Как бы я не старалась, в итоге всё вышло именно так, как я и предполагала, а я предполагала самый худший вариант. Потому что если есть хоть малейший шанс, что всё пойдёт сикось накось, то так оно и будет.

Я стояла в центре торжественного зала Магакадемии, и у меня уже болели ноги от усталости. Три часа непрерывного доклада, вопросов, уточнений, и попыток меня загнать в тупик. Рубашка под мантией намокла от пота и прилипла к спине, голос охрип, а в висках ныло так, что я уже знала, в адскую мигрень это превратится к вечеру.

— Итак, мисс Лангар, вы утверждаете, что ключ к шифру герцога Альтриана лежит не в магических рунах, а в расположении пятен на пергаменте? Пятен от вина, если я правильно понял вашу… экстравагантную теорию?

Передо мной сидела комиссия из пяти человек. Трое старых магов, одна суровая дама в очках с толстенными стёклами и декан, единственный, кто хоть изредка кивал, а не смотрел на меня, как на позор всея Магакадемии.

— Не совсем так, профессор Вальден, — я попыталась возразить, голос звучал хрипло. Сейчас, за глоток воды, я была готова убить. — Я утверждаю, что он использовал эти пятна как часть системы. Он знал, что пергамент будут проверять на магические следы, просвечивать заклинаниями на наличие невидимых чернил. А пятно от хорошего красного вина не посчитают частью послания. И именно поэтому оно идеально подходит для того, чтобы вокруг него выстроить весь шифр. Вот здесь, на схеме…

Я развернулась к огромному листу, приколотому к мольберту. Удивительно, но рука почти не дрожала, когда я обводила контуры того злополучного винного пятна, сохранившегося на документе трёхсотлетней давности.

— Если провести линии через эти, казалось бы, случайные выступы…

Я говорила ещё минут десять. Цифры, расчёты, статистические выкладки вылетали из меня автоматически. Эйдетическая память — благословение и проклятие одновременно. Я видела перед глазами каждый документ, каждую строчку, каждый кляксу, которые изучала последние два года. Они прозрачной дымкой висели в воздухе. Мне иногда казалось, что я сойду с ума от этого вечного калейдоскопа букв и символов в голове.

Наступила тишина. Профессор Вальден что-то шепнул своей соседке, та пожала узкими плечами. Декан откашлялся.

— Ваша методология, мисс Лангар, безусловно… неординарна, — начал он, и сердце стало стучать быстрее. Вот оно. Сейчас начнётся, скажет что я молодая, неопытная и вообще женщинам в такое лучше не лезть…

— Однако, — он сделал паузу, снял очки, тщательно протёр их платочком, — представленные вами расшифровки трёх ранее считавшихся утраченными писем… они были проверены независимыми экспертами из Архива. И совпали с найденными недавно источниками. Точность… поразительна.

Я кажется перестала дышать.

— Ваша работа «Криптографические паттерны в дипломатической переписке эпохи Раскола», — продолжал декан, теперь в его голосе звучало что-то, отдалённо напоминающее уважение, — представляет несомненный научный интерес. И, что важнее, практическую ценность. Поздравляю. Диплом с отличием вам обеспечен.

От этих слов ушах зазвенело. Кто-то из комиссии даже похлопал. Суровая дама в очках кивнула мне коротко и жёстко, что было высшим знаком одобрения. Профессор Вальден что-то буркнул, но это уже было похоже на досаду, от того, что он сам не додумался до этого.

В ответ я растерянно бормотала благодарности, и вскоре выскользнула из зала на негнущихся ногах. Только когда тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за моей спиной, я прислонилась к прохладной каменной стене и с облегчением выдохнула. Получилось… У меня получилось! Я тихо и немного истерично засмеялась.

Меня изнутри распирала гордость за себя. Я пять лет пахала как лошадь, в то время как однокурсницы флиртовали с молодыми магами из боевых гильдий. Я не поднимая головы сидела в архивах, пока они танцевали на балах. И вот он, результат. Диплом с отличием. Какое никакое признание от великих умов!

Но радость была недолгой, через пару минут откуда-то выползла тревога и вцепилась в живот холодными лапками. А что будет дальше? Диплом с отличием это не пропуск в реальный мир. Особенно для дочери небогатого барона из провинции, чьё главное достояние — полуразрушенное родовое поместье и скудная библиотека.

Всю дорогу до дома меня кидало из крайности в крайность. Я то как сумасшедшая радовалась успеху, то выла волком, от незнания, что делать дальше.

Отец встретил меня, обнял, похлопал по спине, назвал «умнейшей девочкой на свете» и тут же погрузился обратно в изучение каких-то старых карт. Его мир — это прошлое. Славные битвы, мудрые короли, гербы и генеалогические древа. Настоящее, с нехваткой денег и необходимостью чинить крышу, его пугало и раздражало. За него должна была думать я.

И я думала. Рассылала прошения только могла. В Имперский архив — там требовались систематизаторы с глубокими знаниями истории. В Министерство тайн — туда брали лучших криптографов. Я даже попробовала устроиться в торговую гильдию — ведь в торговле тоже бы пригодилось умение видеть закономерности.

Ответы приходили с вежливыми, грамотными отказами.

«К сожалению, все вакансии в настоящее время заняты…»

«Ваши академические успехи впечатляют, однако мы ищем кандидатов с более солидным практическим опытом…»

«Ваша методология, безусловно, интересна, но не совсем соответствует нашим текущим стандартам работы…»

«Слишком молода и неопытна», — читала я между строк.

За ужином я сидела, уставившись в тарелку с тушёными овощами, и чувствовала, как моя гордость за диплом разбилась о стену реальности.

— Не везёт? — спросил дядя Лоренс, мамин брат, вечный «мелкий придворный», как он сам себя с иронией называл. Он частенько заезжал поужинать, в его холостяцких покоях при дворе, видимо, кормили хуже.

— Если под «не везёт» ты подразумеваешь «меня никто не хочет брать на работу», то да, мне не везёт — буркнула я, ковыряя вилкой морковку.

— Лилечка, детка, — вздохнул дядя, откладывая нож. — Ты же умная, ты должна понимать. Имперский архив? Это же логово старых кротов, которые десятилетиями сидят на своих норках, получают хорошее жалование и выйдут от туда только вперёд ногами. Министерство тайн? Там либо свои с пелёнок, либо те, за кого поручился сам Император. Твоя гениальность… — он развёл руками, — без связей, увы, никому не нужна.

— Спасибо за поддержку, дядя, — я сказала без злобы, но с грустью от осознания того, что он был прав.

— А если… — он потянулся за бокалом, задумчиво покрутил его в руках, — если я скажу тебе, что есть одно местечко? Там, конечно, ужасно сложно и начальник самодур… — дядя Лоренс скривился, будто облизал лимон, — Но это не плохая, и достаточно интересная работа. Будешь в центре всех событий, плюс доступ к документам, о которых те архивные кроты и не мечтали.

Я резко подняла на него глаза.

— Какое такое местечко?

— Личный секретарь для лорда Ниэллона аль-Валандора. Тайного советника Его Величества.

В столовой резко повисла тишина, отец перестал бубнить разглядывая карты, а у меня чуть вилка не выпала из рук. Я слышала это имя. Его произносили шёпотом и с придыханием, когда речь заходила о действительно тёмных делах Империи. Ниэллон. Правая рука Императора. Фактически его тень. Эльф, который знает все секреты Империи и умеет хранить их. Гений. Манипулятор. Холодный, беспринципный и жестокий.

— Ты с ума сошёл, Лоренс? — первым опомнился отец. — Отдать Лилию такому… такому…

— Такому какому? Единственному, кто может дать ей шанс проявить себя? — мягко закончил дядя. — Вакансия открыта. Он уничтожил предыдущих трёх секретарей за полгода. Одну довёл довёл так, что она сбежала в монастырь, двоих выгнал с позором за непригодность, теперь они не могут найти работу. Никто больше не хочет с ним работать. Никто не выдерживает его тяжёлый характер. Но если выдержать… — он посмотрел на меня, — это пропуск в лучшую жизнь. Ты будешь не просто изучать историю, детка. Ты будешь её чуть ли не создавать. Или, по крайней мере, быть в курсе того, как её творят.

Стоило тольео представить, как этот эльф-гений будет смотреть на меня свысока, выискивая недостатки, как всё внутри съёживалось от страха. Но не смотря на это, страх стал отступать перед азартом. Это действительно был мой шанс, возможно единственный, и упустить его было бы глупо.

— Я согласна, — уверенно сказала я.

Дядя Лоренс облегчённо выдохнул, будто ждал, что я передумаю. Отец что-то заворчал под нос, но в его глазах уже читалась та же покорность судьбе, что и всегда.

На следующий день дядя привёз «приданое» для новой должности — строгое платье из тёмно-серой шерсти, без единого лишнего бантика, только белый воротничок и манжеты. «Он терпеть не может ярких цветов и фривольностей», — пояснил Лоренс.

Надев платье я себя не узнала. Молоденькая, но выглядела очень серьёзно, в больших зелёных глазах горел огонь. Платье сидело… странно. Оно было сшито отлично, но словно для кого-то другого. Облегало подтянутую фигуру, которую я привыкла скрывать под академической мантией и свободными блузами. Талию подчёркивал кожаный ремешок, грудь явно выделялась, но без единого намёка на кокетство. А мои непослушные, огненно-рыжие волосы кричали на фоне этого унылого серого полотна как праздничный фейерверк в пасмурный день. Я попыталась убрать их в тугой, гладкий пучок, но несколько упрямых прядей всё равно выбивались.

— Пожалуйста, пусть он увидит во мне специалиста. Хотя бы попробует увидеть. А не просто ещё одну глупую девочку…

Я шла по коридору Дворцовой Канцелярии, и мне казалось, будто я нахожусь внутри гигантского ледяного органа. Высоченные потолки, холодный белый камень под ногами, от которого звенели каблуки моих новых, и уже невыносимо тесных, туфель. Из каждой ниши, из-за каждой колонны на меня смотрели быстрыми, скользящими взглядами. Придворные в расшитых камзолах, чиновники с охапками бумаг, служки в ливреях — все они на секунду прерывали свои дела, чтобы проводить меня глазами. И в этих взглядах не было ни капли доброжелательности.

Я вжала голову в плечи, стараясь сделать шаги тише, и чувствовала, как рыжие волосы, собранные в тугой узел, тянут кожу на висках. Всё моё тело кричало о том, что я здесь чужая. Слишком высокая, слишком рыжая, слишком… вся неправильная. Мое новое серое платье, которое вчера ещё казалось образцом строгости, сейчас выглядело дешёвкой на фоне струящегося бархата и шёлка.

— Кабинет лорда Ниэллона, — пробормотала я себе под нос, высматривая табличку на одной из тёмных дверей. Их было множество, все одинаково внушительные и недружелюбные.

Наконец её я увидела. Простую, лаконичную, без титулов. Просто «Н. аль-Валандор». Я замерла перед дубовым полотном, от которого пахло воском и временем. Сердце колотилось где-то в горле. Сделала глубокий вдох пытаясь успокоиться — не помогло. Осторожно постучала.

Ответа не последовало. Я уже собралась ещё раз постучать, когда из-за двери донёсся низкий, ровный голос без эмоций.

— Входите.

Я надавила на тяжёлую медную ручку и вошла.

В нос тут же ударил запах пыли и чернил. И… Можжевельник. Морозный можжевельник. Он перебивал всё, заполнял пространство, отправляя в мозг сигнал «ОПАСНО».

Кабинет был огромным и… пустым. В смысле, вещей тут было много. Стопки книг у стены, шкафы с папками, огромный стол, заваленный бумагами. Но всё это было разложено, расставлено с такой безупречной, пугающей геометрической точностью, что не оставалось места для жизни. Ни единой лишней бумажки, ни криво стоящего стула. Даже солнечный луч, падающий из высокого окна, ложился на полированный паркет идеальным прямоугольником. Стерильный порядок, от которого стало не по себе.

Лорд Ниэллон не поднял головы при моём появлении. Он что-то писал, движение его руки было быстрым и уверенным. Я застыла у двери, не решаясь сделать шаг. Мой взгляд скользнул по нему, с жадностью отмечая детали, о которых так много говорили, но так мало знали на самом деле. Он действительно был высок. Даже от сюда, было видно широкие плечи, прямую спину. Длинные, иссиня-чёрные волосы, как крыло ворона, были откинуты назад, несколько прядей выбились и упали на лицо. Крупные, с чёткими костяшками пальцы сжимали перо. Он казался… собранным. Каждая мышца, каждый нерв подчинены одной цели — тому, что он делал в данный момент.

Я уже начала думать, что он просто решил меня игнорировать до конца дня, когда он наконец поставил точку, отложил перо и поднял глаза.

И всё. Просто поднял глаза.

Я забыла, как дышать. Все описания, все слухи были просто жалким лепетом. Его глаза… они были цвета сизо-серого, почти серебряного льда. В них не было ни любопытства, как у людей в коридоре, ни раздражения, ни даже простого интереса. Только оценка. Холодная, безжалостная, как взгляд хирурга на трупе. Он прошёлся этим взглядом по мне с головы до ног и обратно за долю секунды. И за эту долю секунды я успела почувствовать себя раздетой, изученной, взвешенной и… забракованной.

— Мисс Лангар, — произнёс он. Голос был низкий, ровный, без эмоций. — Вы здесь, чтобы не мешать мне и выполнять простейшую работу. Надеюсь, это входит в рамки ваших способностей. — Он кивнул в сторону угла комнаты, где у стены громоздились стопки папок и свитков, выглядевшие так, будто их сбросили туда в приступе безумия. — Архив за последние пять лет. Входящая корреспонденция, отчёты, черновики. Приведите его в порядок. Придумайте какую-нибудь логичную систему.

Он уже смотрел на бумаги перед собой, его поза явно давала понять, что разговор окончен. Мои ладони стали холодными и влажными. В горле застрял ком. Гнев? Унижение? Да, и то, и другое. Но больше всего — желание доказать ему, что я не просто «блатная девочка», что я с отличием закончила Магакадемию…

Но я молча кивнула, хотя он этого уже не видел, и побрела к той самой горе. Мои злополучные каблуки громко застучали по паркету. Он даже не вздрогнул.

Следующие… сколько там прошло времени? Часы смешались в одно тягучее месиво из пыли, потрёпанных папок и моего бешенства. Я сидела на низком табурете и разбирала эту кучу. Донесения с границ, отчёты о налогах, жалобы купцов… Всё было сброшено в кучу в полнейшем хронологическом и тематическом беспорядке. Я работала молча, зубы стиснула так, что к вечеру начала болеть челюсть. Но внутри, помимо ярости, кипела работа другого рода. Мозг, словно механизм, цеплялся за детали, сортировал, раскладывал по полочкам. Я видела не просто бумаги — я видела связь. Вот отчёт о неурожае в южной провинции, а вот увеличение закупок зерна у соседей. Вот жалоба на разбойников на торговом пути, а вот секретное распоряжение об усилении гарнизона. Я начала мысленно выстраивать систему. По взаимосвязям. По влиянию одного события на другое. Я создавала в голове сложную трёхмерную схему, где каждый документ находил своё место.

Я не ела, не пила. Только работала. Солнечный прямоугольник на полу прополз через всю комнату и стал бледным и косым. В кабинете зажглись магические светильники — холодный, безжизненный свет, как и всё здесь. Ниэллон иногда выходил, тихо закрывая за собой дверь, иногда возвращался. Он не смотрел в мою сторону, не спрашивал, как продвигается работа. Он просто существовал, как часть этого ледяного, идеально отлаженного мира, в который я вторглась нелепым рыжим пятном.

Когда за окном окончательно стемнело, а моя схема в голове обрела завершённые очертания, я встала. Ноги затекли, спина ныла. Я подошла к его столу, держа в руках несколько листков — краткий конспект, ключ к системе, которую я придумала.

— Лорд Ниэллон, — мой голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Я закончила первичный разбор. Я могу объяснить предложенную систему…

Он не поднял головы. Продолжал читать какую-то бумагу.

— Оставьте на столе, — бросил он тем же ровным, безучастным тоном. — И не засиживайтесь допоздна. Свет от светильников мешает мне думать.

Всё. Ни взгляда, ни кивка. Я застыла на месте, сжимая в пальцах свои аккуратные листки, чувствуя, как жар унижения поднимается от шеи к щекам. Всё. Вся моя работа, все мои усилия, весь этот долгий день — «оставьте на столе».

Я молча положила листки на край стола, рядом с его локтем. Развернулась и пошла к выходу. Каждый шаг отдавался в висках. Я была абсолютно раздавлена.

Я уже взялась за ручку, когда почувствовала на спине холодный, тяжёлый, как свинец, взгляд.

Я резко обернулась.

Он сидел в своём кресле, откинувшись назад. И смотрел не на меня. Он смотрел в тёмное окно, его профиль был резким и неподвижным. Словно тот взгляд, что я почувствовала, был всего лишь игрой моего измотанного воображения.

Ниэллон

Тишина. Наконец-то. Глухая, густая, которую нарушает только потрескивание дров в камине да лёгкий шелест пергамента под моими пальцами. Дворец затих, превратившись в спящего зверя, и лишь здесь, в этой комнате, ещё теплилась жизнь. Сознание, натянутое за день как тетива, медленно расслаблялось, высвобождая пространство для мыслей. А мысли сегодня были назойливыми, как мухи у варенья.

Я откинулся в кресле, позволив взгляду упасть на тот самый листок, что она оставила на краю стола. С чёткими линиями и лаконичными пометками. Конспект системы для архива. Я взял его, уже приготовившись к раздражению. Ожидал увидеть примитивную хронологию или нелепые цветовые обозначения, какие любят вводить неопытные архивариусы, чтобы казаться значительнее.

Но то, что я увидел, заставило меня перечитать текст ещё раз. Медленно и внимательно.

Она не просто разложила бумаги по полочкам. Она выстроила связи. Неочевидные, изящные, как паутина. Вот здесь она связала отчёт о засухе в Эстерии с внезапным ростом цен в порту Лэндара. И подвела тонкую линию к донесению о возросшей активности контрабандистов на границе. Не указав прямо, но дав понять — все три события звенья одной цепи. И таких связей на одном листе было с десяток. Система была не просто логичной. Она была элегантной. Практически красивой в своей строгой эффективности. Такое построение виделось тактику. Аналитику.

И это… бесило. Бесило невероятно. Я ждал слёз, паники, беспомощного взгляда. Я был готов к тому, что она сбежит к своему дядюшке уже к обеду. Вместо этого она молча просидела десять часов, вгрызаясь в хаос, который сгноил бы любого из моих прошлых «помощников» за пару дней. И выдала вот это. Блестящую работу. Работу, которую я, возможно, даже взял бы на заметку.

Я бросил листок обратно на стол, словно он обжёг мне пальцы. И потянул воздух носом, стараясь уловить остатки запаха, который витал здесь ещё час назад. Не духи. Слава небесам, не эти удушающие цветочные амбре, которыми щедро поливаются все придворные куклы. Нет. Чистое мыло, с едва уловимой горьковатой ноткой трав — полынь, что ли? И что-то ещё. Упрямство. Да, именно так и пахло — упрямством и потом, проступавшим сквозь тонкую ткань унылого серого платья.

Платье… Мои мысли, против воли, откатились назад, к середине дня. Она уронила перо. Наклонилась, чтобы поднять. И на миг, всего на миг, грубая шерсть обтянула линию бедра, подчеркнув изгиб, мягкий и в то же время сильный. Силуэт, чёткий и неожиданно… притягательный. Я помнил его. До мельчайшей детали. До того, как ткань легла складкой под коленом. Я, чей мозг привык выхватывать и фиксировать только важное — жесты, мимику, блеск оружия в рукаве, — запомнил эту никчёмную, бытовую картинку. В мельчайших подробностях.

Я с силой провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть образ. Что со мной? Десяттки лет абсолютного контроля. Над собой, над ситуациями, над людьми. Я видел красавиц, искушённых и наивных, я проходил мимо, не оборачиваясь, потому что они были либо помехой, либо инструментом. А сейчас? Сейчас я сижу и размышляю о бедрах амбициозной девочки, присланной мне по протекции, словно какой-то юнец. Это было смешно. Или нет. Совсем не смешно.

Она была помехой. Яркой, рыжей, дышащей жизнью и обидой помехой в моём выверенном, стерильном мире. Её присутствие нарушало тишину. Её запах перебивал знакомый аромат чернил и пыли. Её взгляд, полный то страха, то ярости, цеплялся за меня, требуя реакции. Соблазнительная, раздражающая помеха. Её нужно было либо сломать — добиться, чтобы она сама сбежала, униженная и побеждённая, — либо…

Либо что? Признать, что она может быть полезна? Впустить её в свою работу, в свой мир?

Мои пальцы сами по себе потянулись к отдельной папке, лежавшей в верхнем ящике стола. Дело «Арвендель». Предстоящая миссия. Король-ребёнок, регент-интриган, назревающий заговор с участием наших же купцов. Нужно было внедриться на предстоящее торжество по случаю дня рождения регента. Нужна была пара — неприметная, но имеющая доступ в высшие круги. Граф и графиня де Линь, как раз вернувшиеся из долгого путешествия по восточным колониям, подходили идеально. Настоящую пару уже тихо изолировали в одном из загородных поместий под предлогом карантина. Оставалось найти тех, кто их заменит.

Мужская роль была моей. Это не обсуждалось. Женская… Требовался не просто актёр. Требовался кто-то, кто сможет не только играть роль, но и мыслить, анализировать на месте, замечать то, что могу пропустить я. Кто-то с живым умом и хорошей памятью. В Министерстве Тайн таких берегли для более важных, с их точки зрения, дел. А здесь…

Опасная, абсурдная мысль, которую я отгонял весь день, снова выползла на свет, теперь уже подкреплённая тем самым листком на столе. Она. Мисс Лилия Лангар. С её эйдетической памятью, с её умением видеть связи, с её… бедрами…

Я закрыл глаза. И снова увидел Не её в сером платье, сгорбившуюся над бумагами. Нет. Я увидел бальный зал, сотни свечей, музыку. Увидел её в чём-то тёмно-синем, в бархате, может быть. Волосы свободно лежащие на плечах, огненные и живые. Увидел свою руку на её талии, ощутил под пальцами тёплый, податливый бархат и твёрдый изгиб тела под ним. Услышал шёпот, который придётся произносить ей на ухо — нежные, любовные глупости для посторонних и резкие, чёткие команды — для неё одной. Её ухо было бы близко, мочка, возможно, покраснела бы от вина или от этого проклятого напряжения между нами, которое висело в воздухе уже сейчас, в этой пустой комнате.

Рука сама сжалась в кулак, костяшки побелели. Адреналин, острый и не к месту, ударил в кровь. Не от предвкушения миссии. От этого навязчивого, живого видения. Это был провал. Провал всех моих принципов. Использовать в поле необученного, эмоционального новичка? Рисковать операцией из-за… из-за чего? Из-за того, что её система архива мне понравилась? Или из-за того, что я хотел увидеть, как она поведёт себя под давлением? Как её зелёные глаза, полные огня, будут смотреть на меня не с обидой, а с вызовом, когда мы будем вынужденны играть в любовь?

Я резко встал, отодвинув кресло с таким скрежетом, что он гулко отозвался в тишине. Это было безумием. Нужно было вычеркнуть эту мысль. Выжечь её калёным железом.

Я потянул за шнур звонка. Почти сразу же дверь приоткрылась, и в щель показалось лицо старого слуги, Ивора.

— Милорд?

— Ивор. Принеси «Слёзы Фэлиона».

В его глазах мелькнуло лёгкое удивление — этот ликёр, выдержанный триста лет в пещерах северных эльфов, был не для вечернего расслабления. Он сбивал с ног даже сородичей. Но Ивор был старой гвардией, обученной не задавать вопросов.

— Сейчас, милорд.

Дверь закрылась. Я снова сел, уставившись в потухающие угли в камине. «Слёзы Фэлиона». Не для удовольствия. Это был инструмент. Жестокий, но эффективный. Он стирал всё. Усталость, напряжение, навязчивые мысли. Он оставлял после себя только пустоту и ледяную ясность на утро. Именно то, что мне было нужно. Стереть этот образ. Стереть запах мыла и полыни в памяти. Стереть блеск рыжих волос в косом свете окна и упрямый изгиб губ.

Ивор вернулся, неся небольшой хрустальный графин с жидкостью цвета тёмного мёда. Он беззвучно поставил его на стол рядом со мной, вместе с таким же хрустальным бокалом на тонкой ножке.

— Всё, милорд. Прикажете ещё что?

— Нет. И не беспокой до утра.

Он кивнул и исчез.

Я налил полный бокал. Дымный, терпкий аромат ударил в нос. Я поднёс бокал к губам, глядя сквозь хрусталь на искажённое, расплывчатое отражение комнаты.

— За контроль, — пробормотал я в тишину.

И выпил залпом. Огонь покатился по горлу, разлился в груди, пошёл в голову, сметая на своём пути крамольные мысли о зелёных глазах и бархатных платьях.

Лилия

Прошла неделя. Или две. Время в кабинете лорда Ниэллона текло иначе, точнее наоборот, оно застыло как смола.

Каждый день был копией предыдущего. Я приходила, он игнорировал меня до полудня, затем кидал какую-нибудь задачу. «Разберите корреспонденцию за прошлый год, выделите все упоминания о рудниках в северных провинциях». «Сведите данные о перемещениях торговых караванов через перевал Дракона» и тому подобное. Я работала, он делал вид, что меня не существует. Моя блестящая система архива так и лежала на его столе. Я не знала, заглядывал ли он в неё снова. И мне было уже почти всё равно.

Почти. Потому что внутри, под толщей усталости и привычного раздражения, тлел тот самый уголёк. Тот, что разожгли его слова в первый день. «Если способны». Я способна. Я способна на большее, чем сортировать чужие отчёты. И я ждала шанса это доказать.

Шанс пришёл в пятницу, незадолго до полудня. Я как раз заканчивала сводить в таблицу сведения о поставках зерна — занятие, от которого мозг буквально плавился, — когда дверь его кабинета резко открылась. Я даже вздрогнула, настолько непривычен был этот звук. Обычно он выходил бесшумно.

Он стоял на пороге, и на его лице впервые за все дни я увидела странную озабоченность.

— Мисс Лангар, подойдите.

Я чуть не запуталась в ногах, вставая, и, стараясь не показывать волнения, подошла к нему.

Он уже сидел за столом. Перед ним лежал один-единственный лист, сложенный вчетверо. Сверху алым воском была отлита печать — перечёркнутый глаз. Знак особой важности и секретности. Он взял этот лист и, не глядя на меня, бросил его на край стола, ближе ко мне.

— Вам понадобится ваша академическая логика, мисс Лангар. Документ поступил час назад. Зашифровано. У вас есть время до обеда, расшифруйте.

И всё. Он снова уткнулся в какие-то свои бумаги. Я подошла, взяла лист. Бумага была плотной, хорошего качества. На ней ряды бессмысленных, на первый взгляд, символов. Не руны, не буквы известного алфавита. Абстрактные значки, похожие на завитки, точки, штрихи. Сверху зловещая пометка: «Срочно. Зашифровано».

До обеда у меня было меньше двух часов.

Вместо паники, которую, возможно, ожидал он, внутри меня что-то переключилось и заработало. Весь мир сузился до этого листа. Звуки — скрип его пера, потрескивание огня в камине — отступили, стали фоновым шумом. Я села на свой табурет в углу просто смотрела на бумагу, не пытаясь сразу искать ключ. Я впитывала. Запоминала. Мой мозг фиксировал каждый завиток, каждое сочетание знаков.

Потом я закрыла глаза. Перед внутренним взором висел тот же лист, но теперь я видела не хаос. Я искала паттерны. Повторяющиеся элементы. Всякая шифровка, даже самая сложная, строится на логике. На психологии того, кто её создал. Нужно думать, как он. Что он хотел спрятать? От кого? Какие ассоциации могли прийти ему в голову?

Я открыла глаза, взяла чистый лист и начала набрасывать предположения. Если это не буквы, то, возможно, слоги? Или целые слова, обозначенные одним символом? Я стала искать самые частые значки. Вот этот, похожий на перевёрнутую птичку, встречался семь раз. А этот, вроде тройной спирали, — пять. Я выписала их в столбик. Потом обратила внимание на расположение. Некоторые символы всегда стояли парами. Некоторые только в начале строки.

