Президентский люкс гостиницы «Северная Корона» назывался президентским, судя по всему, с большой долей иронией.

Ксения Тьери остановилась на пороге и медленно обвела взглядом помещение. Скрипучий паркет явно укладывал человек, который ненавидел прямые углы. Пыльные бархатные портьеры цвета раздавленной сливы. Люстра с фальшивой позолотой висела под углом в семь градусов к горизонту и, кажется, гордилась этим.

Воздух пах старой мебелью и чужими компромиссами.

— Лучший номер в губернии, В-ваше Превосходительство! — Администратор в поношенном фраке семенил рядом, потея с производительностью небольшого фонтана. — З-здесь останавливался сам г-губернатор! И п-певица Забелина! Т-трижды!

Ксения поморщилась.

Заикание. Слова-паразиты. «З-здесь», «г-губернатор», «п-певица», «т-трижды» в одном абзаце устной речи. Этот человек говорил так, словно его учили языку контрабандисты, в темноте и на спор.

Перо в её руке сделало короткий, почти небрежный росчерк в воздухе.

— … и, разумеется, к вашим услугам круглосуточное обслуживание, прачечная и полный пансион, — вдруг произнес администратор чистым, глубоким дикторским баритоном, с идеальной артикуляцией и мхатовскими паузами.

Он замер. Потрогал собственное горло. Его лицо побледнело до цвета несвежей простыни.

— Что вы… что вы со мной сделали? — спросил он. Голосом, которым обычно объявляют войну или прибытие поездов.

— Вычистила опечатки, — сказала Ксения. — Не благодарите. И не пытайтесь запинаться силой, правка внесена в чистовик. Ваша жена, полагаю, будет довольна.

За её спиной в номер вошли два архивных голема. Они молча, с шелестом страниц, внесли тяжелые сундуки из вощеной бумаги и сложили из них идеальную пирамиду. Один голем при этом наступил на скрипучую половицу.

Половица скрипнула.

Ксения повернула голову и посмотрела на половицу так, как смотрят на свидетеля, внезапно изменившего показания.

Скрип умолк. Именно умолк, стертый навсегда, вместе со всеми будущими скрипами этой доски до конца её древесной жизни.

Ксения сделала шаг вперед. Пыльный ковер под её каблуком кристаллизовался, превращаясь в безупречную алую дорожку.

Криво наклеенные обои со скрежетом поползли, стягиваясь. Рисунок выстраивался в идеально ровную полосу, впервые за сорок лет совпав на стыках. Пыль в углах вспыхнула серым и сгорела. Портьеры разгладились, устыдившись собственных складок.

— Люстру, — Ксения брезгливо щелкнула пальцами, — выровнять по центру. И унесите эту «позолоту», от нее рябит в глазах. Позолота либо настоящая, либо её нет. Третьего варианта Уложение не предусматривает.

— С-слушаюсь… — начал администратор и осекся, вспомнив, что заикаться больше не умеет. — Слушаюсь. Что-нибудь еще?

— Синтиальский мокко. Горячий, без сахара, пенка ровно четыре миллиметра.

— Но у нас… у нас только цикорий и…

— У вас три минуты, — сказала Ксения, — пока я не отредактировала вашу лицензию. Я умею сокращать документы, любезный. Иногда до одного слова. Обычно это слово «аннулировано».

Администратор вылетел за дверь спиной вперед, что с точки зрения физики было подвигом.

Ксения осталась одна и позволила себе выдохнуть.

Провинция. Каждый раз одно и то же. Целый город, набранный вслепую, без корректора, с кеглем вразнобой.

Ну ничего. Она приехала и наведет порядок.

Серый костюм сидел на мне идеально. И это было отвратительно.

Я стоял на крыльце особняка, поправлял воротник и чувствовал себя волком, которого запихнули в переноску для кошек. Дядя Борис был настойчив: «Ярослав, ты Патриарх. Патриарх не может ходить по городу в халате».

Может, дядя Борис. Ещё как может.

Халат был честной одеждой. Махровый, на голое тело, проверенный временем и тремя нападениями на Логово. В нём можно превращаться в волка за полсекунды. Он не рвётся по швам, потому что швов там давно нет. Он пахнет домом, чаем и немножко палёной шерстью.

А этот костюм при первом же обращении лопнет, как сосиска в микроволновке. И я останусь посреди улицы в лоскутах итальянской шерсти и с голой волчьей задницей.

Статус, значит, обязывает. Ладно. Запомним, кто предложил.

Я сделал шаг с крыльца, втянул носом утренний воздух… и замер.

Северогорск после дождя обычно пахнет мокрым асфальтом, дымом с окраин и чужими проблемами. Приятный, привычный букет. Но сегодня сквозь него тянулась новая нота.

Свежие чернила, сургуч, бумажная пыль и что-то стерильное, как операционная, в которой никогда не оперировали. Запах силы, отглаженной до хруста.

Ах да, точно. На земли Стаи явился кто-то очень большой.

Шерсть на загривке встала дыбом. Той шерсти под костюмом, конечно, не было, но она встала концептуально. Инстинкт внутри поднял голову и вкрадчиво предложил план: найти источник запаха, обнюхать, определить уровень угрозы. А потом перетереть в порошок и посыпать этим порошком клумбы. Для профилактики.

Ну, или для начала хотя бы просто обнюхать. Инстинкт был готов на компромиссы.

— Сидеть, — сказал я ему.

Инстинкт обиженно заскулил, но сел.

Думаем головой, а не клыками. Дома две беременные жены, у которых нерождённые дети уже устраивают локальный армагеддон, если папа задерживается к ужину.

И у Ди тоже деликатное положение.

Устраивать войну с неизвестным тяжеловесом, пока он не суется в Логово, совсем не обязательно. Сначала пусть волчата родятся. Потом окрепнут. А потом уже можно и повоевать, всей семьёй, с выездом на природу.

Тем более, у меня было дело поважнее незваных гостей.

Софья.

Моя бывшая медсестра, нынешняя девятихвостая головная боль, сбежала в закат в жёлтом дождевике. И, между прочим, единственная оболочка, способная в будущем выносить моего наследника.

Найти. Успокоить. Вернуть в Стаю. Желательно без жертв, потому что их может быть слишком много.

Но сначала — маскировка. Альфу Волковых в этом городе знает каждая собака, причём буквально: собаки узнают первыми и начинают истерить за квартал.

Я прикрыл глаза и потянулся внутрь, к Желудку. Там, на третьем уровне, среди прочих деликатесов, ещё переваривался хвост девятисотлетней Кицунэ. Жирный кусок древней магии, от которого меня неделю мучила изжога.

Пора было проверить, что он мне дал.

Мана иллюзий откликнулась неохотно. Она была… чужой. Моя магия — это честный удар когтями и кусь зубами. Хрясь, и у реальности разрез. А эта струилась, как шёлк, как вода, как ложь. Лисья фигня, короче.

Она обволокла тело прохладной плёнкой. Кожу закололо тысячей ледяных иголочек, будто я нырнул в газировку.

Странное чувство. Как надеть чужую кожу поверх своей. Не больно, но хочется почесаться. Везде и сразу.

Я взглянул в стекло входной двери.

Из отражения на меня смотрел незнакомец. Парень среднего роста. Среднего телосложения. Со средним лицом, которое забываешь через три секунды после того, как отвернулся. Очки в тонкой оправе. Мышиного цвета волосы. Куртка, в которой ходит половина города.

Ни волчьих ушей. Ни клыков. Ни ауры, от которой чиновники худеют, а официанты роняют подносы.

Идеальное ничто.

— Режим «ботаник» активирован, — сказал я отражению.

Отражение поправило очки. Даже жест получился какой-то извиняющийся. Хвост лисы поработал на совесть, надо признать.

Я покрутил головой, прислушался к ощущениям. Иллюзия держалась ровно, мана утекала по капле. Терпимо. В волка в таком виде лучше не превращаться, слои магии сомнутся, как бутерброд в кармане. Но я и не планировал.

Хотя, конечно, стоило бы протестировать все режимы. Лучше знать свой организм лучше, чем хуже. Ауф, как говорится.

Я хмыкнул собственной мудрости и пошёл к воротам. Плотоядный баобаб Игорёк проводил меня подозрительным шелестом листвы. Он единственный не купился на иллюзию. Ну да, его самого лиса очаровала за пять минут, у них там свои, растительно-демонические разборки.

— Никому не открывать, чужаков жрать, — напомнил я ему.

Игорёк с готовностью щёлкнул чем-то деревянным. Хороший мальчик.

За воротами я вызвал такси и стал ждать, засунув руки в карманы чужой куртки, которая на самом деле была моим костюмом, который на самом деле должен был быть халатом.

Жизнь Патриарха. Ни в чём нельзя быть уверенным.

Щупальце атаковало первым.

Сотканное из тумана и голода, оно хлестнуло по стенду, где секунду назад стояли два очкарика с книгой. Очкарики синхронно ушли перекатом влево.

Именно синхронно. Потому что каждый из них держался за книгу мёртвой хваткой, и любой манёвр в одиночку означал бы разрыв несчастного орка пополам.

— Мышь, аккуратнее! — прошипел Ярослав, вскакивая. — Мы сейчас помнём суперобложку!

— А вы не тяните на себя! — огрызнулась мышь, поднимаясь с ним в одном движении. — Вы смещаете мне центр тяжести!

— У тебя центр тяжести в косичке. Пригнись!

Второе щупальце прошло над их головами и снесло стеллаж «Зарубежная классика». Марк Твен полетел в Ремарка. Бездна не разбирала жанров и совершенно не уважала наследие мировой литературы.

Тварь тем временем выбралась из Разлома целиком. Она была огромной, текучей, слепленной из тьмы, но с явными… книжными нотками? По её туманным бокам плыли обрывки строчек. Щупальца шелестели, как перелистываемые страницы. А тысячи глаз горели знакомой каждому продавцу жаждой: жаждой читателя, которому автор обещал свежую проду и не выложил ее в назначенный час.

Бездна сожрала отражение книжного магазина и переварила его в это. И явно закусила парой компьютеров с цифровыми книгами и читательскими аккаунтами.

«СВЕЖАЯ ПРОДА… где свежая прода? Вы обещали!!!», — прошелестело чудовище на границе слышимости, и от этого шёпота у сотрудницы Олеси на первом этаже поседела чёлка.

Ярослав и Ксения переглянулись.

— План? — спросил он.

— Держим дистанцию, изучаем уязвимости, ждём эвакуации гражданских, — отчеканила она.

Ярослав ухмыльнулся. Девочка бойкая, не боится, это хорошо.

— Хороший план. У меня проще: бьём, пока скотина не сдохнет.

— Ваш план лишён этапности.

— Мой план лишён лишнего.

Щупальце ударило снова. Двигаться пришлось вместе, и получалось это у них до отвращения складно. Шаг, поворот, уклон. Со стороны — как будто пара репетирует танго, только вместо розы в зубах у них был общий любовный роман в четырёх руках… точнее, в двух: левая его, правая её.

Оставшиеся конечности жестко занялись делом.

Ярослав встретил ближайший отросток тычком свободного локтя. Туман хрустнул, чего туман делать не должен категорически, и щупальце отлетело, обиженно шипя.

— Карате, — пояснил он, поймав взгляд мыши. — Занимался в аспирантуре. Для осанки.

— У вас нет осанки.

— Значит, плохо занимался.

Следующий отросток пошёл на неё. Мышь не отступила. Она размахнулась своей сумкой, унылой серой авоськой, из тех, в которых носят методички и обиды на мир, и впечатала её в тварь.

Сгусток чёрного тумана разлетелся в клочья. По залу пролетел звук, будто кто-то захлопнул очень тяжёлый том прямо на чьих-то пальцах.

Ярослав покосился на авоську.

— Что у вас там? Кирпичи?

— Толковый словарь. Полное издание. — Мышь поправила очки. — Слово тоже оружие, сударь.

Третье щупальце она встретила ногой. Точнее, острым носком скучной серой туфли, который вошёл точно в сочленение туманных волокон, туда, где у порождения Бездны, по всем законам, не могло быть болевой точки. Но она там оказалась. Тварь взвыла.

