Если бы Дерен знал, что ответить, он бы, наверное, промолчал.

Но его самого уже несколько дней мучил тот же самый вопрос: любовь ли то, что он испытывает к Сайко?

Он смотрел на неё и радовался. Она была для него как свет. Но разве такой бывает любовь? Без боли, без желания обладать?

— Знаешь, — сказал он Денису. — То, что со мной сейчас происходит — не предмет для разговоров. Тут я сам пока ничего не пойму. Но я тебе расскажу про свою первую любовь, а ты уже дальше сам думай. Так пойдёт?

Денис хмыкнул, но спорить не стал. Сел поудобнее и приготовился слушать — делать-то всё равно было нечего.

Дерен, подумав немного, стал рассказывать ему про колонию проклятых в ледяных горах Граны, одной из планет первого заселения. Про девушку с белыми волосами и ресницами, которая готова была стерпеть замужество, но не любовь.

Ватажник слушал внимательно, ни разу не перебил. Но думал о чём-то своём. Дерен рассказывал страшное, а он улыбался углом рта, чуть косо и невесело.

— Сто лет назад на Грану, — рассказывал Дерен, — сослали тех, кто в хаттскую воевал на стороне машин. Оказалась там и моя родня по линии бабушки. Бабушка родом из Содружества, но вышла замуж за имперца, сбежала из дома, и про её родственников я тогда почти ничего не знал. Однако, когда в резервации умер мой дядя, оказалось, что других наследников у него нет, и меня позвали на похороны. Там я и познакомился с Изой. Она была волшебная. Такая красивая, каких, наверно, и не бывает. Живая, горячая, но при этом — словно бы изо льда. Снежные волосы, словно инеем подёрнутые, пушистые белые ресницы с ледяным отливом. Родственники хотели женить меня на ней, но сначала я должен был принять матрицу личности дяди. Потерять себя, стать другим человеком, заменить дядю в резервации, которую он возглавлял. Терять свою личность мне совсем не хотелось, но в Изу я влюбился с первого взгляда. Предложил ей бежать со мной, но она отказалась. Это был ледяной ад на земле, люди в резервации были уже не живыми и не мёртвыми. Да даже замуж её хотели отдать силой, и на это она была почему-то согласна. Но бежать со мной отказалась, понимаешь?

— Вроде бы понимаю, — качнул головою Денис. — Ты влюбился в свою Снегурочку намертво? Убежал оттуда, а сам до сих пор с ней?

— Вроде того.

— А что с ней сейчас?

— Она умерла. И я, наверное, тоже вместе с ней умер. Вот и не знаю теперь: люблю я Сайко, или она просто как свет для меня.

Дерен замолчал, дальше рассказывать ему не хотелось.

Денис покачал головой и выругался негромко.

— Ох уж эти бабы… Вечно из-за них всякая дрянь… Вот Настя… Ну, отшила бы она меня — и дело с концом. Так нет — улыбается, жмётся, словно что-то нас связывает, и можно надеяться. Я вот слушал тебя и думал — а я? Почему я её не украл?

— И почему? — спросил Дерен.

— Да потому что мне уже не семнадцать лет, — вздохнул Денис. — Вот куда бы ты сбежал с этой беловолосой? Ты же сказал, что там резервация для преступников? Она же охранялась, поди? Ты-то удрал, верю, а она? Что если бы тебя поймали вместе с девчонкой? Что бы с ней было?

— Я тогда про это не думал, — признался Дерен. — Мне хотелось разорвать этот ледяной мир и вытащить её оттуда. И будь что будет.

— Вот-вот, — усмехнулся ватажник. — Я тоже этот мир рвал, рвал, а всё без толку. Из дома сбежал сразу после школы, думал, что сам себе судьбу придумаю. Вот только придумалась какая-то ерунда. Да и по башке до сих пор прилетает. Отдача, наверное.

Дерен понимающе кивнул. Жечь мосты человеческих устоев легко, да только не всем потом везёт не утонуть в реке крови, в которую вступишь. Мосты-то ведь не просто так строят, а над кровавыми реками.

Сам он ушёл из Сороднения так же легко, как Денис убежал из дома — встал и ушёл.

Он перерос скорлупу маленькой общины Союза Борге, перерос реальность, созданную для него педагогами и опекунами. Разломил скорлупу, как птенец. Перешагнул обломки. Но к чему он пришёл?

Где его крылья, если он — птица? Где судьба, если она всё-таки есть? Не предназначение или грата, а то, чем он должен жить, исполнив свою миссию? Ему же просто некуда вернуться, кроме своего крейсера.

В паре десятков шагов от шлюза, Дерен остановился и коснулся ладонью стены.

Тонкая «плёночка» домагнитной защиты не мешала тактильным ощущениям, и он нахмурился, ощутив под пальцами что-то холодное и шершавое, как наждачка. То, что пилот принял за резинопластик, оказалось строительной массой из переработанного реголита.

Регтон, так его, кажется, называли в начале колонизации? Тепла он не держал, был хрупок и не очень-то подходил для куполов на астероидах. Пусть даже типа «холодный ангар».

Но тогда других материалов у колонистов просто не было, а тут он — зачем?

— Идём быстрей! — окликнул Денис.

Ватажник уже стоял возле железного обода шлюза, не очень большого и рассчитанного, скорее, на группу людей, чем на погрузочные механизмы. Значит, ангар на станции не единственный, ведь хотя бы продукты сюда как-то подвозить надо?

Денис нетерпеливо переминался с ноги на ногу, и Дерен ускорил шаг.

Он понимал, почему ватажник торопит его. Парень явно обменялся условными сигналами с бородачом. Оповестил, что привёз «чужака». А теперь нервничает. Вспомнил, что «брать» придётся не какого-нибудь «лошару» с границ, а опасного «мутанта» из Содружества.

Боится ватажник, что Дерен что-нибудь заподозрит. А тут заподозрить легко и без ментальных способностей. Просто наблюдая и делая выводы.

Звоночки-то были. Показная весёлость и бледное лицо бородатого «дежурного» по станции, например. Дерену оно сразу не понравилось.

И он прекрасно понял, почему Денис не спросил бородатого: прилетал ли уже на станцию Потап?

Зачем спрашивать, если сообщил «своим» о чужаке и ждёшь «группу захвата»?

Термины Дерен употреблял то свои, привычные, то чужие, извлечённые из словаря в голове Борща. Надо было привыкать к местным реалиям.

Скудные тут оказались реалии, словно катер не три прыжка сделал, а провалился во времена первых колонистов. И корабли, и астероидные купола с тех пор очень изменились. А люди?

Дерен чуть сдвинул брови. Люди — везде примерно одинаково мыслят, если их не обучали иному. Биология-то одна и у имперцев, и у обитателей «Союза», что бы там ни считал Генетический департамент.

Да, Юг галактики славится мутациями, но ведь им всего пара тысячелетий. А предки людей сообща развивались в человека миллионы лет, и базовое устройство мозга у всех общее.

Из этой самой «базы» следовало простое: Денис был пленником на «Персефоне», а не гостем. И сейчас он пытается восстановить статус кво. У него нет причин доверять своему тюремщику. Да, они условились помогать друг другу, но что такое устный договор для пирата?

Денис не врал Дерену, когда согласился отправиться вместе с ним на поиски Сайко. Он просто не верил, что они долетят, так почему было не рискнуть? Смерть на свободе — не многим хуже долгой тюрьмы с непонятным исходом.

Во время полёта между Денисом и Дереном установилось этакое вынужденное перемирие, связанное с общим риском. Но теперь ватажник — на своей территории. Он вспомнил, что Дерен ему не друг. А слова, сказанные одним человеком другому, если они оба не истники — просто слова.

Никакого договора они не подписывали, ни в чём не клялись. Или как это положено у пиратов? Кровью где-нибудь расписаться?

Это Дерен на месте Дениса почуял бы, что ему действительно предлагают сотрудничество, а не хотят обмануть. Обычные люди на такое «чутьё» не способны, и потому таггеры, учитывая опасности их полудикой жизни, вынуждены подозревать в обмане всех чужаков. Да и своих приятелей, наверное, тоже.

Денис не был плохим или хорошим парнем, он был бандитом. И следовал своим собственным понятиям, а не тем, которые были приняты в Империи и Содружестве.

Бородач выглядел старым. Да ещё эта грубая растительность на лице… Она тоже не прибавляла молодости.

Дерен понял вдруг, что давно уже не встречал людей с такими глубокими морщинами и кожей такого нездорового серого цвета. Видимо, с медициной по эту сторону границы было так же плохо, как и с космостроением. Словно время тут шло медленно и запаздывало на пару-тройку столетий.

А вот на актёра из голофильмов про начало колонизации дежурный по станции, которого Денис назвал Шервуд, был очень похож. Необыкновенно грустный, измученный, много терпевший человек. Смотрел внимательно и недобро, как будто хотел снять с беглецов кожу и проверить — не спрятали ли они под нею оружие?

Дежурить бородачу приходилось не в самых комфортных условиях. Дерен быстро оглядел тесное помещение: стены, обитые листовым ангарным железом, какое обычно кладут на пол, примитивный контактный пульт с кнопками, единственное кресло, правда, раскладное и при желании на нём можно было поспать, узкий столик с электрочайником.

Маленькая дверь в глубине помещения вела, скорее всего, в санузел. Об этом свидетельствовал специфический запах.

Уборкой бородач вообще не особенно увлекался. Кнопки на пульте были покрыты пылью, кроме блестящего среднего ряда и четырёх вытертых в верхнем ряду.

Это был не командный центр, если на станции вообще таковой имелся, а именно дежурка: впустить-выпустить катер. И платили за такую работу явно немного.

На среднетоннажных военных судах, где нет своей навигаторской группы, тоже имеется такой вот дежурный навигатор, который отвечает за самые простые действия. Правда, помещения у него отдельного нет и сидит он в общем управляющем зале, но тут уж — у кого какие традиции.

Денис запер тяжёлую дверь на железный засов и обессиленно плюхнулся на пол. Больше тут и сесть было некуда.

Дерен, подумав, тоже устроился на полу. Сообразил: если кто-то выйдет на связь с бородачом через пульт — незваных гостей не заметит.

— Вот же психованные алайцы! — Денис выругался и уставился на бородатого снизу вверх. — Ну чего они там? Ангары прошаривают?

— Это ты — психованный! — Бородатый стал тыкать кнопки на пульте, вглядываясь в картинки на небольшом фронтальном экране. — Если алайцы пожгут катера в мою смену — кто платить будет?

— Не пожгут, — сказал Дерен. — Денис им живой нужен, для пыток. Он осквернил святилище, и смерти за это мало.

— А ты что за зверь? — бородатый обернулся и мрачно уставился на него.

Говорил Дерен с акцентом, выглядел странно — глаза его жили собственной жизнью и всплесками меняли цвет. Да ещё и компрессионка на груди вздулась пузырями и уже начала осыпаться. Сама она теперь не восстановится, нужно лечить.

— Это Макаров, — буркнул Денис. — Он… Ну, в общем… — Ватажник замялся, потом и вовсе уставился в пол, но выдавил: — Свой он. Видишь же, что он меня своей шкурой закрыл.

Дерен покосился на Дениса с интересом: неужели он правильно понял случившееся? Стыдно, что ли стало? Ну, и что теперь будет делать? Чтобы насмешить Дерена, Денису оставалось только извиниться.

Пилот знал, что далеко не каждый человек способен признавать ошибки. Это сложное умение. Было бы странно ожидать такого от бандита. Может, паутина шалит? Куда-то не туда потащила? Фантастика же!

Дерен чуть-чуть прикрыл глаза, и блаженное сияние тут же охватило его.

Всё было в порядке. Они продолжали двигаться в потоке. А значит, Денис — или хреновый пират, или положение у него сейчас ещё хуже, чем кажется Дерену.

В критической ситуации с людьми и вправду бывает всякое. Выживать-то как-то надо. Тут даже суровая бандитская совесть может очнуться от летаргии.

Дерен посмотрел на ватажника с прищуром, через сеть нитей паутины. Денис чуть не погиб сам и подставил приятелей. А две дюжины алайцев теперь так просто не успокоятся, искать его будут. Попал ватажник.

Но и у Дерена дела сейчас идут не лучшим образом. Он не нашёл никаких следов Потапа, не знает, где Сайко. Даже Бо — и тот подевался куда-то.

— Опять ты влез в авантюру, Чингачгук! — подытожил бородатый, озвучив в какой-то мере и мысли Дерена. — Может, хватит уже, а? Улетел с Кожухом, вернулся один, какого-то отморозка с собой притащил. Что на вас за чёртова кожа такая? Откуда это? С той стороны границы?

Денис отвёл глаза, не желая отвечать.

— А Кожух где? — продолжал пытать старик.

— Да я сам хотел бы узнать! — не выдержал Денис.

— Кинул он тебя, что ли? Не заплатил?

— Не знаю. Раскидало нас, когда улетали. Он точно не возвращался на Карусель?

— Я бы услышал. Но если не врёшь мне, что раскидало — то прилетит, куда ему мимо Карусели? Только ты-то как его дожидаться планируешь? Тебя вон целое стадо зелёных ящериц ищет. Они ведь и сюда могут нагрянуть, станется с них. Что я тут с тобой, осаду, что ли, буду держать?

— Помоги нам улететь со станции, а, Шервуд? — взмолился Денис. — Проскочим как-нибудь, не впервой.

Бородач поморщился, потёр нос в толстых синих прожилках. Такой же нос был у Келли, и на крейсере поговаривали, что это у него от непомерной любви к наливке.

«Если этот Шервуд ещё и пьёт без меры, не зря ли Денис унижается? — подумал Дерен. — Тем более, что четверо „помощников“ уже больше не рискнут спорить с алайцами. Опасное это дело».

Дерен ожидал, что бородатый ответит сейчас что-то вроде: «Тебе уже допомогались сегодня одни». Но тот, видимо, не связал Дениса с парнями, что попытались прийти ему на помощь и погибли.

А как же тогда Денис с ними связался, если не через бородача? Через чип? Похоже, что так.

Это Дерен на чужой территории остался без связи. Денис же тут — как рыба в воде. Он вполне мог послать сообщение приятелям прямо с чипа. Мощность у него небольшая, но внутри станции могут быть специфические ретрансляторы.

Дерен кивнул сам себе. Так оно и было. Ведь вряд ли бандюки сидели в засаде и ждали прибытия белого катера. Скорее всего, это были друзья Дениса — какие-нибудь ремонтники с этой же станции. Потому и повели себя так глупо.

— Вон, глянь, как бегают за тобой? — бородач кивнул Денису и вывел над экраном головидео из ангара.

Это был другой ангар, но такой же ветхий и бедненький.

— У вас четыре ангара? — быстро спросил Дерен.

Бородач промычал что-то вроде: «Угу». Лицо у него было нехорошее, хотя алайцы вели себя довольно прилично — запустили дрон-детекторы и искали спрятавшихся людей, изредка постреливая в потолок. Без поджогов и погромов.

Дерен прикрыл глаза, вспоминая первый ангар, где их простенький белый катер смотрелся прямо-таки приличной машиной.

Это что же выходит? Денис привёз его совсем не туда, где Кожух и его банда арендовали свои катера? Нет тут таких крутых… Ну, ватажник, ну хэдов сын…

Дерен усмехнулся и со значением поглядел на Дениса. Тот вздрогнул и упёрся глазами в пол. Понял.

— Бездарный же ты бандит, — констатировал Дерен.

— А я ему что говорю? — подхватился бородач Шервуд. — Сиди, говорю, дома! Вози кишьям, дурак. Нет, его за длинным рублём потянуло!

Слово «рубль» повисло в базе Дерена, не находя соответствий. Это было какое-то платёжное средство, но почему незнакомое?

— А что это — рубль? — спросил он.

— А ведь ты точно с той стороны пришёл, — осклабился бородач и вытащил из кармана пачку мятых бумажек и несколько круглых металлических монет.

«Монета! — осенило Дерена. — Рубль — монета! У них в ходу физические деньги!»

— Вот, держи! — бородач, увидев искреннее удивление чужака, кинул ему одну из монеток.

Лицо его изменилось вдруг совершенно: глаза потеплели, улыбка стала доброй.

Дерен, дивясь таким переменам, поймал монетку, поблагодарил и стал разглядывать.

— Только в музее видел похожую, виртуальную, — признался он. — Это рубль?

— Это пять рублей, — рассмеялся бородач. — Рубля у меня нету. Положи в карман на удачу, парень. Есть у тебя карманы?

Дерен коснулся бока, формируя в компрессионке карман. Сунул туда монетку.

— Лихо ты! — удивился старик и оглянулся на голограмму, тут же мрачнея.

Алайцы на голопроекции вломились теперь в знакомый ангар, где стоял белый с синей полосой катер.

Денис подался вперёд.

— Они знают, на чём мы прилетели? — спросил он.

— Откуда? — удивился бородач.

— Но ты же в журнал… Они же, наверное, запросили журнал у начальника станции?

— А я что, дурак, вносить тебя в журнал настоящей датой? — удивился бородач. — Я ж тебя, как облупленного знаю! Написал, что ты ещё вчера прилетел, на всякий пожарный.

— Спасибо! — обрадовался Денис.

