*

Дорогие читатели! Решила напомнить здесь, что у этой книги есть предыстория "

Доктор-попаданка генерала-дракона".  Читать её не обязательно, но с ней сюжет станет ещё интереснее, а многие моменты — понятнее.

Было темно и больно.

 Каждый вдох обжигал грудь изнутри, словно я вдыхала дым. Я не понимала, что происходит. Сознание тонуло в густом, вязком тумане, сквозь который пробивались голоса.

 — …все кончено! Вас отправят в темницу! На каторгу! — кричал мужчина. Его голос был громким, противным, полным неконтролируемой ярости.

 Что-то шуршало — грубо, неприятно.

 — Отпусти ее! Не трогай мою сестру, а то я… — это говорил уже ребенок. Звонко и отчаянно.

 — «А то»? — мужчина тут же передразнил, и в его смехе слышался яд. — «А то» что? Что ты сделаешь?

 Что-то холодное и тяжелое сжалось у меня в груди. С усилием, но я смогла открыть глаза.

 Свет ударил в лицо. Мир поплыл, замелькал неясными пятнами. Я моргала, пытаясь поймать фокус, и наконец увидела их.

 Двое детей. Темноволосый мальчик лет девяти, бледный, с лицом полным страха. И маленькая светловолосая девочка, лет пяти, вся в слезах. Она тряслась, вцепившись в рубаху мальчика. А над ними нависал мужчина. Он был красив — черты лица четкие, благородные, но сейчас искаженные злобой.

 Он схватил мальчика за запястье так, что тот вскрикнул.

 Я взметнулось с холодного пола, инстинкт опережал мысль.

 Ноги подкосились, но я удержалась, упершись ладонью в шершавую стену.

 — Убери руки от ребенка! — мой собственный голос прозвучал хрипло, но твердо.

 Все трое резко обернулись. В их глазах было много эмоций, но четче всего читался шок.

 Миг, и мужчина бросился ко мне.

 — Катрина! Дорогая моя! Ты очнулась! — Его руки схватили меня за плечи, послужив дополнительной опорой. — Не волнуйся, я уже все решил. Этих двух иродов, которые тебя толкнули, ждет темная камера. Они ответят за содеянное!

 Катрина. Имя ударило в пустоту моей памяти, отозвавшись глухим, далеким эхом. Это… Это мое имя?

 Я посмотрела поверх его плеча. Мальчик стоял спереди, а девочка все еще сзади выглядывая из его спины. Она закашляла и приложила ладошку ко рту. Это был мокрый кашель.

 Внутри все болезненно сжалось.

 — Они… толкнули меня? — с трудом выдавила я.

 — Это ложь! — выкрикнул мальчик и сжал кулаки, — Мы и пальцем не тронули госпожу Катрину! Мы просто спустились, а она уже лежала здесь!

 Госпожа Катрина... Звучало странно. Такое чужое обращение, не мое.

 Мужчина фыркнул:

 — И, конечно, вместо того чтобы бежать за помощью, привести лекаря, вы стояли здесь?

 Я медленно перевела взгляд на него. Голова раскалывалась. Я совершенно не понимала происходящего. Но вопрос появился сам собой:

 — А ты? Почему не позвал для меня лекаря?

 Лицо мужчины изменилось. В глазах читалась растерянность. Молчание затянулось.

 — Я… я просто потерял голову от ужаса, любимая, — наконец сказал он. — Увидел тебя такую… Но ты права. Конечно, права!

 Его руки слегка сжались на плечах, и он потянул меня в сторону кресла. Мягко усадил в сидушку и даже поправил волосы и платье. Словно я дорогая кукла.

 — Милая, я сейчас же приведу для тебя лекаря. Прямо сейчас, — твердо сказал он, поцеловал мою руку и наконец ее отпустил.

 Я кинула взгляд на кожу, где был его поцелуй. И мне стало… неприятно.

 — Ведите себя тихо, не смейте докучать госпоже! — рявкнул он на детей. Я вздрогнула от такой перемены в голосе. – Я пришлю за вами служку.

 После этих слов он кинул на меня еще один мягкий взгляд и… вышел за дверь.

 Девочка тут же прижалась ручками к мальчику и снова закашляла, а мальчик погладил ее по голове.

 Эта картина вызвала внутри тяжелые чувства.

 Кто этот мерзкий мужчина? Почему он кричал на них? И кто… кто я такая?

Голова шла кругом. Я пыталась вспомнить… Имя, фамилию, работу. Все эти слова казались важными, но что должно стоять за ними, я не помнила.

 По коже пошел холодок от осознания того, что я не понимаю: кто я и как здесь оказалась. И какое-то странное чувство, что все здесь… не мое! Катрина… Госпожа Катрина.

 Это… Это не мое!

 Из страшных мыслей меня вырвал голос девочки, она сильно закашляла, и я осознала, что сижу в теплом платье и пуховом платке.

 А вот дети напротив одеты куда беднее. На мальчике простая льняная рубашка и штаны. А на девочке и вовсе слишком легкое платье. В отличие от моего шерстяного оно было ситцевым.

 — Вы замерзли? – спросила я, сняв с плеч платок.

 Внутри меня поселилось беспокойство за детей. Таких маленьких, таких беззащитных, даже не понимая всего происходящего, внутри был четкий инстинкт – согреть, защитить, обнять и успокоить.

 Мальчик кинул на меня грозный взгляд, а потом наклонился и что-то прошептал девочке на ухо. Та согласно кивнула.

 — Возьмите платок, чтобы не мерзнуть, — я протянула его вперед, и реакция не заставила себя ждать.

 Дети отшатнулись, будто я протянула им змею. Мальчик рывком встал перед сестренкой, заслонив ее собой, его детское лицо тут же стало гневным и напряженным.

 — Не трогай ее! — закричал он. — Я не позволю! Ты сделала достаточно гадостей. Что будет дальше? Что еще ты смогла придумать?

 Я замерла с протянутым платком не понимая, что ответить.

 — Я… я не хочу вас обидеть. Вам же холодно, вы простудитесь, — растерянно пробормотала я, не зная, что сделала не так.

 — Не притворяйся! Ты что-то задумала! Даже смерть свою разыграла и ради чего? Это новый способ, как от нас избавиться?

 — Не надо, Тит, не ругайся, — тихо, сквозь слезы, взмолилась девочка. Она вцепилась в его руку и потянула его назад. — Не зли ее, пожалуйста. Не зли…

 Тит, значит, так звали мальчика. Имя было незнакомым и казалось… странным. Но здесь все было странным, абсолютно все казалось неправильным.

 — Я ничего не задумала, — произнесла со всей искренностью. — Я правда не понимаю, что происходит. Я… я ничего не помню.

 Последнюю фразу я проговорила с ужасом от осознания сказанного. Я ничего не помню… Совсем ничего!

 В глазах мальчика скользнуло недоверие. Он что-то хотел возразить, открыл рот, но вдруг замер. Его взгляд упал на мою шею, и все его внимание резко сузилось, сфокусировавшись на чем-то одном.

 — Кулон… — прошептал он, — Он потух.

 — Что? — не поняла я.

 Он резко мотнул головой в сторону двери, откуда уже доносились приглушенные шаги и голоса. Мальчик замер словно забыл, как дышать.

 — Тит, только не ругайся, — тихо попросила девочка. – Будет хуже… Делай как велят.

 Она всхлипнула и снова закашляла.

 Мальчик тряхнул головой, он кинул быстрый взгляд на меня, а после резко сказал:

 — Сними кулон! — он показал пальцем на мою шею. — Спрячь! Быстро! Иначе… иначе тебя раскроют.

 Я не понимала, в чем дело. Ничего не понимала. Но паника в его глазах была настолько настоящей, что я повиновалась. Мои пальцы нашли на груди холодный металл — висящий на цепочке кулон, о котором я даже не задумывалась. Я расстегнула застежку, стянула цепь и сунула его в складки платья, в карман, который нащупала у бедра.

 В ту же секунду дверь отворилась.

 В комнату вошли двое: пожилой, серьезный мужчина с кожаным саквояжем и тот самый красивый незнакомец, который кричал на детей.

 Зайдя в комнату, он тут же кинулся ко мне и упал в мои ноги.

 — Дорогая моя, я спешил как мог! Как ты? Прошу вас, сделайте все возможное, чтобы ей помочь! – запричитал он, а у самого из глаз полись слезы.

 Он так за меня переживал? Но почему-то мне было от этого… неприятно? Разве можно так переживать обо мне, но обижать при это двух маленьких детей?

 — Прошу вас, господин, дайте же мне осмотреть вашу супругу, — невозмутимо сказал вошедший мужчина и поставил саквояж на стол.

 Супругу. Слово ударило по вискам тупой болью. Я зажмурилась, пытаясь поймать дыхание. Когда снова открыла глаза, то увидела, как к детям направляется немолодая женщина в строгом платье, жестом призывая их за собой.

 — Дети… — вырвалось у меня хриплым шепотом. Не знаю, откуда взялись силы, но я попыталась подняться. Только вот ноги подкосились, и меня поймали руки моего… мужа. Он усадил меня обратно в кресло.

 — Госпожа Катрина, прошу вас, не двигайтесь. После такого падения это опасно, — голос лекаря звучал спокойно, но твердо и убедительно. — Настоящее чудо, что вы в сознании. Малейшее неосторожное движение может усугубить травму.

 Травма? Наверное, у меня сотрясение головного мозга… Это объясняет спутанность мыслей, потерю памяти и проблемы со зрением.

 — Я… упала с лестницы? — растерянно повторила я единственное, что знала.

 — Именно так, сударыня, — тут же подтвердил врач, достав из саквояжа записную книжку. — И сейчас нам критически важно оценить последствия. Опасность может быть скрытой. Позвольте мне вас осмотреть.

Главная героиня

Тит и его сестричка

Некий новый муж

Лекарь приблизился, и его пальцы коснулись моих висков. От прикосновения по коже пробежала слабая, но отчетливая волна… не тепла, а чего-то иного. Ощущение чужеродной энергии, проникающей под кожу, заставило меня инстинктивно дрогнуть и отпрянуть.

— Госпожа Катрина, прошу вас, успокойтесь, — голос лекаря звучал ровно, профессионально. Он даже не поморщился. — Я всего лишь продиагностирую вашу ауру. Это совершенно безвредно. Позвольте мне сделать свою работу.

«Продиагностирую ауру»… Звучало странно, снова незнакомо и неправильно. Все здесь неправильно, словно я не на своем месте.

Я вспомнила последние слова мальчика:

«Сними кулон! Спрячь! Быстро! Иначе… иначе тебя раскроют.»

Маленькое украшение стало очень отяжелять карман.

Но что именно они могут раскрыть? Чем больше сознание выплывало из тумана боли, тем страшнее и непонятнее становилось все вокруг. Я не знала, кто я. Не знала, как оказалась здесь. Не понимала, почему дети, которых я, кажется, должна знать, смотрели на меня с таким животным страхом. Я даже не узнавала своего супруга, даже имени его не знала!

— Подскажите, как моя дорогая Катрина? — раздался голос моего мужа. Мужчина был красив, очень красив. Но от одной мысли, что мы связаны брачными узами, мне становилось не по себе.

Он так вел себя с детьми. Это было неправильно! Это мерзко! Неужели я могла связать свою жизнь с таким человеком?

Мне стало противно от самой себя.

— При падении с лестницы… повреждения минимальны, — отозвался лекарь. — Несколько поверхностных ушибов, легкое сотрясение. Это более чем благополучный исход! Можно сказать, госпожа Катрина родилась в рубашке.

Лекарь улыбнулся и что-то начал черкать в записной книжке. Я же молча смотрела на мужчин, не зная, что сказать.

«Легкое сотрясение – это хороший диагноз» – пронеслось где-то внутри меня.

Значит если я буду выполнять все указания смогу быстро и полностью выздороветь.

— Слава Богам! Дорогая моя, это поистине чудесно! Милостивая Лада тебя спасла! За твои добрые поступки, за помощь нуждающимся!

Я взглянула на супруга и внутренне съежилась. Если я такой хороший человек, помогающий нуждающемся, почему же дети меня боятся?

— Госпожа Катрина, скажите… у вас не было провалов в памяти? — голос лекаря отвлек меня от мыслей. Я тут же резко кивнула.

— Я… я ничего не помню, — выдохнула я, почувствовав неожиданное облегчение от этих слов.

— Бедная моя, милая моя, — тут же запричитал мой муж-незнакомец, опускаясь на колени. Он потянулся к моей руке, но я инстинктивно отдернула ее. Он замер, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то острое.

— Не переживайте, это нормально! За пару дней память полностью восстановится, — поспешно сказал лекарь. — А пока незначительные провалы — обычное дело. Настой валерианы и шалфея на ночь поможет успокоить нервы. Магия сделает остальное.

Незначительные провалы… Но я не помнила ничего!

Возможно, стоило сказать об этом прямо, но в голове снова и снова крутились слова мальчика: «Иначе тебя раскроют». А чувство, что я не на своем месте все усугубляло.

Лекарь вырвал из записной книжки листок и протянул мне. Я взяла его и с интересом пробежалась глазами по лечебному рецепту. Здесь все было… органическим. Полезно, но… словно что-то должно было быть еще. Но раз лекарь так сказал…

Слово «лекарь» отзывалось внутри чем-то странным и непонятным. Оно было знакомо, но как будто бы… Что-то не то.

— Если вам будет необходима помощь, госпожа, обращайтесь в любое время.

Я подняла глаза на мужчину. Казалось, он говорил искренне и был готов помочь. А помощь ведь действительно была нужна.

— Дети… та девочка. Она сильно кашляла… Словно у нее проблемы… с бронхами, — слова вырвались сами собой, прежде чем я успела осмыслить их. Я застыла. Сказанное отозвалось в памяти — что-то правильное и привычное. — Ей нужно, чтобы вы послушали легкие. И проверили температуру — она дрожала, будто от озноба. Возможно она просто замерзла, а может у нее начинается воспаление.

Супруг и лекарь замерли.

— Дорогая, мне кажется, ты преувеличиваешь, — раздался слащавый, знакомый голос. — Виктории не нужна помощь, просто…

— А мне кажется, у нее бронхит, — твердо сказала я. — Ее необходимо осмотреть, исключить болезнь легких и назначить лечение. Сейчас же.

Я сама удивилась той твердости, что прозвучала в моем голосе. Я говорила слова, полные смысла, который раскрывался для меня лишь в момент их произнесения.

Бронхит — заболевание нижних дыхательных путей, оно характеризуется воспалением слизистой оболочки бронхов. В голове вспыхнули картины, словно я была где-то не здесь. Я видела… формулы. Видела бронхи! Я знала, как они выглядят, знала, как ведут себя при болезни. И этот кашель… влажный, надрывный. В моменте мне захотелось взять ручку и написать: «Диагноз – Бронхит?»

— Пожалуйста, осмотрите девочку, — повторила я. – Ведь бронхит может перерасти во что-то более опасное. А диагностировать, и лечить заболевание легче всего именно на ранней стадии.

— Дорогая, тебе надо лежать, — голос супруга звучал с раздражением, но я упрямо шла вперед рядом с лекарем.

— Госпожа Катрина, вам и вправду пока не стоит активно передвигаться, — осторожно заметил тот.

— Я чувствую себя лучше, — возразила я. — Легкая ходьба в разумных количествах улучшает кровообращение. Это положительно сказывается на настроении пациента и ускоряет восстановление.

Я говорила это автоматически, снова ощущая глубинную уверенность в своих словах.

— Эм… Вы читаете мужскую литературу? — спросил лекарь на ходу. Его слова заставили меня задуматься. Они звучали… странно?

Мужскую литературу? Нет я читаю… Читаю медицинскую литературу!

У меня несколько подписок на медицинские журналы, я посещаю конференции и регулярно повышаю квалификацию. В моей профессии — это необходимо!

В моей профессии… А в какой? Собственный вопрос заставил меня замереть. Я тут же почувствовала тяжелую руку супруга на спине.

— Дорогая, тебе все же лучше присесть!

— Вам плохо? — встревожился лекарь.

— Я в порядке. Просто… задумалась, — поспешно сказала я и попыталась ускорить шаг, но оба мужчины встали как вкопанные. Получилось, что я пошла одна.

Мне пришлось остановиться.

 — Мы… пришли? — неуверенно спросила. Лекарь молча кивнул, указывая взглядом на дверь, напротив которой они встали. Я почувствовала себя глупо и тут же добавила: — Кратковременная потеря памяти.

Супруг, чье имя я до сих пор не знала, прошел вперед, первым открыл дверь и жестом впустил лекаря. Я двинулась следом, но он неожиданно преградил мне путь рукой, перекрыв проем.

— Госпожа Катрина велела вас осмотреть, — донесся из комнаты голос лекаря. — Она говорит, у юной госпожи Виктории сильный кашель.

Я знала, что должна зайти.

— Пусти меня, — потребовала я, даже не имея возможности заглянуть внутрь.

Муж наклонился ко мне, и его шепот, полный холодного раздражения, обжег ухо:

 — Зачем ты тратишь деньги на этих прихвостней, Катрина? Издохли бы — и всем стало бы легче.

Меня будто облили ледяной водой. Я отпрянула от него, не в силах сдержаться. Мой голос прозвучал резко и громче, чем я планировала:

— Как можно говорить такое о детях?! Девочка больна, ей нужна помощь! А ты… Это отвратительно!

Меня передернуло от омерзения.

На его лице мелькнула растерянность, и, пользуясь моментом, я ловко наклонилась и прошла в комнату под его рукой.

Внутри на меня уставились лекарь и дети. Девочка, закутанная в одеяло, подавилась тихим, лающим кашлем.

— Она постоянно кашляет, особенно ночью, — тихо, но четко проговорил мальчик, не отрывая от меня взгляда. — Иногда мне кажется, что Вики задыхается.

Все верно. Кашель усиливается ночью и под утро из-за скопления мокроты, — пронеслось в моей голове.

Мои мысли прервал супруг. Он вошел следом и, приблизившись, прошептал мне на ухо слащаво-заботливым тоном:

 — Прости, дорогая, я просто вне себя от волнения из-за случившегося. У нас, знаешь ли, не так много средств… Я беспокоюсь о нашем будущем.

Его близость и горячее дыхание вызвали у меня почти физическое отвращение. Я резко отшатнулась.

Я не могу быть замужем за этим человеком! Просто не могу!

В этот момент лекарь выпрямился, закончив осмотр.

 — У девочки действительно начинается бронхит, — объявил он, вытирая руки о чистую тряпицу. Он достал еще один листок и протянул его… мне. — Вот схема лечения. Отвар из корня солодки и чабреца — три раза в день после еды. И укрепляющее зелье с эхинацеей на ночь. Курс — две недели, затем повторный осмотр.

Солодка, чабрец, эхинацея… Все это звучало правильно. Внутри на мгновение разлилось странное спокойствие от совпадения моего смутного знания с его словами.

Кажется, память действительно возвращалась. Но пока как-то…странно!

— Благодарю вас, — искренне сказала я.

Лекарь кивнул, а затем задал вопрос, к которому я совершенно не была готова:

 — Как будете платить?

Я застыла. В голове — пустота. Деньги? Кошельки? Счета? Я не имела ни малейшего понятия. Банковской… картой? Но последнее отчего-то показалось мне абсурдным. Ведь у лекаря не было с собой…терминала?

Молчание затянулось.

— Я выпишу вам чек, — быстро, почти резко, вмешался супруг. Впервые за сегодня я была рада его услышать.

Лекарь кивнул, явно удовлетворенный, и уложил записную книжку в саквояж.

Я же посмотрела на детей и тут же поймала их заинтересованные взгляды.

Мне нужно было с ними поговорить. Остаться наедине.

— Я что-то неважно себя чувствую, — выдавила я, делая вид, что пошатываюсь. — Позвольте, я посижу здесь немного.

 Я опустилась в кресло.

— Дорогая, я же говорил! Не стоило тебе ходить, — встрепенулся супруг. Он снова припал на колени и схватил мою руку. Его прикосновение вызвало внутренний спазм. Зачем он постоянно трогает меня?

Хотелось отодвинуть его ногой и подальше.

— Госпожа, вам нужна помощь? — сделал шаг лекарь.

— Нет-нет, я в порядке. Просто передохну. А ты… — я посмотрела прямо в глаза мужу, стараясь говорить твердо. Надо было как-то от него избавиться, хотя бы на время. — Выпиши чек и проводи лекаря, пожалуйста. И если можешь,ринеси мне стакан с водой.

Все это время он старательно лебезил передо мной, словно была какая-то причина мне угождать. И я внутри понадеялась, что и сейчас он постарается выполнить мою просьбу.

— Конечно, дорогая, — он снова прижал мои пальцы к губам в нежном поцелуе, отчего меня затошнило. Затем обернулся к детям, и его голос стал низким и твердым: — Ведите себя хорошо. Не расстраивайте госпожу.

— Постарайтесь проявлять меньше физической активности, — напутственно сказал лекарь. Я молча кивнула.

Наконец дверь закрылась за ними. Я выдохнула, почувствовав, как будто у меня целая гора упала с плеч. Но стоило поймать взгляд детей, как мне снова стало тяжело дышать.

Тишина в комнате была тяжелой и давящей. Под пристальным детским взглядом я чувствовала себя настоящим монстром, и от этого было больно. Я все еще помнила обвинение мальчика и боялась заговорить первой, хотя вопросов было множество, а времени — в обрез.

И вдруг тишину разрезал тоненький, чистый голосок:

 — Вы… добрая фея?

В огромных голубых глазах девочки появилась робкая надежда. Она смотрела на меня уже не со страхом, а с каким-то странным, трогательным восхищением. Мне отчаянно хотелось подтвердить ее догадку, утешить, но… разве я фея? Кажется, я… я врач. Слово пришло в голову само собой и отдалось настойчивым стуком в висках. Я врач. Но что это значит? И как меня зовут?

Из путаницы мыслей меня вырвал второй голос — жесткий, сухой, лишенный детской мягкости.

 — Она не фея, Вики. Она — заблудшая душа.

Взгляд, который мальчик устремил на меня, был холодным и анализирующим, как у ученого, рассматривающего под микроскопом неизвестный, потенциально опасный организм.

— Заблудшая душа? — медленно повторила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

 Мальчик вздохнул, словно объяснял очевидное.

 — Память отсутствует, да? Такое часто бывает у таких, как ты.

 — У таких, как я? — тут же ухватилась я за его слова.

 — Когда один человек умирает, его тело может притянуть другую душу, которая цепляется за жизнь. Это неправильно. Такие души отлавливают и отправляют в особое место… А дальше — неизвестно, что с ними происходит.

Его слова звучали как бред, но произносились с такой леденящей уверенностью, что сомнения начали разъедать сознание. Мне срочно нужен был психиатр. Психиатр… Врач. Врач, как и я. Но я — другой врач… Я снова погрузилась в хаос мыслей, пытаясь поймать хоть что-то знакомое, логичное, но вместо этого нахлынула лишь новая волна головной боли, заставившая закрыть глаза.

— Но ведь я… я упала с лестницы, - озвучила я догадку лекаря.

Мальчик вздохнул, словно я спросила очевидное.

— Кулон у тебя в кармане. Родовой артефакт Катрин. То, что он не светится. Значит, что его хозяйка умерла. И я… Я подходил к ней. Катрин и правда была мертва. А значит, ты не Катрин. Ты самозванка в ее теле.

От его слов мне стало не по себе. Я вытащила из кармана кулон и стала его рассматривать. Но я не знала, как он должен выглядеть на самом деле.

— Мне кажется, она добрая, Тит, — раздался снова скромный детский голосок.

 Я подняла глаза и посмотрела на девочку, которая сжимала край одеяла. Она была полной противоположностью брату — ее взгляд был открытым, а глаза полны наивной надежды. — Она ведь мне помогла и…

— Не бывает добрых людей, Виктория, — резко оборвал ее мальчик. — Никому нельзя доверять, забыла? Я же говорил. Любой может притвориться добрым, а потом воткнет нож в спину.

Слова прозвучали жестко и совсем не по-детски. Девочка потупила глазки и покорно кивнула. Она снова закашлялась, и от этого звука у меня сжалось сердце. Ее нужно было вылечить. Но как, если я сама ничего не понимала?

— В общем, так, заблудшая душа, — неожиданно резко вернулся к разговору мальчик. — Выбора у тебя немного. Ты можешь сама во всем признаться. Но тогда тебя отправят в темницу, и там… там с тобой сделают неизвестно что. Либо…

Он сделал паузу, и в этот момент напомнил мне расчетливого дельца, а не ребенка. Ребенка, который, похоже, собирался меня… шантажировать?

— Либо согласишься сотрудничать с нами. Я никому не расскажу твою тайну, помогу сохранить секрет. А ты в ответ… будешь делать все, что мы тебе прикажем до того момента, как нас заберет наша тетя. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.

Тит смотрел на меня так, словно готов был в любой момент вскочить и рассказать всем мою тайну. Он ждал ответ, а я не знала, что ему сказать.

Я совершенно запуталась в происходящем. Знала только, что я врач, что я должна помочь детям, и что шантаж, тем более в столь юном возрасте, — это совсем нехорошо.

«Мальчик-дракон, и он сильно умнее своих лет», — прозвучало каким-то далеким эхом, словно тень какого-то воспоминания. Оно возникло так неожиданно, что я замерла. Дракон?

Из мыслей меня отвлек детский кашель. Виктория снова начала задыхаться, цепляясь маленькими ручками за края одеяла. Оно закрывало ее плечи, но шея…

— Не трогай ее, — раздался голос Тита. Но уже было поздно. Я резко пересела со своего кресла на кровать рядом с девочкой и обернула свой шерстяной платок на ее шее. Она вздрогнула и удивленно на меня посмотрела. В ее глазах было что-то доброе и светлое. Она улыбнулась, и я улыбнулась ей в ответ.

— Отойди от нее! — резко бросил Тит и вклинился между нами, Виктория положила ручки поверх платка. – Делай, что я сказал, иначе всем расскажу кто ты!

 — Я хочу помочь, — сказала я искренне.

— Не лезь к моей сестре, не трогай ее и не говори с ней! А делай то, что я тебе скажу.

— Тит, пожалуйста, не ругайся, она ведь хочет помочь, — пыталась заступиться за меня малышка.

— Она хочет нас обмануть! И тебя… Как Катрина. Или ты забыла?

Девочка померкла, она потупила глазки в пол, а потом снова закашлялась. Это был очень плохой кашель. И даже если мальчик в меня не верил, я должна была помочь этим детям.

— Где тут можно купить лекарство? Что ей выписывали? — быстро спросила я.

Тит горько усмехнулся и кинул на меня прищуренный взгляд темных глаз.

 — На лекарства нужны деньги. А нам их не дают.

 — Я могу с этим помочь, — сказала я, еще не понимая как, но чувствуя жгучую необходимость действовать.

 — Наивная, — парировал мальчик. — Оно стоит очень дорого. А гадина Катарина со своим любовником… Они все, что осталось от папы, просадили.

— Тит, не ругайся злыми словами! — тут же, сквозь одышку, вставила Вики. — Папе бы не понравилось.

Мальчик резко замолк, сжавшись, словно от физической боли. Слово «папа» повисло в воздухе.

— Где… где ваш отец? — осторожно спросила я.

 — Катарина его убила, — безразличным, пустым тоном ответил Тит. И по моей коже побежали мурашки.

Боже, я заблудшая душа в теле убийцы?

 — Катарина… ваша мама?

 — Мачеха! — вырвалось у него с такой ненавистью, что я вздрогнула, — Мерзкая, гадкая мачеха!

От гнева его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Виктория снова закашляла, и этот звук был невыносим. Нет денег. Значит, нужно помочь тем, что есть.

В голове, будто вспышка, возникли образы: белый халат, рецепты, написанные уверенным почерком… Симптоматическая помощь. Облегчение состояния.

— Теплое питье, — заговорила я почти автоматически, перечисляя все что всплыло в голове, — Ромашка, малина, молоко, мед … Что-то из этого есть? Что угодно!

Тит, оторвав взгляд от пола, задумался.

 — Мед… должен быть. И молоко в кладовке, наверное.

Внутри тут же вспыхнула надежда. Мы можем помочь Виктории, облегчить ее состояние.

 — Отлично! — Я резко встала, и комната тут же поплыла перед глазами. Голова закружилась, я едва удержалась за спинку кровати.

— Аккуратнее, — с беспокойством сказал Тит. — Тело Катрин еще слабое. А ты, заблудшая душа, еще не успела прикрепиться как следует.

— Пожалуйста, не надо так меня называть, — тихо, но настойчиво попросила я, делая глубокий вдох.

Он пристально посмотрел на меня. А после хмыкнул.

 — А ты помнишь свое имя? Настоящее?

Я замерла, вглядываясь внутрь себя, в тот хаос, где плавали обрывки «меня». И оттуда, из самой глубины, всплыло, простое и ясное имя… Наконец-то! Наконец-то я вспомнила как меня зовут. Это ощущалась как огромная победа!

 — Ирина, — выдохнула я. — Меня звали… зовут Ирина. Ирина Витальевна.

Тит повторил имя, будто пробуя на вкус. И кивнул, как будто оно его устраивало.

 — Можно… можно я буду звать тебя Рин? — робко предложила Виктория. — Это… это и похоже на Ирину, чтобы никто не заподозрил. Катрина давно сокращала так имя свое имя.

Рин…Рина… Да, это мое имя.

Меня как будто так уже звали.

— Да, — улыбнулась я ей. — Можешь звать меня Рин. А теперь, Тит, если позволишь, я приготовлю для Виктории теплое молоко с медом. Это не вылечит ее полностью, но должно смягчить кашель.

Тит колебался. В его взгляде читалось недоверие.

И тут Вики снова закашлялась, из ее глаз пошли слезы от усилий. Мальчик беспомощно положил ручку на ее содрогающуюся спину.

— Все хорошо, – с хрипом выдохнула Виктория. – Хуже ночью.

Сказала она и повернулась ко мне. В отличие от Тита она искала во мне помощи, словно чувствовала, что я могу ее дать.

И я могу… Молоко с медом должно помочь! Неважно, что скажет Тит. Он ребёнок. Решение должна принимать я, даже если он хочет мне угрожать.

Дети не должны лечить детей, взрослые должны принимать взрослые решения. Я несу за них ответственность, не наоборот.

Всё это пронеслось где-то в сознание.

И я кинула взгляд на дверь. Нужно найти кухню и…

— Ладно, – кинул мальчик, — Пойдем на кухню! Но не забывай, что ты должна делать, что я скажу. Иначе я раскрою твою тайну, – добавил он.

Мы пошли по длинному коридору. Взгляд скользил по пыльным гобеленам на стенах и потертым занавескам, плотно закрывавшим окна.

Здесь было мрачно, сыро и холодно. А воздухе витала пыль, от которой постоянно хотелось чихать.

Как можно жить в таком неухоженном месте?

Но настоящее потрясение ждало меня на кухне.

Дверь открылась, и меня окутал запах затхлости, гниющей еды и пыли. Картина была удручающей: горы немытой посуды, жирные разводы на столешницах, крошки и какие-то ошметки на полу. Печь была закопчена, а единственное окно едва пропускало свет сквозь слой грязи.

Вики молча устроилась на единственном чистом стуле, свесив бледные ножки. Тит же прошел вперед, открыл дверь в полу и резко исчез из виду.

Я тут же пошла за мальчиком, но он вернулся раньше. Вылез по лестнице, держа в руках крынку, и протягивая ее мне.

Я приняла ледяную тару и тут же поставила ее на стол.

— Молоко, только замершее, — сказал он и тоже кашлянул.

— Там холодно, – поняла я. – Нельзя раздетым в погреб лазить! Можно заболеть.

Тит вылез полностью, закрыл крышку и выпрямил спину.

— Меня Катрина постоянно отправляла, пока здоров.

— Болезнь может прийти в любой момент, – все так же твёрдо сказала я. – Надо быть осторожнее.

Мальчик фыркнул, словно для него мои слова – пустой звук. Хотя может так и было.

— Почему… почему здесь так грязно? — не удержалась я, оглядывая это помойное царство.

Тит пожал плечами, он подошел к одному из ящиков, открыл и достал еще одну банку. В этот раз с медом.

 — Денег на прислугу нет. Осталась всего одна служанка, но она занимается только тем, что помогает Катрин наводить красоту и следит, чтобы мы не мешали госпоже отдыхать. Готовить приходится самим. А убираться… — он бросил мрачный взгляд в сторону коридора. — «Господа» не любят. Заставляли нас. Но Викки заболела, а я… отказался, пока сестре не обеспечат лечение. — Он произнес это с вызовом, но в его голосе слышалось и бессилие.

Его слова повергли меня в ужас. Как же так можно обращаться с детьми?

В голове возникла картина: я сижу на стуле и что-то ищу, а рядом ребенок. Тоже мальчик. С ним его мама, она мне что-то рассказывает.

А потом следующее наваждение: маленькая девчушка, что жалуется, как разбила коленку.

И еще ребенок, который съел шоколадку, пока его мама не видела, и теперь его щеки украшают красные следы преступления.

Я люблю детей… Люблю настолько, что выбрала это делом всей своей жизни. Я не просто врач. Я детский врач, я помогаю детям.

Открытие пронеслось в голове со всей ясностью.

Я Ирина Витальевна Ванина, заслуженный врач педиатр. Но… Что я делаю здесь?

— Эй, ты чего? – раздался голос Тита, и я вынырнула из потока воспоминаний, удивленно посмотрев на мальчика.

—Я… вспомнила кто я, — тихо сказала я.

— И кто?

— Я детский врач, — ответила с уверенностью.

— Врач? – повторила за мной Виктория, она смотрела с интересом. И я кивнула.

— Я лечу маленьких детишек, помогаю им.

— Значит, ты все же фея, — радостно произнесла Вики, и мальчик тут же нахмурился.

— Не бывает фей.ю Виктория, повзрослей, — его голос прозвучал жестко и отдался болью в глазах малышки.

Тит был слишком резким с младшей сестрой. Но кажется его резкость была вызвана попыткой ее отгородить.

Кем бы ни была эта Катрина, она явно заставила мальчика быстро повзрослеть и превратиться в жуткого циника с тяжелым характером.

Он нарастил броню и этой же броней пытался оградить сестру.

Но… Я не хотела им вредить. Я хотела им помочь.

Детская психика очень хрупкая. А значит мне придётся постараться, чтобы дети мне поверили. Поверили и доверились, ведь только если пациент полностью доверяет доктору, тот может ему помочь.

— Давай, заблудшая душа, делай, что нужно, — обратился ко мне мальчик, вырывая меня из потока мыслей.

— Тит, давай договоримся, обращаться ко мне Рин? – поправила я. – И будем общаться вежливо, с «пожалуйста» и «спасибо». Я понимаю, что Катрина была неприятным человеком. Но я не она, разве справедливо обвинять меня, зная, что я другой человек?

Мальчик только закатил глаза.

— Катрин тоже поначалу казалась хорошей. Больше на слова я никому не верю

Попытка наладить общий язык провалилась. Нужно было придумать что-то другое. Но Виктория снова принялась кашлять. И я решила отложить воспитание детей до лучших времен.

В конце концов, чтобы начать воспитывать для начала нужно выстроить дружеские отношения. Мальчик не казался злым. Просто грубым из-за недоверия. Значит это самое доверие мне было необходимо заслужить.

Я взяла маленькую кастрюльку, положила в нее замерзший ком молока и поставила на плиту. Чиркнула спичкой, зажгла газ. Пламя жутковато осветило захламленное пространство.

Пока молоко нагревалось, я открыла баночку с медом. И тут же почувствовала на себе пристальные взгляды.

Повернулась и увидела, что дети смотрят не на меня, а на мед. А в глазах у них непонятная смесь чувств.

— Что-то не так? – спросила я.

— Катарина не разрешала нам трогать такие дорогие продукты, — еще больше поразил меня Тит.

Мальчик сжал губы и опустил глаза, словно борясь с собой. А у меня внутри все загорелось новым гневом. Что за отвратительный человек эта Катрина?

Хотя стоит ли удивляться? Ведь Тит сказал, что она убила их отца.

По спине снова прошел холодок.

Я сняла молоко, разлила по кружкам и размешала мед. А после поставила обе кружки перед детьми.

— Мне… не надо, – тут же запротестовал мальчик, но я уперто подвинула кружки.

— Вам обоим надо, это полезно. Ты должен быть здоровым, чтобы заботиться о сестренке.

Мальчик поднял удивленные глаза. А Виктория сделала глоток и зажмурилась,

— Тит, это очень вкусно.

В животе у маленького шантажиста заурчало, и он… похоже смутился.

— Вы завтракали? – тут же спросила я. – Думаю к молоку с медом нужно приготовить что-то более существенное. Если вы не против…

Дети с удивлением и даже легкой опаской наблюдали, как я готовила завтрак. Словно зашуганные котята, которые не смеют притронуться к еде, потому что боятся, что это всего лишь приманка.

В доме было не так много продуктов. Однако я смогла найти яйца, хлеб, масло и немного чая. Было сразу решено готовить яичницу.

Кухня быстро наполнилась приятным ароматом. Тит и Вики не смели шелохнуться, только наблюдали за мной и часто сглатывали подступающую слюну. Словно уже очень давно не видели не то что нормального отношения, но и еды.

— Как вас кормят? – решила я прямо спросить, не отрываясь от плиты. – Виктории надо хорошо кушать, чтобы поскорее поправиться.

Посмотрела через плечо. Девочка тут же потупила взгляд. Будто ей было стыдно за то, как они живут, хоть это и не зависело от самих детей. Тит же моментально нахмурился и стиснул зубы от новой волны гнева.

— Нам… – он запнулся, – … после того, как у Катрин появился Дарен, нам начали давать одни остатки с их столов.

— Что?! – я не сдержала рвавшегося наружу возмущения. Это ведь просто бесчеловечно!

Тит сдавленно кивнул. Я постаралась выдохнуть, сжимая крепче деревянную лопатку. Казалось, ещё немного и она треснет от того нерва, который пронзил тело.

— Дарен… это тот мужчина? Муж Катрин?

— Да, – продолжал Тит. Его сестра тихонько сидела, изредка кашляя и посматривала на вход. Боялась, что к нам вот-вот зайдут. – Катрин вышла замуж почти сразу, как… – мальчик вдохнул, отгоняя душащие эмоции, – … как умер папа. Дарен раньше был здесь слугой, но я точно знаю, что они спелись раньше. Не удивлюсь, если этот гад тоже причастен к смерти отца.

— Тише, Тит, – обеспокоенно шепнула Виктория, у которой на глазах появились слезы, едва вновь заговорили о папе. – Если тебя услышат – будет очень плохо.

— Слугой, значит, – задумчиво протянула я. Больно он много из себя строит для бывшего слуги. Ещё и одет как последний щеголь. В то время как детям приходится ходить в легенькой одежде, хотя в доме заметно холодно.

Почему какой-то слуга вообще смог заполучить расположение знатной женщины?

Я потянулась за тарелками и в посудном шкафу смогла уловить своё отражение в стоящем там металлическом подносе. Не идеальное зеркальное, но довольно чёткое. Некоторая посуда была начищена до блеска, видимо, чтобы подавать еду двум господам.

На меня смотрела светловолосая женщина с довольно приятным лицом. Однако в её отражении крылся ответ на мой вопрос о их злосчастном союзе с неприятным любовником. Катрин была куда старше Дарена. На вид ей было лет тридцать, в то время как тот мерзвец был совсем юнцом в рассвете сил: лет двадцать, не больше. Видимо, она клюнула на его смазливую молоденькую мордашку.

Как поверхностно.

Впрочем, это явно не самый главный грех, который водился за Катрин.

Интересная складывается картина. Я замерла ненадолго в задумчивости, глядя на посуду, и попыталась вспомнить, как же я выглядела раньше? В голове вдруг всплыли воспоминания. Показалось, что они последние, самые свежие. Я стояла в светлой палате и смотрела на себя в зеркало после того, как умыла лицо. Да, точно. В мыслях отчётливо всплыло отражение пожилой женщины, значит, я была куда старше Катрин.

— Рин? – тихо позвала Вики, и я вернулась в реальность. Ещё немного, и яичница начнёт подгорать, а дети явно очень ждали возможности банально поесть.

— Да, сейчас, – я быстро достала самые чистые тарелочки, на всякий случай всё равно сполоснула и протёрла их чистым полотенцем. Положила ребятам яичницу. Наготовила много. Разбила весь десяток. Даже если всё не съедят – не страшно. Лучше больше, чем меньше.

Сразу следом нарезала добротно хлеб, намазала маслицем, разлила горячий чай и подала всё к столу. И даже сейчас дети лишь заворожено смотрели, но не смели прикасаться к тарелкам без разрешения.

Бедные.

Насколько же их запугали…

— Ешьте, – с улыбкой попросила я. – Особенно ты, Вики. Тебе нужно хорошо кушать сейчас.

Ребята кивнули и едва услышали разрешение, тут же накинулись на еду. Они очень старались показаться воспитанными, но… голод взял своё. Уплетали за обе щеки, словно боялись, что отнимут.

— Вот и славно. Я пойду спущусь в погреб и посмотрю, нет ли в доме какой-нибудь колбаски или мяска вам на бутерброды.

— Мяса? – не веря своим ушам, переспросила Виктория и посмотрела на меня таким проникновенным взглядом, будто сейчас снова расплачется.

У меня на сердце стало тяжело. Я смогла лишь сдавленно кивнуть и отвернулась поскорее. На глаза навернулись слезы, которые я быстро стерла. Внутри сидело понимание, что сама по себе я очень твердая женщина, но… боже, такая картина не растрогала бы только самого черствого человека. И я не понимаю, как Катрин могла не просто выдерживать это, но и быть причиной детского голода.

— Ты там справишься? – выкрикнул Тит, когда я открыла погреб.

— Да, всё хорошо.

Я медленно спустилась и осмотрела запасы еды. Не густо. На мне явно дорогое платье, в ушах серьги, а в погреб и кладовые почти пустые.

Осмотревшись, я нашла добротно завернутый в бумагу кусочек вяленого мяса. Ароматный, добротный. Из тех, от которых отрезают кусочки по праздникам. Но сейчас у детей уж точно такой день…

Когда я поднималась из погреба, заметила, что за столом дети перешептываются. Тит перекладывал половину своей еды в тарелку сестре. А та активно протестовала:

— Не надо! Ты же сам не наелся!

— Мне хватит. А тебе нужно есть больше!

— Но в меня всё не влезет, Тит…

— А ты сделай так, чтобы всё-всё влезло! Жуй давай! И вот, – он оторвал ей половину своего бутерброда. – Это тоже съешь.

— Это очень похвально, – неожиданно вмешалась я, окончательно поднимаясь из погреба. – Но, Тит, тебе тоже нужны силы…

— Не указывай мне, – насупился парнишка. Он всё ещё поглядывал на меня недоверчивым волчонком. – Моя порция, что хочу, то и…

— Я сделаю тебе ещё, – мягко перебила я. – Поешьте оба так, чтобы почувствовать сытость. Но не переедайте. Если резко накинуться на еду после долгого голода, может заболеть живот.

— Поэтому яичницу доешь сам, – Вики старательно вернула часть еды в тарелку брата. – А бутерброд нам Рин сделает ещё один. Если можно…

— Конечно, тем более вот что я нашла.

Я развернула вяленое мясо, и у детей загорелись глаза.

— А нам… не влетит? – опасливо спросила девочка.

— Теперь нам никто ничего не сделает, – фыркнул Тит и посмотрел на меня с оттенком немного вопроса в глазах. Словно искал подтверждения. Однако в итоге по-детски выпалил грубость: – тебе придется нас защищать от этого Дарена. А не то…

— Я помню. Ты всем всё расскажешь.

Я лишь еле заметно улыбнулась. Резкость мальчика меня не обижала. Он ребенок, который пытается быть взрослым. Он хочет чувствовать власть, чтобы защищать сестренку. Это не эгоизм и избалованность, напротив. Тит не доверяет, потому что ему уже явно пришлось обжигаться.

Когда я нарезала мясо и положила на тарелочку перед детьми, в кухню неожиданно вошёл Дарен.

— Катрин, вот ты где, я никак не мог…

Он резко замер, когда заметил, что именно мы делаем. Вернее, какая еда стоит на столе. Мне кажется, светлые волосёнки моего новоиспеченного мужа чуть дыбом не встали, когда он заметил, что я порезала добротный кусок вяленого мяса, для этих «мелких оборванцев». Или как он там говорил?

Я ждала, что он закатит скандал. Но этот прохвост был не так глуп и умел подстраиваться под ситуацию, словно хамелеон. Возможно, именно так он и завоевал сердце Катрин. Потому что едва Дарен понял, что именно я подала завтрак детям, как он тут же выдохнул, прочистил горло и постарался взять себя в руки.

— Ты что-то хотел? – спросила, ни на секунду не выражая неуверенности на лице. Я всё же хозяйка дома. Надо поддерживать этот статус, потому что с этого дня мои действия окружающим могут сильно не нравиться. А идти наперекор обществу можно лишь с непоколебимостью в глазах.

— Да-а-а, – протянул Дарен, ещё раз скользя недобрым взглядом по столу и Титу, который показательно откусил бутерброд с мясом. – Там за детьми пришла гувернантка.

— Гувернантка? – я искренне удивилась. В этом доме нет нормальной прислуги, которая прибралась, но у детей есть учитель?

— Катрин, милая, как ты себя чувствуешь? – запел мерзкий жук свою обычную песню. Подбежал ко мне, взял за руку, посадил на стул. Только сейчас я заметила, что во второй его руке какая-то папка с бумагами. – Зачем ты напрягалась и готовила? Это явно не твоя работа.

— Я сама буду решать, что мне делать, а что нет, – спокойно обозначила и посмотрела на детей. – Доедайте спокойно.

Сама я не чувствовала голода. Наверное, потому что в отличие от ребят, здешние господа уже успели позавтракать.

Дарен скрипнул зубами, но недовольства не выказал. Он продолжил меня показательно обхаживать, жалеть, даже пару раз нежно погладил по голове. От всего этого становилось так тошно, словно в меня вливают тонны самого сладкого меда, и не дают запить.

— Мы закончили, – в какой-то момент произнес Тит.

— Спасибо за еду, – с улыбкой добавила Викки. На её щечках даже появилось немного румянца.

Старший брат поднялся из-за стола и взял тарелки. Явно хотел пойти намыть. Но я его остановила.

— Оставь. Я сама намою.

Дарен чуть не подавился воздухом от этих слов. Да и Тит замер с таким удивлением, словно я сказала какой-то невообразимый бред.

— Что?! Катрин, ты слишком добры! Ты их накормила, теперь они могут…

— Вы можете пойти к няне, – с улыбкой перебила я, смотря через Дарена прямо на детей. – Я всё уберу.

— Точно? – опасливо переспросил Тит.

— Конечно.

Они с Викки переглянулись, но в итоге послушались. И пока Дарен задыхался от возмущения, но молчал, я спокойно смотрела, как ребята уходят с кухни сытые, взявшись за ручки. За дверью Виктория даже о чём-то тихо шепнула брату, и они по-доброму посмеялись. Всего один завтрак, а дети стали оживленнее…

— Милая, я знаю, что ты очень устала, – лебезяще начал подлец и, едва мы остались одни, подсунул мне папку, которую принес ранее. – Но нужно разобраться со счетами. Мы погрязли в долгах. И ты говорила, что на днях всё посмотришь и решишь. А ведь теперь прибавился ещё кругленький чек от лекаря…

Ох, вот как. Я надеялась, что когда он говорил «я выпишу вам чек», имелись ввиду его собственные деньги, а не средства Катрин, которых явно попросту нет.

— Хорошо, я разберусь, – вздохнула и притянула бумаги к себе. Даже хорошо, что он их сам принес. В этом доме явно пора навести порядок.

Несмотря на то, что моё внимание переключилось на папку, муж не спешил уходить. Стоял над душой и явно не мог сдержать и других комментариев.

— Ты хочешь обсудить что-то ещё?

— Да, – Дарен придвинул стул, сел напротив и крепко обхватил мою ладонь своими. Каждое его прикосновение неприятно обжигало. Но я терпела. – Катрин, понимаю, тебе сейчас сложно. То, что с тобой случилось – это ужасно. Однако я твой муж, я забочусь о тебе и не могу не заметить, что ты ведешь себя… странно.

Он говорил всё таким заботливым, взволнованным голосом. Но я-то понимала, что переживает этот лицемер только за своё благо и вяленое мясо, которое отправилось в рот к детишкам, а не к нему.

— Возможно, ты ударилась головой при падении и забыла, но мы не можем позволить себе кормить этих детей. Тем более столь роскошно. Да и вообще, возможно именно они и толкнули тебя! Понимаешь?

— Я не считаю, что Тит или Викки могли такое сделать.

— Даже если они не причастны, всё это… слишком! Мы еле сводим концы с концами, а тут ещё два оглоеда, которые не родные ни тебе, ни мне.

Чем больше он говорил, тем мне становилось более мерзко. Я бы выгнала этого гадёныша в шею. Да ведь это уже слишком. Нужно хоть немного подождать, чтобы он не наплел кому-нибудь, что его бедная жена просто ударилась головой и не способна принимать логичные решения. А то мало ли, куда этого афериста заведет жажда наживы.

— Чужих детей не бывает. Я больше не буду морить их голодом. Виктория успела заболеть из-за такой жизни.

Дарен стиснул зубы, потупил взгляд. Ему явно не нравилось то, что я говорю.

— Но раньше мы считали, что…

— Это было раньше, Дарен. Возможно, судьба наказала меня как раз за то, как я обходилась с этими детьми. Поэтому я собираюсь всё исправить. И ты не можешь меня осуждать за это.

Я возмущенно выдернула руку.

— Ох, нет, конечно! Я тебя не осуждаю! Меня восхищает твоя доброта и милосердие, моя милая. Главное, чтобы… мы сами в итоге не остались голодными, понимаешь.

— Что мы ели сегодня на завтрак? – строго спросила я, смотря псевдо-мужу прямо в глаза.

— Ты не помнишь?

— Я просто хочу, чтобы ты проговорил вслух.

— Ну… запекали мясо.

— Тогда почему ты говоришь, что кормить таким же мясом детей – это роскошь? Экономить нужно начинать со взрослых, Дарен. Но никак не с малышей, о которых надо заботиться, ведь сами они не могут заработать себе на хлеб.

Когда дело касалось намеков, что сам ловелас явно будет жить куда хуже, чем привык, в его глазах мелькало раздражение и злость. У него даже ладони начали подрагивать. Однако он очень успокаивался и пытался играть свою роль заботливого мужа до конца.

— Я приму любое твоё решение, любимая, – он нервно посмеялся. Держать маску становилось всё сложнее. – И всё же, пожалуйста, давай не будем говорить столь громких слов. Почему мы с тобой должны экономить на себе из-за оборванцев твоего бывшего? Ты ведь даже его не любила!

— Если не хочешь экономить, есть другой путь, – с улыбкой начала я.

— Какой же? – оживился Дарен, наивно думая, что к жене возвращается её стервозная осознанность. Но увы…

— Работать и больше зарабатывать, – отрезала я, поднялась со стула и взяла несколько тряпок возле раковины. – Можем начать с уборки кухни. Деньги не появятся, пока мы окружены такой грязью. Нужно приучить себя к внешнему порядку, затем к внутреннему, а уже после подумать, как мы можем качественно исправить наше положение.

Я протянула Дарену тряпку, а он застыл статуей и лишь медленно моргал. Смотрел на меня столь широко распахнутыми глазами, что те вот-вот могли выпасть из орбит. Словно я сказала невероятный ужас и бред, и он просто не верил своим ушам.

— Что? Ты хочешь, чтобы я убирал за этими детьми? – эти слова казались ему такими страшными, что он их прошептал. Видимо, надеялся, что если говорить тихо, они не превратятся в правду.

— Мы будем убирать вместе. Не только за детьми. А вообще очистим дом, чтобы можно было в нём спокойно жить.

Дарен нервно сглотнул и замотал головой. Вёл себя так, будто я протягиваю ему нож, а не тряпку. Словно никогда не держал ту в руках. А я-то уже знаю, что раньше он был слугой. Как быстро забывается плохое от хорошей жизни на чужой шее.

— Н-нет, Катрин, ты что, – он перехватил мою ладонь и со страстью поцеловал запястье. – Эти нежные ручки предназначены не для уборки. Я не позволю тебе таким заниматься!

Ишь, какой хитрый. Я еле сдержала усмешку.

— Ты хочешь убрать всё один? Я только за. Как раз смогу посидеть за бумагами, пока ты наводишь порядок.

Дарен замер, когда понял, что его манипуляция не сработала.

— Я… я имел ввиду, что это могут сделать дети. После, конечно. Когда их занятия с гувернанткой закончатся. Пыль ведь никуда не сбежит, – он нервно посмеялся, но мне уже было не до шуток.

— Если уборку будут наводить дети, я сяду за бумаги, а… чем же будешь заниматься ты? – одна из моих бровей вопросительно приподнялась вверх.

Дарен тут же обольстительно заулыбался и решил пустить в ход свой козырь. Мне и так было мерзко, а теперь он ещё решил обнять меня за талию, прижал к себе, и я прям ощутила, как ко мне прижимаются… причинным местом.

— Ну… зачем же сразу садится за бумаги? Тебе сначала нужно отдохнуть. Поэтому мы можем заняться чем-то поинтереснее, – он зашептал эти склизкие речи мне на ухо, и тут я не выдержала.

К горлу подступила тошнота. Словно меня домогается какой-то немытый, вонючий, грязный бродяга. И хоть от Дарена не пахло буквально, он был до иголочки чист и опрятен, но его моральные принципы источали зловоние куда хуже, чем самая большая куча мусора.

— Нет, – моментально отрезала я и отступила назад, вырываясь из навязчивых объятий. – Я не хочу. Мне не нравится заниматься чем-то подобным в грязном доме.

— В нашей комнате ещё как чисто, – не унимался ловелас со своей кривой ухмылочкой. – Давай, Катрин. Уж это куда приятнее, чем убирать за чужими детьми.

Я взяла тряпку и снова сунула её в руки мужу.

— Самое приятное – это жить в чистоте. Поэтому давай сначала мы займемся уборкой.

С этими словами я отправилась собирать посуду.

Дарен же окончательно побледнел. Он понял, что даже его самое лучшее оружие не сработало. И это ввело поганца в окоченение.

— Ну, что стоишь? – спросила я, перекладывая тарелки и кружки в раковину.

— Я… кажется, у меня снова начинается приступ мигрени, – он вдруг оперся на стол и положила ладонь себе на лоб. – Тёмные пятна перед глазами. Пока я смотрел на тебя, чувства переполняли, и я этого не замечал, но боль дала о себе знать. Прости, дорогая, ты же знаешь, если я сейчас не лягу, то будет всё намного хуже, и я промучаюсь целый день.

Ясно. Я не ожидала, что смогу заставить этого мерзавца работать. Но не думала, что он опустится до столь глупых симуляций.

Ну да и ладно.

Я только рада избавиться от его общества.

— Конечно. Иди приляг.

— Любовь моя, ты у меня самая лучшая и добрая жена на свете. Спасибо.

Дарен исчез с кухни быстрее, чем брошенная им тряпка упала на стол…

Я осталась одна и сполна насладилась этим моментом. Появилось время хорошенько подумать. Уборка действовала на меня медитативно. Я мыла посуду, протирала пыль, убирала паутину… а сама все пыталась копаться в себе, чтобы найти ответы на все скопившиеся вопросы.

Во-первых, я не понимала, откуда вообще в этом доме берутся деньги? Катрин и Дарен не работают. Кладовые хоть и пустые, но еда там есть. Да и вещи у здешних «господ» не из дешевых. Что-то осталось от отца ребят? Неужели он все переписал на жену и ничего не оставил детям?

Ладно, это я пойму, когда сяду за изучение счетов. Сейчас понятно одно – надо привести здесь все в порядок.

Пока я медитативно натирала грязные вилки, которые явно давно хорошо не отмывались, голова прояснилась. Я вспомнила, как вот так же пыталась активно оттереть пятнышко со стола, и в воспоминаниях всплыл голос молоденькой девушки:

 — Ох, Ирина Витальевна, ну у вас в кабинете чище, чем в операционной.

 Это была какая-то моя коллега. Я не смогла вспомнить имени. Зато отчетливо ухватилась за свое. Ирина Витальевна Ванина. Я осмотрелась перед собой так, словно была не на чужой кухне, а в бывшем рабочем кабинете. И перед глазами появилась картинка с множеством грамот и благодарностей с надписями «Заслуженному педиатру».

Да, эта картинка окончательно сложилась. Я вспомнила свое имя. Вспомнила профессию и возраст. Наверное, к своим годам я была уже на пенсии. Неужели умерла от старости?

В попытках вспомнить я вдруг вновь уловила в памяти свое отражение в зеркале, которое видела в последний раз. Я была в большой светлой палате. На мне был хлопковый предоперационный халат.

Я к чему-то готовилась?

 В ответ на вопрос вдруг неестественно кольнуло сердце. Фантомная боль. Не настоящая. Будто из прошлого.

 Точно.

Я отложила вилки в сторону и свободной ладонью невольно коснулась груди. Кажется, я готовилась тогда к операции. В воспоминаниях всплыл самый свежий и последний момент – яркий свет. Видимо, из хирургической палаты.

Раз теперь я здесь… значит ли это, что все прошло неудачно?

 А ведь… я надеялась. Я чувствовала, что верила…

Осознание смерти настигло меня лишь сейчас. Я прошла к стулу и опустилась на него. Сложила ладони на коленях. Они чуть-чуть подрагивали.

Я умерла. С моей прошлой жизнью покончено. Эти мысли заполнили голову, и впервые за все пребывание здесь я осознала всю ситуацию. Я и правда «заблудшая душа». И обратно уже не вернусь.

 Ведь возвращаться, видимо, попросту некуда.

Я пыталась вспомнить еще, в голове раздавались голоса, детские и… мужской.

 Я была замужем? Расплывчатый мужской силуэт, кто-то высокий, сильный… любимый. И дети, мои дети? У меня остались там дети?

На глаза навернулись слезы, в душе была такая пустота. Это было бессмысленно, но я пыталась вспомнить еще. Только вот не получалось…

Просидев минут десять, я поняла, что жалеть себя сейчас и плакать по прошлой жизни никак нельзя.

 Это больно… Очень больно. Но сейчас я нужна здесь.

 Те детишки. Бедный Тит и Вики. Я должна им помочь. И осознание важности моей роли не давало упасть в отчаяние и разрыдаться от жестокости судьбы.

Я умерла и больше ничего не могу сделать для своей прошлой жизни. По крайней мере, не сейчас…

 Зато прямо сейчас я могу помочь детям.

С этими мыслями я поднялась, взглянула на часы и поняла, что в своих рассуждениях потонула настолько, что время успело перетечь за полдень. Кухня уже выглядела куда лучше и чище. Нужно было намыть полы, и… можно будет готовить обед.

Этим я и решила заняться. Довела до ума последние штрихи по уборке и вновь прошлась по кладовкам с погребом. Запасы мясных продуктов были совсем небольшими. Максимум на пару дней. Чуть больше, если не закладывать в счет детей, о которых Катрин и Дарен ранее явно не думали. Тем не менее, я смогла найти кусок свежего мяса, похожего на говядину. А также нашлось много овощей.

Было решено готовить тушеную картошку.

 Говядину я промыла, обсушила и нарезала небольшими кусочками. Хорошенько разогрела сковороду, бросила туда кусочек масла и следом отправила мясо.

Обжаривала, не накрывая крышкой и на сильном огне, чтобы поскорее появилась корочка со всех сторон. Хотелось удержать все соки внутри. Посолила ближе к концу обжарки и переложила мясо в кастрюлю.

На той же сковороде обжарила лук и морковь. К этому моменту кухню наполнил приятный аромат. А учитывая, что теперь здесь было чисто, атмосфера окончательно сменилась на нечто очень уютное. А все-таки кухня – это сердце дома.

Овощи очень быстро отправились в кастрюлю к мясу. Тем временем все в ту же сковороду, благо она была довольно глубокой, я налила около литра воды, посолила, добавила приправ. Когда вода закипела, я залила ею содержимое нашей кастрюли так, чтобы бульон полностью закрыл мясо.

Я любила именно тушить мясо, потому что после всех манипуляций можно было забыть о кастрюле на добрых полчаса. Правда, в обычном моем рецепте после этого я добавляла томатную пасту. Увы, здесь ее не было, но я постаралась сделать нечто похожее из свежих помидоров.

Пока мое мясо тушилось, я почистила картофель и нарезала его небольшими кубиками. Засыпала в кастрюлю, убавила огонь и вновь оставила еще минут на двадцать. В это время как раз успела убрать кухню после готовки. Было бы здорово добавить немного зелени, но, увы, такого в доме не водилось.

Когда я сняла картошку с мясом с огня и дала ей немного потомиться под крышкой, в коридоре послышались шаги…

В кухню вошли Тит и Виктория. Виктория куталась в мой шерстяной платок и выглядела куда оживленнее. Видимо, у них закончились занятия.

— Как вкусно пахнет, — произнесла девочка.

Они с братом вошли и замерли, осматривая чистенькую комнату. Наверное, они давно не видели, чтобы здесь было так убрано и пахло едой. Ребята выглядели столь удивленно, словно глядели на стены дворца, а не на… самое базовое, что должны давать детям взрослые — чистоту, уют и еду.

— О, вы вернулись, — я улыбнулась и вытерла руки полотенцем. — Садитесь за стол. Я сейчас погрею вам молока с медом. Скоро будем обедать.

— Обедать? — переспросил Тит. Его взгляд устремился на большую кастрюлю на плите.

— Конечно.

Дети переглянулись. Хоть они и знали, что перед ними не Катрин, но казалось, они все никак не могли поверить, что смогут просто плотно поесть вот уже второй раз за день.

Виктория вдруг закашлялась, прикрыв рот ладонью. Брат помог ей сесть на стул. Я же поняла, что одним горячим молоком делу не поможешь. Нужно срочно найти деньги на лекарства.

Я убрала папку с бумагами со стола и принялась греть на плите молоко. Как раз в этот момент в комнату вошел Дарен. Видимо, запах еды исцелил его от «приступа мигрени».

— Как у нас пахнет! И как здесь чисто! — воскликнул пижон, подошел к плите и заглянул в кастрюлю. — Боже, Катрин, это ты приготовила? Выглядит аппетитно.

— Ну конечно, — я начала разливать молоко по кружкам. — Кто же еще?

— Какая ты у меня хозяйственная. Я словно узнаю тебя с новых, еще более прекрасных сторон и влюбляюсь, как в первый раз!

Какое лицемерие. Ведь тушеная картошка — не самое «красивое», хоть и очень вкусное блюдо. Он даже в этом умудряется врать.

— Дарен, ты не мог бы позвать сюда гувернантку? Я так поняла, в доме работает только она?

— Дорогая, она уже ушла, — ответил Дарен, все еще рассматривая еду.

— Куда? — переспросила я.

— Как обычно, домой. У нее почасовая оплата, как только она заканчивает занятия, так тут же и уходит.

Я нахмурилась. Интересно получается: она проводит занятия и даже не отчитывается о том, как они прошли? Или же Катрине настолько не было дела до детей. Но зачем тогда вообще приходит гувернантка?

— Так… ладно, поговорю с ней завтра? Завтра ведь она придет?

— Наверное, — пожал он плечами.

— Выходит, дома только мы, или… есть еще служанка, — вспомнила я, как детей забирала какая-то женщина со светлыми волосами.

— Да, твоя служанка, Марта.

Слово «твоя» он выделил особой интонацией. Но за время, что я здесь находилась, я видела ее лишь раз, когда она забирала детей.

У нее седые волосы и строгий наряд. Тогда у меня кружилась голова, поэтому больше я ничего не запомнила.

Интересно, чем она занималась все это время. Судя по состоянию дома — уборкой явно нет.

— Тогда… зови Марту.

— Зачем? — тут же удивился Дарен и добавил: — Только не говори, что ты собираешься кормить еще и ее. Она сама себе отдельно готовит из своих продуктов…

Я чуть не ахнула от такого заявления.

Боги, какой же он жадный скряга. В кастрюле такая большая порция, но он и здесь пытается экономить. Я еле сдержала возмущенный вздох. В это время я добавляла мед в молоко. И Дарен очень внимательно следил за этим процессом. Словно боялся, что я возьму слишком большую ложку, и детям достанется много… Хотя, наверное, по его мнению, для детей и капля — уже много.

— Я должна разобраться со счетами, и мне есть что обсудить со всеми вами. В том числе с Мартой. Поэтому, пожалуйста, будь добр, позови ее.

Новоиспеченному муженьку это не понравилось. Он явно чуял, что дело пахнет новыми обязанностями и неприятностями для его идеально чистенького костюмчика.

— Пусть за служанкой идут дети…

— Дети будут пить молоко, — я как раз поставила кружки на стол. — Пока оно не остыло. Так что будь добр, — я пронзила Дарена требовательным взглядом, — позови Марту. Уж это ты можешь сделать, раз даже не помог с уборкой?

Такая маленькая просьба расценивалась бывшим слугой как приказ и явно ущемляла его эго, которое только-только привыкло командовать, а не подчиняться. Но мне до его недовольства не было никакого дела.

— Ладно, милая, — Дарен натянул на лицо слащавую улыбочку. — Раз ты просишь, так и быть, с головной болью, пойду искать служанку.

Дарен еще секунду помолчал, словно ожидал, что я буду умолять его сесть и отдохнуть… Отдохнуть от чего? И эти выдуманные приступы мигрени, когда требуется сделать хоть что-то.

— Спасибо, Дарен, буду тебе крайне признательна, — только и сказала я. Даже этих слов супруг явно был недостоин, но я постаралась выдавить из себя хоть каплю облика прежней владелицы этого тела.

— Все для тебя, моя дорогая, — сказал он. И, наконец, развернулся и вышел. С его уходом даже дышать стало легче.

Дети в это время уже принялись пить молоко, но все же Тит шепотом заметил, когда шаги в коридоре стихли:

— Ему это не понравилось.

— Что именно? — я не сдержала усмешки.

— Твое отношение.

— Это его проблемы. Вас он трогать больше не будет. А меня… пусть попробует. Отныне изменим правила жизни в этом доме, чтобы они были справедливы для всех, — я начала раскладывать по тарелкам еду и, пользуясь случаем, спросила: — Тит, скажи, откуда в этом доме гувернантка?

Мальчик кивнул, слизывая молочные усы над губой.

— Ее прислала наша тетя. Сестра папы. Она ее и оплачивает.

— Тетя?

— Да. Она скоро нас заберет, — Тит впервые заговорил с такой надеждой, что у него загорелись глаза. — Но пока улаживает дела, отправила к нам гувернантку.

Ох, радовало, что у этих ребятишек есть все же в мире родной человек, которому на них не плевать. Все же я лишь душа, прикипевшая к чужому телу… Заблудшая душа…

Даже не представляю, как меня сюда занесло, а главное – надолго ли я здесь? Все-таки все эти перемещения слишком невероятны. Не будь я на своем месте, сочла бы все рассказы о переселении души просто бредом сумасшедшего.

Никогда не верила в какую-то там магию. Врачу не положено, но вот я здесь…

— А служанка здесь откуда? Здесь такой беспорядок… Неужели здесь кто-то служит? — с недоумением спросила я.

— Марта, да. Она служит лично Катрин: гладит ее платья, делает ей прически, помогает одеться. А еще помогает Дарену одевать бриджи.

Я так и застыла.

— Что, прости? — недоверчиво переспросила я. — Помогает одевать бриджи?

Тит пожал плечами.

— Он любит бриджи с шнуровкой сзади и пуговицами, такие модные… Такие сам не наденешь. Папа… — Тит застыл, словно обдумывая следующие слова. — Папа говорил, мужчина должен одеваться так, чтобы в любой момент быть готовым защитить свою семью. И неважно, какие на нем штаны. Но Дарен он… не мужчина.

С отвращением сказал Тит. Он посмотрел на меня, словно проверяя, согласна ли я с ним, и я кивнула.

Дарена действительно сложно было назвать мужчиной.

Не работает, не готовит, не убирается. Еще и одевается со служанкой? Штаны с шнуровкой сзади? Ну что за дикость?

— Значит, убираться не нужно, зато ходить с прической, в платье и в штанах с шнуровкой — это первая необходимость, — подытожила я.

— Катрин и Дарен всегда должны выглядеть хорошо, даже если на это тратятся последние деньги нашего отца, — фыркнул Тит и сжал кулаки.

Я поставила на стол первые две тарелки для ребят. Они скромно потянулись к еде, но пока не смели приступать. И лишь когда я кивнула, взялись за ложки.

— Это очень-очень вкусно, — с искренней детской радостью заметила Виктория.

Я тепло улыбнулась ей. Посмотрела на Тита, который тоже с удовольствием ел, но старался держать эмоции в себе. Он уверенно, по-мужски кивнул, подтверждая слова сестры. Впрочем, ничто не хвалит готовку так, как стук ложечек о тарелки, — уплетали обед дети за обе щеки.

Да уж, и муж мне достался в этом мире. В голове снова появился образ, далекий, словно тень, — высокий сильный мужчина… Внутри все защемило. Я на мгновение закрыла глаза, стараясь поймать это видение: упрямый взгляд, сильные руки, темные волосы… Мой муж? Петр? Да, моего мужа звали Петр, но этот мужчина… Нет, это не Петр. Но тогда кто?

— Рина, ты в порядке? — вырвал меня из воспоминаний обеспокоенный голос Вики.

— Все в порядке, — улыбнулась я и поймала целых два обеспокоенных взгляда. Беспокоилась за меня не только малышка, но и ее брат, хотя он и был более сдержан на словах.

В коридоре раздались шаги. Я подняла взгляд: вернулся Дарен, а следом за ним — служанка. Что ж… Пора разобраться со счетами и перераспределить обязанности. Это первый важный шаг, к нормальной жизни в этом новом странном мире.

— Добрый день, — поприветствовала я служанку.

Передо мной стояла чуть полноватая женщина лет шестидесяти, с волосами, собранными в строгий пучок, из которого выбивались седые пряди. Ее серая форма была безукоризненно чиста, но сильно поношена. А светлые глаза опущены в пол.

— Доброго дня, госпожа, — тут же отозвалась Марта.

Дарен, стоявший позади нее, громко хмыкнул, словно ставя галочку в невидимом списке заслуг, и прошел в комнату. Он встал напротив, эффектно скрестив руки на груди, — живая иллюстрация человека, выполнившего великую миссию.

— Раз уж мы все в сборе, начну, — сказала я, опираясь ладонями о стол. — Как всем известно, наше финансовое положение… далеко от идеала.

Марта стояла не шелохнувшись, на ее лице не было никаких эмоций. А вот Дарен активно и согласно закивал, словно болванчик.

— Поэтому нам придется урезать расходы и пересмотреть обязанности каждого, — продолжила я. Дарен все так же кивал в такт, явно не вдумываясь в смысл слов. — Марта, расскажи, чем именно ты занимаешься в доме?

Служанка вздрогнула, будто боялась меня.

— Я глажу ваши платья, сударыня, — начала она тихо, глядя куда-то мимо меня. — Помогаю вам причесаться и одеться. И… господину Дарену тоже с одеждой помогаю.

— Признаться, на данный момент это не самые насущные заботы в доме, — выдохнула я.

— Я полностью согласен, дорогая! — неожиданно оживился Дарен, сделав шаг вперед. — Мне кажется, мы можем… сократить оплату услуг Марты. В целях экономии, разумеется.

— Но, господин… — голос служанки дрогнул, став тонким и беззащитным. — Вы и так платите мне меньше некуда…

— Но ведь ты здесь живешь! — парировал Дарен, разводя руками с театральным недоумением. — У тебя же нет своего дома, Марта. Тебе некуда идти. Попробуй найди в столице жилье с такими условиями! Мало кто возьмет бездомную старуху. А моя дорогая, наша добрая Катрин…

— Достаточно, — резко оборвала я этот поток лицемерия. Это было даже мерзко слушать! Я повернулась к служанке: — Марта, правда, что у тебя нет своего угла?

Женщина испуганно опустила глаза, ее пальцы судорожно перебирали край фартука.

— Нет, госпожа. Моих родных и дом... Их забрал пожар! Но если вы урежете мое жалованье… я и на еду-то не смогу наскрести.

От слов Марты внутри все сжалось.

Дарен же презрительно закатил глаза.

За столом дети сидели тихо, но не как «мышки», а как два настороженных зверька. Вики сжала кружку обеими руками, а Тит пристально смотрел то на Дарена, то на Марту. В их глазах читалось понимание несправедливости.

Вот как, подумала я с горечью. Последняя служанка держится только от безысходности. А этот… готов последние копейки с нее стребовать.

— Марта, — мягко, но четко произнесла я. — Как ты смотришь на то, чтобы взяться за другую работу? Скажем, помогать мне на кухне и с уборкой?

Служанка медленно подняла взгляд, в ее мутных глазах мелькнула тень удивления.

— Но, госпожа… ваши платья… Прически… — она запнулась, — У вас так много одежды, ее нужно стирать, гладить, шубы от моли оберегать… Боюсь, я все не успею…

— Отныне в этом нет необходимости, — уверенно заявила я. — Я сама буду справляться со своим гардеробом. Мне нужна помощь в более важном: в том, чтобы в доме было чисто и все были сыты. Как ты на это смотришь?

Марта задумалась.

— Коли прикажете… Буду стараться. Только я, госпожа, не обучена грамоте, читать-писать не умею. Рецепты сложные не прочту…

— Ничего, — успокоила я ее. — Все покажу и объясню на словах.

— Тогда… как скажете, — смиренно кивнула она.

— Отлично, — сказала я и перевела взгляд на Дарена. Тот уже не кивал. Он стоял, насупившись, как мальчик, у которого вот-вот отберут игрушку.

— Дарен, часть обязанностей ляжет и на твои сильные мужские плечи, — произнесла я, с трудом удерживая ровный тон. — Дом большой, и чтобы содержать его в чистоте, стараться должны все. И… тебе придется мужественно одеваться самостоятельно. Во благо семьи.

Мой «супруг» резко побледнел, будто из него выкачали всю кровь.

— Но, дорогая… милая! — его голос взвизгнул до фальцета. — Ты же знаешь! Мои бриджи… их невозможно надеть без посторонней помощи! Уверен, Марта сможет и убираться, и готовить, и мне помогать… она же служанка!

— Не сможет, — отрезала я ледяным тоном. — Марта будет уставать. А ты — взрослый мужчина. Справишься.

— Но бриджи! — почти взвыл он, топая ногой, как дитя.

— Значит, будешь носить другие брюки, — поставила я точку в этом споре.

Лицо Дарена исказила гримаса обиды и ужаса. Но плохие для него новости на этом не закончились.

— Отныне в доме действуют новые правила: посуду моет тот, кто ел. Готовим и убираем на кухне — по очереди. Каждый заправляет свою постель и следит за порядком в своей комнате. А еще нам нужно пересмотреть все вещи и избавиться от лишнего. Например, мои шубы, которые только моль кормят, можно продать.

В комнате повисла гробовая тишина. Ее нарушил робкий голос Марты.

— Простите, госпожа… но у вас… нет шуб.

Я замерла.

— Но… ты говорила про шубы, страдающие от моли.

— Это шубы господина Дарена, — прошептала служанка, бросая на него быстрый, виноватый взгляд.

Я медленно подняла глаза на своего «возлюбленного». Боже правый. Штаны на шнуровке… И шубы?

— Дорогая, но это ведь твои подарки! — запищал Дарен, нервно теребя кружевной манжет. — Ты сама говорила, что мне так идут горностай и соболь!

— Дорогой, нам скоро будет нечего есть, — парировала я без тени смущения. — Ты сам об этом твердил. А без шуб, поверь, прожить можно. Тем более ухаживать за ними будет некому.

— Я… я буду ухаживать сам! — вдруг выпалил он, и в его глазах вспыхнул огонек отчаянной надежды.

Ну вот, подумала я с едва заметной усмешкой. Первые плоды. Уже готов что-то делать сам. Прогресс налицо. Вот только…

— Ладно, со шубами разберемся позже, — сказала я, и Дарен облегченно вздохнул. Слишком облегченно и рано. — Пока давайте распределим обязанности на сегодня.

— Но уже вечер! — тут же воскликнул он, указывая пальцем на темнеющее окно, как на неоспоримое доказательство.

— Ты будешь есть? — спросила я прямо, глядя ему в глаза.

Дарен застыл. На его лице шла внутренняя борьба: гордость и лень сражались с голодом. После пяти секунд тягостного молчания голод победил. Он кивнул, опустив голову.

— Милая, я… действительно проголодался.

— Прекрасно, — прозвучал мой безжалостный вердикт. — Значит, поешь — и помоешь посуду за всеми. Это будет твое первое задание, остальные будем распределять все вместе.

Мы ели в тягостном молчании, каждый погруженный в свои мысли. Дарен лениво ковырял ложкой в тарелке, то и дело бросая на Марту взгляды, полные немого укора — мол, из-за нее теперь такие неудобства.

 Марта же сидела, сгорбившись, и ела крошечными, почти незаметными глотками, не отрывая глаз от тарелки. Казалось, она боялась, что я вот-вот передумаю и выгоню ее вон за то, что осмелилась присесть за хозяйский стол.

Но пригласить служанку поесть с нами было обдуманным решением. Если Катрин платила ей гроши, неужели жалко миски картошки? Мы от этого не обеднеем. Хотя супруг, судя по его кислой мине, думал иначе. Что ж, его мнение я теперь буду учитывать в последнюю очередь.

Дети поели первыми. Они тихо встали, и Тит потянулся за тарелками.

 — Я сама помою, — сразу сказала я.

 — В этом нет нужды, — тут же, по-взрослому, возразил мальчик.

 — Вы с Вики кашляете. Пару дней вам лучше не возиться в холодной воде.

Я не собиралась баловать их и избавлять от обязанностей насовсем, но кашель Вики явно не располагал к мытью посуды, да и Тит порой подкашливал.

 — Вики болеет, а не я. А я — мужчина, — Тит выпрямил плечи. — Отец говорил, что мужчина всегда выполняет свои обязанности.

Лязг!

 Ложка громко ударила о фарфор. Это был Дарен.

 А следом раздался надрывный, явно наигранный кашель. Я обернулась, чтобы наблюдать этот жалкий спектакль. Супруг, изображая мученика, натужно кашлял в кулак, хватаясь за грудь. Словно хитрый школьник, который пришел на прием в надежде пропустить контрольную работу.

В голове невольно стало складываться сравнение: вот этот маленький мальчик — и вот этот взрослый мужчина. Удивительно, но на его фоне Тит казался куда более взрослым и ответственным мужчиной. А сам Дарен — нет, даже не мальчишкой, а капризной, избалованной девочкой в панталонах.

 — Что-то я… приболел, — жалобно вздохнул он, изображая слабость.

Ну какой позор! Разыгрывать болезнь, чтобы не мыть одну несчастную тарелку. Ладно, найду ему другое, более «подходящее» применение.

 — Так… — устало протянула я. — Тит, пока вы с Викой освобождены от мытья посуды — во благо вашего здоровья. Это не снимает с вас обязанностей вообще. Просто они будут другими. Например, сегодня вы можете протереть пыль в своей комнате. А завтра поможете мне с готовкой. И ты тоже, Дарен, — я перевела взгляд на супруга. — Сегодня тарелки можешь не мыть. Но зато протрешь пыль во всем коридоре. А то невозможно дышать — всюду эти статуэтки и картины.

— Но почему я, а не дети?! — возмутился он.

 — Дети сегодня помогали мне готовить. И они уже получили свое задание, — в жизни я была не самым вспыльчивым человеком, так как привыкла работать с детьми. Но лечение этого взрослого мальчика от лени выводило из себя, даже меня.

 — А Марта?!

 — Марта будет мыть полы, я — убирать на кухне и мыть посуду. Как видишь, у всех сегодня есть работа.

 — Но…

 — Что еще за «но»? — уже с раздражением спросила я.

 — Но у меня голова болит, я… я себя очень плохо чувствую, — он постарался придать лицу страдальческое выражение.

Жалобы на мигрень окончательно вывели меня из себя. Я решительно встала со стола, отчего ножки скрипнули по полу, Марта рядом дернулась. Но бояться следовало не ей. Ведь я сделала решительный шаг вперед и приложила ладонь к лбу Дарена.

 — Жара нет, ты здоров, — жестко сказала я, убирая руку. Даже от простого касания к нему внутри стало неприятно.

 — Наверное, я просто устал…

 — А что ты делал? — мгновенно спросила я.

 — Как что? Я служанку звал, за лекарем бегал и вообще… я за тебя сильно перепугался! — нашелся он.

Перепугался, — мысленно передразнила я. Настолько, что даже лекаря не позвал, а время тратил на угрозы детям.

Раздражение подкатило к горлу комом. Так и хотелось дать пинка под зад этому «несчастному» мужу. Но было еще слишком рано для таких решительных действий.

 — Значит, ты испытал сильный стресс, — сказала я с сочувствием, и Дарен кивнул, видно, подумав, что сейчас я буду его жалеть. Но жалеть таких лентяев было нельзя! В мое время за такое отправили бы лентяя за тунеядство сидеть, и поделом. — А от стресса лучше всего помогает уборка. Занятие медитативное! Исцелит любую головную боль. — Я схватила со стола первую попавшуюся тряпку и сунула ее ему в руки, пока тот только хлопал глазами. — Задания на сегодня получены? Все готовы к исполнению?

 — Так точно, — четко ответил Тит, кивнув.

 — Все будет сделано, — тихо, но твердо добавила Вика, глядя на меня широко раскрытыми, серьезными глазами.

Несмотря на то что изначально мальчик был настроен меня шантажировать, он весьма спокойно принял новые правила. Не пытался увильнуть или переложить свою ношу на чужие плечи. В отличие от Дарена.

 — Дорогая, несмотря на свое состояние… я постараюсь, чтобы ты… была довольна, — натянул слащавую улыбку супруг, с отвращением отложив тряпку.

Последние два слова он произнес с особой интонацией, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

Что творилось в голове у этого мужчины в штанах на завязочках? Его уста говорили одно, а глаза… Эти хитренькие, бегающие глазенки выражали совсем другое. Жестокий, жадный человечек.

Но, как ни крути, пока что он — мой законный супруг. И это тоже была проблема, с которой предстояло разобраться. Как бы мне ни хотелось получить развод сию же секунду, я была здесь чужой, заблудшей душой. Лишнее внимание привлекать не стоило. Пока что обойдемся малой кровью.

 Если Дарен начнет хоть как-то отрабатывать свое проживание здесь — уже хорошо для начала.

— Итак, ладно, — подвела я черту. — Все получили задания. Думаю, лучше приступить, пока совсем не стемнело. — Я бросила взгляд на встающую Марту. — Марта, а ты пока останься. Мне потребуется… еще кое-какая твоя помощь.

Служанка заметно вздрогнула и побледнела. Боже правый, до чего же надо было запугать эту женщину, чтобы она бледнела и вздрагивала от каждого обращения!

Надеюсь, несмотря на то какое впечатление оставила от себя Катрин, я смогу найти с Мартой общий язык. Ведь мне очень нужен взрослый союзник в этом доме. И я очень надеялась, что Марта как раз станет таким союзником.

 Ведь мне еще предстояло разобраться, откуда мы получаем деньги, если не работаем, и еще… С этой целой кучей счетов, в которых я ничего не понимала.

Мы с Мартой остались наедине. Перед самым уходом Дарен бросил на меня странный взгляд — оценивающий, хищный — и… улыбнулся. Эта улыбка не сулила ничего хорошего, навевая самые неприятные мысли.

Я все еще не знала, что творится у него в голове, но от этого блондина ждать добра не приходилось. Придумал, как очередной раз увильнуть от работы? В этом ему фантазии не занимать…

Но сейчас меня волновало нечто большее, чем его хроническая лень. Дарен отдал мне книгу учета. Я открыла ее и обнаружила хаос: таблицы с колонками непонятных цифр, суммы с огромным количеством нулей и целую кипу бумажек разных размеров и цветов.

Что это было — я не имела ни малейшего понятия.

Допустим, таблицы — это расходы и доходы. Но если есть доход, то откуда он? Значит, Катрин что-то делала или имела свой бизнес, а может прожигала наследство детей?

Последний вариант казался более правдоподобным.

А эта куча листочков — это… счета? Может, их нужно оплатить? Или они уже оплачены?

Почему ничего не подписано? Как мне понять, кто такой Жуль, и почему на листке с его именем стоит пятизначная сумма? Это мой долг? Я уже заплатила? Или должна заплатить?

И что этот Жуль вообще делает? Почему так много нулей?

Беспорядок!

Я вспомнила свою коробочку, где хранила счета. Да, сейчас молодежь все оплачивает электронно, но я платила по старинке — так было удобнее и спокойнее. Каждый оплаченный счет я скрепляла с чеком и укладывала в коробку, храня их по месяцам. Каждый месяц проводила ревизию и выбрасывала ненужное.

А сколько было случаев, когда приходили неверные счета — то за свет насчитают лишнего, то за горячую воду. И я всегда без проблем находила нужную бумажку и обращалась в компанию. Когда все по стопочкам, любую проблему решить легко. Ошибки быстро находили и исправляли.

А здесь… Это был настоящий хаос! Ничего не понятно.

Я снова взяла в руки пару этих странных «счетов». На одном из них было написано… Солн.

Что-то внутри екнуло. Имя… Фамилия? Что это? Но оно отозвалось смутным, далеким эхом. Голова начала гудеть, и я, вздохнув, отложила бумажку в сторону.

— Марта, я сегодня упала, — сказала я, обращаясь к служанке. Та все еще смотрела на носки своей стоптанной обуви, но, услышав обращение, кивнула. — Я временно потеряла память. Лекарь сказал, что скоро она вернется. Но у нас финансовые трудности, которые ждать не могут. Поэтому мне нужна твоя помощь. Я… я не могу разобраться со счетами. Поможешь мне?

Марта медленно подняла голову, ее глаза были полны страха.

— Может, объяснишь, что значат эти колонки? А еще — что за имена на листках?

Марта выглядела как загнанный зверек, готовый в любой момент сорваться с места.

— Госпожа, я… я неграмотная, — прошептала она, снова опуская взгляд. — Я в этом ничего не понимаю.

Я вздохнула. Точно, она же не умеет читать и писать.

— Тогда, может… поможешь мне с этими бумажками? Это ведь счета? — уточнила я.

Марта неуверенно кивнула.

Прекрасно. Хоть с чем-то я уже разобралась. Внутри разлилась слабая волна облегчения.

— Вот, например, Солн… Это кто? — спросила я, снова взяв в руки отложенный листок.

Марта пожала плечами, ее пальцы нервно теребили край фартука.

— Госпожа, я… я не знаю, кому вы платили. Вы никогда при мне не отчитывались.

Да уж… Все будет сложнее, чем кажется. С таким уровнем знаний я пока топчусь на месте. А мне нужно срочно найти деньги на лекарство для девочки.

Где же их взять? Дарен, наверное, грамотный, но обращаться к нему — себе дороже. Я ему не доверяла. Совсем.

На вопрос, есть ли у нас деньги на лекарство для Вики, он точно ответит отрицательно. Поэтому я сама точно должна понять, есть у нас деньги или нет. И если нет, то где их взять?

— А чем я… занималась? Откуда у меня деньги? — всмотрелась я в лицо Марты, пытаясь поймать ее взгляд.

— Вы владеете землями и собираете с них налоги, — ответ служанки прозвучал как глоток свежего воздуха. Я чуть не вздохнула с облегчением вслух.

Это уже что-то! А что-то — это уже лучше, чем ничего.

— Госпожа, если вам нужна помощь, обратитесь к Еве, — вдруг произнесла Марта и тут же застыла, словно испугавшись собственных слов.

Ева?

* Ирина *

Меня ожидал путь по грязному, пыльному коридору. На стенах висели те же мрачные гобелены, а мраморные статуи смотрели на меня немым, вековым укором. В их каменных глазах читалась простая мольба: «Протри нас, пожалуйста!»

Но Дарен, очевидно, был глух к этой просьбе. Он явно ничего не убрал, а просто испарился в неизвестном направлении.

Раздражение подступило комом к горлу, и я не стала с ним бороться. Завтра он останется без завтрака. Как человек послевоенного поколения, я никогда не смогла бы лишить кого-то еды, даже мерзавца… Ведь я знала, каково это — сидеть голодным, знала цену каждому кусочку хлеба. Но с Дареном — иначе нельзя. Он не должен подумать, что может жить как ни в чем не бывало.

Я не откажу ему в завтраке. Просто сначала — работа. Потом — еда. В конце концов, я же не прошу чего-то невероятного. Всего лишь — протереть пыль!

Я подошла к комнате детей и услышала смех. Дети явно что-то обсуждали и были довольны, от этого потеплело на сердце.

Я постучала в дверь и услышала какой-то шепот, потом шарканье и, наконец, Тит громко сказал:

— Входите.

Я вошла в спальню и сразу отметила разительный контраст. В отличие от Дарена, дети постарались на совесть. Вся пыль в комнате была вытерта, кровать заправлена, хотя время уже шло к ночи, и даже подушки они аккуратно взбили и разложили по местам.

Меня очень порадовал такой порядок! Но радоваться долго не пришлось: меня отвлек кашель Вики. Он был недолгим и намного лучше, чем до этого. Но все равно внутри все сжалось от невозможности полностью вылечить девочку прямо сейчас.

— Да вы просто молодцы! — искренне похвалила я детей, проходя вглубь комнаты.

— Папа всегда говорил, что в доме должна быть чистота. Иначе это не дом, а место временного пребывания, — тихо, но четко произнес Тит.

Он сидел рядом с Вики на кровати и держал в руках какую-то книгу. К слову, у Вики тоже была в руках книга, в отличие от брата — с большими буквами и картинками. Должно быть — азбука!

— Учитесь? — тут же спросила я.

— Я учу Вику читать, — сухо пояснил Тит. В его голосе звучала ответственность. — У нее хорошо получается.

— Но не так хорошо, как у тебя. Я же не дракон, — с легкой, смущенной улыбкой сказала девочка и тут же подавила подкативший кашель.

Тит опустил взгляд.

— Я тоже… Вики, я тоже больше не дракон, — проговорил он тихо, и в его словах прозвучала такая щемящая грусть, что у меня сердце сжалось.

Эти слова пробежали каким-то холодком по спине.

Может, оттого, как оба ребенка вдруг погрустнели. А может, от нового приступа кашля Вики. Может, даже от того, что мальчик… мальчик-дракон! Хотя нет… он был им. И эта странная мысль засела внутри меня какой-то непонятной занозой.

— А почему ты больше не дракон? — осторожно спросила я.

— Потому что папа умер, — резко ответил Тит. Это был явно болезненный для него вопрос. Поэтому он сразу, маскируя уязвимость деловым тоном, добавил: — Ты пришла сказать, что нашла деньги на лекарство?

Да, мальчик не спешил открывать душу. Но это было понятно. Я вздохнула.

— Я очень, очень хочу их найти, Тит. Поэтому мне нужна помощь, — сказала я спокойно, подошла и присела на край кровати рядом с ними. — Дарен дал мне домовую книгу. Но я ничего в ней не понимаю. Поэтому подумала обратиться за помощью к Еве и…

— Нет! — Тит резко прервал меня, подняв голову. Его взгляд стал жестким. Я даже вздрогнула от такой внезапной реакции. — Нет.

— Но я думала…

— Еву не трогай, — выпалил он, сжимая кулаки. Словно я собралась не совета попросить, а сделать что-то плохое. — Она единственное хорошее, что здесь есть. А Катрин… была гадюкой. Они не общаются. Я запрещаю тебе с ней говорить.

Из слов Тита стало понятно, что Ева — хорошая. Катрин — плохая. Снова какой-то слишком маленький кусочек информации, из которого сложно понять, что с этим делать.

— Тит, но… — тихий голосок Вики прозвучал как попытка вступиться, но мальчик только сильнее сжал губы.

— Нет, — жестко повторил он, глядя уже на сестру. Но смотрел на девочку он недолго, вернул строгий взгляд ко мне. — Делай, как я говорю, заблудшая душа. У нас договор.

Требовательно сказал он, и по глазам было видно, что спорить с ним бессмысленно.

Он весь напрягся, будто готовый к бою маленький ежик. Но вступать в перепалку с ребенком не входило в мои планы. Нужен был другой подход.

Что ж… Зайду тогда с другой стороны.

— Тит, — начала я снова, сохраняя спокойный, ровный тон взрослого, говорящего со здравомыслящим человеком. — Мне отчаянно нужна помощь с этими счетами. Это необходимо, чтобы найти деньги на лекарство для Вики. И раз с Евой мне говорить нельзя, может быть, ты сможешь мне тогда помочь?

 Я открыла книгу учета и протянула ее мальчику. Он нахмурился, явно не ожидая такого хода.

— Что это? — спросил он, бросая взгляд на страницы.

— Учет доходов и расходов, все счета дома.

— Это я понимаю. Но почему… почему их так много? — Он уставился на столбцы цифр и бесконечные листочки, и его взгляд, полный недоумения, на миг встретился с моим — словно я могла знать ответ.

— Тит, скажи, откуда у Катрин вообще были деньги?

— Она тратила деньги нашего отца, — фыркнул он.

Ответ был ожидаемым.

— Но вот здесь, в графе прихода, — я ткнула пальцем в одну из таблиц, — указано несколько источников. Значит, деньги Катрин поступали из разных мест.

Мальчик взял книгу из моих рук и стал внимательно ее изучать, сдвинув брови. Он даже слегка прикусил губу, словно пытаясь разгадать шифр.

— Послушай, — продолжала я, глядя на него как на равного. — Мне нужна помощь грамотного человека, который поможет во всем этом разобраться.

— Я грамотный, — немедленно заявил он, выпрямляя спину.

— Так и есть, — кивнула я. — Но тебя ведь не учили вести домовую книгу. И даже если бы учили, Катрин вряд ли отчитывалась перед тобой. Здесь творится полный хаос. А мне нужно понять: есть ли у нас свободные деньги, где их взять и как оплатить лекарства для твоей сестры. Одной мне с этим не справиться. Мне нужен союзник.

Тит замер, явно обдумывая мои слова. Его взгляд скользнул по страницам, затем перешел на Вики, которая смотрела на него широко раскрытыми, умоляющими глазами.

— Тит, — снова вступила его маленькая сестренка, ее тоненький голосок звучал настойчиво. — Рина ведь хорошая. Я чувствую. Она и Ева поладят.

— Сколько можно повторять, Вики, хороших не бывает! — почти выкрикнул мальчик, но в его голосе уже прозвучала не злоба, а отчаяние.

— Но Ева же хорошая…

— Это исключение!

— А может, и Рина…

Тит с шумом захлопнул книгу. Вики вздрогнула и замолчала.

— Ладно, — сдавленно произнес он. — Можешь попробовать поговорить с Евой. Но она сама… она сама вряд ли захочет говорить с Катрин.

— Почему? — тут же спросила я. — Марта сказала, они поссорились. Из-за чего?

Тит беспомощно пожал плечами.

— Не знаю точно. Но уверен, что виновата Катрин. Она гадкая, а Ева хорошая. Вот и… поругались.

Ответ был исчерпывающим с его точки зрения. Вряд ли он знал больше. Возможно, Марта что-то понимала, но и она молчала.

Я оторвала взгляд от Тита и встретилась глазами с Викторией. Она смотрела на меня не с враждебностью, а с живым интересом и… симпатией. Она была на моей стороне. Значит, у меня здесь уже был маленький, но важный союзник.

— Тит, ты говорил, что Катрин сначала была хорошей, — осторожно начала я снова. — А потом резко изменилась. Как думаешь, она притворялась или… с ней что-то случилось?

— Конечно, притворялась! Хитрая змея, — фыркнул Тит.

— Значит, она обманывала вашего отца?

— Она не просто его обманывала, она его… заколдовала! — с враждебностью заявил мальчик.

— Заколдовала? — тут же переспросила я.

Тит кивнул, его лицо стало мрачным.

— Он с каждым днем был все меньше похож на себя. Сначала все было хорошо. Потом он стал рассеянным, невнимательным… Ему будто не было дела ни до чего, кроме Катрин. А она… Сначала она была очень доброй. Но с каждым днем становилась наглее, злее. Стала увольнять нашу прислугу, повышать на нас голос, а папа… Ему на все было плевать! Но раньше так не было!

— Значит, ваш отец тоже… изменился? — аккуратно спросила я.

Я пыталась разобраться, что именно произошло. Поверить в колдовство все еще было сложно. Разум кричал о том, что мужчина мог просто влюбиться и потерять голову, таких «околдованных» и у нас на земле хватает.

Но… Я все же напоминала себе, где нахожусь. Я сама… заблудшая душа! Может, и правда, какой-то приворот или еще что-то. Я ничего не понимала в этом мире и уж тем более не имела права ставить слова мальчика под сомнение.

— Так и было, — подтвердил Тит, и его голос дрогнул. — Папе… папе было все равно на все. А она вскоре перевела сюда всю свою прислугу, полностью избавившись от нашего штата. Даже от… Солна.

Солна…

В голове снова зашумело. Я сделала глубокий вдох. Перед глазами, словно сквозь толщу воды, возник образ седовласого, безупречно одетого мужчины со строгим, но добрым лицом. И мои губы сами произнесли слово, которого я не ожидала:

— Дворецкий… — тихо выдохнула я.

— Именно, — голос Тита стал хриплым. — Он служил у нас много лет. Папа говорил, что для нас он как член семьи! А Катрин просто взяла и выгнала его! Был страшный скандал, но папа… папа встал на ее сторону! А потом…

Тит замолчал. Его плечи вдруг содрогнулись. Вика, не говоря ни слова, положила свою маленькую ладошку поверх его сжатого кулака и прижалась к брату.

— Вики… — прошептал Тит, сжимая ее пальцы.

— А потом папа умер, — тихо, но четко закончила за него девочка.

Тит притянул сестру к себе, и она уткнулась личиком в его грудь, пряча слезы. Я смотрела на них, и сердце сжалось от острой, щемящей боли.

— Она его отравила, папа просто… не проснулся, — сказал Тит. Он выдавил эти слова сквозь подступающие слезы, но плакать не стал, вместо этого прижимал и укачивал сестренку, словно пытаясь забрать всю боль у нее.

Кажется, от такого любой, даже самый сухой человек был бы расстроен до слез, хотя… Катрин и Дарен явно не разделяли моего мнения.

Бедные сиротки, как же жестоко с ними поступила судьба. Сколько им пришлось перенести!

В своем мире я умерла. Но попала в этот и уверена, что не просто так. Я попала потому, что всегда помогала детям, а эти двое детей отчаянно нуждаются в помощи.

И я обязана им помочь! Сделать все, что в моих силах.

Я вытерла незаметно навернувшуюся слезу. На самом деле мне хотелось прижать детей к себе и пожалеть их, но я знала — сейчас это рано. Нужно время, чтобы они научились мне доверять. А пока… Я должна быть тем, чего у них отняли. Твердой, рассудительной, взрослой. Готовой стоять за них горой. Точкой опоры в этом мире.

— Значит, — сказала я, и мой голос прозвучал увереннее, чем я чувствовала. — Значит, будем разбираться вместе. Начнем с этой книги. Поговорю с Евой, уверена, она поможет многое прояснить по домовой книге, и уже завтра мы сможем купить лекарства для Вики.

Сегодня был сложный день. Первый день в новом теле, в новом мире и с новыми для себя обязанностями.

Тит объяснил мне, где находится моя спальня, и я устало ввалилась внутрь. Здесь меня ждали незаправленная кровать, пыль и грязный пол. Захотелось немедленно взяться за уборку, но сил уже никаких не было.

Нужно было принять душ, переодеться и… лечь спать. Сейчас был вечер, и сегодня я точно лягу пораньше. А завтра встану пораньше и… уберусь. Но только после того, как сделаю важные дела. Тяжело моему разуму жить в такой грязи, тяжело.

Взглядом я стала искать шкаф, но наткнулась лишь на пару каких-то фантиков, волосы и грязную кружку.

Ну как можно так жить? В такой грязи… А ведь из зеркала на меня смотрела ухоженная, красивая женщина. За собой-то она следила. А за жильем — нет.

Удивительно, как я еще не встретилась взглядом с тараканом, который снял бы передо мной шляпу за такое прекрасное жилище.

Ладно… Шкафа здесь не было. Но было две двери. И судя по тому, что говорила Марта о количестве одежды Катрин, у нее, скорее всего, был не шкаф, а гардеробная.

Я тут же подошла к одной из дверей, открыла и… угадала. Передо мной оказалась комната по размеру больше основной, в которой висела уйма платьев, стояли туфельки, сапожки, лежали шляпки, корсеты, перчатки!

Но удивило меня другое… Здесь было чисто!

Я вошла и сразу отметила, что здесь не было пыли, грязи, волос и другого мусора.

Вот значит, чем занималась Марта целыми днями. Следила за чистотой в этом раю для женщины, девятнадцатого века. Или… Я потянулась и взяла в руки корсет… пыточный.

Я тут же отложила корсет от себя. Нет уж, такое я носить не хочу.

Прошла вглубь и с радостью обнаружила пару штанов, юбки и красивые блузки с бантами. А также — красивые вязаные кардиганы.

— Это то, что нужно, — радостно сказала я и тут же взяла то, что смогу надеть сама.

Марта больше не будет помогать мне одеваться. У нее и так полно работы.

Надеюсь, она будет так же добросовестно выполнять ее, как и в этой комнате. Ведь здесь было чисто, все наглажено и ни грамма пыли.

Помимо теплого кардигана, юбки и колготок, я не забыла и про нижнее белье.

Этого у Катрин тоже было в избытке.

Всякие кружевные панталоны, полупрозрачные ночнушки…

Я понимала, что она надевала все это на это же тело, но… К этому было даже неприятно прикасаться.

Поэтому в белье пришлось порыться подольше, пока я не обнаружила пару теплых спальных рубашек до пят и теплых панталонов.

Вот, то что нужно.

В целом я осталась довольна гардеробом.

Правда, здесь было много лишнего. Теперь разные дорогие платья и полупрозрачные ночнушки мне вовсе ни к чему. Избавиться бы от этого, но, конечно, не выкинуть, а продать.

Деньги нам явно не помешают.

Довольная, я направилась в душ.

Пока я смывала с себя грязь этого дня, в голове прояснялось все больше и больше. Словно картины моей жизни вставали на место.

Они просто появлялись, как будто бы всегда там были. Теплая вода успокаивала, а я восстанавливала в своей голове хронологию событий своей жизни. И получалось это достаточно легко.

Я вспоминала отрывки из своего детства, юности и взрослой жизни… Я вспомнила своего мужа, который ушел от меня, когда узнал, что я бездетна.

Вспомнила свою учебу, которой я горела, и работу, которую безумно любила.

Я вспомнила даже свою дачу, соседей и танцы по выходным. Я любила вальс…

Казалось, я вспомнила все. Но что-то внутри ныло…

У меня не было семьи. Не было мужа. Даже моя последняя кошка уже жила на облаках. А после я не решилась заводить новую — боялась… Если болезнь унесет мою жизнь, то ведь некому будет ее и оставить.

Я вытерлась полотенцем и посмотрела в зеркало. Внутри было столько тоски. Но сквозь эту тоску пробивался образ… Высокий, широкоплечий мужчина и детский смех.

Это было так странно. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить… Теперь я точно знала, что это не мой муж, и что это не мои дети… И от этого было грустно. Но… Кто это?

