — и передо мной открывается спина второго!
Чпох-ш-ш…
А вот третий оказался умнее своих товарищей — не стал оборачиваться, а просто шагнул в сторону — там у окопа тоже ответвление имеется. Логично — если нападающий побежит именно по окопу. А про то, что можно ещё и верхом проскочить — забыл?
Чпох-ш-ш…
Но выстрелить он все-таки успел… Не попал, да… но ни о какой скрытности уже не может идти и речи!
Ракетница в руку — зеленая ракета вверх! Отход!
Сую ее за пазуху и изо всех сил несусь к пулемёту. Заодно хватаю из подбрустверной ниши ещё один кругляш с патронами.
Ракеты! Осветительные! Сейчас немцы откроют огонь по отступающим!
Пулемёт дергается в моих руках, и длинная очередь проходит поверх окопов.
Крайне неприятно слышать посвист пуль над своей головой и осознавать, что по тебе ведут огонь с фланга. И вполне может быть, что противник уже ломит вдоль окопа! Утверждая немцев в этой мысли, зашвыриваю куда-то в ту сторону практически все гранаты, что я успел собрать с покойников. Прилетело кому-то или нет, а игнорировать это направление они теперь точно уже не смогут. Ведь русские уже совсем рядом! Того и гляди, из-за поворота появятся мрачные бородачи в буденовках!
И по мне врезали… Со всех стволов, надо полагать!
Скатываюсь вниз — пули противно визжат где-то над головой. Тут спуск с насыпи, и я нахожусь в мертвой зоне. Пока… пока разъяренные фрицы не добрались ещё до брошенного мною окопа.
Успеваю пробежать ещё метров сто, как за спиною глухо бумкает — кто-то поднял брошенный мною пулемет. Мужик, тебе никто не говорил, что жадность приводит к бедности? А в данном случае, надеюсь, что и к могиле… ну, уж к госпиталю — так совершенно точно!
Оперативный отдел штаба 2 армии вермахта
'… было отбито нападение диверсионной группы противника на железнодорожный мост около деревни Малые Очаги. Хорошо обученная и экипированная бесшумным оружием группа солдат противника, численностью около пятидесяти человек, скрытно приблизившись к позициям германских войск, предприняла попытку их атаки и последующего подрыва железнодорожного полотна. Благодаря умелым действиям командира взвода охраны, лейтенанта Витмайера, нападение было отражено с потерями для противника. Оставив на поле боя трех убитых диверсантов и бросив часть снаряжения, русские отступили, унося с собою своих раненых. Нападение на мост было отбито.
Следует отметить, что противник не начинал атаки, пока группа диверсантов, устранив из бесшумного оружия часового, не проникла в окопы, занимаемые солдатами охранного взвода. В дальнейшем скорее всего, предполагалось их скрытное передвижение по окопам, с последующим уничтожением солдат германской армии. Но этот план был сорван, диверсанты обнаружены и открыв беспорядочный огонь, отступили в лес. Ввиду малочисленности взвода охраны, преследование превосходящих сил противника не предпринималось. Нельзя также исключить и того, что мнимое отступление преследовало цель выманить германских солдат из окопов, чтобы расстрелять их перекрёстным огнём на открытой местности. Проявив сообразительность, командир взвода своевременно остановил своих солдат, чем в очередной раз, сорвал планы противника.
С нашей стороны имеются потери — трое нижних чинов погибли, ранен ефрейтор Лемке и обер-фельдфебель Манфред.
На месте боя были обнаружены специальные подрывные заряды, предназначенные для уничтожения рельсового полотна. Заряды переданы в инженерное подразделение для изучения.
Командир 2 роты 341 пехотного батальона
Гауптман Вернер.'
Рапорт командира инженерной роты
Представленные на исследование самодельные удлиненные заряды изготовлены кустарным способом, с использованием подручных материалов (гвозди, доски, веревки, проволока). Они могут быть использованы для вывода из строя всевозможных объектов, в том числе и рельсов. Особенности конструкции позволяют сделать вывод о том, что именно рельсовое полотно и являлось основной целью диверсантов. В результате подрыва такового заряда, оба рельса могут получить серьёзные повреждения, препятствующие из дальнейшему использованию по назначению.
Командир инженерной роты
34 пехотного полка
Обер-лейтенант Носке.
Генерал-майор Нагель оторвался от чтения документов и откинулся на спинку кресла. Он думал… Сводка о передвижениях воинских частей еще на поступала, и у него имелось время на размышления.
Если верить абверу — диверсанты готовятся к нанесению удара русскими войсками на передовой. И с этой целью они предпринимают атаки на важные ключевые объекты…
Нет!
Что-то не сходилось!
И протянутая было к телефону рука, опустилась на стол.
Колонна грузовиков снабжения двигалась привычным маршрутом. Не в первый раз они шли по этой дороге, и многое тут стало уже привычным. Сейчас, через пару километров, будет съезд в сторону, на привычную уже стоянку. Там, с поджидающего уже грузовика сгрузят канистры с топливом. Дозаправка, недолгий отдых — и снова в путь! Камрады на передовой уже заждались продовольствия и боеприпасов — все это скоро уже будет им доставлено! И — почта! Письма из дому — их с нетерпением ждёт каждый солдат. А для особых счастливчиков, в одной из машин лежат специальные подарки — их каждый отпускник везёт своей семье! И об этом подумали!
Так оно и оказалось. Свернув на подготовленную стоянку, машины остановились на привычных местах. И сразу же от стоявших в сторонке машин-заправщиков, направились к ним солдаты взвода обеспечения.
А с замыкающих автомашин спрыгнули солдаты охранного взвода, тотчас же разошедшиеся по давно уже облюбованным ими местам. И в самом деле — уже не первая колонна следовала данным маршрутом, все точки для выставления часовых давно уже подготовлены, солдаты знают особенности каждого такого поста и им не нужен тщательный инструктаж.
Можно, наконец-то передохнуть… Целый час в твоем распоряжении! Следующее такое место будет уже очень нескоро. И там уже никто не будет ожидать тебя с канистрой топлива или с кружкой кофе. Да, желудевого — и что? Лучше уж такое, чем та бурда, что готовят иногда на передовой!
А тут — стоит полевая кухня, лежат рядом заготовленные дрова — и исходит паром котел с горячей водой. Можно перекусить, слегка отдохнуть, неспешно попивая кофе…
Двигатели машин замолчали, захлопали дверцы кабин — водители направились к кухне.
И никто не обратил никакого особого внимания на рокот мотора. Ну едет там кто-то… один. Ну, не грузовик… Бронетранспортер какой-то — и что тут такого невероятного? Прямо, вот все должны бросить свои дела и сбежаться поприветствовать нежданного гостя! А отдыхать кто будет?
И когда из-за поворота вырулил танк, никто особо и не побеспокоился.
Ну, танк… и что?
Русский⁈
Да, это был «БТ-7».
Эффектно крутанувшись на месте, он перекрыл своим корпусом выезд на дорогу. Неторопливо повернулась башня…
И начался ад!
Места, где находились солдаты охраны, внезапно окутались дымом — сработали заранее установленные заряды. А из кустов высунулись стволы ручных пулемётов…
Первый же снаряд зажег грузовик с топливом, второй вспыхнул от очереди зажигательных пуль из леса.
Практически вся охрана колонны была уничтожена уже в первую минуту боя, и сейчас все происходящее называть этим словом было бы неправильно. Это был не бой — расстрел! Вооруженные лишь винтовками и пулеметами солдаты охраны ничего не могли сделать с танком. А отдельные смельчаки, рванувшиеся было к нему с гранатами, не успели пробежать и десятка метров — лесные стрелки особо отслеживали таких смельчаков.
Почти полсотни машин… Топливо, боеприпасы, продовольствие — все это сейчас безжалостно уничтожалось невидимыми диверсантами. Правда, у них хватало ума не стрелять по грузовикам со снарядами. Их было нетрудно распознать — все машины становились на заранее отведённых им стоянках. И грузовик с продовольствием никак не смог бы заехать на стоянку для топливозаправщиков.
Орднунг!
Все машины заправлялись в строго установленном порядке. Сначала одна стоянка, потом другая — грузовики сортировали по степени важности груза. И сейчас этот порядок сработал совершенно неожиданным образом… против тех, кто его и устанавливал.
Полчаса… даже меньше — минут двадцать! И все стихло. К машинам со снарядами двинулись фигурки саперов — те закладывали заряды. Где-то хлопнуло несколько выстрелов — по-видимому, нашлись какие-то умники, решившиеся прикинутся мертвыми. Что ж, у них это получилось очень даже неплохо.
Не ушел никто — засевшие в лесу стрелки отстреливали каждого, кто только пробовал скрыться в чаще. Прошлись и по стоянке, тщательно досматривая всех.
И — скрылись в лесу…
Куда-то делся и танк… проехав по дороге, он свернул в сторону и вскоре рев его мотора стал почти и не слышен.
Странное дело — пока шел этот… гм-м-м… бой, ни одна машина не проехала мимо! Может быть, дело было в тех табличках, что откуда-то возникли на дороге с обеих сторон? Кратко и лаконично — «Minen»![1]
И все… дальше додумывайте сами! А раздавшиеся вдалеке взрывы недвусмысленно намекали на то, что данная табличка появилась не просто так!
Пока дозвонились в комендатуру… а те, в свою очередь, ещё куда-то… над лесом поднялось уже нехилое такое дымное… облако, что ли? Ну, во всяком случае — было очень похоже. А тут и за колонну хватились! Не пришла вовремя!
Тут уже всем стало не до возможных мин — и парочка мотоциклистов рванулась по дороге к стоянке.
Увы, но табличка оказалась очень даже правдоподобной — раздавшийся в кустах взрыв, снес обоих мотоциклистов, вместе с их машинами, куда-то в сторону. Узнав об этом, на другом посту аналогичный выезд благоразумно отложили. Чем спасли жизни ещё нескольких человек — аналогичные мины были обнаружены и там.
И дальше пришлось ждать — пока приедут саперы, пока они проверят дорогу… Словом, к стоянке добрались уже ближе к ночи.
И утром на столы начальства легла крайне неутешительная сводка…
Нет, потери не являлись запредельными — случалось и не такое… на фронте! А здесь, вообще-то, тыл! И все дороги охраняются!
И как вдруг выяснилось — крайне недостаточно.
Ладно, одиночное такое нападение как-то можно было бы ещё пережить… Если бы в полусотне километров от этого места, ровно такое же не произошло на другой дороге! Там ещё и стоянку, после разгрома, заминировали — и были взрывы, были раненные и погибшие.
Хватило ума не пускать на разведку мотоциклистов — а то бы список погибших вырос бы ещё на несколько человек!
И вот это уже никак было невозможно списать на происки каких-то там лесных бандитов. Одна и та же манера нападения, единый план, заранее заминированные позиции охраны — что хотите, а это точно не окруженцы! Таблички, наконец! Минирование дороги! И тщательная зачистка вообще всех — не осталось ни одного живого свидетеля нападения. Это были диверсанты — тут уже никаких сомнений не осталось!
Абвер оказался прав…
В суматохе и неразберихе первоначального расследования на какое-то время потерялся тот факт, что на обеих разгромленных стоянках обнаружились следы разрывов от сорокапятимиллиметровых снарядов. Нет, сам факт их обнаружения был отражен в рапорте об осмотре места происшествия… но вспомнили об этом несколько позже… скорее всего, этому просто не придали особого внимания. Ведь и так всем было ясно, что напали русские? Ну, а пушки такого калибра у них ведь есть, да? И весят они не так-то уж и много, пара лошадей вполне способна такую пушку утащить хоть в самую глухую чащу леса.
А про то, что аналогичные орудия стоят ещё и на танках — никто даже и не вспомнил. Как и про то, что некоторые русские танки могут, оказывается, передвигаться не только на гусеницах…
И это несносные таблички с предупреждением о минировании — они стали возникать почти ежедневно! Игнорировать же их было крайне неразумно — некоторые из таких «умников» уже успели трижды об этом пожалеть!
Какой уж тут порядок и график снабжения — все полетело… гм-м… ну… словом — куда-то не туда.
Самые же тщательные поиски не дали вообще никаких результатов — никаких посторонних лиц ни на самой дороге, не поблизости от нее обнаружить не удалось. И пришлось в срочном порядке отзывать откуда угодно инженерные части, чтобы они ежедневно проводили бы осмотр дорог! Пусть и не всех — хотя бы, основных! С каким-то количеством потерь ещё можно было бы смириться, но сорвать график поставок… здесь шуток не понял бы никто!
Что ж… тем большая нагрузка ляжет теперь на железную дорогу! И понятно, отчего диверсанты русских так стремились нарушить ее нормальную работу! И если бы не бдительный лейтенант…
Но — это русские!
Они совершенно непредсказуемы — что они выкинут в следующую минуту?
Впрочем… кое-кто, похоже, неплохо в них разбирается!
И генерал Нагель потребовал вызвать к себе Олендорфа.
[1] Мины (нем)
Какие бы ни были потери при транспортировке, это не значит, что можно прервать отгрузку запасов на фронт! Да, стало труднее — так война же идёт! Значит, надо просто учесть возможные потери, переориентировать какие-то грузы на иной вид доставки… Все это являлось проблемой — но, проблемой вполне решаемой. И складской комплекс в деревне Деряжное был переведён на круглосуточный режим работы.
Теперь, каждую группу грузовиков сопровождало не менее двух взводов пехоты. А все стационарные стоянки были спешно упразднены. Заправка топливом теперь производилась только в тех местах, где располагались германские войска — и это моментально вызвало повышенный интерес русской авиации. Самолёты противника теперь изыскивали каждую возможность для того, чтобы сбросить бомбы на остановившиеся для заправки и отдыха автомобили — и иногда это им удавалось. Потери росли…
И не только среди транспорт снабжения — прилетало и расквартированным в этих местах войскам. Опять пришлось усиливать зенитную артиллерию — а ее тоже откуда-то надо было брать, в свою очередь, ослабляя защиту неба уже в этом месте.
Но вездесущие русские шпионы тотчас же об этом сообщили — авиация противника немедленно нанесла визиты и в эти места…
Стиснув зубы, снабженцы продолжали свою работу.
Тыл!
К нему принято относиться в пренебрежением — мол, все подвиги совершают только бойцы на фронте. Но что сможет сделать голодный солдат, у которого не хватает боеприпасов, и нет топлива для техники?
То-то же…
Это утро ничем не отличалось от всех прочих. Инструктаж,развод личного состава на работы, распределениеочередности подачи транспортных средств… все, как всегда. Привычная и хорошо знакомая работа.
— Колонна машин из 181 транспортного батальона? –опустил на мгновение телефонную трубку дежурный, сверяясь со списком. — Ворота номер три, склад номеродиннадцать!
И колонна машин сворачивает в указанном направлении.
— 21 отдельная рота снабжения? Сколько автомашин? Три? По списку должно быть пять грузовиков! Разбиты авиацией на пути следования? Направляйтесь к складу номер шесть, две машины прибудут к вам в течении получаса…
Звонок в транспортную часть — выслать два грузовика к указанному складу.
Если кто-то наивно полагает, что это все так просто — может попробовать сам! Крышеснос ему практически гарантирован…
И когда на территории складов разорвался первый снаряд, это сначала было воспринято как какая-то досадная помеха — и не более того. Но за первым снарядом прилетел второй, потом третий…
Пожары вспыхнули почти одновременно в разных местах — и не все они явились следствием артобстрелов, далеко не все!
А выехавшие из ворот по срочному вызову пожарные автомашины, были обстреляны на ближайшем повороте. Две из них при этом были подожжены и наглухо заблокировали улицу, сделав абсолютно невозможным вообще какой-либо проезд по ней.
Срочно выдвинутая в район, откуда велась стрельба из орудий, пехотная рота вместо легких пушек натолкнулась там на два легких танка русских — и вступила с ними в бой. Он был достаточно скоротечным — в то время, как один танк продолжал вести огонь по территории складов, второй, маневрируя и ведя огонь из пушки и пулемёта, пробовал отсекать атакующую пехоту. А из кустов, оставаясь почти невидимыми, иногда постреливали русские диверсанты, осуществлявшие прикрытие бронетехники.
Рота срочно затребовала подкрепление — отсутствие противотанкового вооружения значительно усложняло борьбу с противником. И оно прибыло — грузовики оперативно подбросили противотанковый взвод из состава батальона прикрытия (после инцидента на складах Люфтваффе, немцы тоже многое учли!).
После этого бой завершился достаточно быстро.
Один танк был подбит, обездвижен и загорелся, второй, израсходовавший к этому времени все снаряды, был оставлен экипажем и вскоре после этого, взорвался. Диверсанты же, оставив на месте боестолкновения пятерых погибших, разбежались в разные стороны и где-то попрятались.
Итог — два уничтоженных танка «БТ-7», четверо погибших танкистов и пятеро убитых диверсантов.
А с другой стороны…
Склады продолжали гореть, и перспектива ликвидации пожара представлялась пока неопределённой. Разбиты и сгорели восемь грузовых машин, погибло порядка сорока человек и около пятидесяти получили ранения различной степени тяжести. Причем — это были даже и не окончательные данные! Ущерб же, нанесенный складам обстрелом и последующим пожаром пока ещё не поддавался никакому учёту. Вся работа по снабжению армии временно была приостановлена.
Танки!
Русские танки в тылу германской армии!
С полным боекомплектом и экипажами!
На складе Люфтваффе были трофейные — но с явно профессиональными экипажами. Здесь — чисто русские.
Но…
Среди диверсантов присутствовали опытные танкисты — зачем, если у них не имелось танков?
Теперь стало ясно, зачем они там были…
Из этого вытекало сразу множество предположений:
Первое: нападение на склад Люфтваффе было спланировано отнюдь не местным командиром, эта команда исходила из-за линии фронта. Именно там было заранее спланировано нападение на курсантов учебного танкового батальона. И по команде сверху к диверсантам придали еще и танкистов, которые сели за рычаги управления трофейными танками.
Второе: Нападение на склад тоже не явилось инициативой командира диверсантов — откуда, интересно знать, он взял бы для этого танки с экипажами? И здесь, совершенно очевидно, прослеживался чей-то немалый опыт в проведении диверсий. Ну, кто, скажите на милость, командует здешними лесными разбойниками? Какой-нибудь капитан или майор? И он располагает возможностью заранее спрятать где-то под городом танки с боекомплектом и обеспечить доставку сюда их экипажей? Вам не смешно? Это — уровень генерала, как минимум! И не последнего человека в иерархии командиров Красной армии!
Третье — и самое неприятное: Разведка красных прекрасно осведомлена о многих действиях, предпринимаемых германскими войсками в тылу! Иначе попросту невозможно объяснить тот высочайший уровень планирования и проведения диверсий их спецподразделениями.