Алайцы пробежали мимо белого катера, и ватажник шумно выдохнул, но тут же опять испуганно подобрался.

— А что? — спросил он удивлённо. — Биометрию они, что ли, никакую не сняли? От нас же что-то осталось? Я к стене прислонялся. И вообще…

— Ты в компрессионной форме, — с улыбкой пояснил Дерен. — Она не оставляет биологических следов.

— Почему?

— Да потому, что она их жрёт! — развеселился пилот и попросил: — Мне бы — мокрое полотенце? Я покажу.

Заинтересованный Шервуд вылез из кресла и принёс из санузла — за дверью оказался именно он — мокрое полотенце. Не очень чистое, но это было неважно.

Дерен снял с запястья кусок компрессионки, прикрывающий спецбраслет. Им же чиркнул по руке. Сцедил кровь на полотенце и приложил к груди.

— Она псевдоживая, — пояснил он. — Питается выделениями тела и регенерирует. Но поражение слишком большое вышло. Ей просто так не справиться. И ты… — он поднял глаза на Дениса. — Не вздумай так подставляться. Мне здорово повезло.

Он отнял от груди полотенце и показал, как радостно пузырится чёрная жижа.

— Какая крутая штука! — восхитился Денис, поглаживая себя по животу. — Я слышал про такие, конечно. И удобно в ней, ничего не скажешь, но вот такое… А если она голодная — она тебя не сожрёт?

Дерен рассмеялся и помотал головой.

— Она именно псевдоживая, программируется на определённое поведение. Но в теории можно перепрограммировать и сделать из неё хищника. Наверное. Только сам я такое не потяну. Это специалист нужен.

Он вспомнил про Бо и нахмурился. Бо — мог бы учудить что-то подобное. И он не на катере — он на шлюпке. Учитывая здешнюю технику — никто тут ему не соперник. Так куда же он подевался?

Шервуд беспокойство Дерена понял по-своему.

— Да, — сказал он. — Я тоже боюсь, что на ангарах алайцы не остановятся. Начнут обыскивать всё подряд. Я вот чего думаю…

Он задумчиво посмотрел на Дениса и почесал в ухе.

— Бери мой катер, Чингачгук. Лети до Матицы. Там отдашь ласточку мою Дарёнке, а она за мной вечером прилетит, дело обычное. Бегите в гараж. Я выпущу вас тихонько. И пусть потом хоть забегаются.

Денис вдруг покраснел весь, как девушка. Всё лицо, как в краску макнуло.

— Я… — начал он. — Я… Спасибо, Шервуд. Я дурак, да… Я…

— Да, ладно ты, — отмахнулся бородач. — Только бегом давайте тогда, как две осенние мухи! Пока эти ящерицы в ангаре шерстят.

Денис тут же вскочил.

— Я полотенце с собой возьму, можно? — попросил Дерен и тоже поднялся, прижимая к груди грязное полотенце, словно сокровище. Ещё полчаса, и поражение сегмента стало бы необратимым, и так часть клеток погибла.

— Бери-бери, — улыбнулся бородач. — Дарёнка и постирает заодно.

— А катер наш? — спросил Денис.

— Катер — сложнее будет вызволить, — нахмурился бородач. — Заметный он сильно. Да и не факт, что уцелеет. Вдруг ящерицы наведут справки и разберутся, на чём вы сюда прилетели? Где ты его взял? Арендованный?

Денис печально кивнул.

— А спрятать наш катер можно? — спросил Дерен. — Барахлом каким завалить? Ремонтников попросить, чтобы лобовую панель сняли для маскировки? Как они вообще у вас опознаются, катера эти? Номер у него есть?

Бородач с сомнением прищурился.

— Номер-то есть… Его можно перебить и катер перекрасить. Только небезопасно это. Алайцы — они ящерицы упорные…

— Там в катере, за пилотским креслом, ящик с сухпайками, а в ящике — литр акватики, — подсказал Дерен. — Настоящей, с Кьясны. Сумеете спрятать от крокодилов катер — акватика гонорар.

— Ишь ты, — качнул головой бородач. — Разбираешься, хоть и чужак. Ладно, подумаю, кого к этому делу прицепить можно. Бегите уже!

Шервуд сделал вид, что сомневается в успехе, но глаза у него стали очень заинтересованными.

Денис посадил катер на крыше многоэтажного дома из реголитовых блоков. Из таких строят подсобные помещения на астероидах.

Наружу ватажник выбрался безо всякой опаски и без респиратора. Ну и Дерен полез за ним, прихватив уже совершенно сухое полотенце.

За час с небольшим полёта компрессионка вытянула из полотенца воду, подкрашенную кровью, и почти выровнялась на груди. Для неё «родная кровь» — лучшее лекарство. Но «укусить» пилота псевдоживая ткань не может и питается только мёртвыми жидкостями тела.

Денису уже приходилось бывать на Матице. Он вёл себя уверенно и, несмотря на небезопасную атмосферу, особо не торопился — вылез и остановился у катера, поджидая вынужденного напарника.

Дерену тоже было нечего бояться. Домагнитная защита на максимуме — это своего рода пузырь. Дыхание он на несколько минут обеспечит.

Однако в оценке пригодности воздуха Дерен ошибся. Он оказался даже приятным, просто разреженным. Этакое высокогорье. Километров пять над уровнем моря.

Опасности медкластер спецбраслета не выдал никакой, только почти уполовиненное содержание кислорода: 11,4 %. Зато без вредных примесей, даже какого-то значительного промышленного загрязнения не фиксировалось. Ну и прохладно было, конечно. Как в горах.

Света с тёмного неба тоже добиралось до планеты немного. Всё вокруг казалось однотонно-серым. То ли наступил вечер, то ли свет звезды рассеивало пылевое облако, что пришлось преодолеть при посадке.

— Кислорода ещё не хватает, но дышать можно, — сказал Денис, видя, что Дерен застыл и оглядывается. — Вот купим вторую кислородную установку…

И тут два и полтора сложились у Дерена в голове: чистый, но не сбалансированный воздух, облака водяной пыли на орбите…

— У вас разрешают жить на планете, которая проходит терраформирование? — спросил он в лоб.

— Ну, а кто ж нам запретит? — удивился Денис. — Планетники за это терраформирование сами и платят.

— Акции? — уточнил Дерен.

— Складчина.

Переспрашивать Дерен не стал. Это слово он в базе Борща нашёл. И завис, пытаясь осмыслить новое для него понятие.

Получалось, что жители Матицы внесли в общий фонд определённую сумму и на эти средства приобрели кислородную установку. Теперь собирали на вторую.

Денис ждал. Он думал, что Дерену нужно время, чтобы приспособиться к бедному кислородом воздуху. Здешние гости, наверное, без привычки валились с ног прямо около катера.

Ватажник не знал, что пилотов тренируют в условиях кислородного голодания, и миоглобина* в их мышцах гораздо больше, чем в среднем у человека. И горной болезни у них поэтому не бывает. А вот постоять на холодке и подумать Дерену очень хотелось.

— А если нет денег на взнос? — спросил он. — Не проще было кредит взять? Банки-то у вас имеются?

— Да банки-то имеются, — рассмеялся ватажник. — Да кто ж нам даст этот кредит? Мы же — третья категория населения, сброд.

Он вдруг перестал смеяться, поёжился и посмотрел на небо. То ли устал, то ли и в самом деле замёрз.

«Странное у него какое-то лицо, — подумал Дерен. — Сразу и не поймёшь, о чём думает. Неужели они с Денисом настолько чужие? Или это связано с травмой? Медик-то его не выписывал — парень сбежал в процессе лечения…»

Он внимательно посмотрел на ватажника. Было понятно только, что Денис нервничает, а вот причина никак не считывалась.

Обычно Дерен легко определял по лицу, чем именно озабочен тот или иной человек. Но чтение по лицу требует предсказуемой обстановки. А тут предсказуемости было даже не ноль, а минус… Минус все сто.

— Если у вас есть свой фонд, — подсказал Дерен. — От его имени можно и кредит взять. Фонд — это же не сборище бандитов.

Денис пожал плечами:

— Госбанк нашим планетникам займа не даст. Я же сказал: не та категория. Мы не настолько приличная территория, понимаешь?

— То есть?

— Ну, не дотягиваем до стандарта гособеспечения. Слишком мало здесь тех, кто хочет служить Союзу. Плохо у нас с лояльностью государству.

Только выучка позволила Дерену не показать удивления.

Он и не знал, что у пиратов вообще есть какое-то «государство». Не догадался спросить при допросе. Решил, что «союз» — просто внутреннее название Чёрного сектора.

Но если на территории бандитов работает государственный банк, то здесь совсем не та вольница, как у таггеров с имперских окраин. Имеются банки, значит, есть и полиция, и армия, и прочие атрибуты госвласти.

На освоенном Юге было не так. Большая часть таггеров имела и отмытые белые биографии, и спокойно жила на планетах Империи или Содружества. Как говорится: днём монашим, вечером шабашим. А этим, получается, жить просто негде, раз они бандиты?

— А банки у вас только государственные? — спросил Дерен.

— Почему — только государственные? — удивился Денис. — И артельные банки — тоже есть. Но у артельщиков нет таких больших денег.

— Значит, артельный банк… — (Что это вообще такое?) — Не может занять у государственного? — осторожно уточнил Дерен. — Слишком большой процент займа?

Теперь очередь удивляться опять перешла к Денису.

— Процент обычный, расходный. Что-то в районе полутора, наверное.

— Полтора процента? — переспросил Дерен. — А коммерческие банки у вас есть?

— Которые шкуру сдерут? — понял, наконец, Денис. — Это только у вас на Архате, — хмыкнул он. — Там все рисковые займы и делают. Но для планетников такой займ — разорение, вот сами и копим.

Денис, решив, что Дерен уже достаточно акклиматизировался и привык к воздуху, активировал программу блокировки катера. Тот запищал и замигал огонёчками: «Не тронь меня, я кусаюсь».

Ватажник похлопал его по облезлому боку и зашагал к «колодцу», ведущему вниз, в глубину здания.

Дерен хотел бы спросить ещё много чего, но запутался в полученной информации.

Как это так? Если здесь нет коммерческих банков, а все они на имперском Архате, то, значит, Северная Империя не просто крышует торговлю в Чёрном секторе. У неё тут — очень солидный кредитный бизнес, так, что ли?

Вряд ли местные таггеры могут работать без кредитов. Это бандитская, но всё же торговля. А госбанки кредиты под полтора процента на нелегальную деятельность, скорее всего, не дают… Что тут вообще происходит?

Металла из-под рукава компрессионной формы натекла полная горсть.

— Могу! — сообщила она голосом Левого.

— Ну хоть так, — кивнул Дерен и скомандовал жидкому металлу на своей ладони: — Прими какой-нибудь облик?

Металл заволновался, складываясь в грубое подобие собаки. Такими и были хатты-исполнители — массивный корпус, четыре лапы и голова, которая при необходимости втягивалась.

Но на этом Левый не успокоился. Фигурка продолжала меняться. Вытянулись и проросли шестерёнками лапы, появился хвост, ушки, блестящие любопытные глаза, горящие алым огнём.

— Ну у тебя и фантазия, — хмыкнул Дерен, разглядывая маленькую стальную собачку с волчьей мордой и механическими лапами.

— Принять другой облик? — поинтересовался Левый.

— Оставь, если тебе удобно. Слушай задачу. Исследуй местные информационные сети. Тебе нужно подобрать к ним ключ. Ищи упоминания о Потапе, Насте и Бо. Любые упоминания. Нам нужно их найти. Информацию по ходу обработки не озвучивай, я сам запрошу. Понял?

— Задачу понял! — отрапортовал забавный пёс, и глазки его заблестели зелёным.

Дерен кивнул, принимая правила: красный — ожидаю задачу, зелёный — задачу понял.

— Действуй! Тебя проводить на крышу или сам выберешься?

— Выберусь сам! — браво отрапортовал Левый.

Он тут же отрастил металлические крылья и вспорхнул с руки Дерена.

Пара секунд — и пёс величиной в пол-ладони приклеился к железной двери, прожёг в левом верхнем углу почти незаметную дырку, пролился-протиснулся в неё и исчез.

Дырка осталась, но маленькая, не больше монеты, что подарил Дерену Шервуд.

Ну и запах раскалённого металла, конечно, тоже остался. Но не настолько сильный, чтобы сработала пожарная сигнализация, если она вообще здесь имелась.

Дерен тихо подошёл к входной двери и в нерешительности остановился — он и в прошлый раз не включал в прихожей свет, но тогда засов не светился в темноте красным!

Вспомнив, что последними входили Дарёнка и Шервуд, Дерен сообразил: активирована какая-то дополнительная ночная защита, возможно, с сигнализацией.

Значит, возиться с замком рискованно. Взломать-то не проблема, учитывая примитивность конструкции. Но он хотел тихо выбраться в коридор на пару минут, а не перебудить весь дом.

Не рискнув трогать засов, Дерен направился в противоположную сторону — в санузел. Перешагнул спящего Дениса — этого не разбудил бы и обрушившийся потолок.

Если стены у санузла не картонные, поговорить можно и там. Даже если в комнате что-то услышат — почему бы уставшему пилоту не поболтать «самому с собой»?

Санузел был тесным, но крепким. Похожим на корабельные прошлого века, а раковина — так вообще оказалась железная. Неужели действительно с корабля спёрли?

Струйка воды тоже побежала тонкая, как на старых судах. Вода была холодная, но чистая. Анализатор спецбраслета определил её как безопасную для питья.

Дерен умылся, прислушиваясь к звукам за дверью, снял фрагмент компрессионного костюма и отлил лишнюю воду. Вроде неплохо, тихо. Никого не разбудил.

Он решился. Вызвал на ладонь ещё одну пригоршню Левого, так было удобней общаться. Можно было, конечно, дать хатту доступ к интерфейсу импланта, тогда не потребовалось бы и укромное место для разговора. Но не много ли чести для условно вражеской техники?

— Ну, что там? — спросил он шёпотом.

Хатт сформировал такое же забавное собачье тельце, как и в первый раз, потом картинно отрастил между ушами антенну.

«Приколист Хэдов», — подумал Дерен.

Он знал, что с «собаками» много возились дети, но даже представить не мог, что бедная машина падёт жертвой эстетики юных землян.

Молчание длилось минуты три. Наконец крошечный пёс втянул антеннку и доложил:

— Работа по исследованию информационных сетей выполнена на двадцать три целых семьдесят пять сотых процента. Указанные в задании личности на планете не обнаружены.

— А вне планеты?

— Информация недоступна.

— К информационным сетям удалось подключиться?

— Подключение идёт успешно. Полный доклад будет готов через шесть стандартных часов. Прогнозирую возможность подключения к сетям с успехом в шестьдесят восемь целых и шесть сотых процента.

— Хорошо, работай, — кивнул Дерен.

Подключиться к сетям — это было бы здорово. Сколько можно болтаться в информационном вакууме?

Хатт скатился металлической каплей в рукав компрессионной формы и щекотно там завозился. Тяжёленький, зараза.

Дерен ощутил, что устал. Он давно уже так не выматывался даже в бою. Ведь суток не прошло, а он уже с ног валится и от лишней тяжести на груди, и от этого странного и совершенно незнакомого мира.

Прямо квест: найди хоть что-нибудь в темноте. Если бы не линии причинности…

Пилот намочил полотенце — лучше было ещё раз подлечить компрессионку. Да и самому подлечить себя сном. Во сне мозг избавится от грязи и лишних нейронных связей. Картинка станет яснее и жёстче. Нужно просто как следует отдохнуть.

Он набрал в лёгкие побольше бедного кислородом воздуха.

Вот ещё один кирпичик в стену усталости — мало кислорода. Как они вообще тут живут? Детей рожают… Сумасшедшие.

Однако ведь не такие уж и бандиты? Так что за проблемы с этим сектором? Прокляли его, что ли?

Вернувшись на кухню и завалившись на свой спальник, Дерен шлепками согнал Левого с груди, чтобы не давил во сне на сердце, пристроил мокрое полотенце.

Хатт послушно стёк и распределился по бокам компрессионного костюма, а человек закрыл глаза. Слух и обоняние тут же обострились. Запахло металлом, и что-то зашуршало в стене. «Неужели тут ещё и мыши живут?» — удивлённо подумал Дерен.

Думать перед засыпанием надо было про Бо и Потапа, чтобы сформировать для мозга первоочередные задачи. Но в голову лезли несчастные мыши на холодной и бедной недоформированной планете.

Засыпал Дерен всегда очень быстро. И он уже в полусне «распугал мышей» и прогнал перед глазами основные «картинки» того, что случилось сегодня.

Может, решение найдётся завтра? (Что там придумал Денис, что б его дакхи съело.) Или хотя бы связь заработает?

Ночь прошла как миг. Закрыл глаза — открыл. И первый вопрос: где я?

Так на кухне же, на полу! А за дверью комнаты тихие шаги и шуршание. Дарёнка поднялась.

Дерен скатал до локтя рукав компрессионной формы, чтобы не мешал работать со спецбраслетом. Можно было снять сегмент, но тогда его нужно куда-нибудь положить. И ведь не факт, что через секунду на голову и в самом деле не рухнет потолок и не придётся удирать отсюда. Поверить, что их с Денисом никто не ищет после стычки с алайцами, Дерен не мог.