«Откуда у библиотечной моли такой поставленный удар? — подумал Ярослав, отбивая пинком контратаку. — Она этим словарём медведей глушит? По расписанию, между вторым и третьим читальным залом?»

«Почему этот ботаник двигается, как штурмовик? — подумала Ксения, вращаясь с ним в очередном вынужденном пируэте. — В какой аспирантуре учат бить с разворота, удерживая печатную продукцию?»

Вслух оба сказали:

— Неплохо. Для гражданского.

И одинаково настороженно покосились друг на друга.

До момента, когда я совершу главную ошибку этого месяца, оставалось минут десять.

Я, разумеется, об этом ещё не догадывался. Сидел в кабинете, в любимом махровом халате на голое тело, и занимался самым скучным делом на свете. Бумажной работой.

Настольная лампа выхватывала из полумрака гору документов. Пахло крепким чёрным чаем, дорогим деревом и типографской краской. Идиллия кабинетного клерка.

Смешно. Полубог Бездны, Высший Хищник, гроза Северогорска. Сижу и подшиваю бумажки в папочку, как пенсионер-бухгалтер. Дядя Боря бы прослезился.

Но какие это были бумажки. М-м-м.

Схемы поставок с мано-завода Соболевых, которые мне слил трусливый Арсеньев. Выписки со счетов, добытые дядей Борей (три оффшора, два подставных фонда и один благотворительный приют для химер, который никогда не существовал). Химерологический анализ «Слёз василиска» от Валерии, с печатью и подписью.

Я сделал глоток остывшего чая и перелистнул страницу.

Каждый лист в этой папке был маленьким смертным приговором. А вся папка целиком тянула на братскую могилу для целого рода.

— Отлично, — сказал я вслух и улыбнулся. — Эта папочка станет идеальным блюдом для Архимага Тьери. Соболевы уже мертвы. Просто ещё не начали вонять.

В этом и прелесть работы с бюрократией Империи. Мне даже когти пачкать не придётся. Я просто положу компромат на стол Ксении Тьери, а дальше Абсолютный Порядок сам всё пережуёт. С хрустом.

Красота. Чужими руками, чужими печатями, чужим правосудием.

Я откинулся в кресле и закинул ноги на стол. Прямо поверх гербовых печатей Соболевых. Пусть привыкают к моей подошве, им под ней ещё долго жить. Тем, кто выживет.

И тут я это увидел.

В глубоком протекторе левого ботинка застряло что-то чёрное. Ботинки я после вылазки в книжный магазин так и не сменил, каюсь. Был занят: спасал город, кусал демонов, выслушивал претензии беременных жён.

Я прищурился.

Кусочек чёрной… жвачки? Только жвачки не бывают такими… глубокими. Эта штука не отражала свет лампы, а скорее его глотала.

След Бездны. Остаток той теневой твари с щупальцами, которую мы с «Машей» порвали на британский флаг среди книжных стеллажей.

Занятно. Обычно ошмётки Бездны рассеиваются за пару часов. А этот прицепился ко мне, как репей, и доехал до самого Логова.

— Так, — сказал я. — Незаконная миграция на мою территорию. Будем депортировать. В стиле Донни Пампа — за уши и за Стену.

Я сконцентрировал на кончике указательного пальца Призрачный Коготь. Крошечное фиолетовое лезвие, миллиметров пять. Ювелирная работа: подцепить грязь и стереть из реальности, не поцарапав ботинок. Ботинки итальянские, между прочим.

Лезвие приблизилось к чёрному комку.

И комок вздрогнул.

Он распушился, как сажа, в которую сунули фен. А потом… хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп.

По всей его поверхности открылись десятки крошечных светящихся глазок.

Они посмотрели на лезвие. Потом на меня. Потом на документы на столе. Потом снова на меня.

Без страха. С чистым, наглым, концентрированным любопытством. Так смотрят коты на новую коробку и дети на пожар.

Я медленно убрал коготь.

За свою длинную и насыщенную биографию я видел много глаз. Глаза, полные ужаса. Глаза, полные ненависти. Глаза, полные мольбы. Стеклянные глаза, кошачьи глаза, глаза на щупальцах и один раз глаз размером с озеро.

Но никто ещё не смотрел на меня так, будто я… контент.

Я мысленно дёрнул Желудок. Ну-ка, что у нас в меню.

Интерфейс мигнул и выдал красную табличку. Красную! Он вообще редко краснеет, у него нервы крепче моих.

Обитель окутала Софью теплом.

Настоящим, летним теплом, от которого иней на желтом дождевике растаял за секунду и стёк на траву тонкими ручейками. После промозглого Северогорска с его вечным дождем это ощущалось как объятие.

— Ох ты ж… — выдохнула Софья и зажмурилась.

Восемь с половиной хвостов за её спиной распушились сами собой, ловя солнечные лучи, как довольные коты. Половинка девятого, откушенная одним известным наглым Альфой, дернулась обиженным огрызком.

— Да-да, помню, — сказала ему Софья. — Тебе не повезло больше всех. Терпи.

Разговаривать с собственными хвостами было, наверное, первым признаком сумасшествия. С другой стороны, за последнюю неделю она успела стать демоном, потерять ребенка, вернее, пересадить его в чужой живот, усыпить особняк, полный монстров, и сбежать в никуда под проливным дождем.

На этом фоне беседа с хвостами тянула максимум на легкую эксцентричность.

Софья открыла глаза и наконец осмотрелась по-настоящему.

Багряные клены стояли вокруг поляны неровным кругом, и листва на них горела так ярко, что резало глаза. Из-под листьев торчали ветки, усыпанные плодами, похожими на персики.

Воздух пах нагретой землей, сухими листьями и персиками. Густо пах, сладко, до головокружения.

Софья потянула носом и улыбнулась.

— Ну что, Людмила Огурцова, — сказала она вслух, поправляя лямку рюкзака, набитого деньгами и артефактами. — Поздравляю с новосельем. Ипотеки нет, соседей нет, Комитета нет. Ярослава Андреевича тоже нет, и это, пожалуй, главный плюс планировки.

Она сделала несколько шагов по сочной траве. Мягко, пружинисто, земля будто сама подавалась под ноги.

Здесь её не найдут. Ни Чистильщики, ни куньи-ищейки графа Соболева, ни столичный Архимаг, о котором шептался весь город. Языческое измерение, спрятанное в недрах старого ботанического сада, отрезанное от мира веками. Идеальный домик.

«Я в домике», — подумала Софья детской, глупой мыслью, и на секунду ей стало почти хорошо.

Секунда закончилась быстро.

Слабость накатила без предупреждения, ватная и подлая, как будто из неё разом выдернули шнур питания. Колени дрогнули. Софья ухватилась за ближайший клен и удивленно моргнула.

— Э-э… Стоп. Это еще что?

Ядро в груди, которое всю ночь гудело ровной лисьей силой, теперь пульсировало как-то странно. Вхолостую. Как насос, качающий воду из пустого колодца. Толчок, еще толчок, и с каждым ударом сила не приходила, а уходила.

Куда уходила, Софья поняла почти сразу. Наследство старой Кицунэ услужливо подкинуло знание, холодное и неприятное, как жаба за пазухой.

Тепло, которое её так ласково встретило, было не гостеприимством.

Обитель к ней присосалась.

— Так, — сказала Софья сама себе, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Без паники. Мы просто… платим за вход. Курортный сбор такой. Местный, языческий.

Она подняла руки к лицу и осеклась.

Серебристо-фиолетовое свечение под кожей, к которому она уже успела привыкнуть, тускнело на глазах. Только что жилы светились ровным лунным светом, а теперь мерцали, как лампочка в подъезде перед смертью. Тускнели фаланги, тускнели запястья, тьма ползла вверх по предплечьям.

Хвосты за спиной отяжелели. Еще минуту назад они парили сами по себе, легкие, как дым, а теперь висели мертвым грузом и тянули к земле, будто кто-то навесил на каждый по гире.

— Ладно, — Софья облизнула пересохшие губы. — Признаю. Это не курортный сбор.

В центре Обители, она чувствовала это, лежало озеро. Круглое, темное, тихое. Что-то внутри, лисье и древнее, подсказывало: там сердце этого места. Туда и надо идти.

Софья оттолкнулась от клена и пошла.

Вернее, попыталась.

Тропинка под ногами повела себя как живая. Софья шагнула прямо, честно шагнула, глядя на просвет между деревьями, и оказалась метра на три левее. Просвет уехал вбок, клены, которые только что шелестели впереди, теперь шуршали за спиной, а озера не было видно вообще.

— Ага, — сказала она. — Понятно. Веселые горки.

Она развернулась и шагнула снова. Мир качнулся, трава плавно перетекла из-под левой ноги под правую, горизонт лениво повернулся градусов на сорок, и Софья опять стояла не там, где собиралась.

— Знаете что, — сообщила она кленам, — у меня медицинское образование. Неоконченное, но всё-таки. И я вам официально заявляю: так пространство себя не ведет. Это ненормально. Идите лечитесь.

Клены в ответ зашелестели. Звук вышел подозрительно похожим на смешок.

Воздух густел. С каждым вдохом он всё меньше походил на воздух и всё больше на теплый кисель, который приходилось не вдыхать, а проталкивать в легкие. Персиковый запах из сладкого стал приторным, удушливым, как в комнате, где слишком долго стояли похоронные цветы.

Софья остановилась и заставила себя смотреть. Не паниковать, а смотреть, как учила когда-то Андреева на практике: «Сначала осмотр, потом истерика, Сонечка, и никогда наоборот».

Края поляны плыли.

Медленно, тягуче, багряная листва стекала с крон, как краска с мокрого холста, и собиралась по периметру в длинные изогнутые складки. Складки топорщились, заострялись, выстраивались двумя неровными рядами.

Верхний ряд и нижний ряд. По кругу. Вокруг неё.

— Это зубы, — констатировала Софья ровным голосом дежурной медсестры. — Поляна отращивает зубы. Прекрасно. В ординатуре нам такого не показывали.

Чем сильнее гасло Ядро, тем наглее вело себя пространство. Обитель не сходила с ума. Обитель просыпалась и принюхивалась.

И тогда память старой Лисы развернулась в ней целиком, без спроса, как разворачивается инструкция, которую очень не хочется читать.

Карманные измерения не живут без хозяина. Много лет назад кто-то это место создал, наполнил силой и ушел, а может, умер, и с тех пор Обитель голодала. Веками, отрезанная от всех потоков маны, она пережевывала собственные камни, пила собственное небо и ждала.

И вот пришла она. Софья. Новенькая, теплая, доверху налитая свежей силой Кицунэ.

Новая хозяйка? Нет, Обитель увидела в ней батарейку. Большую, вкусную, ходячую батарейку в желтом дождевике, которая сама, добровольно, вошла в пасть и еще похвалила интерьер.

— То есть либо я тебя подчиняю, — медленно проговорила Софья, глядя, как небо над головой наливается нехорошим багрянцем, — либо ты меня перевариваешь. Компоста из меня хочешь, да? Удобрений под персики?

Полуоткушенный хвост нервно дернулся.

— Знаешь, что самое обидное? — она хрипло усмехнулась. — Я неделю назад из одного желудка еле ноги унесла. Из самого страшного желудка в этом городе. И куда я пришла прятаться? Правильно. В другой желудок. Просто с садиком. Соня, ты гений стратегии…

Ноги подкосились на середине фразы.

Софья рухнула на колени в траву, и трава оказалась совсем не мягкой. Под сочной зеленью прощупывалось что-то жесткое и волокнистое, и это что-то шевелилось.

Из земли, раздвигая дерн, выползали корни. Багровые, глянцевые, толщиной с её запястье, они двигались неторопливо и уверенно, как змеи, которые точно знают, что добыча никуда не денется. Первый корень мягко обвил её левую лодыжку. Второй лег поверх правой, почти нежно, почти заботливо.

— Так, нет-нет-нет, — Софья рванулась, но корни держали крепко, а в мышцах вместо силы плескалась мутная вода. — Отпусти! Я невкусная! У меня стресс, гормоны и вообще диета!

Мир вокруг вздохнул, глубоко и утробно, и сломался.

Небо и земля поменялись местами. На один бесконечный миг Софья повисла на корнях вниз головой над багряной бездной листвы, а озеро, вон оно где пряталось, блеснуло темным зрачком прямо над ней, посреди перевернутого неба. Потом всё с хрустом встало на место.