Может, чей-то папа в поликлинике? Нет, вряд ли мой разум решил мне подкинуть образ чужого отца.

А может… Это воспоминания Катрин? Некоторые ее воспоминания вызывали у меня эмоции, как будто я испытывала их сама.

И этот высокий мужчина вызывал внутри… трепет? Влюбленность?

Я подняла взгляд на зеркало и поняла, что покраснела. Странно… Это, получается, ее тело и мысли, но чувствуется, как будто родное.

А смех детей… Я чувствовала тепло и… любовь. Я чувствовала нежность.

Значит, Катрин кого-то любила и относилась с нежностью. Тогда почему она была так жестока к этим детям и их отцу?

Я вздохнула — ответов у меня не было.

Оделась, заплела косу и пошла на выход из уборной. Теперь мне хотелось одного… спать!

Но стоило выйти, как ноги наступили на что-то неприятное. Я сморщилась и отступила. На полу валялся какой-то мусор, которого еще недавно здесь не было.

В тусклом свете я уставилась на что-то невнятное, пытаясь разгадать загадку нового мусора. Это что… засохшие цветы?

Но разглядывание беспорядка прервал голос. Я вздрогнула от неожиданности.

— Дорогая, я же обещал, что ты будешь довольна, — промурлыкал Дарен. Я подняла голову и увидела его в свете луны. Он стоял в шелковом халате, распахнутом на груди, и улыбался во все лицо.

И я даже не успела понять, что происходит, когда шелк соскользнул с его плеч и беззвучно упал к ногам. 

Я осмотрела парня с ног до головы. Молодой человек был бледным и очень худощавым, с хрупким телосложением. Небольшой животик выдавал полное отсутствие физической нагрузки. А ведь фундамент для мышц лучше закладывать в молодости, пока организм максимально отзывчив.

В голове тут же выстроился четкий план лечения: срочно ввести в распорядок дня физические упражнения, обязательные прогулки на свежем воздухе и строго дозированные солнечные ванны в утренние часы для синтеза витамина D.

— Катрин… — прохрипел мужчина и сделал шаг вперед, отчего я отпрыгнула, как ошпаренная.

— Это что еще за… безобразие! — вырвалось у меня.

— Хочешь поиграть? Ты — невинная нежная девушка, а я… я твой разбойник, — «грозный» разбойник сделал еще шаг, а я — шаг в сторону.

— Так, все! — громко заявила я, наклонилась и подняла с пола халат. — А ну, прикрой сие безобразие. Немедленно!

— Катрин…

— Я сказала — прикрой! — во мне разбушевалась такая ярость, что я без тени страха шагнула вперед и всучила ткань ему в руки. Тот явно был обескуражен. — Ты посмотри, как холодно! Застудишь все свое… достоинство! — проворчала я.

— Но…

— Никаких «но»! Это ж надо додуматься! Пыль протирать — у тебя голова болит. Посуду мыть — ты кашляешь. А как голым расхаживать по комнате — так, смотри-ка, излечился! Не стыдно?! Мало того, что ничего не прибрал, так еще и беспорядок тут устроил! — я пнула ногой засохшие цветы. Чувство было, словно я на помойке.

Повернулась к Дарену, а он так и стоял молча, смотря на меня со своим халатиком в руках.

— Одень, говорю! Не позорься, а то от холода… Стыдоба!

Брови у мужчины поползли вверх. Наконец он послушал мой совет и стал натягивать халат.

— Значит так, Катрин?! Значит так ты со мной! — истерично прокричал он. — Скажи честно! У тебя… У тебя появился другой?!

Мужчина дернулся в нервном порыве, а я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Какой-то нелепый, глупый скандал.

— Кто он, Катрин?! Тот портной, что трогал твои ножки?! Или, может, почтальон, который… который слишком долго держал письмо, когда ты его забирала?!

Я вздохнула, всем видом показывая, насколько это утомительно.

— Ты больше меня не любишь! Даже шубы хочешь забрать! — парень неожиданно скорчился и прикрыл лицо руками.

Он выглядел как самый несчастный, самый обделенный человек на свете. Вот только жалеть я его не собиралась.

— Дарен, я упала с лестницы, — жестко сказала я, пока он сотрясался от рыданий. — Я болею. А ты ничего не делаешь, чтобы мне помочь!

— Я привел лекаря! — взвизгнул он, на миг словно забыв, что должен рыдать, но быстро вспомнил и снова залился «горем».

Боже, дай мне сил не дать ему пинка под зад прямо сейчас.

— Да ты даже посуду не помыл! Пыль не вытер! Зато решил мне, больной женщине, устроить ночь любви. А мне нужна чистота, понимаешь, и помощь! А не…

— Я все понял, Катрин, я все понял! — резко бросил он, положил руки на халат и с вызовом затянул его потуже.

— И что же ты понял? — вырвался у меня вопрос сам собой.

— То, что ты перестала меня ценить!

Я так и застыла с открытым ртом. Ну каков наглец!

— Нет, мне просто интересно, — уже не сдерживая раздражения, спросила я. — Ты меня хоть немного слушаешь?

— Знаешь, что я тебе скажу?

— Даже представить не могу!

— Если ты… позволишь и дальше себе так со мной обращаться, то я… я уйду, Катрин! Слышишь?! Я… уйду!

Сказал он это с такими эмоциями, что даже топнул ногой.

Кажется, он принял мое молчание за испуг. Слезы у него мгновенно высохли, зато на лице расцвела победная улыбка. Я была уверена, что он уже проделывал такой фокус с настоящей Катрин — угрожал уходом, чтобы та шла у него на поводу. Что делала прошлая хозяйка этого тела? Не знаю. Покупала новую шубу? Тратила на любовника последние деньги?

Но в этот раз так не получится.

— Ты высказался? — резко спросила я, отчего победное выражение на его лице на миг дрогнуло. — А теперь послушай меня. Мы в долгах, у нас нет прислуги, и скоро, возможно, закончатся продукты. Мы в бедственном положении, до которого довели себя сами. И теперь мы будем выбираться из него. Будем убираться в доме, готовить, сами одеваться. Ты просил утром план? Вот он, план.

— Ты меня не люб…

— Даже слышать не хочу! — рявкнула я так, что Дарен дернулся. — Это ты меня не любишь! Не жалеешь, не помогаешь и не готов ради меня расстаться с какими-то жалкими шубами! И если это так, то это не ты уйдешь, а я тебя… выставлю!

Усталость и гнев придали мне решимости. Я перешла играть на поле соперника. Дарен ведь жил здесь не просто так. Было что-то, из-за чего он держался за Катрин, даже когда они оба оказались на мели. И я вовсе не верила, что это неземная любовь. Что-то другое… Наверняка, деньги. Она тратила на него остатки? Ведь у нее-то шуб не было. А у него были!

Он старательно выслуживался передо мной весь день, а значит, никуда он не денется. Просто набивает себе цену. А цена у него, по факту, невелика. И плясать под его дудку, с его вымышленными болезнями и придуманным горем, мне надоело.

— Катрин, не говори так, ты же знаешь! Я люблю тебя больше жизни! — резко начал переигрывать блондин. Он сделал шаг вперед, но я тут же отступила.

— Докажи, — твердо сказала я, и Дарен застыл.

— Дорогая, но… как? Я ведь готов на все, — Дарен снова положил руки на пояс халата, словно его «достоинство» как-то могло доказать мне глубину его чувств. Комедия, да и только!

— Иди и… вытри пыль! — тут же выпалила я.

Лицо парня исказила такая гримаса отвращения, что это нужно было видеть.

— Но я… не служанка!

— И я тоже, Дарен, представь! Но я готовила и мыла посуду. А ты что, чем-то лучше меня?

Дарен застыл. Он открыл рот, словно пытаясь что-то сказать, но не мог подобрать слов.

Зато я могла.

— Уходи, Дарен. Ты оскорбил меня сегодня. И я не хочу больше разговаривать.

Жестко бросила я ему в лицо. Мимика парня изменилась, потом еще раз — он явно переживал целую гамму эмоций: от гнева до обиды, от разочарования до чего-то еще…

Ему явно было что сказать, но… видимо, мозгов хватило, чтобы промолчать. Он молча развернулся и вышел прочь. Даже дверью не хлопнул от нахлынувших чувств — и это… пугало.

Еще моя бабушка говаривала: «В тихом омуте черти водятся».

А Дарен он… скользкий! Хитрый! И наглый! И внутри меня кольнуло от мысли, что, может, я была с ним слишком резка. Это вовсе не было раскаянием — на самом деле я еле сдерживалась, и лучше было бы быть еще жестче с таким лентяем и подхалимом. Но меня грызло другое.

Как бы не задеть его эго так, чтобы всю свою хитрость и наглость он не решил выместить самым неожиданным образом…

Такой ведь мог и с лестницы толкнуть… От этой мысли мурашки пробежали по спине.

Я сделала шаг вперед и закрыла дверь спальни. Замок щелкнул, и стало немного спокойнее. А вдруг Катрин действительно завела себе любовника, и Дарен решил избавиться от нее ради наследства? Хотя… Какое там наследство? Одни долги, да шубы, и то не ее.

Голова раскалывалась. Я прислонилась лбом к холодной стене. И ведь пришел сюда в одном халате! А если бы дети увидели? Или Марта? Ни стыда, ни совести. Одно «достоинство» — и то… замершее.

Я вздохнула. Сон как рукой сняло. Да и спать среди засохших цветов было бы совсем уж неприятно. Поэтому… Все же немного приберусь, успокоюсь, и, может, тогда подремлю. Сон — залог здоровья, но что-то подсказывало мне, что нормально поспать сегодня мне вряд ли удастся.

Спала я плохо. Спать хотелось, но дом был старый: в нем постоянно раздавались то непонятные шорохи, то скрипы. Иногда звук был такой, как будто кто-то ходит по коридору. Хотя я понимала, что, скорее всего, это так играл дом от ночного холода, нервы все равно были натянуты. Стоило только задремать, как я просыпалась — все время казалось, что из тени выпрыгнет Дарен и снова раскроет свой шелковый халат.

Поэтому, как только за окном посветлело, я уже была на ногах.

Свое утро я любила начинать одинаково. Раз уж сегодня не выспалась, то приняла душ — он помог почувствовать себя хоть немного бодрее. Потом — зарядка. Физическая нагрузка всегда давала силы и выносливость. Это ведь парадокс: в момент, когда нет желания двигаться, кажется, что упражнения отнимают последние силы. Но это обманчиво. Регулярные занятия всегда делают тело сильнее в долгосрочной перспективе.

В своем мире даже в семьдесят пять я могла похвастаться неплохой физической формой и — что удивляло других куда больше — умением садиться на шпагат. Секрета тут не было: просто я никогда не пропускала зарядку.

Проведя утреннюю рутину, собрала волосы в пучок, переоделась в подготовленную заранее одежду и первым делом направилась к детям. Пора было их будить — нужно, чтобы они успели привести себя в порядок до завтрака. День предстоял насыщенный.

Длинный коридор был освещен тусклым рассветным солнцем из высокого окна в конце. Но даже в этой полутьме я разглядела радующие сердце изменения: полы, еще вчера покрытые слоем пыли и грязи, теперь отливали темным, вымытым деревом. В воздухе пахло не затхлостью, а едва уловимым ароматом мыла и свежести. Марта постаралась на славу. И что еще было более удивительно… не было пыли!

Неужели Дарен наконец-то услышал мои слова? Может, и от него в этом доме будет хоть какая-то польза?

Подошла к двери в детскую комнату и постучала.

— Доброе утро! Пора вставать, — сказала я.

За дверью послышалось шуршание, затем отклик:

— Доброе утро, — это был голосок Вики. Через минуту дверь щелкнула.

Девочка стояла на пороге, кутаясь в слишком большое для нее одеяло поверх ночной рубашки. Ее светлые волосы были собраны в косичку, а на щеках играл легкий румянец. Она улыбнулась мне, но улыбку тут же скривил приступ раздирающего кашля. Он звучал хрипло и больно, эхом отдаваясь в пустом коридоре. Сердце упало. Дети не должны так болеть. Этот звук резал душу.

— Вики, ты что, босиком на холодном полу! — мягко, но настойчиво сказала я. — Нужно обуваться сразу же, как встала. Ножки должны быть всегда в тепле, это очень важно для здоровья.

Вики кивнула и поспешила к стулу, где лежала ее одежда.

Тит в это время сидел на краю кровати и смотрел на меня заспанными, но настороженными глазами. На нем были майка и спальные штаны — комплект, конечно, не для холода. Хорошо хоть одеяла у детей были теплые.

Я обратила внимание, что на стуле лежала аккуратно сложенная одежда. Похоже, дети знали толк в порядке.

— Вы на ночь дверь закрываете? — спросила я.

Мальчик кивнул.

— Это правильно, — сразу же одобрила я, мысленно содрогнувшись от ночных воспоминаний.

Вики тем временем натянула носки на босые ножки. И тут я заметила: вместо теплой одежды на стуле у нее лежало вчерашнее ситцевое платье и тот самый платок. В прохладном доме этого было явно недостаточно.

— Вики, милая, сегодня довольно свежо, — осторожно начала я. — Может, надеть что-то потеплее?

Мне не хотелось критиковать — бережное обращение девочки с вещами заслуживало только похвалы, как и ее самостоятельность в таком юном возрасте. Но здоровье важнее.

— У нее нет ничего теплее, — тут же отозвался Тит.

Он слез с кровати и подошел к своему стулу. И я снова отметила, насколько и его одежда была легкой для такого холода в доме.

— Неужели совсем ничего? Кофты? Колготки? Хоть теплые носки?

— Зимняя одежда стоит дорого. Поэтому Катрин покупала нам только летние комплекты, да и те… самого дешевого пошива, — сказал Тит и показал на рубашку. Шов на плече расходился.

Вот так безобразие!

— Так дело не пойдет, — твердо заявила я. — Нужна другая одежда.

— Другой нет, — хмыкнул Тит, но я в голове уже видела решение.

— Как это нет? У Катрин целая комната — гардеробная, полная вещей. Пусть они будут велики для Вики, но даже свитер на вырост будет куда лучше ситца.

Тит задумался. Он посмотрел на сестру, которая теребила краешек своего платья, потом на окно, за которым медленно разгорался хмурый осенний день.

— Это верно, — наконец согласился он. Я внутренне порадовалась, что сегодня он не спорит.

— А для Тита? — спросила Вики, ее большие глаза перебегали с брата на меня.

— А мне и так... нормально, — буркнул он, отводя взгляд. Но я видела, как он непроизвольно поежился от холода.

— Для Тита мы возьмем вещи у Дарена, — объявила я.

Оба ребенка повернулись ко мне с таким выражением лиц, будто я предложила ограбить королевскую казну.

— Он не разрешит! Он же… Он же жадина! — тут же выпалил Тит, и я была с ним полностью согласна. Но просто так я это оставлять не собиралась. Жадина? Значит, будем перевоспитывать.

— А я и не собираюсь его спрашивать, — тут же сказала я. — Где его комната? Я принесу то, что подойдет на первое время.

Покои моего «любимого» мужа находились удивительно далеко от моих — словно он намеренно отгородился целым королевством коридоров и пустующих комнат. Мне пришлось пройти мимо ряда глухих, запертых дверей, прежде чем я добралась до нужной — тяжелой, из темного дуба, с массивной бронзовой ручкой.

Мысленно я готовилась к самой разной реакции супруга — от ворчливого недовольства до истеричного скандала. Но была настроена решительно. Он не обеднеет, если я позаимствую пару теплых вещей для мальчика.

Я постучала — три четких, гулких удара отдались эхом в пустом коридоре. Стала ждать. Ответа не последовало.

Постучала снова, настойчивее. Опять тишина.

Положила ладонь на холодную бронзу ручки, провернула — не поддалась. Заперто. А где же сам хозяин? Может, я ошиблась дверью?

Рядом тихо скрипнула другая дверь, и из проема, ведшего, судя по всему, в комнату для прислуги, вышла Марта. Увидев меня, она мгновенно замерла и склонила голову, уткнув взгляд в пол.

Марта выглядела собранной и уже полностью пробудившейся к дню. Ее седые волосы были убраны под чепец, а простое серое платье было чистым и выглаженным.

— Доброе утро, госпожа.

— Доброе утро, Марта! — поприветствовала я ее. — Скажи, я не ошиблась? Это комната Дарена?

Служанка кивнула, не поднимая глаз. Значит, дверь та самая.

— А ты не знаешь, где он может быть?

— Господин поднялся около часа назад, — тихо, почти шепотом, сообщила Марта. — Я помогла ему одеться, и после он отправился на прогулку.

Помогла одеться? Взрослому, здоровому мужчине? У меня невольно вырвался вздох.

— Марта, господин отныне может одеваться самостоятельно, — сказала я не жестко, но твердо. — У тебя и без того достаточно обязанностей.

— Но я не имею права отказать господину, если он велит, — почти беззвучно прошептала она, и в ее голосе слышалось привычное покорство.

— Имеешь, — возразила я, и Марта слегка приподняла голову, бросив на меня быстрый, испуганный взгляд. — Ты выполняешь свою работу. И выполняешь ее отлично. Ты прекрасно вымыла полы, и пока новых заданий нет, ты имеешь полное право отдохнуть.

— Госпожа, что вы… Служанка не должна отдыхать…

— Все должны отдыхать, Марта, — мягко, но настойчиво перебила я ее. Потом перевела взгляд на неподатливую дверь. — Иначе получается, что одни работают целыми днями, а другие… предаются отдыху и прогулкам.

Мысль о том, что Дарен — человек, явно далекий от спортивного образа жизни — встал на рассвете и отправился гулять, казалась мне более чем подозрительной. Что могло заставить его выйти в такой холод и такую рань? Да еще и «принарядиться» с помощью служанки…

Ладно, с этим разберусь позже.

— Марта, мне нужен ключ от этой комнаты, — сказала я, указывая на дверь.

— Госпожа, у меня нет ключа, — тут же ответила служанка, и в ее голосе послышалась искренняя растерянность.

— А у меня, может, он есть? — спросила я с надеждой.

Марта лишь отрицательно покачала головой.

— Не думаю, госпожа. Господин… не любит, чтобы кто-либо входил в его покои без спроса. Поэтому и выбрал столь отдаленные комнаты.

— Отдаленные от меня, — тут же поправила я. Марта же жила по соседству.

— Господин велит мне вести себя очень тихо. Его раздражают лишние звуки, даже мои шаги, — продолжала служанка, понизив голос до шепота. — Он ценит уединение и покой. Даже когда мне нужно привести в порядок его гардероб, он всегда присутствует в комнате. Никогда не позволяет войти одной.

Да уж…

С каждым новым словом мое подозрение крепло. Мой «супруг» был не так прост. Его поведение отдавало паранойей, а не просто блажью избалованного человека.

Прямо как настоящий отшельник. Вот только вчерашнее ночное представление с халатом решительно опровергало этот образ. А теперь выясняется, что он живет в добровольной изоляции, прячет ключи и ни на минуту не оставляет свои вещи без присмотра. Что он может скрывать в этой комнате? Документы? Деньги? Скелеты в шкафу? Или что-то еще?

Сейчас узнать это, похоже, не получится. Что ж… Буду иметь в виду. А пока нужно срочно решить проблему с одеждой для Вики и Тита, а потом взяться за завтрак. Уверена, к трапезе супруг вернется, и я смогу задать ему парочку неудобных вопросов. Хотя бы о том, куда и зачем он ходил на рассвете.

Я подобрала для Виктории самую маленькую кофту из гардероба Катрин, но, как и ожидалось, она была велика девочке. Пришлось подворачивать рукава — они сели по рукам, но сама кофта все равно висела мешком. И тем не менее, это было куда лучше тонкого ситцевого платья.

В тех же закромах я нашла пару толстых шерстяных носков — на Вики они дошли почти до колен, как гольфы. А поверх них я натянула на нее теплые панталоны Катрин, использовав их не как белье, а как подштанники под юбкой.

В целом, в гардеробе Катрин можно было бы найти что-то подходящее для Вики, если как следует поискать. И тут я вспомнила самое главное — я ведь умела шить! В мое время этот навык был у каждой деревенской девушки, и это была скорее необходимость, чем призвание.

Помню, привезут в деревню кусок дешевого ситца — и мама, и соседки хватают по обрезку. И вот нужно из этого лоскутка сшить себе хоть что-то нарядное. Каждая девушка мечтала выглядеть на танцах покрасивее. Кто юбку сошьет, кто простое платьице. А уж те, кто шили искусно, были королевами наших сельских танцев. У нас в деревне были такие мастерицы, что и пальто себе сшить могли!

Признаюсь, сама я никогда не горела любовью к шитью — хотелось хорошо выглядеть, вот и освоила базу. Могла сшить простую юбку, сарафан, подшить талию. Но с переездом в город иголку в руки брала все реже, а потом и вовсе перестала — купить стало проще.

Но я была почти уверена — руки еще помнят.

Вики покрутилась передо мной, раздувая широкие полы кофты, будто демонстрировала не смешной балахон, а самое настоящее платье. И что-то внутри меня тепло отозвалось на это зрелище. Как и любая маленькая девочка, она хотела быть принцессой.

— Ну какая ты красавица! — вырвалось у меня, и это была чистая правда. Пусть наряд сидел на ней нелепо, но ее сияющая улыбка затмевала все.

Девочка засветилась изнутри и тут же посмотрела на брата в поисках подтверждения.

 — Правда?.. Правда красиво? — спросила она, замирая.

Тит поначалу нахмурился, и я уже приготовилась к его едкому замечанию, но вместо этого он улыбнулся — по-настоящему, без тени насмешки.

 — Очень красивая, Вики, — мягко сказал он.

 И я снова отметила про себя, что Тит взрослый не по годам, и как трогательно он заботится о сестре.

— Вики, я постараюсь сегодня все подшить, — пообещала я.

 — Подшить? — удивилась девочка, широко раскрыв глаза. Я кивнула.

 — Да. Я умею… точнее, умела шить. Думаю, смогу переделать кое-что по твоему размеру, если найдутся иголка, нитки и ножницы.

 — Как здорово! — воскликнула Вики, и ее восторг был таким искренним, что заставил и меня улыбнуться. — Я бы тоже так хотела… Это же так чудесно — уметь сшить себе любое платье!

И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Вики сосредоточенно сжала кулачки, а потом взмахнула рукой. Кончики ее пальцев слабо вспыхнули, из них посыпались крошечные искорки, и ткань кофты на рукаве вдруг… сжалась. Именно сжалась, как после горячей стирки, на миг плотно облегая ее тонкую руку. Я даже рот открыла от изумления.

Но чудо длилось лишь мгновение. Искорки погасли, и кофта снова бесформенно повисла. Вики разочарованно вздохнула.

 — Ты… ты волшебница? — не смогла сдержать я восхищенного шепота. — Ты умеешь колдовать?

 — Не умею, — печально пожала она плечиками. — У меня нет… таланта.

 — Как нет таланта! — тут же фыркнул Тит, вставая на защиту сестры. — Ева говорит, что тебе просто нужен наставник — маг, чтобы развить твою магию. А талант у тебя есть! Ты же дочь дракона, иначе и быть не может!

Девочка снова заулыбалась от таких слов, но тут же ее схватил новый приступ кашля. Весь восторг от магии мгновенно угас, уступив место тревоге.

В голове я мысленно поставила галочку: «Найти мага». Для бывшего врача звучало дико, но… если у девочки действительно есть дар, его нужно развивать. Хотя… Их ведь заберет тетя, и наверняка она займется развитием дара у малышки.

Я протянула самую невзрачную кофту из своего гардероба и вопросительно посмотрела на Тита.

 — Женская, — тут же буркнул он, морща нос.

 — Пока Дарен нет, а в доме холодно, тебе нужно одеться теплее, Тит.

 — Я мужчина, а мужчины не мерзнут, — упрямо заявил он.

 — Может, и не мерзнут, но болеют — совершенно точно. И если ты сляжешь, кто будет заботиться о Вики? — я надавила на самое уязвимое место.

Сработало. Вики тут же подняла на брата полные мольбы глаза.

 Тит тяжело вздохнул, а после нехотя протянул руку.

 — Ладно, давай.

Он натянул кофту и принялся застегивать пуговицы, хмурясь так, будто облачался в позорную одежду. Но ходить в рваной рубашке было куда хуже.

Дети, что ни говори, были неприхотливы. Вики — ласковая и покладистая, Тит — упрямый и колючий, но и ему нужно было так мало. И это немногое Катрин не могла им дать. Неужели так сложно было купить им теплые вещи? Как можно быть такой жестокой, бессердечной…

Мои мысли прервал резкий, раздраженный крик, донесшийся снизу. Я даже вздрогнула. Тит мгновенно замолчал, перестав возиться с пуговицей, и настороженно посмотрел на дверь.

 — Дарен вернулся, — с явной неприязнью выдавил он. — Не повезло Марте.

Марте? Да, крик явно принадлежал Дарену. И на кого же ему было кричать, кроме как на служанку?

— Пойду разберусь. Как оденетесь — спускайтесь к завтраку, — бросила я через плечо и поспешила вниз.

Вот же наглец! Сам прогулял все утро, вернулся — и сразу орет на весь дом!

 — …я повторяю, Марта, еда в воздухе не растворяется! — его визгливый голос донесся с кухни, когда я уже подбегала к дверям.

Моему взору предстала картина: Марта стояла, сгорбившись, опустив голову, а по ее щекам катились беззвучные слезы. Перед ней, багровый от ярости, топал Дарен.

 — Что здесь происходит? — жестко прозвучал мой голос. 

Это не человек! А чудовище в облике человека! Так довести несчастную женщину! И стоять при этом так, словно ни в чем не бывало.

Мы столкнулись взглядами, и он даже глаз не отвел, только закрыл рот, наконец прекратив этот крик.

— Марта, с тобой все в порядке? — сделав шаг вперед, я протянула к ней руку, но служанка резко отшатнулась, будто от огня.

— Госпожа… я не брала… клянусь, не брала еды, — выдохнула она, и ее голос сорвался на шепот. Ее руки мяли края передника, а плечи тряслись.

— Какую еду? — не поняла я, но Марта лишь снова всхлипнула и уткнула взгляд в пол, словно надеясь провалиться сквозь него.

— Это просто чудеса! — перебил Дарен, и его голос, высокий и пронзительный от злости, резанул слух. Он раздувал ноздри, как разъяренный бык. — Еда сама собой растворяется в воздухе! А точнее — благополучно исчезает в чьих-то ненасытных желудках! — Он почти брызгал слюной, яростно жестикулируя в сторону бедной Марты. Та снова вздрогнула, и мое терпение, и без того натянутое как струна, дало ощутимую трещину.

— Кричать на женщину… это недостойно мужчины, — низко прозвучал мой голос сквозь стиснутые зубы. — Как можно позволять себе такое… отношение!

— Но она… воровка! — Дарен тыкал в сторону Марты пальцем, каждый его жест был полон презрения. Его обычно слащавое лицо сейчас было искажено уродливой злобой.

— Господин, не брала… не брала я… — простонала Марта, и слезы, наконец, прорвали плотину, заструившись по ее морщинистым щекам.

— А где тогда?! — завопил он, подпрыгивая от ярости. — Куда делись остатки картошки с ужина?! Я лично вчера проверял! Они были! А сегодня — пусто! Исчезли!

Последняя фраза ударила меня, как пощечина. Вся эта грязная сцена, это унижение… из-за жалких остатков картошки?!

— Марта не брала еду! — раздался четкий, твердый голос сзади.

Я обернулась. В дверном проеме кухни стоял Тит, выпрямившись во весь свой невысокий рост. За ним, прижавшись к его спине и выглядывая испуганными глазками, пряталась Вики.

— Это… это крысы, — добавил Тит.

Дарен рассмеялся. Его смех был резким, громким и неестественным, он заполнил кухню, заставив Вики вздрогнуть и крепче вцепиться в одежду брата. А у меня вызвал приступ тошноты.

— Ну да, конечно! Крысы! — выкрикнул он и бросил на Марту взгляд, полный такого откровенного презрения, что у меня сжались кулаки. — Большая, толстая, жадная крыса!

— А ну, хватит! — рявкнула я, и мой голос прозвучал с такой неожиданной силой и злостью, что даже Дарен на миг притих. — Устраивать такой позорный спектакль и орать, как умалишенный, из-за картошки?!

— Мы в бедственном положении! — взвизгнул он, переходя на крик, но в его глазах уже мелькнула тень неуверенности. — Каждая крошка на счету, а она…

— Я сказала хватит! Замолчи! — я не кричала, я прошипела последнее слово, сделав шаг вперед. Дарен замер. — Слышать больше не желаю. Во-первых, никакие остатки картошки не стоят того, чтобы так унижать человека. Тем более женщину, которая старше тебя вдвое и работает, не покладая рук. Это недостойно, подло и показывает тебя с самой неприглядной стороны — как жестокого, мелочного самодура. Во-вторых, — я посмотрела прямо в его наглые глаза, — прежде чем кого-то обвинять, необходимо разобраться. А не строить скоропалительные выводы, основываясь лишь на собственной скупости и дурном характере.

В комнате повисла тишина.

Дарен открыл рот, а после резко сглотнул. Он сжал кулаки. Костяшки побелели от напряжения. Возможно, я перешла черту, позволив напрямую озвучить то, как Дарен выглядел. Но ведь молчать было просто невозможно!

— Я… — выдавил он, а после… резко прервался. Дарен разжал руки, лицо его вмиг изменилось, приняв ту самую привычную слащавую маску. — Дорогая, я просто не желаю, чтобы в нашем доме воровали. Но ты права! Ты всегда права! Давай вместе разберемся, кто мог такое сотворить… А после справедливо накажем виновника.

Вот же лицемерный, наглый, гадкий…

— Я видел их сегодня утром, — неожиданно прервал поток ругательств в моей голове Тит. Я с удивлением посмотрела на мальчика. — Я видел… крыс.

Тит врал.

 Он не мог выходить утром на кухню. Когда я вошла к ним, он сидел на кровати в спальных шортах, с заспанными глазами. Он явно пытался защитить… Марту. Больше ведь было некого. Я предлагала детям поздний ужин, но они отказались — значит, вряд ли они были так голодны, чтобы красться ночью за картошкой.

 А значит, Тит действительно защищал Марту. Хотя… если искать подозреваемых, то нельзя сбрасывать со счетов и самого Дарена.

— Снова… снова мифические крысы! — фыркнул Дарен, сжав губы в презрительной усмешке. — Которые бегают только по ночам и которых ни я, ни моя дорогая Катрин никогда в глаза не видели. — Он сделал паузу, переводя ядовитый взгляд с Марты на Тита. — А может быть… тот, кто ночью не спит, тот и ест?

Неожиданный поворот. Я тут же собралась заступиться за мальчика, но он опередил меня.

— Вы уже проверяли нас! И Марту проверяли! — выпалил Тит и даже слегка сжал кулаки, явно от гнева. — Вы запирали нас по ночам в комнатах! Но еда все равно пропадала! Значит, не мы! Кто тогда еще, кроме крыс?

Я невольно кинула удивленный взгляд на Тита. Так пропажа еды — не первый случай? И мало того — детей и служанку еще и запирали, словно преступников, чтобы исключить их из списка подозреваемых? Гнусность за гнусностью.

— Но возможно… — не унимался Дарен, его голос стал сладковато-ядовитым, — у кого-то есть запасные ключи…

— Дарен, — перебила я его, и мой тон заставил его замолчать и настороженно посмотреть на меня. — А может быть… это ты все съел?

Блондин дернулся, будто его хлестнули по щеке, и его рот бессмысленно открылся.

— Дорогая, как ты можешь такое подумать… — начал он, делая обиженное лицо. – Я бы ни за что! Я ночью сплю!

— У тебя может быть лунатизм, — продолжала я, глядя на него без тени улыбки. — Некоторые во сне ходят, говорят… и едят.

— Я все свои ночи проводил с тобой, — выдавил он, и в его голосе зазвучало уже настоящее оскорбление. — Все… за исключением всего пары ночей. Но те самые ночи, когда еда пропадала, мы с тобой спали. Вместе.

Вот как. Удобное алиби. И Дарен был в нем абсолютно уверен, поэтому перешел в наступление. Его лицо изменилось, обида сменилась театральной скорбью.

— Знаешь, Катрин, твои слова… твои постоянные нападки в мой адрес… они крайне огорчительны. Они ранят меня. Я начинаю думать, что тебе нужен лекарь. Я не узнаю свою любимую, дорогую, нежную Катрин…

Он говорил это с такой пафосной грустью, что меня чуть не стошнило. А затем он сделал театральный жест, потянувшись за спину. Я инстинктивно отшатнулась, ожидая чего угодно, но…

В его руках оказался скромный, но свежий букет роз. Алые бутоны казались кричаще ярким, нелепым пятном в этой убогой, пропахшей бедностью кухне.

— Для тебя. Твои любимые, — произнес он, протягивая их мне с видом мученика, приносящего последнюю жертву.

Я не взяла цветы. Мои руки остались прижатыми к бокам. В голове пронеслись цифры из домовой книги, образ бледной, кашляющей Вики, пустые полки в кладовой.

— У нас нет денег на лекарства для Вики, — сказала я, и мои слова прозвучали неблагодарно, почти грубо. Но иначе не могло прозвучать. Это был пир во время чумы. Безумие. — У нас скоро не останется еды. А ты… ты тратишь деньги на цветы?

Он замер, и на его лице на миг мелькнуло неподдельное удивление, будто он впервые задумался о такой простой связи. Но оно быстро сменилось новой маской — глубоко уязвленного романтика.

— Я продал свои серебряные запонки, чтобы порадовать тебя, — тихо, с непонятно откуда взявшимся достоинством сказал он. И вот здесь я действительно удивилась. Этот жлоб, скандаливший из-за картошки, продал что-то свое? — Но вижу, ты не рада.

Он отложил букет на кухонный стол. Делал он это с таким видом, словно подарил мне целое состояние. Затем он резко развернулся и пошел к выходу, демонстративно выпрямив спину.

Я стояла, пытаясь переварить этот вихрь лицемерия и манипуляций. И что это было? Он решил сыграть на моем чувстве вины? Решил сменить тактику и теперь прикидываться самым обиженным и несчастным? Лучше бы хлеба купил. Но с хлебом ведь не получится так пафосно строить из себя обиженного. Присутствие Дарена всегда вызывало какое-то ощутимое напряжение. Только когда его шаги затихли, воздух снова стал пригодным для дыхания.

Если Дарен говорил правду насчет их совместных ночей… то вором еды и правда могла быть только Марта. Это было логично. Если ей платили гроши, которых едва хватало на жизнь, голод мог заглушить страх. Да и если всех запирали, а Дарен спал с Катрин, то у служанки, отвечающей за порядок в доме, вполне могли быть дубликаты ключей.

— Госпожа… могу я… идти? — дрожащий голос нарушил тишину. Марта стояла, все еще съежившись, ее глаза были красными от слез. — У меня много работы. Я хотела помыть полы на первом этаже, если позволите… Или, может, у вас будут другие распоряжения?

Ее тихий голос, вызвал во мне острое сочувствие. Я взглянула на Тита — он смотрел на Марту не с детским любопытством, а с понимающей, взрослой жалостью. Значит, я была права. Он защищал ее. Бедная, затравленная женщина.

— Сделай, пожалуйста, еще одно, —сказала я. — Поставь эти цветы в вазу. Им нужна вода.

Просьба вырвалась почти против моей воли. Розы Дарена не вызывали у меня ничего, кроме раздражения, но… было жаль сами цветы. Они были ни в чем не виноваты.

— Хорошо, госпожа, — безжизненно ответила Марта и осторожно, взяла букет со стола, явно стремясь поскорее скрыться.

— Марта, — остановила я ее. — Ты только что плакала. Взять себя в руки сразу бывает трудно. Может, тебе стоит отдохнуть, прежде чем браться за работу?

Она замолчала, не поднимая глаз. Ее молчание было красноречивее любых слов. Открыться Катрин? Даже новой, странной Катрин? Ни за что. И я могла ее понять.

— Все в порядке, госпожа, — наконец сухо выдавила она. — Позвольте мне идти.

Она явно не хотела говорить. И я не могла ее винить. Лучшее, что я могла сделать сейчас — это дать ей уйти и выплакаться в одиночестве.

— Хорошо. Но я буду ждать тебя на завтрак, — сказала я как можно спокойнее.

Марта резко подняла на меня глаза — в них мелькнуло самое настоящее, неподдельное изумление, смешанное с паникой. Она хотела что-то сказать, но быстро снова опустила взгляд. Она лишь кивнула и, прижав розы к груди, почти выбежала из кухни.

Я кинула взгляд на детей. Вот мы и остались втроем. И хотя я не считала пропажу картошки чем-то важным для выяснения, все же обсудить это с детьми непременно стоило. Хотя бы отметить то, как Тит защищал Марту. 

Оценив запасы полупустой кладовки, я принялась готовить завтрак. Первым делом поставила на плиту кастрюльку с молоком для Виктории — пока это было наше единственное подобие лекарства от ее изматывающего кашля. Когда молоко стало теплым, разлила его по простым глиняным чашкам и поставила перед детьми.

— Пейте, пока теплое, — мягко сказала я.

Они послушно взяли чашки. Вики осторожно пригубила, а Тит сделал несколько больших глотков, будто пытаясь согреться изнутри.

Затем я взялась за завтрак. Взяла пару яиц — их было всего шесть, и каждое на вес золото. Смешала в миске горсть муки, щепотку соли, яйца, сахар, немного молока и воды. Энергично взбила, пока не получилась гладкая, жидковатая масса, стекавшая с ложки тонкой струйкой.

Капнула масла на раскаленную чугунную сковородку и вылила первый половник теста.

Воздух сразу наполнился уютным, знакомым запахом. Жаль, первый блин вышел комом — порвался, когда я пыталась его перевернуть. Со вздохом смахнула его в отдельную тарелку. Для меня сойдет, а детям хотелось подать только самое лучшее.

Я чувствовала на себе пристальные взгляды. Вики, забыв про молоко, наблюдала за мной широко раскрытыми глазами. Казалось, процесс превращения теста в блинчик ее заворожил. Даже Тит хоть и старался делать вид, что не интересуется, все же следил за готовкой.

Первую стопку еще дымящихся тонких блинов я смазала остатком масла и поставила тарелки перед детьми.

— Пробуйте с пылу с жару.

Вики осторожно потрогала край блина кончиком пальца.

 — Как красиво… Такие тонкие лепешечки, — прошептала она.

 — Блинчики, — поправила я с улыбкой.

 — Блин… чики? — она снова посмотрела на тарелку, словно на чудо.

 — Блинчики. Вы что, никогда не ели блинчики?

Дети в один миг покачали головами. По их взглядам было ясно — блинчики их впечатлили. Может, прислуга не готовила такое? А может, в этом мире вообще не знали такого простого блюда?

— Надеюсь, понравится, — пожала я плечами, скрывая легкое волнение.

Вики отломила кусочек, отправила в рот — и ее лицо озарилось.

 — Мммм… — протянула она, и в глазах загорелись искорки. — Очень-очень вкусно!

Я перевела взгляд на Тита. Тот, как обычно, сохранял серьезный, немного хмурый вид. Аккуратно отрезал ножом кусочек, поднес ко рту и… на миг закрыл глаза. Мгновенное, непроизвольное движение — чистое детское наслаждение. Но он тут же спохватился, резко открыл глаза и уставился в тарелку, будто я застала его за чем-то постыдным.

— Вкусно, — буркнул он сухо, но принялся есть уже с явным аппетитом.

Я кивнула, удовлетворенная, и вернулась к сковороде, подкладывая детям новые, самые горячие блинчики.

Когда последний блинчик лег на тарелку, я села напротив детей, налив себе горячей воды. Молоко было слишком ценным, а вода к тому же очень полезна утром для пищеварения.

— Ты молодец, — начала я, обращаясь к Титу.

Тот нахмурился, перестал жевать и посмотрел на меня с настороженностью, будто ожидая подвоха.

 — Молодец? — переспросил он, отодвигая тарелку на полдюйма. — За что?

 — За то, что заступился за Марту. Это был смелый поступок. Даже если… пришлось немного подправить факты, — добавила я как можно мягче.

Лицо Тита стало каменным. Он выпрямился на стуле.

 — Я не врал, — отрезал он четко, упираясь взглядом в стол.

 — Но, Тит, когда я вошла к вам утром, ты только что проснулся. Ты ведь не выходил на кухню. Можешь говорить мне правду — я на вашей стороне, помнишь?

Он замолчал, упрямо уставившись в оставшийся на тарелке кусочек блинчика.

 — Я… до этого выходил, — выдавил он наконец, сквозь стиснутые зубы. — Поздно ночью. Ненадолго.

 — Поздно ночью? Зачем? Тебе что-то понадобилось?

 — Было нужно. Это мое дело! — его голос сорвался на повышенные ноты, и он тут же взял себя в руки, говоря уже с холодной резкостью. — Я сказал — крыса, значит, крыса!

 — Тит, — тихо, почти шепотом позвала Вики, протягивая к нему руку через стол.

 — Вики! — оборвал ее брат почти сердито, но в его взгляде мелькнула не злость, а тревога.

Они переглянулись — словно вели безмолвный, отчаянный спор. Вики опустила глаза, ее пальцы беспомощно обхватили ее собственную чашку.

 — Может, нам всем обсудить, что на самом деле произошло? — попыталась я вмешаться, следя за их немым диалогом.

 — Не о чем говорить! — Тит резко отодвинул тарелку так, что ложка звякнула о глину. Встал, откинув стул. — Крыса и все. Я наелся, спасибо.

В комнате повисла тягостная тишина.

Дело о воришке картошки принимало новый оборот. Почему Тит так яростно защищал свою версию? Дело было в Марте… или в чем-то еще, о чем я не знала?

Я посмотрела на Вики. Девочка не подняла головы, ее лицо было печальным и виноватым. Она явно была не согласна с братом, но говорить ничего не собиралась.

Тишину прервали четкие, быстрые шаги за дверью. Я подняла голову и увидела в проеме Марту, державшуюся как обычно прямо, но в ее глазах читалась усталость.

 — Госпожа, пришла гувернантка, — сообщила она.

 — Наконец-то, — тут же выдохнул Тит, и в его голосе послышалось не столько облегчение от прибытия учителя, сколько явная радость возможности разом закончить этот разговор и сбежать.

Тит запретил мне подходить к Еве до конца их занятий. Несмотря на все его угрозы «раскрыть» меня, послушала я его вовсе не из-за страха. На самом деле, угрозы мальчика меня почти не тревожили. Внутри я чувствовала уверенность, что он не станет вредить. Он был добрый, просто… защищал себя и сестру как мог. А еще защищал Еву. И раз он считал, что лучше подойти к гувернантке после занятий, я сделаю так, как он считает правильным.

Гораздо больше я боялась за самого Тита и за Вики. Я отчаянно хотела им помочь, но они так крепко захлопнули дверцу доверия, что пробиться сквозь нее казалось невозможным.

У меня здесь не было ни одного союзника, способного пролить свет на происходящее в этом доме. Что скрывал Тит? Даже Вики опустила глаза, стоило заговорить о таинственном исчезновении картошки. Дети явно охраняли какую-то тайну. Но какую? И как ее разгадать, если все пути к правде отрезаны?

Лучшей кандидатурой на роль соратницы была Марта, но прежняя Катрин так запугала бедную женщину, что та буквально дрожала при моем появлении. Не помогли даже свежие, румяные блинчики. Марта села за стол, но сидела, вытянувшись в струнку, боясь даже руку протянуть к еде. Мне с трудом удалось уговорить ее попробовать хоть один, но больше она не притронулась. Утренний скандал с картошкой явно оставил глубокую рану. Теперь она, наверное, будет бояться есть вовсе. Будет голодать? Или… продолжит воровать еду, если это действительно она? Поведение Тита заронило в мою душу зерно сомнения. Если не Марта, то кто? И, что важнее, почему Тит так яростно отстаивает свою ложь?

Сидеть сложа руки больше не было сил. Раз найти друзей не получалось, оставалось обратиться к… врагам. Вернее, к единственному, кто носил это звание официально — к моему «любимому» мужу. Раз он вернулся с прогулки, значит, теперь я могла попасть в его комнату.

Наконец, пройдя длинный коридор, я снова оказалась перед уже знакомой дверью. Не теряя ни минуты, тут же постучала, морально готовясь дать бой Дарену, что бы он там ни придумал. Но доступ к его гардеробу я получу.

Однако… время шло, а мне снова не открывали.

Я постучала еще раз и стала прислушиваться. За дверью была тишина, ни единого шороха.

— Ну что за безобразие, — вырвалось у меня с досадой.

Неужели Дарен опять ушел? Куда? И когда он вообще успел? Казалось, этот человек был мастером растворяться в воздухе, оставляя после себя лишь недоумение, вопросы и привкус гадкого лицемерия.

К горлу подступила тошнота. В коридоре стоял сладкий, я бы даже сказала приторный, запах. Он заставил меня повернуть голову и посмотреть на подоконник.

Там, в простой глиняной вазе, стояли розы.

Я всегда любила цветы. Но больше всего — живые, на клумбе. Розы — прекрасные, но капризные создания, требующие ухода, заботы, внимания. А эти… они были совсем молодыми, нераскрывшимися до конца. Им еще цвести и цвести. Я всегда срезала цветы попозже, давая им прожить их век на стебле сполна. Любимыми у меня были… пионы.

От этой внезапной, простой мысли в висках ударила острая, пронзительная боль. Я вскрикнула, отшатнулась от двери и прижала ладони к голове. Картины замелькали перед глазами: дом, вовсе не этот, больше, богаче, зима, комната, книга, смех и… он.

Боль отступила так же внезапно, как и накатила. Я открыла глаза.

Высокий, статный мужчина с темными, как смоль, волосами и такими же темными, пронзительными глазами.

Я осмотрелась по сторонам и поняла, что нахожусь не в коридоре, а в комнате, сижу на кровати, держа в руках какой-то лист.

Где я? Что происходит? Вопросы застряли где-то в горле, ведь все мое внимание было приковано к незнакомцу.

На лице мужчины играла улыбка, а в руках он держал листок, что-то помечая на нем.

От взгляда на него сердце билось чаще, а в груди ныло с огромной, всепоглощающей болью.

— Ну, давай теперь ты, — раздался голос. Мой… мой голос. То есть голос Катрин. Я что, была в ее воспоминании? Что это все значило? — Твой любимый цветок?

Мужчина устало вздохнул.

— Допустим, те, что растут в горах. Не помню названия. Но они… стойкие. И красивые.

Голос был низким, глубоким, теплым и… до боли знакомым. Каждая клеточка тела отозвалась на этот звук. Я испытывала такую гамму чувств, что не могла их описать. Чувства Катрин были такими яркими, что я уже окончательно запуталась, где ее, а где мои. Любовь… она сменялась тоской и болью.

«Кто ты?» — хотела выкрикнуть я, но не смогла издать ни звука. Я пыталась шевелиться, но не могла сдвинуться ни на миллиметр, будто застыла в одном моменте и никак не могла из него вырваться.

А я чувствовала, чувствовала всем нутром, что должна что-то сделать! Что-то вспомнить, понять…

Момент тем временем стал ускользать. Мужчина, комната, свет — все замерло, застыло и стало медленно таять, растворяться в воздухе.

— Стой! — вырвалось у меня наконец.

Неожиданно нашлись силы. Я рванулась вперед, пытаясь ухватиться за этот мираж, за остатки видения, но не успела… Ноги стали ватными, мир закачался. Я протянула руку — и коснулась лишь пустоты.

Все исчезло.

Я стояла посреди тихого коридора, опираясь ладонью о холодную стену. В ушах звенело, в груди тяжело отдавалось эхо тоски. Я глубоко дышала, пытаясь унять дрожь в руках и вернуть себе твердую почву под ногами.

Кто был этот мужчина? Почему его образ отзывался во мне такой мучительной болью и такой… щемящей тоской? Возлюбленный Катрин? Неужели она… так сильно его любила? Могла ли эта жестокая, беспринципная женщина быть способна на подобное чувство?

И снова эта тоска — чужая, но в то же время моя собственная… Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти хотя бы черты лица, улыбку, голос… Но в ответ были лишь смутные ощущения, будто обрывки вещего сна, что тают на рассвете, оставляя после себя лишь чувство утраты. Только тяжелую тень на душе и тихий, но очень важный вопрос. Кто же ты такой? 

— Катрин… — знакомый, слащавый голос вырвал меня из глубины воспоминания, которое уже начало таять, как дым. Я резко обернулась и столкнулась взглядом с Дареном. — Что ты тут делаешь… дорогая? — добавил он, и это «дорогая» прозвучало совершенно неправдоподобно.

Против воли мой взгляд со сравнением скользнул по его фигуре. В голове еще стоял образ: высокий, широкоплечий мужчина с темными волосами и твердым, уверенным взглядом… А передо мной — Дарен. Изящный, бледный, в своем безупречном, но уже слегка поношенном сюртуке. И как, интересно, Катрин могла выбрать в итоге его? Какие глупые мысли!

Мне-то что?

Но в ушах все еще звучал тот низкий, теплый голос… Он любил горные цветы. И чувство щемящей, непонятной тоски никак не хотело отпускать.

— Катрин? — Дарен повторил, выводя меня из задумчивости. Я резко тряхнула головой, прогоняя призрак.

— Разве не может любимая жена прийти к любимому мужу? — выпалила я, и в голосе прозвучала неприкрытая ирония.

Но Дарен, кажется, воспринял ее слишком буквально. Он мгновенно выпрямился, и на его лице расцвело подобие самодовольной улыбки.

— После всех тех… резких слов, что ты мне сказала, я уже и думать перестал, что ты…

— А где ты был? — перебила я его, не став дослушивать. Мне было абсолютно все равно, что он там думает. Тратить на это время казалось верхом бессмыслицы.

Вопрос, видимо, попал точно в цель. Дарен замер на миг, его глаза метнулись в сторону. Весь день он где-то шатался. Допустим, утром — за цветами. А где он был во время завтрака?

— Я… гулял, — буркнул он, отводя взгляд.

— Гулял, — безжалостно повторила я. — Странно. Я не слышала, чтобы ты выходил из дома. И не слышала, чтобы ты возвращался.

Дарен скривил лицо так, словно я только что плюнула ему в душу.

— Катрин, может, тебе просто некогда слушать? — заговорил он, переходя в привычную позицию жертвы. — Ты совсем мной не интересуешься! Целыми днями то с этими сиротами возишься, то служанку за стол сажаешь… А то, что твой муж голодный и несчастный, тебе, видимо, безразлично!

Он явно пытался заговорить мне зубы, уводя разговор в сторону. Его парадный выход, эти постоянные исчезновения… Мысли вертелись вокруг одной неприятной догадки. Может, у него есть другая? Может, он и не гуляет, а где-то отсиживается? В конце концов, именно он первым обвинил Катрин в измене — часто вор громче всех кричит «держи вора». Что-то в его поведении было скользким и скрытным. И разобраться в этом стоило уже сейчас.

— Дарен, — перебила я его очередную жалобную тираду, и мой голос прозвучал тихо, но не оставляя пространства для возражений. — Я хочу войти в твою комнату.

Блондин нахмурился так, что между его светлыми бровями образовалась резкая складка.

— Это еще зачем? — вырвалось у него слишком грубо и резко. Но он тут же спохватился, смягчив тон: — Дорогая, у меня там… неприбрано. Не стоит.

— У меня вчера тоже было неприбрано, — парировала я. — Но ты вошел ко мне без стука и без моего разрешения. Значит, у тебя есть ключ от моей комнаты, а у меня от твоей — нет. Тебе не кажется, что в этом есть что-то… неправильное? Мало ли, я захочу устроить тебе сюрприз! — добавила я с фальшивой сладостью. — Прямо как ты мне вчера. Приду, встану в дверях в одном халате и буду… ждать. Пока ты там гуляешь…

Он открыл рот, явно растерявшись, но быстро взял себя в руки.

— Ты можешь просто позвать служанку, если тебе что-то от меня нужно…

— Нет, — отрезала я. — Дарен, я хочу попасть в твою комнату. Сейчас. Мне нужно взять пару вещей.

— Но это МОИ вещи! — его голос взвизгнул, выдав панику.

— Это НАШИ вещи, Дарен, — твердо сказала я, делая ударение на слове. — Мы же в браке. А значит, все у нас — общее.

— Ну надо же! — закричал он, и маска обиженного романтика окончательно спала, обнажив злое, искаженное лицо. — Как удобно ты вспоминаешь о браке, когда хочешь забрать мое! И как быстро ты об этом забываешь, когда я прошу тебя наконец-то узаконить наши отношения!

Я так и застыла, будто меня облили ледяной водой.

— Узаконить? — прошептала я, стараясь осмыслить услышанное.

— Опять это недоуменное лицо, Катрин! Да! Узаконить! — он почти выкрикивал слова. — Стать мужем и женой не только по… любви, но и по документам! Перед законом и обществом!

Я стояла и в упор смотрела на него, стараясь не выдать шока, который бушевал внутри. Так мы… не женаты? Он вообще не ее муж? Тогда что он здесь делает? И на каком основании живет в этом доме, командует служанкой и называет меня «дорогой»?

В этот самый неудобный момент в конце коридора, словно призрак, возникла фигура Марты.

— Госпожа… гувернантка закончила занятия. Вы просили оповестить вас, прежде чем она уйдет.

Вот же невезение! Самое неподходящее время! Я вздохнула, разрываясь между двумя фронтами.

Я бросила взгляд на Дарена. Он стоял, скрестив руки на груди, всем видом показывая, как он оскорблен и обижен. Никто! Он здесь — никто. И от этого осознания на душе стало легче.

Вот только, даже если он никто, он мог быть очень опасным никто.

Схватку за дверь сейчас я не выиграю. А если спугну его, он успеет спрятать то, что прячет, или просто сбежит. С Дареном нужно было действовать хитрее, обходным путем. Он был как колорадский жук — живучий, противный и умеющий вовремя притвориться мертвым.

— Дарен… — я сделала вид, что сдаюсь, и в моем голосе появилась усталая нота. — Я очень устала от ссор. Давай… давай встретимся за обедом. И спокойно все обсудим.

Он хмыкнул, явно считая, что одержал победу, и кивнул с видом человека, делающего великое одолжение.

— Как скажешь, дорогая.

Не теряя ни секунды, я развернулась и быстро пошла, почти побежала вниз по лестнице. Теперь главное было перехватить Еву. Не дать ей ускользнуть. Она могла быть ключом к тайнам детей, к деньгам, к прошлому Катрин. Ко многим вопросам, на которые мне нужны были ответы. А Дарен… с Дареном я еще разберусь. Но позже.

Я бежала со всех ног, петляя по коридорам, и чуть не упала, споткнувшись о подол собственной юбки. Но моя спешка оправдала себя — я успела застать гувернантку прежде, чем та поспешно скрылась.

Ева уже стояла у массивной входной двери, накидывая на плечи простой, но добротный шерстяной плащ. Ее движения были отточенными и быстрыми — она явно спешила уйти. Я видела лишь ее спину и каштановые волосы, собранные в тугой, безупречный пучок. Но больше всего выдавала ее прямая осанка — от нее веяло холодной, неприступной твердостью.

— Ева, подождите, пожалуйста! — выпалила я, запыхавшись.

Она замерла на секунду, но не обернулась. Ее рука уже лежала на тяжелой железной дверной ручке.

— Мои обязанности строго ограничены уроками, госпожа Катрин, — сухо прозвучал ее голос. — Прошу вас, не задерживайте меня.

— Мне срочно нужен ваш совет, — попыталась я смягчить тон, приближаясь. — Всего на минутку.

Наконец она повернула голову. Ее глаза, серые и холодные, встретились с моими. И, как и следовало ожидать, в них читалось лишь раздражение.

— Как я уже говорила вам в прошлый раз, и в позапрошлый, я не ваша служанка и не обязана исполнять ваши внезапные прихоти. У меня есть свои дела. — Она потянула за ручку. Дверь приоткрылась, впуская внутрь порыв сырого осеннего воздуха.

Отчаяние подкатило комом к горлу. Я сделала шаг вперед, почти преграждая ей путь.

— Я не помню наших прошлых разговоров! — мой голос сорвался, выдавая отчаянный, неподдельный страх. — Я упала с лестницы… и потеряла память. Мне очень нужна ваша помощь!

Я говорила быстро, сбивчиво, стараясь вложить в слова всю свою растерянность. Ева лишь хмыкнула, и ее холодный взгляд стал откровенно ядовитым.

— Это новая уловка? — усмехнулась она, не скрывая презрения. — «Ой, я ничего не помню, помогите бедной Катрин»? Вы мастер манипуляций, госпожа. Но на меня это не действует. Вы можете играть в невинность перед их тетушкой, высасывая из нее деньги «на детей». Но мы обе прекрасно знаем, куда на самом деле уходят эти средства — на шелк, на вашего… спутника и прочие радости, которые к детям не имеют ровно никакого отношения.

Я застыла, сраженная этим шквалом обвинений. Во мне странным образом смешались почтительное уважение к этой железной леди и полная растерянность.

Она была права. Вот только… Я не знала, что на это ответить. Значит, тетя присылала еще и деньги… И, конечно, Катрин тратила их на Дарена и его штаны на завязочках… Как же мерзко!

— Вы правы, — тихо сказала я, опуская глаза. Признание вырвалось само собой.

— И снова уловки? — ее бровь язвительно поползла вверх. — Что же вы на этот раз так отчаянно хотите получить? Решили сыграть в добродетель, чтобы написать на меня новую жалобу? Или вытрясти из тетушки дополнительные средства?

— Я… я правда ничего не помню, — снова повторила я, понимая, как это звучит.

— Ну конечно, — отрезала она, и в ее голосе не было ни капли веры. — Вы помните ровно столько, сколько вам выгодно.

— Но все, что я хочу сейчас, — это заплатить за лекарство для Вики. Ее кашель…

— И для этого вам, разумеется, снова нужны деньги от их тети! «На лекарство», конечно же! — перебила она с издевкой. — А я должна вам помочь их выпросить?

Было бы неплохо, но… она точно не согласится. Да и времени ждать нет.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне разобраться со счетами, и тогда…

— Нет.

— Но…

— Я сказала — нет. — Она не повысила голос, но ее тон и ледяной взгляд говорили сами за себя. Она точно не была запуганной служанкой вроде Марты. Она могла позволить себе то, что, пожалуй, и раньше говорила Катрин в лицо.

И все же… Помощь была нужна девочке. А она не давала мне сказать и слова.

— Если на этом все… то мы закончили, — заявила она и снова попыталась уйти, но я шагнула, перекрывая ей дорогу.

— Мне очень нужна помощь…

— Я же сказала вам…

Наши голоса перекрыл другой звук — кашель и шаги на лестнице. Ева и я разом обернулись. На лестнице стояли Вики и Тит. Вики, прижавшись к перилам, снова закашливалась, а Тит смотрел на нас снизу вверх, его лицо было напряженным.

Но поразительнее всего была перемена, произошедшая с Евой. Ее строгое, непроницаемое лицо смягчилось, в нем проступили совсем другие черты — искреннее беспокойство и мгновенная нежность.

— Милая… неужели тебе совсем не лучше? — ее голос прозвучал совсем иначе — тепло, с участием. — Утром ведь ты так не кашляла…

— Утром она выпила теплого молока, и ей было легче, — вступил Тит, спускаясь на ступеньку ниже. Его взгляд был прикован к Еве. — Ева, пожалуйста… помоги ей.

— Помочь? — гувернантка явно удивилась просьбе мальчика, а Тит уверенно кивнул.

— Она хочет купить лекарство… Но не знает, как достать деньги. Помоги ей… хотя бы подписать чек или что-то там.

— Подписать чек? — Ева нахмурилась, переводя взгляд с него на меня, и снова в ее глазах вспыхнуло подозрение.

— Помогите мне хотя бы с этим, — вступила я, пользуясь паузой и поддержкой мальчика. — Помогите понять, как найти деньги и купить лекарство. Больше я ни о чем не прошу. Клянусь… — мой взгляд снова упал на Вики. — Я правда ничего не помню, но сейчас я очень хочу помочь. И если вы тоже хотите ей помочь… то помогите мне ее спасти.

В прихожей повисла тишина. Ева молчала. Ее строгий взгляд скользил по моему лицу, выискивая подвох, малейшую фальшь. А потом медленно, неохотно перешел на детей. На Тита, который стоял, сжав кулаки, но не в гневе, а в мольбе. На Вики, которая смотрела на нее большими, полными надежды и доверия глазами.

— Ева… — тихо, но очень четко произнес Тит. Он спустился еще на одну ступеньку. — Она… она сейчас другая. Она нас кормит. Готовит. Даже… вещи свои Вики дала, чтобы та не мерзла. И убирается сама. — Он сделал паузу, глубоко вздохнув, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Она пытается помочь. Пожалуйста.

Это «пожалуйста», сказанное этим гордым мальчишкой, прозвучало сильнее любых моих клятв и оправданий.

Ева закрыла глаза на мгновение, будто сражаясь с самой собой. Когда открыла, в них бушевала внутренняя борьба: недоверие, обида, острая жалость к детям и та самая осторожная, едва теплящаяся надежда, которую так страшно было выпустить на волю. Наконец, она тяжело, почти с обреченностью выдохнула, и ее плечи слегка опустились, словно под тяжестью принятого решения.

— Тит, — сказала она мягко, глядя только на него. — Ты уверен?

Мальчик кивнул.

Ева повернулась ко мне. Ее лицо снова стало маской деловой сдержанности, но лед в голосе растаял, уступив место деловому тону.

— Хорошо. Что вам от меня нужно для покупки лекарства?

Я пропустила всех в зал и, прежде чем закрыть дверь, быстро осмотрела коридор. Мне совсем не хотелось, чтобы у нашего разговора появились незваные слушатели. Только убедившись, что Дарена нигде нет, я наконец задвинула тяжелую створку и с отчетливым щелчком заперла замок.

— Итак, — Ева уже сидела за столом, деловито оправив юбки, — показывайте, что у вас есть.

Я положила перед ней книгу учета. Ее лицо мгновенно преобразилось: холодная вежливость сменилась мрачной сосредоточенностью. Она принялась листать страницы, с каждой секундой хмурясь все сильнее. Мы с детьми затаили дыхание, следя за каждым ее движением.

— Боги всемогущие, — выдохнула Ева, перелистывая страницу за страницей. — Мои ученики, только научившись выводить буквы, и то пишут старательнее, чем это… Клякса на кляксе, все перечеркнуто, а почерк… Боже, какой ужасный почерк! — вырвалось у нее.

Она резко подняла на меня взгляд и тут же прикусила губу, словно только что осознала, что критикует саму госпожу Катрин. Впрочем, не меня, но она об этом не знала. Ева плотно сжала губы, взяв себя в руки.

Она еще раз пролистала книгу, на этот раз медленнее, вглядываясь в каждую страницу. Затем принялась аккуратно раскладывать цветные листки по всей столешнице. Закончив, она подняла на меня глаза.

— Вот, — она указала на первую стопку слева. — Эти счета уже погашены. Видите пометку? Здесь стоит подпись и дата оплаты.

Я вгляделась в листки. Действительно, в правом нижнем углу стояла размашистая, небрежная подпись Катрин. Отлично. Хоть с чем-то разобрались.

— А вот здесь, — Ева подвинула вторую стопку, почти равную по толщине первой, — у нас копии. Видите? Этот счет и его дубликат лежат вместе. Оригинал и копия. Это значит, что счета не оплачены. Если бы вы заплатили, копия осталась бы у вас, а оригинал забрали бы. Здесь же — и то и другое.

Она посмотрела на меня с тем терпеливым, чуть строгим выражением, с каким, наверное, объясняла ученикам сложные правила грамматики. Я кивнула. Пока все было понятно.

— Отлично, — сухо одобрила она и подвинула третью стопку. — А это счета, на которых вообще нет вашей подписи. Думаю… это ваши регулярные платежи. За воду, за вывоз отходов, за содержание выездных дорог. Их необходимо оплачивать каждый месяц. Судя по датам, вы не подписывали их уже… — она быстро пересчитала листки, шевеля губами, — почти полгода.

— Что будет, если их не оплатить? — тихо спросила я.

— Сначала — штрафы. Потом — отключение. Зимой, — Ева посмотрела на меня в упор, без тени снисхождения. — Без воды. Без возможности выехать из усадьбы, потому что дороги никто не станет чистить. Ну а если не платить очень долго… — она сделала паузу. — У вас конфискуют имущество за долги. Могут забрать дом.

— Но это ведь наш дом! Летняя усадьба папы! — Тит вскочил, сжав кулаки. — Она ведь и так все распродала… Все! Даже наш дом в столице! Наш дом… — голос его дрогнул, но он сдержался. — Неужели этого мало?

Ева подняла взгляд на мальчика, и ее лицо изменилось. Деловая маска сползла, уступив место чему-то гораздо более человечному — сочувствию, смешанному с горечью.

В комнате повисла тишина.

Все распродала… Все. На миг мне стало физически плохо от этого осознания. Я сидела в теле женщины, которая лишила этих детей всего.

— Наверное… недостаточно, — наконец тихо сказала Ева и, конечно же, посмотрела на меня.

Внутри все сжалось. Это молчаливое осуждение было заслуженным. Оправдываться было бесполезно. Да и незачем.

— Ева, — я старалась, чтобы голос звучал спокойно, — где я могу взять деньги сейчас?

Она усмехнулась, словно именно этого вопроса и ждала.

— Разумеется, — ее голос прозвучал ядовито, — вам нужно знать, где взять деньги. Прямо сейчас.

Я могла лишь представить, как выгляжу в ее глазах. Бессовестная аферистка, которая, оказавшись в долговой яме, немедленно ищет, кого бы еще обобрать. Катрин была чудовищем. И теперь это чудовище — я. Меня будут ненавидеть за ее грехи. Справедливо ли? Неважно.

Главное — Вики. Мне нужны деньги на лечение.

— Деньги необходимо искать здесь, — все же ответила гувернантка, ткнув пальцем в одну из граф. — Это статья доходов. Но я не могу понять, что это за источники. Ни одного названия, ни одной подписи. Просто цифры, которые приходили неизвестно откуда и, судя по всему, неизвестно когда перестали.

Она перевернула лист, потом еще один.

— Последняя запись датирована… — Ева нахмурилась, всматриваясь в расплывшуюся кляксу. — Шестью с половиной месяцами назад. После этого — пустота. Либо доходы перестали поступать, либо вы их перестали записывать, как и оплачивать обязательные счета.

— А папины деньги? Наше… наследство? — Тит снова подал голос, цепляясь за последнюю соломинку. — Можно ведь взять деньги на лечение Вики из нашего наследства?

Он смотрел на Еву с такой отчаянной надеждой, что у меня заныло сердце. Ей он доверял. Конечно, ей, а не мне.

— Тит, — Ева повернулась к нему, и ее голос стал неожиданно мягким, почти нежным, — я думаю… ваше наследство потратили уже очень и очень давно. Мне очень жаль.

Мальчик совсем поник, опустив плечи. Вики, почувствовав его состояние, тихонько придвинулась ближе и положила ладошку ему на руку.

Тишина снова накрыла комнату. У меня начала раскалываться голова от бесконечных вопросов, на которые не было ответов.

— Как мне понять, есть ли у меня деньги сейчас, если здесь все запутано? — спросила я без лишних предисловий. — Может, обратиться в банк?

Ведь если в этом мире были счета, должен быть и банк? А где еще искать деньги, если не в банке?

— Судя по тому, что не оплачены обязательные счета, в банке у вас денег нет, — отрезала Ева. — Иначе их бы давно конфисковали в счет уплаты долга.

Вот так. Прекрасная новость. Я стиснула зубы, глядя на внушительную кипу неоплаченных счетов. Как и большинство людей моего поколения, я терпеть не могла долги. Жить нужно по средствам, иначе всегда можно оказаться на месте вот такой вот Катрин!

— Вам нужно разобраться с тем, откуда вы брали деньги, — продолжала Ева. — Понять, где были источники дохода и почему они иссякли.

— И как мне это сделать? — в моем голосе проступила усталость. Мы ходили по кругу. Ева с методичностью школьной учительницы тыкала меня носом в мою же никчемность, но к главному — где взять деньги сегодня — мы так и не приблизились.

Ева снова смерила меня недоверчивым взглядом, но все же принялась листать книгу дальше, все глубже, к самым первым записям.

— Вот, — Ева развернула раскрытую книгу ко мне. — Смотрите. Этим почерком книгу вел кто-то другой. Возможно, бывший домоуправитель.

Я смотрела на аккуратные, ровные строчки. Ни одной кляксы. Ни одного зачеркивания. Каждая цифра стояла на своем месте, каждая строка была четкой, разборчивой, почти каллиграфической. В отличие от хаотичных каракулей Катрин, здесь царил порядок человека, для которого учет был не рутиной, а делом чести.

Правда, наименований источников дохода по-прежнему не было, зато в правом нижнем углу стояла подпись: «Солн».

Внутри у меня все оборвалось. Голова закружилась, страница перед глазами поплыла, распадаясь на цветные пятна. Сквозь пелену нахлынувшего воспоминания снова проступил образ: седовласый мужчина в безупречном сюртуке, со строгими, но добрыми глазами. В самой глубине памяти прозвучал голос: «Весьма доволен своей службой здесь. Я служу у господина уже много лет. Получаю приличное жалование, пожалуй, одно из лучших, что я знаю».

Я моргнула. Видение исчезло, оставив после себя лишь пустоту. Ева смотрела на меня с любопытством, чуть склонив голову. Должно быть, я слишком долго молчала.

— Тот, кто раньше вел эту книгу, — медленно проговорила Ева, — точно знает, откуда брались деньги и как разобраться в этих счетах. Это очевидно.

Я перевела взгляд на третью стопку. Неоплаченные счета. И среди них — тот самый, с именем Солна. Оригинал и копия. Значит, Катрин не заплатила ему. Уволила, выгнала из дома, в котором он прослужил много лет… и даже не сочла нужным рассчитаться.

Захочет ли он мне помогать после такого?

Но эти вопросы могли подождать. Сейчас было важнее другое.

— Что мне делать сейчас? — спросила я, поднимая глаза на Еву. — Самое главное — лекарство для Вики. И девочке оно нужно как можно быстрее, а не через полгода, когда я найду этого Солна или разберусь с долгами.

— Вовремя же вы вспомнили о здоровье детей, — не удержалась от укола Ева. — Когда кроме долгов ничего не осталось.

Я промолчала. Она была права. Катрин была чудовищем. Я не могла это изменить. Но я очень хотела это исправить.

— Дайте мне рецепт, — устало вздохнула Ева.

Я торопливо вытащила из кармана юбки сложенный вчетверо листок и протянула ей. Ева развернула, пробежала глазами по строчкам, выписанным уверенным почерком лекаря.

— Это будет дорого стоить, — сказала она без выражения. — Очень дорого. Я напишу прошение тете детей. Но такие запросы она рассматривает не меньше двух-трех недель. Требуется подтверждение от лекаря, подпись главы дома…

— Две-три недели, — повторила я механически.

Посмотрела на Вики. Девочка сидела на высоком стуле, болтая ножками, и с любопытством разглядывала разноцветные стопки счетов — как яркие картинки в книжке. Она еще не понимала, что время — это роскошь, которой у нас нет.

— Я могу что-нибудь продать, — мой голос зазвучал отчаянно, но я не пыталась это скрыть. — У меня есть одежда, украшения… Все, что угодно.

Я потянулась к ушам, расстегнула застежку и протянула Еве серьги. Камни тускло блеснули в свете, сочившемся из высоких окон.

— Может, это что-то стоит?

Ева с удивлением уставилась на серьги в моей руке. На миг на ее лице мелькнуло неподдельное изумление. Она закрыла веки и тяжело, почти обреченно вздохнула.

— Я заеду к знакомому травнику, — сказала она устало. — Узнаю стоимость ингредиентов. И… возможно, смогу приобрести лекарство на несколько дней. — Она помолчала. — А еще напишу магическое письмо тете детей с пометкой «срочно». Будем надеяться, она ответит быстро.

Я выдохнула. Маленький, хрупкий, но все же шанс.

— Спасибо вам, — сказала я искренне, все еще протягивая серьги. — То, что вы делаете… это очень-очень важно.

Ева не взяла их. Она поднялась со стула и одернула юбку.

— Я делаю это не для вас, госпожа Катрин. — Ее голос звучал глухо, но твердо. — Я делаю это для них.

Она посмотрела в сторону детей.

— Спасибо, Ева, — мягко, почти шепотом сказала Вики.

— Спасибо, — повторил Тит, и его голос дрогнул.

— Не стоит, я еще ничего не сделала, — Ева улыбнулась им, и эта улыбка была совсем другой — теплой, настоящей, без тени того раздражения, что доставалось мне. — Но надеюсь, действительно смогу помочь маленькой принцессе выздороветь.

Дети ответили ей такими же улыбками.

— Если на этом все… — Ева перевела взгляд на меня, и теплота исчезла, сменившись прежней сдержанностью. — Не будете ли вы так добры проводить меня? Есть кое-что… что я хотела бы обсудить с вами лично.

Я кивнула. Бросила взгляд на детей. Те смотрели на нас с живым интересом, и я была уверена: они бы с радостью увязались следом. Но слово Евы они уважали — и остались сидеть.

Мы вышли в коридор и молча направились к выходу. Серьги все еще были зажаты в моих пальцах. Не захотела брать при детях?

У самой двери Ева остановилась и резко обернулась. Я протянула серьги снова:

— Вы… возьмете их?

— Чтобы вы потом впутали меня в какую-нибудь авантюру? — усмехнулась она. — Например, написали заявление, что я их украла?

Марта часто заморгала, явно не ожидая такого вопроса.

— Госпожа, я… я… я не знаю, — сбивчиво залепетала она, комкая в пальцах край передника. — Он ушел сразу после завтрака. Сказал, что у него важные дела в городе, и просил вам передать, что не вернется раньше ужина.

— Важные дела, — повторила я, чувствуя, как внутри закипает подозрение. — Какие у него могут быть дела на целый день? И больше он совсем ничего не сказал?

Марта потупила взгляд, уставившись в пол.

— Только велел мне продолжить вытирать пыль в коридоре. Сказал, что вчера я плохо старалась и сегодня нужно переделать.

«Продолжить вытирать пыль».

Слова эхом отозвались в голове, и вдруг до меня дошло. Коридор! Я ведь вчера собственноручно вручила тряпку Дарену! Неужели он так и не притронулся к работе, а просто переложил ее на Марту?

— Марта, — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Пыль в коридоре вытерла ты?

Марта дернулась, словно от удара. Ее лицо побелело, руки судорожно вцепились в передник.

— Я… госпожа… — забормотала она, заикаясь. — Я… он сказал…

— Марта, — я шагнула к ней, стараясь говорить мягче, хотя внутри все кипело. — Пожалуйста, скажи мне правду.

Она замерла. Глаза заметались, как у загнанного в угол зверька.

— Господин велел молчать, — выдохнула она едва слышно. — Сказал, что, если я скажу вам, что это он приказал… что он… что он меня выгонит. А мне некуда идти, госпожа. Совсем некуда.

У меня внутри все перевернулось. Вот же негодяй! Мало того что сам пальцем не пошевелил, так еще и бедную женщину запугал до полусмерти, заставив делать свою работу. А я еще, наивная, поверила, что в доме стало чище благодаря его стараниям! Тунеядец, лентяй, лодырь!

— Марта, — я взяла себя в руки, стараясь говорить как можно мягче. Пугать ее еще больше было совсем ни к чему. — Ты не виновата. Это он виноват, а не ты. И я с ним разберусь.

Она не подняла глаз, только кивнула. Обязательно разберусь, но сейчас… Раз его нет… Нужно разобраться кое с чем другим. Я устала от тайн и одну была намерена раскрыть прямо сейчас.

— Скажи мне вот еще что, — я понизила голос. — У тебя есть ключи от комнаты Дарена?

Марта замотала головой с такой силой, что чепец съехал набок.

— Нет, госпожа! Клянусь вам, нет! Он никогда не давал мне ключи. Даже когда я помогала ему с одеждой, он сам открывал дверь и сам закрывал. Я ни разу не была там одна, ни разу!

Она всхлипнула, готовая разрыдаться. Словно я вела допрос, а не задавала простые вопросы.

— Тише, тише, — я положила руку ей на плечо, чувствуя, как она дрожит. — Я верю тебе. Успокойся.

Марта подняла на меня глаза, полные слез.

— Простите, госпожа… я правда не знаю…

— Все хорошо. — Я убрала руку и постаралась улыбнуться как можно теплее. — Иди отдохни. Ты и так сегодня сделала больше, чем должна была.

Марта кивнула, но не сдвинулась с места. Словно даже двигаться в моем присутствии боялась. Я же кинула взгляд на дверь, ведущую в гостиную. Там было кое-что, что могло мне очень сильно помочь.

— Отдыхай, — мягко повторила я, а после развернулась и быстрым шагом направилась в гостиную.

Дети вскочили, едва я переступила порог.

— Что сказала Ева? — выпалил Тит. В его глазах застыла настороженность.

— Тит, я чуть позже все вам расскажу, — коротко бросила я, пересекая комнату.

В углу, у камина, стояла кочерга — тяжелая, чугунная, с острым загнутым концом. Я схватила ее, взвесила в руке. Да, это подойдет.

— Ты куда? — Тит сделал шаг за мной.

— Скоро вернусь. Сидите здесь.

Я вышла из зала и нос к носу столкнулась с Мартой. Та замерла, глядя на кочергу в моей руке широко раскрытыми глазами. Вид у нее был такой, будто она сейчас упадет в обморок.

— Марта, я же сказала — тебе нужно отдохнуть. Ты выглядишь очень усталой. Иди отдыхай, — повторила я и, не теряя ни минуты, побежала с кочергой по лестнице.

Поворот, еще поворот, и еще один — и вот она! Проклятая дверь!

Я дернула ручку. Закрыто. Ну разумеется…

Но теперь меня это не остановит. Понятия не имею, где шляется Дарен, но дожидаться его я больше не собираюсь.

Отступила на шаг, размахнулась и со всей силы ударила кочергой по замку.

Лязг прокатился по коридору, отдаваясь в ушах звоном. На двери осталась глубокая вмятина, но замок держался.

Я ударила снова. И снова. И снова.

— Госпожа! — донесся откуда-то издалека испуганный голос Марты. — Госпожа, что вы делаете?! Господин… он ведь разозлится!

Краем глаза я заметила, как в конце коридора появились дети. Тит тащил Вики за руку, не давая ей подойти ближе, но сам смотрел во все глаза. Марта прижимала ладони к щекам, шепча что-то неразборчивое. Кажется, она продолжала причитать, что Дарен будет зол, словно это могло меня остановить.

Последний удар — и замок с хрустом отлетел, звякнув о каменный пол.

Я опустила кочергу, тяжело дыша. Руки дрожали от напряжения, но внутри плескалось торжество.

Отложив кочергу в сторону, я толкнула дверь. Она со скрипом отворилась, впуская меня внутрь.

— Ждите здесь, — бросила я не оборачиваясь.

А после наконец вошла в комнату Дарена.

Я перешагнула порог и оказалась в полумраке. Тяжелые бархатные шторы были задернуты так плотно, что ни единый солнечный луч не проникал внутрь. Воздух здесь стоял спертый, затхлый — Дарен явно не любил проветривать. Или просто не считал нужным.

Глаза медленно привыкали к темноте. Я сделала шаг, другой — и чуть не споткнулась о что-то, валявшееся на полу.

Тут же наклонилась и подняла находку. Это была бархатная коробочка, темно-синяя, с тисненым золотым узором. В таких обычно хранят украшения. Я щелкнула замочком, подняла крышку.

Пусто.

— Здесь очень темно, — раздался сзади голос Тита.

Я обернулась. Мальчик стоял на пороге, щурясь, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом царстве тьмы.

— Тит, я просила подождать снаружи, — сказала я, но без резкости. Просто констатируя факт.

— Пусть женщины ждут, — отрезал он и шагнул внутрь. — А я мужчина. Мало ли что тут Дарен спрятал. Вдруг тебе помощь понадобится?

Я хотела возразить, что никакой он еще не мужчина, а всего лишь маленький мальчик, который сам нуждается в защите. Но не сказала ни слова. Здесь не было ничего опаснее мусора, а Тит повел себя как настоящий мужчина, желая меня защитить. И это заслуживало похвалы, а не выговора.

— Спасибо, — просто сказала я. — Ты очень мужественный.

Тит хмыкнул, но, кажется, остался доволен. Мальчик прошел вперед, оглядываясь по сторонам, но в полумраке было трудно что-либо разобрать.

Я двинулась к окну. Обхватила тяжелую ткань штор и рванула их в стороны. Кольца с лязгом скользнули по карнизу, и комнату залил дневной свет.

Я повернулась и застыла.

— Боги… — выдохнул Тит. — Ну и беспорядок!

Это было слабо сказано. Здесь не просто царил беспорядок — здесь словно ураган прошелся. Вещи валялись повсюду: на полу, на стульях, на подоконнике. Смятые бумаги, пустые свертки, обрывки ткани, сломанная вешалка. Кто-то явно собирался в спешке и не считал нужным убирать за собой.

Взгляд упал на кровать. Она странным образом выделялась на фоне общего хаоса. Была аккуратно заправлена, и на шелковом покрывале лежали одинокая роза и свернутая бумажка, перевязанная алой лентой.

В голове тут же возникло нехорошее предчувствие.

— Госпожа Катрин, вам помочь? — донесся из коридора голос Марты.

— Все в порядке, Марта! — крикнула я, не оборачиваясь. — Мы справимся здесь.

— А мне можно войти? — раздался тоненький голосок Вики. — Я тоже хочу посмотреть!

— Вики, стой там! — строго прикрикнул Тит. — Мы не знаем, что он тут прятал. Вдруг опасно?

Ох уж этот маленький защитник.

Я подошла к кровати. Взяла бумажку, потянула за ленточку, развернула.

Ужин проходил молчаливо. Мы все устали. Весь день мы потратили на то, чтобы осмотреть дом в поисках того, что пропало. Хотя большую часть времени все же провели, разбирая бардак в комнате самого сбежавшего.

Я нашла еще дюжину пустых коробочек, в которых, по-видимому, хранились украшения. Украшения… которые мы могли бы продать. И от этого было горько…

После осмотра комнаты Дарена мы с детьми отправились в комнату Катрин. Признаться, я чуть ли не трясущимися руками открывала заветные шкатулки — и, к счастью, они не были пусты. Все украшения оказались на месте. Я выдохнула с таким облегчением, словно гора с плеч свалилась.

Обед мы перекусывали наспех сделанными бутербродами, поэтому к ужину я решила приготовить быстрый суп. Отварила курицу, накрошила туда картошки, а за неимением макарон сделала небольшие клецки из муки. Пахло вкусно, по-домашнему. Было бы еще лучше с зеленью, но увы — в наличии ее не оказалось. Пришлось подавать как есть.

Дети хоть и были голодны, но ковыряли суп без особого энтузиазма. Впрочем, как и Марта. Она все еще меня боялась. И, наверное, у нее были на это причины…

Как Дарен мог вынести все это незаметно? Неужели служанка, которая помогала ему одеваться, не заметила, что комната пустеет? Я хотела задать Марте несколько вопросов, но не при детях. Даже если она что-то и знала — скорее всего, была слишком запугана. А устраивать публичные допросы, зная Марту, было бы жестоко и бесполезно.

Атмосфера за столом оставалась давящей. Настроение — упадническим. Тишину разрезал кашель Вики, и каждый раз, когда она кашляла, я чувствовала решимость все поменять.

— Завтра поедем в город, — сказала я, и мой голос прозвучал увереннее, чем я чувствовала себя на самом деле.

Дети тут же оторвались от тарелок и подняли на меня удивленные глаза.

— Нужно будет сдать украшения, закупиться продуктами и, возможно, найти Солна, — перечислила я задачи.

Раз Ева не взяла мои серьги, придется действовать самой. Оставалось только понять: где сдавать, как туда добраться и… что вообще делать. Признаться, покидать стены этого дома было страшно. За несколько дней он стал моим новым целым миром. Я чувствовала себя как домашняя кошка, которая боится незнакомого пространства за дверью.

Но я надеялась на помощь гувернантки хотя бы в координации — куда двигаться. Она ведь сюда приезжала, значит, сможет довезти нас до города, верно?

— Это так здорово! — Вики захлопала в ладоши, и ее глаза засияли. — Катрин не брала нас в город уже… уже очень давно!

Она осеклась, покосившись на брата.

— Ты… — тут же поправил ее Тит. — То есть Вы давно не брали нас в город.

Он строго посмотрел на сестру, потом перевел взгляд на Марту. Но служанка оставалась безучастной. Вместо того чтобы включиться в разговор, она предпочитала смотреть в тарелку и тихонько хлебать суп.

— У нас очень много дел, с которыми нужно разобраться, — продолжала я. — Главное, чтобы Ева нам помогла.

И вот тут Марта легонько звякнула ложкой о тарелку, словно вздрогнув.

— Простите, госпожа, у меня совсем нет манер… — тут же запричитала она, вжимая голову в плечи.

— Марта, мы на ужине, а не на светском приеме, — мягко остановила я ее. — Кушай как тебе удобно. Главное — поешь нормально. Ты сегодня много работала, а когда много работаешь, нужно хорошо есть и отдыхать.

Помимо того, что Марта вытирала пыль, мыла полы и убиралась, она еще помогала нам обследовать спальни. Мы вместе разбирали завалы в комнате Дарена, раскладывали вещи по местам. Я даже отложила парочку подходящих для Тита вещей — добротных, теплых, которые можно будет ушить.

Несмотря на то, что Дарен забрал с собой все самое ценное, он оставил много хорошей одежды. Надеюсь, Марта поможет найти мне ножницы, нитку и иголку. Но сначала мы, конечно, поговорим с ней о происшедшем.

Ужин подошел к концу. Дети поблагодарили меня, и Тит вызвался мыть посуду, но я все еще не хотела допускать его до холодной воды.

— Сделаешь что-нибудь другое, — сказала я и улыбнулась.

— Ты… Вы зайдете к нам на ночь, поговорить? — спросил Тит, и в его голосе прозвучала железная нотка. Это был не вопрос, а скорее требовательное приглашение. Маленький командир… Хотя поговорить и правда стоило.

— Зайду, конечно, — кивнула я.

— Спасибо. Это был самый вкусный суп, что я ела, — тихо сказала Вики, и в ее глазах мелькнула робкая улыбка.

— Мне приятно готовить для вас, — искренне ответила я.

Дети покинули кухню, а я осталась с Мартой. В отличие от них, она все еще ковырялась в тарелке, почти не притрагиваясь к еде.

И от ее вида у меня было тяжелело на сердце. Может, потому что Марта была ближе ко мне по возрасту. И я знала, что это совсем не тот возраст, когда нужны такие нервы.

Возраст, когда кости становятся более хрупкими, болезни лечатся тяжелее, а сердечко, самый верный мотор, начинает шалить от мельчайших переживаний. И хотя я всегда держала себя в руках, мой моторчик не выдержал.

Поэтому я хотела провести разговор как можно мягче, тщательно подбирая слова.

Я открыла рот, чтобы начать, но Марта вдруг… закричала.

Не просто всхлипнула или заплакала — она отчаянно закричала в голос. Я не успела даже понять, что происходит, когда она рухнула на колени и вцепилась в мою юбку.

— Простите, госпожа, простите! — слезы градом катились по ее щекам, голос срывался на визг. — Только не выгоняйте меня на улицу! Умоляю! Я все сделаю, все что скажете, только не выгоняйте!

— Марта, ну пожалуйста, — я попыталась поднять ее, но она только крепче вцепилась в мою юбку и продолжала рыдать. Тогда мне ничего не оставалось, кроме как сесть рядом с ней прямо на пол.

Я осторожно взяла ее руки в свои, стараясь привлечь внимание максимально мягко.

— Я прошу тебя, дыши спокойно. Я никуда тебя не выгоню. Давай, вдох… еще вдох… и еще один. Медленно.

Марта всхлипывала, но выполняла указания. Она дышала — судорожно, прерывисто, но дышала. И трясти ее стало меньше.

— Так, хорошо, — сказала я и, встав, потянула ее за собой. — Давай, нужно присесть. Вот стул, Марта. Все хорошо, слышишь? Тебе нужно успокоиться. Нельзя так нервничать — давление может подскочить, да и другие болячки.

Я усадила служанку на стул, та продолжала дышать, все еще всхлипывая. Налила стакан воды и подала ей. Марта всхлипнула, но приняла стакан и быстро осушила его. Вода помогает успокоиться лучше всего — я не раз замечала это на практике. Чем больше человек пьет, тем меньше плачет. Вода — это жизнь.

— Отлично. А теперь давай спокойно поговорим о произошедшем.

Марта вся напряглась, и ее снова начало потряхивать.

— Марта. Ну хватит уже, — я старалась говорить как можно мягче. — Я же тебя не бить собираюсь. Мы просто поговорим. Спокойно. Понимаешь?

Глядя на бедную служанку, я всерьез начала опасаться, что у нее сейчас случится сердечный приступ. Но она наконец кивнула.

Я снова налила ей стакан воды и поставила перед ней.

Марта сделала пару глотков и закрыла глаза. Я не торопила — дала ей время отдышаться и прийти в себя.

— Марта, тебе лучше?

— Лучше, госпожа, — пробормотала она, разглядывая пол.

— Хорошо. Ты сможешь ответить на мои вопросы? Пожалуйста.

Она снова кивнула.

— Очень хорошо, — мягко сказала я, придвинула стул и села напротив.

Этот прием я знала еще по педиатрии: дети часто боятся взрослых из-за разницы в росте. Когда ты находишься на одном уровне с собеседником, ты меньше его пугаешь и вызываешь больше доверия.

— Дарен давно собирался уйти?

Марта застыла.

— Как давно он собирал вещи? — переформулировала я.

— Госпожа, он… Он каждую неделю что-то отвозил на чистку, — выдохнула она. — Уже в течение… в течение месяца.

Вот значит как. Значит, любовь у них с Катрин остыла уже больше месяца.

— Но вчера ночью он… он вынес больше вещей, чем обычно, — добавила она.

Я кивнула, переваривая информацию.

— Марта. А почему ты мне не сказала?

Ее снова начало слегка потряхивать.

— Я… Госпожа, вы сами велели.

— Сама велела? — с удивлением спросила я.

— Когда я увидела, когда… когда мне показалось, что я увидела, как господин Дарен целует служанку, — ее голос дрогнул. — Я сказала вам, а вы меня ударили… госпожа. Вы сказали, чтобы я никогда не смела лезть к вам, никогда не смела и слова плохого говорить о вашем возлюбленном.

Она подняла на меня глаза — и в них стояла такая боль, что у меня внутри все перевернулось. Боже, Катрин даже поднимала руку на Марту…

А ведь она пыталась предупредить, что у Дарена другая! Только вот Катрин была так ослеплена, что даже не услышала ее.

Ну какая же дура… и тварь. У меня просто слов не было. Я вздохнула и прижала ладони к вискам.

Неужели бывает такая слепая, извращенная любовь? Дарен — наглый, лицемерный жук, у которого все это на лбу написано. А Катрин покупала ему шубы, тратила последние деньги, закрывала глаза на измены только потому, что он называл ее «дорогой» и целовал ручки.

И как можно было этого не видеть? Вот уж действительно — любовь зла. Хотя здесь, скорее, каждой твари — по паре.

— Марта, ты ни в чем не виновата, — выдохнула я. — Послушай. Я была не права тогда. Я… Я упала с лестницы, ударилась головой и перед лицом смерти все переоценила. Теперь я — другой человек. Я больше никогда не подниму на тебя руку, никогда не оскорблю, никогда не обижу. Отныне тебе не нужно бояться, что я тебя выгоню. Мы все живем в этом доме, все делаем свою работу. И ты здесь так же, как и все: делаешь свое дело, ешь за общим столом и… самое главное! Ты имеешь право голоса! Слышишь? Отныне ты можешь говорить все, что видишь и что думаешь, и не бояться этого.

Марта слушала меня, затаив дыхание. Она просто смотрела в упор, словно не веря своим ушам. Но хотя бы не тряслась и не плакала, как раньше.

Я понимала: одного монолога будет недостаточно, чтобы избавить бедную женщину от груза боли и страха, которым ее наградила Катрин. Но я докажу это поступками. Отныне все будет по-другому. А это — только начало.

Марта все же кивнула — неуверенно, но кивнула.

— Есть что-то, что ты еще можешь мне рассказать? — спросила я.

Она снова опустила голову и отрицательно покачала.

— Точно? — уточнила я.

— Нет, госпожа, нет, — ответила она, и голос ее, увы, не прозвучал увереннее.

Ладно. Ей нужно время.

— Хорошо, тогда иди отдохни, — мягко сказала я и добавила: — И это не приказ, Марта, а просьба. Пожалуйста, береги себя. Это моя к тебе просьба. Самая главная.

Сегодняшний день выдался богатым на тяжелые разговоры. А ведь мы всего-то просидели дома, и нас было несколько человек, но случилось все: и скандалы, и интриги, и расследования. Я побывала и в роли обвинителя в деле о картошке, и в роли обвиняемой — перед Евой.

Мне хотелось как можно скорее смыть с себя этот долгий, выматывающий день и начать завтра новый. Хотя бы… без Дарена. Без него и дышалось легче. Жаль, прихватил он с собой слишком много…

Но мысли об этом отступили, как только я вошла в детскую. Меня ждала все та же прибранная комната с аккуратно сложенными вещами и детьми. Только в этот раз они не читали, а сидели на кровати и смотрели прямо на меня. Было видно, что они ждали, когда я приду.

Я закрыла дверь, и Тит тут же задал тяжелый для меня вопрос:

— О чем вы с Евой говорили?

Я вздохнула.

— О вас. О Катрин. О вашей тете.

— И что Ева говорила? — нетерпеливо выпалил Тит, подавшись вперед.

Я прошла в комнату и села на край кровати. Разговор с Евой я прокручивала в голове много раз. Между злостью на Дарена, ненавистью к Катрин и горечью из-за украшений я все думала: стоит ли говорить детям правду об их тете?

Взвешивала все за и против. Тит казался очень умным — пусть где-то по-детски эмоциональным, но все же достаточно ответственным и желающим защитить сестру. Вики — крошка, милая девочка, но такая же умная, как брат, и явно умеющая хранить его тайны.

Пожалуй, за время в этом мире эти двое показались мне самыми взрослыми, не считая Евы. Они были взрослее Катрин, умнее Дарена и храбрее Марты. А значит… значит, они уже могли знать правду.

Мне не хотелось им врать. Вдруг это таило бы угрозу для них? Я должна хотя бы обозначить опасность. Да и дети… Я посмотрела в их глаза. Они были моими единственными друзьями здесь, а дружбу на лжи не построишь.

Поэтому, набрав побольше воздуха, я начала пересказывать наш разговор с Евой. Я старалась подбирать слова, смягчать некоторые моменты, но все же сказала: что тетя Елена велела Еве не вмешиваться в дела Катрин, что у нее, возможно, были какие-то договоренности с ней, и что ее интересовал в основном Тит, но не Вики.

Дети слушали с одинаковым выражением лиц. В их глазах читалась боль и грусть. Вики, казалось, была убита горем. Но Тит — он тряхнул головой и сжал кулаки.

— Я лишь говорю то, что сказали мне, но не то, что знаю наверняка, — сразу обозначила я. — Мы не можем знать, где правда, если сами не говорили с Еленой.

Как бы там ни было, сначала неплохо бы самой все обсудить с Еленой, а уж потом в чем-то ее обвинять.

— Все и так понятно, — резко бросил Тит. — Я всегда думал, почему… Почему она нас не забирает? А ей просто нет до нас дела.

— Тит, мы можем только предполагать… — я хотела успокоить мальчика, коснуться его руки, но он тут же подскочил на ноги.

— Что именно предполагать? Она написала всего одно письмо! Полное сочувствия и сострадания, а дальше — все! Пропала! Она не писала нам, не отвечала на мои письма! Я думал… Думал, Катрин ей не передает, был уверен, она приедет, но ей было плевать. Плевать на нас с самого начала.

Реакция Тита была очень яркой, и я тут же начала думать, что недостаточно сгладила углы.

— Могут быть разные обстоятельства, отчаиваться не стоит, необходимо говорить…

— Не хочу я с ней говорить! — тут же закричал он. — Я ее… Я ее ненавижу! Всех… Всех ненавижу. Катрин! Дарена! Тетю и… Папу! Я ненавижу отца, за то, что с нами случилось.

Мальчик выкрикнул последнее особенно эмоционально, я снова попыталась подойти, но он отшатнулся на шаг назад.

— Не говори так, папу околдовали… — неожиданно вступила Виктория.

— Это все ерунда, Вики! Все это колдовство, это просто придумки, чтобы ты не плакала! — отрезал Тит. — Он просто любил Катрин больше, чем нас! Мы с тобой никому не нужны! Только ты и я, и больше никого!

— Тит, я прошу тебя, успокойся, — попыталась я, но он не стал слушать.

Вместо этого взмахнул рукой, схватил что-то со стола и с психу бросил об пол.

Что-то разлетелось на осколки. Вики всхлипнула и тут же бросилась к упавшему, закричав в голос.

— Вики, ты порежешь руки! — крикнула я, пытаясь ее остановить.

Но девочка уже вытащила из стекла маленькую бумажку и прижала ее к груди.

— Папочка, папочка, прости его! — запричитала она. — Он просто злится! Злится и так говорит! Не слушай его, папочка!

И тут же зашлась кашлем. В этот раз приступ был громкий, долгий, разрывающий. У меня сжалось сердце. Даже Тит, который минуту назад кипел от злости, мгновенно оказался рядом с сестренкой.

Слезы, нервы — все это плохо сказывается на болезни… Кажется, понял это и Тит.

— Вики, пожалуйста, не плачь, — голос его дрогнул.

— Ты сломал, — всхлипнула она, прижимая бумагу. — Сломал рамку. — Теперь испортится… Испортится последнее…

— Найдем новую, Вики, я обещаю! Ничего не испортится…

— Не обижай… — Вики смотрела на брата сквозь слезы, но впервые ее голос прозвучал жестко и уверенно. — Никогда не обижай папу. Никогда не говори о нем так!

— Не буду.

— Клянись.

— Клянусь, — выдохнул Тит.

Вики прильнула к брату, обнимая его изо всех сил. Я подалась вперед, но мальчик открыл глаза, он прижал сестру и посмотрел на меня таким взглядом, словно дал понять, что я не имею права… не имею права касаться их.

От этого было больно. Но я его понимала. Мы были знакомы всего два дня, но… За эти два дня мне кажется, я полюбила их как родных.

Я правда… Я искренне им сочувствовала, со всей души хотела помочь, и их боль, она отзывалась внутри такой же ответной болью. Я чувствовала их боль не просто как свою, а в сотни раз сильнее своей.

— Тише, Вики, тише, — причитал Тит, поглаживая сестру по спине.

А мне ничего не оставалось, кроме как сидеть рядом и смотреть на них.

Поэтому я просто стала собирать стекло в ладонь, чтобы убрать следы погрома.

Когда дети успокоились, в комнате повисла тишина. Я положила все, что собрала, на стол и посмотрела на их лица, не зная, что сказать.

— Рина, — тихо позвала Вики. Она повернулась ко мне и утерла красный нос рукавом. Ее взгляд был добрым и мягким, словно ничего не случилось. — Ты можешь… найти рамку? Это единственное фото нашего папы. Нельзя, чтобы оно испортилось.

Тит нахмурился, но промолчал. Он явно не хотел снова расстраивать сестру.

— Можно? — спросила я, протягивая руку.

Девочка кивнула и доверчиво отдала мне фотографию.

От меня не укрылось, как напрягся Тит. Словно я сейчас разорву или уничтожу ее. Должно быть, злость отступила, и он теперь тоже, тоже переживал за главное сокровище в моих руках.

Конечно, я бы не стала портить, просто хотела посмотреть. И… замерла.

Сердце забилось чаще, в горле пересохло, голова пошла кругом. Быть не может…

— Правда ведь Тит очень на него похож? — спросила Вики.

Я кивнула, с трудом подбирая слова.

— Очень… очень похож, — пробормотала я, глядя на мужчину из моих видений. Того самого, от которого у Катрин замирало все внутри.

Душ не помог. Даже несмотря на то, что я мылась теплой, расслабляющей водой. Даже несмотря на то, что тело гудело от усталости, я вся была на нервах, как натянутая струна.

Два дня… Я всего два дня в этом доме. Это ничтожно мало, чтобы что-то изменить… А хотелось изменить все. Хотелось помочь этим детям так сильно, что сердце разрывалось.

Мне было жаль детей. Жаль Марту. Жаль их отца… Она его убила? Но в моих видениях она любила его… Как же так? Разлюбила? Влюбилась в Дарена?

От этой мысли стало мерзко. Буквально тошно. Я резко села на кровати, сбрасывая оцепенение. Взгляд упал на сложенные вещи.

Рука сама потянулась к вчерашнему платью, к карману. Пальцы сомкнулись на холодном металле. Я достала кулон.

Он был ледяным. И каким-то… пугающим. Внутри все дрогнуло, к горлу подкатил ком. Может, меня подсознательно пугало, что он принадлежал уже умершей Катрин? Хотя я, как врач, никогда не была впечатлительной к таким вещам.

Но этот кулон пугал. Хотелось поскорее убрать его подальше. Или вообще… выкинуть. Не знаю почему, но в голове промелькнула и такая мысль: выкинуть и забыть.

Но я, конечно, не собиралась поддаваться непонятному порыву. Открыла ящик комода, положила кулон под стопку белья. Подальше от себя.

А потом достала снимок. Вика дала его мне, чтобы я подобрала рамку. Девочка протягивала мне его трясущимися руками, с такой надеждой в глазах… В отличие от Тита, она мне доверяла. Наверное, она была единственной, кто мне верил. И от этого я хотела помочь ей еще сильнее.

Я окинула взглядом прикроватные столики и сразу заметила серебряную рамку. Она идеально подходила по размеру. Вот только внутри красовалась сама Катрин: высокая прическа, подкрашенные губы, яркий румянец. Чужая, холеная, самодовольная.

Вчера я не обращала на это внимания, а теперь… Мне захотелось избавиться от всех ее изображений. Наверное, я еще не привыкла, что это тело — мое.

Или дело в другом. Мы были в одном теле, но выглядели совершенно по-разному. Я даже кинула взгляд в зеркало. Мне казалось, я выгляжу взрослее. Нет, не внешне. А по взгляду. Глаза — зеркало души.

Я взяла рамку и подошла к зеркалу.

У Катрин были серые глаза. А мои… мои были моими! Я даже не заметила раньше! У меня был мой родной, зеленый цвет глаз.

От этого открытия внутри потеплело. Как будто я принесла в этот мир что-то очень важное, очень ценное, что-то… свое. Я — не она.

Довольная этим маленьким открытием, я села на кровать, вытащила фотографию Катрин и вставила в рамку снимок отца детей. Он сел идеально — только один уголок оказался слегка помят.

Я тут же расправила его и наткнулась на надпись в самом уголке. Губы сами прочитали вслух:

— Асмир.

Имя. Это было имя. Оно отдалось внутри чем-то теплым, сладким, тягучим… Сотня чувств обрушилась на меня разом. Воспоминания? Снова?