Посмотрел на браслет — шесть часов проспал. Значит, Левый скоро отчитается: удалось ли ему подключиться к системам связи. Ну хоть что-то хорошее.

Дерен поднялся, подхватил сухое полотенце и провёл ладонью по груди. Компрессионка восстановилась совершенно — идеально гладкая и упругая.

А жизнь-то налаживается! Надо часы на браслете выставить по какому-то местному времени, если оно тут вообще есть.

Дерен свернул спальник и потянулся на носках, разгоняя кровь. Поднял руки для упражнения «Встреча солнца».

Дарёнка некстати вышла и пискнула испуганно.

— Ты чего? — улыбнулся он.

— Глаза, — выдавила девушка. — Они у тебя — как будто огонь вместо радужки.

— Очки тебе надо тёмные, — сказал Дерену за завтраком Шервуд.

Наевшись гречневой каши и бутербродов с консервированным паштетом, он с интересом разглядывал гостя «с той стороны границы».

— Вот вроде бы всем ты хорош, парень, и по-нашему говоришь неплохо, — вынес вердикт старик. — А буркалы — красные, как у вампира. О, гляди-ка, они голубые уже! Ну как ты с такими живёшь?

Дерен пожал плечами. У него глаза и раньше меняли цвет, а последний месяц вообще как взбесились. Он полагал, что это связано с освоением паутины.

Другое дело, что видеть подобный феномен у других истников ему не приходилось ни разу. У эйнитов попадались глаза необычных для человека цветов, но чтобы вот так — то красные, а через пять минут голубые?.. Тут не знаешь, что и ответить. Самому бы спросить у кого-нибудь.

Денис молча жевал бутерброды с паштетом. Не то чтобы поболтать не хотел — но не с набитым же ртом. Дарёнка не успевала хлеб подрезать. Проголодался, ватажник. Выздоровление — оно такое, прожорливое.

Значит, всё у него хорошо заживает, это — тоже плюс.

— Ну я-то ладно, я — много чем пуганый, — продолжал рассуждать Шервуд, нисколько не смущаясь, что говорит сам с собой. — А другие на тебя как будут смотреть? Утром вот — что с тобой было? Все у вас, что ли, такие?

Дерен делал утром разминку и медитировал, а потому его глаза то и дело меняли цвет. Дарёнка сказала — целая радуга.

— Зато красиво, — решилась поспорить она. — Девушкам будет нравиться. Особенно когда огненные.

— Цыц! — перебил её Шервуд. — Принеси-ка лучше очки из моих запасов! Тоже мне — огненные…

Девушка подскочила и юркнула в комнату, где всё ещё спал ребёнок. Крепко-крепко. И Дерен знал, почему. Спецбраслет — это ультрадейственная медицина, на прочую в нём просто нет места.

Хэд знает, что за коктейль он вколол ночью ребёнку. Девочка слабенькая, и там явно требовалось не только противовирусное и жаропонижающее.

Дарёнка быстро принесла целую коробку очков с тёмными стёклами. Шервуд покопался в ней и вытащил одни, со стёклами, вроде скруглённых треугольников.

— Вот, возьми, — протянул он очки Дерену. — Должно подойти. Чтобы людей не пугал своими глазищами. Примерь-ка.

Дерену пришлось надеть очки, чтобы не обижать старика.

— Ну вот! — сказал тот удовлетворённо. — Оставь у себя. В люди в них и будешь ходить. А с нами — ладно, притерпелись уже.

Он аккуратно осмотрел свои «сокровища», сдул невидимые пылинки, закрыл коробку с очками и отдал дочери.

Очки были сложены аккуратно и явно имели памятную или коллекционную ценность. Отказываться было неудобно. Дерен кивнул и спрятал очки всё туда же — в выращенный на компрессионке «карман». Отверстие затянулось вместе с очками.

— А не поломаешь? — насторожился Шервуд.

— Так компрессионка заполнит пустоты, — ответил Дерен и посмотрел на Дениса.

Хотелось уже расспросить его, но парень никак не наедался. Оголодал, бедняга, на «тюремных» харчах.

Дарёнка опять начала резать серый плотный хлеб, но больше косилась на Дерена, и руки её двигались еле-еле.

Пилот перехватил любопытный взгляд, и девушка потупилась.

— А вы — правда с другой стороны границы? — спросила она робко.

— Правда, — сказал Дерен.

— А там мутанты кругом, да? А у вас — только глаза?.. А… — она замерла, не в силах подобрать вежливые слова.

Наверное, Дерену положено было иметь ещё и две головы, и четыре руки?

— Там точно такие же люди, как здесь, — терпеливо пояснил он. — Только технически у нас жить попроще.

— А ваши эрцоги? Говорят, они могут убить человека, даже не посмотрев на него? Пройдут мимо и бросят: умри, да?

— Ну, в теории — да.

— Они монстры?

— Они люди, продуктивная мутация. Но эрцоги никого не убивают, наоборот. Они защищают людей. Чем больше ты можешь, тем больше ответственность.

— Ну ты и придумал! — усмехнулся Шервуд. — Это у тебя в голове такое по малолетству и неопытности. Ты запиши себе на часы свои прикольные, что на руке, — сказал он наставительно: — Люди вообще любят убивать людей. Любят, понимаешь? Нравится им это дело. Затягивает. Знаешь, чего я за свою жизнь насмотрелся? Потом расскажу как-нибудь, без Дарёнки. И это ещё нормальные люди, а у вас там — мутанты!

Дерен не знал, что ему и ответить. Как тут спорить, когда те же способности видеть линии квантовых причин — тоже мутация.

Люди вообще постоянно мутируют. Родился человек — и у него уже куча изменившихся генов, штук двести, кажется. Но это слишком мало, чтобы считать его мутантом.

— А в Империи вашей — вообще жуть, — продолжал обличать Шервуд. — Тамошних всех генетически выхолостили, чтобы не мутировали лишнего. Но получились не люди, а зомби.

Денис даже бутербродом подавился, он то видел в массе и имперских туристов, и местных, из Содружества.

— Да не зомби они! Просто генетически неполноценные!

— Ну, это как сказать, — ухмыльнулся Шервуд. — Может, это вообще новый вид? Главное — они очень послушные. И если их на нас натравят — будут сражаться, пока все не помрут. Скажешь, не зомби?

Он с интересом уставился на Дерена.

— Ну я же не зомби, — дёрнул плечом тот. — Я на две трети имперец, на четверть — экзот. Значит, по-вашему, помесь мутанта и зомби?

Дерен сделал страшное лицо, но получилось плохо: Дарёнка фыркнула, а Денис заржал и подавился бутербродом.

Старик же посмотрел на Дерена оценивающе:

— Да кто ж тебя знает?

— Ну, я же послушный, по-вашему, должен быть? — рассмеялся Дерен. — А какой послушный действующий военный сунется Хэд знает куда, вопреки приказу командования?

— Во! — согласился Шервуд. — И я про это полночи думал. — На фига ты сюда полез? Денис — мудак, конечно, что притащил. Но ему не уговорить такого, как ты. Так зачем?

— Ну, может, я пиратом решил стать? — пошутил Дерен, чем опять повеселил Дарёнку с Денисом.

Он так и не решил, нужно ли рассказывать Шервуду свою историю? Вроде и тайны никакой нет, но зачем грузить старика?

Пока он размышлял, ватажник наелся наконец и решил, что пора уже всё прояснить.

— Макаров сюда за своей девушкой прилетел, — объявил он, берясь за печенье. — Наши её с Асконы упёрли. Она рыжая и на Настю похожа.

— О, как? — неприятно удивился Шервуд. — Это Кожух нехорошо придумал. Мы — не работорговцы! Что ж это он, а? Совсем берега потерял?

— Да не хотел он, случайно вышло, — отбился Денис. — Но нам его теперь надо как-то найти, забрать девушку. И я даже догадываюсь, где он. Склад у него на Ставкáх, там он и прячется, пока шухер. Оттуда его даже СКБ вряд ли выковыряет. Только проблемка: лететь нужно через торговое зеркало, а там этих алайцев — как собак нерезаных. Они нас срисовали, теперь не отвяжутся.

Шервуд задумчиво поскрёб жёсткую бороду. Спорить не стал — видимо, догадка Дениса звучала убедительно.

— А что такое «торговое зеркало»? — вскинулся Дерен.

На этот раз интуиция его не просто кольнула, а пнула изо всех сил. Да и Левый вдруг завозился на груди. Видимо, пришёл доклад от его миниатюрного «напарника».

— Ну… Зеркало же, — растерялся Денис. — Карусель, она же двойная… Мы с тобой залетели с изнанки. Ну…

Ватажник беспомощно посмотрел на Шервуда.

— Эх, молодёжь, — пожурил тот и скомандовал: — Налей-ка ему чая, Дарёнка. Он своим ртом только есть и пить может. И ты… Чайку будешь? — спросил он у Дерена.

Тот мотнул головой.

— Ну, слушай на сухую, — ухмыльнулся Шервуд. — Карусель — она где в пространстве лежит, понимаешь?

— Конечно, — кивнул Дерен и вызвал над спецбраслетом объёмную голокарту сектора.

— О, как ты всякой дрянью напичкан! — восхитился старик.

Дерен спорить не стал. Он всматривался в сектор так, словно увидел его в первый раз.

Опорными точками — то есть массивными развязками, чтобы мог пройти тяжёлый грузовой катер — для Карусели могли служить Маяк 24, вращающийся вокруг пульсара PSR-176/17, этим путём рванул Бо. Орбита звезды Йоко, опасная из-за близости имперской планеты Архат, население которой много о себе возомнило. И…

Мэн! Тёмное солнце Дайяра! Супераномальная зона, искорёжившая пространство! Дыра на Меркурий, чтоб его дакхи съело!

— Хэдова бездна! — прошептал Дерен. — Вот же я — идиот… Чёрный сектор… Так вот почему он чёрный!

Рисунок: Александр Сычев

Если не брать во внимание изувеченную систему Солнца — колыбель праматери Земли — то самой пострадавшей от хаттской войны была звезда Мэн с единственной планетой, Дайяром.

Дайяр был расположен в зоне обитаемости, но слишком стар для терраформирования. Этакая бесплодная каменюка.

И Содружество, в чьей юрисдикции находилась планета, сдало её в аренду учёным под проект создания искусственных существ с искусственным разумом — хаттов. Тогда, больше ста лет назад, их называли «собаками Станислава».

Войны ещё никто не ждал. И учёные были из группы самого мэтра — Станислава Хэда. Он, собственно, и изобрёл хаттов. И пытался доказать тогда, что это и есть настоящий разум, способный самостоятельно мыслить, действовать, развиваться. Тот разум, до которого людям ещё расти и расти.

«Нет никакой разницы между хомо и машинами, если не считать того, что машины лучше», — таков был основной тезис прогрессивных учёных тех лет. По крайней мере так было написано в книгах, по которым учили Дерена.

Однако пилот уже тогда, во время обучения, ещё совсем мальчишкой, понимал разницу между истиной и правдой. Истина — слепая нищенка, что просит хлеба на пороге храма науки. А правда, что сидит в этом храме, — всего лишь мнение победителей.

В данном случае правдой было то, что люди победили машин. И должны были усвоить урок, чтобы не повторять ошибок. Так что учебники вполне могли врать насчёт радикализации научного сообщества. Но где взять другие?

После хаттской и в Содружестве, и в Империи из оружия и госуправления вычистили интеллектуальные системы искусственного разума (ИР), оставив только самые примитивные и надёжные ИИ, зарекомендовавшие себя тысячелетней эксплуатацией.

Дерен не знал, правильно ли поступили предки. Левый был не так уж и плох, как помощник. Но и записи речей Станислава Хэда никто не подделывал. И пилот хорошо помнил все его жуткие фразы: «Люди — всего лишь везучее обезьянье стадо, которому удалось уничтожить родственные племена», «Искусственный интеллект должен поработить естественный, безумный и медленный», «Управлять галактикой способны только машины и модифицированные люди высшей культуры. Люди низшей культуры — весь этот ваш гнилой аристократический Юг — должен уйти в прошлое. А не сумеет сам — машины ему помогут».

Всё это было — не вымарать. Мир сам не понял тогда, как вернулся к технофашизму, разделив людей на лучших и худших.

Казалось бы, Земля уже один раз преодолела эту напасть, но людям хочется быть лучше других. И шрамы таких войн не зарастают.

Вряд ли молодые учёные, что создавали на Дайяре исследовательские центры, разделяли все безумные идеи своего патрона, Станислава Хэда. Но ими двигала наука о разуме, а ради науки учёные способны на всё.

«Отбери у научника любимый микроскоп, и он в ярости задушит тебя голыми руками», — любил повторять наставник Дерена Насимо Кадато-старший. В Сороднении адептов науки приравнивали к религиозным безумцам.

Вот и на негостеприимном Дайяре учёные готовились именно работать. Формально планета была непригодна для жизни, но они рыли туннели для лабораторий, завозили оборудование…

И вдруг начались орбитальные бомбардировки.

Может, учёные на Дайяре даже не знали, что это идёт война людей и машин, ведь и прессу они тоже читали профильную.

Однако коллектив учёных был молодой, талантливый. И когда их начали вбивать в землю объединённые силы Империи и Содружества, они ответили так, что пространство содрогнулось.

Это здесь, на орбите Дайяра, впервые начали применять капельные рои дронов, когда ядро из живого железа, запущенное в космос, распадалось на мириады микрочастиц, составляющих единый агрессивный разум. Здесь придумали «сети» магнитных ловушек, способные сбивать боевые корабли.

Космические войска в ответ практически выжгли Дайяр светочастотными ударами с орбиты, но… пробиться к подземным лабораториям не смогли. Учёные укрылись в глубине прорытых туннелей и продолжали диверсионную войну.

Планета погибла неожиданно для оборонявшихся и нападавших. Как тогда решили — сама. От разбалансировки ядра. А что ещё можно было предположить?

На Дайяре и сейчас по раскалённой пустыне бродят огненные столбы. Что не мешает любопытным туристам проводить там сутки-другие, чтобы посмотреть на изменённую реальность и увидеть призрачные тени убитых.

Всё это Дерен прекрасно знал. Как и то, что крутится Дайяр рядом с Каруселью, на расстоянии всего одного прыжка.

Знал он и то, что проколоть от Дайяра на Карусель — невозможно, видел пометки на картах. Хотя по массе там даже не катер должен был пройти, а тяжёлый крейсер.

И вот надо же — упустил из виду этот момент. Не задал вопрос: а почему развязка непроходима? Планета мертва, но развязка-то тут причём? Куда делась теневая масса пусть даже мёртвой планеты?

Дерен видел, что развязка помечена перечёркнутыми значками погибших кораблей. Но мало ли на Юге таких развязок? Вот и не стал копаться в подробностях.

Космос огромен, многомерен и совсем не прозрачен. В нём может случиться всё. Дерен всегда это знал. Но этот случай оказался особым.

Потому что в норме попадание в аномалию — верная гибель. И люди там не живут. А тут тебе и люди, и населённые планеты.

Так что же такое эта Карусель? Корпускулярная линза, отражающая часть пространства на самоё себя? Гравитационный мешок, ловушка, поглотившая часть астероидного пояса? Или банальное пространственное искривление, где совпало слишком много теоретически возможных, но редких физических явлений?

Что же за оружие использовали на Меркурии предки, раз оно шибануло потом не только по Дайяру, но и по его развязкам? Ведь непонятно даже, как связаны Дайяр и Меркурий, а тут ещё и такое…

Дерен задумчиво хмурился. Ни одной дельной гипотезы он так и не придумал. Нужно будет загрузить этим Левого, у него башка большая. Как бы связаться-то с ним, чтобы не перепугать людей?

Тут тоже вполне могут помнить хаттов. И непонятно что подумают, если позвать механическую «собачку». Может, зря он перестраховывается и нужно наладить связь с Левым через имплант?

Всё-таки Себастиан Бо, или Бо ЭС, как он значился в файлах хаттского корабля-матки, был ещё очень молодой и неопытной машиной.

Он просчитал, что спутницу лучше бы усыпить после первого прыжка, ведь она сама сказала, что плохо переносит межпространственные перемещения.

Достаточно будет тихонько распылить в шлюпке транквилизатор, а по прилёту на Карусель — нейтрализатор, чтобы разбудить.

Настя решит, что заснула сама. Долетит с комфортом, проснётся. И он выяснит у неё, откуда начинать поиски.

Пока ориентировок и планов было примерно ноль. Бо старался. Он приготовил и планшет для создания голографических карт, и возможный список стратегий. Не пригодилось.

Настя не сумела нарисовать хотя бы примерную карту астероидного пояса, где были, по её словам, и склады, и базы, и кабаки. Оставалось надеяться, что девушка сориентируется, когда увидит знакомый пейзаж. Хоть какая-то тактика.

Она казалась хорошей, а оказалась плохой.

Мало того, выяснилось, что нужно было просчитывать наперёд не на два шага, а на три или даже четыре…

Ну или просто не усыплять Настю. Может, поразмыслив, она всё-таки вспомнила бы, какой кипиш может ждать незваных гостей на этой проклятой Карусели…

Когда шлюпка вслед за юрким пиратским катером начала швартоваться к астероиду, на интерактивной карте вспыхнуло наконец его название — Лагуна.