Это была головоломка. Самая сложная, какую я когда-либо видела. Но в этом и был кайф. Я забыла про время, про Ниэллона, про всё. Я вошла в то самое состояние потока, когда мир исчезает, и остаётся только задача. Я пробовала подставлять значения, отбрасывала, начинала заново. Мои пальцы быстро чертили на бумаге, покрывая её пометками, стрелками, гипотезами.

И вдруг — щелчок. Ещё один. Я увидела, что сочетание из трёх специфических значков повторяется трижды в одинаковых контекстах. Как будто это… название места. Или имя. «Арвендель». Сердце забилось чаще. Арвендель. Соседнее королевство. Всплывали обрывки информации из тех самых отчётов, что я разбирала. Пограничные споры. Нерегулируемая торговля.

Я стала подставлять это значение. И пошло. Как костяшки домино. Один расшифрованный фрагмент давал ключ к следующему. Значки, которые я принимала за завитки, оказались цифрами. Количеством. Спирали — обозначением «партия», «группа». Всё складывалось в жутковатую, но идеально логичную картину.

Когда я поставила последнюю точку, на башне дворца пробило ровно два часа. Я на пятнадцать минут превысила отведённое им время. Но это не имело значения. Потому что у меня в руках было не просто расшифрованное письмо. У меня была схема контрабанды оружия через границу с Арвенделем. Маршруты, точки передачи, кодовые имена. Информация, от которой кровь стыла в жилах.

Волнение захлестнуло меня с головой. Получилось. У меня получилось! Он должен был это увидеть. Прямо сейчас.

Я вскочила со своего табурета в углу, зажала в руках листы с расшифровкой и уже раскрыла рот, чтобы выпалить новость. И в этот самый момент дверь в кабинет резко открылась.

Вошел мужчина. Сразу было видно, что имеет право входить в этот кабинет без стука и приглашения. На вид ему было лет тридцать, не больше. Красивый, светлые, почти золотистые волосы, аккуратная бородка, взгляд умный, но такой, что мигом всё сканирует и оценивает. На нём был парадный мундир капитана Имперской Гвардии, и сидел он на нём безупречно.

Я застыла с разинутым ртом и листами в вытянутой руке. Капитан скользнул по мне беглым, любопытным взглядом — от моих растрёпанных рыжих волос до кончиков туфель — и тут же перевёл глаза на Ниэллона.

— Ниэллон, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Не помешал?

— Вы уже вошли, капитан Рейнар, — ответил Ниэллон. Его голос был ровным, но в нём не прозвучало ни капли обычной для него ледяной вежливости. Было что-то… отстранённое. — Что вас привело ко мне, ещё и без предупреждения?

— Срочные новости с восточного кордона. Решил доложить лично. — Капитан Рейнар подошёл к столу и положил перед ним свёрнутый в трубку лист. После этого он снова посмотрел на меня. — А у вас, я вижу, пополнение. Новый архивный гений?

Я почувствовала, как краснею. Стояла посреди кабинета, не зная, опустить руку с бумагами или нет.

— Мисс Лилия Лангар, мой секретарь, — коротко представил Ниэллон. Он даже не взглянул в мою сторону. — Мисс Лангар, капитан Рейнар из Гвардейского управления разведки. Продолжайте делать, что делали, и не мешайте нам.

Это было сказано так, будто я пятилетний ребёнок, которого выпроваживают из комнаты, где веселятся взрослые. Жар от волнения сменился сменился холодом унижения. Но я уже не могла просто взять и сесть обратно в свой угол. Я разозлилась.

— Я как раз закончила, к тому же практически уложилась в два часа, — проговорила я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. Я шагнула к столу и положила листок с расшифровкой прямо поверх того, что принёс капитан. — Донесение с печатью «Срочно. Зашифровано». Я его взломала. Там информация о каналах контрабанды оружия через границу с Арвенделем. Маршруты, явки, имена.

Наступила тишина. Капитан Рейнар приподнял бровь, его насмешливый взгляд стал внимательным. Ниэллон медленно поднял глаза на меня. Его лицо было совершенно спокойным. Он взял мою расшифровку, бегло просмотрел.

Потом он отложил её в сторону.

— Примитивно, — сказал он. Ровно. Без эмоций. — Шифровальная сетка образца последней гномьей кампании. В Гвардейском управлении её используют для тренировки новичков. Но для первого раза сойдёт.

У меня в ушах зазвенело. Я просто смотрела на него, не веря. Примитивно. Тренировка новичков. Вся моя победа, весь этот прорыв…

Капитан Рейнар вдруг засмеялся.

— Мои «новички» над таким материалом корпят по несколько дней. Вы молодец, мисс Лангар. И, главное, быстро справились. — Он снова посмотрел на Ниэллона. — Такие кадры на дороге не валяются. Если когда-нибудь решишь, что архив — не её место, мой отдел с радостью возьмёт её на стажировку. У нас там интересные задачи и… человеческое отношение.

Он сказал это непринуждённо, с обаятельной улыбкой. Но слова «человеческое отношение» повисли в воздухе.

Ниэллон ничего не ответил. Он просто смотрел на капитана. Его лицо оставалось непроницаемым, но в кабинете вдруг стало холодно. Будто открыли окно зимним днём. Он не двигался, но всё его существо излучало такое напряжение, что мне захотелось отступить на шаг.

— Я учту, ваше предложение, капитан, — наконец произнёс Ниэллон. Его голос был тише обычного, и от этого становилось ещё более не по себе. — Если всё, можете идти. У меня есть работа.

Рейнар слегка улыбнулся, как будто только что выиграл маленький спор. Кивнул мне.

— Подумайте над моими словами, мисс Лангар.

Он развернулся и вышел, тихо прикрыв дверь.

Я стояла, как вкопанная, всё ещё чувствуя ледяной холод, исходящий от Ниэллона. Он смотрел на дверь. Взгляд его был пустым и острым одновременно. Челюсти были сжаты так сильно, что двигались желваки. В его глазах бушевало что-то чёрное и безмолвное. Как будто капитан Рейнар только что не предложил мне стажировку, а плюнул ему в тарелку. Или попытался увести что-то, что уже считалось своим.

Ниэллон

Кабинет Императора пахнет иначе, чем мой. Тут не холодный можжевельник и пыль. Здесь пахнет старым деревом дорогой мебели, воском для полов, тончайшими духами, которые используют писцы, чтобы перебивать запах пергамента, и властью.

Я стоял перед широким столом, заваленным произведениями искусства — картами с драгоценными каменными метками, резными шкатулками, инкрустированным письменным прибором. Император, Альтаир Второй, слушал, откинувшись в своём высоком кресле. Он не был старым, но годы правления легли на его лицо сетью морщин. Он смотрел на меня поверх сложенных пальцев, и в его взгляде был расчёт. Всегда расчёт.

— Итак, контрабанда оружия подтвердилась, — проговорил он, когда я закончил доклад. Его голос был ровным, без эмоций. Хорошо. Эмоции здесь были лишними. — Арвендельский регент засыпает нас письмами о вечной дружбе, а его купцы, как крысы, впивают в наши порты стальные зубы. Занятно. Ваш план, лорд Ниэллон?

Вот он. Момент. Мысль, которая вызревала во мне последние несколько дней, с того самого момента, как я увидел её расшифровку и этот проклятый взгляд капитана Рейнара. Мысль, которую я поначалу отбросил как абсурдную, а затем начал обдумывать с ледяной, методичной тщательностью, как обдумываю каждый свой шаг. Огромный риск. Но и потенциал… ещё больше.

— Внедрение, ваше величество. На предстоящие торжества по случаю дня рождения регента. Уже есть подходящая легенда — граф и графиня де Линь, недавно вернувшиеся из восточных колоний. Они как раз должны были получить приглашение. Настоящих… мы изолируем под благовидным предлогом.

Император кивнул, не отрывая от меня взгляда. Он ждал продолжения.

— Мужскую роль возьму на себя я. Это необходимо для оперативного принятия решений на месте, — произнёс я. В горле внезапно пересохло. Следующую фразу нужно было выговорить чётко, без колебаний. — Для женской роли у меня есть кандидатура.

— Кто? — спросил Император просто. — Агент Министерства Тайн? Хотя нет, старый скряга Келлор, ни за что не отдаст своего лучшего оперативника под ваше начало. Он до сих пор вспоминает историю с тем вашим… совместным делом в Эльфийских Лесах.

— Не агент, ваше величество. Мой новый секретарь. Лилия Лангар.

Тишина в кабинете стала ещё глубже. Император медленно опустил руки на подлокотники.

— Лангар… Дочь барона Лангара? Та, что по протекции дяди… — он прищурился. — Вы шутите, лорд Ниэллон?

— Никогда, ваше величество. Она обладает необходимыми качествами. Подходящая внешность — её можно выдать за графиню де Линь с помощью хорошего платья и пары уроков манер. Но главное — у неё эйдетическая память и аналитический склад ума. Она недавно за два часа вскрыла шифровку по контрабанде оружия, над которой мои люди бились бы пару дней. На месте нам понадобится не просто актриса. Нам понадобится второй аналитик. Тот, кто сможет запомнить каждое лицо, каждую деталь, уловить неочевидную связь. Она идеально подходит.

Я говорил ровно, убедительно, выкладывая факты как карты на стол. Она — инструмент. Ценный, нестандартный инструмент. Вот так. Только так. Я вбивал это в свою собственную голову, пока говорил. Я убеждал не только его. Я убеждал себя.

Император рассматривал меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Риск огромен. Она необучена. Одна ошибка — и вас раскроют. В лучшем случае вышвырнут вон из Арвенделя, в худшем… вы понимаете.

— Понимаю. Но альтернатива — посылать стандартную пару. Актрису, которая не сможет отличить налоговый отчёт от шифровки, и агента-телохранителя. Они не смогут работать в симбиозе. Они не смогут мыслить вместе. А нам нужен именно симбиоз. Она видит то, что могу не заметить я. И её статус «наивной, увлечённой путешествиями графини» будет идеальным прикрытием для излишней любознательности.

— Вы говорите о ней почти с… теплотой, лорд Ниэллон, — заметил Император, и в уголке его губ дрогнула едва уловимая усмешка.

Лёд пробежал по моей спине. Это было смертельным приговором в его устах.

— Я говорю о ресурсе, ваше величество, — я сделал голос ещё холоднее, ещё твёрже. — О нестандартном, но очень перспективном ресурсе, который в данных специфических условиях может дать неожиданное преимущество. И я буду контролировать каждый её шаг. Абсолютно каждый.

Он помолчал, постукивая пальцем по тёмному дереву стола.

— Вы уверены, что справитесь? С миссией? И с ней?

Вопрос висел в воздухе, нагруженный множеством смыслов. Справиться с миссией — дело привычное. Справиться с ней… с этой рыжей, упрямой, не в меру умной девушкой, от одного взгляда которой в моём собственном, выверенном мире всё переворачивалось с ног на голову…

— Совершенно уверен, — прозвучал мой ответ, чёткий, как удар клинка о камень.

Император вздохнул, откинулся на спинку кресла. Знак того, что решение принято.

— Хорошо. Риск признан оправданным. Действуйте. Но помните, лорд Ниэллон, — его глаза снова стали острыми, как иглы, — если что-то пойдёт не так, ответственность целиком на вас. И с её роднёй… вам тоже разбираться. Барон Лангар, пусть и беден, но популярен среди мелкого дворянства. Скандал нам не нужен.

— Скандала не будет, — сказал я. Я не допущу скандала. Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось.

Мысли, которые я гнал от себя, пока говорил с Императором, нахлынули с новой силой, как только я вышел из его кабинета. Подвергать её опасности? Отправить её логово зверя, где одно неверное слово, один неправильный взгляд могут привести к пыткам или смерти? Безумие. Чистейшее безумие.

Но тут же перед глазами встал образ капитана Рейнара. Его обаятельная улыбка. Его предложение. Его восхищённый взгляд на неё. Оставить её здесь? В столице, где такие, как он, будут виться вокруг, привлечённые её умом, её огнём, её наивной, дикой красотой, которой она даже не сознаёт? Нельзя.

Она была моей находкой. Моей головной болью. Моим личным, раздражающим, сводящим с ума… фактором. Она ворвалась в моё пространство и умудрилась нарушить идеальный покой и порядок. И теперь только я имел право решать, что с ней делать. Куда её направить. Как использовать этот её пылкий, необузданный ум. Это был вопрос контроля. Абсолютного, тотального контроля. Я должен был держать всё в своих руках. И её — в первую очередь.

Я вызвал Лили. к себе ближе к вечеру. Она вошла, стараясь казаться спокойной, но по лёгкому напряжению в её плечах, по тому, как она избегала смотреть мне прямо в глаза после вчерашнего унижения, я видел — она настороже. Хорошо. Так и должно быть.

— Мисс Лангар, присаживайтесь, — сказал я, указывая на стул перед столом. Впервые за всё время. Она села, удивление мелькнуло в её огромных, зелёных глазах.

Я не стал тянуть.

— У нас есть миссия. Внедрение в высшее общество Арвенделя под легендой. Цель — выявить связи регента с контрабандистами оружия и, по возможности, дестабилизировать его окружение. Миссия классифицируется как крайне опасная. Риск раскрытия, пыток и смерти — высокий.

Я наблюдал за её лицом, выискивая малейшие признаки паники. Бледность. Дрожь в руках. Расширенные зрачки. Я готовился к отказу. К страху. Может быть, даже к слезам. Я уже мысленно выстраивал аргументы, чтобы подавить её сопротивление, или, на худой конец, план «Б» с агентом-неудачником из резерва.

Она сидела, не двигаясь, слушая. А потом её глаза… загорелись. В них вспыхнул тот самый огонь, который я видел, когда она налетела на меня с расшифровкой. Дикий, азартный, живой огонь. Она даже привстала с краешка стула.

— Под легендой? Как шпионы? — её голос звучал заинтересованно. С оттенком того самого ребячьего возбуждения, с которым ребёнок заглядывает в запретную комнату.

— Как дипломатические агенты, — поправил я сухо. — Вам придётся играть роль моей жены. Со всеми вытекающими. Близкий контакт, публичные демонстрации привязанности, совместное проживание. Всё это будет частью легенды. Вам придётся пройти интенсивную подготовку — этикет, легенда, основы самозащиты, возможно, элементы шифровального дела. Работа предстоит тяжёлая, и отступать будет нельзя. Вас это устраивает?

Она смотрела на меня, и в её взгляде шла какая-то внутренняя борьба. Но не борьба страха с долгом. Скорее… борьба недоверия с жгучим, ненасытным любопытством. С той самой жаждой настоящего дела, которую я уловил в ней с самого начала.

Потом она выдохнула. И спросила. Не «а это безопасно?», не «а что будет, если нас раскроют?». Она спросила:

— Когда начинаем подготовку, лорд Ниэллон?

Вот так. Просто. Без колебаний. Без истерик. Её глаза горели решимостью и азартом, который оказался заразителен даже для меня.

Я смотрел на неё, на это рыжеволосое, непокорное, невероятно живое существо, которое только что приняло вызов, от которого содрогнулся бы иной опытный агент. И внутри меня что-то перевернулось. Все мои расчёты, все доводы о «ценном ресурсе» рассыпались в прах перед простой, обескураживающей истиной.

Она идеальна. Совершенно, безумно, опасным образом идеальна для этой авантюры.

Подготовка была не просто интенсивной. Это была настоящая пытка! Изощрённая, многослойная и на редкость унизительная.

Я думала, что смогу всё — я же справилась с его архивом и той чёртовой шифровкой. Но оказалось, что моё тело — это враг, который подводит меня на каждом шагу.

Сначала был этикет Арвенделя. Оказалось, я должна была не просто знать, какой вилкой есть рыбу, я должна была знать, какую именно рыбу подают при дворе регента в третью неделю лета. Как поправлять перчатку, как наклонять голову при обращении к герцогу, а не к графу. Меня муштровала пожилая дама с лицом испещрённом морщинами, и змеинными глазками. Она тыкала меня в спину тростью, если я сутулилась, и вздыхала так, будто я лично оскорбила её предков своим поведением.

Потом — оружие. Тут уже был другой инструктор, молчаливый и быстрый, как тень. Он показал мне, как прятать тонкий отравленный стилет в складках юбки, как с помощью портбукета выстрелить крошечной дротиком с усыпляющим ядом, и как, в крайнем случае, ударить каблуком в горло или в пах. Последнее мне давалось легче всего. Видимо, во мне проснулись какие-то дремавшие инстинкты. Ниэллон иногда присутствовал на этих уроках, стоя у стены и наблюдая с тем же ледяным безразличием, с каким смотрел на свои бумаги. Его взгляд на моих руках, сжимающих рукоять ножа, заставлял меня ошибаться чаще.

Но самым адским были… танцы. И всё, что с ними связано. Потому что тут инструктором был он сам.

— Вы будете изображать счастливую, немного уставшую от путешествий леди, — говорил он в первый же день, стоя посреди пустого зала для тренировок. На нём не было строгого сюртука, только чёрная рубашка и брюки, и это почему-то сбивало с толку ещё больше. — Счастливые супруги, особенно после долгой разлуки, не держатся на расстоянии. Они касаются друг друга. Постоянно. Легко, нежно, как бы невзначай. Это ваша новая реальность. Освойте её.

И началось. Его рука на моей талии, его пальцы, обхватывающие мои. Он кружил меня по залу под звуки воображаемой музыки, отдавая короткие, чёткие команды. «Шаг. Поворот. Снова. Плечи расслабьте. Улыбайтесь, но не по-идиотски». Я пыталась. Боже, как же я пыталась. Но каждое его прикосновение было как удар молнии. Оно прожигало ткань платья, кожу, добиралось до костей и заставляло их гудеть. Я концентрировалась на шагах, на счёте, на чём угодно, лишь бы не думать о тепле его ладони у меня на спине, о том, как близко его тело, о запахе — уже не только можжевельника, но и пота, кожи, и кажется ладана.

— Вы деревянная, мисс Лангар, — резко говорил он, когда я в очередной раз теряла ритм, наступив ему на ногу. — Графиня де Линь обожала танцы. Вы должны выглядеть так, будто получаете удовольствие. От музыки. От компании.

Шли дни. Уроки становились всё… интереснее. Теперь он отрабатывал «публичные ласки», как он это называл. Поправить прядь волос у лица «супруги». Обнять за талию, проходя через дверной проём. Шепнуть что-то на ухо в переполненном зале.

Это было хуже танцев. Потому что тут не было музыки и сложных па. Было только его дыхание у моего уха, его губы, почти касающиеся кожи, когда он имитировал шёпот.

— Гостиная полна скучающих аристократов, — его голос, низкий и ровный, обжигал ухо. — Вы смеётесь над моей шуткой и наклоняетесь ко мне. Я должен коснуться губами вашей щеки. Вот так.

Его губы едва коснулись моей кожи у скулы. Сухо, быстро, по-деловому. Но от этого мимолётного прикосновения по всему моему телу пробежали мурашки, и сердце застучало где-то в горле. Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Не замирайте, — отрезал он, отстраняясь. Его лицо было бесстрастно. — Это мимолётная нежность. Вы сразу же отворачиваетесь, продолжая смеяться. Повторим.

Мы повторяли. Снова и снова. С каждым разом моя кожа запоминала это прикосновение всё отчётливей, а внутри нарастало странное, томительное напряжение. Как будто мы кружились вокруг чего-то огромного и тёмного, не решаясь сделать последний шаг.

И вот настал день, когда мы репетировали «возвращение в покои». Конец вечера. Уставшие, но довольные, граф и графиня возвращаются в свои апартаменты. По легенде, граф, пропуская жену вперёд, нежно целует её в шею — интимный, супружеский жест, полный усталой нежности и обещания продолжения вечера.

Мы стояли у двери в тот же самый тренировочный зал. Я повернулась к нему спиной, как должна была сделать, проходя внутрь. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине зала.

— Помните, — прозвучал его голос за моей спиной, совсем близко, — это не страсть. Это привычная близость.

Его руки легли мне на плечи. Я вздрогнула, и не смогла сдержать этот вздох. Он замер. Его дыхание, обычно такое ровное, стало чуть слышным у меня над самым ухом. И теперь оно было не таким уж и ровным.

Потом я почувствовала его губы. Он должен был просто коснуться. Сделать вид. Но его губы прижались к коже у меня на шее, прямо под линией волос. Твёрдо и намеренно. Они были сухими и в то же время обжигающе горячими. Поцелуй длился не секунду, а целую вечность, в течение которой моё тело вспыхнуло. Вся кровь бросилась в лицо, в кончики пальцев, куда-то глубоко в низ живота. В зале стояла гробовая тишина, и в этой тишине бушевала целая буря — стук моего сердца, его прерывистое дыхание.

Его руки на моих плечах непроизвольно сжались. Сильнее, чем нужно для легенды. Почти болезненно. Я задохнулась. Он тоже замер, его губы были всё ещё прижаты к моей коже.

И тут… всё рухнуло.

Он оторвался от меня так резко, словно я была раскалённым железом, а не живым человеком. Его руки сорвались с моих плеч. Я услышала его шаги — быстрые, отрывистые и обернулась.

Он стоял в нескольких шагах спиной ко мне. Его плечи были напряжены до предела. Потом он медленно повернул голову, и я увидела его лицо.

Это была маска. Маска такой ледяной, беспощадной ярости, от которой похолодела и я. Но глаза… боги, его глаза. В них бушевала чёрная, хаотичная, совершенно неконтролируемая буря. В них было дикое, животное отрицание того, что только что произошло, того, что он почувствовал, меня. Он смотрел на меня этим взглядом, и я не могла пошевелиться, пригвождённая к месту.

Он развернулся и сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отпрянула. Он остановился. Его грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью рубашки.

— На сегодня достаточно, — сдавленно прорычал он. — Вам нужно научиться… — он замолчал, сжав челюсти, — не так реагировать. Это выглядит фальшиво. Неестественно.

Сказав это, он резко развернулся на каблуках и стремительно направился к выходу, оставив меня одну посреди огромного пустого пространства.

Я стояла, не в силах двинуться с места. Там, где его губы касались моей кожи, всё ещё пылало пятно. Я медленно подняла руку и прикоснулась пальцами к тому месту. Оно было горячим. Я вся была горячей. И вся дрожала — мелкой, предательской дрожью, которую я не могла остановить.

Тишина в зале давила на уши. И в этой тишине, громче любого крика, звучал единственный вопрос, который я не смела задать вслух, но который теперь жил во мне, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу:

Это была всего лишь игра? Просто ещё один урок, который я провалила?

Ниэллон

Я стрелой вылетел из тренировочного зала. Ноги сами несли меня по коридорам, а в ушах стоял вздох — сдавленный, прерывистый, который она издала, когда мои губы коснулись её шеи. Я шёл, а губы всё ещё горели. Будто я обжёгся о её кожу, и этот ожог теперь со мной навсегда.

Вернуться в кабинет? Нет уж, спасибо. Там сейчас пахнет ею. Запах мыла, кожи, которая покраснела от гнева, и сжатых кулаков, и зубов, стиснутых так, что челюсть ноет. Я всё это чувствовал сегодня, стоя рядом с ней. И сейчас, если я вернусь туда, я сойду с ума. Просто сяду за стол и буду сидеть, вдыхая этот запах, и ничего не смогу делать. А мне нужно было делать очень многое.

Поэтому я пошёл домой. Вернее, в то место, где я сплю и иногда ем.

Я открыл дверь и вошёл внутрь. Меня, как всегда, встретила тишина. И порядок. Совершенный, безупречный, мёртвый порядок.

Вот коридор пустой, стены выкрашены в холодный серый цвет, на полу каменная плитка, по которой даже шаги не звонят, а глухо стучат. Вот гостиная — если её можно так назвать. Диван, один-единственный, чёрный, кожаный. Кресло напротив. Низкий столик из тёмного дерева. Ни картин, ни ковров, ни безделушек. Окна во всю стену, но сейчас за ними ночь и туман, так что видно только собственное отражение. Я посмотрел на него — высокий мужчина в чёрной рубашке, растрёпанный, с лицом, на котором написано что-то непривычное. Напряжение. Смущение. Желание.

— Идиот, — сказал я вслух. Голос прозвучал слишком громко в этой пустоте.

Я ещё раз выругался и прошёл в спальню. Та же история: большая кровать, застеленная безупречно, будто на ней никто никогда не спит. Шкаф с одеждой. Ещё одно окно. Всё. Ничего лишнего. Я всегда считал, что так и должно быть, чем меньше вещей, тем меньше привязок. Чем меньше привязок, тем сильнее контроль. Сегодня этот контроль казался смешным. Потому что в эту идеальную пустоту ворвался пожар. Пожар по имени Лилия.

Я зашёл в ванную, включил холодную воду. Разделся полностью и шагнул под струи.

Вода ударила по коже, как тысяча иголок. Но я стоял, скрестив руки на груди, чувствуя, как мурашки бегут по всему телу. Дышал ртом, глубоко, пытаясь успокоить сердце, которое колотилось где-то в горле. Но чем дольше я стоял, тем яснее понимал — бесполезно. Вода течёт по мне, стекает на плитку, а ощущение её кожи под моими губами не исчезает. Оно впилось в меня, въелось. Я помнил тепло, мягкость, едва уловимую дрожь, которая пробежала по ней, когда я прикоснулся. Помнил запах её волос так близко — мыло, трава, цветы.

— Прекрати, — прошипел я сам себе. — Соберись.

Но «собраться» не получалось. Я выключил воду, вытерся грубым полотенцем, но тело всё равно горело. Изнутри. Будто я проглотил угли, и теперь они тлеют где-то в груди, разгораясь с каждой минутой всё сильнее.

Я лёг в кровать уставившись в потолок. Темнота, тишина. И мысли. Они накатывали волнами, одна чётче другой.

Она — проблема… лично для меня. Потому что я не могу думать, когда она рядом. Потому что я ловлю себя на том, что слежу за тем, как она двигается, как она дышит, как она смотрит на меня — то со страхом, то с яростью, то с жадным любопытством, которое сводит меня с ума.

И она проблема для миссии. Потому что она зажата. Скована. Она умна, чертовски умна, но она ведёт себя как учёный в лаборатории, а не как женщина, которая должна соблазнять, обманывать, играть. Она краснеет, когда я подхожу слишком близко. Она замирает, когда я касаюсь её. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, будто я не начальник, а какой-то хищник, который вот-вот набросится. Что, впрочем, было недалеко от истины.

Её невинность — это угроза. Не только для миссии, но и для неё самой. В Арвенделе её сожрут заживо, если она будет такой. Там нужна не Лилия Лангар, выпускница академии. Там нужна женщина, которая знает свою силу и умеет её использовать.

И вот тогда меня осенило.

Идея пришла сразу, и была настолько безумной, что я даже усмехнулся в темноте. Я сделаю ей подарок! Такой, что заставит её взглянуть на себя по-другому. То, что заставит её почувствовать себя женщиной. Опасной. Желанной.

И пусть от этого я буду страдать ещё сильнее.

Я встал с кровати. Часы показывали третий час ночи. Было уже поздно. Неважно.

Мне нужно было попасть в ателье «Серебряная нить». Оно конечно уже закрыто. Но для меня откроют.

Я шёл по пустынным улицам, и в голове крутилась только одна мысль: «Что я делаю? Что я, в самом деле, делаю?» Но ноги несли меня вперёд. Я не мог остановиться.

Ателье находилось в тихом аристократическом квартале. Витрина была тёмной, вывеска не горела. Я постучал в тяжёлую дубовую дверь. Сначала тихо, потом настойчивее. Через минуту за дверью послышались шаги, щёлкнул замок.

Дверь приоткрылась, в щели показалось сонное, недовольное лицо пожилого портного.

— Кто там в такой час… — он начал, но, увидев меня, резко замолк. Его глаза расширились. — Лорд Ниэллон? Что случилось?

— Мне нужно платье, Арвин.

— Сейчас? Но мастерская закрыта, материалы…

— Открой, — сказал я, голосом нетерпящим возражений.

Он вздохнул, отступил, впуская меня внутрь. Я вошёл в небольшое помещение, пахнущее тканями, воском и пылью. Вокруг стояли манекены, на столах лежали рулоны шёлка, бархата, кружева.

— Кому? — спросил Арвин, уже доставая измерительную ленту. — Размеры, фасон?

— Молодая женщина. Высокая, стройная. Вот примерно, — я показал руками очертания, которые знал уже наизусть. Её плечи, талию, бёдра. Я видел их под тканью, я чувствовал их в танце. — И фасон… я сам выберу.

Арвин поднял брови, но не стал спорить. Он просто отошёл к стеллажам, начал доставать ткани. Я подошёл к ним, провёл рукой по шёлку. Одному тёмно-синему, тяжёлому. Другому, изумрудному, переливчатому. И остановился на красном. Тёмном, как спелая вишня, как кровь при лунном свете. Шёлк был лёгким, струящимся, почти живым.