Вывод — все действия диверсантов производятся по команде из-за линии фронта и четко увязаны с действиями их частей на передовой.
И если они начали столь масштабные диверсии на путях снабжения… то вывод может быть только один — на фронте что-то готовиться!
Передовой пост охраны расположения штаба 2 армии вермахта.
Принято считать, что все крупные штабы обычно занимают какие-то шикарные здания в центре захваченного города. Отчасти это так и есть — не сидеть же генералу в лесной землянке?
Но штаб — это не только генералы и полковники на шикарных машинах. Да, нанеся удар по такому автомобилю, можно вызвать кратковременное замешательство в управлении войсками — и не более того. Для того, чтобы это самое управление не прерывалось бы ни на секунду, существуют куда менее заметные, но ничуть не менее важные, офицеры управления штаба. Именно они и готовят проекты приказов, под которыми и ставят свою подпись важные генералы. И от их чёткой и бесперебойной работы зависит намного больше, чем от настроения или самочувствия какого угодно высшего чина. Того, в случае чего, можно и заменить, а вот штабного офицера-работягу надо выращивать годами!
Вот и в этом бывшем поселке инженеров не имелось шикарных вилл. Правда, и деревенские избы здесь отсутствовали — все дома были относительно (СССР всё же… не Европа…) современными. Имелась и парочка, так сказать, «многоквартирных» домов, в которых когда-то жил обслуживающий персонал данного посёлка.
Сейчас в одном из них размещалась рота охраны, а во втором — связь и некоторые отделы собственно штаба. Охрана, надо отдать должное, была организована на высоком уровне — по территории постоянно ходили патрули, а по углам были установлены зенитные пулемёты. И хотя никаких авианалётов пока не случалось, защита против них уже имелась.
Телефонный звонок
— Дежурный по объекту обер-лейтенант Зальц!
— У аппарата оберст фон Хорн, — голос полковника был хорошо знаком дежурному.
— Слушаю вас, герр оберст!
— Вы ведь в курсе произошедших вчера нападений на склады?
— Да, герр оберст!
— Охрана усилена?
— Да, герр оберст! — дежурный пока не понимал смысла звонка. С каких это пор заместителя начальника оперативного отдела штаба армии стал беспокоить этот вопрос?
— А тот факт, что при нападении на склады русские использовали легкие танки, вам известен?
— Но… герр оберст… фронт достаточно далеко! Танки противника сюда не дойдут!
— Мне бы вашу уверенность, обер-лейтенант… Вам будет звонить гауптман Кляйнер, ему дано указание усилить вашу охрану противотанковыми средствами. Всего хорошего, обер-лейтенант…
— Яволь, герр оберст!
Так вот, отчего встревожился полковник… Танки!
Гауптман, действительно, скоро позвонил. Да, он получил указание из оперативного отдела штаба. В самое ближайшее время сюда прибудут два орудия из состава противотанковой батареи, подготовьте для них позиции.
Ну, с этим вопросом было проще, и вскоре отдыхавшая смена охраны вовсю работала лопатами и ломами, подготавливая позиции для пушек.
И только к вечеру, когда уже стало смеркаться, пост у ворот вызвал дежурного по объекту.
— Герр обер-лейтенант, на дороге колонна техники! По направлению к нам!
— Наконец-то! Это команда гауптмана Кляйнера, окажите ему помощь, покажите места для их пушек.
— Яволь!
Не доезжая ворот, колонна остановилась, и из передней автомашины вышел худощавый офицер. Предупреждённый часовым, из ворот посёлка вышел старший поста — штаб-фельдфебель Гердт.
— Где мы должны установить пушки, штаб-фельдфебель? — ответив на приветствие, спросил гауптман. — У нас мало времени, я должен ещё сопроводить танки на базу, где их с нетерпением уже ждут специалисты.
— Это русские танки, герр гауптман? Таких я ещё и не видел!
— Их нашли в лесу… Наверное, русские спрятали свою технику ещё при отступлении. Снарядов у них нет, только немного топлива… но до базы хватит!
Повинуясь указаниям охраны, машины с орудиями разъехались по указанным местам, и артиллеристы начали устанавливать там свои пушки — скорострелки калибра 37-мм. Немного, но для русского среднего танка –достаточно.
Нервно расхаживавшего у машины гауптмана, по-видимому сильно беспокоила надвигавшаяся темнота. Он расхаживал вдоль колонны, поминутно о чем-то расспрашивая солдат. Надо сказать, что они проявили завидную дисциплину — никто не покинул машин и не вылез на улицу покурить. Раз нет указания командира — сиди и жди! Только моторы заглушили…
Первая автомашина уже возвращалась к колонне.
Телефонный звонок.
— Дежурный по объекту обер-лейтенант Зальц!
— У аппарата оберст фон Хорн. Гауптман прибыл?
— Так точно, герр оберст! Одно орудие уже установлено и…
— Только одно⁈ Чем там все это время занимался Кляйнер⁈ Он выехал ещё шесть часов назад! Позовите его к телефону! Немедленно!
— Яволь, герр оберст!
Опустив телефонную трубку, дежурный бросился к воротам — приказ полковника!
— Герр гауптман! Вас срочно требует к телефону оберст фон Хорн! Немедленно!
Кляйнер отбросил сигарету и, повернувшись к колонне, описал рукою в воздухе круг…
Взревели моторы, и танковые башни пришли в движение!
Орудийный залп с близкого расстояния буквально снес с лица земли караульное помещение. А следующие снаряды ударили по домам.
Очереди из скорострельных пушек смешали с землёй и расчеты зенитных пулемётов вместе с ними самими. Те не успели сделать ни одного выстрела.
Стволы пушек поднялись выше, и снаряды ударили по окнам домов…
А уже треснул и покосился, сметаемый танками, забор. Разбегались по сторонам и солдаты, повыскакивавшие из кузовов автомашин. На левых рукавах у них были повязаны белые повязки, что позволяли отличать своих.
Выбегавшие из домов солдаты и офицеры, так ничего и не успевшие понять, падали под выстрелами и разрывами. В нескольких местах уже начали выбиваться из окон языки пламени, повалил дым…
Оперативный отдел штаба 2 армии вермахта
— И что вы скажете на это, оберстлейтенант? — Нагель откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы рук.
— То же, что и раньше, герр генерал-майор. Это все те же диверсанты. Но появилась одна интересная деталь…
Генерал изобразил заинтересованность.
— И какая же?
— Вы ведь читали рапорт командира инженерной роты? Того, кто исследовал брошенные русскими подрывные заряды?
— Этого оберлейтенанта? Читал. Грамотно и по делу.
— А основное он не отметил. Впрочем, его можно понять: он ведь не знаком с материалами по предыдущим диверсиям этих русских.
Нагель усмехнулся.
— Я, кстати, тоже их не читал. Что же там такого интересного написано? И это должно как-то повлиять на результаты исследования?
— В некоторой степени, герр генерал-майор. Это писали разные люди, но их выводы однозначно указывают на высокую профессиональную подготовку именно что саперов-подрывников. Специалисты русских всегда проявляли изобретательность и высокий профессионализм в своей работе. А вот с этими самыми зарядами они почему-то такого не сделали…
Генерал наклонился вперед.
— Поясните!
— Начну с начала, если позволите, герр генерал-майор. Заряд однозначно приготовлен для повреждения рельсового полотна — тут не может быть никакого иного мнения. Но… у меня сложилось впечатление, что его делали как-то… крайне непрофессионально, что ли…
— Это вполне могли быть и другие саперы… — пожал плечами генерал. — Хотя у русских их здесь не так много.
— Вы обратили внимание на следующие слова, герр генерал-майор? Посмотрите…
На стол легла бумага, в которой карандашом были подчеркнуты несколько слов.
«Для закрепления зарядов на рельсе в доску вкручены крючки, изготовленные из обычного гвоздя. Они могут быть надеты на оголовок рельса, причем никаких дальнейших действий по их закреплению или фиксации не требуется. Весьма остроумная конструкция, существенно облегчающая работу с зарядом даже и неквалифицированному специалисту».
— Это, с вашего позволения, написал тот же самый командир саперной роты, что осматривал заряды.
— Я этого не читал…
— Прошу прощения, герр генерал-майор, я осмелился специально его опросить — и написать свое мнение собственноручно.
— Ну… хорошо, а дальше-то что⁈
— Тот, кто готовил эти заряды, подумал об облегчении труда рядовых диверсантов и одновременно о том, чтобы они не ошиблись при установке заряда. Предусмотрено все, даже и расстояние между крючками! Чтобы они гарантированно выполнили свою функцию. Их не просто так вколотили в дерево: Тщательно отмерены и отпилены доски — строго по размеру. Этот заряд просто нельзя установить неправильно: он не встанет! Или так, как положено — или повиснет, оставляя зазор. По моей просьбе оберлейтенант это проверил… так что, герр генерал-майор, это был все тот же сапер. Или саперы…
Нагель раздраженно поморщился.
— Ну, хорошо, вы меня убедили. И?
— Он просто очень спешил… Я так понимаю, что мост обязательно нужно было подорвать именно этой ночью! И стал выяснять, почему.
На стол легло несколько фотографий.
Генерал присмотрелся — на них были видны какие-то наполовину затянутые брезентом грузовики.
— Что это, оберстлейтенант?
— Секретная русская артиллерия. Эти машины три дня назад прибыли на узловую станцию в русском тылу. А на поезде, который так не хотели пропускать к фронту диверсанты, направлялись на передовую дальнобойные орудия. У русских попросту не оставалось времени. И если бы не бдительность того лейтенанта на мосту…
— Ну-ну… Склад Люфтваффе, армейские склады, наш штаб — везде танки! У русских тут что, склад бронетехники? — фыркнул Нагель.
— Некоторое время назад русские диверсанты совершили нападение на колонну машин с топливом. Замаскировав его под налет авиации и имитировав полное уничтожение автоколонны. У нас имеются подозрения, что часть топлива с этих автомашин была похищена.
— На котором и ездили их танки… До того момента, пока они их не подорвали сами русские. Скрыть их в лесу после нападения на штаб было бы уже нереально.
— Не могу этого исключить, герр генерал-майор.
— Подведем итоги! — генерал постучал карандашом по столу. — Вы считаете, оберстлейтенант, что все эти диверсии — звенья одной цепи?
— Уверен в этом, герр генерал-майор!
— И русские таким образом ослабляют наши войска, готовясь к контрнаступлению?
— Если у этих действий есть еще какое-то объяснение, герр генерал-майор, я бы с интересом с ним ознакомился.
Генерал на какое-то время замолчал: он думал.
— Вот что, оберстлейтенант… А у вас ведь имеется и личная заинтересованность в поимке этих диверсантов! Я прав?
— Да, имеется. Это спецчасти русских, которые организованы и обучены генералом Мечниковым. Я уверен, что он непосредственно ими и руководит. Это его изощренный ум проглядывает за всеми этими диверсиями!
Нагель усмехнулся.
— Надо же, как интересно получается… Только вчера на вашем месте сидел штандартенфюрер Вайцель. Кстати, вполне обходительный и вежливый офицер — и не скажешь, что он из СС! Так вот, его тоже интересует этот русский генерал. Как это он так ухитрился… как это по-русски… а! Насолить! Так? Как он смог сделать это вам обоим?
— Его диверсанты разгромили спецподразделение СС. «Schatten vor der Morgendämmerung» — «Предрассветные тени». Их так называют. И они в действительности являются асами контрдиверсионной работы. Их лично опекает сам рейхсфюрер Гиммлер, — ответил Олендорф.
— Вот, стало быть, чем объясняется интерес СС… — откинулся на спинку кресла генерал. — Они, кстати говоря, смогли как-то определить местонахождение базы этих диверсантов.
— Мы тоже работаем в этом направлении, герр генерал-майор.
Нагель покачал головой.
— Как же тесен мир! Ладно! О них — позже! Значит, оберстлейтенант, мы ожидаем наступления русских… Хорошо! Мы их встретим!
Что ж, мы сделали все то, для чего нас сюда и забросили. И не сказать, чтобы все оно далось нам так уж и легко. Вот, стало быть, для какой цели мерзли в лесу связисты, прослушивавшие телефонные разговоры между штабами фрицев. Именно по их наводке мы перехватили в лесу отряд гауптмана Кляйнера. И дальше наша колонна двигалась уже в расширенном составе: туда добавились танки. Наконец-то и они дождались своей цели.
А место гауптмана занял капитан Жаров — вот уж не подозревал, что он тоже вполне свободно по-немецки разговаривает! А как форму надел… рука поневоле к автомату дернулась. Вылитый фриц!
Ну и оторвались мы там — по полной! За всех своих пацанов, что у моста легли, душу отвел. Одной только взрывчатки килограмм шестьдесят там оставил — на память, так сказать. Развалины-то эти они все едино разбирать станут: чай, не простая же казарма там была!
Ну, а после — разбежались, по старому казацкому обычаю, во все стороны.
И капитан приказал пару суток даже и носа никому не казать! Впрочем, радистов, как я понимаю, это не касается: им столько всего передать на Большую землю надобно! Так что им да охране беготня предстоит нешуточная. Уж я полагаю, что все наши труды вскорости кое-кому ощутимо аукнутся.
Пришел связной — тоже еле на ногах стоит. Капитан собирает всех командиров отрядов, завтра надо быть у него. Кстати, заодно вопрос по боеприпасам подниму: не так-то и много уже их осталось. Много привезли, да… так и много использовали.
Собрались все. Осунувшиеся, с обветренными лицами, похудевшие — досталось ребятам… Но настроение у всех приподнятое: как же, задание выполнили! И те наши ребята, что остались навсегда лежать в этих лесах… мы будем их помнить! А уж что касается того, чтобы за них расквитаться — то тут это уже успели сделать по всей форме! Да еще и с каким прибытком!
— Что ж, — поднимается со своего места капитан. — Все здесь? Вижу, все собрались… Ну, в таком разе хочу вам передать благодарность от командования: задание мы выполнили! И успешно!
Хм… а не взорванный вовремя мост? Как-то не тянет это на успешное выполнение задания. Ладно склады — уж там-то мы порезвились! Ну, лес у деревни той… тоже, можно сказать, что не совсем и промах…
— Ждем тут наших? — спрашивает командир первого отряда. Тот, что вместо Баландина сейчас. — Или навстречу двинем?
— Двинем, — кивает Жаров. — Только не навстречу. Будем переходить линию фронта малыми группами.
— А нас там не того? — спрашивает командир танкистов. Их и вовсе немного осталось. Да и танков у них больше нет, последние мы подорвали у штаба. Скрытно упрятать их в лес уже не представлялось возможным. — Все же встречный бой… Такая штука…
— Встречного боя не будет. Линия фронта вполне здесь стабильна. А проходы нам подготовят.
Стоп. В смысле — стабильна? А как же…
— Никакого наступления здесь и не планировалось. Наша задача состояла в том, чтобы немцы поверили: мы обеспечиваем удар своих войск именно на этом участке. Для того все это здесь и делалось, все эти нападения и засады. И даже неудачная атака на мост — они по-другому бы и не могла пройти…
И что же… мои ребята погибли… за так⁈ Попусту? Играя с немцами в какие-то догонялки?
— Васин! — кладет мне руку на плечо капитан. — Не кипятись! Если уж и ты в это поверил, то что тогда о немцах говорить⁈ Сядь!
А в руках у меня… согнутый пополам обрезок трубы — и откуда я его тут взял?
— Наступление состоялось — в полосе соседней армии. А здешние фрицы не оказали им никакой помощи: до последнего ждали удара на своем участке фронта. Вот никто соседям и не помог — зассали! Прорыв там — на полсотни километров, и расширяется! А эти — все ждут чего-то…
Ребята переглядываются: новость оказалась… мягко говоря, неожиданной.
— Всем три дня на сборы. Доклад — мне лично. Очередность выхода будет определена отдельно каждому отряду. Совещание окончено!
Уже после того как народ потихоньку разошелся, капитан кивает мне на лавку.
— Присядь.
Опускаюсь туда. Молчу, в голове как-то…
— Обижаешься, что раньше не сказал?
— Нет. Я ж все понимаю.
— А чего тогда надулся, как сыч?
— Ну… За ребят как-то… они же думали…
Жаров снимает с пояса фляжку, плескает мне и себе водки.
— За них!
Не чокаясь, выпиваем — как воду…
— Понимаю тебя, — ставит флягу на стол капитан. — Но не мог я! Ведь все на карту поставлено было! По лезвию пройти надо было всем!
— Так и прошли же…
— Прошли! И еще не раз пройдем!
Уходить… Интересно — как? До фронта отсюда топать и топать. Самолетов не будет, командир это достаточно ясно сказал.
И сразу же навалилось…
Что берем с собой? Что оставляем — и куда это получше спрятать? Ибо персонального слона-носильщика у нас тут взять негде. Все потащим на собственном горбу.
Законсервировать базу… Тоже, между прочим, не за пять минут: тут пахать и пахать. Не исключено, что сюда и после нас кто-то еще придет — им тут жить и воевать! И не надо быть свиньями, оставляя после себя разруху и бардак.
Маршрут выдвижения пока не ясен, тут надо ждать сведений от разведки. Ну, ничего, здесь и так работы хватит.
Опять же, Жаров на прощание предупредил: у противника не должно оставаться никаких иллюзий насчет того, что, выполнив свою задачу, диверсанты разом куда-то все смотались. И, стало быть, фрицам можно теперь жить относительно спокойной жизнью.
Немцы — и спокойная жизнь?
Ну, знаете ли… Уж чего-чего, а этого вам тут никто не обещал!
Раз так — сажусь за планирование.
Гарнизон в Ермилово? Недалеко, да и численность его здесь… так себе. Скорее уж, сами себя только и охраняют. И усиленно делают вид, что только благодаря им здешняя дорога находится в целости и сохранности. Ну-ну… А тот факт, что под мостом через ручей у них давно заложен фугас аж в полсотни килограмм тротила… это они как-то проморгали. И, кстати, прямо ввиду деревни — там до ближайшего дома менее километра.
Нет, этих трогать пока рано. Да и толку-то с того? По дороге никаких там особых грузов не перебрасывают, так… изредка какие-то машины катаются. Не та цель.
Железнодорожная станция в Махово — это уже интереснее! Там, надо сказать, крайне любопытное расположение станции вообще: чуть в низине. Справа и слева довольно-таки немаленькие откосы, самолет на бомбежку может зайти только вдоль железнодорожных путей, а там у фрицев зенитки установлены. Лакомый объект — там постоянно два-три эшелона всегда стоят. Водокачка, заправка углем — вот и причина для остановки.