Настя радостно вскрикнула. Без надписей все жилые астероиды казались ей одинаковыми. Ну разве что на некоторых был не один, а два или три жилых купола.

Бо улыбнулся: двадцать две минуты и четырнадцать секунд на частичный ориентационный доступ к совершенно незнакомой системе контроля — это очень неплохо. А ведь не так-то просто было её хакнуть.

Первичный подбор паролей не помог, пришлось спустить навигационной системе катера Кабана гражданский ID-пакет, имитируя возможность доступа к шлюпке.

Пиратская машина была заранее нацелена на лёгкую «гражданскую» добычу. Она автоматически открыла порт запроса, даже не запросив одобрение пилота. Оставалось вбурить нейрожучка в фальшивое «рукопожатие»!

Бо был очень доволен собой. А ещё ему была неожиданно приятна радость Насти.

Он понял, что в когнитивном плане операция тоже идёт успешно. И не жалел теперь, что решил разнообразить общение с людьми и изучить поближе женскую особь, хотя поначалу его это здорово грузило.

Он бы лучше один полетел. Женщины — всё-таки очень странные существа. Но сколько материала для анализа…

Если бы кто-то из тех, кто наблюдал за дракой Бо и алайцев, был способен увидеть сейчас всё целиком, всю сцену, медленно и чётко, он заметил бы странное — капли крови скатывались не только с компрессионки Бо, но и с его ладоней. Точно так же быстро и не оставляя следов.

Но, к сожалению, восприятие избирательно. И всё внимание прячущихся в ангаре людей притягивала оторванная голова алайца. Неожиданно грустная и смешная, с гримасой недовольства, застывшей на зелёных губах.

Это ж с какой силой надо дёрнуть, чтобы не просто сломать шею, а ещё и голову оторвать? Вот какой вопрос занимал сейчас всех, кто прятался за подъёмниками и ангарными боксами. К счастью, это были в основном дальнобойщики, привычные и не к таким зелёным пассажам.

Оба уцелевших алайских боевика тоже были несколько огорошены: застыли не моргая. Они ещё не видели таких могучих бойцов. И уж тем более не ожидали подобного финта от обычного на вид человека.

Однако «успокаивающий эффект» оказался коротким — смертью в бою алайца не напугаешь. Один из боевиков, понимая, что с мечом на Бо бросаться опасно, вскинул гэт, и в воздухе вспухло неустойчивое облачко плазмы.

Не плазменный сгусток, вроде шаровой молнии, а что-то вроде «гнева богов», угрожавшее скорее стволу оружия, чем хомо. Оно повисло между алайцем и Бо и заискрилось, собиралось рвануть.

— Капсюли с порошком у тебя низкого качества, — предупредил Бо алайца, прикрывая собой Настю и выстраивая сложную полевую защиту. — Разве это выстрел?

С плазмой он работать умел отлично, и опасное облачко аккуратно рассеялось перед его физиономией, заставив разве что подрожать раскалённый воздух.

Для теурита плазма — скорее подпитка, чем угроза, дармовая энергия. И тело Бо сейчас поглощало её с удовольствием и благодарностью.

Вот только для Насти такой горячий воздух был не очень полезен. Она закашлялась. Пришлось поспешно создавать дополнительный энергобарьер, чтобы защитить и лёгкие девушки.

Алаец в панике выстрелил ещё раз, и у него наконец получилось создать нормальный плазменный разряд.

— Вообще-то нехорошо так себя вести, — задумчиво сказал Бо, поймав пылающий шар.

Учитывая кластерно-полевую структуру теуритового тела, Бо ничего не стоило удерживать «молнию» над ладонью.

Он, словно маг, покачивал пылающий шар над растопыренными пальцами. Это было смертельно красиво. И вынужденные зрители в ангаре, и оба алайских боевика — застыли. Наверное, любуясь?..

Бо моргнул, оценил ещё раз потрясённые физиономии алайцев и внёс коррективы: «застыли в ужасе».

А ведь ничего необычного он не делал. В теории такое возможно проделать и человеку, учитывая компрессионный костюм, магнитную и домагнитную защиту, известные параметры плазменного удара и неподвижный воздух в ангаре. Однако требовало хороших нервов и нечеловеческой смелости. Кто бы рискнул? Плазма — очень нестабильная штука.

Бо легонько подкинул шар, и он завис над ним в воздухе, постепенно увеличиваясь в объёме. «Маленький взрыв не помешает», — решил хатт.

Алайцы растерялись. Они поняли, что их сейчас начнут убивать, но не могли сообразить, хорошо или плохо будет, если их убьют шаром плазмы, выпущенным из руки? В священных книгах такого способа смерти описано не было!

Один из них зароптал, растопыривая ладони.

— Стой, человек! Стой! Хватит твоих фокусов! Давай биться честно!

Бо охотно погасил плазменный шар.

— Может, замнём это маленькое недоразумение? — он указал на тело первого боевика. — Я немного погорячился, вы немного погорячились… Я поставлю вам выпивку?

Бо шёл от общих «принципов ссоры». Он не изучал специально выверты алайской боевой религии. А там поведение бойцов было регламентировано жёстко.

Бойцы понимали: если поймать шар молнии, учитывая нечеловеческую реакцию имперских пилотов и виртуозное владение магнитной и домагнитной защитой ещё можно было хотя бы в теории, то погасить шар плазмы, подвисший над ладонью?.. Как?

Алайцы переглянусь: «Демон! Прямиком из преисподней! Это же верная духовная смерть! Это что же, не будет прекрасного загробного мира⁈»

Выбора у них не было. Отступить бойцы не могли — контракт. Оба выстрелили разом, и, выхватив длинные мечи, бросились на Бо, чтобы умереть с ритуальным оружием в руках.

Хатту пришлось остановить оба огненных шара разом, преобразовав в стену огня и вернуть её нападающим. Времени на поглощение не было, а бежать было нельзя. За спиной-то — Настя.

Он медленно попятился, прикрывая девушку, потому что пылающие алайцы продолжали переть с мечами наголо. Их боевой задор был слишком силён, чтобы они могли просто упасть.

Бо сместился влево, чтобы не мешать боевикам тыкать в воздух мечами.

Алайцы ещё немного побегали, пылая, а потом свалились. К обезглавленному трупу добавилось два обгорелых.

— Не хорошо как-то вышло, — задумчиво сказал Бо.

Он же только защищался. Ну не мог даже хатт погасить в пару секунд сразу два плазменных удара. Слишком быстро всё вышло.

Бо с сожалением посмотрел на трупы, на дым, чёрным хвостом потянувшийся в вентиляцию ангара. То, что она заурчала вдруг с удвоенной силой, доказывало, что техники тоже смотрели бой.

Пожав плечами, хатт снизил активность защитных полей. Так или иначе — тут можно ставить галочку «выполнено». Инцидент теперь точно исчерпан — нету тела — нету дела.

Хотя… тела-то вот они. Может, их нужно как-то утилизировать? Кто должен этим заниматься?

Бо огляделся, но попрятавшиеся люди вылезать не торопились. Тогда он обернулся к Насте: может, она знает?

— Как думаешь, есть тут уборщики, или мне самому надо куда-то всё это тащить? — спросил он.

Девушка не ответила на вопрос. Она таращилась на трупы. Зрачки расширились, но кожа даже не побледнела. Настя не была бы дочкой главаря банды, если бы сейчас показала испуг.

Бо знал: она испугалась. Гормоны зашкаливали, сердце колотилось как бешеное. Но мужественно не подавала виду.

Хатт обнял Настю.

— Всё хорошо, всё в порядке! — ободряюще улыбнулся он.

— Ничего так у тебя понятия о порядке… — Настя судорожно сглотнула и передёрнула плечами.

— Я ж тут первый раз, — виновато улыбнулся Бо. — Не знал, что делать. Ты в курсе, трупы-то куда теперь девать? Я же не должен их есть?

— Понятия не имею, — потрясённо выдохнула Настя. — Чё-то мне вообще теперь есть не хочется. Пойдём, выпьем, а?

— А эти?

— Да хрен с ними, пускай валяются!

— Да хрен с ними! — охотно согласился Бо. Возиться с трупами ему не хотелось и новое выражение тоже очень понравилось. — Ну, пойдём тогда. А куда?

— Поднимемся наверх, выйдем в город, — решила Настя. — Там хоть вонять жареными ящерицами не будет. Отдышимся, тогда и решим. Надо выбрать какой-нибудь тихий бар. И водки… Простой настоящей водочки, ладно?

Бо охотно кивнул.

Настя первой ступила на эскалатор, Бо за ней.

В тишине, нарушаемой только урчанием механизмов, они поднялись к шлюзовым дверям, где алым горела табличка «Выход в город временно закрыт».

Кто-то успел заблокировать ангарные двери, чтобы не выпускать «дым из избы».

Бо посмотрел на дверь — задачка была ерундовая. Он улыбнулся, и створки разошлись. И они с Настей исчезли в проёме.

Бо медленно опустился в кресло, придерживая Настю так, чтобы она сама сползла к нему на колени.

Тело девушки было совершенно расслабленным, и хатт приобнял его, чтобы не свалилось, а голову уложил к себе на грудь, сформировав на компрессионке валик.

В целом Настя казалась вполне здоровой. Пульс — глубокий и наполненный, дыхание ровное. Почему же алкоголь подействовал на неё парадоксально, вызвав опьянение и релакс только тогда, когда Настя уже успокоилась сама?

Видимо, девушки и в плане спиртного отличались от парней. Бо ни разу не наблюдал, чтобы алкоголь то действовал, то не действовал на пилотов.

Среди его друзей были и те, кто пьянел моментально (Итон), и носители гена, заставляющего печень очень быстро утилизировать лишнее (Рос). Но чтобы пьянеть вот так, по желанию?..

И что теперь делать? Срочно приводить Настю в трезвое состояние или дать ей отоспаться как следует?

Бо тщательно просканировал безвольное тело девушки и взялся за анализ полученных данных. Он использовал для этого базу медкластера спецбраслета, но, к сожалению, и она была сориентирована на мужской организм.

В базе данных имелись только упоминания, что у женщин обычно ниже активность некоторых ферментов печени (цитохром P450), что замедляет метаболизм лекарственных препаратов. И было бы логично, если бы Настя опьянела от первого же стакана, но…

Бо с сомнением посмотрел на сладко посапывающую девушку, потом на пустую бутылку. Пол-литра крепкого алкоголя — это не шутки…

Ну уж нет, он не станет будить эту странную девушку. Пусть она лучше поспит, а её организм выведет продукты разложения сам. Неизвестно, как подействует на Настю обычный для пилотов «отрезвляющий коктейль».

И вообще: человек хрупок, ему легко причинить вред. Стоит ли рисковать на неизученном женском организме?

Да и пользы-то от этой Насти в поисках Потапа? Она сама сказала, что ничего толком не знает. А бродить с ней по кабакам и задавать вопросы сейчас рискованно. Кто б сосчитал, сколько ещё алайцев бродит по Лагуне?

У них на Настю компромат, подтверждённый головидеофайлом. Так что пусть она отдыхает, а Бо попробует сам разобраться с поисками и обороной. Ну её, эту спутницу.

Для перемещения по вертикальной стене Бо выбрал форму с признаками осьминога и сколопендры. Щупальца были нужны ему, чтобы прочно удерживать Настю на спине, а цепкие лапы — чтобы быстро забраться на крышу.

Хатт перестроил тело и, учитывая ночное освещение Лагуны, добавил светопоглощающую броню. «Рёбра» радиаторных пластин на его спине на мгновение вспыхнули алым — пришлось сбросить избыточное тепло рекомпоновки.

Дождавшись, пока броня остынет, хатт осторожно оплёл Настю щупальцами и выбрался с ней из окна.

Прохожих поблизости не лоцировалось, и сколопендроног, быстро-быстро перебирая лапами, взобрался на крышу. Притаился, изучая местность. Не хватало ещё, чтобы движение по стене заметили с улицы случайные прохожие.

Не обнаружив ничего подозрительного, он стал сканировать помещения над баром, которые условно определил для себя как «гостиничный комплекс».

Бо не собирался покидать гостеприимный бар с хозяином-толстяком. Как ни маскируйся, если перемещаешься слишком долго, да ещё и с таким крупным грузом, как Настя, обязательно нарвёшься на случайного зеваку.

И что потом с ним делать? В спецоне не поощрялись бессмысленные убийства.

Чтобы не рисковать особо с беготнёй по крышам, хатт выбрал одну из гостевых комнат в этом же баре. Она была небольшой и скудно обставленной, но зачем роскошь, если девушка спит? А поспать она может и не на шёлковом белье, а на обычном.

В комнатушку Бо забрался через окно. Он знал, что она пустая, из всех возможных источников. Бар вместе с гостиничными номерами давно уже сдался талантам хатта. Бо видел всё: и комнаты с жильцами, и забронированные, и помеченные как убранные и готовые к сдаче.

Такую он и выбрал. Тоже на двоих, со старенькой двуспальной кроватью, убитой ванной комнатой и очень неплохим оборудованием для скрытой съёмки того, что происходит на кровати. Наверное, здесь останавливались молодожёны, помешанные на эротическом головидео.

Камеры Бо намертво отключил от питания, сымитировав энергосбой. Вряд ли их возьмутся чинить ночью. Единственный жучок он просто выкрутил из стены — сам выпал, бывает.

Потом уложил на кровать сладко спящую Настю, перетрансформировался в привычный человеческий вид и заботливо укрыл спутницу, на этот раз дешёвеньким покрывалом.

Лёг рядом и по уши провалился в Сеть.

Наконец-то ему ничего не мешало исследовать Карусель. Работы было много, и искусственное утро его не отвлекло.

После слов Гриши в комнате повисла немного нервная пауза.

Всё-таки люди, собравшиеся сейчас в небольшом помещении фонда, были с разных границ двух враждующих миров.

Хоть и понятно было уже, что миры эти — совсем не антагонисты. Не так, что вот здесь — злобные буратины, а тут — белые и пушистые зайчики. Но всё-таки…

Это были очень разные миры. А неосторожные слова могут спровоцировать конфликт почище любого оружия.

Дерен даже растерялся на миг. Он не ожидал, что местные начнут шутить про Империю. Хотя он отмечал уже для себя, что если Настя принимала всё имперское в штыки, то Денис, имеющий опыт торговли на пограничных территориях, был настроен «к мутантам» гораздо спокойнее. А Шервуд и руководители фонда приняли чужака «с другой стороны границы», в общем-то, даже по-дружески.

Гриша, скорее всего, вообще не пытался задеть Дерена. Он просто шутил так, как тут было принято. И сам же заткнулся. Сообразил, что в компании гостя шутка вышла уж больно скользкой.

Другой вопрос: откуда такая свобода мышления? С чего вдруг этот, похожий на вайшуга, мужик понимает, где он имеет дело с реальностью, а где — с пропагандой?

Империя должна быть для него монстром, а не жадной акулой, вроде таких же своих акул. И вовсе не шутка его смутила, а то, как может отреагировать на неё незваный гость. Хватит ли у него ума рассмеяться?

Левый затрепетал стальными крылышками и втянул их в блестящую спинку. Глаза его из зелёных стали синими — он перешёл в режим генерации ответа.

— В-в-альтер, а что это? — выдавил Денис.

«Собачка», хоть и маленькая, очень опасно переливалась жидким металлом. Даже если Денис вообще не знал, что перед ним за зверь — оторопь всё равно брала.

Живое железо хаттов и сто лет назад выглядело эффектно. Во время войны оно, такое красивое и смертоносное, было притчей во языцех и в Империи, и в Содружестве. Дэпы были просто забиты рассказами о том, какой это убойный и жуткий материал. Неуязвимый, способный к самовосстановлению. И сказки эти остались.

На самом деле в хаттскую люди быстро нашли оружие и против живого железа. Если что-то придумано и создано в реальном мире, у него всегда найдётся противовес. Но пропаганда уже сделала своё дело. И этот удобный, в общем-то, материал не удалось потом использовать в быту. Люди просто стекленели и впадали в панику, увидев жуткий текучий блеск.

Интересно, а медики в Союзе — тоже насаживают «пациентам» программы ненависти и страха, заставляющие терять контроль при виде хаттов?

Дерен скосил глаза на ватажника, сидевшего справа. Денис даже побледнел слегка — так его вставило. Но что это — нормальный страх при виде опасности или начала работать психическая программа?

Вот ватажник сжал зубы, вот коснулся пояса, где висел теперь тяжёлый магнитный слим. Но… убрал руку. Сумел с собой справиться. Значит, психопрограммы нет? Или у парня просто очень крепкие нервы?

Слим Дерен выдал Денису сам, когда закупался необходимым. Это было хорошее оружие именно для купольных станций. Слим генерировал локализованное магнитное сжатие, не пробивающее силовое поле купола, в отличие от плазменного гэта. С гэтом могли вообще не пустить под купол, опасаясь разгерметизации.

Дерен решил, что оружие напарнику доверить можно и не ошибся. Денис быстро успокоился и решил действовать голосом.

— Вальтер?

Дерен фыркнул: пробило ватажника — «Макаров» снова стал Вальтером.