— Вот это, — сказал я.

— Хороший выбор, — пробормотал Арвин. — А фасон?

Я закрыл глаза. И увидел её в этом шёлке. Он должен обвивать её, как вторая кожа. Подчёркивать каждый изгиб, каждую линию.

— Длинное. В пол. Но с разрезами по бокам. Чтобы было видно… чтобы было видно ногу, когда она идёт.

Арвин кивнул, делая пометки в блокноте.

— Лиф? — спросил он.

— Глубокое декольте, очень глубокое. И сзади… открытая спина. До поясницы.

Я говорил, а в голове уже стояла картинка. Как этот шёлк будет шелестеть при каждом движении. Как свет будет играть на ткани. Как это декольте откроет ту самую нежную кожу, что я сегодня едва коснулся губами. И главное — это платье потребует, чтобы под ним ничего не было. Никаких корсетов, никаких нижних юбок. Только её тело под тонкой тканью.

Меня охватила волна жара. Я отвернулся, чтобы Арвин не увидел, как я сглотнул. Как мои руки слегка дрожат.

— И туфли, — добавил я, голос стал хриплым. — На шпильке. С ремешком вокруг лодыжки.

— Понимаю, — сказал Арвин. В его голосе не было осуждения, только профессиональный интерес. — Сроки?

— К рассвету. Всё должно быть готово и доставлено по этому адресу, — я протянул ему сложенный листок с адресом Лилии.

Арвин взглянул на адрес, потом на меня. Его взгляд стал понимающим. Слишком понимающим.

— К рассвету, — просто повторил он. — Будет готово.

Я кивнул, достал кошелёк, отсчитал золотые, вдвое больше обычного.

— Мне нужен пергамент и перо.

Арвин принёс. Я сел за его рабочий стол, взял перо. И задумался. Что написать? Как объяснить это безумие? Никак. Просто нужно поставить её перед фактом.

Я писал быстро, почти не думая, и дописав вложил записку в конверт, отдал Арвину.

— Всё. Спасибо.

— Не за что, лорд тайный советник, — Арвин проводил меня до двери. — Спокойной ночи.

Я вышел на улицу.

Я сделал это. Я перешёл черту. Теперь оставалось только ждать. Ждать и сходить с ума.

Я вернулся к себе. Разделся, снова лёг в кровать. Тело ныло от усталости, но сон не шёл. Я ворочался, пытаясь найти удобное положение, но мне мешали мысли о ней. О том, что сейчас, возможно, она спит. Или тоже не спит…

В конце концов, я провалился в сон. Неглубокий, беспокойный.

И мне приснилась Лилия.

Во сне она была в своём унылом, сером платье. И мы стояли в моём кабинете. Но всё было иначе. Она понимающе смотрела на меня. Будто знала всё. Все мои мысли, все мои желания.

И она молча подошла ко мне. Положила руку мне на грудь. И её серое платье начало таять, как лёд под солнцем. И под ним не было кожи, не было тела. Там был свет. Тёплый, мягкий, пронизывающий.

А я говорил. Говорил то, что никогда не сказал бы наяву.

— Я боюсь, — сказал я во сне. И мой голос был голосом потерянного и испуганного мальчишки. — Я боюсь, что когда ты посмотришь на меня по-настоящему, ты увидишь только пустоту. Там, внутри, ничего нет. Только холод и тишина.

Она не ответила. Она просто смотрела. И её свет заполнял меня, проникал в каждый тёмный угол.

— Я не хочу тебя портить, — продолжал я. — Но я не могу остановиться. Потому что ты единственная, кто заставляет меня чувствовать. Даже если это боль. Даже если это безумие.

Её рука на моей груди стала горячей…

Я проснулся от собственного стона.

Лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как сердце колотится, будто я только что бежал. Во рту был горький привкус. И осознание…

Рубикон перейдён. Обратной дороги нет.

Лилия

Меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я вскочила, сердце тут же устроило гонку куда-то в горло. Кто, в такую рань? Я накинула халат, потопала к двери, протирая глаза.

— Кто там? — голос был хриплым от сна.

— Посылка для мисс Лангар.

Я открыла. На пороге стоял курьер в ливрее дворцовой службы доставки, в руках он держал большую плоскую коробку, обтянутую тёмной бумагой и перевязанную шёлковой лентой.

— Распишитесь, пожалуйста, вот здесь.

Я машинально расписалась, взяла коробку. Она была удивительно лёгкой. Курьер кивнул и удалился. Я закрыла дверь, поставила коробку на стол в гостиной и уставилась на неё. Что это? От дяди Лоренса? Слишком изысканно. От отца? Он дарил мне последний раз книгу по геральдике на пятнадцатилетие.

У меня дрожали пальцы, пока я развязывала ленту. Наконец, бумага расступилась, и я открыла крышку.

И забыла как дышать.

Внутри лежало платье. Красное. Такого красного я в жизни не видела. Не кричащего, а глубокого, тёмного, как вино или… или кровь. Шёлк. Он переливался даже в тусклом, утреннем свете, струился, обещая быть холодным на ощупь.

Я потянулась, дотронулась до ткани. И да — он был холодным. И скользким. Прямо как взгляд Ниэллона. Вдоль позвоночника пробежали мурашки.

Я подняла платье. Оно выскользнуло из коробки, развернулось во всю длину. И тут я увидела фасон. Декольте… о боги. Оно было огромным, глубоким. Спина… спина почти полностью открыта. А по бокам разрезы. Длинные, от бедра и до самого низа. И это платье было таким тонким, таким лёгким, что под ним, я сразу это поняла, под него не получится надеть нижнее бельё.

В коробке лежали ещё и туфли. На тонкой-тонкой шпильке, с переплетением ремешков, один из которых явно должен был охватывать лодыжку. Они выглядели одновременно изящно и вызывающе.

И маленький кремовый конверт.

Руки начали дрожать сильнее, когда я вскрывала его. Внутри лежал плотный листок со знакомым почерком.

«Мисс Лангар. Ваш следующий шифр — вы сами. Взломайте его. Платье ваш ключ. Приходите в нём. Или не приходите вовсе. Ваш выбор определит исход миссии. Н. В.»

Я перечитала раз. И ещё раз. Мозг отказывался это понимать. Шифр… это я? Ключ… это это… это красное, шёлковое безумие. Да этот эльф с ума сошёл!

Сначала меня накрыла волна гнева. Как он смеет? Как он СМЕЕТ присылать мне такое? Это же… это же унизительно! Это намёк на то, что я недостаточно хороша? Что мои знания, мой ум — это всё ерунда, а важно только вот это? Тело, которое нужно выставить напоказ? Я сжала записку в кулаке, готовая швырнуть её в камин вместе с этим вызывающим тряпьём.

Я так и сделала — швырнула записку на пол. Но платье… я не смогла. Я стояла и смотрела на него.

И постепенно гнев начал отступать. Его сменило осознание происходящего и азарт.

Он хочет вывести меня из себя. Он хочет, чтобы я закричала, расплакалась, отказалась, убежала. Он хочет доказать, что я — та самая «девочка», которая не справится. Он провоцирует меня.

Хорошо.

Если это игра — я буду играть. Но по своим правилам.

Он думает, что унизит меня этим платьем? Он ошибается. Это не унижение. Это вызов. И я никогда не отступала перед вызовами. Никогда.

Я надену это. Я приду. И это я покажу ему, кто на самом деле не справится.

Всё утро я готовилась, как к бою. Долго стояла под душем, тщательно укладывала волосы, наносила макияж. Потом билась с платьем. Шёлк скользил, не хотел подчиняться. Я едва смогла застегнуть крошечную невидимую застёжку на плече. Туфли… Я едва могла в них стоять, не то что ходить. Но я справилась и с ними.

Я посмотрела в зеркало и не узнала себя.

В отражении смотрела на меня смотрела женщина. Опасная. Невероятно красивая. Платье облегало меня, как вторая кожа. Оно развивалось при малейшем движении. Разрезы по бокам открывали ноги до самого бедра при каждом шаге. Декольте… я даже смотреть туда не решалась. Я видела слишком много своей кожи.

— Ну что ж, вперед Лилия, — прошептала я себе.

Дорога до дворца была пыткой. Каждый мужской взгляд на улице, каждое обернувшееся вслед лицо заставляло меня гореть изнутри от стыда и… от какого-то дикого, запретного возбуждения. Я старалась идти плавно, не сутулясь, как меня учили на уроках этикета, но каблуки всё равно постукивали по мостовой с непривычным, дерзким звуком.

Я вошла в кабинет ровно в начале рабочего дня.

Он сидел за столом. Писал. Даже не поднял головы. Но я увидела, как его перо остановилось на полуслове. Замерло. Потом он медленно, очень медленно поднял глаза.

И я поймала этот момент. Этот сбой. В его идеально отлаженной системе на долю секунды случился абсолютный коллапс. В его серых глазах был шок. И что-то тёмное, немедленно вспыхнувшее в глубине. Он шумно выдохнул и сглотнул.

Это длилось мгновение. Потом веки дрогнули, и взгляд снова стал непроницаемым. Но я уже всё увидела. И внутри меня расцвела маленькая, злая, победоносная радость.

— Доброе утро, лорд Ниэллон, — спокойным голосом сказала я.

Он ничего не ответил. Просто смотрел. Потом медленно кивнул в сторону моего стола.

— На столе новые документы по торговым путям. Нужно выделить все упоминания о порте Лэндара за последний квартал. — Его голос был хриплым.

— Хорошо, — сказала я и медленно пошла к своему столу. Чувствуя, как его взгляд прилип к моей спине, к открытой коже, к тому, как шёлк обтягивает бёдра при каждом шаге.

Весь день я работала. Я была сосредоточена, собранна, эффективна. Я подходила к его столу, чтобы задать уточняющие вопросы, стояла прямо, глядя ему в глаза, не опуская взгляд. Я чувствовала, как его внимание сосредоточено на линии моего декольте. Когда закидывала ногу на ногу, я знала, что он видит больше, чем должен. И я позволялаему это. Я не флиртовала. Я даже не смотрела на него с намёком. Я просто делала свою работу. А мой образ делал свою.

Сегодня я была идеальным сотрудником. И абсолютно недосягаемой женщиной.

Один раз, когда я протягивала ему папку, наши пальцы едва коснулись. Я почувствовала, как он дёрнулся. Но вот я не отдернула руку. Просто закончила движение и вернулась на место.

— Спасибо, — сказал он. Голос уже был ровным, но чуть глубже обычного.

— Не за что, — ответила я, и в голосе моём прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка дерзости.

Он это уловил. Его бровь дрогнула. Он снова уткнулся в бумаги, но я заметила, как он сжал перо чуть сильнее, как стал дышать глубже.

Так прошёл наш день. Наступил вечер. Солнечный прямоугольник на полу прополз через весь кабинет и исчез. Полумрак сгустился, стал интимным, плотным. Воздух казался густым, его трудно было вдыхать.

Я закончила сводить таблицу и отложила перо.

— Всё готово, — сказала я. — Можно идти?

Он не ответил. Он смотрел на меня через кабинет. Свеча на его столе отбрасывала колеблющиеся тени на его лицо, делая его ещё более резким.

— Остался отчёт по вчерашнему инциденту с курьером, — сказал он наконец. Голос был тихим. — Нужно оформить до завтра.

Вчера никакого инцидента с курьером не было. Мы оба это знали.

Я кивнула.

— Тогда я сделаю его сейчас.

— Как хочешь, — он откинулся в кресле, не отрывая от меня взгляда.

Я снова взяла перо, сделала вид, что пишу. Но буквы плыли перед глазами. Всё моё существо было сконцентрировано на нём. На том, как моё сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно. На лёгком, едва уловимом запахе его кожи, который теперь долетал до меня.

Каждый раз, когда я шевелилась, менялся свет на шёлке моего платья, и я видела, как его глаза следят за этим. Как они скользят по моим плечам, по линии шеи, останавливаются на том месте, где ткань едва прикрывает грудь.

Время тянулось. Я просто водила пером по бумаге, оставляя бессмысленные завитки.

И тогда он медленно встал.

В этом движении была такая сконцентрированная сила, что я замерла. Он обошёл стол и пошёл ко мне. Неспешно. Каждый его шаг отдавался в моей голове гулким эхом.

Я не двигалась. Сидела, сжимая в пальцах перо, глядя на него. Он подошёл вплотную. Остановился.

— Встань, — тихо сказал он.

Я встала. Каблуки сделали меня выше, но он всё равно был намного выше. Мы стояли очень близко. Я чувствовала тепло, исходящее от него.

Он не сказал больше ни слова. И прежде чем я успела понять, что происходит, он легко, почти без усилий, поднял меня и посадил на край массивного стола. Бумаги подо мной зашуршали, что-то упало на пол со звонким стуком.

Я ахнула от неожиданности. Разрезы на платье разъехались в стороны, обнажив бёдра почти полностью.

Он не отпускал меня. Его руки остались на моих бёдрах, пальцы властно впились в кожу сквозь тонкий шёлк. Потом одна рука опустилась ниже. Мягко легла на колено.

Я перестала дышать.

И тогда его рука поползла вверх по внутренней стороне моего бедра. Шёлк скользил под его пальцами. Его прикосновение было таким прямым, таким откровенным и горячим, что в глазах потемнело.

Во мне всё сжалось. Страх? Нет. Что-то другое, тёплое, опасное, пульсирующее где-то глубоко внутри. Что-то, что кричало мне сдаться, закрыть глаза, позволить ему продолжить.

Но я не собиралась сдаваться ему так легко, хоть и хотелось. Собрала всю свою волю в кулак подняла на него взгляд.

Я медленно, очень медленно, откинулась назад. Шёлк натянулся на груди, декольте стало ещё глубже. Я держала его взгляд. И затем, не отводя глаз, я развела ноги чуть шире. Давая его руке больше простора.

— Ну что, учитель? — выдохнула я. — Дальше-то что?

Весь день я находился в аду собственного производства. С того момента, как она вошла в кабинет, мой мир перевернулся с ног на голову.

Я видел, как она двигается. Каждый шаг — удар ниже пояса. Шёлк переливался, облегая её бёдра так, будто это была её вторая кожа, а разрезы по бокам открывали ногу — длинную, стройную, с каждой секундой всё выше. Я сидел за своим столом и делал вид, что работаю, а на самом деле я следил за тем, как свет играет на ткани, как при каждом движении декольте открывает ту самую тень между грудями.

Мой мозг разделился на две части. Одна, холодная, аналитическая, продолжала диктовать ей задачи, обсуждать рабочие моменты, кивать. Другая, тёмная, животная, кричала только одно слово: ХОЧУ.

Хочу сорвать это платье. Хочу услышать, как рвётся шёлк. Хочу прикоснуться губами к коже на её шее, которую едва коснулся вчера. Хочу вдавить её в этот стол, в пол, в стену — неважно, — и заставить забыть её собственное имя.

Когда она подходила ко мне с бумагами, от неё пахло чем-то тёплым, женским, опасным. И этот запах сводил меня с ума. Я ловил себя на том, что задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать слишком глубоуо. Руки под столом сжимались в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Это была единственная точка боли, которая не позволяла мне вскочить и схватить её.

Один раз наши пальцы коснулись. Я дёрнулся, будто меня ударило молнией. От её прикосновения по всему телу прошла волна жара, и внизу всё напряглось, заныло, начало требовать внимания. Я едва не застонал. С трудом выдавил «спасибо» и уткнулся в бумаги, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Вечер. Свечи. Полумрак. Я знал, что нужно её отпустить. Просто сказать «на сегодня всё» и уйти самому. Но я не мог. Я сидел и смотрел, как она пишет, как свеча освещает её профиль, как рыжие волосы выбиваются из причёски и касаются шеи. Я представлял, как подхожу сзади, отвожу эти волосы и целую то место, где шея переходит в плечо. Как она вздрогнет. Как её дыхание собьётся.

Это была пытка. Изощрённая и прекрасная.

А потом моё тело само пошло к ней. Я видел, как она замирает, как её глаза расширяются. В них читался вызов. И это добило меня окончательно.

— Встань, — голос был чужим, хриплым от напряжения.

Она встала. И оказалась так близко, что я почувствовал исходящее от неё тепло. Услышал её дыхание — частое, неровное. Взял её за бёдра — и боги, они были именно такими, какими я представлял: мягкими, но сильными, с твёрдыми мышцами под тончайшим шёлком.

Я посадил её на стол. Она была лёгкой, податливой. И это сводило с ума ещё больше. Её платье задралось, открывая ноги полностью. Кожа там была бледной, почти фарфоровой в полумраке. Я не мог отвести взгляда.

Я чувствовал жар её кожи сквозь ткань. Пальцы сами впились в неё, желая оставить следы. Потом одна рука сползла на колено. И тут я окончательно потерял себя.

Её кожа была гладкой, тёплой. Я повёл руку вверх по внутренней стороне бедра, и всё моё существо кричало от желания. Хотелось упасть перед ней на колени как раб. Целовать эти ноги, эти бёдра, каждый сантиметр кожи, которую открывало это чёртово платье. Хотелось слышать, как она задыхается, как зовёт меня, как просит остановиться или не останавливаться вовсе.

Я смотрел на её лицо. Она откинулась назад, и шёлк натянулся на груди, открывая ещё больше. Её губы были приоткрыты, глаза — тёмными, огромными. И тогда она раздвинула ноги. Шире. Намеренно. Дразнила меня.

Мир сузился до её тёмных глаз, смотрящих на меня с вызовом, и до моей руки на её бедре. Всё остальное перестало существовать. Не было миссии, не было Империи, не было моего проклятого контроля. Была только она. И безумное, всепоглощающее желание взять то, что она так явно предлагала.

Мои пальцы сжались на её коже. Я наклонился ближе, чувствуя, как моё дыхание смешивается с её. Ещё секунда… и я сорвусь. Сорву с неё всё. И пусть потом будь что будет.

Лилия

В дверь кабинета резко и громко постучали.

Мы оба вздрогнули, будто нас поймали на месте преступления. Его рука дёрнулась и в мгновение ока исчезла с моей ноги, стало холодно и пусто там, где секунду назад было жарко.

Я резко выпрямилась, сползла со стола, мои ноги дрожали так, что я едва устояла на этих дурацких каблуках. Я судорожно потянула подол платья вниз, пытаясь прикрыть бёдра, но ткань скользила и отказывалась слушаться.

— Войдите, — голос Ниэллона уже был таким как всегда, ледянным с оттенком скуки. Как будто последние пять минут не происходило ничего. Он уже сидел за своим столом, уставившись в бумагу, его лицо было каменным.

Дверь открылась, и в кабинет почти вбежал молодой курьер в потрёпанном плаще, с лицом, красным от быстрого бега.

— Лорд тайный советник, срочное донесение, — он выпалил, протягивая свёрнутый в трубку и опечатанный лист. — Капитан Рейнар сказал, что ждать до утра нельзя.

— Положите на стол, — сказал Ниэллон, даже не взглянув на него. — И выйдите.

Курьер кивнул, положил лист на край стола и выскользнул обратно, тихо прикрыв дверь.

В кабинете повисла неловкая тишина. Я стояла посреди комнаты, не зная, что делать. Куда деть руки. Как дышать. Моё тело всё ещё горело там, где он касался, и это было невыносимо.

Он теперь даже не смотрел на меня.

— На сегодня достаточно, мисс Лангар, — произнёс он наконец, всё так же глядя в стол. — Вам пора.

— Я… — начала я, но замолчала. Что мне ему сказать? «Спасибо за урок»? «Извините, что раздвинула ноги перед вами»?

— Я вас провожу, — он поднялся, его движение было резким. — Уже поздно.

Это был приказ. Я просто кивнула, чувствуя, как жар стыда заливает мои щёки. Я начала собирать свои вещи. Всё делала медленно, чтобы не упасть от дрожи в коленях.

Мы вышли в коридор. Он шёл впереди, быстрыми, твёрдыми шагами, и я еле поспевала за ним на этих каблуках. Шёлк платья шелестел при каждом моём шаге, и этот звук казался мне сейчас невероятно громким, неприличным. Я ловила на себе взгляды редких ночных дежурных, и мне хотелось провалиться сквозь землю.

На улице было прохладно. Ночной воздух ударил по моей открытой спине и плечам, заставив вздрогнуть. Я автоматически обхватила себя руками. Он заметил это движение краем глаза, замедлил шаг. Потом, не говоря ни слова, коротким, почти небрежным движением накинул мне на плечи свой сюртук.

— Не нужно, — пробормотала я, но он уже шёл дальше, не оглядываясь.

Он был тяжёлым, тёплым от его тела и пах можжевельником. Я неловко закуталась в него, пряча руки в длинные рукава. Тепло сразу разлилось по телу, но от этого стало только страннее. Теперь я была буквально завернута в него. Этот запах, это тепло… оно было везде. Я шла, уткнувшись лицом в высокий воротник, и пыталась не думать о том, что всего несколько минут назад эта ткань касалась его спины, его плеч.

Ниэллон

Я накинул на неё сюртук, потому что не мог видеть, как она дрожит. И потому что это был единственный способ коснуться её сейчас, не сорвавшись снова. Ткань скользнула с моих плеч, и ночной холод тут же впился в рубашку, но это было неважно. Важно было то, как она инстинктивно прижалась к материи, как её пальцы сжали края, как она уткнулась носом в воротник. Это сломало меня сильнее, чем любой её вызов в кабинете. Эта маленькая, беззащитная деталь. Я заставил себя отвернуться и пошёл быстрее, чтобы не сделать чего-то ещё глупого — не остановить её, не поправить ткань на её плечах, не прикоснуться к спутавшимся от ветра рыжим волосам.

Я старался больше не смотреть на неё. Если бы я посмотрел, я не знаю, что бы сделал. Может, схватил бы её за руку. Может, просто остановился и спросил: «Зачем? Зачем ты это сделала?»

Но я молчал. Потому что все ответы были во мне. Я сам это устроил. Я начал эту игру. И теперь, когда она приняла вызов и пошла ва-банк, я испугался. Испугался её, испугался себя, испугался этой тёмной, бурлящей под тонким слоем контроля ямы, в которую мы оба сейчас заглянули.

Она молчала. Шла, позади меня, и я чувствовал её взгляд у себя на спине.

— Вы… хорошо держались сегодня, — выдавил я наконец. Слова прозвучали глупо и официально.

— Спасибо, — её голос был тихим. — Это… это было частью задания, да?

— Да, — соврал я. Потому что никакого задания не было. Было только моё безумие. — Подготовка к миссии. Нужно было проверить вашу реакцию на… нестандартные ситуации.

— Понятно, — сказала она. И в её голосе я услышал что-то похожее на разочарование? Облегчение? Я не смог разобрать.

Лилия

«Подготовка к миссии»… Значит, всё это было простой проверкой? Упражнением? Меня вдруг стало тошнить. Я почувствовала себя дурочкой, которая приняла спектакль за чистую монету.

Мы дошли до моего дома. Небольшой, скромный особнячок, где я снимала комнату на втором этаже. В окнах было темно, только фонарь у ворот отбрасывал жёлтый круг света на мостовую.

Я остановилась у калитки, не решаясь повернуться к нему лицом.

— Ну вот мы и пришли… — начала я.

— Подождите, — он сказал это тихо.

Я обернулась. Он стоял в полуметре от меня, его лицо было скрыто в тени, только глаза светились в темноте, отражая свет фонаря.

— Я должен кое-что сказать, — Ниэллон замялся на несколько секунд.

Я замерла, почти не дышала.

— Я усомнился в вас. В вашей… женственности. В вашей способности хорошо сыграть эту роль. И я попытался… спровоцировать вас. Заставить доказать… Это было низко. Глупо.

Он замолчал.

— Вы не должны были ничего доказывать мне, —сказал он наконец. — Вы уже всё доказали, когда вошли в мой кабинет. Ваш ум, ваша воля… это всё, что имеет значение. А остальное… — он махнул рукой, жест был небрежным, но я увидела, как напряглись его пальцы. — Остальное приложится. Или не приложится. Но это уже не имеет значения.

Он посмотрел на меня прямо.

— Я прошу у вас прощения, Лилия. За то, что сомневался в ваших способностях. И за сегодняшний вечер.

Он не ждал ответа. Вместо этого он сделал шаг вперёд, осторожно взял мою руку и поднёс её к своим губам. Это не был светский поцелуй в воздух. Его тёплые губы коснулись моей кожи прямо над костяшками. Прикосновение длилось всего мгновение, но оно словно прожигало мне кожу насквозь.

— Спокойной ночи, — сказал он тихо, отпустил мою руку и, не глядя больше на меня, развернулся и пошёл прочь, растворившись в ночной темноте переулка.

Я застыла, приросла к земле. Рука в месте, где коснулись его губы, горела. Внутри всё перевернулось и замерло. Гнев исчез. Стыд куда-то ушёл. Осталось только это щемящее, странное чувство где-то глубоко в груди. Словно кто-то сжал моё сердце в кулак, не больно, но очень крепко.

Я медленно подняла руку, посмотрела на неё при свете фонаря и глупо улыбнулась.

Повернулась, открыла калитку, вошла во двор. Потом поднялась по тёмной лестнице к своей комнате, зажгла свечу. Всё ещё глупо улыбаясь.

Он извинился. Он сказал, что я уже всё доказала. Он назвал назвал меня по имени… И он поцеловал мне руку.

Лилия

Карета была роскошной, мягкой, обитой бархатом и пахла кожей и дорогим деревом. И она была самой неудобной ловушкой, в которую я когда-либо попадала. Четыре часа пути. Четыре часа сидеть напротив него, кутаясь в его же молчание.

Он смотрел в окно. Его профиль был идеально спокойным. Таким же, как утром в кабинете, когда он давал мне поручения. Но я-то теперь знала, что скрывается за этим спокойчтвием.

Я украдкой изучала его. Руки, лежащие на коленях — большие, с чёткими костяшками. А совсем недавно они впивались в мои бёдра… Его губы были сжаты в тонкую полоску. И этими губами он целовал мне шею и руку… От этой мысли по коже побежали мурашки, и я резко отвернулась к окну. Нужно сконцентрироваться! Ты на задании. Ты графиня де Линь. Она не должна краснеть при мысли о том, как её муж целует ей руку.

Но я не была графиней де Линь. Я была Лилией, перед которой извинился сам Ниэллон аль-Валандор. Который сказал, что я уже всё доказала.

Он говорил редко, только когда это было нужно. Сухо, чётко, будто зачитывал инструкцию.

— Ваши документы в багаже. Паспорт, рекомендательные письма. Проверьте, всё ли на месте.

— При въезде в замок держитесь на полшага позади. Улыбка — лёгкая, немного усталая. Никакой излишней живости. Помните легенду: вы слегка простужены после дороги. Это объяснит возможную рассеянность.

Я кивала, бормотала «поняла» или «хорошо». И снова наступало молчание. Но теперь я слышала в нём отголоски той ночи. Стук его шагов по мостовой. Шорох сюртука на моих плечах. Его голос, тихий и надтреснутый: «Я прошу у вас прощения, Лилия».

Меня от этой мысли бросало в жар. Он назвал меня по имени. И после этого превратился обратно в ледяную статую. Как будто того эльфа, что стоял в свете фонаря, и не было вовсе. Или как будто он испугался того, что сказал, и замуровал себя ещё глубже.

Когда карета наконец закатила во внутренний двор замка Арвенделя, я готова была выпрыгнуть из неё просто чтобы перевести дух. Воздух внутри этой ловушки был густым от всего несказанного.

Но пришлось играть. Дверцу открыл лакей. Я приняла его руку, грациозно ступила на мостовую — спасибо грушевидной даме с тростью за эти мучительные уроки. Потом обернулась и улыбнулась… мужу. Улыбка вышла немного зажатой, но, думаю, подходящей для уставшей женщины.

Он вышел следом, его движения были исполнены той самой аристократической небрежности, которую невозможно подделать, если не родиться с ней. Он взял мою руку и положил себе на сгиб локтя. Лёгкое, привычное прикосновение. Но я почувствовала, как под тонкой тканью его камзола напряглись мышцы. Небольшая, почти невидимая рябь на озере спокойствия. Он не смотрел на меня. Смотрел на подъезжающую свиту, на встречающих слуг.

Замок ослеплял. Песочный камень, позолота, зеркала в два человеческих роста, яркие, кричащие гобелены. И глаза. Сотни глаз. Придворные, гвардейцы, слуги — все рассматривали новых гостей. Я чувствовала каждый взгляд на своей коже, и продолжала улыбаться.