Голова закружилась. Я закрыла глаза… всего на миг. Хорошо, что сидела на кровати — казалось, вот-вот упаду в обморок. Все вокруг пошло кругом, закружилось, завертелось…

А потом я почувствовала запах. Яркий, пьянящий — снега, еловой хвои и чего-то пряного, сладкого, как глинтвейн.

Я открыла глаза.

Я была в комнате. Но не в этой. В другой. Из высоких окон лился лунный свет, в камине потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на стены. Но не это привлекло мое внимание.

Мужчина.

Он стоял передо мной на коленях, прямо у основания кровати, и снимал с меня сапог. Его руки скользили по лодыжке, по щиколотке, и каждое касание отдавалось внутри чем-то забытым, тягучим, сладким до боли.

«Нужно оттолкнуть его! Это неправильно!» — кричал где-то на задворках сознания остаток разума. Но он тонул, захлебывался в водовороте чувств, на которые я не имела права. Слишком интимный момент. Слишком близкий.

Стон… мой стон. Эти чувства… Его губы…

Всего пара мгновений — и его губы накрыли мои. Это был не просто поцелуй. Он казался до боли знакомым, родным, словно воспоминание о чем-то, чего я никогда не проживала, но по чему отчаянно тосковала. В нем смешались нежность и голод, обещание и мольба.

Сумасшедшее возбуждение, желание прикасаться, обладать, принадлежать и отдаваться без остатка захлестнуло меня с головой.

Где-то на самом дне еще бился разум. Он требовал остановиться, требовал очнуться. И в какой-то момент — самый важный, самый опасный момент, когда он уже скинул рубашку, когда я так беззастенчиво лежала и стонала под ним, — мои руки уперлись в его грудь.

— Стой! — выкрикнула я, и картина вокруг замерцала, поплыла, начала рушиться. — Почему? Что происходит? — закричала я, и в этот раз я чувствовала свое тело так отчетливо, что смогла приподняться на локте и заглянуть в его ярко-желтые, горящие глаза.

Он исчезнет? Снова? Ведь он всего лишь воспоминание. Не мое. Воспоминание Катрин…

— Я скучаю по тебе, — сказал он, и в желтых глазах появилось столько боли, что сердце перехватило. — Я очень по тебе скучаю, Ирина.

Я оцепенела.

Всего миг — и его губы снова накрыли мои, обжигающе-нежные, отчаянные. А потом…

Я открыла глаза.

В них ударил солнечный свет. Я зажмурилась, застонала от резкости, а когда привыкла — снова открыла.

За окном уже светало. Утро.

Я лежала на кровати, все еще одетая, сбившееся одеяло сползло на пол. А в руках, прижатая к груди, была фотография Асмира.

Это был странный сон… А может, видение? В любом случае после такого мне не сиделось на месте.

Утро я начала с душа — ледяные струи помогли немного прийти в себя, смыть ощущение интимности. После — зарядка, привычный ритуал, возвращающий контроль над телом. Но часы показывали ещё слишком рано, чтобы будить детей. И это к лучшему — я решила приготовить завтрак.

Раз вчера детям так понравились блинчики, сегодня пусть будут оладушки.

Я тихо спустилась на кухню, разожгла огонь в плите и принялась за дело. В небольшой миске смешала муку, щепотку соли и немного сахарного песка, который нашла в дальнем углу шкафа. В центре сделала углубление, разбила туда два яйца и начала понемногу вливать тёплое молоко, тщательно размешивая венчиком, чтобы не осталось комочков. Тесто получилось густым, тягучим — именно таким, как надо.

На сковороду капнула масла, подождала, пока зашипит, и начала выкладывать ложкой аккуратные кружочки. Они сразу начинали пузыриться, схватываться румяной корочкой по краям. Я переворачивала их одну за другой, и кухня наполнялась тем самым домашним, уютным запахом, который в моём прошлом мире всегда означал выходное утро, когда никуда не нужно спешить.

Это дарило ощущение тепла и спокойствия.

Но как бы я ни старалась отвлечься на готовку, мысли то и дело возвращались к мужчине из сна.

Крепкие руки, горячие ладони на моей коже… Голос, низкий, с хрипотцой, от которого внутри всё переворачивалось. Я то и дело трясла головой, прогоняя наваждение. Было… стыдно!

Я ведь наблюдала за тем, что явно было предназначено не мне. Это было воспоминание Катрин, не моё!

Тогда отчего оно отзывалось внутри как собственное? Кипело, бурлило, осталось словно отпечатками поцелуев по всему телу?

«Я так скучаю по тебе, Ирина» — звучало эхом.

Это что… добавил мой собственный разум?

Меня не отпускало чувство тоски и горечи, чувство… потери. Потери человека, которого я и не знала вовсе.

Я на миг закрыла глаза, пытаясь вспомнить что-то ещё… Нет, не ту ночь, а что-то из головы Катрин, что-то важное. Но чувствовала лишь запах — хвоя, снег, пряности — и его губы на своих.

— Доброе утро! — раздался голос Тита.

Я вздрогнула так, что чуть не выронила половник.

— Доброе утро! — вторил ему нежный голосок Вики.

— Доброе… утро, — выдавила я, старательно улыбаясь, а сама покрылась румянцем, словно меня застали за чем-то неподобающим.

Хотя, может, так оно и было. Я тут же схватила молоко и поставила его на огонь, лишь бы избавиться от неловкости.

— Вы уже встали и даже оделись, — подметила я и всё же повернулась.

Стыд стыдом, а то, как дети оделись, необходимо было проконтролировать. Благо, они выбрали вчерашние вещи — тёплые, приличные. На Тите та самая кофта, что мы отложили из вещей Дарена после осмотра его гардероба. Сидит мешковато, конечно, но тепло — это главное.

Все же нужно допросить Марту на предмет ниток и иголок в этом доме и ушить вещи для детей.

— Оделись, — фыркнул Тит, усаживаясь за стол. Он с явным аппетитом посмотрел на гору румяных оладушек, но ничего не сказал. Зато сказала Вики:

— Пахнет очень вкусно! — она аж зажмурилась от удовольствия, втягивая носом воздух.

Я сняла с огня молоко и разлила по стаканам. Это уже стало маленьким ритуалом: каждое утро начинается с тёплого молока. Вики от него становилось легче.

— Вы большие молодцы, — искренне похвалила я, ставя перед ними стаканы. — Такие самостоятельные и очень умные дети.

Вики засияла, как маленькое солнышко. Тит кивнул, ничего не сказал, но, кажется, и ему моя похвала была приятна. По крайней мере, он не фыркнул и не закатил глаза.

— Ты… подобрала рамку? — спросил Тит, и в его голосе скользнула горечь. Должно быть, он переживал, что вчера чуть не испортил фотографию.

Я тут же взяла со столика фотографию в рамке и протянула ему.

Тит замер. Его пальцы осторожно сомкнулись на серебряном ободке. Он смотрел на портрет отца, и в его глазах плескалось столько разных чувств, что у меня сердце сжалось.

— Спасибо тебе! — вдруг звонко выкрикнула Вики.

Я не поняла, как это произошло, но в один миг девочка оказалась рядом и… обняла меня. Крепко, по-детски отчаянно.

Я тут же присела, чтобы быть с ней на одном уровне, и обняла в ответ. От этого простого, такого искреннего проявления чувств у меня навернулись слёзы.

— Спасибо тебе большое-пребольшое! — повторила она, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. В её огромных, чистых глазах стояло такое доверие, что я готова была горы свернуть.

— Я очень рада вам помочь, — ответила я тихо, но твёрдо. — И надеюсь, смогу помочь со всем остальным.

Вики кивнула и, как маленький вихрь, метнулась обратно на свой стул.

Я перевела взгляд на Тита. Он всё ещё смотрел на фото, но краем глаза следил за нами.

— Спасибо тебе, Рина, — всё же выдавил он, глядя куда-то в сторону.

Но это было сказано. Добрый знак.

В проёме кухни показалась Марта. Она, как всегда, выглядела испуганной: взгляд уткнулся в пол, плечи ссутулены. Но сегодняшнее утро и объятия Вики точно дали мне понять: я хоть и иду маленькими шажками, но в верном направлении. Если малышка смогла довериться, то и Марта однажды откроется.

— Доброе утро, Марта, — сказала я как можно теплее.

Служанка чуть заметно дёрнулась, подняла глаза ровно настолько, чтобы кивнуть.

— Доброе утро, госпожа…

Я вздохнула про себя, но улыбку не убрала. Время. Ей просто нужно время.

— Ну что ж, — я обвела взглядом собравшихся, — раз все в сборе, предлагаю начать завтрак. А заодно и обсудим все планы на сегодня.

Завтрак мы провели продуктивно. Все вместе мы смогли составить список необходимого для дома. В обсуждении принимали участие как Тит, так и Марта — и это уже было маленькой победой.

Тит говорил уверенно и спокойно, по-взрослому перечисляя: заканчивается мясо, молоко, хлеб, яйца. В целом я это знала и сама, но поблагодарила его за помощь — мальчишка расправил плечи и даже кивнул с важным видом. От себя я добавила в список муку.

Марта, все еще не поднимая глаз, тихо отметила, что закончились средства для уборки. Последнее время она моет все просто водой, но некоторые пятна без мыла не оттереть. Я кивнула и записала.

Вики скромно, почти шепотом добавила, что у нас давно не было сладостей на столе. Тит тут же поправил сестренку — мы, мол, составляем список необходимого, а не сладостей. Но я улыбнулась и добавила пожелания девочки в список.

— Сладкое тоже необходимо, — сказала я, ставя жирную точку в списке. — Мозгу нужна глюкоза для работы.

Вики посмотрела на меня с такой благодарностью, что у меня потеплело на сердце.

— Глюкоза... Странное слово, — фыркнул Тит. — Но раз оно есть в сладостях, значит... что-то хорошее.

Я про себя улыбнулась. Действительно, наверное, для этого мира слово странное. Знать бы мне, что здесь знали из медицины моего мира, а что нет. А может, я что-то могу и здесь. Пометила в списке: посмотреть книги по медицине.

Также я уточнила у Марты насчет ниток, ножниц и иголок. Та замотала головой — такого в доме отродясь не водилось, госпожа Катрин не жаловала рукоделие. Я добавила и это.

Список получился небольшим, скромным. Но на сколько денег он потянет — оставалось только гадать.

— Надеюсь, сегодня все куплю, — сказала я с улыбкой, хотя внутри давило чувство огромной ответственности. Хоть бы украшений хватило.

Мы как раз закончили обсуждение, когда в прихожей раздался стук. Ева.

Марта, сидевшая за столом, тут же дернулась, явно намереваясь открыть дверь.

— Марта, сиди, — я мягко, но твердо остановила ее. — Мы сами откроем. А ты доедай. Ты и так совсем мало ешь, а тебе силы нужны.

— Хорошо, госпожа…

— Тит, Вики, откроете дверь? — обратилась я к детям, и они важно кивнули.

Всего минута — и они уже вышли из-за стола и быстро направились к двери.

— Марта, покушай поплотнее, завтрак — самый важный прием пищи, — уверенно сказала я, и служанка кивнула.

Я же пошла следом за детьми, но, подойдя к двери, остановилась в тени прихожей. Ева уже вошла, и я замерла, наблюдая за ними.

— Доброе утро, Ева! — первым поприветствовал ее Тит, и в его голосе слышалось неподдельное тепло.

— Доброе утро! — вторила Вики, подпрыгивая на месте.

— Доброе утро, мои хорошие, — Ева улыбнулась им так светло, что на миг показалась совсем другим человеком. Не той суровой женщиной, что разговаривала со мной вчера. — Все прочитали, что я задавала?

— Все! До последней строчки! — уверенно отрапортовал Тит.

— И я! — Вики чуть не подпрыгнула от нетерпения. — И я все-все прочитала!

— Ну какие же вы молодцы, — Ева покачала головой с искренним восхищением. — Не ученики, а моя гордость.

Я знала: стоит мне выйти из тени, и эта теплая, светлая картина исчезнет. И я чувствовала себя воришкой того немногого счастья, что было у детей. И все же нужно было это сделать.

Я вышла вперед. Ева, увидев меня, изменилась в лице мгновенно — улыбка погасла, черты заострились.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Доброе утро, — ответила она сухо, даже не глядя в мою сторону. — Тит, Вики, вы не могли бы подождать меня в классе? Нам нужно начать занятия, а перед этим я хочу обсудить кое-что с вашей… с госпожой Катрин.

Дети переглянулись. Тит нахмурился — ему явно не нравилось, что важные вещи обсуждают без него.

— Ева, а вы… вы купили лекарство для Вики? — все же решился спросить он, и в его голосе прозвучала такая отчаянная надежда, что у меня сердце сжалось.

Ева кивнула.

— Купила.

Тит просиял так, будто ему преподнесли самый дорогой подарок в мире.

— Спасибо! Спасибо тебе, Ева! — выпалил он, забыв про официальное «вы». — Теперь Вики обязательно выздоровеет!

— Тит… — Ева сделала шаг назад, и в ее глазах мелькнула тень, от которой у меня все внутри похолодело. — Я купила всего три порции.

Три. А положено было десять.

— Остальное должна оплатить ваша тетя, — продолжила Ева, и голос ее звучал глухо. — Надеюсь, она… докупит.

— Да… докупит, — буркнул Тит, но в его голосе уверенности не было. Он бросил на меня быстрый, тяжелый взгляд.

— Все будет хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Но взгляд мальчика остался тяжелым. Он сильно переживал за сестру.

— Ну так подождете меня в классе? — мягко, но настойчиво повторила Ева. — А я пока обсужу кое-какие взрослые дела.

— Я тоже взрослый, — буркнул Тит.

— Тит, пожалуйста, — Вики осторожно тронула брата за рукав. — Пойдем. Ты меня проверишь, чтобы я хорошо ответила.

Мальчик тяжело вздохнул, но кивнул.

— Я скоро приду, — пообещала Ева, и они с Вики ушли в сторону класса.

Мы остались вдвоем. Тишина была тяжелой, но взгляд Евы — еще тяжелее.

— Ева, я благодарна вам за лекарство, — начала я, понимая, как жалко это звучит.

— Три порции вряд ли вылечат девочку, — отрезала она.

— Но это уже начало… Я думаю, остальное мы докупим…

— Докупите ли, — со вздохом сказала она и продолжила: — Лекарство очень дорогое. А тетя… Я написала вчера Елене. Сегодня утром пришел ответ. В этот раз она ответила быстро.

У меня внутри все оборвалось.

— И что она ответила?

Ева сжала губы, словно даже произносить не хотела. Не может же быть, чтобы ей были так безразличны племянники?

— Она сказала, что мальчик выздоровеет сам, — ответила Ева, и внутри у меня все упало. — И чтобы я больше не смела тревожить ее такими вопросами.

Не знаю, с каким сердцем Ева вела занятия, но мое сердце было тяжелым, как камень.

Я с усилием оттирала стол, складывала посуду, переставляла ложки и половники — лишь бы занять руки, лишь бы не думать. Но это не помогало. Внутри пульсировал только один вопрос: неужели в этом мире нет никого, кто любил бы этих детей? Неужели родная тетя могла так ответить?

Ева предложила написать письмо самой. И когда я попросила помощи с составлением, она хоть и хмыкнула, но все же сказала, что поможет.

Помощь Евы была неоценимой. Несмотря на всю ненависть к Катрин, она продолжала помогать детям. Принесла лекарство, согласилась помочь с письмом и, самое главное, с поездкой в город после занятий.

«Ирина Витальевна, отчаиваться нельзя ни в коем случае! — приказала я себе. — Нужно бороться! Не за себя. За детей. Они надеются на меня. А значит, я не имею права их подвести».

Сборы после занятий были быстрыми. Дети сами выбрали одежду — благо у них нашлись теплые, пусть и старые комплекты. Сразу видно, что и сапоги, и пальто не с их плеча — чьи-то обноски, перешитые кое-как. Но все же есть — и это уже хорошо.

Перед выходом Вики приняла лекарство. Признаться, я давала его с тяжелой душой. Странно было давать ребенку непонятную темную жижу. Девочка скривилась, едва поднеся ложку ко рту.

— Совсем невкусное? — спросил Тит, наблюдая за сестрой с такой тревогой, будто сам принимал эту гадость.

Вики кивнула, зажмурилась и проглотив.

— Надеюсь, сегодня купим что-нибудь сладкое, чтобы уравновесить эту гадость, — подбодрила я девочку, и она тут же расплылась в улыбке.

— Спасибо, Рина, — сказала она тепло, и это имя в ее устах прозвучало так доверчиво, что у меня сердце дрогнуло.

— Рина? — хмыкнула Ева, бросив на меня быстрый взгляд.

Вики тут же потупила взор, словно провинилась.

— Я им разрешаю так себя называть, — сказала я спокойно.

Ева только хмыкнула, но промолчала.

Я окинула детей взглядом, проверяя, все ли в порядке. Тит одет, Вики в пальто, шапка на месте, сапоги зашнурованы… Стоп.

— А где платок, Вики? — спросила я, заметив, что шея девочки открыта. Тот самый платок, что я отдала ей в первый день, отсутствовал.

Реакция была неожиданной. Вики открыла рот и побледнела так, что я испугалась — сейчас начнется приступ кашля. Но причина была в другом.

— Я… я его потеряла, — выпалила она слишком быстро.

— Потеряла? — удивилась я. — Но ты ведь не выходила из дома…

Вики застыла, переводя растерянный взгляд с меня на брата.

— Но дом большой, — неожиданно вступил Тит. — А Вики… она все теряет.

Я посмотрела на мальчика. Он выглядел… воинственно? Странно. Как можно было потерять платок, если Вики даже по дому почти не ходила? Только в зал или на кухню…

— Ты уверена, что не найдешь его? — все же переспросила я, обращаясь к девочке. — Все-таки на улице он бы не помешал.

Вики отрицательно качнула головой, вжимая ее в плечи. Она выглядела расстроенной.

Я вздохнула.

— Ладно. Не расстраивайся, малышка, у всех бывает. Уверена, в гардеробной есть другой. И заодно кое-что прихвачу, — вспомнила я об одной вещице, которая, возможно, могла стоить денег. — А вы пока идите в карету.

Дети кивнули и тут же весьма поспешно направились к выходу. Тит даже споткнулся на ровном месте.

— Аккуратнее! — крикнула Ева им вслед. — Бежите так, будто от привидений.

— Хочется поскорее улицу увидеть! — донесся уже с порога голос Тита.

Я же поспешила наверх. В комнате забежала в гардеробную, взяла еще один платок для Вики — благо их действительно было несколько. А потом подошла к комоду.

Открыла ящик. Вытащила тот самый родовой амулет.

Он зловеще переливался в свете окна. Мне стало не по себе, захотелось положить его обратно и забыть навсегда. Но выбора не было. Вдруг он дорого стоит? Все-таки родовой оберег, магический… Хоть мне от него и жутковато.

Сунула амулет в карман, застегнула пальто и вышла в коридор, намереваясь поскорее спуститься.

И тут… услышала шаги.

Быстрые. Легкие.

Я замерла.

Словно только что что-то пробежало в стороне, и, кажется, даже мелькнула тень!

— Марта? — окликнула я, вглядываясь в полумрак коридора. — Марта?!

Тишина. Только где-то скрипнула половица.

— Марта?! — крикнула громче и тут же вздрогнула — лестница рядом скрипнула, и из проема показалась служанка.

Она поднималась. Поднималась с первого этажа, тяжело дыша.

— Госпожа? — выдохнула она испуганно. — Что-то случилось? Я… я внизу была, полы мыла… Вы звали?

— Я… мне показалось, я что-то видела, — вырвалось у меня. Я всмотрелась в ее лицо, но Марта тут же опустила глаза. — Что-то пробежало. Тень какая-то…

— Должно быть, крысы, госпожа, — тихо ответила она. — Дом старый… Они тут водятся. Я их иногда вижу — мелькнут и нет.

Крысы? Но мне показалось, я видела тень. Я снова всмотрелась в пустой коридор. Здесь постоянно были какие-то странные звуки — то ветер воет в щелях, то деревья стучат по крыше. Даже сейчас, когда мы стояли в полной тишине, я то и дело слышала шорохи, скрипы, вздохи старого дома.

Может… может, действительно крысы? Я вздохнула, прогоняя наваждение.

— Марта, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я постараюсь приехать как можно скорее. Пока нас нет, ты в доме за главную. И пожалуйста — ешь сколько хочешь, не стесняйся.

Я попыталась улыбнуться, но вышло натянуто.

— Госпожа, я не посмею… — залепетала она.

— Марта, — перебила я твердо. — Ешь сколько хочешь. Все равно я много напекла. А приеду — приготовлю еще что-нибудь. Просто не стесняйся, а то… — я хмыкнула, пытаясь шутить, — крысы съедят.

Сказала и почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Эти загадочные крысы уже начинали меня пугать. Мало ли… Может, действительно поселился кто-то крупный. Не крыса — крысище.

Я тряхнула головой, прогоняя лишние мысли. Сейчас столько проблем, что крысы занимали последнее место среди них.

— Ладно? — спросила я. Марта худо-бедно кивнула. Да уж, если крысы решат дать ей бой, то Марта им не противница.

Но учить Марту давать отпор было просто некогда, я поспешила вниз. Там уже ждали дети и Ева.

Сейчас самый главный бой — за здоровье Вики. А с крысами мы разберемся потом. Одна большая крыса, уже сбежала. С остальными, уверена, будет гораздо легче. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

Всю дорогу дети жадно прилипали к окнам кареты. Было видно, что поездка вызывает у них неподдельный восторг, которым они не стеснялись делиться друг с другом, обсуждая каждую птицу, каждое дерево, каждого прохожего.

— Смотри, Вики, лошадь! В яблоках! — Тит ткнул пальцем в окно, забыв о своей обычной серьезности.

— А там, там женщина в такой красивой шляпке! — Вики чуть ли не носом прижималась к стеклу.

Я смотрела на них и понимала, что эти дети давно не видели ничего, кроме стен дома. Для них обычная поездка в город была настоящим приключением.

Мы с Евой сидели друг напротив друга и… ожидаемо молчали. Она тоже смотрела в окно, лишь изредка бросая взгляды на детей — контролируя, все ли с ними в порядке. Я тоже смотрела на детей и на улицу. И хоть выказывала чувств куда меньше, чем они, была очень взволнована.

Новый мир.

Мы выехали из дома по мощеной дороге, потом свернули на лесную. Какое-то время ехали словно по лесу, а потом снова выехали на мостовую. Здесь дорога была выложена аккуратным, плотно подогнанным кирпичом.

На улице стояла золотая осень. Яркая, как в моем мире. Березы, клены, дубы — такие знакомые и родные. Но чем дальше мы ехали, тем меньше становилось узнаваемого.

Я видела здания, которые по стилю напоминали девятнадцатый век: лепнина на фасадах, кованые балконы, высокие окна. Люди в длинных платьях и сюртуках, в шляпках и чепчиках. Кареты, фонтаны, деревянные вывески.

Но я не видела ни одного провода, ни одной машины, ни одного автобуса.

Еще только оказавшись здесь, я понимала, что попала в мир, похожий на девятнадцатый век. Теперь я убедилась в этом окончательно.

Я пыталась понять мироустройство. Госпожи, лекарства из трав, отсутствие интернета — все это напоминало прошлое. Но во всем ли? Или здесь было что-то и из будущего? Магия… Насколько она влияла на жизнь?

Я вглядывалась в прохожих — обычные люди, только одетые в духе этого времени. С высокими прическами, в чепчиках, с тростями. Они не выглядели колдунами или магами. Просто люди из прошлого.

Смогу ли я выдавать себя за одну из них? Насколько сильно я отличаюсь? Заблудшая душа в чужом теле…

Карета остановилась напротив одного из домов. Неприметное двухэтажное здание с тяжелой деревянной дверью и маленьким окошком. В нем горел теплый свет, и внутри мелькал силуэт мужчины.

— Приехали, — сухо сказала Ева.

Дети тут же подались вперед, готовые выскочить из кареты.

— Ну уж нет, — Ева придержала дверцу, преграждая им путь. — Вы будете сидеть здесь.

— Но мы должны помочь! — возмутился Тит.

— Госпожа Катрин справится сама, — отрезала Ева тоном, не терпящим возражений. — Детям нечего делать в ломбарде.

Она бросила на меня строгий взгляд, словно ожидала спора.

Но я кивнула.

Я не знала порядков этого мира, но, наверное, и в моем мире детям действительно было не место в ломбарде. Хотя… зависит от того, насколько приличное заведение. У нас ведь бывают и магазины при ломбардах.

Но раз Ева говорит, что им не место, значит, так оно и есть.

— Я быстро вернусь, — сказала я, обращаясь больше к Титу, который уже скрестил руки на груди, всем видом показывая, как ему не нравится оставаться.

— Тит, — вмешалась Ева, — вы с Вики непременно привлечете внимание. А торговец может этим воспользоваться и занизить цену. Лучше, чтобы к нему обращалась одна женщина. Так убедительнее.

Мальчик хмыкнул, обдумывая ее слова.

— Ладно, — наконец буркнул он. — Но… после мы ведь погуляем с Вики по улице?

Он перевел взгляд с Евы на меня и остановился. Ждал моего слова. Чувствовалось, что сейчас именно мое решение — ключевое.

— Конечно, — ответила я твердо. — Если Вики будет чувствовать себя хорошо, мы обязательно погуляем.

— Я хорошо себя чувствую! — тут же сказала девочка, и я улыбнулась.

За всю дорогу Вики ни разу не кашлянула. Не знаю, что это было за чудесное лекарство, но оно явно помогало. Да и погода стояла осенняя, но вполне приятная — солнце пригревало, ветер стих. Свежий воздух полезен для детей.

— Значит, обязательно погуляем, — пообещала я.

Вики восторженно захлопала в ладоши, и даже Тит не смог сдержать улыбки. Правда, тут же спрятал ее, сделав серьезное лицо.

— Мы будем ждать вас в карете, — сухо сказала Ева.

Я кивнула. Она явно берегла детей от меня. И наверняка не пустила их потому, что боялась: Катрин втянет их в неприятности. Что ж, я могла ее понять. Да и в целом… я действительно справлюсь сама.

Я вышла из кареты, закрыла дверцу и замерла на мгновение.

И что я буду говорить?

Стало слегка не по себе. Сердце забилось чаще. Но я тут же отогнала страх. Ломбарды везде работают одинаково. Украшения — они и в Африке украшения.

Глубоко вдохнула, поправила пальто и решительно направилась к двери, потянув тяжелую створку на себя.

Я справлюсь.

В конце концов, разве может быть что-то сложное в том, чтобы продать украшения?

Верно?

Давно я не была в ломбардах… И в глубине души надеялась, что больше никогда не придется.

Наверное, как и у каждого человека моего поколения, у меня в шкатулке лежали золотые сережки, перстень и пара колечек. Носила ли я их? Нет. Я всю жизнь была холодна к золотым украшениям.

Но пережив времена, когда деньги обесценились, когда толпы стояли возле банков в надежде получить хоть что-то из сбережений, которые копили всю жизнь, я точно поняла: бумага может обесцениться, но не золото. Даже в самые сложные времена золото можно обменять на несколько банок тушенки. Сейчас это, может, звучит странно, но были времена, когда это был самый выгодный курс.

Теперь же судьба заставила меня убедиться еще в одной удивительной вещи: даже в другом мире золото все еще имеет цену. И может спасти жизнь.

Я перешагнула порог и окинула взглядом небольшое помещение. Комната была оформлена в теплых тонах, а мягкий свет добавлял уюта. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи, заставленные самыми разными вещами — серебряные ложки соседствовали с фарфоровыми статуэтками, тяжелые канделябры — с изящными вазами, а в углу притулилась целая коллекция карманных часов.

Но больше всего меня привлекла витрина в центре зала. Низкая, закрытая толстым стеклом. Я сделала шаг вперед, и моему взору открылись десятки удивительных украшений. Это были не те изящные сережки и тонкие колечки, к которым я привыкла в своем мире. Здесь лежали массивные перстни с камнями размером с ноготь, тяжелые ожерелья, которые, должно быть, весили как кирпич, серьги таких размеров, что у любой женщины от них отвалились бы мочки.

Неужели в этом мире кто-то такое носит?

От украшений меня отвлекли шаги. Я подняла голову и увидела мужчину, который вышел из-за витрины. Невысокий, с аккуратно подстриженной бородкой и внимательными, цепкими глазами.

— Госпожа, — он слегка склонил голову, разглядывая меня с профессиональным интересом. — Чем могу служить?

— Здравствуйте, — сухо поприветствовала я, стараясь держаться ровно. Я боялась быть слишком приветливой — вдруг это собьет цену? Нужно выглядеть уверенной хозяйкой положения, госпожой, которая знает цену своим вещам. Нужно было стать… Катрин. — Я бы хотела сдать украшения.

— Вы выбрали правильное место, госпожа, — мужчина кивнул, и в его голосе зазвучали профессиональные нотки. — У меня самые высокие цены в городе, уверяю вас. Я смогу оценить ваши драгоценности по достоинству.

Я кивнула. Пока все шло неплохо.

Достала из кармана платочек, в который завернула все, что нашла в шкатулках Катрин, и положила перед мужчиной на стекло витрины. Серьги, кольца, пара браслетов — все, что могло хоть что-то стоить.

Он тут же занес руку над свертком, но, к моему удивлению, не притронулся. Просто замер, а дальше… из его ладони полился свет.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Магия! Вот она, самая настоящая магия!

Золотистые искры, похожие на светлячков, облепили каждое украшение и заструились по металлу. Сердце забилось чаще. Я была одновременно восхищена и испугана — вдруг сейчас произойдет какой-нибудь фокус, и все просто исчезнет?

Но украшения остались лежать на месте. Искры потемнели, осыпались серебристым пеплом и растаяли в воздухе.

А вот лицо мужчины изменилось.

— Госпожа… — он помолчал, а потом аккуратно, почти брезгливо, отодвинул от себя мой платочек. — К сожалению, это не более чем бижутерия.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Но… неужели все подделка?

— Весьма искусная, — он пожал плечами. — Но подделка. Драгметаллов здесь нет, камни — стекло. Такие вещи носят, чтобы произвести впечатление, но ценности они не представляют.

У меня внутри все рухнуло. Нет… просто не может быть! Весь этот ворох украшений, которые Катрин так бережно хранила, — фальшивка?

Ну конечно же… Разве можно было надеяться на другое? Разве стала бы она носить бриллианты, когда нечем заплатить за воду?

Да и будь украшения настоящими, Дарен непременно бы их вынес, если, конечно… Он их и не вынес! Кто ж его знает?

Я глубоко вдохнула и потянулась во второй карман. Еще не все потеряно.

— А это? — я положила перед ним родовой кулон.

Как только темный металл коснулся стекла витрины, мне стало… легче дышать. Словно тяжесть с плеч свалилась. Странное чувство.

Мужчина нахмурился, потянул кулон к себе. Снова занес руку, и снова из ладони посыпались искры. Они облепили кулон, закружились вокруг него… но всего на миг. В отличие от прошлого раза, они не погасли и не рассыпались — они просто отлетели от кулона, словно наткнулись на невидимую стену.

— Магическая вещь… — пробормотал он, вглядываясь в символы на металле.

— Да, это родовой кулон, — поспешила добавить я, пытаясь звучать уверенно.

— Родовой, значит, — он хмыкнул, поднял на меня глаза. Взгляд стал острее, внимательнее. — Это накопитель.

— Накопитель?

— Для магии. Такие штуки очень давно использовали, чтобы концентрировать силу, наполнять ее из родового источника или… откуда-то еще. — Он покрутил кулон в пальцах, рассматривая со всех сторон. — Вещь действительно редкая. Но, по сути, бесполезная. Ими давно запретили пользоваться. Были неприятные случаи. Похищение магии, знаете ли. С такими накопителями можно вытянуть силу из другого мага, если знать как. Запретная магия… Уголовщина, госпожа.

У меня похолодело внутри. Я снова посмотрела на кулон — и внутри разрасталась какая-то необъяснимая паника. Зачем Катрин такая вещь? Она что… воровала у кого-то магию? А может, просто не знала и носила как украшение? Но Тит говорил, что кулон светился…

— Вы… выкупите его? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он не отодвинул кулон в сторону. В отличие от бижутерии.

— Могу предложить пять золотых, — сказал он после паузы.

И вот тут я столкнулась с проблемой, про которую совершенно забыла.

Пять золотых… Это много или мало? Понятия не имею. Я ведь вообще не понимаю ничего в деньгах этого мира!

Но внутри меня захлестнуло такое облегчение, что я готова была согласиться на что угодно, лишь бы кулон забрали.

— Продать его не продашь, — продолжал мужчина, все еще рассматривая кулон. — Покупателя на такую специфическую вещь искать бесполезно. А вот переплавить — можно. Металл хороший, с магической составляющей. Найду ювелира, который возьмется.

Я лихорадочно соображала. Сейчас бы очень пригодился совет Тита, Вики, а лучше Евы. Но спрашивать о таком Еву… Слишком подозрительно. А вдруг Катрин действительно магию воровала, и Ева меня… сдаст? Или я выдам в себе «заблудшую душу».

В общем-то, вариантов было немного: либо сдавать украшение, либо забирать его и ехать в другой ломбард. Но даже касаться этой вещицы мне больше совершенно не хотелось. Внутри было просто сумасшедшее желание избавиться от этого кулона. Немедленно. Навсегда.

— Десять… десять золотых, — не знаю зачем ляпнула я и впилась взглядом в мужчину, пытаясь оценить его реакцию.

Он хмыкнул, но кулон из рук не выпустил.

— Госпожа, при всем уважении… Услуги по переплавке выйдут недешево. Как украшение он и гроша ломаного не стоит.

Я скрестила руки, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной и деловитой. Хотя торговалась я всего пару раз в жизни, и то за помидоры на рынке.

— Металл хороший, вы сами сказали. И магическая составляющая. Не думаю, что в ваш ломбард каждый день приносят такие редкие вещи.

Мужчина прищурился, покрутил кулон так и эдак, словно взвешивая не только металл, но и мои слова.

— Семь, — отрезал он, положил кулон на прилавок и… легонько подтолкнул его ко мне.

От одной близости этой штуковины мне стало не по себе. Мурашки побежали по коже. Хотелось просто отойти на десять шагов, лишь бы быть подальше.

— Хорошо, семь… семь золотых, — выдохнула я.

Мужчина довольно потянулся и забрал кулон.

— Оформлять документы будем или… оформим без имени? — хмыкнул он.

— Без имени, — тут же сказала я.

— Как прикажете, — ответил он.

Без имени — хорошо. Если Катрин что-то и наворотила, я не хочу быть в этом замешана. Последний раз посмотрела на кулон, прежде чем мужчина его убрал.

Очень надеюсь, что семь золотых — это приличная сумма, а еще… Я очень надеюсь, что больше никогда не увижу эту вещь.

— Много денег дали? — встретил меня голос Тита, стоило только открыть дверцу кареты.

— Тит! — тут же одернула его Ева, но мальчишка даже ухом не повел, продолжая сверлить меня взглядом.

Я забралась внутрь, усаживаясь на свое место, и выдохнула. В карете повисло напряженное ожидание.

— Все украшения оказались фальшивкой, — сказала я, глядя прямо на Тита. Внутри все сжалось, но я заставила себя говорить спокойно. — Удалось продать только кулон. За семь золотых.

Дети переглянулись, Ева медленно подняла бровь.

— Семь золотых, значит, — протянула она с легкой усмешкой. — Ну надо же, вы до последнего носили бриллианты?

Ее ехидство впервые меня обрадовало. Значит, цена неплохая?

— Значит, купим лекарство для Вики, — с облегчением выдохнула я.

Повисла пауза, и она была весьма красноречивой.

— За семь-то золотых? — Ева посмотрела на меня с таким видом, будто я предложила купить дворец.

Я перевела взгляд на детей. Тит хмурился, глядя куда-то в пол. Вики теребила край платья. У меня внутри все похолодело.

— Но… семь золотых — это ведь… много? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрогнул.

— Сильно же вы приложились головой, госпожа, — хмыкнула Ева. — Много ли семь золотых? Это моя месячная зарплата. На еду, на жизнь, на проезд — хватит. На одну-единственную порцию лекарства для Виктории — нет.

У меня внутри все оборвалось.

Тит откинулся на спинку сиденья.

— Но там же просто травы! — во мне вскипело отчаяние, переходящее в злость. — Я смотрела рецепт — обычные травы! Как они могут стоить так дорого?!

— Трава стоит недорого, — неожиданно ответил Тит, и в его взгляде была такая взрослая, такая тяжелая обреченность, что у меня сердце сжалось. — Дорого стоит магия, которой эти отвары насыщают. Без нее отвары бесполезны.

Я перевела взгляд на Вики. Девочка сидела спокойно и теребила край юбки.

Я их подвела. Я так старалась, так надеялась — и подвела.

— Как неожиданно план провалился, — Ева говорила тихо, но каждое слово было для меня как пощечина. — А ведь казалось — ну конечно, украшения будут настоящими! Конечно, их выкупят! Конечно, вы потратите деньги на лекарство! Как же иначе?

— Ева… — начала я, но она уже разгонялась.

— Вы хоть понимаете, что эта девочка ждала? Она надеялась!

— Но она хотела помочь, — неожиданно перебила ее Вики. — Она правда хотела помочь. Рина не виновата, что не получилось.

Ева замерла. Посмотрела на девочку, потом на меня. В ее глазах бушевала буря — раздражение, усталость, желание высказать все, что накипело, и… стыд. Стыд за то, что сорвалась перед детьми.

Она глубоко вздохнула, провела рукой по лицу, стирая эмоции, и через секунду передо мной снова сидела сдержанная, холодная гувернантка. Только взгляд, полный недоверия, все еще прожигал меня насквозь.

— Мне… мне уже лучше, — Вики улыбнулась мне. — Может, и трех порций хватит. Спасибо вам, что пытаетесь мне помочь.

Она посмотрела на Еву, потом на меня. И от этого взгляда у меня внутри все сжалось в тугой, болезненный комок.

Нет. Так нельзя. Если не давать лекарство, кашель ведь может вернуться… Я не могу этого допустить.

Не получилось продать украшения — значит, буду продавать вещи. Буду писать их тете. Буду… Буду думать и делать все, что могу. Но я куплю лекарство и вылечу девочку.

— Все будет хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я себя чувствовала. — Если план «А» провалился, значит, будет план «Б».

— План «Б»? — Тит посмотрел на меня с подозрением. — Какой еще план «Б»?

— Самый лучший, — я постаралась улыбнуться как можно увереннее. — Мы купим лекарство для Вики. Нельзя унывать. Первый блин всегда комом.

— Блин… — повторила Вики, и в этот момент ее живот предательски заурчал.

Девочка залилась краской, прикрывая живот руками. Время ведь шло к обеду, малышка проголодалась.

— Давайте пока прогуляемся, — предложила я, пользуясь моментом. — Купим сладости, как договаривались. Пусть одно пошло не по плану, но остальное точно будет как надо.

Дети были счастливы. Они тихонько ходили по торговой улице и переговаривались вполголоса. Они ничего не просили, но по их глазам я понимала, насколько они были всего лишены.

Это была не просто прогулка, возможность снять стресс после последних событий, а также… Возможность для меня изучить цены и понять систему денег.

Золотая монета равнялась десяти серебряным, серебряная — десяти медным. Большинство покупок оплачивалось именно медяками. Зефир — три медные монетки. Хлеб — одна. Пирожки для детей— две медные монетки. Значит, за кулон я выручила действительно приличные деньги. Почти семьсот медяков!

Вот только… на лекарство этого все равно не хватало.

С торговой улицы мы свернули в книжный магазин. Я сама предложила — дети поддержали с таким восторгом, будто я пообещала сводить их во дворец. Даже Ева одобрительно кивнула.

Внутри пахло бумагой, кожей и чем-то еще, неуловимо старым и уютным. Высокие стеллажи уходили под самый потолок, лестницы на колесиках позволяли добраться до верхних полок. Тит с Вики, не сговариваясь, рванули к одному из стеллажей в углу. Они явно знали это место.

— Папа всегда покупал мне здесь сказки, — сказал Тит, проводя пальцем по корешкам. В его голосе звучала такая тоска, что у меня сердце защемило.

— Если выберете хорошую книгу, то мы ее для вас купим, — улыбнулась я.

Дети тут же зашушукались, перебирая томики. Их привело в восторг мое предложение, и они увлеченно стали выбирать.

Продавец в это время обсуждал что-то с пожилым мужчиной у прилавка, так что мы с Евой остались вдвоем в стороне.

— Ева, мне нужна ваша помощь, — сказала я тихо, но честно.

Гувернантка смотрела на детей, но при моих словах медленно перевела взгляд на меня.

— Я знаю, вы мне не верите. И имеете полное право. Но с тех пор, как я упала… я другой человек. Я правда очень хочу помочь детям. Но без вашей помощи мне не справиться.

Ева хмыкнула, скрестив руки на груди.

— А что будет, когда память вернется? Снова будете издеваться над ними? — спросила она с вызовом.

— Не буду, клянусь, я… Я больше никогда не буду той Катрин.

Слова вырвались сами, с полной, абсолютной уверенностью. Я сама удивилась тому, как твердо это прозвучало. Но с того момента, как я продала кулон, внутри меня поселилось странное спокойствие. Словно последняя частичка Катрин отправилась на переплавку вместе с этой жуткой вещицей. Мое место теперь здесь. Окончательно.

Ева долго смотрела на меня, будто пыталась заглянуть в душу.

— Я вам не верю, — повторила она. Но после паузы добавила тише: — Но выбора у меня нет. Я тоже хочу им помочь.

Она кивнула в сторону детей.

— Но я не могу, — прошептала она. — А вы… можете.

Я кивнула, чувствуя тяжесть этих слов.

— Я хочу. Очень хочу. Но мне нужны деньги, и я не знаю, где их взять. — Я выдохнула, решаясь. — Думаю попробовать продать кое-какие вещи из одежды. Как думаете, можно что-то выручить?

Ева покачала головой.

— Ваши наряды вряд ли заинтересуют аристократок — не последняя мода. А для обычных женщин слишком вычурные. Кто в таком пойдет на рынок или в лавку?

— Но у меня есть простые вещи, — не сдавалась я. — Кофты, платки, чулки. Теплые, добротные. Может, на такое найдутся покупатели?

Ева задумалась.

— Возможно, — наконец сказала она. — С этого можно выручить несколько монет. Но картины это не изменит, Катрин. Вам нужен серьезный доход.

— Может, продать дом? — спросила я и сама вздрогнула от этих слов. Это ведь дом детей. Они расстроятся. Но если выбирать между стенами и здоровьем Вики…

— Покупателей придется долго искать, — отрезала Ева. — Особенно учитывая долги, которые висят на усадьбе. Никто не возьмет на себя чужую головную боль.

Каждый мой план разбивался о ее жесткие слова.

— Вам нужно найти того, кто вел домовую книгу, — вдруг сказала Ева. — К дому наверняка приписаны земли. Ваш… покойный муж ими управлял. Арендаторы платят налоги. Должны платить. Именно за эти деньги вы и жили.

Внутри меня все потеплело. Это звучало гораздо, гораздо лучше, чем пустые попытки продать тряпки.

— Вы думаете, от этого может быть хороший доход?

— Я уверена, что был. А вот есть ли сейчас — знает только тот, кто вел учет.

— Книгу вел Солн, но… Я не знаю, где его искать, — честно сказала я, и Ева вздохнула. Но уже не с раздражением, а просто с усталостью.

— Я поспрашиваю знакомых о Солне. И… о вещах. Узнаю, может, кто возьмет. Надеюсь, получится узнать хоть что-то.

— Ева… Спасибо…

— Это не ради вас, — перебила она, глядя мне прямо в глаза. — Помните, что я делаю это ради детей.

Я кивнула. Я помнила. И я знала главное: теперь Ева — мой союзник. Пусть не мой лично, а детей. Но цель у нас одна.

— Госпожи, могу ли я вам чем-то помочь? — к нам обратился продавец, закончив с предыдущим покупателем.

Я кивнула, принимая решение за секунду.

— Я бы хотела купить книгу по медицине, — сказала я. Мужчина на мгновение нахмурился. Поэтому я тут же перефразировала: — Отвары, целительство, лекарства. Все, что есть.

Я буквально кожей почувствовала удивленный взгляд Евы. Но не обернулась.

— Такие у меня есть, — продавец просиял. — Пройдемте, покажу вам самые свежие издания. Есть отличный справочник по травам, есть по диагностике… Что именно вас интересует?

— Все, — ответила я. — Покажите мне все, что есть. А там уже я приму решение, что из этого мне нужно.

Книги оказались недешевым удовольствием. За сборник сказок для детей торговец запросил пятьдесят медяков, а цены на медицинские книги начинались от семидесяти и уходили далеко вверх.

Я перебирала одну за другой, в уме прикидывая бюджет. Хотелось купить все, но здравый смысл кричал: экономь, Ирина! Экономь.

Руки замерли над одной из книг. Темный переплет, потертые уголки, на корешке тисненое золотом название: «Основы лекарского дела».

Меня накрыло странное дежавю.

Словно я уже держала эту книгу. Чувствовала под пальцами шероховатость обложки, перелистывала пожелтевшие страницы. Внутри разлилось теплое, знакомое ощущение, и, повинуясь этому странному чувству, я твердо сказала:

— Возьму эту.

— Отличный выбор, госпожа, — продавец кивнул с улыбкой.

Он точно так же улыбался детям, когда они выбирали сказки, так что, возможно, это просто вежливость. Но это вовсе неважно. Эта книга словно сама легла в руки.

Все это время Ева наблюдала за мной с интересом, но, к счастью, вопросов не задавала. После нашего разговора она словно взяла паузу — не доверяла, но и не нападала. Просто следила.

Детям она помогла выбрать книгу, одобрила их выбор и пообещала, что теперь они будут читать на уроках по новой книге. Тит важно кивнул, Вики захлопала в ладоши.

День закончился на удивление хорошо. Даже несмотря на провал плана с продажей украшений, я старалась смотреть в будущее с надеждой. Если Ева поможет найти Солна, возможно, я разберусь с доходами. А пока… руки чесались поскорее открыть купленную книгу и погрузиться в медицину этого мира.

Но сначала — ужин. Ведь обедали мы пирожками. Вряд ли желудок обрадуется такому сухому обеду. Поэтому на ужин однозначно будет суп.

Ева осталась в городе, ей не было смысла ехать с нами обратно. Она помогла нам нанять карету и тепло попрощалась с детьми. Я же удостоилась лишь кивка. Но кивок — это уже намного лучше. Карета везла нас быстро, но добрались мы уже затемно. Дом встречал нас темными окнами — только пара огоньков теплилась на первом этаже.

— Сначала поужинаем супом, — объявила я, вытаскивая из кареты корзинку с покупками. — А после будут сладости.

— Давай я помогу, Рина, — Тит шагнул ко мне, протягивая руки.

Это было очень по-мужски. Я незаметно прикинула вес корзинок и отдала ему ту, что полегче.

— Спасибо тебе большое, — искренне сказала я.

Тит кивнул и важно понес корзинку к дому. Вики побежала следом, подпрыгивая на ходу.

В коридоре нас встретила Марта. Она выглядела заспанной, словно только что проснулась, — волосы слегка растрепаны, глаза припухшие.

— Госпожа, вы приехали… — пробормотала она, пряча взгляд.

— Да, и привезла новые припасы, — улыбнулась я.

— Ох, госпожа, зачем же вы сами… Позвольте я…

— Не надо, Марта. Я же не из сахара сделана. Сама могу донести, — уверенно сказала я, самостоятельно дотаскивая корзину до столовой.

Марта же шла рядом с таким видом, словно я не корзину несу, а тридцать килограммов картошки. И вот-вот упаду.

Но я спокойно поставила корзину рядом с той, что донес Тит. К слову, мальчик тоже справился самостоятельно и уже вовсю хозяйничал, вытаскивая покупки.

Он аккуратно разложил ножницы, иголки, нитки и хлеб. И тут же кинул взгляд на мою корзину.

— Разобрать? — тут же спросил он, поглядывая на меня.

— Буду очень признательна, — улыбнулась я.

Тит кивнул и с деловым видом принялся за вторую корзину.

— Можно я тоже помогу, — протиснулась к Титу Вики.

— Можешь пока переложить картошку, — отдал сестренке указание Тит.

Я же окинула взглядом кухню и заметила на столе пустую тарелку из-под оладий. Ту самую, где утром лежала гора.

— Рада, что ты поела, — обернулась я к Марте.

Служанка замерла, словно не поняла, о чем я.

— Мы с детьми пообедали пирожками в городе, — пояснила я. — Хорошо, что ты поела оладий.

Марта не улыбнулась. Не кивнула. Она просто… побледнела.

— Госпожа… — голос ее дрогнул, она потупила взгляд. — Я… я не трогала оладьи. Ни одного.

В кухне повисла тишина.

Рядом раздался грохот — Вики уронила картофелину, и она покатилась по полу.

— Прости! — выпалила она, бросаясь собирать.

— Все хорошо, — машинально ответила я, приседая, чтобы помочь.

— Госпожа, я клянусь вам! Клянусь, что не ела! — Марта прижала руки к груди, готовая разрыдаться. — Я знаю, вы думаете, что я… что я воровка, но я правда не брала! Я только воду пила, только воду!

Я открыла рот, чтобы успокоить ее, но меня опередил Тит.

— Это крысы, — сказал он.

Я выпрямилась и посмотрела на мальчика. Он стоял растерянный, но с каким-то странным упрямством во взгляде.

Крысы…

Я перевела взгляд на Вики. Девочка, почувствовав мой взгляд, тут же уставилась в пол.

— Госпожа, я клянусь… — снова начала Марта.

— Я верю тебе, Марта, — мягко перебила я. — Все в порядке. Это… крысы.Сказала я, хотя теперь была уверена… Это ТОЧНО не крысы.

Несмотря на мой солидный возраст в прошлом мире, я хорошо помнила себя ребенком. И сейчас, глядя на то, как дети юлят, отводят взгляды и переводят тему, я прекрасно понимала: у них есть тайна.

Дело о картофельном воришке обрастало все новыми подробностями. И это заставило меня окунуться в собственное детство.

Помню, как я, будучи маленькой, принесла домой котенка. В доме был строгий запрет на животных, но он был таким крошечным и ласковым, что я просто не смогла пройти мимо. Спрятала его в сарае и была уверена, что родители не найдут. Но раскрыли меня быстро — не прошло и дня моих тайных походов, как котенок вылез сам. Помню, как мама отчитывала меня, а отец смеялся. Так в нашем доме появилась Мурка и прожила с нами долгую кошачью жизнь. И наверное, если бы меня сейчас спросили о лучших моих решениях, я бы вспомнила, как в десять лет ослушалась родителей и принесла ее домой.

Но кого прятали эти дети?

Я никак не могла сложить этот пазл. Будь это собака или кошка, мы с Мартой непременно бы заметили. Собака залаяла бы, кошка — существо свободолюбивое, рано или поздно вылезла бы сама. Да и станут ли кошка с собакой воровать картошку? Может, это какое-то магическое существо?

Доктор во мне все еще боролся с попаданкой. Но ведь в сказках часто бывают фамильяры или магические звери, и обычно они достаточно умные... Может, дети прячут кого-то такого? Кого-то, кто им очень дорог. Настолько дорог, что они готовы врать и скрывать.

Даже Вики весь ужин отводила глаза. Они не скажут мне. А значит, придется узнавать самой.

Ужин сегодня получился быстрым. Я сварила самый простой суп, на который даже не требовалась зажарка — просто покидала все в кастрюлю и сварила. Дети ели с аппетитом, Марта, как всегда, ковырялась в тарелке.

Больше всего меня радовало, что Вики не кашляла. Но радоваться по-настоящему я не могла — мысли то и дело возвращались к тому, что лекарства осталось на два дня. И к тому, что нужно поймать маленького воришку, кем бы он ни был.

— Это было очень вкусно, — Вики отодвинула пустую тарелку и улыбнулась мне. — Спасибо большое, Рина!

— И правда вкусно, — поддержал Тит, хотя обычно скуп на похвалу.

— А знаете, в чём главный секрет? — тут же спросила я и посмотрела на них. Дети пожали плечами. — В том, что мы готовили этот суп вместе. Именно поэтому он и такой вкусный!

Вики улыбнулась, и даже… Даже Тит не смог спрятать улыбку. Но уже спустя пару секунд они оба опустили глаза в пустые тарелки. В комнате повисла тишина.

Я подошла к детской двери и, прежде чем постучать, услышала смех. Дети что-то бурно обсуждали, перебивали друг друга, смеялись — звонко, по-настоящему. Мне было приятно слышать детский смех в этом доме.

Я постучала.

 Смех оборвался мгновенно. Вместо него — шепот, быстрое шуршание, какая-то суета. Словно они… что-то прятали.

 Наконец дверь открыл Тит. Он выглядел предельно серьезным, и это никак не вязалось с тем смехом, который я только что слышала за дверью.

— Как вы отдыхаете? — спросила я.

Тит бросил быстрый взгляд в комнату, потом сделал шаг назад, пропуская меня.

— Хорошо. Книга интересная. Спасибо, — ответил он и украдкой посмотрел на сестру.

Вики сидела на кровати, держа в руках ту самую книгу сказок. Она подняла на меня глаза и улыбнулась своей светлой открытой улыбкой.

— Очень интересная книга! — восторженно сказала она. — И картинки красивые!

Я тоже улыбнулась и прошла в комнату.

— Как ты себя чувствуешь? — искренне поинтересовалась я. — Ты кашляла?

Девочка на миг задумалась, прислушиваясь к себе.

— Я не кашляла… кажется.

 — Не кашляла, — подтвердил Тит, усаживаясь рядом с сестрой. — Какой дальнейший план? Чтобы… чтобы купить лекарство?

Я присела на край кровати.

— Разобраться с домовой книгой. Понять, откуда шел доход. А для этого нужно найти Солна. И надеяться, что он поможет.

 — Поможет, — уверенно сказал Тит. — Он был… был нам как дедушка. Он поможет, если узнает, что помощь нужна Вики.

Я кивнула. Мне всей душой хотелось на это надеяться.

— А тетя? — спросил Тит. — Тетя согласилась выслать деньги?

Я совсем забыла, что он не знает. Сердце сжалось. Я старалась подобрать слова, чтобы смягчить ответ, но ничего не получалось.

— Она… — я вздохнула. — Она сказала, что ты можешь выздороветь сам, Тит. И просила ее больше не беспокоить.

Я посмотрела в глаза мальчику. В них мелькнула боль, потом обида. Он сжал кулаки и склонил голову. Вики тоже выглядела расстроенной — она уставилась на свои маленькие ручки.

В комнате повисла тишина. Я подвинулась ближе и присела рядом с детьми.

— Мы обязательно справимся, — сказала я уверенно. — Нельзя унывать! Мы же команда. А такая команда точно победит все невзгоды.

Тит поднял голову. Я улыбнулась ему, потом посмотрела на Вики. Девочка подалась вперед и… слегка прижалась ко мне сбоку. От этого движения внутри все потеплело.

— Спасибо тебе, Рина, — сказала она.

 — Вам спасибо, — ответила я, поглаживая ее по голове. — Что вы у меня есть. Что вы такие умные, добрые дети. Моей душе очень повезло заблудиться именно в этом доме.

Я посмотрела на Тита. Он о чем-то задумался, но потом кивнул. Пусть мальчик ничего не сказал, но я чувствовала: наши отношения стали теплее. И для меня это было очень ценно.

Мы просидели недолго. Вики показывала мне книгу, рассказывала, до какого места они дочитали. Я смотрела, как горят ее глаза, как живо она пересказывает историю, и улыбалась. Даже Тит вставлял свои замечания, и в эти минуты он был больше похож на обычного мальчишку, а не на взрослого мужчину в детском теле.

Вики зевнула. Я посмотрела на часы — детям пора было спать.

Я встала, на прощание погладила Вики по голове. Она, в отличие от брата, сама искала объятий, тянулась к теплу. Такая ласковая и нежная. За эти дни она стала мне совсем родной. Они оба стали для меня родными. Просто с Титом сложнее. Но я знала, что и к нему подберу ключик.

— Сладких вам снов, — пожелала я.

Уже в дверях обернулась и словно невзначай добавила:

— Я оставила ужин на столе. Если проголодаетесь, можете спуститься.

Сказала достаточно громко, но так, будто это была обыденная, незначительная информация.

Дети переглянулись. В их глазах мелькнул огонек.

— Спасибо, Рина, — сказала Вики.

 — Спасибо, — повторил Тит.

 — Сладких снов, — еще раз пожелала я и вышла.

Дверь за мной закрылась. Я отошла на пару шагов и замерла.

В комнате снова зашушукались. Я придвинулась ближе, стараясь ступать бесшумно, но голоса тут же стихли.

 Я затаила дыхание. Ни звука.

Да, Марта сказала, что дети не могли завести животное. Но я все еще верила в свою версию. Катрин явно недооценивала Тита и Вики, а они были умными, смышлеными детьми. Возможно, они спрятали кошку или собаку. Или что-то магическое — кто знает, что бывает в этом мире.

В любом случае я сообщила им важную информацию и теперь… теперь осталось самое главное.

Дождаться маленького воришку.

Я сидела в засаде. Спряталась за печкой, поджав под себя ноги, и выжидала.

Где-то там, наверху, сиротливо лежала моя книга по лекарскому делу, а я тратила время на то, чтобы сидеть здесь и ждать.

Кого я ждала? Я сама не знала.

За несколько часов у меня затекла спина, онемели ноги. Хотелось встать, размяться, разогнать кровь. Но нельзя. Кого бы я ни ждала, лишний звук мог все испортить.

Время тянулось медленно. Я представляла, как выйду из укрытия и поймаю какую-нибудь магическую зверушку — пушистую, с горящими глазами. Может, фамильяра, привязавшегося к детям. Или что-то вроде домового. Другие варианты казались слишком странными.

Наконец боль в спине и коленях была вознаграждена.

Шорох.

Я вся превратилась в слух. Замерла так, что, казалось, слышала биение собственного сердца. Миг — и в кухню вошла… Марта.

У меня внутри все оборвалось. Неужели все-таки она?

Марта проскользнула на кухню бесшумно, привычно — видно, делала это не раз. Окинула взглядом стол с едой, огляделась по сторонам. Я ждала, что сейчас она накинется на суп или хлеб, но вместо этого она достала из кармана юбки что-то маленькое, завернутое в тряпицу.

Сухарь. Самый обычный, черствый сухарь.

Она положила его на стол, рядом с моей тарелкой.

— Прошу тебя, дух, не серчай, — прошептала она, озираясь. — Мы здесь гости, а ты… ты хозяйка. Вот тебе подношение…

Марта поклонилась и, пятясь, выскользнула в коридор. Оттуда донеслись быстрые шаги — она почти бежала.

Я разочарованно выдохнула. Получается, я зря просидела все это время? Но отчаиваться было рано. Я осталась на месте, решив ждать дальше. По крайней мере, Марту я точно могла вычеркнуть из списка подозреваемых.

Усталость взяла свое. Еще будучи студенткой-медиком, я освоила один из главных навыков интернатуры — спать сидя, в полусне, до первого шороха. Этот навык выручал и на дежурствах, и в командировках, а теперь пригодился здесь.

Я задремала. Снилась всякая ерунда — обрывки мыслей, неясные тени. Такое всегда снится, когда сон некрепкий и ты знаешь, что в любой момент можешь проснуться.

А потом я открыла глаза.

Шорох. Мягкий, осторожный, почти неуловимый. Я словно кожей почувствовала — момент настал. Вся превратилась в напряжение, замерла, даже дышать боялась.

Кто-то быстро вошел на кухню. Я слышала тихие шаги по половицам. А потом фигурка мелькнула в лунном свете, падающем из окна, и… скользнула за стол.

Что-то… маленькое. Что-то, что не видно из-за стола? Точно зверек какой-то!

Я осторожно, стараясь не скрипнуть, выбралась из укрытия. Сердце колотилось где-то в горле. Теперь нужно было его поймать… Не укусило бы!

Я подалась вперед, пытаясь заглянуть за край стола, но… остановилась.

Из-под стола рука потянулась за печеньем… это была детская рука!

Пол под моей ногой предательски скрипнул. Ребенок замер. Меня заметили.

— Вики? Тит? — вырвалось у меня.

Я выпрямилась, выходя из укрытия — прятаться больше не имело смысла. Лунный свет падал на кухню серебристыми полосами, и в одном из таких лучей я увидела ее.

Маленькая девочка.

Лохматая, чумазая, в грязном платьице, явно не подходящем под такую холодную осень. Ее волосы были спутаны, лицо в разводах сажи или… грязи? А глаза… Они были большие, испуганные, блестели в темноте, как у загнанного зверька.

И в этих глазах я вдруг увидела что-то… знакомое. Будто я знала эту девочку. Знала, но не могла вспомнить — откуда?

Девочка отшатнулась. Рука, тянувшаяся к печенью, дернулась и задела стакан с молоком. Стакан покачнулся, упал, и белая жидкость разлилась по столу, закапала на пол.

— Тише, тише, — я сделала шаг вперед, протягивая руки. — Не бойся. Я не причиню вреда.

Она не ответила. Только смотрела — расширенными глазами и дрожала всем телом. А потом… рванула! Прямо к выходу!

Я бросилась следом, выставив руку, чтобы схватить ее за плечо, — и в тот же миг нога скользнула на разлитом молоке.

Мир перевернулся. Я ударилась спиной, затылком, боль пронзила позвоночник и взорвалась в голове ослепительной вспышкой.

Последнее, что я увидела перед тем, как сознание покинуло меня, — ее силуэт вдали.

А потом… все исчезло.

Я открыла глаза, но я была не здесь.

Я была в другой комнате, а надо мной склонилась молодая девушка. Ее глаза — огромные, испуганные, полные слез — смотрели на меня. А лицо… лицо было таким знакомым. Светлые глаза, тонкие брови, чуть приоткрытые губы.

Это же Лиса!

И тут я словно нырнула в глубокое озеро. Только вместо воды меня окружили воспоминания. Они нахлынули разом — сотни, тысячи картинок, мелькающих с сумасшедшей скоростью. Казалось, уловить их невозможно. Но каждое мгновение врезалось в память, открывалось, как окошко в детской книжке-раскладушке. Словно деталька пазла, которая всегда должна была быть на этом месте.

Я потеряла сознание, проснулась… служанка. Я ничего не помнила…

Это воспоминания Катрин?

Нет.

Это же… это мои воспоминания. Это я! Я уже была здесь! Я была в этом теле!

Воспоминания кружили, захлестывали, не давали вдохнуть. Вот я открываю глаза в чужой спальне и понимаю, что стала молодой госпожой. Вот узнаю, что Катрин изменяла своему супругу. Вот впервые вижу его.

Асмир.

Его вид — сжатые кулаки, горящие яростью глаза. Он злился. Злился, что Катрин предала его, навлекла проблемы своими изменами. А я вжималась в кресло от страха перед этим огромным разгневанным мужчиной.

Но сейчас… сейчас его вид вызывал совсем другие чувства.

Горечь. Тягучую, разъедающую изнутри горечь. Я протянула руку, пытаясь коснуться его лица, но воспоминание растаяло, сменившись другим.

Мы должны были обмануть Богиню. Доказать, что брак, их фиктивный с Катрин брак, на самом деле настоящий, и в этом… нам помогал Басман.

Картинки ритуалов, нелепых ситуаций…

Вот он… совсем рядом. Асмир. Асмир!

Все мелькало, ускользало, а я пыталась ухватиться за единственный образ. Образ мужа Катрин…

НЕТ! Моего мужа! Моего мужа, с которым мы подтвердили брак в храме богини Лады!

Его руки, сжимающие мои пальцы. Его поцелуи — сначала нежные, потом все более жадные. Его улыбка, от которой у меня подкашивались колени. Все, что нам довелось пережить. Наш ночной разговор, когда я рассказывала ему о своем мире, а он слушал, не перебивая, и гладил меня по волосам. Наши признания в любви…

Это все мое. Мое! Не ее!

А потом — кулон.

Темный металл, холодный камень. Она заперла меня. Заняла мое место. Обманула всех. Обманула его! Боже! Что она с ним сделала! Что она сделала со всеми нами!

Наконец пучина воспоминаний придавила меня ко дну, навалилась черной, тяжелой толщей. Забрала воздух, сжала грудную клетку, выжала из легких последние крохи кислорода.

А потом я вынырнула.

Вздох — хриплый, рваный, от которого заломило в груди. Я дышала. Снова и снова, хватала воздух пересохшим ртом. А потом почувствовала, что мои глаза мокрые. Все лицо мокрое от слез.

Эта девочка… Мария. Сестра Лисы. Я вспомнила. Я вспомнила все.

Я вспомнила детей. Я уже знала их… Они были маленькими, веселыми. Асмир берег их от всей этой грязи, в которую втоптала их Катрин!

Я вспомнила, как мы играли: я, Тит, Вики, Асмир. Как мы были счастливы!

Я вспомнила их всех.

Я вспомнила его.

Сдавленный крик вырвался из груди, прежде чем я успела его сдержать.

— Асмир, — прошептала я, хватая ртом воздух. — Асмир.

Повторила имя, словно молитву, словно заклинание, которое могло вернуть его.

Я вспомнила его руки — большие, теплые, которые так бережно касались моего лица. Его глаза — темные, в которых я тонула. Его голос — низкий, с хрипотцой, от которого у меня подкашивались колени.

Я вспомнила, как он нес меня на руках через заснеженное поле. Как кормил кашей с своих рук. Я вспомнила наши клятвы перед лицом богини…

Мы стояли перед алтарем, и я смотрела на него, и думала, что теперь все будет хорошо. Что я останусь здесь. С ним. Навсегда.

Он принял меня. Попаданку, чужую, непонятную. Он любил меня. Настоящую меня. Не Катрин, не ее тело, не ее, нет. А меня.

Я вспомнила его и…

Потеряла.

Эта боль была в каждой клеточке моего тела. В каждом вздохе, в каждом ударе сердца. Я только нашла его — и потеряла. Потеряла навсегда.

Потому что он мертв.

Одна мысль ударила меня с новой силой. Я вспомнила, как дети говорили об отце. Как Тит сжимал кулаки, рассказывая про «отравление». Как Вики смотрела на портрет с мокрыми от слез глазами. Он так сильно их любил! Так их любил!

А теперь… Он мертв. Его нет. И его убила та, в чье тело я попала.

Я сжалась в комок, обхватив себя руками, и зарыдала.

Его нет.

Моего мужа больше нет, их любящего отца больше нет. Я никогда больше не увижу его глаза, не услышу его голос, не почувствую его руку на своей щеке. Он умер, думая, что я его предала. Что я сделала это с ним.

— Прости меня, — прохрипела я с болью, — прости…

Говорят, что с возрастом потери воспринимаются легче. За годы ты не раз теряешь дорогих людей и привыкаешь к этому. Но это неправда.

Я почти никогда не плакала в своей жизни. Ко всему относилась с оптимизмом, с надеждой. Даже когда мой муж подал на развод, я с головой ушла в работу, только бы не позволить слезам взять верх. Но потери… потери были самым страшным испытанием. Невозможно смириться с тем, что то, что ты считаешь вечным, уходит навсегда. Даже если к этому готовиться… Это просто невозможно.

Я потеряла бабушку самой первой. Это была глубокая, черная дыра в душе. Она не затянулась — я просто научилась жить с ней. Потом ушел дедушка. Потом отец. А потом… мама.

Пока мама жива, мы всегда дети. Даже если она уже не помнит, как держать ложку, не узнает нас, блуждает где-то в лабиринтах своей памяти — в ее глазах все равно остается что-то такое, отчего, прижимаясь к ней, ты чувствуешь себя маленькой и защищенной.

К потере невозможно привыкнуть. С ней невозможно смириться. Но теряя людей, мы просыпаемся утром и идем дальше.

Когда мамы не стало, я пришла домой, легла на кровать, закрыла глаза и почувствовала внутри такую пустоту, что открывать их больше не хотелось. Прошел день. Потом другой. А на третий я встала и пошла. Потому что меня ждала работа. Потому что я знала: ни мама, ни папа, ни бабушка, ни дедушка — никто из них не хотел бы видеть меня такой… Они хотели бы, чтобы я жила дальше.

Сейчас я лежала на холодном полу. Тело болело, но душа болела гораздо сильнее. Боль разлилась по груди, сжимала горло, не давала дышать. Я могла бы остаться здесь — лежать до утра, до обеда, до тех пор, пока слезы не высохнут сами. Оплакивать потерю, которую предстояло пережить.

Но я была нужна детям.

Асмир любил своих детей. Я их тоже люблю. А значит, нужно вставать. Брать себя в руки. Двигаться — ради тех, кого уже нет. Ради Асмира. Он не хотел бы видеть своих детей несчастными. Он хотел бы… он хотел бы для них лучшего.

И я сделаю все, что в моих силах, чтобы им это дать.

Я с трудом поднялась на ноги. Мир качнулся, перед глазами поплыли темные круги. Я прижалась спиной к стене, закрыла глаза, давая телу время прийти в себя. В ушах шумело, дыхание вырывалось с хрипом, но я стояла и дышала.

А потом вытянула руки перед собой.

Я не знала, получится ли. Не знала, осталось ли во мне хоть что-то от той магии, которую я чувствовала когда-то. Но я должна была попробовать.

Я закрыла глаза и позвала. Не словами — чем-то глубже, тем, что проснулось во мне вместе с памятью. Тепло разлилось в груди, потекло по плечам, по рукам — к самым кончикам пальцев. Я открыла глаза и увидела, как они засветились. Искры — золотистые, живые — заплясали на подушечках пальцев, пробежали по ладоням, согревая замерзшие руки.

Магия. Магия все еще была внутри меня.

Искры угасли, но вслед за ними ушла и боль. Голова перестала кружиться, в теле появилась легкость — словно я выпила хорошее обезболивающее. Я вздохнула полной грудью. Жаль, что для душевной боли нет такой таблетки.

Хотя… если нам больно кого-то терять, значит, эти люди были достойны нашей тоски. Значит, они заслужили, чтобы мы по ним скорбели.

Я оттолкнулась от стены и выпрямилась. Все, хватит плакать.

Асмир мертв. Катрин украла у меня годы, украла его, украла мою жизнь. Но она не заберет у меня детей. Не заберет их дом. Я была уверена, что вернулась сюда именно за этим.

Я все исправлю. Мы все исправим с детьми… И начать все исправлять следовало с разговора, который все расставит по местам.

Когда я подошла к двери, она была приоткрыта. Свет свечи тянулся из щели, а внутри слышался взволнованный шепот. Я замерла за косяком, невольно прислушиваясь.

— Рина на нас обидится, Тит. Это… неправильно, — голос Вики был встревоженным.

— Это не наша тайна, Вики. — Тит говорил твердо, и в его тоне слышалась знакомая защитная жесткость. — Нельзя выдавать чужие тайны.

— Но Рина хорошая! Она нам помогает, и Марте, и она очень старается купить для меня лекарство…

— Папа учил: если тебе доверили тайну, ты не имеешь права ее рассказывать. Никому. Даже если тебе кажется, что человек хороший.

Асмир.

В грудь словно что-то ударило — это было острое болезненное чувство. Я прикрыла глаза, пережидая волну. Нужно время. Я привыкну жить с этой раной, как привыкла со всеми предыдущими. А пока…

Я толкнула дверь.

Дети замерли, как испуганные зайчата. Вики сидела на кровати, вжавшись в спинку, пальцами сжимая край одеяла. Тит стоял напротив, заслоняя собой сестру — плечи напряжены, кулаки сжаты, взгляд исподлобья. В комнате царил полумрак, только свеча на прикроватном столике отбрасывала танцующие тени, делая обстановку еще более напряженной.

— Не спите, — сказала я спокойно, проходя внутрь комнаты.

Дети молчали. Вики опустила глаза.

— Мы… читали, — наконец выдавил Тит, но прозвучало это совершенно неубедительно.

— Тит, — я старалась говорить мягко, без нажима. — Я думаю, папа учил вас не только чужие тайны хранить. Наверняка он учил и не врать.

Мальчик упрямо сжал губы.

— Я уже увидела Марию, — сказала я прямо. — Скрываться больше нет смысла.

Я окинула взглядом комнату. Кровати аккуратно застелены, на стуле сложены вещи. Ничего лишнего. Но девочка была здесь, ушла ли она? Или где-то прячется в комнате? Где она вообще могла прятаться так долго?

— Она не хочет, чтобы про нее знали, — Тит шагнул ближе к Вики, и в его голосе зазвучала сталь. — Мы не будем ее выдавать. Хоть что говори.

— Тит… — Вики дернула брата за рукав, но он не обернулся.

— Мы это обсуждали, Вики, — отрезал он. — Папа говорил: если дал слово — держи. А я дал.

Он стоял передо мной, маленький, взъерошенный, с горящими глазами, и был похож на своего отца. До боли похож.

Я не стала спорить. Не стала требовать. Я прошла в комнату и присела на кровать, чтобы быть с ним на одном уровне. Это создавало более дружескую обстановку, чем когда я стояла в дверях и пыталась что-то выяснить.

— Тит, — сказала я тихо. — Ты заботишься о ней, правда?

Он нахмурился, не ожидая такого поворота.

— Я видела ее. Она плохо одета, голодная, выглядит… нездоровой. — Я говорила медленно, взвешивая каждое слово. — Я понимаю, что вы долго ее скрывали. Боялись. Но я — не Катрин. Ты же знаешь это.

Мальчик молчал, но я видела по его взгляду, что он понимает: я права.

— Я не выгоню ее, — продолжила я. — Я хочу, чтобы она нормально ела. Чтобы ей было тепло. Чтобы, если она заболеет, ей помогли. — Я выдержала паузу. — Ты ведь этого для нее хочешь? Или ты хочешь, чтобы она дальше пряталась где-то и боялась выйти?

Тит нахмурился. Мои слова точно имели эффект, и я продолжила.

— Я не знаю, где она прячется. Но я видела, в каком она состоянии, наверняка она спит где-то в не очень удобном месте. Но ведь у нас полно кроватей… Девочка заслуживает засыпать на подушке с одеялом и нормально кушать. Я знаю, что вы с Вики ее кормите, как можете. Но этого недостаточно, Тит. Вы очень умные дети и должны это видеть.

Вики тихонько всхлипнула, я подняла голову на нее.

— Она очень худая, — прошептала девочка. — И все время дрожит…

Тит вздохнул, словно стена внутри дала трещину.

— Рина… — произнес он мое имя и посмотрел прямо в глаза. — Ты правда ее не обидишь? Никогда?

— Никогда, — сказала я, отвечая ему таким же прямым взглядом.

— А если… Если Катрин снова вернется в свое тело? – когда Тит озвучил это, я прочитала в его глазах страх. Так вот почему он так долго молчал.

Этот вопрос был тяжелее, чем он думал. Я хотела рассказать детям все о том, кто я и как оказалась. Но сейчас… Я боялась, что для этого просто не время. Это долгий и сложный разговор, и, признаюсь, я… Я боялась реакции Тита.

Нужно было разобраться с одной тайной, сейчас найти ребенка в этом доме — самое главное.

— Катрин больше нет, Тит. Я точно знаю, что она больше не вернется. Есть я. И я клянусь — я сделаю все, чтобы в этом доме больше никто не плакал и не голодал.

Мальчик смотрел на меня долго, очень долго. Он всматривался в глаза, словно искал, не обманываю ли я его хоть в чем-то.

— Ты поклялась, — сказал он. — Если нарушить клятву, то боги накажут.

— Я не нарушу, можешь быть уверен.

Тит кивнул, он посмотрел на Вики. Девочка сложила ручки в умоляющем жесте.

— Тит, пожалуйста… Рина хорошая, она правда поможет…

Мальчик тяжело вздохнул. Его плечи опустились, он разжал кулаки. Вся его напряженная поза вдруг обмякла, словно он нес непосильную ношу и наконец разрешил себе ее сбросить.

— Ладно, — сказал он глухо. — Я отведу тебя к ней.

Тит взял лампаду и повел меня куда-то наверх. Вики пошла с нами, обхватив мою руку своей маленькой ладошкой, и шагала так уверенно, словно мы отправлялись на прогулку. По-хорошему, нужно было разбудить Марту и попросить ее побыть с детьми. Но это… дети. Объяснять им, зачем нужен еще один взрослый, будет сложно. Особенно Титу — он ведь и так считает себя взрослым. Да и Марта всего так боится, что толку от нее было бы мало. Стояла бы и тряслась рядом с детьми.

— Она прячется где-то в верхних комнатах? — спросила я шепотом.

— Нет, так бы ее быстро нашли, — так же тихо ответил Тит. — Поэтому она живет на чердаке.

— На чердаке? — с ужасом повторила я, а мальчик спокойно кивнул.

— Катрин никогда бы туда не залезла в своих пышных юбках. Как и Дарен в своих штанишках на завязках. Да и что им там делать? Там только мусор и пыль. Может, летучие мыши. Поэтому… это самое безопасное место.

У меня аж мороз по коже прошел. Мусор. Пыль. Летучие мыши. Безопаснее места не найти…

— И как вы ее нашли?

— Случайно, — тихо ответила Вики. — Она очень хотела кушать и решилась своровать хлеб со стола. Разбила стакан. Мы увидели ее первыми и… помогли спрятаться. Тит сказал Катрин, что стакан он разбил. Она его тогда очень наказала.

Очень наказала… Я увидела, как Тит скривился от этих слов, но ничего не сказал.

— Мы весь дом обыскали и нашли ее, — продолжила Вики. — Она… боялась нас, первое время очень боялась. Но мы стали носить ей еду, и через какое-то время она стала нам улыбаться. Но… так и не заговорила.

— Не заговорила? — тут же переспросила я, и Тит кивнул.

— Она не разговаривает. Вообще. Я с ней говорил, Вики с ней говорила, а она молчит. Только смотрит и головой кивает. Иногда — нет.

Я чувствовала, как внутри разрастается холод. Мария говорила. Я помнила, как мы разговаривали, сидя за столом. Как она рассказывала про сестру. Боже… она потеряла сестру и пряталась здесь одна. Этот дом был пропитан детскими страданиями и потерями.

— Вы огромные молодцы, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Врать — это нехорошо. Но вы молодцы, что так долго заботились о девочке. Это было смело и правильно.

Вики улыбнулась. Тит только кивнул, но я заметила, как он выпрямился.

Да, заботу детей сложно было назвать полноценной. Девочка жила в ужасающих условиях. Но дети отдавали ей все, что могли. Скрывали ее, брали на себя ее проступки, носили еду и даже… я кинула взгляд на Вики. Отдавали ей одежду.

Вот, значит, куда пропал платок.

Мы поднялись на последний этаж. Здесь было холоднее, пахло сухим деревом и пылью. В темноте угадывались очертания старых сундуков, свернутых ковров, забытой мебели. А в потолке темнел люк — квадратный, с вытертой медной ручкой.

В углу валялось несколько сломанных стульев — ножки торчали в разные стороны, сиденья треснуты. Но прямо под люком стоял один — вполне целый, с резной спинкой, потемневший от времени. Я сразу поняла, как Мария забиралась наверх.

— Вот, — Тит указал на него. — Можно залезть и…

Он уже направился к стулу, но я тут же положила ему ладонь на плечо. Тит слегка дернулся от моего касания.

— Не надо, — сказала я, убрав руку. — Я достану.

Вики отпустила мою ладонь, и я сделала пару шагов вперед. Встала на цыпочки и вытянула руку. Пальцы коснулись холодного металла. Подтянулась еще немного, дернула — и люк со скрипом открылся, превращаясь в откидную лестницу. Ступеньки заскрипели, закачались, и я на мгновение замерла, вспоминая дачную лестницу. Такая же шаткая, такая же ненадежная на вид. Но та выдерживала. Выдержит и эта.

— Я полезу, — снова сказал Тит, шагнув вперед.

— Нет, — я тут же перегородила ему путь. — Вы с Вики будете здесь.

— Но она испугается! — Тит сжал кулаки. — Она очень боится Катрин. А ты… Она ведь не знает и точно испугается.

— Тит, — я присела, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Если она испугается, я вас позову. А если она попробует сбежать, вы ее остановите. Уговорите. Вы — ее друзья. Вы те, кому она доверяет.

Мальчик нахмурился.

— Ты мне очень нужен здесь, — добавила я. — Я не знаю, как все пойдет. Поэтому лучше, чтобы кто-то ждал внизу. На случай, если что-то пойдет не так.

— Ладно, — выдохнул он. — Но если она сильно испугается или…

— Я сразу позову, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Обещаю.

Он кивнул, и отдал мне в руки лампаду. Вики встала рядом с братом и обхватила его за рукав.

Я повернулась к лестнице. Ступеньки были старые, но крепкие. Я ступила на первую, потом на вторую. Лестница жалобно заскрипела под моим весом, и я замерла, молясь про себя, чтобы она не треснула.

— Осторожно, — прошептал снизу Тит.

Я полезла выше. Ступенька, еще одна, еще. Пальцы вцепились в край люка, я подтянулась и перевалилась через край, падая на колени в пыльную темноту.

Поставила перед собой лампаду, и та слабо осветила окружающий меня хаос.

В лицо ударил сухой, спертый воздух. Я чихнула — громко, неожиданно, и эхо заметалось по чердаку.

— Рина! — тут же донеслось снизу встревоженное. — Ты там как?

— Все хорошо, — отозвалась я, морщась от пыли. — Просто…

Я не договорила.

Потому что в тусклом, дрожащем свете маленького огонька на меня смотрели два глаза. Они блестели из угла, как у лесного зверька, затаившегося в норе. Девочка сидела, поджав под себя ноги, прижавшись спиной к стене, и смотрела не моргая.

Я замерла, боясь спугнуть ее даже дыханием.

Я выдохнула. Медленно расслабила плечи, чтобы принять как можно более непугающий вид.

— Я не сделаю тебе ничего плохого, — сказала я тихо. Старалась, чтобы голос звучал мягко, ровно, без тени фальши. — Честно.

Она не ответила. Только смотрела.

Я огляделась, давая ей время привыкнуть к моему присутствию. Чердак был завален старыми вещами: сломанные стулья, сундуки с отбитыми углами, свернутые ковры. Везде — толстый слой пыли и грязи.

В углу, где сидела девочка, вместо кровати лежала какая-то старая, вытертая подушка, из которой местами лез пух. Вместо одеяла — рваный тулуп. На нем темнели пятна, и я не хотела даже думать, от чего они.

Тут же на полу стояло несколько грязных тарелок — видимо, дети приносили еду и не успевали унести посуду обратно. Черствая корка хлеба. Кружка с мутной водой.

Но кое-что выделялось из этого хаоса. Рядом с этим подобием постели очень аккуратно сложенным лежал платок. Тот самый, который я отдала Вики.

Мне стало физически больно смотреть на это. Ребенок. Маленький ребенок прятался здесь, в пыли и холоде, питался объедками, спал на голых досках, укрываясь рваньем. И никто не знал. Никто не помогал, кроме двоих детей, которые и сами-то вечно голодные.

— Боже… — выдохнула я едва слышно.

Мария дернулась, словно от удара. Как маленький зверек, загнанный в угол: вот-вот метнется прочь, но бежать некуда. Она сжалась, вжалась спиной в стену, и мне показалось — сейчас закричит.

— Я не причиню тебе вреда, — повторила я и медленно подняла руки, показывая, что в них ничего нет. — Слышишь? Никогда. Я здесь, чтобы помочь тебе.

Она молчала. Только дрожала и смотрела. Я не могла понять: она настолько боится, что не в силах вымолвить ни слова? А может, причина глубже — и она совсем не может говорить?

— Ты голодна? — спросила я как можно мягче. — Я могу принести еды. Теплый суп, хлеб. Хочешь?

Тишина. Она даже не моргнула.

Я осторожно подалась вперед, чтобы сесть удобнее, — и девочка резко дернулась, ударившись спиной о стену. Из ее горла вырвался короткий, приглушенный звук — не то всхлип, не то рык. Она прижала ладони к лицу, закрываясь, словно ожидала удара.

— Тихо, тихо, — я замерла, вытянув руки в мирном жесте. — Я не трону тебя. Видишь? Я просто сижу. Я не двигаюсь.

— Рина! — снизу раздался испуганный голос Тита. — Что там? Она кричала?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент Мария рванула.

Она метнулась мимо меня к люку — быстрая, как тень. Я схватила ее за руку, и она закричала. Пронзительно, отчаянно, как зверек, попавший в капкан. Вцепилась зубами мне в запястье. Она рвалась, царапалась свободной рукой, билась, как безумная.

— Все хорошо, — заговорила я, не отпуская ее. Боль обожгла руку, но я только крепче прижала девочку к себе, обхватила обеими руками, не обращая внимания на укусы, на царапины, на то, как она колотит меня кулачками. — Все хорошо, Мария. Все хорошо. Я не сделаю тебе больно. Не сделаю, слышишь? Никогда. Я обещаю. Обещаю тебе.

Она билась, выла, кусалась. Снизу что-то кричали дети, но я не могла разобрать слов. Я держала Марию и повторяла, повторяла, повторяла. Чувствовала, как слезы текут по щекам — ее, мои, уже не различить.

— Ты в безопасности. Ты в безопасности. Я не причиню тебе вреда. Никогда. Слышишь? Никогда.

И вдруг из моих пальцев хлынул свет.

Я не звала его. Он вырвался сам — золотистый, теплый, живой. Поток искр облепил мое запястье, туда, где девочка вцепилась зубами, заструился по ее пальцам, по лицу. Мария замерла.

— Рина! Рина, что происходит? — кричал Тит. Я услышала, как он полез вверх по лестнице. — Рина, что…

Он замер, наполовину высунувшись из люка. Глаза расширились.

Я сидела на полу, прижимая к себе девочку, а из моих рук лился свет. Золотые искры мягко обволакивали Марию, таяли на ее грязных щеках, на спутанных волосах, на маленьких исцарапанных пальцах. И в этом свете она вдруг перестала дрожать.

Девочка медленно подняла голову. Наши лица оказались совсем близко. В ее глазах — огромных, полных слез — отразилось что-то… что-то непонятное.

— Не… — прохрипела она.

Голос был тихим, сорванным, почти беззвучным. Но я услышала.

— Не… — повторила я.

— Не Катрин, — договорила она.

А потом слезы хлынули из ее глаз. Она рухнула в меня, вцепилась в мою одежду, прижалась всем телом, зарыдала — громко, навзрыд, сотрясаясь всем маленьким тельцем. Я обняла ее, прижала к себе, чувствуя, как бешено бьется ее сердце, как дрожат плечи.

— Тит, — позвала я тихо, кинув взгляд в его сторону. — Все хорошо. Слезай с лестницы, она старая, опасно.

Я поймала взгляд мальчика. Он ничего не сказал, но в глазах у него мелькнуло что-то тяжелое… Словно какой-то вопрос. Или, может, он просто так испугался за малышку?

Тит выглядел хмурым, но спорить не стал — молча спустился вниз.

— Тише, малышка, — прошептала я, поглаживая Марию по спине. — Все позади. Нам надо спуститься вниз, там тепло. Хорошо?

Девочка оторвалась от меня, подняла заплаканные глаза и… кивнула. Согласно. Доверчиво.

А у меня эхом в голове пульсировало: «Не Катрин».

Что-то изменилось. Она… она что-то поняла. Только вот — что и как?

Я запретила себе гадать. Сначала покормлю. Потом помою, осмотрю. А уж потом, когда девочка согреется и успокоится, можно будет попытаться задать вопросы.

Всему свое время. Главное, что теперь она в безопасности.

Всю дорогу до кухни Мария держала меня за руку. Она не отпустила ее, даже когда села за стол, даже когда рядом оказались Вики и Тит. Ее маленькие пальчики вцепились в мою ладонь с такой силой, будто от этого зависела ее жизнь.

— Мария, все хорошо, — ласково сказала я, наклоняясь к ней. — Я никуда не пропаду. Но тебе придется отпустить меня, чтобы я могла разогреть еду. Ты ведь хочешь есть?

Я посмотрела в ее испуганные глаза. Девочка кивнула. Помедлила секунду, другую — и наконец разжала пальцы. Но с этого момента она стала выглядеть еще более потерянной. Плечи опустились, она сгорбилась над столом, уставилась на свои ноги, которыми слегка качала под стулом. Без физического контакта она словно потеряла якорь.

Я поправила на ней платок — тот самый, что отдала Вики, — чтобы прикрыть худенькую шею. Мария вздрогнула от прикосновения.

— Все хорошо, — тихо объяснила я. — Это чтобы теплее было.

Она снова кивнула, но не сказала ни слова. Я не настаивала.

— Проголодались? — спросила я у Тита и Вики.

— Мы плотно поужинали. Лучше… лучше покорми Марию.

— Обязательно, Тит. Но и вам не помешает перекусить. Теплого молока, например.

Я посмотрела на Тита, потом на Вики.

— Я бы хотела молока и… зефира, — мечтательно протянула девочка, и ее глаза засияли.

Я улыбнулась.

— А ты, Тит?

Он просто кивнул. Но его внимание было приковано не к молоку и не к зефиру — он смотрел на Марию. А потом бросил на меня быстрый, хмурый взгляд и снова отвернулся.

Что-то было не так. Но что? Говорить он явно не хотел — по крайней мере, при Марии. Что ж, я поговорю с ним позже, наедине.

Я поставила на плиту молоко и отдельно — суп. Молоко вскипело первым. Я разлила его по трем чашкам, но решила не давать Марии сразу — пусть сначала поест.

Я поставила перед ней тарелку с супом. Мария посмотрела на нее, но не притронулась, даже не потянулась за ложкой. Просто смотрела.

На всю кухню раздалось урчание живота. Громкое, жалобное. Девочка мгновенно опустила голову, пряча лицо.

— Мария, ты можешь кушать, — мягко сказала я и сама протянула ей ложку.

Она осмотрелась. Осторожно, как зверек, выглядывающий из норы. Потом подняла на меня взгляд и застыла. В ее глазах было неверие — неверие в то, что можно вот так просто взять и есть. Что никто не отнимет. Не ударит.

— Хочешь, я тебя покормлю? — спросила я.

Она отрицательно качнула головой. Взяла ложку из моих рук — и снова замерла, оглядываясь по сторонам, словно кто-то вот-вот должен был выскочить и отобрать.

— Мария, все будет хорошо, — тихо, но уверенно сказал Тит. — Я рядом, ты же знаешь. Я никому не дам тебя обидеть.

Девочка посмотрела на него. На секунду замерла, а потом… улыбнулась. Робко, краешками губ — и кивнула. Тит тоже улыбнулся ей в ответ.

Я смотрела на них и чувствовала, как ком подкатывает к горлу. Он — такой маленький и такой взрослый. Уже брал ее вину на себя. Уже заботился о ней и о сестренке. Сколько же ответственности на этих детских плечах. Не зря Тит изначально оставлял впечатление, что он не мальчик, а взрослый мужчина. Он и был мужчиной. Асмир… Асмир бы им очень гордился.

Мария неуверенно зачерпнула ложкой суп и отправила в рот. Девочка зажмурилась, как маленький котенок, которого только что погладили. Наверное, она очень давно не ела теплую пищу. Я тихо выдохнула — внутри все сжималось от страха, что ее стошнит или станет плохо. Я налила небольшую порцию, так как боялась пока давать полноценную: я не знала, как воспримет такую еду ее организм. Но Мария спокойно проглотила и снова открыла глаза. Она выглядела… счастливой!

Я благодарно кивнула Титу. Но он снова нахмурился и отвел взгляд.

Да. Что-то точно было не так. Но я решила не давить — поговорю с ним позже, когда Мария уснет.

Я поставила перед детьми кружки с теплым молоком и зефиром.

— После молока хорошо заснете, — улыбнулась я.

Вики радостно сделала первый глоток. Тит отпил из своей кружки, но все так же хмуро, будто предстоял какой-то трудный разговор, к которому он пока не готов.

— Мария, тебе положить сахар в молоко? Или, может быть, мед?

Девочка застыла с ложкой у рта. Задумалась. Потом подняла руку и показала два пальца.

— Два… — повторила я. — Два чего? Второй вариант? Мед?

Она тут же кивнула, обрадовавшись, что ее поняли.

— Мария, — я наклонилась ближе. — Ты можешь не бояться говорить. Здесь тебя никто не обидит.

Девочка вздохнула. Медленно положила правую руку на горло и закрыла глаза. Жест был красноречивее любых слов.

— У тебя горло болит, — поняла я.

Она открыла глаза и кивнула.

Я вспомнила. В прошлый раз у нее лечили ангину. А сейчас она живет на холодном чердаке, ест черствый хлеб, пьет мутную воду. Болезнь могла вернуться. И стать еще сильнее.

Я взяла чистую чайную ложку, подошла к девочке.

— Можешь открыть ротик? Я не сделаю больно, просто посмотрю.

На удивление, Мария не испугалась. Не отшатнулась. Спокойно открыла рот.

Я нахмурилась. Гланды красные, распухшие и… гнойные. Тонзиллит. Горло красное, и то, что девочка хрипела и не могла говорить, свидетельствует о том, что воспаление спустилось ниже, к гортани. А это уже ларингит, воспаление гортани. Очень и очень плохо.

— Молодец, спасибо, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно.

— Что у нее, Рина? — спросил Тит.

— У нее больное горло, — старалась ответить я без лишних подробностей.

— Но ты же ее вылечишь? — в голосе мальчика послышалась сталь. — Правда? Ты же… можешь. У тебя целительная магия.

Я не успела ответить, как в диалог вступила Вики.

— Тит, у женщин не бывает целительской магии, — вздохнула девочка.

— Но у Рины есть, — Тит даже не посмотрел на сестру. Он сверлил меня взглядом. — Так ведь?

Он смотрел на меня так пристально, словно подозревал в чем-то нехорошем. У женщин в этом мире может и не бывает, но ведь я не из этого мира.

— Да, у меня есть, — подтвердила я.

— Правда-правда? — с восторгом переспросила Вики; ее глаза округлились, и в них отразился восторг. — А почему ты не рассказывала, Рина?

— Я не помнила, — честно ответила я, а потом посмотрела на Марию и Тита. Мария смотрела с интересом, а вот Тит… Он просто молча сверлил меня каким-то очень уж знакомым мне взглядом.

Все же… Он действительно был сильно похож на отца. Особенно когда был чем-то недоволен.

— Я правда не помнила, но теперь, когда вспомнила, я думаю, что смогу приготовить лекарство для Марии и для Вики… сама.

Я старалась, чтобы голос звучал уверенно, хотя я — новичок в магии. Что я умею? Лечила Тита лимоном... Но когда-то ведь получилось. А теперь у меня есть еще и книга. Прочитаю в ней о травах, приготовлю, хотя… Мне ведь необязательно что-то читать. Кое-что ведь знаю и я сама.

Посмотрела на Марию, и в голове появилась идея, может, и глупая, но… А что, если…

— Я могу… — я запнулась, облизнула пересохшие губы. — Я могу попробовать снять симптомы прямо сейчас.

Ирина

— Я могу… — я запнулась, облизнула пересохшие губы. — Я могу попробовать снять симптомы прямо сейчас… У меня есть идея.

 — Идея? — Вики подалася вперед, и в ее глазах загорелся такой искренний восторг, будто она ни на секунду не сомневалась, что у меня получится все, что бы я ни задумала.

Я обвела взглядом кухню. Мне нужно было что-то… что снимет воспаление. Взгляд наткнулся на банку с медом и лежащий рядом лимон. Это были обычные продукты, с которыми в моем мире не раз принимали чай, когда болели. Но если добавить к ним магию…

— Я приготовлю для Марии лекарство. Прямо сейчас, — сказала я уже увереннее и потянулась к банке с медом. — Мед и лимон — отличные ингредиенты для отвара против кашля и боли в горле.

— Мед и лимон — это просто еда, — фыркнул Тит и тяжело вздохнул, словно я его разочаровала. — Из них лекарство не сделаешь. У них нет лечебных свойств.

— Как это нет? — я искренне удивилась. — Мед убивает бактерии, смягчает горло, помогает от кашля. А в лимоне содержится витамин С — он обладает жаропонижающим, противовоспалительным и антисептическим действием. Лимон — настоящий витамин, он укрепляет организм. Если усилить нужные свойства магией, вместе они снимут воспаление.

— Это все выдумки, — отрезал Тит, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — По крайней мере, я никогда о таком не слышал. Даже от папы… А папа знал все на свете.

В груди кольнуло. «Папа знал все на свете». Да. Будет больно. Будет очень долго больно. Но придется двигаться с этой болью дальше. Я вздохнула.

— Возможно, здесь они не считаются лечебными, — сказала я твердо, глядя Титу прямо в глаза. — Но я уверяю тебя, я знаю, о чем говорю.

В моем мире все знали о лечебных свойствах меда и лимона. Витамин С, содержащийся в лимоне, был природным помощником в борьбе с жаром и воспалением, а мед усиливал его действие. Это было обыденностью. Но здесь? Я вспомнила удивленное лицо Солна, когда в прошлый раз попросила у него лимон. Тогда я была в этом теле первый раз, а у Тита была слишком высокая температура. Он был в беспамятстве, и я не придумала ничего лучше, чем сбить температуру с помощью компрессов с теплой водой и сделать ему лекарство из лимона. Тогда у меня получилось улучшить его свойства, чтобы он сработал против жара и воспаления.

Я попыталась вспомнить все, что читала в книге по лекарскому делу еще в прошлый раз. В голове были коренья, травы, но… там действительно не было ничего, например, из фруктов или ягод. А ведь лечебные свойства есть практически во всем, что мы едим!

Каждый продукт ценен за те или иные свойства, и для мира, где лечебные свойства усиливают магией, это ведь очень важно — изучать.

— Ну тогда покажи, — сказал Тит так, словно кинул мне вызов.

И правда. Главное — не мои слова, а то, смогу ли я осуществить задуманное.

Я выжала сок лимона в кружку, добавила ложку меда. Залила теплой водой — не кипятком, кипяток убивает полезные свойства. Это был простой, незамысловатый напиток, который был знаком каждому, кто хоть раз болел. Сам по себе он горло, конечно же, не вылечит, его обязательно нужно усилить магией. И вот здесь я переживала — получится ли вообще?

Я поднесла ложку ко рту, проглотила. Обычная вода с лимоном и медом. Пока обычная.

— Вкусно? — спросила Вики, и я улыбнулась.

Пожалуй, из всех наблюдателей она была самой живой, любопытной и улыбчивой. Мария смотрела с интересом, но все еще слегка сутулилась, будто не верила, что это все — по-настоящему. А Тит… у него на лице было хорошо знакомое мне недоверие. И что-то еще. Что-то, выражающее недовольство.

— Вкусно, — ответила я, набрала сироп в чистую ложку и протянула Вики. Та с радостью приняла лекарство и даже причмокнула.

— И правда вкусно! — радостно сказала она. — И теперь я здорова?

Я покачала головой.

— Он очень полезен и в таком виде. Но по-настоящему лечить он сможет, когда я напитаю его магией.

— Напитаешь магией, — протянула девочка мечтательно, и я снова улыбнулась. Ее восхищение и настрой разбавляли напряженную атмосферу кухни.

Я поставила кружку с напитком на стол и застыла на миг. Несмотря на весь мой запал и воодушевление, я боялась. Боялась, что ничего не получится. Что магия не придет, не захочет слушаться. Что дети увидят мое бессилие и разочаруются. А главное — Мария. Ей так больно. Не представляю, как долго она так промучилась. Бедный ребенок.

Я вздохнула и занесла руку над напитком. Теперь самое главное… Чтобы больше сосредоточиться, я закрыла глаза. Хоть бы у меня все получилось!

Я не знала, как правильно это делать. Но пыталась думать о том, какие свойства хочу усилить, пыталась вспомнить ощущения от искорок, что шли из пальцев, их тепло… Но внутри ничего, никакого отклика, просто пустота.

Я открыла глаза, слегка размяла пальцы, потрясла кистями. Сосредоточилась и попыталась снова. Представила, как золотистый свет струится по рукам, переливается в кружку, наполняет лекарство силой.

Но увы… Я не чувствовала ровно счетом ни-че-го. Должно быть, на сегодня магия решила, что с меня хватит.

— Не получается? — голос Тита прозвучал глухо.

Я подняла голову. Он перестал выглядеть грозным или недовольным. Он выглядел… расстроенным маленьким мальчиком, и от этого стало так больно на сердце. Рядом сидела Вики — в ее взгляде все еще пылал интерес, но уже с примесью тревоги. А когда я посмотрела на Марию… в ее глазах было столько надежды, что у меня сердце разрывалось на части.

— Сейчас, — выдохнула я, чувствуя, как подкатывает паника. — Еще раз.

Я закрыла глаза снова. Но в этот раз представила не магию. Представила горло Марии — красное, распухшее, воспаленное. Представила, как больно ей глотать, как она силится говорить и не может. Как давно она мучается, прячась на холодном чердаке. Как кашляет по ночам, прижимая ладошку ко рту, чтобы никто не услышал.

Мне так хотелось ей помочь. Так сильно, что внутри, где-то глубоко, в груди, начало разгораться тепло. Не магия — что-то другое. Желание. Решимость. Любовь.

И в этот момент кончики пальцев обожгло.

Я открыла глаза. Мои руки светились — слабо, едва заметно, но светились. Золотистые искры с пальцев закружились внутри лечебного напитка, растворяясь в теплой жидкости.

— Рина! — выдохнула Вики. — Ты… у тебя получается!

— Тихо, — прошептал Тит, хотя сам смотрел не отрываясь. — А то вдруг… что-то не сработает.

Я закрыла глаза, стараясь не растерять это хрупкое, трепетное чувство. Мне нужно было усилить свойства меда и лимона. Противовоспалительные. Антибактериальные. Смягчающие. Я думала о том, как мед обволакивает больное горло, успокаивает, заживляет. Как лимон дарит силу, убирает воспаление, помогает организму бороться.

И вдруг — холодок. Легкий, почти невесомый, как ветерок. Магия отступила, оставив после себя лишь приятное тепло в ладонях.

Я открыла глаза. Получилось?

Напиток выглядел все так же. Обычная мутноватая жидкость. Ничего не изменилось.

— Все? — спросила Вики, заглядывая в кружку. — Он теперь волшебный?

— Не знаю, — честно ответила я, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Надо проверить.

Я взяла ложку, зачерпнула немного лечебного напитка и решила попробовать первой. Вдруг я что-то… не то намешала? Вдруг магия сделала его горьким или едким?

На вкус — тот же самый напиток. Сладкий, с кислинкой, с медовым послевкусием. Я постояла с минуту, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего не изменилось. Живот не скрутило, язык не онемел. Обычный напиток.

— Рина, — Тит подался вперед, не выдержав затянувшейся паузы. — Он… работает?

Я посмотрела в его темные глаза и пожала плечами.

— Надеюсь, что работает, — вздохнула я. — Мария, тебе нужно это выпить.

Девочка смотрела на кружку с любопытством и легким испугом. Ее пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно дрожали.

— Мария, — я присела рядом, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Это не больно. Это вкусно. Просто попробуй, хоть немного…

Она взяла кружку обеими руками, зажмурилась и сделала маленький глоток.

— Вкусно? — спросила Вики, не в силах усидеть на месте.

Мария кивнула. Сделала еще глоток. Потом еще. И уже через минуту поставила пустую кружку на стол.

На кухне стало тихо. Все мы затаили дыхание. Мария сидела неподвижно, прислушиваясь к себе. Ее лицо было сосредоточенным, почти серьезным. Я считала секунды.