Однако испуг у Дениса был всё-таки более-менее естественный. И заикаться он перестал. Значит — всего лишь неожиданность, плюс этот опасный текучий блеск?

— Его зовут Левый, — пояснил Дерен нарочито спокойно. — Такие, как он, воевали с нами в хаттскую войну.

— Так это и есть хатт? — Денис подался вперёд. — Настоящий? Такой маленький?

— Да, — коротко кивнул Дерен.

Пёс разворачивал в этот момент очень занятную голосхему. Да и катером надо было управлять.

— А как же тогда ваша война с хаттами? Это же враг? Тут-то он нам зачем? — удивился Денис.

К слиму он больше не тянулся и жадно разглядывал хатта. Без страха, но с присущей опытным бандитам опаской.

«Какой интересный парень, — подумал Дерен. — Пограничная натура: не бандит и не паинька. Психика податливая, как глина. Жаль, что военный пилот из него не выйдет — дисциплины никакой…»

Смирившись с Дереном и его миссией, Денис постепенно подстраивался под напарника. Приспосабливался, гнулся: где-то уступал, где-то пытался настаивать на своём.

Дерен хмыкнул: ну да, на границе и должны жить такие вот «пограничные люди». С очень высоким индексом приспособления, адаптации ко всему чужому. При сохранении собственных базовых ценностей.

Имперский пилот не нарушал негласных правил ватажников — не трусил, не кидал напарника. И Денис уже вполне приспособился к «жуткому мутанту». Но доверял умеренно, видимо, иначе тут было нельзя.

— Тебе ж сказали сегодня, — пояснил Дерен. — Воюют люди, а не машины. Мы нашли Левого в районе Земли. Поработали с ним. Теперь это вполне дружественная нам техника.

Железный пёс закончил создавать голограммку местной Сети — вышло переплетение линий и ярких точек, очень похожее на паутину. Дерен даже моргнул, так это было похоже.

Он никогда раньше не думал о том, что любая сеть вообще — хоть энергетическая, хоть сеть маяков — так сильно похожа на паутину. Сеть всегда сеть. Некое суперподобие единой великой сети.

Есть квантовый закон подобия. Согласно ему: и сеть паучка, и сеть космических станций, и сеть неведомых линий эйи — всё имеет общий алгоритм. Вычислив алгоритм одной такой сети, управлять можно и другой.

Нужен только коэффициент коррекции. Зная его, рванув мокрую паутину между ветвями дерева, ты… рвёшь весь мир.

Дерен ощутил вдруг, как по спине сбегает холодный пот. Он понял, каким способом капитан «Персефоны» уничтожил имперские суда, напавшие на Джангу. Порвал пространство, безжалостно разрывая самоё себя, как подобие. Рискуя всеми своими связями и надеждами, он рвал мир, в который был очень крепко встроен.

Ханнер камат… Ох уж эти молчаливые эйниты, противники войны и насилия. Похоже, они-то знают — убивая, ты рвёшь то, к чему привязан. Убиваешь себя. И чем больше рвётся нитей — тем выше твоя цена.

Ты — не паук, ты — иное. Ты — капля влаги на паутине.

И слишком тяжёлая капля раз за разом привносит в мир паутины иные законы, калечащие привычное.

Дерен зажмурился, потрясённый тем, что понял. Ощутил в себе каждой клеткой.

Ему больше не нужно было оружие. Он сам стал оружием. И гораздо более страшным, чем всё, что придумали люди.

— Я думал, ты мне друг, а ты!.. — никак не мог успокоиться Денис.

Друг? Дерену хотелось пожать плечами.

С чего бы это? Совсем недавно Денис относился к нему как тюремщику, пытался угрожать оружием, чуть не привёл в ловушку на «Крабе», а теперь говорит «друг»?

Союзник — куда ни шло. Хотя, скорее, попутчик. Но друг? Да с чего бы это?

Дерен мог бы сейчас заложить вираж и стряхнуть Дениса обратно в противоперегрузочное кресло. Мальчишка… Нашёл время выяснять отношения и прыгать по катеру.

Даже Рэмка в свои шестнадцать был сдержаннее. Не ждал милостей от людей и природы, умел объяснить, чего хочет, а не устраивать истерики старшему по возрасту и званию. Да ещё и на старте.

Денис почему-то решил, что раз он притерпелся чужаку, то они уже и подружились. И Дерен теперь обязан спасать эту несносную Настю!

Бред какой-то. Ватажник как будто не из плена сбежал, а из приюта для ущербных детей на Асконе. Разве можно вот так, откровенно и беспомощно, доверять всем подряд? Какой он Дерену «друг»? Они другие друг другу, а совсем не друзья.

Прыгающий по катеру Денис раздражал просто неимоверно. Катер — не шлюпка. Блокировка посадочного люка тут символическая, её можно просто выломать. Неужели Денис настолько больной на голову, что сунется в люк?

Он что, спятил от этой Насти? Ведь на таком ускорении даже в шлюз не выпрыгнуть — размажет по обшивке. Связать его, что ли? Или… Всё это — тоже часть пути?

Дерен, не в силах зажмуриться — это ведь старт — прикрыл глаза ладонью.

Паутина тут же взметнулась, раскинула пылающие алые линии. Она почему-то не возражала — Настю так Настю. Похоже, что основное направление от такого манёвра Дерен не терял.

Но спасать эту дуру Настю от алайцев? Зачем это паутине?

Да и вообще… Как отнеслось бы командование в ситуации, когда нужно спасать одну девушку, а он бы полетел за другой?

Одобрило? Вряд ли. А паутина почему так реагирует?

Дерен сосредоточился на разноцветном объёмном мерцании. Паутина затягивала, убаюкивала. И, судя по золотистому мареву на линиях цвета оникса, Сайко всё ещё была в безопасности, чего нельзя было сказать о Насте.

Вот тут сплошь — багровое и алое. Гнев и страсть… А чьи?

Гнев-то точно алайский… А страсть?

Дерен задумался. Он читал не только технические трактаты, но и поэтические. И ему попадались упоминания, когда кровавый бой сравнивали со сценами страсти.

Алайцы так хотят зарезать Настю, что полны сексуального возбуждения?

Ну, допустим. Может, это связано с их извращёнными обрядами плодородия? Настя их как-то там осквернила. Лишила их самого важного, что ли? Чего там крокодилы прячут в своих длинных чехлах?

Они ведь голые были во время обряда. Наверное, баба увидала то, что ей совсем не положено. Какие-нибудь не самые мощные детородные органы, а всякую мелочь. Такой позор…

Мда… Похоже, эта кукла Настя крупно влетела. А что, если вместе с Бо?

Вот тут Дерен уже реально забеспокоился. Как определять по паутине угрозы хатту он ещё не понял. А ведь Бо — больше, чем друг. Это такая шикарная добыча для врага, что даже генерал Мерис разрешил бы спасать его первоочерёдно.

Значит, согласие паутины говорит об опасности для Бо? Хатт тоже уязвим, если взяться как следует…

Или дело в том, как потрясённо и обиженно смотрел сейчас на имперца Денис? Это же реально — как будто ребёнка обидеть.

Дерен кивнул сам себе и убрал от глаз руку.

— Сядь, не мельтеши, — спокойно сказал он Денису. — Свою позицию надо аргументировать, а не орать у меня над ухом.

— Но ты же решил бросить Настю на растерзание банде алайцев!

— Я передумал. Полетели на Карусель. На внешку или как её там?

— И внешкой — тоже зовут, — растерялся Денис и посмотрел на Дерена так, как глядят на человека одичавшие псы — настороженно, но с надеждой.

— Садись, я сказал! — рявкнул на него Дерен.

В нём всколыхнулось раздражение, сминая и круша психическое пространство. Дерен понял вдруг, почему алайцы не полезли за Денисом на Матицу.

Не так уж хитро пилоты слиняли. С астероида не испаришься бесследно: могли допросить сменщика Шервуда и обо всём догадаться. А вот если приоритет Настя — потеря интереса понятна. Алайцы стянули все силы, чтобы расправиться с нею. Наплевали на Дениса, как на менее ценную добычу.

Вот же твари зелёные! Придумают какую-то религиозную дрянь и носятся с ней по галактике! А он их теперь лови!

Дерен скрипнул зубами. Пелена гнева накрыла мир. Давно он так не злился. Даже приборная панель померкла. Пилот едва её различал в подступившей изнутри тьме.

Денис тихонько втиснулся в противоперегрузочное кресло. Он словил раздражение Дерена, и его затошнило, как при декомпенсированном старте.

Даже Левый отреагировал на возмущение силы психической тяжести — заёрзал, оскалился. Неужели истники давят не только на психику? Отсюда и призывы к осторожности с выплесками нервов в космосе?

Обдумать эту мысль Дерен не смог — он был слишком не в себе.

Его плющило — а страдал ватажник. Молча. Решил, наверное, что напрыгался во время максимума перегрузок.

Лицо Дениса покраснело, потом стало синеть, и Дерен наконец спохватился.

Ну, чего он, в самом деле, разошёлся? Где какой-то дикий парень — и где психический накат? С трупом потом, что ли, лететь?

Он задышал, расслабляясь и сбрасывая гнев.

— Туда? — спросил он Дениса, вызвав нужный участок на карте, словно ничего и не произошло.

Металлический пёс уселся на ладони у Бо, втянул в спинку блестящие крылья и уставился на хатта красными немигающими глазами.

Пёс казался очень забавным и даже красивым, но никто не собирался им восхищаться. Переливы холодного металла пугали до дрожи. После хаттской войны ещё не забылись головидео с тварями из живого железа.

Бо замер, принимая информацию. Казалось, что между ним и крохотным псом идёт ментальный поединок. Что собачка сейчас бросится на человека и вцепится ему в горло.

На самом деле «человек» и «собака» застыли в стазисе, чтобы быстрей обменяться данными. Однако алайцам ещё не приходилось видеть хаттов последней генерации, и они не понимали, что происходит.

В ангаре стало тихо и неуютно. Боевики напряженно озирались и поглядывали на экраны датчиков слежения — может, вокруг уже целая армия хаттов?

Собачка-то маленькая, конечно. Щеночек. Но у неё имеются жуткие «родители». Может, она намекает, что сейчас начнётся атака? Гипнотизирует самого сильного человека, чтобы собратьям проще было напасть?

Датчики, однако, показывали только треки человеческих передвижений.

Никто из боевиков к ним особо не присматривался, отыскивая что-нибудь необычное. И когда из-за ремонтного ангара вышел Вальтер Дерен, это произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— Имперцы заключили договор с хаттами! — выкрикнул один из боевиков. — Мир погиб! Спасайтесь!

Никто, однако, не шелохнулся. Дисциплина у боевиков была отменная. Алайские банды широко практиковали децимацию*, и трусов у них практически не водилось.

— И что плохого в договоре с хаттами? — спросил Дерен. — Это — быстрая и славная смерть. Разве не прекрасно, что все вы уже мертвы?

Философию алайских боевиков имперец знал на «отлично».

На Э-лае население чётко делилось по стратам**: правители, воины, торговцы, презренная чернь. И у каждой страты были свои боги и свои правила. Воинам было положено искать смерть и славу. Именно в этом порядке.

— Ну? Готовы ли вы радоваться смерти прямо сейчас? — громко уточнил Дерен.

Он был ещё довольно далеко и этим разговором тянул время, отвлекал внимание на себя.

По рядам боевиков прошёл гул. Все они, кто про себя, кто шёпотом, а кто и вслух, повторяли формулу отречения: «Всегда! Всегда готовы!»

Дерен знал, что они не замечают сейчас его приближения. Бог не движется. Он там, а теперь вдруг — здесь. В десяти шагах от толпы, окружившей Настю и Бо неровным кольцом.

— Я — Вальтер Дерен, воин мёртвого капитана, — напомнил имперец, приблизившись. — Настя — моя добыча. И пусть кто-то посмеет взять то, что принадлежит мне. Кто у вас главный?

Навстречу пришельцу вышел Карадан Хикс, жалкий без украшений и катано. У него не было выбора — его лишили ранговых отличий, а командовать-то оставили.

— Чего тебе надо? — прошипел он в ярости.

И тут же, по улыбке на человеческих губах, понял, что опять совершил ошибку.

Карадан Хикс знал Дерена в лицо. Пилот был одной из многих рук мёртвого капитана, как ему раньше казалось. Но вчера фатх объявил, что Дерен — правая рука капитана. И не стоило начинать говорить с ним без уважения.

Улыбка человека была такой нехорошей, что Карадан Хикс, отличавшийся солидной устойчивостью к штучкам вроде психического давления, ощутил, как желудок приклеивается к диафрагме, а колени начинают подрагивать.

Старый Туль оказался прав. Дерен был не просто тенью вкусивших истины, это был один из её камней. Такая же матёрая тварь, как Имэ, Симелин и Локьё, способная даже воина удушить одними своими погаными глазами!

Карадан Хикс обнажил зубы и растянул губы в гримасе страха и повиновения. Это всё, что он мог сделать для чужака.

После намеренно грубого приветствия командир боевиков уже не мог подобострастно опустить голову, как того требовал этикет при общении с воином такой силы. Не мог поклониться.

Да что там — он не мог даже попятиться!

Пять десятков боевиков взирали на своего командира с вниманием, достойным казни. Он был гол без положенных ему регалий, но не должен был отступить. Лучше смерть, чем позор.

— Чего тебе надо, человек? — повторил Карадан Хикс.

Он провёл отточенным когтём по шее, лишённой наград, и кровь закапала на одежду, украшая её так, как не смогли бы и драгоценные камни. Он был в опале — но свободен, и показал это.

— Я пришёл взять своё, — с ленивой усмешкой пояснил Дерен. — Рядом с тобой — воин с моего корабля и женщина, которой я владею.

— Воин может уйти, но женщина наша! — оскалился боевик. — Она осквернила годовой ритуал плодородия!

— Это невозможно, — парировал Дерен. — Она бежала из карцера на «Персефоне». Алайцы не служат нашему капитану. Там нет тех, кто способен провести на «Персефоне» годовой ритуал.

— Но она была в торгпредстве на Асконе! — взревел Карадан Хикс.

— У тебя есть свидетели?

— Нет, все погибли.

— Каковы тогда основания для твоих обвинений?

— Запись с камер!

— Я видел их на «Крабе», — кивнул Дерен. — Запись размытая. Это не та девушка, хоть и рыжая. Твои воины перепутали. Все знают, что люди для алайцев — на одно лицо.

Настя пискнула, пытаясь вставить в разговор свои пять копеек, но один из боевиков заткнул ей рот. Не хватало, чтобы баба вмешивалась в разговор воинов.

Бо посмотрел на Настю и ободряюще кивнул ей — Дерен справится.

Хатт понимал, что нужно молчать. Стоял неподвижно, хотя составил уже десяток возможных карт боя. И был готов спасать Настю, если что-то пойдёт не так.

— А я уверен, что женщина именно та! — не сдавался Карадан Хикс.

Он плохо понимал, куда клонит имперец. Что значит — «не та»?

— Её опознал кто-то из людей? — ехидно спросил Дерен.

— Один уважаемый… — начал боевик и замялся. — Он не мог обмануться.

— Человек? — подсказал Дерен. — Люди не обманываются, это верно. Они врут.

Он вспомнил, что в прошлый раз боевик называл информатора «старикашкой». Не об Имэ ли идёт речь? Но как он добрался до информации? По паутине так много не прочитаешь.

Или ему помог шпион, что действует на самой «Персефоне»? Вот тогда всё становится ясным. Надо быстрее отправлять Левого, неизвестно, куда всё это может завести.

Тут даже паутина не поможет. Перестраивая восприятие на новую опасность, можно потерять «поток». Пусть уж лучше действует «Левый».

— Человек не врал! — в голосе боевика звучала растерянность. — Он нам многим обязан! Зачем ему врать?

Разговор вступил в понятную Дерену колею, и он улыбнулся ещё шире:

— Ну, например, он хотел поссорить вас с капитаном «Персефоны». Всё, чем я владею, принадлежит капитану. Вы готовы похитить моё и его имущество. И мстить он будет не тебе — кто ты такой? Месть заденет весь твой народ.

— Ну и чего ты хочешь? — сдулся боевик. — И где человек, которого я видел с тобой на «Крабе»? Он тоже был на записи из торгпредства. Мы могли бы его пытать, чтобы узнать истину, раз баба — такое ценное имущество.

— Я не намерен искать «твою» истину, — усмехнулся Дерен. — У меня есть своя. Торговаться с тобой я не буду. Женщина должна вернуться на «Персефону». Остальное меня не касается. Я не договариваюсь с бандитами. Я забираю своё.

Карадан Хикс оскалился, собираясь ответить что-нибудь резкое. Но тут купол ангара вздрогнул, и сверху посыпалась всякая дрянь.

Командир алайцев закрыл пасть. Он правильно определил силу имперца. Одним своим гневом тот мог обрушить сейчас купол, и тогда воины погибнут под камнями, даже не обнажив оружия. Канут в небытие, будто чернь.

Фатх был прав: Дерен не просто воин мёртвого капитана, он — его рука, тянущаяся из бездны. Ловушка.

Боевик оскалился. Выхода он не видел — и так и этак — позор и гибель.