Нас проводили в покои. «Апартаменты графа и графини де Линь». Дверь закрылась за служанкой, которая, кланяясь прошептала, что ужин подадут через час, и мы остались одни.

Я обвела взглядом гостиную. Камин, диваны, столик. Затем подошла к закрытой двери и открыла её.

Спальня. Большая. С огромной резной кроватью под шелковым покрывалом цвета сливок. Одна кровать.

Я услышала его шаги за спиной. Он остановился в дверях. Его взгляд скользнул по комнате, по кровати, вернулся ко мне. В его глазах не было удивления. Только быстрая, аналитическая оценка обстановки.

— Кровать ваша, — произнёс он своим обычным, ровным тоном. — Я буду спать в кресле.

Он развернулся и ушёл обратно в гостиную. Я осталась стоять посреди комнаты, глядя на это роскошное ложе. Моё сердце совершило что-то странное — не то упало, не то сжалось. Хотя чего я ждала? Что он предложит разделить со мной супружеское ложе? Конечно нет.

Я переоделась в вечернее платье — тёмно-синий бархат, скромный фасон, ни намёка на то красное безумие. Надела жемчужное ожерелье, поправила причёску. Когда я вышла, он уже ждал у камина, переодетый в чёрный парадный камзол. Он выглядел… невероятно. Потрясающе. Опасно. И совершенно недосягаемо.

— Готовы? — спросил он просто, без интонации.

— Да, — сказала я. Голос не дрогнул.

Ниэллон

Ужин был адом. Зал, полный людей. Шум, смех, звон бокалов. Каждый человек здесь был переменной, каждое слово — возможной ловушкой. А я должен был сидеть рядом с ней и касаться её.

Нежное прикосновение к её руке, когда официант наливал вино. Шёпот на ухо с какой-то пустой шуткой. Каждое прикосновение прожигало ткань перчатки и кожу под ней. Каждый её взгляд, полный искусственной, репетированной нежности, разжигал во мне то, что я пытался заморозить с прошлого… инцедента.

Она была безупречна. Проклятье. В этом бархате, с жемчугом на шее, с волосами, уложенными в мягкую, сложную причёску, она была графиней де Линь. Но я видел не её. Я видел ту, что в красном шёлке бросила мне вызов. Ту, что спрятала нос в мой сюртук от холода. Ту, чью руку я поцеловал, потеряв всякий остаток разума.

Когда её пальцы случайно коснулись моей руки, я почувствовал ту же лёгкую дрожь, что и тогда.

Она играла слишком хорошо. А я ловил себя на том, что игра перестала быть игрой. Когда этот старый развратник, герцог де Монтегю, уставился на её декольте, моя рука сама сжалась в кулак под столом. Мне потребовалось всё своё холоднокровие, чтобы не воткнуть ему вилку в глаз. Это была не ревность. Это было… чувство собственности. Дикое, первобытное, непрофессиональное. «Моя». И это «моя» било в висках громче любого приказа Императора.

После ужина мы вернулись в покои. Тишина после шума зала была оглушительной. Я снял камзол, почувствовал, как она замерла у двери в спальню, наблюдая. Напряжение между нами сгустилось до состояния тягучего мёда.

Я взял папку с бумагами — отчёты наших людей на месте. Нужно было читать. Анализировать. Работать.

Но буквы плыли перед глазами. Я слышал каждый звук из спальни. Шорох платья, которое она снимает. Лёгкий звон стеклянного флакончика на туалетном столике. Скрип половиц, когда она подошла к кровати. Потом — тишина.

Я смотрел на огонь в камине. Пламя танцевало, отбрасывая тени на стены. Я не видел её, но чувствовал. Она лежала там, в двадцати шагах от меня, в той самой кровати. Её тело под ночной сорочкой. Её волосы, рассыпанные по подушке. Её кожа, которая была такой горячей под моими губами…

Я с силой откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Это было хуже, чем я мог представить. Контроль, тот самый железный стержень, на котором держалась моя жизнь, трещал по швам. Из трещин сочилось это — не желание даже. Потребность. Острая, иррациональная потребность встать, пересечь эту комнату, открыть дверь и…

Бумаги на моих коленях так и не были прочитаны.

Лилия

Я лежала в кровати, укутавшись до подбородка в шёлковое одеяло, и смотрела в полумрак. Сердце билось неровно, предательски громко. Я слышала каждый звук из гостиной. Он не перелистывал страницы. Он просто сидел. Молча. Но его молчание было громче любого крика.

Я чувствовала его внимание. Оно висело в воздухе, просачивалось сквозь щель под дверью. Он там. В двадцати шагах. И эти двадцать шагов были пропастью, которую он сам вырыл и теперь охранял.

Я думала о его руке на моей талии за ужином. О том, как его шёпот обжигал ухо. Игра. Всё это была игра… Так почему же моё тело реагировало так, будто это была чистейшая правда? Почему каждый его взгляд, даже самый отстранённый, заставлял меня вздрагивать? Почему, когда он смотрел на меня тем взглядом, в котором для всех была лишь снисходительная нежность супруга, я видела в глубине тёмную бурю, что бушевала в нём в кабинете?

И самое главное — почему мне теперь хотелось его внимания? Его потерянного контроля. Его.

Я перевернулась на бок, лицом к двери. В щели под ней виднелась тонкая полоска света от камина. Он там. Сидит в кресле. Думает. О миссии. О врагах. Или… обо мне?

Я сомкнула веки, пытаясь заснуть. Но видела только его. Не того, что был сегодня. А того, что был тогда. С лицом, искажённым яростью и желанием в тренировочном зале. С губами, прижатыми к моей шее. С глазами, полными того странного, щемящего сожаления, когда он просил прощения.

Открыла глаза, уставилась в темноту. И тихо, про себя, призналась в том, о чём боялась даже думать.

Мне было страшно. Но не за миссию. А за себя. Потому что всё это разжигало во мне что-то новое, тёплое и совершенно неуместное.

Если ужин был проверкой на выдержку, то бал оказался сущим адом, аккуратно прикрытым позолотой и улыбками. Сотни свечей отражённых в хрустале резали глаза. Живая музыка с назойливым ритмом била по вискам, смешиваясь с гулом голосов, смехом, звоном бокалов. Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным духами, потом, воском, вином и ложью.

Я стояла рядом с Ниэллоном, и мне казалось, что мы двое на маленьком плоту посреди штормящего, враждебного океана. На мне было «ослепительное» платье, которое он велел надеть — из серебристо-серого атласа, с открытыми плечами и струящейся юбкой. Оно было красивым. И ужасно неудобным. Каждый шов, каждая складка напоминали мне, кто я на самом деле — шпионака, самозванка, забравшаяся в самое логово волков.

Он был в парадном мундире, который мог сойти за форму элитного арвендельского полка — тёмно-синий, с минимальной серебряной вышивкой. Он излучал такую уверенность, которая ощущалась физически. Его рука лежала у меня на пояснице с той самой привычной, почти небрежной лёгкостью, которую мы отрепетировали. Лёгкость была обманчива. Я чувствовала жар его ладони сквозь тонкий атлас. Это тепло заставляло меня быть начеку, не расслабляться ни на секунду. Потому что это было уже знакомое тепло. Настоящее.

— Граф, графиня! Какая неожиданная и приятная встреча!

К нам то и дело подходили люди. Мы улыбались, обменивались любезностями, я повторяла заученные фразы о нашем «путешествии» на восток. Ниэллон был великолепен. Он мог десять минут обсуждать погоду или достоинства новой породы гончих, и в его глазах читалась искрянная заинтересованность в беседе. Идеальная маска. Но я, стоя так близко, видела другое. Лёгкое напряжение в уголке его рта. Слишком прямой взгляд. То, как его пальцы едва заметно постукивали по бокалу, когда разговор затягивался. Он был на взводе.

Потом начались танцы. Первый танец с ним. Его рука на моей талии, моя — на его плече. Музыка уносила, и на пару тактов я забывала, где мы и зачем. Я просто следовала за ним, за его безупречным, уверенным ведением. Это было… пугающе приятно. Его взгляд был прикован ко мне, но это был взгляд режиссёра, стратега. Ничего общего с тем взглядом, который я поймала в кабинете или в свете уличного фонаря.

— Не зажимайтесь, — тихо сказал он, выполняя сложный поворот. Его губы почти не двигались. — Вы выглядите так, будто вас ведут на эшафот. Вам должен нравиться этот танец.

— Мне нравится, когда его ведёте вы, — парировала я с наигранной сладостью, глядя ему прямо в глаза.

В его взгляде на миг промелькнула искорка. Тот самый огонёк, который он так тщательно тушил. Мой пульс участился.

Танец закончился. Ко мне сразу же потянулись другие кавалеры — это была часть игры. Я танцевала со старым графом, от которого пахло вином и лекарствами, потом с молодым виконтом, чей взгляд прилип к моему декольте. Я улыбалась, смеялась, болтала чепуху. А сама глазами искала его в толпе.

Он стоял в стороне, в кругу мужчин, беседовал. Казалось, был полностью поглощён разговором. Но я-то знала. Я чувствовала его внимание на себе. Оно скользило по моей спине, по плечам, отмечало каждого, кто ко мне приближался. Это была не ревность, а… бдительность хищника, охраняющего свою территорию. И от этого ощущения по спине бежали мурашки.

И вот он появился. Герцог Себастьян де Клермон. Молодой, ослепительно красивый, с золотыми волосами и голубыми, насмешливыми глазами. Кузен регента. Одна из ключевых фигур при дворе. Он подошёл, проигнорировав моего текущего кавалера, и с обезоруживающей наглостью пригласил на танец.

Отказать герцогу? Графиня де Линь не могла себе такого позволить.

— С огромным удовольствием, ваша светлость, — я сделала реверанс, ловя вдали взгляд Ниэллона. Он уже смотрел на нас.

Герцог оказался блестящим танцором. Лёгким, уверенным. Его пальцы сжимали мои чуть сильнее, чем нужно.

— Вы затмеваете собой всех красавиц Арвенделя, дорогая графиня, — его голос был бархатистым, интимным. — Ваш муж, должно быть, самый счастливый человек в Империи.

Я автоматически посмотрела туда, где стоял Ниэллон. И замерла.

Он смотрел прямо на нас. Улыбка всё так же играла на его губах, он кивал что-то своему собеседнику. Но его глаза… Боги. В них не было ничего. Ни гнева, ни ревности. Только абсолютная, леденящая пустота. Как у зверя, который уже принял решение и теперь просто ждёт. От этого взгляда у меня похолодела кровь, даже в душном зале.

Танец закончился. Герцог задержал мою руку.

— Надеюсь, мы ещё потанцуем. И побеседуем в более… уединённой обстановке. Вам, наверное, скучно в обществе вашего серьёзного супруга.

— Мой супруг — моё главное развлечение, ваша светлость, — я вырвала руку с самой сладкой улыбкой, какая только нашлась. — Простите, мне нужно… освежиться.

Мне было душно. Нужно было уйти. Я почти бегом направилась к арочной нише, где за кадками с пальмами и папоротниками можно было на секунду спрятаться. Прислонилась к прохладному камню, закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Дрожь была не только от страха. От его взгляда. Оттого, что даже эта ледяная пустота в его глазах была реакцией на меня. Сильной, пугающей реакцией.

И тут я услышала голоса. Низкие, хриплые, из-за густой листвы соседней ниши. Говорили по-арвендельски, но с грубым горным акцентом.

— … всё готово к завтрашнему дню. Гости из Империи хотят в Чёрный Лес.

— Идеально. Места глухие. Несчастные случаи там обычное дело. Особенно с незнакомыми.

— Наш человек уже пристроился в их свиту. Направит куда надо.

— К послезавтра вопрос будет закрыт. А регент будет скорбеть о трагической гибели гостей.

Я вжалась в стену, не смея дышать. Охота. Завтра. Чёрный Лес. Ловушка.

Мне нужно к Ниэллону. Сейчас же.

Я вышла из ниши, постаравшись, чтобы шаги были слегка нетвёрдыми, а улыбка — усталой. Графине дурно от духоты и вина. Она ищет мужа.

Я увидела его. Он стоял всё в том же кругу, держа бокал. Подошла, слегка пошатываясь, и игриво ухватилась за его руку.

— Дорогой, — прошептала я, поднявшись на цыпочки так, чтобы мои губы почти коснулись его уха. Его запах ударил в нос и тут же взбудоражил. — Нас хотят убить завтра на охоте. В Чёрном Лесу. Их человек уже в нашей свите.

Я почувствовала, как его тело превратилось в гранит. Потом его свободная рука легла поверх моей, сжав её так сильно, что кости хрустнули. Боль была острой и ясной. Он наклонился, его губы коснулись моей кожи у виска. Шёпот, который долетел до меня, был тёплым и влажным:

— Хорошая девочка. Теперь улыбайся и проси меня увести тебя. Скажи, что тебе плохо от вина.

Я откинулась назад, глядя ему в лицо. В его глазах не было уже той пустоты. Там бушевала знакомая, тёмная буря. И в ней читалось нечто новое. Не просто одобрение. Гордость. Быстрая, стремительная вспышка чего-то очень личного. Моя. Умная. Моя.

— Дорогой, я… я, кажется, перебрала, — сказала я громко, позволяя голосу дрогнуть. — Уведи меня, пожалуйста. Голова кружится.

Он кивнул, его лицо снова стало маской вежливой озабоченности супруга.

— Конечно, моя радость. Простите, господа, графине не хорошо.

Он не отпускал мою руку, ведя меня через зал. Его хватка была твёрдой, в ней не было ничего игрового. Это была хватка человека, который только что получил подтверждение, что его мир — и та женщина, которая теперь в этом мире есть, — в смертельной опасности. И это его касалось лично.

Очень лично.

Мы вышли из бального зала в прохладный, полутемный коридор. Давление его пальцев на моей руке не ослабевало. Сначала мы шли быстро, почти бежали, уносясь от музыки и глаз. Потом он замедлил шаг. Дыхание его было ровным, но слишком громким в каменной тишине.

— Молодец, — повторил он уже обычным своим тоном, но в нём всё ещё гудело напряжение. — Ты услышала важную информацию. Запомнила её. Сообщила мне… Идеально.

«Ты». Не «вы». Просто «ты». От этого слова что-то затрепетало глубоко внутри, горячее и пьянящее, сильнее любого вина. Адреналин от услышанного, страх завтрашнего дня, его взгляд, его рука — всё это смешалось в голове в один дерзкий, безрассудный коктейль.

— Не благодарите, учитель, — выпалила я, голос прозвучал хрипло и вызывающе. — Я просто выполняю инструкции.

Он резко остановился и повернулся ко мне. В тусклом свете настенных факелов его лицо было похоже на резную маску. Глаза горели.

— Это были не инструкции. Это была интуиция. И она тебя не подвела.

Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела. Воздух между нами снова стал густым и тяжёлым, как в карете. Как в ту ночь…

И тут из дальнего конца коридора донёсся звук быстрых шагов и приглушённых голосов. Кто-то шёл сюда.

Ниэллон отреагировал мгновенно. Без единого слова он рванул меня за собой, отшвырнул тяжёлый гобелен с изображением какой-то битвы и втолкнул в узкую, тёмную нишу за ним. Сам втиснулся следом. Гобелен упал обратно, отрезав нас от мира.

Темно. Тесно. Жарко.

Мы были прижаты друг к другу всем телом от плеч до бёдер. Я чувствовала каждый его мускул, каждую складку одежды. Слышала его неровное дыхание у самого своего виска. Моё сердце бешено колотилось в горле, в висках, где-то глубоко внизу живота. Запах его кожи, волос заполнил собой всё пространство. От вина, страха и этой близости голова закружилась по-настоящему.

Шаги за гобеленом приблизились. Послышались голоса служанокк — что-то о разлитом вине и гневе герцогини. Они прошли мимо, не остановившись.

Но мы не вышли. Мы замерли в этой темноте, и тишина после их ухода стала оглушительной. И в этой тишине что-то переломилось.

Моё тело действовало само, повинуясь опасному, тёплому чувству, которое распирало грудь. Встав на цыпочки я нашла его губы в темноте.

Сначала он замер. Потом ответил. Его руки вцепились в мои бёдра, подняли меня, прижали к холодной каменной стене. Я обвила его ногами, чувствуя, как атлас рвётся по швам. Он оторвался от моих губ, его дыхание обжигало кожу.

— Лилия… — прохрипел он.

— Молчи, — прошептала я ему в губы и сама начала расстёгивать его камзол, рубашку, жадно ища кожу под тканью.

Он прижался губами к моей шее и я застонала, запрокинув голову. Его ладонь грубо легла на мою грудь поверх тонкого атласа, сжимая, сминая ткань и тело под ней. Всё внутри меня сжалось и распалось на миллион горячих осколков. Я вцепилась пальцами в его волосы, тянула его к себе, чувствуя, как теряю последние остатки рассудка.

И вдруг — крик. Резкий, испуганный, совсем рядом за гобеленом. Чьи-то стремительные шаги. «Пожар! В кухонном флигеле! Бегите!»

Мы застыли. Как два вора, пойманные с поличным. Его тело напряглось до предела. Моё дыхание застряло в горле.

Шаги удалились. Крики стихли. В нише воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым, сбитым дыханием.

Он отстранился первым. Резко, почти оттолкнув меня. Я сползла по стене путаясь в собственной юбке. В темноте я не видела его лица, но слышала, как он с силой выдыхает, поправляя одежду.

— Это… это было ошибкой, — прозвучал его голос. Он был хриплым, сломанным, но в нём уже пробивалась знакомая сталь. — Прости. Мы… нам нужно идти.

Он откинул гобелен. Бледный свет факелов ворвался в нишу, ослепив меня. Он уже стоял спиной, и его плечи были неестественно прямыми.

Я вышла следом, чувствуя, как трясутся колени, как губы горят. Стыд, ярость, обида и невыносимое, жгучее разочарование накатили на меня волной.

Он даже не обернулся. Просто сказал, идя вперёд:

— В покои. Сейчас. И забудь, что здесь было.

Мы шли до покоев в гробовом молчании. Его спина передо мной была прямая, как шпага, а каждый его шаг отдавался в тишине коридоров с таким звуком, будто он вбивал в пол гвозди. Гвозди отчаяния, гвозди злости, гвозди дисциплины, что оказалась крепче любого желания.

Я шла следом, и внутри у меня всё кипело. Губы горели. Платье висело клочьями. Между бёдрами всё ещё пульсировало от его прикосновений, а в голове стоял его сломанный шёпот: «Прости. Это было ошибкой».

Ошибка. Ага. Значит, когда мы буквально пожирали друг друга — это была ошибка? Когда он провожал и целовал мне руку — тоже ошибка? А в кабинете, когда он чуть не… Нет, это всё, видимо, часть какого-то хитроумного плана по доведению помощницы до белого каления.

Он открыл дверь в наши апартаменты, пропустил вперёд. Даже не взглянул на меня! Я фыркнула и гордо задрав подборок, прошла мимо. Он даже бровью не повёл. Прошёл к камину, сел в своё проклятое кресло и взял в руки какую-то папку. Как будто ничего и не было. Как будто десять минут назад он не прижимал меня к стене так, что у меня до сих пор спина болит.

Я зашла в спальню и хлопнула дверью. Не со всей силы, но достаточно громко. Ответа не последовало. Только привычный шорох переворачиваемой страницы.

Я села на край кровати. Дрожала от ярости и обиды, от этого невыносимого возбуждения, которое никуда не ушло, а только разгорелось сильнее. Мне хотелось закричать. Или заплакать. Или выйти туда и запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

Вместо этого я просто сидела и грызла ноготь, пытаясь унять дрожь. «Забудь, что здесь было». Легко сказать. А как забыть то, как тело взрывается от одного его прикосновения? Как забыть вкус его губ? Его запах, который теперь намертво въелся мне в кожу?

Я встала, скинула с себя это порванное платье, надела ночнушку. Потом села обратно слушая тишину из гостиной. Он не перелистывал страницы. Он просто сидел. Как и прошлой ночью. Охраняя свой драгоценный контроль. Свои границы.

И вдруг меня осенило. А чего это я, собственно, здесь сижу? Чего я трясусь и злюсь в одиночестве? Завтра нас, возможно, убьют на этой дурацкой охоте, а всё, что между нами было — это несколько поцелуев и куча невысказанной ерунды.

Сердце забилось с новой силой. Я устала. Устала от этой игры, от его холодной отстранённости…

Я подошла к двери. Ноги дрожали. Я сделала глубокий вдох и резко распахнула дверь.

Он сидел в кресле, уставившись в огонь. При звуке открывающейся двери он вздрогнул и резко обернулся. Его глаза были широко раскрыты, в них мелькнула тревога, вопрос, надежда.

Я не дала ему опомниться. Я быстро пересекла гостиную и остановилась прямо перед ним, так близко, что наши колени почти соприкасались.

— Всё, — сказала я твёрдым голосом. — Хватит.

Он смотрел на меня, не отрываясь. Его лицо было бледным, губы плотно сжаты.

— Лилия… — начал он.

— Молчи, — перебила я. — Я не хочу больше слышать твои оправдания. Твои «это была ошибка». Твоё «забудь». Я устала.

Я видела, как он сглотнул, как напрягаются мышцы его челюсти.

— Что ты хочешь? — спросил он тихо.

— Я хочу правды! — голос стал громче. — Мы же взрослые люди! Мы явно нравимся друг другу! Так чего мы бегаем друг от друга как ошпаренные? Чего ты от меня отскакиваешь каждый раз, как только дело доходит до чего-то настоящего?

Он медленно встал. Мы оказались лицом к лицу. Он был выше, но я не отступила ни на шаг.

— Потому что я боюсь, — выдохнул он. И это было так тихо, так скомкано, что я едва расслышала.

— Чего? Чего ты боишься?

— Тебя! — его голос вдруг сорвался, стал громким, грубым, полным той самой боли, что копилась в нём все эти недели. — Я боюсь тебя, Лилия! С самой первой встречи, с того момента, как ты вошла в мой кабинет! Ты вломилась в мою жизнь и перевернула всё с ног на голову! Я не могу думать, когда ты рядом! Я теряю голову! Я забываю о долге, о миссии, обо всём!

Он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отступила, наткнувшись спиной на край стола.

— Ты думаешь, мне легко? — он продолжал, его глаза пылали в полумраке. — Видеть тебя каждый день? Знать, что ты где-то там, за стеной, и слышать каждый твой вздох? Держать себя в ежовых рукавицах, потому что если я сорвусь… если я позволю себе хоть часть того, чего хочу… я всё разрушу. И тебя в первую очередь.

— А кто тебя просит всё разрушать? — прошипела я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, но я глотала их, не отрывая от него взгляда. — Может, можно просто… быть вместе? Не убегать? Не делать вид, что ничего не происходит?

— Быть вместе? — он горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что у меня сжалось сердце. — Ты знаешь, кто я? Ты знаешь, в каком мире мы живём? Нас… меня могут убить в любой момент. А ты говоришь — быть вместе.

— Именно поэтому! — я крикнула не в силах сдержаться. — Потому что завтра нас могут убить! И я не хочу умирать, так и не узнав, каково это — быть с тобой по-настоящему!

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах что-то ломается. Та самая стена, которую он так яростно строил. Она треснула и рухнула окончательно.

— Я не могу тебя потерять, — прошептал он. — Это единственное, чего я боюсь больше всего.

— А ты и не потеряешь, — сказала я просто и, сама не веря своей смелости, протянула к нему руку. — Если перестанешь отталкивать.

Он посмотрел на мою руку, потом на моё лицо. И медленно, как бы не веря сам себе, поднял руку и коснулся моей ладони. Пальцы сплелись с моими.

— Я сойду с ума, — выдохнул он. Это было признанием.

— Тогда сойдём вместе, — прошептала я и потянула его к себе.

И всё. Больше не было места словам. Его губы нашли мои. Это был голодный, яростный поцелуй. Я ответила с той же силой, вцепившись пальцами в его волосы, прижимаясь всем телом, чувствуя, как его руки срывают с меня тонкую ткань. Раздался резкий звук рвущегося шёлка, и холодный воздух ударил по коже, но почти сразу его горячие ладони закрыли меня.

— Подожди, — прошептал он в мои губы, но его руки уже скользили по моей спине, впиваясь в кожу, пока я лихорадочно рвала пуговицы на его рубашке.

— Не могу, — выдохнула я, наконец дотянувшись до его кожи под тканью. Она была обжигающе горячей, напряжённой, покрытой капельками пота. — Я не могу больше ждать.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он смотрел на меня — на моё лицо, на грудь, на всё, что было открыто его взгляду, — и в его глазах горела такая первобытная, неконтролируемая жажда, что у меня перехватило дух.

— Лилия, — он произнёс, и его губы опустились на моё плечо. Он целовал, кусал отставляя красные пятна на коже. Я со стоном впилась пальцами в его спину, чувствуя как под ладонями перекатываются твёрдые мышцы.

Он поднял меня, как перышко, и посадил на край тяжёлого дубового стола. Бумаги, чернильница, перья — всё полетело на пол с грохотом, но нам было уже всё равно. Его руки обхватили мои бёдра, пальцы впились в плоть, и он притянул меня к самому краю.

Я чувствовала его возбуждение через тонкую ткань кружевных трусиков — твёрдый, большой, пульсирующий. Инстинктивно я раздвинула ноги шире, обвивая его талию, прижимаясь к нему. Он сдавленно застонал и это было самым откровенным звуком, какой я от него слышала.

— Ты уверена? — он прошептал, его лоб упирался в мой, глаза были закрыты, всё тело дрожало от напряжения.

В ответ я сама потянулась к застёжке его брюк. Пальцы дрожали, не слушались, но я справилась. И когда он наконец освободился, я на мгновение замерла, охваченная смесью страха и дикого возбуждения. Он был… намного больше, чем я представляла.

— Лилия, — он снова произнёс моё имя, и в его голосе прозвучала мольба. — Скажи «стоп» сейчас, или я не смогу остановиться.

Я посмотрела ему прямо в глаза, в эти тёмные, полные бури глаза, и медленно, очень медленно, потянула его к себе.

— Не останавливайся…

Он сдвинул трусики и вошёл в меня одним резким движением. Боль была мимолётной… Я вскрикнула, впиваясь ногтями ему в плечи. Он замер, его лицо исказила гримаса невыносимого напряжения. Все мышцы на его спине и руках вздулись под кожей.

— Боже, — выдохнул он, и в его голосе было столько муки, что боль во мне на миг отступила. — Я… я сделал тебе больно.

— Да, — прошептала я. — Но если ты не начнёшь двигаться, я тебя убью…

Я сама пошевелила бёдрами, пытаясь привыкнуть к этому новому, невероятному ощущению полноты, к его размеру, к тому, как он заполнял меня до предела. Он застонал снова, и его руки схватили меня за талию.

— Расслабься, — прошептал он мне на ухо, его губы касались мочки, дыхание было горячим и влажным. — Дай мне… дай мне привыкнуть к мысли, что это правда.

Но его тело уже начало двигаться. Сначала медленно, осторожно, почти робко. Каждое движение было пыткой и наслаждением одновременно. Боль постепенно уступала место глубокому, тёплому, нарастающему давлению где-то в самом низу живота. Я обвила его ногами крепче, притягивая к себе, и услышала, как его дыхание срывается.

— Вот так, — выдохнула я, и мои пальцы вцепились в его волосы, притягивая его лицо к своему. — Вот так, Ниэллон. Не бойся.

Его движения стали резче, увереннее, глубже. Страх и осторожность испарились, уступив место дикой, необузданной страсти, которую он так долго сдерживал.

Он поднял меня выше, сменил угол, и следующий толчок заставил меня крикнуть от неожиданного, ослепительного удовольствия. Казалось, он попал прямо в какую-то точку внутри меня, от которой по всему телу разлилось жидкое, золотое тепло.

— Да, — застонала я, запрокидывая голову, цепляясь за него. — Не останавливайся…

Он что-то прошептал на эльфийском языке — хриплое, гортанное, полное какого-то дикого восторга. Его губы опустились на мою шею оставляя влажные, горячие следы. Одна его рука всё ещё держала меня за талию, а другая скользнула между наших тел и нашла чувствительное место, которое уже пульсировало в такт его движениям.

Я протяжно застонала выгибаясь дугой.

— Ниэллон, я… — я не могла договорить. Всё внутри сжималось, собиралось в тугой, горячий узел.