Штурмовать его трудно. С торцов, так сказать — скорострелки зенитные мешают. Издали не накрыть: станция в низине. Разве что минометы подтащить… но их у меня нет. Ну, так и мечтать об этом нечего.
Кто-то мне в свое время пословицу одну приводил… как его там? А! «Носорог, смотрящий на луну, понапрасну тратит цвета своей селезенки», — во как! Это про японцев, у них селезенка, говорят, за все эмоции отвечает.
Мда… Стало быть, селезенку побережем.
И немцы, кстати говоря, про эти особенности расположения станции знают, оттого и вынесли далеко по бокам точки ПВО. Двух зайцев сразу убили: зенитки во фланг атакующим самолетам бьют, а заодно — и по сторонам их экипажи посматривают. Надо думать, офицеру, что все это тут придумал, немцы от щедрот душевных что-нибудь такое на грудь привесили. И в целом — за дело: грамотно все организовано, да…
Но, как это всегда и бывает, есть нюанс! И — нехилый такой… нюансик…
Электричество на станцию подается по проводам. А идут эти самые провода сверху, там стоит трансформаторная подстанция. Объект этот, естественно, охраняется: пост из трех человек, которые попеременно друг друга сменяют. И стоит этот домик почти на самом краю откоса. Правда, не настолько уж и близко, чтобы что-то там осыпалось. Провода же приподняты: сначала на вышку, а уже потом — и на станцию.
Все вроде бы правильно и по уму.
Угу… Я тоже так думаю…
Утро было ровно таким же, как и всегда.
Дежурная смена охраны прибыла, как обычно, к 9 часам. Уже давно пришел и дежурный электрик, вежливо поздоровался со старшим поста и полез в свою будку. А охранники появились только к девяти. Пока подъем, построение, завтрак, развод… а еще почти два километра в обход топать по дороге.
Хорошо зенитчикам: тех на машине возят! Да и на самой позиции у них блиндаж, есть где отдохнуть и погреться.
Часовые пробовали было облюбовать для этой цели будку трансформатора, но после того как у одного из часовых там только чудом что-то не замкнуло, от этой идеи отказались.
Обычный день…
— Вилли, к зенитчикам кто-то едет! — окликнул часовой старшего поста.
— Нам-то с того какой интерес? — лениво отозвался тот. Только-только пристроился в окопе подремать — и нате вам! — У них свое начальство.
Но грузовик, ненадолго задержавшись у пушки, направился уже и к трансформаторной будке.
— Вилли, он едет к нам! — так и не дал подремать старшему часовой.
Пришлось-таки побороть Морфея и выбраться из окопа наружу.
Так что к моменту прибытия транспорта все часовые были на улице и с интересом рассматривали подъезжавшую автомашину.
Грузовик остановился метрах в двадцати, не приближаясь к границам поста. Хлопнула дверца, и на улице показался эсэсовец в звании шарфюрера.
— Шарфюрер Ройман! — представился он. — Могу ли я видеть старшего поста?
— Да, шарфюрер, можете, — кивнул ефрейтор Венцель. — Попрошу ваши документы!
Эсэсовец кивнул и полез за пазуху.
Ф-р-р-р… Та-тах! Выстрелы из бесшумок прозвучали почти одновременно, только колыхнулся брезент на кузове грузовика.
Мнимый эсэсовец, не выпуская из рук наган с глушителем, осторожно осмотрел всех троих убитых. Кивнул — и из кузова тотчас же выскочили несколько человек. Окружив будку, они взяли на прицел входную дверь. И шарфюрер постучался, предусмотрительно отодвинувшись в сторону, чтобы не перекрывать линию огня своим товарищам.
— Кто там? — отозвались изнутри. — Так не заперто ж… Входите, чего там…
Дверь распахнулась, и на пороге появился электрик.
— Опа…
— Вы электрик? — на чистом русском языке поинтересовался шарфюрер.
— Э… Да, господин офицер!
— Еще кто-нибудь там есть? — кивнул эсэсовец на дверь.
— Так… откуда же? Запрещено ведь!
Отодвинув его в сторону, в комнату проник один из приехавших на грузовике солдат. Быстро там все осмотрел и кивнул командиру.
Убирая оружие, тот на чистом русском языке сказал электрику:
— Посиди тут пока, отец… Мы поработаем.
Как можно вообще напакостить фрицам на станции?
Можно обстрелять ее из пулеметов — внизу толпится нехилое такое количество солдат. Как раз два эшелона водой и углем заправляется, вот немцы и выбрались из вагонов: воздухом подышать, ноги размять…
Какое-то количество народа там, внизу, разумеется, огребет… Но пулеметчика очень быстро накроют огнем из зенитки напротив, она сюда вполне добьет.
Ладно, отпал пулемет. Что дальше?
Можно попробовать подтащить грузовиком зенитку — ту, где мы только что обнулили расчет.
И куда она станет стрелять? По станции — невозможно: ствол под таким углом у этой пушки не опускается. По зенитке на той стороне? Можно. А смысл в этом какой?
Вот и лезут на вышку с проводами мои ребята.
Провода, проходя над рельсами и перроном, приподнимаются вверх, на крышу водокачки. И уже оттуда расходятся по всей станции. С любой точки зрения, это правильно: не надо тянуть лишних проводов с вышки.
Экономия!
Провода тут конкретные, толстенькие такие… Из крученых жил толстой проволоки, прочные.
На вышку затаскивают два бочонка. Небольшие, литров по пятьдесят — провода выдержат, я сам в наших развалинах проверял. Для этого с аналогичной вышки срубили аж сотню метров провода. Да, тут провода подлиннее, так мы и вес бочонка специально подбирали — чтобы не оборвал здесь ничего.
— Готово, командир! — оборачивается ко мне Малышев.
Сигнал — и дернут рубильник в будке, напряжение на проводах пропадает. На всякий случай специальной кочергой, которая почти в каждой такой будке имеется, поочередно заземляем оба провода — напряжение на них действительно отсутствует.
— Начали!
К одному проводу на крюках подвешен бочонок. Толчок — и он медленно скользит вниз. А сверху — так, чтобы попадало на провод, присобачена бутылка с моторным маслом. Провод смазывается, трение меньше — вот бочонок и проскальзывает дальше.
— Есть первый! Второй давай!
И второй бочонок отправляется в путь.
А низшая точка, где по нашим расчетам зависнут оба «подарка» — аккурат над перроном.
Провожаю взглядом бочонки — оттуда тонкой струйкой поднимается дымок от горящего огнепроводного шнура.
Все, пора валить!
— Электрика в машину! Высадим его где-нибудь! Тут его, того и гляди, еще и пристрелят сгоряча! Синяков ему подвесьте парочку — какое-никакое, а алиби!
— Это что за хрень такая — алиби, командир? — спрашивает меня водитель.
— Ну… это в суде так говорят, когда у подозреваемого есть что-то такое, что его оправдывает… — пробую пояснить я на ходу.
Машина прет напрямик, нас подбрасывает на кочках, зубы лязгают — красота!
'…Как удалось установить опросом очевидцев, в том числе и раненых, около 11.20 со склона холма над станцией по проводам электроосвещения соскользнули вниз два каких-то предмета. Достигнув низшей точки проводной линии, оба предмета на какое-то время повисли там, привлекая внимание окружающих. Около 11.24 произошел мощный взрыв, сопровождавшийся разлетом осколков.
В результате этого были значительно повреждены станционные сооружения и часть перевозимой на платформах автотехники. Среди личного состава воинских частей, находившихся в тот момент на станции, имеются многочисленные пострадавшие. По предварительным подсчетам, убито пять офицеров и восемьдесят нижних чинов. Ранения различной степени тяжести получили девять офицеров и сто одиннадцать нижних чинов. Ранен и отправлен в госпиталь командир 127 охранного батальона майор Лемке.
Столь значительное количество пострадавших объясняется тем, что оба мощных взрыва произошли на высоте порядка пятнадцати метров, что способствовало разлету осколков на значительное расстояние. Так, например, осколочное ранение получил ефрейтор Малинс, находившийся за рулем автомобиля в ста двадцати метрах от места взрыва.
В результате немедленно организованных поисков диверсантов было установлено, что ранее ими были застрелены солдаты поста около трансформаторной будки, с вышки которой и были спущены по проводам оба подрывных заряда. Этими же нападающими был ликвидирован расчет зенитного орудия, находившийся на своей позиции в трехстах метрах от трансформатора.
Через несколько часов патрулем полевой жандармерии был обнаружен и задержан Ивасев Михаил Петрович — дежурный электрик, который в момент нападения находился в трансформаторной будке. Он был избит, окровавлен, одежда разорвана.
С его слов, к нему в дверь постучал немецкий офицер. Когда он открыл дверь, его ударили в лицо и вытащили наружу, где еще несколько раз ударили. Нападавшие были одеты в форму германских войск, между собой общались по-немецки, их слов электрик не понимал.
После побоев его отпустили, указав направление движения, куда он должен был быстро бежать. Никаких звуков борьбы или выстрелов он не слышал.
Нападавшие приехали на стандартном армейском грузовике, номерных знаков Ивасев не видел: они были залеплены снегом.
Судя по тому, как были одеты нападавшие, конструкции подрывных зарядов и выбору места и способа нападения, можно сделать вывод о том, что это были специально обученные и подготовленные диверсанты…'
Что и говорить, бабахнуло основательно! Будет теперь у фрицев работенка — раненных да убитых оттаскивать и сортировать. Кого в госпиталь, а кого — и в деревянный ящик. Ничего, ребятки, привыкайте! У нас еще много всяких сюрпризов для вас заготовлено.
Пришел посыльный от командира — тот снова меня вызывает. Интересно, а сегодня-то за какой надобностью? У меня уже и план составлен на следующий бадабум…
Но действительность, как всегда, подкинула сюрприз.
— Первый отряд вышел почти без задержек. Ну, да и досталось ему больше всех, так что сам понимаешь…
Это-то я очень даже хорошо понимал, какие уж тут вопросы могут быть. Парням в отряде прилетело, можно сказать, больше всех. И то, что их выводили в первую очередь, ни у кого удивления не вызвало.
— С ними и танкисты ушли: они свое дело сделали, и сидеть им тут теперь незачем. Но! — командир встает с места, машет мне рукою: мол, сиди. И расхаживает по комнате. — Похоже, что немцы все же что-то такое пронюхали. Или у них есть тут умные головы. Короче, с одной стороны мы их надули-таки, прозевали они наступление соседей. Ну и наши, правда, в долгу не остались, подыграли нам — и на этом участке тоже какое-то шевеление началось. Но быстро закончилось, так… парочка локальных стычек — и все. У фрицев появилась некая уверенность в том, что наступление они все-таки отбили. А что там у соседей… ну, всякие случайности ведь могут быть.
Отчего-то мне кажется, что с некоторыми авторами таких вот «случайностей» я некогда вместе учился.
— Немцы всерьез озаботились тем, чтобы извести в своем тылу всяких там…
Понятно, это в наш огород камешек. Ну-ну! Могут и дальше пробовать!
— И отход второго отряда теперь под вопросом: на переднем крае усиления, посты стоят повсюду. Сунулись было — и еле-еле успели ноги унести. Чудом только ушли — немцы буквально всех на ноги подняли.
Он садится на стул напротив меня.
— Надо имитировать отход диверсантов в полосу ответственности соседней армии. Мол, никто никуда не уходит, мы просто перемещаемся на новый фронт работы. И там нас уже должны ловить другие! Но в силу того, что мы тут конкретные такие злодеи, просто так уйти, никого по пути не трогая, мы, разумеется, не можем. Посмотрим на карту.
Мы оба встаем с мест и подходим к столу.
— Вот я набросал примерный маршрут… Парочка весьма интересных объектов здесь есть, вполне себе цели лакомые. И если вдруг там что-то такое произойдет, то повод для беспокойства у некоторых господ офицеров будет очень даже серьезный. Придется усиливать охрану и все такое прочее. А где для этого брать людей? Кстати, твой последний фортель на станции очень даже удачно в эту логику вписывается…
— И как далеко нам топать?
— Вот сюда! — карандаш ставит точку на карте. — Вас немного, одним рейсом забрать весь отряд можно. Сюда и прибудет самолет. Радиста с рацией я вам дам. Как доберетесь до точки — радируйте, за вами прилетят. Продовольствие и все, что требуется — возьмите на складе, координаты ты знаешь. А пока фрицы будут гоняться за вами, все остальные тихо уйдут восвояси: патрули на дорогах тоже ведь кем-то надо сменять и пополнять? И кого тогда за вами в погоню отправлять?
Мда…
Невеселая перспектива: опять в кошки-мышки с разъяренными немцами играть… А на нас тут, похоже, скоро каждая собака лаять будет — так всех уже достали!
— Понятно, товарищ капитан… Сделаем!
Топая назад, я продолжал прикидывать в уме все возможные варианты. Капитан сказал, что на подготовку следующей диверсии у нас три дня. Жаль, но те самые объекты, что я уже облюбовал, придется пока оставить в покое: не там они расположены, не по пути. А столько времени на это ушло, эх!
Спустившись в подвал, предупреждаю старшину о возможном скором появлении радистов. Им надо будет тут подготовить угол. Ненадолго, ибо мы вскорости отсюда снимемся. И, в утешение, сообщаю ему о том, что у него есть возможность хорошенько пошуровать на складах: оттуда можно забрать вообще все, что он сочтет нужным. Понимаю, что утешение слабое… но хоть что-то!
Итак, думаем!
Два объекта на карте я глянул, и кое-какое их описание командир мне тоже предоставил.
Железнодорожная станция… и казармы охранного батальона?
Ну, если со станцией более-менее понятно, что и как сделать можно, то с казармами… Там под четыре сотни человек вообще-то! А нас — всего шестнадцать!
Героический обстрел закончиться очень быстро — даже толком и не начавшись!
Ладно, задачи поставлены, будем думать…
Собираю всех своих думателей. Лемон, Петлин, Малышев — основные придумщики всякого полезного дела. Ну, в смысле — для нас полезного…
— Смотрите, мужики, времени у нас в обрез. Уже через несколько дней штаб и второй отряд начнут выходить в район прорыва. К этому времени нам как-то надо исхитриться и обеспечить отвод немцев вот в этот район. Целей у нас две: станция и казармы батальона охраны. Там, наверху, подсчитали, что удары по этим точкам заставят фрицев как-то резко отреагировать.
Народ озадаченно чешет в затылках. Казармы эти…
— Казармы пока отставить — смотрим все на станцию!
— Стрелки рвануть… — предлагает Петлин, — водокачку… Сразу же тот еще геморрой возникнет. Станция-то — не простой полустаночек!
Он прав, здесь происходит заправка паровозов водой и углем. И все поезда стоят здесь почти по часу, ждут своей очереди. Зенитное прикрытие тут — мама дорогая! Стволов двадцать — и это только скорострелки! А есть и посерьезнее пушки! К чести наших пилотов сказать — они эту станцию бомбили. Аж дважды. Но разнести здесь все в пух и прах — не смогли…
— Надо разведку выслать, — это Лемон, — издали все посмотреть. Описание-то есть… но когда его разведка составляла? Там, может, все уже раз пять поменялось!
По итогам совещания приходим к единому выводу: отсюда не снимаемся. Причин несколько. Здесь — нормальная база, можно отдохнуть и поесть. Куда бы мы ни ушли, новую базу будем оборудовать с нуля, ничего про окружение толком и не зная. Опять же, чтобы все наше добро перетащить, понадобится всем отрядом дней пять только грузчиками работать. А готовить нападение когда? И кому, коли все тут такелажниками заделались?
Да и кроме того, одно дело — когда группа несет с собою только самое необходимое. И совсем другое — когда каждый боец навьючен как ишак! Какая уж тут скорость…
— Есть одна мысль… — Малышев указывает мне на пути. — Немцы стали ученые и сразу несколько поездов на станцию не запускают. Налета опасаются или чего еще — трудно сказать. Может быть, это следствие очередного визита наших бомбардировщиков — куда-то же они там попали ведь? Но поезда теперь останавливают за несколько километров, на разъезде. И как только заправят один из тех, что зашли на станцию — он оттуда выходит, а на его место заползает следующий из ожидающих.
Прикладываю к глазам бинокль. Все верно: стоят поезда, ждут своей очереди.
— Как долго поезду идти до станции?
— Ну… — чешет в затылке собеседник. — Не особо… минут десять, наверное.
— И сколько он стоит под заправкой?
— От двадцати до сорока минут, смотря сколько в него погрузят угля и воды дольют.
— В общей сложности — чуток поменее часа, так?
— Так…
И мы оба переглядываемся.
Минус командирской должности — не всегда можешь что-нибудь нужное сделать сам! Вернее, можешь, конечно… но тогда мы получаем еще одного злого и неправильного сапера и теряем одного — надеюсь, что неплохого — командира. А если кто-то не может что-либо правильно сделать?
Тогда ты — плохой командир! Ибо не научил своего подчиненного. А должен был научить, ибо это твоя прямая обязанность.
И поэтому я в который уже раз повторяю своим бойцам задачу.
— Эти крючки цепляем за ось. И вот этой проволокой фиксируем заряд. Другую — тоже затягиваем и фиксируем! Проверить крепление взрывателя! И зацепить вот этот крючок за шпалу! Все поняли? Повторить!
Конструкция — бред пьяного часовщика.
У нас есть несколько взрывателей замедленного действия, да… Химических и охренительно сложных. Но у них срок срабатывания от двенадцати часов! Гарантии, что поезд простоит на станции столько времени — никто, разумеется, дать не может. Почти наверняка он уедет оттуда раньше. И поэтому я использую обычный… будильник.
Крючок, зацепленный за шпалу, выдергивает шпильку-предохранитель, и будильник начинает свою работу. Нет, он не зазвенит — просто стрелка в нужный момент замыкает контакт… и все. Тут очень важно четко зафиксировать заряд — чтобы выдернулась предохранительная шпилька. Выдернулась, а не согнулась — это важно!
И поэтому я вновь и вновь проверяю правильность и последовательность действий ребят.
Ну… вроде бы все верно…
— Пошли!
Ушли в ночь парни… и я опять не нахожу себе места. Все ли я им правильно объяснил? А конструкция заряда — возможно, можно было бы сделать понадежнее?
Тихие тени скользнули вдоль путей. Здесь не имелось никаких станционных строений. Стрелка, которую охранял часовой, находилась почти в сотне метров от данного места. Разумеется, на замыкающей цистерне эшелона тоже имелся пост. Но он сейчас отчаянно пытался не задубеть на пронзительном ветру, и поэтому не так уж много уделял внимания окружающей обстановке. Вот придет смена — и обнаружит тут ледышку вместо часового… И кому от этого станет лучше? Рейху? Сомнительно что-то…
А тени прокрались к одной из цистерн и осторожно заползли под нее. Секунда, другая — снят вещмешок, из которого аккуратно извлечен ящик с миной. Раз — и проволочные крючки зацеплены за ось. Закручена проволока, подтягивающая ящик к цистерне с бензином, теперь он был почти незаметен при осмотре со стороны.