Он не мог отдать Настю — иначе ему придётся убить самого себя. И не мог её не отдать — иначе позорной смертью умрут все его воины.

Когда сверху свалилась очередная плита и Настя взвизгнула, сквозь зажимавшую ей рот зелёную лапу, фатх поднял руки в примирительном жесте.

— Хватит этой пыли, — сказал он хрипло. — Давай будем говорить словами?

Дерен усилием воли закрыл глаза, показывая фатху, что отпускает ситуацию.

Он не мог сейчас просто моргнуть или отвести взгляд — вид пляшущего купола сковал его сознание, зацикливая на разрушении всего и вся.

Играя в разрушение, Дерен кожей ощутил, что вселенная вовсе не добрая, как ему раньше казалось. Она просто верна потоку. Созидать или разрушать — ей нравится одинаково, была бы сила, что увлечёт её за собой.

Человек, его способность входить сознанием в резонанс с потоками энергии, с линиями и узлами причин, оказался частью игры вселенной в саму себя. Она подчинялась не его желаниям, но воле. А воля может быть и доброй, и злой. И никому, кроме самого человека, нет дела до того, что он творит.

Вселенная — всего лишь движение. Огромные массы, ускорения и вектора. И кто-то должен всё это отмерить и взвесить. Потому и возник инструмент — сознание человека. Только оно способно встраиваться в любой безумный ритм.

Сознание — природный безмен. Устройство, которым вселенная оценивает себя.

Нет во вселенной без человека ни счастья, ни горя, ни радости. Есть только поток и воля.

Командир сводного отряда обороны Лагуны сразу вычислил, кто тут главный, и направился к Дерену с очень грозным и честным лицом.

На лице командира — скуластом и небритом — было написано не меньше пары тысяч единиц в твёрдой валюте. За молчание, и чтобы замять скандал.

— Кто такие? — спросил он строго.

Форма у отряда была полувоенная, и Дерен, витающий в паутине и невесёлых мыслях о том, что происходит с ним в последние полчаса-час, ответил на автомате:

— А вы кто такой? Докладывать вас не учили?

Дерен был уставший и злой. То, что творилось внутри — вымотало его.

Он видел, конечно, похожие феномены ментального разрушения реальности. Капитана «Персефоны» вот так же накрывало не один раз, но… Одно дело — видеть и совсем другое — испытать на себе.

Дерен и предположить не мог, что такие «выплески разрушения» — не стихийный неконтролируемый дар, как у кэпа, а часть «хождения по паутине». Этап в развитии истника.

Он тщательно перебирал в уме всё, что слышал об этапах развития дара от Линнервальда и Локьё, и не находил ничего похожего. Вот же хэдова бездна. А контролируется ли это состояние?

Дерен был фанатом контроля, а тут его вдруг понесло в потоке. И занесло так, что он уже сам не понимал: что дальше и что с этим делать.

И Линнервальда рядом не было, чтобы спросить. А ведь регент настаивал, можно сказать, напрашивался в советчики. И вот…

Может, в Содружестве никто из истников уже и не умел так жёстко воздействовать на реальность, но сам факт, что такое бывает, должен же был сохраниться хотя бы в архивах? Не первый же он с таким сумасшедшим даром?

Хэдова бездна… Купол-то как устоял?.. А если бы рухнул?..

Вот о чём думал имперский военный пилот, капитан спецона, первый пилот и суперкарго Вальтер Дерен, глядя на квадратного от дурных мышц мужика в синем форменном комбинезоне.

И даже не услышал, что тот ему глухо буркнул в ответ.

— Громче, боец! — велел он. — Представьтесь как полагается! Что это за разгильдяйство! Вас что, не учат докладывать? Что у вас за род войск? Или это полиция?

Дерен сморгнул бушующую перед глазами паутину и разглядел наконец и мужика, и его отряд. До того он смотрел расфокусированно, пребывая в линиях и узлах, а его мозг обрабатывал картинку на автомате.

Только сейчас до имперца дошло, что он не на «Персефоне», где какой-то новичок пытается о чём-то спросить старшего по званию. Это Лагуна, астероид на пиратской Карусели. Сборище всякого отребья, хоть и ряженого под отряд полисов.

Глаза у Дерена, только что серые и прозрачные, сразу же потемнели, а форма командира отряда из умеренно-синей стала тёмно-синей от стекающей по спине влаги.

От Дерена фонило тяжёлой мёртвой силой, и холодный липкий пот буквально залил мужика. Зрение у него помутилось, а сердце начало работать со сбоями.

Командир отряда синел прямо на глазах. На ногах его удерживала только привычка стоять смирно, видимо, в полиции или в армии он всё-таки когда-то служил.

Дерен смотрел на него без раздражения. Но он и в добрые-то дни был малоприятным собеседником, а сегодня его накрыло особенно сильно. Даже алайцам, пронять которых менталкой очень непросто, досталось от него сегодня по полной, а тут — какой-то человеческий мужик. Да ещё и с дури решивший права покачать.

Неподготовленному человеку вообще очень трудно не подчиняться истнику. Особенно истнику, привыкшему командовать. Давящая аура, стеклянные глаза, безэмоциональные реплики — попробуй тут поспорить.

Дерен с запозданием понял, что вот так ему, наверное, нужно было вести себя и на Асконе. Подмять полисов, заставить делать то, что нужно ему: искать каналы связи с военными и таможней, чтобы успели перекрыть орбиту.

Почему у него это не сработало на автомате? Потому что он был в отпуске? На чужой планете? В гостях у регента дома Аметиста, Линнервальда?

Такое поведение грозило надолго испортить с ним отношения, но… спасло бы Сайко.

Или не спасло?

Имэ — сильный противник. Накат выскочки и малолетки, каким и был Дерен для матёрого истника, он, скорее всего, просчитал. Экзоты за это и не любят имперцев — те постоянно лезут со своими правилами в чужой монастырь.

Если бы Дерен построил полисов на армейский манер, заставил их побегать в тот момент, когда Имэ самолично явился на «Патти» и пытался убить регента…

То что? Что бы было тогда?

Дерен задумался, вспоминая минуты перед самым нападением. Когда Сайко сдёрнули с лестницы, белые катера Потапа уже, скорее всего, кружили над «Патти».

Спугнули бы их полисы? Не факт. Скорее насторожили, ускорили операцию по захвату Линнервальда.

Имэ не стал бы с ним церемониться, если бы почуял опасность. Делов-то было — взорвать летающую резиденцию и обрушить её на Аскону.

А вот катер с земными подростками точно бы не пропустили на «Патти». Полисы — такие полисы…

Но означает ли это, что поток захватил Дерена ещё тогда, в момент похищения наследницы? Как такое могло случиться? Он что, вообще уже не волен себе?

Командир сводного отряда, мокрый от пота и бело-синий, как злополучные катера, покачнулся — его повело от напряжения.

— Вальтер! — окликнул Дерена Бо. — Ты в норме? Это местная служба порядка. Не совсем полисы, что-то вроде ополчения.

Парни на «Персефоне» знали, что на Дерена иногда «находит». На своих он отродясь не срывался, и его не боялись окликнуть или встряхнуть.

— Я вижу, — очнулся пилот, стряхивая марево наката. — Но представиться-то они способны?

— Дыа-да… — выдавил командир, немного приходя в себя.

— Имя у вас есть? — спросил Дерен.

— Паа-а… Павел Винник, сержант запаса.

— Ну, слава Белым богам, — кивнул Дерен, уже совершенно успокаиваясь.

Он и без наката был достаточно «острый» в общении. А люди — не алайцы, с ними так нельзя. Поломаются.

— Вот что, сержант Винник, — сказал он спокойно. — Это хорошо, что здесь есть полиция. Мне нужны люди, знающие Лагуну. Нужно срочно отыскать капитана вон того катера, — он кивнул на посудину, тоже белую с синей полосой, на которой прилетел Миша Упырин. — Сумеете навести справки?

— Так… Сделаем, конечно, — замялся командир. — А вы кто?

— Капитан Вальтер Дерен, спецон.

— А вы откуда? — компрессионку командир видел. — Империя? А зачем вы здесь?

— Спецмиссия. Люди Кожуха похитили девушку с Асконы. Ищем.

— Какую девушку? — так и вскинулась Настя. Она стояла между Бо и Денисом и млела от двойного мужского внимания. — Так ты в отместку меня похитил?

— Нет, — терпеливо пояснил Дерен. Только Насти ему сейчас не хватало. — Тебя я пытался спасти. Но искал в этот момент совсем другую рыжую девушку.

— Правда? — неискренне удивилась Настя.

Ей было бы приятнее услышать, что Дерен запал на неё с первого взгляда и потому взялся спасать от алайцев.

Дерен пожал плечами, отметив, что Настя его совершенно не боится. Несмотря на то, что он тут устроил, на накат, на волевое давление.

Иммунность к волевому насилию и устойчивость к стрессу у неё были просто феноменальные — чуть не погибла, а уже улыбается. И всю грудь от радости вывалила из форменного, в общем-то, комбинезона!

Сцепив зубы — что за бардак с этими девками! — Дерен резанул глазами по неуместному декольте и перевёл взгляд на сержанта.

— Вы меня поняли?

— П-понял, — ответил командир, хотя вообще ничего не понял. — А фатха вы куда подевали?

— Он улетел, — просто сказал Дерен.

— Без претензий, я надеюсь? — уточнил командир.

— Да ну… — Дерен посмотрел на бетонную плиту, упавшую с потолка. — Какие тут, к Хэду, претензии. Думаю, он рад, что ноги сумел унести. Займитесь капитаном катера!

— Миша Упырин это, — вставила свои пять копеек Настя и быстро застегнула комбинезон до самого горла. — Капитан моего отца.

— Понял! — уже живей отозвался командир и обернулся к своим. — Петров, запроси по базе, откуда катер и кто на нём прилетел! Ваня, проверь записи с камер! Илья, пробей, может, этот Упырин успел где-нибудь чипом своим расплатиться? Кто в навигаторской?

Его люди неуверенно зашевелились. Всех слегка поддавило, близко стояли.

— Пусто там, — ухмыльнулся Огр. — Нетути никого. Всех порезали.

Он тоже выглядел вполне бодрым. Да и Денис. Хотя ватажник мог уже попривыкнуть к Дерену.

— Кто? — не понял сержант.

— Да мы с Денисом, — развеселился Огр. — Но тебе же сказали — алайцы к нам без претензий. Они считают, что настоящая жизнь — после смерти. Ну вот пусть теперь живут и радуются.

— Быстрее, сержант! — нахмурился Дерен.

— Слушаюсь! — так и подскочил сержант Винник. — Быстро, работаем! — велел он своим.

Бойцы занялись, наконец, делом. А Дерен пошёл к сбившимся в кучку и наблюдающим за спектаклем дальнобоям. С десяток их катеров успели войти в ангар, пока алайцы держали засаду. А в каждом катере — по два пилота (а так же грузчика и менеджера, по совместительству).

Дерену нужен был катер, чтобы отправить аватарку Левого на границы с Содружеством. О чём он и объявил мужикам, взиравшим на него с интересом.

— Мне нужен катер, — сказал он. — Задача простая. Выйти в район солнца Асконы. Сбросить там груз. Деньги у меня есть, не панелями с потолка буду платить.

Дальнобойщики оживились.

— Не бомба, нет? — спросил молодой и патлатый.

— Не бомба, — мотнул головой Дерен.

И вызвал на ладонь железного пса.

Из рукава компрессионки вытекла металлическая капля, оформилась в собачку.

— Так это же хатт? — узнал его кто-то из дальнобоев.

Однако, спрошено было без нерва. Да Дерен уже и сам понял, что местные не особенно опасались хаттов. А имперцев тут сегодня по случайности не стояло.

— Никого нет с той стороны границы? — уточнил он.

— Так тамошние на Лагуне не кучкуются, — пояснил патлатый. — Это тихое место. Для своих.

Он посмотрел на рухнувшую с потолка плиту и улыбнулся во все крепкие белые зубы. Было тихое, да.

— А сколько заплатишь? — спросил мужик постарше.

— Сами решайте, — предложил Дерен. — Мне задача кажется очень простой, но я ваших рисков оценить не смогу.

— Собачка привитая? — пошутил патлатый.

— Сто процентов, — кивнул Дерен. — Лучшим паяльником.

— Ну тогда тысяч десять, да и то только за риск. Не поймают там ваши «гонца»? Это же нужно будет до Ярицы дойти. Там уже не пограничная территория. Могут и срезать крылышки.

Дерен кивнул. Он скачал схему, созданную Левым, в базу импланта и видел, что Ярицей здесь называли солнце Асконы. Звезда и вправду была психованная, яростная.

Риск в такой затее был. И Левого Дерен уже проинструктировал. На крайняк пёс свяжется с капитаном «Персефоны» по личному коду, а тот не даст порубить чужой катер в капусту.

— Годится, — сказал он.

— А где Потапа будешь искать? — влез бородатый парень с косичками, собранными в хвост.

— А вот поймаем Мишу Упырина, и станет понятно.

— А найдёшь Потапа — что будешь делать?

Вопросы были странные. И Дерен видел — ответы интересуют всех дальнобойщиков.

Интерес на лицах бородами не прикроешь, да и не у всех были эти самые бороды.

— Понятия не имею, — честно сказал он. — Мне девушку надо найти. На Потапа мне, в общем-то, наплевать, если сам в драку не полезет.

— Один искать будешь или наберёшь тут кого? — настаивал бородатый.

Дерен видел, что дальнобойщики совсем не прочь поучаствовать в поисках. Тут явно были свои порядки. И если Потап украл за границей девчонку — это для местных нарушение их негласных законов. Беспредел, от которого могут пострадать потом все. Так почему бы не наказать Потапа?

Имперец заметил, как сразу стихла Настя, как нахмурился, ощутив угрозу, Денис. Ватажник не был стратегом, он как-то и не подумал, что украсть гражданскую и ни в чём неповинную девушку — это против принятых на Карусели законов.

— Я не против, — сказал Дерен. — Заберу девушку, а дальше сами решайте. Хотите со мной — так айда.

Дальнобойщики зашевелились. Кое-кто был свободен от заказов и готов сорваться с места прямо сейчас.

Бо сбросил Дерену сообщение на браслет. Пилот оглянулся, уловив вибрацию.

— Поймали капитана катера, — пояснил Бо. — В соседнем баре сидел.

— Иди-о-от! — выдохнула Настя.

Она раньше Дениса поняла, что прогулка перестала быть томной, и плотно прижалась к Бо, вцепившись в его предплечье.

«Вот как это так? — подумал Дерен. — Интеллекта-то Насте не занимать, а по итогу — всё равно дура?»

Бородатый, потолковав со своими, подошёл к Дерену.

— Потап, в кишках где-то торчит, скорее всего, — сказал он. — Там на катере в лоб переть небезопасно будет.

— Я понимаю, — кивнул Дерен.

В изменённой реальности бандиты прятали склады с товаром. Денис рассказал, что подступы к тайным схронам хорошо охраняются. Есть там и тяжёлое оружие.

Он рассказал про ракеты, но Дерен решил, что есть и светочастотное. Иначе откуда такой транзит на границах нелегального порошка для светочастотных установок?

Ракета — старьё. От ракеты катер мог увернуться, да и шлюпка подстрахует. А вот светочастотный удар будет гораздо опаснее. Если Потап начнёт диалог со стрельбы…

— Вот, — кивнул бородатый, вытаскивая из кармана планшет чуть больше ладони. — Мужики пишут, что можно на Лагуне кое-чего прикупить. Сняли недавно старенькое дупло с астероида, а там — живая «кукушка». Оружие убойное, но лёгкое. Как раз на катер можно поставить. Пошли, глянешь?

— Кукушка? — не понял Дерен.

Он оглянулся на Бо, но тот мотнул головой — хатт никогда не слышал похожего названия.

— Ну идём, — согласился Дерен.

Бойцы сводного отряда Лагуны доставили Мишу Упырина прямо в ангар, где задумчивый Дерен наблюдал, как дальнобойщики помогают Денису запихивать «кукушку» в единственную турель катера.

Дерен, как и таможенники с Асконы, полагал, что турель у этой модели катеров фальшивая, пригодная только для спортивной стрельбы баллонами с краской.

Иное и предположить было трудно — катер числился гражданским, а не военным.

Мало того, Дерен сам лазил в эту турель, когда искал решения для модификации катера. Знал, что там шахта плюс разгонный блок, но нет питания и системы наведения. Ну и что с этим кадавром делать? Использовать как пугалку?

Оказалось, что мыслить надо было проще. На Карусели делали так: загоняли в турель подходящую по размеру болванку, начинённую чем попало — от дилама до пороха. В питании такой снаряд не нуждался — это же не капсула со светочастотным порошком. А стрельба происходила на уровне детского хулиганства.

Турель выплёвывала снаряд, а наведение осуществлялось через лидар навигационной машины, то есть, примерно, на глаз. И не было никаких гарантий, что «снаряд» не разорвёт турель вместе с катером.

В общем, Дерену и в голову бы не пришло использовать это странное устройство как оружие. Да он и сейчас не очень-то понимал, что творят с катером дальнобои.

Выручал Огр. Лоцман не захотел марать рук, но от любопытства-то кошки дохнут. И он залез на автоподъёмник, чтобы оттуда следить за дальнобоями и громко комментировать установку и возможные параметры «стрельбы».