— Я знаю, — прохрипел он, и его движения стали хаотичными, быстрыми, почти отчаянными. — Со мной… Пожалуйста, со мной…

Его просьба, такая уязвимая, такая человеческая, добила меня. Узел внутри порвался, и волна накрыла с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Всё тело задрожало, из горла вырвался длинный, сдавленный стон. Я чувствовала, как сжимаюсь вокруг него, и это довело его до конца. Он глухо зарычал и вошёл в меня в последний раз, глубоко, до самого предела, заполняя меня горячими толчками собственного наслаждения.

Мы замерли. Слипшиеся, мокрые от пота, дрожащие. Его вес давил на меня, но это было даже приятно. Его лицо было спрятано у меня на шее, я чувствовала, как его сердце колотится в унисон с моим — бешено, безрассудно.

Он медленно, будто через силу, приподнялся, чтобы не раздавить меня. Его руки легли на стол по обе стороны от меня, и он уставился мне в лицо. Его волосы были мокрыми и растрёпанными, губы опухшими от поцелуев. А глаза… В его глазах была только я. Только отражение того, что только что случилось. И в этом отражении я увидела то же самое, что бушевало во мне, — потрясение, страх, облегчение и что-то огромное, тёплое, чему пока я не решалась дать имя.

Он молча опустил голову и коснулся лбом моего. Просто стоял так, тяжело дыша. Я подняла руку и провела пальцами по его мокрой щеке, по линии скулы.

— Ну что, — выдохнула я наконец. — Всё ещё «ошибка», лорд тайный советник?

Лилия

Я проснулась от лёгкого щекотания в районе уха. Что-то тёплое и упрямое настойчиво водило по коже. Я заворчала, пытаясь отвернуться, но не смогла — меня что-то тяжёлое и очень тёплое крепко держало вокруг талии.

— Отстань, — пробормотала я, не открывая глаз.

— Нет, — раздался низкий, сонный голос и щекотка продолжилась. Теперь я поняла, что это были его губы. Он целовал шею, плечо, потом перешёл к уху, заставляя меня ёжиться и хихикать.

— Ниэллон, серьёзно, перестань! — я попыталась вывернуться, но его руки сомкнулись ещё крепче.

— Ты сказала «сойдём с ума вместе», — напомнил он, и я почувствовала, как его грудь вздрагивает от беззвучного смеха. — И вот я сошёл с ума. Теперь я имею полное право делать вот так.

И он легонько ущипнул меня за бок.

— Ай! — я взвизгнула и наконец открыла глаза, перевернувшись к нему лицом. — Да ты…

И замерла.

Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Его обычно гладкие волосы были растрёпаны, чёрные пряди падали на лоб и щёки. Он улыбался. Просто улыбался, и в его серых глазах светилось что-то тёплое и ленивое, как у кота на солнце.

— Я что? — спросил он, и его бровь поползла вверх.

— Ты… ты сам на себя не похож, совершенно другой стал, — выдохнула я.

— Я и есть другой, — он легко коснулся кончиком носа моего носа. — Я тот, кого ты разбудила вчера. И теперь он отказывается засыпать обратно.

— Такими темпами мы опоздаем на завтрак, — попыталась я призвать его к ответственности, но сама не могла оторвать от него взгляд. Этот незнакомый, расслабленный, смеющийся Ниэллон был самым прекрасным, что я видела в жизни.

— К чёрту завтрак, — заявил он и потянулся, чтобы поймать мои губы и поцеловать. Медленный, ленивый, сладкий, утренний поцелуй. — У меня тут есть кое-что повкуснее.

— Ты с ума сошёл, — прошептала я, но уже обвивала его шею руками, притягивая ближе.

— Полностью и безвозвратно, — согласился он и перекатился на меня сверху, и уткнулся лицом в мою шею. — И знаешь что? Мне нравится.

Мы лежали сплетённые, и я гладила его по спине, чувствуя под ладонью шрамы и гладкую кожу. Он что-то бормотал мне на ухо — бессвязные, сонные слова, смесь эльфийского и общего. Хвалил мои волосы. Говорил, что я пахну счастьем. Потом снова начал щекотать, целуя мне веки, кончик носа, подбородок.

— Хватит! — я засмеялась, пытаясь увернуться. — Мы же взрослые люди! У нас важная миссия!

— Взрослые люди, — фыркнул он, перекатываясь на бок и прижимая меня спиной к себе. Его руки обвились вокруг меня, одна легла на живот, другая — под голову. — Взрослые люди могут позволить себе десять минут просто полежать. Особенно если они только что нашли друг друга.

Его голос стал серьёзнее. Я прижалась к нему, чувствуя, как его дыхание становится глубоким.

— Тебе не страшно? — спросила я тихо.

— Страшно, — признался он так же тихо, целуя меня в плечо. — Но сейчас… сейчас для меня больше ничего не существует. Только ты.

Ниэллон

Я прижался к ней сильнее, пряча лицо в рыжих волосах, но это только усилило ощущение. Твёрдое, настойчивое желание упиралось ей в ягодицы, и я замер, пытаясь взять себя в руки.

Но я почувствовал, как её дыхание изменилось — стало чуть чаще. А потом… потом она медленно, едва заметно, потёрлась о меня той частью тела, куда упиралось моё возбуждение. И ещё раз повторила это движение. Нежное, плавное, вопрошающее трение ягодицами.

Всё во мне закипило от этого молчаливого приглашения. Я зарычал ей в шею, не в силах сдержаться, и крепче прижал к себе.

— Даа… — она издала этот довольный звук, и снова повторила движение бёдрами, уже смелее.

Я не стал больше ждать. Моя рука скользнула с её живота вниз и нашла то место, которое уже было влажным и готовым для меня. Лилия вздохнула, выгибаясь навстречу моим пальцам, и я застонал, целуя её плечо. Я хотел чтобы всё было медленно и нежно, но её движение, эта маленькая, наглая провокация, сводила меня с ума.

Осторожно я приподнял её ногу, она сама помогла мне, открываясь шире. И тогда я вошёл. Медленно, плавно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как каждый мускул внутри неё разжимается, принимая меня. Она прогнулась в спине, издав тихий, протяжный стон, и откинула голову мне на плечо.

— Ниэллон…

— Я здесь, — выдохнул я ей на ухо, полностью погрузившись в неё и замирая на мгновение, чтобы ощутить тесное давление на возбуждённую плоть.

Начал двигаться. Не спеша. Нежно, но глубоко. Моя рука лежала у неё на груди, чувствуя, как бьётся её сердце. Другая крепко держала её за талию, прижимая к себе. Я целовал её шею, плечо, мочку уха, бормоча что-то бессвязное на родном языке — глупые, нежные слова, которые не думал, что когда то буду говорить вслух.

Она отвечала мне движениями бёдер, тихо и прерывисто стонала, каждый раз, когда я находил нужный угол. Её рука лежала поверх моей, пальцы сплетались с моими.

— Вот так… — прошептал я, чувствуя, как всё моё существо наполняется таким странным, огромным и тихим счастьем, что я едва мог дышать. — Вот так и должно быть.

Она кивнула, прижимаясь ко мне ещё сильнее, и её сбившееся дыхание было лучше любых слов.

Волна накатила на неё медленно, как рассвет. Я чувствовал, как её тело начинает трепетать вокруг меня, как её пальцы впиваются в мою руку. Она сдавленно закричала, уткнувшись лицом в подушку. Это зрелище, это чувство добило и меня. Я позволил себе отпустить контроль, глубоко вошёл в неё в последний раз, и стихим рыком разрядился.

Мы лежали слившись воедино, и дыша в унисон. Я не хотел двигаться. Не хотел отпускать её из своих объятий.

— Теперь уж точно пора вставать…

— Не-а, — я буркнул и зарылся носом ей в шею, вдыхая сладкий аромат кожи. — Ещё пять минут.

Лилия

Эти «пять минут» растянулись на добрых полчаса. В конце концов я смогла вывернуться из его цепких объятий и встать с кровати. Он тут же ухватил меня за руку.

— Кудаа?

— Одеваться! Солнце уже высоко!

Он с неохотой отпустил, сел на кровати и смотрел, как я копаюсь в гардеробе. Его взгляд был тёплым и таким непривычно открытым, что я несколько раз роняла вещи.

— Ты на меня так не смотри, — проворчала я, пытаясь натянуть чулки. — Мешаешь.

— Ещё чего, — он встал и подошёл сзади. — Дай я помогу.

И он действительно помог. Застёгивал крючки на корсете, поправлял складки на юбке. Подал туфли. А когда я пыталась сама заколоть волосы, он взял гребень у меня из рук.

— Позволь, — сказал он и начал медленно, очень аккуратно расчёсывать мои рыжие пряди, собирая их в простую, но изящную причёску. От его нежных прикосновений тело начинало дрожать, а по коже пробегали мурашки.

— Никогда бы не подумала, что ты умеешь заплетать волосы, — сказала я, глядя на наше отражение в зеркале.

— У меня была младшая сестра, — коротко ответил он, закалывая последнюю шпильку. — Очень давно.

Он не стал развивать тему, просто поцеловал меня в макушку и отошёл, чтобы одеться самому. И это всё время он тихо насвистывал под нос, какую-то бодрую, жизнерадостную мелодию.

Глядя на него, на этого теперь веселого и нежного мальчишку, я почувствовала, что сердце у меня распирает от чего -то очень большого и светлого. И я уже знала имя этого чувства — любовь.

Он закончил одеваться, подошёл и взял мою руку. Его пальцы сплелись с моими.

— Готовы, графиня? — спросил он, и в его глазах снова промелькнула хитрая искорка.

— Готова, граф, — ответила я, пытаясь сохранить серьёзность, но губы сами растянулись в счастливой улыбке.

— Тогда вперёд, — он поднёс мою руку к губам и легко поцеловал костяшки. Не как вчера — с покаянием. А легко, нежно, с обещанием. — На охоту.

Мы вышли из покоев, рука об руку. И я уже знала, что что бы ни случилось дальше, это утро я буду помнить всегда. Даже если завтра не наступит.

Ниэллон

Я вёл Лилию в столовую, и моя рука на её спине казалась самой естественной вещью на свете. Под пальцами шуршал бархат, а в голове гудело одно-единственное слово: МОЯ. Как же это банально и как же невероятно правильно звучало… Она шла рядом, слегка прижимаясь ко мне плечом, и от неё исходило какое-то сонное, утреннее тепло, смешанное с запахом мыла и её кожи. Я украдкой вдыхал этот аромат, стараясь, чтобы это не выглядело слишком жадно.

В столовой уже кипела жизнь. Гости, слуги, звон посуды, запах жареного мяса и кофе. Мы вошли, и десятки любопытных глаз скользнули по нам. Я почувствовал, как пальцы Лилии слегка сжали мою руку. Я ответил лёгким поглаживанием по спине.

— Граф, графиня, доброе утро! — к нашему столику почти подбежал распорядитель, седой мужчина с безупречными манерами. — Его светлость регент просит передать, что охота начнётся через час. Сбор у северных ворот.

— Благодарю, — кивнул я, отодвигая стул для Лилии. Она села, устроив складки платья, и я поймал её взгляд — в нём читалась трезвая, холодная ясность. Миссия. Опасность. Мы оба об этом помнили.

Я сел напротив, и пока официант наливал кофе, позволил себе просто смотреть на неё. Утренний свет из высоких окон падал на её рыжие волосы, зажигая в них медные искры. Она уже не была той растерянной девушкой в сером платье. Она была графиней де Линь — уверенной, чуть уставшей от путешествий, с лёгкой тайной в уголках губ. И моей… Внутри меня всё глупо и сладко сжалось от осознания этого.

— Ты чего меня так пристально разглядываешь? — спросила она тихо, поднося к губам чашку. В её глазах мелькнула озорная искорка.

— Любуюсь, — так же тихо ответил я, не отводя взгляда. — На свою жену. Имею право.

Она слегка покраснела и отхлебнула кофе, пряча улыбку в чашке.

— Веди себя прилично, граф, — сказала она уже громче, для посторонних ушей, и положила мне на руку свою ладонь. Её пальцы были тёплыми. — Мы же в обществе.

— Я всегда веду себя прилично, моя радость, — я накрыл её руку своей и поднял её, чтобы поцеловать тыльную сторону. Это был светский жест, ничего более. Но губы всё равно запомнили текстуру её кожи, а её взгляд, прикованный к моему лицу, стал чуть глубже.

К нам подсели ещё пара гостей — пожилой барон с молодой женой. Завязался разговор о погоде, о дорогах, о том, как изменился Арвендель со времён нашего «последнего визита». Лилия отвечала легко и непринуждённо, смеялась в нужных местах, кивала. А я сидел и ловил каждое её слово, каждый поворот головы, каждый жест. Она была блестящей актрисой. И в то же время я видел за этим и другое — ту самую Лилию, которая могла часами сидеть в пыльном архиве, выстраивая связи, или вцепляться мне в волосы в приступе страсти.

— … конечно, охота в Чёрном Лесу — это всегда риск, — говорил барон, размахивая вилкой. — Но азарт, знаете ли, граф, того стоит!

— Безусловно, — я оторвал взгляд от Лилии и улыбнулся собеседнику вежливой улыбкой. — Особенно если риск… оправдан.

Лилин взгляд на секунду стал острым, как лезвие. Она поняла намёк. Поняла, что я думаю о той ловушке, о которой она сообщила вчера. Она кивнула почти незаметно и вернулась к беседе с баронессой о новой моде из столицы.

Я наблюдал за ней и ловил себя на мысли, что не могу больше терпеть. Не могу сидеть вот так, через стол, и не прикасаться к ней. Под предлогом поправить салфетку я опустил руку под стол и нашёл её колено. Она вздрогнула, но не отодвинулась. Провёл ладонью чуть выше, по внутренней стороне бедра. Её дыхание на миг споткнулось, но голос остался ровным. Она продолжала говорить о кружевах, а её рука под столом легла поверх моей и прижала её к своему бедру. Я чуть не рассмеялся. Дерзкая. Моя дерзкая девочка.

— … вам, наверное, скучно, граф, слушать наши женские разговоры, — прозвучал голос баронессы, и я вынужден был убрать руку.

— Нисколько, — я сказал, поднимая глаза. — Я всегда восхищаюсь умением дам создавать красоту из… казалось бы, обыденных вещей.

Лилин взгляд встретился с моим, и в нём промелькнуло что-то вроде «ну да, конечно». Она отодвинула тарелку.

— Дорогой, мне бы хотелось пройтись немного перед охотой, — сказала она, вставая. — Освежиться.

— Я составлю тебе компанию, — я тоже поднялся, отодвинув стул. — Если господа нас извинят.

Мы вышли в сад. Прохладный утренний воздух ударил в лицо, пахло мокрой травой и дымом из кухни. Лилия шла рядом, молчала, её плечо иногда касалось моего. На повороте аллеи, за высокой живой изгородью из самшита, я всё же не удержался. Остановил её, прижав к стене беседки, и наклонился, чтобы поцеловать. Быстро, жадно, как будто воздуха не хватало. Она ответила сразу же, её руки вцепились в складки моего камзола.

— Ты… ты совсем себя не контролируешь, — выдохнула она, когда я отпустил её губы и перешёл к шее.

— Нет, — просто сказал я, целуя кожу под ухом. — И не буду. Потому что через час нас могут убить, а я так и не успею сделать половину того, что хочу.

Она тихо и счастливо рассмеялась.

— А что ты хочешь?

— Всё, — я оторвался и посмотрел ей в глаза. Они были зелёными, яркими, и в них отражалось утреннее небо и моё собственное лицо. — Вообще всё. Но для начала, хочу чтобы ты выжила сегодня.

Её улыбка стала мягче. Она положила ладонь мне на щёку.

— Мы оба выживем. Потому что ты мой гений, а я твоя гениальная помощница. И мы уже знаем, что они задумали.

— Это не делает их менее опасными, — я поймал её руку и прижал к губам. — Лилия… если что-то пойдёт не так, ты беги. Не оглядывайся. Я найду тебя.

Она покачала головой.

— Нет. Мы будем держаться вместе. С самого начала ты говорил — симбиоз. Так вот он. Или вместе, или никак.

Я смотрел на неё, на это упрямое, прекрасное лицо, и чувствовал, как что-то в груди сжимается и одновременно расправляется. Страх был. Да, чёрт возьми, я боялся. Но не за себя. За неё. И именно это делало меня в десять раз опаснее для тех, кто посмеет ей угрожать.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Вместе. Но ты слушаешься меня беспрекословно. Это даже не обсуждается.

— Да, лорд тайный советник, — она сделала подобие реверанса, и я не выдержал, снова потянул её к себе и поцеловал.

— Мой… — прошептала она мне в губы.

— Твой…

Мы вышли к месту сбора. У северных ворот уже толпились охотники, слуги, лошади, своры собак. Шум, лай, ржанье, крики егерей. Воздух вибрировал от предвкушения крови и азарта. Я почувствовал, как Лилия напряглась рядом. Её рука легла мне на локоть.

— Смотри, — она кивнула в сторону группы конных. — Тот, в зелёном камзоле. Это наш егерь?

Я проследил за её взглядом. Мужчина лет сорока, невзрачный, с обычным лицом. Но я заметил, как его глаза слишком быстро скользнули по нашей свите, как он отошёл в сторонку и что-то коротко сказал другому слуге. Да, это был он. Тот самый «их человек».

— Да, — тихо ответил я. — Запомнил его. Держись от него подальше, но не показывай, что заметила.

— Кажется, ты вообще вл мне сомневаешься, — она фыркнула, и я снова чуть не рассмеялся. Боги, как же она хороша, когда злится.

К нам подошёл герцог Себастьян де Клермон — тот самый, кузен регента, что так настойчиво приглашал Лилию на танец. На нём был роскошный охотничий костюм, и он улыбался так, будто сегодняшний день был устроен лично для его удовольствия.

— Граф, графиня! Прекрасное утро для охоты, не правда ли? — его голос был гладким, как шёлк. — Надеюсь, вы не разочаруетесь в наших лесах.

— Уверен, они превзойдут все наши ожидания, — ответил я, чувствуя, как улыбка застывает на моём лице. — Особенно Чёрный Лес. Говорят, там водятся… уникальные трофеи.

Герцог замер на долю секунды, его глаза стали чуть более внимательными.

— О, да. Очень уникальные. Порой даже неожиданные.

— Мы любим неожиданности, — вступила Лилия, и её голос прозвучал так легко и беззаботно, что я едва поверил, что это та же девушка, что только что вцепилась в мой локоть. — Это же и есть вся прелесть охоты, ваша светлость. Никогда не знаешь, что попадётся на пути.

Герцог рассмеялся, но в его смехе не было тепла.

— Искренне надеюсь, графиня, что ваши ожидания оправдаются. А теперь прошу меня извинить, нужно отдать распоряжения.

Он удалился, и я почувствовал, как Лилин пальцы впиваются мне в рукав.

— Он знает, я уверена, — прошептала она. — Он не просто подозревает. Он знает, что мы знаем.

— Возможно, — я наклонился к ней, будто поправляя прядь её волос, и сказал на ухо: — Это только играет нам на руку. Испуганный зверь делает ошибки.

— А мы нет? — она посмотрела на меня.

— Мы не звери, — я провёл пальцем по её щеке. — Мы хищники. И сегодня мы на своей территории, даже если это их лес.

Затрубили в рог, призывая всех собраться. Лошадей подводили к охотникам. Я помог Лилии сесть в седло — её лошадь была спокойной, обученной кобылой, но я всё равно проверил стремена и поводья своими руками. Мои пальцы задержались на её лодыжке на секунду дольше, чем нужно. Она посмотрела сверху вниз, и её губы тронула улыбка.

— Не волнуйся, — сказала она тихо. — Я помню всё, чему ты меня учил. И удар каблуком в том числе.

— Будем надеяться, что до этого не дойдёт, — я сел на своего коня и подъехал ближе. — Держись рядом. Не дальше чем в десяти шагах. И смотри не только вперёд. Смотри по сторонам. На деревья. На кусты.

— Я смотрю, — она кивнула, и её лицо стало сосредоточенным, острым. В этот момент она не была графиней. Она была шпионом, агентом.

Рог протрубил снова, и процессия тронулась — сначала по мощёной дороге, потом по тропе, ведущую в лес. Солнце уже поднялось выше, пробивалось сквозь кроны деревьев пятнами света. Воздух пах сыростью, хвоей и потом лошадей. Я ехал рядом с Лилией, иногда наклоняясь, чтобы сказать что-то на ухо — пустую фразу о пейзаже для посторонних или короткую команду для неё одной.

— Вон та скала, видишь? — я кивнул вправо. — Если что, туда.

— Поняла.

— Твой стилет на месте?

— На бедре. Левая нога.

— Молодец.

Я смотрел на неё, на её прямую спину, на руки, уверенно держащие поводья, и чувствовал ту же гордость, что и тогда, когда она принесла мне расшифровку. Она была идеальна. И она была здесь, со мной. В самой гуще опасности, потому что сама так решила.

Тропа сузилась, лес сомкнулся над нами. Шум голосов позади стал тише, остались только топот копыт, хруст веток и иногда крик птицы. Я поймал взгляд нашего егеря, он ехал чуть впереди, но развернулся в седле и на секунду встретился со мной глазами. В них не было ничего, ни злобы, ни страха. Пустота профессионала. Хорошо. С пустотой работать проще.

— Ниэллон, — тихо позвала Лилия.

— Что?

— Спасибо.

Я повернулся к ней, не понимая.

— За что?

— За то, что не выгнал меня в первый же день, — она улыбнулась, и эта улыбка была такой искренней, такой светлой, что у меня перехватило дыхание. — За то, что поверил в меня. Даже если ты этого и не хотел.

Я не нашёлся, что ответить. Просто протянул руку через промежуток между лошадьми и коснулся её пальцев. Она ответила тем же.

И в этот момент из чащи справа раздался треск и на тропу вылетел огромный кабан.

— Осторожно!

Голос Ниэллона прозвучал резко и чётко, но я уже сама дёрнула поводья, заставляя лошадь шарахнуться в сторону. Кабан был огромным, чёрным, с крошечными злыми глазками-бусинками. Он промчался мимо, чуть не задев меня, и скрылся в кустах ломая ветки. Сердце готово было выскочить из груди, но руки на поводьях не дрожали. Я сама себе удивилась.

Позади послышались взволнованные крики, смех и чей-то возглас: — Упустили! — Всё сразу стало обыденным, будничным. Просто охота. Просто дичь, просто случайность.

Ниэллон был уже рядом, его конь спокойно жевал удила, а сам он смотрел на меня оценивающе.

— Ты в порядке?

— Да, — я кивнула, пытаясь отдышаться. — Просто не ожидала, что он будет таким… здоровым.

— Они здесь такие, — он сказал сухо, но в уголке его глаза я заметила лёгкую искорку. Он был доволен. Моей реакцией? Или тем, что кабан не врезался в меня? — Ты справилась хорошо. Не запаниковала.

— Ты же учил меня не паниковать, — я поправила перчатку, чувствуя, как адреналин потихоньку отступает, оставляя после себя лёгкую дрожь в коленях. Но это было нормально, и даже приятно. — Значит, это была просто случайность? Не часть…

— Не знаю, — он перебил меня, и его голос стал тише, деловитее. — Но теперь все взбудоражены. Идеальный момент для суеты и неразберихи. Смотри в оба.

Он был прав. Охотники переговаривались, смеялись, кто-то уже поскакал по следу кабана. Егеря сновали туда-сюда. Я попыталась найти того, в зелёном камзоле, но его нигде не было видно. Исчез. Меня это насторожило сильнее, чем сам кабан.

— Его нет, — прошептала я, наклоняясь к Ниэллону.

— Вижу. Не ищи его. Если он задумал что-то, то теперь у него есть прекрасное оправдание, чтобы отстать от группы. Сломалось стремя, потерял стрелу… что угодно.

— Что будем делать?

— Продолжаем охоту как ни в чём не бывало. Но теперь мы не отпускаем друг друга из виду ни на секунду. Поняла?

— Поняла.

Процессия снова пришла в движение, но теперь атмосфера была другой — более азартной, более дикой. Мужчины громко смеялись, подгоняли лошадей, собаки хрипели от лая. Мы углублялись в лес, и деревья вокруг становились выше, старее, их ветки сплетались в плотный зелёный полог, почти не пропускавший солнца. Это и был Чёрный Лес. Воздух стал прохладнее, пахло сырой землёй, гниющими листьями и чем-то ещё… металлическим? Или это мне показалось?

Я ехала, стараясь держаться так, как меня учили — спину прямо, руки свободно, взгляд скользит по сторонам. Но внутри всё было сжато в тугой комок напряжения. Каждый хруст ветки заставлял меня вздрагивать. Каждый крик птицы отдавался эхом в моей голове.

— Расслабь плечи, — тихо сказал Ниэллон, поравнявшись со мной. — Ты выглядишь так, будто ждёшь удара кинжалом в спину.

— А разве не жду? — я бросила на него быстрый взгляд.

— Может, и ждёшь. Но не должна этого показывать. Графиня де Линь не боится леса. Она любопытна и слегка возбуждена. Вспомни, как ты вела себя на балу.

Я попыталась вспомнить. Улыбка. Лёгкий смех. Прямо сейчас это казалось невозможным.

— Хорошо, — я выдохнула и попыталась расправить плечи. — Хорошо, я попробую.

— У тебя получается, — он улыбнулся, и эта улыбка была настолько неожиданной и обычной, что меня на секунду отпустило. — Ты всегда лучше справляешься, чем думаешь.

Мы проехали ещё немного. Тропа теперь шла вдоль узкого ручья, вода в котором была тёмной. Шум охоты остался где-то позади, были только мы двое, ещё пара всадников впереди и наш слуга позади. Тишина стала давить на уши.

Именно в этой тишине я услышала какой-то звук. Сначала подумала, что это ветер. Но нет. Это был свист. Короткий, отрывистый, очень тихий. Как сигнал.

Я тут же посмотрела на Ниэллона. Его лицо ничего не выражало, но я увидела, как его пальцы сжали поводья чуть сильнее. Он тоже это услышал.

— Лилия, — сказал он совершенно спокойным, даже ленивым тоном. — Посмотри на тот дуб впереди. Видишь дупло?

Я посмотрела. Огромный старый дуб, наполовину мёртвый. Большое чёрное дупло, как раз на уровне всадника.

— Вижу.

— Представь, что в нём сидит большая, серая сова. И она тебя очень заинтересовала.

Я поняла чего он хочет. Отвлечь внимание. Сделать вид, что мы увлечены природой. Я прищурилась, изображая любопытство.

— Дорой! Кажется, я вижу сову! — я сказала это достаточно громко, чтобы нас могли услышать.

В тот же миг из кустов слева, прямо между нами и той парой всадников впереди, выскочил олень. Скорее даже не выскочил, а его целенаправленно выгнали. Он был молодой, испуганный, бежал, не разбирая дороги, прямо на тропу. Впереди ехавшие всадники вскрикнули, их лошади взбрыкнули. Началась небольшая суматоха, идеальная для того, чтобы подобраться ближе.

— Готовься, — прошептал Ниэллон. — Они сейчас попробуют разделить нас.

Я коротко кивнула. Правая рука сама потянулась к складке платья, где был спрятан стилет. Я почувствовала под пальцами гладкую рукоять.

И тут сзади, откуда-то со стороны нашего слуги, раздался громкий крик, а потом звук падения. Я инстинктивно обернулась. Наш слуга лежал на земле, а его лошадь металась в стороне. Рядом с ним стоял человек в тёмном плаще, и что-то быстро говорил, склонившись над ним. Я не успела разглядеть лицо.

— Не оглядывайся! — резко сказал Ниэллон, но было уже поздно.

Пара всадников впереди, увлечённая оленем, скрылась за поворотом. Мы остались одни на этом отрезке тропы.

— Продолжаем ехать, — сказал Ниэллон. — Разговаривай со мной. О чём-нибудь. О погоде. О сове.

— Я… я думаю, это всё-таки не сова, — я выдавила из себя, заставляя голос звучать естественно. — Слишком тёмное дупло. Может, летучая мышь?

— Возможно, — он кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то вроде одобрения. — Ты очень хорошо разбираешься в лесной фауне, дорогая.

Из леса, прямо перед нашими лошадьми, вышел человек. Он был высокий, коренастый, в простой одежде лесника. В руках у него было копьё. Он вышел так спокойно, как будто просто собирался пересечь тропу.

— Добрый день, — сказал он хриплым голосом. — Не видели здесь оленя? Молодой такой, с меткой на левом ухе?

Ложь. Глупая, наспех придуманная ложь. У оленя, что промчался мимо, не было никаких меток.

— Проскочил туда, — Ниэллон кивнул вперёд даже не глядя на лесника. Его тон был вежливым, но отстранённым. — Если поторопишься, нагонишь.