Один из бойцов осторожно размотал и расправил проволочку, которая шла от шпильки, проверил положение предохранителя.
— Норма…
Второй боец придержал ее рукой, пока его товарищ присобачивал крючок к шпале. Поковырявшись в промерзлой щебенке, он ухитрился-таки это сделать. Осторожно выбрал слабину и зафиксировал проволоку в чуть натянутом состоянии.
— Есть…
И он выскользнул в сторону из-под цистерны. Мгновением позже за ним последовал его спутник.
— Товарищ командир! — трогают меня за плечо.
Неужто я уснул⁈ Охренеть — не встать! И как это мне удалось-то?
— Ну⁈ Что там у вас?
Малышев еле заметно в предрассветных сумерках улыбается.
— Порядок, товарищ лейтенант! Все по науке сделали! Поставили как положено, проволочку я сам натягивал.
Ну, теперь только ждать. И желательно — подальше от этих мест…
— Самсонов — снимаемся! И тихо сваливаем отсель!
'… В 07.15 при заправке водой и углем двух поездов на станции Раздольная-1 произошел взрыв и последующее воспламенение одной из цистерн. Разлившийся горящий бензин, в свою очередь, привел к возникновению обширного пожара, который продолжается до сих пор. Огнем охвачено три эшелона с топливом, техникой и боеприпасами. Продолжаются взрывы боеприпасов, ввиду чего работы по тушению пожара были приостановлены, и солдаты, которые этим занимались, срочно эвакуированы на безопасное расстояние. Пригодной для тушения пожара такого масштаба техники в настоящий момент не имеется. Причина взрыва цистерны до настоящего времени не установлена, никаких оснований для утверждения о том, что это была диверсия красных, не имеется.
Подсчет потерь среди германских войск пока продолжается, но уже сейчас можно утверждать, что они являются весьма значительными…'
'… Немедленно организовать прикрытие важных перевалочных узлов на железной дороге. Выставить посты на дальних подступах, наладив между ними надежную связь. Посты должны быть выставлены в зоне визуальной видимости и иметь между собою огневую связь.
Привлечь для этой цели, помимо сил охранных батальонов, подразделения вермахта, отведенные в тыл на отдых, а также часть войск, прибывающих для пополнения передовых частей.
При необходимости, в случае нехватки личного состава подразделений охраны, обратиться с рапортом в оперативный отдел штаба 2 армии, с которым согласовано выделение подкрепления из числа пехотных подразделений вермахта.
Все мероприятия провести в течение двух суток, об исполнении доложить начальнику войск тыла генерал-майору Остману'.
Взрыв аукнулся много где. Дым над станцией поднимался еще в течение трех дней. А по полученным сведениям, там вообще почти на километр вокруг все выгорело. Честно говоря, мы такого результата и вовсе даже не ожидали. Было, разумеется, понимание, что там жахнет — и основательно. Все же состав цистерн с бензином… это серьезно! Он и сам-то по себе бомба силы охренительной, если рванул — то уж точно мало бы не показалось! И тут… кто ж знал, что бабахнет с такой силой!
А нам лучше пока вовсе носа не казать: по дорогам чуть ли не через каждый километр стоят посты, и всех нещадно трясут. Дед Иван — уж на что знаток здешних лесов, так и он к нам только на второй день добрался.
— Совсем, окаянные, с глузду съехали! — ворчит он, прихлебывая горячий чай. — В кажную деревню раза по три в день заезжают! И все рыщут, рыщут…
Он категорически отсоветовал нам вылезать вообще куда угодно: можно запросто никуда и не долезть!
— Сидите тута! Тепло, не каплет, жратва есть… Вы уже таких дел наломали — всю округу по сей день трясет!
Отдельная группа комплектации и снабжения 2 корпуса германской армии
— Слушаю вас, гауптман! — Олендорф, только что вернувшийся с очередного совещания, еще не успел толком прийти в себя после долгой дороги, и поэтому находился в несколько раздраженном состоянии.
— Прошу прощения, герр оберстлейтенант, что занимаю ваше время, но некоторые обстоятельства…
— Ладно вам, Кранц! — указал на кресло около стола Олендорф. — Садитесь и рассказывайте, что вы там такого накопали?
— Я проанализировал некоторые диверсии русских спецчастей. И вот что мне удалось обнаружить… — он развернул на столе карту. — Скажите, герр оберстлейтенант, если вы будете устраивать какие-то диверсии против врага, где бы вы их точно делать не стали?
Олендорф призадумался.
— Интересный вопрос, гауптман! Не помню, чтобы кто-то подходил к этим событиям с такого ракурса! И что же вам удалось установить?
— Я бы не стал что-либо взрывать у себя на заднем дворе, герр оберстлейтенант. Зачем привлекать внимание посторонних к своему дому? По сложившейся практике, в подобных случаях мы действуем всегда одинаково. Перекрываем дороги в радиусе десяти километров, проверяем деревни и возможные места, куда могут отойти диверсанты — в этом же радиусе. Очень редко, да и то только в исключительных случаях, данные мероприятия проводятся за пределами этих расстояний.
Хозяин кабинета пожал плечами.
— Все так, гауптман. Наши силы тоже далеко не безграничны. По существующему порядку начальник объекта или командир атакованной части имеет право попросить помощи только в близлежащих гарнизонах. Это определено приказом ОКВ[1]… Командир полка не может поднять по тревоге даже батальон, если он расположен за пределами указанной зоны и не находится в его прямом подчинении.
— Я так и подумал… Прошу вас обратить внимание на карту, герр оберстлейтенант! — Кранц взял в руку карандаш, которым указал на несколько отметок на ней.
— Вот это — места проведения диверсий. Эти круги — зоны проведения проверочных мероприятий. Как вы можете видеть, имеется несколько зон, которые этими мероприятиями не затронуты. Вблизи них не происходило вообще ничего. Ни нападений на патрули, ни обстрелов автотранспорта, ни, тем более, крупных диверсионных актов.
— Там может быть просто лес…
— Нет, — покачал головой Кранц. — Здесь присутствуют и деревни. Небольшие, но их практически не проверяли долгое время. Лес — да, в тех краях имеется, но ведь партизаны и окруженцы именно там обычно и скрываются. Даже если предположить, что, кроме них, там никого и нет — я имею в виду специальные подразделения русских — то кто-то же отдал приказ этим лесным разбойникам не трогать германские войска? И этот человек должен обладать немалым авторитетом, чтобы все они его послушались!
Гауптман помолчал и добавил:
— По моей просьбе было проведено небольшое расследование. Мы постарались найти то место, откуда вышли русские танки, которые атаковали штаб армии. Совершенно очевидно, что это был не населенный пункт, через который проходила дорога: там их давно обнаружили бы.
Олендорф с интересом посмотрел на своего сотрудника. Умен — этого не отнять! Ведь никто иной об этом даже и не подумал!
— Продолжайте, Кранц.
Карандаш прочертил на карте тонкую линию.
— По следам их проследили до этого места. Дорожные посты в целом эту информацию подтвердили. Мнимый гауптман Кляйнер ссылался на приказ генерала Нагеля, и его повсюду пропускали беспрепятственно: ведь такой приказ существовал на самом деле! И никто не обратил внимания на танки, ведь в приказе говорилось о колонне техники, не уточняя, какой именно. До вот этой точки танки никто не видел — они вышли из леса где-то здесь… и присоединились к уже захваченной колонне — к тому времени в ней не осталось ни одного германского солдата. Мы, кстати, нашли место, где произошел этот захват. Отыскали в лесу и тела убитых солдат, в том числе — и самого гауптмана.
— Где это было? И почему я узнаю об этом только сейчас⁈
— Вот тут, герр оберстлейтенант, я взял на себя смелость — ведь вас не было в это время на месте — и запретил разглашать эту информацию. Откуда-то ведь русские узнали о самом факте формирования колонны и ее маршруте движения? Не исключено, что где-то рядом с нами присутствуют их шпионы. Кто-то ведь снабжает русских диверсантов данными о местоположении постов охраны, о прибытии воинских частей и обо всем остальном?
«… Тщательно проверить лес и все населенные пункты, даже самые небольшие, в районе с координатами… Особое внимание обратить на все признаки пребывания в тех местах какой-либо техники, в том числе и танков. О проделанной работе доложить не позднее…»
— Герр лейтенант! — выбежавший из кустов солдат явно спешил. — Мы обнаружили следы гусениц! Много! Ефрейтор Маркус послал меня с докладом, а сам приказал занять оборону в лесу!
— Так… — поднял руку в успокаивающем жесте офицер. — По порядку! Как далеко отсюда? Сколько следов? Какова ширина гусениц?
Успокоившийся солдат ответил уже более обстоятельно.
Как далеко? Метров восемьсот. На лесной дороге.
Следов много, явно не один танк прошел. Ширина гусениц… солдат показал на прикладе винтовки: от этого места — и до сих пор. И еще вот такие…
Лейтенант призадумался.
Судя по ширине гусениц, это легкие танки — и тяжелый! Как минимум один. Ввиду того, что в лесу уже стало подтаивать, и следы утратили былую четкость, определить их давность было теперь затруднительно.
И взвод, повинуясь указаниям командира, развернулся в указанном направлении.
На ту самую дорогу вышли достаточно быстро. Обнаружили на ней многочисленные следы гусениц — все, как и сообщил связной. В кустах отыскалась разведгруппа ефрейтора Маркуса. Которая тотчас же и была послана двигаться лесом по правой стороне дороги. Еще одна группа пошла уже с левой стороны. А взвод шел метров на двести позади, готовый тотчас же прийти на помощь передовым группам.
Этого не потребовалось: примерно через километр дорога вышла на поляну, где и закончилась.
'… При осмотре поляны обнаружены места стоянки танков в количестве шести штук. Судя по оставленным следам, там находился как минимум один тяжелый и один средний танк. Остальные следы, исходя из ширины гусениц, принадлежат легким танкам. Найденная маскировка (ветки и срубленные деревья — все с остатками листвы) не могли быть срублены позднее конца осени, что свидетельствует о том, что указанная бронетехника стояла здесь уже достаточно долгое время.
Также при дальнейшем осмотре обнаружены многочисленные следы автомобильных колес, а в глубине леса брошен неисправный топливозаправщик германского производства, с пробитым топливным баком и пустой цистерной емкостью в две тонны топлива.
Обнаружены также и шалаши, в которых, судя по многочисленным остаткам продовольствия (пустые консервные банки, упаковки от различных продуктов), какое-то время находились люди. По всем признакам — бойцы русских.
Исходя из результатов осмотра, можно сделать вывод о том, что в указанном месте длительное время базировалась бронетехника советского образца и проживали члены ее экипажей, по-видимому, не успевшие отступить вместе с остатками частей Красной армии…'
Выдержка из рапорта гауптмана Кранца
'… Вопрос с появлением в тылу германских войск русской бронетехники, таким образом, можно считать разрешенным. Указанные танки, ввиду отсутствия топлива, были спрятаны в лесу их экипажами, которые и осуществляли длительное время их охрану. Судя по следам, недостатка в продовольствии экипажи танков не испытывали. Вероятнее всего, они сознательно были укрыты в лесу, не получив в свое время приказа на отход. Командование красных намеренно оставило их в германском тылу, рассчитывая позднее использовать танки для совершения диверсий — и их расчет некоторым образом оправдался.
Как теперь ясно, диверсанты, орудовавшие на наших коммуникациях, опирались на подобные остатки воинских частей, что позволяло им в ряде случаев достигать своих целей.
В связи с выявленными фактами считал бы целесообразным провести тщательное обследование всевозможных развалин и неиспользуемых в настоящее время германскими частями построек. Имеются все основания для утверждения о том, что там могут быть укрыты некоторые запасы вооружения, боеприпасов и продовольствия, специально оставленные в указанных местах для того, чтобы ими впоследствии воспользовались всевозможные диверсанты и поджигатели…'
Надо сказать, что дед Иван не подвел: он и впрямь своим советом немало нам помог. Ибо выйдя на разведку уже на следующий день, наша группа только что не напоролась лоб-в-лоб на аналогичное подразделение немцев. Которое тоже проводило разведку местности. Ума хватило затаиться и, не открывая огня, тихонько вернуться назад. И это был очень тревожный такой звоночек!
Немцев в районе развалин не видели до этого вообще никогда, при нас они тут и не показывались. Еще хорошо, что началась весенняя слякоть и все сопутствующие ей «радости» — не было следов на снегу, по которым нас можно было бы обнаружить.
Но рано или поздно — а в развалины фрицы заглянут…
И спешно подняв по тревоге всех, я выставил посты на подступах, а все оставшиеся занялись тем, что стали ликвидировать всякую возможность пролезть по нашим тоннелям. Обвалить коридор — полбеды, обвалим, разумеется… А самим-то потом как вылезать? И не выйдет ли так, что, выбравшись наверх, мы увидим целый комитет по встрече — с пулеметами наготове? Стало быть, какое-то наблюдение нам вести необходимо.
— Марк! — останавливаю я Лемона. — Тот коридор, что куда-то в сторону уходит, проверил хоть кто-нибудь?
— Там завал, командир…
— А разобрать его никто не пробовал?
И минут через пятнадцать я самолично его осматриваю. Ну, во-первых, обвалился не потолок, что весьма радует. Осыпалась одна из стен. И чуть сбоку есть небольшой продух… Поднесенный туда огонек спички затрепетал и погас. Ага, тяга, стало быть, имеется…
— Трех человек сюда — раскопать! Аккуратно, чтобы потолок не обвалился — тогда тут точно всем кранты!
Топот ног — помчались ребята. А я лезу наверх.
Здесь работа кипит: обваливают стены и засыпают обломками все возможные тропки и тропиночки, которые мы уже успели натоптать. Никаких следов не должно оставаться вообще! Обвал стены еще как-то можно объяснить, а вот натоптанную тропку…
— Командир! — ловит меня за рукав Малышев. — Есть одна мысля…
Некоторое время спустя мы с ним стоим в одном из казематов бывшего госпиталя и рассматриваем… авиабомбу.
Пробив крышу, она в свое время застряла в чердачных досках и до пола так и не долетела.
— Зажигательная… — выношу я свой вердикт. — Ударного действия. «Flam C» — полста килограмм веса. Они-то здесь все и подпалили…
— Не рванет?
— Если не уроним, скорее всего, нет… — машинально отвечаю я. — А что⁈
— Да… — чешет затылок боец, — родилась у меня одна придумка.
— Осторожнее! Крепче держи!
Эх, нет стального троса… а веревками держать эту фиговину… как-то стремно!
— Еще чуток… есть! Фиксируем!
Бомба со скрежетом пропихивается в пролом. Теперь ее надобно аккуратно по остаткам пола протащить дальше. И поэтому впереди идет боец, тщательно осматривая доски и поддерживающие балки. Не ровен час какая-нибудь затрещит… и немцам даже искать никого не потребуется.
И над самым входом в помещение, откуда возможен проход в наши катакомбы, теперь опасно покачивается лежащая на боку в неустойчивой позе авиабомба. На первый взгляд хрен там кто разберет, какая она. Зажигалка или осколочно-фугасная — это сапера сюда звать надобно. Такого, который в этом что-то понимает. И даже поняв, что именно сейчас висит над твоей головой, навряд ли у кого возникнет желание лезть в ту дыру, над которой эта бомба болтается.
Не упадет: за стабилизатор зацепилась какая-то железяка. При беглом осмотре — фуфло, но никто, я уверен, не полезет проверять, что это за хрень такая? А хрень, кстати, очень даже надежно бомбу там фиксирует.
Так что это больше чисто психологический такой аргумент… в полста килограммов веса!
Вот и посмотрим, как там у фрицев с нервами.
[1] ОберКоммандоВермахт — Генеральный штаб немецкой армии.
«… Целью проверки являлся объект, помеченный на карте как 'имение графа Бобровского». Указанный объект представляет собою несколько зданий, которые, по-видимому, ранее являлись частью единого комплекса. По имеющимся сведениям данные здания использовались красными для размещения в них госпиталя. В настоящий момент большая часть их разрушена. Частично от времени, частично в результате бомбардировки и последующего пожара. Крыша провалилась, межэтажные перекрытия обрушились. На территории имеются многочисленные воронки и следы пожаров, обнаружено несколько разбитых и сгоревших автомобилей. Помещений, пригодных для размещения людей и каких-либо грузов, выявлено несколько. При их осмотре установлено, что:
1) Помещение бывшего гаража пригодно для размещения людей и грузов, частично сохранилась крыша, но входные ворота разбиты, и в стене имеется пролом от близкого разрыва. Обнаружены следы разводимого когда-то костра, давние, срок более нескольких месяцев. В подсобных помещениях обнаружены остатки советской военной формы (гимнастерки);
2) Помещение, помеченное на карте как «сторожка привратника». Относительно целое, крыша не повреждена. Стекла разбиты, входная дверь сорвана с петель и лежит отдельно. Следов нахождения людей не выявлено. Помещение, согласно указанию командира взвода, лейтенанта Вюрца, заминировано;
3) Большое здание, согласно табличке у входа — «Больничный корпус». Три этажа. В большинстве мест крыша разрушена взрывами и пожаром, верхние этажи непригодны для размещения там чего-либо вообще. На первом этаже имеются несколько относительно пригодных для размещения грузов и людей помещений. В большинстве из них свалены в кучу разбитые и сломанные больничные кровати и прочие остатки медицинского оборудования. В двух из них обнаружены давние следы разведения огня, пустые консервные банки, в настоящий момент уже заржавевшие, обрывки бинтов и прочий мусор, не представляющий никакой ценности.
4) По имеющимся сведениям в здании присутствовали подвалы. Один из обнаруженных входов засыпан в результате близкого взрыва авиабомбы. Следов раскопок не выявлено. Второй вход обнаружен, осмотрено несколько полузатопленных помещений. Следов присутствия там людей не установлено. При попытке провести обследование частично уцелевшей части правого крыла, обнаружено, что там имеется неразорвавшаяся авиабомба германского производства, находящаяся в опасном неустойчивом состоянии, возможно ее падение и самопроизвольный подрыв. В связи с этим обследование помещения производилось визуальным способом, дистанционно, без проникновения в него германских солдат — через окна. Следов нахождения внутри людей и грузов не выявлено'.
— Они там, гауптман… — оберштурмфюрер положил на скамейку папку с бумагами.
— В смысле? — вежливо удивился Кранц.
— Там, в этом… госпитале или как его еще называют…
— Но солдаты никого же не нашли!