Её вытошнило бы, будь в желудке хоть что-то, кроме страха.

Она стояла на коленях в оживающем саду. Одна. Свечение под кожей едва теплилось, хвосты лежали на траве серыми выцветшими тряпками, и корни неспешно ползли выше, к её коленям и бёдрам.

Оголодавший мир смотрел на неё отовсюду сразу и ждал, чем она заплатит. Волей или плотью, других валют здесь не принимали.

Софья вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазав по лицу землю, и оскалила клыки. Впервые в жизни оскалила по-настоящему, по-лисьи.

— Ну хорошо, — тихо сказала она перевернутому саду. — Давай знакомиться. Меня зовут Софья. И я, между прочим, теперь тоже хищник.

Корни она отодрала зубами.

Не самое элегантное решение для новоиспеченного Высшего демона, зато рабочее. Клыки у неё теперь были что надо, и багровая змеюка, обвившая лодыжку, лопнула с сочным хрустом, брызнув соком, похожим на свекольный.

— Фу, — Софья сплюнула. — Терпкое. Кто вас тут поливает вообще?

Второй корень отполз сам, обиженно шурша. Видимо, батарейка с зубами в местное меню не входила.

Дальше пришлось ползти. Идти не получалось, тропинки продолжали свои фокусы, а сил на борьбу с ними не осталось. Зато ползущую Софью пространство почему-то путало меньше, то ли считало уже почти съеденной, то ли просто не рассчитывало, что добыча настолько упрямая.

— Записывай, Соня, — бормотала она, перебирая руками по горячей земле. — Лайфхак от бывалых: если измерение крутит горизонт, ползи. Хоть на четвереньках, хоть по пластунски. Как в лучших фильмах.

Хвосты волочились сзади серыми мочалками. Свечение под кожей почти угасло, дыхание сбивалось, и приторный персиковый дух лез в горло. Но лисий нюх, единственное, что еще работало исправно, вел её вперед, туда, где пахло водой и старой, очень старой магией.

Заросли расступились без предупреждения.

Софья подняла голову и забыла, что собиралась сказать очередную колкость.

Перед ней лежало озеро. Идеально круглое, оно не отражало багровое небо, а будто держало в себе собственное, спокойное и ночное. В самом центре из воды поднимался островок, а на островке росло Древо.

Исполинский клен вздымался так высоко, что крона терялась в мареве. Багровая листва тлела изнутри, как угли под пеплом, а корни, толстые, узловатые, в три обхвата каждый, уходили прямо в темную воду и терялись в глубине.

Воздух здесь был другой. Густой, вибрирующий, он давил на барабанные перепонки и гудел на одной низкой ноте. Так гудит пустой желудок. Софья это сравнение оценила и нервно хихикнула.

— Ну здравствуй, сердце дома, — прошептала она. — Так вот кто тут главный голодающий.

Наследственная память Кицунэ развернулась в ней сама, стоило только посмотреть на Древо подольше. Девятьсот лет чужого опыта услужливо подсказали: с оголодавшим Источником не воюют. Его кормят. Первый дар делает гостя хозяином, и никак иначе.

— Кормить, значит, — Софья посмотрела на свои тусклые ладони. — Из каких, простите, запасов? У меня самой на донышке.

Память ответила безжалостно: именно поэтому дар и ценен. Сытый делится объедками, голодный и слабый делится собой.

— Логика Ярика, обожаю, — проворчала она. — Ладно. В конце концов, я медсестра. Переливание крови делала сто раз. Правда, обычно не своей.

До островка было метров тридцать воды. Кое-как поднявшись, Софья доковыляла до кромки, посмотрела на темную гладь и вспомнила еще одну страницу лисьего наследия: кицунэ по воде ходят. Легко, как по паркету. Нужно просто распределить ману тонкой пленкой под стопой и не думать о глубине.

— Просто, — повторила она. — Не думать о глубине. Отлично. Теперь я думаю только о глубине.

Первый шаг вышел на удивление приличным. Вода спружинила под ботинком, как плотный батут, и держала. Второй шаг, третий. Софья пошла по озеру, расставив руки, как канатоходец, и даже позволила себе гордую мысль о том, что кое-что вышло с первого раза.

Ровно на середине гордая мысль её и утопила.

Пленка маны под левой ногой лопнула, мир накренился, и Софья с роскошным плеском ушла под воду по самую макушку. Вверх взметнулся веер брызг.

Вода оказалась ледяной и почему-то совершенно не страшной. Холод, который раньше загнал бы её в дрожь, теперь просто стекал мимо кожи, не касаясь.

Софья вынырнула, отфыркалась и поплыла к островку старым добрым брассом, как учили в школьном бассейне.

— Никому… об этом… не рассказывать, — отплевывалась она между гребками. — Особенно… хвостам. Хвосты, вы ничего не видели.

Половинка девятого хвоста ехидно шлепнула по воде.

На островок она выбралась мокрая, облепленная тиной и злая ровно настолько, чтобы перестать бояться. Древо возвышалось над ней, и вблизи его кора походила на растрескавшуюся вулканическую породу, теплую и живую.

Софья выжала подол дождевика, глубоко вдохнула и приложила обе ладони к шершавой коре.

— Так, — сказала она тихо. — Слушай сюда, дерево. Я знаю, что ты голодное. Я тоже, между прочим, со вчерашнего вечера не ела. Но я предлагаю сделку. Я тебя кормлю, ты перестаешь пытаться меня переварить. По рукам… э-э-э… По корням?

Древо молчало, но гул в воздухе стал словно тише и… внимательнее.

Тогда она выпустила огонь.

Синее лисье пламя родилось на кончиках пальцев неохотно, из последних резервов Ядра. Софья не швырнула его, как в бою, а отпустила медленно, ласково, как отпускают воду из пригоршни. Кицунэ-би стекло по её пальцам на кору и впиталось в багровые жилы дерева, засветившись под корой голубыми прожилками.

Древо вздрогнуло.

По всей исполинской кроне, снизу вверх, прокатилась волна света. Листья вспыхивали один за другим, как окна в доме, куда вернулись жильцы, и гул вокруг сменил тональность. Из голодного он стал… удивленным.

— Вкусно? — Софья криво улыбнулась. — То-то же. Домашнее, свежее, без консервантов.

Она закрыла глаза, и внутренним зрением ей открылась вся Обитель разом.

Мана-каналы измерения расстилались перед ней запутанной сетью, и зрелище было печальное. Сантехник в Софье, точнее, медсестра, ставившая капельницы в самых безнадежных венах, мгновенно поставила диагноз: трубы забиты наглухо. Столетиями в каналах копилась черная гниль, застойная, тухлая мана, и живая сила из внешнего мира просто не могла сюда просочиться.

Обитель не была злой. Она голодала, потому что у неё был тромбоз всего организма.

— Так вот в чем дело, — прошептала Софья. — Тебя же просто никто не лечил.

И она начала чистить.

Синий огонь пошел по каналам от Древа, как контраст по венам, выжигая черную плесень. Работа была тонкая, ювелирная, и руки, привыкшие к катетерам и шприцам, справлялись сами, без участия головы. Софья вела пламя по узлам, промывала перекрестки, вскрывала заросшие протоки, и с каждым очищенным каналом Обитель дышала всё глубже.

Она сделала примерно тоже самое, что Ярослав провернул с Дианой-Лужицей. Только в своем лисьем стиле.

Последний тромб, самый крупный, сидел у самой границы измерения. Софья поднажала, пламя ухнуло в затор, и…

Обитель вдохнула.

Свежая мана из внешнего мира хлынула в открывшиеся каналы, небо над головой посветлело из тревожного багрянца в спокойный закатный янтарь, и гул стих. Софья почувствовала этот вдох собственной грудью и чуть не расплакалась от облегчения.

А потом, открыв глаза, заметила у корней сияние.

Там, где корни Древа уходили в воду и ил, тускло светилось что-то серебристое. Софья присела, запустила руку в холодную жижу по локоть и вытащила на свет странную вещицу.

Ловушка Снов. Она узнала её по лисьей памяти сразу: изящный обруч, сплетенный из серебристой мана-проволоки в сложный паучий узор, по краю висели перья каких-то призрачных птиц, полупрозрачные, как дым. Ил не пристал к ней вовсе, вещица была чистой, будто её уронили сюда вчера.

Стоило пальцам сомкнуться на обруче, как артефакт откликнулся. Он тихо завибрировал, и Софья с изумлением поняла, что вибрирует он в такт её собственному пульсу. Тук-тук. Тук-тук.

— Так, — сказала она обручу. — А ты еще кто? Наследство прежнего хозяина? Или прижизненный подарок мне, любимой?

Лисья память подсказывала расплывчато: якорь. Стабилизатор. Вещь, которая способна извлекать чужие сны и желания. Полезная штука для измерения, которое норовит завязаться узлом.

Софья пожала плечами и влила в паутину каплю силы.

Эффект вышел мгновенный и оглушительный в своей тишине. От обруча разошелся невидимый импульс, мягкая ментальная волна прокатилась по всему саду, и Геометрия Хаоса просто выключилась.

Тропинки, которые час назад издевались над ней, как хотели, застыли честными прямыми линиями. Зубастые складки по краям поляны разгладились обратно в обычную багряную листву.

Измерение признало её. Софья почувствовала это кожей, всеми хвостами сразу: пространство больше не принюхивалось к ней как к еде. Оно смотрело на неё снизу вверх и ждало распоряжений.

— Ну, — она выпрямилась, держа Ловушку Снов на сгибе локтя, как сумочку. — Раз ждем распоряжений… Распоряжаюсь: строим дом.

Дальше началось чистое удовольствие.

По её воле корни на берегу озера выползли из земли и сплелись в стены, оставив круглые окна и дверной проем. Ветви сомкнулись крышей, наросли широкой лежанкой у стены, столом посередине, даже кривоватой, но вполне честной полкой. Софья ходила вокруг, командовала, как прораб, и корни слушались.

— Полку выше. Еще выше. Вот. А тут пусть будет крючок для дождевика. Я сказала крючок, а не капкан, ты что творишь?

Через час на берегу стоял домик. Настоящий, живой, теплый, пахнущий свежим деревом. Софья занесла внутрь рюкзак, разложила на полке пачки наличных от Дианы, мешочек травы. Невольно вспомнила про оставленную книжку и вздохнула.

Девятый том про орка достать так и не вышло, и об этом она старалась не думать.

Ловушку Снов Софья повесила над лежанкой, как и положено вешать ловушки снов.

— Красота, — оценила она, отступив на шаг. — Однушка с видом на озеро, экологичная застройка, соседи не беспокоят. Риелтор бы удавился.

Выйдя из домика, она вернулась к Древу, просто попрощаться на ночь, и застыла на полушаге.

На ветвях исполинского клена, среди багряной листвы, наливались персики.

Крупные, золотистые, они зрели прямо на глазах, за минуты проходя путь от завязи до тяжелого спелого плода. Софья смотрела на это безобразие и чувствовала, как медицинское образование внутри неё тихо стонет.

— Персики. На клене, — сказала она вслух. — Персики на клене, Соня. Дичь же. Хотя о чем я, у меня восемь с половиной хвостов, кто бы говорил про биологию.

Древо качнуло веткой, и один персик опустился прямо к её ладони. Подарок.

Отказываться от таких подарков лисья память категорически не советовала.

Софья взяла плод, теплый и тяжелый, и надкусила. Мякоть растаяла на языке, не оставив даже волокон, и по телу от горла до кончиков хвостов прокатилась волна умиротворения. Глубокого покоя, какого она не знала, кажется, никогда в жизни. Усталость, воспоминания о ледяных словах Альфы, обо всём этом жутком месяце… всё отодвинулось куда-то далеко, за озеро, за клены, за край мира.

— Ох, — выдохнула она с полным ртом. — Вот это я понимаю… десерт.

Доев персик, Софья вернулась к оранжерее и встала на её пороге, глядя на свои владения.

Сад лежал перед ней послушный и застывший. Ровные тропинки, спокойное озеро, светящееся Древо, аккуратный домик на берегу. Ядро в груди гудело ровно и мощно, свечение под кожей вернулось и стало даже ярче прежнего, потому что теперь через неё текла сила целого измерения.