— Благодарствую, — сказал лесник, но не ушёл. Он стоял и смотрел на нас. На меня. Его взгляд был тяжёлым, липким. — А вы, господа, далеко не уедете. Тропа впереди размыта, мосток сломан. Лучше свернуть на старую дорожку. Вот она, слева.

Он указал копьём на едва заметную тропинку, уходящую вглубь чащи. Туда, где деревья смыкались так плотно, что казалось, будто за ними — ночь.

— Мы предпочтём проверить сами, — мягко, но не допуская возражений, сказал Ниэллон. — Не беспокойся.

— Как знаете, — лесник пожал плечами и сделал шаг назад, как будто собираясь уйти. Но в его движениях была какая-то неестественная медлительность. Он выжидал.

Я поняла это раньше, чем он двинулся. Возможно, сработала интуиция. Или просто страх. Его рука с копьём дрогнула, перехватывая его поудобнее, для удара. Он смотрел на мою лошадь.

— Ниэллон! — вырвалось у меня, и в тот же миг лесник резко бросился вперёд под ноги моей лошади.

Всё произошло за секунду. Я дёрнула поводья, лошадь испугавшись встала на дыбы. Я услышала её испуганное ржание, и почувствовала, как она начала тянуть в сторону. Из-за деревьев слева вышел ещё один мужик. У него в руках была дубинка. Он шел целенаправленно ко мне.

Действовать пришлось быстро, левая нога выскочила из стремени, правая рука рванула платье, нащупывая стилет. Я услышала резкий звук — Ниэллон уже спрыгнул с коня, и в его руке блеснуло лезвие короткого меча.

Я соскочила на землю, едва удерживая равновесие. Лошадь шарахнулась прочь. Мужик с дубинкой был уже в двух шагах. Его лицо было обезличено яростью. Он замахнулся.

Я рванула навстречу, пригнувшись, и воткнула узкое лезвие ему в бедро, туда, где большая мышца, не смертельно, но достаточно больно и это хорошо обездвиживает. Человек закричал, больше от неожиданности, чем от боли, и рухнул на колени. Дубинка выпала у него из рук.

Я выдернула стилет, чувствуя, как тёплая кровь брызнула мне на руку. Но вытирать её не было времени.

— Спиной ко мне! — прогремел голос Ниэллона.

Я отскочила назад, нащупывая его спину плечом. Он стоял, закрывая меня от лесника с копьём.

— Их трое, — быстро сказал он. — Может, больше. Не давай им окружить.

Лесник плюнул, отбросил его и вытащил из-за пояса нож. Тот, кого я ударила, поднимался на ноги, хромая. И из-за деревьев вышел третий. Тот самый егерь в зелёном. В его руках был арбалет. И он был направлен на меня.

Ниэллон

Я увидел арбалет направленный прямо на Лилию, и всё внутри похолодело. Мир сузился до трёх точек: мужик с ножом передо мной, хромой подлец сзади него и этот егерь с арбалетом в двадцати шагах.

У меня не было выбора. Нужно было решать прямо сейчас.

— Вниз! — крикнул я Лилии, и она рухнула на землю без вопросов, просто подогнув ноги. Хорошая девочка.

В тот же миг я бросил свой короткий меч в мужика с ножом, того, что был ближе всего. Лезвие блеснуло в свете и вонзилось ему в плечо с глухим чавкающим звуком. Он заорал и отшатнулся, роняя нож.

Я уже не смотрел на него. рванул в сторону, к стволу широкого дуба, уходя с линии огня. Свист болта пронёсся в сантиметре от моего уха и с глухим стуком вонзился в дерево позади.

— Лилия, ползи к ручью! — крикнул я, выглядывая из-за ствола. Она уже двигалась низко пригнувшись, её платье цеплялось за корни.

Егерь опустил арбалет, торопясь перезарядить. Хромой, тот, что получил стилетом в ногу, поднял дубинку и заковылял к ней. Мужик мечом в плече сипел, пытаясь вытащить его другой рукой.

Я выхватил из голенища охотнечьих сапог два тонких кинжала.

— Эй, урод! — я крикнул хромому, выскакивая из-за дерева. — Будь мужчиной, нападай на меня! А то с девчонкой любой сопляк справиться может!

Он обернулся, его лицо перекосила злоба. Он развернулся ко мне, забыв про Лилию. Именно этого мне и нужно было.

Я побежал на него меняя направление каждые два шага. Сзади раздался щелчок — егерь зарядил арбалет. Я не оборачивался. Я видел только хромого, его широкий замах дубиной. Я присел, пропуская удар над головой, и вонзил один кинжал ему в живот, а вторым ударил по руке, держащей дубину. Он закричал, выпустил дубину, и я, не вынимая кинжалов, толкнул его в сторону, прямо на линию между мной и егерем.

Раздался ещё один свист. Болт ударил хромому в спину. Он захрипел и упал. Ну что ж, свои убирают своих же. Идеально.

Я выдернул кинжалы и бросился к Лилии. Она уже была у ручья, прижалась к валуну. Глаза её были огромными, но в них не было паники. В руке она сжимала окровавленный стилет.

— Ко мне! — я схватил её за руку и потянул за камень, в узкую расщелину между ним и глинистым обрывом. Тесно, пахнет гнилью и сыростью, но хоть какое-то укрытие.

Мы втиснулись туда, я спиной к выходу, прикрывая её своим телом. Её тяжёлое дыхание обжигало мне шею.

— Цела? — я спросил, не отрывая глаз от просвета.

— Да… Да, вроде.

— Молодец, — это было всё, что я смог сказать. Гордость душила сильнее страха. — Их осталось двое. Но возможно, есть ещё кто-то в засаде.

— Что делать будем? — её голос дрожал, но вопрос был деловой. Она быстро взяла себя в руки.

— Ждём. Нам нужно, чтобы они подошли ближе.

— Арбалет…

— Не думаю, что у него осталось много болтов. Он не станет стрелять наугад. Скорее всего попытаются выманить нас.

Мы затихли. Я слышал, как где-то впереди, за камнями, осторожно шевелятся ветки.

— Граф! — донёсся голос егеря. Он звучал спокойно, даже вежливо. — Выходите. Нам до вас нет никакого дела. Нам нужна только дамочка. Отдадите её — отпустим вас с миром. Честное слово лесника.

Я фыркнул. Лилина рука сжала мой рукав.

Наступила пауза, отвечать им не было смысла. Потом раздался другой голос — сиплый, злой.

— Всё равно достанем! Посмотрим, как вы через час запоёте!

В чём-то они были правы. Пока мы тут отсиживаемся, к ним может подоспеть подмога.

— План Б, — тихо сказал я Лилии.

— Какой план Б? Ты о нём ничего не говорил!

— Потому что его и не было. Сейчас будет, — я попытался улыбнуться, но получилось, наверное, жутковато. — Нужно разделиться. Я выйду, отвлеку их. А ты, как только начнётся суматоха, беги. Вверх по ручью. Там должен быть обрыв и тропа.

— Нет! — она вцепилась мне в рукав. — Я не оставлю тебя!

— Это приказ, Лилия.

— Знаешь куда засунь себе эти приказы! Вместе, или никак!

Я посмотрел на её лицо. Бледное, с тёмными пятнами чужой крови на щеке. И с такими яростными глазами, что у меня перехватило дыхание. Она не сдастся. Она пойдёт со мной до конца. И эта мысль… не пугала. Она согревала. Глупо, иррационально, но согревала.

— Ладно, — я сдался. Сдался с облегчением. — Ладно! Вместе. Но слушайся меня беспрекословно.

Она кивнула.

— Что делаем?

— Ты остаёшься здесь. Будешь отвлекать, а я выйду наружу.

— Это же самоубийство!

— Нет, — я покачал головой. — Это отвлекающий манёвр. У меня есть ещё кое-что.

Я стянул с себя охотничий камзол, остался в одной рубашке. Потом наклонился и начал рыться в груде мокрых листьев у своих ног.

— Что ты ищешь?

— Камни. Примерно такие, — я протянул ей два увесистых булыжника. — Бросишь их, когда я дам сигнал. Сначала один, потом второй. Кидай со всей силы, чтобы юыло заметно.

— Поняла.

Я собрал ещё несколько камней поменьше, сунул их в карманы. Потом быстро мазнул губами по её щеке.

— Готовься.

Я выбрался из расщелины, полез вверх, на глинистый обрыв. Он был крутым, сырым, но корни деревьев торчали наружу. Я карабкался быстро, почти бесшумно, чувствуя, как глина осыпается под ногами. Сверху должен был быть отличный обзор.

Я дополз до края, лёг на живот и выглянул. Они были там. Егерь сидел на корточках за поваленным деревом, арбалет наготове. Его напарник стоял метрах в десяти, прижимая окровавленное плечо.

Я вынул из кармана камень, прицелился и бросил в кусты слева от егеря. Камень шлёпнулся о землю с громким, неестественным звуком.

Егерь дёрнулся, развернул арбалет. Его товарищ тоже обернулся. В этот момент я дал сигнал Лилии.

Снизу, из-за нашего камня, полетел первый булыжник. Он ударил по стволу дерева рядом с раненым с гулким стуком. Тот вскрикнул и отпрыгнул.

— Оттуда! — заорал егерь и выпустил болт. Он вонзился в камень, отскочил и упал в ручей. Идиот.

— Сейчас! — крикнул я Лилии и сам спрыгнул вниз, сбоку, с нескольких метров, прямо на спину егерю.

Мы рухнули на землю. Арбалет вылетел у него из рук. Он оказался сильным и быстрым, вывернулся, попытался достать нож. Но я был быстрее. Мой кинжал нашёл его горло раньше, чем его нож мои рёбра. Всё произошло быстро.

Я встал, оттолкнул тело и повернулся. Раненый мужик стоял в десяти шагах, смотрел на меня, на своего мёртвого товарища. В его глазах было какое-то тупое недоумение.

— Уходи, — сказал я ему. — Уходи пока можешь.

Он посмотрел на меня, потом на щель, откуда вышла Лилия. Она стояла, всё ещё сжимая стилет, и смотрела на нас.

Мужик что-то буркнул, плюнул на землю и, шатаясь, побрёл в лес, оставляя за собой кровавый след.

Я подошёл к Лилии. Она не двигалась, просто смотрела на тело егеря.

— Всё кончено, — сказал я, пытаясь поймать её взгляд. — Лилия. Всё.

Она кивнула, но я видел, что она не до конца верит. Её руки дрожали.

— Собирайся, — я сказал мягче. — Нам нужно уходить отсюда. Могут придти другие.

— Куда? — она спросила, и в её голосе снова появились нотки ясности. Хорошо.

— Отыщем лошадей. Доберёмся до тропы, выйдем к людям. Сделаем вид, что заблудились.

Я поднял свой меч, вытер его о плащ егеря и сунул в ножны. Потом взял Лилию за руку. Её пальцы были ледяными.

— Пошли, — сказал я и потянул её за собой, вверх по ручью, подальше от этого места, от запаха крови и смерти, в холодную, молчаливую чащу леса, где каждое дерево теперь казалось прикрытием врага, а каждый шорох — погоней.

Всю дорогу мы шли молча. Ниэллон держал меня за руку, и я шла рядом, почти не глядя под ноги. Голова трещала. Рука, в которой я сжимала стилет, онемела. Я сунула оружие куда-то в складки платья, но ощущение липкой теплоты на коже не проходило.

— Здесь остановимся, передохнём, — Ниэллон остановился у небольшой запруды на ручье. Его голос прозвучал мягко, у самого уха и вырвал меня из оцепенения. — Нужно смыть кровь и грязь. Нельзя возвращаться в таком виде.

Я машинально опустилась на колени и опустила руки в холодную воду. Терла ладони одна о другую, сдирая засохшие коричневые пятна, и смотрела, как вода вокруг розовеет, потом становится прозрачной. Руки дрожали. Всё тело дрожало.

Он молча наблюдал за мной, а затем, не говоря ни слова, опустился рядом на одно колено. В его пальцах был молочного цвета носовой платок.

— Давай сюда, — тихо сказал он.

Ниэллон взял мою мокрую, дрожащую руку и начал вытирать её. Медленно, промакивая каждый палец, ладонь, запястье. Его прикосновения были нежными, заботливыми.

Затем он аккуратно взял меня за подбородок и приподнял лицо. Его глаза встретились с моими.

— Ты умница, Лилия, — произнёс он и принялся вытирать мне щёки, лоб, подбородок. Я зажмурилась, растворяясь в этом ощущении заботы.

— Лошадей мы уже не найдём, — сказал он, всматриваясь в лесную чащу с таким видом, будто оценивал шансы на сражение. — Пойдём пешком к той скале, помнишь, я показывал? Оттуда выйдем на тропу. Придётся сделать вид, что мы просто испугались кабана и заблудились.

Он отпустил моё лицо и убрал платок.

— Запомни каждое слово, Лилия. Кабан погнался за твоей лошадью, ты не удержалась в седле и упала. Я бросился за тобой, мы отстали от всех и потерялись в чаще. Больше ничего. Про остальное… Про остальное молчим, будем ждать когда они сами себя выдадут.

Я кивнула, заставляя мозг работать, запоминать.

Дорога до скалы заняла около часа. Время текло странно, то растягиваясь, то сжимаясь. Я шла, держась за руку Ниэллона. Он шёл твёрдо и уверенно, и его уверенность понемногу передавалась мне. Как будто он делился со мной своим спокойствием, этой своей ледяной, страшной силой.

Когда мы вышли на знакомую тропу, солнце стояло уже высоко. Вскоре мы услышали голоса — нас искали. Слуги, пара охотников. Они закричали, увидев нас.

— Граф! Графиня! Слава всем богам! Мы уже думали, вас медведи утащили!

Ниэллон тут же изменился. Сгорбился будто под гнётом усталости, выражение лица стало озабоченным и облегчённым. Он отпустил мою руку, но тут же обнял за плечи, прижимая к себе, и я почувствовала, как его пальцы слегка сжали моё плечо — скрытый знак: держись.

— Всё в порядке, слава богу, — сказал он громко, и в его голосе появились нотки искреннего волнения, так хорошо сыгранные, что я сама чуть не поверила. — Графиня немного потрясена, но цела. Треклятый кабан, я таких размеров ещё не видел! Он выскочил прямо на нас, её лошадь шарахнулась, она не удержалась…

Он рассказывал нашу легенду ровным, убедительным голосом, попутно расспрашивая о других, делая вид, что беспокоится за остальных охотников. Я прижималась к нему, изображая испуганную, дрожащую женщину, и это было не так уж сложно. Лёгкая дрожь у меня и правда не проходила.

Нас довели до замка, где уже собралась вся компания. В большом зале пахло дымом, вином и возбуждением. Герцог Себастьян первым направился к нам, раздвигая толпу широкими плечами. На его лице была маска искренней заботы и переживания.

— Дорогие мои! Наконец-то! Мы уже начали всерьёз волноваться — что, мол, случилось с нашими почтенными гостями? Рассказывайте же, вы оба целы? Не ранены?

Ниэллон повторил историю, но теперь добавил больше деталей, больше живых подробностей, как опытный рассказчик.

— Представьте, ваша светлость, этот зверь был размером с маленького бычка! Выскочил из чащи будто чёрная туча. Лошадь графини — добрая кобыла, но и она не выдержала, понесла через кусты. Я видел, как Лилия падает, сердце у меня просто ушло в пятки. Бросился за ней, конечно, а когда поднял её — никого вокруг. Кричали, звали — тишина. Пришлось выбираться наугад, часа два, наверное, плутали.

Он говорил легко, с лёгкой самоиронией, как бы извиняясь за причинённое беспокойство, и вокруг послышался одобрительный смех — ах, эти женщины на охоте, всегда так!

Я смотрела на лицо Себастьяна. Сначала на нём было участие, потом — лёгкое недоумение, будто он слушал слишком уж гладкую историю. А потом в его глазах, всего на мгновение, промелькнуло что-то другое. Досада? Злость? Он быстро спрятал это под широкой, гостеприимной улыбкой, но я успела заметить. Он ждал другого исхода. Он рассчитывал, что мы не вернёмся. Или вернёмся, но не в таком виде.

— Ужасное, просто ужасное происшествие, — сказал он, качая головой с видом человека, который и сам пережил нечто подобное. — Но главное. Что вы живы и, слава небесам, невредимы. Выглядите, конечно, потрёпанно, но это пустяки. Вам сейчас нужен отдых. Я прикажу, чтобы в ваши покои немедленно принесли горячей воды, лучшего вина из моих погребов. Вы должны прийти в себя как можно скорее.

— Благодарю вас, ваша светлость, — мой голос прозвучал хрипло, но достаточно твёрдо. Я даже сделала небольшой, почти незаметный реверанс. — Вы очень добры. Простите за беспокойство.

— Какое там беспокойство, дорогая графиня! — он махнул рукой, его движения были такими широкими, такими искренними, что я на секунду усомнилась в своих догадках. Может, показалось? — Главное — ваше благополучие. Пожалуйста, отдыхайте. Ужин, если пожелаете, вам подадут прямо в покои.

Он удалился, окружённый своей свитой, и я почувствовала, как напряжение немного спало.

Нас проводили в наши апартаменты. Дверь закрылась, и мы остались одни. Тишина после шума зала оглушила. Я стояла посреди комнаты и не знала, что делать. Снять платье? Сесть?

Ниэллон первым нарушил молчание. Он медленно подошёл ко мне и крепко обнял.

— Всё, — сказал он тихо, и в этом одном слове было столько усталости и облегчения, что у меня к горлу подступил ком. — Всё позади, Лилия. Ты справилась. Ты была… ты была просто великолепна там. Я не шучу.

— Я… — я попыталась что-то сказать, но голос сорвался. Сделала вдох. — Я видела его лицо, Ниэллон. Себастьяна. Когда ты рассказывал. Сначала он… он слушал, кивал. А потом, на секунду… это было разочарование. Он хотел, чтобы мы умерли там.

— Знаю, — он кивнул, и его пальцы слегка сжали мои плечи. — Я тоже это увидел. Не сомневайся. Но теперь он знает кое-что новое. Знает, что мы не такие уж лёгкие мишени, как он рассчитывал. Что ты не просто девица, которую можно запугать или убрать по-тихому. И это, поверь мне, очень и очень хорошо. Это меняет игру.

Я уткнулась лицом в его плечо, и наконец позволила себе дрожать по-настоящему, всем телом. Он не говорил ничего, не произносил глупых утешений, просто держал, и постепенно, очень медленно, дрожь стала утихать. На смену ей пришла волна усталости, опустошения и дикого, почти злого желания чувствовать что-то ещё, кроме этого липкого страха и грязи.

Я отстранилась и посмотрела на него.

— Я хочу смыть с себя это всё, — сказала я чётко, почти повелительно. — Прямо сейчас. Я не могу больше это чувствовать на себе.

Он кивнул, в его глазах мелькнуло понимание.

— Пойдём.

Он повёл меня через спальню в небольшую, но роскошную ванную комнату, отделанную тёплым песочным мрамором. Посредине стояла огромная круглая купель, уже наполненная горячей водой. Пар струился над её поверхностью, наполняя воздух влажным, ароматным теплом. Рядом был маленький отгороженный уголок с каменным полом и изящной медной трубой, из которой тонкой, прозрачной струёй падала вода, что-то вроде небольшого водопада для ополаскивания.

Он не стал ничего говорить. Вместо слов его руки нашли застежки моего платья. Пальцы двигались медленно. Я не мешала, но сама потянулась к его камзолу. Пуговицы поддавались с трудом.

Мы раздевали друг друга молча, в такт тяжелому дыханию, не как любовники, а как соратники, помогающие сбросить после боя окровавленные, мешающие дышать латы.

Он стянул с меня платье, и оно рухнуло на каменный пол бесформенной, грязной тряпкой. Я распустила шнуровку его рубахи, и она соскользнула с плеч, обнажив кожу.

Корсет, нижние юбки — всё падало, освобождая тело для воздуха, для воды, для его взгляда. Когда на нас не осталось одежды, мы на миг замерли, а после прошли к струе чуть тёплой воды.

Я закрыла глаза, подставила лицо воде, чувствуя, как она смывает с кожи липкую плёнку ужаса. Потом открыла глаза и увидела, что Ниэллон взял большой кусок мягкого, пахнущего травами мыла и начал намыливать мне спину. Его руки двигались медленно, нежно, смывая грязь с каждого сантиметра кожи. Потом плечи, шея, руки. Он повернул меня к себе и стал мыть грудь, живот, бёдра, и в его прикосновениях не было ничего игрового или страстного — только сосредоточенное, почти ритуальное очищение.

Когда с меня смылись последние следы леса, он отвёл меня от струи и сам встал под неё. Я взяла мыло и стала мыть его. Широкую спину, могучие плечи, смывала землю с его длинных тёмных волос. Он стоял, опустив голову, и тяжело, ровно дышал. Мои пальцы скользили по его коже, и я чувствовала под ней как бьётся его сердце.

— Всё, — сказал он наконец, отстраняясь от воды и отряхиваясь, как большая собака. — Хватит. Я замёрз, пойдём в ванну.

Он помог мне переступить высокий борт купели. Вода была обжигающе горячей, но это было именно то, что нужно. Я погрузилась в неё с протяжным стоном, чувствуя, как тепло разливается по конечностям, по скованной спине, размягчая каждый зажатый мускул. Он залез следом и сел напротив, откинув голову на мраморный край, закрыв глаза. Мы молчали несколько минут, просто приходя в себя. Потом он открыл глаза и посмотрел на меня сквозь лёгкую дымку пара.

— Иди ко мне, — сказал он тихо, почти неразборчиво из-за шума воды.

Я почти подплыла к нему и уселась на колени, спиной к его груди. Его руки немедленно обвились вокруг меня, ладони легли на живот, пальцы слегка впились в кожу. Я откинула голову на широкое плечо, чувствуя, как его дыхание учащается, становясь чуть громче, чуть ближе к уху.

Я медленно развернулась к нему лицом, оседлав его бёдра, и мы оказались так близко, что его ресницы коснулись моих.

— Ниэллон, — сказала я почти шёпотом.

— Я знаю, — ответил он. — Я тоже.

И поцеловал.

Медленный, тягучий, горячий поцелуй. Его губы скользили по моим, и я чувствовала, как он глубоко дышит. Я провела ладонью по его груди и он вздрогнул. Его руки на моей талии сжались сильнее.

— Лилия… — выдохнул он мне в губы.

Я опустила руку ниже.

Он перестал дышать. Я чувствовала, как под моей ладонью напряглись мышцы живота, как он замер, будто боялся спугнуть дикого зверя. А потом мои пальцы нашли то, что искали.

Он был твёрдым, горячим, и когда я осторожно сжала, Ниэллон издал такой звук, какого я от него ещё не слышала. Не стон даже. Скорее хриплый, сдавленный выдох, будто я выбила из него весь воздух разом.

— Ты… — начал он и не договорил, потому что я повторила движение.

Я смотрела на его лицо. На то, как закатились глаза, как дрогнули веки, как он прикусил нижнюю губу, пытаясь удержать внутри себя всё, что рвалось наружу. И мне нравилось это. Нравилось знать, что этот невероятный мужчина сейчас разваливается на части от одного моего прикосновения.

— Не смей останавливаться, — прошептал он, перехватывая мою руку и накрывая её своей, чтобы показать — быстрее, сильнее. Вот так.

Я подчинилась. Мне нравилось подчиняться ему вот в этом.

Но долго он не выдержал.

— Нет, — выдохнул он и вдруг рывком приподнял меня, разворачивая и усаживая на мраморный бортик купели. Его руки уже раздвигали мне ноги, шире, ещё шире.

— Смотри на меня, — сказал он, опускаясь на колени прямо в воде. Вода доходила ему почти до груди, но он, кажется, этого даже не замечал. Он смотрел только на меня.

Я смотрела… и не могла отвести взгляд.

Ниэллон наклонился и коснулся губами моего бедра. Я вздрогнула. Он поцеловал ещё раз, чуть выше. И ещё.

— Ниэллон, — прошептала я, вцепляясь пальцами в его мокрые волосы.

Он не ответил. Его язык уже нашёл то место, от которого у меня перехватывало дыхание и плавились мысли. Он делал это медленно, с какой-то пугающей, абсолютной сосредоточенностью, будто изучал меня заново. Будто запоминал на вкус. Его пальцы скользнули внутрь, и я вскрикнула, выгибаясь.

— Тише, — пробормотал он, даже не отрываясь от своего занятия. — Всё хорошо.

Хорошо. Да, хорошо. Лучше, чем хорошо. Я не знала, как это называется, когда одновременно хочется умереть от переизбытка чувств и жить вечно, только чтобы чувствовать это снова и снова. Мои пальцы в его волосах сжимались и разжимались сами, тело двигалось в такт его языку, его пальцам, и я уже не сдерживала стоны.

— Пожалуйста, — сказала я, сама не зная, о чём прошу. Остановиться? Не останавливаться? Он понял без слов.

Ускорился. Его язык двигался резче, пальцы глубже, и этот ритм подхватил меня, поволок куда-то, где не осталось ничего, кроме горячей волны. Она нарастала медленно, а потом обрушилась разом, вышибая из лёгких воздух, выкручивая каждую мышцу, заставляя меня выгнуться дугой и забыть собственное имя.

Я пришла в себя через несколько секунд. Или минут. Время снова перестало существовать. Ниэллон поднялся, опираясь руками о бортик по обе стороны от моих бёдер, и посмотрел на меня.

— Иди сюда, — сказал он хрипло.

Я сползла с бортика обратно в воду, и он тут же развернул меня, прижимая грудью к прохладному мраморному краю. Я упёрлась в него ладонями, чувствуя, как вода плещется где-то на уровне талии. Его руки легли на мои бёдра, пальцы впились в кожу — сильно, почти до синяков.

Он вошёл резко. Одним движением, глубоко, до упора. Я вскрикнула, вцепившись в мраморный край так, что побелели костяшки. На секунду он замер, давая мне привыкнуть, но я не хотела привыкать. Я хотела чувствовать это.

— Ещё, — попросила я.

Он послушался.

Двигался быстро, почти грубо. Одна его рука держала меня за бедро, прижимая к себе, а вторая легла на затылок, пальцы запутались в мокрых волосах. Он натянул их, заставляя меня прогнуться сильнее. И от этого действия у меня мурашки бежали по коже.

— Ты даже не представляешь, — выдохнул он мне в ухо, — как я боялся тебя потерять.

Я не ответила и просто подалась назад, навстречу его движениям, и услышала, как его дыхание сбилось окончательно. Его пальцы в моих волосах сжались сильнее.

Вода вокруг нас ходила ходуном, выплёскивалась на пол, но мне было плевать. Мне было плевать на всё, кроме него, кроме того, как его тело прижималось к моему, как его губы касались моего плеча, шеи, лопаток, как он повторял моё имя снова и снова, будто молитву.

— Лилия, Лилия, Лилия…

Я кончила второй раз, когда он был глубоко во мне, и почувствовала, как он срывается следом — глухо, сдавленно, уткнувшись лицом мне в спину.

Мы стояли так какое-то время. Вода успокоилась, пар снова начал подниматься над поверхностью. Он медленно, очень неохотно вышел из меня, и я сразу почувствовала пустоту. Холод. Повернулась к нему, прижалась всем телом, спрятала лицо у него на груди.

— Я серьёзно, — сказал он вдруг, и его голос дрогнул. — Я никогда в жизни так не боялся. Даже когда меня самого чуть не убили пару раз. А тут… я думал, сердце остановится.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Я жива, — сказала я. — Мы оба живы. И прямо сейчас это единственное, что имеет значение.

Он кивнул, но в глазах всё ещё плескался тот страх. Я потянулась и поцеловала его в уголок губ.

— Всё, — прошептала я. — Хватит бояться. Мы справимся.

— Справимся.

Он выбрался из ванны первым, подал мне руку. Я ступила на холодный каменный пол, и меня тут же накрыло огромным, пушистым, невероятно мягким полотенцем. Он закутал меня в него с головой, как ребёнка, и принялся растирать мои плечи, спину, волосы, не обращая внимания на то, что сам стоит мокрый и с него ручьями течёт вода.

Потом, убедившись, что я сухая, он подхватил меня на руки вместе с полотенцем и понёс в спальню. Я даже не пыталась спорить. Просто обвила руками его шею и уткнулась носом куда-то в район ключицы.

Он опустил меня на кровать и тут же накрыл тяжёлым одеялом. Завернул со всех сторон, подоткнул края. Я смотрела, как этот эльф, который привык отдавать приказы и решать судьбы Империи, возится со мной как с больным котёнком, и чувствовала, как в груди разливается что-то большое и тёплое.