— Потому, гауптман, что они искали там, куда их, мягко говоря, пригласили. В сторожке, в гараже… в этих… подсобках. Там ничего не было — им специально подсунули следы, долженствующие всех успокоить. Не удивлюсь, если сами диверсанты их и оставили. Чтобы отвести все подозрения. Ведь если бы поисковая группа не обнаружила бы там вообще ничего, то совершенно естественно у ее командира возник бы вопрос: почему? Почему на столь большой и удобный для обитания объект никто из русских даже и не заглянул? — усмехнулся эсэсовец.
— И где же это он удобный? — не согласился Кранц. — Выбитые стекла, сломанные двери и ворота, обвалившиеся потолки…
— Не сломанная — а снятая с петель, гауптман! — постучал пальцем по папке с бумагами Майниг. — А что снято, то и назад всегда повесить можно. Стекла же прекрасно заменяются плащ-палатками. Уверен, что и якобы разбитые ворота, разбиты вовсе даже и не взрывами авиабомб — те их просто в щепки бы разнесли!
— Но… — озадаченно проговорил абверовец. — Но… авиабомба!
— А это вообще — визитная карточка! Вы не забыли, с кем вы там имеете дело? С профессиональными диверсантами-подрывниками! Неужели они прошли бы мимо такого шикарного подарка? Минимум двадцать килограммов взрывчатки — это на дороге не валяется. Я уж и не говорю о том, что сам факт лежащей над головой неразорвавшейся авиабомбы может напугать до мокрых штанов любого солдата. И он уж точно не полезет туда, где эта самая бомба лежит. А именно там и надо было искать!
Эсэсовец даже развеселился.
— Скажите, гауптман, никто из тех солдат не почувствовал, что за ними кто-то наблюдает?
А вот тут удивился уже абверовец.
— Да, командир взвода мне говорил о том, что у многих его бойцов было странное такое ощущение… будто их держат на прицеле… Кто-то даже чуть было не выстрелил!
— Ну, и правильно сделал, между нами-то говоря! А то бы вы не дождались этого взвода назад.
— То есть, — медленно проговорил Кранц, — вы уверены в том, что они сейчас там?
— Они там — были, гауптман! Именно в момент проверки. А вот где они сейчас… — Майниг покачал головой. — Одно скажу: вы правы, эти люди никогда не станут прятаться там, где вы собираетесь их искать. Иными словами, в лесу их не будет. А вот у склада с боеприпасами — они могут устроиться, выкопав землянку прямо под его забором. И, кстати говоря, именно они-то и станут его охранять от любых неприятностей! Даже шаровые молнии сачками отгонять, чтобы они там ненароком чего-то не подпалили.
— То есть вы предлагаете искать их там, где ничего не происходит?
— Именно так, гауптман! — кивнул эсэсовец.
— А этот самый… госпиталь — что делать с ним?
— Пошлите туда саперов, чтобы взорвали бомбу — всего-то и проблем, — пожал плечами Майниг. — Заодно взрыв обвалит и скрытый проход, который, я уверен, где-то там есть.
Пока немцы шарились по территории бывшего имения, я лежал на крыше здания, ощущая под локтем рукоятку подрывной машинки. Из-за спешки мы так и не смогли приготовить какую-либо хитрую схему подрыва для авиабомбы. И в результате — просто заминировали ее, подложив снизу две двухсотграммовые тротиловые шашки. Когда рванет, некому уже станет рассказывать, отчего это произошло.
Но — обошлось… Увидев над головой эдакий «подарок», немцы потоптались у пролома в стене, посветили туда фонариком, но внутрь отчего-то никто не полез. Пробовали что-то высмотреть в окна… ну-ну… в другом месте дураков ищите, ребятки!
Все прочие наши домашние заготовки они сожрали, не поморщившись, а в сторожку даже растяжку присобачили. Стало быть, сочли ее самым подходящим местом для ночлега партизан. Не станем их переубеждать: скорее всего, через какое-то время они сюда наведаются вновь, чтобы проверить правоту своих выводов. Ну, подыграем — это дело несложное…
Спустившись вниз, топаю к ребятам в тоннеле — каковы их успехи?
— Тут такое дело, командир… — чешет в затылке сержант Вяльцев — он командовал группой, что разбирала завал. — Ну… сами посмотрите…
Протискиваюсь в узкий проход — что такого они там смогли отыскать?
Опа…
Передо мной лежат три тела — в лохмотьях больничных пижам. Раненые из госпиталя? Спрятались тут, а произошедший завал не дал им шансов выйти? Стоп… а вот этот — не в пижаме! Нормальный больничный халат… врач?
Угу… с пистолетом.
— Свет дайте!
Мне протягивают фонарь.
Пистолет, в магазине два патрона. Осматриваю тела — ага… у тех, что в пижамах, под ними обнаружились обычные гражданские рубашки. А под больничными штанами обыкновенные брюки. Это что, у них тут маскировка такая, что ли? Так… а ребятки здесь не с голоду померли, на всех пулевые ранения!
Интересный тут врач… или «врач»?
Он тоже не с голодухи коньки отбросил — ножиком мужика ткнули.
Что же там такое в этом самом коридоре?
Пройдя чуть вперед, обнаруживаю еще одно тело — на этот раз уже в военной форме. Этого тоже ударили ножом. Обычный красноармеец, стоп… не совсем обычный! Петлицы у него… Интересно, что тут делала госбезопасность?
Дверь — справа. Осматриваю, вроде бы без фокусов. Толчок — и она со скрипом открывается.
— И что теперь со всем этим делать? — задаю вопрос сразу всем своим «мыслителям».
В той самой комнате обнаружился основательный такой сейф. А на столе — портфель с бумагами городского отделения Госбанка СССР. Из которых явствовало, что в сейфе лежит ни много ни мало целых полтора миллиона рублей и… сорок килограммов золота в слитках. Имелся там и ключ. Отперев сейф, мы убедились в том, что документы не врут. И что теперь нам делать? Тащить все это на своем горбу? Можно подумать, что у нас иных дел нет… и все налегке ходим. У нас вообще-то фрицы на загривке сидят — никто не позабыл?
Пройдя еще дальше по коридору, обнаружили еще один выход — длинную винтовую лестницу, которая привела нас к люку. И открылся этот люк в какой-то… я даже выражения такого подобрать не могу! Словом, в дыре под холмом. Чтобы вылезти наружу, пришлось оттуда столько всякого мусора выпихнуть… Можно подумать, его туда специально пинками заколачивали.
Понятное дело, что обо всем происшедшем, мы сей же час доложили по радио. И вполне ожидаемо, от нас потребовали это добро доставить чрез линию фронта. Вопрос: как? Слякоть — ни один самолет никуда не сядет. Перейти с таким грузом через линию фронта? Теоретически — можно. Но нас тут всего шестнадцать человек! Радисты не в счет: у них и своего добра хватает. А связь нам нужна! Если побросаем к хренам все снаряжение и боеприпасы — унесем. При этом добрая половина отряда будет тащить все это бесполезное здесь и сейчас золото. А я буду трястись над каждым таким носильщиком. Не дай Бог с ним что-нибудь произойдет — до гробовой доски не отпишусь!
— Так, мужики… Принимаю решение! Все боеприпасы и продовольствие, что у нас тут еще осталось — делим поровну. Часть — прячем в лесу! Лемон — это твоя задача!
— Есть, командир! — отвечает Марк.
— Вторая часть запасов — в тот самый тоннель! Охримчук — это на тебе!
— Сделаем, — кивает старшина.
— Туда же и часть коек — чтобы нам всем пока было где прилечь. Далее… Петлин!
— Я, командир!
— Заминировать и подорвать основной тоннель: немцы, я уверен, его станут раскапывать — пусть повозятся! Здесь организовать художественный бардак, после чего подорвать и тот коридор — основательно так рвануть! Пусть у фрицев сложится впечатление, что там вообще ничего нет: мол, стена обвалилась!
— Понятно, командир. Сделаем.
— Малышев! Убрать взрывчатку из-под бомбы. Отцепить крюк. Не сразу — а после того, как Петлин рванет тоннель! Упадет — так и хрен с ней! Никаких следов нашего присутствия здесь оставаться не должно!
Нутром чую: надо вскорости немцев ожидать!
Понеслись ребята.
А я в сомнениях: все ли сделал по уму? И главное — нахрен мы вообще стали этот завал разгребать? Всегда так — хочется сделать, как лучше, а выходит… в общем — выходит… фигня всякая! Только лишнего геморроя себе так нажить можем.
Оперативная справка
«… В связи с опасностью захвата немецко-фашистскими войсками эвакуированных с захваченных территорий оперативных резервов Государственного банка СССР, управляющим… отделением Госбанка было принято решение о временной передислокации указанных ценностей. Для этой цели груз был замаскирован под медицинское оборудование, а в подвале военного госпиталя организовано временное хранилище. В результате последовавшей бомбежки и возникшего вследствие этого пожара, произошло обрушение части подземных сооружений, и доступ к хранилищу оказался заблокирован».
Нас потихоньку обкладывают. И каждый выход наружу теперь сопряжен с нешуточной опасностью. Требуется постоянно смотреть по сторонам и под ноги: исключить возможность минирования лесных дорог теперь никто не может.
Разведка, вернувшись с очередного выхода, доложила, что немцы оборудовали еще два стационарных поста на перекрестках дорог. А по лесу начали шастать их патрули. Смотрю на карту и хорошо понимаю, что путь на запад, как мне рекомендовал командир, практически невозможен. Нет, километров десять-пятнадцать мы, разумеется, пройдем… Но немцы стали умнее: они не ставят теперь посты по пять-десять человек, скорее всего, потому, что народа им попросту не хватает. Данные посты не станут вступать с нами в открытые боестолкновения. Все проще: там просто сидят один-два наблюдателя. А заметив нас, с большой долей вероятности, они просто сообщат об этом по команде. И наведут на нас своих уже более зубастых товарищей.
Так что об отходе в том направлении можно забыть.
Да и смысл в этом? Из-за распутицы и слякоти раскисли не только дороги, наверняка и грунтовые взлетно-посадочные полосы сейчас непригодны для посадки самолетов. Центр, во всяком случае, мое решение одобрил, но вот никаких других вариантов пока не предложил.
Что теперь делать? Сидеть тут? В принципе, пока есть запасы продовольствия, можно… но не очень долго. В конечном итоге, немцы тут обложат все полностью и тогда начнут методичное прочесывание. То, что нашу ухоронку они, скорее всего, найдут — очень вероятно. Мда… Дальше додумывать совсем уже неохота.
Золото это, мать его! И деньги! И вес изрядный, да и объем не так чтобы совсем уж небольшой… Это-то все куда девать прикажете?
Выдержки из рапорта
«… При прочесывании местности была обнаружена группа диверсантов, продвигавшаяся в направлении деревни Сосновка. В завязавшемся бою противник понес потери и, бросив часть груза, отошел в лес, где прекратил огонь и мелкими группами скрылся в чаще. На месте боестолкновения подобран портфель с документами, различное продовольствие (консервы) и оружие — ручной пулемет „ДП-27“. По оценкам командира взвода, лейтенанта Вюрца, диверсанты насчитывали не менее двадцати пяти — тридцати человек. Отмечена высокая выучка солдат противника, молниеносная реакция и отличная слаженность группы».
«… При изучении захваченных у противника документов было установлено, что в тылу германских войск находится спецподразделение противника, имеющее целью эвакуацию крупных денежных сумм и запасов золота в слитках через линию фронта. Группа имеет радиосвязь, оборудованные тайники с продуктами и запасами снаряжения, которые планирует использовать для выполнения своих задач. В захваченных документах обнаружена карта с предполагаемым маршрутом отхода, на которой помечены места закладки указанных тайников. Для проверки указанных сведений направлено подразделение солдат из состава 23 охранного батальона».
«…При проверке оперативных данных, полученных из вышестоящего штаба, солдатами 3 взвода 1 роты 23 охранного батальона был обследован участок местности около деревни Мишино. В результате тщательных поисков, в лесном массиве около деревни был выявлен заминированный тайник. После обезвреживания мины вызванными саперами, тайник был вскрыт. В замаскированной яме находилось продовольствие, боеприпасы к огнестрельному оружию и медикаменты. Судя по состоянию маскировки, данный тайник заложен не менее полугода назад. Список обнаруженного прилагается».
Выдержка из приказа начальника войск тыла 2 корпуса германской армии
'… Придавая особое значение поиску и задержанию членов специальной группы диверсантов противника,
П Р И К АЗ Ы В А Ю:
1. Немедленно выставить усиленные посты согласно прилагаемой схеме;
2. Обеспечить выставленные посты радиосвязью, для чего выделить из состава 14 батальона войск связи нужное количество радиостанций вместе с радистами;
3. Начальнику службы материально-технического обеспечения армии организовать оборудование и обустройство постов и их обеспечение продовольствием;
4. Обо всех результатах докладывать мне лично каждый день, не позднее 14 часов;
Подпись…'
Отдельная группа комплектации и снабжения 2 корпуса германской армии
— Сто килограммов золота? И несколько мешков с денежными купюрами? — фыркнул Олендорф. — Кранц! Вы сами-то в это верите?
Против ожидания, гауптман начальника не поддержал.
— В захваченных документах, герр оберстлейтенант, имеются официальные акты приема-передачи крупных денежных средств и золотых слитков. Присутствуют также и выполненные от руки расписки, подтверждающие принятие указанных ценностей от отдельных курьеров и оперативных групп. По правилам учета, какие приняты в банковской системе Советов, таковые расписки всегда составляются в двух экземплярах, один из которых остается у того, кто эти ценности принял. Так что вполне возможно, что там в действительности находятся гораздо более крупные суммы. Мы встретили упоминания и ссылки на второй том документов… которого в портфеле не оказалось. Не могу исключить того, что там имеются упоминания и о других фактах получения уже иных партий ценностей.
— Ну… — побарабанил пальцами по столу абверовец, — возможно… А само отделение Госбанка в городе вы проверяли?
— Да, герр оберстлейтенант. Имена указанных в документах сотрудников местного отделения Госбанка — подлинные. Подписи- соответствуют тем, которые имеются в доступных нам документах. Их мы изъяли из этого самого отделения. К тому же, факт поступления крупных сумм из других отделений подтверждают и те сотрудники, которые сейчас находятся в городе. Они даже указали на порядок полученных средств и пояснили, что все это было вывезено перед наступлением германских войск. Куда — они не знают, это происходило ночью, и никого из них не было на месте, только руководство отделения, которое исчезло сразу же после этого. Показания этих сотрудников имеются в деле. И еще…
— Не тяните, Кранц!
— Вместе с нами в расследовании принимали участие и сотрудники ГФП[1]. Как вы понимаете, они не собираются никак координировать свои действия с нами. Более того! Мне прямо было заявлено, что «это наше дело, и не следует абверу лезть в дела гестапо».
— Так… — Олендорф откинулся на спинку кресла. — А ведь это выход, гауптман! Вот что, поезжайте в ГФП и официально — вы меня слышите? Официально! Передайте им копии всех материалов по русским диверсантам! Было бы неплохо вручить их непосредственно руководителю или кому-то из заместителей.
— Но… — растерянно посмотрел на начальника Кранц. — Почему? Ведь мы же…
— А потому, мой дорогой гауптман, что, как говорят славяне, «у семи нянек дитя без глазу». Иными словами, чем больше спецслужб будет топтаться на этой поляне, тем меньших результатов они смогут достичь! А уж тем более ГФП… Я-то знаю, какими методами они привыкли работать. А мы в это время, никого не ставя в известность, будем продолжать свою работу. В тишине и без ненужного шума.
Отдел ГФП 2 армейского корпуса вермахта
— Вилли! Загляни ко мне, похоже, эта информация по твоей части! Думаю, тебе будет интересно это услышать, — фельдполицайсекретарь[2] Вейде опустил трубку телефона и посмотрел на сидевшего на стуле собеседника. Невзрачный мужичок… но обильные татуировки по всему телу подсказывали, что он далеко не так прост, как это могло бы показаться.
Стукнула дверь — вошел тот, кого вызывали по телефону. Фельдполицайоберсекретарь[3] Ронге — здоровенный и угрюмый, он всегда вызывал в собеседниках некоторую оторопь. Казалось, что кулак и палка гораздо более знакомы ему, нежели авторучка и блокнот. И это было огромной ошибкой: Ронге был прекрасно эрудированным человеком и в свое время даже учился в университете! Который, правда, не успел закончить…
— Кто это? — кивнул вошедший на татуированного мужика, который при его появлении вскочил со стула.
— Ну… как бы тебе это сказать… это вор.
— Ганс, но для них существует полиция! Мы, слава Всевышнему, не занимаемся мелкими кражами!
— Вилли, — покачал головой хозяин кабинета, — это не мелкий воришка, который крадет что-то у торговцев на рынке. Это — ВОР! Большими буквами!
— Ну, хорошо, — согласился визитер. — Пусть так. И что с того? Кто он и чем может быть нам полезен?
— Ты не понимаешь… Он главный над всем этим местным криминалом. Мимо него не проходит ничего. У него, понятное дело, есть определенные проблемы с местной полицией, которая и сама не слишком-то отличается от его подопечных. Полицаи его сюда и привели. Честно говоря, я сначала и сам не понял ничего, но когда он начал говорить… все изменилось.
Ганс протянул визитеру несколько листов бумаги. Тот взял их в руки, присел у стола… И по мере прочтения его брови приподнимались все выше.
— Он понимает по-немецки?
— Нет. Но для чего-то же существуют переводчики?
«… Со слов главаря местного криминала по кличке 'Михей Сивый», непосредственно перед приходом германских войск от его информаторов поступило сообщение о том, что в городском отделении банка находятся крупные суммы денег и большое количество золота. Ввиду недостатка времени, собрать группу для налета на банк, «Сивый» не успевал. Но ему удалось включить в состав конвоя, который вывозил деньги и золото, своего человека в качестве водителя второй автомашины.
На двух машинах банковская документация и сейфы с ценностями были вывезены за город, в бывшее имение графа Бобровского, где в то время располагался военный госпиталь. Со слов водителя, сейфы с ценностями и ящики с документацией уносили куда-то вниз, вероятнее всего, в подвалы имения. По слухам там имелась обширная сеть таковых коридоров.
Вернувшись в город, водитель обо всем рассказал своему главарю. И тот направил в госпиталь под видом раненых бойцов Красной армии трех своих доверенных людей. Сопроводительные документы были подделаны, и подозрений мнимые раненые ни у кого не вызвали. Осмотревшись на месте, он должны были выяснить местонахождение денег и ценностей, о чем сообщить «Сивому». Но в результате бомбежки госпиталя немецкой авиацией и последующего пожара главарь бандитов утерял связь со своими людьми, которые, скорее всего, там и погибли.