— Мария, — позвала я осторожно. — Ты можешь открыть ротик? Я хочу посмотреть.

Она послушно открыла рот. Я взяла ложку, осторожно нажала на язык.

Гланды. Все еще красные, но… припухлость спала. Гной исчез. Не полностью, но стало заметно меньше. Это было не полное выздоровление, но… это было невероятно!

— Намного лучше, — сказала я с восторгом, не в силах скрыть улыбку. — Еще нужно лечиться, но прогресс огромный.

Я выпрямилась. Девочка закрыла глаза, словно прислушиваясь к себе — глубоко, внимательно.

— Не… — голос Марии прозвучал хрипло, но отчетливо. Я застыла. — Не болит!

— Что? — не поверила своим ушам.

— Не болит! — пусть и хрипло, но твердо повторила девочка, и ее губы растянулись в широкой улыбке. — Не болит! Мне лучше! Спасибо! Мне лучше!

Она говорила. Не кивала, не показывала пальцами — говорила. Хрипло, тихо, с трудом, но говорила.

Вики захлопала в ладоши, чуть не подпрыгнув на месте. Тит молчал, но я видела, как расслабились его плечи, как из глаз ушла тревога. А Мария смотрела на меня, и в ее взгляде было столько благодарности, что у меня перехватило дыхание.

Я обняла ее, прижала к себе, чувствуя, как худенькие руки обхватывают меня в ответ.

— Это замечательно, — искренне сказала я. — Теперь все точно будет хорошо!

До утра оставалось совсем немного — часа три, не больше. Но я, как медик, точно знала: лучше поспать несколько часов, чем не спать вовсе. Даже короткий отдых даст организму силы.

Мария все еще крепко держала меня за руку. Ее маленькие пальцы вцепились в мою ладонь так, словно я была единственным якорем, удерживающим ее в этом мире. Особенно после успеха с напитком она смотрела на меня с каким-то новым выражением — не просто с благодарностью, а с верой. Безоговорочной, детской верой в то, что я могу все.

Вики шла с другой стороны, тоже вцепившись в мою руку. Ее глаза слипались, но она бодрилась, шагая рядом и изредка поглядывая на Марию. И только Тит был молчалив и задумчив.

— Все в порядке? — спросила я, когда мы остановились у двери в детскую. — Ты очень молчаливый. Что-то случилось?

Вики уже забралась под одеяло и смотрела на меня сонными глазами. Мария все еще держала меня за руку, не решаясь отпустить. Тит бросил на нее быстрый взгляд и уставил взгляд в пол.

— Все в порядке, — ответил он сухо.

— Ты точно не хочешь поговорить? Может быть… наедине?

Я надеялась, что он скажет «да» и наконец расскажет, что его гложет. Но Тит только покачал головой.

— Если захочу — сам скажу, — твердо ответил он. И, даже не пожелав спокойной ночи, закрыл дверь прямо перед моим носом. Напоследок я увидела только Вики — она помахала мне рукой.

Я постояла секунду, глядя на закрытую дверь, и вздохнула.

— Теперь будем тебя укладывать, — сказала я, поворачиваясь к Марии.

Она кивнула.

Несмотря на то, что отвар снял основные симптомы, говорить девочка все еще не могла. Голосовые связки сильно пострадали — каждое слово давалось с трудом, превращаясь в хриплый, едва различимый шепот. Поэтому Мария почти не говорила. В основном кивала и только крепче сжимала мою руку.

Бедный ребенок.

Я решила, что перед сном нужно провести водные процедуры. Девочка была слишком грязной — волосы спутались, лицо в разводах сажи, руки в чем-то темном и липком. Я отвела ее в ванную комнату, повернула вентиль и… из крана потекла ледяная вода.

Я вздохнула и закрутила вентиль.

Пришлось греть воду на кухне.

Когда вода согрелась, я перелила ее в таз, добавила холодной из-под крана — и наконец получилось то, что нужно. Теплая, почти горячая, но не обжигающая.

— Мария, ты справишься? Ты умеешь мыться? — мягко спросила я.

Девочка кивнула.

— Если что, я могу помочь…

Но Мария отрицательно качнула головой.

— Хорошо. Но если что, ты всегда можешь меня позвать, — улыбнулась я.

Я вышла, притворив дверь, но оставив ее чуть приоткрытой — на случай, если девочке понадобится помощь.

Я подготовила стопку теплых вещей из гардероба Катрин: теплые панталоны, большой шерстяной свитер, толстые носки. Все висело на Марии мешком, но она не возражала — оделась в то, что дали, и вышла из ванной.

Девочка справилась сама. Она действительно самостоятельно умылась дочиста, оделась и даже убрала за собой в ванной.

— Ты большая молодец, — похвалила я, поглаживая ее по голове. — Очень умная и храбрая девочка.

— Спасибо, — прохрипела она в ответ, прижавшись ко мне.

Я уложила девочку на кровать. То есть как уложила — легла сама, а она рядом, держа меня за руку.

Так и уснула — маленькая, хрупкая, до предела уставшая. Сон сморил ее за пару минут: дыхание стало ровным, глубоким, ресницы перестали вздрагивать.

Я посидела рядом, слушая, как она дышит. Потом осторожно, стараясь не разбудить, высвободила руку.

Спать пока не хотелось. Слишком много мыслей роилось в голове. Я достала книгу по лекарскому делу, вытащила рецепт Вики и принялась изучать.

Мне нужно было купить сырье. А для этого — понять, как выглядят нужные травы, какие у них свойства, что с чем смешивать, а что — категорически нельзя сочетать. Все это было волнительно и… пугающе. Больше всего я боялась навредить.

Я чувствовала себя фармацевтом-любителем. Вроде бы все просто: берешь ингредиент, добавляешь магию, усиливаешь нужные свойства. Но ведь у разных растений есть и побочные действия. Некоторые в больших количествах становятся ядовитыми. Некоторые нельзя давать детям. Некоторые… Я вздохнула и потерла виски.

У нас не было денег на готовое лекарство. Только мои руки, моя магия и эта книга.

— Но я обязательно научусь, Асмир, вот увидишь, — прошептала я себе под нос.

 Завтра приготовлю отвар для Вики. Он сложнее, чем то, что я делала для Марии. Я попробую его сама. У меня будут сутки, чтобы понять, не приготовила ли я отраву.

Буду сама своим подопытным кроликом.

Я листала страницы, вчитывалась в названия, пыталась запомнить картинки. На глаза то и дело наворачивались слезы — я утирала их рукавом, стараясь не всхлипывать. Не сейчас. Не здесь.

Но мысли все равно возвращались к Асмиру.

Я вспоминала тот вечер, когда мы сидели в комнате и обсуждали вопросы, выданные Басманом. Как нам было тепло вместе… и так легко, словно мы знали друг друга вечность!

Как же такое могло случиться?

Любимый. Мой муж. Замечательный отец. Его нет. И никогда уже не будет.

Я зажмурилась, сжала кулаки. Я не хотела плакать, я просто не имела права на слабость. На мне были дети, и я должна им помочь.

В дверь постучали. Тихо, почти неслышно — но в ночной тишине этот звук показался достаточно громким.

Я замерла, бросила взгляд на Марию. Девочка спала, свернувшись калачиком, укрывшись одеялом с головой. Не шелохнулась. Слишком устала, чтобы слышать что-то вокруг.

Кто мог прийти в такое время? Марта?

Я отложила книгу, бесшумно поднялась и подошла к двери.

— Кто там? — спросила шепотом, приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы выглянуть в коридор.

Там стоял Тит. Его лицо было не просто серьезным — оно было враждебным. Таким я его видела разве что когда он думал, что я Катрин.

— Тит? — я распахнула дверь шире. — Что-то случилось?

В голове тут же пронеслись самые страшные варианты. Вики? Марта? Что-то с домом?

Тит поднял на меня глаза — и в них было столько злости…

— Случилось, — сказал он твердо. Голос его дрожал, но не от страха — от ярости. Он даже кулаки сжал. — Ты обманула нас. Ты лгунья.

Я тут же вышла за дверь, слегка притворив ее за собой, чтобы не разбудить Марию.

— Тит…

— Ты уже была в этом теле! — резко выпалил мальчик, и я застыла. — Я знаю. Ты меня лечила, Рина. Лечила магией — я помню это. У Катрин бытовая магия, а у тебя… у тебя целительная. А целительной у женщин не бывает. Но я-то… я помню.

— Тит, я…

— Я не говорил тебе, как зовут Марию, — продолжил он, не давая мне вставить ни слова. — Не говорил. А ты… ты знала. Потому что ты уже здесь была.

Он смотрел на меня испытующе, и в его глазах горело что-то, отчего у меня сжалось сердце. Я вздохнула.

— Да, — тихо ответила я. — Но все было не…

— Значит, я прав, — перебил он, и его голос дрогнул. — Ты была в этом теле. Тогда… с папой. Так ведь?

— Все очень сложно объяснить, Тит.

— Ты нас всех обманывала. Меня, Вики… папу.

Последнее слово он произнес с особой болью. На глаза мальчика накатились слезы, но он не плакал — стоял, сжав кулаки, взъерошенный, злой, с ненавистью и болью во взгляде.

— Тит, я никого не обманывала, — сказала я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Да, я была в этом теле. Да, тогда была тоже я. И с твоим папой… Но твой папа знал, кто я. Он знал все.

— Ты лгунья! — тут же взъерошился мальчик, и в его голосе зазвенело отчаяние. — Лгунья! Папа не знал! Он бы сказал мне. Он мне все говорил!

— Я думаю, он не успел…

— Не успел? — Тит всхлипнул, но тут же сжал губы, не позволяя себе слабости. — Не успел, потому что ты решила нас бросить! А папе досталась Катрин! А может… может, вы были с ней в сговоре и…

— Катрин заперла меня в кулоне, — перебила я, понимая, что должна сказать это сейчас, иначе он никогда не даст мне закончить. — Я была заперта в нем все это время. Я не могла вернуться. Не могла помочь. Не могла даже…

— Ты все врешь! Все врешь! — Он топнул ногой, и слезы потекли по его щекам. — Я тебе не верю!

Он дошел до состояния, когда перестал меня слышать. Просто не хотел. Что бы я ни сказала, он твердил свое, и я не знала, что делать.

— Тит, я… — против воли на глаза накатились слезы. Я не хотела, чтобы он видел меня такой. Но сейчас важнее было не прятаться, не строить из себя невозмутимую взрослую, а просто… быть собой.

Я опустилась на пол прямо в коридоре.

— Я очень любила твоего папу, — сказала я, глядя на него снизу вверх. — И никогда бы его не бросила. Понимаешь? Никогда.

Тит замер, но не подошел.

— Все очень сложно, — продолжала я, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Катрин… она призвала меня из другого мира. Я по ошибке оказалась в ее теле. А твой папа… он узнал. Он знал, что я не она. И он… он принял меня. Помогал мне. И я никогда бы не причинила ему вреда. И вам — тоже. Но Катрин каким-то образом вернулась. Она заперла меня в кулоне, а сама заняла мое место. Я была бессильна. Я ничего не могла сделать. И мне очень… очень жаль.

Я говорила искренне, сквозь слезы, не стыдясь их. Голос дрожал, срывался, но я не останавливалась.

— Мне так жаль, Тит. Твой папа был очень хорошим человеком. Он очень сильно вас любил. Любил тебя и Вики. Он много о вас говорил, много вспоминал. Вы были для него самым главным в жизни. Самым важным.

— Тогда почему… — голос мальчика дрогнул, и в его глазах что-то мелькнуло. Вопрос? Подозрение? Надежда? Я не могла разобрать. — Почему он делал все, что велела Катрин?

Я покачала головой.

— Она что-то с ним сделала. Я не знаю что… но что-то очень плохое, Тит. Поверь мне, он бы все отдал ради вас. Все, что у него было. И он бы очень хотел… чтобы я сделала это для вас. Чтобы я позаботилась о вас.

Мальчик молчал. Он стоял напротив, с красным, мокрым от слез лицом. Руки его дрожали, но он не уходил.

— Тит, я позабочусь о вас, — сказала я и протянула руку с раскрытой ладонью. Я так хотела его обнять, но… я знала: он не позволит, но хотя бы… хотя бы держать его за руку… — Я знаю, Асмир бы этого хотел. Он вас очень любил. И я… я вас тоже люблю.

Тит отшатнулся. Резко, словно я ударила его.

— Я сам… — выдохнул он, вытирая нос рукавом. — Я сам позабочусь о Вики. Как заботился все эти годы. А ты… просто делай, что я говорю, заблудшая душа. И не думай, что я тебе верю.

Он кинул на меня последний взгляд. И в этом взгляде была вовсе не злость… Только боль.

— Тит…

Он не стал больше слушать. Развернулся и побежал прочь по коридору.

А я осталась сидеть на полу с протянутой рукой. В душе к одной ране прибавилась еще одна. Я закрыла лицо руками и дала себе минуту. Одну минуту на то, чтобы выплакаться в тишине.

— Ему нужно пережить потерю, — прошептала я самой себе, утирая слезы. — Он придет в себя. Мы оба придем в себя.

Я поднялась на ноги, вытерла лицо рукавом и тихо, стараясь не скрипеть половицами, вернулась в спальню. Мария спала. Ее волосы растрепались и разметались по кровати, а лицо было безмятежным. Мне стало немного легче, глядя на нее, а еще… в душе снова поднялась волна решимости.

Я подошла к столику и взяла книгу с открытой страницей. Последний раз вытерла слезы и вдохнула.

На мне огромная ответственность. Даже если Тит меня ненавидит. Даже если завтра он расскажет Вики и она тоже посмотрит на меня этим взглядом… Я не имею права сдаваться. Дети могут обижаться на меня, ненавидеть, вымещать свою боль — на то они и дети. А я буду их любить, потому что моя любовь к ним огромна. Наша с Асмиром любовь… Она огромна.

Завтра будет новый день. И я сделаю все, чтобы он стал лучше для них.

Я еле открыла глаза. Проснулась по привычке с первыми лучами, но пробуждение далось тяжело. На столе лежал листок с выписанными ингредиентами для отвара Вики. На нем были разного рода шпаргалки по сырью: как должно пахнуть, как должно выглядеть. Я потратила на него почти всю ночь, поспала разве что час, но теперь я была хоть немного уверена в том, что выберу все верно.

Повернулась на другой бок и тут же столкнулась взглядами с Марией. Девочка лежала и смотрела на меня своими огромными глазами.

— Доброе утро, — улыбнулась я, и она ответила мне улыбкой.

— Доброе, — прохрипела она, но, показалось, прохрипела уже более уверенно, чем вчера.

— Горло болит? — спросила я, и девочка отрицательно качнула головой.

— Уже хорошо, — тут же сказала я. — Надеюсь, скоро выздоровеешь полностью и сможешь говорить.

Девочка уверенно кивнула, а после подалась вперед и обняла меня.

Мария была такая ласковая, даже удивительно… Ведь она столько пробыла одна. Хотя… не одна. С ней была Вики и, конечно же, Тит.

Вспомнив второго, я тяжело вздохнула. Я не имела ни малейшего представления, как теперь будут складываться наши отношения.

Сегодня вместо зарядки я только слегка размялась. После проверила душ и снова обнаружила, что вода холодная. Но я все же умыла лицо — это помогло хоть немного привести мысли в порядок.

Мы с Марией быстро собрались. Я выбрала для нее хоть и большие, но теплые вещи, и она одела их без всяких споров. Я же надела простую длинную юбку и кофту. В таком наряде мы вышли в коридор и направились к Вики и Титу.

Однако Вики меня опередила: она сама вышла за дверь, и тут же мы встретились с ней взглядами. У меня сердце пропустило удар. Что же будет теперь? Тит ведь наверняка все ей рассказал…

Но Вики как ни в чем не бывало кинулась ко мне и крепко обняла.

— Доброе утро, Рина! Доброе утро, Мария! — сказала девочка с широкой улыбкой, а после зевнула, прикрыв рот ладонью. Зевок оказался заразительным, и Мария тут же его повторила. Бедолаги не выспались, впрочем, как и я…

— Доброе утро. А Тит еще спит?

— Нет, — отрицательно качнула головой девочка. — Он встал, но на завтрак сказал, что не пойдет.

— Как это — не пойдет?

— Он сказал: не хочет есть и не спустится, пока не придет Ева.

Я нахмурилась. Это еще что такое? Голодовка?

— Рина, не надо, он не в духе, — сказала мне Вики, когда я уже пошла к двери и дернула ручку — благо, она оказалась не заперта.

Тит сидел на кровати и читал книгу. Увидев меня, он поднял голову.

— Доброе утро, — мягко сказала я. — Пора завтракать.

— Не хочу, — без приветствия сказал он.

— Завтрак — основной прием пищи, ты должен…

— Это ты должна. Должна делать то, что я скажу, а не приказывать мне. Ты мне не… не мама, — со злостью сказал он.

На крик тут же сбежались Мария и Вики. Мария привычно вцепилась в мою руку, а Вики выглядела растерянной.

— Тит… зачем ты так? — тихо спросила Вики.

Лицо Тита сменилось с гневного на более спокойное. Как бы там ни было, он не хотел пугать девочек.

— Я хочу побыть один, — сказал он и снова взял книгу.

Мне было больно видеть его таким. Хотелось кричать, просить… даже плакать. Но что я могла? Принудить его есть? Был ли в этом смысл? Еще больше испортить отношения?

— Ты спустишься, когда приедет Ева? — спросила я.

— Да, — сухо ответил мальчик.

— А на обед…

— Еще не решил, заблудшая душа.

— Тит, прекрати так разговаривать с Риной, — снова вмешалась Вики. Она вышла вперед и уперла руки в бока.

Тит поджал губы, но молча уставился в книгу.

— Вики, пойдем… пойдем на завтрак, — тихо сказала я и протянула руку девочке. — Позавтракаем сегодня втроем.

— Почему Тит так себя ведет? Он обижает тебя, он не должен. — Вики выглядела разгневанной, моя маленькая защитница. Я бросила взгляд на Тита: он все еще упирался взглядом в книгу, хотя руки сильно сжимали ее, а взгляд застыл на месте. Он не читал, он… со всех сил старался не устраивать скандал при девочках.

— Все в порядке, — спокойно сказала я. — Просто Титу очень больно, потому что он скучает по вашему папе. А когда людям больно, бывает, что они делают больно другим. Но я не обижаюсь. Ведь я знаю, что ему гораздо больнее, чем мне. Я люблю его и выдержу, если он захочет вымещать свою боль на мне, если ему от этого будет легче.

Тит поднял голову, и мы встретились глазами. В его глазах снова было что-то непонятное, но очень знакомое. Что-то, что я видела в Асмире.

В пару мгновений Вики оказалась рядом с Титом, обняла его и… поцеловала в щеку.

— Не грусти, пожалуйста. Я ведь тебя очень люблю, — сказала она. Тит закрыл глаза, ничего не ответил и снова открыл книгу.

А я снова протянула руку. Вики вздохнула, бросила взгляд на братика и подошла ко мне, взяв за руку.

— Я люблю тебя, — кинула она вслед, когда я закрыла дверь.

Тяжелое сегодня утро. Надеюсь, хоть день выдастся легче.

Утро началось не только с скандала, но и с приятного запаха. Пахло едой — свежей, домашней, такой, от которой сразу просыпается аппетит. Я спустилась на кухню и замерла на входе.

Марта стояла у плиты в чистом переднике и что-то помешивала на сковороде.

— Доброе утро, Марта. Пахнет замечательно, — искренне сказала я.

— Доброе утро, госпожа, — ответила она, не оборачиваясь. — Я купила яйца свежие, из-под деревенских курочек. И подумала: вы меня кормите, а я вот…

Она повернулась, чтобы поставить сковороду на стол, и лопатка выпала у нее из рук.

— Ох, — вырвалось у Марты.

Мария, которая все это время стояла за моей спиной, вцепилась в мою руку мертвой хваткой.

— Госпожа… у нас… гости? — Марта переводила взгляд с меня на девочку и обратно.

— Не гости, Марта, — улыбнулась я. — Привидение.

— Привидение? — из-за моей спины выглянула Вики, хлопая глазами. — Какое привидение? Рина, ты не рассказывала про привидение!

— Ох, давайте сядем завтракать, — я опустилась на стул, увлекая Марию за собой. — И я все всем расскажу.

Марта приготовила омлет — большую, пышную порцию. Такой хватит на всю нашу компанию. Мне было приятно видеть, что она сегодня не тряслась, как обычно, не суетилась, не прятала взгляд, а вполне себе… хозяйничала. Правда, готовила она из своих продуктов — я заметила, что наши она брать постеснялась. Но сама мысль, что она отважилась приготовить для всех нас завтрак, была важнее.

— Марта, только… оставь, пожалуйста, для Тита, — попросила я.

— Конечно, госпожа, — закивала она. — Для юного господина обязательно. Я бы больше приготовила, если б знала, что гости…

— Не гости это, Марта, — начала я рассказ. — А давний житель этого дома. То самое… привидение.

Я говорила все как есть, но старалась смягчать острые углы. Начала с сестры Марии — Лисы, которая когда-то служила в этом доме. Не стала рассказывать про лестницу, про то, как именно она погибла. Просто сказала: ее не стало. И тогда маленькая Мария осталась совсем одна.

Мария сидела рядом, вцепившись в мою руку, и не проронила ни звука. Только иногда вздрагивала, когда я упоминала чердак или голодные ночи.

Рассказала я и о том, как дети нашли девочку. Как помогали ей все эти годы — носили еду, укрывали и защищали.

Сказать, что Марта была шокирована, — ничего не сказать. Она сидела с открытым ртом, забыв про омлет. Ложка так и застыла в воздухе.

— Светлая матушка Лада, — выдохнула она наконец. — Так вот оно что… А я-то все думала: привидение, дух неупокоенный… Соль сыпала, молитвы читала…

— Вы не знали, Марта, — мягко сказала я.

— И сколько же она так… одна-то?

— Долго, — ответила я коротко. — Очень долго.

Мария прижалась ко мне плечом. Я погладила ее по голове.

— Мне очень жаль, Мария, — тихо сказала Вики, глядя на девочку. — Я тоже потеряла маму и папу. Это очень грустно.

Вики протянула руку через стол, и Мария осторожно вложила свою ладошку в ладонь девочки.

— Вы все огромные молодцы, — сказала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Все. Вики, Тит, Мария. И ты, Марта. Было непросто. Но я обещаю: теперь станет легче. Я сделаю все, чтобы в этом доме было спокойно и тепло. А вы мне поможете.

— Мы будем очень стараться! — воскликнула Вики, и Мария даже вздрогнула от ее эмоциональности. Но быстро улыбнулась.

— Спасибо тебе, Марта, — я повернулась к служанке. — Спасибо за завтрак. Это так вкусно, что я готова съесть его вместе с тарелкой. Правда, девочки?

— Очень вкусно! — подтвердила Вики, отправляя в рот большой кусок омлета. — Но тарелку есть не буду.

Мария кивнула с улыбкой. Она все еще побаивалась Марты, но уже не пряталась за моей спиной. Сидела рядом, иногда поглядывала на нее, но без прежнего испуга.

— Спасибо вам, госпожа, — Марта посмотрела мне прямо в глаза. — Что так добры… Ко мне и к детям. Дитятко такое худенькое… Помогать сироткам — доброе дело. Боги обязательно отметят.

Марта сказала это, а после привычно опустила голову. Но я была очень рада, что она так открыто об этом говорила. Все же Марта оттаивала, хотя изначально казалось, что это невозможно. Но когда мы вчера поговорили, стена начала потихоньку рушиться. Хотя привидения никакого и не оказалось, но тот факт, что я выслушала ее и поблагодарила, сделал наши отношения теплее.

Надеюсь, и с Титом так тоже получится. Все же доброе отношение способно рушить любые преграды. И пусть будет непросто, но я обязательно со всем справлюсь. Обещаю тебе Асмир! Я тебя не подведу!

Как и говорил, Тит спустился к приходу Евы. Мне не пришлось его звать — должно быть, он увидел гувернантку из окна, и, когда я пошла открывать дверь на стук, мальчик уже спускался по лестнице.

Мы столкнулись взглядами. Я попыталась улыбнуться, но Тит быстро отвел глаза. Он выглядел хмурым и расстроенным, и я решила не дергать его сейчас.

Вместо этого я пошла к двери. Хотя правильнее сказать — мы пошли к двери, потому что я никуда не ходила одна. Мария буквально повисла у меня на руке и не отпускала ни на миг, а Вики бежала следом.

— Тит, там такой вкусный омлет приготовила Марта! — услышала я за спиной голос Вики. — Тебе тоже оставили!

— Марта… сама готовила? — в голосе Тита мелькнуло удивление.

— Сама! И очень вкусно! Обязательно попробуй!

Я открыла дверь.

— Доброе утро, — Ева вошла в холл, стряхивая капли с плаща. Сегодня она выглядела менее строгой, без привычной ледяной маски.

— Доброе утро! — тут же вторила Вики.

— Доброе утро, — сухо, но все же поприветствовал ее Тит.

Ева перевела взгляд на меня — и тут же опустила его ниже, на мою руку. Мария, в отличие от остальных детей, не спешила здороваться. Она почти полностью спряталась за мою спину, вцепившись в локоть обеими руками.

— У вас… гости? — удивленно спросила Ева.

— Это Мария, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Она будет жить с нами. У нее умерла сестра, и она несколько лет пряталась в этом доме. Дети ее скрывали. А теперь… мы нашли ее и лечим.

Глаза Евы округлились. Выражение ее лица было таким красноречивым, что я поняла: мои слова звучат для нее слишком шокирующе. Но я пыталась изложить правду коротко и по делу.

— Девочка пряталась несколько лет? — переспросила она.

— Да, — кивнула я.

— И вы не знали?

— Никто не знал, — ответила я. — Кроме детей.

— Мы ее кормили! — вышла вперед Вики. — А Тит прятал. Если Катрин что‑то замечала, Тит брал вину на себя. Катрин его наказывала, но Марию так и не нашла.

После слов «Катрин наказывала» лицо Евы обрело более привычное выражение. Оно стало хмурым, недовольным и грозным. Взгляд был готов прожечь во мне дыру или приколотить к полу.

— Мария… Я Ева, гувернантка, я буду рада с тобой познакомиться, — попыталась она представиться и даже присела на корточки, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне.

Но Мария тут же спряталась полностью — завела мою руку за спину. Положение стало неудобным: девочка слегка тянула меня назад, словно призывая уйти, спрятаться вместе с ней.

— Мария боится людей и не разговаривает, — поспешила объяснить я. — У нее больное горло. Но мы его уже лечим.

— Просто день новостей какой‑то, — Ева выпрямилась и тяжело вздохнула. Она бросила взгляд на девочку, потом полезла в карман и протянула мне бумажку. — Адрес Солна. Я смогла найти его через общих знакомых.

— Ева, я вам… безумно благодарна, — сказала я, принимая бумажку.

— Я побуду с детьми, — ответила она сухо. — И одолжу вам карету. Думаю, вам стоит съездить сегодня. Чем раньше разберетесь…

Она не договорила.

Потому что Мария закричала.

Не всхлипнула, не заплакала… А закричала! Она вцепилась в мою руку мертвой хваткой, дернула, замотала головой, и слезы хлынули из ее глаз.

— Нет… не… не… — выдавила она сквозь крик.

— Милая, что с тобой? — Ева шагнула вперед, протянула руки, но Мария закричала еще громче, отшатнулась, заслоняясь мной, как щитом.

— Мария! — Вики попыталась подойти, взяла девочку за другую руку, но Мария только крепче прижалась ко мне. Все ее тело дрожало, она не могла говорить — только выла и выла, как маленький зверек, попавший в капкан.

— Не… уезжай… не… уезжай…

— Тише, тише, милая, — я гладила ее по голове, по спине, пытаясь унять эту истерику, но ничего не помогало. — Я же с тобой, я рядом, я никуда…

— Не‑е‑ет!

Она не слышала. Не слышала ни меня, ни Еву, ни Вики, которая уже сама начала всхлипывать. Она тряслась, задыхалась, кричала так, что у меня разрывалось сердце.

— Мария, — вдруг раздался рядом тихий, ровный голос.

Я и не заметила, как Тит оказался рядом. Он не кричал, не уговаривал — просто встал рядом, положив руки на плечи девочки, и посмотрел ей прямо в глаза.

— Мария, я с тобой буду. Слышишь? Я рядом.

Крик неожиданно оборвался.

— Помнишь? — продолжал Тит. — Я же обещал. Ты помнишь мое обещание?

Мария дрожала. Но она посмотрела на него и… кивнула.

— Я рядом, — повторил Тит. — А пока я рядом, тебя никто не обидит. Помнишь? Я всегда тебя защищал. И сейчас смогу защитить. Мы вместе, всегда вместе.

Она отпустила меня.

Я даже не поняла, как это произошло: секунду назад она висела на моей руке, а в следующую уже вцепилась в Тита. Обхватила его за шею, прижалась всем телом, уткнулась носом в его плечо. А он стоял, маленький, но такой спокойный, мужественный, и гладил ее по голове.

— Не… — прохрипела она ему в плечо.

— Ей надо съездить, — терпеливо и спокойно сказал Тит. — Надо, Мария. Это очень важно для тебя, для меня, для Вики. Чтобы у нас были средства на лекарства. Чтобы оплатить долги, чтобы была теплая вода. Она должна решить проблемы. Но я буду рядом с тобой. Я смогу тебя защитить. Слышишь? Ты же знаешь, что я смогу.

Мария всхлипнула и притихла.

Она подняла голову, посмотрела на меня. В ее глазах было отчаяние, но уже не то, животное, которое я видела минуту назад. В нем появилась… надежда? Или усталость? Я не могла разобрать.

— Я очень скоро приеду, — сказала я твердо, глядя ей прямо в глаза.

Она кивнула, а после снова уткнулась в Тита.

Я посмотрела на Еву — она выглядела очень растерянной. Я и сама чувствовала огромную тяжесть на сердце, но… я должна была уехать.

— Тит, ты же присмотришь за всем здесь? — спросила я, и мальчик поднял на меня тяжелый взгляд. — Ты самый взрослый здесь. Тебя все слушают. И я уверена, что смогу тебе доверять.

Тит нахмурился, а после… кивнул. Я посмотрела на Еву и поймала ее удивленный взгляд.

— А Ева тебе поможет, хорошо? — спросила я, и мальчик наконец заговорил со мной.

— Хорошо, — сказал он. Я посмотрела на Еву: она была удивлена, но тоже кивнула.

Я еще раз посмотрела на детей: на Вики, которая стояла рядом с братиком и гладила Марию по спине, на Марию, которая прижималась к Титу, и на Тита, который выглядел таким мужественным и взрослым.

Я должна была купить травы и разобраться с долгами. А значит, нужно взять себя в руки и выглядеть ободряюще. Даже если самой было очень тяжело на душе.

Я начала скучать по детям, как только села в карету. В окне появилась Вики — она помахала мне рукой, рядом стояла Мария и… Тит. Он просто смотрел. Не махал, не улыбался. Просто смотрел.

Я помахала в ответ, и именно в этот момент карета тронулась.

Мне не хотелось расставаться с ними. Но взять их с собой неизвестно куда я тоже не могла. Ева однозначно дала понять, что все дела Катрин придется решать самой Катрин. Да и, признаться, я не стала бы вести детей в непонятное место. Мало ли что именно могло меня там ждать? Подвергать детей хоть какой бы то ни было опасности я не стала бы ни за что в жизни.

Карета слегка тряслась. Это сильно отличалось от езды на машине — там движение плавное, а здесь я слегка покачивалась на каждой кочке. Меня укачало. Бессонная ночь дала о себе знать.

Я задремала под мерный стук колес.

Снилась всякая ерунда. Обрывки из прошлой жизни и нынешней словно собирались в один непонятный ком. Микроволновка, маршрутка, белый халат, операционный стол… Лицо Тита, улыбка Вики, глаза Марии, что смотрят с надеждой. Горячие сильные руки Асмира, его признания… А потом — темнота. Белый свет, яркий, режущий глаза. Я снова была… в ловушке! В той самой, где провела столько лет заточения.

Вчера я была уверена, что вспомнила все. Но оказалось — нет. Были вещи, которые я забыла и совершенно не хотела вспоминать.

Я исчезала в этом белом свете. Ни мыслей, ни чувств — только пустота. А потом появлялась она. Катрин. Ее холодный, цепкий взгляд. Ее руки, державшие ниточки, на которых я болталась, как безвольная кукла. И главная нить — в самом моем сердце.

— Этого не хватает! — ее голос звенел от ярости. — Почему так мало?!

Я смотрела на нить, исходящую из груди. Она слабо мерцала, едва заметно, и Катрин трясла ее от злости.

— Этого не хватает! Не хватает!

Я проснулась, словно вынырнула из ледяной воды. Вскочила, прижимая руку к сердцу — оно колотилось с такой скоростью, словно вот-вот готово выпрыгнуть. Я пыталась отдышаться, но дыхание срывалось, легкие горели.

Кошмар? Это ведь был просто кошмар? Не видение?

Катрин умерла. Ее больше нет. А это — лишь отголоски прошлого.

Но голос в голове не утихал: «Этого не хватает. Почему так мало?»

Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить. Заточение. Бесконечный белый свет, в котором не было ни начала, ни конца. Это все воспоминания. Точно воспоминания! Но что они значат? Чего ей не хватало? Что она пыталась из меня вытянуть?

Карета дернулась и остановилась. Меня отбросило вперед, я вцепилась руками в соседнее сиденье, удерживая равновесие.

Меня точно так же отбросило на Асмира. Тогда он поймал меня — легко, будто я ничего не весила. В его сильных руках я чувствовала себя в безопасности. У него был такой проницательный взгляд, а в словах столько уверенности… С ним было так легко! С ним все было гораздо проще.

Но я чувствовала… чувствовала, что что-то не так, что не смогу сделать его счастливым, что подведу его… Как же я его сильно подвела.

— Госпожа, мы приехали, — раздался голос кучера. Он даже стукнул по стене, отчего я вздрогнула.

Я вздохнула, выпрямилась, провела ладонями по лицу — щеки были мокрыми. Вытерла слезы, одернула юбку.

Нельзя унывать. Я здесь не для этого.

Я дернула дверцу и вышла на улицу.

— Спасибо вам большое, — поблагодарила я кучера. Он кивнул и остался ждать.

Я повернулась к тому, что открылось моим глазам.

Пустырь. Большой кусок земли без забора, заросший сухой травой. Пара деревьев с облетевшей листвой, какие-то засохшие кусты. Но больше всего взгляд зацепился за дом.

Маленький, аккуратный, но до боли крошечный. Кажется, в нем была разве что одна комната. А по бокам торчали кирпичные стены и фундамент — будто дом должен был быть гораздо больше, но его так и не достроили.

И все же одна комната явно была жилой. Я разглядела занавески на окнах, цветочный горшок на подоконнике.

Сердце бешено колотилось. Я не знала, что скажу Солну, как он отреагирует. Судя по пустырю и недострою, у него были трудности. Это жилище трудно было назвать домом — скорее времянка, дачка. А может, Ева ошиблась и дала не тот адрес?

Я подошла ближе и тут же наткнулась взглядом на висячий замок на двери. В груди разлилось разочарование. Неужели здесь никто не живет? Неужели я приехала зря?

Я отошла к стене и, наплевав на приличия, заглянула в окно. Занавески, горшок с цветком, аккуратно расставленные тарелки на столе. Дом выглядел обжитым.

Я постояла около трех минут, вглядываясь в это скромное жилище и пытаясь представить, какой человек здесь может жить. Потом вздохнула и развернулась к карете.

— Госпожа, велите отчаливать? — спросил кучер.

— Нет, — я отрицательно качнула головой. — Нужно подождать.

— Госпожа, карета казенная. Мне ее еще сдать…

— Прошу вас, мы подождем совсем немного. Может быть… хозяин вернется, — с надеждой сказала я.

Я сидела и смотрела в окно. С каждой минутой ожидания мой энтузиазм угасал. Этот дом действительно не походил на жилье — скорее на дачный участок. Может, хозяин приезжает сюда раз в неделю? Если вообще адрес правильный.

Мне нужно было успеть купить ингредиенты для лекарств девочек, а на улице начинало темнеть. Сколько времени? Сколько я проспала в дороге? Успею ли я вообще что-то купить?

Нет, ждать слишком долго нельзя. Я уже собралась просить кучера трогаться — и вдруг увидела старика.

Он медленно шел со стороны пустыря. Его плечи были сгорблены. Он опирался на трость и хромал. Я попыталась вспомнить дворецкого — статный, высокий, с гордой осанкой. А этот казался древним дедушкой, одетым в простую грязную одежду.

Он даже головы не поднимал от земли.

Дедушка потихоньку ковылял к дому и даже достал связку ключей. Значит, это его дом. Возможно, адрес все-таки был ошибкой? Я тяжело вздохнула. На карету потрачены деньги, потрачено драгоценное время — время, которое я могла бы провести с детьми, съездить за ингредиентами, приготовить отвары...

Старичок остановился у дома и бросил взгляд на карету. Я все же не могла уехать просто так — нужно было хотя бы спросить. Вдруг он знает что-то о Солне?

Я потянула дверцу и вышла.

— Госпожа, — кучер кашлянул, — хочу напомнить: мой рабочий день заканчивается через три часа. А ехать до вашего поместья не меньше четырех. Карета казенная, мне ее надобно вернуть…

— Я быстро, — бросила я. — Сейчас только спрошу...

Я почти бегом направилась к старику. Шаг, другой — и сердце забилось чаще. Этот нос, эти глаза... Просто быть не может. Не могло же такое случиться всего за несколько лет.

— Солн, — вырвалось у меня, когда до него оставалось всего пара шагов.

Он присмотрелся, сощурился, а потом его лицо исказила враждебная гримаса.

— Воровка и негодяйка, — прохрипел он. Голос звучал совсем не так, как я помнила — в нем не осталось ни мягкости, ни учтивости, только злоба.

— Я…

— Убирайтесь отсюда, — его затрясло от ярости, — иначе, клянусь, я убью вас этой палкой!

Он угрожающе замахнулся, и я невольно отшатнулась.

— Я приехала ради детей, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Мне нужна помощь...

Солн рассмеялся, и смех его звучал безумным.

— Детей... — он снова замахнулся, пытаясь ударить меня, но я отскочила. — Детям вы уже помогли! Продали их, как скотину! Бедных, несчастных сирот!

— Что? Я не понимаю… — я попыталась приблизиться, но он снова взмахнул палкой.

— Не подходи, змея! — зарычал он. — Было время, когда у вас была власть надо мной. Но сейчас — ни капли! Я сказал — убирайтесь!

— Солн, послушайте, дети больны! Вики кашляет, а еще Мария…

— Не смейте! — он попытался ударить меня снова, но промахнулся, пошатнулся, и трость выскользнула из рук. Он резко рухнул на землю.

Солн забарахтался, словно майский жук. Я тут же подалась вперед, но он попытался оттолкнуть меня ногой и начал бранно ругаться.

— Прошу, помогите! — крикнула я, оглядываясь на кучера, но тот лишь пожал плечами.

— У меня больные ноги, — крикнул он и даже не двинулся.

— Дайте же я вас подниму, прошу…

— Проваливайте! — Солн нащупал трость и снова попытался ударить меня, но я успела отойти. Он был очень неловкий и неповоротливый, и своими попытками ударить меня вредил только лишь себе.

Я стояла в двух шагах, смотрела на него — сломанного, больного, задыхающегося от ненависти, и чувствовала, как сердце разрывается от боли.

— Может, у вас есть лекарство? — спросила я. — Я принесу…

Солн замер. А потом снова засмеялся — кажется, еще более безумно.

— Лекарство? — он с трудом перевернулся, пытаясь встать на четвереньки. — Вы украли у меня все. Все до копейки! О каких лекарствах может идти речь? Я не могу позволить себе даже куриные яйца.

Он снова забарахтался, пыхтя и ругаясь, но встать не мог — ноги скользили по сухой траве, руки дрожали. Я сделала шаг вперед, протянула руку, и он отшвырнул ее, как что-то мерзкое.

— Не трогайте!

— Солн, дайте я помогу вам встать, — сказала я, не обращая внимания на его сопротивление. — А потом… Давайте я приготовлю для вас лекарство. Я сама куплю травы и напитаю магией. Позвольте мне помочь вам. Позвольте хотя бы осмотреть вас.

Он затих. Перестал браниться, перестал отбиваться. Просто замер, и я испугалась, что у него остановилось сердце от нервов.

— У вас... — он прохрипел, опуская трость и подняв голову. — Какая у вас магия?

— Целительная, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Я могу вам помочь. Правда могу, если…

Но он перебил меня, не дав договорить.

— Покажите, — требовательно произнес он.

Он замер. Я замерла тоже.

В его глазах было что-то такое… Надежда? Может, он надеялся, что я смогу его вылечить? Быть может именно моя магия поможет найти подход к этому сломанному несчастному человеку?

Но как мне показать магию? Я ведь не очень умело ею пользовалась, но…решила не показывать смятения, боялась что это оттолкнет Солна еще больше. Я закрыла глаза и вытянула руку, не зная, получится или нет.

Я ориентировалась на вчерашний опыт, когда смогла напитать лекарство для Марии. Но сейчас… сейчас я думала о Солне.

Он ведь горбился, еле передвигал ногами… У него была какая-то болезнь, которая очевидно доставляла ему много боли. И я должна была помочь, ведь доктор. Неважно, в каком мире я доктор, —я давала клятву. А клятва она действует в любом мире.

Катрин все у него отобрала. Но я все исправлю. Да, я, пусть и не желая того, помогла ей. Но теперь я помогу всем кто пострадал от ее рук. Все получится.

Внутри созрела решимость — теплым комком собралась в самой груди. А вскоре перешла к пальцам. Я почувствовала, открыла глаза и сама увидела искорки, что исходили из моих рук.

Подняла голову — и встретила взгляд Солна. Он выглядел удивленным: рот слегка приоткрыт, глаза сверкали в отблесках этих искр.

Когда искорки иссякли, он закрыл глаза. На его лице появилось странное выражение, которое я никак не могла понять.

— Позвольте мне вам помочь, — тихо сказала я, нарушая тишину.

Он резко открыл глаза и всмотрелся в мое лицо.

— Вы не Катрин. Не так ли? — спросил он то, чего я точно не ожидала услышать. — У Катрин была слабая бытовая магия. Она вообще не работала как надо — она даже волосы не могла высушить без служанки. А вы… вы сильная целительница. Вы никак не можете быть одним человеком. Я… я знаю.

— Я… — я запнулась, не зная, что сказать.

— Прошу вас. Вы… вы можете мне доверять, — голос его дрогнул, но смотрел он твердо. — Я прослужил много лет в доме моего господина. Служил ему, его сыну и его внуку. Вы можете мне доверять. Я никогда не выдам ваши секреты. Скажите… скажите мне правду. Умоляю. Я так хочу знать, что я не сумасшедший.

Он опустился на землю — и столько надежды было в его глазах, столько веры, что я не смогла бы ему соврать.

— Я… я не Катрин, — честно сказала я.

Мужчина выдохнул — глубоко, с облегчением, будто отпустил груз, который нес годами.

— Я знал… Я говорил, но мне не верили. Вы ведь другая. У вас другой голос, другая походка, другая магия. Это вы спасли тогда Тита, и господин полюбил вас. Но не ее… Не эту мерзкую, жестокую, злую… Господин бы никогда не смог полюбить такую. Но… кто же вы?

Он всмотрелся в меня с немым вопросом. А я не знала, как ответить. Только пожала плечами.

— Заблудшая душа, — вспомнила я слова Асмира. Кажется, он так сказал. И если Тит пугал меня сдачей властям, то я помнила: Асмир говорил, что это лишь сказки для детей, которые им нельзя было читать. — Попаданка… — повторила я название из нашего мира.

Солн вздохнул. А потом… протянул руку. В его глазах исчезли и злость, и ненависть. Остались только интерес и какое-то странное, теплое спокойствие.

Наконец я обхватила его ладонь и помогла встать, подав трость. Мужчина принял ее — и кажется, даже постарался выпрямиться насколько это было возможно.

— Благодарю вас… — сказал он тихо. — Прошу прощения, что обращаюсь не по имени. Могу я узнать, как вас зовут?

— Ирина, — ответила честно. И полное родное имя отдалось чем-то нежным внутри. Как же все таки приятно быть собой. Когда смотрят и видят тебя, а не Катрин…

— Ирина, — повторил он и мое имя прозвучало с теплом из его уст, — А меня зовут Солн. Мы уже встречались, но так и не познакомились как полагается. Прошу вас, Ирина, пройдемте в дом. Я встречу вас как должно, заварю чай, который сам собирал. А еще… думаю, есть много вещей, которые нам необходимо обсудить. Потому что нам с вами, госпожа Ирина, действительно есть о чем поговорить.

Я кивнула: так и было, но… Я кинула взгляд в сторону кареты и сразу поймала хоть и заинтересованный, но очень недовольный взгляд.

— Солн, кучер уже опаздывает. Ему необходимо сдать карету, а дома дети, и они очень меня ждут. Прошу вас, поехали вместе со мной. Они будут рады, а мы с вами… мы с вами сможем все обсудить, как следует без спешки.

— Госпожа…

— Не надо, — тут же сказала я. — Я не госпожа. Я же… я просто Ирина.

Я улыбнулась, и Солн растерянно кивнул.

— Ирина, я… Как же я поеду… к детям? Они меня, должно быть, давно забыли, я просто старик…

— Это вовсе не так, — уверенно сказала я. — Они хорошо вас помнят. Они говорили, что вы для них всегда были как дедушка.

На глазах Солна появились слезы. Все это время, даже корчась от боли, не имея возможности встать, он не позволял себе плакать. Но сейчас… его глаза стали мокрыми.

— Я слишком давно их не видел и не имею права… — тихо сказал он, закрыл глаза, словно пытаясь сдержать слезы, а рука сильнее сжала трость.

Я видела, как ему сложно, и положила руку поверх его на трость. Он вздрогнул, но открыл глаза.

— Прошу вас. Поехали со мной… Вы мне очень нужны, вы… очень нужны им.

Солн вытер грязным от барахтанья рукавом лицо и… покачал головой.

— Я не хочу их расстраивать своим видом. Я уже… не дворецкий. Я обуза.

— Солн, — мягко сказала я, слова шли из души, — им не нужен дворецкий. Они ждут вас. Того, кто помнит их папу. Того, кто был с ними, когда они были совсем маленькими. У них так мало осталось родных людей. А вы… вы для них все еще родной. Вы все еще их детство. Они вас помнят, они так хотят вас увидеть.

— Вы уверены? — тихо спросил он. — Думаете… они правда обрадуются? Не расстроятся? Думаете, не забыли…

— Я точно знаю, они будут счастливы, — сказала я твердо.

Солн шмыгнул носом, вытер глаза — теперь уже чистой частью рукава — и кивнул.

— Тогда… тогда я только переоденусь. Вы не могли бы подождать? Конечно, это не очень вежливо, но у меня всего одна комната…

— Вам не стоит переживать, я подожду, — сказала я с улыбкой.

Солн кивнул, а после развернулся и, хромая, направился к дому. Было видно, что такая спешка дается ему с трудом. Но он явно очень хотел увидеть детей.

— Госпожа, — кучер кашлянул, напоминая о себе. Я повернулась и снова встретила недовольный взгляд. — Карета казенная. Надо поскорее, чтобы я успел ее вернуть.

— Подождите еще совсем немного, пожалуйста, — сказала я. — Мы скоро.

Кучер что-то недовольно пробурчал, но я не расслышала. Может, и к лучшему — а то по выражению казалось, что-то бранное, а мне совсем не хотелось отчитывать кучера, который так долго нас ждал.

Солн и правда оделся за пару минут — удивительно быстро для человека, который с трудом передвигался. Он вышел из двери, и я улыбнулась, ведь теперь я действительно увидела Солна.

На нем был черный костюм — чистый, аккуратный, выглаженный. И даже осанка стала прямее.

Да, костюм был слегка великоват. Да, он все еще горбился и хромал. Но в глазах появилась решимость и ожидание — как у ребенка перед праздником.

А в руках у него была авоська и несколько банок, завернутых в бумагу. Это напомнило мне мой собственный мир. Не приходилось сомневаться, что это были закрутки. Интересно, Солн что-то прихватил для детей? Что же это?

— Помочь вам? — спросила я.

— Я справлюсь, Ирина, — сказал он и, аккуратно прихрамывая, направился к карете.

Я не стала настаивать, ведь сама знала, каково это — иметь возможность делать что-то самому в этом возрасте. Именно это дарило главную возможность быть собой, и вовсе неважно, какой возраст. Наперекор всем болезням.

Солн открыл для меня дверцу — как истинный джентльмен. Я улыбнулась и протянула ему руку, чтобы помочь забраться. Солн принял ее, сел, поставил авоську с банками на сиденье рядом.

Карета тронулась с места — и тут же дернулась, заставив банки жалобно звякнуть.

— Ай-яй-яй, — покачал головой Солн. — Какой неаккуратный кучер. Ни нас не жалеет, ни кобылу. Так гнать…

— Это у вас закрутки? — спросила я, кивая на авоську. Любопытство все же пересилило.

— Пара баночек с малиновым вареньем и еще парочка со смородиной, — ответил Солн, поправляя банки. — У меня огородик небольшой. Чуть поодаль отсюда. К сожалению, рядом с домом земля плохая, а финансов на магов земли нет… Но есть хороший кусочек поодаль, там корова у соседей, не приходится далеко носить. Если вы понимаете, о чем я?

Я улыбнулась: я очень хорошо понимала.

— Да, от земли много зависит, — с тоской сказала я. — У меня тоже была дача и своя земля. Я ее каждый год удобряла из-под соседской коровки. Зато какие у меня росли цветы, и картошка, и клубника…

Я вспомнила свой мир. Последние дни были такими насыщенными, что думать о прошлом просто было некогда. Но сейчас, рядом с Солном, я особенно ощущала свой возраст. Ведь, несмотря на юное тело, душа моя тяготела к маленькой дачке, посадкам и закруткам.

— Вы говорите с любовью и с тоской, — тихо сказал Солн. — Ваш дом… откуда вы? Далеко?

Я кивнула.

— Далеко. Я из другого мира, — вздохнула я. — Говорить об этом хоть с кем-то — безумно. Наверное, вы считаете, что я немного сумасшедшая.

Солн пожал плечами и по-доброму улыбнулся.

— Ирина, я столько лет уже живу на этом свете, что для меня нет ничего, что я считал бы сумасшедшим. Ваша история мне очень интересна. Я не имею права настаивать, но если вы решите рассказать — я бы с радостью послушал.

Мне нравилась тактичность Солна, его добрые выцветшие глаза, спокойный голос.

— В моем мире я была вашей ровесницей, — сказала я и начала свой рассказ.

Рассказ вышел довольно сумбурным. Я пыталась охватить по большей части именно момент попадания в этот мир, а из прошлой жизни уцепила разве что сведения о работе, возрасте и о любимой даче. Если рассказывать всю мою жизнь с момента рождения — это заняло бы слишком много времени. Да и есть ли в этом смысл? Главным было объяснить, как я оказалась здесь в первый раз.

Как открыла глаза, а рядом — перепуганная Лиса. Потом этот кулон… Потом Асмир, наши попытки обмануть богиню и то, как… как мы полюбили друг друга. Это я тоже не стала рассказывать полностью — это было только моим и его. Но я упомянула о том, как он мне был дорог, каким он оказался благородным и добрым. И последним я рассказала о том, как мы прошли проверку у богини Лады, а потом я уснула в карете — и на этом все.

Закончила я со слезами на глазах. Солн молча вытащил платок из кармана и протянул мне.

— Спасибо вам, — ответила я и утерла слезы.

— Мне очень жаль, — тихо, но с такой искренностью сказал Солн, что я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он не торопил меня. Я смогла восстановить дыхание, собраться с мыслями, побороть подступающие слезы.

— Солн, расскажите… расскажите, пожалуйста. Что было дальше? После того, как я исчезла.

Мужчина кивнул.

— Мы видели, что происходит с господином. Сначала это выглядело как влюбленность, но потом…

Солн начал рассказ, и чем больше я слушала, тем больше внутри накапливалось гнева и боли на Катрин. А еще — жалости. Мне было очень жаль детей.

По словам Солна, Асмир стал жестоким, глупым, безрассудным. Делал все, что велела ему Катрин. Даже его дети перестали его волновать. Он не обижал их, но был флегматичен ко всему, что делала Катрин. А она была жестока и к детям, и к слугам.

— Я видел, что-то не так и с Катрин, и с ним… Но сделать ничего не мог. Господин не слушал меня, а Катрин… эта гадина угрожала меня уволить при каждой попытке достучаться до господина. Но так я это не мог оставить. Я решил действовать и оплатил лекаря, чтобы господина проверили.

Мы с Солном встретились глазами. У меня даже сердце забилось чаще.

— И что сказал лекарь?

Солн горько усмехнулся.

— Она не дала ему даже подойти. Начался крик. Асмир вышел и сам объявил, что с ним все в порядке. Он выглядел так, будто в порядке, но он был не в порядке. Она узнала, что это я вызвал лекаря, начала кричать и сказала, чтобы я собирал свои чемоданы и проваливал отсюда. Я уверен — ей было чего бояться. Перед самым уходом она позвала меня на разговор. Была мягкой и доброй, совала мне чек… за молчание. Хороший дворецкий, мол, молчит. Но я отказался. Я напрямую сказал, что здесь происходит что-то страшное и что это ей с рук не сойдет. Она написала мне наихудшие рекомендации и лишила накоплений. Долгие годы господин Асмир откладывал для меня на свой счет — у него были хорошие проценты, и он должен был выплатить мне жалованье после ухода. Хотя я и не собирался уходить. У меня был небольшой участок, на котором я строил домик, — он у меня и остался. Больше ничего. Она лишила меня всего: дома, детей, которых я любил, накоплений и, самое страшное, — голоса. Я ведь не сдался, Ирина. Я пытался бороться за господина, за детей… Но с моими рекомендациями я выглядел как жалкий жук, который пытается отомстить новой хозяйке. Господин был на ее стороне, она была госпожой, а дети… бедные мои детки…

Солн замолчал и сжал морщинистые руки.

— После смерти Асмира она их продала… — сказал он фразу, от которой у меня пошел мороз по коже.

— Продала?

Он кивнул.

— Их тетке. Я не знаю всех нюансов. Она повыгоняла всех слуг, но когда там еще были мои уши и глаза, я узнал, что у нее особые договоренности с сестрой господина.

— Но зачем… зачем ей дети?

Солн пожал плечами. Я задумалась.

— Мне Ева, их гувернантка, сказала, что ее интересует только Тит. Девочка ей не интересна. Но Ева написала ей письмо, что Тит болеет, и даже на это тетка отказалась помочь.

Солн задумался, а после сказал:

— Будь у мальчика магия… я бы задумался о преемственности.

— Преемственности, — повторила я странное для себя слово. Дворецкий тем временем кивнул.

— Вы наверняка знаете, что было у господина с магией, с его… драконом? — Солн спросил и вгляделся в мои глаза, словно проверяя, что можно говорить об Асмире, а что нет. Даже после его смерти он все еще хранил секреты Асмира.

Но я хорошо знала, о чем он говорит, и кивнула.

— У него были проблемы с драконом из-за того, что его вычеркнули из рода, — уверенно сказала я.

Солн кивнул и продолжил:

— Его лишили источника магии. Но и госпоже источник будет не под силу — ведь она не дракон. Источнику драконьей силы всегда нужен дракон. Конечно, она может родить сына с драконьей кровью — и, скорее всего, так и должно было случиться, но… насколько мне известно, у госпожи нет детей. Не знаю причины, но… если у нее нет сына, родовой источник без дракона будет чахнуть. И она тоже будет терять силы. А дела того, кто потеряет магию, всегда плохи: без магии человек раньше стареет, больше болеет и, конечно же, быстрее отправляется к праотцам. Одно дело родиться без магии, другое — познать ее и потерять…

Я задумалась над сказанным. Я все еще не привыкла к миру, в котором жила. Магия, драконы, родовые источники… Когда Асмир был рядом, все было понятнее. А теперь все запуталось еще сильнее.

— Но у мальчика нет магии, — сказала я с грустью. Я помнила маленького Тита и то, как он мечтал стать большим драконом.

Солн кивнул и посмотрел в окно.

А потом его лицо неожиданно нахмурилось.

— Ирина, а куда мы…

Карета неожиданно остановилась — и снова так резко, что банки чуть не скатились с сиденья. Я посмотрела в окно и увидела какую-то стену, ворота, конюшню…

— Что происходит? — крикнула я. Ответом мне послужила открытая дверца кареты. — Где мы? — тут же спросила я у кучера.

— Госпожа, я карету привез сдать. Казенная же, говорил — сдать надобно.

— Но вы говорили, что довезете нас до дома, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие.

Кучер мотнул головой.

— Нет, госпожа. Я же говорил: до вас ехать четыре часа, а карету сдать надо через три. Я не говорил, что довезу вас. Я говорил, что сдам карету. Вы уж как-нибудь сами…

В моем столике был один секрет. У единственного ящика, что отодвигался, было двойное дно. Когда я был маленький, мы смастерили его вместе с папой. Тогда он сказал, что у мужчин тоже бывают маленькие секреты. Я знал его секретный ящик — там лежали всякие разные мужские штуки: непонятные гайки, монетки, пружинки. Все то, что могло показаться мусором, для папы составляло какую-то непонятную для меня ценность.

У меня был другой секрет.

Когда Рина, Мария и Вики ушли, я потянулся к комоду, вытащил ящик, а после открыл двойное дно. Еще раз проверил, что никого нет, и вытащил фотографию в серебряной рамке. Протер ободок — как будто на нем могла появиться пыль. Как будто я мог коснуться золотистых волос, что были аккуратно завиты для фотографии, как будто мог дотронуться до тонких пальцев, лежавших поверх живота.

Моя мама.

Она смотрела на меня с фотографии, ее мягкая улыбка и спокойный взгляд всегда вселяли в меня уверенность, что я обязательно со всем справлюсь. Ведь когда я падал, именно она обнимала меня, гладила по волосам. Именно мама пела для меня колыбельные, именно она рассказывала сотни удивительных сказок и именно говорила мне:

— Будешь защитником для сестренки, Тит.

Она улыбалась и гладила живот.

Я ненавидел Викторию. Нет, вовсе не сейчас. Сейчас я любил ее и был готов отдать все, что было, чтобы защитить. Но тогда… когда она появилась и забрала ее у меня.

Я помнил последний мамин день. Мы играли на полу, она сидела рядом, пока я складывал кубики в огромный замок, а потом она резко схватилась за живот…

— Мамочка, тебе плохо?

Мама мотнула головой.

— Тит, уже поздно, тебе пора спать. И я очень устала.

Я подал ей руку, даже не зная, что последний раз касаюсь ее пальцев. Я не знал, что вижу ее в последний раз. Я не знал, что она последний раз целует меня. Я просто не знал тогда, что такое смерть.

Я спокойно лег в кровать и спросил, достроим ли мы завтра замок. И она обещала… она обещала, что достроим.

Но когда я проснулся утром, ее уже не было. Весь дом был в тишине, а папа… Тогда я впервые увидел, как он плачет. Тогда я не знал, что мужчины тоже плачут.

Я так хорошо помнил тот день — настолько же хорошо, как плохо помнил все происходящее потом. Последнее, что я запомнил, — это бледное лицо моей мамы. Папа разрешил поцеловать ее на прощание, но я подошел и не узнал ее. Это было не ее лицо, не моя мама. У моей мамы мягкая улыбка, добрый взгляд, ее щеки всегда нежно-розовые. А эта женщина лежала холодная, бледная. Это не она. Мамы больше не было.

— Тит, ты можешь попрощаться, в последний раз, — сказал папа.

Но он врал. Я не смогу с ней попрощаться. Ведь это уже не она.

Дальше все было так быстро. Закрытые зеркала, черные наряды и постоянный детский крик. Я ненавидел ее, ненавидел всей душой. Папа не говорил, но слуги шептались, и я знал — это она отняла маму у нас. А еще… Она отняла у меня папу.

Он постоянно пропадал с ней, пока она все кричала и кричала, и в своем детском воображении я мечтал сделать какую-нибудь гадость — подбросить ей жука в кроватку, подсыпать соли в смесь…

— Папа, ты расскажешь мне сказку? — спросил я, когда он пришел уложить меня спать. — Ты обещал…

— Тит, я… — из комнаты раздался крик, и я знал ответ. — Позже.

— Но ты так каждую ночь говоришь.

Папа даже ничего не сказал, просто потрепал мои волосы.

— Позже, обещаю, приятель, — сказал он и, встав, поспешил снова к ней.

Я накрылся подушкой. Во мне боролись гнев и обида. А она все кричала и кричала, и это казалось вечностью.

Я встал с кровати и решительно направился к отцу. Я был намерен высказать все, что думал, высказать, как я ее ненавижу, как ненавижу… отца. Всех ненавижу. Что мама бы никогда так не поступила!

Но когда я приоткрыл дверь, то увидел папу. Он стоял с младенцем, качал его на руках, а его лицо… оно было мокрым.

— Папа, ты плачешь? — спросил я и вошел в комнату. Крик здесь ощущался гораздо сильнее, чем в моей.

— Все в порядке, приятель. Чего ты не спишь? — спросил папа, голос его звучал по-другому, но он быстро улыбнулся.

— Я хотел… я хотел тебе помочь, — тихо сказал я.

Папа кивнул.

— Ей надо приготовить еду, но она не любит, когда я ее отпускаю…

— Я приготовлю, — сказал я.

Я подошел к столику. На нем было все необходимое: смесь, приборы для измерения, теплая вода в магическом графине.

— Две ложки на стакан, — сказал папа. — Иначе у нее будет болеть живот.

Я отмерил две ложки. Рука замерла над третьей, но я не стал. Папа выглядел расстроенным, и мне не хотелось расстраивать его еще сильнее. Я взболтал смесь и принес ее к папе. Он присел передо мной.

— Не бойся, давай… — сказал он.

Я не подходил к ней с момента ее рождения — только издалека. Я не хотел и сейчас… сейчас тоже не хотел. Но ради папы я подошел ближе и протянул ей бутылочку.

На удивление, маленькое кричащее чудовище перестало кричать. Оно с интересом уставилось на меня своими огромными глазами.

— У нее… мамины глаза, — вырвалось у меня.

— И мамин нос, — сказал папа.

А потом она улыбнулась мне. И я понял, что улыбка у нее тоже… тоже мамина.

— Ты ей нравишься, — сказал папа.

Я протянул руку и дотронулся до золотистых волос. На миг мне показалось, что я снова стою рядом с мамой.

Мы с папой покормили Викторию. Она съела бутылочку и заснула. Папа аккуратно переложил ее в кровать, а после мы вместе вышли из комнаты.

— Я обещал тебе сказку, приятель, — сказал он, но я покачал головой.

— Ты устал, папа. Ты лучше ложись поспи, — ответил я тогда.

Папа был такой бледный. Я и не думал, что малышей надо так много качать на руках. Папа застыл, и я подумал, что сказал что-то не то.

— Мы… ведь команда, папа? Если ты устал, то я всегда тебе помогу.

Он присел на корточки и посмотрел мне прямо в глаза.

— Команда, — тихо сказал он. — Ты так быстро повзрослел, приятель. Мама бы очень тобой гордилась. Я тобой очень горжусь.

Мне было очень приятно услышать эти слова от папы. Драконы взрослеют раньше, и наверное, я чуть раньше начал понимать вещи, которые обычные дети не понимают долгое время.

Я смог увидеть усталость папы и то, как ему тяжело, я вдруг осознал, что должен ему помочь.

И теперь, вспоминая слова мамы, я понимал, что они не изменились, но для меня они звучали совсем по-другому.

«Будешь защитником для сестренки, Тит».

Буду, мама. Пообещал я тогда ей и себе. Буду защитником и для нее, и для папы.

Я полюбил ее.Маленький комочек в простыне. Я сам стал приходить в комнату, чтобы помогать папе и чтобы увидеть ее — маленькую копию моей мамы.

Она была чудной. Много плакала, потому что, подумать только, не умела… пукать! Могла заливаться плачем посреди ночи, и мы с папой, сонные, вскакивали и бежали к ней. А иногда она вдруг смеялась — громко, заливисто, так искренне, как кажется, никто не умеет смеяться. Особенно когда я корчил ей рожицы. Тогда она тянула ко мне пухлые ручки, хватала за нос или за ухо и сжимала изо всех сил, а сама хохотала.

Когда она начала ползать, то тянула в рот все подряд — мои игрушки, папины бумаги, даже уголок ковра. Мы с папой только и успевали отнимать у нее опасные вещи. А когда научилась ходить, стало еще веселее. Она поднималась на ножки, делала два шага, три, а потом ножки путались, и она шлепалась на пол.

Она была смешная, моя сестренка.

— Виктория, аккуратнее! — с опаской говорил папа, когда она ковылял по комнате своими маленькими, путающимися ножками.

Виктория…

— Виктория ей не подходит, — фыркнул я однажды. — Папа, ну какая она Виктория? Виктория — это девушка грациозная, в длинном платье, с высокой прической. А она… — я кивнул на сестру, которая в этот момент пыталась снять с ноги носок, — она вообще не такая.

— Ну хорошо, — папа усмехнулся. — А что подходит? Может, Вика?

Я снова фыркнул.

— Вика — это слишком банально.

Я посмотрел на нее — на эту нелепую, неуклюжую, но такую искреннюю и глубоко любимую… Она нуждалась в имени, которое будет только ее.

— Вики, — уверенно сказал я.

— Вики? — папа удивился. — А разве это не то же самое, что Вика?

— Нет, — я покачал головой. — Вики — это моя Вики. Не как у всех.

Папа посмотрел на меня, потом на нее. С ее пальца свисал носок, который она все-таки умудрилась снять. Она радостно засмеялась беззубым ртом и помахала нам носком, как флагом.

— Хорошо, — сказал папа. — Пусть будет Вики.

Моя Вики.

Конечно, с ней бывало нелегко. Она капризничала, не хотела есть кашу, засыпала только после третьей колыбельной, а однажды разрисовала чернилами стену в папином кабинете. Но мы с папой справлялись. Ведь мы были вдвоем.

— Мы с тобой команда, Тит, — говорил папа, и я знал, что это так и есть. Мы — команда, и вместе мы со всем справимся.

Когда Вики немного повзрослела и стала больше спать, мы с папой часто сидели вечерами у камина и обсуждали прошедший день. Мы говорили о Вики — о ее новых успехах и смешных проделках. А еще — о маме. Мне нравилось говорить о ней, нравилось сравнивать ее с сестренкой, нравилось, что папа всегда улыбался, когда говорил о них обеих.

Отец часто уезжал по делам, и в такие дни мы оставались с гувернантками. Я внимательно изучал каждую из них. Если я видел, что она недостаточно заботится о Вики, недостаточно ласкова с ней, я находил способ от нее избавиться. Подкладывал ей в постель лягушку, портил ее вещи, диктовал Солну жалобы отцу. Папа, наверное, сошел бы с ума от всех этих увольнений, если бы не Солн.

Наш дворецкий, наш… дедушка. Он заботился о Вики так, как никто другой. Носил ее на руках, читал сказки, пел для нее песенки и смотрел на нее с такой же любовью, как мы с папой. А как он смешно разговаривал с ней, когда думал, что никто не видит? Он понижал голос до какого-то странного мягкого сюсюканья: «А кто это у нас такая красавица? А кто это будет кашку кушать? А коза рогатая идет… забодает, забодает!» Играл с ней в козу, в сороку-ворону, в ладушки. Вики всегда очень весело смеялась с ним. Солн не просто выполнял работу — он обожал ее. Когда она впервые сказала «Сол», у него на глазах выступили слезы. Он называл ее «наше сокровище», и было видно, что так и было: она была нашим сокровищем.

Солн заботился и обо мне — давал советы, выслушивал, никогда не отмахивался. Пожалуй, сколько бы гувернанток у нас ни сменилось, именно Солн оставался для нас кем-то постоянным, кем-то очень важным, сразу после папы.

Но в один из папиных отъездов случилось кое-что очень тяжелое. Я слышал, как служанки шептались в коридоре. Сначала я не придал значения, но потом одно слово ударило меня как обухом по голове: «Женится».

Я замер за углом.

— …да, говорят, уже все решено. Как вернется — сразу приведет в дом, будет у детей новая мама, — шептала служанка.

Я не мог дышать. Неужели он предаст меня? Предаст Вики? Предаст маму?

Я как бешеный побежал к Солну, влетел в буфетную, даже не постучав. Солн неторопливо протирал серебряные ложки, но, увидев мое лицо, отложил салфетку.

— Солн, — выпалил я, задыхаясь. — Папа женится?

Он помолчал секунду. Потом аккуратно положил ложку на салфетку.

— С чего это вы взяли, молодой человек? — спросил он очень спокойно.

— Это правда? Да или нет?

— Я думаю, вам лучше задать этот вопрос вашему папе, — медленно сказал Солн.

Я все понял.

Он не сказал «нет». Значит, да.

Я развернулся и бросился в свою комнату. Запер дверь на задвижку, забился в угол кровати, обхватил колени руками. Слез не было — была глухая, злая пустота внутри.

Я не выходил до вечера. Не хотел есть. Не хотел пить. Солн несколько раз подходил к двери, но я не отвечал.

— Молодой человек, — слышалось из-за двери, — откройте хотя бы ради сестры. Она ведь соскучилась по вам… Она ведь не заснет, если не увидит вас перед сном?

Я зажмурился. Вики… ради нее я готов был открыть. Сестренка действительно не заснет без меня… Но я не успел навестить Вики, потому что хлопнула входная дверь. Я услышал самый родной и любимый голос… Папа вернулся.

Тут же из комнаты я кинулся к нему навстречу и замер напротив в холле.

Папа скинул плащ, увидел меня и нахмурился:

— Ты чего такой красный? Не заболел ли?

— Ты женился? — спросил я. Я смотрел прямо в глаза, чтобы понять правду. — Ты привез нам новую маму?

Папа замер.

— Что? — переспросил он. — Кто… кто тебе такое сказал?

Новая карета оказалась меньше прежней. Она пропахла потом и еще чем-то, о природе происхождения чего я не желала знать. В конце концов, грех было жаловаться — если бы не Солн, я оказалась бы в самом незавидном положении.

Я не была трусливой. По крайней мере, не считала себя такой. Но перспектива оказаться в чужом мире неизвестно где, не имея представления, как добираться до дома, пугала даже меня. Повезло, что Солн умел договариваться. Где-то за час нам нашли еще одного извозчика, который за пару монет согласился отвезти нас куда полагалось.

И еще большим везением стало то, что Солн знал, куда ехать!

— Я наводил справки о детях, — объяснил он. — Катрин бы не подпустила, но… я хотел знать хоть что-то.

Он сказал это скромно, а у меня в груди разлилось тепло и благодарность. За то, что за столько лет он не забыл о них.

Хоть карета была маленькой, ехала она медленнее предыдущей. Может, лошадь устала. А может, кучер просто не хотел гнать. Но я ужасно нервничала. Было так поздно… Как там дети? Как горло Марии? Утром я напоила ее напитком, но насколько хватает его действия? Вдруг у нее заболит горло, и никто не сможет ей помочь?

А как там малышка Вики? Кашель… Вдруг он вернулся?

И Тит. Он был так зол на меня. Но я же видела — это просто раненый ребенок. Из всех детей он был самым сложным. И если бы я не работала с детьми, то, наверное, подумала бы, что он маленький грубиян. Но я видела таких детей. Как они прятали боль за своими иголками.

Дети не бывают плохими. Они бывают травмированными — настолько, что начинают вести себя плохо. Плохое детское поведение чаще всего — сигнал о том, что ребенок просит помощи. И Тит просил. Он не мог не просить. После того как он заботился о Марии и Вики, он ждал, чтобы кто-то позаботился о нем. Хотя сам он этого мог и не понимать. Осознание — слишком взрослое чувство.

— Вы переживаете? — спросил меня Солн.

По дороге мы много разговаривали. Это помогало отвлечься и обменяться важной информацией — например, о Марии и ее сестре Лисе, кончина которой расстроила Солна. Он сказал, что знал ее немного, но она была вполне хорошей девушкой. Я ее тоже запомнила такой.

Я пыталась поддерживать диалог, но то и дело погружалась в свои мысли. Солн заметил это.

— Да, — не стала отпираться я. — Дети остались с гувернанткой… С Евой. Она выглядит надежным человеком, но… все равно переживаю за них.

— Ну… помимо гувернантки, за Марией и Вики присмотрит и юный господин…

— Тит, — с вздохом сказала я. — Кто бы еще присмотрел за ним самим.

— Неужели юный господин плохо себя ведет?

— Вовсе нет, — вздохнула я. — Он… несдержанный. Но он заботился о девочках много лет совсем как взрослый. А сейчас… я пытаюсь найти к нему подход как к ребенку, что выводит его из себя… Увы, но он не доверяет мне.

Я посмотрела на Солна. Он кивнул.

— Сказывается драконья сущность. Все же, большую часть жизни он был хоть и маленьким, но драконом. А драконы всегда взрослеют раньше своего возраста. И еще они очень вспыльчивы. Я помню его отца в его возрасте… — Солн усмехнулся. — Ох, с ним было весьма сложно справиться. Как доказать ребенку, что он еще ребенок, если он уже рассуждает как парнишка в два раза старше?

Я согласно кивнула.

— Все верно. И все же… он ребенок. И я так хочу дать ему шанс быть ребенком. Только вот… найти бы к нему подход.

Солн покачал головой.

— Вы говорите о нем с такой любовью, что я уверен: он это чувствует, — мягко сказал он.

Я улыбнулась. Я и правда любила его. Вики. Марию. Я искренне их любила. А дети обычно такое чувствуют. И мне хотелось верить, что любовь может излечить все.

— В любом случае, Тит доверяет вам. И я рада, что наконец рядом с ним будет взрослый, рядом с которым он может позволить себе быть ребенком.

Карета остановилась. В этот раз гораздо мягче — может, потому что и ехали мы тише.

— У них уже есть такой взрослый, — тихо сказал Солн. — Это вы, Рина.

Я благодарно кивнула и посмотрела в окно. Действительно, приехали.

— Увидеть их спустя столько лет… слишком волнительно… — прошептал Солн.

— Все будет хорошо, — уверенно сказала я. — Они вам будут рады.

Солн кивнул. Я открыла дверь и вышла первой. В поисках кареты Солн хромал еще больше, чем днем, и я понимала — самому ему точно не справиться. Пока я расплачивалась с кучером, он стоял и смотрел на дом. Я не знала — из-за боли это или из-за страха, но он просто стоял и смотрел.

— Дети наверняка спят, — сказал он, и я кивнула.

— Сможем завтра обо всем рассказать за завтраком и…

Договорить мне не дали.

Дверь распахнулась. А дальше… Нас прервал громкий детский крик.

— СОЛН!

Встреча Солна и детей навсегда останется в моей памяти одним из самых теплых воспоминаний. Они летели так, словно ураган. Я испугалась, что собьют бедного Солна с ног. Но нет. Ведь он не стоял. Он упал на колени и… заплакал. Трясущимися руками гладил их головы, говорил, как они выросли, трепал волосы и сквозь слезы твердил, как гордится ими. А я стояла, смотрела и тоже тихо вытирала слезы. Рядом стояла Мария, она держала мою руку и исподлобья следила за происходящим. Я нежно гладила ее по голове, давая время привыкнуть.

— Моя ты ягодка, а ты… неужели забыла старика? — спросил Солн Марию. Он встал с колен и сделал шаг вперед, но она тут же отступила, крепче вцепившись в меня. — А я для тебя варенье привез. Ты же любила… малиновое! Ну… Машенька, вспомнила?

Мария застыла. Я думала, сейчас она спрячется. Но к моему удивлению, она сделала шаг вперед и протянула руку, забирая банку с вареньем. А потом… она улыбнулась.

— Красавица! Как ты подросла!

Солн протянул руку, и я не могла поверить — Мария отпустила меня, взяла его руку и… обняла. Не так бурно, как Вики или Тит, но очень тепло. Она его помнила. Солн оставил теплый след в сердцах этих детей. И сейчас, глядя на него, я понимала — он очень хороший человек. Иначе и быть не могло.

Солн переступил порог дома не один. На одной его руке висела Вики, за другую нежно цеплялась Мария. Тит и я шли рядом. Девочки не оставляли дворецкого даже когда он пытался снять пальто. Кое-как их уговорила вышедшая навстречу Ева. Она выглядела удивленной этой сценой, но Солн быстро расположил ее к себе. А может, она уже неплохо к нему относилась — дети ведь столько о нем рассказывали…

Мы решили всей большой компанией расположиться в гостиной, а на перекус я решила принести бутерброды и чай прямо сюда.

Но стоило переступить порог гостиной, как наша компания стала еще больше — на шум пришла Марта.

Увидев Солна, она растерянно замерла, прижала руки к груди. Но он и с ней не растерялся. Поклонился, назвал себя, поцеловал руку по всем правилам и объявил, что наслышан о чудесной служанке, которая держит дом в безупречной чистоте даже в такие трудные времена.

— Вы что же, сударь, шутите? — со смущением пробормотала Марта.

Но я заметила, как она улыбается. Искренне, тепло — так, что у меня самой потеплело на душе.

Пока Ева, Марта и Солн разговаривали, я смогла осмотреть Вики и Марию. Благо, горло у Марии становилось только лучше, кашель к Вики не возвращался. Вот только лекарство для Вики завтра кончится. А улучшения у Марии не такие уж грандиозные — она все еще хрипела и почти не говорила. Но сейчас не время было обсуждать дела. Сейчас я просто позволила детям вдоволь наговориться с Солном. Пусть побудут детьми, без дел, долгов и лекарств, хотя бы эту ночь.

Солн и дети говорили без умолку. Это были не тяжелые разговоры — они много шутили, смеялись, вспоминали. Было по-настоящему тепло. Так тепло, что я впервые услышала смех Марты! Просто невозможно поверить! Даже Марта смеялась! Дети сияли. Вики не отпускала Солна ни на шаг, Мария держала его за руку. А Тит, серьезный Тит, украдкой улыбался и даже пару раз хмыкнул, когда Солн по-доброму подшучивал над ним.

И сам Солн… Он так изменился. Казалось, прошло всего несколько часов, но из сгорбленного старика он превратился в счастливого, пусть и пожилого мужчину. Его плечи были расправлены, глаза сияли от радости, а голос… даже голос звучал совершенно иначе.

Когда солнце потихоньку стало озарять землю, дети начали зевать. Мария первой уснула прямо на софе. Вики то и дело закрывала глаза, потом ненадолго открывала и снова закрывала. Было очевидно — детям пора спать, но я бы не посмела сказать им это. Благо на помощь пришел сам Солн.

— Кажется, кому-то пора в кроватку, — тихо сказал он, стараясь не тревожить Марию.

— Дедушка, скажи… а ты завтра не уйдешь? — от меня не укрылось, как Вики назвала Солна дедушкой и с какой тревогой задала этот вопрос. Ее глаза слипались, но она отчаянно боролась со сном.

— Не уйду, — тихо ответил он и погладил ее по голове. Она улыбнулась и закрыла глаза.

Тит единственный, кто не засыпал и даже не зевал, он явно о чем-то думал и тоже решил задать вопрос.

— Ты… ты надолго? — спросил он. В его голосе проступило что-то детское, уязвимое, совсем не похожее на ту маску взрослого мужчины, которая так долго держалась.

Солн посмотрел на меня. В его глазах был вопрос — словно я могла решать, сколько ему гостить…

— Я надеюсь, Солн останется с нами, — искренне сказала я.

— Навсегда? — выдохнул Тит и замер, кажется, он даже перестал дышать.

Солн перевел взгляд на спящих девочек, потом на меня. Словно снова искал ответ во мне. И я кивнула, почувствовав этот немой вопрос.

— Навсегда, — тихо сказал Солн. — Я буду с вами навсегда.

Тит кинулся к нему и обнял. Крепко, молча. Солн тоже молчал. Но в этом молчании было столько всего — и боль, и радость, и надежда, и долгожданное тепло.

И я чувствовала, что это большое начало чего-то доброго. Того, что дети так долго искали и наконец нашли — в этой тишине, в этих объятиях, в этом слове «навсегда».

Марта вызвалась подготовить комнаты для Солна и Евы. Было еще слишком рано, чтобы гувернантка смогла уехать.

Ева держалась в стороне. Она много молчала, и иногда я даже забывала о том, что она здесь. Но перед тем как уйти спать, она все же ко мне подошла.

— Никогда не видела их… такими счастливыми, — сказала мне Ева. — Может, действительно даже плохие люди могут… стать лучше.

Тихо добавила она и отвернулась. «Такие, как Катрин, не могут», — подумала я про себя, но… Мне было приятно, что Ева стала относиться ко мне теплее. Быть может, когда-нибудь я расскажу ей, что я не Катрин… Теперь, когда Солн знал это, казалось, что рассказать о себе проще.

— Ева, спасибо вам, — только и успела сказать я.

Ева медленно кивнула, повернулась — в ее глазах впервые за все время отразилось что-то… едва уловимое, но такое живое. Будто внутри нее, сквозь броню, начинало пробиваться тепло.

— Доброй ночи, — тихо сказала она.

— Доброй ночи, Ева, — ответила я.

Она развернулась и ушла, а я осталась одна, все еще чувствуя на себе отголосок этого короткого, но теплого взгляда.

За окном уже светило солнце, и нужно было идти спать. Но сегодня было так много событий, что требовалось хоть немного времени, чтобы все это переварить. И нет занятия более медитативного, чем… мытье посуды.

Я зашла в гостиную, где тихо спала Мария. Мы не стали перекладывать девочку — она так сладко уснула, поэтому Марта только принесла ей одеяло. Я подошла ближе и аккуратно его поправила. Девочка выглядела безмятежной, и я, тихонько стараясь не разбудить, взяла поднос.

Посуды было немного: всего несколько кружек, разделочная доска и нож, которым я нарезала сыр и хлеб.

Поэтому управиться я должна была быстро, а после как раз спокойно пойду спать.

Пока складывала посуду в мойку, прокручивала в голове сегодняшнюю ночь — и… улыбалась.

Я переживала потерю… Она все еще огромной дырой зияла в моем сердце. Но в то же время я увидела, как в жизнь детей вернулся человек, который их любил. Я увидела, как счастливы бывают сердца, когда воссоединяются с теми, кого давно потеряли.

Я закрыла глаза и всего на миг позволила себе представить, что Асмир тоже это видит.

— Вот видишь, Асмир, все налаживается. Они уже улыбаются и смеются. И у них теперь есть Солн.

Сказала я, представляя его таким, каким он был в тот последний вечер, когда мы сидели вчетвером — я, он, Тит и Вики. Он был такой… умиротворенный, расслабленный, счастливый.

— Я тоже иногда с ним разговариваю, — раздался голос сзади.

Я вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Тит. В руках у него была рамка, но… не та, которую я отдала Вики. Это была другая рамка, и он прижимал ее к груди.

— Тит, все в порядке? — тут же спросила я.

Мальчик выглядел обеспокоенным. Мы не разговаривали этой ночью — я старалась не лезть в их разговор с Солном, не хотела портить момент.

— Я хотел извиниться, — тихо сказал он. — Я был непозволительно груб.

Он поднял на меня взгляд, и в глазах было столько всего, что я не могла разобрать.

— Я не обижаюсь, — честно ответила я. — Но я рада, что ты пришел.

Тит кивнул и посмотрел в свои ноги.

— Значит… Ты… ты тоже говоришь с… папой? — спросила я.

Я не знала, как далеко могла зайти в этом диалоге. Тит сам пришел и… кажется, он был настроен поговорить, но я боялась, что одно слово не туда — и он снова меня оттолкнет.

— Да… и… с мамой. — Мальчик сделал несколько шагов вперед и повернул ко мне рамку. — Это… Это моя мама, — сказал он.

На портрете была женщина. Очень красивая, с мягкой улыбкой и золотистыми волосами. Ее лицо было мне так знакомо — в нем угадывалась Вики: та же форма глаз, тот же цвет волос.

— Она очень красивая, — искренне сказала я.

Я посмотрела на мальчика. Он снова кивнул и снова развернул рамку к себе. В его взгляде была такая нежность, что у меня защемило сердце.

— Никто никогда не заменит ее, Рина. Даже… даже ты, — тихо, но уверенно сказал он.

Его слова укололи меня в самое сердце… Я и не думала, что его поведение может иметь настолько глубокие корни.

— Тит, — я опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Конечно, не заменит. Никогда. Я не смогу ее заменить, и никто не сможет. Твоя мама навсегда останется самой лучшей, самой любящей, твоей и Вики мамой.

Я увидела, как у Тита дрогнула губа. Он выглядел… совсем не таким воинственным, как обычно. Напротив, он выглядел уязвимым: это читалось по взгляду, по дрожащим плечикам, по тому, как мальчик то и дело кусал губы… Он переживал… Но в нем не было злости. Было что-то совершенно другое.

— Но ты… ты можешь быть нашим другом, — сказал он, и его голос дрогнул от подступающих слез. — Быть с нами. Она… она не обидется. Если ты будешь с нами. Ты ведь будешь с нами, Рина? Навсегда?

Я старалась быть стойкой, старалась не плакать, держаться, но щеки уже были мокрыми. Его слова — простые, детские, такие глубокие и важные для него — касались не слуха. Они касались души.

А когда он поднял взгляд, и я увидела, сколько в его глазах… любви! Надежды! Я тут же ответила словами, что рвались из самой глубины.

— Буду, Тит. Я буду другом. С вами. Навсегда.

Мальчик всхлипнул. Всего мгновение — и он оказался рядом со мной, вцепился руками. Я упала рядом с ним на колени, чтобы прижать его к себе, чтобы обнять целиком, почувствовать дрожь его тела.

Он плакал — и я плакала тоже. Обнимала его и плакала от боли за детей и от радости, что могу быть с ними рядом, могу обнять… Могу позаботиться о них, как бы ни было сложно.

В моем мире Бог не дал мне детей. Но я попала в этот мир, встретила Асмира, и я была уверена, что попала сюда, чтобы встретить свою любовь. И я встретила любовь, но тогда я даже не поняла, что она была гораздо больше: она была не только во мне и Асмире, она была в них… В маленькой пугливой Марии, что пряталась столько лет и так нуждалась в том, чтобы ее нашли. В малышке Вики — девочке-ярком солнышке, которая грела своим теплом и добротой весь этот дом, даже когда он был в полной темноте. И конечно же в Тите… мальчике, что взял на себя обязанности главы этой маленькой семьи, оберегал их… но так отчаянно нуждался в возможности быть ребенком, которого будут обнимать даже сквозь иголки. Ведь его иголки пугают только с виду, но стоит протянуть руку — и окажется, что они совсем мягкие…

Я не знаю, сколько мы так проплакали. Первым отстранился Тит, утер рукавом нос и… он мне улыбнулся — так открыто, так искренне, как улыбаются дети. И я, вытирая слезы, улыбнулась ему тоже.

— Рина… Папа… он правда нас любил? — тихо спросил он, и я уверенно кивнула.

— Очень любил, Тит.

— А ты… Ты можешь рассказать мне, как вы познакомились? Папа не успел, а я… я бы хотел узнать.

Я встала с пола и кивнула.

— А ты разве спать не хочешь?

— Хочу, но… я пока не усну. Можно, я тебе помогу? Чтобы отвлечься…

— Можно, — сказала я. — Я тоже не смогла бы уснуть после такого — нужно немного прийти в себя. — И пока будешь помогать, я тебе расскажу, что успею. Ведь это долгая, но очень забавная история... 

Меня разбудил стук в дверь. После вчерашней ночи подъем казался настоящей пыткой… Так и хотелось закрыть глаза и поспать еще хоть немножко… Но планов было слишком много, поэтому я быстро открыла глаза и зажмурилась от слишком яркого солнца.

Что-то… слишком уж солнечно для утра…

— Госпожа, гувернантка покинула дом. Она отправит карету обратно за вами. У вас есть где-то час…

Гувернантка покинула? Ева уехала? Час? Я подскочила с кровати, как ошпаренная, и заметалась по комнате.

— Марта, я что… проспала? — спросила я сквозь дверь, торопливо натягивая кофту, даже не глядя, какой стороной.

Должна была поспать пару часов и встать! А уже… боги, уже обед! А мне ведь нужно на рынок. Мне необходимо купить ингредиенты на лекарство для девочек и Солна… Я ведь вчера все еще раз проверила и выписала на листок. Все подготовила… Но как теперь все успеть?

Я вылетела в коридор как сумасшедшая и чуть не сбила с ног бедную Марту.

— Госпожа…

— Я успею? На рынок? — перебила я, хватаясь за перила.

— Успеете, госпожа! — Марта говорила так уверенно, что я невольно замерла. — Вы все успеете! И покушать успеете, и чай попить до приезда кареты, и спокойно съездите на рынок.

Я выдохнула. Поправила волосы, выбившиеся из небрежного пучка, и покачала головой.

— Надо было меня разбудить пораньше.

— Простите, госпожа, — голос Марты прозвучал виновато, и я тут же пожалела о своих словах. Она только -только стала храбрее, а я с обвинений… — Вы так устали. Жаль было вас тревожить.

— Все хорошо, Марта, спасибо! — я постаралась улыбнуться как можно теплее. — Главное — я везде успею.

— Успеете, — повторила она уже смелее. — Точно успеете.

— Сейчас соберусь получше — и в путь.

Марта кивнула, но с места не сдвинулась. Потом опустила глаза и добавила чуть тише:

— Госпожа, вас там за обедом ждут. Все очень… старались.

— Ждут?

Марта кивнула и тут же отвела взгляд, словно хранила какую-то тайну. Уголки ее губ подрагивали, а на щеках появился легкий румянец. Она выглядела… счастливой?

— Марта, все хорошо?

— Все прекрасно, госпожа, — тихо сказала она. — Просто все хотели вас отблагодарить. Но я не могу сказать… Просто покушайте перед дорогой.

Губы Марты чуть расплылись в улыбке, и на щеках появился румянец… И это делало Марту такой очаровательной, словно она помолодела лет на десять. У меня самой невольно растянулись губы.

— Что ж… Тогда пойду посмотрю, что за сюрприз.

Марта поспешно кивнула.

— Только хотя бы волосы поправлю и проверю, что кофта не задом наперед, — пошутила я.

Марта улыбнулась еще шире. Я даже застыла на миг — так непривычно было видеть ее такой.

— Будем вас ждать, госпожа!

Я кивнула, быстро заскочила в комнату и окинула себя взглядом в зеркало. Особо времени прихорашиваться не было. Заплела быструю косу, уложила ее в аккуратный пучок. Кофта оказалась надета правильно — уже хорошо. Проверила список ингредиентов, сунула его в карман и взяла еще книгу по лекарскому делу на всякий случай.

— Ну все, — сказала я своему отражению и вышла в коридор.

Марты уже не было. Я поспешила к лестнице — и на полпути мне в нос ударил сладковатый аромат. Корица, ваниль, выпечка... Что-то теплое, домашнее, отчего сразу заурчало в животе.

Я спустилась, вошла на кухню — и остановилась как вкопанная.

На кухне была вся семья.

Солн, Тит, Вики, Мария и даже Марта. Все они стояли, собравшись у стола, и улыбались. А по кухне витал тот самый запах — корицы, повидла, свежеиспеченного теста.

Я застыла растерянно, и вся семья застыла тоже. Но Солн чуть подался вперед.

— Рина, — взял слово Солн, и я заметила, как он слегка взволнован. — Я тут поговорил с Вики, Титом и Мартой, и мы пришли к выводу, что вы так заботились о всех, что заслужили, чтобы позаботились о вас.

Он отошел в сторону, и я увидела стол.

Это был настоящий праздник. Пирог с повидлом, кексы, какой-то рулет и даже… печенья в виде звездочек!

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Вы… вы это все сами?

— Ага! — Вики запрыгала на месте, едва сдерживаясь, чтобы не броситься ко мне с объятиями. — Мы очень старались! Мы очень хотели тебя порадовать!

— Вы встали раньше меня, — тихо сказала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Не разбудили. И все это… приготовили своими руками.

Я посмотрела на Тита: он кивнул. И даже Мария — она легонько похлопала в ладоши.

— Так вы же каждый день стряпаете! А мы хоть раз — для вас, — сказала Марта.

У меня защипало в глазах. Я смотрела на этот стол, на этот пирог, на румяные кексы, на ягоды в вазочке — и не могла поверить. Они встали ни свет ни заря. Месили тесто, топили печь. Все ради меня. Чтобы… отблагодарить.

— Я даже не знаю, что сказать… — прошептала я.

— А вы сядьте и попробуйте, — улыбнулся Солн. — Вот тогда и скажете, Рина. А для нас это будет лучшая благодарность!

Как доктор, я всегда знала, что завтрак лучше начинать со сложных углеводов. Гречневая каша, рис, овсянка и стакан воды — самое лучшее для организма. Но как пожилой человек я точно знала: иногда польза не просто может, а обязана уступить место маленьким радостям. Ведь в основе здоровой жизни лежит не только здоровый сон и питание, а счастье. То самое счастье, которое человек получает, например, от сладостей.

Сегодня у меня было не самое здоровое утро — вернее, уже обед. Но счастливое — однозначно.

Мне наготовили кучу всего сладкого, и должна признаться, очень вкусного. Не знаю, кто руководил процессом, но догадываюсь, что Солн. Рецепты были достаточно сложные, чтобы дети смогли их осилить. Даже я, например, не умею готовить сладкие рулеты.

Но из всего стола вкусностей больше всего меня тронуло печенье. А все потому, что каждый ребенок слепил для меня одно — в подарок. Они сильно выделялись на фоне аккуратных звездочек, потому что их делали маленькие, еще не очень умелые руки. Но вместе с тем у меня от каждого такого печенья наворачивались слезы на глаза, а на душе становилось тепло.

— Это солнышко, — сказала я, рассматривая пусть и неаккуратное, но явное солнце с лучиками.

— Это я слепила! — Вики захлопала в ладоши. — Красиво?

— Очень, — честно ответила я.

— А это… цветочек, — я взяла следующее печенье — почти то же солнышко, но чуть другое. Мария закивала.

— Ну вы волшебницы, — сказала я с улыбкой и взяла еще одно печенье. Оно было аккуратнее остальных — маленький кружочек, но с вкраплениями орехов.

— А это, конечно же, Тит, — я подняла глаза на мальчика. — Такое… мужественное печенье.

— Оно с орехами, — тут же добавил он и чуть заметно улыбнулся. — Папа… папа любил с орехами.

Мы встретились глазами, и я кивнула. Вчера между нами окончательно рухнула стена. Она разрушилась, когда он открыл мне свой самый большой секрет, когда заговорил о маме, когда я обнимала его на полу. А после мы вместе убирались на кухне и говорили об Асмире. Мы стали по-настоящему близки. Наверное, сейчас Тит стал моим главным другом здесь. Я чувствовала, что теперь могу говорить с ним почти обо всем. Он был старше Вики и Марии, понимал гораздо больше своего возраста, и вместе с тем мы оба переживали эту потерю.

Он еще не раз украдкой вытирал глаза, когда я говорила об Асмире, о том, как мы с Басманом пытались задобрить богиню Ладу, как отец пытался его спасти. В конце он сказал:

— Я боялся, что он… что он нас просто разлюбил.

— Он никогда бы вас не разлюбил, — твердо сказала я.

— Теперь я знаю. Благодаря тебе.

Когда мальчик поставил на стол последние тарелки, он посмотрел на меня и добавил:

— Папа мне всегда доверял. Он говорил, что мы с ним команда. Рина… мы с тобой теперь тоже команда.

— Команда, — подтвердила я.

Мы и правда стали одной большой командой. Главное теперь — их всех не подвести.

Завтрак закончился быстро, потому что все понимали, что их ждут дела. Марту не удалось уговорить остаться даже на чай.

— Ой, там столько пыли падает с третьего этажа… Там не только дитя может потеряться, но и взрослый. Пора бы уже разобрать…

— Какая вы молодец, Марта, будь я снова дворецким, выписал бы вам премию, — сказал Солн, и Марта покраснела.

— Ну что вы… Всего-то… — Марта с улыбкой убежала на третий этаж. Было в диалогах Солна и Марты что-то такое, отчего улыбались все мы.

Даже когда Марта ушла, я с улыбкой наливала лекарство для Вики в стакан. Это была последняя порция.

Также я занялась отваром для Марии. Еще ночью я поставила его настаиваться, и теперь осталось только усилить его магией.

Я закрыла глаза, представила, как золотые искры струятся по пальцам, и почувствовала знакомое тепло. Когда открыла глаза, над кружкой вились едва заметные золотистые нити — магия слушалась меня все лучше.

Я сделала первый глоток сама — ничего страшного, просто теплый, чуть сладковатый отвар. Тогда протянула кружку Марии. Девочка взяла ее обеими руками, отпила маленький глоток, потом еще один. А потом вдруг подняла на меня глаза и прошептала:

— Спасибо.

Голос был тихим, но чистым. Без хрипа. И это была маленькая, но победа. Да, девочка выздоравливала слишком медленно, мучительно медленно, но меня радовало, что ей уже не было больно.

— Пожалуйста, малышка, — ответила я.

Солн тем временем уже успел ознакомиться с домовой книгой — и ему было что нам сказать. Как только я осмотрела горло Марии, он заговорил.

— Судя по тому, что я вижу, денежный поток прекратился около двух месяцев назад.

— Поток? — переспросила я. Пожалуй, словосочетание «денежный поток» звучало очень нереалистично в нынешних реалиях. — Но откуда вообще здесь был поток?

— Детям и госпоже перешли земельные угодья. На них живут люди, и вам должен идти налог от их деятельности.

Я слушала, стараясь вникнуть. Вот, значит, как здесь все устроено?

— А наследство? — спросил Тит. — Что с наследством?

Солн покачал головой.

— К сожалению... — он вытащил один из цветных листков, — последний чек. Ваше наследство полностью обналичили, Тит. Мне жаль.

Мальчик поник.

— Тит, не расстраивайся, главное, что мы есть друг у друга, — по-детски сказала Вики. Хотя мысль, которую она сказала, была очень и очень взрослой. Даже Мария улыбнулась Титу, пытаясь его ободрить.

— Но из хороших новостей, — продолжил Солн, — этот дом и земли все еще принадлежат вашей семье. Просто необходимо узнать, почему перестали поступать налоги и… избавиться вот от этого.

Он положил на стол еще один листок. Я с интересом взяла его — он выглядел как сотни других цветных листочков, но что-то в нем было не так. Вот только без Солна вряд ли я пойму, что именно.

— Что это такое? — спросила я.

— Это регулярный платеж, — удивил меня Солн. — Видите подпись? Там указано, что он бессрочный. А значит, все средства, что вам могут поступить, уйдут вот туда.

Я нахмурилась.

— Куда?

Солн пожал плечами.

Тит протянул руку, и я передала ему листок. Он осмотрел его, передал Вики, та — Марии. Но, ожидаемо, дети тоже не знали, что это.

— Может, какие-то платья, — буркнул Тит, возвращая мне листочек.

— Возможно, — сказал Солн. — В любом случае платеж огромный. И пока вы от него не избавитесь, доходов точно ждать не стоит.

Я повертела листочек в руках.

— Что вы посоветуете, Солн? С чего мне начать? — спросила я без стеснения. Я все еще была слишком неопытна, чтобы принимать решения самостоятельно, а Солн был слишком скромен, чтобы командовать. Поэтому я спросила напрямую.

— Первым делом вам стоит съездить по этому адресу — разорвать договор на предоставленные услуги. А после посетить земельные владения и узнать причину, по которой перестали поступать налоги.

— Здесь есть адрес, — заметила я. — Это далеко?

Солн качнул головой.

— Достаточно близко к рыночной площади.

— Значит, решено, — уверенно сказала я. — Сразу после рынка заеду туда.

Пора уже сдвинуться с мертвой точки. Надеюсь, сегодня я положу начало нашему пути.

— Значит, я отправлюсь с вами, — уверенно сказал Солн. Он резко подался вперед и… стиснул зубы.

От меня не укрылось, как его взгляд упал на собственные ноги. Он ничего не сказал, но глубоко вздохнул, прежде чем встать, и когда встал, сильно оперся рукой о столешницу.

Для обычного человека все это было бы незаметно, но… не для врача. Под его уверенностью и улыбкой я видела… боль. И это не было удивительным, ведь у него явно были проблемы с суставами… А с учетом неудобной езды в карете, нагрузки на ногу во время готовки и недостаточного сна это делало проблему совсем критичной.

— Я думаю, вам стоит побыть с детьми, а я управлюсь сама, — тут же сказала я, стараясь не ссылаться на его болезнь. Если у меня получится приготовить для него лекарство, то ходьба для него перестанет быть такой пыткой. А пока… Я не хотела мучить этого доброго человека.

— А нас что… не возьмут? — нахмурился Тит.

— Мы не знаем, что находится по этому адресу. Там может быть опасно, и отпускать вас туда никак нельзя, — сказал Солн, но… обратился он вовсе не к Титу с Вики. Он смотрел прямо на меня, строго и чуть тревожно.

— Может, там просто платья… или что-то безобидное, — предположила я, стараясь смягчить обстановку. Кто знает, может быть, Катрин до последних дней пополняла свой гардероб или обновляла гардероб… Дарена. Покупала для него новые штанишки на завязочках или соболиные шубы…

— А может, и наоборот… Прекрасная госпожа, к несчастью, могла скрывать ужасные тайны, — настойчиво, почти жестко сказал Солн. В его устах это прозвучало не просто предположением, а предостережением.

Что-то звякнуло, и я повернулась к Марии. Она выглядела напуганной. Девочка уронила ложку, я тут же поспешила ее поднять.

— Тайны… ужасные… — тихо повторила Мария.

— Все будет хорошо, — улыбнулась я ей. Девочка явно распереживалась от таких громких слов.

— Я считаю, что мы должны поехать втроем: я, Солн и Рина, — тут же сказал Тит.

— А я… — раздался голосок Вики.

— Сказали же, там может быть опасно, Вики… Вы с Марией останетесь дома. А Рина в карете посидит, пока мы с Солном все проверим.

— Не лучшая идея, — сказал Солн, озвучивая мои мысли.

— Почему же? Папа говорил: долг мужчины — защищать своих женщин. А я… я тоже мужчина, — Тит даже скрестил руки на груди.

Маленький вояка и больной старик. Но оба считали, что они сильнее здоровой и взрослой меня.

— Все же есть заведения, не положенные для… настолько юных мужчин. И откуда мы знаем, что это за заведение? — старался уговорить Тита Солн.

— Вот и узнаем, — хмыкнул Тит.

— Если Тит поедет, я тоже поеду… — тут же вступила в диалог Вики и даже на манер брата скрестила руки.

— Так давайте сегодня никто не поедет, — решила я прервать перепалку. Посмотрела на детей, и Мария закивала.

Она хотела что-то сказать, открыла рот, но из горла не вырвалось ни словечка.

— Мария, тебе больно? — тут же спросила я.

Девочка отрицательно качнула головой. Но… сказать ничего не смогла. От этого зрелища у меня разрывалось сердце. Так хотелось скорее ей помочь, как и Вики, и Солну.