— Я распоряжусь, чтобы ужин принесли сюда, — сказал он, отряхивая руки, будто завершил важную миссию. — Тебе нужно поесть и отдохнуть.

— Нет, — ответила я.

Он замер.

— Нет?

Я села на кровати, одеяло сползло с плеч. Полотенце тоже норовило развернуться, но я придержала его рукой.

— Мы пойдём на ужин, — сказала я. — В общий зал.

Он смотрел на меня так, будто я предложила пойти обратно в Чёрный Лес голыми руками душить кабанов.

— Лилия, ты только что…

— Я только что смыла с себя лес, кровь и страх, а еще занялась любовью с самым замечательным мужчиной на свете, — перебила я. — Мне хорошо, и поэтому я хочу пойти туда. Я хочу, чтобы они видели, что мы живы. Что с нами всё в порядке. Что их план провалился.

Он молчал. Смотрел на меня, и я видела, как в его глазах идёт борьба между желанием запереть меня в этой комнате до конца миссии и уважением к тому, что я сказала.

— Себастьян будет там, — добавила я. — И его люди. И нам нужно знать, кто ещё в этом участвует. Мы не узнаем этого, сидя здесь.

Он шумно выдохнул.

— Ты невероятная женщина, — сказал он.

— Знаю, — улыбнулась я. — Ты уже говорил.

— И, видимо, скажу ещё не раз.

Он наклонился, быстро, почти грубо поцеловал меня в губы и выпрямился.

— Хорошо. Но сначала ты поешь. Я прикажу принести хотя бы лёгкую закуску сюда, пока мы одеваемся. И не спорь.

— Не спорю, — согласилась я.

Он кивнул и направился к двери, на ходу заворачиваясь в халат.

— Ниэллон, — окликнула я его, когда он уже взялся за ручку.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что не дал мне там… расклеиться.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты бы и без меня справилась, — ответил он. — Но я рад, что был рядом.

И вышел.

Ниэллон

Я вышел из спальни и прикрыл за собой дверь. Прислушался. Тишина. Только лёгкий шорох одеяла с той стороны — она всё ещё возится, укладывается поудобнее, наверное. Я улыбнулся сам себе. Как дурак.

Халат на мне болтался, с волос капала вода. Надо было распорядиться насчёт еды. Я прошёл через гостиную к двери, уже мысленно прикидывая, кого из слуг отправить на кухню, и тут краем глаза заметил движение.

Слева. У стены с гобеленом.

Я даже не успел повернуть голову.

Удар пришёлся по затылку и в глазах взорвались белые искры. Я попытался удержаться на ногах, вцепился в ручку двери, но пальцы соскользнули. Второй удар погасил свет окончательно.

Очнулся я от холода. Он пробирал до костей, и я понял, что лежу на чём-то каменном, лицом вниз. Руки заломлены за спину, запястья стянуты чем-то тонким и жёстким и уже успели затечь до онемения.

Я не стал открывать глаза. Сначала просто слушал. Но не услышал ни шагов, ни голосов, ни даже крысиного писка. Только где-то далеко, еле слышно, капала вода. Кап. Кап. Кап.

Помещение маленькое. Я чувствовал это по тому, как звук оседал, не находя пространства для эха. Каменный мешок. Подвал. Может быть, погреб.

Я попробовал пошевелить пальцами. Получилось, хотя и с трудом. Значит, верёвка, не проволока. И не магия — магический плен я бы почувствовал иначе, это всегда как чужое присутствие под кожей.

Я осторожно приоткрыл один глаз.

Темно татакая, что собственную руку перед лицом не увидишь. Я не знал, прошло времени пять минут или пять часов. Не знал, где Лилия, догадалась ли она уже, что я не вернусь, или всё ещё ждёт в тёплой постели.

Эта мысль ударила сильнее любого удара по голове.

Я дёрнулся, рванул руки в стороны, пытаясь ослабить верёвку. Край впился в кожу, стало мокро — кровь. Бесполезно. Слишком туго. Видимо связывал профессионал.

Я заставил себя дышать ровно. Паника — роскошь, которую я не могу себе позволить. Меня не убили сразу, значит, я зачем-то нужен живым.

Я закрыл глаза и начал ждать.

Лилия

Я лежала под одеялом и смотрела в потолок.

Прошло пять минут. Может, десять. Я слышала, как он вышел в гостиную, как прикрыл дверь.

Я перевернулась на бок и натянула одеяло до подбородка.

Пятнадцать минут.

Я поймала себя на том, что считаю. Мысленно перебираю секунды, складываю в минуты. Глупо. Он взрослый эльф, между прочим, старше меня раза в четыре, наверное, и в разведке не первый год. Не мог же он просто взять и пропасть.

Двадцать минут.

Я села.

Одеяло сползло на колени. Полотенце, в которое он меня замотал, давно развернулось и валялось где-то сбоку. Я смотрела на дверь спальни и слушала тишину за ней.

Ни шагов. Ни голосов. Ничего.

— Да ладно, — сказала я вслух, но голос прозвучал хрипло, неубедительно. — Он просто… задержался.

Я подождала ещё десять минут. Потом встала.

Ноги дрожали, но я заставила себя дойти до шкафа. Надела чистую рубашку, платье. Пальцы плохо слушались, когда я зашнуровывала корсет, пришлось перевязывать три раза. Волосы кое-как скрутила в узел на затылке, заколола первой попавшейся шпилькой.

Стилет. Где мой стилет?

Я нашла его на полу в ванной, рядом с кучей грязного тряпья. Подняла его, вытерла лезвие о край полотенца и сунула в складку юбки.

Я вышла в коридор.

Там горели факелы, пахло воском и сыростью. В конце коридора маячил силуэт — служанка с охапкой белья. Я окликнула её.

— Вы не видели графа де Линь?

Она обернулась. Молоденькая, круглолицая, с испуганными глазами.

— Графа? Нет, ваша милость. Не видела.

— А кого-нибудь из слуг? Может, кто-то приходил к нашим покоям?

— Я… я не знаю, — она прижала бельё к груди, будто защищаясь. — Я только вышла из прачечной, ваша милость. Может, спросить у дворецкого?

Я кивнула и пошла дальше.

Дворецкий нашёлся в малой столовой. Пожилой мужчина, важный, с бакенбардами и таким выражением лица, будто я пришла просить милостыню.

— Граф де Линь? — переспросил он, чуть приподняв бровь. — Не имею чести знать, ваша милость. Возможно изволил выйти в сад?

— В халате? — спросила я.

Он посмотрел на меня с лёгким недоумением, будто я сморозила глупость.

— Я лишь предположил, ваша милость.

Я развернулась и ушла. В большом зале слуги сновали между столами. Я подходила к каждому, задавала один и тот же вопрос, и каждый качал головой, отводил глаза, бормотал «не видел», «не знаю», «простите, ваша милость».

Один лакей, совсем молодой, с прыщавым лицом и бегающим взглядом, на мой вопрос заметно дёрнулся. Отступил на шаг, прижал к груди худые руки.

— Я… я ничего не видел, — сказал он слишком быстро. — Мне нужно на кухню, простите.

И ушёл, почти побежал, лавируя между столами.

Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри затягивается холодный узел.

Ниэллон

Я услышал шаги задолго до того, как они приблизились.

Двое. Тяжёлая поступь, видимо крупный мужчина. И ещё одина, легче, быстрее — этот шёл чуть впереди.

Сквозь сомкнутые веки я видел оранжевое пятно, которое становилось всё ярче. Я не двигался, продолжал ровно дышать, расслабил мышцы.

— Очухался? — голос грубый, с хрипотцой.

— Вроде нет, — ответил второй. — Крепко ты его приложил.

— А то.

Чей-то сапог ткнул меня в бок. Я позволил телу безвольно качнуться.

— Да в отключке ещё. Ладно, разберёмся потом.

Свет дрогнул, начал удаляться. Шаги затихли, лязгнул засов.

Я открыл глаза.

Факел они унесли, но в щели под дверью осталась тонкая полоска света. Этого было достаточно, чтобы разглядеть помещение. Небольшая каменная комната, стены в чёрной плесени, пол мокрый. С потолка капало — ровно, мерно, сводя с ума.

Я сел, насколько позволяли связанные руки. Привалился спиной к стене и начал методично, миллиметр за миллиметром, растягивать верёвку на запястьях.

Лилия

Я вернулась в наши покои и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. В голове было пусто.

Его нет уже больше часа. Никто его не видел. Никто ничего не знает. Один лакей шарахнулся от меня, как от чумной. А остальные… остальные просто отводили глаза.

Я заставила себя дышать. Думай, Лилия, думай. Ты умная. Ты с отличием закончила академию. Ты щёлкаешь шифры как орешки. Так включи голову.

Его нет. До кухни он не дошёл. Значит, с ним что-то случилось. Прямо здесь. В двух шагах от моей спальни, пока я лежала под одеялом и млела от счастья.

Я открыла глаза.

На полу, у самого порога, блестело что-то маленькое. Я наклонилась, подняла. Пуговица от его халата.

Я сжала её в кулаке.

Значит, он всё-таки дошёл до двери. И тут… Я посмотрела на гобелен у стены. На массивный тяжёлый гобелен с изображением охоты, который закрывал почти всю стену.

Глупость какая. При чём тут гобелен?

Я заставила себя дышать ровнее. Паника плохой советчик. Он не раз мне это говорил, когда мы репетировали «нестандартные ситуации».

Что я знаю?

Он вышел. Дошёл до двери. Пуговица оторвалась — либо зацепилась за что-то, либо её сорвали. Дальше след обрывается. Слуги ничего не видели, лакей вёл себя странно, дворецкий сделал вид, что я пустое место.

Кто-то врёт. Кто-то точно врёт.

Лакей. Он испугался не меня — он испугался вопроса. Я вышла обратно в коридор и быстрым шагом направилась к большой столовой. Там уже почти закончили уборку. Слуги сновали с тряпками и щётками, пахло воском и остывшим жиром. Я встала у входа и просто смотрела.

Лакея с прыщавым лицом нигде не было. Я подошла к пожилой женщине, которая собирала скатерти.

— Мне нужен один из ваших, — сказала я. — Молодой, светловолосый, с прыщами на лбу и подбородке. Где его найти?

Она посмотрела на меня с подозрением.

— Йен? Он что-то натворил, ваша милость?

— Ничего. Я просто хочу с ним поговорить.

— Так это, уволился он. Прибежал, весь белый, сказал — тётка захворала, надо ехать. За расчётом завтра обещал прийти.

— Когда? — спросила я. — Когда он прибежал?

— Да прямо сейчас. Минут пять назад. Вы его, наверное, разминулись.

Пять минут.

Я вылетела из столовой, едва не сбив с ног какого-то поварёнка. Куда он мог пойти?

— Графиня?

Я обернулась. У стены, в тени колонны, стоял мужчина. Видно, что не слуга. Одет хорошо, но неброско, лицо обычное, не запоминающееся.

Он смотрел на меня спокойно, без тени подобострастия.

— Вам нужен Йен, ваша милость? — спросил он. — Я могу вас проводить.

— Кто вы?

— Друг, — ответил он. — Ваш. И графа де Линя тоже.

Я смотрела на него, и внутри у меня что-то неприятно зашевелилось.

— Где он? — спросила я.

— Внизу. В старых винных погребах. Туда ведёт три лестницы, но самая короткая — за гобеленом в ваших покоях.

— Откуда вы знаете, где наши покои?

— Я много чего знаю, ваша милость. — Он чуть наклонил голову. — И знаю, что графа взяли по приказу герцога Себастьяна. Но не убили. Пока.

— Почему вы мне это говорите?

Он помолчал.

— Потому что капитан Рейнар просил присматривать за вами, — сказал он наконец. — Сказал, если что — помогать. Сказал, вы того стоите.

Капитан Рейнар.

Я на секунду прикрыла глаза. Тот мужчина, с обаятельной улыбкой, который предлагал мне стажировку. Который смотрел на Ниэллона с усмешкой и говорил про «человеческое отношение».

— У вас есть оружие? — спросила я.

— Есть.

— Дайте.

Он не стал спорить. Просто сунул руку под полу плаща и протянул арбалет, гораздо меньше стандартного.

— Спасибо, — сказала я, забирая из рук мужчины оружие.

— Удачи, ваша милость.

Я пошла обратно к гобелену.

Заглянув за гобелен, я увидела небольшой проход, из которого тянуло сыростью. Темнота была непроглядная, я зажгла свечу от камина. Пламя метнулось, едва не погасло, но удержалось.

Ступени уходили вниз. Узкие, стёртые посередине, скользкие от постоянной влаги. Я считала их про себя.

Двенадцать. Двадцать. Тридцать три.

Лестница кончилась, перешла в коридор. Здесь было тихо. Не знаю, чего я ожидала — криков, звона оружия, — но здесь было просто тихо. И темно. И холодно.

Я пошла по коридору, прижимаясь стене.

Коридор раздвоился. Я остановилась, прислушиваясь. Где-то справа, едва слышно, скрипнуло. Или мне показалось?

Я свернула направо.

Через несколько шагов я услышала голоса.

— … утром придут. Скажут, что делать дальше.

— А если очухается раньше?

Я замерла и задула свечу.

У деревянной двери стояли двое. А за дверью…

План начал складываться в голове сам собой. Не знаю, откуда он взялся — из учебников по криптографии, где нужно найти слабое место в любой системе. Или из уроков молчаливого инструктора, который говорил: «Противник всегда сильнее, поэтому не дерись с ним — заставь его сделать ошибку».

Я глубоко вздохнула, отряхнула платье и шагнула на свет.

— Ой, — сказала я дурацким голосом, какой только могла изобразить. — А куда я забрела?

Они обернулись одновременно.

Я увидела их лица. Удивление, растерянность. Женщина заблудившаяся в подвалах, — это не опасно.

— Ваша милость, — первый шагнул ко мне. — Вы как сюда попали?

— Заблудилась, — я шмыгнула носом. — Искала мужа, а тут какой-то коридор, потом ещё один… Вы не видели его? Высокий, чёрные волосы, красивый?

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один.

— И мне так холодно, я замёрзла, — я обхватила себя руками, прижимая локти к груди. — Вы не проводите меня наверх? Я заплачу, у меня есть деньги…

Я полезла в карман, изображая поиски кошелька.

Они расслабились. Я видела, как опустились их плечи, как ушло напряжение из спин. Второй даже усмехнулся, переглянулся с напарником.

Дура, глупая баба — читалось на его лице.

— Проводим, ваша милость, отчего ж не проводить. Только вот…

Я вытащила стилет.

Ударила снизу вверх, под челюсть, как учил инструктор: «Лезвие должно войти мягко, будто в масло».

Оно вошло мягко.

Первый захрипел, схватился за шею, попятился. Я выдернула нож, брызнуло тёплым, я не смотрела. Второй уже тянулся за мечом, открыл рот, чтобы закричать, — я ударила его в горло раньше, чем звук успел вырваться.

Он осел на пол, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Сука, — выдохнул он и затих.

Я стояла над ними, сжимая мокрый нож, и смотрела, как кровь растекается по камню. В тусклом свете лампы она была чёрной, почти неотличимой от теней.

Руки дрожали. Колени дрожали. Всё тело дрожало. Но времени бояться не было. Я перешагнула через труп, подошла к двери, отодвинула засов.

— Ниэллон, — позвала я шёпотом. — Ниэллон, ты здесь?

Из темноты — движение. Шорох.

— Лилия. Какого чёрта ты тут делаешь?

— Тебя спасаю, — ответила я. — Я сейчас верёвку перережу.

Я нащупала в темноте его руки, стянутые за спиной, подцепила верёвку ножом. Резанула. Верёвка лопнула, он дёрнул руками, освобождаясь, и коротко выдохнул сквозь зубы.

— Больно? — спросила я.

— Нормально. — Он поднялся, пошатнулся, опёрся о моё плечо. — Ты одна?

— Нет, со мной целая армия призраков, но они пока не подошли.

Он хмыкнул.

— Сколько их было всего?

— Двое было, но я их…

— Всё хорошо, ты молодец, всё хорошо. — Ниэллон прижал меня к груди. — Надо выбираться отсюда.

Опираясь на моё плечо он встал.

Ниэллон

Я опёрся на плечо Лилии и попытался сделать шаг. Ноги слушались плохо, но хотя бы держали. Сколько я провалялся на этом холодном полу — неизвестно, но тело затекло так, будто меня перековали заново и забыли смазать суставы.

— Уходить надо, — сказал я. — Сейчас же.

— Знаю. — Она сунула мне в что-то руку. — Держи.

Я опустил глаза. В моей ладони лежал арбалет. Маленький, почти игрушечный, но я такие видел уже, бьёт метров на тридцать, болт тонкий, отраву на него наносить удобно.

— Откуда?

— Человек Рейнара дал.

Я посмотрел на неё. В темноте почти не видно лица, только блеск глаз и пятна на платье, там куда попала кровь.

— Потом расскажу, — добавила она. — Сначала надо выбраться.

Я кивнул. Мы пошли по коридору, я считал шаги и старался не думать о том, что где-то наверху нас уже могут начать искать.

Лестница оказалась длиннее, чем я думал. Лилия шла впереди, я держался за её плечо и заставлял себя переставлять ноги. В голове шумело, затылок ныл.

— Ты как? — спросила она, не оборачиваясь.

— Жить буду.

— Это хорошо. Потому что, если ты сейчас сдохнешь, я тебя сама прибью.

Я хмыкнул. Даже сквозь боль и усталость эта её манера говорить заставляла меня улыбаться.

Мы дошли до поворота, и тут я услышал шаги. Я замер, дёрнул Лилию назад, втолкнул в какую-то нишу. Мы прижались друг к другу, я зажал ей рот ладонью — на всякий случай, хотя она и так дышала еле слышно.

Мимо прошли трое. Стражники. С факелами, с мечами наголо. Я видел их лица в свете огня — сосредоточенные, злые.

Они прошли дальше, вниз. Я выдохнул.

— Всё, — шепнул я Лилии. — Теперь точно надо быстро двигаться.

Мы побежали. Вернее, она побежала, а я за ней — хромал, спотыкался, но старался не отставать. Лестница кончилась, мы вывалились в служебный коридор. Я узнал его. Отсюда до наших покоев — два поворота и галерея.

— Сюда, — сказал я и потащил её за руку.

И тут из-за угла вышли четверо. В полном обмундировании, с арбалетами наперевес. И впереди Себастьян.

Он стоял и смотрел на нас. Улыбался. Спокойно так, будто мы пришли к нему на чай, а не сбежали из подвала, оставив после себя пару трупов.

— Граф, — сказал он. — Графиня. Какая неожиданная встреча.

Я шагнул вперёд, загораживая Лилию собой. Бесполезно, конечно, против четырёх арбалетов меня на долго не хватит, но хоть что-то.

— Герцог, — ответил я. — Прогуливаетесь?

— Можно и так сказать. — Он сделал шаг ближе. — А вы, я вижу, решили покинуть наши гостеприимные подвалы раньше времени. Обижаете.

— Гостеприимство у вас своеобразное, — подала голос Лилия из-за моей спины. — Мы люди простые, к такому не привыкли.

Себастьян рассмеялся. Искренне, как мне показалось.

— Забавная у тебя жена, граф. Жаль, что недолго ей осталось забавляться.

— Это угроза?

— Это констатация факта. — Он махнул рукой, и стражники вскинули арбалеты. — Приказ сверху, понимаешь ли. Ничего личного.

Я сжал в руке маленький арбалет. Один болт. Четверо противников. И Себастьян.

— Какой приказ? — спросила Лилия.

Себастьян посмотрел на неё с любопытством.

— А тебе зачем, милая?

— Хочу знать, за что умираю.

Он пожал плечами.

— Торговый совет Империи решил, что ваш супруг слишком много знает и слишком хорошо работает. Мешает некоторым… коммерческим проектам. Контрабанда оружия в Арвендель — дело прибыльное, но требующее тишины.

Я почувствовал, как Лилины пальцы впились мне в локоть.

— Торговый совет? — переспросила она.

— Ну да. Купцы, негоцианты, люди дела. — Себастьян улыбнулся. — Они попросили Министерство Тайн решить вопрос, Министерство кивнуло, я согласился помочь. Всё честно, всё по-деловому.

— А мы тут при чём? — спросил я.

— А вы — помеха. — Он развёл руками. — Такая мелкая, но неприятная помеха. Я, честно говоря, удивлён, что вы до сих пор живы. Дважды уже должны были умереть.

— Несчастный случай на охоте, — сказала Лилия.

— Именно. Красиво придумано, правда? Никаких подозрений, никаких лишних вопросов. Просто трагическая гибель гостей в диком лесу.

Я смотрел на него и думал, как же я хочу его убить. Прямо сейчас, голыми руками. Но арбалеты…

— А теперь, — продолжил Себастьян, — придётся по-простому. Шумно, грязно, но что поделать. Время поджимает.

Он кивнул стражникам.

Я рванул в сторону, увлекая Лилию за собой, и одновременно выстрелил из арбалета.

Болт попал одному из стражников в плечо — не смертельно, но достаточно, чтобы он выронил оружие и заорал.

Второй выстрелить не успел — Лилия метнула свой стилет. Я даже не видел, как она его достала. Просто блеснуло в воздухе, и стражник схватился за горло.

Осталось двое.

Я схватил Лилию за руку и потащил назад, в коридор, откуда мы пришли. Сзади засвистели болты — один пролетел мимо, второй врезался в стену в сантиметре от моего уха.

— Беги! — заорал я.

Мы побежали. Я не знал куда, просто вперёд, подальше от этого места. Коридор петлял, поворачивал, раздваивался — я выбирал наугад, лишь бы ноги несли.

Сзади топали. Догоняли.

— Ниэллон! — крикнула Лилия. — Туда!

Я увидел, куда она показывала. Обычная деревянная дверь, ничем не примечательная. Я влетел в неё плечом и мы рухнули внутрь.

— Запри! — крикнул я, вскакивая.

Лилия уже возилась с тяжёлым железным засовом. Он поддался со скрежетом, и в тот же миг в дверь с той стороны забарабанили.

— Долго не продержится, — выдохнула она.

Я огляделся. Какая-то кладовая. Мешки, ящики, бочки. И окно — узкое, но в него можно протиснуться.

— Туда, — сказал я, показывая на окно.

Лилия посмотрела, оценила и почти сразу же полезла. Подхватила юбки, втиснулась в проём, повозилась и исчезла.

Я рванул следом.

Окно выходило во внутренний двор. Высоко, метра три, не меньше. Лилия уже стояла внизу, махала мне руками.

— Прыгай! Я поймаю!

Забавная и милая. Какой там поймаю… я вешу вдвое больше.

Я прыгнул. Приземлился неудачно, подломил ногу, покатился по земле. Лилия тут же оказалась рядом, помогла встать.

— Живой?

— Живой. Бежим.

Мы побежали через двор. Где-то за спиной уже орали, хлопали двери, зажигались факелы. Весь замок поднимался по тревоге.

— К конюшням! — крикнула Лилия.

— Не успеем!

— А куда ещё?

Я лихорадочно соображал. Конюшни далеко, через весь двор. Нас заметят сразу, перестреляют как куропаток.

— Туда! — я показал на башню у стены.

— Там тупик!

— Там смотровая площадка. И ворота рядом. Если успеем подняться, увидим, сколько их и откуда идут.

Она не стала спорить. Мы рванули к башне.

Внутри было темно и пахло сыростью. Лестница винтовая, узкая, я полез первым, Лилия за мной. На середине я услышал снизу голоса.

— Быстрее, — шепнул я.

Мы взлетели наверх. Площадка оказалась маленькой, каменной, с зубцами по краям. Отсюда открывался вид на весь замок. На конюшни, на главные ворота, на двор, где уже метались люди с факелами.

— Сколько их? — спросила Лилия, выглядывая.

— Много. — Я считал. — Человек двадцать, может, больше.

— А если через стену?

— Высоко. И там ров.

— Тогда что будем делать?

— Ждём, пока поднимутся. Тут узко, больше двух сразу не пройдёт. Будем бить по одному.

Она кивнула.

Мы заняли позиции. Снизу уже слышались шаги — тяжёлые, быстрые. Лязг доспехов. Первый показался через минуту. Я ударил сразу, как только он высунул голову. Нож вошёл под шлем, в шею. Он рухнул, и следующий за ним споткнулся о тело.

Арбалет щёлкнул, болт попал второму в лицо. Двое внизу заорали, полезли через трупы.

Я встретил третьего ножом, четвёртого кулаком. Рядом свистели болты — Лилия стреляла почти в упор, не целясь, просто наугад.

— Есть ещё? — крикнула она.

Я выглянул в проём. Лестница была пуста. Только тела внизу.

— Кажется, всё.

— Не верю.

И правильно.

Потому что снизу раздался голос. Себастьяна.

— Граф! Графиня! Красиво дерётесь, ничего не скажешь. Но у всего есть конец, верно?

Я молчал.

— Спускайтесь, — продолжил он. — Даю слово дворянина — никто вас не тронет. Будет суд. Честный. С доказательствами.

— Какими доказательствами? — крикнула Лилия.

— Ну как же. Убийство стражи замка, например. Свидетели есть.

Я посмотрел на Лилию. Она смотрела на меня.

— Он врёт, — сказал я тихо.

— Знаю. Но выбора у нас нет.

— Выбор есть всегда.

Я отошёл от лестницы и подошёл к краю площадки. Посмотрел вниз. Там, во дворе, всё ещё метались люди. А у самых ворот…

— Лилия, — позвал я. — Смотри.

Она подошла.

У ворот стояла группа людей. Не в форме замковой стражи. Обычная одежда, дорожная, но лица… лица я узнавал.

— Купцы, — сказала она. — Из Империи.

— Да.

— Они здесь?

— Приехали смотреть, как нас убивают, наверное. — Я сжал нож. — Или как Себастьян отчитывается о выполненной работе.

Снизу снова заорали:

— Эй, наверху! Долго ждать?

Я посмотрел на Лилию.

— Что скажешь, графиня?

Она улыбнулась. Страшно так, зло.

— Скажу, что спускаться надо.

Лилия

Ниэллон посмотрел на меня так, будто я предложила прыгнуть с этой башни вниз головой. Но спорить не стал. Только кивнул и пошёл к лестнице первым.

Я за ним. Ноги дрожали, руки дрожали, арбалет в руке казался куском льда. Болтов больше не было, но я всё равно его не бросила. С ним спокойнее.

Внизу нас ждали. Себастьян стоял в окружении стражников, человек десять, не меньше.

— Руки поднять, — прикрикнул он. — Быстро.

Я подняла руки. Ниэллон тоже. Арбалет пришлось бросить, он глухо стукнулся о камень. Стражники подошли, грубо обыскали, вытащили ножи. Один дёрнул меня за волосы, проверяя, нет ли чего в причёске. Я стиснула зубы и промолчала.

— Вяжите их, — приказал Себастьян. — И в подвал. На этот раз покрепче запрём.

Верёвка уже скользнула по моим запястьям, когда сзади раздался голос:

— А вот это вряд ли.

Я обернулась.

Из темноты выступали люди. С арбалетами, с мечами, одетые кто во что — но двигались они как профессионалы. Слаженно, быстро, без лишнего шума.

А впереди шёл Капитан Рейнар.

Улыбался своей обычной улыбкой — приветливой, открытой, с хитринкой в глазах. Одет просто, по-дорожному, но с мечом на поясе.

— А это ещё кто, — зарычал Себастьян.

— Спокойно, герцог, спокойно. — Рейнар подошёл ближе, разглядывая нас с Ниэллоном с явным удовольствием. — Я вовремя, как всегда?

Ниэллон посмотрел на него.

— Ты мог бы появиться и пораньше.

— И испортить всё веселье? — Рейнар хлопнул его по плечу так фамильярно, будто они старые друзья. — Не-ет, я же знал, что ты справишься. Ты же у нас гений, стратег, любимец Императора. Зачем я буду мешать?

— Ты…

— Ладно-ладно, — перебил Рейнар. — Потом обниматься будем. Сначала разберёмся с местными.

Он повернулся к Себастьяну. Тот побелел.

— Что происходит? — спросил он. Голос дрогнул.

— А ты не догадываешься? — Рейнар вздохнул, будто устал объяснять очевидное. — Заговор, герцог. Контрабанда оружия. Покушение на имперских агентов. Список длинный, если хочешь, зачитаю.