Исходя из полученных данных, можно сделать вывод о том, что обнаруженная в лесах группа русских диверсантов пытается в настоящий момент вынести золото и деньги в расположение советских войск'.
'По полученным от сотрудника оперативной группы абвера гауптмана Кранца сведениям и документам, в тылу германских войск длительное время действует диверсионная группа красных. В течение некоторого времени они, маскируясь под окруженцев и партизан, производили какие-то поиски в лесах. Иногда они объединялись с другими группами диверсантов для проведения нападений на объекты германской армии. Следует отметить, что указанное подразделение русских всегда держалось особняком от остальных диверсантов, преследуя какие-то свои, только им одним известные, цели.
По оперативным данным они длительное время производили поиски в районе бывшего имения графа Бобровского'.
[1]На немецком армейском сленге ГФП называли «гестапо вермахта» (Gestapo der Wehrmacht), а также «полевое гестапо» или «фельдгестапо»
[2]Соответствовало званию лейтенанта
[3]Соответствовало званию оберлейтенанта
Ух как фрицев проперло! Даже никакое другое слово на ум не приходит! Начнем с того, что в бывший госпиталь нагрянуло сразу чуть менее сотни человек. Расставили посты, понатыкали повсюду пулеметы — и занялись тщательной перетряской развалин. И постоянно к ним подходят новые и новые подкрепления.
Бомба, кстати говоря, так и не взорвалась: немцы как-то ухитрились ее обезвредить, после чего вывезли на пустырь и уничтожили уже там. Мысленно аплодирую их саперам — молодцы! Это реально был еще тот геморрой.
А с другой стороны… Ну и чего они там рассчитывают вообще обнаружить? Нет, в том, что они раскопают подорванный вход в тоннель, я не сомневаюсь ни единой минуты. Это они точно сделают. Ума хватит понять, что этот подрыв произошел не так-то уж и давно, земля еще не слежалась. А дальше-то что?
Ну, найдут они нашу старую стоянку… с которой все давно ушли. Кровати обнаружат — охренительной ценности трофей!
Дальняя часть подвала, где и начинался проход к комнате с сейфом, обрушена капитально — там столько копать надобно, чтобы только до коридора того долезть… так и сам коридор еще завален, там завал вообще метров на двадцать.
Правда, на сам сейф это повлияло незначительно: мы с большим, кстати говоря, трудом оттащили его в ответвление другого коридора. Туда, где у Охримчука была каптерка, и даже дверь в этой комнате присутствовала! Понятно, что не стальная, как в банке, но все же имелась. И в этом сейфе остались «забытые» расписки и всякие прочие бумаги. Думаю, что находка сия очень даже много кого подстегнет к поискам!
Лежим, заныкавшись в чащобе и посматриваем на то, как немцы усиленно раскапывают засыпанный когда-то авиабомбой вход в еще один подвал. Мы туда, честно говоря, вообще даже и не пробовали залезать. Но фрицы- народ настырный! Роют — аж искры летят! Значит, сейф они пока еще не нашли…
— Командир, — спрашивает меня Марк. — А за каким вообще хреном вся эта беготня с золотом и деньгами? Ну, зарыли бы мы их где-то в лесу, пометили то место — да и смотались отсель. А уж после всего и выкопали — без всяких ненужных хлопот.
— Хм! Давно ждал — кто ж меня об этом спросит? Вот скажи мне, там ведь сейчас капиталисты землю роют?
— Дык! Другим-то там откуда взяться? — пожимает плечами сержант. — Самые что ни на есть!
— А что главное для капиталиста?
— Так… Деньги же!
— Во-от! Был в Америке такой гангстер… ну… бандит, по-нашему. Аль Капоне, по-моему… Так он и говорил: мол, доллар в чужих руках…
— Доллар?
— Ихние рубли так называются, — поясняю я Марку. — Так вот, бандит этот так и сказал — мол, если доллар в чужих руках я не могу воспринимать как добычу — то воспринимаю его как оскорбление. Иными словами, все деньги — с точки зрения капиталистов, разумеется — должны принадлежать только им!
— Хм! — хмыкает сержант. — Мудрено как-то…
— Ну, смотри! — поудобнее устраиваюсь на плащ-палатке. — Вот придет, например, наш нарком финансов к тем же американцам: мол, хотим купить у вас что-то нужное. Что они скажут?
— Плати и бери, — пожимает плечами Лемон. — Всегда же так…
— Чем платить-то? Рублями? А они им вообще нужны?
— Ну…
— То-то и оно! Куда они их денут-то? У них свои доллары в ходу. А вот золото… это уже совсем другой коленкор! Оно в Африке золото, и в Америке — да и у тех же фрицев! Где хошь! И нет на нем подписи — мол, только в Англии его принимаем и более нигде!
— Угу…
— Это рубли напечатать можно — и ничего специального для этого не нужно. Станок печатный да бумага — только успевай подносить. А золото по щучьему велению просто так из ниоткуда не появляется — его еще найти надобно да откопать. И никак не выйдет при покупке пообещать, мол, вон там у меня пара десятков килограмм золотых слитков лежит — я их вам потом отдам. Фигушки! Тут баш на баш! Нет золота — нет… ну, пороха, например. Или… ну, вот консервы заграничные — они ж их нам тоже не за так отдают?
— Теперь понятно, — кивает собеседник. — Однако ж тут с этого какой прок?
— С точки зрения фрицев, мы это самое золото должны — как можно скорее и не считаясь ни с какими затратами — доставить к своим. Ведь только там оно работать будет. От того, что оно где-то в лесу зарыто — пользы ноль. Соответственно, у немцев задача другая: забрать его себе! Усек?
— Понятно…
— Поэтому они сейчас будут перекрывать нам все возможности для продвижения к фронту. Они уверены — мы идем туда и тащим это золото с собой! Для того мы им документы банковские и подкинули… и вообще всю эту комедию с перестрелкой устроили. Так что часть постов немцы теперь неизбежно снимут: они ж своих солдат на станке не печатают! Да и сам посмотри, сколько здесь их сейчас шастает? Здесь — а не на фронте!
Марк усмехается.
— Ну, командир, ты и даешь! Ихнюю жадность нам на пользу перевернуть — это ж еще додуматься надо!
'… После обезвреживания авиабомбы нам удалось проникнуть в ставшие безопасными помещения. При их осмотре был обнаружен спуск в подвал, в настоящее время засыпанный вследствие подрыва. После произведенных работ по расчистке поисковые группы проникли в бывший винный погреб имения. В результате произведенного осмотра установлено:
1. В подвальной части помещений длительное время базировались люди — по всей вероятности, та самая диверсионная группа красных, которая занималась поиском и эвакуацией ценностей Госбанка;
2. Обнаружены многочисленные следы пребывания людей, боеприпасы для огнестрельного оружия, остатки снаряжения и продовольствия;
3. В дальней части помещения найден стандартный засыпной сейф для хранения денег и ценностей. При его вскрытии специалистами обнаружены банковские документы, направленные в штаб для изучения;
4. Исходя из результатов обследования подвального помещения, установлено, что оно находиться в крайне неустойчивом положении: стены и потолок потрескались, вероятность обвала и обрушения конструкций крайне высока. Видимо, именно по этой причине оно и было оставлено русскими диверсантами.
Вскрытие остальной части подвальных помещений не дало никакой дополнительной информации. По-видимому, они были засыпаны вследствие бомбежки достаточно давно, и русскими никак не использовались.
После проведенных работ в развалинах имения нахождение здесь значительного количества германских войск не является целесообразным. Считаю возможным оставить здесь лишь наблюдательный пост, а все прочие подразделения использовать по назначению.
Заместитель командира
147 инженерно-саперного батальона
Гауптман Кройцер'.
Вот и все… Уходят немцы. Снимают посты, сворачивают всю свою здешнюю деятельность. Правда, ту самую сторожку они отремонтировали, поснимав собственные растяжки. Установили вокруг колючую проволоку и оставили тут пост — четырех солдат. Первое время они изображали бдительное несение службы, потом стали караулить только сами себя: один немец постоянно торчал у крыльца, а все прочие сидели в сторожке, пару раз выглядывая оттуда во двор и быстро пробегаясь по нему туда-сюда. Похоже, народ быстро просек, что делать тут нечего.
Да и то сказать — развалины эти навевали вообще какую-то грусть. Ладно пока мы сидели под землей и ничего этого не видели, а когда обгорелые стены постоянно перед глазами стоят… Мы издали глядим на все это — и то как-то не по себе, а им каково данную картинку каждый день перед глазами видеть?
А между тем наше таинственное исчезновение, похоже, начало давать какие-то результаты. Убрали часть постов, снизилась частота проезда патрулей по дорогам, реже и в деревни стали наведываться.
На чем чаще всего «горят» такие группы, как наша?
На связи — палят при контактах со связными, которые давно «под колпаком».
Нет у нас таких связных. А дед Иван со товарищи сидят в лесу. Чтобы туда попасть, в населенку выходить не требуется.
Могут срисовать во время сеансов радиосвязи. Запеленгуют — и здрасьте!
Мы не выходим на связь уже около месяца. Чего прикажите пеленговать?
Что нужно сообщить, передали через лесовиков — у них в этом плане все как-то отлажено. Получили команду: «ждать удобного момента». А заодно строго-настрого приказали попусту не шуметь!
Хорошо им там такие приказы отдавать…
Дед Иван жаловался: в одну из деревень заехали какие-то фрицы, ГФП по-ихнему. Говорят, даже и сами немцы их побаиваются: мол, вообще отморозки конченые! И начали они там вести допросы… не по нашу душу, как мы сначала опасались. Нет, кто-то там на дороге похулиганил… Да так что целый полковник ласты склеил: картечь аккурат в окно автомобильное пришлась! Вот он и того… откинулся.
Ага… и дал фрицам повод жестко нагнуть всю близлежащую деревню. Они там вообще не церемонились — загнали в амбар двадцать человек и заперли их там. А по деревне развесили объявления. Мол, если злодей, что стрелял, сам лично не явится послезавтра в комендатуру, то…
Наш связной вздыхает — он все понимает, у нас приказ…
— А расскажи-ка мне за тех немцев…
Их двенадцать человек.
Три офицера, один из которых командует солдатами. Два других — постарше, какие-то чины из города. Важные и надутые.
Хозяев дома, что им отвели на постой, не то что из дому — со двора погнали!
«Так и сказали: мол, был у вас дом — забудьте! И не шастайте тут — пристрелят!»
Сколько немцев заступает одновременно на посты? Двое: один у амбара, второй караулит офицеров. Офицеры — все трое живут в одном доме. Где там кто спит — неизвестно. Ладно, это не так уж и важно.
Остальные фрицы разместились в здании бывшей почты — и там тоже дежурит часовой. А во дворе дома стоит грузовик, который привез сюда солдат.
Нас — четверо.
Соотношение сил — сами понимаете…
Но оставить все просто так… это уж точно не к нам! Понятно, что никто и ничего нам не скажет… но как потом в глаза смотреть людям? Немцы-то точно этими двумя десятками не ограничатся — возьмут новых, потом еще и еще… Нам про такое рассказывали. И рецептов — таких, чтобы однозначно сработали, пока нет. У фрицев приказ с самого верха: навести здесь порядок! Немецкий — то есть все должны сидеть дома и молчать. Всегда! По любому поводу. И никакие потери со стороны местного населения этих деятелей из ГФП принципиально не волнуют.
Смена часовых у немцев осуществлялась по раз и навсегда заведенной процедуре. Разводящий и двое сменщиков обходили посты, поочередно подменяя там солдат, и возвращались к зданию почты. Заходили внутрь, и тогда оттуда выходил немец, который подменял и этого часового. Строения эти все располагались компактно, и вся операция занимала у фрицев всего минут пятнадцать. Относительное спокойствие немцев объяснялось еще и тем, что неподалеку от деревни, в зданиях бывшей МТС, располагался ремонтный батальон, они там чинили подбитые танки. И ремонтников этих было довольно-таки дофига, сотни три. Так что пять раз еще подумаешь, прежде чем шуметь.
И времени на какую-либо разведку совсем не имеется! Денек бы еще… так нет его! Пока будем разведывать да прикидывать…
На улице как-то зябко и ветрено, вот и часовой у сарая спрятался под крышу и притоптывает там ногами так, что его слыхать метров за пятьдесят.
— Вовка… — киваю на него Невструеву. — Твой… Как смена уйдёт…
Боец молча кивает.
Однако ж, поодаль послышались чьи-то шаги — видать, смена топает. Так оно и оказалось — часовой прислушался и выбрался из-под крыши на улицу — изображать бдительное несение службы. По подходу разводящего, немец взял карабин наизготовку и окликнул сменщиков.
Пароль-отзыв — и сменщик топает к сараю проверить замок. По-видимому, там все в норме — и он занимает место сменившегося часового.
А разводящий топает себе дальше. Но у фрицев неожиданно вырастает «хвост» — в лице еще двоих человек!
Мы, естественно, посреди улицы не топаем, стараемся идти тихо, всячески используя заборы, дома и вообще все подручные средства, чтобы не маячить на улице. Пока получается…
Вот и дом, где квартируют офицеры — часовой тут даже во двор, наверное не заходил. Он бдительно несёт службу, расхаживая вдоль забора. Повторяется та же процедура, что и у сарая — и сменившийся с поста занимает место в хвосте маленькой колонны. Ну-ну… пока поживи…
Грузовик около почты — и здесь всенепременный часовой. Пароль-отзыв — и он отступает в сторону, пропуская пришедших. Топая сапогами по доскам крыльца, они подходят к двери… стучат — им кто-то изнутри отзывается! Там тоже пост? Вряд ли… скорее кто-то из спящих поблизости поднимается, чтобы открыть дверь…
Толчок локтем — указываю бойцу на часового — мол, будешь валить сменщика! Усек?
Тот молча кивает — понял!
Немцы заходят в открывшуюся дверь, постукивая сапогами, чтобы сбить с них уличную грязь. Так… на заметку!
Они заходят внутрь дома, слышны негромкие разговоры — и на крыльце появляется сменщик часового. Он проходит совсем рядом, я даже чувствую запах табака и чего-то ещё… Сижу на корточках около высокого крыльца, он меня сверху не засечет, но запахи — их можно учуять хорошо!
Топ-топ-топ….
Хлоп! Хлоп! Хлоп! Так стреляет наган с Брамитом.
Двое, стало быть, в минусе. Иначе бы хоть какое-то движение или шум последовали бы обязательно. Но — ничего этого нет.
Перемахиваю через перила и ничуть не скрываясь, топаю ногами по крыльцу. Пусть думают, что это идёт сменившийся часовой.
Толчок двери — не заперто! Ну, все верно, сейчас же сменившийся солдат должен зайти.
Сени — тут не совсем сени, все же это не жилой дом. Они больше, чем это принято, и тут нет привычной деревенской обстановки. Солдат нет, пусто в сенях, все уже в дом пошли. Наган за пояс, автомат в руки, затвор оттянуть…
Толкаю дверь внутрь дома — и первое что я вижу перед собой, это спина какого-то фрица. Автомат дергается в моих руках — есть!
Солдат медленно оседает на землю, и я вижу, как ко мне поворачиваются удивлённые лица его сотоварищей. Они ещё ничего толком и не поняли… и уже не успеют!
Помещение тут не особо большое, своеобразный тамбур, так сказать, на полочке стоит тускло горящая керосиновая лампа, письменный стол, пара стульев. Невысокий прилавок, который делит помещение пополам. Часть комнаты отгорожена занавеской — надо полагать, там и спят все остальные немцы. Сколько же их там? Четверо были на постах — с ними там к этому времени разобрались и без меня. И какое-то количество их здесь…
Четверо здешних уже в минусе — оперативно меняю магазин. Как назло он отчего-то заедает… и я успеваю дослать его на место только тогда, когда, отбросив занавеску, в проходе прилавка появляется ещё один заспанный фриц — но уже с карабином в руках! Выстрелить он не успевает, мой автомат сработал быстрее. Немец, выронив карабин, хватается руками за занавеску и падает на пол, сдергивая ее следом за собою. И в тусклом свете лампы, вижу как со своих мест приподнимаются и остальные, только что проснувшиеся, солдаты. Сонные-то они сонные… а к оружию потянулись первым делом! Очередь!
Падает на пол ближайший ко мне солдат.
Вторая, третья!
Из-за моей спины щелкает наган — и ещё один немец, переломившись в поясе, сползает с кровати на пол.
Затвор автомата лязгает — патроны все…
И фрицы — тоже все.
Малышев, держа в руке наган, осматривает лежащих солдат. Наган сухо щелкает — не иначе кто-то мертвым прикидывался… или просто недостреленный оказался.
Опускаюсь на стоящий рядом сундук и перезаряжаю автомат.
— Гранаты у них посмотри, — киваю бойцу. — Нет, подарки никому тут не оставляем, с собою все унесем.
Вытаскиваю из висящего на спинке стула подсумка три снаряженных магазина к автомату — не помешают.
— Тут все, чисто, — опускается рядом Малышев и, в свою очередь, перезаряжает наган.
— Что ж, пойдем, теперь их офицеров надобно навестить…
Часовой около офицерского домика отозвался на условное постукивание. Самый простой способ — постучать по ствольной коробке автомата. Свист ночью неизбежно вызывает настороженность у всех, кто его услышит. Крик какой-то птицы — это ночью-то? А вот глухое постукивание по металлу — сразу же привлекает внимание, но при этом не вызывает чувства настороженности — мало ли, что там такое может постукивать?
Два удара, пауза и еще один.
В ответ — один удар, пауза, еще один — и через пару секунд, еще два.
Всё в порядке, можем двигаться дальше.
— Все тихо, командир…
— А эти? — киваю на дом.
— Дрыхнут, должно быть… Кто-то там у них шарохался некоторое время назад, но затих.
— Добро! Михей — со мной, ты спину прикрываешь!
Дом не совсем обычный — вместе сеней тут подобие застекленной веранды. С претензиями домик, так сказать…
Входная дверь ожидаемо заперта, но не на замок — она слегка отходит. Крючок? Скорее всего, как-то не принято у нас здесь замки в такую дверь врезать. Что ж… тонкая проволочка у меня имеется, как специально с собою прихватил. Правда, чтобы ее просунуть в щель над дверью… пришлось попотеть! Крючок удалось подцепить только с шестой или седьмой попытки — я уже начал подумывать о том, чтобы попросту выдавить стекло на веранде!
Но — удалось… он даже не сильно-то и брякнул.
Теперь — дверь в дом… если и ее заперли…
Заперли!
И судя по тому, что она практически не шевельнулась — на засов или на что-то вроде этого. М-м-да… задачка!