— Вчера был слишком сложный день, чтобы разгадывать тайны Катрин, — старалась как можно увереннее сказать я. — Давайте я сегодня съезжу на рынок, куплю травы и приготовлю лекарство. Проблемы… Проблемы нужно решать по мере их поступления. Сначала решим эту, а потом решим с поездкой по неизвестному адресу.

Сказала я, а сама… спрятала чек с адресом в карман.

— Весьма здравое решение, — одобрил Солн, и я увидела облегчение в его глазах.

— Так значит, едем на рынок? — тут же спросил Тит.

— Прости, Тит, но сегодня я съезжу одна. Времени не так много, чтобы гулять, я просто быстро возьму травы и поеду обратно, — я прочитала, что мальчик расстроился, и тут же добавила: — А вы пока побудете с Солном, поговорите, ведь вам явно есть еще что обсудить, а еще… покажете ему свою новую книгу.

— У нас такая книга! — тут же оживилась Вики. — Нам ее Рина подарила.

Солн тут же уселся обратно на стул и улыбнулся.

— Буду рад посмотреть, что за удивительная история покорила ваши сердца.

Я кинула взгляд на Тита. Он вздохнул.

— Ладно, посидим дома, — скучающе произнес он. А потом посмотрел на меня и добавил: — Только Рина, возвращайся… скорее.

— Обещаю, — уверенно сказала я, сама даже не подозревая, что сегодня я нарушу свое обещание.

Рыночная площадь встретила меня шумом. Я вышла из кареты и встала растерявшись. Сегодня здесь было очень многолюдно, намного более многолюдно, чем в прошлую поездку.

— Так много людей… — тихо прошептала я.

— Сегодня особый день, госпожа, — отозвался кучер, парнишка лет восемнадцати. Благо сегодня приехал новый кучер. После вчерашней ночи я бы не хотела оказаться на рынке с тем же, кто уже нас бросил. — День осеннего урожая. Поэтому и народу не протолкнуться.

Я устало вздохнула. Я надеялась быстро все купить, но если сегодня особый ярмарочный день, наверняка придется стоять в очередях.

Ладно… значит, нельзя терять время. Я сделала шаг вперед, но меня тут же окрикнул кучер. Я обернулась к парнишке.

— Госпожа, вы не заплатили.

— Так я вернусь, — твердо сказала я.

— Ну так а мне-то как? Коли ждать — вы должны заплатить три монеты: за поездку и за пару часов ожидания, чтоб я не уезжал.

— Это какой-то грабеж! — вырвалось у меня с возмущением.

Парнишка пожал плечами.

— Так я бы мог вас не ждать, госпожа, а уехать и деньги заработать. А коли ждать — не заработаю. Все честно. Цены у меня такие же, как у всех.

Он говорил так спокойно, что мне даже стало стыдно за свою вспышку. Почувствовала себя той самой бабушкой, что ругает продавца за цены в магазине…

В моем мире я не жила на широкую ногу, но денег на все хватало. Даже, как любая женщина в моем возрасте, я имела сберегательный счет в банке. А теперь — вся в долгах, кошелек постоянно пустеет, и сдать больше нечего. Да еще дети… Каждая копейка на счету, а я пока трачу на поездки.

Может… может, в этом мире есть какие-то общественные кареты? Это обязательно нужно обсудить с Солном. Слишком уж дорого вот так кататься.

Я потянулась к кошельку и вытащила монеты.

— Пожалуйста, только дождитесь меня, — сказала я, протягивая плату.

Он кивнул, спрятал деньги в карман.

— Госпожа, буду ждать до вечера. Даже если задержитесь — я здесь.

— Точно дождетесь? — переспросила я. — Если вы уедете… я не знаю, как буду добираться до дома.

— Дождусь, госпожа! — уверил парнишка. — Вы честно платите, а я честно работаю.

Я вгляделась в его глаза, кажется не врал… поэтому кивнула.

С каретой разобрались… теперь бы разобраться с травами. Я снова повернулась к толпе, полная решимости купить все необходимое. Вот только… я все еще не знала, куда идти.

Поэтому я обернулась обратно к парню:

— Подскажите, пожалуйста, а вы не знаете, где можно купить травы для отваров?

— Знаю, конечно, — парнишка махнул рукой куда-то вдаль. — В конце третьего ряда. Там лавка приметная, с бочкой, на которой цветы нарисованы. Не пропустите.

— Спасибо, — искренне ответила я.

— Только вы это, — он понизил голос, — на первую цену не соглашайтесь. Там торговец — тот еще жук. Заламывает втрое, а потом уступает. Хотя травы у него хорошие, не обманет.

— Учту, — я улыбнулась и наконец шагнула в толпу.

Сегодня здесь действительно было намного больше людей. Торговцы продавали продукты прямо с бочек и часто выкрикивали цены. Люди торговались и стояли в очередях. Будь у меня больше времени, я бы тоже посмотрела, из-за чего велись такие оживленные торги, но сейчас главное — купить травы для детей и Солна.

Спустя минут пять мне стало спокойнее. Да, много людей, да, шумно. Но, как оказалось, если приглядеться — тот же рынок. И не так уж это страшно. Где наша не пропадала!

А когда показалась бочка с нарисованными цветами, стало еще спокойнее. Нашла.

Я мельком осмотрела лавку: на двери висел лист, куда можно было записать необходимые травы для заказа, если их нет в наличии. Главное — чтобы мои травы были в наличии и чтобы мне на них хватило денег. Я вспомнила слова кучера о торге, выпрямила плечи, приняла вид полной решимости, готовая торговаться за каждую монету, и только потом дернула дверь.

В нос тут же ударил запах трав. Здесь была какая-то особая, уютная атмосфера. Чуть приглушенный свет, много горшков с растениями, и, возможно, именно они придавали этому месту чувство такого спокойствия.

Покупателей оказалось немного — всего один мужчина, который что-то рассматривал в горшках. И я выдохнула, что не придется много времени провести в очереди.

— Доброго дня, госпожа! — тут же поприветствовал меня торговец, выглянув из-под лавки. Он тут же улыбнулся. У него были карие добрые глаза, но весьма цепкий взгляд. — Чем могу служить? У меня лучшие сборы во всей округе.

— Доброго дня, — ответила я и достала листок из кармана. — Мне нужно…

И замолчала. Мужчина, рассматривавший горшки, повернулся, и я… я просто забыла, как дышать. Это было словно окунуться в свой старый сон.

— Госпожа Ирина, — улыбнулся мне мужчина своей доброй, спокойной улыбкой, которая ничуть не изменилась.

— Басман, — тут же назвала имя старого знакомого я.

— Я… я рада вас видеть, — сказала я абсолютно искренне. Это было так… странно — встретить жреца. Казалось, наша последняя встреча была совсем в другой жизни.

— Господин Басман, вы знакомы? — тут же спросил торговец.

— Госпожа Ирина, хороший друг из прошлого, а это мой добрый друг Алан, владелец этой лавки, — кивнул Басман, и от его слов — «хороший друг» — у меня потеплело на душе. Мы виделись так давно, и знакомство наше было недолгим, но память о жреце отложилась в сердце теплом. Он сильно помог нам тогда с Асмиром.

— Ну раз хороший друг, — обрадовался торговец, — то и травки подешевле сделаем. Друг господина жреца — мой друг тоже.

Я тут же посмотрела на него. Он так тепло улыбался. Неужели не шутит? Боги, да в моей жизни началась самая настоящая белая полоса! Наконец-то!

Я протянула продавцу листок.

— Нужно все свежее. Мне на лекарство, для детей. — Уточнила я, чтобы торговец точно понял, как это важно, чтобы ингредиенты были пригодными.

— У меня всегда все свежее, об этом можете не переживать, — он кивнул в сторону Басмана. — Господин жрец не даст соврать.

Басман подтверждающе кивнул.

Торговец скрылся за дверью в соседней комнате, а мы остались вдвоем. Басман перестал рассматривать горшки с растениями и подошел ближе.

— Как ваши дела? Как господин дракон? — спросил он.

От последнего вопроса сердце сжалось, и в горле пересохло.

— Он… погиб, — ответила я.

Улыбка Басмана исчезла мгновенно. Его лицо стало серьезным, даже печальным.

— Простите меня, госпожа Ирина, — сказал он тихо. — Примите мои искренние соболезнования. Потерять истинного — огромная утрата.

Я нахмурилась.

— Откуда вы… Мы же вам не говорили? — спросила я. Мы ведь уехали, даже не завершив обряд. Откуда он мог знать, что мы — истинные?

Басман грустно улыбнулся.

— Я слишком долго служу богам, чтобы не видеть такие вещи. По вам сразу было видно — вы созданы друг для друга.

Его слова отдавались одновременно теплотой и болью. Я со всех сил старалась сдержать слезы. Я стала слишком ранимой. Но это нормально. Даже несмотря на мой возраст в родном мире, любой человек, теряя любимого, становится гораздо слабее. Даже если этого не видно.

— Ну и… если быть совсем уж честным, — добавил Басман, и в его глазах мелькнул лукавый огонек, — я, конечно же, поинтересовался в храме богини Лады. Признаться, я всегда навожу справки о своих подопечных.

Он подмигнул мне, и я невольно улыбнулась.

В лавке повисла тишина. Было слышно, как за дверью торговец шелестит травами.

— А какими вы здесь судьбами? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— В конце урожайного сезона в храме богини Лады будет проходить служба, — ответил Басман. — Я буду ее вести. К слову, очень запоминающееся и поистине исцеляющее событие. Буду рад, если вы придете.

Я кивнула.

— Постараюсь, — сказала я, — но не могу обещать. Слишком много дел.

— Понимаю, — он не стал настаивать.

Дверь открылась, и продавец вынес несколько видов трав. Это были аккуратные свертки, перевязанные бечевкой.

— Будете проверять? — спросил он.

Я кивнула. Не хотелось обижать торговца недоверием, тем более когда он был так добр и еще обещал скидку. Но травы я покупала не для себя — для тех, кто мне дорог. Для них можно и проверить.

Благо Алан оказался не обидчивым. Пока я разворачивала второй лист с характеристиками растений для сверки, он спокойно подошел к Басману, чтобы упаковать ему выбранный горшок с какими-то растениями.

Я принялась трогать и нюхать, аккуратно перекладывая веточки. Выглядело это, наверное, странно, но я хотела убедиться, что все соответствует тому, что я искала. Корни крепкие, листья не крошатся, запах — свежий, без затхлости. Все было в порядке.

— Ирина, доброго вам дня, — пожелал Басман, забрав свою покупку.

— И вам, — улыбнулась я.

— Если дел будет поменьше, обязательно приезжайте в храм, — он посмотрел на меня тепло, но серьезно. — Уверяю вас, это очень полезная служба. Богиня Лада всегда помогает, даже если кажется, что помочь уже невозможно.

Я кивнула. Я знала, что не пойду. Опять же — где этот храм? Тратиться на карету в моей ситуации точно не выход. Но обижать Басмана не хотелось.

Мужчина кивнул и вышел. И как только он переступил порог, в лавке стало уже не так уютно.

— Хороший он человек, — сказал Алан, провожая его взглядом. — Мне с моей женой помог. Детей долго иметь не могли, ни один лекарь не помогал. А потом Басман обряды провел, и богиня нам подарила ребеночка.

Я посмотрела на торговца и кивнула.

— Дети — это огромное счастье, — сказала я искренне. Даже сейчас, когда я потеряла Асмира и в душе была пустота, именно дети — Вики, Мария, Тит — помогали затягиваться этим дырам внутри.

Я еще раз пересмотрела травы, убедилась, что все хорошо.

— Шесть серебряных и три медных, — назвал цену травник.

Я отсчитала нужную сумму. Не знаю, сделал ли он мне хорошую скидку, но цена была вполне приемлемой. Только вот кошелек все равно заметно опустел. И это тревожило все сильнее и сильнее.

После встречи с Басманом на душе было тепло, но все равно очень тоскливо. Как будто все воспоминания всколыхнулись заново. Как будто я снова встретила Асмира, и мы с ним снова проходили все эти обряды, отвечали на вопросы, снова… полюбили друг друга.

— Вы быстро вернулись, — заметил кучер, когда я вернулась из лавки.

— Да я… только травы купила, — ответила я, стараясь не показывать грусть.

Парень открыл дверцу, я поставила корзину внутрь и уже собралась забираться сама. Но на полпути остановилась.

— А вы… вы не знаете, — решилась спросить я, — далеко ехать до этого места? Что там находится?

Я протянула парню листок с адресом из чека. Он взял его в руки и стал рассматривать.

— Что находится, не знаю, — покачал он головой. — Но ехать недалеко, за одну монету провезу вас по этой дороге. Сможете посетить данное место по дороге домой.

Я вздохнула. И за все нужно платить. Взяла листок из рук парня. Денег и так мало осталось…

С другой стороны, а вдруг там действительно ателье какое-то… И не придется ездить дважды. Я колебалась, не зная, что делать: заехать или все же ехать домой.

С одной стороны, я помнила предостережение Солна и понимала, что оно небезосновательно, но с другой… А вдруг я сегодня смогу решить этот вопрос и уже перейти к другим?

— Мы… быстро управимся? — спросила я. — Насколько дольше станет дорога?

— Примерно на час, если не будете задерживаться.

Я взвесила в своей голове за и против и все же полезла в кошелек, вытаскивая монету.

— Тогда давайте заедем, — сказала я. В конце концов, я не обязана туда заходить. И если место окажется подозрительным, я просто уеду… просто уеду, потратив целую монету! Но… я все же надеялась, что смогу решить вопрос с финансовой ямой. И быть может, одна монета окупится мне во много раз.

Я пыталась не спать. Смотрела на сидушки, стену, занавески, окно — но мерная тряска, отсутствие нормального распорядка дня и унылый пейзаж сделали свое дело. Сон пришел сам собой.

Но… это был добрый сон.

Мне снилось поле. Бескрайнее, усыпанное цветами, каких я никогда не видела прежде. Лепестки переливались, как драгоценные камни, а воздух был таким чистым, что каждый вдох наполнял легкие сладостью. Я шла по полю босиком, чувствуя под ногами теплую летнюю землю. Здесь было очень хорошо и спокойно.

Я закрыла глаза, села прямо среди цветов, наслаждаясь этим чувством — чувством, что меня ждет что-то хорошее. А потом раздался гром. Я подняла голову, и в тот же миг на меня легла огромная черная тень.

Прямо надо мной летел огромный черный дракон. Мы столкнулись взглядами. Его золотые глаза… такие знакомые! Я почувствовала всем телом, всей душой, всем сердцем — это Асмир.

— Асмир! — крикнула я, вскакивая на ноги. — Асмир, стой!

Я закричала изо всех сил. Но дракон упрямо летел вперед — туда, где земля под ним была другой. Серой, выжженной, в золе… Она вызывала чувство тоски, боли, одиночества и какой-то глухой, беспомощной злости.

Но меня это не пугало. Я боялась лишь одного — что он улетит слишком далеко и я никогда его больше не увижу.

Я побежала следом за огромной черной тенью. Земля обжигала кожу, огнем разливаясь по ногам. Мне было больно, но разве это боль? Он улетал все дальше и дальше, а я кричала ему вслед, плакала, просила остановиться — и бежала.

Ноги наливались свинцом, легкие горели от нехватки воздуха. Где-то внутри кричало, что это лишь сон. Что я должна остановиться, бросить это и проснуться. Но я отчаянно гналась за черной тенью.

— Асмир! Прошу тебя, не улетай! — задыхаясь, кричала я сквозь слезы.

Я бежала все медленнее, спотыкалась, падала, вставала и снова бежала. А он становился все меньше — просто точка на горизонте, просто искра в небе.

Я упала на выжженную землю без сил. Легкие горели от запаха гари, внутри разливалась боль. Я не успела. Потеряла его.

Я закрыла глаза, желая поскорее проснуться. И в тот же миг лицо обдало теплым ветром.

Я открыла глаза и подняла голову.

Огромный черный дракон садился на землю. Зола вокруг взмыла в небо, и я оказалась в странном черном тумане — от него слезились глаза и горели легкие. Но меня это не волновало. Я встала на ноги. Его силуэт, черная драконья чешуя переливались в закате грозы.

Я сделала шаг. Еще один. И оказалась совсем рядом.

Дракон смотрел. Не двигался, просто смотрел, и его глаза горели золотом. Мое сердце пропустило удар. Он здесь. Рядом.

— Асмир… — прошептала я и подалась вперед, чтобы дотронуться.

Я не боялась его. Я хотела хоть на миг ощутить это тепло. Пусть даже это сон.

Но я не успела. Мою руку резко перехватили мужские пальцы. Всего миг — и я увидела его.

Я перестала дышать. Превратилась в слух, в чувства, в радость и боль. Он стоял передо мной. Высокий, с длинными черными волосами, с темными глазами, в которых я тонула. Где-то далеко гремела гроза, но она отдавалась лишь легким эхом по сравнению с той бурей, что бушевала внутри меня.

— Кто ты? — раздался знакомый до боли голос.

Я не верила. Не верила, что слышу его, что вижу.

— Я…

— Как ты меня нашла? — прошипел он.

И я увидела в его глазах что-то совсем не то. Это была не любовь. Не радость.

— Асмир, я…

— Госпожа… Госпожа, сейчас будет трясти, — раздался голос откуда-то извне. Я подняла голову, не понимая, но небо… небо исчезло. Я опустила голову и поняла, что вокруг пустота. Просто белая пустота.

— Асмир! — закричала я и… резко проснулась.

Я открыла глаза.

Карету трясло на ухабах так сильно, словно я оказалась в эпицентре землетрясения. Голова мотнулась в сторону, и я ударилась об стену. Да так, что в голове зашумело.

Но эта боль была ничем. Ничем по сравнению с той, что разлилась где-то глубоко в груди, — эта боль была невыносимой.

Я вцепилась руками в сидушку, а сама закрыла глаза. Я отчаянно пыталась снова… снова увидеть его. Хоть раз… еще раз…

— Госпожа… Госпожа, вы в порядке? — раздалось сквозь шум. Я всхлипнула. — Госпожа, вы там не ушиблись?

— Я… я в порядке, — признала очевидное я. В голове перестало шуметь, я открыла глаза и снова увидела сидушки, стену, занавески и окно… Все в порядке. Я там же, где и была… А это… это всего лишь сон.

На время карета стала идти более плавно.

Сон уходил, но он оставил после себя чувство потери. Я поднесла ладонь к лицу — пальцы дрожали.

Асмир. Мне снился Асмир. Его глаза, его голос… его горячие руки. И я не успела ничего сказать… А сказать хотелось так много!

Карета подпрыгнула на очередной кочке, и я вцепилась в сиденье, возвращаясь в реальность. В реальность, где его нет. Где есть только тряска, пыльная дорога и неизвестность в конце пути.

Карету снова начало трясти. Ее трясло каждые две минуты, и трясло так, что я боялась получить сотрясение мозга от такой поездки.

Можно было, конечно, постучать по стене и поругать кучера, но он не был виноват. Дорога, на которую мы свернули, была неезженой. Здесь, конечно, прослеживалось какое-то подобие дороги, но все же нормальной ее не назовешь.

Удивительно, но кучер ни разу не выругался, а только гнал лошадь вперед. Хотя чем больше мы ехали, тем больше я сомневалась — есть ли вообще какой-то адрес в этом «вперед»? И вспоминала слова Солна о том, что там может быть опасно.

Адрес, по которому вез меня кучер, все меньше и меньше напоминал предполагаемую лавку с платьями на заказ.

В какой-то момент карета громко застучала, раздался такой грохот, что я подумала — это конец. По инерции меня подбросило вперед, но я уже привыкла к нынешнему средству передвижения и вцепилась руками в сиденье.

В стену кареты постучали.

— Госпожа, приехали, — раздался голос кучера.

Я вздохнула. Приехали.

Я снова закрыла глаза, все еще пытаясь отойти от сна. Конечно, я уже давно проснулась окончательно, но внутри теперь была такая дыра, такая пустота и такая боль, что не хотелось ничего.

Но я не имела права раскисать. Поэтому я вдохнула полной грудью и напомнила себе, зачем я здесь.

Это всего лишь сон… А дети — они там, ждут меня, надеются… И это явь.

— Прости меня, я люблю тебя, — прошептала в пустоту, а потом открыла все же глаза и сглотнула ком. Никаких слез.

Подалась вперед и… вышла из кареты.

Перед глазами предстало какое-то большое здание, обнесенное забором. Я с удивлением уставилась на этот островок серости среди холмов, разбитой дороги и деревьев.

— Что здесь находится? — спросила я кучера.

Парень пожал плечами. Он соскочил со своего места и слегка выгибался, явно разминая затекшую спину.

— Не знаю, госпожа. Но адрес этот был указан. Здесь других домов нет.

— Домов, — повторила я.

Слово «дом» слабо описывало представший огромный особняк из серого камня, обнесенный забором. По моему скромному мнению, здесь не хватало разве что колючей проволоки, чтобы я точно опознала в этом месте тюрьму.

Первой мыслью было сесть в карету и уехать домой. Но не зря же я такой путь проделала. Да и если просто осмотреться — ничего страшного не случится. Может, есть какой-то указатель или табличка на входе?

Набравшись смелости, я пошла вперед.

— Госпожа… а за ожидание заплатите?

Тут же окликнул меня кучер, и я повернулась, внутри полыхая от праведного негодования.

— Я уже платила на ярмарочной площади, — напомнила я.

— Ну так это там было, а здесь…

— Вы сами сказали, что я вернусь быстро. Я оплатила несколько часов. Разве честно брать за ожидание дважды?

Парень хмыкнул.

— Что ж… звучит честно.

— Ну вот и хорошо, — улыбнулась я. — Я быстро вернусь, только… дождитесь меня.

— Не переживайте, госпожа, обязательно дождусь. Вам ведь еще необходимо оплатить дорогу до дома.

Я кивнула, это обнадеживало.

Я пошла вдоль забора. Он казался бесконечным. В какой-то момент я уже подумала, что двери и вовсе нет и заходят туда через какой-то подкоп, но наконец увидела небольшую дверь.

Здесь была и табличка. Такая же серая, как и все здание. На ней были выцветшие и потертые буквы, и мне пришлось подойти вплотную, чтобы разобрать написанное.

«Лечебница Святой Анны. Последнее пристанище для больных».

У меня появилось непонятное, давящее на грудь чувство. Я вытащила чек.

Лечебница. Неужели Катрин оплачивала для кого-то лечение?

Я узнала Катрин с самых плохих сторон. Она казалась мне эгоистичной, жестокой злодейкой, способной любить и заботиться только о себе и своих любовниках. А теперь оказывается, она тратила огромные деньги на чье-то лечение? Я не могла в это поверить. Может, кучер все же ошибся адресом?

Дверь открылась.

Я отступила на несколько шагов назад, чтобы не получить по лбу. Из проема вышел мужчина. На нем был черный костюм с длинным пиджаком, в руках поблескивала трость. Бросались в глаза лысина на голове и ботинки, украшенные золотыми носками.

Мы столкнулись с незнакомцем глазами. И он улыбнулся — так, словно мы были старыми знакомыми.

— Госпожа Катрин, какой сюрприз! — радостно сказал он.

Значит, не ошибка. Значит, Катрин действительно была здесь.

— Добрый день, — ответила я, пытаясь придумать, что сказать дальше.

Новые загадки. Только вот как их разгадать, если я понятия не имею, что здесь делала Катрин?

— Вы, должно быть, приехали навестить вашего дядюшку? — спросил он.

Я тут же кивнула. Дядюшку? Значит, у Катрин был дядя?

— Что ж, я уже собирался уходить, Но… вас конечно же провожу лично.

Он галантно открыл дверь и жестом пригласил меня войти.

Мы шли по коридору, и я все больше убеждалась — это какая-то тюрьма. Холодные каменные стены, тусклый свет из редких окон, но хуже всего… хуже всего была сырость. Она пробирала до костей.

— Как видите, у нас все в рамках стандартов, — бодро вещал мой провожатый, шагая чуть впереди. — Большое строение, каменные стены. Да, крыша подтекает, но… можно сказать, это живительная влага. Природа внутри камня.

Я покосилась на него. У него была привычка улыбаться, когда он говорил, но улыбка не доходила до глаз.

— Не думаю, что сырость может быть живительной, — хмыкнула я.

— Ну, здешние пациенты редко выходят на улицу, сами понимаете… — он развел руками. — Поэтому для них это частичка внешнего мира.

— Такая «частичка» может вызвать воспаление легких, бронхит, кашель, насморк, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А постоянная сырость — это еще и проблемы с суставами.

— Что вы, госпожа! Наши пациенты — и ваш дядюшка в их числе — находятся под тщательным присмотром. Лекарь приезжает каждую неделю, насыщает их магией — и никакие болезни не страшны. Все в рамках стандартов.

— Насыщает магией… — повторила я.

Понять бы еще, о чем он говорит.

Мы повернули в боковой коридор, и здесь стало еще темнее. Я невольно поежилась.

— Я недавно проверял книгу доходов, — продолжал он, не оборачиваясь. — И с удивлением обнаружил, что вы не оплатили последние чеки. Признаться, я был весьма напуган. Вы ведь сами понимаете, какая судьба ждет тех, чьи счета не оплачены?

Мурашки побежали по спине.

— Поэтому я так рад, что вы приехали, — он обернулся и снова улыбнулся. — Теперь мы сможем продолжить лечение вашего дядюшки. Уверяю вас, все строго в рамках стандартов. Ни одной лишней капли, ни одной лишней копейки.

Внутри все сжалось. Какая судьба? У меня ведь с собой ни копейки… Что теперь будет с дядюшкой? И почему Катрин платила за такое дорогое лечение, когда он жил в этом ужасном месте?

Мой провожатый резко повернул, и я за ним. Мы оказались возле небольшого стола, за которым сидела женщина в сером платье. Ее волосы были гладко зачесаны, а лицо — безучастным, словно она давно разучилась чувствовать. Цвет лица — серый, уставший, хотя это и неудивительно, если долго находиться здесь.

— Господин Слан, я думала, вы уехали…

— К нам приехала гостья, — перебил он. — Желает навестить дядюшку в пятнадцатой палате. Ключи на месте?

— Всегда на месте, — сухо ответила она и достала из-под стола связку ржавых ключей. — Мне проводить?

— Не нужно, я сам провожу, — сказал Слан и взял ключи. — Пройдемте, госпожа Катрин.

Слан пошел дальше, а я последовала за ним. Женщина проводила меня странным взглядом, от которого стало не по себе.

Коридор казался бесконечным.

— Почему никто из пациентов не выходит? — спросила я. Здесь стояла такая тишина, что казалось, будто здесь только мы.

— У них строгий распорядок. Обед, сон, процедуры. Зачем им лишние движения?

— А свежий воздух? Солнце?

— Солнце — это ожоги, — отрезал он. — Ветер — это простуда. А у нас, как я уже говорил, все в рамках стандартов.

— Ваши стандарты звучат сомнительно для выздоровления тех, кто здесь лечится…

— Госпожа, тех, кто здесь… ммм… живет, уже не вылечить. Но мы делаем все, чтобы продлить их жизнь.

«Не вылечить». Последнее пристанище среди сырости, холода и отсутствия света. Мне было ужасно не по себе. Такая жизнь казалась хуже смерти.

Слан остановился возле одной из дверей. Принялся возиться с замком — ключи не желали подходить, он дергал их туда-сюда, что-то бормоча шепотом. А я смотрела на эту дверь и чувствовала, как внутри нарастает тяжесть. Что-то давило на грудь, не давало дышать.

Наконец замок щелкнул. Он распахнул дверь и шагнул в сторону, пропуская меня.

— Прошу, госпожа. Ваш дядюшка здесь.

Я вошла.

В нос ударил затхлый, сладковатый запах. Пахло чем-то больным, старым, давно не проветриваемым. Я закашлялась, прижала рукав к лицу.

— Простите, госпожа, у них сейчас обеденный сон, — быстро заговорил Слан, проскальзывая мимо меня. — Распорядок, сами понимаете…

Он отдернул занавески, распахнул окно. В комнату хлынул свежий, сырой воздух, смешиваясь с затхлостью. Я вздохнула — и замерла.

Посреди комнаты, у самого окна, стояла инвалидная коляска.

В ней сидел человек.

Худой. Страшно худой — такой, что кожа обтягивала кости, и сквозь нее, казалось, можно было пересчитать кости. Борода висела паклями — длинными, нечесаными, свалявшимися. Волосы такими же космами падали на плечи. Щеки впали так глубоко, что лицо казалось черепом, обтянутым кожей.

Руки — тонкие, как ветки, — бессильно лежали на коленях. Одежда висела мешком, будто на вешалке.

Но не это заставило меня забыть, как дышать.

Глаза.

Они смотрели сквозь меня, они были пустыми, но… Это были его глаза! Никогда, никогда бы я не перепутала эти глаза.

Мир рухнул.

Я перестала слышать голос Слана, который что-то говорил про стандарты и распорядок. Перестала чувствовать сырость и холод. Все, что осталось, — эти глаза. Его глаза.

— Асмир, — выдохнула я.

Сердце забилось так, что отдавалось в висках, глушило все звуки. В груди разливалась боль — острая, невыносимая. Я пошатнулась.

— Госпожа, вы что? — Слан схватил меня за локоть, не давая упасть.

Кажется, я только что чуть не потеряла сознание.

— Госпожа, если вам плохо, лучше выйти…

— Нет, нет, — выдавила я и сделала шаг вперед, высвобождая руку.

Я все же упала. Но не в обморок. А прямо к ногам Асмира.

— Госпожа…

Он что-то говорил, но мне было все равно. Я взяла в свои руки эту тонкую, прозрачную кисть и всхлипнула от подступивших слез.

— Любимый мой… Ты все это время был здесь… Живой… Как же так…

Я смотрела на это изможденное, чужое лицо, на впалые щеки, на свалявшуюся бороду — и не узнавала. Но глаза. Глаза я узнала бы везде. В любом теле. В любой жизни.

Он жив. Он здесь. И столько лет… столько лет его держали здесь. В сырости, в холоде, в этой каменной клетке.

Его руки все еще теплые. Пульс… бьется. Его сердце бьется! Он живой…

— Госпожа…

— Что с ним? Почему? — выдавила я сквозь слезы и посмотрела на Слана. Он стоял растерянный. — Почему он здесь?

Я старалась выдавить вопрос как можно жестче. Увереннее. Крепче обхватила его руку. Никогда… никогда не отпущу. Теперь я буду рядом…

Он должен это чувствовать. Чтобы жить…

— Так… Он же… Его вычеркнули из рода, и он не справился с драконом. Вы же… вы сами рассказали.

Не справился с драконом. Сами рассказали…

Боже… Все в голове путалось. Я закрыла глаза. Но он взял дракона под контроль, взял же! Я ведь его истинная…

Или… Когда Катрин заняла мое место, его дракон снова стал бесконтрольным.

А может… Может, Катрин не рассказала истинных причин. Может, она отравила его, а здесь и проверять не стали — главное, чтобы она платила деньги.

Я открыла глаза, снова посмотрела в это уставшее лицо с пустым взглядом. Волна боли снова разлилась по груди.

Сколько же мы все пережили… Я была годы в заточении… Но детям и Асмиру пришлось в разы хуже.

Если бы Катрин была жива, клянусь… Я нарушила бы врачебную клятву и убила бы ее собственными руками.

— Госпожа, я понимаю, вас может приводить в ужас внешний вид господина, — затараторил Слан, нервно перебирая пальцами камзол. — Но вы должны помнить, мы делаем все по правилам для поддержания в нем жизни. Лекарь приходит по расписанию и насыщает господина магией…

— Он ест? — перебила я, не повышая голоса. — Вы его кормите?

Слан застыл. Улыбка дрогнула.

— Госпожа, его… его не нужно кормить. Его жизнь поддерживает лекарь… магией…

— По-вашему, это жизнь? — Эти слова вырвались у меня с рычанием. Я встала на ноги, все еще держа руку Асмира. — Сидеть здесь в темноте, в сырости. Без еды, без света, без свежего воздуха. По-вашему, это жизнь?

— Госпожа… все по правилам … У них распорядок…

— Плевать мне на ваши правила и распорядок, — отрезала я жестко. — Это жестоко. Бессердечно. Это отвратительно.

Слан выглядел растерянным. Он снова натянул на лицо эту неестественную улыбку.

— Прошу вас, не стоит… Я понимаю, вас напугал внешний вид вашего дядюшки, но я предлагаю вам поговорить с нашими лекарями. Они как раз приедут через три дня, и вы сможете сами убедиться, что с ним все в порядке.

Дядюшка… В порядке… Меня затошнило от этого бреда.

Почему вообще Асмир здесь лежит как дядюшка? Неужели они не смотрели документы? А как Катрин вступила в наследство, если он был жив… жив все это время?

Да им плевать! Бессердечные жулики, которые сделают все что угодно за деньги. Потому и счета такие огромные…

Я повернулась к Асмиру. Сквозь эти пакли, сквозь заросли, сквозь пустой взгляд я все больше и больше видела его… моего любимого. Асмира.

И вместе с болью в груди разливался гнев и решимость. Спасти его! Любой ценой!

— Я забираю его, — сказала я ровно и повернулась к Слану.

Его мерзкая улыбочка сползла с лица окончательно.

— Госпожа, прошу вас, дайте шанс лекарям. Они все объяснят…

— Плевать мне на ваших лекарей. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Больше ни дня он не останется здесь. Я забираю его. Прямо сейчас.

Я схватила коляску и рванула вперед. Колеса жалобно скрипнули, но не двинулись с места — на них стояли предохранители.

— Госпожа Катрин, ради богов… — забормотал Слан, когда я быстро нащупала ногой защелки и с силой скинула их.

— Все будет хорошо, — прошептала я, покатив коляску к выходу. — Теперь все будет хорошо, Асмир…

— Госпожа Катрин, вы сошли с ума!? — Слан нагнал меня уже через пару шагов, забегая вперед.

— Нет, я мыслю очень здраво, — отрезала я, не сбавляя шага. — Я уже сказала: ни дня он больше здесь не останется.

— Но лечение…

— Это не лечение. Это медленный путь на тот свет. В сырости, в темноте, без еды!

— Госпожа! — Слан резко затормозил, развернулся и встал прямо перед коляской, преграждая мне путь. Его лицо, еще минуту назад такое подобострастное, вдруг стало жестким. — Я не могу вас отпустить. Контракт, госпожа. Подписанный вашей рукой. Если пациент покидает лечебницу без официального расторжения, это грозит…

— Уйдите с дороги, — сказала я так громко, что он вздрогнул.

— Госпожа, прошу вас, подумайте…

— Я сказала — уйдите! Иначе я клянусь, я подам жалобу куда только возможно. Я добьюсь, чтобы ваше заведение разнесли по камню. По одному кирпичику!

Слан застыл. Я — тоже. Наверное, выглядело это дико: растрепанная женщина, катящая перед собой инвалидную коляску с живым скелетом, и бледный, перепуганный смотритель. Но мне было все равно. Внутри горело только одно желание: вытащить его отсюда. Спасти.

Слан медленно, нехотя отступил в сторону. Я двинулась дальше, но он не отставал, шел рядом, не прекращая бормотать.

— Вы же понимаете, что он умрет? — причитал он по пути. — Ему нужна магия. Без магии он не выживет. День, два — и все. Вы его убиваете, госпожа Катрин. Своими руками.

Понимала ли я? Я вообще ничего не понимала в этом мире. Я не понимала, как Асмир выжил здесь. На одной магии? Без еды, без воды, в этом холодном, мокром аду. Но одно я знала точно: лучше умереть на свободе, чем жить в такой клетке.

Асмир бы точно не хотел быть здесь… Я знала. Я чувствовала это.

— Господин Слан, что происходит? — раздался голос женщины в сером. Она вышла из-за угла и замерла, увидев меня с коляской.

— Госпожа Катрин приняла поспешное решение, — затараторил Слан. — Но я надеюсь, она одумается…

— Оставьте меня в покое! — прорычала я, почти переходя на бег.

— Госпожа, я беспокоюсь о вашем благе, о благе вашего дядюшки…

Я резко остановилась. Повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.

— О моем благе? О благе дядюшки? — переспросила я. — Правда?

Он замялся.

— Мне вам платить нечем, — сказала я тихо. — Я вся в долгах. У меня нет денег. И не будет. Так что, зная цену вашей заботе, не тратьте на меня время.

Слан замер. Женщина в сером прижала руки к груди. На их лицах я прочитала понимание. Они поняли — деньги кончились. И пациент, и плательщик — все это больше не имело значения.

Я вспомнила его слова о тех, за кого нечем платить. Если смотреть, в каких условиях содержат тех, за кого платят, то что же делали с теми, за кого не платили? Оставляли помирать? В целом если все пациенты этого заведения находились в таком состоянии, то немудрено… Я была уверена, что они отходили в мир иной за пару дней.

Я развернулась и покатила коляску дальше. Сердце колотилось где-то в горле. Казалось, сейчас кто-то окликнет меня, остановит, запрет здесь навсегда. Но никто не спешил бежать и умолять ту, у которой больше нечем платить.

Я добралась до тяжелой входной двери и толкнула ее плечом. В лицо ударил свежий ветер, и я зажмурилась от яркого солнца. Выкатила коляску на крыльцо, и дверь за моей спиной с громко захлопнулась.

Я вдохнула полной грудью.

— Надеюсь, ты чувствуешь, Асмир, — прошептала я, на глаза подступали слезы. — Здесь новая жизнь. Настоящая.

Я покатила коляску вдоль забора и наконец увидела кучера.

Завидев нас, парнишка обомлел. Он стоял, раскрыв рот, и смотрел на коляску, на меня и снова на коляску.

— Госпожа… вы… вы не одна, — выдавил он, когда я подошла.

— Мой муж, господин Асмир, — сказала я, и голос дрогнул. — Нужно, чтобы он сел в карету.

Парень не двигался. Только переводил взгляд с меня на Асмира.

— Пожалуйста, откройте дверь, — попросила я, сама не зная, что делать дальше.

Парень открыл дверцу кареты, и я схватилась за коляску. Дернула на себя, пытаясь ее поднять… Глупо, очень глупо. Асмир оказался очень тяжелым, настолько, что я даже не смогла приподнять его на сантиметр… Одной мне точно не справиться!

— Пожалуйста, помогите поднять…

— Госпожа, я не думаю, что это хорошая идея… — кучер замялся.

— Если поможете — я доплачу, — перебила я. — Прошу вас.

Он вздохнул, но кивнул. Схватился за коляску с другой стороны. Мы напряглись. Ничего. Асмир оказался слишком тяжелым. Я только чувствовала, как немеют руки, как пот заливает глаза, но хуже всего было чувство, как внутри все сжималось от отчаяния.

Я приложилась лбом к его плечу. Оно чувствовалось острым, твердым. Просто кость, обтянутая кожей.

— Госпожа…

— Как мне его перевезти? — я подняла на парня глаза. Я ведь наверняка не одна такая. Значит, есть какие-то услуги по перевозке…

— Вам… вам нужна специальная лечебная карета. С перевозчиками, — сказал он, запинаясь. — Я могу… могу за ней съездить. Но выйдет это очень дорого.

Очень дорого. Деньги, которых у меня не было. Которых, возможно, и не будет.

Я посмотрела на Асмира.

— Я не брошу тебя, слышишь? — я поправила волосы, упавшие ему на лицо, и мои пальцы дрогнули. — Будет нужно — пойдем пешком.

— Госпожа… — парень покачал головой. — Вряд ли вы дойдете пешком. Даже до города.

Я знала. Я все понимала. Но что мне оставалось, кроме надежды?

Я снова схватилась за коляску. Потянула. Снова — как будто от этого могло что-то измениться. Ничего.

— Как же мне тебя увезти? — прошептала я, чувствуя, как подступают слезы. — Ты очень тяжелый, нам тебя не поднять. Если бы… Если бы ты только мог встать и сесть сам…

Я выдохнула, закрыла глаза и тут же вздрогнула, открыв их снова. Я почувствовала… движение.

Асмир пошевелился.

Я не верила своим глазам, но… его рука, до этого безвольно лежавшая на подлокотнике, дрогнула. Пальцы сжались в кулак. Медленно, с невероятным усилием.

Потом он начал вставать.

— Асмир! — выдохнула я, хватая его под локоть. Его ноги тряслись, колени подгибались, но он стоял. Он стоял сам.

Кучер замер с открытым ртом.

— Помогите же! — крикнула я, и он очнулся, схватил Асмира с другой стороны.

— Тяжелый какой, — пробормотал он, но я не обращала внимания.

Асмир не говорил. Его глаза по-прежнему были пустыми. Но он шел. Шаг, еще шаг. Его ноги подкашивались, он опирался на нас, и я чувствовала, как дрожит его тело от напряжения.

— Давай, любимый, — шептала я, чувствуя, как дрожат его руки в моих. — Еще немного. Еще чуть-чуть.

Шаг. Еще шаг. Карета качнулась под его весом, и вот он уже на сиденье — сидел, тяжело дышал, смотрел в одну точку, но сидел сам.

Я не верила своему счастью. Слезы текли по щекам, и я даже не пыталась их вытирать.

— Ты молодец, — сказала я, сжимая его холодные пальцы. — Ты справился. Мы справимся. Все будет хорошо. Я обещаю.

— Госпожа… — раздался голос кучера. — Что теперь прикажете?

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и взяла себя в руки.

— Помогите поднять коляску, — сказала я. — И поехали. Домой.

Я повернулась к Асмиру и искренне улыбнулась.

— Там тебя очень-очень ждут, Асмир. Дети. Солн. Все ждут. Мы едем домой.

Моим самым любимым уроком было чтение. Хотя я намного лучше считала палочки и гораздо лучше выводила красивые буквы в прописях, именно чтение для меня было самым долгожданным занятием.

Я не умела читать так быстро, как Тит. Мне приходилось долго сидеть над страницей, которую он уже прочитал бы пять раз. Но когда я ее читала… в моей голове появлялся целый новый мир. Каждый раз, открывая книгу, я чувствовала, что владею какой-то особой магией: я могла сидеть на месте, а душой быть в другом мире — среди принцев, принцесс, благородных воинов и даже… летать с драконами.

Книги дарили мне чувства, которые невозможно описать. А еще книги могли подарить мне то, что обычная жизнь забирает.

— Итак, какой момент вам понравился больше всего? — спросила Ева. — Тит?

— Там, где воин отомстил всем обидчикам, — хмыкнул он. — Мне понравилось, что все злодеи получили по заслугам.

Ева кивнула и посмотрела на меня.

— А тебе, Виктория? Какой момент понравился больше всего?

Я улыбнулась, вспоминая его. Самый-самый любимый момент. Я перечитала его столько раз…

— Мне понравилось, где воин вернулся к своей невесте, — сказала я. — Когда все считали, что он мертв, а он… он оказался жив.

Я улыбалась, чувствуя, как внутри поднимается тепло. Я почувствовала взгляд Тита и улыбнулась ему шире, но он почему-то был хмурым. Иногда Тит любил хмуриться без причины… Но он мальчишка. Кто разберет этих мальчишек. Может, он считал мой любимый момент слишком глупым…

Тит был взрослее меня. Он больше меня понимал во взрослых делах и меньше меня верил в чудо.

Когда он сказал мне, что папы больше нет, я закричала на него. Ведь не может быть, чтобы папы больше не было! Папа всегда должен быть.

Но Тит сказал, что он там же, где мама… Но я всю жизнь жила с тем, что мама на небесах. Мама там, и она… она оберегает нас оттуда. А папа… папа должен быть рядом, должен оберегать нас здесь!

И пусть злая колдунья Катрин заколдовала его. Мы вырастем и снимем эти чары, и тогда папа снова будет нас оберегать!

Но Тит продолжал повторять:

— Его нет, Вики, больше нет. Совсем нет.

Я не верила. Я знаю: когда людей больше нет, их укладывают в землю. Но я не видела папу в земле. А значит… значит, он может быть жив. Просто Катрин — злая колдунья, и она… она обманула Тита! Чтобы запутать нас! Но когда мы вырастем… мы найдем папу. Или он сам победит ее чары и обязательно вернется!

— Вики, почему ты плачешь? — спросил меня Тит, когда я молилась.

— Я молюсь, чтобы папа вернулся, — ответила я. — Папа говорил, что если попросить что-то от всей души, то боги услышат… А я так скучаю, я так его люблю! Я готова отдать все игрушки, чтобы он вернулся…

— Перестань, — со злостью сказал Тит.

— Но папа говорил…

— Его нет, Вики. Нет. Все. Не вернут его боги, никто его не вернет. Его никогда больше не будет.

Я очень обиделась тогда на Тита. Он не верил… Хотя папа сам говорил! А папа никогда не врал, и я… я верила, что он вернется.

Я так сильно обиделась на Тита, что заплакала и отвернулась от него. Но он подошел и обнял меня. Когда Тит обнимал меня, мне всегда становилось легче. Казалось, что папа рядом. Тит был очень похож на папу.

— Прости меня, Вики. Ты… ты маленькая еще. Просто в мире все очень сложно. И чудо не всегда может произойти. В нашем случае надеяться нужно только на себя.

Я ничего тогда не сказала, но продолжала молиться. Когда Тит не видел, я молилась. Молилась о чуде.

Папа говорил: чтобы лучше уснуть, всегда нужно представлять самое доброе и желанное перед сном. Когда папа был жив, я представляла, как он дарит мне щенка — пушистого, с длинными ушами и громким лаем. Представляла красивые платья, представляла маленькую лошадку, на которой папа катает меня. Но теперь…

Каждую ночь, когда я ложилась, я представляла папу. Больше всего я боялась забыть его. Забыть его голос и смех. Ведь тогда… тогда представлять его будет сложнее. Боялась забыть, какая у него горячая рука и как мне было приятно, когда он сажал меня на плечи и кружил.

Хорошо, что у меня была его фотография. И я смотрела на нее каждый день много-много раз, чтобы не забыть его лицо и его добрые-добрые глаза! Я смотрела в них, и казалось, он тоже смотрит. И будто бы он говорит глазами… что любит меня! Так пишут в книгах — «глаза, полные любви».

Я любила книги за то, что в них возможно все. Тит говорил, что там все ненастоящее, но я верила… верила, что это неправда. Что в жизни тоже может быть чудо.

— А как вы думаете, почему герои победили злодеев? — спросила Ева.

— Потому что герой был сильным и благородным, — сказал Тит.

— Хороший ответ. А ты как думаешь, Вики?

— Я думаю… — я задумалась. — Думаю, потому что они добрые. А папа говорил: добро всегда побеждает зло.

Ева улыбнулась.

— А ты, Мария? Ты тоже так считаешь? Добро побеждает зло?

Мария сегодня первый день пришла на занятия и сидела молча. Но на вопрос Евы она кивнула.

Я улыбнулась ей. Я была рада, что теперь Мария с нами и ей не приходится прятаться. От этого мне было тепло на душе — как будто всегда светит солнышко.

— Ну что ж, давайте еще обсудим…

За окном раздалось ржание лошадей.

— Это Рина вернулась, — тут же сказал Тит.

Ева подошла к окну, и я тоже тут же оказалась рядом.

— Так… нужно закончить занятия, — немного проворчала Ева.

Но разве можно думать о занятиях, когда вернулась Рина! Мне хотелось прыгать, хлопать в ладоши и даже… даже кричать. Даже любимые книги не вызывали у меня столько радости, сколько Рина.

Как хорошо, что она уже вернулась.

— Она не одна, — проговорила Ева.

Я прильнула к стеклу. Из кареты вышел мужчина. Длинные спутанные волосы, неопрятная одежда, и он такой… худой. Очень худой. Он не мог идти сам — Рина вела его под руку, а он опирался на нее, как будто вот-вот упадет.

— Кто это? — спросила я у Тита.

Он не ответил. Стоял рядом, замерев, и смотрел. Так пристально, будто пытался разглядеть что-то очень важное.

— Тит? — я дернула его за рукав. — Ты его знаешь?

Он молчал. Только вцепился пальцами в подоконник.

Мужчина сел в коляску, и Рина покатила его. Теперь он был ближе. Совсем близко. Я увидела его лицо — изможденное, бледное, с впалыми щеками. Страшное лицо…

Но глаза…

Я замерла. Эти глаза я знала. Я смотрела на них каждый вечер перед сном. На портрете. В своих мечтах. Я так боялась их забыть, а теперь…

— Это… — голос у меня сорвался, и я замолчала. Он не похож! Не похож… Но глаза…

— Папа, — вдруг сказал Тит. Тихо. Очень тихо.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня, и его глаза были красными, и губы дрожали.

— Вики… это папа, — повторил Тит, и его голос дрогнул.

А я снова посмотрела в окно. Рина уже катила коляску к крыльцу. Теперь я видела его совсем близко. Его лицо — худое, бледное, чужое... Но глаза…

— Папа! — закричала я.

— Вики, стой! — закричал сзади Тит.

Но я бежала со всех ног. Я не помнила, как бежала. Не помнила ступенек, не помнила, как открылась входная дверь. Я просто оказалась на крыльце.

Но стоило мне преодолеть порог, как я застыла. Рина стояла передо мной, а рядом с ней — коляска. И тот самый мужчина.

— Вики, — произнесла Рина мое имя и тоже застыла.

Я смотрела на него.

— Не пугайся, это… — начала она, но я ее перебила.

— Папа, — тихо сказала я и посмотрела в глаза Рины.

Она кивнула.

— Папа, — повторила я громче. Снова посмотрела на него.

— Вики, он просто…

Я не услышала, что было дальше. Потому что в тот же миг я кинулась вперед и прижалась к нему. Обхватила за шею, прижалась щекой к его плечу. Он был таким худым, таким чужим на ощупь, но я не отпускала. Потому что это был мой папа.

— Папочка, — закричала я, — Я знала! Я знала, что ты вернешься! Я молилась, молилась, как ты меня учил… Каждый день. Каждую ночь. И ты вернулся, мой любимый. Мой родной, мой папа.

Мы собрались на первом этаже. Я подкатила коляску с Асмиром поближе к камину, чтобы он мог согреться. Пламя весело потрескивало, отбрасывая теплые блики на его бледное, изможденное лицо, но он даже не моргнул. Сидел и смотрел куда-то вдаль — сквозь стены.

Ева, Мария и Марта остались за пределами этой комнаты. Мария боялась Асмира — он выглядел слишком страшно для маленькой девочки, которая и так натерпелась в жизни. Ева осталась с ней, чтобы поддержать и успокоить. Марта же… Марта побледнела еще сильнее, чем обычно. Она молча кивнула и вышла следом, не проронив ни слова.

Поэтому в зале нас осталось пятеро: я, Вики, Тит, Солн и Асмир.

Он сидел в коляске и смотрел в пустоту. Здесь, в домашних стенах, его вид разрывал мне сердце еще сильнее, чем в той страшной лечебнице. Он действительно был… пугающим. Худой, бледный, с длинными спутанными волосами и бородой, с глазами, которые ничего не видели.

Но не для всех.

Вики порхала вокруг Асмира, как маленькая бабочка. Она что-то рассказывала ему, обнимала, гладила по голове, поправляла волосы. Казалось, девочка совсем не замечала его внешнего вида. Само его присутствие делало ее настолько счастливой, что она забыла обо всем на свете.

— Рина говорит, что теперь ты будешь жить с нами! — щебетала она. — Ты рад? Я очень рада…

Она прижалась щекой к его плечу и замерла, блаженно закрыв глаза.

Я смотрела на них и чувствовала, как слезы подступают к горлу. Вики была совсем маленькой. Она верила — и эта вера делала ее сильнее всех нас.

А вот Тит… Тит держался поодаль. С тех пор как я начала рассказывать, где нашла Асмира, он не проронил ни слова. Стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на отца. Издалека. Будто боялся подойти ближе.

— Значит… папа болеет? — спросил он наконец.

Я кивнула.

— Но ты… — он запнулся, и я увидела, как дрогнули его губы. — Ты ведь его вылечишь, Рина? Ты сможешь?

Это был вопрос, которого я боялась. Я думала обсудить это с Солном, но не с детьми. Но дети были проницательными… Вики перестала прыгать вокруг Асмира, и вся комната замерла в ожидании моего ответа.

Я не знала, что сказать.

— Я…

— Уверен, Рина сделает все возможное, — твердо сказал Солн, приходя на помощь.

— Но «все возможное» не значит, что он выздоровеет, — Тит посмотрел на отца, и его кулаки сжались. — Папа… папа не хотел бы быть таким. Я знаю.

Его слова ударили меня прямо в грудь тупой, ноющей болью. Потому что он был прав.

— Тит, почему ты так говоришь? — Вики нахмурилась, обратившись к брату. — Главное, что папа с нами…

— Ты еще маленькая, чтобы понимать, — голос Тита стал резче. — Он не с нами, Вики. Ты вообще ничего не понимаешь.

— Ты всегда так говоришь! — топнула ногой Вики. — Но я говорила, что папа жив! А ты не верил! Это ты ничего не понимаешь, Тит. Совсем ничего!

— Давайте не будем ругаться, — вмешалась я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Папа ведь все слышит.

Вики тут же закрыла рот ладошками, испуганно посмотрев на Асмира. А Тит… он замер. Посмотрел на отца долгим, тяжелым взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — боль, надежда, отчаяние? Я не могла разобрать.

— Тит…

— Я пойду к Марии, — отрезал он и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из комнаты.

Мы с Солном смотрели ему вслед.

— Папочка, не слушай Тита, — Вики подошла к Асмиру и снова поправила его волосы. — Он такой сердитый… Он просто мальчишка.

Она смотрела на него с такой любовью, что у меня защемило сердце. Тит не был «просто мальчишкой». Ему было больно. И я уже знала его достаточно, чтобы понять: когда ему больно, он отталкивает всех от себя.

Вики тем временем села на пол рядом с коляской и начала что-то тихонько напевать. Она даже глаза закрыла.

— Это ей господин Асмир пел эту песню перед сном, — тихо сказал Солн. Он подошел ближе, и я кивнула, обхватив себя руками. Мне было… холодно. — Рина, не переживайте. Вы делаете все, что можете.

— Но я не знаю, будет ли этого достаточно, — шепотом ответила я. — Честно говоря, я даже не знаю, что делать. И от чего его лечить. Я бы… я бы отдала сердце, чтобы он жил. Я бы… Я бы поменялась с ним местами. Если бы могла.

Слезы подступили к глазам, но я тут же утерла их. Солн положил руку мне на плечо и слегка похлопал — такой легкий, ободряющий жест. И сразу стало немного легче.

— Господин бы этого не хотел.

Я кивнула. Асмир бы не хотел, но я бы… Я бы очень хотела, чтобы любящий отец наконец был со своими детьми.

Если бы я только могла перемотать время назад… Но думать о том, что невозможно, не было смысла.

— Нужно что-то делать, только вот… что…

— Если это последствия того, чем Катрин опаивала господина, ему нужен лекарь, — сказал Солн.

Я вздохнула. Я сама это понимала. Я не могла вылечить его, не зная причины. Значит, нужен лекарь. И деньги.

— Не представляю, где мы возьмем финансы…

— Можем попробовать посетить земли господина и договориться, чтобы налоги оплатили не чеком, а прямо на руки, — предложил Солн.

Я замерла.

— А так можно?

— Обычно так не делают, — он покачал головой. — Но мы можем попытаться.

Я кивнула. В душе появилась надежда. Попытаться — это уже что-то.

— Но если проблема в драконе, то нужен жрец, — продолжил Солн.

— Жрец, — повторила я.

— Если это последствия потери истинной пары… Господин ведь болел.

— Думаете, это действительно может быть последствием того, что Катрин заперла меня в кулоне? Но сейчас я ведь… я ведь рядом.

Солн пожал плечами.

— Списывать этот вариант со счетов точно не стоит. Связь истинных — очень тонкое дело, Ирина. И понять ее вряд ли под силу нам с вами.

Я кивнула. В голове уже выстроился план на завтра: посетить земли Асмира и…

— Я знаю хорошего жреца, — сказала я. — Того самого, что помогал нам с Асмиром.

Солн кивнул.

— Услуги жреца стоят дороже услуг лекаря, — заметил он.

— Но Басман… мне кажется, он добрый. Мне кажется… он не откажет нам в помощи.

Я сказала это со всей надеждой, что еще оставалась во мне. Я хотела верить в лучшее. В конце концов, надежда — самое главное, что у нас осталось.

Солн покачал головой.

— Добро притягивается к добру. Уверен, это так. Боги должны смиловаться над такими добрыми людьми, как вы, Ирина, как господин Асмир.

Я улыбнулась.

— Спасибо вам, Солн. С вами… мне легче. От вас во всем доме стало теплее. Вы как солнце.

Он улыбнулся.

— Ошибаетесь, Рина. Это вы — солнце всего этого дома. И от вас всем нам теплее.

Вики закончила петь. Она снова потянулась к отцу и поправила его спутанные волосы, бережно, как будто боялась сделать больно.

— Папочка, ты совсем скоро поправишься, — сказала она, глядя ему в глаза. — И мы с тобой будем много-много разговаривать.

Она повернулась ко мне и улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, хотя внутри были совсем другие чувства.

Но я пообещала себе и Асмиру: я сделаю все, что в моих силах, чтобы он поправился.

Вечер выдался тяжелым.

Мне хотелось сидеть с Асмиром, говорить с ним, видеть, что он рядом, не расставаться с ним ни на минуту. Но вместо этого меня ждала иномирная фармакология. Странная, незнакомая и от этого пугающая.

Я разложила на столе свертки с травами. Аккуратно, в том порядке, в котором собиралась их смешивать. Рядом поставила чистые миски, ложки, кастрюльку с кипятком. Все должно быть стерильно — насколько это возможно для приготовления лекарства на кухне.

Первый отвар — для Вики. Я внимательно перечитала все, что было написано, и сверилась с пропорциями. Пальцы слегка дрожали, когда я складывала травы в кастрюльку. Залила кипятком — пар ударил в лицо, запахло терпко. Закрыла крышкой, чтобы отвар настоялся. Напитать магией все отвары было необходимо после того, как они настоятся — так было написано в книге.

Второй отвар я готовила для Марии. Здесь пропорции и травы были немного другими. В составе отвара появилась ромашка, знакомые сухоцветы слегка успокаивали.

Я перепроверила трижды, прежде чем залить кипятком. После того как залила, прочитала примечание: должно отдавать сладким. Я слегка принюхалась. Что-то сладкое точно есть. Надеюсь, все правильно.

Третий отвар был для Солна. Самый простой по составу, но внутри я боялась его больше всего. Старый, больной, ослабленный — организм может отреагировать непредсказуемо. Я еще раз сверилась с записями. Вроде все верно. Никаких особых предписаний по возрасту в книге не было. Значит, и бояться было нечего, верно?

Я перепроверяла себя несколько раз, прежде чем залить ингредиенты кипятком. Смотрела на цвет, нюхала, прислушивалась к себе. Врач без анализов, без лаборатории, без привычных инструментов — только руки, нос и книга.

Приготовив три отвара, я поставила их настаиваться до утра. Завтра я попробую каждый сама. Только потом дам детям и Солну.

А сегодня…

Я принялась листать книгу в поисках чего-то укрепляющего. Противовоспалительного? Поддерживающего? В голове крутились медицинские термины, которые здесь никто не знал.

Просмотрев несколько рецептов, я поняла: трав недостаточно. А то, что есть, — я не решалась давать Асмиру. Сначала я должна узнать диагноз, прежде чем давать лекарство вслепую.

Одна из самых главных заповедей врача — не навреди.

Вокруг меня живые люди, на которых я не стану ставить эксперименты. Даже если очень хочется помочь как можно скорее.

Я закрыла книгу и подошла к плите.

На плите стоял еще теплый суп. Солн приготовил его к обеду — легкий, на курином бульоне, с картошечкой. Мы ужинали им же. И по моим меркам — бабушкиным, врачебным, житейским — он был очень полезным.

Я заглянула в кастрюлю. Пар поднимался над золотистой поверхностью, пахло чем-то родным.

Я задумалась.

Если я могу напитывать магией отвары, почему бы не попробовать напитать суп? Звучало безумно?

Тем более Асмир слишком долго не ел. Организм атрофировался, желудок отвык. Любая еда сейчас — риск. Рвотный рефлекс, спазмы, боль. Я не знала, на чем его держали в той лечебнице. На одной магии? На капельницах? А может, и вовсе ни на чем.

Его лицо… Впалые щеки, выступающие скулы, бледная кожа… В голове я стала вспоминать, сколько человек может жить без еды.

В голове встали страшные картины возможного будущего. Нет… Его ведь напитывали магией!

Но сегодня… Сегодня я ему магию не давала, а что, если завтра ему станет хуже?

В груди все тут же сжалось от одной только мысли, что я только вернула отца домой и завтра… Завтра дети уже могли его потерять.

Бульон… Простой бульон не должен ему навредить, если вводить его в малом количестве.

Я взяла чистую миску, налила немного бульона — буквально несколько ложек, — и поставила перед собой.

Закрыла глаза и занесла руку над тарелкой.

Я представила, как Асмир поправляется. Как его тело снова становится сильным. Представила его руки — большие, надежные, какими они были раньше. Представила его улыбку. Его голос, который зовет меня по имени.

Я не придумывала. Я вспоминала.

Пальцы закололо. Я открыла глаза и увидела, как из них льется золотистый свет — мягкий, теплый. Он переливался в бульоне, расходился кругами, как рябь на воде. Всего несколько мгновений — и свет погас.

Я выдохнула.

Не знаю, чем и как его питали в лечебнице магией. Но теперь настал мой черед попытаться

Я застыла с тарелкой в руках. Первой мыслью было, что я сплю. Но нет…

— Как вы…

— Это все Вики, — тут же ответил Солн и улыбнулся, посмотрев на Асмира. На чистого Асмира!

Конечно, я хотела помыть его, побрить, привести в порядок. Но решила, что займусь этим, когда дети лягут спать. А сейчас… Асмир сидел полностью чистый. Да, волосы были длинные, и борода, и одежда все еще та же. Но он был чистый!

— Вики, ты так умеешь? — удивленно спросила я и вспомнила, что девочка уже показывала мне свою магию. Но я не знала, что она способна на такое.

— Нет, я… — Вики замялась, покраснела. — Мне Солн показал и объяснил как. И вместе у нас получилось. У нас одинаковая магия. Без Солна я бы не смогла.

— У вас тоже есть магия? — я прошла вглубь комнаты и поставила тарелку на столик.

— Есть, я же дворецкий, — Солн развел руками. — Но моя магия непослушная из-за болезни. Тело слушается хуже, и пальцы тоже. Но вот ученица у меня очень талантливая — это ее заслуга.

Вики улыбнулась во весь рот.

— Папе ведь хорошо, да, Рина? Как думаешь… ему нравится?

— Конечно нравится, — сказала я. — Я думаю, он очень-очень доволен.

Я еще раз посмотрела на Асмира, удивляясь тому, в какой мир попала. Жаль, что меня не было, когда Вики сделала такое чудо. Я бы очень хотела на это посмотреть. Да, я была врачом и в своем мире не верила в магию. Но в этом мире она есть — и я каждый раз удивлялась, когда видела ее.

Вики зевнула, и Солн покачал головой.

— Пора вам спать, юная госпожа…

— Но я… я с папой хочу…

— Вики, папе нужно… нужно делать взрослые процедуры, — попыталась объяснить я.

На самом деле я собиралась кормить Асмира и боялась реакции его организма. А еще было бы неплохо его побрить. Борода теперь была чистая, но без нее он стал бы больше похож на себя.

Вики явно расстроилась. Она посмотрела на Асмира и вздохнула.

— Папочка, я тебя очень-очень люблю, — сказала она, обнимая отца. — Пожалуйста, просыпайся скорее… Я так хочу, чтобы ты укладывал меня спать, как раньше.

Она поцеловала его в щеку.

Эта картина заставила бы заплакать любого человека. Маленькая девочка, которая верила, что ее папа обязательно поправится. Асмир был в доме меньше суток, а я то и дело утирала слезы.

— Вики, пойдем, я тебя уложу, — предложил Солн. — И заодно почитаем перед сном.

Вики кивнула. Она снова посмотрела Асмиру в глаза, а потом отпустила его из объятий.

— Спокойной ночи, папа, — нежно сказала она. — Спокойной ночи, Рина.

— Сладких снов, Вики, — пожелала я в ответ.

Солн протянул девочке руку, и она взяла его ладонь в свою. Он потихоньку — явно превозмогая боль — повел ее в комнату. Я видела, как он сжимал губы при каждом шаге, и снова и снова возвращалась мыслью к отвару. Хоть бы он подействовал.

Как только дверь закрылась, я тут же повернулась к Асмиру.

— Вот мы и остались вдвоем, любимый, — тихо сказала я.

Я подошла к мужу, аккуратно заправила его длинные волосы за уши. Провела рукой по щеке, наклонилась и нежно поцеловала его в лоб. Прислонилась своим лбом к его.

Я не знала, чувствовал ли он, слышал ли. Но мне хотелось верить, что даже сейчас он знает — мы все рядом, мы любим его.

Я слегка отстранилась и посмотрела в его глаза. Он все так же смотрел сквозь меня. Словно меня и не было.

Я вздохнула и положила руку ему на грудь.

Быть может… Когда Асмир умирал из-за того, что не мог подчинить дракона, я тогда как-то смогла влить в него магию. Он проснулся.

Что, если…

Я закрыла глаза и представила, что Асмир здоров. Что он вот-вот встанет, что пойдет. Пальцы нагрелись, я открыла глаза, но моя магия просто рассыпалась золотыми искрами на его груди и погасла.

Я попробовала еще раз. И еще. Пока голова не начала кружиться.

Я вздохнула.

— В этот раз все сложнее, Асмир, — сказала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Но мы обязательно что-то придумаем и вернем тебя. Обещаю.

Я улыбнулась, словно он мог это видеть и взяла тарелку с бульоном. Может, так получится?

Села напротив, занесла ложку. Асмир не шелохнулся.

— Асмир, это бульон. Тебе нужно поесть, — сказала я.

Он не пошевелился.

— Асмир, открой рот, пожалуйста, — попросила я тихо. — Тебе нужно проглотить бульон, хорошо?

Он не кивнул, не сказал ни слова. Просто послушно открыл рот.

Я не понимала, как это работает. Но если сказать что-то напрямую — он делал это. Хотя никак не реагировал, кроме выполнения просьбы.

Я занесла ложку и аккуратно влила бульон ему в рот. Асмир послушно сглотнул.

А после снова принял то же выражение, что и раньше: сидел и смотрел вдаль.

Я стала ждать.

Минута. Другая.

Асмир не скорчился. Живот не заурчал. Зрачки не изменились. Я взяла его руку в свои, нащупала пульс — ровный, спокойный. Тело никак не сигнализировало, что бульон ему повредил.

Но и лучше ему волшебным образом не стало.

Я поднесла его руку к губам, поцеловала. Все так же: пульс и взгляд — ничего не изменилось.

— Думаю, вторую ложечку съедим попозже, — сказала я, опуская его руку. — Убедимся, что все хорошо. А пока…

Я провела ладонью по его щеке, по жесткой щетине.

— Давай приведем твое лицо в порядок. Договорились?

Я принесла теплую воду, мыло, бритву — её я нашла в гардеробной Катрин. Осторожно, боясь порезать, начала сбривать бороду. Волосок за волоском. Асмир сидел неподвижно, даже не моргал. Поэтому с бритьём я закончила достаточно быстро.

Вытерла его лицо влажным полотенцем и улыбнулась.

— Ну вот, — прошептала я. — Теперь ты больше похож на себя.

Волевой подбородок. Губы — такие знакомые, такие родные. Только скулы стали острее, лицо — очень худым. Болезненным.

Я снова взяла тарелку с бульоном.

— Помнишь, как мы кормили друг друга? — сказала я, занося ложку. — Тогда мы еще не догадывались, какие приключения нас ждут…

Я улыбнулась, вспоминая, как Асмир кормил меня кашей, как его глаза светились от рассказов про Вики и Тита.

— Но главное, что мы вместе, Асмир…

Я посмотрела на дракона. Он ничего не ответил, так и смотрел вдаль, будто мои слова совсем его не касались.

Я вздохнула.

— Давай ты поешь еще немного бульона. Прошло достаточно времени с первой порции, и я думаю, можно смело пробовать вторую…

— Почему ты кормишь его бульоном? — раздался голос сзади.

Я повернулась: оказалось, сзади стоял Тит.

— Почему, например, не кашей или мясом? Бульон ведь совсем не сытный.

Я осмотрела мальчика: он был в ночной рубашке, штанах и носках. Он явно пытался уснуть — волосы были взъерошены. Благо хоть обулся, а то мне пришлось бы ругаться.

— Тит? Почему ты не спишь? Весь дом уже спит.

— Мне не спится, — он переступил с ноги на ногу. — Не мог уснуть.

Бедный ребенок: на него свалилось так много, что детская психика просто не справлялась.

— Твой папа очень давно не ел. Еду нужно вводить осторожно, чтобы желудок привык. Сначала бульон, потом что-то еще. Если сразу дать кашу или мясо — ему может стать плохо.

Тит кивнул. Но не подошел. Стоял поодаль, засунув руки в карманы штанов, и смотрел.

— Хочешь покормить папу? — спросила я.

Он отрицательно покачал головой.

— Нет. Я… я лучше постою.

Я не стала настаивать.

— Асмир, открой рот, пожалуйста. Я, как в прошлый раз, волью ложечку бульона, и ты его проглотишь, ладно?

Как и ожидалось, Асмир ничего не ответил, он просто открыл рот.

Я влила бульон. Он сглотнул. Я подождала минуту, другую — внешне никакой реакции. Хорошо.

Я взяла его руку, чтобы проверить пульс.

— Что ты делаешь? — спросил Тит.

— Проверяю реакцию на бульон, — ответила я. — Не больно ли ему.

— Но… как ты понимаешь, больно ему или нет, если он… не двигается и ничего не говорит?

— Ну… — протянула я. — Я смотрю его зрачки, трогаю живот и меряю пульс.

— Пульс, — повторил Тит. — Что это?

— Это то, с какой частотой бьется сердце, — тут же сказала я. — Когда человек испытывает боль, страх, какие-то эмоции — пульс учащается.

Тит хмыкнул.

— И какой… какой у папы пульс сейчас?

— Спокойный, — честно ответила я. — Ему не больно.

Я посмотрела на Тита: он задумался, а после кивнул.

Я отпустила руку Асмира.

— Все хорошо, ты молодец, — сказала я Асмиру, рассматривая его лицо — такое родное. Несмотря ни на что, видеть его было огромным счастьем для меня.

— Рина… скажи честно. Папа… он станет прежним?

Я посмотрела на Тита. Он все еще не подходил… Может, боялся.

Поэтому я сама встала со стула и подошла к нему.

— Тит, я верю. Всей душой верю, что папа поправится.

Тит потупил взгляд в пол, сжал кулаки и вздохнул.

— Это я виноват, — тихо сказал он.

— Что? — я не поняла.

— Я думал, что он умер, — голос мальчика дрогнул. — Но если бы я заметил, что он жив… если бы я нашел его раньше…

— Тит, — я присела на корточки, заглядывая ему в глаза. — Ты не виноват. Виновата Катрин. Только она. Ты слышишь меня?

Он молчал.

— Я знала Асмира недолго, — сказала я. — Но он был… он был моей половинкой. И я точно знаю: он бы ни в чем тебя не винил. Никогда. Наоборот… любой родитель гордился бы таким сыном, как ты.

Тит покачал головой.

— Я хочу быть как Вики… Я хочу верить, но… Я тоже верил, что мама вернется, — тихо сказал Тит, потом поднял глаза. — Тоже молился, чтобы она… чтобы она вернулась. Но когда я увидел её, то понял… что боги не помогут, даже если очень-очень молиться. Я помню: мама была не похожа на себя. И папа… Когда я смотрю на него, кажется, он тоже не здесь…

— Тит, — я взяла его за руку. — Папа здесь, он живой. Его сердце бьется, и он… Я думаю, он нас слышит. И я верю, я знаю, что он вернется. Просто иногда все, что у нас есть, — это только вера и надежда, и это кажется очень мало… Но на самом деле это очень много. Ты прав, что не всегда все заканчивается хорошо, но мы должны верить.

Тит молчал.

— Знаешь, в моем мире нет магии.

— Нет магии? — спросил он.

— Совсем нет. И я… У меня было больное сердце. — Я положила руку на грудь. — Врачи говорили, что мне не поможет лечение. Но я верила. И знаешь, я оказалась здесь, проснулась в теле Катрин. Встретила твоего папу, тебя… В прошлом мире у меня не было никого. Но я верила — и видишь… Иногда даже вещи, которые кажутся нам невозможными, случаются. И это добрые вещи. Пусть не всегда, но нужно верить.

Тит смотрел в мои глаза, я видела, что он о чем-то думает.

— Значит… значит, я тоже буду стараться верить, — наконец сказал он.

Тит вытер глаза рукавом, шмыгнул носом. А потом улыбнулся — робко, неуверенно, первый раз за весь вечер.

— Рина… я рад, что ты появилась в нашей семье. Спасибо.

— Мы же команда, забыл? — напомнила я.

— Команда, — кивнул он. — И папа… Папа тоже наша команда.

Я улыбнулась и посмотрела в сторону Асмира.

— Тит, а ты… ты не поможешь мне померить твоему папе пульс, пока я буду его кормить? Это бы… очень мне помогло.

Тит кивнул. На самом деле я просто хотела поскорее сломать эту стену между Титом и Асмиром. Я не стала бы давить, но если Тит согласился — это к лучшему.

Мы подошли к Асмиру, я взяла его за руку.

— Возьми папу за руку, вот здесь… Зажми пальцами и почувствуешь, как у него бьется сердце.

Тит без раздумий потянулся и взял руку Асмира, как я показала. А после… после он замер.

— Чувствуешь? — спросила я, но Тит не ответил. — Тит?

— Тёплая, — ожил он. — Не такая… не такая, как у мамы, когда её не стало.

У меня сжалось сердце.

— Он здесь, Тит, — сказала я. — Он здесь. Просто пока не может ответить. Но он вернется.

Тит кивнул.

— И сердце… оно правда бьется.

— Бьется, — согласилась я, держа руку Асмира с другой стороны.

Мальчик всхлипнул, а после, не говоря ни слова, наклонился и обнял отца. Прижался щекой к его плечу, зажмурился.

— Папа, — прошептал он. — Я буду верить. Я очень тебя люблю. Ты только… возвращайся. Пожалуйста. Мы все тебя очень ждем.

И тут произошло неожиданное: я почувствовала, как пульс Асмира ускорился.

Я успела поймать эту перемену, хотя она была такой быстрой… и, может, мне показалось. А потом я увидела то, что никак не ожидала увидеть.

— Тит, — вырвалось у меня, я так перепугалась, что чуть не выронила ладонь Асмира. Тит тоже вздрогнул. — Тит, у тебя глаза… глаза светятся.

Мальчик замер.

Его глаза — жёлтые, яркие, с вертикальным зрачком…

Тит вытянул перед собой руки, и его пальцы… пальцы заискрились — всего миг, прежде чем погасли — и глаза… глаза снова стали обычными.

Мы оба замерли. Тит рассматривал руки, а я… я не знала, что сказать.

— Ты в порядке?

Тит поднял голову и улыбнулся — широко-широко.

— Это дракон, Рина. Это… дракон! Папин дракон жив!

Эту ночь я хотела провести с Асмиром. Да и могла ли я уйти после того, как его пульс явно дал знать, что он здесь? Что он чувствует нас… Думаю, Тит считал так же. Несмотря на то, что я предложила ему пойти спать в кровать, он отказался. Так мы и остались втроем.

Я расположилась на большой софе, Тит — на софе поменьше.

Не знаю, чего мы ждали. Может, чуда? Может, того, что вот-вот Асмир проснется и заговорит с нами? Ведь Тит почувствовал дракона! А его дракон не мог быть жив без дракона отца. Это открытие было очень обнадеживающим и будоражащим. Оно заставляло думать, что вот-вот все наладится.

Но Асмир по-прежнему сидел и смотрел в никуда.

Я несколько раз мерила ему пульс после кормления. Никаких изменений. Тит тоже несколько раз пытался говорить с отцом и мерил пульс. Все так же…

Но ведь что-то же было тогда!

Когда за окном стало светать, мы с Титом основательно обосновались на софах. Тит рассказывал мне о том, что по возрасту совсем скоро он начнет трансформацию в дракона. Признаться, такие рассказы меня пугали, но Тит говорил об этом с огромной долей вдохновения.

— Надеюсь… — зевнул он. — Папа тогда уже выздоровеет и он… — мальчик снова зевнул. — Он покажет мне, как…

— Выздоровеет, — сказала я, чувствуя, как глаза слипаются.

Тит заснул первым. Он так и лежал на софе, я встала и укрыла его одеялом, которое приготовила для себя. Тит даже не пошевелился — наверное, очень устал.

Я поцеловала Асмира в щеку, померила пульс, осмотрела зрачки, потрогала живот. Все так же.

— Я бы все на свете сделала, чтобы ты проснулся, — тихо сказала я.

А потом села на софу. Просто сидела и смотрела на него. Наверное, в какой-то момент так и заснула.

Может, я и не запомнила момент, как уснула, но вот сон… Сон врезался в мою память.

Я открыла глаза и поняла, что снова нахожусь на том самом поле. Вокруг теплый ветер колышет цветы, запах свежей травы и леса. Но в этот раз я сразу же подняла голову вверх в поисках дракона.

Его тень накрыла меня моментально, уши заложило от рева.

Асмир.

Я тут же бросилась за ним бежать.

— Стой, Асмир! — закричала я.

Все было так же: я бежала за его тенью по траве, а потом по выжженному полю, где ноги пачкались о пепел. Я так же кричала и задыхалась, а он все летел и летел вперед. Он был быстрым, неуловимым… Но я знала, что догоню. Чувствовала, что он рядом.

Сил не осталось. Я упала в пепел, руки были грязными, платье… Только сейчас я заметила, что на мне было белое платье, которое тоже испачкалось в пепле.

А потом — тень и ветер.

Я подняла голову и увидела его. Вскочила на ноги.

Всего миг — и дракон превратился в человека. Я увидела знакомое лицо: скулы, глаза, губы…

— Кто ты такая? Как попадаешь сюда? — спросил он, оказавшись рядом.

— Я… я Ирина, Асмир. Это я… — я протянула руку, но он не позволил прикоснуться — отшатнулся.

Но в его взгляде что-то мелькнуло.

— Ирина… — повторил он, и его голос стал мягче. — Ты… Ирина?

А потом все оборвалось.

Меня вырвало из сновидения резким стуком. Я вздрогнула и первым делом уставилась на Асмира. Он сидел передо мной. На автомате я посмотрела на его грудную клетку — дышал. Все так же сидел, руки на коленях, взгляд в никуда. Но дышал.

Снова стук. Я оторвала взгляд от коляски.

— Рина, кто там? — раздался сонный голос Тита. Я повернулась к мальчику — он выбрался из-под одеяла и потер глаза.

— Не знаю, — честно ответила я.

За стенами дома раздались голоса, ржание лошадей. К нам явно прибыли гости. И внутри зашевелилось нехорошее предчувствие, что ничего хорошего из этого визита не выйдет.

Когда я вышла в холл, туда уже спешила Марта, а по лестнице, держась за перила, медленно спускался Солн. Каждый шаг давался ему с трудом — я видела, как он сжимает губы, превозмогая боль.

— У нас гости? — тихо спросила я.

Марта растерянно пожала плечами, ее лицо побледнело.

Должно быть, услышав наши голоса, пришедшие снова заколотили в дверь. Тяжелый, громкий стук разнесся по всему дому, за ним раздался властный мужской голос:

— Госпожа Катрин, я вас слышу. Вы что, собрались играть в прятки?

Играть в прятки? Звучало куда радужнее, чем открывать дверь неизвестному мужчине с таким недовольным голосом. Что ему нужно?

Первая мысль, возникшая в голове — коллектор. Пришел выбивать долги.

— Кто вы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Я доверенный госпожи Елены. Приехал обсудить наши с вами договоренности. Моя госпожа будет весьма и весьма не рада такому приему.

Госпожа Елена. Сестра Асмира… Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Мне это не нравится, — ко мне подошел Тит. Заспанный, лохматый, но с таким выражением лица, будто готов был броситься в бой.

— Мне тоже, — тихо ответила я.

За дверью снова застучали. В этот раз стук стал еще громче и настойчивее.

— Госпожа Катрин, вы заставляете меня думать, что мой дружеский визит закончится выломанной дверью или… разбитыми окнами, — это уже было настоящей угрозой. Я сглотнула.

Тит шагнул вперед. Заслонил меня собой — маленький, взъерошенный, но плечи расправлены, подбородок поднят. Он встал между мной и дверью, готовый защищать.

Я положила руки ему на плечи. Он был таким худым, таким хрупким, но стоял как настоящий мужчина.

— Тит, — тихо сказала я. — Тебе нужно уйти. Это взрослый разговор.

— Нет, — он даже не обернулся. — Я останусь. Я мужчина. Я должен тебя защищать.

— Но кто будет тогда защищать Вики и Марию?.. — попыталась я как-то уговорить мальчика.

— Я не пропущу их к Вики и Марии, я всех вас смогу защитить. Я ведь дракон! — упрямо твердил мальчик.

Тем временем Солн наконец спустился с лестницы. Он шел медленно, с болью, опираясь на трость, но выпрямив спину.

— Не к добру это, — тихо сказал он. — Совсем не к добру.

Я знала. Но выбора не было.

Если они захотят взломать дверь, они взломают. Окон здесь тоже предостаточно… Спрятаться просто негде.

— Госпожа Катрин, — снова раздался этот наглый мужской голос. — Я даю вам последнюю минуту, прежде чем начну действовать.

Я сделала пару шагов назад и взяла стоящую в углу кочергу. Быть может, выглядело это и глупо, но… я должна была защитить детей.

— Марта, открой, пожалуйста, дверь, — попросила я.

Служанка стояла прямо у двери, бледная, испуганная, руки тряслись. Но она послушно шагнула вперед и открыла дверь.

— Ну наконец-то, — раздался мужской голос.

В дом вошли трое. Первый — молодой, с каштановыми волосами, зализанными в аккуратную прическу. Черный костюм с серебряной вышивкой кричал о дорогом вкусе.

Сзади — двое мужчин в серых дорожных плащах, явно слуги или охрана. Я могла ошибаться, но они держались так, будто привыкли выполнять приказы.

Главный гость тем временем остановился посреди холла, оглядел нас с насмешливым любопытством. Его взгляд остановился на мне и… кочерге в моих руках. Я не поднимала ее, держала на полу.

Пока махать рано, и возможно… возможно, вообще бесполезно. Против трех мужчин я бессильна.

Но пусть видит, что я не безоружна.

Мужчина хмыкнул.

— А я думал, отчего вы так долго открываете дверь, госпожа Катрин. А вы… оказывается, разжигали камин, — сказал он со слащавой и мерзкой интонацией, а после перевел взгляд на Тита. И этот взгляд… Этот взгляд мне очень не понравился. — А вот и юный господин Тит. Рад видеть вас в добром здравии.

— Что вам нужно? — без приветствия бросил Тит.

— Весьма грубо, — мужчина покачал головой. — Но ожидать идеальных манер в этих стенах было бы глупо. Ваша тетушка это понимает. Поэтому она готова нанять для вас самых лучших преподавателей… как только госпожа Катрин исполнит свои обязательства.

— Какие еще обязательства? — Тит обернулся ко мне, словно я могла знать.

Я только пожала плечами.

Меньше всего мне хотелось знать, какие обязательства Катрин имела перед сестрой Асмира.

— Я… потеряла память, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я не понимаю, о чем вы.

Мужчина цокнул языком.

— Какая досада. — Он развел руками с фальшивым сожалением в голосе. — Ведь вы обязаны были все подготовить.

— Подготовить что? — в моем голосе уже проступило раздражение.

Мы стояли в холле — я, Тит, Марта, Солн. И по нашим лицам было видно, что никто не понимает, о чем речь.

— Вы должны были подготовить молодого господина к отбытию в имение госпожи по достижении им десяти лет, — сказал мужчина, четко выговаривая каждое слово. — А его день рождения, согласно документам, уже послезавтра. Поэтому я здесь: вы обязаны исполнить свои договоренности и как опекун передать мальчика в его законную семью.

— Не надо! Нет! — сверху донесся отчаянный крик.

Я повернулась и увидела, как Вики — абсолютно босая, в ночной рубашке, с распущенными волосами — несется вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

— Вики! — вырвалось у меня со страхом. Она бежала так, что казалась — вот-вот упадет.

Я не успела даже сдвинуться с места, как девочка слетела с последней ступеньки и вцепилась в брата.

— Не забирайте Тита! — кричала она сквозь слезы. — Не забирайте! Он никуда не поедет!

— Никто меня не заберет, Вики, слышишь? — Тит прижал сестру к себе, как самое дорогое на свете сокровище. — Никто! Я никуда не уеду. Вам понятно?

Он поднял голову и посмотрел на гостя — грозно, как… как его отец.

Я сжала рукоять кочерги крепче. Сердце колотилось где-то в горле.

Если они попытаются забрать Тита… Я не сдамся так просто. Буду стоять до последнего!

Но мужчина на удивление не стал нарываться. Он лишь перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то расчетливое, холодное.

— Госпожа Катрин, — сказал он, чуть склонив голову. — Прошу вас… поговорим наедине.

— Мне нечего скрывать.

— И все же… — он сделал шаг вперед, и его голос стал мягче, почти вкрадчивым. — Я очень вас прошу. По-дружески.

По-дружески. Это прозвучало не как просьба. Как угроза.

— Если по-дружески… — я выдержала паузу, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пусть ваши люди выйдут. Я не оставлю детей с ними.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Я читала в нем: «Ты не имеешь права диктовать условия». Но вслух он сказал другое.

— Прошу вас, господа, подождите меня в карете.

Двое мужчин в серых плащах, не проронив ни слова, развернулись и вышли. Я выдохнула — чуть свободнее.

— Пройдемте на… кухню, — сказала я.

— На кухню, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то неприятное, снисходительное.

В гостиную я не могла его пригласить. Там был Асмир.

— Рина, нет! — Тит шагнул ко мне, все еще прижимая к себе сестру. — Одной опасно!

— Все в порядке, Тит, — сказала я как можно спокойнее. — Мы просто поговорим. Хорошо?

— Но как мне тебя защитить…

— Если что — я громко закричу, — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела уверенной. — И ты сразу прибежишь.

Тит нахмурился, но промолчал.

— Рина, он… заберет Тита? — спросила Вики.

— Я же сказал, Вики, никто не заберет меня.

Но Вики не слушала, она смотрела на меня со страхом и надеждой.

— Все будет хорошо. Никто никого не заберет, — сказала я уверенно и поправила волосы девочки. — Тебе нужно одеться, Вики. Ты ведь простудишься…

— Я никуда не пойду, пока ты не вернешься, — сказала она.

Я подняла голову и с мольбой посмотрела на Солна.

— Юная госпожа. Давайте… Давайте все подождем Рину хотя бы в гостиной. Там и теплее, и… мы услышим, если она нас позовет.

— Отличная идея, — тут же сказала я.

Я спиной чувствовала внимательный взгляд гостя. Когда повернулась, он смотрел на меня — с интересом и с чем-то еще, темным, что мне совсем не нравилось.

— Если ты ее хоть пальцем тронешь, — голос Тита прозвучал жестко, — я тебя испепелю.

Он был маленьким мальчиком, но говорил так, будто был старше и выше этого мужчины в три раза.

Гость кивнул. Поклонился даже — шутовски, с преувеличенным почтением.

— Господин, уверяю вас… я к ней не прикоснусь.

В последней фразе прозвучало что-то нахальное, почти издевательское. Что именно — я поняла только потом.

— Рина, — тихо сказал Солн. — Мы будем ждать вас в гостиной.

Я кивнула, развернулась и пошла за гостем на кухню. Именно пошла за ним… Он шел так, словно уже бывал здесь. Нашел кухню без труда, вошел внутрь и стал что-то доставать из сумки.

Я же вошла на кухню и закрыла дверь. Теперь мы были вдвоем.

— Насколько мне известно, на кухне нет камина, — кинул он взгляд на мою кочергу.

— Она не для камина, — тут же ответила я.

Он догадывался и сам, но я решила так же озвучить. Это тоже была своего рода угроза, которые он так щедро дарил нам.

Он хмыкнул.

А после достал из сумки какую-то бумажку и протянул ее мне. Но я так и стояла в нескольких шагах от него.

— Ну же… госпожа Катрин, вы ведь хотели освежить память…

Сказал он и положил бумажку на стол. Мне ничего не оставалось, как подойти и взять этот листочек в руки.

В этот раз я узнала без труда. Это был чек… Я уже видела такие достаточно за время, пока разбиралась с домовой книгой.

На чеке стояла сумма с шестью нулями. Это было много… очень много. Я сглотнула.

— Что это такое? Какой-то долг? — тут же спросила я.

Но мужчина тут же растянул губы в улыбке.

— Госпожа Катрин, это не долг… Это награда. Ваша награда, когда вы исполните свою последнюю часть договора.

— Тита… — выдохнула я, не в силах поверить. — Вы хотите купить Тита?

— Ну что вы, госпожа Катрин, не купить, а вернуть юного господина в его законную семью… — он развел руками, будто это было само собой разумеющееся. — За щедрое вознаграждение, — добавил он.

— А Вики? — мой голос дрогнул. — Викторию?

Мужчина только хмыкнул.

— По договору девочка остается с вами.

— То есть Елена решила разлучить брата с сестрой, — я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает такая злость, что слова сами рвутся наружу. — Она купит себе Тита. А девочку оставит злобной мачехе?

Доверенный дернулся. На миг его самодовольное лицо исказилось растерянностью — он явно пытался осмыслить, что я только что сказала. Да, я назвала себя злой мачехой. Хотя говорила не о себе, а о Катрин. Но он-то этого не знал.

— Госпожа, я не совсем понимаю, к чему эта театральность…

— А вам и не нужно понимать, — перебила я. — Вы просто передайте своей госпоже: договоренности отменяются.

Я со злостью положила чек на стол и двинула его к доверенному.

— Госпожа Катрин, я настоятельно рекомендую вам хорошенько подумать…

— Не о чем здесь думать, — отрезала я. — Не нужны мне ваши деньги. Забирайте. Мальчик и девочка останутся здесь. Если Елена испытывает какие-то теплые чувства хотя бы к племяннику — пусть помогает финансово. Но без всяких видов на него. Я не собираюсь продавать ей ребенка.

Доверенный не потянулся к клочку бумаги. Он так и остался стоять, сверля меня взглядом.

— Вы все сказали? — спросил он, когда я замолчала.

Вопрос прозвучал грубо и некрасиво. Но в этой ситуации вообще ничего красивого не было.

Он полез в портфель и вытащил еще один документ. В этот раз держал его в руках, не протягивая, а просто развернул ко мне лицевой стороной.

— Узнаете? — спросил он.

Я сделала шаг вперед, желая рассмотреть, но он тут же отступил.

— Нет-нет, госпожа Катрин. Трогать руками нельзя.

— Я не вижу, что это отсюда.

— Ах, не видите? — он покачал головой, и его губы растянулись в самодовольной улыбке. — Ну, видеть и не обязательно. Главное — помнить о своих обязательствах.

— Я уже говорила — я ничего не помню.

— Ну конечно, конечно, не помните, — он почти пропел эти слова. — Бедная госпожа Катрин забыла, что некогда подписывала данный документ. Вот здесь, видите? Ваша подпись. Кровью.

Он ткнул пальцем в конец страницы. Я разглядела только размашистую подпись — и больше ничего.

— Давайте я помогу вам вспомнить получше, — его голос стал вкрадчивым, почти ласковым.

А потом я почувствовала боль.

Кочерга выпала из моих рук, грохнув о пол. Я попыталась вздохнуть, закричать — но воздух исчез. Закончился в моих легких, будто кто-то выкачал его из комнаты.

Сердце сжалось — нет, не так. Его сжали. Кто-то огромный и невидимый обхватил мое нутро ледяными тисками. Легкие, сердце, желудок — все скрутило в один тугой болезненный узел.

Я задыхалась. Меня трясло. Слезы хлынули из глаз сами собой, я даже не поняла, когда это случилось. Я скрючилась на полу, издавая какие-то страшные, нечеловеческие стоны, и была уверена — сейчас умру.

А потом все отпустило.

Я сделала резкий, судорожный вдох. Еще один. Горло хрипело, язык онемел, в глазах все плыло. Я подняла голову и встретила заинтересованный взгляд серых глаз. Он смотрел на меня с таким любопытством, с таким искренним наслаждением — как будто наблюдал за редким спектаклем, купил дорогой билет и теперь не спеша наслаждался представлением.

— У вас кровь из носа, госпожа Катрин, — заметил он, когда я наконец смогла поднять голову. — Воспоминания бывают болезненными, не так ли?

Он спокойно уложил документ обратно в портфель. Вытащил из кармана белоснежный платок и, сделав пару шагов, бросил его на пол рядом со мной.

— Надеюсь, ваша память освежилась. Моя госпожа терпелива и добра. Она очень хочет вернуть племянника в его семью. А поскольку мальчик к вам привязался… вы сможете его подготовить. Я даже дам вам время.

Он поправил манжеты и посмотрел на меня сверху вниз.

— До завтра. Завтра я приеду снова. И мальчик должен быть настроен ехать со мной. Иначе… — он сделал паузу, давая мне прочувствовать каждое слово, — мы снова вернемся к обсуждению несоблюдения договоренностей. Только вот… это будет последний раз.

Руки тряслись, когда я напитывала отвары магией.

Еще недавно я решила для себя, что не буду врать детям. Но уже сегодня я изменила это решение. Я отпила по глотку от каждого отвара и стала ждать. Удивительно — пить возможно опасное зелье, когда знаешь, что завтра можешь умереть, совсем не страшно. Страшно — не успеть.

Елена, родная тетя Тита, пугала меня. Она желала получить племянника не от доброты душевной. Меня пугала сумма, за которую она покупала мальчика, и та уверенность, с которой она готова была убить, чтобы получить его.

Я вспоминала наш разговор с Солном. Он говорил: источник без дракона иссякнет. Но почему она просто не родит себе ребенка? Разве в этом мире бывает бесплодие? И разве с такими деньгами у нее нет магии, чтобы легко вылечить себя, если захочет?

А еще этот договор… Как он работает? Катрин подписала его кровью. Но если я спрячусь где-то — может, он не сработает?

Все эти вопросы я решила задать Солну. Но отдельно от детей. Чтобы там ни было, я не собиралась отдавать Тита. Ни за что на свете.

Я должна была разбудить Асмира до завтра. А если нет… Тогда придется идти по плану Б.

Но то, каким он будет, сильно зависит от ответов Солна.

Я подождала минут десять, прежде чем взяла поднос с отварами и бульоном и понесла в гостиную.

Вики что-то говорила Асмиру, Тит сидел рядом, а Солн молча смотрел в окно. Мария тоже проснулась. Теперь они с Мартой сидели поодаль, но тоже были в гостиной. Можно сказать, вся семья так или иначе собралась вокруг главы этого дома — единственного, кто мог бы решить все проблемы, если бы очнулся.

— Сейчас будем принимать лекарства, — сказала я.

С тех пор как доверенный уехал, прошло около часа. За это время я успела наврать детям, что договорилась с ним, успокоить всю семью, напитывать отвары, попробовать их и убедиться, что хуже мне не стало. Но я потратила целый час. А сейчас каждая минута была на счету.

Нужно было разбудить Асмира. Любыми силами. Срочно.

— Вы заметили, господин дракон стал… лучше выглядеть? — спросил Солн.

— Да, я его побрила, — улыбнулась я.

— Нет, он… он как будто слегка поправился. Или мне кажется.

Я поставила поднос на стол и подошла ближе. Я была так поглощена мыслями, что не заметила сразу. Но сейчас…

— И правда, — сказала я, касаясь впалой щеки. — Как будто слегка набрал вес.

Может, нам и казалось от надежды. Но все же он стал чуть полнее. Я мягко провела рукой по его скуле и тут же убрала — не сейчас. Сейчас времени совсем нет.

— Итак, — я взяла кружку и протянула ее Вики. — Первое лекарство — для Вики.

Девочка с легкостью взяла отвар из моих рук. А я, даже несмотря на то, что опробовала этот сладкий чай на себе, очень переживала.

Вики отпила глоток. Быстро. В отличие от меня, она ни секунды не сомневалась.

— Вики, на вкус… такой же? — спросила я.

В отличие от остальных, девочка знала, каким должно быть лекарство.

— Да, — ответила она.

Отлично.

Следующее лекарство получила Мария. Она взяла кружку так же доверчиво.

Последним я протянула кружку Солну.

— А это вам…

— Мне? — удивился он.

— От болей, — сказала я. — Я старалась, но не знаю… все же здесь я не самый квалифицированный лекарь. Я отпила, ничего не почувствовала. Очень надеюсь, что вам поможет.

Солн застыл. С благодарностью кивнул и принял кружку.

— Ирина, спасибо… спасибо вам, — сказал он.

Я улыбнулась, взяла бульон и подошла к Асмиру.

— Асмир, мне нужно тебя покормить. Пожалуйста, открой рот.

Он послушно выполнил указание, как и вчера. Но сегодня я решила скормить ему целых пять ложек бульона.

В комнате стояла тишина. Все пили отвар и были в своих мыслях. Как будто чувствовали, что произойдет что-то плохое.

— Давайте я озвучу план на сегодня, — сказала я. — Марта сегодня за повара, с нее сегодня завтрак, обед и даже ужин.

Я посмотрела на Марту, она тут же кивнула.

— Конечно, госпожа.

Я продолжила:

— Солн и я ждем Еву, а потом уезжаем в город.

— А мы? — тут же спросил Тит.

— Вы остаетесь учиться и помогать папе, кормить его бульоном, проверять его пульс и состояние, — я добавила так уверенно, словно сама в это верила. — Вдруг он проснется.

Тит кивнул. Кажется, мои слова подействовали убедительно.

— Ты уедешь надолго? — спросила Вики, ее голос звучал расстроенно.

— Мы постараемся как можно быстрее, — честно ответила я.

— А куда вы поедете? — спросил уже Тит. Его голос был тверже, но я тоже уловила нотку грусти.

— Попробуем взыскать налоги с ваших земель и посетим старого знакомого… жреца. Будем надеяться, что сегодня Асмира осмотрят и жрец, и лекарь, и он пойдет на поправку.

Я говорила как можно оптимистичнее, словно от этого зависела судьба детей и моя жизнь.

Сколько процентов, что Асмир проснется до завтра?

Я докормила его бульоном, поставила тарелку и взглянула на него.

«Ты мне так нужен, Асмир. Ты очень нужен детям. Пожалуйста… проснись», — взмолилась я про себя.

Но пульс тот же. Зрачки не реагируют. Живот… Живот не твердый.

Я встала и посмотрела на остальных.

— Ну что, как ваше самочувствие? Все вылечились?

Первой была Мария. Она улыбнулась и постаралась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

— Не… не больно, — прохрипела она.

Голоса не было. Это было как пощечина по моей надежде.

Я посмотрела на Солна и Вики.

— Я ничего не чувствую, — Вики пожала плечами.

— А кашель? — тут же спросил Тит. — Ты не хочешь кашлять?

Девочка снова пожала плечами.

— А вы, Солн? Как вы?

Дворецкий встал с места. Я увидела, как он сжал губы — ему все еще было больно.

— Кажется, немного лучше, — сказал он и улыбнулся.

Но я понимала: ничего ему не помогло. Ни ему, ни Марии. И даже Вики, наверное, не помогло. Просто пока не вернулся кашель. Может, лекарство накопительное?

Было обидно и очень грустно. Я потратила деньги, но не смогла помочь ни детям, ни Солну. Значит, моя магия слишком слаба? Или я пользуюсь ею неправильно?

Внутри опускались руки.

Но снаружи я была им нужна. И не имела права на слабость.

— Ну что ж… заберем налоги и поедем за лучшим лекарем, — я улыбнулась. — Он точно сможет приготовить хорошее лекарство для всех.

В дверь постучали. Марта тут же сорвалась с места.

— Должно быть, госпожа Ева…

— Отлично, — сказала я. — Значит, перехватим ее карету и отправимся за налогами.

Как только карета тронулась, я тут же начала рассказывать о случившемся. И по мере моего рассказа Солн бледнел все больше.

— Простите, что я вас с собой взяла, просто… я не знаю, куда мне ехать. И мне очень нужен совет.

— Вы не должны извиняться, Ирина, — тут же сказал Солн. — То, что все это пало на ваши плечи… Это в высшей мере несправедливо. И то, что вы отвечаете за поступки этой гадюки… Уму непостижимо, что она натворила.

Он сжал кулаки.

— Если я… сбегу. Договор сработает? Они могут меня убить на расстоянии?

Ответ я прочитала в его растерянных глазах.

— Если вы не исполните договор, подписанный кровью, спрятаться не получится. Куда бы вы ни попытались убежать, они вас легко найдут.

Плохая новость. Просто день плохих новостей.

Я тяжело вздохнула.

— Почему… почему она просто не родит себе ребенка? Зачем ей Тит? Может, она больна и не может иметь детей?

Солн нахмурился:

— Нет, все проблемы с бесплодием у нас излечимы магией.

— А может, она просто не может родить дракона?

— Первый ребенок у нее должен быть дракон. У отца Асмира, господина Алана, был сильный дракон. Значит, первый ребенок у господина Асмира и госпожи Елены обязательно должен быть драконом.

— Но почему же она не родила ребенка? — попыталась я ухватиться хоть за что-то, словно это могло что-то изменить.

— Некоторые дамы отказываются рожать, боясь испортить фигуру, — пожал плечами Солн.

— Какие глупости! — вырвалось у меня.

Он кивнул:

— Некоторые не рожают, потому что не хотят выпадать из светской жизни…

— Но это же… Неужели можно отказаться от радости быть матерью ради фигуры и светской жизни? А Елена и вовсе пошла дальше. Она готова на убийство. Причина должна быть серьезнее. Вот только какая?

Солн задумался. Я — тоже. Если мужчина, проживший долгую жизнь в этом мире, не мог мне ответить, то уж мне, можно сказать, новичку, ответа точно не понять.

— А если пожаловаться в полицию? — спросила я.

Он нахмурился:

— Простите, куда?

— Ну, в жандармерию, в охрану, стражникам, королю… Мне ведь угрожают смертью? Разве это законно?

Солн покачал головой:

— Если Катрин не принуждали подписывать договор… последствия были обговорены и утверждены. Редко кто составляет договор на смерть, но если составили и Катрин его подписала, то при несоблюдении это законно.

— И что теперь — никак не избавиться от этого договора? — спросила я с надеждой.

— Его можно попытаться оспорить, — сказал Солн. — Или… уничтожить. Магический договор всегда составляют в единственном экземпляре. Если его сжечь, он перестанет работать.

Я задумалась. Так вот почему доверенный Елены так тщательно берег его от меня… Даже шага не давал подойти. Если бы только украсть и уничтожить… Но это невозможно.

Другой вариант — оспорить. Но чувствую, там тоже понадобятся деньги, и немалые. Да и не убьют ли они меня, пока я буду его оспаривать?

— Рина, что вы думаете делать? — вырвал меня из размышлений Солн.

Вопрос оказался очень сложным.

— Надеюсь, что Асмир проснется… До завтра.

— А если… не проснется? Вы… отдадите ей Тита?

— Ни за что, — ответила я твердо.

В глазах Солна мелькнуло облегчение. Он кивнул.