По словам Огра, выходило, что катеру достаточно плюнуть «кукушкой» хотя бы единиц на пять-шесть и сразу валить от этого места как можно дальше.

Единицы измерения здесь были другие, но Бо тут же пересчитал и написал Дерену прямо на имплант.

Хатту было достаточно единственной оплошности, чтобы разоблачить старшего товарища. А может, он и раньше догадывался, что Дерен пользуется алайским мозговым имплантом, но вежливо молчал.

Дерен покосился на Бо — идеальная улыбка, и не догадаешься, о чём думает.

«Знал?» — написал он, не притрагиваясь к браслету.

Бо молча кивнул, не переставая улыбаться.

Настя стояла у его плеча как приклеенная. Она была похожа сейчас на нормальную девушку. Любая бы оробела среди такой толпы вооружённых мужчин.

Но Дерен прекрасно изучил Настю. Рыжая затаилась — а значит, что-то задумала. Вот и вся цена её хорошему поведению и временно застёгнутому комбинезону.

— Беглец доставлен! — весело отрапортовал один из бойцов Павла Винника, молодой, улыбчивый парень, вроде Бо.

Он и такой же зелёный напарник подвели к Дерену Упырина с пластиковым мешком на голове.

Дерен кивнул, и с пленника сняли мешок.

Когда Миша Упырин увидел Дениса, Настю и двух имперцев в чёрной компрессионной форме, он стал выкручиваться из рук держащих его бойцов и орать благим матом.

Дерен существенно пополнил словарь импланта — Борщ так эффектно ругаться не умел.

Цензурной оказалась только одна фраза в адрес Дениса:

— Чингачгук, и ты — тоже!

— А ты зачем девчонку увёз? — огрызнулся Денис. — Я думал, вы её потом отпустите. Я же нашёл Настю, а ты чего натворил?

— Да мне прямо до неё было! Вы что все, взбесились с этой рыжей!

— А ещё кто взбесился? — быстро спросил Дерен, пристально глядя на Мишу.

Сайко (за трое суток до)

Когда отступать некуда — иной замирает от страха, и таких, наверное, большинство.

Но бывает и так, что коса находит на камень, а загнанная в угол мышь бросается на кота.

Вот и Сайко от испуга не окаменела, а набросилась на здоровенного бандита. Правда, не с зубами и кулаками, а с обвинениями.

— А вы — кто такие? — резко спросила она, демонстрируя небывалое для такой молоденькой девушки самообладание. — Зачем вы меня похитили?

— Ты не Настя, — выдавил Потап и отпустил руку Сайко. — Откуда ты тут взялась? Кто это тебя вдруг похитил? — Он обернулся и уставился на Мишу. — Упырин, если ты мне сейчас не объяснишь, что это за девчонка и куда ты дел Настю, я тебя!..

Миша превентивно попятился.

— Настя на другом катере летела! — выкрикнул он. — Не со мной, с Чингачгуком!

— А почему она летела не на твоём катере, если забрать её я велел тебе? — с ласковой яростью в голосе спросил Потап.

— Я не сумел её забрать в городе, осечка вышла. То есть… я сумел, но не её, а вот эту вот…

— А кто это? — ещё ласковей спросил Потап.

— Я не знаю… — Миша ещё немного попятился.

Он пытался слиться с толпой потрёпанных на Асконе ватажников, окруживших Потапа неровным кругом.

Ну не кинется же шеф на него с кулаками при всех?

— Зато я знаю, — ухмыльнулся Ингвас Имэ, беззастенчиво разглядывая пленницу. — Это — наследница дома Оникса, малолетняя Сайко Асмирике. Ей всего восемнадцать, и бояться её не надо, ничего она ещё не умеет. А вот в заложницы — очень даже сгодится. Теперь мне есть что предложить Локьё за голову Линнервальда. Заприте её. Это очень ценная находка. К тому же, она — источник.

— Источник чего? — не понял Потап.

— Я не сумею тебе этого объяснить, — отмахнулся Имэ. — Просто заруби себе где-нибудь, что второй такой девушки в галактике больше нет.

Потап внимательно оглядел с ног до головы Сайко. Ничего необычного он в ней не увидел. Тоненькая, милая. Титечки едва оформились, а попки так и совсем не наросло.

Малявка. Но не трусиха. Кажется, тронь — переломится, а вон как вызверилась на него.

Прямо боевая ватажница, хоть и экзотка. Вот только зачем её запирать? Нужно подобрать ей на «Победе» хорошенькую каюту. К такой пленнице не грех и заглянуть вечерком…

Но Настя-то где?

Потап повернулся к Мише.

— Да с Чингачгуком она! — выкрикнул тот. — Отстали, наверное! Догонят!

— Ну, Миша… — покачал головой Потап. — Если не догонят…

— Мне срочно нужна каюта с хорошим запароленным каналом связи! — перебил его Имэ. — Ситуация изменилась. У нас теперь есть заложница, и это сулит удачу. Где эта ваша «Победа»? — Он потряс мигающим алыми огоньками коммуникатором. — Есть тут у вас хоть какая-то связь?

Потап хотел сказать старику, что связи ему сегодня не будет, не до того. Пусть пока копается в своей паутине.

Но… посмотрел на своё потрёпанное воинство, и передумал ругаться.

Пусть старик работает, как умеет, если связисты, конечно, справятся. В кишках изменённого пространства со связью обычно туго.

А ему самому надо разобраться с парнями. У части из них был короткий контракт, но раз дело не кончено, лучше бы никого со Ставков не выпускать, чтобы не болтали по кабакам.

Неизвестно, каким боком может выйти теперь это бесславное возвращение.

Всё-таки раньше ватажники не нападали на планеты Содружества. И непонятно, как на это отреагирует разномастное и безбашенное сообщество Карусели.

Вот если удастся добыть планету — тогда будут и лавры. А сейчас что?

Потап велел младшему сыну Саньке проводить почтенного Имэ на «Победу», запертую в отдельном ангаре, и распорядиться там про связь.

Потом толкнул девчонку в руки своему заместителю, прошипев чуть слышно:

— Гарик, займись-ка малявкой! Подбери ей каюту… Понимаешь меня?

Тот кивнул — шефа он понимал с полуслова.

Девушку нужно было поселить не как пленницу, а как принцессу. Куда ж она убежит с корабля?

(Всё ещё за трое суток до…)

Гордость главаря ватаги Потапа Небудина по прозвищу Кожух — среднетоннажный корвет «Победа» — стоял в соседнем ангаре. Не купольном, а вырубленном глубоко в толще астероида.

Когда Гарик тащил туда Сайко по холодному, тёмному, каменному коридору, она успела два раза попрощаться с жизнью. Первый раз, когда её погрузили во тьму, второй — когда следом повалила толпа бандитов, грязных, выкрикивающих на ходу что-то неразборчивое.

Ледяной камень, мрак, бесконечный туннель, где всех ориентиров — кривая полоса люминесцентной краски… Толпа вооружённых мужчин, воняющих потом и кровью…

Сайко вдруг ощутила себя такой маленькой и беспомощной, что, кажется, начала растворяться в небытии. А может, это был холодовой сон? Платье-то на девушке было лёгкое, рассчитанное на асконскую жару.

Наконец впереди возникла огромная пещера, где играл огонёчками корабль, и Сайко приободрилась. Как только стало светлее, сразу выяснилось, что вокруг и не было ничего инфернального, кроме темноты и холода. Ну, подумаешь — бандиты. Они ведь всё-таки не страшнее зверей, верно?

Опыт обращения с дикими зверями у Сайко был, во время путешествия с Дереном в резервацию проклятых. Страшные хищники старой Граны на поверку оказались милыми и привязчивыми. И если бы Дерен не прогнал пушистого зубастого айю, с которым Сайко очень даже сдружилась, у неё был бы сейчас ручной зверь.

Девушка вздохнула с сожалением, вспоминая тёплый белоснежный мех айю, и покосилась на Гарика. Его рука оставалась горячей, потому Сайко и не пыталась выдернуть свою узкую ладошку.

Гарик — подручный Потапа — был невысокий, чернявый и очень крепкий мужик. Весь сжатый, словно пружина, и злой, ведь нападение бандитов на «Патти» не удалось. Но злился он не на Сайко, и терпеть его рядом не составляло труда.

Его подельники казались теперь усталыми и измученными. А кровью пахло от плохо перевязанных ран. Не все бандиты могли идти сами: одного несли товарищи, другого везла тележка на гравиподвесе. Многие хромали или просто еле-еле тащились. Если среди них и затесались какие-то особенные мерзавцы, то им было сейчас не до девушки.

Сайко успокоилась и стала с интересом изучать корабль. Обтекаемый, матово-серый, он казался крепостью, сокрытой внутри горы. Огонёчки пробегали по его броне не беспорядочно, а словно говорили с ней на незнакомом языке.

Люк был закрыт. Гарик растолкал обогнавших его бандитов, поднялся вместе с Сайко по сходням, и корабль задрожал, узнавая его.

А потом люк открылся, и Гарик потянул Сайко в зеленовато-серое тёплое нутро.

Кровать из отведённой для Сайко каюты выносить не стали — она легко разбиралась на две. К ним добавили ещё с десяток гидрушек — раскладных походных коек с гидрогелем внутри. Маленькие в хранении, они за двадцать минут разбухали до нужных размеров, стоило добавить к гелю немного воды.

В каюте сразу стало тесно, но это было лучше, чем ничего. Отдельный санузел имелся, кулер — тоже. Доктор ушёл за ионизатором воздуха, а раненые начали делить две «хорошие» кровати, те, что получились из двуспальной.

Одну доктор зарезервировал под парня с культей, чтобы он мог переехать туда утром, если за ночь не поднимется температура. А вторую решили разыграть в карты.

Сайко возмутилась. Азартные игры действуют на людей возбуждающе, не факт, что парни смогут остановиться, разыграв кровать.

— А другое соревнование вы можете придумать? — спросила она.

— Так драться же док не даст, — развеселились бандиты.

— А если не драться? Что вы ещё умеете?

— Горючую воду пить! Но её Лёха забрал! — веселились ватажники.

— Ну а… песни знаете? — спросила растерявшаяся Сайко. — Пусть кровать достанется тому, кто споёт хорошую песню?

Возникла заминка: парни начали спорить на своём языке. Сайко решила было, что она зря это сказала, но, оказывается, ватажники вспоминали, в какой из кают осела гитара — это был какой-то местный музыкальный инструмент.

Вернулся доктор. К музыке он отнёсся благосклонно, и Лёха, как самый не раненый из раненых и вообще наглый, пошёл разыскивать гитару.

По форме Сайко её вполне узнала, видела похожие инструменты, только с разным количеством струн. Начались переговоры, кто в какую очередь станет играть, и доктор показал девушке большой палец. Учитывая стресс, обезбол и проступающую потихонечку боль от ран — это было именно то, что нужно парням.

Сайко, как высшего арбитра, усадили на зарезервированную кровать, Лёха с ухмылкой передал гитару парню с реденькой бородёнкой, с которого началась медицинская карьера девушки.

— А сейчас! — сказал он торжественно. — Мы усложним испытание! Пусть дурь каждого слышна будет! — выкрикнул он и вырубил свет.

Потап

Ночью Потапу приснилось странное. Он стоял в круге света и смотрел в пол, не в силах поднять голову и увидеть, от кого этот свет исходит.

Свет и манил, и обжигал — тайной, невысказанной болью. Он словно бы спрашивал: а зачем ты жил? Кто ты? Чего ты добился?

Проснулся Потап в холодном поту и с недоумением уставился на стену каюты, где мигало время побудки. Он не услышал сигнала, которой сам же и выставил вчера. Едва не проспал всё на свете.

Нужно было вставать, и Потап встал. Заставил себя умыться, натянуть комбинезон.

Коммуникатор, звук которого он отключал на время сна, мрачно смотрел на хозяина красным глазом непрочитанных сообщений.

Надо было хотя бы пролистать их, вдруг что-то срочное?

Надо… Как опостылело это «надо».

Потап плюхнулся в кресло возле стола и включил чайник, достал любимую кружку. И всё-таки разблокировал комм.

Оказывается, час назад ему два раза написал Имэ. Писали с утра и из алайского торгпредства на Карусели…

Надо же, достучались через своих. Прямой связи у Ставков с Каруселью не было.

Писали ещё… Стоп. А это кто?

Потап начал с четвёртого сообщения, от неизвестного адресата. Открыл и стал читать. И чем дальше читал, тем больше хмурился от канцелярских формулировок и погребённого под ними смысла.

Он ни разу не видел официального письма северного имперского спецона. Откуда они вообще знают адрес его комма?

— Да встал ты уже, наконец? — раздался за дверью голос Имэ.

На ночь дверь каюты Потапа автоматически блокировалась и посетителей не впускала, нужно было дать ей отмашку, чтобы открылась.

Почему отмашку? А вот так Потап её запрограммировал — на взмах руки с чипом.

Он махнул рукой — и дверь послушно открыла овальный зев прохода.

— Ну наконец-то, — сказал Имэ, шагая через порог. — У меня отличные новости! Наше дело сдвинулось наконец с мёртвой точки. Вряд ли ты поймёшь, но в паутине захватить Аскону силой — шансы у нас были небольшие. До вчерашнего дня. Но вчера наметился перелом в линиях, а сегодня — и в реальности. Если бы ты умел видеть, как оформляется в реальности ментальное решение, ты понял бы мою радость!..

— Чего? — мрачно переспросил Потап.

Он потерял нить разговора.

— Да напряги ты уже мозги! — вызверился на него Имэ. — Через четыре часа сюда прибудут гости с Архата! Я дал им твой номер и примерно объяснил, где мы. У них есть алайский лоцман, но всё равно надо их встретить. В этих кишках реальности, что ни секунда пути — то минное поле. Как бы они не влетели куда с непривычки.

Это Потап понял — закивал. Хотя и не доволен был тем, что Имэ засветил базу, не посоветовавшись с ним.

Конечно, алайцы знают про внешний купол ангара-склада, где стоят сейчас арендованные катера, но была надежда, что не знают про подземный ангар, вырубленный в астероиде. А теперь чего?

Вдруг пронюхают? Пусти ящериц в огород… (Спецона с Архата он не очень-то опасался. Всем известно, что имперцы — тупые.)

Потап позвал через коммуникатор Саньку.

Младшенький был ещё совсем зелёным, но это дело — как раз по нему. Не надо особого ума, чтобы сесть в катер и сопроводить гостей до верхнего ангара.

Объяснив Саньке задачу и выдав опознавательные коды из письма архатцев, Потап наконец занялся чаем. Он любил крепкий, ферментированный напиток, из тех, что не жаловали службы здоровья в среднем поясе Союза.

«Но тут-то — чего бы и не расслабиться?», — подумал он и высыпал в термокружку сразу полпачки прессованных кубиков чая.

— Опять ты свой чифир завариваешь? — фыркнул Имэ и полез в шкафчик за йиланом.

Он был так доволен, что даже потирал на ходу сухие ладошки.

Очень ему хотелось вернуть власть — это Потап понимал. Власть, если ты её уже попробовал полной ложкой — вкусна так, что ни с чем потом не сравнишь. Отнимут — и всю жизнь во рту горько.

А вот Потапу было невесело. Не было раньше у ватажников никаких дел с имперским Архатом. По чину ли ему ли начинать?

Шлюпки Империи уже много столетий были тюремщиками жителей Союза. Только случившаяся сто лет назад аномалия позволила торговцам и свободным ватажникам обосноваться на Карусели и бросить жадный взгляд на границы Содружества.

До этих времён на Архате и Карусели стояли заслоны: один со стороны Империи, другой со стороны Союза. И никому не было ходу на чужую территорию.

Про Архат Потап твёрдо знал только одно — опасное это место. Стоило ватажникам случайно выскочить в пределах досягаемости сторожевых имперских шлюпок — и сразу пиши-пропало. В плен они союзных не брали — расстреливали на месте. И про переговоры с ними до этого момента вообще никаких разговоров не было.

Архатцы считали союзных за бандитов, а те их в отместку — генетически модифицированными дебилами. Или не в отместку. Вроде и в учебнике по истории было что-то про генетические разработки Империи, которые кастрировали её жителям мозги.

Обычное ж дело — Империя боролась с болезнями, искала бессмертия. Ну и наломали её учёные всякого в генах. И процесс этот оказался необратимым. Бывает, ага.

Империи вообще любят эксперименты над своими гражданами. Но эта зашла что-то уж сильно далеко. И вот теперь Потап, по милости старика, должен о чём-то базарить с генетически ущербными, но очень хорошо вооружёнными архатцами.

Имэ похозяйничал в запасах Потапа, заварил себе йилан, налил и потягивал теперь с противной улыбкой аристократа. Чтоб он подавился уже этим йиланом.

— А эти, с Архата?.. — рискнул спросить Потап. — Они нормальные вообще? Можно с ними договориться честно?

— Честно? — удивился Имэ. — Честно нельзя договориться ни с кем. Нет никакой чести у человека, как ты это не понимаешь?

— То есть как это — нет? — растерялся Потап.

У ватажников честное слово ценилось иной раз и выше денег.