Лезть через окно внутрь дома, где спят трое вооруженных немцев — идея очень даже хреновая! Через крышу — тоже не вариант, не факт, что оттуда вообще есть проход в комнаты.
— Командир… — шепчет Малышев. — Дым…
— Что?
— Табачным дымом пахнет. Кто-то курить выходил.
Ага! То есть, есть вероятность, что оный курильщик выйдет ещё раз? Может. А может — и до утра потерпеть!
Но делать нечего — ждем…
Как оказалось, ждать пришлось не очень долго. Чуть более получаса, но я за это время уже успел прикинуть в уме несколько вариантов дальнейших действий. Кстати, с чего это я взял, что их офицеры станут вообще выходить куда-то из дома? Вполне может быть и так, что завтрак им прямо сюда и приносят… И тут тоже парочка вариантов в голове нарисовалась. Но тут же и рассеялись, ибо за стеною раздались шаги.
Лязгнул засов — ага, все-таки засов! Дверь заскрипела, и на пороге появился худощавый немец в кальсонах и наброшенном на плечи мундире. С портсигаром в руках.
Ничего сделать или даже просто закричать он так и не успел — кулак Малышева долбанул его в поддых — и немец скорчился аж, в три погибели!
Кстати перегаром от него повеяло… будь здоров!
Пока он там возиться с этим фрицем, осторожно пробираюсь внутрь.
Да… бухали тут, судя по запахам, основательно…
Ага, вот и второй.
Лежит ничком, спит. На спинке стула висит ремень с пистолетной кобурой. Что там у нас? Люгер? Прихватизируем…
Третий где?
Пустая кровать — оттуда, надо полагать, вылез тот, кого сейчас Малышев упаковывает.
Ага, вот она, за занавеской.
Но стоило только мне ее отдернуть, как спящий внезапно открывает глаза, и даже толком ещё не проснувшись, сует руку под подушку.
— Тихо! Одно движение — и пуля в голову!
Лежащий осторожно поворачивается в мою сторону, не вынимая, однако, руки из-под подушки. И видит ствол револьвера с накрученным на него глушителем.
— Ну… станете рисковать? Покажите мне ваши руки! Обе! И — медленно!
Немец облизывает губу, медлит.
Щелчок — взведён курок револьвера.
— Раз…
Он медлит, потом осторожно вытаскивает из-под подушки правую руку, раскрывает ладонь. В ней пусто.
— Левая…
Помедлив, он вытаскивает из-под одеяла и эту руку, раскрывает ладонь. Пусто…
— Сесть на кровати. Медленно…
Он также неторопливо выполняет мою команду.
— Встать. Три шага влево и к стене лицом.
Он внезапно спотыкается о стоящее на полу ведро! Лязг!
Позади меня скрип кровати, хриплый возглас.
Проснулся второй!
Поворот — уход с линии атаки — пах!
И сонный ещё фриц с воем падает на пол — пуля попала ему в ногу.
Разворачиваюсь — а мой-то немец уже рядом!
— Стоять!
Топот ног, в комнату врывается Малышев, и с ходу заряжает воющему немцу в рыло!
Мой фриц облизывает губы… и пятится назад.
— Миха, глянь, что у него там под подушкой?
«Вальтер ППК» — маленькая, но в умелых руках, очень неприятная штучка! А в кобуре на спинке кровати — кстати, в расстегнутой кобуре, ещё один ствол — «Вальтер П38». Хорош гусь!
— Миха, за этим в три глаза смотрим! Явно непростой деятель попался!
Если бы я тогда знал — какой!
А дальше… дальше все было до обидного, просто и буднично. Заложников уже выпустили, строго наказав валить из деревни куда угодно — и как можно быстрее. Грузовик завели, побросав туда наскоро всякий полезный хабар и засунув раненого немца и того самого, неприятного, деятеля. С жесточайшим приказом — дырявить ему руки и ноги при малейшем подозрении. Для надежности его ещё и спеленали, как младенца, а раненому, помимо связанных рук, ещё и в рот кляп засунули. Переодевшись в немецкую форму, я и один из бойцов уселись в легковушку — она, как оказалась, стояла в глубине двора и мы ее сначала вообще даже не увидели. Первого же фрица, так в себя толком и не пришедшего, пихнули рядом со мною на заднее сиденье — пущай изображает в стельку пьяного. С большим трудом напялили на него мундир и сапоги, надели шинель и фуражку, которая всё время норовила свалиться на пол. Для большей убедительности, в него влили ещё полбутылки шнапса — после чего он и вовсе окосел. И даже мычать перестал. Один боец в кузове, второй за рулем грузовика, да мы двое в легковушке. В случае чего… будет трудно!
Но…
Как-то обошлось.
На выезде из деревни, только увидев наши автомашины, часовой моментом бросился к шлагбауму и поспешил его поднять. И оба наших автомобиля, покачиваясь на ухабах, медленно выехали на дорогу.
Ну, тут уже можно и скорость поприбавить!
Отдел ГФП 2 армейского корпуса вермахта
Фельдполицайкомиссар Янге с раздражением бросил на стол папку с бумагами — утро начиналось совсем не с хороших новостей! Взять, хотя бы это самое донесение гауптмана Хорста — командира ремонтно-восстановительного батальона вермахта. Худшей причины для того, чтобы испортить уже с утра настроение начальнику ГФП, пожалуй, что и представить себе было трудно!
'… при осмотре помещения, в котором содержались арестованные ранее жители села, установлено, что замок на двери отсутствует, сами двери открыты и никого из задержанных там нет. Ввиду того, что сотрудниками ГФП, которые проводили их задержание, не предоставлялись списки с указаниями имен и фамилий, невозможно теперь определить лиц, которые должны быть задержаны германскими войсками и силами вспомогательной полиции.
Охранявший здание рядовой Ханге был застрелен двумя выстрелами, его оружие и личные документы похищены.
При проверке места расположения других солдат данного подразделения, установлено, что все они были застрелены, причём, часть из них была застигнута спящими. На месте происшествия подобраны гильзы от 9-мм патрона «Люгер» и русского револьвера системы Нагана. Судя по оставленным следам, нападающих было двое.
Осмотр здания, где размещались офицеры ГФП показал, что часовой во дворе — рядовой Ланге, также был убит выстрелами из револьвера системы Наган, чьи гильзы были обнаружены в непосредственной близости от его тела. Все трое офицеров ГФП на месте отсутствовали, а в помещении, которое они занимали, были обнаружены следы крови, что может свидетельствовать об имевшей место схватке с нападавшими.
Как минимум, один из них — в форме СС был замечен часовым на выезде из деревни. Он сидел в легковой автомашине и, по-видимому спал или находился в бессознательном состоянии. Согласно существующему приказу, машины ГФП не подлежат проверке постовыми, за исключением постов фельджандармерии…'
Неприятная ситуация, что и говорить!
Впрочем, такие вещи случались уже и ранее — и это можно было бы как-то переварить. Если бы не одно «но»…
В тот раз в состав группы были включены ещё два офицера. Помимо собственно фельдполицайсекретаря Винкеля, который обычно и командовал солдатами в подобных акциях, в группе присутствовали и гости — штурмфюрер Хайнеманн и гаупштурмфюрер Грабер — именно его и видели спящим в автомашине. И если смерть Винкеля и Хайнеманна ещё как-то можно было списать на происки бандитов, то Грабер… это был уже совсем другой случай! Начать с того, что он был племянником обергруппенфюрера Вайзеля… который занимал весьма серьёзный пост в СС! В принципе, уже и этого было вполне достаточно, чтобы любой офицер — независимо от занимаемой им должности, покрылся бы холодным потом, случись по его вине что-нибудь с этим гаупштурмфюрером!
Для Янге не была никаким секретом истинная цель поездки обоих эсэсовцев в деревню. Приставленный к Граберу в качестве сопровождающего штурмфюрер, достаточно конкретно высказался на эту тему.
— Парню надобно набить руку, постреляв по живым мишеням! Пора и ему уже привыкать к запаху и виду свежей крови врага! Для этого дядюшка его к вам и отправил — цените!
Руководитель городского отдела ГФП все прекрасно понимал — и вполне смог оценить как и любезность сопровождающего, так и меру своей личной ответственности за его судьбу… Успокаивало лишь то, что подобный визит не был первым — такая практика давно уже применялась в ГФП, позволяя держать в страхе и покорности местное население. И всегда это проходило спокойно и без особых сложностей. А тут ещё и повод вовремя подоспел! И угораздило же этого полковника нарваться на заряд картечи! Что ж, даже и из подобного несчастного случая можно сделать показательное наказание для жителей близлежащей деревни. А виноваты они или нет — кого это вообще хоть когда-то беспокоило? Не сами стреляли — так скорее всего знали тех, кто мог это сделать! А не хотите их выдавать — отвечайте! Вот и для гауптштурмфюрера будет о чем рассказать и что вспомнить… И заодно — вспомнить того, кто все это организовывал.
Но сейчас все это вылезало, как говориться, боком! И представить себе реакцию обергруппенфюрера Янге мог очень хорошо. Командование взводом на фронте смотрелось бы неслыханной удачей и нешуточным везением!
Он поднял трубку.
— Срочно собрать всех сотрудников на совещание!
Много времени это не заняло — народа в здании и так было немного, да и никто, по причине раннего времени, не успел ещё разъехаться по срочным мероприятиям.
— Прошу садиться! — опустился на стул во главе стола фельдполицайкомиссар. — Долго говорить не стану, повестку сегодняшнего совещания вы знаете. Прошу всех доложить — сколько заложников и в каких именно деревнях вы собираетесь взять?
Встававшие поочередно сотрудники зазывали цифры, озвучивали численность необходимой поддержки армейскими частями и отрядами вспомогательной полиции. Все более-менее складывалось…
Скрипнув тормозами, около двери остановился легковой автомобиль. Выскочивший на улицу эсэсовец предупредительно распахнул дверцу перед пассажиром. Вышедший на улицу гаупштурмфюрер СС осмотрел стоявшего перед дверью полицая, поморщился и толкнул дверь в полицейское управление.
— Герр офицер! — вскочил со своего места дежурный, торопливо дожевывавший бутерброд.
Эсэсовец небрежно отмахнулся.
— Всем… э-э-э… посторонний — вег! Вышел вон!
Толпясь и мешаясь друг другу в дверях, ожидавшие кого-то люди торопливо выбежали на улицу.
— Это… — повертел пальцами в воздухе немец. — Полицай — тоже! Дежурный — на месте!
Когда оба находившихся в помещении полицая торопясь покинули помещение, гаупштурмфюрер снял перчатки.
— Телефон! Вызвать ГФП!
И услышав голос дежурного, он сделал жест дежурному — свободен!
— Кто у аппарата? Попрошу немедленно пригласить фельдполицайкомиссара Янге! Вы не поняли⁈ Я сказал — немедленно! Вне всякой очереди! Что значит — совещание? Сделайте перерыв! Кто говорит? Гаупштурфюрер Грабер!
Из остановившегося неподалеку от здания полицейского управления армейского грузовика никто не выходил. Мотор работал. А в кабине молча сидели два солдата в немецкой форме.
— Герр фельдполицайкомиссар! — появившийся в дверях секретарь приложил к уху руку, изображая телефонную трубку.
— Я занят! — раздраженно отмахнулся тот. — У меня важное совещание!
— Вам звонит гаупштурмфюрер Грабер!
— Что⁈ — вскочил со своего места Янге. — Перерыв десять минут!
Ворвавшись в кабинет, он бросился к столу и схватил телефонную трубку.
— Герр гауптштурмфюрер! Где вы⁈ С вами все в порядке⁈
— Это не он, — прозвучало в наушнике. — Но вы правы, речь пойдет именно о нем.
— Кто вы?
— А тебе, скотина, не все ли равно⁈ Я — тот, кто может отвечать за свои слова! Сядь и пиши!
Фельдполицайкомиссар, малость обалдевший от такого грубого обращения, тем не менее, опустился в кресло и взял в руки карандаш.
— Я слушаю…
Палец левой его руки тем временем нажал на кнопку вызова секретаря.
— Первое! Отменить операцию по взятию заложников! Немедленно! Проверим!
— Но…
— Ты думаешь, что я шучу? Через пять минут мы публично повесим первого из троих захваченных офицеров — это будет фельдполицайсекретарь Винкель. Если будете упорствовать — следующим станет штурмфюрер Хайнеманн. Вопросы есть?
Появившемуся в дверях секретарю Янге показал записку — «Немедленно установить откуда мне звонят! Выслать туда дежурную группу и задержать всех присутствующих!»
— Не слышу ответа!
— Я вас понял, простите… Как я могу вас называть?
— Это я ответа не слышу!
— Да-да, операция будет отменена! Что вы хотите? Как себя чувствует гаупштурмфюрер?
— Жив пока… Я позже позвоню…
Бросив трубку, эсэсовец вышел из двери на улицу. Снова осмотрел часового.
— Никого не впускать! Ясно?
— Яволь, герр офицер! — вытянулся полицай.
Немец, скептически покачав головой, сел в машину.
А в грузовике откинулся задний борт — чья-то ловкая рука накинула железный крюк на проходящие над дорогой провода. Взревел мотор, машина тронулась вперед… и из кузова, влекомый натянувшейся веревкой, выпал человек. Он не упал на землю — не хватило всего полметра. Спружинившие провода дернулись — и над дорогой, суча связанными ногами, задергалось тело человека в немецкой военной форме.
Обалдевший полицай у двери в полицейское управление только беспомощно посмотрел вслед уходящему грузовику…
Подлетевшие спустя пару минут солдаты, сбили его с ног и бросились внутрь полицейского управления. Грохнули выстрелы!
А часть солдат принялась снимать с проводов повешенного — им, действительно, оказался фельдполицайсекретарьВинкель…
Вошедший в кабинет секретарь, на молчаливый вопрос шефа только кивнул, скорбно поджав губы.
— Так, майне херрен… противник нам показал, что с законами войны он считаться не намерен вообще. Следующим повешенным, с его слов, станет штурмфюрер Хайнеманн. Ваши предложения?
Сидевшие за столом люди молчали, никто не решался взять слова первым.
— Что мы имеем на текущий момент… — Янге взял в руки папку. — Неизвестный, в форме немецкого офицера, вошел в здание полицейского управления — и его никто не остановил! Даже и документов не спросил!
Сидевшие у стола потупились — они-то прекрасно понимали, что ответил бы эсэсовец столь дерзкому полицаю.
— Далее он разогнал всех посетителей, вместе с дежурным нарядом полиции! Потребовал у дежурного соединить его со мной — и тоже его прогнал! И ему никто не возразил! А его сообщники на улице — среди белого дня, действуя предельно нагло, на глазах у всех повесили сотрудника ГФП! Как мне прикажете это понимать?
— Заложники… — пробормотал кто-то из собравшихся.
— Чтобы они повесили еще и штурмфюрера? Эти — смогут! Такое впечатление, что этот наглец присутствовал на нашем совещании — откуда бы ещё он узнал кому и во сколько надо позвонить? Кто это такие? Я требую ответа от всех! Что — конкретно, вы можете мне сейчас предложить?
С места поднялся один из сотрудников. Уже достаточно немолодой, он все ещё носил знаки различия фельдполицайсекретаря. Ранее служил в полиции и коллеги не раз упрекали его в старомодности мышления. Серьезных дел он не вел, на совещание его пригласили вместе со всеми. Ибо здесь сейчас присутствовали вообще все офицеры ГФП — независимо от серьезности их положения внутри управления.
— Фельдполицайсекретарь Ангсман. Мне приходилось иметь дело с бандитами, которые вели себя подобным образом, герр фельдполицайкомиссар.
— Где и когда?
— В 1938 году, в Гамбурге. Это были не немцы, герр фельдполицайкомиссар. С вашего позволения — американцы. Они тогда взяли в заложники сына одного из богатых промышленников и стали его шантажировать, каждый день присылая отцу по отрезанному пальцу сына.
— И что же тот?
— Согласился на их требования — уплатил выкуп.
— Много?
— Очень много, герр фельдполицайкомиссар. Точная сумма так никогда и не стала никому известной.
— И они отпустили сына?
— Да. Его все время прятали в подвале отцовского дома. Далеко ему идти не пришлось…
Янге только головою покачал.
— Да уж… Их поймали?
— Мы даже не смогли выяснить — кого именно искать? И где? Они словно растворились в воздухе….
— Ну и почему же вы решили, что их действия схожи с манерой поведения этих… бандитов?
— Они точно так же, желая подчеркнуть серьезность своих слов, публично казнили водителя сына промышленника. Только не повесили — выбросили из окна в центре города.
Янге опустился на свое место.
Представить себе обергруппенфюрера, когда ему пришлют палец его племянника… он попросту не смог — фантазии не хватило.
Отдел ГФП 2 армейского корпуса вермахта
Сидя в своем кабинете, начальник отдела перебирал в памяти всех, кто мог бы ему сейчас помочь — и не находил никого. Обратиться в СС? Мясники… что они могут кроме того, чтобы расстрелять ещё полсотни заложников? А тот, кто ему звонил, не моргнув глазом, прикажет повесить сразу двоих — в том числе и гауптштурмфюрера. И тогда — все, хоть вешайся сам… Разъяренный дядюшка нажмет на все кнопки, которые ему доступны… и дальше думать не хотелось совершенно.
Армия тоже ни чем не поможет, еще и злорадно усмехнутся за спиной. Янге ничуть не обольщался тем, какое реальное отношение к ним ко всем существовало среди офицеров и рядовых солдат. Если кратко — их недолюбливали. И это еще мягко сказано!
За вспомогательную полицию он и вовсе не думал. Сборище лентяев и уголовников, которые вообще непонятно как ухитрились уцелеть при Советах и не быть при этом посажены в тюрьму навечно.
Подняв трубку, он приказал секретарю вызвать Ангсмана. Пожалуй, это сейчас единственный человек, который может посоветовать что-то по делу.
Когда фельдполицайсекретарь появился на пороге, хозяин кабинета кивком головы указал ему на стул около стола.
— Что вы можете посоветовать в данной ситуации? ГФП как-то вот не имело раньше опыта борьбы с похитителями людей.
— А какие требования выдвинули они в ваш адрес?
— Прекратить взятие заложников.
— И все? — удивился собеседник. — Украсть племянника высокопоставленного генерала, только для этого? Простите герр фельдполицайкомиссар, я что-то слабо представляю себе таких злоумышленников! У них должна быть какая-то конкретная цель! Вы внимательно прочли рапорт о произошедшем?
— Не понял…
— Нападавшие использовали бесшумные револьверы — патрон к такому оружию имеет отличия от стандартного. Далее, при осмотре места происшествия, наши криминалисты установили, что нападавших было мало — четыре-пять человек, не более. А сколько было наших солдат? И кроме того — вы личностью штурмфюрера Хайнеманна интересовались?