— Но что тогда?

А вот это был еще более сложный вопрос.

Я посмотрела в окно на мелькающие пейзажи, потом перевела взгляд на Солна. Мне кажется, он понял ответ раньше, чем я его произнесла. Потому что другого варианта не было.

— Вы заберете детей, Асмира, а я… я останусь.

— Даже не говорите такого!

— Другого варианта нет, — твердо сказала я.

— Но вас же убьют!

Я покачала головой:

— Я… спрячусь. И пока я буду бегать, Асмир, может, придет в себя и спасет меня.

— А если он никогда… — Солн осекся и остаток фразы произнес с болью: — никогда не проснется?

— Тогда… Тит вырастет и спасет меня. Он ведь дракон и быстро растет…

— Но не настолько быстро, чтобы они вас не нашли.

В глазах Солна было столько боли, что у самой запершило в горле.

Но я не видела других вариантов. Я не знаю, что хочет сделать Елена с Титом. Но сердцем чувствую: нельзя ей его отдавать.

Вот только… если дети уедут с Солном — не отследит ли она их?

Почему же все так плохо? И кажется, нет ни одного лучика надежды.

Я всю жизнь боролась. Знала, что сдаваться нельзя. Даже в конце своей жизни верила в лучший исход. А сейчас… сейчас надо продолжать верить.

Я выдавила улыбку:

— Не стоит расстраиваться раньше времени. Мы еще не знаем, что скажут лекарь и жрец. Давайте надеяться на лучшее. Сейчас главное — разбить все по целям. Первая цель: получить налоги. А там посмотрим.

Карета мерно покачивалась, унося нас все дальше от дома. За окном проплывали поля, перелески, редкие хутора. Я смотрела на этот пейзаж и думала о том, как много всего изменилось за эти дни.

Перед глазами все еще стоял Асмир. Его лицо… такое бледное, такое худое. И его глаза — пустые, смотрящие в никуда. Когда я была молодой и проходила ординатуру, я видела таких людей. Их тело жило, но душа ушла куда-то далеко. Но даже когда кажется, что их уже нет, шанс есть… Пока бьется сердце.

Я видела, как люди теряли родных. Но… я ведь видела и чудесные исцеления, настолько чудесные, что даже врачам иногда может показаться, что мы ничего не знаем.

И все же… в своем мире я была врачом. Я многое знала, я могла помочь… И сейчас мои знания нужны мне как никогда, вот только… в этом мире я не знала ничего.

Рядом со мной сидел Солн. Я видела, как тяжело ему дается дорога. Он то и дело менял положение, стараясь устроиться поудобнее, но боль в спине не отпускала. Он молчал, но я знала: ему больно. Я так отчаянно хотела ему помочь, но… почему-то не получилось, и от этого было так тяжело на душе. Хотя я и старалась не показывать вида. Но… я боялась, что Вики, пока я буду в дороге, снова начнет кашлять. Бедный ребенок только излечился, а уже снова мог заболеть.

Хоть бы все вышло с налогами. И поскорее… поскорее уже привезти для них настоящего лекаря.

— Мы скоро приедем? — спросила я Солна, стараясь, чтобы голос звучал бодрее. Бедному дворецкому и так хватало боли.

— Совсем скоро, уже следующий поворот и мы окажемся на землях господина Асмира, — сказал он, так же рассматривая пейзаж в окно кареты.

И правда, уже на повороте показалась небольшая деревушка.

— Куда здесь сворачивать? — раздался голос кучера.

— К большому дому, он в конце деревни, двухэтажный с красной крышей, — ответил Солн.

Карета снизила ход на деревенской дороге. И я могла наконец наблюдать село, в котором мы оказались. Аккуратные домики, накатанная дорога. На улице играли дети, они бежали за каретой и тыкали пальцами. И снова я вернулась мыслью, насколько наши миры все же похожи.

— Ирина, вам нужно будет показать себя уверенно, — сказал Солн.

Я отвлеклась от рассматривания села и посмотрела на Солна.

— Уверенно, — повторила я.

— Глава деревни может отказывать, но вы должны помнить, что именно вы на данный момент являетесь владелицей всех этих земель. Именно у вас горожане берут разрешение на посадки, вы подписываете их. Именно через вас проходят разрешения на скотоводство и торговлю, — продолжал Солн, я кивала в такт его словам.

— Это все очень важно.

— Я очень постараюсь, — искренне сказала я.

— Это я знаю, — кивнул Солн. — Главное, помните, что вы здесь хозяйка.

— Да, хозяйка, — повторила я и посмотрела снова в окно.

— И еще… — Я снова повернулась к Солну. — Помните, что я с вами.

— Спасибо вам, — искренне сказала я. — Без вас я бы точно не справилась.

Карета остановилась. Из окна действительно показался двухэтажный дом с красной черепицей и белыми крашеными ставнями.

— Что ж, ни пера… ни пуха, — сказала я.

— К черту, — сказал Солн, и я даже остановилась на миг.

Ну надо же… И в этом мире знают наши русские народные выражения. Хотя стоит ли удивляться? Я ведь с Асмиром тоже проходила сватовство по исконно русским традициям. На миг это осознание согрело душу, и я более уверенно вышла из кареты.

— Осторожно, — сказала я, протянув руку Солну.

Он оперся на мою руку и медленно, но вышел следом.

— Спасибо, — искренне сказал он. После сделал пару шагов, слегка размял затекшие ноги и… неожиданно замер.

— Рина, — сказал он тихо. — Я… кажется, мне стало легче.

— Легче? — тут же спросила я. Внутри тут же всколыхнулась надежда.

— Кажется, да, но… не уверен, нужно бы пройтись и…

Договорить, к сожалению, Солн не смог — нас отвлек громкий мужской голос.

— Госпожа Катрин! Не ожидал вас увидеть!

— Вот и глава села, — успел прошептать Солн. — Вы здесь хозяйка, не забывайте.

Я обернулась.

К нам выходил мужчина. Высокий, с внушительным животом, облаченный в дорогой бархатный костюм, который смотрелся на фоне деревенских домов странно. Он напоминал барона из сказок — сытый, важный, с холеной бородкой и цепкими глазами. Он улыбался, но в улыбке не было тепла. Скорее… он нас рассматривал с интересом.

— Добрый день, — приветствовала я его, стараясь быть вежливой. — Извините, что без предупреждения. Я приехала по делу.

Я старалась держаться именно так, как говорил Солн: уверенно, выпрямив спину, и говорила так, будто всю жизнь только этим и занималась.

— По делу, — он кивнул, разглядывая меня. — Слушаю вас.

— Я хотела бы получить налоги за этот сезон наличными, — сказала я.

Мужчина перевел взгляд на Солна, задержался на мгновение, будто оценивая его, и снова уставился на меня.

— Наличными? — переспросил он, растягивая слова. — Госпожа, мы перечисляем налоги на личный счет уже много лет. Это удобно, надежно и, знаете ли, исключает всякие… недоразумения.

— Я знаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но в этом году у нас возникли обстоятельства. Нам нужны наличные. Это важно.

Глава вскинул бровь и посмотрел на меня так, словно ждал, что я еще что-то смогу ему сообщить.

Тишину нарушил Солн. Он шагнул чуть вперед.

— Скажите, — уверенно спросил он, — а за этот сезон налоги были взысканы?

— Нет, — Глава пожал плечами. — Я ждал распоряжения, как и положено.

У меня внутри что-то дрогнуло — облегчение. Значит, деньги целы, они здесь, их можно получить.

Но следующая его фраза опустила меня с небес на землю.

— Однако я не могу отдать их вам, госпожа. Налоги по договору отходят госпоже Елене.

Я почувствовала, как внутри все сжалось в тугой узел.

— Елене? — переспросила я.

— Именно так, госпожа. И даже несмотря на ваши обстоятельства, без личного распоряжения госпожи Елены я не имею права передать вам средства.

Сестра Асмира. Опять она. Она здесь, она везде, как паутина, которая опутала все вокруг. Но почему налоги уходят теперь ей? И главное — что с этим делать?

— Хозяйкой этих земель является госпожа Катрин, — твердо, с нажимом произнес Солн. — И она имеет полное право получать налоги лично, в той форме, которая ей удобна.

Глава села медленно перевел взгляд на него.

— Формально — да, — согласился он, чуть склонив голову. — Но есть договоренности. Госпожа Елена оплачивает содержание земель. Она вкладывается, она решает вопросы. Госпожа Катрин уже давно не проявляет личного участия в управлении угодьями. Я, знаете ли, привык работать с теми, кто так же… работает.

— Теперь все будет по-другому, — сказала я. — Я буду заниматься землями лично. Но мне нужны налоги, чтобы начать. Чтобы все вернуть в порядок по закону.

Глава посмотрел на меня с легким, почти снисходительным скепсисом. Его губы тронула едва заметная кривая усмешка — та самая, от которой хочется провалиться сквозь землю.

— Госпожа, — произнес он медленно, будто разжевывал каждое слово, — я не сомневаюсь в ваших… благих намерениях. Правда. Но у меня есть четкие указания. Я не могу действовать по одному вашему слову.

— Но дело ведь не в словах. Я могла бы запретить посадки на этих землях, — сказала я уверенно, — могла бы прекратить любую деятельность, пока вопрос не будет решен в мою пользу. Я — законная владелица, и у меня есть право…

Глава деревни вдруг расплылся в широкой, очень снисходительной улыбке.

Мои угрозы не просто не подействовали — они его развеселили.

— Госпожа, — сказал он почти ласково, — вы не владеете финансовыми средствами для того, чтобы осуществить свои угрозы. Без финансовых средств ваше влияние — лишь на бумаге, ведь никто не будет здесь выполнять ваши указания. Так что, прошу прощения, но ваши слова… — он развел руками, — они ничего не значат. А вот решения госпожи Елены несут прямое влияние на эти земли. И на мое жалование, если быть честным.

Глава села явно был готов к подобному разговору лучше, чем я.

И он явно меня недолюбливал. То есть не меня, а Катрин… И, возможно, она это заслужила, но… Сейчас ведь перед ним была не она.

Хорошо, ему плевать на Катрин, но ведь она не единственная владелица этих земель.

Если угрозы не подействовали. Может… Может, стоит попробовать все же договориться, объяснить, ведь мы все люди…

— Пожалуйста, — я посмотрела ему в глаза, вложив в этот взгляд все, что могла. — У господина Асмира осталась дочь. Маленькая девочка. Она больна, ей нужно дорогое лекарство. Госпожа Елена не дает денег на лечение. Я не прошу для себя, я прошу для ребенка. Для его дочери. Помогите нам. Выделите хотя бы часть налогов — я и госпожа Елена все еще временные хозяева этих земель. Но девочка… Девочка и ее брат, эти земли и деньги с этих земель принадлежат им намного больше, чем кому-либо.

Я замолчала, чувствуя, как внутри все сжимается. Надеялась, что он откликнется.

— Солн, — сказала я, не оборачиваясь, — можете подтвердить мои слова?

— Так и есть, — тут же откликнулся он, — юная госпожа болеет. Она совсем ребенок. И эти земли… — он шагнул ближе к столу, — эти земли принадлежали господину много лет. Он тщательно заботился о них, вкладывал огромные средства, чтобы поля были плодородными. Чтобы люди могли не только выращивать для себя, но и на продажу. Чтобы вы, — он посмотрел на главу, — ни в чем не нуждались. И если вам дорога память господина Асмира, помогите его дочери.

Глава перевел взгляд с меня на Солна, потом снова на меня. Я молилась, чтобы в нем проснулась совесть. Солн говорил о том, как Асмир заботился о землях. И какой бы дрянью ни была Катрин, дети здесь ни при чем.

Но лицо главы осталось непроницаемым.

— Мне очень жаль, — сказал он, но его голосе не было ни капли жалости, — Все должно проходить через госпожу Елену. Если у нее нет распоряжения — у меня нет денег. И, знаете, я не могу нарушать договор из-за ваших проблем.

Вокруг повисла тишина. Я смотрела в его лицо и не верила. Не верила, что можно вот так отказать в помощи ребенку.

— Если это все, — бросил он и демонстративно посмотрел на часы, — я очень спешу. Дела, знаете ли.

Он явно не бедствовал. Дорогой костюм, золотая цепочка, перстень с большим камнем… и, конечно, сытое лицо.

Дело не в том, что он недолюбливал Катрин. Вовсе не в этом. Дело в том, что от договора с Еленой ему явно перепадал большой кусок.

— Вы отказываете в помощи ребенку, — повторила я, уже зная ответ.

Глава пожал плечами — равнодушно, будто отмахивался от мухи.

— Я исполняю договоренности, — сказал он и нагло двинулся мимо нас, даже не взглянув в мою сторону. — Всего хорошего. Берегите себя, госпожа.

Я подала руку Солну, чтобы помочь ему добраться до кареты, но он отрицательно качнул головой.

— Мне кажется… кажется, я могу сам, — сказал он и сделал шаг. Уверенный такой шаг. А потом еще один. И еще…

Он выпрямил спину, расправил плечи и посмотрел на меня. А я стояла и боялась пошевелиться… Боялась спугнуть это чудо.

— Солн, вам… вам больно?

— Нет, Ирина. Впервые за много лет мне… мне не больно. — Он сжал руку в кулак, разжал, снова сжал — и его лицо озарилось такой широкой, почти мальчишеской улыбкой, что у меня защипало в глазах. — Ваш отвар… он сработал.

— Боже, неужели хоть что-то доброе, — вырвалось у меня с облегчением. — Неужели правда…

Солн сделал последний, решающий шаг, схватился за боковину кареты и… с легкостью запрыгнул внутрь.

Я поспешила за ним, и как только опустилась на сиденье, до меня дошло: да. Все сработало!

Солн улыбался. Он протянул мне руку, и я вложила свою ладонь в его — он сжал мои пальцы.

— Спасибо вам! Спасибо, Ирина! Вы даже не представляете, каково это — снова ходить.

Я старалась не плакать, но внутри было столько счастья, что сдержаться становилось все труднее.

— Вы плачете, — тихо заметил он.

— Я за вас так рада, — выдохнула я искренне. — И рада, что даже когда все плохо, все равно есть место хорошему.

— Это очень хорошее. — Солн заглянул мне в глаза. — Я уверен, что отвары подействуют и на детей, на Марию и Вики. Ваш дар — это огромная ценность для нас всех.

Я кивнула. Он сжал мои пальцы еще крепче, и внутри снова поднялась надежда. В груди разлилось тепло, появилась какая-то непоколебимая вера в то, что все получится.

— Куда дальше? — раздался голос кучера.

Солн отпустил мою руку, и я смахнула слезы.

— В храм богини Лады, — тут же ответил Солн.

Карета тронулась, я поспешила устроиться поудобнее, чтобы не упасть на повороте. Сельчане все еще провожали нас любопытными взглядами.

— Как же это так? Это же какой-то захват власти, — вырвалось у меня. — Земли принадлежат детям и Катрин, но управляет всем Елена. Неужели не найти никакой управы?

Солн вздохнул. Потом прикрыл глаза и с наслаждением втянул воздух.

— Даже дышать легче, — прошептал он, и я невольно улыбнулась.

— Я очень рада… Просто безумно счастлива за вас!

Солн кивнул, но тут же нахмурился и снова вернулся к разговору.

— Официально она нарушает закон, но… Во-первых, глава говорит правду: если Катрин не участвовала в жизни села, никто не станет ее слушать. А во-вторых… даже если действовать в рамках закона, например, подать в суд или даже написать королю, Елена может подтвердить, что вкладывала свои средства в земли, пока Катрин отсутствовала. Тогда земли отойдут ей. Конечно, будут суды, шанс есть, но… мы не знаем, что еще подписывала Катрин.

Я прикусила губу.

— Но ведь земли формально не Катрин. Они… они же детей. Катрин — лишь опекун.

Солн хмыкнул, и в его глазах мелькнула одобрительная искра.

— Это здравая мысль, — сказал он задумчиво. Я даже воспряла духом от этих слов, а следующие меня и вовсе обрадовали: — Формально Катрин действительно всего лишь опекун. Она имеет право на наследство, но… в равных с ними долях. То есть всего на одну треть. Учитывая, сколько она уже продала, я думаю, что можно было бы доказать, что земли должны принадлежать полностью детям. И если Елена попытается отнять земли, мы можем ссылаться не на Катрин как на бросившую угодья хозяйку, а на детей. Они — хозяева, даже если пока не могут вести дела. Даже в самом плохом случае, если часть земель все же признают землями Катрин и одна треть уйдет Елене, две трети все равно должны остаться детям. Вот только…

— Что? — испуганно спросила я. Солн задумался.

— Им нужен будет другой опекун. Если сменить опекуна, долги Катрин останутся при ней, и она будет полностью отделена от детей.

Я застыла… Это ведь… гениально! Вот оно, решение всех проблем!

— Если вдруг не получится с жрецом… вы ведь сможете оформить опекунство? — спросила я.

Солн вздрогнул. Он явно не ожидал такого вопроса.

— Даже не говорите так…

— Я верю, что Асмир проснется, — твердо сказала я. — Но если вдруг понадобится время или… в общем, нужен запасной план. Вы заберете опекунство, Солн? Чтобы дети были свободны от ошибок Катрин.

— Но тогда вы свободны не будете, — тут же возразил он и пристально взглянул мне в глаза.

Я даже не знаю, буду ли я жива. Или Елена убьет меня своим договором. Но главное ведь не это.

— Главное, чтобы дети были свободны.

Солн нахмурился — ему явно не нравилось мое предложение.

— Подумайте сами, это ведь самое логичное. Это обезопасит их от других договоренностей, которых мы не знаем, Солн. Дети наконец выберутся из этой паутины. И если я правильно понимаю, даже тот договор, где я отдаю Тита… он оформлен на меня. Тит ничего не должен, и вы тоже ничего не должны. Это свобода, которая нам всем нужна.

— Это все правильно, но… — Солн запнулся, подбирая слова. — Ирина, вы не заслуживаете нести все это в одиночку. Вы хороший человек. Удивительно добрая, сильная женщина с необычайным даром. И то, что на вас все это свалилось… это в высшей степени несправедливо.

Я улыбнулась. Мне было искренне приятно слышать это именно от него.

— В своем мире я была пенсионеркой. Одинокой старушкой, у которой никого не осталось, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я лечила детей, смотрела на других и думала: «Если бы у меня была семья, я бы сделала все». Но у меня никого не было. Можно сказать, я… я пожила для себя. Но на самом деле я просто… просто боялась. Боялась боли, если снова полюблю, — Слезы снова подступили к глазам. — Перед тем как умереть… я лежала в палате и жалела только об одном: что так и не рискнула завести семью. Что не встретила своего человека. Что не могла родить — в нашем мире эта болезнь, увы, была неизлечима. Но я знала: если бы вышла замуж, я бы усыновила или удочерила ребенка. И, лежа там, я чувствовала, что моя большая, длинная жизнь была лишена смысла. Но сейчас…

Я все же утерла слезы, и Солн протянул мне платок. Я взяла его с благодарностью.

— Спасибо, — выдохнула я. — Здесь моя жизнь короткая. Но у меня есть семья, которую я люблю и ради которой готова на все. И чтобы ни случилось, я не пожалею. Мне жаль, что я стала оружием в руках Катрин, но я рада, что сейчас могу хоть как-то исправить ситуацию. Что у меня есть возможность помочь детям.

Я говорила искренне, от всей души. Солн молча кивал.

— Знаете, Ирина, я вас… понимаю, — тихо сказал он.

Наконец мне удалось справиться со слезами.

— Значит… если что, вы возьмете опекунство на себя?

— Возьму, конечно. Я бы не смог отказаться. Дети мне как родные, но… — он помедлил. — Я искренне верю, что господин Асмир проснется. Вы ведь верите в жреца не просто так?

Я кивнула, сложила платок и положила его на колени.

— Вы бы тоже верили, если бы знали его так, как я. Хотя я знала его совсем немного, но… Басман — удивительный человек. И, мне кажется, очень добрый.

Я вспомнила, с каким теплом о нем отзывался владелец лавки с травами. Значит, не у меня одной он оставил такое впечатление.

— Расскажите? Вы говорили, что он проводил для вас ритуалы.

Я кивнула. До этого я рассказывала о Басмане довольно обтекаемо. Но сейчас, когда впереди была долгая дорога и унывать совсем не хотелось, я подумала: лучше уж поделиться тем, как весело мы проходили сватовство. От одних воспоминаний губы тронула улыбка, и на душе стало тепло.

— В первый день Басман заставил Асмира свататься ко мне… Вы даже не представляете! Я тогда сидела на стуле и должна была быть как можно скромнее: опустить глаза в пол, молчать… Но не смеяться было просто невозможно…

Я увидела храм богини Лады через окно.

— Это тот самый, — вырвалось у меня.

Высокие башни из теплого медового песчаника, витражные стекла с изображением лебедя и солнца. Внутри меня все дрогнуло. Это же… Это же точно тот самый храм, где мы с Асмиром подтверждали свой брак!

— Все будет хорошо, Рина, — говорил Асмир, целуя мою ладонь.

— А если Богиня не признает наш союз? Асмир, если Лада не признает наш брак, я возьму всю вину на себя, я скажу, что это не она, чтобы тебя отпустили…

— Этого не будет.

— Но…

— Лада не признала бы наш союз, будь на твоем месте настоящая Катрин, — твердо сказал он. — Потому что моя жена, моя половина — это ты. Ты — моя истинная. Ты — моя любимая. Ты.

Он притянул меня ближе и прижал. Я помню, как уткнулась лицом в его рубашку, и мне… мне стало легче.

— Я боюсь подвести тебя… Тебя, Вики, Тита.

— Рина, мы вернемся. Обещаю. Все будет хорошо. — Он взял меня за подбородок, мягко заставив смотреть ему в глаза. — Ты же веришь мне?

— Верю. — искренне ответила я.

В голове тут же всплыли образы: как мы стояли в круглом зале под светом, падающим из купола, и держали в руках свечи. И как Богиня признала наш союз.

— Мы подтверждали здесь, что наш брак настоящий, — вырвалось у меня. Я повернулась к Солну, и он кивнул. — Это был очень красивый и трогательный ритуал. А потом… потом мы договорились поехать за щенком для детей, но я уснула в карете и больше не проснулась.

Последнее воспоминание слегка потушило тепло внутри. По коже пробежал холодок. Я больше не проснулась… А Катрин сделала столько всего плохого, что сложно было даже представить.

— В этот раз вы точно не уснете, — тихо сказал Солн, и я почувствовала в его голосе тепло. — Я вам не дам.

Я кивнула и улыбнулась. Хорошо, что он был рядом. За время в моем мире я и забыла, как хорошо, когда есть кто-то рядом — старше, мудрее, спокойнее, кто говорит с такой доброй и уверенной интонацией, что все проблемы и правда кажутся решаемыми.

Карета остановилась возле входа. Я вздохнула, собираясь с решимостью. Я верила, что все будет хорошо! И все же прошлые неудачи тихо шептали, что и здесь все может не сложиться. Но я гнала их прочь.

Пока я собиралась с мыслями, Солн уже открыл дверцу кареты и легко выпорхнул наружу.

— Солн, пожалуйста… будьте осторожнее, — тут же сказала я, переживая, что такая поспешность может ему навредить. Я все же не знала, как работает мой отвар и насколько его хватит.

Но Солн выглядел действительно здоровым. Его движения были уверенными, он стоял ровно — не так, как раньше, когда боль заставляла его сгибаться.

— Все в порядке, Ирина, — сказал он, и в его голосе звучала такая легкость, что у меня отлегло от сердца. — Мне правда не больно.

Он протянул руку, и я вложила в нее свою ладонь. Миг — и мои ноги коснулись земли.

Я подняла голову и посмотрела на храм. Тот же теплый песчаник, та же резная дубовая дверь. В груди снова смешались самые противоречивые чувства — от светлых воспоминаний до боли последнего дня.

— Ну… пойдемте, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Солн кивнул. Я направилась к храму достаточно быстро — не хотелось растягивать этот момент, полный волнений. Хотелось уже знать, что все исправимо, что все будет хорошо. Другой вариант я даже не хотела обдумывать.

Солн шел наравне со мной, даже слегка обогнал, чтобы, когда мы подошли, открыть мне дверь. Я хотела возразить, сказать, что ему не стоит напрягаться, но он уже взялся за тяжелую ручку и потянул на себя.

Всего один шаг — и я уже в храме.

Внутри было так же, как я запомнила: высокие стены из дерева, резные колонны, тот же теплый свет, льющийся из витражных окон, что создавал ощущение тепла, спокойствия и уюта. Цветные блики рассыпались по каменному полу — синими, багряными, золотыми узорами. Пахло воском, сушеными травами и старым деревом.

Только Асмира рядом не было.

— Госпожа Ирина, вы… — раздался голос, и я застыла.

Вот и настал момент истины.

Басман встретил нас прямо у входа. Его лицо было безмятежным, теплым, таким же добрым. Но сегодня он был в белой одежде с красными обережными символами — прямо как жрец, который подтверждал наш брак.

— Господин Басман, — выдохнула я. — Я так рада вас видеть.

Я была так счастлива, что готова была броситься в объятия! Басман здесь! И это… это уже победа!

Я очень боялась, что когда мы приедем — его просто не окажется здесь. У нас в кармане оставались последние монеты, и это был бы конец. Просто конец. Но мы здесь, и Басман тоже.

— Госпожа Ирина, благословенного вам дня! Я рад вас здесь видеть. Вы с другом? — заметил он, переводя взгляд на Солна.

— Солн, дворецкий господина Асмира, — представился тот.

— Скорее не дворецкий, а… дедушка, — вырвалось у меня. — Пусть и не родной, но дедушка для этой семьи.

Солн застыл. Я видела, как дрогнули его плечи, но он ничего не сказал. Он просто стоял рядом, и я чувствовала его поддержку.

Басман протянул руку, и Солн вложил в нее свою. Они пожали друг другу ладони, и я с радостью заметила, как легко и уверенно Солн это сделал.

— Рад видеть вас в храме богини Лады, — сказал он, отпуская руку. — Жаль только… я уже закончил службу. Следующая будет только через месяц.

— Это не страшно, — поспешила сказать я. — Мы к вам по другому вопросу. Совсем по другому. Мне очень нужна помощь… Нам очень нужна. Если вы будете так добры помочь… потому что вы — наша последняя надежда.

Басман тут же принял серьезное выражение лица. Его взгляд стал внимательным, сосредоточенным.

— Госпожа Ирина, я вас слушаю, — сказал он, и от его слов повеяло теплом. — Это храм богини Лады. Поверьте, здесь решаются самые сложные проблемы. Именно об этом была моя сегодняшняя служба. И если я могу помочь, я обязательно помогу.

Я посмотрела на Солна. Он кивнул, подбадривая меня.

 — Это очень долгий рассказ, — начала я, чувствуя, как голос слегка дрожит. — Но я должна рассказать вам все, чтобы, если возможно помочь… если Лада услышит — чтобы все получилось.

Басман пригласил нас в отдельный кабинет. Он сказал, что если рассказ будет долгим, здесь нам будет удобнее.

Кабинет оказался располагающим: деревянные стены, мягкий свет из витражного окна, уютная тишина. Басман даже поставил перед нами успокаивающий отвар и тарелку с печеньем. С учетом того, как долго мы были в дороге и как мало ели, это казалось царским приемом. Но мы пришли не за этим.

Мы пришли за помощью.

Я начала свой тяжелый рассказ. В этот раз я решила не скрывать ничего — ни единой детали, потому что каждая могла оказаться важной. Я рассказала, как появилась в этом мире, призналась, кто я на самом деле и как оказалась здесь по хитрости Катрин. И самое главное — я рассказала про нашу с Асмиром истинность, про его проблемы с драконом, про ту ночь, когда он чуть не умер, и про то, как я его спасла. Конечно, в подробностях я рассказала про наше подтверждение брака и про то, как я заснула в карете и больше не проснулась.

А потом — про то, как вернулась, и про все, что случилось после.

Басман слушал очень внимательно. Иногда он хмурился, иногда кивал. Но самое главное — он ни разу не перебил меня, не сказал, что я несу бред или что не понимает, зачем я пришла. Я сжимала в руках пустую кружку и говорила, говорила, говорила, и мне казалось, что этому рассказу не будет конца.

Но когда я закончила, я почувствовала странное облегчение. Как будто сбросила с плеч тяжелый груз. Я посмотрела на Солна — он молчал, но поддержал меня коротким кивком. Я вздохнула и перевела взгляд на Басмана.

Он смотрел сквозь стол, за которым сидел, словно был очень глубоко в своих мыслях. Каждая секунда тишины отдавалась внутри громким ударом сердца. Вот и настал момент истины, решающий, что будет дальше.

— Госпожа Ирина, — наконец сказал он. — Ваш рассказ очень удивительный.

Я кивнула.

— Я понимаю. Но это… правда.

— Я верю вам, — сразу сказал Басман. — Знаете, как жрец, я знаю, на какие чудеса способны боги. На такие, которые совсем не вписываются в рамки одного мира.

Его слова были теплыми, обнадеживающими. Я снова кивнула. Благо, он не сказал, что я сумасшедшая — это уже замечательно.

— Скажите… господин Асмир вам снился? — спросил он.

Я задумалась. В своем рассказе я говорила о событиях из жизни и совсем упустила то, что происходило во сне.

— Да, — сказала я. — Он снился мне. Он… поле. Я пыталась его догнать. Его дракона. А потом догоняла, но просыпалась.

Басман уверенно кивнул.

— Значит, ваша связь не разорвана. Вы все еще истинные. Господин Асмир все еще… не ушел. Он между мирами.

— Между мирами? — повторила я.

— Именно так. Думаю, дело в его драконе. Вы говорите, что у мальчика есть дракон — значит, дракон жив. Его жизнь продляли в лечебнице магией. Я слышал о таком… Весьма жестоко. Но так делали, чтобы источник не угасал, пока не родится новый дракон. В вашем случае, я полагаю, дело в мальчике. Скоро его ждет оборот, и думаю, поэтому госпожа Катрин платила за жизнь господина Асмира — чтобы магия в мальчике успела проявиться.

Я кивнула. Это звучало логично.

— Но главное, — продолжал Басман, — благодаря дракону душа господина все еще здесь. А значит, мы можем попытаться его вернуть.

— Господи, — вырвалось у меня. Я даже подскочила со стула, чувствуя, как внутри разливается такая надежда, такая вера, такая сила, что словами не передать. — Можно вернуть! Я так рада! Я верила…

— Прошу вас, госпожа Ирина, — Басман поднял руку, и я замерла. — Все сложнее, чем кажется.

Я застыла. Снова сложнее…

— Я готова на все, — твердо сказала я.

Басман стал серьезным, почти хмурым. И это было очень плохим знаком.

— Есть ритуал, который свяжет ваши души, — объяснил он. — Благодаря этому вы сможете быть рядом с господином Асмиром не только наяву, но и за гранью. Вас никто и ничто не сможет разбудить — вы будете рядом с ним и сможете помочь ему выбраться. Объясните, что он не здесь, а там. И поможете найти выход.

Я кивала в такт каждому его слову. Я не до конца понимала, о чем он говорит, но главное — можно помочь.

Но в его голосе появилось предостережение.

— Но если я свяжу вас, и вы не сможете найти выход… если господин слишком долго был там и его душа больше принадлежит другому миру, а не этому… — он замолчал, давая мне осознать. — Вы умрете, госпожа Ирина. Умрете вместе с господином Асмиром. Уйдете с ним за грань, из которой уже не вернуться.

Повисла тишина.

— Господин Басман, неужели по-другому нельзя? — раздался голос Солна.

Я повернулась к нему, потом снова посмотрела на Басмана. Он покачал головой.

— Господин Асмир застрял там… и он был там так долго, что выбраться одному у него просто не получится. С душой истинной его магия станет сильнее, его дракон станет сильнее. Но я не знаю, насколько сильно он там застрял. Риск… риск того, что госпожа Ирина уснет и не проснется, — он перевел взгляд на меня, — равен ровно половине.

Я вспомнила, как сидела в кабинете хирурга в своей прошлой жизни. Как он говорил о моих шансах, если я решусь на операцию.

Половина — это не так мало.

— Может, все-таки поискать другой путь? — голос Солна дрогнул. — Господин Басман, может, Лада поможет, если возносить ей молитвы, если через вас обратиться к ней…

— Солн, все в порядке, — тихо сказала я, поворачиваясь к нему.

— Ирина, — в его голосе было столько тепла, столько боли и тревоги. Столько отчаяния.

Но я уже приняла решение.

Я повернулась к Басману.

— Господин Басман, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я верю, что все получится. Свяжите меня с Асмиром. Вместе мы обязательно выберемся.

Карета Басмана оказалась на порядок удобнее всех тех карет, в которых мы ездили раньше. Плавный ход, мягкие сидушки, никакого стука и дребезжания. И самое главное — она была намного быстрее. Целый экипаж нес нас в сторону дома.

Вот только… я впервые боялась этого приезда. Впервые в этом мире мысли о встрече с детьми вызывали внутри тяжелое, давящее чувство.

Мы все были в своих мыслях. Солн всю дорогу молчал, то и дело кидая взгляд на документ, который теперь лежал у него в руках. Свидетельство, заверенное в храме, — что я в здравом уме и по собственному желанию передаю опеку над детьми ему. Это было правильно. Солн, конечно, пытался мягко убедить меня поискать другие варианты. Но других вариантов не было.

Катрин так сильно погрязла в болоте, что тащила ко дну всех, кто был рядом. И даже я в ее теле не могла выпутаться из этого омута. Меня завтра могла убить Елена. И что тогда? Если меня не станет — Асмир тоже умрет. А так у нас всех были шансы. Пусть всего половина, но это целая половина. Половина на то, что мы с Асмиром вернемся. Половина на то, что завтра он откроет глаза, обнимет детей, улыбнется… Целая половина. И я верила в нее. Всем сердцем верила в нас.

Но руки все равно тряслись перед встречей с детьми. Потому что я знала: им придется соврать.

Экипаж въехал в знакомый двор. На улице уже было темно, свет из окон мягко освещал землю. Я посмотрела на Солна — он выглядел бледным и уставшим.

— Солн, вам больно? — спросила я.

Он отвлекся от окна и отрицательно покачал головой.

— Физически — нет. Но моя душа… моя душа плачет.

У меня самой душа заплакала.

— Все будет хорошо, — раздался голос Басмана. — Я уверен. Такая любовь, которую я видел у госпожи Ирины и господина Асмира, преодолеет все преграды.

Он посмотрел на Солна, потом на меня. Я благодарно кивнула.

Дверь кареты открылась, и дети выбежали во двор. Солн взял документ и спрятал его за пазуху, а Басман подался вперед, чтобы помочь мне выйти.

Как только я оказалась на улице, меня тут же обняла Вики.

— Рина, ты так долго ехала! Я скучала! И Мария скучала, и Тит!

— И я… я тоже по вам скучала, — сказала я, прижимая девочку к себе. – Как ты себя чувствуешь? Как кашель? Как горло у Марии? Как… как ваш папа?

— Все хорошо! Я не кашляла. Мария говорила, что ей лучше. А папа не просыпался. Он пока спит, но мне кажется, ему лучше и он скоро проснется, — ответила Вики. Пока меня обнимала Мария, а потом даже Тит. От их объятий мне становилось легче.

Хотелось остановиться в этом моменте, но… времени было немного. Скоро полнолуние, и пора будет начинать обряд.

— Я приехала не одна, — сказала я. — Это Басман. Мой старый друг и жрец. Он нам очень поможет.

— Он… разбудит папу? — задал вопрос Тит и посмотрел на меня. Я застыла, но быстро нашлась:

— Да… разбудит.

— Значит, папа проснется? — тут же спросила Вики. — А когда?

— Скоро. Пока… будем делать укрепляющие ритуалы, с неделю… А потом посмотрим, — горло пересохло от лжи детям. Но что я могла сказать? Что папа должен проснуться завтра? А если нет, то что тогда?

Если вдруг не получится… Если что-то пойдет не так… Им ведь будет так больно! Но сегодня… Пускай не сегодня.

— Ева, вас подвезет господин Басман, — сказала я гувернантке. Та тоже вышла и стояла в стороне.

— Хорошие новости, — ответила она с легкой улыбкой. — Надеюсь… во всем хорошие.

Она не стала задавать вопросов. Я кивнула.

— А еще он подвезет Солна и… детей.

— Куда? — не понял Тит. — Мы куда-то уезжаем?

— Нужно помочь Солну найти в его доме важные документы, — сказала я. — Он вспомнил, что взял копии из вашего дома… Это давно было, он забыл. Но сегодня вспомнил. И там есть очень важный документ на земли и дом. Надо его найти.

— Сейчас? — удивился Тит.

— Да… это очень важное дело. Поэтому вы вместе с Мартой и Солном поедете к нему.

— А ты? — спросила Вики.

— А я пока побуду с вашим папой. Нужно же, чтобы кто-то остался с ним.

— Но почему не Марта? — не унимался Тит.

— Потому что я… я устала, если честно, — я старалась выглядеть спокойной. — И хочу немного отдохнуть.

Тит нахмурился. Мы наконец вошли на кухню. Я шла сюда сознательно, а остальные, кажется, просто шли за мной следом.

Конечно, мне хотелось первым делом пойти к Асмиру, но… нужно было осмотреть, подействовало ли лекарство. Я помыла руки и взяла ложку.

— Мария, открой ротик, пожалуйста.

Девочка послушно выполнила мою просьбу. Я осмотрела горло — оно было чистым. Ни красноты, ни налета. Отличная новость. Просто ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ!

— Твое горло полностью здорово, — с удивлением сказала я. — Не болит?

— Не больно, совсем не больно, — ответила она, но очень тихо, почти шепотом. — Но… не могу…

Она положила руку на шею.

— Да, — кивнула я. — После такой болезни связкам нужно время, чтобы восстановиться. Но теперь они точно восстановятся. И с лекарством — даже быстрее. Скоро ты сможешь говорить.

Мария улыбнулась и благодарно кивнула. Я обернулась к Титу:

— Так вы поможете мне? Я очень на вас рассчитываю.

Тит кивнул.

— Поможем, — сказал он. — А ты… ты правда выглядишь уставшей. Поспи. Я могу и сам справиться, остальным необязательно ехать.

— Я так и сделаю, — я выдавила улыбку. — Но там действительно много документов. Придется ехать всем вместе, чтобы управиться быстрее.

Тит пожал плечами и нехотя кивнул. Я почувствовала взгляд Солна — тяжелый взгляд. Ему было больно смотреть на этот прощальный разговор. Он понимал, что я рискую, и не мог ничего сделать.

— Рина, подумайте еще раз, — вспомнила я его слова. — Дети уже столько потеряли. Если они потеряют вас…

— Не потеряют, — твердо сказала я тогда.

И сейчас я тоже в это верила.

Пока дети и Марта собирались, мы с Басманом прошли к Асмиру.

Мой любимый, моя половинка, мой истинный… Он сидел все в том же кресле у камина, как я и оставила его. Те же руки на коленях, тот же пустой взгляд в никуда. Но лицо его казалось чуть спокойнее, чем вчера. Может, мне просто хотелось так думать.

В любом случае… несмотря ни на что… рядом с ним мне было тепло.

Басман опустился перед ним на корточки, положил ладонь ему на грудь, прикрыл глаза. Я затаила дыхание. Прошло несколько мгновений — и он поднял голову и кивнул.

Значит, так. Значит, все верно. Душа его все еще здесь, между мирами.

Я присела рядом, взяла Асмира за руку.

— Завтра, любимый, — прошептала я. — Завтра я приду к тебе. Мы встретимся. И я вытащу тебя оттуда. Обещаю.

Я провела ладонью по его скуле.

— Все получится, госпожа Ирина. Я верю… Лада вам поможет. Не просто так Боги вас свели через миры.

— Спасибо вам, Басман, — искренне сказала я. Жрец кивнул, поднялся с пола и подал мне руку.

Я потянулась, поцеловала Асмира в щеку и встала.

— Я уже готов, — раздалось из холла голос Тита.

Я вздрогнула. Осталось самое тяжелое… Нужно было посадить в карету детей, пожелать им хорошей дороги и… не выдать того, что больше мы можем никогда не увидеться.

Прощаться с жизнью гораздо проще, чем прощаться с теми, кого любишь.

 Как бы я ни старалась выглядеть спокойной и уверенной, внутри все тряслось, а на глазах наворачивались слезы.

Я стояла у кареты, провожая детей. Внутри уже сидели Басман и Ева. Басман занял место у окна, Ева — напротив. Дети с любопытством разглядывали карету.

— Такая большая, — сказала Вики, подходя к дверце. — Я никогда в такой не ездила!

— Это карета господина Басмана, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он очень добрый и согласился нас подвезти.

Вики с любопытством посмотрела на жреца. Басман улыбнулся ей своей теплой, спокойной улыбкой.

Карета и правда была большая, лестница высокая, а вот Вики… такая малышка.

 Поэтому я подхватила ее под мышки, помогая забраться в карету.

— Ой! — пискнула она, когда я подняла ее. — Я уже большая!

— Для меня ты всегда будешь маленькой, — сказала я, и голос дрогнул.

 Я поправила ее волосы и задержала локон в руках дольше, чем нужно. Мне так хотелось ее обнять, прижать крепко-крепко и никогда… никогда не отпускать.

 Но… я должна была ее отпустить. Отпустить их всех.

— Рина, ты чего? — спросила Вики. Должно быть, я слишком надолго застыла.

— Просто любуюсь тобой, — сказала я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Ты очень красивая.

Вики улыбнулась — своей доброй, искренней улыбкой. Маленькое очаровательное солнышко. Я запомнила эту улыбку. Запомнила каждую черточку ее лица, каждую веснушку на носу.

Следующей была Мария. Она была выше и могла забраться сама, но я протянула ей руку. Ее маленькие пальчики — такие теплые, немного шершавые — легли в мою ладонь. Я помогла ей подняться и задержала ее руку в своей на мгновение дольше.

 Она посмотрела на меня своими огромными глазами и улыбнулась. Я улыбнулась в ответ.

Потом подошел Тит.

— Мне не надо помогать.

— Ладно, — сказала я.

Он замер возле кареты и посмотрел на меня.

— Рина, знаешь… у меня такое чувство, — его голос звучал настороженно. — Ты какая-то странная.

Я выдавила на лице улыбку — самую уверенную, на которую была способна.

— Я просто устала, Тит, — сказала я. — Как только вы уедете, я пойду к вашему папе и лягу поспать. Честное слово.

Он все еще не залезал в карету. Стоял и смотрел на меня, как будто видел насквозь.

— Ты не заболела?

— Нет, — сказала я быстро. — Я в порядке. Просто нужен сон.

— Ладно, — кивнул он, но в голосе осталось сомнение. — Тогда ложись поскорее. Мы быстро найдем все и вернемся.

Я кивнула. Боги… А ведь уже через пару часов они будут в доме у Солна и поймут, что все это было неправдой.

Я обернулась. Солн и Марта шли от дома — они задержались, чтобы собрать корзину с едой.

 Они о чем-то говорили, и я заметила, что рядом с ней он как будто выглядел спокойнее.

 Он даже помог Марте взобраться, подав ей руку, и Марта… Марта ему улыбнулась. На улице возле кареты остались я и Солн.

Дверца была открыта, многое мы сказать друг другу, конечно, не могли.

 Но… Солн сделал шаг вперед и… обнял меня. Это был очень краткий миг, когда я почувствовала себя… какой-то более защищенной? Даже будто маленькой девочкой, которую прижимает отец.

 А после Солн отпустил меня, я посмотрела в его глаза — они слезились.

— Рина, — сказал он тихо, отстраняясь. — Пусть… все получится.

— Все получится, — сказала я, стараясь не расплакаться.

Из кареты выглянул Тит. Я заметила, как он хмурится, и поспешно улыбнулась.

— Буду ждать вас завтра, — сказала я громче. — До завтра.

— Да, до завтра, — сказал Солн, забираясь в карету.

Я подошла к открытой дверце. Теперь все сидели на своих местах.

 А я стояла и вглядывалась в их лица, стараясь запомнить каждое. Каждую черточку, каждую улыбку, каждый взгляд.

— До встречи, — сказала я.

— До встречи, — тут же ответила Вики, помахав мне рукой.

Мария кивнула.

— Мы быстро, — сказал Тит. — Главное, отдохни. А то ты очень уж уставшая.

— Конечно, — я улыбнулась ему.

Я перевела взгляд на Басмана. Завтра он первым увидит, получилось ли у нас… или нет. Нельзя даже думать о втором.

— Ирина, удачи вам, — тихо сказал Басман, глядя мне прямо в глаза.

— И вам хорошей дороги, — сказала я.

А после я потянулась и… закрыла дверцу.

 Она захлопнулась с тихим щелчком. И карета двинулась в путь.

Но прежде чем дети окончательно скрылись, Вики открыла окно.

— Аккуратнее! — тут же сказала я, ведь она совсем высунулась и помахала мне. И… Тит. И Мария. — Это же опасно!

Пыталась кричать я, но карета уносилась вдаль. А дети… дети становились все дальше, и даже огромная карета в какой-то миг превратилась просто в пятнышко вдали, а потом… потом она исчезла.

Я стояла и смотрела. Смотрела, пока огоньки фонарей не растаяли в темноте. Пока не стало слышно даже отдаленного цокота копыт.

 Я медленно дотронулась до щек. Они были мокрыми. Я не заметила, когда начала плакать.

Наверное, я простояла на улице еще минуту. Ветер обдувал лицо, слезы высыхали, и внутри становилось холодно и пусто.

 Вот и все.

Я медленно развернулась и пошла в дом. Как только я переступила порог, меня поразило ощущение пустоты. С момента моего появления здесь дети всегда были рядом. Они смеялись, разговаривали, бегали. Все это время в этом огромном пустынном доме они создавали ощущение, что здесь есть жизнь. А сейчас… дом показался мне особенно большим и тихим.

Я прошла через холл, вошла в гостиную и подошла к Асмиру. Он сидел в кресле, все так же глядя в пустоту. Я опустилась перед ним на колени, взяла его руку, поднесла к губам и поцеловала.

— Вот мы и остались одни, — тихо сказала я. — Пора тебя возвращать, Асмир. Пора нам с тобой встретиться.

Я закатила коляску с Асмиром в комнату на первом этаже, которую присмотрела для нас. Здесь была кровать, на которой нам предстояло провести ночь, и огромное напольное зеркало в резной деревянной раме. Идеальное место для ритуала.

С зеркалом пришлось попыхтеть. Мне нужно было поставить его так, чтобы оно смотрело прямо на кровать, а оно оказалось очень тяжелым. Хорошо, что в доме никого не было — выглядела я, наверное, смешно: растрепанная, красная от напряжения, толкающая по полу зеркало.

— Зато пока потеешь, не страшно, — пробормотала я, установив его наконец напротив кровати.

Я перевела дух и открыла чемоданчик Басмана. Он оставил его, чтобы мне не пришлось искать необходимое для обряда.

Я помнила, как он проводил ритуалы с точно таким же чемоданчиком, когда мы с Асмиром готовились к подтверждению брака. Тогда мне казалось, что там есть все на свете.

Сейчас внутри лежали ножницы, красные ленты разной ширины, свеча, спички и лист бумаги, исписанный ровным почерком Басмана. Все, что мне было нужно.

— Асмир, нам нужно перебраться на кровать, — сказала я, подходя к нему. — Пересядь, пожалуйста.

Он послушно поднялся и с моей поддержкой пересел на кровать. Я усадила его поудобнее, поправила подушку.

— Начнем со света, — сказала я.

Я зажгла свечу и поставила ее перед зеркалом, а после потушила весь свет в комнате. А также закрыла шторы.

Дальше вернулась к Асмиру и снова взяла в руки лист. Первый пункт есть, поехали дальше…

— Волосы, — сказала я себе.

Я взяла ножницы, отрезала прядь своих волос, потом — прядь Асмира, а после смешала их и положила прямо перед зеркалом.

— Ты часть меня, я часть тебя, да будет так, — прочитала я трижды.

После кинула непродолжительный взгляд на Асмира.

Ничего не изменилось. Асмир по-прежнему сидел и смотрел в пустоту. Я вздохнула и взяла красные ленты.

— Свадебный наряд, — прочитала я.

Я скинула юбку, осталась в длинной рубашке. Распустила волосы и принялась заплетать их в косу, вплетая красные ленты. Все это я уже делала однажды — тогда я выходила замуж за живого Асмира. Сейчас его здесь не было, но я знала: он вернется.

Я обула сапоги, положила монетку — как положено по обряду. Посмотрела на себя в зеркало. Внешний вид был настолько знакомым, что внутри кольнуло. Я поправила ленту в волосах и улыбнулась своему отражению.

— Интересно, что бы ты сказал, увидев меня? — спросила я, поворачиваясь к Асмиру. — Наверняка бы пошутил. Ты всегда шутил над этими обрядами.

Я подошла к нему, поправила его волосы, погладила по голове.

— Хотя в день, когда мы поженились, ты не шутил, — вспомнила я. Наклонилась и поцеловала его в щеку.

Я кинула взгляд на часы. Скоро полночь. Надо поторопиться.

Я взяла самую широкую красную ленту и повязала ее на свою руку, потом — на руку Асмира.

— Ты и я вместе в нави и яви, да будет так, — произнесла я трижды.

А после вернулась к чтению с листка. Теперь самые главные слова:

— Пусть видят боги: я по своему желанию отдаю себя, свое тело, свою душу Асмиру. Пусть видят боги: мы едины в этом мире и в том. Пусть видят боги: как красная нить нас связала, так и души наши сплелись. Он в навь — я за ним. Он в явь — я за ним. Да будет так.

Я прочитала эти слова трижды. После последнего раза по спине пробежал холодок. Я подняла глаза и встретилась взглядом со своим отражением. На миг мне показалось, что кто-то стоит у меня за спиной, но когда я обернулась — там никого не было. Только Асмир. Все так же неподвижный.

Я положила лист на столик.

Осталось самое последнее.

— Асмир, нужно, чтобы ты лег, — тихо сказала я. — Приляг, пожалуйста, на кровать.

Он послушно сменил положение. Я легла рядом, устроилась на его груди, погладила его руку с красной лентой.

— Ну что, любимый, до встречи, — прошептала я, поднимаясь и целуя его в губы. — Надеюсь, ты меня ждешь.

Я устроилась поудобнее, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Самое главное сейчас — заснуть. Уснуть и найти его там, где он застрял. А потом вытащить оттуда.

В комнате было тихо. Свеча перед зеркалом мерцала, отбрасывая тени на стены. Я чувствовала тепло его тела рядом и слышала ровное дыхание.

— Я иду к тебе, Асмир, — прошептала я. — Уже иду.

Это место… Проклятая пустошь. Выжженная земля, границы которой неумолимо расширялись с каждым днем, пожирая вместе с собой и меня. Сколько я здесь? Достаточно, чтобы понять: от меня остались лишь жалкие крохи. День за днем, тысячи и тысячи дней… Или, может быть… тысячи лет? Здесь время текло иначе — оно не шло, оно сгорало.

Я больше не помнил, кто я такой.

Я — дракон. Из знатной семьи. У меня… у меня есть дети. Я помнил их голоса. Я помнил их глаза. Я помнил их улыбки. И это, пожалуй, единственное, что удерживало меня на плаву среди этого пепелища. Только это заставляло меня вновь и вновь, тысячи и тысячи раз, пытаться вырваться из этой клетки.

Я забыл их имена.

Но я помнил, что у девочки… у моей дочери были золотые кудри. Я помнил, что, когда брал ее на руки, она смеялась, обхватывала мою шею руками и говорила… Она говорила, что любит меня.

Я помнил мальчика… Моего сына. Как мы сидели перед камином, как играли в шахматы. Я помнил, как он смотрел на меня, говорил, что хочет быть таким же, как я. Я помнил, что он… тоже дракон. Мне кажется, я даже чувствовал… чувствовал, что он дракон.

А еще я хорошо запомнил ее… Тварь, что заточила меня здесь. Ее вздернутый нос, белые волосы, этот мерзкий, наглый голос… Ее абсолютная власть надо мной…

Когда я только попал сюда, я помнил больше. Больше лиц, больше имен, больше воспоминаний. Но теперь… осталось лишь это. Но… и этого было достаточно, чтобы раз за разом подниматься в небо и пытаться вырваться отсюда.

Это место было моей тюрьмой. Днем сурка, где ничего не менялось. Я провел здесь столько времени, что научился определять время суток по звуку ветра. Он повторялся из раза в раз, и я мог определить, когда цикл оканчивался и начинался заново.

Все здесь было подделкой. Искусственные камешки, брошенные в аквариум, чтобы рыба не чувствовала себя совсем уж жалко. Я был той самой рыбой.

Эта дрянь… Она засунула меня сюда ради какой-то своей цели. И когда-то я знал… ради какой. Но не сейчас. Я забыл даже это. Я чувствовал, что скоро эта «рыбка» просто растворится, перестанет существовать.

Было здесь еще кое-что, что менялось. Помимо моей памяти, которая с каждым циклом становилась все более туманной.

Выжженная земля. Когда я здесь появился, все цвело. Это место казалось оазисом. И лишь одно небольшое, уродливое пятно пепла и золы виднелось на горизонте. А потом пришел он, смерч…

Сначала он был маленький, а теперь огромный, огненный, с молниями, золой и пеплом… Он уничтожал все, до чего дотягивался. Каждый день он пожирал все больше и больше территории, и я понимал, что настанет время — он сожрет и меня.

Дети. Я им нужен. Они там, с ней. Я помнил ее лицо и ее голос: «Отныне твое место здесь, дракон». Эта фраза въелась в подкорку.

У этой клетки был лишь один выход. Иногда в небе появлялась небольшая брешь. Она сияла ярко, приглашая меня вырваться из этой ловушки. Но она всегда возникала в разных местах — словно насмехалась надо мной. Из той точки, где я находился, она казалась обманчиво близкой, почти достижимой. Я бросался вперед, но на деле она была где-то за гранью возможного. Каждый раз она дразнила меня, играла со мной, и каждый раз я не успевал.

Но я повторял себе… Повторял то, ради чего пытался снова и снова.

Дети. Я дракон. Я их отец. Она с ними. Я им нужен.

И снова, и снова, и снова…

Весь этот кошмар по кругу. Проклятый день сурка, в котором я с каждым разом терял себя все больше. Но я не сдавался. Нельзя сдаваться. Ведь там меня ждет девочка с золотыми кудрями и мальчик… мальчик с умным взглядом. Я им нужен. Нельзя сдаваться.

Исходная точка. Открытая брешь. Я снова взмыл в небо.

Я летел со всей яростью, на которую был способен. Но в этот раз что-то изменилось. Я почувствовал еще одну брешь, еще одну дыру в этом безупречном небе. Она сверкнула и исчезал за секунду. А потом появилась она.

Здесь не было никого долгие годы. Но эта женщина… Русые волосы, зеленые глаза. Я ее не знал. Ее лицо было чужим. Но имя…

— Я Ирина, — сказала она тогда.

И это имя ударило меня в грудь. Словно бы она была частью того прошлого, которое я уже почти полностью забыл.

Но она исчезала.

Было сложно понять: видение, воспоминание или очередная проделка той самой твари, что заперла меня здесь. Той, до которой я однажды доберусь. И убью.

«Папочка, пожалуйста… Я люблю тебя…»

«Не смей ее трогать. Не прикасайся… Для тебя есть только я, дракон. Только я…»

Ее голос — этот яд — в моей голове. И глаза моей дочери, полные слез. Мне бы вспомнить хоть имя… но я помнил лишь смех и слезы. Но этого было достаточно.

Вспышка в небе. Я изменил сущность и снова взмыл ввысь. Нельзя было терять ни секунды. Брешь казалась такой близкой… Она всегда казалась такой. Я почти коснулся ее, как она снова исчезла.

А потом… потом появилась она. Женщина. Та самая. С зелеными глазами. Она вернулась. Когда я видел ее в прошлый раз? Кажется, давно… Но она снова здесь. Она бежала за мной по пеплу, перепачканная золой, задыхалась, кричала. Что-то кричала… «Асмир»? Что это значит?

Я пошел на снижение. Приземлился рядом с ней — вокруг взметнулось облако серого пепла.

— Асмир! — закричала она и рванула ко мне, но я инстинктивно сделал шаг назад.

— Кто ты? — спросил я. Голос был сухим, хриплым, словно я не говорил веками. Хотя… так ведь и было. — Как ты попадаешь сюда? Зачем?

Она замерла. В ее взгляде что-то промелькнуло… боль?

— Асмир, ты не помнишь? — спросила она и вгляделась в мои глаза. — Знаешь, я… Я тоже не помнила, когда вернулась.

— Что не помнила? — спросил я холодно, скрывая за этим холодом разгорающуюся внутри бурю. Она вот-вот должна была исчезнуть. Я слышал это по ветру. Эта незнакомка появлялась несколько раз и стремительно исчезала, словно ее и не было. — Что ты вообще такое? Ты — человек? Что ты здесь делаешь?

Она выглядела растерянной, но… на миг. В ее зеленых глазах появилась решимость.

— Асмир, я… я Ирина. Я — твоя истинная пара, твоя жена. И я здесь, чтобы вытащить тебя отсюда.

Я закрыл глаза, прислушался к ветру. Миг, другой… Я открыл глаза и посмотрел перед собой.

Да, сегодня все было не так. Совсем не так… Ведь незнакомка не исчезла. Но… Зачем она здесь? И кто она такая? Ведь я хорошо помнил… ее. Свою жену. И будь она моей женой, я бы уже свернул ей шею.

В этот раз я знала: это не сон. Передо мной он — Асмир. Мой любимый, мой родной. Только вот он меня не помнил. Смотрел на меня как на чужую. Взгляд его был холодным и сухим, а в голосе звенела сталь.

Это выбило почву из-под ног на мгновение. Но… я быстро взяла себя в руки.

Я ведь тоже ничего не помнила, когда вновь оказалась в теле Катрин. И если я смогла вспомнить, значит… сможет и он. Нужно только время. Главное — вытащить его отсюда. Остальное потом.

Асмир шагнул ко мне и протянул руку. Его пальцы легко коснулись моих волос, и от этого простого прикосновения внутри меня началась буря. Сердце забилось с бешеной скоростью, я почти подалась вперед, чтобы обнять его, прижаться, почувствовать его тепло. Но он отдернул руку, как от огня.

— Кто ты? — снова повторил он свой вопрос.

— Я же… я же сказала, Асмир, я твоя жена и…

— Ты не моя жена, — перебил он сухо. — Я… Я забыл детали, но помню глаза и волосы. У моей жены белые волосы.

Я замерла. Поднесла прядь к глазам — и застыла. Эти волосы были мне знакомы. Я узнала их. И руки, которые я видела перед собой, — маленькие, круглые… Не такие, как у Катрин. У Катрин были длинные музыкальные пальцы…

Я подняла голову на Асмира. Он казался еще выше, чем я запомнила. И я вдруг стала осознавать. Снова посмотрела на руки… Ну надо же…

— Боже мой, — вырвалось у меня, и я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Это… это моя душа. Моя. Поэтому… Я выгляжу не так… Я выгляжу как я, молодая я, а не как… как Катрин.

— Катрин, — рявкнул Асмир, и его глаза вспыхнули яростью. Он шагнул вперед так быстро, что я не успела отступить. Его рука сжала мой подбородок, заставляя поднять голову. Так же, как в ту нашу первую встречу. — Ты служишь Катрин? Где эта дрянь? Я убью ее!

Я чувствовала его гнев, его боль, его ненависть. Они били через край, жгли, как огонь. Но я не отшатнулась. Даже когда страх скользнул по спине холодными мурашками, я выдержала его взгляд.

— Асмир, — сказала я тихо, но твердо. — Я… Я не служу Катрин. Я твоя жена. Твоя истинная…

— Моя жена — Катрин, — отрезал он, и его голос прозвучал прямо у моих губ. — Это я помню. А тебя, видно, она прислала… Только вот зачем?

Горечь обожгла изнутри. Он помнил ее. Помнил ту, что заперла его здесь. Помнил ее лицо, ее голос, ее ложь. А меня… меня он не помнил.

— Асмир, прошу тебя, — я положила руку ему на грудь. Он дернулся, но я не убрала ладонь. — Катрин была твоей женой. Но потом в ее теле появилась я. Это сложно объяснить, если ты не помнишь… Но ты должен почувствовать. Твой дракон должен почувствовать, что я говорю правду. Ведь ты и я… мы связаны. Мы часть друг друга.

Та ночь, когда Асмир чуть не умер… Когда я спасала его. Та ночь, когда узнала, что он моя истинная пара. Мы разговаривали. Я говорила о своем мире, а он рассказывал о том, что сразу почувствовал, что я его истинная.

И пусть разумом он отказывался признавать меня истинной — ведь я была для него Катрин, — но душа… Его дракон чувствовал. А значит, так было и сейчас.

Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как внутри меня разливается тепло — то самое, которое когда-то соединило нас. Я видела, как изменился его взгляд, как на миг в нем мелькнуло что-то знакомое. А потом его рука легла поверх моей. Мягко, почти невесомо. Пальцы скользнули по моей ладони, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.

Это было самое теплое прикосновение из всех, что были у нас в этом мире. Я чувствовала, как дрожит его рука, как он колеблется, как внутри него борется память и ложь.

Он отпустил мой подбородок, но… и руку отпустил тоже. Сделал шаг назад и всмотрелся в горизонт.

Мое лицо обдало горячим ветром. Неожиданно пепел стал подниматься вверх, отчего я закашлялась.

— Надо улетать, — сказал Асмир. Я открыла глаза и всмотрелась в него. Он выглядел… напряженным.

— Что? — я растерялась от такой резкой смены разговора.

— Я сменю сущность, и мы улетим, — жестко сказал он, даже не глядя на меня. — Иначе мы умрем.

— Умрем? — переспросила я.

Ветер вокруг поднимался все сильнее, пепел взлетал в воздух, и от него першило в горле.

— Я сейчас сменю сущность, протяну лапу, и ты влезешь в нее, — голос Асмира был резким, командным, — Иначе не успеем.

— В лапу влезть? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается паника.

Он не медлил. Не отвечал на вопросы. В следующий миг его тело начало меняться, и ветер вокруг поднялся с новой силой. Я закашлялась, закрыла глаза, а когда открыла — передо мной стоял огромный черный дракон.

Первый импульс — отшатнуться. Большая, огромная ящерица с крыльями на такой близости пугала не на шутку. Но помимо дракона появилось еще кое-что, что действительно внушало ужас. Смерч. Он несся прямо на нас с сумасшедшей скоростью, вокруг него метались молнии, и даже… огонь.

— Боже правый, — выдохнула я.

Дракон заревел — так, что я думала, оглохну. Только сейчас я заметила, что Асмир протянул лапу. Мне ничего не оставалось, кроме как довериться ему.

Я старалась как можно быстрее, но и аккуратно взобраться на огромную когтистую лапу. Сердце бешено билось в груди, в горле пересохло от страха.

— Все в порядке. Все в порядке… Это Асмир, — повторяла я себе.

Как только я оказалась в лапе, Асмир сжал ее, и я почувствовала себя в клетке.

Я кинула взгляд на смерч — эти молнии, огонь. И неожиданно… кажется, всего на миг, я увидела Вики. Она стояла на коленях и тихо шептала молитву. Это было словно зеркальное отражение, пронесшееся в смерче. Я тряхнула головой — видение пропало.

Асмир резко взмыл в воздух.

— Боже мой! — закричала я, не зная, за что ухватиться. Срочно захотелось пристегнуть все ремни безопасности, но ремней здесь, увы, не было.

Дракон взревел, я закричала. Меня прижало книзу, я попыталась схватиться хоть за что-нибудь. Чувство, пока Асмир поднимался, было странным — словно меня чем-то придавливало. Но потом он взлетел и стал держать высоту.

Какое-то время я просто лежала на его лапе и боялась открыть глаза. А потом все же открыла.

— Ой-ой-ой… — вырвалось у меня, когда сквозь драконьи пальцы я увидела, на какой сумасшедшей высоте мы летим.

Сердце, кажется, ушло куда-то в пятки. Я отползла от пальцев, боясь вывалиться. Хотя Асмир держал крепко.

Теперь, когда мы взлетели, он летел очень плавно, и спустя пару минут я неожиданно для самой себя привыкла. Я даже слегка подвинулась к расщелинам между пальцев, чтобы посмотреть на место, где оказалась.

Огромный лес, поляна, горы… Но все это занимало лишь малую часть видимого пространства. Большую часть занимала выжженная земля. Я попыталась вывернуться, чтобы рассмотреть смерч — теперь он был дальше, но я все еще видела молнии и огонь.

Эта выжженная земля… Ее было так много… Везде этот пепел. И только маленькие островки с зеленью.

Мы отлетели достаточно далеко, прежде чем Асмир пошел на снижение. Он выбрал небольшую поляну возле пещеры и небольшой речки. Снижение показалось мне не менее безумным, чем подъем. Я снова закрыла глаза от этого чувства, будто меня придавливает, а когда открыла — мы наконец были на земле.

Асмир разжал лапу, и я стала выбираться из нее. Когда я слезла, ноги пошатнулись, но меня тут же поймали.

— Быстрый… ты… — только и смогла пролепетать я.

Асмир крепко держал меня и рассматривал. А я рассматривала его. В такой близости, рядом друг с другом, казалось, что все проблемы решены.

Но Асмир отпустил меня. Я уже уверенно стояла на ногах, и все же это ощущалось так, словно я потеряла опору.

Мой взгляд упал на речку, и я вдруг увидела свое отражение. Это было настолько странно и непривычно, что я тут же подалась к воде.

— Это… я… — сказала я, ощупывая свое лицо, проведя руками по щекам.

Я рассмеялась. Катрин была несомненно красива и, наверное, намного красивее меня. Но увидеть снова себя — с русыми волосами, зелеными глазами, настоящую себя, и молодую — было особенно приятно.

Пока я рассматривала себя, меня рассматривал Асмир. Я подняла голову, все еще с улыбкой, но он был очень хмурым.

— Ты настоящая? — неожиданно спросил он.

Я кивнула.

— Значит… ты моя жена? Получается, третья? — спросил он.

— Ну… можно и так сказать, — сказала я, вставая на ноги.

— И ты пришла, чтобы вытащить меня отсюда?

— Именно так, — уверенно сказала я. — Асмир, здесь не наш мир. Это… другая сторона. Ты должен вернуться. Мы вместе должны вернуться. Там тебя ждут дети, Солн… И я очень хочу, чтобы мы поскорее вернулись.

Я застыла, рассматривая Асмира и то, как он реагирует на мои слова. Басман говорил, что люди застревают и не понимают, что не в своем мире. Теперь Асмир это знал. Но почему-то реакция его была… неоднозначной. Он просто вздернул бровь.

— Правда что ли? — спросил он. — А я думал, что всю жизнь здесь жил. Вот так… один.

— Что? — не поняла я.

— Я знаю, что я не в своем мире, — сказал он, и голос его был ровным. — И знаю, что меня там ждут дети. Мой сын и моя дочь. И если ты пришла сюда, чтобы вытащить меня… нас… то надеюсь, у тебя есть план, как это сделать?

— План? — переспросила я растерянно.

— Это такое слово, которое означает, что человек знает, что делать дальше…

— Знаю я, что такое план, — хмыкнула я.

— Ну надо же… А я думал, что тебе придется долго и сложно это объяснять, прямо как мне — то, что я не всегда был здесь.

Я посмотрела на Асмира. Он вздернул бровь, а я вздохнула — я уже и забыла, какой он невыносимый, когда не доверяет мне. И в то же время на губах появилась улыбка. Боже… Я могу его слышать. Могу с ним говорить. Я чуть подняла голову и столкнулась с ним взглядами. Я могу на него смотреть…

— Что ты так смотришь?

— Я рада тебя видеть, Асмир… даже когда ты злишься.

Асмир хмыкнул.

— Так что насчет плана?

Я вздохнула. А вот здесь все было не так просто.

— Я думала… Думала, что скажу тебе: ты не в своем мире, и мы проснемся. В этом был весь мой план.

Асмир фыркнул.

— Прекрасный план. Потрясающий, — сказал и потер переносицу. — Как видишь, план нерабочий. Есть еще варианты?

Я пожала плечами.

— Ты здесь дольше, чем я… Может, у тебя есть какие-то мысли?

— Знаешь, для человека, который застрял в этой… клетке, ты мыслишь очень уж позитивно.

— Я просто… Просто знаю, что мы вдвоем, Асмир. А вдвоем мы точно справимся, — уверенно сказала я.

Асмир выглядел как ежик — колючий и… сердитый. Забавно, что если раньше Тит напоминал мне Асмира, то теперь Асмир напоминал мне Тита. Но я знала, что в обоих случаях это лишь защита.

Мы с Асмиром молча смотрели друг на друга. Он прошелся взглядом по мне несколько раз, прежде чем заговорить.

— Я совсем тебя не помню, Ирина.

— Может… может, оттого, что ты меня не видел такой. В настоящем мире я выглядела как Катрин.

Асмир тут же скривился, будто съел что-то кислое.

— Ты не доверяешь мне?

Асмир хмыкнул.

— Я провел здесь… не знаю сколько времени. Я почти ничего не помню. Но знаю, что меня заперла здесь Катрин, и знаю… что у меня есть дети, — произнеся это, голос Асмира дрогнул, и на миг я снова увидела того Асмира, которого знала. Но он быстро взял себя в руки — взгляд снова стал твердым. — А потом появляешься ты. Говоришь, что ты — моя третья жена. Я тебя не помню. Ты говоришь, что вытащишь нас. Но плана у тебя тоже нет. А значит, ты застряла здесь вместе со мной. Но все равно радуешься тому, что мы вместе? Я ничего не упустил?

Асмир вгляделся в мои глаза.

— Упустил, — уверенно сказала я и сделала шаг вперед. Асмир дернулся, но… не отступил. — Упустил то, что я — твоя истинная, Асмир. Я здесь не просто так. Наши души связаны, и Басман… жрец сказал, что твой дракон сильнее, когда ты рядом со мной. Потому что наши души — это частички одного целого. И ты можешь меня не помнить, можешь мне не доверять, но…

Я сделала еще несколько шагов вперед, пока не встала прямо перед Асмиром. Между нами было расстояние разве что в ладонь. Я посмотрела ему в глаза.

— Ты это чувствуешь. Я знаю.

Асмир смотрел в мои глаза. Он словно искал в них что-то… Может, доказательство моей лжи. А может, наоборот.

— И что ты еще знаешь, Ирина? — он наклонился, и его дыхание коснулось моих губ.

— Что твой любимый цвет — черный. Ты считаешь его практичным, но ошибаешься. Ведь самый практичный — серый. А еще ты любишь зеленый, ведь для тебя он как… как весна! Твои любимые цветы — горные… Ты не помнишь их названия. Но считаешь, что они красивые и очень стойкие. Что ты не любишь такие вопросы о цветах и цвете, потому что считаешь их глупыми… И знаешь… Это все мелочи. Я знаю, что ты добрый. Я знаю, что ты мудрый. Знаю, что ты храбрый. Я знаю, как сильно ты любишь своих детей, Асмир, — вырвалось у меня, и на глазах выступили слезы. — И наверное, поэтому мне не страшно. Ведь я тебя знаю и знаю… что рядом с тобой все точно наконец решится, и мы найдем выход.

Я всхлипнула. Мне так хотелось обнять его, но… Он был здесь, рядом, и в то же время далеко. Но сейчас в его взгляде что-то изменилось — он смотрел мягче, он смотрел… растерянно. Я все же сделала шаг. Последний. Но Асмир отшатнулся.

Поэтому мы все еще остались на расстоянии шага.

Я прикусила губу. Этот жест ощущался словно… удар. Но я понимала, что он не виноват. Он не помнит меня. А это ведь… Это Асмир.

— Как… — голос Асмира прозвучал хрипло. — Как зовут мою дочь?

Его вопрос удивил меня. Неужели… Неужели он ее не помнит?

— Виктория, — сказала я. — Вики.

— Вики… — повторил он, а потом закрыл глаза, и его губы тронула улыбка. — А… А моего сына?

Он открыл глаза и снова посмотрел на меня.

— Его зовут Тит. Он такой… Он очень похож на тебя.

Асмир улыбнулся, а после сглотнул.

— Ты не помнишь их? — все же спросила я.

— Помню… Совсем маленькими. Помню их лица, голоса… улыбки. Но… я многое забыл. Я здесь очень давно, не знаю сколько, и иногда я даже думал, что их… их может быть и нет.

Асмир сжал кулаки и вздохнул.

— Они есть, — твердо сказала я.

— Они… взрослые? Я долго здесь был?

— Взрослые, — честно сказала я. — Но не так, как ты думаешь. Вики около шести лет, а Титу… около десяти. Они еще дети, Асмир, но очень повзрослели, им пришлось многое пережить…

— Из-за Катрин, — Асмир снова сжал кулаки, но в этот раз со злостью. Я кивнула. — Дрянь… Она… Им было плохо?

— Да, но… они не сломались. Они выросли очень и очень сильными. Ты… будешь ими гордиться. Тит заботился о Вики и о другой девочке — Марии. Он настоящий мужчина, более мужественный, чем многие взрослые. А Вики… она настоящее солнышко. Несмотря на все испытания, она осталась светлым лучиком, который освещает все трудности.

Асмир вглядывался в мое лицо, а я вдруг поняла, что улыбаюсь, вспоминая их… И это неудивительно — несмотря ни на что, они стали самым теплым и светлым, что у меня есть. Они, Солн, Мария и… конечно же, Асмир. Они были для меня всем.

— Ты любишь их? — неожиданно спросил Асмир.

— Да.

— Моих детей…

— Для меня они и мои дети тоже, — честно сказала я.

Асмир хмыкнул, кажется, ничего не изменилось, но его поза… будто он стал мягче и расслабленнее.

— Ладно, третья жена, — сказал он. — Раз по твоим словам рядом с тобой… с моей истинной — мой дракон становится сильнее, то… у меня есть план. И надеюсь, ты говоришь правду, потому что… я очень уже хочу отсюда выбраться и увидеть моих детей.

Это был третий мир, в котором я оказалась. Если его вообще можно было так назвать. Потому что на деле здесь все было… пустышкой?

Несмотря на то, что Басман говорил о том, что Асмир находится между мирами, находясь здесь, я не могла понять, что это за место.

Прежде чем объяснить мне новый план, Асмир кратко поведал мне, что здесь вообще происходит. Он рассказал, что когда он оказался тут, все цвело. А потом появился смерч. Тот самый, который напугал меня. Из молний и огня. Он пожирает все живое, сжигает, оставляя все меньше и меньше обычной земли. И Асмир уверен, что именно смерч однажды его убьет.

Асмир верит, что смерч, стирая здесь все, стирает и его воспоминания. По его словам, они просто тают… или сгорают. Он помнит лишь то, что он дракон из знатной семьи, частично помнит детей и Катрин. На этом все.

Мне было печально слышать это, но… я верила, что Асмир все вспомнит, когда окажется дома.

— Если задержишься здесь, — он посмотрел на меня с тревогой, — тоже начнешь все забывать.

— Я… не задержусь. Асмир, у нас всего день. Если я не проснусь утром, мы умрем.

Асмир нахмурился.

— Здесь время течет по-другому, — сказал он. — Я не знаю, когда пройдет земной день… Но день в этом мире скоро закончится. А дальше… дальше появится наш шанс отсюда выбраться.

Раз в сутки в этом мире появлялась расщелина. Из одной такой расщелины, по мнению Асмира, появилась и я. Прямо в небе вспыхивала большая белая вспышка.

— Именно это — выход, Ирина, — уверенно сказал он.

Все это время здесь он знал, что выход есть, и каждый день рвался к нему. Он научился определять по ветру, когда появится вспышка, менял сущность, был наготове… но проблема была в том, что он все равно не успевал.

Может, именно это и имел в виду Басман, когда говорил, что со мной дракон сильнее.

— Мне не хватает немного. Всего пары секунд. Но если хватит… если с тобой я сильнее — значит, мы выберемся отсюда.

В голосе Асмира прозвучала надежда, и он так на меня посмотрел… Я увидела в его глазах что-то теплое. И мне хотелось, чтобы он смотрел так и дальше.

Сложно, когда человек для тебя — все, а он тебя не помнит.

Время за разговором прошло незаметно. Мне казалось, я здесь всего несколько часов, и я сильно удивилась, когда Асмир сказал, что здесь прошли сутки.

— Ветер… он по-особенному шелестит, — глаза Асмира загорелись желтым. — Значит, пора. Нужно действовать быстро.

Асмир посмотрел на меня, я улыбнулась.

— Все получится! — уверенно сказала я.

Асмир кивнул.

— Я превращаюсь, и ты залезаешь в лапу. Я сразу же взмою в небо — чтобы было больше времени на полет. Потом появится вспышка, я полечу очень быстро. Важна каждая секунда.

— Я понимаю, да, — сказала я, хотя внутри все замирало от волнения.

— Ирина, — голос Асмира стал мягче. — Не бойся. Я буду крепко тебя держать.

Я кивнула.

— Я знаю. Я… волнуюсь. Но я верю тебе, Асмир. Верю тебе и в тебя. Ведь я тебя знаю.

Асмир склонил голову набок, а после… о чудо! — он слегка улыбнулся. И от этого внутри все потеплело. Это был всего лишь миг, но этот миг заполнил внутри меня все.

— Пора, — вздохнул Асмир.

А после ветер взметнулся вверх, и передо мной уже возник не человек, а дракон. В этот раз я уже так не испугалась. Да, видеть все еще огромную черную ящерицу было… необычно. Но теперь она уже не вызывала того чувства страха. Скорее интерес, желание рассмотреть… и восторг оттого, что Асмир может превращаться вот в такое!

Асмир протянул лапу. В этот раз я не колебалась — сразу вскарабкалась на нее и двинулась к середине. Асмир сжал лапу, и его пальцы осторожно сомкнулись вокруг меня.

Миг — и он взметнулся в небо.

В этот раз взлет был более плавным, поэтому чувство, что меня придавливает к ладони, оказалось легче. Да и я в целом воспринимала все спокойнее. Мы взмыли вверх, и ветер ударил в лицо. Я зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, земля уже уходила вниз, превращаясь в размытое полотно.

Асмир взмахивал крыльями, и я слышала, как воздух со свистом проходит по его крыльям. Я снова принялась рассматривать землю сквозь щели в пальцах. И теперь я хорошо видела все, о чем говорил Асмир. Большая часть земли действительно была выжжена. Черная, потрескавшаяся, мертвая. Значит, это отражение того, что осталось от самого Асмира. Эти маленькие, крошечные зеленые островки среди выжженных полей… Словно последние искры надежды, которые он все еще хранил где-то глубоко внутри.

Словно те самые воспоминания о детях…

Ветер переменился. Я почувствовала это даже сквозь толщу чешуи — он стал резче, холоднее, будто само небо готовилось к чему-то. Асмир издал низкий гортанный звук — не рык, скорее предупреждение, чтобы оповестить меня.

И тогда это случилось.

Вспышка. Яркий, ослепительный свет, от которого глаза защипало, а по коже побежали мурашки. Она возникла прямо в небе. Расщелина. Наш выход!

Асмир рванул вперед. Я не успела понять, что произошло, когда он набрал такую скорость, что меня в лапе буквально вдавило в чешую.

Мир вокруг расплылся в серо-белую полосу.

«Только бы успеть… Только бы успеть…»

Я повторяла это про себя, снова и снова, вцепившись в чешую, будто могла помочь ему хоть чем-то.

Асмир летел. Я чувствовала, как подо мной напряглись все его мышцы, как каждое движение крыльев стало отчаянным и резким. Он выкладывался до предела.

В какой-то момент я все же смогла вывернуться, чтобы увидеть, куда мы летим. Расщелина была совсем близко. Огромная, светящаяся, словно разорванное небо. Она пульсировала, переливалась белым и золотым и манила… Манила коснуться ее!

Но она сужалась. С каждой секундой — все быстрее. Я видела, как края трещины дрожат, смыкаются, будто небо затягивало рану.

— Близко! — закричала я, но ветер украл мой голос. — Мы почти у цели!

Асмир зарычал — низко, протяжно, и в этом рыке слышалась вся его ярость. Он рванул еще сильнее. Мне казалось, еще мгновение — и мы ворвемся внутрь. Я уже чувствовала тепло, исходящее из расщелины. Уже видела свет, который окутывал нас. Еще секунда. Еще одна.

Я замерла. Я уже представляла, как мы окажемся рядом с детьми, как обниму их, как Тит удивленно распахнет глаза, а Вики бросится на шею. Как Асмир наконец вспомнит все.

Но трещина схлопнулась прямо перед нами.

Я не поверила... Думала, мне показалось. Как — она же была прямо здесь, в секунде от нас! Но небо сомкнулось, оставив после себя лишь мерцающую пыль, которая тут же растворилась в серой пустоте.

Секунда, другая — и я услышала громкий драконий рев. Мы опоздали… Получается… Я никак не помогла…

Я не успела опомниться от произошедшего, как мир вокруг нас содрогнулся.

Я повернулась в сторону звука и замерла. Даже сквозь щели в пальцах я видела, что на горизонте, там, где еще мгновение назад была просто земля, рождалось нечто чудовищное. Смерч. Он вырастал из земли, как гигантский черный столб, пронизанный мерцающими молниями и огнем.

Асмир зарычал. Я почувствовала, как его лапа напряглась, и он резко развернулся в воздухе. Он летел в обратную сторону, должно быть к нашему островку.

Но небо не дало нам уйти.

Гроза обрушилась внезапно. Она была неправильной, неестественной — небо не темнело, не собирало тучи, оно просто взрывалось вспышками белого и лилового. Первая молния ударила совсем близко. Она пронзила воздух в каких-то метрах от нас, и я почувствовала, как электричество защекотало кожу, как волосы встали дыбом. В ушах зазвенело.

— Асмир! — закричала я. — Будь осторожнее!

Он издал низкий, протяжный рык — в нем слышалась ярость, но мне казалось, был и страх. Он пытался уйти в сторону, уклоняться, меня слегка кидало, но это не пугало так, как молнии… Они били слишком часто, слишком хаотично. Казалось, само небо охотилось на нас.

Вторая молния. И третья. Они падали одна за другой.

А потом мир схлопнулся в белый свет. Я не сразу поняла, что произошло, только когда почувствовала, что чешуя Асмира стала гораздо горячее, мышцы лапы напряглись и… драконий рев, а после — стремительное падение.

Молния попала прямо в Асмира.

Земля стремительно приближалась.

— Асмир! Асмир! — кричала я, но слова просто исчезали в воздухе.

Он не пытался спастись. Его тело не реагировало, только… лапа все еще крепко держала меня.

Удар об землю был жестким.

Меня подбросило внутри его ладони, но пальцы дракона не разжались. Боль пришла не сразу. Сначала — оглушающий звон, потом — темнота в глазах, а потом — осознание того, что мы упали.

Я на мгновение потеряла ориентацию в пространстве, а потом… потом я услышала рев. Глубокий, низкий, протяжный звук вырвался из его пасти — полный боли. Лапа Асмира дрогнула, а потом он раскрыл пальцы.

Мои ноги шатались, тело казалось ватным, но я слезла с лапы и тут же упала в пепел

— Асмир, — прошептала я, поднявшись на подкашивающиеся ноги.

Его глаза были закрыты, тело не двигалось. Шаг, еще шаг, и я дотронулась до горячей чешуи.

— Проснись! Проснись! — закричала я, чувствуя, как щеки опаляли слезы. — Проснись!

Не знаю, что это был за мир… Я должна была очутиться здесь душой, но все вокруг… Боль, соленые слезы, горячий воздух и даже смерть. Все это здесь было слишком настоящим…

— Нет! Нет! Нет! — запричитала я, прильнув к дракону. — Пожалуйста, нет.

Прошептала я, прижавшись к чешуе, которая стала холоднее, а потом… потом я услышала биение его сердца. Замерла… В этом хаосе из поднимающегося пепла, воющего ветра, из молний, что били где-то рядом… Его сердце… Сердце билось.

Я засмеялась.

— Живой, живой, — со слезами сказала я, поглаживая чешую.

Вот только… как долго он будет живым? Ветер поднимался все сильнее, смерч приближался, а Асмир… Он не просыпался.

— Проснись… Проснись, пожалуйста, — причитала я.

Он молча лежал и не шевелился.

— Асмир! ПРОСНИСЬ! ТЫ ДОЛЖЕН ПРОСНУТЬСЯ, ИНАЧЕ МЫ УМРЕМ! — закричала я, но он по-прежнему лежал.

Я ударила кулаком по чешуе, еще раз и еще… Слезы текли по щекам…

— ПРОСНИСЬ ЖЕ! НУ ПРОСНИСЬ! — кричала я.

Он не шевелился.

— Я люблю тебя, Асмир. Ты слышишь? Я люблю тебя. Пожалуйста… ты должен проснуться. Дети… Тит и Вики — они так тебя ждут. Ты должен вернуться. Ты должен проснуться, должен… Мы должны вернуться к ним. Вдвоем.

Я закрыла глаза, снова прислушиваясь к сердцу Асмира. Но услышала не только его… Я услышала голос.

Он раздавался в вое смерча… Словно был частью его. Я открыла глаза и повернулась.

Смерч был рядом… Но еще время было! Было время! Только вот я на миг застыла, потому что этот голос… Этот голос… Это был голос Тита.

— Я хочу домой! — требовал Тит. — Если ты не отвезешь меня в Рине, я пойду пешком!

— Тит, так решила Рина, и мы должны верить в нее… — это был голос Солна.

Все внутри меня сжалось. Я не понимала, что происходит, но голоса… Голоса раздавались из смерча.

Рядом ударила молния и словно привела меня в чувство. Я снова повернулась к Асмиру и… принялась бить кулаками по чешуе с новой силой.

Я кричала и била… била… била… Мои руки… Они были в крови. Как будто в настоящей. И боль была настоящей. И страх… страх тоже был настоящим.

— ПРОСНИСЬ! ОЧНИСЬ! ПРОСНИСЬ!

И вдруг его веки дрогнули. А потом резко распахнулись желтые горящие глаза. Я всхлипнула и отступила на шаг…

— Асмир… — выдохнула я. — Асмир, ты меня слышишь? Смерч… Смерч рядом…

Он моргнул. Из его пасти вырвалось низкое хриплое рычание. Земля дрожала. Асмир встал, стряхнул с себя пепел, посмотрел сквозь меня, а потом его лапа резко схватила меня.

Я даже не успела понять, как оказалась снова в полете. Просто миг — и он взмыл в небо.

Я прижалась к ладони Асмира. Вокруг было столько пепла, что ничего не было видно, и я закрыла просто глаза… Живой… Теплый… Рядом.

А потом я почувствовала, что воздух стал чище. Открыла глаза и поняла… Что теперь мы в небе, в чистом небе.

Смерч остался позади.

Я смотрела вниз, на то, как смерч пожирает земли, и вспомнила… Сначала Вики. Потом Тит… Голова шла кругом. Все это… Как будто бы все это не просто так.

Я снова закрыла глаза, а потом почувствовала, как мы идем на снижение. Еще немного — и мы оказались на зеленой траве.

Асмир зарычал, а после раскрыл лапу. Я тут же стала спускаться, но все вокруг кружилось.

— Ирина, — услышала я голос совсем рядом, а потом увидела лицо Асмира прямо перед собой. — Как ты?

— Асмир, — со слезами вырвалось у меня. Один шаг навстречу — и я вцепилась в его рубашку и… зарыдала, прижимаясь к нему. — Я так испугалась…

— Почему не сбежала? Зачем ждала?.. Если бы я не проснулся…

— Тогда и я бы не проснулась без тебя… Ты не помнишь, но мы ведь поклялись, — я оторвалась от рубашки только чтобы посмотреть в глаза. — Поклялись в храме… Ведь я… Я люблю тебя.

Прошептала я. Это было так странно. Он не помнил меня, но я хотела… Еще несколько минут назад мне казалось, я уже не скажу… Что он умер. Но он жив, и я могла… Могла сказать это прямо сейчас.

— Я люблю тебя, — повторила я.

Его глаза вспыхнули, а руки легли мне на спину. Он тоже сделал шаг, чтобы прижать меня к себе вплотную. Это его запах, это его тепло… Это он! Настоящий. Рядом. И в его объятьях вдруг все стало легче… Хотя бы на миг.

— Все будет хорошо, — сказал он мне в макушку. — Тише… Тише, Ирина… Ты же сама говорила — мы вместе. А значит… Все будет хорошо.

Пепел все еще кружил в воздухе, оседал на коже, и от него нещадно слезились глаза. Смерч не добрался до нас — но Асмир сказал, что он был рядом. Опасно близко.

— Он стал сильнее, — проговорил он, глядя в ту сторону, где еще недавно клубилась черная воронка. — Мне нужно посмотреть, что он… уничтожил. Раньше пепел не долетал до этого места.

Когда последние молнии перестали разрывать небо, Асмир обернулся драконом и бесшумно взмыл вверх, растворившись в серой мгле. А я осталась одна у реки, на поверхности которой медленно оседал черный налет. Я села на траву, зачерпнула воду и принялась оттирать руки и лицо — словно это могло стереть и произошедшее.

Мои кулаки были разбиты в кровь. Волосы спутались, лицо покрывали ссадины. Удивительно: для мира, где все вокруг казалось лишь декорациями, боль ощущалась по-настоящему. Каждая царапина отдавалась ноющей болью, каждая слеза была соленой. Даже тепло Асмира, даже его запах, оставшийся на одежде, — все это было настоящим…

Я сидела и пыталась собрать мысли в единую нить. Этот мир был сложнее, чем я могла представить. Эти переходы, эти разрывы, эта пугающая логика, в которой не было ничего логичного…

Я вспоминала, как плакала у Асмира на груди, как он успокаивал меня, не задавая лишних вопросов. Он ни разу не упомянул о том, что расщелина схлопнулась прямо перед нами. Я боялась, что он разочаруется, что перестанет верить в меня, обвинит в том, что я обманула и никакая не истинная, но упустила одну важную вещь: это был Асмир. Он был слишком благороден, чтобы винить женщину в неудаче.

Он гладил меня по спине, перебирал мои волосы, шептал, что все будет хорошо, и ушел только тогда, когда мои рыдания стихли. Я запомнила его вопрос: «Почему ты не убежала?» И тогда я даже не задумалась над этим. Мы отлетели от смерча достаточно далеко — возможно, у меня был шанс спастись. Или хотя бы попытаться. Но я бы никогда так не поступила. Я осталась бы с ним до последнего, даже если бы это был мой конец. Рядом с ним.

С Асмиром я впервые позволила себе отпустить всю боль наружу. Всю ту боль, что накопилась с момента моего второго появления в этом мире. Я выплакала ее до дна, и теперь, когда была опустошена, начала думать.

У нас не получилось. Но почему?

Я знала точно: я — истинная Асмира. Басман говорил, что его дракон станет сильнее рядом со мной, но этой силы не хватило, чтобы долететь до расщелины. Все произошло именно так, как он описывал ранее: мы были рядом, а потом она просто схлопнулась — как случалось сотни, а может, и тысячи раз до меня. Ничего не изменилось с моим появлением.

И все же меня не отпускало ощущение, что мы делаем что-то не так. Что-то было неправильно.

Мне не давало покоя то, что я слышала голоса — Вики, Тита, Солна. Но они звучали не из трещины. Они доносились из смерча. Из самой его сердцевины. Смерч…

По словам Асмира, я появилась в тот миг, когда открылась вторая трещина. Она быстро схлопнулась. Смерч тоже появлялся всегда следом за трещиной. Значит, мое появление и рождение смерча были связаны.

Вся эта земля — пепел, зелень, река — была отражением самого Асмира. Его души, его памяти, его боли. Но что тогда такое смерч?

Я прокручивала в голове снова и снова одну фразу: «Он стал сильнее, нужно посмотреть, что он уничтожил. Раньше пепел не долетал отсюда».

— Он стал сильнее, — прошептала я одними губами.

И тут же всплыл голос Басмана: «Дракон станет сильнее рядом с истинной».

Голос Тита… Молитва Вики…

— Стал сильнее, — повторила я, и внутри что-то дрогнуло.

Если все в этом мире связано с Асмиром, то что такое смерч? Неизбежная смерть? Или… нечто иное? Огненный, мощный, пронизанный молниями, он манил меня. В тот миг, когда я услышала голос Тита, мне показалось, что он зовет меня. Притягивает. Как будто там, внутри него, был ответ.

Я застыла. Меня пронзила просто безумная мысль…

А что, если мы все делали неправильно? Что, если Асмир не мог выбраться столько лет не потому, что не находил путь, а потому, что искал его не там?

Пепел взметнулся в воздух, ветер ударил в спину — я вскочила на ноги. Это вернулся Асмир. Он снова принял человеческий облик.

Я взглянула ему в лицо и сразу поняла, что новости будут наихудшими.

— Смерч уничтожил почти все, Ирина, — сказал он тихо. — Это последний остров среди пепла. Я думаю… нам остался один день.

— Один день, — эхом повторила я. — Наверное, ночь в нашем мире здесь длится два цикла. Басман говорил, что если мы не проснемся за ночь… мы умрем.

Асмир кивнул. Он устало провел ладонью по лицу, потер переносицу — жест, который я уже знала, жест отчаяния.

— У нас остался последний цикл, — сказал он глухо. — Последний день. Неважно, как это назвать. Но это последний шанс. Смерч стал намного сильнее, и я… — он запнулся, посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то тяжелое, почти виноватое. — Я понял одну вещь.

Я вопросительно подняла брови.

— Если я не успею долететь, — он говорил медленно, будто взвешивал каждое слово, — я могу тебя закинуть.

Я застыла. А потом резко, категорично мотнула головой.

— Нет. Исключено.

— Ты должна вернуться к детям, — сказал он тверже. — Я не вернусь, но ты… ты им нужна.

— Асмир, — я перебила его, чувствуя, как к горлу подкатывает комок, — я сказала нет.

— Ирина… — он шагнул ко мне. Оказался в шаге. Его рука протянулась к моему лицу, пальцы коснулись волос — и я не выдержала, подалась вперед, прижалась ладонью к его ладони, закрыла глаза. Он был теплым. Родным.

— Я не помню тебя, — сказал он тихо, и я открыла глаза, встретила его взгляд — и увидела в нем тоску. — Но я чувствую. Чувствую, что ты была мне дорога. Очень дорога. И твои слова о детях… они тебе дороги. Я вижу. Я чувствую. Рядом с тобой… мне тепло.

Его голос дрогнул, и у меня сжалось сердце.

— Асмир…

— Ирина, — повторил он, и мое имя в его устах прозвучало как прощание. — Ты им нужна. А у нас — последний шанс.

Комок в горле стал почти невыносимым, но я заставила себя не заплакать. Сейчас — нет. Только не сейчас.

— Нет, Асмир, — сказала я твердо, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Все не так… Ты… Ты веришь мне?

Он нахмурился. Задержал взгляд на моем лице, словно ища подвох. Но потом ответил:

— Да.

— Настолько, чтобы рискнуть?

Он отнял руку, и его лицо стало жестче.

— Я не хочу рисковать тобой.

— Но у меня есть план, — сказала я.

— План, — повторил он без улыбки.

— Да. Это когда человек знает, что делать, — я попыталась улыбнуться, вложив в эти слова отсылку к его собственным фразам, но он не ответил на улыбку. Он оставался серьезным.

— Что ты предлагаешь? — спросил он, и голос его был напряжен.

Я глубоко вдохнула. То, что я собиралась сказать, звучало безумно. Даже для меня. Но в глубине души, в той ее части, что верила в чудеса, я чувствовала: я разгадала загадку. Я видела ответ.

— Асмир, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — мне кажется, нам нужно попасть в смерч.

Я не помнил ее.

Ни ее волос цвета шоколада, ни маленьких круглых рук, ни веснушек, рассыпанных по лицу, — я не помнил даже запаха цветущей яблони, который, казалось, всегда витал вокруг нее. Все это стерлось, исчезло, превратилось в пепел…

Но ее глаза…

Как будто глаза я помнил. Зеленые, цвета травы весной, когда она только-только пробивается сквозь землю. Мне казалось, я помнил ее взгляд. Где-то там, в самой глубине души, куда я не мог заглянуть. Это были не те воспоминания, к которым можно обратиться по желанию. Они жили сами по себе — расплывчатые, как сон, но упрямо стоящие перед глазами, стоило лишь закрыть их.

Я не помнил ее. Но мой дракон — помнил.

Тело откликалось на каждое ее прикосновение прежде, чем разум успевал осмыслить. Когда она положила ладонь мне на грудь, когда обняла — я не чувствовал ни враждебности, ни желания отстраниться. Наоборот. Внутри поднималось что-то теплое, почти забытое: желание прижать ее к себе, укрыть, защитить.

Дракон внутри рычал, требовал, чтобы я оберегал ее. Каждой клеткой, каждой чешуйкой он знал: она — моя. И я должен позаботиться о ней.

Она говорила о моих детях. И когда произносила их имена, ее глаза горели искренним светом. Она улыбалась — и на ее щеках появлялись ямочки. Я не помнил этих ямочек. Но они ей шли. Мне нравилось на них смотреть. И каждый раз, когда она улыбалась, внутри меня разливалось странное, давно забытое спокойствие.

Когда молния ударила в меня и мое тело рухнуло вниз, прямо перед ударом о землю, я боялся не за себя. Я боялся за нее.

Мы отлетели достаточно далеко. У нее был шанс спастись — или хотя бы попытаться. Но она осталась. Она била кулаками по моей чешуе, пока костяшки не сбила до крови, она кричала, она говорила, что любит меня… Эти слова доносились словно сквозь толщу воды — приглушенные, но отчетливые. Я слышал их. Я чувствовал, что нужен ей…

Вернуться в эпицентр шторма? Это было безумие.

Долгие годы смерч уничтожал все вокруг. Стирал остатки меня, остатки зелени, остатки моей памяти.

И вдруг она предлагает лететь прямо в его сердце.

Но она говорила об этом так уверенно. Скрещивала руки на груди, топала ногой, повторяла, что знает. Она появилась здесь недавно — а я провел в этом мире вечность…

Но я смотрел на нее и понимал: она не сдастся. Моя истинная. Такая же упрямая, как и я.

Спорить было бессмысленно. Поэтому я принял решение сам. Она должна была вернуться. Это был наш последний шанс, и я сделаю все, чтобы им воспользоваться.

Я обернулся драконом и протянул ей лапу. И каждый раз, когда я наблюдал, как это крошечное создание забирается внутрь, у меня внутри что-то оттаивало. Я почти улыбался — по-доброму, внутри себя…

Она верила в меня. Она смотрела на меня как на того, кто может все решить, кто обязательно защитит, и я не мог ее подвести.

— Мы справимся, — сказала она твердо, устроившись в моей ладони. — Все будет хорошо, вот увидишь.

Сначала мы должны были попытаться попасть в расщелину. Это был наш компромисс: сначала мой план, потом — ее.

— Но вместе, — упрямо добавила она.

Я сделал все, как обычно. Взмыл в небо и стал ждать. Ветер свистел привычно, знакомо. Значит… скоро.

Яркая вспышка озарила небо — белая, ослепительная, рвущая реальность. Я рванул вперед со всей силой, что у меня была. Каждый раз я верил, что успею. Каждый раз она была так близко и так далека одновременно…

И сейчас — то же самое. Ветер в крыльях, надежда, вера, что все получится. Расщелина только открылась и уже начала уменьшаться. Я спешил. Я так спешил, что из груди вырвался рев — отчаянный, дикий, полный боли.

Она была так близко. Но в этот раз я точно знал: я не успею.

— Чуть-чуть! — прокричала Ирина.

Я знал, что у меня всего лишь миг. Знал, что не успею. И знал, что успеет она. Я не мог остановиться — и не стал пытаться.

— Почти! — крикнула она, но расщелина уже уменьшалась на глазах.

Мгновение. Одно единственное.

Весь мой боевой опыт, годы тренировок, тысячи неудач — все слилось в одно движение. Я резко замахнулся и, прямо на лету, раскрыл лапу и со всей силы бросил ее в расщелину.

— Асмир! — успела крикнуть она.

Ее зеленые глаза расширились от ужаса. В полете она тянула ко мне руки — такие маленькие… Запах цветущей яблони потянулся за ней ускользающим шлейфом.

Мне казалось, это длилось вечность. Но это было всего лишь мгновение. Миг до того, как Ирина исчезла в расщелине. Миг до того, как она схлопнулась, сомкнулась за ней — и Ирины больше не стало.

Всего лишь последний миг.

— Тебе нравится зеленый цвет… — пронеслось эхом в голове.

Зеленый. Мне и правда нравился этот цвет. Но даже не потому, что это цвет молодой травы. А потому, что это был цвет ее глаз. Я не помнил ее — но что такое память, когда внутри есть чувства? Когда ты чувствуешь, что любил этого человека. Чувствуешь тепло, спокойствие рядом с ним, желание оберегать.

Я не помнил ее. Но я знал: она должна жить. Должна вернуться к детям.

На горизонте показался смерч. Он рос, наливаясь тьмой и огнем, — и я понял, что это конец.

Я на миг закрыл глаза, вдыхая последний, почти невесомый след запаха цветущей яблони. И когда он рассеялся окончательно, я понял, что для меня настало время уходить. Без нее. Но с памятью о ее зеленых глазах.

Зеленый — цвет всего хорошего, что было в этом мире. Смерч уничтожил все окончательно.

Но где-то там, в другом мире, в том, где мы встретились… останется этот цвет, этот запах, самое лучшее и теплое, что было со мной в этом мире. Потому что я сохранил это для своих детей и сохранил это навсегда — пусть не в своей памяти, но где-то глубоко, где-то в более важном месте… в душе.

Последнее, что я запомнила, — полет, желтые глаза Асмира и ослепительную вспышку.

Он обманул меня. Бросил в расщелину, не оставив выбора. Но обиды не было… Он хотел меня спасти…

Внутри был страх. Я боялась, что сейчас открою глаза в своем мире, а он останется здесь. Навсегда.

Это длилось одно мгновение. Воздух исчез, грудную клетку сдавило, а потом — резкий, глубокий вдох, будто я вынырнула из воды. Я распахнула глаза.

Поле. Знакомое поле. Последний клочок зелени под серым небом.

— Асмир? — вырвалось у меня. Я вскочила, закрутила головой, но вокруг был только пепел, оседающий на траву. — Асмир!

Тишина. Только ветер…

Я здесь. Я не перенеслась! Я осталась в этом мире. Вспышка не сработала! Значит, я не ошибалась! Дело было не в ней. Дело было в смерче.

Я рванула вперед, не разбирая дороги. Оставаться здесь не имело смысла. Я должна быть рядом с Асмиром. Рядом со мной его дракон сильнее — Басман говорил это, и я верила… Смерч сильнее, и дракон Асмира сильнее!

Вокруг поднимался пепел, смерч выл где-то вдалеке, а Асмира не было видно.

— Асмир! — кричала я, и голос срывался. Горло жгло, глаза слезились от летящей золы, я задыхалась, но бежала — прямо к черной стене ветра.

Полетит ли он к смерчу? Увидит ли меня в этом хаосе? Услышит?

Я бежала к эпицентру, и мне казалось — смерч двигался мне навстречу. Бежать прямо в его пасть — безумие. Но если я права, он должен быть там. Асмир не из тех, кто сдается. Он должен попытаться выбраться… Как я говорила… Должен ведь?

— Асмир! — снова закричала я, и ветер едва не сбил меня с ног.