— А так, — Имэ подлил себе кипятка. — Если Архат сумеет — он нас, конечно же, кинет. Им самим Аскона нравится. Кому не понравится терраформированная, почти не заселённая планета?

— Но как же мы тогда с ними будем о чём-то перетирать? — не понял Потап.

— А так, чтобы они передохли все, когда к Асконе выйдут корабли Локьё… — ухмыльнулся Имэ. — Зачем нам имперцы да ещё и северные? Помогут мне взять власть и свободны.

Потап посмотрел на старика недоумевающе. Он теперь вообще ничего не понимал.

— Да ты не дёргайся, когда я начну им что-нибудь обещать, — фыркнул Имэ, отлично изучивший обычаи ватажников. — Это я буду обещать, а не ты. Аскона — твоя. А они у нас на мясо пойдут, нету у нас своего мяса. Подойдёт Локьё — и я их ему отдам. Сдам все их уязвимые места…

Он посмотрел в мрачное лицо Потапа и рассмеялся.

— Странные всё-таки бандиты в Союзе! Ну какой ты бандит, если не умеешь кинуть партнёра?

— Я не бандит, — огрызнулся Потап. — Я — вольный ватажник. Честь у меня есть.

— Че-есть, — протянул Имэ. — В таких играх, кто победил — тот и прав. Тот и расскажет потом, как всё было. Слушай меня, смотри и учись. Императором станешь на Асконе. Вот и будет тебе честь.

Он отпил йилана, пожевал губами и добавил задумчиво:

— Единственный минус — девчонку придётся отдать. Всё остальное, что пообещаем Архату за помощь, отыграем потом назад.

Рэм Стоун

Рэм посмотрел на доктора с искренним удивлением и встал.

— А что тут ещё можно сделать? К капитану надо идти. Все разговоры на крейсере пишутся, надо поднимать архив. И засаду надо на Имэ устраивать. Только так, чтобы он подвоха не ощутил. Имэ — очень сильный истник. Это хорошо, что вы летите сегодня к Линнервальду. Нужно, чтобы регент прикрыл нашу операцию энергетически.

Доктор остался в кресле. Он смотрел на Рэма растерянно и с каким-то священным ужасом.

— Но капитан… — выдавил Эмери. — Он же не поймёт… Не поверит, что я не понимал, с кем говорю.

— Да ну, — отмахнулся Рэм. — Наш кэп и не поймёт? Идёмте быстрее!

Эмери пришлось встать. Он понимал, что Рэм от него не отстанет, но был совсем не уверен, что капитан способен поверить в сбивчивые объяснения человека, неспособного вникать во всю эту конспирологию с бандитами, истниками и Империей, воюющей между своими двумя половинами.

Он пошёл, конечно, за юным пилотом, а куда было деваться?

В голове билось, что медицинская служба больше не имеет автономного командования, ему больше не к кому обратиться, если сейчас возникнет какое-нибудь очередное недоразумение. А что, если капитан прикажет расстрелять недалёкого доктора как предателя?

Рэмке легко рассуждать, он жизни ещё не видел. Люди бывают очень жестоки, когда они на должности…

Коридор, связывающий медотсек с командной палубой, кончился слишком быстро. А дальше — белые переборки и уже виднеется капитанская каюта. Панелька над ней горит зелёненькая, значит, кэп не особенно занят, и он у себя.

Доктор ощутил, что ноги дальше не идут.

Рэм обернулся, перестав слышать шаги за спиной.

— Да вы не беспокойтесь, я сам всё объясню капитану. Это — боевая ситуация, понимаете?

— Нет, — честно признался Эмери.

Он отродясь не вникал в боевую часть жизни крейсера.

— Когда идёт бой, — пояснил Рэм, — никто не устраивает разбор полётов. Сейчас нам нужно заманить Имэ в ловушку, это первоочередная задача. Если от капитана и прилетит, то потом. Да и капитан у нас отходчивый. Но это — с учётом, что мы с вами поймаем Имэ. А вот если не пойма-аем… — протянул Рэм и сделал страшное лицо. — Так что надо поторопиться!

Доктор кивнул. Он, кажется, понял, как рассуждает этот молодой и шустрый пилот.

Действительно было бы странно отправлять проштрафившегося бойца в карцер во время боя.

Во время сложной медицинской операции так тоже бывает. Можно рявкнуть на неуклюжего ассистента, но ведь не выгонишь. А потом, если операция прошла успешно, уже как-то и не хочется никого ругать.

Рэм снова пошёл вперёд, и доктор посеменил за ним, кое-как заставив двигаться онемевшие конечности. Человек он, в конце концов, или нет? Кто тут хозяин, а, ноги?

Лёха

Утро на корабле регулирует автоматика.

Коридоры «Победы» были ещё серые от недостатка освещения. Корабль спал. Лёха бы тоже сейчас спал. Но привычки не слушать отца не имел, а потому, зевая, двинулся к кабинету медика.

Приоткрыл дверь, но разглядеть ничего не смог, только услышал заливистое:

— Хыр-бур-бур-бур-бур!

Видимо, Булочка вчера очень устала, раз сумела заснуть под такой храп!

Лёха слегка выкрутил освещение.

Он угадал — Булочка спала на кушетке, поджав ноги, чтобы хоть как-нибудь втянуть их под белый медицинский халат. Тупой доктор пожертвовал девчонке халат, а вот плед выделить позабыл, и она замёрзла.

Лёха улыбнулся — босые ступни девушки были маленькие, в ладонь.

— Булочка, подъём! — прошептал он ей в самое ухо, чтобы не разбудить легкораненого, без кисти.

Доктор всё-таки оставил его на ночь у себя, он и храпел, запрокинув башку и выставив кадык. Двое других раненых спали в капсулах, и различить какие-то звуки или разбудить их голосом было в принципе невозможно.

Сайко промычала что-то во сне, а потом как подскочит!

Халат взметнулся вместе с платьем; он был наброшен поверх, и Лёха увидел синяки на круглых коленках.

— Ну, Миша, сука, — прошептал он, сразу сообразив, что Булочка так и прилетела в своём коротеньком платье и летних туфлях.

И в прыжок её потащили в платье. Даже без обычного комбинезона с компенсирующими вкладками, не говоря уже про противоперегрузочный.

— Что-то случилось? — испуганно прошептала Сайко, косясь на сладко храпящего соседа.

— Случилось, — кивнул Лёха. — Идём за мной.

Сайко нашарила под кушеткой туфли, обулась, и только в коридоре спросила испуганным шёпотом:

— А куда?

— Потом объясню, — сказал Лёха.

— Но как же так? — растерялась Сайко. — Пойдём туда, не зная куда?

Лёха вздохнул.

— Ты или верь мне, или не верь, — сказал он прямо. — Так надо. Батька сказал, что из-за тебя сейчас тут будет такой сыр-бор. К нам алайцы летят и с имперского Архата, тебя делить. Даже убить могут. Я тебя увезу и спрячу.

— Но ты же знаешь, куда ты хочешь меня отвезти?

— Батька сказал, на Москву-2. Это планета среднего пояса, туда алайцы не сунутся.

— А может, домой полетим? — Сайко взглянула на парня умоляюще.

— Слушай, я не пилот вообще, мне бы из аномалии вырулить хотя бы на Карусель, — растерялся Лёха.

Нет, он, конечно, не струсил и мог бы рискнуть. Но отец-то сказал лететь на Новую Москву, она же Москва-2. Потому Лёха и растерялся — Булочка смотрела так умоляюще, что сердце его начало подтаивать. Вот только он не привык нарушать приказы.

— Давай-ка руки в ноги, — нахмурился он. — Отец лучше знает, куда безопасней лететь. Про Архат я ни фига не понял, но алайцев знаю, как облупленных. Они тебе вообще не понравятся, Булочка. У них даже хрен с шипами. Так что валим, ага? Спрячемся, дождёмся своих. И тогда всё решим уже набело, хорошо?

Сайко со вздохом кивнула.

— Побежали! — велел Лёха. — Скоро побудка, а тебя ещё переодеть надо. Ты и так уже вся в синяках.

Дерен

Нервы у Вальтера Дерена были хемопластиковые с биметаллическим сердечником, как обшивка шлюпки, но и он удивился, когда в ближнее к ангару кафе вошёл негласный глава Лагуны.

Константин Сергеевич был одним из трёх совладельцев местного бизнеса и во многом — его основателем. Местные считали его человеком неглупым и честным, хоть и бежавшим от закона, как и все здесь.

Авторитет Константина Сергеевича был на Лагуне почти абсолютным. Это он заложил первый жилой купол, он поверил, что можно подняться не на хранении и перевалке грузов, а на создании уютной тихой гавани для усталых дальнобоев, ватажников и ушкуйников.

Сначала дело шло туго. Но конкурентов у Лагуны было немного, и бизнес потихоньку наладился. По местным меркам, даже не очень-то криминальный.

В общем, всё бы ничего, вот только ростом Константин Сергеевич доставал Дерену примерно до пупа. При этом голова у него была большая, а туловище напоминало огуречик, к которому кто-то пририсовал коротенькие ручки и ножки.

Дерен много чего видел в своей жизни, но такие бедняги не попадались ему никогда. Он их даже в фильмах не видел. Хотя теоретически было понятно, где природа дала сбой.

Имперец не удержался — расширил сознание, качнул, подозревая, что и в душе у этого маленького человечка не всё в порядке…

Но нет, ментально Константин Сергеевич ничем не отличался от сидящего рядом Огра. Его суть была вполне разумной, живой и сбалансированной. Закрой глаза — обычный человек.

Огр привстал и помахал охранникам Константина Сергеевича рукой.

Этот нахал влез за столик рядом с Дереном. Остальные дальнобои рассредоточились по залу и делали вид, что они тут просто пива попить.

Константин Сергеевич мелкими шажками засеменил к столику. Дерен едва сдержался, чтобы не помочь ему взобраться на высокий стул.

Пока охранники изучали зал, а Огр заказывал водку, Дерен молчал. Константин Сергеевич тоже не подавал признаков жизни. Сидел, таращась, как кукла.

Дерен впервые в жизни не знал, с чего начать разговор. Он вызвал на имплант статью про карликовость у людей и мрачно читал её. Как ещё было понять, с мозгом-то у собеседника всё в порядке, как и с менталкой, или он недоразвитый, как тело?

— Так ты — самый настоящий имперец? — вдруг спросил у Дерена Константин Сергеевич неожиданно низким голосом. — С этого, как его там, Объединённого Юга?

— Так точно. — Дерен по-уставному кивнул. — Вальтер Дерен, заместитель капитана «Персефоны», спецон.

— А по какой части заместитель?

— Суперкарго.

— Вот оно как… — удивился Константин Сергеевич. — Торговля, значит. А как же Север Империи? Как будет теперь ваш Архат?

— А никак, наверно, не будет, — признался Дерен. — Его существование здесь — вопрос времени.

Константин Сергеевич задумчиво покачал непропорционально большой головой.

— А алайцы? — продолжил он осторожно.

Шея у карлика при этом вопросе напряглась так заметно, словно он пытался, но не давал себе оглянуться и проверить, а не сидят ли в зале зелёные крокодильчики.

— У Объединённого Юга Империи никаких договорённостей с алайцами нет, — отрезал Дерен.

Он тоже выражался максимально осторожно. Понимал, что негласный глава Лагуны пришёл поговорить не про Водолаза, а о торговле в секторе. И для него очень важно, что будет, если власть поменяется.

Сейчас торговлей рулят алайцы, а спонсирует её, как понял Дерен, североимперский Архат. И Константин Сергеевич понимает, что скоро Объединённый Юг начнёт наводить в секторе свои порядки.

Врать или выбирать запутанные формулировки в этой ситуации было слишком опасно. Если местные бандиты понапридумывают всякой дряни, кто будет потом виноват, если не Дерен? Лучше уж правду, какой бы она ни была. Только без особой конкретики.

— Неожиданно, — сказал Константин Сергеевич, помолчав немного.

К его уху склонился охранник, прошептал что-то.

Бо, сидевший в другом конце зала, тут же озвучил Дерену на имплант.

«Он говорит, что в зале сидит некий Кабан, полуалаец. Предлагает убрать его 'негромко», чтобы «копытами не в ту сторону не стучал».

— Не надо его убирать, — сказал Дерен. — Отдайте мне. Нам может понадобиться переговорщик.

Константин Сергеевич кивнул, и охранники тут же скрутили Кабана и начали паковать клейкой лентой.

Тот только хрюкнуть успел, пока рот не залепили. Не ожидал подставы. Полукровка не умел читать по губам и не понял, о чём Дерен попросил Константина Сергеевича.

Да кто бы вообще мог подумать, что разговор вдруг зайдёт о торговле в секторе? О том, что алайская крыша давно уже протекает? Ведь сошлись мужики совсем по другому вопросу.

— Значит, ты Генку выпустить просишь? — вернулся к заявленной повестке Константин Сергеевич.

— Говорят, что других умелых стрелков на Лагуне сейчас нет, — пояснил Дерен.

Константин Сергеевич с сомнением пожевал губами, а потом махнул коротенькой ручкой охранникам.

— Ладно, привезут тебе сейчас Водолаза, — сказал он. — Только пить ему не давай до конца боя. Он сейчас трезвый, злой, водки будет просить. А с водкой он стрелять, конечно, может, меткости она не мешает. Но и в разнос может уйти. Останемся тогда без Ставков, а там у многих хороших людей склады. «Кукушкой», если без ума, там много можно чего натворить.

— «Кукушка» — опасное оружие? — спросил Дерен.

— Опаснее не бывает. Раньше эти «кукушки» охраняли границы Союза, и никто даже не думал сюда соваться. Карусель была тогда таким же форпостом, как и Архат. Потом спецы отошли на пограничные подступы среднего пояса. «Кукушки», понятное дело, поснимали, но всё ж не учтёшь. И мы их находим время от времени. Чаще — дохлыми, но иногда и рабочие попадаются.

— Алайцами продавали? — спросил Дерен, вспомнив вдруг про алайский военный полигон и их таинственное «пространственное оружие».

Сколько спецы ни рыли, пытаясь понять, где и кем оно разрабатывается на Э-лае — ничего не нашли. Но испытания проводились точно — аномалия на полигоне вышла знатная.

Константин Сергеевич кивнул.

А потом, ощутив злость собеседника, навалившуюся вдруг совершенно физически, как удвоенная тяжесть, пояснил виновато:

— Сами мы всего один раз и продали. Потом спохватились, но… Дальнобои ж находят этих «кукушек». Всех не проконтролируешь…

Дерен тоже кивнул и начал мерно дышать, чтобы сбросить накат. Не хватало ещё перепугать этих местных, которые пока не проявляют враждебности.

Даже хихикают, гады, что он «мутант». И совсем не боятся. Ну, мол, мутант, и что?

Дерен мысленно отстранился от ситуации и окинул расфокусированным взглядом маленький зал кафе, лица дальнобоев, случайных гостей, охранников… Над ними висело ожидание, словно происходило что-то очень серьёзное.

А ведь смех один, а не переговоры. Сошлись, понимаешь, два собеседника — мутант и карлик. И вроде бы оба люди. И оба — не глупые. Константин Сергеевич сразу сообразил про суперкарго и возможную торговлю с Империей. И случайно сдал с потрохами алайцев.

Загадкой алайского военного полигона было то, что испытания на нём проводились всего один раз. А потом почему-то заглохли, несмотря на перспективность разработок и огромную территорию, превращённую в кварк-глюонный бульон, который крокодилы теперь придирчиво изучали, не подпуская туда чужих спецов.

Если алайцы всего лишь приобрели и испытали «кукушку», то всё вставало на свои места. Остальные добытые у дальнобоев «кукушки» они сразу ставили на вооружение.

Сколько же теперь этого оружия у алайцев? Вот же какая проблема нарисовалась.

— Ладно. — Дерен поднялся, заканчивая разговор. — Мы успеем ещё пообщаться на эти скользкие темы. Сначала надо девушку у Потапа изъять.

— Ценная? — улыбнулся Константин Сергеевич.

— Единственный экземпляр. Наследница дома Оникса.

— Так это ж экзотский дом? — удивился Константин Сергеевич. — А чего они сами за ней не полезли? Мужиков у них, что ли, нету?

Дерен дёрнул плечом: да кто бы там сумел «полезть»?

— Бюрократии у них много, — нашёл он приемлемую формулировку. — Пока собираются — я найду.

— И потом чего с нею будет?

— Да ничего. Домой верну. Содружество — наш союзник.

— Красивая, что ли? — понимающе осклабился карлик.

— Я её наставник, — резко сказал Дерен.

Ему неприятно было читать на кукольном лице карлика такие откровенные намёки.

— Ну и в чём ты её наставляешь? — продолжал веселиться Константин Сергеевич.

Он не умел разговаривать с истниками и не увидел опасности в изменивших цвет глазах имперского пилота.

Дерен сжал зубы и выпустил злость: ситуация бесила его.

Свет тут же мигнул и померк, а тяжесть ударила по костям так, что он сам на миг задохнулся от боли. Не привык он ещё контролировать в себе это, новое.

— Вот в этом и наставляю, — сказал он, выравнивая дыхание. — Мутанты мы. Вы — бандиты, мы — мутанты. И ничего с этим уже не поделаешь.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.