— Каких агентов? — Себастьян переводил взгляд с него на нас. — Эти двое…

— Граф и графиня де Линь? — Рейнар рассмеялся. — Ну-ну. Ты правда поверил, что эти двое просто путешественники? Которые, к слову, неплохо владеют оружием, умеют выбераться из передряг…

Себастьян посмотрел на нас. Я видела, как до него доходит. Медленно, но доходит.

— Шпионы, — сказал он. — Вы шпионы.

— А ты думал, — ответила я. И улыбнулась ему той самой улыбкой, которая ему так понравилась на балу. Только сейчас в ней не было ничего любезного.

Люди Рейнара уже вязали стражников. Те не сопротивлялись — слишком много арбалетов было направлено в их сторону. Себастьяна взяли отдельно, заломили руки, надели магические наручники.

— Леди, — сказал один из людей Рейнара, подходя к нам. — Разрешите?

Я кивнула. Он разрезал верёвки на моих запястьях. Я потёрла руки, верёвка оставила красные полосы, но ничего страшного.

Рейнар подошёл ко мне. Всё с той же улыбкой.

— Мисс Лангар. — Он слегка поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии. Моё предложение о переводе в мой отдел всё ещё в силе, между прочим.

Я улыбнулась.

— Капитан, я только что спасла своего начальника из подвала, убила несколько человек и чуть не погибла сама. Думаю, я заслужила повышение, а не перевод.

Он громко рассмеялся.

— Точно. Точно, не ошибся я в вас. — Он повернулся к Ниэллону. — Слышал, эльф? Она тебя спасла.

— Я слышал, — ответил Ниэллон. — И очень это ценю.

Они посмотрели друг на друга. Странный взгляд — не враждебный, но и не дружеский.

— Ладно, — сказал Рейнар. — Потом будете выяснять, кто главный герой. Сейчас у нас есть дело поважнее.

Дальше всё завертелось так быстро, что я едва успевала понимать, что вообще происходит.

Нас привели в большой зал. Тот самый, где мы ужинали, где танцевали, где я впервые увидела Себастьяна. Теперь здесь было полно народу. Советники регента, придворные, стража. И сам регент — грузный мужчина с тяжёлым взглядом, сидел на своём месте и смотрел на происходящее с плохо скрываемой тревогой.

Рейнар вышел в центр. Жестом попросил тишину.

— Ваша светлость, — обратился он к регенту. — Уважаемые члены совета. Я вынужден сообщить вам неприятную новость. В вашем окружении произошла измена.

Зал загудел.

— Что за чушь? — Регент встал. — Кто вы такой, чтобы…

— Я капитан имперской разведки, — перебил Рейнар. — И у меня есть доказательства.

Он кивнул своим людям. Те вывели вперёд купцов — тех самых, что стояли у ворот. Четверо, все бледные, но держатся спокойно.

— Эти люди, — продолжил Рейнар, — согласились сотрудничать со следствием. Они расскажут всё, что знают о контрабанде оружия, которая идёт через границу вашего королевства в империю. О том, кто им помогал. Кто закрывал глаза. Кто получал деньги.

Себастьян дёрнулся, но его держали крепко.

— Это ложь, — сказал он. — Они подставные.

— Правда? — Рейнар повернулся к купцам. — Господа, будьте добры.

Старший купец шагнул вперёд. Посмотрел на регента, на советников, на Себастьяна.

— Герцог де Клермон лично встречался с нами три раза, — сказал он. — Обсуждал маршруты поставок, договаривался о неприкосновенности. Обещал, что стража замка не будет проверять наши обозы. За это мы платили ему процент.

— Процент с чего? — спросил кто-то из советников.

— С каждой партии оружия, — ответил купец. — Мечи, копья, арбалетные болты. Всё шло через Арвендель в Империю и третьи страны, но часть оседала здесь. Для личной гвардии герцога.

Зал зашумел громче. Регент побледнел.

— Это… это немыслимо, — сказал он. — Себастьян, скажи, что это ложь.

Себастьян молчал. Смотрел в пол и молчал.

— Это ещё не всё, — добавил Рейнар. — Герцог пытался убить имперских агентов, работавших под прикрытием. Графа и графиню де Линь. Вернее…

Он сделал паузу и посмотрел на нас.

— Лорд Ниэллон аль-Валандор, тайный советник Его Императорского Величества, — сказал он. — И его помощница, мисс Лилия Лангар, криптограф и аналитик. Они работали здесь по заданию Империи.

Я сняла маску. Просто перестала улыбаться и смотреть испуганно. Выпрямилась, расправила плечи. Ниэллон встал рядом.

Зал смотрел на нас. Кто с удивлением, кто со злостью, кто с уважением.

— Шпионы, — выдохнула какая-то дама из свиты регента.

— Агенты, — поправил Рейнар. — Дипломатические агенты, расследовавшие преступления против обеих наших стран.

Советники зашептались. Регент сел обратно в кресло — тяжело, будто из него вынули стержень.

— Что вы предлагаете? — спросил он.

— Я предлагаю, — сказал Рейнар, — арестовать герцога Себастьяна де Клермона по обвинению в государственной измене, контрабанде и покушении на убийство. А также временно отстранить вас, ваша светлость, от управления до выяснения всех обстоятельств.

— Меня? — Регент вскочил. — Вы не можете!

— Могу, — ответил Рейнар. — У меня есть полномочия от Императора и от вашего совета, который только что выслушал показания свидетелей. Или вы хотите, чтобы мы пригласили послов из соседних стран и устроили международный скандал?

Регент открыл рот и закрыл.

Советники зашумели, заспорили. Кто-то требовал доказательств, кто-то кричал, что это вмешательство во внутренние дела. Но большинство молчало. Смотрело на Себастьяна, на купцов, на нас — и молчало.

— Голосуем, — сказал старший советник, седой старик с умными глазами. — Кто за временное отстранение регента и арест герцога?

Руки начали подниматься. Сначала двое, потом пятеро, потом большинство. Регент побелел. Себастьян дёрнулся, закричал что-то про предательство, но его уже уводили.

— Временное правительство, — объявил старик, — берёт на себя управление до проведения полного расследования. Господа имперские агенты, прошу вас оставаться в замке до утра. Мы гарантируем вашу безопасность.

Рейнар кивнул.

— Благодарю.

Мы вышли из зала через час. Я чувствовала себя выжатой как лимон. Ноги гудели, руки всё ещё дрожали, голова кружилась от всего, что произошло.

Рейнар шёл рядом.

— Ну что, — спросил он. — Как ощущения?

— Потрясающе, — ответила я. — Я чуть не умерла раз пять, убила нескольких своими руками, и меня только что назвали шпионкой при всём дворе.

— Дипломатическим агентом, — поправил Рейнар.

— Для них я шпионка.

— Ну да. — Он улыбнулся. — Но зато какая.

Ниэллон шёл с другой стороны. Молчал, но я чувствовала его взгляд на себе.

— Завтра утром выезжаем, — сказал Рейнар. — Лошади будут готовы на рассвете. Доберёмся до границы к вечеру, там нас встретят.

— А купцы? — спросила я.

— Купцы поедут с нами. Они теперь свидетели. Им тут оставаться нельзя — убьют.

— А Себастьян?

— Себастьян останется здесь. Под арестом. Им самим с ним разбираться, это их внутреннее дело. Нам главное, чтобы сеть контрабанды вскрыли и прикрыли.

Я кивнула.

Мы дошли до наших покоев. Дверь была приоткрыта, внутри горел свет.

— Отдыхайте, — сказал Рейнар. — Завтра тяжёлый день.

Он посмотрел на Ниэллона. Потом на меня.

— Мисс Лангар, я серьёзно насчёт предложения. Если надумаете — приходите. У нас интереснее.

— Спасибо, капитан, — ответила я. — Но нет, я уже нашла своё место.

Он усмехнулся и ушёл.

Мы вошли внутрь. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Ниэллон стоял посреди комнаты и смотрел на меня.

— Ты как? — спросил он.

— Жива.

— Это я вижу.

Он подошёл ближе. Осторожно взял мои руки, посмотрел на запястья, где верёвка оставила следы.

— Больно?

— Терпимо.

Он поднёс мои руки к губам, поцеловал сначала одно запястье, потом другое. Аккуратно, почти невесомо.

— Я серьёзно, — сказал он. — То, что ты сделала сегодня…

— Я сделала то, что должна была, — перебила я. — Ты бы сделал то же самое.

— Сделал бы. Но это не отменяет того факта, что ты — самое удивительное существо, которое я встречал за последние триста лет.

Я улыбнулась.

Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела. Слышала, как бьётся его сердце, так же быстро, как моё.

— Завтра ехать, — сказала я.

— Завтра.

— Надо бы поспать.

— Надо бы.

— Но я не хочу спать.

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то тёплое, живое, очень настоящее.

— Я тоже.

Я потянулась и поцеловала его сама. Потому что могла. Потому что он был здесь. Потому что мы оба были живы.

Полгода спустя

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Ослепительно-белое платье, расшитое серебряной нитью и жемчугом. Лиф облегал фигуру так, будто его шили прямо на мне, юбка струилась тяжёлыми волнами, шлейф тянулся на три метра. Фата длинная и прозрачная, с мелкой вышивкой по краю.

— Красавица, — сказала матушка Рейнара, которую я видела первый раз в жизни, но которая почему-то вызвалась помогать мне с причёской. — Настоящая красавица.

Я улыбнулась ей в зеркало. Сама себе не верила.

Полгода. Всего полгода прошло с того дня, как мы вернулись из Арвенделя. Полгода допросов, отчётов, разбирательств, наград и повышений. Полгода, в течение которых я пыталась привыкнуть к мысли, что теперь я не просто Лилия Лангар, дочь обедневшего барона, а невеста самого лорда Ниэллона аль-Валандора.

В дверь постучали.

— Можно? — Голос отца. Робкий, непривычно тихий.

— Да, пап.

Он вошёл и замер на пороге. Смотрел на меня долго, очень долго. А потом у него задрожали губы.

— Лили, — сказал он. — Дочка…

— Пап, только не плачь, — попросила я. — А то я тоже разревусь, и макияж потечёт.

Он засмеялся сквозь слёзы. Подошёл, взял мои руки в свои.

— Я так горжусь тобой, — сказал он. — Так горжусь. Ты даже не представляешь.

— Представляю, пап.

— Твоя мама… она бы тоже гордилась.

Я сжала его пальцы. Мы помолчали.

— Хороший он? — спросил отец. — По-настоящему хороший?

— Хороший, пап. Самый лучший.

— Ну смотри. Если что — я хоть и старый, но всё ещё сильный.

Я рассмеялась. Представила себе отца кидающегося с кулаками на Ниэллона. Картинка вышла настолько абсурдная, что смех стал почти истерическим.

— Договорились, пап.

Церемония проходила в главном храме столицы.

Там было всё. Горы цветов, белые розы и какие-то невероятные лилии, которые специально привезли с юга, оркестр, человек триста гостей, наверное. Вся знать Империи, все, кто имел вес и положение.

Я шла по красной дорожке, и у меня дрожали колени.

Отец вёл меня под руку. Старался держаться молодцом, но я чувствовала, как его пальцы слегка подрагивают.

Ниэллон ждал у алтаря.

Он был в чёрном, идеально сшитом камзоле, с серебряной вышивкой по воротнику и манжетам. Волосы убраны назад. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в этом зале. Будто весь мир исчез, и остались только мы двое.

Отец передал ему мою руку. Кивнул. Отошёл.

— Красивая, — шепнул Ниэллон, когда я встала рядом.

— Ты тоже ничего, — шепнула я в ответ.

Он улыбнулся.

Пир был грандиозный.

Столы ломились от яств. Жареные лебеди, поросята, пироги с дичью, рыба в винном соусе, горы фруктов и сладостей. Вино лилось рекой — красное, белое, золотистое, какое-то совсем уж древнее, что подавали только самым почётным гостям.

Я сидела рядом с Ниэллоном, сжимала его руку под столом и пыталась запомнить каждую минуту этого безумного дня.

— Мисс Лангар! — раздалось сбоку. — Вернее, теперь уже леди аль-Валандор!

Рейнар подошёл к нам с бокалом в руке, сияя своей неизменной улыбкой. Одет с иголочки, при полном параде.

— Поздравляю, молодожёны, — сказал он. — Красивая свадьба. Правда, я бы на вашем месте сбежал бы куда-нибудь на юг и не мучился с этой официальщиной.

— Ты бы сбежал, — ответил Ниэллон. — А мы люди ответственные.

— Ага, ответственные. — Рейнар хмыкнул. — Я слышал, ты на церемонии чуть не расплакался?

— Я не расплакался.

— А покраснел?

— Не покраснел.

— Ну ладно, ладно. — Рейнар подмигнул мне. — Держи его, Лилия, в ежовых рукавицах. Если что, я всегда готов принять тебя в свой отдел. У нас веселее.

— Капитан, — сказала я. — Вы сегодня уже третий раз мне это предлагаете. У вас там что, такой некомплект?

Он расхохотался.

— Некомплект на умных и красивых. Такие, как ты, на дороге не валяются.

— Она моя, — вставил Ниэллон. — И никуда не пойдёт.

Рейнар засмеялся, отсалютовал бокалом и исчез в толпе гостей.

Я повернулась к Ниэллону.

— Ты ревнуешь?

— К Рейнару? — Он поморщился. — К этому шуту? Нет.

— Ты ревнуешь.

— Я не ревную. Я просто… предпочитаю, чтобы ты была рядом.

Я улыбнулась и поцеловала его в щёку.

Подарков было столько, что для них выделили отдельную комнату.

Золото, серебро, драгоценности, вазы, картины, какие-то немыслимые сервизы. Родственники Ниэллона прислали древние фамильные безделушки, которым было лет по пятьсот. Мои троюродные тётки дарили постельное бельё и полотенца. Дядя Лоренс преподнёс книгу. Старинную, в кожаном переплёте, с какими-то совсем уж нечитаемыми рунами.

— Это семейная реликвия, — сказал он торжественно. — Передаётся из поколения в поколение.

— Ты её пять лет назад на толкучке купил, — прошептала я.

— Ну и что? Там написано про любовь. Я проверял.

А потом принесли подарок от Императора.

Двое слуг внесли огромный свёрток, перевязанный золотой лентой. Внутри оказался искусно выполненный чертёж усадьбы. Красивый трёхэтажный дом с колоннами, парком, прудом и маленькой башенкой на крыше.

— Что это? — спросила я, не понимая.

— Это, — раздался голос сзади, — ваш новый дом.

Мы обернулись.

Император стоял прямо за нами. Один, без свиты, в простом тёмном камзоле, с бокалом в руке. Я не сразу его узнала — слишком неожиданно было видеть его вот так, запросто, среди гостей.

— Ваше величество, — начал Ниэллон.

— Тихо, тихо. — Император поднял руку. — Я сегодня не величество, я просто гость. И хочу поздравить вас лично.

Он посмотрел на меня.

— Мисс Лангар, — сказал он. — Вы совершили невозможное. Вы вытащили моего лучшего советника из передряги, вскрыли заговор, который тянулся годами, и при этом умудрились не потерять голову. Буквально. Я ценю таких людей.

— Спасибо, ваше величество, — ответила я. Голос чуть дрожал, но я старалась держаться.

— Это поместье, — он кивнул на чертёж, — моя благодарность. Оно в десяти километрах от столицы, с отличными охотничьими угодьями и виноградниками. И, — он улыбнулся, — с очень толстыми стенами. Чтобы никто не подслушивал ваши разговоры.

— Ваше величество, это слишком щедро, — сказал Ниэллон.

— Ничего подобного. — Император хлопнул его по плечу. — Ты столько лет на меня пахал как проклятый, пора и о себе позаботиться. А она, — он кивнул на меня, — пусть наполнит этот дом детским смехом. Это приказ.

Я покраснела. Ниэллон кашлянул. Император рассмеялся и ушёл, оставив нас стоять с чертежом наперевес.

Мы уехали из столицы глубокой ночью.

Карета была мягкой, тёплой, устланной подушками и пледами. Я сидела, прижавшись к Ниэллону, и смотрела в окно на проплывающие мимо огни.

— Устала? — спросил он.

— Нет, просто задумалась.

— О чём?

— О том, что сегодня была моя свадьба. И что теперь я твоя жена.

— Моя, и поэтому… — он не договорил, потому что накрыл мои губы поцелуем.

Его руки уже были везде, пальцы путались в кружевах, дёргали ленты, развязывали то, что развязывалось, и просто рвали то, что не поддавалось. Я отвечала тем же — стаскивала с него камзол, расстёгивала пуговицы на рубашке, царапала ногтями кожу, потому что не могла иначе, потому что внутри всё горело и требовало большего.

Карета качалась, и этот ритм подхватывал нас, раскачивал. Я сидела у него на коленях, задрав юбки до пояса, и чувствовала, что он уже готов — твёрдый, горячий, упирается мне в бедро через тонкую ткань.

Он приподнял меня, и я раздвинула ноги шире, сама потянулась вниз, чтобы направить. А когда он вошёл у меня перехватило дыхание.

Я двигалась сверху, задавая ритм, а он помогал, держал меня за бёдра, направлял, вбивался глубже с каждым моим движением. Карета качалась, свечи давно погасли, и в темноте были только мы — наши тела, наше дыхание, наши стоны, которые мы даже не пытались сдерживать.

Я запрокинула голову, вцепившись ему в плечи. Он целовал мою шею, грудь, всё, до чего мог дотянуться, пока я скакала на нём как одержимая, ловя каждый толчок, каждое движение, каждую волну удовольствия, которая накатывала всё сильнее.

Когда я громко кончила, он перевернул меня, уложил на сиденье и вошёл снова. Теперь уже по-другому, глубже, резче, почти грубо, и мне это нравилось. Нравилось, как он из-за меня теряет контроль.

Я обвила его ногами, притягивая ближе, и чувствовала, как он наращивает темп. Карета тряслась на ухабах, и каждый толчок отдавался во мне новым взрывом. Я уже не соображала, где верх, где низ, где его руки, а где мои. Всё смешалось в один горячий, влажный, бесконечно волнующий момент.

Он кончил с хриплым стоном, уткнувшись лицом мне в плечо, и я чувствовала, как он пульсирует внутри, как заполняет меня собой, как тяжело и часто бьётся его сердце прямо у моей груди.

Карета всё так же качалась, унося нас в темноту, в новую жизнь, в наше завтра.

— Я люблю тебя, — выдохнула я куда-то ему в волосы.

Он поднял голову, посмотрел на меня.

— Я безумно люблю тебя, — ответил он. И поцеловал. Медленно, нежно, совсем не так, как минуту назад.

Пять лет спустя.

— Мама, смотри!

Я обернулась на голос и ахнула. Тиан, старший из близнецов висел на ветке старого дуба метрах в трёх от земли и довольно улыбался.

— Тиан, спускайся немедленно!

— Не-а, — ответил он. — Я эльф, я должен лазать по деревьям. Папа так сказал.

— Папа тебе сказал совсем другое, — раздался голос сзади.

Ниэллон вышел из дома, держа на руках нашу дочку Лайре. В свои три года, она была самой прекрасной тиранкой, которую я когда-либо встречала. Сейчас она сосредоточенно жевала прядь папиных волос и смотрела на брата.

— Элиан тоже полезет? — спросила она.

Второй близнец стоял у крыльца и даже не думал никуда лезть. Он просто наблюдал за братом с выражением лица, которое я видела у Ниэллона тысячу раз — оценивающим, спокойным, чуть насмешливым.

— Нет, — ответил Элиан. — Я лучше пойду читать.

— Ты всегда читаешь, — вздохнул Тиан с ветки.

— Потому что, хочу стать главным советником императора. Тебе бы тоже следовало побольше читать, если планируешь стать капитаном разведки.

— Ладно, уговорил. — Тиан ловко спрыгнул вниз, приземлился на ноги и отряхнул штаны. — Я тоже пойду читать. А потом опять полезем.

Ниэллон опустил Лайре на землю, и она тут же побежала к братьям. Трое рыжих огоньков закружились в траве, обсуждая что-то своё, важное и детское.

Я вздохнула.

Пять лет. Пять лет тихой, спокойной жизни в этом поместье. Пять лет без покушений, без заговоров, без необходимости притворяться кем-то другим. Пять лет, в которые я успела родить троих детей, и просто быть счастливой.

Но внутри что-то зудело.

Ниэллон чувствовал то же самое. Я видела по его глазам, по тому, как он иногда замирал, глядя на дорогу, ведущую в столицу. Как перечитывал старые дела. Как переглядывался со мной, когда мы слышали новости из внешнего мира.

А новости были тревожные.

— Арвендель пал, — сказала я тихо. — Полгода назад.

— Знаю.

— И присоединился к Валии.

— Знаю.

— А Валия всегда была нашим главным конкурентом.

Ниэллон повернулся ко мне.

— Ты к чему клонишь?

Я посмотрела на детей. На Тиана, который пытался научить сестру залезать на дерево. На Элиана, который сидел в траве и что-то чертил прутиком на земле. На Лайре, которая сосредоточенно сопела, пытаясь ухватиться за нижнюю ветку.

— Они уже большие, — сказала я. — Справятся без нас пару месяцев.

— Лилия…

— И няня у них отличная. И дедушка рядом.

— Ты серьёзно?

Я посмотрела ему в глаза.

— Нам обоим это нужно. Я знаю. И ты знаешь.

Он молчал долго. Смотрел на детей, на дом, на меня.

— Валия, — сказал он наконец. — Это не просто конкуренты. У них новая магия, новые технологии, и они закрыли границы наглухо.

— И что?

— А то, что проникнуть туда будет сложнее, чем в Арвендель.

Наш разговор прервал стук копыт.

Мы одновременно повернулись к воротам. Всадник в форме императорской гвардии осадил коня прямо у крыльца, спрыгнул.

— Господин тайный советник, госпожа! — Он поклонился, протягивая свиток с алой печатью. — Срочное послание от Его Величества.

Ниэллон взял свиток, сломал печать. Читал быстро, я видела, как его глаза бегают по строкам. Потом протянул мне.

«Дорогие мои лучшие шпионы! — начиналось письмо, и я сразу узнала этот стиль. Рейнар. — Скучаете там в своём поместье? Надеюсь, дети здоровы, жена прекрасна, а муж всё так же невыносим. У меня для вас дело. Империи нужны лучшие умы для важного секретного задания. Валия открывает границы для дипломатической миссии, и нам нужно отправить туда кого-то очень умного, очень хитрого. Не знаю, встречал ли я таких… Ах да, встречал. Жду во дворце через три дня. Детей берите с собой — в столице для них найдётся и няня, и школа, и целый зоопарк при дворе, если захотят. Император скрепляет это всё своей подписью и печатью, так что не отвертитесь. Ваш старый друг, Рейнар. p.s. Теперь уже не капитан, между прочим. Генерал. Имейте в виду».

Я подняла глаза на Ниэллона.

Он смотрел на меня. В его взгляде было всё — и усталость от пятилетнего затишья, и знакомый азарт, и чуть заметная тревога за детей.

— Ну? — спросил он.

— Едем, — сказала я.

— Едем, — согласился он.

Я в сотый раз поправила кружевной воротничок и мысленно послала проклятие тому, кто придумал фрейлинские платья. Три слоя юбок, корсет, который не даёт дышать, и рукава, в которые можно спрятать небольшой арбалет. Что я, собственно, и сделала.

— Госпожа Вайлет, вы готовы? — Голос старшей фрейлины прозвучал за дверью.

— Иду, — отозвалась я и в последний раз глянула в зеркало.

Из отражения на меня смотрела скромная блондинка с васильковыми глазами и ангельским выражением лица. Волосы я перекрасила в первый же день — слишком узнаваемый рыжий пришлось спрятать. Теперь я была Вайлет, дальняя родственницяя обедневшего баронского рода, приехавшая ко двору в поисках лучшей жизни.

Я выскользнула в коридор и быстрым шагом направилась в покои принцессы. Сегодня был день приёмов, а значит, мне предстояло стоять за её креслом и делать вид, что я интересуюсь разговорами о погоде и последних модных веяниях.

— Опять опаздываешь, Вайлет, — прошептала одна из фрейлин, когда я влетела в зал.

— Задержалась, — выдохнула я, занимая своё место.

Принцесса уже сидела в кресле. Миленькая девушка восемнадцати лет, с кукольным личиком и холодным взглядом. За этим ангельским обликом скрывался настоящий политик. Иногда мне казалось, что она умнее всего своего совета вместе взятого.

— Госпожа Вайлет, — сказала она, не оборачиваясь. — Надеюсь, это было последнее ваше опоздание.

— Да, ваше высочество.

— Хорошо. Сегодня будет скучно. Торговые вопросы. Но вы должны слушать внимательно и запоминать всё, что покажется странным.

— Слушаюсь.

Я слушала. Час, второй, третий. Купцы сменяли друг друга, жаловались на пошлины, просили снижения налогов, клялись в верности. Ничего интересного. Ничего, что стоило бы запоминать.

Кроме одного.

Когда последний купец уже уходил, он обернулся и сказал принцессе:

— Ваше высочество, простите за дерзость, но вы не интересовались последними разработками в области кристаллов?

Принцесса чуть заметно напряглась.

— Интересовалась.

— Тогда прошу вас принять этого человека. — Купец кивнул кому-то у двери. — Он разбирается в этом лучше всех.

В зал вошёл Ниэллон. Я чуть не подавилась воздухом.

Он был неузнаваем. Седой парик, длинный тёмный сюртук, очки на носу и такая усталая физиономия учёного. В руках он держал какой-то ящик с блестящими кристаллами.

— Магистр Айрон, — представил купец. — Бывший советник при эльфийском дворе, ныне ищущий убежище в Валии.

— Бывший советник? — переспросила принцесса. — Почему бывший?

Ниэллон поклонился. Низко, почтительно.

— Потому что эльфийский двор, ваше высочество, не оценил моих исследований. Они считают, что магия должна оставаться магией, а не становиться наукой. Я же убеждён в обратном.

Он говорил с лёгким акцентом, которого я раньше не слышала. И двигался иначе — сутулился, прятал руки в рукава, смотрел исподлобья.

— Покажите, — приказала принцесса.

Ниэллон подошёл ближе. Поставил ящик на стол, открыл. Внутри лежали кристаллы.

— Этот кристалл, — он взял один, маленький, голубоватый, — хранит информацию. Смотрите.

Он поднёс кристалл к лампе, и на стене появилось изображение. Герб Валии. Чёткий, яркий, будто нарисованный.

Принцесса ахнула. Фрейлины зашептались.

— Как это работает? — спросила она.

— Сложно, ваше высочество. — Ниэллон улыбнулся той улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашивались колени. — Но я могу научить. Если вы позволите мне остаться при дворе.

Принцесса внимательно посмотрела на него.

— Останетесь, — сказала она наконец. — Вы мне интересны.

Ниэллон поклонился снова.

Вечером мы встретились в старой библиотеке.

Это было наше место уже второй месяц. Тёмный угол, где никто не ходит, где можно поговорить хотя бы пять минут.

— Ты сошёл с ума, — сказала я, когда он вошёл. — Явиться прямо к принцессе?

— А что мне оставалось? — Он снял парик и провёл рукой по волосам. — Ты торчала у неё за спиной каждый день, а я сидел в кабаке и делал вид, что изучаю старые фолианты. Надо было что-то менять.

— И ты решил, что лучший способ — напроситься к ней в советники?

— Верно. Она любопытна и это её слабость.

— И её сила.

— И её сила, — согласился он. — Но пока мы можем этим пользоваться.

Я вздохнула. Он подошёл ближе, взял меня за руку.

— Я скучал, — сказал он тихо.

— Я тоже.

— Какие новости от детей?

— Тиан опять залез на дерево во дворце и напугал няню. Элиан прочитал книгу по истории и теперь знает больше, чем я. Лайре требует, чтобы ей купили пони.

Ниэллон улыбнулся.

— Рейнар прислал весточку. Говорит, что готов приехать, если понадобится.

— Надеюсь, не понадобится. — Я поморщилась.

— Зато он умеет отвлекать внимание.

— На себя? Это да.

Мы помолчали. Где-то в коридоре послышались шаги, но прошли мимо.

— Завтра у меня первая лекция, — сказал Ниэллон. — Придёт полдвора. Будут смотреть и удивляться.

— А я буду стоять за спиной принцессы и делать вид, что мне это интересно.

— И запоминать каждого, кто слишком внимательно смотрит.

— Именно.

Он поцеловал меня. Быстро, но крепко.

— Будь осторожна.

— Ты тоже.

Мы разошлись в разные стороны. Я к фрейлинским покоям, он к себе.

Завтра будет новый день.

И новая игра.