Еще утром она была беглянкой в мокром дождевике. А теперь стояла хозяйкой собственной маленькой вселенной, и вселенная эта дышала с ней в такт.

— Обитель подчинилась, — произнесла Софья негромко и распустила все восемь с половиной хвостов веером, по-хозяйски, как павлин на собственном дворе. — Запомни этот день, Людмила Огурцова. Сегодня ты перестала быть пешкой.

Она стояла спиной к домику и любовалась закатом над кленами.

Поэтому и не увидела, как над её новенькой лежанкой Ловушка Снов качнулась сама собой, и серебристая паутина в глубине обруча начала тускло, медленно наливаться багровым.

Далее платно (взносы на восстановлении Стаи + майонез для Ярика)

За наградки в 50 ₽ и выше чибик

Ярослав не видел, как оставшаяся в тени стеллажей девушка медленно прижала папку к груди. Как за толстыми стеклами очков строчки Уложений сложились в новую, свежую главу. Как она смотрела на закрывшуюся дверь долгим, внимательным взглядом человека, который только что получил недостающий кусок головоломки.

— Вы даже не представляете, Сергей, — тихо сказала она пустому залу, — какую главу вы только что открыли в своем деле. И я лично буду ее редактором.

Где-то под потолком гудела вентиляция.

А Ярослав шел по ночному коридору КМН мимо спящей охраны и медитирующих големов, насвистывал себе под нос и был стопроцентно уверен в своей победе.

Первое правило Стаи, между прочим, гласит: если охота прошла слишком гладко, проверь, не крадутся ли рядом в кустах конкуренты, готовые отжать добычу.

Но об этом правиле Ярослав в тот вечер почему-то не вспомнил.

Кабинет менеджера Геннадия Павловича пах дорогим парфюмом, кондиционером и смертельной скукой.

Софья потянула носом. Под скукой пряталось кое-что еще. Тонкий, кисловатый запашок жадности. Так пахнут люди, которые любят конверты без обратного адреса.

«Отлично, — подумала она. — С жадными проще. У них цена написана на лбу».

В складках жёлтого дождевика завозились Хранители Порога. Клепа-2 высунула лапку и показала в угол кабинета, на пузатый сейф за фикусом. Мол, хозяйка, гляди, вон его сердце. Железное, с кодовым замком.

— Вижу, — одними губами ответила Софья. — Не отвлекайся.

Геннадий поднял глаза от бумаг. Перед ним стояла скромная женщина неопределенного возраста. Серая мышка в нелепом дождевике. Маскировка держалась идеально: ни лисьих ушей, ни вертикальных зрачков, ни восьми с половиной хвостов.

— Слушаю вас, гражданочка.

— Огурцова. Людмила Огурцова, — Софья улыбнулась ровно настолько, чтобы не показать клыки. — Хочу арендовать помещение на первом этаже. Бывший магазин штор, тот, что пустует третий месяц.

— И что там будет?

— Центр народной медицины и ментального спа.

Геннадий поморщился так, словно ему предложили открыть в его элитном ТЦ шаурмичную.

— Гадания, что ли? Карты Таро, приворот на мужа? Заговор зубов?

— Что вы. Всё серьезно. Снятие тревожности, восстановление сна, гармонизация внутреннего пространства.

«И поедание ваших кошмаров моими жабками, но об этом в прайсе мелким шрифтом».

— Документы, — Геннадий протянул ладонь. — Паспорт, лицензия Минздрава, выписка из реестра целителей. Без этого разговора не будет.

Софья кивнула и полезла в карман дождевика.

В кармане лежала обёртка от шоколадки «Алёнка». Мятая. С кусочком фольги.

Девятьсот лет чужого опыта шевельнулись внутри, как старая кошка, которую разбудили ради любимой игры.

Лисий шёпот скользнул по кабинету, мягкий и невидимый, как сквозняк. Софья положила обёртку на стол.

Геннадий взял в руки безупречный кожаный кляссер с золотым тиснением. Полистал и увидел паспорт на имя Огурцовой Л. В. Лицензия с водяными знаками. Выписка с тремя печатями, одна из которых гербовая.

— Хм. Хм-хм, — он послюнявил палец и перевернул «страницу» фольги. — А документы-то у вас в порядке, Людмила Викторовна. Редкость по нынешним временам.

— Стараюсь, — скромно сказала Софья.

Под дождевиком довольно заурчали жабки. Звук был похож на кошачий, только глубже, и с легким привкусом потустороннего. Геннадий рассеянно оглянулся, решил, что это кондиционер, и вернулся к девочке Алёнке в платочке. Та смотрела на него с «гербовой печати» очень честными глазами.

— Ну что ж, — Геннадий откинулся в кресле с видом человека, который сейчас разрушит чужую мечту и получит от этого маленькое чиновничье удовольствие. — Документы принимаю. Теперь договор аренды, регистрация вида деятельности, согласование с Комитетом Магического Надзора…

— Сколько?

— Три недели. Это если КМН не затянет. А они сейчас затягивают, у них там проверка из столицы, все на ушах стоят.

Софья сохранила лицо серой мышки. Внутри неё лисица прижала уши.

Три недели. Три недели без укрытия, без дохода, с половиной Северогорска, которая ищет «незарегистрированную аномалию высшего порядка». Ищейки Соболева роют носом каждый подвал. Столичный Архимаг трясёт КМН, как грушу.

Три недели у неё не было.

Клепа-1 бесшумно спрыгнула на пол. Она деловито прошлёпала под стол, обнюхала ножку, потом плинтус, потом вентиляционную решётку. Вернулась и тихонько заурчала Софье в ухо

Та уже навострилась понимать жабий. Если вкратце, то Клёпа учуяла датчики КМН. В стенах, в вентиляции, наверняка и в потолке есть. Дунешь маной чуть сильнее, и через двадцать минут сюда приедут очень серьёзные люди в очень серьёзных бронекостюмах.

«Ломать нельзя, — подумала Софья. — Значит, будем гладить по шерсти».

Она наклонилась чуть ближе и несмело улыбнулась.

— Геннадий Павлович. А скажите честно. Помещение три месяца пустует. Оно же вам план по аренде портит, да?

Менеджер моргнул.

— Ну… есть такое.

— А начальство ваше наверняка спрашивает: Геннадий, дорогой, почему первый этаж дырявый, как сыр? Почему деньги мимо кассы гуляют?

— Спрашивает, — мрачно признал Геннадий. Запах жадности стал гуще. К нему добавился запах страха перед начальством. Прекрасный букет.

Лисий шёпот вплёлся в её голос тонкой золотой нитью. Софья не ломала его волю. Зачем? Она просто взяла его собственное желание, аккуратно, как медсестра берёт шприц, и направила иглу в нужную вену.

— Сдайте мне его сейчас. Под честное слово. Как временный склад, до оформления бумаг. Оплата вперёд, наличными, — она положила на стол конверт. Конверт был настоящий. Спасибо Диане и её «подъёмным». — А через три недели, когда КМН всё согласует, вы отчитаетесь, что нашли арендатора ещё в этом месяце. Премия, благодарность, начальство довольно.

Геннадий смотрел на конверт. Конверт смотрел на Геннадия.

— Склад, говорите… — он побарабанил пальцами по столу. — Временный?

— Исключительно временный. Я там даже гвоздя не забью.

Формально она не соврала. Гвозди ей действительно не понадобятся.

— Ну… под мою ответственность… — Геннадий выдвинул ящик, и конверт исчез в нём с ловкостью, выдающей годы тренировок. На стол легли ключи. — Только тихо там. Без самодеятельности.

— Что вы, — Софья сгребла ключи. — Тише меня в этом городе только покойники.

Ноябрь в Северогорске пахнет мокрым бетоном и разбитыми надеждами.

Я лежал на крыше периметра спецхрана Соболевых, завёрнутый в лисью иллюзию, как шаверма в лаваш, и думал о том, до чего докатился Высший Хищник.

Сын Безумного Бога Бездны. Патриарх. Теневой правитель города.

Был когда-то. А теперь я курьер «Яндекс. Еды».

Диана-Мелкая, гордо поглаживая светящийся живот с моим наследником, зачитала список требований. Пункт четвёртый гласил: «Черешня. Крупная. Тёмная. Шесть вёдер. Не компот!»

Анжелика и Водяра, естественно, поддержали. Беременные женщины умеют объединяться против общего врага быстрее любого военного альянса. А общий враг у них один. Я.

— На дворе ноябрь, — сказал я тогда.

— А ты Альфа или где? — сказала Диана.

Крыть было нечем.

И вот теперь я, невидимый и голодный до черешни, разглядывал сверху подземный бункер графа Соболева. Точнее, вход в него. Единственное место в радиусе тысячи километров, где по данным моей разведки хранилась свежая аргентинская черешня.

Граф, вы эстет и сноб? Граф, вы сейчас об этом пожалеете.

Охрана внизу несла службу образцово. Патрули ходили парами, зачарованные стволы поблёскивали рунами, лазерные сетки резали воздух красным. Пахло крепко так паранойей.

Уважаю. Серьёзный подход.

Жаль только, что весь этот театр безопасности строился вокруг одной наивной идеи: что вор придёт за ценным. А вор оказался злым курьером и приперся за черешней.

Я скользнул вниз, между лучами, тенью среди теней. Лисья иллюзия работала безупречно. Камеры видели пустой коридор. Датчики маны даже не принюхивались в мою сторону. Даже я, честно говоря, в отражении стальной двери видел пустой коридор. Немного тревожно, но привыкаешь.

Проблема нарисовалась у продуктового сектора. Персонал. Повара, кладовщики, какой-то тип с планшетом, пересчитывающий головки сыра с лицом человека, охраняющего ядерные коды. Сновали туда-сюда, как муравьи.

Ждать, пока разойдутся? Можно. Часа три.

Или…

Я улыбнулся. Улыбка у меня, говорят, нехорошая.

Сектор «Альфа» находился в противоположном крыле. Артефакты, золото, запрещённые зелья, всё самое вкусное и бесполезное. Я подошёл к внешнему контуру защиты, выпустил один Призрачный Коготь и деликатно, самым кончиком, царапнул плетение.

Чуть-чуть. Как кот, скребущий диван.

Сработало лучше, чем я надеялся.

Сирены взвыли так, будто наступил конец света. Коридоры залило красным. Из динамиков хрипло заорал командирский голос:

— Прорыв в Сектор Альфа! Повторяю, прорыв в Сектор Альфа! Защищайте «Слёзы Василиска» и Гримуар! Всем отрядам стянуться к хранилищу!

Мимо меня, гремя сапогами и бронёй, промчался отряд боевых магов. Потом второй. Последним протопал тот тип с планшетом, прижимая планшет к груди, как младенца.

Я проводил их ленивым взглядом, засунул руки в карманы и неспешно свернул в опустевший коридор Сектора «С».

Хозяйственного.

Ночная промзона пахла так, будто кто-то поджёг аптеку, залил её машинным маслом и сверху посыпал серой для аромата.

Идеальная погода для прогулки.

Вдоль бетонного забора комбината скользила невысокая фигурка в жёлтом дождевике. Скользила беззвучно, аккуратно обходя лужи, потому что новые кроссовки Софья купила всего три дня назад и портить их не собиралась даже ради ограбления века.

Едкий смог работал лучше любой маскировки. В этом химическом бульоне из озона, канифоли и горелой меди её лисий запах растворялся без следа. Датчики КМН на столбах вынюхивали Бездну старательно, но с тем же успехом можно искать каплю духов в бочке скипидара.

Из капюшона высунулась любопытная мордочка. Золотые глаза моргнули, оценили пейзаж и выразили немой скепсис.

— Знаю, Людмила, — шепнула Софья. — Место так себе. Зато шведский стол.

Жабка урчнула и спряталась обратно. В складках дождевика завозились остальные: Клёпа-первая, Клёпа-вторая и Клёпа-третья толкались боками, деля лучшие места у воротника.

Полгода назад Софья ставила капельницы и краснела от слова «попа». Теперь она шла грабить завод в компании отряда теневых жаб. Жизнь, как говорила главврач Андреева, штука с фантазией.

Идти сюда её заставила не жадность.

Обитель звала. Тянула изнутри, глухо и жалобно, как больной ребёнок сквозь стенку. Личное измерение, её тихая гавань с багряными клёнами и запахом персиков, задыхалось. Через связь с реальным миром внутрь просачивалась дрянь: чёрная плесень Бездны, пульсирующая, липкая. Она ползла по саду, душила деревья, и клёны роняли листья раньше срока.

Софья выжигала её лисьим огнём, раз за разом. Плесень уходила и возвращалась, как плохое настроение по понедельникам. Требовалось не выжечь, а промыть источник, откуда эта дрянь идет. А для промывки нужна мана, много маны, целая река.

И толку тогда от успешного бизнеса? От уютного кабинета в торговом центре, от вывески «Иллюзия комфорта», от очереди из тревожных бухгалтерш? Всё это теряло смысл, если дома, в её единственном настоящем доме, гниёт сад.

Так что извините, господа промышленники. Санитарная служба прибыла без записи.

Лисье чутьё вело её вдоль корпусов, мимо вышек, под трубами. Софья прикрывала глаза и видела завод не стенами, а потоками. Тонкие ручейки маны, застойные болотца, и вот она, красавица. Центральная магистраль охлаждения. Толстая, гудящая артерия, по которой текла сырая концентрированная мана.

Для завода это были отходы. Технический слив, грязная вода производства.

Для её истощённой Обители этот слив был нектаром, амброзией и куриным бульоном для выздоравливающего в одном флаконе.

— Пришли, — выдохнула Софья.

Она нырнула в тень между цехами, огляделась и стянула дождевик. Жабки горохом посыпались на бетон и деловито построились полукругом, как бригада на планёрке.

Вместе с дождевиком слезла и иллюзорная человеческая шкурка.

По телу пробежала фиолетовая рябь. Уши вытянулись вверх, зрачки сжались в вертикальные щели, а за спиной развернулись хвосты. Восемь пышных, призрачных, отливающих сиреневым.

И половинка девятого.

Огрызок дёрнулся вместе со всеми и обиженно заискрил. Софья давно перестала на него злиться. В конце концов, тот, кто его откусил, имел свои причины, и именно благодаря ему она и заполучила свои хвосты. Почти все.

Хвосты нетерпеливо хлестнули по плитам, высекая фиолетовые искры. Тело помнило голод Обители и требовало действий.

— Работаем тихо, — предупредила она жабок. — Клёпы, на фильтры. Людмила, ты на стрёме. Увидишь людей, делай… ну, ты знаешь что.

Людмила изобразила лапками нечто среднее между воинским салютом и неприличным жестом и растворилась в тени.

Магистраль пряталась под бронированным кожухом. Софья поднесла ладонь, и с пальцев стекло синее пламя. Кицунэ-би не жгло металл, оно поступало умнее. Молекулы стали вежливо расступались, как толпа перед каталкой в приёмном покое. Через минуту в кожухе зиял аккуратный овальный лаз с оплавленными в стекло краями.

Внутри гудел поток. Густой, тёплый, отдающий медью.

Софья приложила обе ладони к кабелям и открыла себя.

Ощущение было такое, будто в пересохшее русло пустили реку. Мана хлынула сквозь неё, через рёбра, через хребет, прямо в фиолетовую щёлку между мирами, которую она держала распахнутой за грудиной.

Там, в Обители, началось наводнение.

Она видела это внутренним зрением: сияющий поток катился по её саду, и чёрная плесень шипела, скукоживалась, смывалась с коры клёнов, как грязь под душем. Софья гнала энергию как растворитель, промывая каждый уголок, каждый корень, каждую тропинку.

— Клёпы, десерт! — выдохнула она.

Три упитанные тени вскарабкались на заводские фильтры и принялись выкусывать из них магическую грязь. Сгустки застарелых проклятий, ошмётки неудачных плетений, чёрные комки слежавшегося шлака исчезали в жабьих ртах с деликатным чавканьем.

Урчали они при этом так, что перекрывали турбины.

— Тише вы, обжоры.

Клёпа-вторая покосилась на неё с набитым ртом и всем видом показала: не мешай, бояре тут вкушают яства.

Поток лился и лился. Софья чувствовала, как Обитель расцветает. Запах персиков густел, наливался сладостью, клёны расправляли ветви, и даже старый плотоядный пень на дальней поляне довольно заворочался.

Всё шло идеально.

Настолько идеально, что она позволила себе прикрыть глаза и просто посмаковать. Тёплая река силы, урчание жабок, персики…

Первая ошибка за ночь. И, как водится, достаточно одной.

Поток под её ладонями дёрнулся и сменил полярность.

Софью тряхнуло, будто река на полном ходу развернулась и потекла в горку. Мана встала колом, а по кабелям снизу вверх побежало чужое, колючее, казённое.

Плиты Уложения. Соболевы вмуровали их в фундамент, и плиты честно спали, пока кто-то не начал несанкционированный отбор энергии. Теперь они проснулись и первым делом наябедничали.

Заводская сирена, всю ночь уныло гудевшая басом, вдруг сорвалась на ультразвук. Лисьи уши прижались сами, по хребту пробежала дрожь.

А по стенам цеха, от пола до потолка, побежала золотистая сетка. Тонкая, красивая, безжалостная. «Аегис», защитный контур КМН.

— Приятно, конечно, что оценили, — пробормотала Софья, отдирая ладони от кабелей. — Но лучше бы грамоту прислали.

Клёпы ссыпались с фильтров и сгрудились у её ног. Людмила материализовалась из тени и торопливо скрестила лапки. Сигнал был предельно ясен: беда, хозяйка, и беда ходячая.

Из клубов пара выступили силуэты.

Големы-охранники. Трёхметровые, гладкие, на гидравлике. Суставы шипели и пахли разогретым маслом. Софья потянулась к ним чутьём и упёрлась в пустоту: маны в этих болванах не было вовсе. Ни выпить, ни отравить, ни очаровать. Чистая механика с инструкцией вместо души.

Кто-то на этом заводе очень хорошо подготовился к встрече с кем-то вроде неё.

Стены завибрировали. Сквозь гул турбин пробился новый звук: тяжёлые ботинки, много, со всех сторон. Сектор переработки запирали грамотно, по всем правилам, отрезая выходы один за другим.

Полгода назад Софья бы села на пол и заплакала.

Теперь внутри неё лишь что-то тихо щёлкнуло, как выключатель. Страх никуда не делся, он просто встал в очередь. Первым к окошку прошёл девятисотлетний опыт зверя, который выбирался из капканов, когда предки этих людей ещё вскапывали репу.

Хвосты распушились. Зрачки сжались в иглы.

Хотите поймать лису, мальчики? Записывайтесь. Приём по предварительной записи.

— Домой, — скомандовала она жабкам.

Клёпы недовольно заурчали, но послушно нырнули в фиолетовую щёлку. Людмила задержалась на секунду, смерила големов презрительным взглядом и исчезла последней, напоследок иронично разведя лапками: мол, справишься, не маленькая.

Софья глубоко вдохнула и запустила пальцы в магические контуры цеха.

Коридоры послушно поплыли. Прямые углы перестали быть прямыми, параллельные стены пошли волной, а дверные проёмы принялись неспешно меняться местами. Големы, сверявшиеся с планом здания, начали упираться в стены там, где по чертежам значились проходы. Один с разгону вписался в колонну и застыл, обиженно шипя гидравликой.

С чертежами, ребята, беда: реальность их не читала.

Двери цеха вылетели с петель. Внутрь ворвались охранники, слаженно, красиво, стволами во все стороны.

И увидели пять Софий.

Пять фигур с хвостами прыснули в разные стороны, и каждая светилась, каждая оставляла за собой шлейф персикового запаха, и каждая на бегу обернулась и помахала рукой. Одновременно.

— Куда⁈

— Какая настоящая⁈

— Все! Огонь по всем!

Парализаторы захлопали, прошивая иллюзии насквозь. Двойники лопались персиковыми облачками, разбегались за стеллажи, ныряли в люки. Одна Софья демонстративно полезла в вентиляцию, застряла и начала звать на помощь, оттянув на себя целое отделение.

— Ой, мальчики, я застряла, подтолкните! Ой, только не трогайте меня… — иллюзия покраснела. — Ну… там…

Настоящая в это время уже бежала по крыше.

Вырвалась она через окно, разбив стекло синим пламенем, и теперь неслась по гребню цеха. Хвосты работали балансирами, раскачиваясь в противофазе, и каждый прыжок между корпусами выходил длиннее предыдущего.

Пять метров. Потом уже восемь! А теперь и вовсе двенадцать, с эффектным переворотом в воздухе, потому что могла.

За ней тянулся шлейф синих искр и пара. Внизу метались прожекторы, выли сирены, кто-то командовал в мегафон перекрыть периметр.

Софья летела над всем этим и, к собственному удивлению, улыбалась.

Сердце колотилось, лёгкие горели, где-то за спиной щелкали затворы. А ей было хорошо. Дико, неправильно, по-лисьи хорошо. Обитель за грудиной сияла чистотой, клёны шумели свежей листвой, и весь украденный океан маны плескался внутри, тёплый и её собственный.

Лисья проказа удалась.

Впереди выросла заводская труба. Высокая, кирпичная, последняя точка маршрута.

Взлетев по скобам на самый верх, Софья замерла на краю. Ветер рванул волосы, внизу расстилалась ночная промзона в оспинах прожекторов. С вышек уже наводились стволы, и в затылок ей смотрело штук двадцать парализаторов.

— Стоять! Не двигаться! Аномалия, вы окружены!

— Ага, — согласилась Софья.

И шагнула в пустоту.

Залп прошил воздух в том месте, где она только что стояла. Разряды сплелись в трескучий клубок, осветили трубу и погасли.

Но за миг до этого пустота приоткрылась. Тонкая фиолетовая щель, не шире дверной, мигнула на фоне ночного неба и захлопнулась, аккуратно забрав с собой одну лису.

На краю трубы остались лишь лёгкая дымка да странный, неуместный здесь запах. Сухие хризантемы и перезревшие персики.

…Софья рухнула спиной в груду автомобильных шин и раскинула руки. Грудь ходила ходуном, хвосты валялись вокруг неё, как выброшенные на берег русалки. Она все ещё находилась на территории завода, но крики доносились с противоположной стороны.

Пока её ищут где-то там, она уйдет через лаз, про который все забыли.

Жабки обступили её кольцом и озабоченно заурчали.

— Всё… нормально, — выдохнула она, глядя, как над головой проплывает тяжелое небо. — Мы победили. Сад чистый, мана наша, никто не умер.

Людмила скептически склонила голову набок.

— Ну да, — признала Софья. — Осталась мелочь. Выбраться с территории завода. Дождевик-то я где оставила?

Пауза вышла долгой.

— … ой.

Город тем временем просыпался и осмысливал ночь в меру своих возможностей.

По местному каналу бежала строка: «Метеоритный дождь над старым парком. Синоптики озадачены: метеориты летали горизонтально, меняли направление и ругались женскими голосами».

Следом показали очевидца, деда в ушанке, с глазами человека, познавшего истину:

— Я видел гигантскую лису! Вот такущую! А потом её кто-то зачеркнул! Красным! Я сорок лет не пил, а тут думаю, может, начать?

КМН выпустил официальное заявление: «Аномальная активность в районе старого парка вызвана резким перепадом атмосферного давления». Город привычно кивнул. Давление в Северогорске виновато во всём: в Разломах, в пожарах, в исчезновении целых родов и в том, что у бабы Клавы скисло молоко.

Отдельным номером выступил пресс-секретарь Соболевых. Пухлый мужчина в галстуке взволнованно вещал, что «за разгромом парка, несомненно, стоят Волковы, потому что… ну а кто ещё?». Аргументация железная. Но случился нюанс: оператор взял план пошире, и в кадр попал завод Соболевых на заднем фоне. Из труб завода валил дым. Густой, зелёный и такой токсичный на вид, что даже через экран хотелось прокашляться.

Комментарии под роликом были прекрасны. Лучший собрал тысячу лайков: «Мужик, у тебя за спиной Чернобыль курит, а ты про парк рассказываешь».

Маша ушла первой.

Поднялась, одёрнула прожжённый кардиган, убрала блокнот и сообщила, что у неё «дела государственной важности». Судя по тому, как бережно она завернула в салфетку недоеденный «чибурек» (из новой порции от Зинаиды), дела могли подождать минут пятнадцать, но признаваться в этом Маша не собиралась.

Видимо, «чибуреки» понравились ей ничуть не меньше «чебуреков».

У двери она обернулась:

— Реестр открою сегодня. Не заставляйте меня жалеть о содеянном.

— Мы будем образцовыми аномалиями, — пообещал «Сергей» с такой глумливой рожей, что Софья невольно хихикнула.

— Вот этого я и боюсь.

Дверь звякнула колокольчиком, и серая мышка растворилась в утреннем Северогорске. Софья проводила её взглядом и подумала, что мышка с такой походкой сама сожрет любую кошку.

Но это была не её головная боль.

Её головная боль сидела напротив, доедала восьмой чебурек и делала вид, что он аспирант.

— Слушай, — сказала Софья, — можешь уже выдохнуть.

— М? На кого?

— В смысле, снимай оленей… а, их уже и так нет. Короче, никакого Сергея не существует. Я поняла это ещё ночью, а за завтраком убедилась окончательно.

— Понятия не имею, о чём ты, — он с ухмылкой продолжал жевать

— Яр. У меня нос лисы и девятьсот лет чужой памяти. Ты пахнешь Бездной, чаем с чабрецом и наглостью. Этот коктейль в городе один. Я его… — она запнулась на долю секунды, — хорошо знаю.

Пауза. «Аспирант» отложил чебурек. Иллюзия стекла с него, как вода: очки исчезли, плечи развернулись, уши заострились и переехали на макушку. За столом сидел Ярослав Волков собственной персоной, и клеёнка в ромбик его нисколько не смущала.

— Давно поняла?

— Когда ты жрал заклинания в парке. Так чавкает только один зверь на свете.

— Волк не чавкает, он вкушает.

— Ты вкушаешь на весь квартал.

Он хмыкнул. Потом посерьёзнел, и Софья внутренне подобралась. Она уже знала этот переход: когда Альфа убирает ухмылку, начинается настоящий разговор.

— Раз всё выяснили, тогда к делу, — он сцепил пальцы. — Волчонок. Ты можешь забрать его обратно? Выносить сама, как и было задумано природой. А то перекладывать это на Ди как-то… неправильно.

Софья замерла.

— Обещаю тебе защиту и покровительство рода, — продолжал он ровно. — Полный статус. Охрана, целители, лучшая комната в Логове. Никто не посмеет косо посмотреть. Слово Альфы.

Где-то внутри у Софьи ёкнуло. Громко так ёкнуло, предательски. Та самая девочка, которая зачитывала до дыр «Нежного Орка», вскочила и захлопала в ладоши: вот оно! Статус! Комната! Почти семья!

Софья мысленно взяла девочку за шиворот и посадила на место.

— Нет.

— М?

— Нет, Яр, — она посмотрела ему прямо в глаза, жёлтое в чёрное. — Ты хотел Волчонка. Он твой. Я его спасла, спрятала и передала в единственные надёжные руки в этом городе. Мои грехи искуплены, счёт закрыт. А я… — она поднялась, и хвосты под дождевиком гордо распушились, — я свободная Лиса. У меня своя территория, свой бизнес и своя жизнь. В клетку не вернусь. Даже в золотую.

Она развернулась и пошла к выходу. Спина прямая, походка от бедра, дождевик развевается. Колокольчик над дверью звякнул трагически и торжественно.

Утренняя улица встретила её холодком и простором. Софья шла, не оглядываясь, и чувствовала себя героиней финальной сцены. Сильной и Независимой.

Кицунэ уходит в рассвет. Занавес и аплодисменты. Волк получил щелчок по носу.

А вот кого жалко, так это Ди. Диана была всегда к ней добра, а Софья… поступила с ней подло. Неправильно. Это не путь Высшего Хищника. Надо что-то придумать и спасти волкодевочку…

Через квартал она поняла, что забыла жабок.

Софья остановилась посреди тротуара. Закрыла глаза и посчитала до десяти.

Ну вот кто, кто мешал вспомнить о них до эффектного ухода? Теперь придётся возвращаться. В ту же дверь, мимо той же ухмылки.

Может, ну их? Сами дорогу найдут, они умные…

Софья вернулась назад. Из-за угла чебуречной высунулась любопытная морда Клёпы-второй, посмотрела на хозяйку и спряталась обратно. Изнутри доносилось довольное хоровое урчание.

Софья насупилась и двинулась к двери в чебуречную, чувствуя, как драматический эффект стекает с неё, как борщ с испорченного костюма.

Колокольчик звякнул. Издевательски.

Картина внутри была возмутительно уютной. Ярослав Волков, гроза Северогорска, сидел за столом в окружении четырёх жаб и делил с ними свежую порцию чебуреков. Зинаида как раз принесла добавку. Клёпы сидели рядком на лавке, как примерные внучата, и по очереди получали куски. Людмила устроилась у Ярослава на плече и обгладывала чебуречный краешек с видом герцогини на пикнике.

— О, — сказал Ярослав, не оборачиваясь. — Что-то забыла?

Этот Наглый Волчара знал, что она вернется. И никуда не торопился.

— Жаб.

— А мы тут поладили. Оказывается, у нас общие ценности: еда и ещё раз еда.

— Клёпы. Домой.

Жабки переглянулись. Клёпа-первая посмотрела на недоеденный чебурек. В золотых глазах читалась вся мука выбора.

— Предательницы, — с чувством сказала Софья. — Я вас из плесени вырастила и имена дала. От Машиной клетки спасала!

— Строго говоря, из клетки они сами выпились, — заметил Ярослав. — Талантливые ребята. Слушай, сядь, а? Разговор есть. Деловой.

— У нас все разговоры закончились.

— Этот про деньги.

Софья постояла. Гордость тянула к двери, лисья натура шептала, что слово «деньги» просто так не говорят.

Кицунэ вообще были существами хозяйственными.

Она села. На самый краешек стула, всем видом показывая, что это временно.

— Три минуты.

— Уложусь в две. Значит, так. Твоя клиника, «Иллюзия комфорта». Хорошее название, кстати, честное: и иллюзия, и комфорт, никакого обмана.

Софья почувствовала, как у неё вытягивается лицо.

— Откуда ты знаешь про клинику?

Ярослав просто хмыкнул и отхлебнул компот.

— Это территория Стаи, Лиса, и нюх у нас острый. Я знаю, когда у Зинаиды кончается мука. Предложение такое: твоя клиника получает крышу рода Волковых. Официальную. Никаких проверок, никакого КМН. Плюс рекомендации: у аристократии этого города нервы ни к чёрту, а платят они щедро. Клиентура повалит.

— А взамен?

— Сущая мелочь. Твои жабки раз в неделю приходят в Логово и подчищают ментальный мусор. У меня две беременные жены, недавно был штурм, до этого нашествие двойников, до этого… короче, залежи там. Пласты. Дом иногда сам по себе вздыхает по ночам, а плотоядный баобаб Игорёк стал нервный.

Людмила на его плече оживилась и заурчала. Слово «залежи» жабы понимали без перевода.

Софья прищурилась:

— То есть тебе нужны мои жабы.

— Если точнее, то клининг ментального класса. Твои сотрудники лучшие на рынке. Это бизнес, ничего личного.

— Бизнес.

— Однозначно.

— И ты будешь присутствовать при уборках чисто случайно.

— Я живу в этом доме. Мне присутствовать положено по прописке.

Оба выдержали серьёзные деловые лица. Людмила посмотрела на одного, на другую и издала звук, подозрительно похожий на смешок.

— Ладно, — сказала Софья. — Договор. Но по прейскуранту. Скидок роду Волковых не будет.

— Даже оптовых?

— Особенно оптовых.

— Хищница, — с уважением сказал он. — По рукам.

Из чебуречной они вышли вместе. Как-то само получилось: обоим было по пути, а может, никому не было по пути, но признаваться не хотелось. Жабки скакали следом, отяжелевшие от чебуреков и Зинаидиных семейных драм.

Шли не спеша. Город просыпался: дворники мели вчерашнюю сажу, у ларька спорили о ночных метеоритах, где-то вдалеке всё ещё подымливал зелёным Соболевский завод.

— Кстати, — сказал Ярослав, — как тебе Маша?

— Страшный человек. Закрыла кофейню за «копучино».

— Это она ещё добрая была. Хорошо выспалась, наверное.

— Почему она такая сильная? Она же вся пропитана чужой силой, как ромовая баба. Неужели Архимаг её…

— Работаю над вопросом, — уклончиво ответил он. — Но перо у неё хорошее. Твоя Людмила подтвердит, она его на зуб пробовала.

Людмила с плеча Софьи важно кивнула. Дегустация состоялась, качество подтверждено.

— А Диана как? — спросила Софья, стараясь, чтобы вышло небрежно.

Но на слове «Диана» голос всё-таки дрогнул.

— Цветёт, — Ярослав закатил глаза. — Выставила мне счёт за аренду живота. Двенадцать процентов от доходов клана, освобождение от тренировок и черешня. Вёдрами, в ноябре. Ты представляешь, сколько стоит несезонная черешня с доставкой?

— Она молодец, — искренне сказала Софья.

— Вымогательница она.

— Умница-вымогательница. Волчонку с такой тёткой скучно не будет.

— Волчонку с такой тёткой понадобится адвокат к трём годам.

Софья засмеялась. Неожиданно для самой себя, легко. И осеклась, потому что смеяться рядом с этим человеком… зверем… в общем, с этим было как-то не по сценарию.

Между ними всё ещё лежала льдинка. Но по её краешку, самому краешку, уже бежала тонкая талая струйка. Софья её чувствовала. И старательно делала вид, что никакой талой воды нет.

Людмила у неё на плече повернула голову и посмотрела на хозяйку долгим взглядом. Потом подняла лапку и медленно, выразительно постучала себя по груди в районе сердца. Потом показала на Софью. Потом развела лапки в стороны: мол, ну и?

— Молчи, — шепнула Софья.

Людмила изобразила замочек на рту. Потом, подумав, показала лапками книжку, перелистнула невидимую страницу и прижала её к сердцу, закатив глаза.

— Я не читаю больше эту книжку!

Людмила сложила лапки и посмотрела с выражением «конечно-конечно, а кто на прошлой неделе в интернете обложку девятого тома рассматривал?».

— Это для анализа ошибок прошлого!

— С кем ты там споришь? — обернулся Ярослав.

— С совестью. Она у меня темненькая и много себе позволяет.

На перекрёстке у старой аптеки их пути расходились. Ей налево, в сторону торгового центра, где под вывеской «Иллюзия Комфорта» пряталась её маленькая империя. Ему направо, к Логову, где ждали жёны, сестра-вымогательница и залежи ментального мусора.

Они остановились и некоторое время молчали.

— Значит, четверг, — сказал Ярослав. — Первая уборка. Пришлю адрес и пропуск для жаб.

— По прейскуранту.

— По прейскуранту, по прейскуранту. Кровопийца.

— От кровопийцы слышу.

Он протянул руку. Софья пожала её спокойно, просто деловое рукопожатие. Лиса и Волк поделили территорию, подписали пакт и остались каждый при своём.

Всё правильно, по-взрослому.

— Лиса, — сказал он уже вполоборота, уходя. — А ты и правда неплохо дралась ночью. Для человека, который год назад боялся уколы делать.

— Я никогда не боялась. Просто переживала за пациентов.

— Ну да. А теперь пациенты переживают за тебя. Рост!

И ушёл, руки в карманах, походка ленивого хищника. Каким-то неведомым образом этот гад даже спиной умудрялся ухмыляться, зараза.

Софья постояла ещё немного. Утреннее солнце грело морду… лицо. Лицо оно грело.

— Ни слова, — предупредила она Людмилу.

Жаба молча подняла обе лапки: сдаюсь, сдаюсь.

Но глаза у неё были хитрые. Впрочем, как всегда.

Софья поправила дождевик, свистнула Клёп и зашагала налево, к своей свободной лисьей жизни.

Льдинка внутри весила уже чуть меньше, чем вчера.

Но об этом она подумает потом. Может быть, в четверг.

Уговорить Лису прийти в гости оказалось сложнее, чем откусить хвост её предшественнице.

Три дня переписки. Семь отклонённых формулировок. На «приглашаю в гости» Софья ответила отказом, на «семейный ужин» прислала жабку с гримасой отвращения, а на «просто заходи» я и вовсе не дождался ответа.

Сработало только «деловая встреча по вопросам наследника, форма одежды свободная, кормление милых монстриков включено в программу».

Деловая. Встреча. Два слова, за которыми взрослые разумные хищники прячутся, как первоклассники за шторой.

Софья явилась к воротам ровно в десять вечера, в своём жёлтом дождевике поверх платья, с Людмилой на плече и остальными жабами в корзинке. Постояла у калитки секунды три, будто проверяла пути отступления.

Я оценил. Хорошая привычка. Сам такой.

— Это не в гости, — сразу предупредила она, когда я вышел ей навстречу. — Это по работе.

— Разумеется. Сугубо деловой визит. Вот, держи деловой пирожок, тёща напекла, — я протянул ей угощение.

— Андреева знает, что я здесь? — она вытаращилась на меня, но пирожок взяла.

— Андреева лично отбирала для тебя пирожки с вишней. Сказала «этой рыжей проходимке передай, что я всё помню». В её системе координат это объятия.

Софья фыркнула, но пирожок взяла. Первый рубеж пал.

Сад Дианы ночью выглядел так, как и положено выглядеть саду принцессы Бездны. То есть как ботанический сад, страшный сон и зона отчуждения в одном флаконе.

Пушок учуял нас за двадцать метров и завилял бутоном. Из бутона капала слюна и растворяла гравий.

— Кормление в программе, — напомнил я и вытащил из Желудка набитый мешок. — Требуха третьей свежести. Пушок от неё сходит с ума.

— Дай мне.

Я протянул мешок. Софья запустила туда руку без малейшей брезгливости, вытащила кусок и швырнула точно в пасть. Пушок клацнул зубами и заурчал на частоте, от которой дрожали стёкла в теплице.

— Хорошая подача, — заметил я.

— Было дело, недавно кормила бродячих аномалий на пустырях, — вздохнула Софья. — После них твоя орхидея как декоративная фиалка.

— Не говори так при ней. Она обидчивая, три дня будет плеваться кислотой.

Мы кормили растительных монстров сестренки молча минут десять. И это молчание было, зараза, уютным. С жёнами я так молчать не умел, с ними тишина всегда означала, что где-то уже что-то горит или замерзает.

«Шеф-Повар, — подал голос Желудок, — фиксирую аномалию. Ваш пульс 96 при полном отсутствии боевой угрозы. Провожу диагностику…»

Заткнись, посоветовал я.

«Диагностика завершена. Угроз нет. Есть женщина на расстоянии полутора метров. Корреляция стопроцентная».

С крыльца донеслось шлёпанье тапочек, и в сад вкатилась Диана. Флисовая пижама, капюшон-единорог, живот уже заметно круглился под флисом и слабо подсвечивался изнутри, как ночник.

— О-о-о-о, Лиса пришла! — Мелкая просияла так, будто ей привезли грузовик черешни. — А мне никто не сказал! Ярик, ты прячешь от меня гостей? От меня, от беременной⁈

— Ты спала.

— Я стратегически дремала!

Софья неожиданно улыбнулась. Не той дежурной иллюзорной улыбкой, которую она носила как дождевик, а настоящей. И немного виноватой.

Она сделала шаг к крыльцу, нервно сцепив пальцы в замок.

— Ди… послушай. Я должна извиниться перед тобой. За то, что сделала в ту ночь. Использовала тебя, пересадила ребёнка без спроса… Я была в панике, моё Ядро бы не выдержало, а ты была единственной, кто мне помог. В общем, прости меня. Это было возмутительно и эгоистично.

Мелкая театрально закатила глаза и упёрла руки в бока, всем своим видом изображая оскорблённую невинность.

— Ой, всё, выключай радио «Драма»! Да, ты вероломно превратила меня в элитную депозитную ячейку. Да, я теперь не влезаю в любимое пурпурное платье, а этот мелкий террорист внутри пинается, если я ем мало сладкого!

Она выдержала паузу, наслаждаясь раскаянием на лице Софьи, а потом хищно ухмыльнулась.

— Но! Зато теперь у меня есть официальный, железобетонный повод доить нашего великого Патриарха на фрукты, шмотки и десятичасовой шопинг. Ты видела, сколько он мне черешни приволок? То-то же. Так что проехали, рыжая. Считай, что твои косяки искуплены арендой моего бесценного живота.

Софья пораженно моргнула и облегчённо выдохнула. А Мелкая вдруг подалась вперёд, и её глаза загорелись почти фанатичным, жадным блеском.

— А теперь к главному! Хватит болтать! Ярик сказал, у тебя теперь куча хвостов! А ну показывай! Я зря, что ли, сюда шла? Давай, распушай!

Софья повела плечами, и за её спиной развернулись хвосты. Я насчитал восемь, рыжих с белыми кончиками, плюс один обрубок. Они шевелились в ночном воздухе, как пламя, которому лень гореть вверх.

Мелкая издала восторженный звук, который издают только младшие сёстры. И ещё иногда чайники и чайки.

— А потрогать? Можно потрогать? Один разочек, я аккуратно, я умею, у меня свой есть!

Софья покосилась на меня. Я пожал плечами: сама виновата, показала сокровище ребёнку в теле взрослой женщины.

— Ладно. Только не дёргай.

Диана зарылась обеими руками в ближайший хвост и застонала от счастья.

— Он тёплый! И пахнет корицей! Ярик, почему я так не пахну? Я пахну Игорьком и удобрениями!

— Потому что ты агроном, а она иллюзионистка. Профессиональные издержки.

— Хочу переквалифицироваться!

Софья осторожно, будто спрашивала разрешения у самой себя, кивнула на живот Мелкой.

— А мне можно… посмотреть? На него.

В саду стало тихо. Даже Пушок перестал чавкать.

Мелкая, надо отдать ей должное, не стала кривляться. Задрала флисовую кофту без церемоний, явив миру круглый живот, по которому изнутри пробегали золотистые всполохи.

— Смотри, сурмамочка сегодня щедрая. Он сегодня активный. Утром пинался так, что я уронила ведро с черешней.

Софья присела на корточки и приложила ладонь к животу. Осторожно, одними подушечками пальцев, как сапёр.

Всполохи под кожей замерли. Потом собрались в одну точку, прямо под её ладонью, и живот отчётливо толкнулся навстречу.

— Ого, — прошептала Мелкая. — Он так только на тебя реагирует. От УЗИ прячется, от мамы Андреевой прячется, Валерия его вообще неделю поймать не может, он ей иллюзию пустого живота показывает. Представляешь? Ей! Она чуть с ума не сошла, три раза аппаратуру перенастраивала

— Лисьи фокусы, — тихо сказала Софья. В голосе у неё было что-то такое, от чего мой Желудок снова полез с комментариями.

«Пульс 130, Шеф-Повар. Рекомендации: обратиться к кардиологу либо поцеловать её уже. Второе быстрее и дешевле».

Я мысленно пообещал Желудку диету из тухлых помидоров.

— Он тебя помнит, — буркнул я вслух, потому что молчать дальше было нельзя, а сказать правильное я не умел. — Мамку узнал.

— Я знаю. — Софья убрала руку и выпрямилась. Лицо снова стало деловым. — Поэтому я и согласилась прийти.

Мы переместились на веранду. Гостившая у нас Андреева выдала чай, пирожки и взгляд, которым можно было консервировать огурцы. После чего молча ушла.

Жабы расселись по перилам и медитировали на луну.

— Итак. — Я разлил чай. — Предложение следующее. Стае нужны глаза, которых никто не видит. Соболевы после нашего дружеского визита на завод затихли, но крысы под полом скребутся. Мне нужен человек, который умеет быть кем угодно и где угодно. Взамен обещаю новую клиентскую базу из моих вассалов и всяческое покровительство по линии законов.

— Теневой агент, — Софья кивнула.

— Внештатный. Подчёркиваю: внештатный. Никаких клятв, никаких сердец в депозитарии, никаких ошейников. Разведка иллюзиями, контрразведка, жабки на прослушке кошмаров. Оплата по прейскуранту плюс премии.

Софья смотрела на меня поверх чашки. Долго. Хвосты за её спиной перестали шевелиться.

— Не жена, — уточнила она.

— Не жена.

— Не собственность Стаи.

— Партнёр. С правом послать меня к демонам в любой момент, письменно или устно, коли угодно.

— Устно мне нравится больше. — Она отпила чай, пряча улыбку. — Знаешь, что самое смешное? Ты первый, кому от меня нужна я, а не моя матка или мои хвосты.

— Хвосты, вру, тоже нужны. Для разведки.

— Для разведки можно.

Мы пожали руки через стол. Ладонь у неё была горячая, лисья, и я задержал рукопожатие на полсекунды дольше делового стандарта. Она заметила. Я заметил, что она заметила. Дипломатия высшего уровня.

— Кхм-кхм, — сказала Мелкая.

Мы обернулись. Сестра восседала в плетёном кресле с видом председателя совета директоров, сложив руки на светящемся животе.

— Раз тут у нас переговоры, у меня тоже пункт. Я, как носитель Волчонка и, на минуточку, самый пострадавший сотрудник этой семьи, требую внести в договор регулярные свидания с крёстной Лисой.

— С кем? — переспросила Софья.

— С тобой. Ты крёстная. Я решила и не колышет. Волчонок проголосовал пинком, двое за, воздержавшихся нет. Будешь приходить минимум дважды в неделю, выманивать его для УЗИ, потому что Валерия скоро начнёт вскрывать меня из научного любопытства, я по глазам вижу. И гладить мне хвост. Твоими восемью, если что, я тоже не побрезгую.

— Диана, — начал я.

— Я не закончила! За организацию ваших встреч беру десять процентов.

— Встреч с тобой же?

— Логистика, Ярик! Кто-то же должен создавать повод! Вы двое без повода будете ещё год ходить кругами и называть это «деловыми встречами». — Она изобразила пальцами кавычки такого размера, что в них поместился бы Игорёк. — Смотреть больно. Даже жабы уже делают ставки.

Людмила на перилах отвела глаза с видом существа, которое ставок не делало, но выигрыш заберёт.

— И вообще! — Мелкая ткнула пальцем в Софью. — Когда ты его уже заберёшь? Я не железная! У меня токсикоз, отёки и двенадцать процентов от доходов Клана, мне некогда!

Софья порозовела. Впервые за вечер её иллюзорная невозмутимость дала трещину, и сквозь неё проступила та самая медсестра, что когда-то стояла у наших ворот под дождём.

— Я… сейчас не могу. У меня бизнес. Клиника, клиенты, расписание на два месяца вперёд…

— Бизнес! — Мелкая всплеснула руками. — Слышал, Ярик? У крёстной бизнес! Клиника иллюзий! А знаешь что, раз у тебя бизнес, я хочу долю. Пятнадцать процентов.

— С какой стати⁈ — вспыхнула Софья.

— Реклама! Я буду всем говорить, что крёстная моего ребёнка лучший иллюзионист региона. Беременная волчица как лицо бренда. Да к тебе очередь выстроится от Северогорска до Столицы!

— Лицо бренда сидит в пижаме с единорогом.

— Единорог добавляет доверия!

Софья повернулась ко мне с немым вопросом «она всегда такая?».

— Всегда, — подтвердил я. — Торгуйся. Ниже пяти процентов она не упадёт, но попытаться стоит.

Софья засмеялась. По-настоящему, запрокинув голову, и все восемь хвостов с половиной распушились разом.

Я смотрел на неё и думал, что Мелкая, при всей своей наглости, права. Мы действительно будем ходить кругами ещё год. Ну и пусть. Хищники не торопятся, добыча никуда не денется.

«Пульс 128, — доложил Желудок. — Прогресс отрицательный. Кардиолог, Шеф-Повар. Или второй вариант».

Я взял пирожок и заткнул им внутренний голос.

— Три процента, Ди, — сказала Софья, отсмеявшись. — И хвост глажу лично, без посредников.

— Семь, и я молчу про то, как ты на него смотришь.

— На кого?

— Пять! — быстро сказал я. — Финальное предложение. Все довольны, расходимся.

Мелкая и Лиса переглянулись и с одинаковыми ухмылками пожали друг другу руки над моей чашкой.

Кажется, я только что проиграл переговоры, на которых даже не был стороной.

Щель между мирами схлопнулась за моей спиной с тихим чмоканьем, будто кто-то захлопнул дверцу холодильника.

Всё, я дома. В смысле, в Роще.

Кленовые листья над крышей домика шептались о своём, светлячки лениво плавали над озером, а воздух пах персиками и покоем. Никаких Альф, никаких Архимагов, и даже про счета за аренду помещения в ТЦ можно забыть.

Стянув жёлтый дождевик, я повесила его на крючок из живой ветки. Крючок скрипнул. Странно, дождевик показался тяжелее обычного, но я списала это на усталость. После разговоров с Яр… с Волковым у меня всегда такое чувство, словно я час таскала мешки с цементом. Обаятельным, язвительным цементом.

Подойдя к стене, я поправила Ловец Снов. Артефакт отозвался на мою ауру тонким серебряным звоном.

— Да-да, я тоже рада тебя видеть, — пробормотала я.

И вот тут адреналин наконец выветрился, а на его место, как всегда не вовремя, пришла холодная логика.

Ярослав попросил меня проследить за Ксенией Тьери. Которая Мясорубка Уложения, если кто-то забыл. За женщиной, которая вычёркивает людей из реальности в графу «расходные материалы» одним росчерком пера.

— Прекрасно, — сообщила я потолку. — Просто великолепно.

Да, Архимаг выдала мне иммунитет. Но иммунитет и разрешение подслушивать её сны в президентском люксе разделяет пропасть шириной примерно в один смертный приговор. Если моя жабка попадётся под кроватью у S-класса Порядка, из меня сделают воротник. Модный, девяти… восьмихвостый с половинкой.

С шорохом из теней начали выбираться мои Хранители. Клёпа-первая запрыгнула на стол, Клёпа-вторая заняла подушку, а Людмила, как обычно, устроилась на самом видном месте, на стопке медицинских справочников. Последняя уставилась на меня своими хитрющими золотыми глазищами.

— Так, девочки. Экстренное совещание, — объявила я и принялась мерить шагами комнату. — Повестка дня: наш общий знакомый Волк предлагает нам влезть в постель к Архимагу. В шпионском смысле! Не смотрите на меня так.

Людмила издевательски заурчала.

— Расклад следующий, — я загнула палец. — С одной стороны, Тьери рано или поздно укатит в свою Столицу, а Волков останется. Он хозяин города, мне с ним ещё бизнес строить, детей… — я осеклась. — Клинику развивать, я имею в виду. С другой стороны, лезть в сны Порядка… Я похожа на камикадзе?

Клёпа-первая, самая осторожная из выводка, выпучила глаза до предела, замотала башкой и скрестила лапки перед мордой, изображая большой перечёркнутый крест.

— Вот! — я ткнула в неё пальцем. — Клёпа дело говорит. Рисково! Мы только-только вышли в плюс, у нас запись на две недели вперёд, менеджер Геннадий наконец перестал вздрагивать при слове «Огурцова». Зачем нам дразнить Департамент?

Людмила не согласилась. Она демонстративно потёрла лапки друг о друга, будто пересчитывала купюры, а потом изобразила в воздухе нечто, что при должной фантазии читалось как «волк» и «класс, одобряю».

— Людка, ты меркантильная жаба, — вздохнула я. — Да, двойной тариф от дяди Бори это приятно. Но независимость дороже денег! Я ему сегодня прямым текстом сказала, что я не его собственность. И что, теперь по первому щелчку побегу шпионить? Он же решит, что я у него на побегушках. Мальчик на побегушках. Девочка то есть. Лиса на побегушках, неважно!

Людмила закатила глаза. Клянусь, эта жаба умеет закатывать глаза выразительнее, чем главврач Андреева при виде неправильно заполненной карты.

— Не закатывай на меня, — предупредила я. — Я взрослая самостоятельная Высшая Хищница. У меня своё измерение, свой бизнес и восемь с половиной хвостов. Я принимаю решения на основе логики, а не…

Клёпа-вторая зевнула во всю пасть.

— … а не эмоций, — твёрдо закончила я и скрестила руки на груди. — Всё. Решено. Завтра отправлю Волкову вежливый отказ. Что-нибудь в духе: «Уважаемый партнёр, ваше предложение рассмотрено и отклонено. С уважением, не ваша Лиса».

Жабки переглянулись. В их золотых глазах читался вежливый скепсис существ, которые слишком хорошо знают свою хозяйку.

— Что? Я серьёзно! Мы бизнес-партнёры, а не шпионы по найму. Всё, совещание окончено, всем спать.

Гордая собой и своей несокрушимой независимостью, я развернулась к кровати. Плечо задело висящий дождевик.

Из его недр что-то вывалилось и грохнулось на деревянный пол с таким стуком, будто кто-то уронил кирпич.

Я подпрыгнула. Хвосты распушились веером, лисий огонь сам собой вспыхнул на кончиках пальцев. Жабки мгновенно растворились в тенях, заняв боевые позиции.

На полу лежал прямоугольный предмет. Осторожно, как сапёр, я присела и подняла его.

Глянцевая обложка блеснула в свете светлячков. Мускулистый зеленокожий красавец прижимал к груди колыбель, а сзади застыла остроухая эльфийка с недовольной физиономией. Поверх заката шла тиснёная золотом надпись.

«Мой Нежный Орк. Том девятый. Месть эльфийской Тёщи».

Я моргнула. Ё-моё… Девятый том. Тот самый, за которым в Северогорске стояли очереди с ночи. Тот, из-за которого две почтенные дамы подрались у стенда «Женское фэнтези», и одна откусила другой помпон с шапки. Тот, чей тираж смели за час, а на чёрном рынке за него просили как за средний артефакт.

И тут в памяти вспыхнула сцена у калитки.

Как я дёрнула его за куртку, чтобы сказать последнюю колкость. Как мы стояли вплотную, он смотрел мне в глаза со своей фирменной ленивой ухмылочкой, и мы вдвоём несли что-то там про побегушки лис и волков. Как я, между прочим, почти не краснела и держала лицо Высшей Хищницы.

А его руки в это время…

Его наглые волчьи руки в это время, как у заправского вокзального щипача, опускали полуторакилограммовый том мне за пазуху дождевика!

— Ах ты ж… — я задохнулась. — Хвостатый манипулятор!

Он же меня отвлекал! Весь этот взгляд глаза в глаза, всё это дыхание рядом, вся эта волчья близость были прикрытием для карманной операции! Пока я героически удерживала румянец, Патриарх клана Волковых работал форточником!

Вся моя выстроенная, отшлифованная, логически безупречная независимость из недавнего совещания жалобно хрустнула и просела, как крыша сарая под снегом.

Потому что это был удар ниже пояса. Точнее, выше. Прямо в сердце.

Я села на кровать, прижимая книгу к груди, и честно попыталась разозлиться.

— Это дешёвый подкуп, — сообщила я Роще. — Примитивная манипуляция. Он просто вычислил мою слабость и надавил на неё. Как… как хищник!

Роща сочувственно промолчала.

Проблема была в том, что злость не приходила. Вместо неё в груди разливалось что-то тёплое и постыдно приятное, как глоток какао в мороз.

Он ведь не просто купил книгу. Волк её добыл. Где-то, как-то, в городе, где за ней шла охота серьёзнее, чем за мной. Патриарх, Альфа, теневой правитель Северогорска потратил своё время и связи на бульварный роман про орка.

И не вручил его с пафосом, ожидая аплодисментов и благодарной Лисы у своих ног. Не сказал: «Смотри, что я тебе принёс, теперь ты мне должна».

Он подкинул её тайно. Как мальчишка, который суёт записку в портфель девочке с соседней парты, а потом делает вид, что смотрит в окно.

Улыбка растянула мои губы сама собой, без разрешения. Широкая, тёплая и до неприличия искренняя.

— Он запомнил, — тихо сказала я. — Я один раз оставила ему эту книжку с запиской, а он запомнил.

Из тени бесшумно вытекла Людмила и уселась напротив. На её жабьей морде застыло выражение такого вселенского превосходства, что впору было выдавать ей мантию и учёную степень.

— Молчи, — предупредила я.

Людмила заурчала. Урчание переводилось однозначно: «Ну я же говорила».

— Ничего ты не говорила. Ты жестикулировала. Это юридически разные вещи.

Жаба потёрла лапки, пересчитывая воображаемые купюры, и добавила к пантомиме что-то новое, подозрительно похожее на сердечко.

— Так, вот этого не надо! — я погрозила ей пальцем. — Никаких сердечек. У нас с Волковым сугубо деловые отношения двух Высших Хищников на соседних территориях. Взаимовыгодное партнёрство. Бизнес!

Мой палец в этот момент нежно поглаживал глянцевую обложку. Людмила красноречиво перевела взгляд с моего лица на палец и обратно.

— Это тактильный осмотр товара, — с достоинством пояснила я.

Со вздохом, в котором, если честно, не нашлось бы ни капли сожаления, я откинулась на подушки. Ладно. Признаём очевидное: волки умеют делать подарки. Этот конкретный волк умеет делать их так, что отказаться уже невозможно, не потеряв лица.

А Лиса, которая берёт подарок, платит по счетам. Такие у нас, Хищников, правила.

— Людмила, — я села и постаралась придать голосу командирскую сталь. — Слушай боевую задачу.

Жаба подобралась и вытянулась во фрунт, насколько это вообще возможно для существа формы пельменя.

— Цель: отель «Северная Корона», президентский люкс. Объект: Архимаг Ксения Тьери, платиновая блондинка, красное платье, характер скверный. Задача: просочиться, забраться под кровать, замаскироваться и слушать. Подчёркиваю, Людмила: слушать. Жрать не надо, это и потом можно.

Людмила изобразила оскорблённую невинность.

— Я тебя знаю, — отрезала я. — У Архимага под кроватью наверняка целые залежи ночных кошмаров про несданные отчёты. Для тебя это как торт. Так вот: ни крошки! Если она почует, что её сны кто-то надкусил, нас обеих отредактируют в сноску мелким шрифтом. Всё, что услышишь, закидывай в Ловец. Вопросы?

Жаба вскинула лапку к отсутствующему козырьку, отдавая честь, и с тихим бульком провалилась в тень. По полу пробежала фиолетовая рябь и растаяла.

— И не отсвечивай там! — крикнула я вслед, хотя Людмила в жизни своей нигде не отсвечивала. Профессионал.

Остальные жабки разбрелись по своим тёмным углам. Роща затихла, только озеро шелестело о берег да Ловец Снов позвякивал, настраиваясь на дальнюю связь.

А я забралась на кровать с ногами, подоткнула одеяло и с предвкушением, недостойным Высшей Хищницы, открыла первую страницу девятого тома.

«Гроза висела над Железными Пустошами, когда Громмаш понял: он больше не может лгать своему сердцу…»

— Ох, Громмаш, — прошептала я, устраиваясь поудобнее. — Кто ж из нас может.

На полях первой страницы обнаружилась карандашная пометка, сделанная незнакомым размашистым почерком: «Сюжетно неправдоподобно. Настоящий хищник признался бы ещё в третьем томе».

Я перечитала пометку дважды. Потом посмотрела на дождевик на крючке.

Интересные у некоторых волков представления о нейтралитете.

Четвёртая Охота официально завершена! Наша Стая пережила столкновение с Мясорубкой Уложения, вынесла двери секретных бункеров, переварила тонну канцелярской магии и съела все чебуреки у тети Зины. Пришло время вычеркнуть врагов и золотым Пером вписать ваши имена в Чистовик нашей Истории!

Вы — те, кто взламывал бункер Автора, снабжал Чёрный Желудок Ярика калориями и защищал честь Стаи в комментариях!

Как обычно, итоги подводит Автор, но Мелкая (которая всё ещё не влезает в любимое фиолетовое платье и требует долю от бизнеса Лисы) просто не смогла пройти мимо и вставила свои пять копеек.

АУФ! Погнали!

p. s. Кто хочет сразу ворваться в Пятую охоту, следующий том уже доступен!

Читать: https://author.today/reader/627582/5997535