Вокруг становилось все громче, воздух раскалился, молнии били в землю одна за другой. Вспышки были такими яркими, что на мгновение я слепла.

Пепел забивал глаза, я терла их, спотыкалась, но продолжала бежать.

Вспышка. Еще одна. Я закрыла глаза, открыла — и сквозь пелену золы увидела его.

Огромного черного дракона. Он парил над землей, вороненая чешуя мерцала в отблесках молний. Сердце пропустило удар.

— Асмир! — вырвалось у меня с таким облегчением, что ноги подкосились.

Дракон взревел — и в следующее мгновение я уже была прижата к горячему мужскому телу. Он сжал меня в объятиях, и даже в этом безумии у меня появилось чувство, что теперь все будет хорошо.

— Проклятье! — выдохнул он прямо мне в волосы. В его голосе звенела ярость, смешанная с ужасом.

— Молодой человек, в мире столько прекрасных слов, чтобы выразить досаду, — сказала я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. Эти слова я говорила ему тогда, в самом начале. Когда только встретились.

Я подняла голову, встретила его темный взгляд. Вокруг выл ветер, пепел кружил, но он смотрел только на меня.

— Не сработало, — прошептал он. — Ты должна была исчезнуть... Я хотел спасти тебя…

Я покачала головой, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться.

— Мы спасемся вдвоем, Асмир, только вдвоем. Ты и я… Нам нужен смерч! — я уверенно посмотрела в его глаза.

— Он все уничтожает, Ирина… Огонь, молнии… Это смерть, поверь мне.

— А что, если дело не в нем? — тут же сказала я. — Молнии и огонь вокруг — может, это защита? Но сам смерч… Он безопасен. Внутри. Там, где его сердце…

Я опустила ладонь ему на грудь — туда, где билось сердце Асмира. Рядом ударила молния, на мгновение ослепив нас обоих.

— У нас нет другого выхода, — сказала я твердо. — Мы должны попробовать. И, может, это глупо, но я уверена… Я слышала голоса… Это не просто так.

Асмир посмотрел в мои глаза, а его рука легла поверх моей, и он сжал мои пальцы.

— Ты права, — сказал он.

А потом он сделал то, чего я не ожидала. Он потянулся и поцеловал меня. Нежно. Быстро. Но от этого поцелуя внутри поднялась буря, сравнимая с той, что бушевала вокруг.

Я замерла.

— Ты вспомнил? — спросила я, когда он отстранился.

Он покачал головой. В его глазах мелькнула горечь.

— Тебя — нет. Но вкус твоих губ… — он коснулся моей щеки кончиками пальцев, стирая пепел. — Твой запах. Я помню.

Молнии били вокруг, и пепел кружился так плотно, что казалось, кроме нас нет ничего в этом мире. Я смотрела в его глаза и знала: возможно, мы видим друг друга в последний раз. Всегда тяжело, когда знаешь, что это может быть конец.

— Пора, — сказал он.

Отошел на несколько шагов, растворился в пепельной мгле — и через миг на его месте уже стоял дракон. Он протянул лапу.

Я не раздумывая забралась в нее. Асмир сжал пальцы — осторожно, но крепко — и взмыл в небо. К этому полету я почти привыкла, но сейчас, зная, что это может быть последний раз… Нет! Не последний. У нас получится. Я верю!

Мы поднимались все выше, и наконец воздух стал чище. Я вздохнула полной грудью без пепла. В лицо ударил свежий ветер, волосы разметались, и на мгновение мне показалось, что мы просто летим — без цели, без страха, просто летим…

Но потом снова вспышка.

Молния ударила рядом — не в нас, но так близко, что я вздрогнула.

— Асмир, осторожнее! — закричала я, хотя знала, что он и так видит. Но страх, что его снова поразит, был сильнее разума.

Асмир подался вперед и направился прямо в сторону ветра. Прямо к эпицентру безумия. Мы летели прямо в смерч.

Вспышка. Еще одна. Я снова и снова закрывала глаза, сжимала их, шепча сквозь зубы:

— Прошу тебя… Пусть все получится.

Я ведь… права? Я не могла ошибиться. Другого выхода в этом мире просто не было.

Асмир ловко уклонялся от молний. Нам везло — или мы просто двигались в правильном направлении. Я чувствовала, как воздух становится плотнее, как гул нарастает до головной боли.

И вот мы оказались прямо перед стеной смерча. Запах свежей травы смешался с запахом гари и озона…

Асмир застыл на миг. Один. Два. Я видела, как напряглись его мышцы.

— Асмир… — прошептала я. — Все будет хорошо. Я верю.

Он зарычал — низко, протяжно, уверенно.

А потом — вспышка. И он рванул прямо в смерч.

Первым пропал воздух. Уши заложило, голову сдавило так, что я закричала — но мой голос утонул в гуле. Боль разрывала грудь, легкие горели от нехватки кислорода, в глазах потемнело. Где-то вдалеке я услышала рев — протяжный, отчаянный. Это конец? Я ошиблась?

Но потом все резко затихло. Тишина. И воздух — свежий, чистый, как после дождя.

Я вдохнула и упала на ноги, не понимая, как оказалась на земле. Сделала еще один вдох, еще — и подняла голову.

Я больше не была в лапе Асмира. Я стояла в эпицентре.

— Асмир! — крикнула я, и голос разнесся гулким эхом.

Здесь было пусто. И на удивление — тихо. Пропал гул, пропал запах, пропал ветер. Но самое страшное — исчез Асмир.

— Асмир! — снова позвала я, и голос растворился в пустоте.

— Асмир… — повторил кто-то за моей спиной.

Я резко обернулась. В отражении смерча стояла женщина. Она улыбалась, и в ее глазах светилась такая нежность, что у меня перехватило дыхание.

— Мой маленький Асмир… — прошептала она.

Я узнала ее. Это была мать Асмира. Я видела ее в храме, там, в воспоминаниях. Я шагнула вперед, и в тот же миг поняла: смерч сужается. И он состоит не из ветра — он соткан из картин, из воспоминаний. Они проносились вокруг меня — отрывистые, яркие, живые.

Я видела их все ближе. Слышала незнакомые голоса и знакомые. Молодого Солна — глазами Асмира. Маленького Тита, смеющегося в траве. Свадьбу. Первую жену.

И себя. Себя в теле Катрин.

Воспоминания проносились хаотично, смерч сжимался вокруг, но мне больше не было страшно. Я поняла: я внутри него. Внутри его души.

Смерч становился все меньше, и я начала чувствовать не только образы — я чувствовала эмоции. Тепло и радость, когда мелькали картинки с Титом и Вики. Уважение и признательность к Солну. Ярость в битве. Верность первой жене. И — любовь. Огромную, всепоглощающую любовь ко мне.

Вокруг заполонили голоса, смех, колыбельные — те, что он пел для Вики и Тита. Разговоры, шутки, моменты отчаяния. Их становилось все больше, они накладывались друг на друга, и я закрыла глаза, пытаясь слиться с этим потоком, стать его частью.

Смерч сузился до предела. Он трепал мои волосы, рвал платье, но я стояла. Я раскинула руки.

— Я иду к тебе, — прошептала я.

И в тот же миг меня подхватило. Дыхание снова пропало, грудную клетку сдавило, все звуки слились в один сплошной гул — а потом наступила тишина. Темнота. И яркий свет.

Вдох.

Я закашлялась, резко подалась вперед, хватая ртом воздух. Глаза привыкали к свету — теплому свету, непохожему на серое небо того мира. Так горела… свеча.

Комната обретала очертания… Зеркало… Свеча…

Я дома!

Повернулась к Асмиру. Он лежал рядом, неподвижный. И сердце на миг остановилось.

— Асмир, — тихо позвала я.

Тишина. Только мое собственное дыхание…

— Асмир, — повторила я громче, и голос дрогнул.

Его веки дрогнули. Сначала чуть-чуть, будто он боролся со сном. Потом — резко распахнулись. И они вспыхнули желтым, драконьим светом.

Наши взгляды встретились.

Он смотрел… смотрел осознанно!

— Асмир… — выдохнула я, чувствуя, как слезы подступают к горлу.

Он приоткрыл губы. Воздух вырвался с хрипом — сухим, надорванным, будто он не дышал целую вечность.

— Я… — сказал он. Одна буква. Один звук. Но в нем было столько, что этого оказалось достаточно.

Я поняла. Все. Все закончилось.

Я бросилась к нему, вцепилась в его рубашку, прижалась всем телом к его груди, чувствуя, как под щекой бьется его сердце!

— Мы дома, — прошептала я в его грудь. Слезы катились, слова вырвались криком боли, отчаяния и счастья! Счастья, что все закончилось! — Мы дома!

Асмир закашлялся. Хриплый, рваный звук разорвал тишину, и я вздрогнула.

— Ты пить хочешь… да? — я обернулась, но графина с водой на тумбочке, конечно же, не было. Когда я проводила ритуал, я совсем не подумала, что, когда Асмир очнется, ему понадобится вода. А ведь это так очевидно.

Боги… Я до сих пор не могла поверить. Он проснулся! Он здесь. Мы здесь.

— Я быстро, — выдохнула я и сорвалась с места.

На кухне руки тряслись так сильно, что я едва не уронила графин. А потом я рассмеялась. Внутри разливалось такое острое, почти болезненное счастье, что казалось — еще миг, и оно разорвет меня изнутри. Облегчение, радость, надежда. Все эти испытания… Они закончились!

Я летела обратно, сжимая графин и бокал, уже предвкушая, как напою его, как увижу его улыбку. Но, ворвавшись в комнату, застыла.

Асмир стоял.

Он стоял напротив зеркала и рассматривал себя. Я едва не выронила графин. Передо мной был не тот обессиленный, измученный мужчина, которого я оставила несколько минут назад. Это был… Был Асмир. Настоящий. Высокий, с расправленными плечами, с силой, которая чувствовалась в каждом его движении.

— Просто поразительно, — выдохнула я, невольно скользя взглядом по его рукам… Они были сжаты в кулаки.

— Ты, — голос Асмира прозвучал резко, без единой нотки тепла. В нем не было ни радости, ни боли... Только угроза?

Я подняла голову и встретилась с гневным взглядом желтых глаз. Что-то было не так…

— Асмир, я…

Я не успела договорить.

Одно движение — стремительное, почти неуловимое. Я даже не поняла, как оказалась на весу. Графин выскользнул из пальцев и разбился о пол с оглушительным звоном. Асмир держал меня за шею, приподняв над полом, и его пальцы сомкнулись стальным обручем. Я захрипела, вцепившись в его запястье, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры.

— Как же я мечтал об этом, — прохрипел он, и в его глазах сверкнула неконтролируемая злоба.

Я видела перед собой только его лицо, искаженное ненавистью, и с ужасом понимала, что он не узнает меня.

— А… Сми… р… — выдавила я, чувствуя, как легкие горят от нехватки воздуха, а перед глазами начинают плыть темные круги. — Ири… на… Я… Ири…

Свет меркнул. Воздух кончился. Я уже почти провалилась в темноту, когда он вдруг зарычал. По-драконьи. Его тело свела судорога, пальцы разжались, и я рухнула на пол, больно ударившись ладонями о разбитое стекло. С хрипом, со свистом втянула в легкие воздух, потом еще, еще… Кашель раздирал горло, но я жадно хватала ртом спасительный кислород.

Кровь сочилась из порезов на ладонях, но я даже не взглянула на них.

— Асмир! — крикнула я, поднимаясь на ноги.

Он стоял, опершись о стену, и рычал — глухо, надрывно. Все его тело била крупная дрожь.

— Прочь! — рявкнул он, шарахнувшись от меня, когда я попыталась коснуться его плеча. Он оттолкнул меня почти грубо, но сил в нем уже не было. Он сполз по стене. Я видела это раньше. Когда его дракон не подчинялся ему.

— Асмир, — я опустилась рядом с ним на колени, — пожалуйста, услышь меня… Посмотри на меня. Это я. Ирина.

Он дышал тяжело, прерывисто, с закрытыми глазами. Тело сотрясала дрожь, но когда он открыл глаза, в них уже не было той слепой ярости. Только боль.

— Катрин, — прорычал он, сжимая кулаки.

— Нет, — твердо сказала я, встретив его взгляд. — Не Катрин. Асмир, это я, Ирина. Твоя истинная. Ирина. Помнишь? Мы женились в храме Богини Лады… Ты и я… Мы выполняли нелепые поручения Басмана! Пожалуйста… вспомни… Это я.

Я медленно протянула руку. Он вздрогнул, но не отшатнулся. Я положила ладонь прямо на его сердце.

— Ты…

Дрожь утихала. Взгляд стал яснее.

— Ирина, — повторила я шепотом. — Я здесь. Я с тобой. Твоя Ирина…

Асмир поднял руку и коснулся моего лица. Медленно он убрал локон с моей щеки. А потом наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах. Он застыл, вглядываясь в мои глаза.

— Зеленые, — сказал он тихо. Его голос дрогнул.

«Зеленые» раздалось эхом, и я вспомнила… Я ведь держала в руках снимок Катрин! Все правильно! У меня зеленые глаза, а у нее… нет!

— Да, — я кивнула, не сводя с него взгляда. — У меня зеленые. А у нее… у нее…

— У нее серые, — закончил он за меня.

Он закрыл глаза, и на его лице промелькнуло так много эмоций… А когда открыл, взял мои руки в свои и поднес к губам.

— Ирина, — произнес он, и это имя прозвучало как молитва. — Боги, это правда ты…

Он поднял голову, и я увидела его глаза. В них была радость, а еще… в них читалась боль.

Я кивнула, а из моих глаз потекли слезы.

— Ты поранилась, — его голос стал мягким, почти нежным, но в нем слышалась сталь. — Из-за меня… я не узнал тебя. Я… Боги, я помню все. Каждое мгновение. Все, что я… творил, говорил, как я себя вел… Что я натворил…

Он говорил шепотом, но каждое его слово было ударом. Он упал на колени передо мной и начал целовать мои ладони, и они становились мокрыми от его слез…

— Прости меня, — голос его сорвался. — Я виноват. Перед тобой, перед Титом, перед Вики… Я должен был быть сильнее. Я должен был сразу понять… Должен был вас защитить…

— Ты не виноват, — я сама плакала, но, в отличие от Асмира, мой голос дрожал от слез. — Асмир, это не твоя вина. Это Катрин отравила тебя, сломала твою волю! Это она виновата! Слышишь? Только она!

Я потянулась к нему, поцеловала в макушку, провела рукой по его волосам, потом поцеловала в лоб, в переносицу, в уголок губ.

— Все хорошо, — шептала я, смешивая свои слезы с его. — Все закончилось. Мы вместе.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Я улыбнулась сквозь слезы и подалась вперед, коснувшись его губ. Поцелуй был нежным, почти робким, но в нем было столько тепла, что я чувствовала, как заживают невидимые раны. Он ответил — бережно, но в этом движении чувствовалась его сила.

А потом отстранился и снова поднес мои ладони к лицу.

— Твои руки, — прошептал он.

— Зажили, Асмир, видишь… Все заживает, — сказала я сквозь улыбку. Целительная магия уже исцелила мои раны. Как же мне в этот момент хотелось, чтобы и раны Асмира заживали так же легко.

Асмир кивнул, а потом подался вперед и прижал меня к себе. Так крепко, что я услышала, как бьется его сердце. Я вцепилась в него, уткнулась носом в его плечо, вдыхая родной запах, чувствуя его тепло, его дыхание на своей макушке.

— Теперь все будет иначе, клянусь, — прошептал он мне в волосы, и в его голосе звучала сталь. — Теперь… Я буду защищать вас: тебя, Вики, Тита… Я клянусь, Рина…

— Я знаю, — прошептала я. — Я это знаю.

Мы так и сидели в этом хаосе. Я вдыхала его запах, слушала, как бьется его сердце, и чувствовала, что теперь точно все… Теперь все будет иначе. Ведь Асмир рядом, и если он поклялся защищать всех, значит… Значит, уже утром вся наша жизнь абсолютно изменится.

Мы разговаривали. Точнее, говорила в основном я — Асмир скорее задавал вопросы и слушал, тихо, внимательно, поглаживая меня по плечу. Ночь окончательно уступала место утру, за окнами начинал сереть рассвет, а мы все лежали на кровати, в объятиях друг друга, и просто наслаждались этим моментом. Возможностью быть рядом. Дышать одним воздухом. Чувствовать это невероятное тепло от того, что мы вместе.

Первые эмоции схлынули, острая боль утихла, даже грусть стала восприниматься легче. Потому что мы были рядом. Потому что вдвоем было гораздо легче, чем порознь. И рассказ даже о самых темных моментах теперь давался без слез — только с тихой, щемящей благодарностью, что это осталось позади.

— Мне так жаль, — шептал Асмир, целуя меня в макушку, — что тебе пришлось через это пройти. Но теперь все будет по-другому. Я обещаю.

— Боюсь, Катрин наделала так много плохих дел, что последствия просто не разгрести…

— Ирина. — Он приподнялся на локте, заглянул мне в глаза. — Я теперь рядом. Катрин больше нет, а с Еленой я разберусь сам. Она не навредит тебе. Никогда. Я клянусь.

Я улыбнулась, и в груди снова разлилось тепло. За окном пели птицы, солнце золотило занавески, и хотелось просто нежиться в этом моменте, застыть в нем навсегда. Но день уже начался — а значит, пора было его начинать.

Я слегка приподнялась на локтях и залюбовалась Асмиром.

— Я хочу приготовить завтрак, — сказала я.

— Я могу приготовить.

— Нет, Асмир, — улыбнулась я, коснувшись его щеки. — Я хочу сама. И… сегодня приедет Басман, нужно встретить его достойно. А потом… потом и дети вернутся. Хочу их всех накормить.

Асмир слегка вздрогнул. Несмотря на то, что все это время он говорил спокойно и уверенно, я видела — он волнуется. Я даже представить не могла, сколько в нем сейчас чувств перед встречей с Титом и Вики. И, представляя, как обрадуются они, я невольно чувствовала, как на губах появляется счастливая улыбка.

— Ладно, — хмыкнул он. — Но давай готовить вместе. Я быстро приму душ и спущусь на кухню. Без меня не начинай.

Асмир закрыл глаза, потянулся и поцеловал меня в щеку. От этого невинного поцелуя по телу побежали мурашки.

Он ушел в душ, а я, не теряя времени, отправилась на кухню. Ладно, готовить будем вместе. Но сначала нужно решить, что именно.

Я залезла в погреб — и вздохнула. У нас все еще было не густо. Совсем недостойно для праздничного завтрака всей семьи. Яйца, уже подсыхающий хлеб, замороженные овощи, молоко. Омлет. Только омлет и ничего другого я не могла придумать. И еще зефир — он оставался с прошлого чаепития. Омлет с зеленью, а к нему чай с зефиром. Просто, но по-домашнему тепло.

От мыслей о предстоящем завтраке меня отвлек стук копыт. Я тут же поставила продукты на стол и подошла к окну. Во дворе стояла карета.

Басман! — мелькнула первая мысль, и внутри разлилось тепло. Он обещал приехать утром.

Но из кареты вышел не Басман. Вышел верзила — тот самый, что приезжал вчера с доверенным Елены.

Сердце пропустило удар. Я вздрогнула. Я ведь забыла… Сегодня доверенный должен был забрать Тита. А ведь я… я оставила дверь открытой для Басмана.

Я резко повернулась, задела локтем банку с молоком, и та с глухим треском разбилась о пол.

— Да что ж такое, — выдохнула я, обходя осколки. — Не сейчас… Мне нужен Асмир.

Я выбежала в холл — и замерла на месте. Прямо в холле стоял доверенный. Он вошел через открытую дверь, не спрашивая разрешения.

— Госпожа Катрин, — на его лице была та мерзкая наглая улыбочка. — Вы сегодня более гостеприимны. Полагаю, это добрый знак.

— Вы ошибаетесь, — отрезала я, чувствуя, как внутри все сжимается от страха.

— А где мальчик? Что-то не вижу. Пусть будет собран и готов ехать. Или… мы вчера не поняли друг друга?

Следом за доверенным в дверь вошли и двое верзил. Он явно чувствовал себя в безопасности. Договор давал ему власть, а охрана — силу. Он мог убить меня, и никто бы не вмешался. Но сейчас я думала не об этом. Мне нужно было позвать Асмира.

И я услышала его шаги. Обернулась — и увидела его силуэт в проеме коридора. Сердце забилось быстрее. Я не знала, что будет дальше.

— ВЫ… — вырвалось у доверенного.

— А вот и ты, — бросил Асмир с каким-то… предвкушением?

Все произошло в мгновение. Пара шагов — и его кулак врезался в лицо доверенного. Тот тут же рухнул на пол.

— Асмир! — закричала я.

Двое верзил бросились на него, но Асмир даже не дрогнул. Он взмахнул рукой — и они впечатались в стену, сползли по ней, как тряпичные куклы. Удар, еще удар, еще один по лицу доверенного.

— Асмир, не надо! — испугалась я. — Ты убьешь его!

Он не слушал. Лицо доверенного превратилось в кровавую кашу, он хрипел, пытаясь вырваться, но Асмир припечатал его к полу.

— Ты угрожал моей жене, — прошипел он. — Пользовался своей силой против беззащитной женщины. Слабое, никчемное ничтожество.

Его глаза горели желтым. Кулаки были сжаты с такой силой, что побелели костяшки. По венам словно текла раскаленная лава. Я никогда не видела Асмира таким. Он был одновременно страшным и величественным — воплощенная ярость…

— Я бы убил тебя, — продолжал он, тряхнув окровавленного доверенного. — Но очень хочу, чтобы ты собрал своих никчемных дружков и передал моей сестре послание. Понял меня?

Из горла доверенного вырвался хрип:

— П-понял…

— Хорошо. — Асмир улыбнулся — мягко, почти ласково, и от этого стало еще страшнее. — Напомни моей сестре, что я все еще являюсь наследником состояния своего отца. То, что ее матушка выкинула меня из рода, не повод отказываться от титула, который перешел ее дочери, и от всех земель. Если Елена не успокоится, я обращусь лично к королю. Пожалуюсь на то, что отец был не в своем уме — слишком стар, слишком слаб. А ее матушка воспользовалась своим влиянием и моим отсутствием на фронте. Я все еще генерал, я герой войны, и думаю, король не пройдет мимо такой несправедливой истории. Как минимум, я испорчу Елене жизнь настолько, насколько это возможно. Все запомнил?

— Д-да, — промямлил доверенный, и в голосе его дрожал животный страх.

— Умница. Главное, передай ей основную мысль: если она посмеет хоть как-то навредить мне, моим детям или моей жене — я превращу ее жизнь в настоящий кошмар.

Асмир слегка, почти небрежно, похлопал доверенного по камзолу, а затем вытащил из его кармана сложенный пергамент.

— Рина, это он? — спросил Асмир, поворачиваясь ко мне.

У меня тряслись руки. Я смотрела на него и не могла поверить — он был таким спокойным… Я взяла договор, пробежала глазами.

— Да. Это он, — сказала я, чувствуя, как в груди разливается облегчение.

— Прекрасно. — Асмир поднял доверенного на ноги. Тот шатался, но удержал равновесие. За кровавой кашей едва угадывались черты бывшего наглого лица, и он даже не смотрел в мою сторону. — Твое жалкое существование окрасилось хоть какой-то важной целью. Донеси до моей сестры, что все договоренности обнуляются. Надеюсь, ты справишься.

С пола зашевелились амбалы. Я испуганно дернулась — вдруг они снова накинутся. Но они стояли и просто… тряслись. Дрожали, не смея поднять глаз на Асмира.

Я не знала, насколько сильными могут быть драконы в человеческом облике. Я видела Асмира огромной огнедышащей рептилией, чувствовала его мощь в полете. Но теперь я поняла: даже в человеческом теле он оставался олицетворением сокрушительной силы, против которой обычным людям не устоять.

— А теперь… пошел, — прошептал Асмир, слегка подтолкнув доверенного к выходу.

Тот, хромая, зашагал к двери, а за ним, сгорбившись, потянулись амбалы. Дверь захлопнулась, и в холле повисла тишина…

Я молча уставилась на Асмира. Он выглядел… абсолютно спокойным.

— Прости за это представление, — тут же сказал он, поворачиваясь ко мне. — Я не хотел тебя пугать.

Я выдохнула — и в два шага оказалась рядом, прижимаясь к нему всем телом.

— Рина, я в крови…

— Не боюсь крови, — перебила я, утыкаясь носом в его грудь. — Я за тебя испугалась.

— За меня? — в голосе его прозвучала легкая усмешка. — За меня точно не стоило.

Я оторвалась и посмотрела на его улыбку — такую уверенную, почти снисходительную.

— Я уже поняла, — вздохнула я.

— Главное, запомни. — Он серьезно заглянул мне в глаза, и в его взгляде не было ни тени сомнения. — Все теперь будет хорошо. Никто тебя больше не обидит. Ни тебя, ни детей. Больше никто даже не посмотрит неуважительно в вашу сторону. Никогда.

Я кивнула. Я верила ему — и сегодня я увидела это собственными глазами.

Я потянулась и поцеловала его в губы. Он ответил — мягко, бережно, так, как целуют, когда больше никуда не спешат… Когда знают, что впереди еще целая вечность.

— Скоро приедет Басман, — прошептала я, слегка отстранившись. — А потом и дети. Нужно успеть привести все в порядок.

— Выбери пока, что будем готовить, — сказал он, коснувшись моего носа, словно я маленькая девочка. Хотя рядом с ним… Я действительно чувствовала себя маленькой девочкой. — А я… я полы помою и приберусь.

— Я помогу…

— Нет, Ирина, — отрезал он, но голос остался мягким. — Ты уже достаточно сделала. Теперь моя очередь заботиться о вас.

— Но…

— Никаких «но». — Он покачал головой. — Я годы провел в инвалидной коляске. Я уже достаточно отдохнул. А ты… Ты тянула все это на себе. Заботилась о детях, о хозяйстве, о всех нас. Теперь я позабочусь о тебе.

Он осторожно коснулся моих волос, стараясь не испачкать их кровью.

— Ведь я мужчина, — произнес он просто, как нечто само собой разумеющееся. — И ты сильная, но все равно… Моя нежная, моя добрая, моя истинная. Моя хрупкая, маленькая женщина. Теперь я рядом, и ты можешь позволить себе быть просто женщиной. Так что… Ты пока выбери, что мы будем есть. А я уберу этот бардак. А потом, как и договаривались, мы вместе приготовим завтрак. Или обед — что там ты выберешь или что мы успеем приготовить. Договорились?

Я кивнула, и в груди разлилось такое тепло, что слова были не нужны. В душе было столько чувств, столько счастья, что все вокруг — осколки, кровь, перепачканный пол — казалось таким незначительным. Я предполагала безумные варианты, как решить эту ситуацию с Еленой… Выкрасть документ… Бороться по закону… А Асмир… Он просто взял его и забрал! Вот так легко решаются проблемы, когда рядом с тобой настоящий мужчина.

— Договорились, — улыбнулась я.

Карета Басмана подъехала через четверть часа после того, как незваные гости убрались восвояси. К тому моменту мой дракон уже успел привести дом в полный порядок. А вот с завтраком вышла заминка — без молока омлет не приготовишь, а выбор из имеющихся продуктов сводился либо к глазунье, либо к скрэмблу. Но когда раздался стук копыт, мысли о еде мгновенно испарились.

Асмир выглянул в окно и замер. Дверца кареты отворилась, и наружу вышел жрец.

— Асмир, все в порядке? — спросила я, подходя ближе. Он стоял неподвижно, словно превратившись в каменное изваяние.

— Он без детей, — тихо сказал Асмир, и в голосе его послышалась едва заметная дрожь.

Я коснулась его плеча, и он повернулся ко мне.

— Он должен был проверить, живы ли мы, — объяснила я. — Басман обещал приехать утром, убедиться, что все прошло успешно, а потом сразу отправить карету за детьми.

Асмир кивнул, и выражение его лица стало чуть спокойнее.

Мы встретили Басмана у порога. Жрец переступил порог, вошел, замер, окинул нас взглядом — и вдруг его лицо озарилось такой широкой, искренней улыбкой, что невозможно было не ответить тем же.

— Милостивые наши Боги! — воскликнул он, всплеснув руками. — Я знал! Я был уверен, что благодать их не оставит вас!

— Боги действуют через руки тех, кто в них верит, — сказал Асмир, и голос его чуть дрогнул. — Моей жене было очень сложно эти дни. Мало кто готов был ей помочь… А вы помогли. Вы спасли мне жизнь. Я обязательно оплачу вам каждую потраченную минуту.

— Прекратите, господин дракон, — тут же замахал руками Басман. — Прекратите! За такую помощь я не возьму денег! Это мой долг как жреца. Иначе вера моя была бы не настоящей. Настоящая вера и кроется в добре к ближнему. И сколько бы ни было богов и взглядов — вся истина сводится к одному: мы должны быть участливы, когда у ближнего горе, и не делать зла.

Я согласно кивнула. Я ведь была из совсем другого мира, и мой Бог был иным. Но и моя вера всегда заключалась в том, чтобы помогать, заботиться, любить. И я верила, что именно за все добро мой Бог послал мне Асмира, послал детей, подарил второй шанс.

Басман отправил карету за детьми.

И пока мы ждали, то прошли на кухню и начали о-о-очень долгий разговор.

Басман задавал вопросы, Асмир отвечал — сначала сдержанно, а потом все более открыто. Жрецу хотелось знать о том, как выглядел мир за гранью.

Асмир спокойно отвечал на все вопросы, а также… рассказал о том, как Катрин отравила его. Она сделала эт сразу в первый день. Сначала он понимал, что происходит, пытался бороться, а потом его просто выкинуло из собственного тела, и в сознании остались лишь отрывки, словно просмотренные чужими глазами, которые приносили ему только боль.

Разговор шел.

Я несколько раз подогревала чай, потому что он остывал быстрее, чем Асмир отвечал на вопросы.

На столе стоял зефир — единственное, чем мы могли угостить такого доброго гостя. Я несколько раз предлагала приготовить что-то посущественнее, но Басман мягко останавливал меня:

— Не беспокойся, дочка. Сейчас не до еды. Душа просит другого.

И правда — никто не притронулся к угощению. Мы пили остывающий чай, снова и снова подогревали его, и говорили, говорили, говорили. Часы шли незаметно, солнце поднималось все выше, а мы все сидели за столом, будто пытались вместить в эти несколько часов всю боль, которую копили годами.

Когда рассказ подошел к концу, Басман перевел дух и отставил чашку в сторону.

— Это удивительный рассказ… Тяжелый… Болезненный, но удивительный… Он не только про боль и страдания. Про предательство и человеческую злобу, но и про силу любви, — тихо сказал Басман, рассматривая чашку. — Господин Асмир, скажите мне, а как ваш дракон?

Асмир нахмурился.

— Называйте меня просто Асмир, — сказал он с легкой улыбкой. — После того, что мы пережили, это слишком формально.

Басман кивнул.

— Я думаю, с драконом все хорошо, — ответил Асмир, но тут же запнулся. — Хотя… когда я проснулся, у меня был приступ. Я не узнал Ирину. Я чуть не причинил ей вред. И может, дракона это разозлило…

Басман хмыкнул.

— Вы ведь… еще раз были женаты, получается? — спросил он осторожно.

— Что? — не понял Асмир. Я тоже нахмурилась.

— Вы жили с другой женщиной, помимо Ирины. Тело было общее, но душа — другая. И поэтому… скорее всего, вам необходимо заново закрепить связь, чтобы ваш дракон почувствовал: это ваша женщина. Чтобы истинность стала однозначной. Иначе ваши приступы могут вернуться.

Я присела рядом с Асмиром и взяла кружку, чувствуя, как внутри начинает зарождаться беспокойство.

— И как это сделать? — спросила я.

— Думаю, должно хватить брачной ночи, — сказал Басман просто, без тени смущения. — Как положено, с ритуалом. Тем самым, который я полагаю, вы уже проходили в прошлый раз.

Я почувствовала, как краска заливает щеки. Бросила взгляд на Асмира — и удивилась. Его реакция была совсем иной. Он нахмурился и сжал челюсти. Его взгляд стал жестким, почти холодным. Это было… странно.

— Но если брачной ночи не хватит, — продолжал Басман, — и вы почувствуете, что приступы возвращаются, то буду ждать вас в храме богини Лады. Я лично проведу для вас ритуал повторно. Думаю, Богиня одобрит этот союз во второй раз, и тогда истинность станет для дракона полной — несмотря на то, что это тело принадлежало двум разным душам.

— А если сразу перейти к храму, без брачной ночи? — спросил Асмир, и его вопрос прозвучал так сухо и неожиданно, что я удивленно посмотрела на него. Но он не смотрел на меня — он смотрел на Басмана.

— На самом деле, — Басман задумчиво погладил бороду, — я думаю, что одной брачной ночи будет вполне достаточно. Но если вернуться к вашему вопросу… все же для вашего дракона физическая близость является более ценным показателем, нежели воля Богов. Тело поймет быстрее, чем душа.

— Ладно, — коротко бросил Асмир.

И это «ладно» прозвучало настолько сухо, что внутри кольнуло чем-то неприятным.

Но от всех мыслей нас отвлек стук копыт.

Я тут же кинулась к окну и увидела карету. Сердце пропустило удар. Асмир тоже резко встал, я повернулась к нему, его плечи напряглись, дыхание перехватило.

Минута, другая. Дверца кареты открылась, и первым вышел Солн. Следом — Тит. Вики, которая держалась за руку брата. И Мария, которая придерживала подол платья, спрыгивая на землю.

Мое лицо озарила улыбка. Я снова посмотрела на Асмира — его глаза были мокрыми. Он резко смахнул слезы и тут же шагнул к выходу, а я последовала за ним.

За дверью слышалась легкая болтовня — Вики что-то спрашивала у Солна. Мы шли так быстро, что они даже не успели подойти к крыльцу. Асмир распахнул дверь, и я вышла следом.

На миг все замерло.

Кажется, даже ветер остановился. Вики осеклась на полуслове, вытянула руку вперед, указывая на отца. Тит обернулся — и тоже застыл.

Полная тишина…

Исчезли птицы, исчез шум листвы, исчезло само время. Весь мир сузился до двух детей, стоящих в оцепенении, и Асмира, который сейчас дрожал.

— Папа… — прошептал Тит. Голос его сорвался.

Я услышала, как Асмир всхлипнул. А потом он рванул вперед — и дети одновременно бросились к нему. В одно мгновение он оказался на коленях, прижимая к себе Тита и Вики. Его руки дрожали, он целовал их макушки, плечи, волосы, вдыхал их запах, словно боялся, что они исчезнут.

— Мои сильные, — причитал он, и голос его ломался от слез. — Мои смелые, мои храбрые… Я так горжусь вами, так горжусь…

— Папочка! Папочка! — плакали дети в голос, и их крики смешивались с его сдавленными рыданиями. — Ты больше не исчезнешь?

— Я всегда буду с вами! — говорил он. — Всегда! Больше никто вас не обидит! Никогда!

Его плечи тряслись, слезы текли по лицу, но он улыбался. Дети плакали, и я тоже плакала, глядя на эту картину. Мария стояла в сторонке, рядом с Солном, и вытирала глаза рукавом.

Я всхлипнула и протянула руки.

— Иди сюда, малышка, — позвала я.

Мария улыбнулась сквозь слезы, бросилась ко мне, и я прижала ее к себе так крепко, как только могла. Поцеловала в макушку, погладила по волосам, чувствуя, как ее маленькие руки обнимают меня в ответ.

— Не плачь, малышка, все хорошо, — тихо сказала я Марии, и мой голос дрожал так же, как и руки.

Она подняла голову. Глаза ее блестели, но в них уже не было той затаенной боли, что я видела раньше..

— Я просто очень рада, это слезы счастья, — сказала Мария.

И я замерла.

Я слышала ее голос впервые за долгое время. Он был тонким, чуть хрипловатым от долгого молчания, но таким уверенным, что у меня перехватило дыхание.

Я отстранилась, взяла ее лицо в ладони, заглянула в глаза.

— Ты… ты говоришь, Мария? — спросила я шепотом, боясь спугнуть это чудо.

Она всхлипнула, но улыбнулась.

— Говорю… — выдохнула она, — Спасибо вам, Рина. Благодаря вам я говорю.

Я хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Только кивнула, сглатывая ком, и снова прижала ее к себе — уже сильнее, чувствуя, как ее маленькое тельце вздрагивает от рыданий.

Она говорила… Она говорила!

Мое сердце просто переполняло счастье — такое огромное, что казалось, оно вот-вот разорвет грудь.

— Давайте все сюда! — крикнул Асмир сквозь слезы. Он встал на ноги, но все еще прижимал к себе Тита и Вики. — Солн, иди сюда! Ирина! Мария!

— Господин…

— Я тебе не господин, Солн, мы… мы теперь семья.

Солн шагнул вперед нерешительно, но Асмир одной рукой притянул его к себе. Я шагнула к ним вместе с Марией, и Асмир обнял нас всех.

— Все будет хорошо! Вы справились! Вы все преодолели! И теперь… Я клянусь вам всем, я обещаю — у всех нас все будет хорошо! Отныне все испытания позади.

День прошел незаметно — как это бывает только в самые счастливые моменты. Мы сидели за столом, потом перебирались в гостиную, потом снова возвращались на кухню. Но никто не замечал времени.

Дети наперебой рассказывали Асмиру о том, что случилось за время его отсутствия. Вики говорила больше всех — она пересказывала каждую мелочь: как молилась за его возвращение, как Тит заступался за нее, как они узнали, что я — это я, как Солн вернулся в их жизнь. Она так увлекалась, что размахивала руками и чуть не опрокинула кружку.

— А еще, папочка, меня Тит научил читать! — воскликнула она. — У меня получается плохо, но я могу целую страницу прочитать!

— Хорошо у тебя получится, — улыбнулся Тит. — Еще немного, и будешь учить Марию сама. Ты ведь хочешь, Мария?

— Хочу, — ответила девочка, и я не могла нарадоваться тому, что она говорит.

— Такие вы у меня молодцы, — повторял Асмир, он смотрел на детей с огромной гордостью. — Вы такие смелые, такие умные. Ирина рассказывала мне, как вы помогали ей, как поддерживали. Вы такие маленькие и уже такие взрослые. Ваша мама очень бы вами гордилась.

Каждый раз, когда Асмир хвалил детей, они замирали и смотрели на него с обожанием, с любовью, с такой нежностью, что мне казалось — столько счастья просто не бывает.

Сегодня был чудесный день! Мы не замечали времени и даже не обращали внимания на то, что из еды у нас только яйца: вареные на завтрак, глазунья на обед, болтунья на ужин. Завтра мы должны были поехать на рынок, Асмир пообещал разобраться с этим, и я не сомневалась, что он справится. И скоро я смогу радовать семью самым лучшими своим блюдам.

Но сегодня мы просто наслаждались этим днем — дома, в компании друг друга. В разговорах, в взглядах, в объятьях, которые сегодня не заканчивались. И не хотелось, чтобы все это заканчивалось. Ведь иметь возможность быть с теми, кого любишь, — самое главное. А все остальное казалось незначительным.

День мы заканчивали в гостиной у горящего камина.

Первой спать ушла Марта, следом — Солн. Часы показывали, что мы давно начали новый день, но дети все еще бормотали — хоть и вполсилы. Мария уснула рядом со мной, я гладила ее по голове. Вики то и дело забалтывалась и закрывала глаза. И только Тит молча смотрел на камин.

Мы с Асмиром столкнулись взглядами. Он покачал головой.

— Так. Кажется, всем пора спать, — сказал он.

— Еще немножечко, — прошептала Вики, не открывая глаз.

— Маленькая моя, — Асмир улыбнулся и погладил ее по голове. — Завтра у нас сложный день. Нужно выспаться.

— А если я засну, — пробормотала она, — а ты… пропадешь?

Я видела, как Асмир вздрогнул. Вики тоже, должно быть, почувствовала это — она открыла глаза и посмотрела на отца. В комнате повисла тишина. Даже Тит выглядел растерянным.

— Я больше не пропаду, — сказал Асмир, глядя ей в глаза. — Я обещаю. Я буду рядом с вами. Теперь никто не сможет нас разлучить.

Потом он посмотрел на Тита, и мальчик кивнул. Я думаю, от Асмира так же, как и от меня, не укрылось, как у него расслабились плечи.

Асмир снова погладил Вики по спине, потом встал и подхватил ее на руки. Она ойкнула, и от этого проснулась Мария.

— Я взрослая, папа…

— Ты самая маленькая здесь, — фыркнул Асмир. — Принцесса моя. И еще одна моя принцесса — Мария.

Он посмотрел на девочку, и та улыбнулась.

— Вы хотите услышать сказку? Я, кажется, вспомнил одну… про пирата.

Мария кивнула, а потом, словно вспомнив, что умеет говорить, тихо сказала:

— Хочу.

— И я хочу, папа! — воскликнула Вики.

— Ну… я тоже послушаю, — присоединился Тит, вставая с пола.

— Я могу тоже присоединиться, — сказала я, но встретила серьезный, темный взгляд Асмира.

— Ты можешь отдохнуть, Рина, — сказал он, и в его голосе послышалась мягкая настойчивость. — Подожди в нашей спальне.

По спине тут же разлился жар. Я вспомнила слова Басмана про брачную ночь и изо всех сил старалась не покраснеть. Неужели Асмир намекает на…

— Да, хорошо, — выдавила я как-то скомканно, но старалась держаться спокойно. — Сладких снов.

Мария обняла меня и поцеловала в щеку.

— Сладких, Рина, — пожелал Тит.

— Сладких-пресладких! — сказала Вики.

Я посмотрела на Асмира. В его темных глазах мелькнуло что-то, отчего сердце пропустило удар. Он думал о том же, о чем и я?

Асмир улыбнулся. Я все же покраснела, но улыбнулась в ответ. И с горящими щеками проводила взглядом моего дракона из гостиной.

Без детей и Асмира в гостиной тут же стало тихо. Я посмотрела на горящий огонь и почувствовала, что сама горю не меньше.

— Так, ладно, надо взять себя в руки, — тихо сказала я и встала с пола.

Надо идти мыться и приводить себя в порядок. А еще найти рубаху, сапог и монету. Это оказалось делом не из самых легких…

К своему стыду, я знал всего пару сказок. А с годами и вовсе мог, казалось, нормально рассказать разве что одну. И эту одну Тит и Вики слышали уже много-много раз…

Я помнил, как Тит ворчал, что уже слишком взрослый для сказок, что это для маленьких. Но сегодня он молчал. Он лежал, прикрыв глаза, и слушал вместе с девочками. Не ворчал, не пытался казаться старше. Он просто был… ребенком. Очень взрослым ребенком.

Я смотрел на него и думал о том, каким он стал. Маленький, но уже мужчина. Храбрый, сильный, терпеливый. Он столько вынес за эти дни, столько пережил — и не сломался. Мой сын. Моя гордость. Защитник для Вики и маленькой Марии. Опора для Рины. Как я им гордился! Как я ими гордился!

Мой голос звучал ровно, но внутри бушевала буря. Этот день был особенным — тихим, добрым, наполненным тем самым теплом, от которого даже самые страшные раны начинают затягиваться.

Надеюсь, и их раны затянутся. Ведь мои дети перенесли столько испытаний… И в этом виноват я.

За каждую слезинку, за каждую секунду их горя я безумно хотел свернуть шею Катрин. Разорвать ее проклятое тело на куски. Но вот беда — Катрин больше не было. Вместо нее теперь была Ирина. В теле Катрин. И это создавало в моей душе раздрай, который я не мог заглушить.

Я закончил сказку. Вики и Мария уже тихонько посапывали, а вот Тит… Он открыл глаза.

— Папа, — прошептал Тит.

Он смотрел на меня очень серьезно.

— Не уснул? — тихо спросил я. — Сказка не понравилась?

— Сказка замечательная, — прошептал он и улыбнулся. Замечательная… Да. Мой маленький ворчливый дракончик вырос… Вырос настолько, что даже ценил эту сказку, которую я рассказывал ему уже в сотый раз. — Просто… Я хотел тебе сказать кое-что.

Я нахмурился, но кивнул.

— Мы поругались перед тем, как тебя отравила Катрин, — продолжил Тит. — Помнишь?

Я вспомнил. Да, мы поругались. Я тогда сообщил ему, что женюсь. И Тит был в ярости — он кричал, что я предаю память его мамы… Я помнил, как он сдерживал злые слезы.

— Помню, — сказал я тихо. — Ты был расстроен.

— Я хотел попросить у тебя прощения, — выдохнул Тит. — Я понял… Я понял, что Ирина не мама. И никогда не займет ее место. Но она хорошая. Она добрая. Она… она наш друг. И она нас любит. Я это вижу. Папа… Она наша команда.

У меня перехватило дыхание. Я наклонился и притянул сына к себе, прижимая к груди. Он обнял меня в ответ — маленький, но такой сильный.

Я вздохнул.

— Ты прав, — сказал я, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Она хорошая. И она — наш друг. Мы одна команда. И мама… Мама тобой точно очень гордится.

Тит улыбнулся.

Вики заворочалась, поэтому я поцеловал сына в макушку.

— Спокойной ночи, Тит.

— Спокойной ночи, папочка, — сказал он.

Папочка… Тит раньше так меня не называл. Он всегда был таким серьезным. Наверное, он был немного… избалованным. Совсем немного… Но все же.

А теперь это был тот же мальчик, но уже прошедший столько испытаний, что снаружи он стал тверже, но внутри… Он стал мягче. Потому что намного сильнее нуждался в любви.

— Я очень тобой горжусь, — сказал я на прощание.

— А я тобой, — тихонько сказал он.

Когда я вышел в коридор, глаза снова защипало от слез. Я вытер их и вдохнул.

Дал себе время успокоиться. Я хотел, чтобы Ирина не видела меня таким. Она и так настрадалась и заслуживала спокойную ночь.

Я представил, как обниму ее и прижму к себе. Спящую, такую нежную… Перед глазами стоял ее образ. Ее душа…

Неужели она была такой, как я видел ее там, за гранью? Маленькой, такой хрупкой… Я бы даже сказал, что по виду бойкой. Зеленоглазой, с веснушками на щеках и кудрями каштановых волос.

Но тело… Это тело.

Я остановился перед дверью спальни и почувствовал, как внутри все сжимается. Я знал, что там, за этой дверью, ждет меня Ирина. Моя, любимая, моя истинная. Но когда я открою — увижу лицо Катрин. То же лицо, которое отравило мою жизнь… Лицо женщины, которую я ненавидел.

— Нужно время, — тихо прошептал я, унимая внутри ярость.

Одно тело, но души разные. Я полюбил Ирину в этом теле, я люблю Ирину сейчас, просто… Нужно снова привыкнуть. Главное — не обижать Рину, не отталкивать ее и не делать ей больно. Она это не заслужила. Она заслужила, чтобы ее целовали, обнимали и дарили ей ту любовь, которую она дарила детям. Которую она дарила мне. И я любил ее, безумно ее любил… Это всего лишь тело.

Я глубоко вздохнул, призвал всю свою волю и толкнул дверь.

И замер.

Рина не спала. Она сидела на кровати — в белой рубахе, с заплетенной в косу красной лентой. На ее ногах были сапоги, и, увидев меня, она смущенно улыбнулась.

Моя Ирина. Моя хрупкая. Моя любимая. Моя истинная, желанная… Но я ничего не мог поделать, ведь так ясно видел перед собой Катрин.

В комнате было холодно. А может, я просто тряслась от переживаний. Пальцы то и дело теребили край рубахи, сминая грубую ткань, и я чувствовала, как ладони становятся влажными.

Эта ночь…

От воспоминаний о первой и единственной нашей ночи на лицо то и дело лезла глупая, счастливая улыбка. Я помнила его руки, его дыхание, его глаза, горевшие золотом. Но тогда все было иначе. Все получилось само собой, а теперь… Я сидела и знала, чего жду.

Когда дверь открылась, я подняла голову и замерла. Он стоял на пороге, и в первое мгновение я растерялась. Странно встречать любимого мужчину после такой долгой разлуки не в красивой ночной сорочке, а в обычной грубой рубахе с косой и сапогах. Я чувствовала себя немного нелепо…

Асмир замер на пороге. Я тоже. Сердце пропустило удар. Миг, другой — и я вдруг поняла, что в глазах Асмира вовсе не жадность или желание, а что-то… что-то другое.

— Асмир, — тихо позвала я, чувствуя, как голос дрожит.

Он улыбнулся — но улыбка вышла вымученной, натянутой, будто он заставлял себя. Он прошел в комнату, опустился на колени передо мной и склонил голову. Пальцы его коснулись моих ног, и он начал целовать их — но как-то поспешно, нервно, совсем не так, как в прошлый раз. Я чувствовала его прикосновения, но между нами будто выросла стена. Он даже… даже не смотрел на меня.

— Асмир, — снова позвала я, и он вздрогнул. — Ты в порядке?

Он замер. Я видела, как его плечи напряглись, как пальцы слегка дрогнули на моей лодыжке.

Асмир тяжело вздохнул, опустил голову и уткнулся лбом в мои колени.

— Я просто… Проклятье, Ирина…

— Что происходит? — я дотронулась до его волос, провела по ним. Он не поднял головы, но я чувствовала, как он дрожит.

— Я… я не могу, — выдавил он, и голос его сорвался. — Прости меня. Прости, пожалуйста.

— Не можешь? — мой голос дрогнул.

Он поднял глаза и посмотрел на меня. А потом — чуть заметно, почти неуловимо — его взгляд изменился, и он чуть скривился, словно увидел что-то неприятное.

Это было мгновение…

Но это мгновение больно ударило меня в самую грудь.

— Ты больше не любишь меня? — вырвалось у меня. Я почувствовала ужасную боль, словно что-то сжимает мне сердце. И против воли на глаза навернулись слезы.

— Нет! — он рванул вперед, обхватил мое лицо ладонями, заставил смотреть в глаза. — Нет, конечно нет. Ирина, не плачь… Прошу тебя. Я так не хочу делать тебе больно.

Но я уже чувствовала, как слезы жгут щеки.

— Я просто… мне страшно, — прошептала я, и голос мой сорвался.

— Все хорошо, — прошептал он, целуя меня в нос, в щеки, в уголки губ. Такие нежные, теплые касания… — Хорошо, слышишь? Я просто… Это тело. Я люблю тебя, Ирина. Я люблю тебя безумно. Ты моя истинная. Моя. Но тело Катрин… — он запнулся. — Я не могу смотреть… Я просто вижу ее. Прости меня, прости, пожалуйста. Мне просто нужно время.

Я подалась вперед и прижалась к нему, уткнулась лицом в его грудь, вдыхая родной запах. Его сердце бешено билось, и я чувствовала, как он дрожит, как пытается справиться с собой.

— Все хорошо, Асмир. Я понимаю. Правда.

Он замер.

— Я сумасшедший…

— Это не так, — сказала я совершенно искренне. — Ты столько лет был в плену у этой женщины… И мне страшно представить, что ты пережил… И я понимаю, все хорошо. Это нормально, что тебе нужно время. У нас есть время… Пока нет приступов… У нас полно времени! Мы со стольким справились. Справимся и с этим.

Асмир резко подался вперед и прижал меня к себе, и я чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как дрожь постепенно уходит.

— Ты самая лучшая женщина на свете, — прошептал он мне в макушку. — Мне так повезло, что именно ты — моя истинная. Ни одна бы не выдержала такого. Моя сильная. Моя нежная, моя истинная. Моя желанная.

И с каждым словом в душе становилось спокойно. Первые эмоции схлынули, осталась только близость, биение его сердца, его дыхание, его руки, обнимающие меня. И самое главное — понимание, что он любит меня. А я люблю. И мы справимся.

— Давай просто поспим, — предложила я. — Я так устала.

Не успела я договорить, как Асмир подхватил меня на руки. Я ахнула, оказавшись на кровати. Он аккуратно снял с меня сапог, потом второй — и я вдруг рассмеялась. В этом жесте уже не было напряжения, а какая-то трогательная нежность, почти ребячество.

Асмир наклонился ко мне, и я улыбнулась. Теперь я видела отчетливо, как ему непросто, как он борется с собой. Но он был здесь. Со мной.

— Обнимешь меня? — прошептала я.

Он наклонился и нежно поцеловал меня. От этого поцелуя по телу разлилось тепло, и я почувствовала, как мои пальцы сами собой вплетаются в его волосы. Он ответил, и в этом ответе уже не было прежней скованности. Он прикасался ко мне так, будто учился заново, и я не торопила его, я принимала его.

Асмир лег рядом и начал расплетать мою косу — аккуратно, медленно, перебирая пряди пальцами. Я чувствовала его дыхание на своей шее, и от этого по коже бегали мурашки.

— Я люблю тебя, — прошептал он. Он обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась носом в его грудь, слушая, как бьется его сердце. — Люблю тебя и готов повторять это тысячи раз.

— И я тебя люблю, — сказала я искренне, чувствуя, как его руки обнимают меня все крепче. Тепло его тела согревало, прогоняя холод и страх. Я придвинулась ближе, и он, не сговариваясь, прижал меня к себе крепче.

Мой любимый. Мой истинный. Когда ты меня обнимаешь, все беды кажутся такими незначительными… Мы столько с тобой прошли, я уверена, мы справимся и с этим.

Я проснулась от света. Он пробивался сквозь неплотные занавески и щекотал теплом мое лицо. Я открыла глаза и застыла, боясь пошевелиться и разрушить это мгновение.

Асмир спал рядом. Его рука лежала на моей талии, дыхание было ровным и глубоким. Лицо было расслабленным, ресницы слегка подрагивали, а губы чуть приоткрыты.

Мой. Любимый. Живой. Рядом!

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. В груди было так легко и спокойно, как не было очень и очень давно. Все тревоги, все страхи, все сомнения — они остались где-то там, в прошлом. А здесь, в этом утре, было только счастье.

Я осторожно высвободилась из его объятий, стараясь не разбудить. Он что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок, натягивая одеяло. Я замерла на мгновение, любуясь им, а потом тихо, на цыпочках, подошла к окну.

За стеклом начинался новый день. Солнце только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные розово-золотые тона. Где-то вдалеке пели птицы, и было так тихо, так мирно, что я почти не верила — это все правда. Мы вернулись. Мы вместе. Все невзгоды позади.

Я улыбнулась этой мысли и принялась приводить себя в порядок. Медленно, с удовольствием заплела косу. Впервые за долгое время сделала небольшую зарядку.

И я вдруг осознала, как потеряла эту всю рутину за последние дни, как потеряла себя, любовь к каждому утру, которое могла вот так просыпаться.

Теперь мне безумно хотелось вернуться к себе. И даже привить эти привычки детям и Асмиру. Делать зарядку очень полезно для здоровья, и было бы здорово, если бы каждое утро мы делали это все вместе.

А потом бы готовили завтрак и обсуждали планы на новый день!

Я тихо спускалась по лестнице. Планов у меня было много, но сейчас я никого не хотела будить.

Поэтому до кухни я добиралась как мышка.

Оказавшись на кухне, я уже знала, что буду готовить.

Выбор со вчерашнего дня был невелик.

Поэтому сразу зажгла огонь в плите, поставила сковороду. На завтрак снова яйца. Что ж, перья за ночь не выросли, и я не превратилась в курицу. Значит, все в порядке. Еще один день можно прожить на яичнице.

Я разбила яйца на сковороду, и они зашипели, наполняя кухню привычным домашним ароматом.

Вся дальнейшая жизнь теперь казалась мне в самых теплых тонах, и впервые, посмотрев на свои руки, я даже задумалась… Задумалась о том, что хотела бы изучить свою магию.

Это был еще один план, которым я очень хотела поделиться с Асмиром.

Я хотела бы заниматься не только бытом, детьми, огородом, но и… стать лекарем? Целителем? Если это возможно.

В этом мире большое значение имели отвары, но я знала, что не только травы обладают лечебными свойствами.

Я облегчала боль Марии и Вики, делая совсем простые сиропы. А ведь я когда-то и температуру Титу сняла водой с лимоном.

Почему-то в этом мире придавали мало значения съедобным продуктам, которые можно было найти на каждой кухне.

Как было бы здорово, если бы Асмир поддержал меня в этом, и я… смогла бы получить образование…

Из мыслей меня вырвал Солн. Он первым спустился на кухню.

Дедушка этого семейства выглядел отдохнувшим, почти бодрым — его движения были увереннее, чем раньше, и я заметила, что он не хромает.

— Доброе утро, Ирина, — сказал он, и в голосе его было столько тепла, что я улыбнулась.

— Доброе утро, Солн. Вы хорошо спали?

— Лучшая ночь, за последние годы, — ответил он, садясь за стол.

За ним пришла Марта. Она выглядела как-то иначе — спокойнее, мягче. Даже улыбнулась мне, когда я поздоровалась.

— Вкусно пахнет, — раздался голос Асмира, и я подняла голову.

Увидев его, я сразу почувствовала тепло в груди.

Он стоял в дверях — сонный, с легкой щетиной, но такой родной, такой мой. Рядом с ним были дети. Вики держала его за руку.

С другой стороны стоял Тит, а Мария держала за руку уже мальчика.

Я отметила, какие все сегодня спокойные и счастливые. Утро, которое началось с улыбок!

— Доброе утро, — сказала я, чувствуя, как улыбка расплывается по лицу. — Садитесь. У нас сегодня снова яичница.

— Только на завтрак, — тут же сказал Асмир, проходя на кухню. — На обед мы поедем в город. Я наконец разберусь с налогами, и у нас будет нормальная еда.

— Все вместе поедем? — тут же спросил Тит.

— Все вместе, да. Я заберу деньги у старосты, и будем закрывать нужды в продуктах, одежде и… игрушках. Купим куклы для девочек и… модель для сборки корабля для тебя, если ты любишь.

— Люблю! — тут же ответил Тит.

— Правда, папочка! Правда? Правда? Мы купим куклу? — тут же запрыгала Вики.

От ее искреннего счастья сложно было не улыбаться во все лицо.

— Правда, да. Мы купим все необходимое, а кукла для тебя и кукла для Марии — это первая необходимость, я считаю.

Асмир кинул взгляд на Марию, я тоже, но… девочка на удивление просто опустила голову. Это не укрылось от Асмира, он даже нахмурился.

— Асмир, можно… Можно мы с Мартой останемся, — сказал Солн.

Асмир повернулся к нему и удивленно поднял брови.

— Останетесь? Но почему?

Солн улыбнулся и переглянулся с Мартой. Та покраснела и опустила глаза.

А я вдруг поняла, что они с Солном так много общаются в последнее время, и от этого у меня потеплело на душе. Я вспомнила свою соседку в прошлом мире — она встретила свою любовь в восемьдесят пять. Они ходили в кино, на танцы, даже в Китай съездили. Я всегда думала, что это прекрасно — жить, чувствовать, любить в любом возрасте. Душа не стареет, и я тому живое доказательство.

— Я обещал помочь Марте с делами по дому, — сказал он спокойно. — У нас есть планы. И потом, вдруг приедет Ева. Нужно быть здесь, чтобы встретить ее.

— Ева? — удивилась я. А ведь я забыла про нее… — Ох… Она ведь вчера не приезжала. Почему?

Солн пожал плечами:

— Может, она решила взять выходной. Вчера она выглядела нервной и уставшей.

Я кивнула:

— Мы еще ей должны деньги за травы. Она брала с накоплений, на обучение дочери…

— Сегодня соберем налоги и отдадим, — тут же сказал Асмир и снова повернулся к Солну и молчавшей рядом краснеющей Марте. — Ну, раз вы остаетесь, я хочу вас кое о чем спросить. Что вам привезти из города?

Солн задумался:

— Мне ничего не нужно, — сказал он. — Но если можно… подшейте мне костюм для работы. Старый уже совсем износился.

— Солн, — Асмир покачал головой, — Ты больше не служишь. Ни ты, ни Марта. Вы живете здесь как члены семьи.

Солн улыбнулся, и в его глазах блеснули слезы:

— Я бесконечно благодарен вам за семью, Асмир. Но в семье каждый должен чем-то заниматься. Рина вот…готовит, я с Мартой помогаю по дому, а вы будете зарабатывать деньги. Я хочу снова взять под контроль дом, если вы не против.

Асмир посмотрел на него и серьезно кивнул:

— Я не против. Я скоро найму штат прислуги, и вы с Мартой сможете занять места домоуправителей, если захотите.

Солн улыбнулся и кивнул. В его глазах была благодарность.

— Спасибо вам… господин дракон, — сказала и Марта.

— Асмир, — тут же сказал он. — Обращайтесь ко мне Асмир. Я буду звать вас Марта. Как я и говорю, мы теперь одна большая семья. Так что… никаких господинов.

Марта кивнула. А я снова отметила, как мне повезло с ним… Он всегда был такой человечный. Я вспомнила, как по-доброму он относился к сестре Марии — к Лиссе.

Это воспоминание заставило меня снова повернуться к девочке. Пожалуй, со всего стола она выделялась сильнее всех. Сидела на самом краю, как маленькая тучка, и молча смотрела в тарелку.

Что ж… Наверное, ей нужно чуть больше времени, чтобы привыкнуть ко всем нам. Надеюсь, все и правда пройдет гладко, и мы поедем в город. Уверена, что новая кукла точно заставит девочку улыбаться.

Признаться, я переживала за то, как нас встретит староста. Я была уверена в Асмире, и все же… еще помнила нахальное лицо этого толстого индюка, его противный тон и наглый отказ. Но стоило мне взглянуть на Асмира, как внутри разливалось тепло и спокойствие. Он тоже посмотрел на меня — и на миг его лицо слегка изменилось, но он быстро улыбнулся. Теперь, я замечала такие маленькие перемены и понимала: сначала он видит Катрин, а потом — меня. Я знала, как тяжело ему дается эта борьба, как он старается не замечать это лицо. Поэтому я не давила. Главное — чтобы не было приступов. А со всем остальным мы точно справимся.

— Гуси! — восторженно закричал Тит, прильнув к окну. — Такие смешные!

— А там коровы! — так же с восторгом рассматривала деревеньку Вики.

Мария молчала. Несмотря на то, что ее голос вернулся, она по привычке предпочитала больше смотреть, чем говорить. Хотя гуси, коровы и козы явно ее интересовали — я видела это по ее взгляду. Но в отличие от остальных, она то и дело бросала взгляд то на меня, то на Асмира, словно боялась, что мы ее отчитаем. Я понимала: Марии нужно время. Нам всем оно было нужно. Но я верила — все эти преграды падут, и мы станем большой дружной семьей.

Я тоже смотрела в окно. Мы ехали по знакомой улочке и уже подъезжали к дому старосты. Признаться, на эту карету были потрачены последние сбережения, и если староста не отдаст Асмиру налоги, добираться обратно придется пешком.

На удивление, как и в прошлый раз, староста был на улице. Я выдохнула с облегчением — он был на месте. Он стоял рядом с каким-то мужиком, который возвышался над ним на целую голову, и что-то активно ему доказывал.

— Жалование людям надо повысить! — раздалось громким басом, когда карета остановилась.

— И деньги я где тебе возьму? — голос старосты звучал раздраженно.

— Так работы больше дай! Мужики полдня просиживают, а поля пустые…

— На поля деньги нужны, чтобы засаживать! Где зерно брать, картоху?

— Мы ходим по кругу! Вложись — и будут деньги! Раньше мы растили намного больше зерна и картохи, чаще участвовали в ярмарках столичных — и денег, и работы навалом было. А сейчас работаем на что? Копейки да налоги!

— Госпоже Елене это неугодно! — тут же отрезал староста. — Вложения нужно контролировать. И мужики чтоб работали, и за полями смотреть. А кто этим будет заниматься?

— А ты тут зачем?

— Знаешь же, я дом в столице купил, теперь следить за землями не могу. Я вот раз в неделю приезжать буду и все обходить. А коли земель будет больше — это что мне сутками ходить?

— Мужики разъедутся за копейки, жить тут не будут…

— Да куда они разъедутся? Где деньги на дома возьмут? Придумай тут и еще… — староста столкнулся со мной взглядами в окне и резко замолчал. — Вы… Госпожа Катрин, что сидите? Если дело есть — говорите, али приехали подслушивать?

Должно быть, из всех сидевших староста увидел только меня, так как я сидела у того окна, что было к нему стороной.

— Теплый прием, — фыркнул Асмир и открыл дверь.

Он вышел первым, и я затаила дыхание, глядя в открытую дверь. Лицо старосты, когда он увидел Асмира, натурально побледнело — словно он увидел привидение.

— Подождите меня, я быстро, — сказал Асмир, наклонился и поцеловал мне руку. А потом повернулся к старосте.

Хотя Асмир и закрыл дверь, мы все прилипли к окну. Только Мария сидела в уголочке, а вот я, Тит и Вики активно следили за тем, что происходило снаружи.

— Вы… — начал староста, но Асмир перебил.

— Я, — резко сказал он, подходя вперед. — Вы так тепло встретили мою жену. Прям как полагается старосте моих земель.

Староста отшатнулся. Мужик снял с головы шапку и замер.

— Святая богинюшка Лада… Вы умерли! — прошептал староста.

— Господин, это правда… вы? — так же испуганно спросил мужик. — Господин дракон…

— Так я на том свете отдыхать буду, если тут такой беспредел творится? — усмехнулся Асмир. — Мою жену оставили без денег, моих детей оставили без денег. Зато староста жирует, смотрю, пузо себе отъел, дом в столице купил. Вот я и вернулся, чтоб тебя с собой на тот свет забрать.

Асмир сделал шаг вперед, и староста отшатнулся.

— Не… не шутите так, господин… Вы… живой.

— Живой я, — фыркнул Асмир. — Но поверь мне, для тебя это страшнее. Давай начнем с простого: ты вытаскиваешь чековую книжку и отписываешь мне налог.

— Господин…

— Или ты испытываешь мое терпение, и я тебя убью.

Староста сглотнул. Я видела, как дрожат его руки.

— Как папа его напугал, аж трясется! — с восторгом сказал Тит.

Я посмотрела на мальчика. Его глаза горели гордостью, и у меня на губах появилась улыбка.

Староста вытащил книжку и без лишних слов подписал ее.

— Маловато будет, — фыркнул Асмир.

— Господин, это все…

— Ну что ж… Остальное сам заберу, вместе с книгой учета.

— Господин… — заикнулся староста, его так затрясло, что я видела это сквозь окно кареты.

— А тебя, кажется, Прус зовут. Ты глава пахарей? — обратился Асмир к стоящему мужику.

— Господин дракон, вы помните…

— Помню, — ответил Асмир. — Ты много работал, Прус. Мужики тебя слушают и уважают. Поэтому отныне ты здесь новый староста. Как дом осмотрят, тоже тебе отдам.

— Господин, прошу! Умоляю! — тут же запричитал бывший староста. — Я же не виноват! Это все госпожа Елена… Госпожа Катрин не интересовалась землями, я сам на себе все волок! А что ж это делается… Я старался…

— Старался? — прорычал Асмир и сделал шаг к нему. Тот отступил и рухнул на землю. — Ты тут жировал, жрал как не в себя да дома покупал на деньги моих детей. Не дал им на лекарство! Дом жулику ни к чему.

— Не жулик я, господин…

— Прус, — повернулся Асмир к мужику. — Оттащи этого жулика в темницу и вызови дознавателей. Как глава села доверяю тебе расследование. Завтра я лично приеду за результатами. Пусть проверят все, и виновный ответит по закону.

— Господин… — староста даже встать не успел, как Прус схватил его за шкирку. — Я не виноват… прошу…

— Замолчи! Ты будешь предан честному суду. У меня дети в карете — благодари за это их, иначе я бы судил тебя лично. Прус, с глаз моих его долой.

Прус кивнул и потащил старосту. Тот не сопротивлялся — шел спокойно, понимая, что все кончено.

Асмир кивнул нам в сторону кареты и быстро направился к дому старосты.

— Какой папа сильный — всех злодеев накажет! — восхищенно сказала Вики.

— Еще бы! Он же дракон! — с восторгом добавил Тит. — Я тоже таким вырасту.

Асмир появился через десять минут. В руках у него была толстая книга — должно быть, та самая книга учета, о которой он говорил. Он открыл дверь кареты, и мы тут же отпрянули от окна. Но стоило ему войти, как Вики тут же обняла его за шею. Асмир так тепло улыбнулся, что у меня сжалось сердце.

— Папа, ты такой храбрый и сильный! — прощебетала она.

— Папа, он так испугался, что аж трясся! — добавил Тит.

— Ты молодец, Асмир, так быстро все решил, — добавила я.

Асмир улыбался, прижимая к себе Вики.

— Наказал этого мерзкого злодея! — с восторгом сказал Тит.

— Злодеи всегда получают по заслугам, — уверенно сказал Асмир.

Вики радостно закивала. Я перевела взгляд в уголок, где сидела Мария, — и заметила, что она опустила глаза. Это было странно. Она будто снова ушла в себя.

Но Асмир перехватил мои мысли и мягко коснулся моей руки.

— Ну, теперь давайте в город! — сказал он бодро. — Потому что не только злодеи получают по заслугам, но и добро тоже должно быть вознаграждено.

Я снова кинула взгляд на Марию. Надеюсь, что, хотя бы покупки поднимут ей настроение.

Город встретил нас шумом и суетой. Рынок пестрел красками: яркие лотки с фруктами, разномастные палатки, запах свежей выпечки и жареного мяса. Дети смотрели по сторонам с таким восторгом, что я не мог не улыбаться.

Мы остановились у лотка с пирожками. Я купил всем горячих — с капустой, с мясом, с яблоками. Пахло так вкусно, что у меня самого разыгрался аппетит. Мы стояли прямо на улице, ели, смеялись, и я смотрел на своих детей — и не мог наглядеться.

Они изменились. Стали другими.

Раньше их сложно было чем-то удивить. А если уж они что-то хотели, то никогда не спрашивали цену — просто брали и все. Сейчас же я видел, с каким восторгом они смотрят на простые вещи, на самые обычные игрушки. Но даже если им что-то нравилось, они не бросались покупать. Тит уточнял цену, вертел игрушку в руках, и было видно, как он обдумывает: нужно ему это или нет. И что еще более удивительно — все, что он осматривал, он ставил назад. Так же поступала и Вики.

Как странно видеть своих детей такими… повзрослевшими. Катрин оставила в их душе такие раны, что затянутся они еще очень нескоро. И мои дети еще нескоро смогут наконец снова стать просто детьми.

Но еще больше меня волновала Мария. Если Тит и Вики хотя бы осматривали какие-то вещи, то Мария просто молча шла рядом с Риной и смотрела только разве что под ноги. Даже когда я покупал пирожки, девочка не взяла его из моих рук. Рина стала ее уговаривать, и только тогда Мария все же приняла пирожок.

На детей выпало слишком много испытаний. Это сломало бы и взрослого, не говоря уже о трех абсолютно беззащитных маленьких человечках.

Катрин, долги и… Елена. Моя собственная сестра вела какие-то свои игры, в которых сделала моих детей пешками. С одной стороны, она обещала забрать детей, и по словам Рины, дети ждали ее как последнюю надежду. С другой — ей было на них плевать. Она не оплачивала их лечение, не выделяла и копейки на одежду, забирала деньги с моих земель и оставляла детей ни с чем.

Впрочем, стоило ли удивляться. Дочь — копия матери. Такая же жестокая, беспринципная и хитрая дрянь.

Зачем ей Тит? Конечно, из-за дракона. Даже Ирина так думала. Но зачем ей именно МОЙ ребенок? Разве она не может родить сама? Или…

Я вспомнил ее лицо. Я видел ее очень давно, но тогда она была точной копией своей матери. Однако была ли она похожа на моего отца? А ведь отец был стар, когда связался с мачехой. И каким-то чудом смог заделать ребенка. Но отец не был идиотом… Неужели он не проверил девочку?

Эта догадка теперь мучила меня. А если не проверил… То ребенок Елены не сможет подчинить источник — и тогда логично, что она будет искать наследника, который сможет это сделать.

Из мыслей меня вырвало то, что пальцы слегка дрожат. Сначала я даже не мог поверить в это. Ведь все было прекрасно: мы прогуливались по рынку, смотрели разные безделушки, покупали продукты, а потом… эта дрожь. Приступ… Неужели снова? Проклятье!

Когда мы вошли в книжную лавку, я спрятал руки в карманы. Мне не хотелось, чтобы кто-то увидел… Дети не знали о приступах в прошлый раз, но теперь они старше, и прятать в этот раз станет сложнее. Рина знала о приступах и о том, что они могут вернуться. И от нее я не собирался скрывать — она моя половинка, моя истинная. Но сегодня… я не хотел портить этот день. Я расскажу ей вечером, наедине. Но не сейчас.

— Значит, будем выбирать книги со сказками? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Про пиратов или про принцесс? Или, может, старые мифы?

— Пираты, конечно же! — фыркнул Тит.

— Принцессы! — живо сказала Вики. — А можно про пиратов и принцесс, а еще про рыцарей?

Тит улыбнулся.

— Я уступлю Вики. Пусть выберет она и Мария.

Эти слова моего сына снова напомнили мне, насколько он взрослый. Насколько этот маленький мужчина за эти годы привык думать о девочках.

— Выбирать не нужно, — твердо сказал я. — Мы возьмем все: и про принцесс, и про рыцарей, и про пиратов. И… Мария, что бы хотела ты?

Я обратился к девочке, которая стояла рядом с Риной. Она тут же опустила глаза. Я поднял взгляд и столкнулся глазами с Риной. Она выглядела обеспокоенной — она переживала за молчание Марии так же, как и я.

— Мария, что бы тебе хотелось прочитать? — мягко спросила Рина.

Девочка пожала плечами.

— Я… Я… Мне не нужно, — тихо ответила она. Так же было и с пирожком.

— Мария, ты можешь выбрать все, что тебе нравится. Так же, как Вики и Тит, — сказал я как можно мягче.

Но девочка не оторвала взгляда от своих ботинок.

— Мария, а давай… Давай я покажу тебе картинки в книгах, — предложил Тит. — Вики всегда выбирает книги по картинкам.

— Это раньше, Тит! — гордо сказала Вики. — А теперь я могу читать!

Тит улыбнулся, но потом снова посмотрел на Марию. Она все так же смотрела вниз.

— Мария… пойдем, — протянул он ей руку.

Мария подняла взгляд, и как-то очень испуганно, но все же положила свою ладонь в его.

— Я покажу тебе такую красивую книгу, — засияла Вики. — Она точно тебе понравится! Там картинки на каждой странице! Представляешь?! Я могу читать, но… картинки я очень люблю…

Дети ушли к стендам, а мы с Риной остались вдвоем. Это был хороший шанс поговорить. Тем более она смотрела вслед детям очень обеспокоенно. И я понимал ее тревоги.

— Рина, нам нужно поговорить про Марию, — тихо начал я.

Она повернулась ко мне и кивнула.

— Асмир, она… она очень хорошая девочка. Просто многое пережила, и ей нужно время.

— Я понимаю, — тут же сказал я.

— Я хочу, чтобы она осталась, — сказала Ирина и посмотрела мне на меня своими удивительными зелеными глазами. — Асмир, я хочу… Пусть мы провели мало времени, но она мне… как родная.

— Рина, ты можешь говорить прямо, — сказал я и улыбнулся. — Мария останется, и мы будем воспитывать ее так же, как Вики и Тита. Чужих детей не бывает. А после всего пережитого они друг другу точно родные. Я бы никогда их не разлучил.

Рина выдохнула и улыбнулась — я увидел, как мои слова принесли ей огромное облегчение. Она посмотрела в сторону Вики, Тита и Марии, но тут же стала более хмурой. Я понимал причину.

Мария все так же стояла, глядя в свои башмаки. Тит и Вики что-то ей говорили, но даже в диалоге с ними она не участвовала.

— Я не понимаю, что происходит, — тихо сказала Рина. — Как будто… с тех пор как ты появился, она стала более отстраненной…

Я кивнул.

— Возможно, Мария видела не лучшие мои проявления, Рина. Все же… она была в доме, когда я вел себя как чудовище с собственными детьми…

— Ты не виноват, — тут же сказала Рина. — Это вина Катрин.

Она протянула руку ко мне и коснулась моего предплечья, так как руки были в карманах. Это не укрылось от нее.

— Асмир… Ты… дрожишь? — тихо прошептала она.

— Кажется, приступы возвращаются… — пришлось признаться мне. — Прости, я не хотел портить день…

— Боже…

Ее глаза тут же наполнились слезами и беспокойством.

— Рина, все в порядке. У меня еще много времени. Дрожь скоро пройдет… Это всего лишь первый симптом, так что… все хорошо.

Я вытащил руки из карманов и положил их поверх рук Ирины. Сейчас, с растерянным выражением лица и слезами в глазах, она совсем не была похожа на Катрин.

— Я так хочу тебе помочь…

— Сейчас я не нуждаюсь в помощи так, как Мария, — сказал я и провел руками по ее рукам. — Видишь? Уже не трясет. Все хорошо, Рина, правда.

Рина кивнула, но беспокойство в ее глазах осталось.

— Я думаю, тебе стоит поговорить с Марией наедине, — сказал я. — Может, сходите вместе в женскую лавку? Мария примерно ровесница Тита… Думаю, в женской лавке много разных интересных вещей, которые могли бы ее заинтересовать. И как раз… ты могла бы узнать ее беспокойства. Если она боится меня из-за того, что я был чудовищем…

— Асмир, ты никогда не был чудовищем, — сказала Рина. — Это Катрин.

Ее слова были для меня как обезболивающее. Внутри я точно знал, что был… Но ее любовь во взгляде, ее уверенность — все это заставляло меня почувствовать, хоть немного, что я заслуживаю шанс это исправить.

— Я думаю, тебе стоит поговорить с Марией наедине, — спокойно сказал я. — А я пока… отведу детей в парк рядом. Покормим белок и, может, выберем какие-нибудь модели для сборки. Раньше Тит очень любил собирать модели кораблей…

— Да, хорошо, — кивнула Рина. — Ты прав… Но… ты точно будешь в порядке?

— Все будет хорошо, Рина, — сказал я. — Я обещаю.

Рина улыбнулась, хотя я видел — тревога так и осталась с ней.

— Купи и себе что-нибудь, — добавил я. — Какую-нибудь красивую женскую вещь. Что угодно, что тебя порадует. А через два часа встретимся.

Мы зашли в первую же женскую лавку, которая попалась мне на глаза. С витрин на меня красиво смотрели перчатки, шляпки, кружевные воротнички и пышные платья. Внутри пахло сладким парфюмом и сушеными травами — здесь царила та особенная атмосфера, которая заставляет любую женщину чувствовать себя принцессой.

Но Мария, кажется, не замечала ничего. Она стояла рядом со мной, опустив голову, и даже не смотрела по сторонам. Словно вокруг нее не было ничего — ни ярких тканей, ни кружев, ни блестящих заколок.

— Мария, — тихо позвала я, — посмотри, какая красивая шляпка. Хочешь такую?

Девочка мотнула головой, не поднимая глаз.

— Нет, — прошептала она.

Я вздохнула, но не сдалась. Я подошла к стойке с платьями.

— А может быть, тебе понравится платье? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и ободряюще. — Смотри, есть голубое, под цвет твоих глаз! Будешь как настоящая принцесса!

Мария покосилась на платья, но тут же отвела взгляд.

— Мне не нужно, — сказала она так тихо, что я едва расслышала.

Я присела перед ней на корточки, стараясь заглянуть ей в глаза.

— Милая, мы можем купить тебе что угодно. Все, что порадует тебя… Что бы ты хотела? Может быть, куклу?

Мария подняла на меня взгляд. Она замялась, переступила с ноги на ногу.

— У меня есть кукла, — тихо ответила она.

Я улыбнулась, чувствуя, что нащупала нужную тему.

— Правда? А почему ты нас не познакомишь? — с искренним интересом спросила я.

— Ее зовут Подружка. — Голос девочки прозвучал более бодро.

— Подружка… Какое интересное имя. А где она сейчас?

Мария отвела взгляд в сторону и снова опустила голову.

— На чердаке, — ответила она. — Она… у нее нет руки. И она стесняется…

Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Бедная Мария…

На чердаке хранился всякий мусор. Среди этого хлама девочка, наверное, и нашла ту куклу с поломанной рукой… Но по ее взгляду было видно, что куколка дорога ей. Для кого-то она была мусором, а для Марии… это был ее друг.

— А давай… давай купим Подружке платье? Ведь для кукол тоже продаются наряды, правда?

Глаза Марии загорелись. Было видно, что моя идея ей понравилась.

— Она… она была бы рада…

— Вот и прекрасно! — Я выпрямилась и стала искать взглядом продавца.

— Нет… нет, так нельзя! — раздался детский голосок.

Я повернулась и увидела, что Мария кинулась к выходу. У меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди — я тут же бросилась за ней.

— Мария! Мария, стой! — я догнала ее на улице. Девочка тряслась и плакала, ее лицо стало красным. — Детка… детка, ты чего?

— Не трогайте меня… не надо… — всхлипывала она, но я прижала ее к себе.

И тогда она замерла, а после и сама прильнула ко мне — сильно-сильно.

— Ну что с тобой, малышка! Что с тобой? Тебя что-то пугает? Что-то волнует?

Девочка всхлипнула, я чувствовала, как бешено бьется ее сердечко. Оглянувшись, я заметила рядом пустую лавку под деревом. Я подхватила Марию на руки — она была такой легкой и дрожащей — и отнесла ее туда. Я села рядом и снова прижала ее к себе.

— Все хорошо, — шептала я, гладя ее по голове. — Ты в безопасности. Я здесь. Я никуда не уйду.

Я просто обнимала ее, гладила по спине, по голове и ждала. А она вся тряслась, плакала, всхлипывала и прижималась ко мне изо всех своих детских сил.

Прошло несколько минут, прежде чем ее рыдания начали стихать. Она все еще всхлипывала, но уже не так отчаянно. Я чувствовала, как дыхание постепенно выравнивается.

— Мария, — тихо сказала я, — что случилось? Почему ты убежала?

Она подняла на меня заплаканное лицо, и я увидела в ее глазах… боль. Я не знала, к чему готовиться. Совершенно не представляла, что она скажет.

— Я… я не могу, — прошептала она, и голос ее сорвался. — Вы все такие хорошие. Вы делаете для меня добро, а я… я не заслуживаю этого.

Я нахмурилась. Я ожидала, что Мария скажет, что напугана, что не привыкла еще к нам, что скучает по сестре, — но никак не ожидала услышать это.

— Что ты такое говоришь? — я старалась говорить мягко, но твердо. — Ты хорошая девочка, Мария. Ты добрая, смелая, ты…

— Нет, вы не понимаете, — перебила она меня. — Не понимаете.

На ее глазах снова стали наворачиваться слезы. Она всхлипнула.

— Мария… — тихо прошептала я. — Ты…

— Я убийца, — перебила меня она и подняла на меня свои глаза.

Я застыла от того, сколько боли, отчаяния и страха плескалось в ее взгляде.

— Что? — не поняла я, и девочка снова всхлипнула.

— Это я… Я убила… убила леди Катрин.

— Мария, что я тебе сказала? — голос Лисы был строгим, но я слышала, как он дрожит от волнения.

Я уставилась в пол, разглядывала свои стоптанные башмаки, потому что смотреть на Лису было стыдно.

— Не выходить, не разговаривать, ни в коем случае не попадаться ей на глаза…

Словно я могла забыть, напомнила она.

— Но у меня горло болит, — прошептала я, и голос мой задрожал. — Я хотела попросить у тебя горячего молока…

Лиса вздохнула, потом подошла ко мне, присела на корточки и подняла мое лицо за подбородок. Глаза у нее были уставшие, как всегда, но в них светилась любовь — та самая, которую она прятала за строгостью.

— Прости, малышка, — сказала она мягко, и я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Горло болело, а от того, что Лиса ругалась, мне было особенно грустно. — Прости меня. Я просто не хочу, чтобы тебе причинили вред.

Я знала, что Лиса не злая. Просто она переживала обо мне. После того как мама и папа умерли, ей пришлось с детства взять всю заботу о нас двоих. Она работала так много, что руки у нее были в мозолях. Так много, что вечером она плакала от усталости… Но при мне она всегда старалась улыбаться. Потому что она была моя старшая сестра… Но сейчас она не понимала!

— Но госпожа Катрин добрая, — возразила я. — Она угощает меня сладостями, она позвала для меня лекаря…

— Она не госпожа Катрин, — так жестко отрезала Лиса, что я аж вздрогнула. — Это дух в ее теле, Мария. Это… Это заблудшая душа. Она даже называет себя по-другому… Рина.

Прошептала еще тише Лиса.

— Это сказки, Лиса. Зачем ты пугаешь меня? — упрямо сказала я, топнув ногой. — Ты что, хочешь одна пить сладкий чай и есть сладости с госпожой Катрин?!

— Я запрещаю тебе выходить, — твердо сказала тогда Лиса. — Будешь общаться с ней ТОЛЬКО в моем присутствии. А если подойдешь сама, я клянусь, Мария, я тебя выпорю.

Лиса редко позволяла себе так говорить со мной и тем более… она никогда не грозила выпороть меня. Но в этот раз… Это было очень обидно! Зачем она пугала меня этой страшной сказкой? Почему запрещала дружить с госпожой Катрин?!

Госпожа Катрин ведь была очень доброй. У нее был мягкий голос, теплая улыбка, она гладила меня по голове и называла «маленькой принцессой». Мне она очень нравилась! Она выделила для нас с Лисой новую комнату! Она кушала вместе с нами! И даже Лиса стала меньше работать и перестала плакать от усталости! Такая добрая и красивая госпожа!

Но потом… Потом все резко изменилось.

Госпожа Катрин уехала в новый дом, и когда мы приехали следом за ней… Это уже была другая госпожа!

Я помню, как хотела побежать ее обнять, и пусть Лиса ругалась, но я… Я очень хотела ее обнять. Но стоило на нее посмотреть… Я сразу поняла, что это не она. У нее было другое лицо! Недовольное, злое! Голос был грубее! Это была совсем не госпожа Катрин! Но почему-то этого как будто никто не видел!

— Лиса, кто эта тетя… Где госпожа Катрин?..

— Тише… Говори тише, Мария, — приложила палец к губам она.

— Но это чужая тетя…

— Мария, это и есть госпожа Катрин. А то… та была не она, помнишь, я же говорила, то была заблудшая душа!

Я смотрела на Лису и не могла поверить…

— Но это… это злодейка! Это неправда… Та была госпожа Катрин, а эта… Это наверно и есть заблудшая душа, Лиса!

Глаза Лисы вдруг наполнились слезами.

— Лиса…

— Она всегда была такой, Мария. Та была не она. И я… Она приходила ко мне во сне… И это я помогла Катрин вернуться. Я думала, что делаю правильно. Я была такой дурой…

Лиса расплакалась.

— Давай расскажем… Давай ее вернем…

— Нет, Мария! — голос Лисы стал тверже сквозь слезы.

— Но…

— Никаких но, Мария! Мы никому не должны об этом говорить, слышишь! Это не наше дело! Мы слуги и мы… мы не лезем в дела господ.

Я помню, как топнула тогда ногой и как убежала.

— А ну вернись, Мария! Мария, тебе нельзя бегать! Если госпожа увидит, выгонит нас!

Но мне было все равно. Я побежала вверх по лестнице, сама не зная куда! Мне было так обидно… Я злилась, что Лиса вселила эту гадкую тетку… Что она не слышала меня! И не хотела всем рассказать, что это не та госпожа… что это злобный дух.

Тогда я и добежала до последнего этажа… И впервые нашла тот самый чердак, где пряталась. Дверь наверх была открыта, и я взяла один из стульев, стоявших там, и залезла… И нашла там столько всего! Там было много всяких сломанных вещей и игрушек! Они были сломаны: кукла без руки… Медведь без уха… Всякие сломанные кораблики! Но у меня никогда не было таких игрушек, и для меня это были самые лучшие игрушки на свете!

Особенно мне понравилась кукла. У нее не было левой руки, платьице было порвано, а волосы — светлые, длинные, спутанные, но такие красивые. Прямо как у Лисы!

У меня… у меня никогда не было куклы!

Я взяла ее в руки, осторожно распутала волосы пальцами и вдруг почувствовала, что она — самая лучшая. Я даже подумала назвать ее Лисой, в честь сестры. Но потом задумалась… Сестра у меня уже есть. А вот друзей у меня никогда не было. Поэтому я решила назвать ее Подружкой. Она будет моей подружкой, моей тайной, и никто не узнает о ней.

Я просидела на чердаке несколько часов. Переодевала куклу, катала ее на кораблике, знакомила с медведем и делала ей прически из спутанных волос. И только потом осознала, что потемнело и пора спускаться. Ведь Лиса будет сильно переживать за меня!

Когда я спустилась, то тихо прокралась в нашу с Лисой комнату.

— Мария, где же ты была, — тут же кинулась обнимать меня она. — Я так переживала за тебя! А если бы тебя увидела госпожа… Она бы велела тебя выгнать… И мы бы потеряли место и жилье.

Лиса поправила мои волосы, смотрела на меня с такой любовью, что я… я ее простила. Ведь я ее очень любила! Моя старшая сестренка — самая лучшая!

Но… про чердак я не стала говорить! Ведь Лиса бы точно запретила мне там прятаться! А там… там теперь были мои друзья, с которыми я могла играть.

Шли недели. Все снова вернулось на круги своя. Наша комната снова оказалась в подвале, еда стала скудной, денег не хватало даже на хлеб. А моя любимая сестра снова стала плакать от усталости. Злая Катрин требовала от нее слишком много: уборка, стирка, готовка, глажка. Лиса падала с ног от усталости, и мне было так сильно-пресильно ее жалко.

— Почему она такая злая? — шептала я, когда мы ложились спать.

— Господа все злые, Мария, — тихо плакала Лиса. — Вот посмотри на господина Асмира. Он ведь тоже злой, даже с собственными детьми. Такова наша доля…

— А может быть, можно вернуть Рину? — робко предложила я, и Лиса вздрогнула.

— Нельзя, — прошептала она. — Я… я очень ошиблась. Уже нельзя, Мария. Прости меня… все из-за меня.

В ту ночь Лиса плакала особенно горько, и мне было так жалко ее, что я поклялась себе: я буду помогать ей. Даже если я маленькая и ничего не умею, я могу научиться. Мама с папой всегда говорили, что Лиса должна заботиться обо мне. Но и я тоже должна заботиться о Лисе.

Со следующего дня я начала помогать Лисе. Госпожа Катрин была очень занята своими делами — она много ездила в город, ходила по лавкам, и ее часто не было дома. А господин Асмир либо был с ней, либо запирался в своей комнате. Были еще Тит и Вики, но их тоже запирали в комнате. Ну и слуги… Но штат сильно сократился. Катрин выгнала почти всех, даже доброго дедушку дворецкого Солна, который иногда дарил мне конфеты. Оставила лишь кухарку Дору, но и та грозилась постоянно уйти. Она теперь приходила только утром и вечером, а не жила здесь. Еще иногда приходили пара слуг — пожилая женщина для стирки и молодой парень для тяжелой работы, — но только когда должны были приехать гости. Тогда Катрин требовала, чтобы дом сиял, и они помогали Лисе подготовиться. Но в остальное время Лиса управлялась одна.

Поэтому дом был постоянно пустой, а работы было много. И пока не было Катрин, я без труда могла ходить по дому. Лиса доверяла мне простую работу. Протирать пыль, заправлять подушки свежим бельем, носить за Лисой пустое ведро. Все это было скучно, но… несложно. А Лиса перестала плакать, она стала чаще улыбаться, поэтому я понимала, что все делаю правильно, особенно когда она меня хвалила.

— Ты замечательная сестренка, Мария, — шептала она, целуя меня в макушку. — Такая умница, такая добрая. Знаешь, я верю, что однажды с нами случится что-то доброе и хорошее. С тобой точно!

И мне было так приятно от ее слов, что я работала еще усерднее.

В один из дней мы убирали комнату господина Асмира. Его не было, и Лиса принесла поднос с едой — он должен был скоро вернуться. Я протирала пыль, когда услышала голос госпожа Катрин. Она вернулась раньше, чем мы ожидали.

— Лиса, где ты? — раздался ее недовольный крик, и я вздрогнула.

Госпожа Катрин сказала Лисе, что либо она отправит меня к родственникам, либо я не должна появляться у нее на глазах. Я помнила ее слова: «Ненавижу детей — маленькие мерзкие создания с писклявыми голосами. Если хочешь здесь служить — либо избавься от нее, либо пусть не попадается мне на глаза».

— Госпожа милостивая, — ахнула Лиса. — Спрячься! В шкаф!

Я метнулась к шкафу, открыла дверцу и забилась в угол, прижав колени к груди. Я слышала, как открывается дверь, как в комнату входит госпожа Катрин. Сердце билось так громко, что казалось, она услышит. Я наблюдала за всем в маленькую щелочку для ключа.

— Лиса, почему полы в прихожей не вымыты? — фыркнула Катрин.

— Простите, госпожа, я просто не успела…

— Ты ничего не успеваешь, Лиса! Может, мне найти другую служанку, а тебя вышвырнуть на улицу с наихудшими рекомендациями? Тебе кажется, негде жить? Разве это не повод крепче держаться за работу и делать все для той, кто тебя приютила?

— Простите, — прошептала Лиса, и я слышала, как дрожит ее голос.

— Где чай? — раздраженно спросила Катрин.

— Я не принесла…

— Неси сейчас же! — рявкнула она. — Всему тебя приходится учить!

Я видела, как Лиса бросила быстрый взгляд на шкаф, а потом выбежала из комнаты. Я осталась одна. С Катрин. Сердце билось так сильно, что я боялась — оно выпрыгнет из груди.

Но Катрин не стала меня искать. Вместо этого она вытащила из кармана что-то — порошок, похожий на специи, — и стала обильно посыпать им еду на подносе. А после спрятала эту бутылочку обратно в карман.

— Ваш чай, госпожа, — сказала Лиса, вернувшись.

— Хорошо, — процедила Катрин. — Протри пыль получше, а то нос чешется!

Лиса поставила чай, а Катрин вышла. Я услышала, как ее шаги удаляются, и только тогда Лиса бросилась к шкафу.

— Мария, как ты? — прошептала она, открывая дверцу.

— Лиса, — затараторила я, выскакивая из шкафа. — Госпожа Катрин чем-то травит господина! Я видела! Она сыпала порошок в еду!

— Что? — Лиса побледнела.

— Я видела, — прошептала я, хватая ее за руку. — Она что-то сыпала. Это правда!

Лиса вздрогнула. Ее лицо стало серьезным и испуганным.

— Мария, иди в комнату, — сказала она.

— Но…

— Иди в комнату, — повторила она, и голос ее дрогнул. — И сиди там до конца дня! Когда я закончу работать мы… мы поговорим.

Мне ничего не оставалось, кроме как послушаться сестру. Но выйдя из комнаты господина, я решила… Что в комнату не пойду. Лиса будет еще работать целый день. А сидеть в подвале так скучно!

Я решила, что пойду на чердак и поиграю со своими игрушками. Так я и поступила. Поднялась на чердак, достала припрятанные конфеты и печенье. Их мне дарил дедушка дворецкий, а еще иногда делилась Дора. Пусть конфеты немного подтаяли, но все еще были вкусными. Я развернула одну из них, а остальное отложила на потом, было сладко. Я достала мишку, достала Подружку и стала играть. Я расчесывала ее длинные светлые волосы и рассказывала ей все, что случилось за день. Она молчала, но мне казалось, что она слушает. Мне было так спокойно рядом с ней, будто Лиса тоже была где-то рядом.

Время шло незаметно… Я и забыла, что Лиса должна была закончить работу, просто играла и играла, а потом… потом раздался крик. Я узнала голос… Это была Лиса!

Сердце пропустило удар. Я тут же спустилась с чердака и стала красться к краю лестницы. И там я увидела силуэты, два силуэта… Это была госпожа Катрин и моя сестра.

— Я все расскажу, и вас посадят…

— Ах ты дрянь!

Дальше был хлопок, а после грохот и… я увидела, как тело Лисы покатилось по лестнице. Я дернулась… Это все было так страшно, что сердце как будто перестало биться, и я застыла… Миг, еще один — и Лиса уже лежала на лестнице. Ее шея, ноги… Все это было в неестественной позе...

Я отшатнулась, схватилась за голову, воздуха стало не хватать. Я хватала его ртом, но его не было! Воздух пропал. Потом снизу были шаги, были крики… Меня замутило, в глазах потемнело, и я… закрыла глаза. А потом резко их открыла.

Было темно. Я лежала на полу. Голова болела, а грудь сдавливало, но я поднялась на ноги. Ноги казались ватными. Я осмотрелась… Наверное, Лиса будет волноваться за меня! Я тут же дернулась в сторону лестницы и застыла — я вспомнила… вспомнила, что Лиса упала. И это так меня напугало, что я, наверное… наверное, потеряла сознание!

Но… ей ведь наверняка вызвали лекаря и уже вылечили. И наверное, она очень за меня волнуется! Я все же отмерла и двинулась в сторону комнаты. Потихоньку, как мышка, я прокралась в нашу комнату с Лисой, дернула дверь и вошла.

— Лиса? — тут же позвала я сестру. Хотя было видно, что ее нет.

Я молча прошла в комнату и осмотрелась. Где же она? Может, работает… Я вспомнила, как Лиса упала. А может, ее лекарь забрал? Ведь она так страшно лежала… У меня болела голова. Поэтому я легла на кровать. Мне было… плохо. Я очень переживала за Лису, но что делать — я не знала. Поэтому я просто свернулась калачиком и лежала, думая о том… как Лиса за меня волнуется. Если лекарь ее забрал, то она наверняка хотела, чтобы я с ней поехала. А я там… заснула сверху. А вдруг она сейчас плачет? И переживает за меня? Ведь она меня очень-очень любит!

Я проснулась утром. Я привыкла просыпаться рано, ведь Лисе нужна была помощь. Но, осмотревшись, поняла, что Лиса не приходила. Тогда я обула ботиночки и аккуратно выбралась. В это время господа еще спали. Но я знала, кто не спит… В доме рано начинала работать кухарка — Дора. Я хорошо ее знала. Она выдавала еду Лисе и одна даже могла отдать мне горячий пирожок или крошки от печенья. Поэтому я пошла к ней. Лиса наверняка тоже придет к завтраку. Лиса говорила, что мы должны кушать каждое утро и все, что дают, потому что нам нужны силы. И Лисе они были нужны точно! Значит, она придет. Поэтому я хоть и тихонько, но бежала на кухню. Мне так хотелось поскорее обнять Лису! Узнать, как она…

Но на кухне было пусто. Только Дора намывала посуду.

— Батюшки светлые, девочка… — ахнула она и выронила сковородку. Та с грохотом ударилась об умывальник, и я вздрогнула.

— Я… Я ищу сестренку… — тихо сказала я. — Вы не знаете, где она?

Дора застыла…

— Девочка… Мария, тебя же звать?

Я кивнула.

— Твоя сестренка… Она… Она вчера упала…

— Ее лекарь забрал? — спросила я. Мой голос дрогнул, кухарка не договорила, но я чувствовала: она хочет сказать что-то плохое. Ведь у нее дрожали руки и в глазах была паника.

— Девочка… Она… Она умерла, — сказала Дора.

И я застыла.

Я знала значение этого слова. Мама умерла и папа умер… А еще я видела мертвых птичек и жуков… Я знала, что такое умереть, но Лиса…

— Лиса не могла умереть, — вырвалось у меня со слезами. — Она меня любит и обещала никогда не бросать.

Дора покачала головой.

— Лиса не могла, — повторила я и огляделась по сторонам. — Лиса придет… Ее забрал лекарь…

— Девочка, тебе надо к госпоже…

— Нет, — тут же закричала я.

Дора сделала шаг ко мне, но я тут же бросилась убегать.

— Девочка… Мария, стой! — закричала кухарка вслед, но я уже кинулась убегать!

Это все вранье! Лиса бы не умерла! Мама умерла. Папа умер! Но Лиса бы меня не бросила! Никогда бы не бросила!

Я бежала со всех ног! Ведь эта гадкая Дора врала! Она злая! Она захотела рассказать госпоже, и если бы рассказала… Меня бы выгнали! А мне нельзя… Ведь Лиса вернется и заберет меня сама!

Я добежала до самого верхнего этажа и залезла на свой чердак. Там я расплакалась… Мне было очень страшно и очень больно! Я не знала, что делать… Но я верила, что злая кухарка врет! Что моя Лиса вернется и все будет хорошо.

Мой взгляд пал на Подружку… На куклу с оторванной рукой… Той самой, у которой волосы были как у Лисы, и я тут же села перед ней, изливая душу. Обращаясь к ней так, словно она и есть моя Лиса…

— Вернись, пожалуйста, — всхлипнула я. — Лиса, если ты вернешься, я покажу тебе свои игрушки! Я не буду убегать! Я буду помогать тебе! Буду рано просыпаться! Буду слушаться тебя! Только, пожалуйста… вернись. Я тебя очень-очень люблю!

Я плакала и перечисляла все, за что Лиса ругала меня, и обещала ей… Обещала, что буду хорошей. Что буду самой лучшей. Главное, чтобы она вернулась!

Но… Это была всего лишь кукла. Просто брошенная кукла с оторванной рукой… Она не была Лисой, и как бы я ни просила, как бы ни плакала… Лиса не вернулась. Я это точно знаю.

Хоть я и сидела днем на чердаке, но ночью я спускалась в подвал, в нашу комнату… Но все было так, как я оставила. Так прошел день… еще день и еще… А потом… Потом я пришла в нашу комнату, а на ней был замок.

Я расплакалась, и на голос вышла какая-то женщина. Я не знала ее, поэтому спряталась за занавеску.

— Батюшки… правду говорят… приведение…

Женщина что-то пробормотала, вошла в комнату и закрылась. А я так и осталась стоять.

Я утерла слезы и решила… решила сходить к кухарке. Я знала, где ее комната. Это ведь она сказала мне… Сказала, что Лиса умерла… Но вдруг… Вдруг она сейчас скажет мне, что ошиблась и что Лиса ко мне вернется? Может, она искала меня днем и не нашла? Она ведь не знала, где мой чердак.

Я прошла по коридору и обнаружила, что на комнате кухарки тоже висел замок… Значит… Она ушла. А может, Лиса ушла вместе с ней… Но нет! Она бы не ушла никогда! Она меня любила! А значит… Значит, она правда умерла, умерла как мама и папа… Как птички… Как жучки…

Лиса говорила, что когда человек умирает, его душа продолжает присматривать за теми, кто ему дорог. Она говорила, что мама и папа рядом, просто тело их не здесь… Но душа здесь.

Мне стало так холодно, но я обняла себя руками и представила… Что Лиса тоже здесь. Ее душа здесь, чтобы оберегать меня. Я не одна… Она со мной… Просто я ее больше не вижу. Но я НЕ ОДНА!

Я все еще не знала, что делать дальше. Я не знала, кого спросить. Почему-то все слуги, кого я знала… Они все уехали. Приехали другие, но я их не знала, и я их… боялась. Вдруг они расскажут про меня злобной Катрин!

После этой ночи я просидела сутки на чердаке. Мне не хотелось выходить. Мне было страшно, но… Я хотела кушать. Я доела все, что было спрятано, все свои конфеты и все крошки от печенья… поэтому… решила, что буду выбираться за едой.

Так я и попалась в один из дней… Я всегда была неповоротливая! А еще мне было страшно, так страшно, что руки тряслись, и я уронила стакан. Он упал и разбился, дальше раздались шаги, и я увидела его…

Это был юный господин, сын дракона… Тит.

Он смотрел прямо на меня, и я замерла. Мне казалось, он закричит, позовет Катрин, и меня вышвырнут на улицу, где я умру. Но он не закричал.

— Мария… прячься, — только и сказал он.

А потом появилась Катрин, и она так кричала на него, схватила его и куда-то потащила… Она его выпорола. Это я узнала потом…

Тит меня не выдал. Он и Вики… Они нашли меня и стали приносить мне еду. Лиса запрещала мне с ними общаться… Она говорила, что это господа… Что это не дети прежде всего, а аристократы. Что у них голубая кровь!

Но они… они были такие же, как я. Они были напуганные. Они были голодные. Они… они ничем не отличались. И кровь, которая была на рубашке Тита… на спине… Она не была голубой… Она была красной. Прямо как у Лисы, когда она упала… И как у меня.

Рядом с Титом и Вики мне перестало быть так страшно… Они не обижали меня. Не били… Они стали моей семьей. Мы играли вместе… И Тит! Он был как рыцарь из сказок! Он заботился о нас с Вики, он воровал для нас еду, рассказывал нам сказки. Даже приносил мне горячий чай… Ведь у меня часто болело горло.

Он был самый лучший мальчик на свете!

Так прошло много времени. Было тихо и спокойно. Хотя я и пряталась… хотя и была тенью… Но я чувствовала себя уже не так одиноко. Иногда я плакала и вспоминала Лису. Но днем приходили Тит и Вики, приносили для меня покушать, и мне становилось легче. Я напоминала себе, что Лиса рядом и все видит.

— Я вырасту и стану графом, — говорил Тит. — И тогда я накажу эту мерзкую Катрин. И мы будем жить хорошо-хорошо… я буду управлять папиными землями. И буду покупать вам с Вики платья и пряники и печенье.

Рассказывал Тит. И в жизни появился смысл. Я стала ждать, когда Тит вырастет. Я верила, что все будет хорошо! И у нас будут пряники и печенье!

Но… воровать еду стало сложнее. Слуг стало очень мало. Катрин меняла несколько служанок, потом и вовсе уволила всех и наняла только Марту. Об этом мне рассказывал Тит. Он был очень-очень умный! И знал все-все на свете! Именно поэтому я точно знала, что все, что он говорит, — правда! И что печенье тоже будет, но пока… Пока нужно было как-то выживать.

Катрин стала запирать Вики и Тита в комнате. Они больше не могли приносить мне еду незаметно, они сами были голодными. Я вспомнила о том, как Лиса заботилась обо мне, и поняла, что я тоже должна заботиться о Вики и Тите. Поэтому я стала выбираться ночью и сама воровать еду для себя и для них.

Катрин не могла меня поймать, и я осмелела настолько, что помимо хлеба или остатков своровала… зефир. Он был такой красивый и, видно, вкусный. А мне так захотелось… Захотелось угостить им Вики и Тита.

— Это что такое? — спросил Тит, когда принес мне припрятанный подсушенный кусочек хлеба утром.

А я протянула ему зефир!

— Мария, ешь сама… — сказал Тит, и в голосе его была тревога.

— Тебе… — тихо ответила я. — И Вики…

— Ого! Зефир! — обрадовалась Вики, и ее глаза засветились от восторга.

— Тогда ешьте… ешьте вдвоем, — сказал Тит, отворачиваясь. — Я… я не люблю сладкое.

Я тогда расстроилась, но не подала виду. Вики с радостью съела зефир, и я тоже. А Тит ел подсушенный хлеб. Наверное, он правда любит хлеб!

Я видела, как он жует эту сухую корку, и решила во что бы то ни стало своровать для него свежий кусочек.

Мне очень хотелось сделать для него что-то хорошее.

Но случая не представилось.

Мой зефир дорого обошелся нам… Катрин заметила пропажу.

И в это утро, когда Тит и Вики ушли, я услышала крики на лестнице. Кричала Катрин…

— Наглые твари! Как вы посмели!

— Не кричи на нее! — это был голос Тита.

— Будешь со мной огрызаться, щенок!

Катрин кричала так громко, что у меня внутри все оборвалось. Я спустилась с чердака, выглянула с лестницы — и застыла. Тит стоял там же, где тогда стояла Лиса. А Катрин трясла его за плечо, и мне казалось, что вот-вот, еще миг — и он тоже полетит вниз.

Воздух снова пропал. Перед глазами поплыло. Я слышала, как Катрин что-то кричит, но слова тонули в шуме в голове. И вдруг я поняла: я не могу этого допустить. Я не могу смотреть, как это происходит снова!

Я побежала. Так быстро, как только могли нести меня ноги.

— Без меня вы бы сдохли! — орала Катрин.

— Не трогай его! — закричала я, и голос мой сорвался на хрип. Горло болело… — Не трогай!

Я не знала, услышала ли она меня. Но она резко отпустила плечо Тита, вскрикнула и сделала шаг назад. Ее глаза — я запомнила их навсегда… Они были полны ужаса! Словно она увидела привидение.

А потом она оступилась. Ее нога подкосилась, она взмахнула руками, и я видела, как она летит. Она кричала, ее тело хрустело о ступеньки, и каждый удар отдавался у меня в груди. А потом — тишина. Она замолкла.

Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Я смотрела на ее тело внизу — оно лежало так же, как тогда лежала Лиса. И я сразу поняла.

Она умерла.

Как умирают птички. Как умерли мама и папа. Как умерла моя Лиса.

— Мария! — голос Тита вырвал меня из оцепенения. — Прячься сейчас же!

Он никогда не кричал на меня. Никогда. А сейчас… Он нарычал на меня.

— Я…

— Убегай! Сейчас! Пока тебя никто не увидел!

Мне ничего не оставалось. Я развернулась и побежала, и ноги не слушались меня, я спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала. В ушах шумело, по щекам текли слезы. Тит накричал на меня. Потому что я… я совершила страшную вещь.

Госпожа Катрин умерла. И она не просто умерла. Это я напугала ее. Это я сделала тот шаг, который заставил ее отступить и упасть.

Значит… это сделала я. Я убила ее.

***

* Ирина *

Мы все же немного успели пройтись по магазинам. Большую часть выделенного времени занял разговор с Марией, но это было гораздо важнее любых покупок. После того разговора в душе поселилась легкость. Я видела, что теперь Мария смотрит не себе под ноги, а вперед. Она больше не прятала взгляд.

Мы купили ей кофточку и юбку. И она выбирала сама. Робко, стесняясь, но она сама сказала, какая кофта ей нравится, и искренне улыбнулась новой юбке. А когда мы зашли в кукольный магазин, и я узнала, что починить руку кукле стоит сущие копейки, ее глаза засветились таким счастьем, что я сама почувствовал себя ребенком. Столько радости в такой маленькой девочке.

В магазинах мы провели не так много времени, но это были хорошие часы.

Себе я не стала покупать вещи — шкафы все еще ломились от нарядов Катрин. Вместо этого я купила кое-что другое: пару книг по лекарскому делу и… краску для волос.

В этом мире такая краска продавалась в бутыльках, и, как уверял продавец, она не смывалась и даже не отрастала. Настоящее чудо! И помимо цвета, краска могла менять структуру волос, делая их, например, волнистыми.

И тут я почувствовала себя настоящей женщиной, нашедшей то, что ей нужно. Огненно-рыжий? Белоснежный блонд? Я не знала, какие женщины нравятся Асмиру, но я выбрала русый цвет и волнистые волосы — такие, как были мои родные.

Для меня это был настоящий шанс отделиться от Катрин. Забавно: когда я была молодой, я искренне завидовала девушкам с темными волосами или светлыми. Мой цвет всегда казался мне простым и скучным. Но сейчас я вдруг осознала, насколько он был любимым и родным.

Интересно, понравится ли такой сюрприз Асмиру?

Через два часа мы встретились. Все очень устали, поэтому Асмир нанял для нас карету. Ту, на которой мы приехали, он отпустил, а эта была настоящей королевской.

— Это что за королевское такси? — улыбнулась я. — Тариф «премиум», полагаю?

— Я ничего не понял, но надеюсь, это комплимент, — улыбнулся Асмир и подал мне руку, от простого касания по телу пошло тепло.

Я взобралась в это чудо передвижения: огромная карета с мягкими сиденьями, в которых просто утопаешь, — одно из них даже раскладывалось!

— Папа, мы могли бы и на обычной доехать, — сказал Тит, хмурясь. — Это же дорого.

Он выглядел таким серьезным, что мне даже стало неловко — я не подумала о цене. Мы с Асмиром радовались как дети, а этот маленький мужчина уже прикидывал бюджет.

— Я могу себе это позволить в честь праздника, — ответил Асмир.

— Тит, тебе что, карета не нравится? — возмутилась Вики. — Она же как у принцессы!

— И правда, она как из сказки, — тихо подтвердила Мария, и ее глаза тоже засветились.

Тит скрестил руки.

— Если мы будем устраивать такие праздники, деньги быстро закончатся…

— Какой ты ворчун, — засмеялся Асмир. — Ничего не закончится. Завтра я возьмусь за дела. У нас все еще есть земли. Да, мы потеряли дом, дорогие вещи… Но самое главное, Тит, — земли у нас сохранились. Я налажу сбыт, торговлю, и, поверь мне, мы все вернем. И будут у нас праздники каждый день.

— А ты… ты завтра поедешь? — спросил Тит.

— Завтра, — ответил Асмир.

— Папа, а меня… меня ты возьмешь? — в голосе Тита послышалась робкая надежда. — Я тоже хочу научиться управлять землями. Я ведь уже взрослый.

Асмир кивнул.

— Взрослый. Очень взрослый. Поэтому если хочешь — поедешь со мной.

Тит засиял.

— Спасибо, папа. Я… я тебя не подведу.

Я улыбалась, глядя на свою семью. Мне было так тепло и хорошо.

Карета тронулась в путь. Асмир разложил сиденье, и я поняла, что эту карету он нанял больше для детей. Они уснули уже на половине пути — так сладко, так беззаботно, что я не могла оторвать от них взгляд.

Сегодня на рынке я видела таких рассудительных и экономных взрослых. А сейчас передо мной лежали совсем маленькие, с невинными лицами, нежные и ранимые дети. И мне так хотелось верить, что теперь они наконец смогут вспомнить, что они — всего лишь дети.

Асмир взял меня за руку. Я улыбнулась и повернулась к нему, а потом аккуратно положила голову ему на плечо.

— Асмир… ты больше не дрожал сегодня? — тихо спросила я.

— Нет, — уверенно ответил он.

Мы оба посмотрели на детей. Они сладко спали, сопели, и в этом звуке было столько мира, что у меня в душе царил покой.

— Точно? — прошептала я.

— Рина, я не стану тебя обманывать. Никогда. Клянусь.

— Хорошо, — сказала я, прижимаясь ближе.

— Как… Мария? — спросил он.

Внутри все сжалось.

— Она видела, как Катрин травила тебя, — тихо начала я. Асмир напрягся. — Я думаю, ее сестра хотела на нее пожаловаться, и Катрин ударила ее. Лиса упала с лестницы и умерла. Мария это все видела…

— Какой ужас, — выдохнул Асмир. Он говорил так же тихо, но я чувствовала, как напряглась каждая его мышца.

— Она не боится тебя, Асмир, — продолжила я. — Она знает про яд. Но она боялась, что мы ее не примем. Понимаешь, она… Она увидела, как Катрин схватила Тита за плечи на лестнице, и испугалась, что она его убьет… Как убила Лиссу. И тогда она заступилась за него… закричала. Но Мария… Я ее когда нашла, она была нечесаная, грязная, у нее не было голоса, поэтому она не закричала, а скорее захрипела. Должно быть, Катрин испугалась и от неожиданности сделала неаккуратный шаг. Она упала, и маленькая Мария винила себя в ее смерти…

Асмир вздрогнул.

Я говорила очень тихо, постоянно поглядывая на спящих детей.

— Получается, Мария вернула тебя к жизни?

— Именно так, — подтвердила я. — Знаешь, я… Я не захотела говорить всю правду. Она ребенок, поэтому я сказала, что Катрин была злым духом, которого она изгнала. Может быть, когда она вырастет, если не забудет… мы расскажем правду. Но сейчас я смогла убедить ее, что убийства не было. Она просто разбудила меня.

— Что ж, так ведь и было, — согласился Асмир. — И когда она вырастет, если не забудет, она узнает, что разбудила тебя, победила злодейку и спасла всех нас. Эта маленькая девочка, которая храбро заступилась за моего сына.

Его слова укололи меня в самое сердце. Я смотрела на троих спящих детей и думала о том, какая огромная роль выпала им в этой сложной запутанной истории.

— Они настоящие герои, — искренне сказала я.

— Так и есть, — ответил Асмир. — Вы все: ты, Солн, Марта и, конечно же, дети — вы герои, Рина. Герои, которые прошли через уйму испытаний. Но теперь все будет кончено.

Я погладила руку Асмира.

— Надеюсь, у всех нас будет счастливая жизнь Асмир. И твоя болезнь тоже… Ты заслуживаешь счастья так же, как и все мы.

— Все будет хорошо, обещаю, — сказал он и поцеловал меня в макушку.

Я слегка подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Сейчас Асмир не хмурился — он улыбался, и от этого тепло разливалось внутри. Кажется, стена между нами потихоньку рушилась.

А после моего сюрприза… Как же мне не терпелось показать ему новый цвет волос!

Но сейчас я просто прижалась к нему, наслаждаясь его близостью. Впереди у нас будет еще много сюрпризов, много всего интересного. И с каждой минутой мне все больше верилось, что впереди нас ждет только хорошее.

Вечер сегодня был просто удивительным. Несколько факторов сделали его таким: вкусный ужин, который мы готовили всей семьей, и добрые гости, собравшиеся за одним столом. Солн, Марта, дети, я, Асмир, а еще Басман и… Ева! Наконец Асмир смог лично познакомиться с женщиной, которая столько лет заботилась о его детях. Она приехала с дочерью — и мы не просто познакомились. Именно сегодня я наконец смогла рассказать Еве правду о том, что я — не Катрин.

Ведь за этим столом эту правду уже знали все… Даже Марте все объяснил Солн, а значит, осталась только Ева.

— История крайне удивительная, — сказала она, покачивая головой. — Легче поверить, что вы сошли с ума, чем в такое.

— Но это правда, — твердо сказала я, глядя ей в глаза.

Ева посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, а потом улыбнулась:

— Знаете, Рина… Я вижу разницу. Вы совсем другая. Вера — это всегда выбор. Иногда у веры нет оснований, но есть чувство. И я… я смотрю на вас и верю вам. Потому что чувствую: вы — не она.

Я выдохнула, сделала шаг и обняла Еву. Та растерялась на мгновение, но потом ответила на объятие.

— Спасибо, — честно сказала я. — Теперь… я чувствую, что окончательно распрощалась с ней.

— Я тоже… я тоже, — тихо ответила Ева.

За столом царила та особенная атмосфера, которая бывает только в самые счастливые моменты. Мы смеялись, перебивали друг друга, дети наперебой рассказывали Еве о своих приключениях, а дочь Евы — робкая девушка лет шестнадцати по имени Нина — с интересом слушала и украдкой улыбалась.

Асмир, как и обещал, подписал чек, чтобы вернуть долг Еве.

— Ева, я подпишу вам чек гораздо больше этого, когда верну себе полностью власть над своими землями…

— Ну что вы, не стоит…

— Стоит, — твердо сказал Асмир. — Вы так много сделали для моих детей.

— Я делала это от чистого сердца, — искренне ответила Ева. — И даже этот чек не стала бы брать, если бы моей Ниночке не нужно было поступать… я коплю на поступление.

Асмир перевел взгляд на девушку.

— У меня есть связи в академии. Думаю, они еще действуют. Я напишу вам рекомендательное письмо для поступления. Оно ценится гораздо выше, чем деньги.

— Правда? — даже Нина подала голос. Ее глаза стали круглыми от удивления — она была копией матери, только на лице еще сохранялась та трогательная детская наивность.

— Правда. Сделаю это сегодня же.

— Господин дракон, я вам так благодарна! — ахнула Ева.

— Это я вам буду благодарен, Ева. Буду благодарен всю жизнь. Вы были так добры, и такое добро… я никогда не забуду. Я напишу письмо и оплачу полное обучение. Думаю, когда она поступит, эта сумма уже не будет для меня проблемой.

Лицо Евы и ее дочери надо было видеть. Они были так растеряны и одновременно так счастливы. И мне было тепло от того, что этот мужчина — добрый, щедрый, надежный — мой мужчина. Мой.

Асмир предложил нам собраться через пару дней еще раз.

— Будет особый повод, — сказал он, улыбнувшись. — День рождения Тита.

Я вспомнила, что доверенный Елены говорил об этом. Посмотрела на мальчика — сам Тит даже смутился от такого внимания. Хотя улыбался, и улыбка у него была по-настоящему детская! Светлая, открытая. Я подумала, что обязательно испеку ему торт. Не знаю, пекли ли здесь торты, но я испеку. И свечи… обязательно вставлю свечи. Традиция загадывать желание — такая добрая, из моего мира. И даже если ее здесь нет, я уверена, что дети в этом мире заслуживают свои желания не меньше. Особенно этот мальчик.

Но на этом добрые вести за столом не закончились.

Следом взял слово Солн. Он встал из-за стола и даже… покраснел! Заметив, как дедушка стоит и мнется, все замолчали. Я думала, он скажет тост, но он подготовил кое-что гораздо лучше и интереснее!

— Я знаю, это быстро, — сказал он, и голос его прозвучал уверенно и мягко. Он посмотрел на Марту, и его улыбка стала шире. — Но я не в том возрасте, чтобы терять время. Мы с Мартой решили пожениться.

За столом воцарилась полная тишина. А потом все заговорили одновременно.

— Что?! — ахнула Вики.

— Жениться? — выдохнул Тит, и глаза его загорелись.

Марта сидела рядом с Солном, и я впервые видела ее такой — сияющей, счастливой, без тени страха или неуверенности. Она больше не выглядела запуганной и забитой. Она смотрела на своего будущего мужа с такой любовью, что у меня на глаза навернулись слезы.

— Я знаю, это звучит безумно, — продолжал Солн, обводя взглядом всех нас. — Но душа у меня молодая, а тело — это лишь тело. Тем более после того, как Рина меня подлатала, я чувствую себя на двадцать.

Он посмотрел на меня, и я почувствовала, как слезы все-таки покатились по щекам. Я смотрела на Марту, на ее сияющее лицо, и понимала: она смогла. Она вырвалась из того страха, в котором жила годами. Я вспомнила наш разговор с Солном в карете — и надеялась, что моя история тоже помогла ему, вдохновила, показала, что жить можно в любом возрасте!

Я вытерла слезы и улыбнулась:

— Это чудесная новость. Я так за вас рада!

— Как прекрасно, — сказал Басман. — Я проведу для вас ритуал в храме. Надеюсь, вы доверите это мне.

— Если бы я кому-то доверил такое, то только вам, Басман, — улыбнулся Солн.

Жрец радостно закивал.

Асмир поднял бокал, и мы все последовали его примеру.

— За любовь! — провозгласил он. — За то, чтобы она всегда побеждала!

Ужин закончился поздно. Сегодня мы не торопились — гости остались у нас с ночевкой. Этот огромный дом впервые был настолько полным. Мы закончили обсуждать все только тогда, когда дети уже спали на ходу. Мария начала засопела сидя за столом, и Асмир кинул на меня взгляд. Я кивнула.

— Ну что, пора всем спать, — сказал он тихо и подхватил спящую Марию на руки. Он сделал это так бережно, как будто она была для него родной дочерью… Хотя теперь мы действительно все были родными.

Мы разошлись по выделенным комнатам. Асмир сам вызвался укладывать детей спать, и я сегодня не настаивала. Это было его время. А мое… мое время сегодня я уделю кое-чему другому.

Пока все тихонько укладывались спать, я наконец достала заветный бутылек. Даже сон ушел — мне так не терпелось предстать в новом образе! Что ж… надеюсь, Асмиру понравится мой маленький эксперимент. Ведь он уже подарил мне чувство азарта и вдохновения.

После того как я уложил Марию на кровать, она на миг… всего на миг прижалась ко мне.

— Спасибо, — пролепетала она, и у меня в душе все так потеплело… Я словно снова ожил.

После разговора с Ириной Мария стала спокойнее, стала чаще улыбаться и даже… она смеялась сегодня.

Сегодня был удивительный вечер! Он был удивительный во всем. Сегодня было так спокойно, как не было никогда.

Сегодня было много людей, много счастья, сегодня было просто хорошо…

Конечно, проблем было еще навалом. У нас была не оплачена содержание дома. Придется перестраивать систему управления землями, и нужно время, чтобы полностью вылезти из всех долгов, в какие нас вогнала Катрин.

Но в душе была уверенность, что все точно будет хорошо. Что вместе мы со всем справимся.

Я закончил читать сказку. Эта сказка закончилась на свадьбе. Рыцарь, конечно же, женился на принцессе, все злодеи были побеждены, а свадьбу играли аж на все королевство.

Я закрыл книгу, осматривая детей. Мария спала, Тит… Тит на удивление тоже уснул. Но вот Вики лежала и смотрела на меня во все глаза.

— Папа, у Марты будет белое платье, как у принцессы? — тихо спросила она.

Я улыбнулся. Вики напомнила мне о том, что Солн… спустя столько лет верной, но одинокой службы женится!

Я был искренне рад за него.

Мы, драконы, росли быстрее людей, и ведь если мне давать людские годы, то я был старше Солна… Но при этом я встретил Ирину и полюбил ее, а она полюбила меня.

По сути… Наш возраст — это лишь тело.

А душа — она бессмертна, она не стареет, и она любит все так же глубоко, искренне любит в любом возрасте.

— Я не знаю, Вики, наверное, — ответил я. — Свадьбы ведь по-разному играют. Некоторые и без белых платьев.

Вики нахмурилась.

— Папа. А Рина… Ты женишься на ней, как рыцарь?

Я улыбнулся.

— Я уже на ней женился.

Вики тут же нахмурилась, и лицо ее стало таким серьезным, каким я, наверное, не видел никогда в жизни; она даже приподнялась на локтях, чтобы сесть.

— Папа, ты что женился на Рине и не позвал нас? — Вики обиженно скрестила руки.

— Ну…

— Нет, папа, так не пойдет! Ты должен жениться на Рине еще раз, и чтобы у нее было белое платье. Ты же рыцарь? А она… она твоя принцесса.

Я улыбнулся, рассуждения Вики вызвали у меня улыбку и тепло внутри… Они были простые, добрые и ярко показывали, что, несмотря ни на что, моя малышка все еще верила в сказки.

— Я думаю… Мы могли бы организовать свадьбу… С белым платьем, — сказал я.

И Вики даже чуть подпрыгнула, занесла ладошки, чтобы хлопать, но застыла, так как явно не хотела разбудить Марию и Тита.

— Правда-правда? — тихо переспросила она.

— Правда, — искренне сказал я. У нас с Риной действительно не было свадьбы… Конечно, играть пир на весь мир было бы сомнительным мероприятием. Но вот собрать всю семью в честь того, что мы поженились, было бы к месту.

В конце концов, Рина заслуживала свою свадьбу. Формально я ведь женился на Катрин, а с Риной… я подтверждал брак. Это было красивое событие, трогательное… И даже стало грустно, что я не взял с собой детей.

Хотя… С этого самого дня я приехал не с Риной… а с Катрин. Можно сказать, что начало нашей жизни стало и концом.

Но теперь все будет иначе.

— А можно… можно я помогу Рине выбрать платье?

— Думаю, она будет рада, — искренне ответил я. Рина очень любила детей, я был уверен, что она точно не откажется от такой помощи. Хотя… мне еще нужно было сделать ей предложение.

— Как здорово, — пробормотала Вики и зевнула.

— Пора спать, малышка. — Вики потянулась и поцеловала меня в щеку.

— Сладких снов, папочка, — пробормотала она.

— Сладких снов, малышка, — искренне сказал я, поправляя ей одеяльце.

Уложив детей, я направился в комнату и на удивление обнаружил, что сегодня… Сегодня я чувствовал себя иначе. Я безумно мечтал поскорее прижать к себе Рину.

Сегодня я не боялся увидеть Рину… То есть не боялся увидеть в ней Катрин.

Прошел всего день… Но какой это был день?

Мы разговаривали, мы смеялись, мы шутили… И в какой-то момент я вдруг перестал видеть в моей Рине Катрин.

Теперь она виделась разве что чуть похожей сестрой.

У нее была другая мимика, другой запах, другой голос. Она много улыбалась… Она просто была другой, и мне вдруг… стало спокойно. Как будто все это время я чувствовал опасность, и вот… она отступила окончательно.

Я открыл дверь нашей комнаты и… застыл.

Ко мне спиной стояла девушка с русыми волосами. Услышав меня, она обернулась, улыбнулась, а я замер, всматриваясь в лицо… знакомое лицо, которое выглядело в обрамлении русых волос по-другому.

— Я подумала… Подумала, тебе понравится… Я… я вернула свой цвет волос, Асмир.

Азарт слегка отступил, уступив место обычным женским переживаниям.

В своем мире я ни разу не красила волосы. А в этом — магическом мире с магическими баночками — я и вовсе чувствовала себя ребенком. Но продавец заверил меня, что ничего сложного нет: просто наносишь отвар на волосы как шампунь, смываешь — и вуаля! Ты уже другой человек.

— Ну… хуже уже не будет, — пошутила я сама с собой, глядя в зеркало.

В конце концов, Асмир и так видел во мне женщину, которую ненавидел. И если уж я полысею — вряд ли это отпугнет его сильнее, чем лицо Катрин. Поэтому я смело нанесла отвар на волосы. А после смыла…

Эффект ждать не пришлось. Уже смыв воду, я подняла голову и застыла, увидев себя в зеркало. Я думала, что мне будет непривычно, даже страшно. Но с темными волосами я вдруг почувствовала себя… собой. Словно я, наоборот, все это время ходила с краской на голове, а теперь наконец вернула свой любимый, родной цвет. В обрамлении русых волос даже зеленые глаза стали ярче, глубже.

Я высушила волосы полотенцем, одела ночную рубашку и вышла из уборной. Я с волнением ждала полного высыхания и признаться честно — каждые пять минут смотрелась в зеркало. Проходили минуты, волосы формировались в аккуратные мягкие завитки… Те самые любимые завитки, которые я помнила по своей прошлой жизни. Я трогала их — они были мягкими, живыми, родными.

На сердце теплело, мне было так радостно, что я едва не расплакалась от счастья, когда волосы полностью высохли. Я снова подошла к зеркалу, провела по ним рукой и улыбнулась. Мне очень-очень нравилось!

Но интересно… как отреагирует Асмир?

Ответ пришел раньше, чем я ждала. Дверь скрипнула, и я повернулась, застыв на месте.

Асмир вошел в комнату и… остолбенел. В его глазах отразилось столько эмоций, что я не смогла разобрать — нравится ему или нет. Но я чувствовала себя девушкой на первом свидании. Сердце билось так, словно мы незнакомы и сейчас решалась моя судьба.

— Я подумала… подумала, тебе понравится… — выдохнула я, нарушая тишину. — Я вернула свой цвет волос, Асмир.

Он улыбнулся. От его улыбки мне стало легче. Он не отвернулся, не сморщился — он сделал несколько шагов вперед и коснулся моих кудрей. От этого легкого касания по телу побежали мурашки.

— Мне очень нравится, — сказал он, пропуская пальцы сквозь мои волосы. — Тебе идет, Ирина.

Я выдохнула и широко улыбнулась.

— Я… я больше похожа на себя.

— Ты всегда похожа на себя, — сказал он, и в его голосе была такая уверенность, что у меня перехватило дыхание. — Тебя невозможно с кем-то перепутать.

Я застыла от его слов, чувствуя, как по щекам расползается румянец.

— Как дети? — спросила я. Вопрос был невинным, но голос почему-то прозвучал хрипло.

— Вики спросила, почему мы не позвали ее на свадьбу, — улыбнулся Асмир. — И я… я обещал ей новую свадьбу.

— Новую свадьбу? — с удивлением повторила я.

Асмир на удивление сделал шаг назад, а потом опустился на одно колено.

— Асмир… — ахнула я.

— Рина, — сказал он, глядя на меня снизу вверх, и я видела в его глазах столько любви, что у меня закружилась голова. — Ты выйдешь за меня замуж?

Я рассмеялась.

— Мы же женаты, Асмир…

— Давай устроим еще одну свадьбу. Для семьи и детей. Ты нарядишься в белое платье, уложишь волосы… Вики очень хочет помочь тебе выбрать платье. И… для нас. Начнем все с чистого листа. Только ты и я. И никакой Катрин больше. Ты… согласна стать моей женой, Рина?

От его слов — таких простых, но искренних, от его волнения в глазах — по телу словно бегал ток. И вся была наэлектризована этим самым током, который притягивал меня к Асмиру.

— Конечно… Асмир… Я готова стать твоей женой еще раз, два раза, три раза… Даже если ты спросишь меня тысячу раз — я тысячу раз отвечу тебе «да», — сказала я, чувствуя, как по щекам текут слезы.

Асмир поднялся с колен, сделал шаг вперед — и его губы накрыли мои. Его поцелуи до этого были нежными, трепетными, почти робкими. Но этот был другим. Глубоким, жадным, отчаянным. Он впился в мои губы так, будто я была его воздухом, его жизнью, его единственным спасением. Я инстинктивно запустила пальцы в его волосы, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его руки скользят по моей спине, притягивая меня к себе.

— Моя любимая, — шептал он, отрываясь от моих губ, чтобы поцеловать уголок рта, скулу, шею. — Моя родная, моя истинная… моя…

Каждое его слово отдавалось внутри меня жаром. Я чувствовала, как его руки жадно, но бережно касаются моей кожи, как дыхание сбивается, как его сердце бьется в унисон с моим.

Асмир подхватил меня на руки, и через мгновение мы уже оказались на кровати. Мои пальцы скользили по его сильным плечам, по напряженным мышцам спины, и я чувствовала, как его руки проникают под рубашку, касаясь моей кожи — и от этих прикосновений я почти теряла рассудок. Я вдыхала его запах, слышала его дыхание, чувствовала его жар — и он был везде. Он заполнял меня всю собой.

А потом словно молния меня поразило осознание.

— Асмир, стой! — вскрикнула я, и он замер.

Мое дыхание сбилось, сердце билось так бешено, что я была готова сойти с ума. Но я должна была сказать.

— Сапог… — выдавила я. — Монетка…

— Рина, — рассмеялся он, и в этом смехе было столько нежности, что я улыбнулась сквозь смущение. — Я уверен, богиня примет нашу любовь и без сапога.

— А если нет? — все же обеспокоенно выдавила я.

— Тогда повторим завтра. А можно и сегодня. И послезавтра, — он взял мою руку, которая уперлась ему в грудь, и поцеловал ее. — У нас теперь целая огромная жизнь, Рина. Мы успеем все.

— Ты… уверен? — прошептала я, глядя ему в глаза. — Тебе ведь сложно… ты видишь…

— Я вижу тебя, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Только тебя. И ты настолько необыкновенная, что я узнаю тебя в любом теле. Ведь ты — моя половинка, моя душа. Моя истинная.

Я кивнула. И его губы снова накрыли мои.

В этот раз я позволила себе уйти в эти ощущения полностью, без остатка. Я перестала думать, перестала бояться — я просто чувствовала. Его руки, его губы, его дыхание на моей коже. Мир перестал существовать для меня. Остались только мы. Только его шепот, только ритм его движений, только жар, который разливался по каждой клеточке моего тела.

Он шептал мое имя — снова и снова. Шептал признания в любви, и каждое его слово было как пламя, разжигающее во мне все новые и новые чувства. А движения становились глубже, ритмичнее, словно наши тела танцевали один танец — единственно правильный, единственно возможный.

— Ирина, — выдохнул он, и я почувствовала, как его руки сжимаются на моей талии. — Моя Ирина…

Я прогибалась под ним, чувствуя, как каждая клеточка моего тела откликается на его прикосновения. Горячие поцелуи скользили по моей шее, спускались к ключицам, и я выгибалась, желая поймать каждое движение, каждое дуновение его губ.

А потом — волна. Яркая, всепоглощающая, невероятная. Мы закричали имена друг друга одновременно, и мир словно взорвался тысячами искр, оставляя после себя только звонкую, сладостную пустоту, которая постепенно заполнялась нашим дыханием, наших стуком сердец, нашим счастьем.

Я лежала, чувствуя, как тело еще дрожит от пережитого, как каждая мышца еще помнит его прикосновения, как сладостная судорога продолжает пробегать по моей коже. Асмир опустился на локти, уткнулся носом в мои волосы, поцеловал меня в лоб, в переносицу, в кончик носа.

Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. И улыбнулась — глупой, но такой счастливой, улыбкой.

— Я так счастлива, — прошептала я, эти слова рвались из самой груди.

— И я счастлив, — ответил он, опускаясь и целуя мое плечо, — сейчас. Буду счастлив завтра. Буду счастлив всегда, Рина. Потому что ты — мое счастье. Счастье, которое теперь всегда будет со мной.

Я спала в объятиях Асмира. Он прижимал меня к себе, и даже сквозь сон я чувствовала это тепло, это спокойствие, это всепоглощающее счастье. Мне снилась свадьба. Снилось, как я в белом платье выхожу в наш дворик, а там меня ждут все наши родные. Дети бегут рядом со мной, где-то вдалеке радостно гавкает щенок… Мне снился Асмир. Он стоял возле арки, украшенной цветами, и я шла к нему… шла… но с каждым шагом он становился все дальше. Что-то было не так. Все вокруг теряло краски, становилось черно-белым, исчезало… Дети, щенок, Асмир…

— Асмир! — закричала я, пытаясь дотянуться. — Асмир!

Но мой голос растворился в тишине. А потом я почувствовала толчок — что-то ударило меня в грудь, заставив проснуться.

Я открыла глаза. Я все еще лежала в нашей спальне. Асмир все еще обнимал меня. Но мне было холодно. Так холодно, словно внутрь меня поместили кусок льда. Я хотела разбудить Асмира, но вдруг обнаружила, что голос меня не слушается. И мое тело… я словно была сторонним наблюдателем, запертым в собственной оболочке. Я попыталась пошевелить пальцами, моргнуть — но ничего не получалось.

Мое тело аккуратно освободилось из объятий Асмира. Внутри себя я кричала, звала его — но он спал. А я… даже не я. Мое тело на цыпочках вышло из комнаты, двигаясь с пугающей плавностью. Страх душил меня, но я не могла даже позвать на помощь… Я билась внутри собственного тела, кричала, пыталась остановиться — но ничего не работало. Мое тело бесшумно спустилось по лестнице, подошло к двери и открыло ее, выходя наружу. В лицо ударил холодный осенний ветер, ноги ступили на мерзлую землю. Я чувствовала все это, но ничего не могла сделать. Тело обогнуло дом и остановилось.

Сердце билось часто-часто, словно оно единственное во всем теле еще слышало меня. А потом я увидела черный силуэт. Незнакомка стояла в тени, лицо скрывал капюшон. Она скинула его — и я увидела ее лицо. И кажется на миг у меня остановилось дыхание.

Одна половина лица была молодой — с гладкой кожей, яркими глазами, хищными чертами. Но другая… другая была старой. Дряблой, с опущенным веком, глубокими морщинами, словно время прошло только по одной стороне ее лица. Это было жуткое, неестественное зрелище.

— Сколько ты принесла мне проблем, — раздраженно сказала она, рассматривая меня. — Эта дура Катрин ничего не может сделать нормально. А ты… ты оказалась умнее и более хваткой, чем она.

Я пыталась закричать — но голос все еще не слушался.

— Не нужно бороться, Рина. Это бессмысленно, — сказала она, и в голосе звучала усталость и пренебрежение. — Это тело принадлежит мне. Хоть душа твоя, но все договора я составляла на крови.

Она вытащила из плаща кинжал и полоснула им по своей руке. Черная кровь закапала на землю.

— Анеро, виктум, трайлис… — зашептала она. — Я призываю душу Катрин и черной магией повелеваю… Вернись в это тело. Займи то, что принадлежит тебе по праву!

Меня затрясло. Каждая клеточка тела задрожала, я закричала внутри себя — но тело даже не пикнуло. А потом я почувствовала удар — страшный, разрывающий, прямо в грудь, словно в самое сердце вонзили раскаленный клинок.

Я открыла глаза — и увидела себя. Точнее, не себя. Я увидела Катрин. Она стояла рядом, живая, целая, в моем теле.

— Господи… — вырвалось у меня. Я поднесла руки к лицу и увидела маленькие пухлые ладошки. И поняла, что у меня нет ног. Я была духом. Призраком.

— Наконец-то! — раздался голос — мой голос, но не мой. Это был голос Катрин, звучащий из моего горла.

— Ты должна все исправить, Катрин, — холодно сказала Елена. — Иначе отправлю обратно на тот свет.

— Клянусь, Елена, я все исправлю! Все! — голос Катрин дрожал от страха.

Их слова доносились откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды. Мою душу потянуло в сторону, вверх, к чему-то манящему и теплому. Я протянула руки, пытаясь зацепиться за тело, за этот мир — но не получалось.

— Стой! Нет! — закричала я.

— Я изменю тебе цвет глаз, чтобы он точно не заметил… — донеслось эхом, уже очень далеким.

Я кинула взгляд на дом, где спал Асмир, где спали дети, где были Солн и Марта — все, что было мне дорого. И рванулась к ним изо всех сил. Ветер шумел вокруг, меня тянуло вверх, в свет — но я не сдавалась. Я больше не слышала голосов Катрин и Елены, только ветер…

— Нет! Пожалуйста, нет! — кричала я. — Все не должно закончиться так! Она навредит им! Сделает больно! Я… я снова их подвела!

Я рвалась вперед, но свет становился все ярче, и моя душа начала таять, превращаясь в ничто.

— Асмир! — кричала я, пока меня поглощал свет. — Асмир!

А потом свет, тепло, манящее спокойствие. Я больше не чувствовала ветра, не слышала звуков. Было только тепло, свет и...полное спокойствие.

— Асмир, Тит, Вики… — повторяла я себе, хотя казалось, что меня уже не существует.

А потом яркая вспышка превратилась во что-то темное, и вокруг меня понеслись воспоминания… Это были воспоминания этой жизни.

То, как я впервые проснулась в теле Катрин. Как впервые увидела Асмира… Его удивительные темные глаза, сильные руки, исходящий от него жар и то спокойствие, которое я чувствовала только с ним.

Знакомство с маленькой Марией и ее сестрой Лисой. Тогда я еще не знала… не знала, сколько им придется пережить. Мне так хотелось закричать, предупредить их, но это лишь… воспоминания.

Первая встреча с Титом — маленьким, веселым, бойким мальчишкой. То, как я учила его играть в морской бой и слушала, как он мечтает вырасти и стать драконом.

Первая встреча с Вики — то, как она строила пирамидку и смеялась… Она всегда так звонко смеялась.

Воспоминания проносились прямо передо мной, каждое — всего за миг, но этот миг я переживала… Чувствовала каждую эмоцию, чувствовала свое счастье и тепло, и оно… оно держало меня здесь.

Я чувствовала, что свет зовет. Это был не звук, нет… что-то другое, что я не могу описать. Я просто чувствовала, что должна закрыть глаза и позволить себе раствориться.

Но я не могла.

— Не хочу! Нет! Не хочу! — шептала я, и мой шепот превращался в крик. — Я должна вернуться к ним! Должна! Прошу, отпустите меня!

А потом мне показалось, что я моргнула. Всего лишь моргнула, но… передо мной оказалась девушка.

Хрупкая, утонченная, с темными волосами и синими уставшими глазами. Она была бледной, почти прозрачной, и смотрела на меня с какой-то странной, грустной улыбкой.

— У тебя красивая жизнь, — тихо сказала она. — Я видела. Там, в свете. Воспоминания — такие яркие, такие… настоящие.

— Кто ты? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло.

— Лира, — ответила она. — Я… я тоже умираю. Так же, как и ты. Мое тело там, внизу… Оно еще держит меня…

Лира подняла руки, и на них зазвенели кандалы. Я заметила, как дрожат ее пальцы.

— А ты свободна, — прошептала она. — Ты можешь уйти. Но… не хочешь… Почему?

— Потому что они там, — сказала я, чувствуя, как слезы текут по лицу. — Мой муж, мои дети. Они в опасности… Я так им нужна. Я не могу их бросить. Я не хочу быть свободной, если это значит потерять их навсегда.

Я всхлипнула. Странно… еще один мир, какая-то середина, в которой я застряла. И снова здесь была только душа, но слезы были солеными, и грудь ныла от боли за родных.

Лира подняла руки, и в тишине раздался звон цепей. А вслед им — голоса.

— Бесполезная… порченая… никому не нужная… Тварь… Выпороть!

Я вздрогнула и посмотрела на нее.

— Это… это с тобой так говорили? И били? — с ужасом спросила я.

Лира кивнула, и в ее глазах блеснули слезы.

— Мои родители умерли, и меня приютила тетка. Она… она хотела выдать меня замуж за графа. Старого, жестокого. А я… я любила другого. Его звали Элиан. Он был моим учителем музыки. Он первый сказал мне, что я не пустое место.

Ее голос сорвался, на лице появились слезы. А я вдруг словно увидела темный лес, почувствовала крепкую руку, что держит мою…

— Мы хотели сбежать. У нас были билеты, вещи… А потом… выстрел. Тетка наняла людей. Элиан упал. Меня поймали. Вернули домой, чтобы выдать замуж… Но без него я не хочу жить. Я сама сделала этот выбор. Но меня… меня не отпускают. Я застряла между. И каждый раз, когда я пытаюсь уйти, эти цепи тянут назад.

Я смотрела на нее, на эту измученную девушку, и чувствовала, как внутри разливается щемящая грусть. Она выглядела такой одинокой и потерянной… Она хотела уйти, но ведь жизнь прекрасна…

— Лира, — мягко сказала я, подходя ближе. — Мне очень, очень жаль. Я даже представить не могу, как тебе тяжело. Но жизнь… Ты такая… красивая, такая нежная девушка. Ты должна еще жить. Должна дышать… Должна бороться.

— Без любимого не хочу, — сказала она, и мне стало так больно. Я понимала ее… Я так ее понимала.

— Мой любимый там, Лира, — всхлипнула я, вспомнив глаза Асмира, вспомнив его улыбку. — Но знаешь, я не хочу, чтобы он шел за мной. Я хочу, чтобы он жил. Дышал. Радовался закатам, смеялся с нашими детьми. Потому что его жизнь — это моя самая большая ценность. И я уверена, что твой Элиан очень этого хотел.

Лира замерла. По ее лицу текли слезы, но она улыбнулась.

— Ты очень добрая… Мне тепло… И благодаря тебе мне не так страшно. Можно… Можно я тебя обниму?

Я шагнула вперед и обняла ее сама. Она была такой хрупкой, что я чувствовала, как дрожат ее плечи. Я прижала ее к себе, ощущая, как она дышит, как ее тело постепенно становится теплее. Мы стояли так — две души на границе между жизнью и смертью. Но тянуло нас в разные стороны.

— Спасибо, — прошептала Лира мне в плечо. — Спасибо, что подарила мне это тепло на последок. Это так приятно… Но мое время пришло. Я вижу своих маму и папу, вижу Элиана. И я… я буду счастлива. Но не там.

— Лира… — начала я, не желая позволить случиться такому. — Подожди, что ты…

Но вдруг я почувствовала, как мои руки стали тяжелыми. Я опустила взгляд и увидела, что кандалы, которые только что висели на запястьях Лиры, теперь были на моих руках.

А потом была боль. Что-то снова ударило меня в грудь. Я сделала вдох. Еще один. Легкие горели. Голова кружилась, в ушах звенело, но эта боль… эта боль значила, что я…

— Асмир, — прохрипела я, с трудом разлепляя глаза. — Асмир…

Вокруг была темнота, холод… Я не знала, где я, но я была здесь. Я была… жива!

— Проснулась! — раздался чей-то радостный голос сбоку. — Эта тварь проснулась! Альма, она не умерла! Жива! Смотри, глаза открыла! Вот граф-то будет доволен.

— Асмир!

Мне показалось, я услышал крик. Он прорвался сквозь сон, сквозь тишину, сквозь тепло, в котором я тонул. Я резко открыл глаза и тут же глубоко, судорожно вдохнул — такое чувство, будто все это время я задыхался, хотя просто спал.

Вокруг было тихо. И холодно.

Я протянул руку — и сердце пропустило удар. Ирины не было. Ее место на кровати остыло, словно она ушла давно. Я мгновенно сел, голова закружилась, но я заставил себя встать на ноги. Внутри разрасталась тревога.

Память подсовывала добрые картинки: мы с Ириной уснули в объятиях друг друга, она была рядом, я чувствовал ее дыхание, ее тепло… Но потом она встала. И не вернулась.

Дракон внутри проснулся — и его тревога была страшнее моей. Он рычал, метался, чувствуя что-то неправильное, чужое, опасное.

Я выбежал из комнаты и стремительно спустился вниз. Что-то толкало меня на первый этаж, словно невидимая нить тянула к холлу. Но стоило мне выйти на лестницу, как я замер.

Ирина стояла в холле. Увидев меня, она вздрогнула.

— Асмир… — прошептала она.

— Рина… — выдохнул я, спускаясь. — Куда ты ушла?

— Воды… я пила… — пролепетала она растерянно.

Я оказался рядом и уже хотел обнять ее, прижать к себе, убедиться, что она в порядке. Но в тот же миг в нос ударил запах… Это был другой запах.

Я замер. Всмотрелся в ее глаза. Зеленые.

— Асмир, что случилось? — спросила она, и голос ее дрогнул. — Все в порядке?

Она протянула ко мне руки, но я почувствовал отвращение — такое сильное, что отшатнулся, словно от удара.

— Асмир? — повторила она, и в голосе послышалась тревога. — Что происходит?

Я снова всмотрелся в это лицо. Я целовал ее. Я обнимал ее несколько часов назад. Я клялся ей в любви. Но сейчас… сейчас я чувствовал только отвращение. От нее пахло.. не так... Улыбка была другой — чужой, фальшивой. Голос… даже шепот был другим. Не ее интонации, не ее дрожь, не ее тепло.

Меня затошнило. Руки сами сжались в кулаки. Дракон внутри зарычал — глухо, яростно, предупреждающе.

— Катрин, — сказал я. Это был не вопрос. Это было утверждение.

— Асмир, ты что… я… — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, неестественной.

Я сделал шаг вперед и схватил ее за горло. Она успела лишь пискнуть, прежде чем оказалась прижата к стене. Мои пальцы сжимались, и я чувствовал, как под ними бьется чужой пульс.

— Асм… асми… — прохрипела она.

— Где Рина? — прорычал я, и в голосе моем не было ни капли сомнения.

— Я… глаза… зеленые…

— У нее другой оттенок, Катрин, — твердо ответил я. — Потрясающая попытка провернуть все снова. Но нет. Ты либо вернешь мне Рину, либо, клянусь, я убью тебя. Ты даже не представляешь, как я об этом мечтал.

Я говорил уверенно и жестко. Но в душе я был напуган до дрожи. Боги… Где моя Рина? Нужно снова убить Катрин? Но на ней не было кулона, не было никакого артефакта. Я не понимал, что делать дальше.

Но эта тварь оказалась слишком трусливой.

— Пусти… я… расскажу… — прохрипела она.

Я разжал пальцы. Она рухнула на пол и разрыдалась — жалко, истерично, отвратительно.

— Не испытывай мое терпение.

— Это все Елена, Асмир! — выдавила она сквозь слезы. — Это она! Я… я не при чем! Пожалуйста… не убивай меня…

Я смотрел на нее сверху вниз, чувствуя, как внутри закипает холодная, ледяная ярость. Катрин плакала у моих ног… Елена. Вот значит, как… Она стояла за всем этим.

Но главное — Рина. Где она? Как ее вернуть?

Я шагнул к Катрин, навис над ней, и в голосе моем зазвенела сталь:

— Говори все. От начала до конца. И если хоть одно слово будет ложью… ты даже не успеешь попросить о пощаде.

Басман молча смотрел на рыдающую Катрин. А меня уже начинало тошнить. Весь дом наполнил ее запах — запах гнили, разложения, смерти, притворяющейся жизнью.

— Она мне обещала бессмертие! — выла Катрин, хватая меня за рукав. — Обещала красоту, вечную молодость! Это она все! Я всего лишь выполняла ее приказы!

— Прекрати хныкать! — зарычал я, схватив ее за шкирку и рывком поставив на ноги.

— Господин, она же женщина… — неуверенно начал Басман.

— Она не женщина, Басман! — рявкнул я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Она тварь! Самая настоящая нечистая сила, которую давно пора изгнать!

Я слегка встряхнул Катрин, и та жалобно вскрикнула.

— Не убивай меня… Не убивай… — запричитала она.

Я даже слушать это не хотел.

— Как мне вернуть Ирину? — спросил я, глядя на Басмана.

— Это мое тело! Мое! — неожиданно в Катрин проснулась строптивость. Она даже попыталась вырваться. Но я усилил хватку, и она замерла, снова захныкав. — Мое тело! Мое!

Она всхлипнула и перевела умоляющий взгляд на Басмана.

— Прошу вас… не дайте меня убить…

— Мне жаль, — тихо сказал Басман, и в голосе его прозвучала горечь. — Но вы уже мертвы.

Слова жреца повисли в воздухе. Смысл до меня дошел не сразу.

— Если она мертва, то как мне вернуть Ирину? — спросил я, чувствуя, как внутри разрастается холодная паника.

— Я не мертва! — зарычала Катрин, дернувшись. — Я жива! Я жива!

И в тот же миг я почувствовал, как что-то словно оторвалось от нее. Это заставило меня разжать хватку. Катрин остановилась, и я увидел, как ее рука… она висела. Висела, словно не принадлежала ей. Словно мышцы отказались держать ее.

— Милостивые боги… Лада, Перун… — прошептал Басман, отшатнувшись.

Катрин заорала. Мне пришлось заткнуть ей рот ладонью, чтобы она не разбудила весь дом.

— Басман! — рявкнул я, чувствуя, как внутри поднимается ужас. — Какого черта?! Что с ней?!

Катрин дергалась в моих руках, но я держал ее железно. Я не мог позволить ей разбудить детей.

— Эта женщина умерла, господин… — сказал Басман, и голос его дрожал. — Она… злобный дух. Но тело… тело гниет. Черная магия удерживает ее здесь, но плоть уже не подчиняется ей.

Я попытался взять себя в руки. Но не получалось. Внутри все клокотало от ярости и страха.

— Мне плевать на Катрин, Басман! — прорычал я. — Как вернуть Ирину? У нее целительная магия! Она сможет… она сможет исцелить это тело! Она все исправит!

Катрин снова захныкала. Мне было плевать на ее страдания.

— В прошлый раз, когда Катрин умерла, Ирина вернулась… — сказал я, хватая Басмана за плечо. — Верни ее так же!

— В прошлый раз обе души были привязаны к одному телу, — покачал головой Басман. — Понимаете? Одна была в кулоне, вторая — в теле. Но когда Катрин умерла, ее душа покинула этот свет… Ее не отпустили черным ритуалом, но жизни в ней больше нет. Это очень плохо, господин. Очень плохо. Тот, кто сотворил такое, будет наказан богами.

— Басман! — рявкнул я, чувствуя, как голос срывается на крик. — Пусть боги разбираются сами! Как мне вернуть Ирину?!

— Господин, мне очень жаль…

Это «очень жаль» вонзилось мне в сердце, как нож. Я почувствовал ярость, злость, бешенство — и все это смешалось с ледяным, всепоглощающим страхом.

— Где Ирина? — прорычал я.

Басман только покачал головой.

— В прошлый раз обе души были привязаны к одному телу… Но в этот раз, понимаете, господин, ее изгнали. Это другой ритуал, не тот, что с кулоном. Ее душа… ее душа не здесь.

— А где?! — закричал я, и голос мой сорвался.

Басман снова покачал головой, и этот жест добил меня окончательно.

— Господин, мне жаль… Но ее души здесь нет. Она… она уже в другом месте.

Катрин перестала дергаться — может быть, потому что я слишком сильно сжал ее челюсть, а может быть, потому что она наконец осознала свое положение.

— Нет… — выдохнул я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Асмир…

— Я сказал нет! — закричал я, и мой голос разнесся по холлу эхом.

Я вспомнил ее последнюю улыбку. Как я обнимал ее, прижимал к себе, целовал. Как она шептала мне, что счастлива. Боги… за что они так меня наказывают? Что я сделал не так?

Второй раз получив огромное счастье, я снова его теряю.

— Черную ведьму нужно сдать властям, — тихо сказал Басман. — Она нарушила закон, использовала запрещенный ритуал… В этой ведьма страшная сила…

Страшная сила…Запрещенный ритуал. Она изгнала Ирину из тела. А значит… значит, она сможет вернуть ее обратно.

Я отпустил Катрин, и та рухнула на пол.

— Если заорешь — заткну рот тряпкой, — холодно сказал я.

Катрин всхлипнула, прижимая к себе отваливающуюся руку.

— Где Елена? — спросил я.

Катрин отрицательно замотала головой, в глазах ее плескался животный страх.

— Катрин, — сказал я, нависая над ней. — Ты слышала жреца? Ты — разлагающийся труп.

Она вздрогнула.

— Это неправда…

— Ты не дышишь, — сказал я тихо, и в голосе моем не было ни капли жалости. — У тебя отваливается рука. И ты пахнешь гнилью.

Катрин снова вздрогнула, с ужасом посмотрела на свою руку, висящую как плеть.

— Я… я…

— Нам нужна Елена, — сказал я. — Отведи меня к ней. И я… Я уговорю ее помочь нам обоим Катрин, тебе и мне.

Абсолютно бессовестно врал я.

Мне было плевать что говорить. Я должен был вернуть Ирину…

— Господин, нужно позвать стражей… — начал Басман.

— Никаких стражей! — рявкнул я, вставая на ноги. — Мне плевать, какие заклинания использовала Елена. Если она смогла изгнать Ирину, то она единственная, кто сможет ее вернуть и…помочь Катрин.

Как можно убедительнее добавил я.

— Но это незаконно, — прошептал Басман. — Боги против…

— Боги связали меня с истинной дважды, Басман! — закричал я, чувствуя, как слезы ярости жгут глаза. — Они подарили мне счастье и отобрали его! Плевал я на богов! Плевал на законы! Я хочу, чтобы Елена вернула Ирину!

Сознание возвращалось медленно... Голоса доносились до меня приглушенно, сквозь шум в ушах. Я чувствовала себя разбитой, опустошенной — и в то же время… я чувствовала себя живой.

— Она приходит в себя! — раздался чей-то голос. — Госпожа Альма, она просыпается!

— Наконец-то! — вскрикнул пронзительный женский голос. — Завтра свадьба! Деньги то уплачены, а эта девка… Бесстыжая тварь… Чуть не сорвала свадьбу! Сделай, чтобы завтра она пошла под венец.

Я с трудом разлепила веки. Комната была тусклой, пахло травами и воском. Надо мной склонилось несколько лиц — мужчина в длинном халате и полная женщина с острыми, хищными чертами лица. Она смотрела на меня с нетерпением и с ненавистью, которую я чувствовала кожей.

— Тварь неблагодарная, столько на тебя было потрачено! А ты чуть свадьбу мне не сорвала! Но завтра замуж выйдешь! Как миленькая!

Я попыталась сесть — и почувствовала, как мое тело слушается. Это было чужое тело. Худое, слабое, с длинными бледными пальцами, которые дрожали, когда я пыталась ими пошевелить. Я поднесла руки к лицу, осмотрела их — маленькие, тонкие, не мои.

Но я чувствовала это тело. Я чувствовала, как внутри меня разливается тепло — моя лекарская магия. Она восстанавливала это тело, словно залечивала старые раны, словно пробуждала каждую клеточку к жизни.

— Сейчас слуги тебя намоют. Надушат, накрасят, а то вечно ты больная, бледная… Уродка! В девках засиделась, а мне корми тебя… Наконец хоть какая-то польза от тебя будет. Сыграем свадьбу с графом — и глаза мои чтоб тебя никогда не видели…

Граф? Свадьба? Я нахмурилась, пытаясь осознать, что происходит. А потом до меня дошло. Это тело… тело Лиры. А эта женщина — та самая тетка, которая держала ее взаперти. Я вспомнила голос Лиры в том свете: «Мой любимый умер», «Мои родители умерли», «Я никому не нужна». Эта женщина хотела выдать ее замуж за какого-то богатого старика.

Но мне было плевать на все это.

Я медленно встала на ноги. Тело шаталось, но я удержала равновесие. Моя магия делала свое дело — она восстанавливала это тело, придавала ему сил. Я посмотрела на Альму и спокойно сказала:

— Я ухожу. — Голос прозвучал хрипло, но уверенно.

Альма застыла на мгновение, а потом ее лицо перекосилось от гнева.

— Что?! Ты с ума сошла, тупая тварь?! Ты никуда не пойдешь! Я тебя выходила, я за тебя платила! Ты будешь делать то, что я скажу! Ты выйдешь за графа, и точка!

Она стала оскорблять меня — называла дрянью, неблагодарной, никчемной. Что-то еще, от чего у меня заболела голова.

— Какая же вы мерзкая… — вырвалось у меня.

Альма не ожидала такого. Она на мгновение растерялась, а потом, прямо при лекаре, схватила с полки прялку и замахнулась на меня.

— Ах ты дрянь!

Я перехватила ее руку на лету. Пальцы сжались на ее запястье, и я почувствовала, как внутри меня вспыхнуло тепло. Моя магия откликнулась — но не как обычно. Я не собиралась исцелять. Внутри проснулся… гнев.

Эта женщина — убийца… Она загубила Лиру, бедную девочку… Она… убила ее жениха. Это не женщина, это жестокая гадина…

Обычно, когда я насыщала отвары, пальцы грело теплом, но сейчас они горели огнем вместе со злостью внутри.

Я посмотрела прямо в глаза Альме, сжала ее запястье сильнее и проговорила сквозь зубы, чеканя каждое слово:

— Вы — убийца и мерзкая гадина. И вы еще ответите за все зло, что совершили. Поверьте мне, еще ответите сполна.

Альма затряслась. Ее лицо налилось багровым цветом, она начала задыхаться, хватать ртом воздух, словно у нее резко подскочило давление.

— Что… что ты делаешь?! — закричала она, пытаясь вырваться. — Ведьма! Черная ведьма!

Я отпустила ее руку, и Альма отшатнулась, потирая запястье. Она смотрела на меня с ужасом. Лекарь, стоявший рядом, смотрел на меня с таким же изумлением.

— Боги милостивые… — прошептал он. — Я никогда не видел лекарской магии в женщинах… Это же… это невозможно…

Альма закричала, пятясь к стене:

— Ведьма! Я знала, я всегда знала! Ты — проклятая! Я позову стражу!

Но я не стала ее слушать. Я развернулась и бросилась к выходу. Альма что-то кричала мне вслед, но я уже не слышала ее. Я выбежала из комнаты, промчалась по темному коридору и выскочила наружу.

Ночь. В лицо ударил влажный ветер, и я на мгновение замерла. Я смотрела на ночное небо, на бледный свет луны, и чувствовала, как внутри меня все кричит… Я должна спешить! Мне нужно к Асмиру!

Я не знала, где я, не знала, сколько прошло времени. Я не знала, далеко ли Асмир. Но мне было все равно. Если нужно — я пойду пешком. Если нужно — я буду бежать всю ночь. Я должна быть рядом с ним и детьми… Должна спасти их, пока Катрин снова не наговорила что-то страшное!

Я разберусь с Альмой… Этот змеиный клубок, сгубивший жизнь Лиры, я тоже обязательно распутаю, но сейчас… Лира дала мне этот шанс, отдала свое тело… Подарила мне еще одну жизнь. И самое главное, что я должна сделать, — это спасти Асмира и детей.

Я подняла голову к небу, вдохнула холодный ночной воздух и прошептала:

— Я иду, Асмир. Мои дорогие, мои любимые… Где бы вы ни были — я уже иду к вам.

Этот домишко был убогим. Я не могла побороть раздражения, что мне приходится влачить такое жалкое существование. Приходилось прятаться, приходилось ждать, приходилось жить в этой тесной, пропахшей сыростью лачуге, когда я должна была сидеть в родовом поместье. Но проклятье не позволяло мне показываться на людях. Оно делало свое дело.

Я спустилась на кухню и налила себе стакан. Стекло было холодным, вода — ледяной. Я поставила стакан и случайно взглянула в оконное стекло, где, хоть и расплывчато, отразилось мое отражение. Снова это лицо. Снова проклятье.

Я резко отвернулась, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки. Мои руки были черными, иссохшими, словно обугленными. Они выдавали то, что я должна была прятать: проклятье, которое я не выбирала. Которое досталось мне по наследству. Я никогда не хотела ворожить. Я просто хотела жить — нормальной жизнью, без боли, без этого вечного страха перед собственным отражением.

Мне пришлось… пришлось стать такой… пришлось…

Да, я готова была отдать жизнь ребенка за свою. Но почему… Почему какой-то ребенок заслуживал жизнь больше, чем я?

Моя мать была черной ведьмой. Она поклонялась Чернобогу, как и ее мать, как и прабабка. Наши женщины из поколения в поколение зарабатывали этим — гадали, ворожили, насылали мелкие пакости. Мелкие — не потому, что сильные не умели, а потому что за черную магию приходилось дорого расплачиваться. Каждое колдовство оставляло след на теле, забирало годы жизни.

Но мать хотела другой жизни.

Ей с детства говорили, что Чернобог любит ее больше, чем остальных, что ее магия сильнее, и мать… мать считала, что это знак. Знак того, что ей не место в этой жалкой деревне. Она считала, что ее место гораздо выше.

Однажды в их деревню приехал граф. Молодой, богатый, надменный. Она сразу поняла — это ее шанс. Она стала соблазнять его, но он даже не посмотрел в ее сторону.

Но мать не умела сдаваться. Да и разве будет сдаваться та, в чьих жилах течет сама чернь?

Она приворожила его. Приворожила самой сильной ворожбой, что вычитала из запретных книг… Не посмотрела на цену, не посмотрела на то, что расплачиваться за это придется веками! Она сделала этого мужчину своим рабом.

Она думала, что они уедут в город, что он женится на ней. Но оказалось, у него уже была жена. Ворожба — страшный грех перед богами. А ворожба на женатого мужчину, у которого есть дети, — грех еще страшнее. Мать думала, что он разведется, и хотя бы это будет не впустую. Но женишок умер. Сердце не выдержало приворота.

А мать оказалась беременной — мной… Я была черным ребенком, зачатым под приворотом…

Проклятье легло сразу на обеих — и на мать, и на меня. Я еще не родилась, а уже была проклята. За то, что сделала моя мать. За то, о чем я даже не просила.

Нужно было искать того, кто это проклятье снимет.

Покаялась ли моя мать? Пошла отмаливать грехи в храм светлых богов? Нет, она выбрала другой путь.

Матушка нашла способ: нужен был дракон и драконий источник. Если он женится на ней, она сможет подпитываться его силой. Так она нашла отца Асмира. Похотливый старикашка, в отличие от прошлого женишка, сразу побежал в кровать. Вот только жениться он не хотел. И уж тем более чужой ребенок ему был не нужен.

Тогда матери пришлось ворожить снова. От этого ее руки почернели, ноги усохли, но она знала — это цена. Главное, что она получит источник. В этот раз она приготовила другой приворот — особый порошок, который точно не убьет этого старикашку, но присушит его к ней. Так моя мать попала в семью Асмира.

Она ненавидела мальчика, но не трогала его только потому, что часть силы шла в источник и от него… Так устроен драконий источник. Когда дракон маленький, источник питается от него. А когда вырастает, то дракон питается уже от источника.

Мать держалась подальше. Ведь он был настоящей угрозой… Он мог ее раскрыть.

Поэтому когда его отправили на фронт, она выдохнула.

Но магии в источнике было недостаточно: мать чернела и старела… Часть силы уходила старику, часть — Асмиру… Старик умер. Матери показалось, что силы стало больше… Ее руки перестали чернеть, и даже ноги стали ходить как раньше. И она поняла… Что магия уходит на драконов. Слишком много магии!

И мать решила… Решила вычеркнуть лишнее звено. Она отвязала Асмира от источника.

Может, мать хорошо разбиралась в черной магии, но в драконьей она совершила огромную ошибку. Как только она отрезала Асмира… Источник стал неконтролируемым.

Мать стала иссыхать на глазах… Ее хватило ненадолго… Она высохла как мумия, и я… я осталась одна.

Я не хотела ворожить. Я не хотела быть ведьмой. Я просто хотела жить. Но проклятье не спрашивало… Я тоже стала сохнуть.

Проклятье требовало силы.

Я стала искать способ, что мне делать… И нашла. Я нашла способ. Меня могла спасти жертва. Мальчик… ребенок… дракон.

Убить ребенка, чтобы жить самой? Этот вопрос кольнул меня лишь раз.

Я тоже заслуживала жить… Разве нет?

Я приняла решение сразу, вот только… Как мне подобраться к нему?

Я перевела взгляд на свои руки, сжала их в кулаки и прошептала в тишину:

— Только бы эта идиотка Катрин справилась...

Она была идеальной кандидаткой. Во-первых, ее нашел сам Асмир — значит, на нее не упадут подозрения. Во-вторых, она была жадной, глупой и с желаниями, которые могла исполнить только я.

Катрин мечтала о вечной молодости, о красоте, о том, чтобы все мужчины рядом сходили с ума. Ее отец вышвырнул ее после того, как ее обесчестил любовничек, и некогда первая красавица в свете теперь не могла смириться с тем, что мужчины воротят от нее носы. Но я могла дать ей то, что она хотела. Магию, способную поддерживать в ней молодость и привлекательность. Если она поможет мне.

Катрин была глупой. Я показала ей всего пару фокусов — убрала маленькие морщинки, придала более женственные очертания фигуре — и эта идиотка тут же загорелась желанием быть красавицей всегда. Она даже не задавалась вопросами, сколько ей это будет стоить. Непроходимо глупа. В данной ситуации это показалось мне достоинством, но вскоре оказалось ужасным недостатком.

Она должна была втереться в доверие к Асмиру и подмешать ему особый яд — тот самый, которым моя мать опаивала его отца. Этот яд должен был лишить дракона воли, а после превратить в овощ. Без истинной — это была моя главная цель. Сам Асмир был мне не нужен. Мне нужен был мальчик. Его сын.

Жертвоприношение.

Но у этого плана были свои изъяны.

Первый — Асмир. Он никак не хотел сближаться с Катрин, даже есть у нее дома не желал. Катрин не могла подсыпать яд.

Второй — мальчик. Он никак не должен был взаимодействовать с черной магией, а значит, я не могла приближаться к нему.

Третий — Асмир терял магию. Если бы он потерял дракона, мальчик бы тоже его не получил, и тогда он был бесполезен.

Катрин не справлялась. Я торопила ее, а она обвиняла меня.

— Я не справляюсь, потому что я старею! — кинула она. — Посмотри на меня — морщины! Если бы ты сделала меня еще моложе, красивее, тогда бы он стал моим!

Катрин была тупицей, но в ее словах была доля правды. Я решила дать ей то, что она хочет, если она подпишет два договора, и оба кровью.

Первый договор — на то, что она передаст мне мальчика перед его вступлением в определенный возраст. Этот договор не вызвал у Катрин никаких вопросов, мальчик ей был ни к чему, но второй…

Второй договор был на полный контроль над ее телом.

— Зачем это? — испуганно спросила она.

— Если ты потеряешь контроль над телом, я смогу тебя вернуть только так, — сказала я.

— Я могу… могу потерять контроль?

— Если будешь не слушать меня, — ответила я. — Будешь делать все правильно — и все будет в порядке. Это лишь дополнительная помощь… на всякий случай.

Ни один человек в здравом уме не подписал бы этот магический документ. Но Катрин подписала.

Тогда я отдала ей кулон и объяснила, что нужно делать. Она должна провести запрещенный обряд и призвать душу, в которой есть целительная магия. Эта душа будет заперта в кулоне, а магия станет подпитывать Катрин, дарить ей молодость и красоту.

— А почему ты не проведешь обряд сама? — заподозрила она. — Ты обманываешь меня? Хочешь, чтобы вся грязь легла на меня?

— На мне проклятье, Катрин, — устало вздохнула я. — Если я коснусь души или буду рядом, пока она будет вселяться в кулон, обряд будет нарушен. Это должна быть светлая душа, ее нельзя пачкать, если ты хочешь получить все, что возможно от ее магии.

Я четко сказала, что обряд нужно проводить в полнолуние. А после мы расстались.

И тут начались неприятности.

Эта дура крутила шашни. Слухи дошли до Асмира, и он был в гневе. И тогда это полуумное животное не придумало ничего лучше, чем провести обряд раньше срока. Она была уверена, что если станет моложе, Асмир упадет к ее ногам и не будет орать и угрожать расправой. Так она мне потом рассказала.

Обряд она провела правильно, но из-за неправильно выбранного времени все пошло не по плану. Душа действительно притянулась к кулону, вот только Ирина оказалась сильнее Катрин. И выкинула эту дуру из тела.

Катрин стала духом, который летал рядом со своим телом, привязанный к кулону, но сделать ничего не могла. Она явилась ко мне во сне, и я была вне себя от ее проступка.

— Ты идиотка! — рявкнула я. — Я же сказала — нужно было в полнолуние!

— Что мне теперь делать? Как вернуться?

— Она должна надеть кулон, — сказала я. — Заставь ее. Через слуг. Когда кулон наполнится, тебя притянет в собственное тело, и ее вышвырнет. Она там всего лишь гостья. Долго не продержится.

— Поняла! Поняла!

Я никак не могла повлиять на ситуацию. Рядом был Асмир. Мне оставалось только ждать и надеяться, что Катрин хоть что-то сделает нормально. Я тысячу раз пожалела, что связалась с ней.

Но в этот раз Чернобог меня услышал. Мне повезло.

Ирина оказалась истинной Асмира. За то недолгое время, что она была в теле Катрин, она успела исцелить его дракона, втереться в доверие и сделать все то, что Катрин не была в силах. После того как Катрин вернулась, она наконец подсыпала ему яд.

Все шло лучше некуда. Но вместе с разумом Асмир терял и дракона. Мальчик ослаб. Его дракон никак не проявлял себя.

— Нужны деньги на еду, на одежду… — ныла Катрин.

— Я даю тебе достаточно денег! — рычала я. — А мальчик… его дракон должен проснуться!

— Нет, но…

— Если не проснется — он бесполезен!

Пыталась я донести до этой дуры, но она только глазами хлопала.

— Но он же живой, и Асмир живой, значит, проснется! В отличие от казя́вки он не болеет. Я уверена, дракон в нем есть. Но он же умрет без денег…

Я могла только закатить глаза, выписывая очередной чек.

Годы шли. Черная магия подтачивала меня сильнее. Источник уже не совсем грел. А дракон в мальчике так и не просыпался.

Я наняла гувернантку, чтобы та обучала… но главное следила за его магией, ведь я… я заботливая тетушка. Вот только гувернантка писала мне дурацкие письма про то ка к у детей дела, словно мне было до этого дело! И только одна строчка которую я искала во всем письме… Одна… О том что магии в мальчике нет. Проклятье!

Катрин продолжала клянчить деньги. Асмир был жив. Я оплачивала его дорогую жизнь! Значит, дракон в мальчике был. Неважно, проснется он или нет. Я умирала. И должна была совершить жертвоприношение. Мой последний шанс.

Но Катрин совсем сдурела. Сначала стала клянчить деньги на лекарства — это взбесило меня! Он не мог болеть, если в нем была хоть крупица дракона. А потом она и вовсе затеяла какую-то свою игру, и надо же — забрала Асмира! Поехала к старосте за налогами. И все это перед днем рождения мальчика! Словно знала, что ставки повышаются, что скоро она мне уже не будет нужна.

Я была готова к такой подлости. У меня был еще первый договор, и я отправила его исполнить доверенного. Он должен был забрать мальчика. Он должен был с радостью уйти от злобной мачехи Катрин.

Но все пошло не так.

Доверенный вернулся ни с чем. Асмир проснулся. Это было невозможно! Нет силы, способной разбудить дракона после черной ворожбы, кроме одной… Догадка озарила меня как удар молнии.

Я заперлась в этом убогом домишке, закрыла шторы, начертила круг и призвала призрак… Призрак Катрин! Она умерла! И ее тело снова заняла Ирина. Опять эта Ирина.

Все дело в ее магии. Она очень сильная. Светлая, целительная. Тело Катрин — всего лишь мешок с костями. Теперь, когда сама Катрин — дух, ее место уже не в этом мире. Но я привязала ее.

— Я умерла? Это конец? — спросила она.

— Нет, конечно, — вкрадчиво сказала я. — Я верну тебя в твое тело, Катрин. А ее изгоним.

Я врала. Тело Катрин умерло. Сама Катрин превратилась в злобный дух. Любой дух, оставшийся без оболочки, становится злобным. Я собиралась убрать Ирину с помощью того самого первого договора, изгнать ее из тела. Вернуть туда Катрин, и пока она будет догнивать, она должна снова отравить Асмира. Мне нужен был мальчик.

Катрин я отправлю на кладбище, живой труп привлечет внимание. Но сначала пусть угостит Асмира первой дозой…

Я услышала скрип двери и вздохнула. За окном еще была ночь. Неужели Катрин? Она должна была явиться только после того, как угостит Асмира отравой. Но вряд ли они завтракали ночью.

Я снова надела перчатки — не стоило пугать блондинку раньше времени. Впрочем, ее участь будет еще хуже моей.

Я уже собралась выйти из кухни, как… в нее уже вошли. Катрин!

— Идиотка, что ты здесь за…

Я даже закончить не успела, как следом за Катрин вошел и Асмир. Я застыла — желтые драконьи глаза прожигали меня насквозь. По телу тут же прошелся холод от осознания ужаса…

— Ну здравствуй, — раздался его спокойный, почти ласковый голос. — Сестренка.

Запах тухлятины заполнил все пространство кухни. Меня тошнило рядом с Катрин — этот запах трупного разложения не предвещал ничего хорошего. Вся эта ситуация не предвещала ничего хорошего.

— Ну или… не сестренка, — сказал я, глядя на Елену.

Она дернулась. Боги… Она была копией своей матери — но только наполовину. Левая половина ее лица была молодой, гладкой, красивой — с хищным, надменным взглядом. Но правая… правая была уродливой, дряблой, с опущенным веком, глубокими морщинами, словно время прошло только по этой стороне. Это было жуткое зрелище — живой ужас, воплощенный в человеке.

— Какая же ты идиотка! — рявкнула Елена на Катрин, и ее голос, полный ярости, искажал изуродованную половину лица, делая ее еще более страшной. — Если попалась сама, зачем подставила меня?!

— Но он сказал, что убьет… — прохрипела Катрин.

— Ты уже сдохла! — Елена шагнула к ней, и я увидел, как ее глаза загорелись безумным огнем. Правая половина лица дернулась в нервной судороге, веко опустилось еще ниже. — Ты ходячий гниющий труп! Не нужно было тебя возвращать, бесполезное тупое создание!

Катрин дернулась как от удара.

— Я… я умру…

— Умерла уже! — закричала Елена, и с ее губ слетела слюна. Изуродованная половина лица исказилась в гримасе ненависти, а молодая половина осталась ледяной и красивой — этот контраст был чудовищным. — Ты злобный призрак в гниющей тушке! Хотя бы сделала что-то хорошее напоследок, но ты… тварь!

Катрин заорала в голос, обхватив себя руками.

— Не хочу! Не хочу умирать!

— Верни Ирину, — сказал я, и голос мой прозвучал тверже, чем я себя чувствовал.

Елена перевела на меня взгляд. Молодая половина ее лица скривилась в усмешке, а старая половина осталась неподвижной, как маска смерти.

— Вернуть? Смеешься? Куда? Это тело уже разлагается!

— Елена, верни ее, — повторил я. — Или я клянусь…

— Что ты сделаешь? — перебила она, и в голосе ее послышалась усмешка. — Убьешь меня? Тогда ты никогда не узнаешь, где твоя Ирина.

Я сжал челюсти. Рыдания Катрин раздражали — и меня, и Елену. Та щелкнула пальцами, и звук пропал. Катрин схватилась за горло, открывая рот, но ни звука не могла выдавить.

— Что ты творишь? — вырвалось у меня. — Ты используешь черную магию? Запретную магию?

Елена вздохнула, медленно, почти театрально, а потом сдернула перчатку. Ее рука предстала передо мной — черная, иссохшая, словно обугленная плоть, натянутая на кости. Такая же, как ее изуродованная половина лица.

— Мне нужен источник, Асмир, — сказала она, и я видел, как ее красивая половина лица сохраняет спокойствие, а старая половина дергается в конвульсиях. — Чтобы жить.

— Ты мне не сестра, верно? — спросил я.

— Верно, — ответила она, и в ее голосе послышалась усталость. Молодая половина лица дрогнула, старая — осталась неподвижной.

— И ты проклята, — продолжил я. — От своей магии… Но зачем тебе Тит? Зачем тебе мой сын?

Этот вопрос пугал меня больше всего.

— Асмир, какая уже разница? — тихо сказала она, и я заметил, как дрогнул ее голос. — Тебе нужна твоя женщина. Твоя истинная? Ты за этим здесь… Если бы пришел меня убить — убил бы, да и стражей я не вижу, а значит… Ты ведь понимаешь, что только я смогу ее вернуть. Только я знаю… Где ее искать.

Я посмотрел на Катрин. Она все еще хваталась за горло, пыталась что-то прокричать, рыдала — но все было беззвучно. Жалкое, отвратительное зрелище.

— А ты можешь… — я сжал кулаки от собственного бессилия.

— Могу, — продолжала Елена, и ее голос стал более вкрадчивым. — Но мы заключим договор.

— Я не собираюсь составлять с тобой договора, — рявкнул я. — Я могу свернуть тебе шею, могу сжечь…

— И тогда потеряешь свою последнюю надежду! — перебила она. — А без нее у тебя одна судьба — твой дракон сойдет с ума!

Я вздохнул, стараясь успокоиться. На самом деле на себя… на себя мне было плевать больше всего. Но Ирина… Она не заслужила этого. Она точно заслужила жить больше, чем я.

— Что ты хочешь? — выдавил я.

— Мальчика! — выкрикнула она, и в этот момент ее изуродованная половина лица дернулась, открывая беззубый рот, и я отшатнулся от этого зрелища. — Тита! Отдай мне его!

— Смеешься? — прорычал я. — Я ни за что на свете не отдам тебе своего сына.

— Тогда ты умрешь! Без истинной! Ты умрешь! Понимаешь? Я и я умру! А я хочу жить, Асмир! Я просто хочу жить! — она закричала, и я увидел, как слезы текут по ее лицу — по молодой половине и по старой, оставляя мокрые дорожки на дряблой коже. — Ты не представляешь, каково это! Родиться проклятой! Родиться с этим! Ты родился драконом! Сильным, могучим, любимым! А я… я родилась червем! И этот червь все время полз, все время хотел жить! Я не выбирала это! Я никогда не хотела ворожить! Моя мать выбрала за меня! Она приворотила твоего отца, она отравила вам жизнь, она убила себя… а я осталась с этим проклятьем! Я просто хочу жить!

Она скинула вторую перчатку и вытянула передо мной руки — черные, страшные, почти мертвые. Свет луны падал на ее лицо, и я видел во всей красе этот ужасный контраст — живая, красивая женщина, превратившаяся наполовину в мумию.

Боги… все встало на свои места… Мой отец… Он всегда заводил молоденьких любовниц, был еще тем повесой… Но когда сошелся с матерью Елены, его отношение ко мне переменилось. Он стал не человеком, жестоким, надменным животным… Он был… был так же, как и я, под этим проклятым приворотом.

Гнев кипел внутри, требовал уничтожить, сжечь… Но Ирина. Я не мог сдаться… Я должен вернуть ее, должен… Но Елена выглядела безумной… А ее слова… Они были еще безумнее, чем ее вид.

— Асмир, мы с тобой жертвы, — все еще находясь в какой-то истерике, продолжала причитать Елена. Она обхватила себя руками и ходила по кухне. — Это всего лишь мальчик… Тебе родят еще и еще… Но мы будем жить… Будем… Просто отдай мне его… Отдай…

Сумасшедшая, просто сумасшедшая, но… сказать я ничего не успел. Что-то мелькнуло позади Елены, а точнее — кто-то, о ком мы забыли.

Это был лишь миг. Пара секунд, не больше. Черное пятно расплылось на груди Елены, и она застыла.

Настала тишина.

Она повернулась — и я увидел Катрин. В ее руке был нож.

— Ты… — прохрипела Катрин, и голос вернулся к ней. — Ты обманула меня! Ты обещала мне жизнь, молодость, красоту! А я… Я гнию, пока ты обещаешь ему жизнь! Ты хотела меня просто выбросить!

Она занесла руку и нанесла еще один удар. И еще один. Я рванулся, чтобы остановить ее, но было поздно. Катрин орала как безумная, вонзая нож снова и снова, и я отшвырнул ее в сторону.

— Хватит! — рявкнул я.

Катрин отлетела к стене, а я бросился к Елене.

— Елена! — зарычал я… Мои руки стали черными от ее крови — сплошная чернота. Но я встряхнул ее, не боясь испачкаться в этой смердящей жиже. — Где Ирина, Елена? Скажи мне! Где она? Как ее спасти?

— Она… умерла… Никто не властен над смертью… — прохрипела Елена губами, из которых тоже текла эта черная жижа.

А потом ее тело обмякло…

Умерла… раздалось у меня эхом. Умерла… Моя Ирина… Моя истинная… Я не спас ее… Не сберег…

Рядом что-то зашуршало. Я поднял глаза и посмотрел на Катрин.

Она сделала шаг, потом занесла руку к лицу — и из ее черепа выпал глаз. Она закричала, но ее крик превратился в хрип. Она схватилась за волосы, они полезли клочьями, еще один глаз выпал из орбиты, и ее руки повисли, отваливаясь от тела.

Прошло всего ничего, прежде чем она превратилась в гниющие куски трупа.

Я посмотрел на руки в черной жиже. Все вокруг пахло смертью… А я почувствовал, как глаза защипало от слез.

Это был конец. Я не мог принять это. Я закричал… Я почувствовал себя ребенком, почувствовал себя слабым и никчемным. Даже дракон внутри рычал — он рычал от боли… Это конец. Ирина умерла. И больше… Больше никто и ничто не сможет ее спасти.

Карета мерно покачивалась, приближая меня к собственному дому.

Теперь все было кончено. Больше опасности точно не было… Елена умерла, Катрин тоже… Обе умерли жуткой смертью, но, кажется, даже она была недостаточно жестокой для тех, кто вершил такие злодеяния. Для тех… кто убил Ирину.

Перед тем как сесть в карету, я помылся в ближайшем трактире — вода была ледяной, но я почти не чувствовал холода. Глаза все еще щипали. В голове снова и снова прокручивались последние дни. Наш последний вечер с Ириной. Ее улыбка. Ее смех. То, как она сказала «да» на мое предложение. То, как ее волосы струились по подушке, когда я запускал в них пальцы. То, как она смотрела на меня — с любовью, с доверием, с нежностью.

А теперь ее нет. Снова. И на этот раз — навсегда.

Я закрыл глаза, и дракон внутри меня зарычал. Но это был не рык — это был крик боли. Такой же, как крик моей души. Как я скажу детям? Что сказать Титу? Вики? Марии? Как мне сказать то, что я сам не был готов принять? То, что я сам не был готов пережить. Как мне сказать, что теперь из жизни пропал ее смех, что не будет ее шуток, что она больше никогда их не обнимет…

Я ударил кулаком по сиденью, чувствуя, как руку пронзает боль. Я должен быть сильным. Ради детей. Они верят в меня. Они зависят от меня. Если я сломлюсь — они точно этого не выдержат.

Глубокий вдох. Еще один. Я обхватил голову руками и заставил себя дышать ровно. Дракон внутри затих, но я знал — он не успокоился. Он просто ждал. Как и я.

Карета остановилась.

— Господин, приехали, — торопил меня кучер.

Я закрыл глаза и с шумом втянул сквозь сжатые зубы воздух. Моя душа болела настолько сильно, что эта боль была физической, что эта боль была невыносимой.

Я выдохнул, а потом одним рывком выбрался из кареты.

Утренний ветер ударил в лицо, обдувая следы от слез. Я снова закрыл глаза, а потом открыл. Нужно было понять, кто не спит, посмотреть, в каких окнах горит свет, но вместо окон я увидел женский силуэт.

Маленькая, худенькая девушка с темными волосами стояла прямо на крыльце. Сначала я принял ее за Еву или Нину — но нет. Это была незнакомка. Лет двадцать пять, тонкая, почти прозрачная в этом холодном свете.

Она выглядела… напуганной. Она выглядела как статуя, которая замерла напротив меня.

Я не знал ее.

Но что-то в ней было знакомым.

Ветер снова подул, разметая ее волосы. И тут я почувствовал запах… Тот самый запах, что был… был ее.

Я закрыл глаза, внюхиваясь… Дракон зарычал — он тоже почувствовал. И когда я открыл глаза, то еще внимательнее всмотрелся… в незнакомку?

Она все еще стояла неподвижно. Я тоже. Мне казалось, если я пошевелюсь — это видение просто исчезнет. Испарится.

А потом она сделала шаг. Один. Второй. Она подошла ко мне почти вплотную, и я видел, как дрожат ее руки, как слезы блестят на щеках. Она подняла на меня глаза… И ее глаза… они зеленые. Я узнал бы эти глаза из тысячи!

Я не знал эту девушку… Я ее не знал! Но я боялся, что она исчезнет, боялся даже подумать, что она… Что это она! Я сошел с ума! Я точно сошел!

Я медленно протянул руку. Коснулся ее щеки — пальцы встретили теплую, живую кожу. Я не верил. Не мог поверить. Я провел пальцами по ее волосам — мягким, темным, незнакомым. Но этот запах, этот взгляд, эта дрожь, которую я чувствовал, когда касался ее, — это была она. Я шагнул вперед, уткнулся лицом в ее волосы, вдохнул этот запах, и сердце дрогнуло.

— Ирина? — прошептал я, не веря своему голосу.

Она прижалась ко мне, и я чувствовал, как ее пальцы вцепились в мою рубашку, как она дрожит всем телом.

— Я… я Ирина, — выдохнула она, и голос ее сорвался. — Асмир… Это я…

Я зарычал, вжал ее тело в свое, стараясь впитать этот запах… стараясь впечатать ее в себя.

— Ирина… Моя Рина, — прошептал я, оторвавшись.

Она кивнула головой, и этот жест, эта улыбка… Это лицо было не ее и ее одновременно… Но я чувствовал. Это она!

— Я сошел с ума, — прошептал я.

— Нет… — всхлипнула она. — Асмир, это правда, я…

Я смотрел на нее, чувствуя, как мир возвращается на свои места. Как пустота внутри заполняется ее голосом, ее дыханием, ее любовью.

— Ты… не умерла, — сказал я, и голос мой сорвался от слез.

Она покачала головой, и слезы покатились по ее щекам.

— Я не могла умереть, — прошептала она, и в голосе ее вдруг мелькнула та самая озорная нотка, от которой у меня всегда замирало сердце. — У нас же скоро свадьба. День рождения Тита. Столько дел… умирать некогда, Асмир…

Я засмеялся — сквозь слезы, сквозь боль, сквозь все, что мы пережили. Шагнул вперед, притянул ее к себе и поцеловал. Этот поцелуй был нежным, трепетным, полным боли и облегчения. Я чувствовал ее вкус, ее тепло, ее дыхание — и знал: это она. Моя Ирина.

Я отстранился, заглянул в ее глаза. Другая. Совсем другая. Но ее мимика, ее голос, ее запах — я видел ее. Я видел ее в любом теле, в любой оболочке.

— Я боялась, — призналась она, и голос ее дрогнул. — Я боялась, что Катрин сможет тебя обмануть, что навредит…

— Не в этот раз, — сказал я, и в голосе моем зазвенела уверенность. — Я больше никогда не перепутаю тебя ни с кем. Никогда. Я увижу… увижу тебя в любом теле, в любом облике. Наши души связаны. Ты — моя. А я — твой.

Она всхлипнула, прижалась ко мне, и я чувствовал, как ее плечи вздрагивают.

— Асмир… Катрин…

— Ее больше нет, — твердо сказал я. — И Елены больше нет. Теперь точно конец. Закончилось все. Все, Рина. Все.

Ирина всхлипнула, а я вжал ее в свое тело, укрывая в собственном тепле.

— Пойдем домой… Расскажешь все, — прошептал я.

— Я боюсь напугать детей, — тихо сказала она, и в голосе ее послышалась такая знакомая неуверенность, от которой у меня сжалось сердце.

— Ирина, дети тебя узнают, — сказал я, целуя ее в макушку.

— Но я не похожа…

— Похожа. Ты — это ты, в любом теле. Моя истинная. Моя любимая, моя родная… Твоя душа, светлая… Ее невозможно перепутать. Я узнал тебя по взгляду, по запаху, по тому, как дрожат твои руки, когда ты волнуешься. И дети узнают.

— И полюбят…

— Они любят твою душу… И я. Я тоже люблю твою душу. Я люблю тебя… любую. И я так счастлив… Так счастлив, что ты есть.

Ирина улыбнулась.

— И я люблю тебя, Асмир.

— Моя половинка, моя истинная, моя, — тихо прошептал я, еще раз целуя ее в губы.

Она улыбнулась сквозь слезы, и в этой улыбке было столько света, что это пасмурное утро стало ярче. Я взял ее за руку и повел в дом — туда, где нас ждали дети, где нас ждала жизнь, которой мы едва не лишились. И пока ее пальцы переплетались с моими, я знал точно: любовь сильнее смерти, сильнее обмана, сильнее любых преград. Она всегда найдет путь — через боль, через страх, через чужие лица — чтобы вернуться домой. Чтобы быть вместе. Чтобы быть счастливыми. Навсегда.

Храм богини Лады сиял в отблесках солнца. Сегодня была солнечная погода, поэтому лучики переливались в витражных окнах, окрашивая стены в теплые медовые тона. Карета подвезла меня к храму, и стоило ей остановиться, как я выглянула в окно в поисках жениха.

— Папа уже там? — спросила Вики, нетерпеливо ерзая на сиденье.

— Вон он! — тут же ткнула пальчиком Мария, и я проследила за ее рукой. — И Тит!

Я улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется теплом.

— А еще Солн, Марта, Ева, Нина, — перечисляла я, — и, конечно же, Басман!

Асмир подошел к карете и открыл дверцу. А потом он застыл. Я тоже застыла. Сердце билось как сумасшедшее. Мы уже были в этом храме, уже представали перед Ладой… Да и вообще мы оба уже старые! Но отчего же сердечко билось так, словно мне снова восемнадцать? Впрочем, я верила, что душе всегда восемнадцать!

— Ты очень… очень красивая, — сказал Асмир, и в его глазах отразилось столько нежности...

— И ты, — не выдержала я, улыбнувшись в ответ.

Асмир подал руку, и я вложила в нее свою ладонь. Мы виделись утром — перед тем как мне начать собираться под пристальным вниманием Вики, которая руководила этой свадьбой больше, чем я. А еще под нежным восторгом Марии, которая ахала от цветов, фаты и платья.

Да, это была самая настоящая свадьба. В храме, с самыми дорогими людьми. А как иначе? Ведь по бумагам мы женились в первый раз! То есть Лира и Асмир женились первый раз… Ведь прошлый брак был браком Катрин и Асмира, и этот брак наконец был расторгнут. И слава Богам!

Асмир любил меня в любом виде. Но, как оказалось, закон не был готов принять меня в любом обличье. За Катрин водились огромные долги. Но денежная волокита вовсе не самый страшный «таракан» бывшей жены. Подделка документов о смерти Асмира. Участие в запрещенных черных ритуалах… Даже если бы Катрин осталась жива, ее бы посадили на всю жизнь, и страшно подумать, что в ее теле могла оказаться я.

Не скажу, что в теле Катрин мне было плохо, я привыкла к нему. Но этот флер злодейки тянулся за мной с первого и до последнего дня. И я устала отвечать за чужие грехи. Лира подарила мне не только новую жизнь — она подарила нам с Асмиром шанс на новую, чистую жизнь. В которой не приходилось выкручиваться, объясняться, рассказывать всем тайны, которые нас связывали. Теперь все было легко.

Бывшая жена Асмира Катрин — негодяйка и злодейка, использовала запретную магию, травила его, издевалась над его детьми, проводила запрещенные ритуалы и теперь… теперь умерла.

Признаюсь, до последнего мне в это не верилось. Поэтому когда Асмир сообщил, что ее тело, как и тело Елены, будет сожжено с ритуалом для черных ведьм — который ни в коем случае не даст им вернуться, — это стало для меня настоящим облегчением. Асмир лично присутствовал на том ритуале и потом рассказал мне, что теперь ТОЧНО ВСЕ.

Бумажная волокита заняла несколько месяцев. Асмира снова признали живым, Катрин — мертвой, с Асмира списали долги, и наконец Асмира признали вдовцом. Все это время мы не могли пожениться, и больше всего это огорчало Вики. Не было ни дня, чтобы она не спросила: «Ну когда же будет свадьба?»

Но не скажу, что мы грустили! Ведь праздников было достаточно даже пока шло все это оформление. Мы отпраздновали свадьбу Солна и Марты — и ради нее Марта надела белое платье. Пусть и не свадебное, но белое, от чего Вики пришла в полный восторг. Отпраздновали день рождения Тита, подарили наконец мальчику щенка — и это привело его в неописуемый восторг. А испеченный моими руками торт и свечи с желанием вызывали такой трепет у детей, что Вики стала уточнять, когда у нее день рождения, а Мария сама рассказала, что у нее он зимой.

Отпраздновали поступление Нины в магическую академию! Дочка Евы смогла поступить на бюджет, чем все мы очень гордились. А еще… Мы отпраздновали, что скоро наша семья станет еще больше. Ведь я исполнила свою самую главную мечту, которая в моем мире была мне недоступна… Но в этом мире я забеременела.

Это тоже был чудесный день, когда Асмир кружил меня на руках и… плакал от счастья. Дети тоже очень обрадовались тому, что у них скоро появится братик или сестричка.

— Сестричка, младшая, — говорила Вики.

— Сестричка, — соглашалась с ней Мария.

— Я хочу брата, — серьезно заявлял Тит. — Вокруг и так много девчонок! Папа… пускай будет братик! Еще один дракон!

Мы же с Асмиром будем рады и мальчику, и девочке.

После признания Елены мертвой Асмиру отошли земли его отца, а вместе с ними и тот самый источник. С ним Титу стало гораздо легче контролировать дракона. И совсем скоро его ждет первый переворот. И, признаюсь, я боюсь этого просто безумно. Просто не представляю, как мой маленький мальчик превратится в огромного дракона. Но когда я говорю об этом, Асмир и Тит смеются.

— Рина, это очень приятно, — улыбался Тит. — Превращение — это свобода.

— Вас, драконов, не понять, — только и могла сказать я.

Когда Асмир полностью вернул себе все права на земли, он не только наладил выращивание овощей и торговлю, но и… занялся некоторыми сомнительными личностями. Провел, например, проверку приюта, в котором его держали как пленника. Того самого, который за деньги был готов любого признать мертвым, запереть в холодных стенах и даже не давать воды. Он был полностью распущен, виновные наказаны, а на его месте Асмир решил построить новый приют под покровительством богини Лады, чтобы там были не только лекари, но и жрецы. Я поддерживала в этом мужа полностью.

Также Асмир по моей просьбе разобрался с Альмой. Я хотела, чтобы смерть Лиры не осталась безнаказанной. Да, я жила в ее теле, но ее душа ушла. Душа ее возлюбленного ушла, и виновные понесли за это наказание. Я лично присутствовала на задержании Альмы. Сколько удовлетворения я получила, когда Альма вдруг поняла, что эта, как она говорила, «бесполезная, глупая, никчемная» вышла замуж за дракона. И теперь ей придется ответить по полной за то, что она издевалась над сиротой и совершила убийство.

Ну и, конечно, последний в списке наказаний был мой дорогой сердцу «любовник» — Дарен. Он творил не меньше злодеяний, чем Катрин. Дело было вовсе не в шубах и не в украшениях — дело было в детях. Он издевался над ними и бил Тита не меньше, чем Катрин, а значит, наказание настигло и его. Асмир лично отыскал его и передал властям за соучастие в преступлениях Катрин. Правда… почему-то в темнице он оказался инвалидом, который не мог ходить и у которого тряслись руки, — я не задавалась вопросом. Тот, кто бил детей, издевался над ними, точно заслужил оказаться в темнице в таком виде.

Событий произошло так много, что просто не верилось, что однажды среди них наконец состоится наша свадьба. Но вот все документы были оформлены, храм подготовлен, и я была невестой.

На мне было красивое платье, вокруг — самые дорогие моему сердцу люди, и рядом был самый лучший, самый замечательный жених.

Мы прошли в храм, и я удивилась.

— Как здесь сегодня тихо…

— Весь храм закрыли для вас, — сказал Басман.

— Ого, — вырвалось у меня, и я посмотрела на жреца, который утирал слезу.

Он был не единственным, кто сегодня плакал. Слезы пускали и Марта, и больше всех — Солн. Наверное, только дети веселились, бегали и не понимали, как это взрослые могут плакать от счастья.

— Ну что, готова? — тихо прошептал мне на ухо Асмир.

— Тысячу раз да, — так же тихо ответила я.

И мы вошли в знакомый зал. Знакомый для нас… но детей он привел в восторг.

— Ого, круглый потолок! — тихо сказала Вики.

— И свечей так много… — выдохнула Мария.

Мы снова оказались в этом прекрасном зале среди незажженных свечей. Две из которых дали нам в руки, и сердце снова забилось ускоренно, словно я это не проходила. Но, клянусь, выходила бы я замуж за Асмира даже в тысячный раз — все равно мои руки бы дрожали, а в душе разливалось бы это бесконечное счастье!

— Дорогие возлюбленные, — начал Басман, и голос его дрожал от волнения. — В начале ритуала я должен задать вам вопрос. Позволите ли вы мне взять на себя такую честь и обратиться к вашим родным?

— Асмир? — спросил он.

— Да, — уверенно сказал он.

— Ирина?

— Да, — ответила я.

— Сегодня мы не просто проводим проверку, — продолжал Басман. — Мы венчаем вас перед Богами. Поэтому магии может быть больше, и не удивляйтесь, если родственников окажется больше, чем вы ожидали.

— Мы рады гостям, — сказала я с улыбкой, не представляя, кого еще могу увидеть.

— Итак… Богиня Лада, — начал Басман, воздевая руки к небу. — Мы собрались здесь, чтобы скрепить союз двух любящих сердец. Прошу тебя, дай слово роду Ирины и роду Асмира. Позволь им говорить, позволь им благословить этот священный союз!

Свеча в моей руке вспыхнула, я ахнула и так же удивилась, что свеча Асмира тоже вспыхнула. А потом… потом я поняла, о чем говорил Басман. Весь зал… Весь зал был забит людьми.

Гости ахнули сзади, и я ахнула тоже. Вокруг нас стояло столько людей! Они были в разных нарядах, совсем не похожи друг на друга, но все они… все они были родными.

— Мама, папа… — вырвалось у меня. — Бабушка!

Голос дрогнул. Я плакала первый раз и сейчас снова не могла сдержать слез.

— Папа, — тихо сказал Асмир, и я проследила, куда был устремлен его взгляд.

Там, в самом дальнем углу, стоял отец Асмира. Тот самый… По словам Асмира, его отец был так же отравлен, как он Катрин. Долгие годы Асмир ненавидел его, не понимал, почему отец так обращается с ним, а теперь… теперь он его простил. И отец тоже пришел.

— Желаю вам любви, — раздался голос, так похожий на голос Асмира.

— Поддержки, — добавил другой голос.

— Заботы, нежности, — шептали со всех сторон.

По залу разносились голоса, и с каждым словом загоралась новая свеча. Они желали столько всего доброго! Столько всего… что сердце, казалось, не выдержит этой всей радости, нежности, этой всей любви.

Я закрыла глаза, и мне казалось, что я чувствую, как меня обнимает мама, папа, бабушка, прабабушка… как все они по очереди обнимают меня и каждый желает нам с Асмиром счастья.

А потом я открыла глаза и заметила в толпе знакомое лицо.

Мария ахнула, прикрыв рот ладошкой. Я проследила за ее взглядом — и увидела Лису. Та стояла в теплом золотом сиянии, но не в серой форме, которую носила при жизни. Она была наряжена в красивое платье, а длинные цвета снега волосы распущены. Она улыбалась и махала Марии рукой. Девочка заплакала, но улыбалась сквозь слезы, и я видела, как она шепчет: «Лиса… Лиса…»

А рядом с Лисой… я увидела Лиру. Она стояла, и рядом с ней был юноша. Светловолосый, с добрыми глазами... Элиот. Тот самый, к которому она так стремилась, с которым ее душа наконец воссоединилась. Они стояли рядом, и она улыбалась, прижимаясь к его плечу, и я видела в ее глазах то спокойствие, которого ей так не хватало при жизни. Она кивнула мне, и я поняла: она счастлива.

Все затихло. А зал вокруг вспыхнул сотнями огней! Наши родные исчезли. Но я все еще чувствовала, что они рядом.

Я кинула взгляд на детей. Они были такими удивленными… Для них эта встреча стала первой со своими пра-пра, и мне казалось, это безумно удивительно.

— Богиня Лада, — тихо сказал Басман, и голос его дрожал. — Теперь я должен спросить тебя. Одобряешь ли ты этот союз?

Я смотрела на свечи и не знала, что будет дальше. В прошлый раз свечи загорелись, а теперь они уже горели… Но неожиданно что-то яркое засветило в окно, и зал наполнился таким светом, таким теплом, что я замерла.

В этом свете я увидела лебедя. И мальчика — босого, веселого, его смех наполнил мое сердце. Он побежал ко мне… А потом все исчезло.

— Асмир… Ты видел? — повернулась я к нему и увидела слезы в его глазах.

Он кивнул.

— У нас будет сын, — тихо сказал он.

Басман всхлипнул, вытирая глаза:

— Богиня Лада лично благословила вас! Проявила высшую степень своего присутствия ради вас … И я хочу сказать со всей гордостью, со всей любовью… что полностью согласен с Богиней.

Он всхлипнул снова.

— Скрепите ваш брак поцелуем! — выдавил он.

Асмир подался вперед и поцеловал меня. А все вокруг захлопали. Мне казалось, что шум был таким громким, что я слышала всех наших друзей и родных, которых мы уже не видели. Все они были с нами — хлопали, оберегали, радовались за нас.

Я замерла на мгновение и позволила себе просто быть. Быть здесь. Быть с ним. Быть любимой…

В конце концов, именно ради этого мы прошли сквозь все — сквозь чужие тела, чужие судьбы, сквозь страх и потери. Чтобы оказаться в этом свете, в этом храме, в объятиях друг друга. Чтобы наши ушедшие родные видели — они верили в нас не зря. Чтобы наши друзья чувствовали нашу любовь. И чтобы наши дети смотрели на нас и верили… Чтобы они знали: любовь способна победить все.