— В каком смысле? — удивился Янге.
— Два Железных креста за проведение диверсионных операций в тылу противника. И не против обозников — спецподразделения САС! Три личные благодарности от рейхсфюрера СС — как вы понимаете, просто так этого не происходит. Обергруппенфюрер Вайзель не послал бы своего племянника в сопровождении случайного человека — на это и был сделан расчёт нападавших. И его берут в плен! Каков же уровень тех, кто на это решился? Да и мало решиться — надо ещё как-то это сделать!
— Откуда вы все это знаете?
— Сразу же, как все это произошло, я навел все справки…
— И что вам удалось выяснить?
— Я абсолютно уверен, что вся эта операция была задумана только для того, чтобы выкрасть Хайнеманна и Грабера. Поэтому нападавшие так легко избавились от Винкеля — он не представлял для них никакого интереса. Вам самому не показалось странным такое совпадение? На дороге у деревни, в которой раньше вообще ничего не происходило, кто-то вдруг убивает полковника Лямке. Одним выстрелом — якобы из охотничьего ружья! И водитель никого не увидел? Абсолютно естественно, что туда прибывает команда из ГФП — такой случай не может остаться незамеченным! И все это происходит прямо перед приездом гостей? Кто высказал пожелание отправиться туда вместе с командой Винкеля? Не слишком ли много странного во всем этом?
В голове у Янге забрезжил проблеск надежды!
— Заговор?
— Я бы не стал исключать и такую возможность, герр фельдполицайкомиссар, — осторожно ответил Ангсман.
— Вы думаете, что это британцы? Но… здесь, на Восточном фронте?
— Они вообще-то союзники! Да и уровень планирования… русские так не умеют! Связать в столь тонкую паутинку цепь, на первый взгляд, вроде бы случайных событий — вы сами-то помните с их стороны такие операции? Да и взятие заложников — это же типичная практика англосаксонских бандитов! Так что, герр фельдполицайкомиссар, ждите от них каких-то конкретных требований.
— С вашей точки зрения — кто являлся основной целью?
— Хайнеманн, герр фельдполицайкомиссар! — твердо ответил собеседник.
Янге опустил трубку на рычаг и перевел дух. Только сейчас он заметил, как дрожат его руки и смахнул со лба выступивший там пот. Но все это неважно! Главное — удалось! Обергруппенфюрер поверил в заговор! Да, это не снимает с Янге вины — но теперь она не лежит только на нем! И он — не крайний в этой цепочке!
В то, что Вайзель где-то там отыщет заговорщиков — фельдполицайкомиссар не сомневался ни минуты. Этот — сможет! Есть они на самом деле или нет — их найдут. И тогда обергруппенфюрер может вспомнить и о нем — уже в другом ключе…
— Есть связь, товарищ лейтенант! — поворачивается ко мне радист.
— Отлично! Передавай! — протягиваю ему зашифрованный текст.
Все-таки нас не зря учили ещё и этому. Пригодилось! Честно говоря, вообще про шифр вспоминал изредка. Все сообщения мы и так передавали кодовыми фразами, которых и было-то всего ничего. А вот необходимость передать длинное послание возникла впервые. Вот я и просидел с шифроблокнотом почти час.
Кстати, немцы сняли-таки пост, который они поставили ранее у развалин. Наверное, уже по традиции, они опять заминировали сторожку, которую, сами же, незадолго перед этим отремонтировали. Традиция… что тут скажешь?
Но все равно — мы выходим на связь только километрах в тридцати от этого места. Можно сказать — с заднего двора фрицев. Тут у них стоит какая-то часть. Тыловики — но тем не менее, охрану мы всегда выставляем. Дежурные пулеметчики тщательно отслеживают любое движение в той стороне.
Но нет… похоже, что служба радиопеленгации, которая у фрицев обычно на высоте, в данном случае проморгала или попросту не смогла вовремя передать целеуказание. Так или иначе, но радиограмму радист принял, записал и передал мне.
Теперь — в темпе сваливаем! Нам бы до темноты успеть… А расшифровывать стану уже ночью.
«Авантюра — но шансы на успех имеются. Грабера доставить живым — он тут нужен! Центр будет постоянно на связи, радисты дежурят круглосуточно».
Осматривая вещи пленных немцев, я был немало удивлён, обнаружив у обоих эсэсовцев специальные жетоны особо доверенных сотрудников гестапо. Ну, ладно, гауптштурмфюрер таковым, в принципе, мог быть — все же чин более-менее соответствующий. Но обычный штурмфюрер? По-нашему — лейтенант, он-то за какие-такие заслуги это мог получить?
А с другой стороны — два Железных креста! Их ведь тоже не за красивые глаза дали. На все вопросы эсэсовец отвечал, вроде бы и охотно, но нес такую околесицу… Так что, толку от его ответов не было практически никакого. На Восточном фронте он в первый раз, до этого воевал только с англичанами, оперативной обстановкой не владеет.
Вот гауптштурмфюрер — совсем иная песня! Стоило только ему протрезветь, как он такое понес! Послушать его, так наилучший выход для нас — это связать себе руки, впрячься в телегу, на облучке которой рассядется оный персонаж, и потащить ее туда, куда он милостиво соизволит указать. У него, видите ли, высокопоставленная родня где-то в Берлине сидит! Да, хоть и в самом Рейхстаге — что она оттуда сделать-то сможет?
И план понемногу созрел…
Телефонный звонок на этот раз раздался вечером, Янге уже собирался домой.
— У аппарата! — поднял он трубку.
— Как вам показалось подтверждение серьезности наших намерений? Убедительно?
— Вы имеете в виду беднягу Винкеля? Мне вполне достаточно и этого, если вам угодно! Что вы хотите на этот раз?
— Немногого. Мы достигли своей цели и хотим спокойно уйти. Чтобы нас никто не преследовал. По крайней мере — в зоне вашей ответственности. Далее — уже наша забота…
— Они высказали следующие требования! — фельдполицайкомиссар подошел к карте. — Убрать пост с развилки — Веленево — Коротино. Там сейчас дежурят солдаты 34 охранного батальона. Проехав без помех это место, они высаживают одного из наших офицеров — кого именно, они так и не сказали. Через десять километров — второй пост, поворот к бывшим сооружениям МТС. Они разбиты и сгорели, наших войск там нет, но пост — выставлен. Далее по дороге постов не имеется — ибо мост, к которому ведет дорога, разрушен авиацией ещё летом. До моста от развилки порядка десяти километров. Где-то здесь они высадят второго офицера.
— А сами они куда денутся? — поинтересовался штурмбаннфюрер Хубер. Под его началом находилось спецподразделение СС, которое спешно прибыло в город только сегодня.
— Вероятнее всего, уйдут в лес. Он тут очень большой, дорог практически не имеется, и по нему можно уйти достаточно далеко, не опасаясь никакого преследования. Чтобы прочесать этот массив, у нас попросту не хватит войск.
— Что вы предлагаете?
— Я обратился в штаб 5 армии — они расположены дальше по пути их возможного следования. Попросил их выставить заслон у разбитого моста — на тот случай, если они рискнут переправиться. Отдел ГФП этой армии тоже готов нам оказать помощь.
— А если бандиты нас обманут? Не целесообразнее было бы захватить их по дороге? — поинтересовался кто-то из присутствующих на совещании офицеров.
— Мы думали об этом, — кивнул Янге. — Они сразу сообщили, что каждый из офицеров будет связан так, что не сможет убежать. И к каждому будет прикреплен заряд взрывчатки, который можно будет подорвать при попытке их освобождения силами германских войск. В таком виде их и высадят. Так что необходимо заранее озаботиться наличием саперов, которые этот заряд обезвредят.
— Бандиты… — проворчал Хубер.
— Совершенно с вами согласен, штурмбаннфюрер! — кивнул фельдполицайкомиссар. — Какие-то соображения по существу будут?
— А чем их не устраивают здешние леса? Да и к фронту отсюда ближе, — заметил седоватый капитан-пехотинец.
— Данные леса не столь обширны, и в значительной степени нами изучены. Да и кто сказал, что им нужно именно к русским? Мы не знаем кто они и с какой целью здесь появились. И совершенно не факт, что это какие-то специальные подразделения красных — те, напротив, стремились бы на соединение со своими…
Присутствующие переглянулись, аргумент, действительно, казался весомым.
— А если они все же обманут и не выпустят наших офицеров?
— Тогда мы не снимем пост у развилки на МТС, — пожал плечами Янге. — Они окажутся взаперти на отрезке дороги, которая им не знакома. И утром мы начнем прочесывание.
— Почему только утром?
— Части не успеют подойти раньше.
— Каким образом они узнают, что мы приняли их предложение?
— Три белые ракеты должны быть выпущены с интервалом в две минуты со двора нашего управления, — Янге посмотрел на часы. — Через сорок минут…
Ракеты мы увидели в бинокль. Собственно говоря, никто и не сомневался — немцы согласятся. У них попросту не имелось другого выходе — генеральского племянничка как-то надо было вытаскивать. И этот вариант казался не самым плохим. Разумеется, с их точки зрения…
Первые посты на трассе мы прошли достаточно легко — тут сработали те самые жетоны особо доверенных сотрудников гестапо. Стоило только их показать в окно, как часовой тотчас же бросался поднимать шлагбаум.
Кстати, мы тоже на попе ровно не сидели — в колонне теперь шло два мотоцикла с колясками, один из которых возглавлял колонну, а второй следовал за легковой машиной. Где нашли? Ну… лес большой… там много чего отыскать можно. Если, конечно знать — где именно это делать. Там, кстати говоря, и ещё один грузовик отыскался, давно уже стоял… А теперь едет с нами, бочки везёт. Номера на легковушке и грузовиках тоже заменили — этого добра у нас хватало. Почти все переоделись в немецкую форму (вот не зря же ее столько с собою таскали!), побрились и стали похожи на всамделишных фрицев. Обоих пленных немцев переодели в гражданку и усадили в кузов грузовика. А рядышком, сидело еще трое «пленных», на вид также крепко связанных. Но с бесшумками за пазухой…
Получилось весьма внушительно!
На первый взгляд — какое-то спецподразделение перевозит важных пленников. Оттого и охрана усилена.
Первые десять километров от города мы прошли относительно свободно, а потом движение замедлилось — перед нами шла колонна грузовиков с пехотой. Поразмыслив, даю команду пристроиться ей в хвост и следовать, соблюдая скорость и установленный интервал между машинами. Хитрость удалась, и мы прошли таким образом ещё три поста. У нас даже документов не спрашивали — не иначе, как решили, что мы все — одна колонна.
Отдел ГФП 2 армейского корпуса вермахта
— Как они планируют прорываться? — штурмбаннфюрерХубер стоял у карты и рассматривал ее, иногда делая какие-то пометки в своем блокноте.
— Ну, судя по заявленному маршруту — на машинах. В деревне они захватили грузовик и «опель-лейтенант», так что, две машины у них точно есть. Да и после, уже в городе, когда они провели операцию в полиции…
— И повесили вашего офицера, — кивнул эсэсовец. — Да, помню.
— Во всех случаях было отмечено не более четырех-пяти человек. Две машины… учитывая пленников — более, чем достаточно.
— Но, судя по докладам с постов, мимо них такая группа машин не проезжала. Самое малое — несколько грузовиков, в сопровождении мотоциклов.
— Они вполне уже могут быть достаточно далеко. Для того, чтобы передать информацию о запущенных ракетах, совершенно не обязательно стоять у наших ворот. Это вполне можно сделать и по телефону, — пожал плечами Янге.
— Возможно, — согласился штурмбаннфюрер. — Значит, у них тут есть те, кто снабжает их информацией.
— Разумеется! Я даже думаю, что это не один человек! Скорее всего, они используют местных уголовников. Как близких им по духу. Вор — он всегда вор, независимо от того, в какой стране живёт…
— Посмотрим… — буркнул штурмбаннфюрер. — Как только мы их возьмем — они у меня не то, что заговорят — запоют! На разные голоса!
«… по сообщениям с мест, группа из двух автомобилей, легкового и грузового, на постах не замечена…»
«…в 01.34 зафиксирована кратковременная работа неопознанного радиопередатчика. Продолжение сеанса –минута двадцать пять секунд. Запеленговать точное положение передатчика не удалось ввиду кратковременности нахождения его в эфире…»
'…в 03.40 постом охраны 256 пехотного батальона был обнаружен неизвестный мужчина в гражданской одежде. Руки у него были связаны, на груди прикреплен сверток из ткани. Будучи задержан постовыми, он пояснил, что является офицером СС — штурмфюрером Хайнеманном. Ранее он был похищен неизвестными бандитами и длительное время содержался у них в плену. С его слов, второй похищенный офицер — гауптштурмфюрер СС ГраберЮ до сих пор удерживается нападавшими. Вместе с ним находится группа неизвестных лиц, в количестве трех человек, которые, по-видимому, были похищены неизвестными ранее. Их всех перевозят в грузовике, который длительное время передвигался в составе большой автоколонны…
В свертке, прикрепленном на груди мужчины, была обнаружена взрывчатка — две стандартные мелинитовые шашка германского производства, общим весом 200 г. С надписью «Bohrpatrone» 100gr. Заряд приготовлен к подрыву, в гнездо одной из шашек вставлен электрический капсюль-детонатор, провода ни к чему не подключены. Задержанный мужчина находится в расположении 2 взвода 1 роты 256 пехотного батальона…'
— Не понимаю… — фельдполицайкомиссар опустил донесение. — Они же ставили своей целью похищение именно Хайнеманна!
— Чего тут непонятного? — фыркнул штурмбаннфюрер. — Все же написано в донесении! Вот!
Он взял из рук Янге бумагу.
— Где это… А! Вот — «Вместе с ним находится группа неизвестных лиц, в количестве трех человек, которые, по-видимому, были похищены неизвестными ранее. Их всех перевозят в грузовике, который длительное время передвигался в составе большой автоколонны…» Эти бандиты вывозят какой-то груз и людей, которых где-то ранее похитили! И наших офицеров они используют в качестве прикрытия — чтобы обеспечить беспрепятственную доставку груза и похищенных! Потому-то мы их и не зафиксировали — искали-то две машины, а следует целая автоколонна! Надо отдать приказ, чтобы… — эсэсовец осекся и замолчал
Вернул бумагу фельдполицайкомиссару и опустился на свое место.
— Увы… Колонна — это уж точно не пять-шесть человек. Мы не знаем сколько там этих похитителей. Вполне возможно, что не менее взвода — кто-то же должен вести эти машины? Изображать наших солдат? Они абсолютно точно окажут ожесточённое сопротивление. И тогда гауптштурмфюреру конец. А нас с вами ждет Восточный фронт — обергруппенфюрер этого просто так не оставит.
— И что же нам тогда делать?
— Вы хоть представляете насколько тщательно подготовлена эта операция? — хмыкнул эсэсовец. — Я уверен, что колонна настоящая, а это значит, что они как-то смогли это организовать — поместить свои машины в колонну наших войск. Мы не знаем — что и кого они пробуют вывезти! Использовать в прикрытии двух офицеров СС — настолько наглости ещё не хватало ни у кого на моей памяти!
— Золото…
— Что?
— Русская спецгруппа пыталась вынести к своим около сорока килограммов золота из запасов местного отделения Госбанка, — пояснил свои слова фельдполицайкомиссар.
— Угу… кивнул Хубер. — И они везут его к нам в тыл… А кто тогда эти пленники? Хайнеманн видел троих! Незадачливые банкиры?
— Так что же тогда нам делать?
— Ждать. У вас есть другое предложение?
— Командир! -поворачивается ко мне водитель, — проехали указатель!
— Сигнал!
Машина трижды мигает подфарниками и габаритными огнями. Со следующего за ними грузовика в ответ мигают фарами — сигнал принят.
Машины прижимаются к обочине, и из первого грузовика перегружают в коляски мотоциклов бочонки. Взревели моторы — и мотоциклы разъехались в разные стороны.
Выхожу из машины и подбегаю к кузову первого грузовика.
— Что там?
Радист, сдвинув с головы наушники, показывает мне большой палец.
— Пятнадцать минут, товарищ лейтенант!
— Занять оборону!
Разбегаются в стороны пулемётчики, залегают в кюветах остальные бойцы.
Я знаю, что разъехавшиеся в стороны мотоциклисты сейчас в спешном порядке устанавливают мины на дороге. Потом они отъедут назад и сгрузят бочонки.
И будут ждать сигнала.
Пять минут…
Десять…
— Товарищ лейтенант! — выглядывает из кузова радист. — Сигнал!
Пф-ф-ф — стартует в сторону от дороги красная ракета.
Её, при таком выстреле, видно будет только вблизи — но нам именно это и нужно.
Впереди и сзади разгорается пламя — это зажгли бочонки со смесью машинного масла и бензина. Вдоль дороги вспыхивает огненная полоса — это горит политый бензином хворост, который мы спешно навалили в кювет.
Ориентир для самолета — вот это что!
Начало и конец взлетной полосы обозначены горящими бочками, а горящий в кювете хворост — ее правую и левую границу.
Именно в этом месте лес отступает от дороги на достаточное расстояние, чтобы самолет мог спокойно приземлиться на дорогу, не опасаясь задеть что-нибудь крылом. И именно эту точку мне и дал когда-то командир отряда, как аэродром для эвакуации.
В воздухе слышен гул моторов — вот он!
Самолет делает круг, заходит на посадку.
— Общая команда! Груз — к самолету!
Топот ног — рванулись парни.
Поскидывав фальшивые повязки, поспрыгивали на землю и мнимые пленники, в одночасью превратившиеся в грузчиков.
— Пленного — на борт!
Как медленно тянется время!
— Погрузка закончена!
— Минировать машины!
Тут уже тоже все заранее заготовлено — только вынуть чеку…
— Минирование завершено!
— Снять посты! Погрузка!
Топаю к самолету и я. Неужто все прошло как и задумывалось? Похоже, что именно так…
Стою у самолета, наблюдая, как забираются по узкой лесенке мои ребята. Все? Да, последний залез. Борттехник вопросительно смотрит на меня. Мол, вам что — особое приглашение надобно?
Делаю несколько шагов в сторону… и вешаю на воткнутый в землю штык от немецкой винтовки… обычный стакан.
Гудят под ногами ступеньки лестницы, позади меня захлопывается дверь, и сразу же меняется ритм работы моторов.
— Садись, командир! — подвигается в сторону Охримчук. — Домой?
Опускаюсь на узкое сиденье вдоль борта, откидываюсь спиною на фюзеляж.
— Да, старшина… домой!
Следующий том: https://author.today/reader/631888
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: