– Волк, глянь, чего наш бомонд в очередной раз учудил, – подзывает к своему столу Добрыня, стоит мне только появиться в кабинете.

Я не хочу смотреть. Хочу пить и хотя бы на пару минут отвлечься от дел насущных. На улице зной, рубашка липнет к телу. Но и в участке полный звездец, кондиционер с прошлой субботы ждет ремонта.

Я чертовски устал, три сложных вызова, отвратительная еда в столовке, тупая головная боль, и теперь вот опять – компания мажорчиков, явившихся кутить на Черноморское побережье.

– Что на этот раз? – тесню парней, сгрудившихся у новенького компьютера Добрыни.

– Да ты сам посмотри, – предлагает лейтенант, включая запись.

Смотрю. Все те же лица. Их пять человек. Трое парней и две девки. Заводила в их тусовке, как ни странно, девчонка. Куницына Олеся Анатольевна. Двадцати пяти лет от роду. Волосы черные. Глаза зеленые. Именно с ее отцом, владельцем отеля, расположенном по соседству с отделением полиции, я вел занимательную беседу как раз накануне вечером.

Запись с одной из городских камер видеонаблюдения демонстрирует, как прожигатели жизни распыляют краску из баллончиков на стены уличного киоска-пекарни.

– Видать, ассортимент им не понравился, – комментирует Коля Топольков.

Я смотрю и поражаюсь наглости мажоров. Они даже не думают скрывать своих лиц, настолько уверены в своей безнаказанности, в своих связях и возможностях. А сука Куницына еще и прямо в камеру смотрит, подмигивает.

– У этой девочки вся жизнь шоу, – чешет макушку Добрыня.

– Она клевая, – неожиданно звучит мечтательность в голосе Лешки Горелова.

Втроем дружно ржем над ним. Леха самый младший из нас и по возрасту, и по званию, потому является объектом постоянных насмешек со стороны матерых ментов, какими мы себя тут считаем.

– Тебе не светит, – вытирает выступившие на глазах слезы Топольков. – Она попросту тебя не заметит, как бы ты ни старался.

– Мы для нее мусор, пыль под подошвами ее модных туфелек, – вторит Лутошин.

– Спорим, что обуздаю мажорочку всего за две недели? – двигает мною не только пробудившийся азарт, но и обещанная помощь со стороны отца Куницыной.

В нашем УВД спорят постоянно, на что угодно. Делают ставки. Проигравшие угощают пиццей. Это весело. И мы это любим.

– Волк, ты, конечно, парень видный, – с сомнением глядит на меня не только коллега, но и по совместительству мой лучший друг Добрыня Лутошин. – Но не перегибай все же. Ее отец башляет денег всему курорту. Нашему участку тачки закупил, а без него так бы и ездили на говне. Он, если узнает, что принцессу его обидел…

– Да прекрати, – останавливаю все эти если бы да кабы. – Анатолий Савельевич сам зеленый свет дал. Виделся я с ним вчера по делу о краже в отеле, он и попросил дочурку свою приструнить. Сказал, вмешиваться не станет. И видео это, – кивнул на монитор, – мне только на руку.

– Ничего себе, – присвистнул Колька. – Даже родного батю достала. Тогда спору быть. Только, Матвей, давай, уточним условия. Приструнить, в смысле, Олеська навсегда перестает общественный порядок нарушать? Или, в смысле, она в тебя влюбится за две недели?

– Так, коли девка в него влюбится, то априори прекратит дурить, – опередил меня с ответом Добрыня. – Значит, спорим на влюбленность.

– Нехорошо как-то, – засопел Лешка. – Олеся пусть и оторва, но не заслуживает, чтобы ее чувствами игрались.

– Смотри, какой моралист, – иронично зыркнул я на младшего сержанта. – Забыл, что эта компашка на пляже устроила хохмы ради? Крокодил живой на берегу средь бела дня, это нормально? А в клубе ночном, как они над приезжими девчонками поиздевались, выставив голыми на всеобщее обозрение, это нормально? Забыл, как девочки те рыдали, когда мы в клуб на вызов прибыли?

– Ничего я не забыл, – смутился Горелов.

– Просто сам хочешь с ней в койке оказаться, – подначил его Колька.

– Че я не понимаю что ли, что рожей не вышел? – ощетинился Алексей. – На меня она точно не посмотрит.

– А у Волкова все шансы. Я в деле, – первым вытянул руку Добрыня. – Помимо пиццы ставлю еще блок сигарет.

– Согласен, – положил поверх Лутошинской свою лапу Колян. – Горелик, участвуешь или будешь и дальше на Куницу втихаря дрочить?

– Участвую, – сдался последний и единственный в городе защитник мажорки-засранки.

Я скрепил общее рукопожатие, надеясь выиграть этот спор. Дело принципа.

ГЛАВА 2. ОЛЕСЯ

Не хочу открывать глаза. Я поздно вернулась и собиралась спать до полудня, а то и дольше. Специально темные шторы плотно задвинула, на ручку двери со стороны коридора повесила бирку для дур горничных – «Не беспокоить». А вот звук у телефона отключить позабыла. И игнорировать требовательную мелодию не могу. Отец. Не сомневаюсь, встал в пять утра, потому девять – это у него разгар дня.

Где-то сбоку заворочался Роберт. Его голая спина навевает приятные воспоминания ночи. Улыбаюсь, беру телефон и соскальзываю с кровати.

– Да, папа, – отвечаю, перебравшись на широкую лоджию. Щурюсь от слишком активного солнечного диска. Совсем близко волны накатывают на берег. Номер-люкс, вид на море, естественно.

– Олеся, ко мне в кабинет, – едва ли не цедит отец.

– Пап…, – закатываю глаза.

– Быстро! – неожиданно рявкает он и отсоединяется.

Ого… Вот тебе и доброе утро.

Умываюсь наспех, смывая вчерашний макияж. Чищу зубы. Промокаю лицо полотенцем, гляжу в зеркало и решаю не тратить время на косметику. Я и без нее очень даже ничего.

Убираю волосы в высокий хвост и надеваю легкий белый сарафан.

– Лесь, ты куда? – сонно бормочет Роберт, приоткрыв один глаз.

– Завтракать, – обуваю сандалии с плетеными ремешками.

– М-мм, – неопределенно мычит мой парень. – Принеси рогаликов с маком.

– Принесу, – отправляю ему воздушный поцелуй, но он уже не видит, спит.

Папин кабинет на первом этаже отеля в административном крыле, и я спускаюсь туда на лифте для персонала.

Не стучусь. Зачем? Он же ждет меня.

Распахиваю дверь и слегка удивляюсь. Отец не один. На гостевом диванчике, широко расставив ноги, сидит Волков. Я уже сталкивалась с этим опером. Соответствует своей фамилии. Волчара настоящий. И взгляд такой – сытый, ленивый, в карих зрачках плавится золото. Волк. Красивое животное. Красивый мужик. Да только грубый очень. Вообще – хам.

– Пап, я пришла, – игнорирую присутствие его гостя, рассматривающего меня, словно я насекомое. Кретин.

– Взгляни, – разворачивает отец свой рабочий ноутбук экраном в мою сторону.

Транслируется видеозапись шалости с раскрашиванием киоска-пекарни. Мое лицо крупным планом.

– Пап, зачем мне на это смотреть? Я же там была, – пожимаю плечами и сажусь в кресло, получается так, что напротив Волкова. Он отводит от меня свой взгляд. Кожей чувствую его незаинтересованность, как женщина я ему не нравлюсь. Пофиг на него.

Отец ставит видео на паузу и принимается меня распекать. Я удивлена, что он делает это при постороннем.

– Леся, ты взрослая, а безответственная! И друзья такие же безмозглые! Я в вашем возрасте уже женат был и вкалывал с утра до ночи. А ты и твоя компашка застряли в подростковом возрасте! Творите какую-то дичь и позорите фамилии своих отцов!

– Пап, ну не начинай…, – напрягает, что любимый родитель отчитывает, когда тут сыскарь. Он же из-за кражи пришел, а теперь вот… слушает, чего не должен был слышать.

– Не начинать?! – не хочет успокаиваться мой отец.

– Пап, хватит, – стараюсь сохранять хладнокровие. – Обещаю, я возьмусь за ум и начну соответствовать фамилии Куницыных.

– Конечно, начнешь, – вдруг появляется усмешка на отцовском лице. – И не потом, а немедленно. Ты, доченька, доигралась. Я умываю руки.

– Что это значит? – спрашиваю сухо, порядком устав от упреков.

– А вот капитан тебе сейчас все объяснит, – не ведется отец на мою провокацию с показной холодностью.

Перевожу взгляд на Волкова, вскидываю бровь.

– Общественные работы или срок, – без единой эмоции на лице говорит мент. – Выбирайте, Олеся Анатольевна.

– Папа, это что, шутка такая? – сама слышу, как звенит мой голос. Я не верю, что он мог так поступить с единственной дочерью, да и потом, ничего ужасного ведь не произошло, расшевелили немножечко сонный курортный городок, подкинули новостей местной прессе, добавили остроты в однообразную жизнь местных и отдыхающих.

– Все, Олеся. Надоело, – втиснул папа свое грузное тело в кресло и как будто даже потерял ко мне интерес.

– Тогда я пошла, – пружинисто подскочила и направилась к двери.

Волков вырос передо мной скалой. При его крупной комплекции он на удивление плавно двигается. Ну точно зверь.

– Вы не дали ответа, Олеся Анатольевна, – не позволил Матвей мне убраться.

Хотелось ответить язвительно, но стало вдруг по-настоящему страшно, как бывает, когда светлый день неожиданно перетек в ночь, а ты и не заметил сразу, что идешь уже не по освещенному проулку, а во мраке подворотен.

– Ты не посмеешь отправить меня в тюрьму, капитан, – как бы ни было страшно, с вызовом задрала подбородок, только так я и могла смотреть в непроницаемые глаза Волкова. Этот мужчина высок, а я, хотя и не была мелкой, все равно рядом с ним смотрелась, наверное, недомерком.

– Значит, общественные работы, – сделал свои выводы опер.

– Папа…, – попыталась достучаться до отца.

– Леся, ты пойдешь с Матвеем Федоровичем прямо сейчас, – впервые на моей памяти был настолько суров папа по отношению ко мне. – И станешь выполнять те работы, которые он велит.

Матвей Федорович…, – мысленно передразнила я. Какой он Федорович… Ему тридцать четыре всего, а отец так перед ним любезничает.

– И что за работы? – надеялась все же отделаться малой кровью, ландшафтные посадки, например, или дежурство на пляжной вышке. Такое вполне можно было перетерпеть.

ГЛАВА 3. ОЛЕСЯ

– В здании УВД уборщица уволилась, вторая в отпуске. Пятнадцать суток поработаешь на этом участке.

Красивое лицо капитана, когда он произносил вот такую мерзость, оставалось вежливо-отстраненным, в хищных зрачках – полный штиль.

– Поломойкой!? С ума сошел?! – гнев затмевал мой разум, да и вообще все вокруг.

– Леся! – окрик отца хлестнул по и без того расшалившимся нервам. – Следи за языком. Ты вообще-то не со своими дурными подружками разговариваешь.

– И еще, – бесстрастно добавил Волков. – С утра до вечера будешь находиться под моим личным наблюдением. Если я выезжаю на вызов, едешь со мной. Иду обедать, идешь со мной. Ухожу по делам, значит, и ты идешь.

– А это еще зачем? – сощурилась я, попутно отмечая, что он все ж таки не сказал круглосуточное наблюдение, иначе это позволило бы мне обвинить его в домогательствах. Ненависть к мужчине обожгла кислотой мои внутренности и росла с геометрической прогрессией.

– Я попросил Матвея Федоровича присмотреть за тобой, – неожиданно прокомментировал отец.

– То есть заплатил ему? – едко глянула на Волкова. Капитан зло сжал челюсти, и я почувствовала удовлетворение.

– Леся, – на этот раз устало произнес папа. – Никто никому не платил. Капитан лишь любезно согласился заняться твоим перевоспитанием. Вопрос решен. Отправляйся с Матвеем. Прямо сейчас.

– А если я не пойду? – спросила-то с вызовом, но на самом деле испытывала растерянность. Никогда еще не попадала я в подобную унизительную ситуацию, да и папа никогда прежде ничего не делал против моей воли.

– Тогда на тебя наденут наручники, – спрятал отец взгляд от меня за монитором своего компьютера.

Я сглотнула, не найдя достойного ответа, абсолютно не понимая, как теперь вести себя. Абсурд становился реальностью. Папа ушел в несознанку, а надменный опер надменно взирал на меня. Мое обычно действенное оружие – женское очарование, на неприступного мужчину никак не действовало, подобные типы не чувствительны к женским чарам, слишком уверены в собственной неотразимости.

– Можно хотя бы позавтракать, прежде чем идти с ним? – не придумала ничего лучше для отсрочки кошмара.

– Рабочий день уже начался, – показательно покрутил Волков часы на своем запястье. – Нас ждут в участке.

– Папа!? – все еще не могла поверить я, что отец так со мной поступает.

– Делай, как говорит Матвей, – жестко отрезал обычно лояльный ко мне и моим выходкам родитель, но почему-то не сегодня. – Его время ценно, он не обязан ждать твое величество.

Что ж… раз любимый папочка так себя ведет… Не говоря больше ни слова, я развернулась к двери, намеренно задевая кончиком своего хвоста грудь ненавистного капитана, и гордо, с выпрямленной спиной покинула отцовский кабинет.

Волков вышел следом, и я не удержалась от язвительности:

– А что только капитанские погоны? Слабо тебе до майора хотя бы?

– Куница невелика по размеру и почти всегда становится добычей крупного хищника, такого, как волк, например, – усмехнулся опер. – Знаешь, Олеся Анатольевна, как волк охотится на куницу? Выслеживает, идет по следу, подстерегает, прыгает и давит, сжав челюстями голову зверька, глотает, почти не жуя, и идет дальше на поиски более существенной добычи, забыв о глупой кунице.

– Благодарю за занимательную лекцию из жизни лесного мира, – нацепила я на лицо маску равнодушия. – Только вы упустили маленькую, но важную деталь, капитан. Куница весьма проворное животное и вполне способна вырваться из лап волчары.

– Пусть так, – потер капитан ребром ладони свой тяжелый подбородок. – Но не из лап матерого волка, Олеся Анатольевна.

– Мне нужно телефон взять и парня своего предупредить, – мысленно обзывала капитана всеми известными мне ругательствами, от кретина до скуфа.

– Давай, – милостиво кивнул Волков и поперся за мной.

– Подожди на улице, – попыталась отделаться от него.

– Нет, – выдал грубиян. Боится, наверное, что сбегу, опозорится тогда перед моим отцом, ему доверили, а он не уследил за вверенным дитем. Какое пятно в незапятнанном послужном списке….

– До того, как ты тут появился, моя жизнь была идеальна, – специально пошла на последний, четвертый этаж пешком, чтобы потянуть время и вымотать капитана прежде, чем он притащит меня в участок. Интересно, если сильно его достать, он откажется выполнять просьбу моего отца, отступится?

– Сама виновата, – похоже, нисколько не парило его пешее восхождение.

– У меня нервы из-за тебя испортились, – давило мне на психику само его присутствие рядом со мной, его запах и пригибающая к земле аура крупного мужчины.

– Ты много болтаешь, – встал он за моей спиной, когда я остановилась у номера-люкс. – Побереги силы, Олеся Анатольевна. Они тебе понадобятся для мытья унитазов.

Его дыхание щекотало мне шею, желание прибить мужчину подталкивало дерзить и кусаться.

– Только полы. Никаких сортиров, – процедила, сжав губы.

– А еще окна мыть и убирать мусор из мусорных корзин, – издевательски нашептывал он.

– Кретин, – провела картой-считывателем, вошла в свой номер, где останавливаюсь всегда, когда приезжаю к папе.

Роберт услышал, что я вернулась, прошлепал голыми ступнями в прихожую. Жаль, трусы натянул, было бы гораздо эффектнее, появись он без них.

– Малышка, у нас полиция? – чмокнул он меня в щеку, косясь на Матвея. Тот был не в форме, обычные брюки черные и темно-синяя рубашка с коротким рукавом, но городок маленький, все тут друг друга знают, хотя Роберт и не местный, да уже второй год зависает здесь вместе со мной весь летний сезон.

– Папа попросил помочь капитану. Потом объясню, – не придумала я еще, что скажу любимому и своей банде. Выкручусь как-нибудь. – Я за телефоном зашла. Извини, рогалики не принесла.

Забрав мобилу, прижалась губами к губам Роберта, ловя на себе сверлящий взгляд Волкова.

ГЛАВА 4. МАТВЕЙ

У меня был план. Хороший. А еще союзник. В лице ее отца. Анатолий Савельевич переживал за дочь. Сильно переживал.

– Задержалась она в периоде взросления, Матвей, – говорил мне Куницын. – На то есть, конечно, причины. Но пора приструнить Олесю, сбить с нее спесь эту, которой девочка обросла.

И я обещал помочь, так как его планы совпадали с моим пари. Весьма удачно совпадали. А еще глупая Олеська не в курсах, что у ее обожаемого папочки роман с хозяйкой той самой пекарни, которую она со своей компашкой изгваздала. Савельич оттого и взбеленился, оттого и решил наконец-то покарать строптивую деточку. Так что не то здание для своих художеств выбрали мажоры.

В участке общественные работы я для Куницыной согласовал, как и с уборщицей нашей Марьяшкой договорился, чтоб две недели на работу не выходила, устроил ей внеплановый оплачиваемый отпуск.

Оставалось устранить Роберта, парня Олеськиного, чтоб не путался под ногами. Я смотрел, как они целуются и думал о том, как сделать так, чтоб поцелуй этот стал для них прощальным. И придумал.

– Я готова, – оторвалась девушка от своего бойфренда, взяла сумочку, сунула туда свой телефон и, не подумав о подходящей одежде, направилась ко мне.

От отеля идти было недалеко, семь минут и мы на месте.

– Знакомьтесь, – первым делом завел ее в свой отдел. – Куницына Олеся Анатольевна. На пятнадцать суток заменяет Марьяну с уборкой.

– Добро пожаловать! – распушил Лешка Горелов хвост перед гостьей.

– С добром пожаловала, – улыбнулась ему Леська, отчего младший сержант залился краской.

– У нас тут булочки, пончики. Будете, милая девушка? – принялся кадрить ее счастливо женатый Колька Топольков.

– Не откажусь, а то ваш капитан даже позавтракать не позволил, – вовсю кокетничала девчонка с моими коллегами.

– Потом поешь, – дернул ее за локоть к выходу. – Бумаги все по твоим общественным работам оформим, наш завхоз тебе фронт работы покажет, потом можешь съесть и булочку, и пончик. Парни тебе оставят.

– Оставим, Олеся. Обязательно оставим, – пообещал Горелов.

– Мне вас очень жаль, парни, – картинно вздохнула стервозина. – Работа с таким человеком, как капитан Волков, наверное, весьма утомительна.

Мои друзья-коллеги загоготали, даже Добрыня, предатель, рассмеялся.

– Куницына, ты здесь для того, чтобы работать, а не с операми флиртовать, – не отпуская ее локтя, вел наследницу гостиничного бизнеса по истертому коридору.

– Если ты не заметил, они сами со мной флиртовали, – парировала девчонка. – И отпусти уже меня. Я же не убегаю никуда.

Разжал пальцы, и Олеся потерла кожу на месте моей хватки, будто ей было неприятно. Мажорка чертова, брезгует, что до нее мужик дотрагивается без счета с шестью нулями в банке. Ничего, я тебя проучу избалованная девчонка, – ухмыльнулся мысленно, внешне сохраняя невозмутимость. Меня трудно было вывести на эмоции, этой дурочке с завышенной самооценкой никогда не догадаться, о чем думаю на самом деле.

Оставил ее у дежурного для оформления бумаг, попросив Антоху после познакомить Олеську с завхозом. Сам же вышел во внутренний двор, отошел к оградке и набрал номер Лены Мартыновой.

Ленка была элитной проституткой, промышляла в местных отелях, цепляла богатых отдыхающих, не гнушалась воровством и периодически попадалась. Девке уже хорошо за тридцать, но внешностью матушка природа ее не обидела. Шикарная. Шеи сворачивали и юнцы, и папики. С первыми она развлекалась, вторых доила.

– Только не говори, что я на чем-то попалась, – ответила она на мой призыв после второго гудка. – Я чиста, капитан.

– Лен, с просьбой звоню, – на самом деле не первый раз использовал я Мартынову, благодаря чему она и не сидит до сих пор за решеткой.

– Если, как в том месяце, к криминальному авторитету за столик подсесть, не проси. Еле ноги от того утырка унесла.

– Да перестань, Елена. Ничего бы с тобой не случилось. Мы тебя страховали.

– Не знаю никакой Елены. Я Малена. Сколько повторять?

– Хорошо. Малена, – было мне пофиг, как ее называть. – Обещаю, никаких криминальных авторитетов. Парень один. Из богатеньких. Надо с ним так погулять, чтоб девчонка его вас застукала. За пикантным.

– А… Измена. Ссора, – хрипло хохотнула Мартынова. – Это я умею.

– Вот и отлично, Лена-Малена, что умеешь. Оплату получишь, как обычно. Сделать надо сегодня. Дополнительно информацию вышлю сообщением.

– А че за девчонка? Сам что ли запал, капитан? – проявила ненужное любопытство путана.

– Не запал, – достал из кармана брюк пачку сигарет. – Проучить девчонку надо. Борзая слишком.

– А говоришь не запал…, – сделала свои выводы Ленка. – Ладно. Присылай инфу. Сделаю все по высшему разряду. Рассорю любовничков на веки вечные.

Завершив разговор, вытянул сигарету из пачки, закурил, пуская колечки дыма в раскаленный воздух. Пока все шло, как надо. И в Елене я не сомневался, ни разу еще не подвела.

Вернулся в кабинет. Олеська уже была там, кусала пончик белыми зубками и мило болтала с операми.

– Мы поругались с женой, – делился с девушкой Добрыня подробностями своей личной жизни. – Она меня выгнала, я и ушел к другу ночевать, – упустил он подробность, что друг этот я. – А потом скандал устроила, что дома не ночевал.

– Ну.. так это же не вы ушли, а она вас выставила. Вам же надо было куда-то идти, – поддержала Добрыню наша новая поломойка.

– Олеся, иди, приступай к работе, – выгнал я ее. – В коридоре корзина из шредера вывалилась. Весь мусор на полу. Тебя дожидается.

ГЛАВА 5. ОЛЕСЯ

Завхоз Иван Иванович показал мне, где брать средства и инвентарь для уборки. Объем работ – коридор, пост дежурного, шесть кабинетов, две уборные. Все на первом этаже. На втором прибирала другая женщина.

– Еще кабинет полковника Головнева Владислава Андреевича. Но он сейчас в отпуске. Без него мыть там ничего не надо, – порадовал уменьшением обязанностей завхоз. – И общая лестница между этажами. По лестнице договорись с Надеждой Павловной, ее обычно по очереди моют.

Я покивала, заранее решая, в туалетах мыть не стану и лестницу драить тоже не буду. Попутно придумала, что наплету Роберту и остальным, почему провожу время в участке. Скажу, будто помогаю папе бумаги в архиве искать для составления семейной летописи. Папочка родом из этих мест, его прадед городовым служил. Так что отличная легенда.

Все не так уж плохо складывалось, как еще полчаса назад рисовалось в моем воображении. Парни из команды Волкова проявили ко мне участие и даже покормили. Потом, правда, вернулся капитан и все испортил.

Пришлось приступать к навязанным обязанностям.

– И правда корзина опрокинута, – разглядывала я измельченную бумагу, рассыпанную по полу.

Только теперь пришло мне в голову, мой белоснежный сарафан для уборки абсолютно неуместен, а халат, что я видела в подсобке, так ужасен, что к нему даже прикасаться страшно. Да и сандалики мои на каблуке высоком. Как в такой обуви мешки с мусором таскать?

– Олеся, тебе помочь? – увидел мое замешательство молоденький полицейский. Иван Иванович меня уже по всем кабинетам провел, так что сотрудники тут были в курсе о моих общественных работах.

Класс…, – запульсировало в груди радостью. Вот тебе и решение, как избавить себя от кошмара. Мужчины, готовые помочь девушке в беде.

– Буду очень благодарна, – наградила рыжеволосого лейтенанта улыбкой. – Надо это как-то собрать и мешок вынести к мусорному баку на улице.

– Щас все сделаем, – опустился мой добровольный помощник на колени, споро покидал обрезки в мешок, опрокинутую корзину запихал обратно в недра шредера.

– А в контейнер выбросишь? – надеялась использовать рыжего по полной программе.

– А как же, – был рад услужить мне парень. – Разве можно такой красивой девушке тяжести таскать?

– Ты настоящий рыцарь, – отправилась к бакам вместе с ним, во-первых, чтобы посмотреть, где они находятся, во-вторых, чтобы заиметь себе тут личного раба. Этот услужливый мальчик может еще не раз пригодиться.

Завхоз предупредил, что не обязательно в один день убирать все кабинеты, сказал, можно чередовать. И я ни в каком не стала мыть. Кто узнает? Отсиделась в подсобке, переписываясь в телефоне с Николь и листая новостные ленты.

Для вида повозюкала шваброй в коридоре, где меня и застал Волков.

– Филонишь? – скептически сложил он руки на груди.

– С чего взял? Не видишь? Работаю, – ткнула шваброй в его ботинок.

– Ага… Как же…, – наступил он подошвой на насадку швабры, отчего ее древко больно стукнуло по моему плечу.

– Кретин, – бросила я палку, и она со стуком упала на пол, отделяясь от насадки.

– Новую купишь, – произнес хам.

– Еще чего. Из-за тебя сломалась. Сам и покупай, – показала ему неприличный жест.

– Куницына, не купишь швабры, будешь полы обычной тряпкой мыть и на коленках с этой тряпкой ползать, – издевался капитан.

– Как тебя только жена терпит, – поджала я губы.

– Не терпит. Мы в разводе, – неожиданно выдал Волков порцию информации о себе.

– Ну и правильно. Какая дура с тобой жить захочет…

– У некоторых женщин напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, – с неприязнью произнес он.

Может, еще чего хотел умного сказать, но из кабинета показалась белобрысая башка Горелова.

– Матвей, пришла справка по тому делу.

– Хорошо. Иду, – кинул Волков в мою сторону пренебрежительный взгляд и добавил уже для меня: – Иди пообедай и возвращайся. Ты сегодня ничего не вымыла. Пока не приберешься как следует, из участка не уйдешь.

– Слушаюсь, папочка, – под одобрительный смешок Лешки, развернулась и ушла, оставив сломанную швабру валяться на полу.

Поела я в отеле, стараясь не думать об унижении уборкой. И все-таки переоделась в более подходящую одежду. Коричневые бриджи, красную футболку и кеды.

Николь прислала фотку с пляжа. Роберт, Боря и Даниель играли в волейбол. Кожа Роберта отливала бронзой на солнце, так он загорел.

Под фото вопрос от подруги:

«Присоединишься? »

«Не могу. Папе помогаю »

«Тогда встретимся вечером в клубе? »

«Ага »

Перед тем, как вернуться в участок, велела одной из горничных собрать пакет с моющими средствами.

– И ведро новое с хорошей шваброй. Отнеси к моей машине.

– Сейчас все принесу, Олеся Анатольевна, – раскланялась женщина.

Вопросов она не задавала, а я объяснять не собиралась. Пусть думает, чего хочет.

Я села за руль и немного покружила по улицам, наслаждаясь кондиционированной прохладой в салоне своего алого Porsche. Потом припарковалась у здания УВД среди полицейских машин и попросила подвернувшегося под руку опера занести внутрь все, что сложила горничная.

Добрыня Лутошин приветливо помахал мне рукой. Добрыня стоял вместе с Волковым у оградительного заборчика. Матвей выдохнул облако дыма и бросил выкуренную сигарету в урну. Мне бы хотелось игнорировать его, но он словно специально постоянно попадался мне на глаза.

ГЛАВА 6. МАТВЕЙ

До чего же пронырливая девица. Дай ей волю, так скинет всю уборку на самих оперов. И вообще… нельзя, конечно, таких вот молодых и красивых в поломойки, особенно в УВД, где все пропитано мужским тестостероном.

К вечеру она до нашего кабинета добирается, мусорные корзины вытряхивает, а на нее все пялятся, даже женатики наши Добрыня и Колька. А Леська и болтает еще, видит, что рады тут ей.

– А у вас пять столов в кабинете, – кокетничает она с Гореловым. – Один пустует. Почему?

– Это стол начальника нашего. Майора Павла Сергеевича Никольского, – охотно поясняет Лешка. – Но он на длительном больничном.

– Из-за бабы в передрягу попал, – дополняет Топольков. – Ранили майора нашего. Неудачно ранили.

– Зачем мужику баба, когда существуют красивые девушки? – острит Олеська.

Я решаю прервать этот балаган.

– Горелов, что по ограблению в отеле?

– Опрос горничных ничего не дал. В номере справа люди в момент ограбления на пляже были, а в тот, что слева, постояльцы заехали позже, – отчитывается Леша.

– А вы камеры посмотрели? – вмешивается Куницына.

– Естественно, – с дурной улыбкой сообщает Добрыня. – Отельные и дорожные. Ни одной зацепки.

– Я не про те камеры, – опускает Олеся швабру в ведро на колесах и, плохо отжав насадку, сильно мочит пол, вода даже на ее брендовые кеды попадает. – Я про камеры машин на стоянке отеля, особенно люксовых тачек, у которых камеры работают в режиме двадцать четыре на семь.

Мы с парнями переглядываемся, Леся ловит мой взгляд на себе.

– Поняла, капитан, ты злишься, что лезу не в свое дело, – черте-как моет она пол. – Молчу. Естественно, вы все посмотрели.

Делаю знак Добрыне незаметно от девчонки. Он понимает, зовет Горелова.

– Леха, пошли, вызов у нас.

Коля хмыкает, утыкается в монитор своего компьютера, а на мой телефон поступает сообщение с прикрепленными файлами. Лена-Малена выполнила свою часть сделки. Снимки четкие, однозначные. Два обнаженных, сплетенных тела. В разных ракурсах. Лица узнаваемы. Никакого фотошопа. Не устоял Роберт.

«Ниче так парнишка. Даже удовольствие получила », – делится со мной впечатлениями Ленка.

Перевожу оплату, с фотографом она сама рассчитается из этой суммы. Кошусь на Олесю, девушка как раз заканчивает, стоит ко мне вполоборота. И вот не факт, что у элитной Ленки фигура-то лучше. Да и вообще… Куницына красивая, породистая, цену себе знает. Дурак Роберт, про’бал Олеську.

– Пока, мальчики, – везет девчонка ведро к двери.

Я пересылаю фото со скрытого номера. В накладных карманах ее бридж тренькает телефон. Олеся останавливается, стягивает с правой руки резиновую перчатку и достает мобильник.

Наблюдаю за ней исподволь. Подмечаю, как стискивает пальцы на смартфоне, как в зеленых глазах вспыхивает ярость.

– Олеся Анатольевна, ты в порядке? – показалось мне на мгновенье, что в обморок сейчас хлопнется.

– Нет. Не в порядке, – все еще смотрит она на экран.

– Не хочешь рассказать? – изображаю из себя доброго парня.

– Нет, – отрезает девочка, намереваясь уйти.

– Олесь, чем больше мы закрываемся, тем больше проблем, – участливо смотрит на нее Топольков. – Поделись проблемой, легче станет.

– У меня нет проблем, – задирает гордо подбородок и выметается из кабинета.

– По-моему, чего-то ей там написали, что ее расстроило, – чешет Колька подбородок.

– Пойду, утешу, – отодвигаю кресло, иду за ней.

Нахожу Олесю у подсобки, куда она заталкивает ведро. Приваливаюсь плечом к дверному косяку.

– Что у тебя случилось? Рассказывай.

– День начался прекрасно, скучно завершился, – стягивает девушка цветную резинку с макушки, и ее длинные черные волосы рассыпаются ниже лопаток.

– А поподробнее? – не собираюсь отставать.

– Измена случилась, капитан Волков, – вытащила она из кладовой свою дамскую сумку. – Знаешь, есть собаки преданные, а некоторые нападают, люди тоже такие, некоторые ведут себя прилежно, а некоторые кусают.

– Что, парень твой укусил?

– Укусил, – разворачивается Олеся ко мне спиной, но я иду следом.

– Надоела ты ему, – дразню специально. – Вот он тебя и бросил.

– Меня нельзя бросить, капитан. Меня можно только потерять, – высокомерно заявляет она, нажимая на брелок от своего Porsche.

– И что делать собралась?

– Мне фото прислали, – произносит вполне спокойно, хотя дышит часто, что выдает ее ярость. – Я знаю шлюху, с кем Роберт кувыркался. Знаю, где живет. К ней поеду.

– Опозоришься.

– Ну и пусть, – пожимает она плечами. – Не успокоюсь, пока не вырву мерзавке все волосы.

– Тогда тебе надо свои волосы в пучок собрать, – советую я.

– Зачем? – открыла Олеська водительскую дверцу, но не села, уставившись на меня пытливо.

– Если вы вцепитесь друг другу в волосы, у тебя будет преимущество, – сажусь я на пассажирское кресло, отодвигая его сильно назад, моим длинным ногам нужен простор.

– А я не поняла, ты чего в мою машину забрался? – щелкает Олеся замком от ремня безопасности. – Рабочий день закончился, могу ехать куда хочу. И без тебя.

– Так драка намечается, – опускаю стекло со своей стороны. – А там, где драка, там полиция. Вы подеретесь, а я вас разниму и отвезу в участок.

– Как же ты меня бесишь, Волков! – провернула она ключ в замке зажигания и сразу нажала на газ.

ГЛАВА 7. ОЛЕСЯ

Когда я посмотрела мерзкие фото, грудь сдавило кусачками, а перед глазами замелькали черные пятна. Но я быстро справилась с нахлынувшей дурнотой. Ярость на предателя требовала немедленной расправы. Изменил! И с кем? С местной проституткой. Вот от этого было особенно горько. Выходит, меня ему было мало, недостаточно. Болезненный укол по самолюбию.

Волков навязался мне в компанию. Я не хотела ничьей жалости, но опер вроде бы и не жалел. Вряд ли он вообще знаком с таким чувством, как жалость. Плевать на него, пусть в тачке шикарной прокатится, позавидует.

– Ты на красный свет проехала, – на удивление не орет он, просто констатирует.

– Я не в состоянии тормозить, когда мои гармоничные отношения вдруг перестали быть таковыми и запутались, – глянула искоса на его профиль. Матвей сидит расслабленно, на лице, как обычно, полная непроницаемость.

– Запутанными являются не отношения, а люди, Олеся, – вытащил он сигарету из полупустой пачки и, не спрашивая моего разрешения, закурил.

– Сложно говоришь. Не могу думать сейчас конструктивно. Выплесну гнев, тогда и подумаю над твоими словами, – увеличиваю скорость выше дозволенной. Волков смотрит на спидометр, но не комментирует.

– На отце тоже гнев выплеснешь? – лениво интересуется он, скидывая пепел за стекло, открытое до упора.

– Я не сержусь на папу, – говорю правду. – Он поступил так, чтобы укротить мой буйный нрав. Хотя не понимаю, почему вдруг из-за дурацкого киоска сорвался.

– У тебя есть братья, сестры? – задает следак вопрос, на который я не хочу отвечать. Конечно, он не знает, ведь папа уехал из города в юные годы, а вернулся уже состоятельным взрослым мужчиной.

– Был старший брат, – включаю поворотник, перестраиваясь в нужную полосу.

– Как так – был? – ощущаю его взгляд на себе.

– Умер, – отвечаю коротко.

– Наверное, ты очень грустила? – не знаю, спрашивает из вежливости, или сочувствует.

– И грущу, – паркую Porsche на стоянке клуба. Николь писала, что они уже внутри. Тачка Роберта закрывает разметку, не давая никому впихнуться рядом. Охрана молчит. Хозяин клуба друг моего отца, а Роберт мой парень.

– Олесь, ты в клубе собралась разлучницу искать?

– Перестань, я не стану себя унижать, связываясь со шлюхой, – выхожу из машины.

– То есть за волосы таскать никого не будешь? – не отстает он от меня.

– По ситуации посмотрим, – взбегаю по ступенькам, жалея, что не переобула каблуки. Каблуком было бы неплохо дать в лоб любителю потаскух.

Секьюрити знают в лицо и меня, и Матвея, пропускают свободно, даже дверь придерживают.

Посетителей уже много, хотя еще нет и восьми. Я знаю, где искать своих. Удобный столик с диванчиками и креслами в лаунж-зоне. Иду, выравнивая дыхание. Отчего-то остро ощущаю мужчину за спиной. Может, и хорошо, что он здесь, как будто собственная группа поддержки, хотя не факт, что Волков вступится за меня, если вдруг я окажусь в неприятной ситуации. Или вступится? Папа ведь велел ему присматривать за мной.

Николь сидит на коленях у Борьки, потягивает коктейль из цветной трубочки и смеется над какой-то шуткой своего парня. Даниель залипает в телефоне. У Роберта в руках бокал с вермутом. Он всегда его пьет. Белоснежная рубашка великолепно оттеняет загар, в волосах бронзовые пряди, выгорели на солнце.

– Ягодка моя пришла, – видит он меня. Сколько раз называл меня Ягодкой. А сколько раз называл так после секса с другой? Была ли Маленка разовой акцией? Или Роберт и прежде ходил налево? Почему верила, не допускала?

Выхватываю коктейль у Николь и выплескиваю им в Роберта. Не дав опомниться, плещу на него вермутом. В качестве добавки – содержимое тарелки Даниеля.

– Лесь, какого черта?! – трет Роберт глаза салфеткой, пока остальные переглядываются.

Я достаю телефон и демонстрирую всем ни фига не занимательные кадры.

– Осторожнее с ним, – советую я. – Вдруг заразу какую подцепил.

– Лесь…, – вновь начинает бывший.

– В отель не приходи, – перебиваю его. Мой гнев переходит в стадию презрения. – Я предупрежу персонал, чтобы тебя не пускали.

На глаза попадается кувшин с морсом. Роберт с шумом отодвигает кресло, догадываясь, что я собираюсь сделать. Мужская рука перехватывает мое запястье.

– Обойдемся без колюще-режущих, – останавливает низкий голос Волкова.

Его голосу невольно хочется подчиняться, да у меня и сил не остается на поддержание гордости, потому я разжимаю пальцы и разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов.

Прежде чем уехать, веду зазубренным ключом по дверкам BMW Роберта. Царапина получается знатной, просто красочкой не замажешь, только под замену.

Матвей смотрит, спрятав руки в карманах черных брюк.

– Молчи, – упреждаю его умные нравоучения.

– Дай ключи, – требует он. – Я поведу.

Не возражаю. Достаточно уже сегодня штрафов собрала, пока сюда мчала. Опускаю брелок в широкую ладонь.

Волков выруливает филигранно, не задев кузов Audi, прижавшейся к моей машине справа, и неожиданно быстро разгоняется. Улыбаюсь. Кручу колесико магнитолы, ставя звук на максимум. Салон заполняет голос британской певицы Charli Xcx. Ее хит – «Хорошие парни».

Charli Xcx - Good Ones

ГЛАВА 8. МАТВЕЙ

Накануне велел Олеське быть в восемь утра в участке. Она опоздала на полчаса и явилась на отработку своего наказания в совершенно неподобающем наряде. Коралловое платье едва прикрывало задницу, на белых туфлях не каблук даже, а каблучище. Волосы убрала в косу. И это сочетание – простой русской косы с нарядом восемнадцать плюс напрочь отключало мозг и мешало работать.

Бесстыжая девчонка вовсю пользовалась своей неотразимостью, играючи перекладывала свои обязанности на в разы поглупевших оперативников, еще и указывала тонким пальчиком, куда ведро подкатить и где мусор забрать.

– Вот это женщина..., – мечтательно вздохнул Горелов, наблюдая за ней в окно, выходящее во внутренний двор. Да мы все вчетвером за Куницыной наблюдали. Столпились, как идиоты, у раскрытых ставень, и глядели на то, как трое добровольцев упаковывали мешки с бумагами для сжигания, а моя подопечная ими руководит.

– Слюни подотри, – щелкнул Лешку по подбородку Топольков и покосился уже на меня. – Волк, может, зря ты ее сюда пристроил? Тут у тебя конкуренция на каждом сантиметре земли.

– Под контролем все, – отошел от окна, собираясь заняться сводкой, но в помещение просочился нежный смех Леси, и под насмешливые взгляды приятелей я перелез через подоконник и направился к девушке.

– Привет, капитан, – удостоили меня легкой улыбкой.

– Не вижу следов тяжелой ночи. Неужели не рыдала? – приблизился к ней почти вплотную, загораживая ей солнце и обзор на нее для других мужиков.

– Еще чего…, – фыркнула Леся. – Это Роберт, наверное, рыдал. У него тачка недавно из ремонта, а тут… упс… новые царапины. И я все его вещички ножницами порезала. И паспорт тоже. Жаль водительские права при нем были.

– С тобой опасно связываться, да, Куницына? – словил себя на мысли, что мне неожиданно нравится слушать ее треп.

– Вовсе нет, – не потрудилась придержать она подол короткой юбки, с которой принялся играться ветер. – Просто Роберт обошелся со мной плохо. Вот и получил.

– Олеся, иди в здание, а конкретно в кабинет моей команды. Там прибрать надо. У Добрыни точилка раскололась, грифели от карандашей по всему полу, – наврал я. – И больше в таком виде не являйся на работу.

– Опять указываешь? – прищурилась она. – Я у завхоза вашего узнавала, никакой должностной инструкции для поломоек не существует, нигде не прописано, что уборщица обязана рядиться в хламиду, как ваша Надежда Павловна со второго этажа. Ты видел во что она одета? Спортивный костюм времен фильма про Электроника и тапки с чавкающей подошвой.

– По-твоему, все должны одеваться как в модных журналах что ли? Все ходят, как хотят, как удобно. Тебе-то что?

– Волков, ты себя услышал? – подбоченилась Олеська. – Все ходят, как хотят, как удобно. Твои слова. Значит, я вольна ходить на эту дурацкую отработку в чем угодно.

– Марш в здание! – едва не зарычал я. Вот же пройдоха…

– Волков, ты очень напряжен, – хлопала накрашенными ресничками коза. – Расслабься.

– А ты что, прям спец по языку тела, чтоб понимать, напряжен я или нет?

– Язык тела многое рассказывает о человеке, – плавным жестом перебросила она длинную косу со спины на плечо, глядя при этом в мои глаза.

– И что же тебе говорит мой язык тела? – сам и не понял, как втянула в спор, заговорила меня девчонка.

– То, что ты грубый, нахальный тип, не считающийся ни с чьим мнением, – припечатала Олеська словом, обошла меня и важно поднялась по ступеням здания УВД, будто она тут не персонал с тряпкой, а генерал из столицы.

«Добрыня, быстро рассыпь содержимое электрической точилки на пол », – напечатал сообщение, зная, что друг не подведет.

Когда я вошел, Леся сметала сор из точилки в совок на высокой палке, а парни дружно за ней подглядывали из-за мониторов своих компов.

– Коль, что по той семейной паре, где муж пропал? – попытался вернуть всех в рабочее русло.

– Проверил его счета в день исчезновения. В распечатке – покупка женской ювелирки и цветочной корзины.

– Супруге подарил?

– Нет. Не успел.

– Любовнице подарил, – вмешалась Олеська. – У него была любовница? Если корзина большая, цветы на адрес курьером отправили.

Девушка болтала как бы между прочим, сосредоточив свое внимание на совке с метелкой, не глядела ни на кого из нас, потому пропустила молчаливый, но весьма красочный мужской диалог.

– Да. Я как раз собирался в тот цветочный салон, – быстро поднялся Топольков. – Узнаю, на какой адрес цветы отправили, если действительно курьер был.

Леся зацепила каблуком совок, и весь собранный мусор вновь рассыпался.

– Я помогу! – подорвался Горелов.

Не успел остановить его, так как на мой служебный телефон поступил «красный» вызов.

– Волков, у нас тут мужик на крыше, – связался со мной знакомый из мчс-отряда. Это было в порядке вещей, мы оказывали друг другу взаимные услуги, хотя и подчинялись разным ведомствам. – Спрыгнуть грозится. Психолога не слушает, нам приближаться запрещает, орет, если подойдем, шагнет. Ты в прошлый раз как-то договорился с психом. Выручи сейчас.

– Этажей в доме сколько? – не было никакого желания возиться с психом, но лучше, конечно, разобраться побыстрее, пока отдыхающие не начали беспокоиться. Дурная слава нашему курорту ни к чему.

– Четыре. Приедешь, Матвей?

– Приеду. Локацию скидывай, – покрутил шеей, разминая.

Получив адрес, взял из выдвижного ящика стола ключи от машины, позвал Олеську.

– Куницына, за мной.

– Я тебе, что? Собачка? – поджала она губы.

– Предупреждал ведь, будешь со мной везде. Пошли, – отобрал у нее совок и вручил его Лешке.

До места добрались за десять минут. Мужик продолжал орать с крыши. Спасатели заканчивали растягивать воздушную подушку. Солнце к этому часу успело раскалить землю, жар буквально обжигал кожу.

Мне показали, где вход на крышу, и я поспешил туда, желая быстрее покончить с этим делом. За спиной стучали каблучки.

– Можешь, помедленнее идти? – ворчала Леся. – Почему заставляешь бегать за тобой на каблуках?

– Сними. И иди босиком, – посоветовал решение вопроса.

Естественно, она осталась на своих каблуках.

С орущим дядькой, шантажирующим своим поступком жену и детей, церемоний разводить не стоило. Не обращая внимания на его вопли, приблизился к нему и толкнул вниз.

ГЛАВА 9. ОЛЕСЯ

Я осторожно выглянула за железный парапет. Спасатели доставали живого мужика из воздушной подушки. Один из спасателей задрал голову и показал Волкову пальцем вверх.

– Это такие методы в полиции? – покосилась я на капитана.

– Мои собственные, – лениво глядел он на меня.

– Ты скинул человека с крыши. У тебя вот тут проблемы, – постучала пальцем по темечку.

– Нет у меня проблем, Куницына, – направился Матвей к выходу с крыши. – Идиот собирался провести здесь много часов подряд и не собирался прыгать. Он упал, и этого страха ему теперь хватит на всю жизнь. Больше не станет так делать и отвлекать людей на свои глупости.

– Интересный подход, – хмыкнула я и опередила капитана при спуске на лестницу, иначе он стал бы пялиться на мои трусы в тон платья.

На обратной дороге мы словили гвоздь в шину, и Волков съехал на обочину, чтобы поменять колесо.

Я вышла на улицу, ответила на звонок Роберта, наблюдая за капитаном. Матвей ловко крутил чего-то там, прилаживая запасное колесо. Мышцы на спине напрягались под его рубашкой и выглядело это так… по-мужски, притягательно для женского взора. Мимоходом отметила, капитан гораздо шире Роберта, сплошные мышцы и кубики. Хорош, в общем.

– Чего тебе? – рявкнула в трубку грубо.

– Ягодка, ну прости ты меня, идиота, – проникновенно запел Роберт. – Оступился разочек всего, а ты так категорична со мной. Вещи мои испортила, машину поцарапала, без паспорта оставила.

– Можешь и дальше оступаться, – разрешила благосклонно, ведь Роберта в моей жизни отныне не было.

– Больше не повторится, – все еще рассчитывал кобель на примирение. – Обещаю. Лесь, простишь?

– Нет. Не звони больше. Я непреклонна, – встала поближе к Волкову, так мне неожиданно понравилось наблюдать за проявлением мужской силы. Прежде я на мужчин не глазела особо, у меня же свой имелся, думала, навсегда мы с Робертом. Но теперь-то у меня глаза открылись, и я всех теперь замечаю. Капитана в особенности, он же рядом все время. В голове появилась фантазия, очень откровенная, с участием Матвея.

– Лесь, ты там? – убежало наваждение от голоса бывшего.

– Нет. Я уже в новой реальности. Не с тобой. Прощай, Роберт, – отключилась от звонка, подумала немного и добавила самый часто используемый контакт за последние три года в черный список.

Волков повернул голову ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд.

– Ты делаешь парню больно, – не заметила в его карих глазах сочувствия, ему не было дела ни до моей драмы, ни до измены Роберта. Мы для Матвея пустоголовые мажоры, отнимающие своими шальными выходками драгоценное время полицейских.

– Ты меня очень раздражаешь, Волков, – ощутила, как жаркий ветер вдруг меняется на прохладный. – И поторопись. Копаешься долго. В небе тучи грозовые.

– Куницына, я тебя сейчас придушу, – выпрямился Матвей, подхватил испорченное колесо и кинул его в багажник.

– Моему папе не понравится, если ты так сделаешь.

– Олесь, если ты не будешь болтать, я не буду раздражаться на тебя, а если я не буду раздражителен, то и ругаться на тебя не буду. Поняла?

– Куда мы сейчас поедем? – проигнорировала его вопрос.

– В отель. К отцу твоему. Добрыня нашел зацепки по ограблению.

– Что за зацепки? – нырнула я на пассажирское кресло, так как первые дождевые капли уже затарабанили по асфальту.

– Камеры машин с гостиничной стоянки, – нехотя произнес Волков, заводя двигатель полицейского автомобиля.

– Припаркуйся у входа, – потребовала я через пятнадцать минут, когда дождь лил уже стеной. – Почему ты так далеко встал? Мы же вымокнем.

– А ты не из тех женщин, кто носит в своей сумочке все на свете? – прошелся огнем по моему позвоночнику его низкий голос. Пожалуй, нам тесно в одной машине, я стала воспринимать Волкова мужчиной, а не безликим опером, и это как-то уж слишком остро отзывалось во мне, что нравилось и не нравилось одновременно.

– Что ты имеешь ввиду? – с вызовом уставилась на него.

– Зонт, Олеся. Я говорю про зонт, – усмехнулся он. – У тебя нет с собой зонта?

– Нету. Зачем он мне, когда есть машина и, когда можно припарковаться у входа в отель, а не в ста метрах от него?

– Если я припаркуюсь у входа, мы перекроем движение, – заглушил он мотор.

– Волков, подвези меня ко входу, а потом паркуйся, где угодно, – попыталась не дать убрать ему ключи.

Он сжал мою руку, наклонился.

– Мы выйдем здесь, Олеся Анатольевна, – почти коснулись его губы мочки моего уха.

– Тогда ты иди, а я тут ждать буду, – выдернула свои пальцы из его хватки и упрямо скрестила руки на груди.

Матвей забрал ключи и вышел, а через пять секунд дверца с моей стороны открылась.

– Идем уже, Куница.

Над головой мужчины раскачивался купол большого черного зонта.

Папа в кабинете был не один. За журнальным столиком едва ли не по-домашнему расположились женщина с ребенком лет восьми.

– Мама, сейчас лето. Не буду я делать уроков, – канючила малявка. – Зачем вообще нужна эта учеба?

Я терпеть не могла таких детей-нытиков, потому вмешалась:

– Девочка, если ты не будешь учиться, то потом тобой начнут управлять более образованные люди. Так что делай то, что говорит тебе мама.

Мама девочки улыбнулась мне, и только теперь дошло до меня, я знаю эту женщину. Хозяйка пекарни, той самой, которую мы разрисовали, из-за которой я, собственно, и получила выволочку с наказанием.

ГЛАВА 10. МАТВЕЙ

Пока я показываю Анатолию Савельевичу запись с видеорегистратора одного из автомобилей, Олеська сидит на подоконнике и делает вид, что увлечена пейзажем за окном. Рта не раскрывает. Наверное, ждет, что хозяйка пекарни первой начнет говорить, читать мораль, скандалить, вот тогда девочка и развернется, защищаться она умеет. Но Галя молчит, занимается дочерью.

– Ах, мерзавец, – высказывается владелец отеля в адрес своего электрика, который и оказался вором. – Пригрел парня, работу дал…

– Его поймают скоро, – обещаю Куницыну. – Вернет все. Вряд ли пристроить успел.

– Спасибо, Матвей, – благодарит он меня и косится на дочку, спрашивает одними губами: – Как она?

«Освоилась», – пишу карандашом на блокнотном листочке, валявшемся на письменном столе.

– Олеся, мы уходим, – позвал девушку.

– Я в отеле останусь, – продолжала смотреть она в окно.

– Не можешь. У тебя обязанности в участке, – смотрю на нее скептически, ну до чего же своевольная девчонка.

– Ах, точно! – спрыгнула Леся с подоконника. На меня не глядела, зато Галину буравила колючим взглядом. – Совсем забыла, меня же наказали за то, что унылое здание заиграло красками.

Она сознательно нарывалась на конфликт, провоцировала более старшую женщину, но вмешался отец Леськи, умело перенаправив ее внимание.

– Дочка, я в командировку уезжаю. С пятницы на воскресенье. Меня не будет в городе эти дни.

– Плохо, что командировка появилась, папа. Хорошо, что на несколько дней, – направилась Олеся к выходу.

Я кивнул Анатолию Савельевичу, попрощался с Галиной и тоже покинул кабинет.

Олеся стояла напротив двери, подпирая спиной стену и упираясь в нее же макушкой. Зеленые глаза, смотрящие сквозь меня, вдруг поманили, утянули в лес хвойный, предложили заблудиться в том лесу и, кажется, я был совсем не против.

– Странно или не странно? – рассеялся морок ее словами.

– Ты чего там бормочешь, Куница? – подошел к ней ближе, злясь на себя за минутную слабость. В лесу заблудиться… Дурак.

– Складываю два и два, – покрутила она золотой браслет на своем запястье. Такой же болтался у нее и на щиколотке. – Папа последние месяцы хорошо выглядит, следит за собой больше обычного, помолодел. И на меня взъелся из-за пекарни. Пекарша в его кабинете сидит. Со своей малолетней дочкой уроки делает. Матвей, у них что… роман? – догадалась Леська.

– А почему у твоего отца не может быть романа? – не слишком понимал, отчего девушка злится.

– Не может, – сжала она зубы.

– Твоим гневом можно прожечь дыру в стене, – отвел взгляд от выреза на ее платье, Олеся была слишком сердита, чтобы заметить, куда я только что пялился.

– А командировка? – продолжала рассуждать она. – Не с пекаршей связана?

– Ты взрослая, а ведешь себя, как ребенок, – попенял ей. – Женщина тебе слова не сказала после того, что ты и твои приятели натворили.

– Конечно, не сказала! – возмущенно фыркнула Леся. – Ведь я дочь мужчины, вокруг которого пекарша вьется.

– Олеся, мы теряем время. Пошли уже.

– Не пойду, пока не пообедаю, – вредничала моя мажорка. – Я в ресторан при отеле, а ты иди ешь, куда хочешь.

– Вместе в ресторане поедим, – права была она насчет обеда.

– Там цены кусаются, капитан, – так резко отлепилась Олеська от стены, что задела мой подбородок своими волосами.

Я дернул ее за косу, подтянул к себе.

– Ты, дорогуша, никакого дохода собственного не имеешь, – крепко держал наглую девочку за волосы. – Живешь на средства отца. Так какого черта, в карман других заглядываешь?

Она вдруг дернулась, но не от меня, а ко мне. Своими губами к моим прижалась, языком провела, поцеловала. А потом… укусила. Стерва.

– Не смей лапать меня, Волков, без моего разрешения, – прошипела кошкой.

– Я тебя не лапаю, – наполнилась слюна ржавым вкусом крови.

– Тогда убери свою лапищу с моей задницы.

Черт…

– Просто рефлекс, – нашелся с достойным ответом, выпуская ее из своего захвата.

В ресторане она со мной не разговаривала, молча ела рыбу в маринаде, а мне даже скучно стало без ее трепа. Пришлось вместо беседы наслаждаться супом и говяжьей отбивной.

Когда мы покинули отель, о прошедшем дожде напоминали лишь лужи, быстро сохнущие под вновь палящим солнцем.

В участке разошлись с Олесей, и увидел я ее уже через пару часов, когда Горелов галантно распахнул дверь, чтобы стерва вкатила в наш кабинет свое ведро на колесиках.

– Мальчики, я пришла, – лучезарно улыбнулась она всем, кроме меня. Парни это, естественно, заметили и принялись подкалывать.

– Олесь, допек тебя Волков, да? – сам выбросил Колька Топольков мусор из своей корзины в большой мешок, раскрытый девчонкой.

– Мужчина все свои нервы на мне срывает, – пожаловалась она. – Ваш капитан упрямый и совсем не любит меня.

– Зато мы тебя любим, – осмелел Горелов.

– Спасибо, Леш, – осчастливила притворщица младшего сержанта.

– Запись с вечеринки прислали, – сообщил Добрыня, возвращая мужиков в рабочее русло.

Мы тут же столпились за его креслом.

– Что за вечеринка? – среагировала Олеська на ключевое слово в своем лексиконе.

– Подозреваем в убийстве одного гада, – сдал инфу Топольков. – А у него вроде как алиби, говорит, был на вечеринке в баре на пляже.

– Добрыня, включай запись, – не стал прогонять Куницыну, вдруг и она в том баре была.

Видеокамера запечатлела нашего подозреваемого и опровергла его участие в преступлении. Мужчина в час убийства действительно находился в баре.

– Хорошая версия развалилась, – вздохнул Колька.

– Почему? – неожиданно спросила Олеся. – Их же вроде двое было. Один другого подменил.

– Ты это о чем, девонька? – спросил Добрыня, но уставились на нее мы все.

– Так близнецы. Или мне показалось? Сначала один был. Потом в уборную ушел, оттуда другой вернулся. Тик у него лицевой. А до отлучки в уборную тика не было.

ГЛАВА 11. МАТВЕЙ

Следующим утром Олеська вновь не явилась на работу к положенному часу. Я отправился на допрос совравшего нам мужика, решив позже устроить девчонке знатную взбучку.

Хотя, справедливее было бы выписать ей награду.

Конечно, рано или поздно, мы бы вышли на второго близнеца, но ее наблюдательность позволила сделать это гораздо быстрее.

Близнецов, как оказалось, разделили при рождении, одного усыновила приемная семья, а второй воспитывался в детском доме, потому мы и не располагали сведениями о наличии брата у подозреваемого. Братья нашли друг друга уже будучи взрослыми и, как ни странно, именно тот, что рос в благополучной приемной семье, встал на преступный путь и использовал для своих целей вновь обретенного родственника.

– Матвей, есть результаты по пропавшему Туманову, – сообщил Добрыня, когда я вернулся из допросной, вытянув из убийцы признание. – Он действительно купил ювелирку и цветы для любовницы. Цветы отправил курьером. Адрес хозяйка магазина дала. На адресе проживает молодая девушка, соплюха совсем. Пела, что не знакома. Но при обыске в мусорной корзине бирку от браслета золотого нашли. В ювелирном салоне предъявили фото Туманова, продавец подтвердила, что именно он браслет купил.

– И что соплюха?

– Призналась. Она с двумя мужиками сразу крутила. Ее с Тумановым второй полюбовник застукал.

– Грохнул?

– Да. Божится, непредумышленно. Мол, в пылу драки Туманов об угол стола ударился. С ним сейчас группа уехала на место, где он труп закопал.

– Надо будет потом жену на опознание позвать, – давно не пропускал я через себя чужие драмы, в нашей профессии жалостливых оперов не бывает.

– Коля с Лешкой в сгоревшую в старом парке сторожку выехали. Там тело обнаружили.

Я кивнул, закатывая до локтя рукава рубашки.

– Куницына приходила? – не наблюдалось в здании и во дворе обычной суеты, вызываемой, когда тут находилась эта вертихвостка.

– Не заглядывала, – хитро прищурился Добрыня. – Скучаешь уже без нее?

– Ага. Прямо места себе не нахожу, – съязвил, набирая номер Леськи. Зараза не ответила. – Пойду в отель.

– Давай-давай, приведи нам Олесеньку, – ерничал друг. – Без нее тут скучно.

В отеле поднялся в номер-люкс. Постучал. Раз. Другой. Успокоился, уловив шлепанье босых ступней о пол.

Дверь распахнулась, и мне стоило усилий сохранить на лице невозмутимость. Девушка явно только встала с постели. Длинные черные волосы растрепаны, на щеке след от подушки, бежевая хлопковая маечка обтягивает пышную грудь и едва-едва прикрывает трусы.

– Волков, тебе заняться больше нечем? – рассердил ее мой визит.

– Ты опоздала, – постучал пальцем по наручным часам. – Пятнадцать минут тебе на сборы. Жду в кабинете твоего отца.

– Кретин, – проворчала Леська, закрывая передо мной дверь.

Анатолий Савельевич был один и обрадовался моему приходу.

– Привет, Матвей. Проходи, располагайся.

– Я у вас Олесю подожду. Она в участок не явилась, проспала.

– С этой девочкой сложно, – вздохнул Куницын. – Но тут и моя вина есть. После аварии я так боялся за нее, что потакал всем капризам дочки, вот и выросла Олеся такой взбалмошной и недисциплинированной.

– Аварии? – дернулось в груди болезненно, стоило представить мертвую, окровавленную Олеську в разбитом автомобиле.

– Десять лет прошло, – прикрыл веки Анатолий Савельевич. – Олеся тогда подростком еще была. Пятнадцать только исполнилось. А мой старший сын права получил, повез мать и сестру кататься. Сразу на Ленинский проспект. Москва, сам понимаешь, какое там движение. Мальчик с управлением не справился. Сам погиб. Жена моя в реанимации скончалась. А Олеся чудом выжила. Из горящего автомобиля выбралась. Потом две недели не разговаривала ни с кем. Я чуть умом тогда не тронулся от всего этого и за ее рассудок беспокоился. С тех пор она и изменилась сильно. Раньше примерной девочкой была, а после той аварии буквально с катушек слетела. Знаешь, Матвей, она словно специально с судьбой играть принялась. И до сих пор все играет. Говорит, проживает жизнь за троих. Так-то…, – стер он тыльной стороной ладони слезу со щеки.

– Поэтому вы не говорите ей о своем романе с хозяйкой пекарни?

– Поэтому, – качнулся в кресле мой собеседник. – Даже не представляю, как она отреагирует. А у нас с Галей серьезно все. Мы, Матвей, в эти выходные женимся. В Москву специально летим, чтобы тут Олесе на глаза не попасться. Вернемся, перед фактом уже дочку поставлю. Иначе, боюсь, скандала не избежать. Здесь она нам свадьбу запросто сорвать может. Ты же видишь, какая она…

– Вижу, – поглядел на часы, прошло уже гораздо больше времени, чем я ей дал. – Пойду опять будить ее, – поднялся с дивана.

– Подожди, Матвей. Давай, по камере посмотрим. Олеся могла в ресторан спуститься, позавтракать.

Анатолий Савельевич включил нужную программу на компьютере, и на экране появилась четкая, совсем не зернистая картинка ресторана с записью в реальном времени. Олеська преспокойно сидела за столиком на двоих и жевала тосты с джемом. Я отвел взгляд от ее длинных ног, прикрытых лишь коротенькими джинсовыми шортами.

ГЛАВА 12. ОЛЕСЯ

За столом напротив меня скрипнули ножки стула.

– Куница, а ты не оборзела? – настолько длинные ноги у Волкова, что он задел своим коленом мое. – Пятнадцать минут дал.

– Скушай блинчик, – пододвинула ему тарелку с двумя блинчиками, политыми сгущенкой. – Очень вкусные.

Как ни странно, Матвей скушал, причем, не обляпавшись. Я вообще заметила, он всегда выглядит опрятно, несмотря на род своей деятельности. Другие парни из Управления по большей части не слишком аккуратны в одежде.

– Лесь, чем больше ты прогуливаешь, тем больше отрабатывать придется. Каждый пропущенный час в двойном размере, – холодно взирал он на меня.

– Сдается, капитан, тебе просто самому хочется, чтобы я подольше перед твоими очами мелькала, – нравилось мне дразнить его.

– Слишком много чести, – забрал он у меня кружку с кофе и выпил мой напиток.

– А еще меня называешь борзой, – показательно взглянула с укоризной.

– Не забывай, кто из нас крупный хищник, а кто мелкий, – отставил Матвей чашку.

– Зато мех куницы ценится выше, чем волчий, – не осталась я в долгу.

– Пошли уже, ценный мех, – первым поднялся он, естественно, не предложив мне руки. Никаких манер.

– Для тебя все женщины индивидуумы второго сорта? – шла с ним рядом, принюхиваясь. Неплохой парфюм у капитана. – Или ты только ко мне так предвзят?

– В отличие от тебя, я не делю людей на первые и вторые сорта, – жестко отрезал он.

– Ну да-ну да. Я плохая, ты хороший, – плевать было мне на его мнение относительно моей персоны.

– Я не говорил, что ты плохая, – едва повернул он шеей, чтобы посмотреть на меня своими пронзительными карими глазами. – И себя не считаю хорошим. Просто мне не нравится, когда взрослые люди не желают отвечать за свои поступки. А ты взрослая, Олеся. Ты…

– Бла-бла-бла…, папочка, – перебила его. – Мы пешком пойдем? – заметила, что Волков не собирается заворачивать на парковку.

– Ходить полезно, а то растолстеешь, – поддел Матвей.

– А тебе какое дело, растолстею я или нет?

– Отстань, Куницына, – надоело ему со мной общаться. – Болтаешь и болтаешь без конца.

– Я на машине поеду, – повернула к своей пурпурной красавице. – Там кондиционер. Тебя подвезти?

– Ладно, – подозреваю, привлекло его наличие кондиционера.

Уже в машине я пожалела, что закрыла нас в салоне. Присутствие этого мужчины грозило поглотить меня. Его аура была слишком сильной, мужественной и, несмотря на наше противостояние, я продолжала думать о возможности переспать с ним, будто самка в течке, готовая дать самому сильному самцу.

Благо, ехать недалеко, несколько минут и моя пытка Волковым закончилась. У здания УВД, где сотрудники беспорядочно бросали свои и служебные автомобили, Матвей на меня наорал за то, что едва не тюкнулась в чужую тачку.

– Ну вот, поругал меня, и твой день прошел не зря, – вылезла из любимого Поршика.

Капитан не пошел в здание, остался курить во дворе с такими же дымящими, как он. А я, прежде чем приступить к уборке, разыскала Надежду Павловну, расплатилась с ней за чистку туалетов на первом этаже и договорилась о цене на все время моей отработки. Мы разошлись со швабрами и тряпками по своим этажам, обе довольные друг другом.

Когда добралась до кабинета, где обитал Волков, мужчины вчетвером разглядывали распечатанные на глянцевой бумаге большие фотографии.

– Леся, привет! – как всегда рад был видеть меня Горелов.

– Привет, привет! – кивнула всем сразу. – Леш, тебя стричь пора, – напоминала белобрысая шевелюра младшего лейтенанта спутанную львиную гриву.

– Молодец, Лесь, что сказала, – показал пальцем вверх Коля Топольков. – Нас не слушает. Ради тебя точно подстрижется.

– Будешь печенье? – указал мне смущенный Алексей на жестяную коробку. – Сахарное.

– Она растолстеет, – не отрываясь от фото, брякнул Волков.

Я взяла печенье из коробки и нарочито громко откусила.

– Спасибо, Леш. Очень вкусно. А что это вы смотрите? – отвлеклась на снимки.

– Да вот. Сторож сгорел в охранной будке у старого парка аттракционов, – поделился Добрыня. – Весь обгорел до черноты, один палец остался.

– А что вас смущает? Обычный пожар. Почему изучаете фото? – что ни говори, работа полицейских над делами вызывала мой интерес. Я не понимала, как так ловко у них получалось распутывать, расследовать самые сложные случаи.

– Олесь, не суй свой нос везде, – попытался отстранить меня Волков от интересного, но добрый Добрыня мне ответил.

– Убили его сначала. Потом сторожку подожгли. Палец поможет тело быстрее идентифицировать. Хотя и без того все на сторожа указывает. Он домой с дежурства не вернулся.

– Все тело обожжено, а палец остался? Странно как, – покачала я головой, не самые приятные фотографии не пугали меня. – Чужой палец что ли подбросили?

– Вот что, Куницына, – как-то странно глядел на меня Матвей, наверное, наорет опять, чтоб не лезла. Но на этот раз обошлось без упреков. – Подмети тут пол быстренько, поедешь со мной и Лутошиным.

– А куда?

– К супруге погибшего или непогибшего сторожа. Посмотрим, что нам женщина скажет.

Мне не надо было повторять дважды, я повозюкала метелкой по истертому полу и побежала за мужчинами. Всяко интереснее, чем полы драить.

ГЛАВА 13. ОЛЕСЯ

Полицейскую машину вел Добрыня. Волков сидел с ним рядом, а я села сзади. Мои глаза сами собой вперились в стриженый затылок капитана.

– Лесь, ты во мне дыру прожигаешь? – как-то почувствовал он мой взгляд.

– Заговор на удачу в поимке преступников тебе делаю, – отшутилась, перенаправляя свое внимание на виды за стеклом. Из-за поворота показалась лазурная кромка моря, и этот вид был ничуть не хуже мужского затылка.

– А умеешь? – весело спросил наш водитель.

– Тебе, Добрыня, такой заговор не нужен, – авторитетно изрекла я. – Тебе больше любовный приворот подойдет, а то, судя по твоим рассказам, твоя жена совсем не слушается, обижает тебя, претензии выставляет, из дома выгоняет. Зачем мучаешься? Любишь?

– Так мы с ней со школьных времен вместе, Олесь. Как не любить? – кажется, был Добрыня еще лучше, чем я о нем думала.

– Так брось ее понарошку. На недельку, – посоветовала хорошему мужчине. – За неделю твоя неразумная поймет, что лучше тебя и нет никого. Шелковой станет.

– Думаешь? – не стал сразу отказываться он.

– Гарантирую, – будучи не наивной и не юной девушкой, прекрасно могла представить себе сценарий поведения жены, от которой ушел муж. – Очень действенный способ образумить свою благоверную.

– Спасибо, Олесь, – поблагодарил меня Добрыня, останавливая машину у частного невзрачного дома.

Никудышный забор давно требовал починки, прохудившаяся крыша укрепления, а сгнившие ступени крыльца замены. В саду творился полный бардак. Повсюду валялся всякий хлам и бегали курицы самого замызганного вида.

Из дома вышла женщина в засаленном халате. Ногти, не знающие лака, и пальцы, загрубевшие от тяжелой работы. Неприятная. Ни лицом, ни общением. Она как рот открыла, меня едва не стошнило. Гнилые зубы – отвратительно.

Вопросы ей задавал Волков, Добрыня записывал в блокнот, а я отошла немного в сторонку, так, чтобы видеть лишь профиль алкоголички. То, что она пьет, не вызывало сомнений.

– Не вернулся родненький, – хныкала тетка. – Говорят, сгорел мой Мишка. А перед тем, убили его. Че делать-то таперь?

– С кем конфликтовал ваш муж? – тер Матвей переносицу. Он так делал, когда его что-то беспокоило в словах собеседника.

– Тык с соседом конфликтовал. С Пашкой Мозжухиным, – назвала имя женщина. – Пашка с виду тюфяк тюфяком, а сам курей у нас крал. И напраслину на нас нес. Ирод. Таперь тоже пропал. Убил моего Мишаню и сбежал. Его ищите.

– Поищем, – кивнул Волков, а я все же не сдержалась и влезла.

– А где ваша собака? – беспокоил меня этот вопрос, так как возле пустой будки стояла миска с разгрызенной костью. Такую кость грызла, скорее всего, большая собака. А больших собак я боюсь с детства.

– Полкан? – напряглась женщина.

– Вам лучше знать, как зовут вашего пса, – оглядывалась, страшась, что неведомый Полкан сейчас выскочит из-под какой-нибудь кучи с мусором.

– Тык… это… Полкаша тоже пропал, – неуверенно произнесла грязнуля. – Да и хорошо, что пропал, – добавила она. – Агрессивная такая собака. Жуть просто. Одного Мишаню и слушается. На меня все время челюстями страшными клацает.

– Собаки хозяев своих копируют, – заметила я. – Агрессивный хозяин. Агрессивная собака.

– Эта чаго она такое говорит, начальник? – безошибочно определила недалекая баба, кто тут главный.

– А то и говорит, уважаемая, – перестал Матвей тереть переносицу. – Что муж ваш агрессивным был. И с ваших слов, сосед ваш Павел – тюфяк. И Полкан внезапно пропал. Верно все?

– Ну…, – хлопала белесыми ресницами тетка. – Вроде тык и есть.

– Тогда, слушай, как дело было, – обманчиво мягко произнес Волков. – Я говорю, ты подтверждай, если все так. Обманешь, сядешь в тюрьму в качестве сообщницы.

– В тюрьму? – взвизгнула пьянчужка. – Эта чаго на меня повесить хочешь, начальник?

– Много чаго, – передразнил ее капитан. – Значит, дело было так, – начал он. – Вы втроем, ты, твой супруг и сосед Павел Мозжухин выпивали этой ночью в сторожке. Мужчины поссорились. Завязалась драка. Точнее, поножовщина. Мозжухин отсек палец твоему Мишке, за что тот убил Павла, поджег сторожку, забрал Полкана и скрылся, велев тебе подбросить отрубленный палец, когда пожар потушат, чтобы труп приняли не за того человека. Все так?

Я в полном восхищении пялилась на Волкова. Как он так все быстро понял? Обо всем догадался?

– Не так было! – вновь взвизгнула тетка. – Пашка с Михой поспорили, что нельзя палец одним махом разрубить, только распилить. Ну… Пашка, скот, взял и рубанул по пальцу моего Мишани. Мишка рассвирепел и тоже начал в него ножом тыкать. А дальше, как ты и сказал, начальник. А я ни при чем. Меня за что в тюрьму?

– За соучастие и сокрытие преступника, – рубанул Матвей. – Говори, где муж спрятался.

– К брательнику подался, – сдулась врушка и назвала адрес в пригороде.

– Добрыня, отправь наряд туда, – велел капитан. – А вы, гражданочка, с нами поедете.

– Не…, – начала было сопротивляться гражданочка.

Но Волков оставался верен себе и церемоний не разводил. Нажал на горло женщины, и та обмякла сразу. Он отволок ее к машине, запихнул на заднее сиденье.

– Матвей, – позвала и решила, если откажет, обратно с ними не поеду.

– Что, Куница? – плавился янтарь в карем взгляде, и я явственно представила себе сытого, матерого волчару, греющегося на солнышке, разомлевшего и вот с таким же янтарем в желтых зрачках.

– Я не смогу сесть рядом с этой…, – кивнула на автомобиль. – От нее воняет.

ГЛАВА 14. МАТВЕЙ

– Хорошо. Садись вперед, – в другой ситуации мог бы поиздеваться над ней, но не после того, как Олеська, очевидно, что сама того не сознавая, помогла раскрыть преступление гораздо быстрее, чем нам потребовалось бы времени, не ляпни она про подброшенный палец и не обрати внимания на отсутствие собаки.

Маргиналка находилась в отключке, пока мы везли ее в участок. Включенный на полную мощь кондиционер не спасал от амбре из перегара и немытого тела. После таких экземпляров всегда приходится вызывать службу дезинфекции, обрабатывать салоны автомобилей, камеры и допросные.

Добрыня припарковал машину, и Леська первой выскочила на улицу. Да уж… для ее величества подобное соседство, скорее всего, вызывает рвотный рефлекс.

– Олесь, – подбежал к девушке Петр из дознания. Петька постоянно крутился возле нее и таскал за ней все, что она вручала ему тащить. – Нам билеты на отдел выделили в летний театр. Бесплатные. Иллюзионисты выступают. Завтра вечером. Есть свободный билетик. Пойдешь?

– Куницына уже с нашим отделом идет, – оттеснил я ненужного тут ухажера и кивнул Олеське, чтобы топала в здание.

– Петенька, там увидимся, – подарила она парню надежду.

Вот же вертихвостка…

– Леш, – поймал я Горелова перед тем, как увести жену сторожа в допросную. – Ты чего-нибудь про билеты назавтра в летний театр слышал?

– Ага. У Тохи в дежурке можно забирать под роспись.

– Возьми на наш отдел. И на Леську, – попросил его. – И у Николая с Добрыней уточни, с супругами пойдут или без.

– Будет сделано, – привычно запустил Алексей пятерню в спутанные волосы и тут же убрал руку. Пока мы отсутствовали, он успел сгонять в парикмахерскую.

На следующее утро я был готов к тому, что придется вновь послужить будильником для моей сони-мажорки. Но Олеся неожиданно пришла вовремя. Правда, вновь в вызывающем наряде. На этот раз в алом комбинезоне с шортами выше колена и без каких-либо лямок. Тряпочка держалась за счет резинки над грудью.

– Странно, – заметил Добрыня, усаживаясь за свой рабочий стол. – Леся так плохо убирается в кабинетах, но туалеты при этом сверкают чистотой.

– Так она платит Павловне за чистку унитазов, – выдал я секрет Куницыной.

– Серьезно? – закатился басистым смехом Добрыня.

– Серьезно, – я улыбнулся, потому что и сам, когда узнал, смеялся минут пять, наверное.

Колька тоже не сдержался, прыснул.

– Находчивая она…, – мечтательно произнес Горелов.

Вскоре нам стало не до смеха. На нас скинули стремное дело, я поехал в тюрьму, а Коля с Добрыней на место преступления. Леша остался принимать звонки и синхронизировать получаемую информацию.

В отделение вернулся к трем часам, вслед за своими парнями.

Еще час потратили на обсуждение, сойдясь во мнении, что имеем дело с подражателем.

– И все-таки что-то не сходится, – тер я переносицу. – О том деле вообще не писали, исключили любую утечку в прессу. Откуда взяться подражателю?

– Давайте, Лесю позовем у нас убраться, и поговорим об этом деле, – предложил Горелов. – Она скажет чего-нибудь невзначай и направит по верному следу.

– Дожили, – заложил я руки за голову, раскачиваясь в кресле. – Ждем советов от поломойки.

– Волк, ну согласись…, – начал Добрыня.

– Соглашусь-соглашусь, – остановил друга. – Эта девочка неконтролируема, непредсказуема, безбашенна, но при том дьявольски проницательна.

– Так зовем? – вытащил Коля из тумбочки коробку конфет и поставил так, чтобы Леська ее непременно заметила.

– Ладно, уговорили, – взялся за мобильник, намереваясь звонить нашей неожиданной помощнице.

Да только звонить не пришлось, сама явилась.

– Мальчики, привет! – заиграл пыльный кабинет красками, стоило ей тут появиться. Я даже заметил, как Добрыня втянул живот, а Лешка выпятил грудь. – О… У вас сегодня конфетки.

– Угощайся, Олесь, – приманил девочку к своему столу Топольков.

– Спасибо, – отставила она швабру, принялась поедать конфеты и ожидаемо не смогла остаться не у дел. – Над чем работаете сегодня?

– Да вот, – охотно принялся выкладывать Добрыня. – Три года назад псих один объявился. Женщин убивал и снимал с убитых лифчики. Его поймали. Срок дали пожизненный, без права амнистии. А сегодня ночью идентичное убийство произошло. Так что, у нас два варианта. Либо подражатель. Либо в тюрьме сидит невиновный. Матвей сегодня был в тюрьме у осужденного.

– Ты интересовался, общается ли он со своими детьми? – задала мне Олеська, казалось бы, странный вопрос. Но я уже убедился, что ее мозг работает в некоем особом режиме, потому не проигнорировал.

– Почему так решила? – задал встречный вопрос.

– Ну как же…, – пожала голыми плечами девчонка, не замечая, как жадно уставились на нее все присутствующие в кабинете мужчины. Она была увлечена конфетами и пустяковой, на ее взгляд, болтовней. Леся не придавала значения своим суждениям и искренне радовалась, что ей позволяют просто высказаться.

– Мужик виновен, но хочет освободиться, что в его случае невозможно, – выстраивала Олеся звенья одной цепочки. – Единственный вариант для него, снять с себя обвинения. А как, если виновен? Только с помощью аналогичного убийства. Мол, настоящий убийца на свободе, а я тут сижу, без вины осужденный. Но кто же согласится на такую фигню, чтоб пойти убивать, да еще и снимать с жертвы лифчик? Только сын или дочь-подросток, болезненно переживающие папкину отсидку.

– У него сын, – побарабанил я пальцами по рабочему столу. – Парню восемнадцать. И он навещал отца в тюрьме.

ГЛАВА 15. ОЛЕСЯ

Я крутилась перед зеркалом, подбирая наряд для похода в летний театр. Размышляла над тем, что услышала на заднем фоне во время телефонного разговора с отцом. Он уже в Москве и остановился в моей квартире.

Отец в столицу наведывается редко, так как прочно обосновался в курортном городе своей юности. Я позвонила, узнать, как долетел, и до моих ушей явственно донесся капризный детский голос. Папа спешно сменил локацию, и ребенка не стало слышно. Можно было бы списать на работающий телевизор или на массу других вариантов, но…

Неужели папа потащил с собой в Москву булочницу с ее бесячим отпрыском? У папы все-таки роман? Неужели после моей роскошной мамы он связался с этой плебейкой? Догадка невероятно злила меня. Как он мог? Как мог забыть маму?

Тяжелые, злые мысли расползались ядом по венам, но не влияли на выбор платья.

– Выгляжу отлично, – намазала губы коралловой помадой. – Волкова удар хватит.

Мое бежевое кружевное платье струилось в пол и никак не маскировало нижнего белья. Платье – вызов, для смелых и уверенных в себе девушек.

Волосы убрала в гладкий высокий хвост. Босоножки коралловые. Каблук соответствующий.

– Но ты, капитан, все равно будешь возвышаться надо мной, – нарисовался в голове образ Матвея. Такому только жерди-модели подойдут. Сколь же в нем росту? Точно больше двух метров.

Мой мобильник завибрировал.

– Помяни черта, он и появится, – нажала пальцем на кнопку громкой связи.

– Куницына, через десять минут представление начинается.

– Переживаешь, что не приду? Соскучился? – поддела его.

– Не льсти себе, – различила усмешку в голосе Матвея. – Твой билет у меня. Ждать больше пяти минут не стану.

Я подъехала к летнему театру через пятнадцать. И капитан ждал меня. Красная искорка сигареты освещала его лицо в вечерних сумерках. Завидев меня, он выдохнул облако дыма, выбросил окурок и затушил его ботинком.

– Ты определенно не из экологической полиции, – подошла к нему.

– А ты явно не монахиня, – бесстрастно разглядывал он мой нескромный наряд.

– Дашь мне мой билет? – остановила порыв взять Волкова под руку.

– Пойдем, – развернулся он ко входу в шатер.

– Тебя манерам не учили, капитан? Например, даму вперед пропускать, – не нравилось мне чувствовать себя собачкой, бегущей за хозяином.

– А ты не дама, – отрезал хам. – Ты маленькая девочка, жаждущая всеобщего внимания.

– Кретин, – толкнула его при входе в зал и, углядев два свободных места возле Лешки Горелова, походкой королевы прошествовала к первому ряду.

– Ты немного пропустила, – улыбнулся мне Лешка. – Один номер всего.

– А ты чего в очках? – не замечала прежде, чтоб он носил окуляры.

Справа от меня продавилось кресло под весом Волкова, я не повернула головы в его сторону.

– Близорукость, – шепнул Лешка. – Слабая степень. Я хорошо вижу, но вот мелкие детали могу и не различить, потому и надел очки на представление. Иллюзионисты все-таки выступают, хочется все разглядеть.

Шоу было прикольным. До тех пор, пока один из иллюзионистов не решил вовлечь в свои приколы зрителей. Артист спустился со сцены и ловко снял с Горелова очки.

– Реквизит нужен, – сунул фокусник чужую вещь в шляпу-цилиндр.

– Не забудьте вернуть, чтобы я и дальше смог смотреть спектакль, – вежливо сказал Лешка.

Меня возмутила беспардонность иллюзиониста. А если бы Леша вообще без очков не видел? А вдруг они стоят три его зарплаты? Человек бережно следит за дорогой и важной вещью, а кто-то вовсе не бережно кидает их в общую кучу реквизита. И вообще… это просто наглость – брать без спроса.

Актер уронил свою шляпу. Лешины очки спланировали на дощатый пол, одна из душек отлетела.

– Упс…, – развел руками растяпа.

Вот тут мое негодование уже не могло кипеть под закрытой крышкой. Я подскочила, подобрала юбку платья и ринулась на сцену.

– Ну-ка! Что еще за упс! – схватила мужика за лацканы блестящего фрака. – Компенсируйте ущерб! Вы знаете, чью вещь испортили?

– Чью? – ошалело глядел на меня иллюзионист.

– Полковника Горелова! – повысила я Лешку в должности.

– Господа! Надо срочно исправлять ситуацию, – пытался держать мужик лицо перед притихшей публикой. – Мы же не можем лишить полковника зрения.

– Не можем! – это Петенька выкрикнул. Умница какой. Что в участке мне помогает, что здесь.

– Да… Давайте компенсацию полковнику Горелову! – пробасил Добрыня.

Коля Топольков тоже хотел что-то крикнуть, но явно сдержался из-за брюнетки, прижимавшейся к его боку. Миловидная, абсолютно не умеющая одеваться. Надо бы попросить Кольку познакомить меня с его женой, научу ее всяким штучкам, доступным любой женщине даже при малом бюджете.

– А вот и компенсация! – выкрикнул иллюзионист и извлек из кармана своего фрака абсолютно целые очки.

В зале робкие аплодисменты сменились на бурные. Скоморох воспользовался шумом и зашипел:

– Девушка, отцепитесь от меня и сядьте уже на свое место. Это просто фокус. Все с очками в порядке, – сунул он мне Лешину вещь в руки. – Отнесите своему полковнику Горелову.

– Подставное лицо в следующий раз в зал садите, – огрызнулась я и гордо направилась к ступеням.

Лешка подбежал ко мне, подал руку.

– Ты настоящий джентльмен, – похвалила его.

– Лесь, за меня еще в жизни никто так не заступался, – водрузил Леша свои очки обратно на лицо.

– На самом деле я опростоволосилась, – не переживала по этому поводу, быть в центре внимания мне не привыкать. – Ты же видел.

– Это не важно, Лесь, – волнительно произнес Горелов. – Ты просто потрясающая девушка.

Он подвел меня к нашим местам, но я не стала садиться.

– Надоело мне это представление. Домой поеду. Пока, мальчики! – кивнула я всем сразу и направилась к выходу.

ГЛАВА 16. ОЛЕСЯ

Какая прелесть… Выходные. Просыпаюсь, когда хочу, без всякого будильника. Никаких ведер и швабр, никакого участка и вездесущего Волкова.

Всю субботу провожу на пляже, вот прямо с утра до вечера. В компании шезлонга и бульварного романчика. Обгореть не боюсь. У меня чудесный крем с высокой степенью защиты и шикарная соломенная шляпа.

Воскресенье – ленивый подъем. Поздний завтрак. Пляж. Плаваю в ласковом море, потом подтаскиваю в воду надувной матрас и уже релаксирую на нем.

Вдоволь насладившись солнечными ваннами и морской солью, принимаю душ и перемещаюсь в спа-салон при отеле. И посвящаю себе любимой несколько часов кряду. Мои волосы вновь блестящие, кожа лица и тела приятно увлажнена, маникюр-педикюр свежий и радует мой придирчивый взор. И очень вовремя вибрирует сообщением в чате с Николь.

Я рассталась с Робертом, но не значит, что рассталась с подругой. Николь из местных, как и ее парень Борис. Я давно с ними знакома, гораздо дольше, чем Роберт.

«Леся, в клубе сегодня крутые исполнители. Пойдем? »

«Три раза ДА!»

«Дорогая, только должна предупредить, Роберт тоже будет »

«Пофиг на него »

«Он жаждет с тобой встретиться и помириться. Хочет вернуть тебя. Мне Борька сказал, он вчера играл в бильярд с Робертом и Даниелем »

«Раньше надо было думать, когда к шлюшке в трусы лез »

«Не простишь его? »

«Нет»

«Ладно. Не буду лезть. Сами разберетесь. До встречи, дорогая »

– Конечно, разберемся, – раскрыла одежный шкаф, намереваясь одеться так, чтоб помучить Роберта.

Выбрала сексапильное платье с корсетной вставкой, но передумала и остановилась на образе школьницы. Короткая синяя юбка в складку, белая блузочка с рубашечным воротом, длинные синие гольфы с белой резинкой и белые кеды. Этот комплект я купила на показе мод в Мадриде, и еще ни разу не надевала.

Из волос соорудила два хвостика. Получилось задорно. Из косметики – всего лишь блеск для губ, что придало мне невинности и скостило пяток лет.

– Посмотри, Роберт, какую куколку потерял, – нравилось мне свое отражение в зеркале.

В клуб поехала на своей машине. Я собиралась как следует повеселиться, обратно вызову такси, а любимый Поршик заберу с клубной стоянки позже.

BMW Роберта красуется посреди более дешевых автомобилей. Едва подавила в себе желание оставить на его тачке новую царапину.

– Эй, малышка! Иди к нам! – засвистели мне байкеры, сгрудившиеся со своими Харлеями на пятачке, отведенном для железных коней.

– Может, позже…, – мило улыбнулась бородатым парням.

– Будем ждать, лапочка, – подмигивает мне один из них.

В клубе сразу затягивает водоворот из музыки, смеха, расслабленности. Хочется танцевать. Коктейлей. И мужского внимания.

– Леся…, – выдохнул за моей спиной Роберт. – Какая ты…

– Какая? – повернулась к нему, двигаясь в такт музыки.

Он устроил свои ладони на моей талии. Я позволила.

– Неповторимая, – попытался поцеловать он меня в шею, но я отстранилась.

– Угостишь коктейлем? – спросила кокетливо. Пусть кобель думает, что ему дают шанс на прощение.

– Конечно, – появилось щенячье выражение на его смазливом лице. – Твой любимый, с грейпфрутом?

– Точно. И возьми сразу два. И сырных шариков с картошкой фри, – решила я совсем не тратиться сегодня. Зачем, когда в пределах видимости имеется мужчина с чувством вины.

– Все принесу, Лесенька. Ты садись пока за наш столик. Не крутись тут одна. Пристанут.

Как поет… Соловьем разливается… Неужели правда на прощение рассчитывает?

Николь уже махала мне, а Даниель подвинулся, освобождая место на диване.

– Ну вот, теперь вся банда в сборе, – поцеловал меня Борька в щеку.

– Лесь, помирись с Робертом, а то он задолбал ныть, – пожаловался Даниель. – Ты его выгнала, так и мне пришлось из отеля съехать и селиться с ним в другом. Забери своего парня обратно.

– Да, детка, забери, – вернулся Роберт, приведя с собой официанта. Тот составил с подноса мой заказ и записал в блокнот пожелания от остальных.

– А ты будешь примерным мальчиком? – дразнила неверного.

– Обещаю, – расправил Роберт плечи, уверенный в моем снисхождении.

– А я не люблю примерных мальчиков, – помешала трубочкой в бокале. – Так что, извини… Обратно не заберу.

– Посмотрим, – не собирался сдаваться бывший.

Вечер проходил прекрасно. Классная музыка. Юмор от моих друзей. Танцы Роберта вокруг меня. И выпивка. Мы потихоньку напивались. Копившийся в крови алкоголь требовал выхода.

– Плясать! Хочу плясать, – сползла Николь с колен Борьки.

– На сцене! – поддержала я ее порыв, и мы, хихикая, взявшись за руки, побежали к танцполу, ввинтились в толпу дрыгающихся в молниях светомузыки тел, и залезли на сцену, где диджей только что поставил трек Dorian – La Tormenta De Arena из горячо любимого мною кинофильма «Три метра над уровнем моря».

Это длинная песня. И где-то на ее середине настойчиво зудящее чувство заставило меня посмотреть в центр танцпола. Широкие плечи, темно-синяя рубашка, волчий янтарь в глазах. Он был с девушкой. Она держалась за его локоть. Но он как будто не обращал на нее внимания, все его внимание было сосредоточено на мне.

Мои движения стали более тягучими. Завлекательными. Призывными.

Глаза Матвея сузились, когда со спины ко мне подошел Роберт и принялся танцевать со мной.

Я продолжала глядеть на Волкова. А он на меня. Я ощущала опасность, исходящую от этого мужчины, но выпитые коктейли мешали понять природу опасности. То ли следует бояться точно так же, когда видишь красные полосы на змеиной чешуе. То ли опасаться за свое сердце, которое мужчина может украсть.

Он стряхнул со своего локтя руку девушки, в два широких шага оказался возле сцены, грубо ухватил меня за бедра и взвалил на свое плечо.

– Куда ты меня тащишь…, – попробовала брыкаться, остро ощущая жар от его ладони на своей заднице.

– Ко мне домой поедем. Хватит с тебя на сегодня плясок, – так и вынес меня Матвей из клуба на своем плече.

ГЛАВА 17. МАТВЕЙ

Сын осужденного за серийные убийства не ночевал дома. За домом велось наблюдение. В субботу мы с Добрыней сменили парней из наружки, и наш объект появился довольно-таки скоро. Судя по потрепанному виду, гульнул парнишка знатно.

При задержании попытался рыпнуться. Я посоветовал ему не усугублять свое положение. Признался он быстро. Бился лбом об стол в допросной, осознал, что не в игрушки играл.

– Мать его жалко, – вздохнул Добрыня, когда мы покинули участок. – Отец своего ребенка подговорил, сделал из него такого же монстра, как он сам.

– Но это не оправдывает парня, – пожал я плечами. – Нельзя одно неверное дело исправить другим. В восемнадцать лет до такого додуматься вполне можно.

– Коля написал, они с Лехой собираются майора навестить, – сменил тему Добрыня. – Мы успеваем.

– Тогда едем, – не прочь был повидаться с непосредственным начальником. Из-за сложного ранения, больничный Павла Сергеевича затягивался. Мне в его отсутствие скидывали всякую рутинную мутотень с отчетами, справками, служебками, кадровыми табелями, докладами, потому я, наверное, более других ждал возвращения Никольского.

Коля с Алексеем ждали нас на скамейке в парке госпиталя. Вкратце обрисовали им ситуацию с поимкой преступника.

– Права, оказалась, Олеська, – хмыкнул Николай. – Ни фига не подражатель, обычный семейный подряд.

– Давайте, начальству предложим ее аналитиком в Управление взять, – разошелся самый младшенький из нас.

– Нельзя, полковник Горелов, – пихнул его под ребра Коля. – Неужели не понимаешь?

– Не понимаю, – насупился Алексей.

– Леш, – вложил я в свой взгляд всю степень предупреждения. – Ни в коем случае не заикайся о таком при Лесе и даже намекнуть не смей. Сам подумай, сейчас она просто свои мысли высказывает, что приходит спонтанно в голову, то и выдает. А скажи ей, что она преступления помогает раскрывать, так девочка в сыщика начнет играть и вляпается куда-нибудь точно, в такие неприятности, откуда и не спасем. Пусть лучше здания разрисовывает и крокодилов на общественный пляж выпускает.

– Да тот аллигатор маленьким совсем был, – рассмеялся Добрыня. – Он, поди, больше испугался, чем отдыхающие.

– Леха, одно то, как Куницына из-за твоих очков на сцену кинулась, – напомнил ему. – О многом говорит. Представь, что будет, если она расследованиями займется.

– Да понял, понял я, – дошло до Горелова. – Буду нем, как рыба.

В палате у майора мы пробыли с полчаса, доложились о последних делах и разошлись.

Я поехал домой и в который раз проверил, где Олеська. Поставил программку одну в ее телефон, вижу все передвижения мажорочки. Сегодня она целый день торчит на пляже. Вот и славно. Не создает проблем, уже хорошо.

В воскресенье ее локация переместилась с пляжа в недра отеля, а вечером зеленая точка в моей следилке начала стремительно передвигаться.

– Так-так, куда это мы собрались, милая? – неожиданно вскипела во мне кровь. Захотелось немедленно последовать за девчонкой. Для чего? – задал себе вопрос и с пугающей ясностью осознал – не только из-за пари. Соскучился. Обрадовался даже, что повод появился – увидеть.

Приложение определило адрес. Взял ключи от своей машины. Мне надо было убедиться, что Леся не впишется в неприятности. Во всяком случае, таким предлогом я прикрывался, направляясь в клуб вслед за ней.

У самого входа в популярное место нашего города в мой локоть вцепилась Алинка из службы судебных приставов.

– Матвей, выручи. Меня парень продинамил, а охрана одну в клуб не пускает. Зайди со мной, – выпалила она свою просьбу.

– Хованская, так может, правильно делают, что одну не пускают? – не собирался читать ей морали, но предупредить дуру все же следовало. – Одна ты там – мишень для аферистов, извращенцев и альфонсов. Езжай домой лучше, раз пойти не с кем.

– Ты тоже один. Можем составить компанию друг другу, – не отличалась девушка пуританством и откровенно намекала на вечер с продолжением.

– Алин, я тебя предупредил, – надоело тратить время на девицу. – Хочешь, пошли, внутрь заведу. Но дальше сама.

– Мистер – сама пристойность…, – пошутила девушка и потащилась за мной.

Я помнил, за каким столиком компания Леси собиралась в прошлый раз, когда она вылила на Роберта содержимое из бокала своей подружки. Сейчас столик пустовал, но был заставлен напитками и пиалами с закусками. Перевел взгляд на танцпол. Он переполнен. Блуждающие по залу лучи прожекторов высвечивают лица. Но ее я вижу и без дополнительной подсветки. Иду туда.

Олеся вьется змейкой на сцене. Два хвостика и наряд в стиле японского аниме превратили ее в сексапильную герл. На нее невозможно не смотреть. Невозможно не хотеть. И я смотрю. И хочу до болезненного жжения в венах. Когда на сцену к ней выползает Роберт, я не могу этого вынести, не могу позволить ему дотронуться до нее.

Обнаруживаю, что Алинка все еще висит на мне, стряхиваю со своего локтя цепкие пальцы и двигаю к своей цели. Во мне пробуждаются древние инстинкты, вероятно, заложенные в каждом мужике. Сейчас я не хладнокровный капитан Волков, а дикарь, который видит добычу и соперника, претендующего на мое.

Бесцеремонно стаскиваю девчонку со сцены, устраиваю на своем плече, несу к своей машине. Танцы закончились. Пора укладываться в кровать.

– Вау… Это что, твоя тачка, Волков? – должным образом заценивает Олеська мою черную, как ночь, Мицубиси.

– Садись, – почти запихиваю девушку в салон, дурея от этой юбочки ее в складку, гольфиков разноцветных. Как можно быть взрослой женщиной и при этом так выглядеть? Так, что у меня в горле хрипит, а по позвоночнику нетерпеливая дрожь гуляет.

Занимаю водительское кресло.

– У тебя кровь из носа, – широко распахивает она невыносимо зеленые глазищи.

– С чего бы это? – не припомню, когда последний раз шла у меня носом кровь, в драках только, да и то… мало кому удается засадить мне по носу.

Проворачиваю салонное зеркало, гляжу на себя. Никакой крови. Олеся дергает дверную ручку, пытается сбежать от меня. Я успеваю заблокировать дверцы.

– Выпусти, – складывает руки на груди.

– Нет, – завожу двигатель и резко стартую.

Всю дорогу она показательно дуется, а я увеличиваю скорость выше дозволенной.

Паркуюсь у современного кондоминиума. Шлагбаум. Собственная парковка. Отдельные входы у каждого из жильцов.

– Ты здесь живешь? – перебарывает обиду любопытство.

– Живу, – разблокировал дверцу с ее стороны, выхожу сам. Куница торопливо выбирается следом. Ожидаемо, девочку гложут вопросы.

– Хорошая тачка, дорогая одежда, квартирка в частном кондоминиуме с видом на море, – перечисляет она. – Матвей, откуда у тебя деньги? Взятки берешь?

– Не беру, – подхватываю ее под задницу и вновь взваливаю на свое плечо.

– Что за варвар такой! – пытается пнуть меня, но я крепко держу.

ГЛАВА 18. ОЛЕСЯ

Пищу мысленно. Вот это мужчина! Рядом с ним я думаю о грехе, о смятых простынях и бесстыжих ласках. Хочу, хочу, хочу…

И Матвей меня не подводит, взваливает на свое плечо, тащит в свою берлогу. Благоустроенную, надо сказать, берлогу.

Брыкаюсь для вида, сама в восторге полном. В этом мужчине столько животной силы, столько хищной красоты и грубости, помноженной на интеллект. При всем том, он не делает мне больно, он ласков по-своему. Его пальцы не сжимают моих бедер до синяков, а поглаживают, и я не вишу на его плече бревном, а обтекаю куньим воротником. Это наша прелюдия, предвкушение, сладкое ожидание.

– У меня нет терпения на флирт, – ставит он меня на пол уже в своем лофте, охлаждаемом кондиционером.

Впечатывает спиной в стену, оформленную под состаренный кирпич.

– Ты уже здесь, Леся. Выхода для тебя нет, – в каре-янтарных глазах блестит огонек, хриплый голос смягчается, когда Матвей проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Тогда сделай так, чтобы я не хотела искать выхода, – смотрю смело, с вызовом, даю мужчине зеленый свет.

Он понимает, проводит носом по моей шее, касается губами ямочки, что открыта для него в вороте моей рубашки. Запускает руки мне под юбку, забирается пальцами под трусики. Откликаюсь на его касания мгновенно, тело горит, выгибается, хочет его ласк. Матвей стягивает с меня кружевные стринги, бросает куда-то в сторону.

– Гольфики твои, юбочка, хвостики эти, – распускает он мои волосы, освобождает от резинок, гладит рассыпавшийся по плечам темный шелк. – Для кого так оделась? – тянет вниз мою юбку.

– Для того, кто трахнет меня этой ночью, – расстегиваю пряжку его ремня, дергаю замочек молнии на мужских брюках, гляжу ему прямо в глаза.

– Иди-ка сюда, – подхватывает меня, устраивает мои ноги на своем великолепном торсе.

Я хочу чувствовать, трогать его кожу, потому забираюсь ладонями под его рубашку и вскрикиваю не сколько от неожиданности, сколько от размеров того, что одним движением заполняет меня изнутри. Матвей гладит мое лицо.

– Больно? – узнаю, что капитан может быть нежным. Сейчас в его голосе нежность, на меня направлена, отчего я готова стать мягким пластилином для своего любовника.

– Нет. Не больно. Приятно, – вожу ногтями по широкой спине, но не оставляю царапин.

Губы Матвея накрывают мои, захватывают в плен своей властностью и жаждой. Мы целуемся с каким-то бешенством, как бывает, когда долго не получал желаемого. Вместе с поцелуем ускорятся ритм его толчков в меня. Моя спина по-прежнему прижата к стене, а мои грудь, живот вжаты в Матвея. Он продолжает целовать меня и двигаться во мне с ненасытной дикостью. Все мое нутро скручивает запредельным удовольствием.

Он несет меня куда-то вглубь квартиры, падает вместе со мной на кровать.

– Рубашку. Снимай рубашку, – велит Волков.

– Ты тоже, – требую я.

Остаюсь в одном лифчике, и мужчина подцепляет кружево пальцем, сам расстегивает крючки бюстгальтера, мнет мою освобожденную от ткани грудь, прикусывает соски, затем нежно целует там, где укусил. И вновь присваивает, по-всякому, совсем не дает мне передышки, и я, не успев отойти от одного рая, оказываюсь в следующем.

Я дрожу, извиваюсь, кричу. Он ловит мои крики поцелуями, трогает, гладит везде, шепчет. Я слышу его шепот.

–Идеальная. Только моя. Никто больше не дотронется. Поняла?

– Поняла, – готова пообещать ему в эту ночь все, что угодно.

Матвей ненасытен. Измяв простынь на постели, мы валимся с ним на пушистую шкуру, где он позволяет мне немного подоминировать, побыть сверху, но потом вновь подминает под себя, накрывает своим огромным телом, пропускает мои длинные волосы сквозь свои пальцы и целует, целует.

– Варвар, – теперь я шепчу, не в силах кричать больше, не в силах выровнять дыхание.

– Устала? – упирается он локтем в шкуру, приподнимается надо мной, убирает влажную прядку с моего лба.

– Я не такая выносливая, как ты, – вожу ладонью по его мощным лопаткам, упиваюсь этой мощью и остротой ощущений, подаренных мужчиной.

– Прости, не хотел замучить, – говорит, смотрит мягко. И это приятно. Приятно, что он не груб в сексе, не груб после.

– Не замучил. Рай нельзя назвать мучением.

С его губ срывается смешок, он ловко сграбастывает меня и на этот раз несет на балкон. Тут столик и два плетеных кресла, в одно из них Матвей опускает меня, укрывает пледом. Сам надевает спортивные штаны, садится в другое, берет со столика пачку сигарет. Оранжевое пламя зажигалки освещает его лицо в ночной темноте, он поджег сигарету, которую держал в губах.

В теплом воздухе пахнет морем и южными цветами, вьюнками. Теперь еще табачным дымом. Тихо. Город уже спит. Лишь плеск волн и стрекот цикад нарушают сонный мир.

– Так ты скажешь, откуда твои доходы? – не уверена, что ответит, но Матвей все же делится со мной.

– У нас с отцом бизнес хороший. На двоих. Кол-центр большой. Работает почти во всех регионах России. Нашего присутствия не требует вообще, управляют назначенные лица. Все налажено, функционирует, востребованность растет с каждым годом, как и доход.

– А разве с твоей службой можно иметь свой бизнес? – поражена я гениальностью в выборе предпринимательской сферы. Кол-центр предоставляет чистые услуги, обзвоны, и никакого производства, никаких товаров и доставок, соответственно, минимум затрат.

– Нельзя, – подтверждает Матвей мое предположение. – И отцу нельзя. Бизнес на маму записан.

– Твой отец тоже полицейский? – пользуюсь я моментом, пока мужчина открывается передо мной.

– Он в Министерстве, Лесь. В Министерстве внутренних дел. В Москве.

– Серьезно? – вот никак не ожидала подобного. – Твой папа большой чиновник?

– Большой, – усмехается он на мое изумление. – Удивлена?

– Удивлена, – кутаюсь в плед, хотя мне совсем не холодно. – А твоя мама тоже там? В столице?

– Нет. Она живет в монастыре, – заметил Матвей, что я кутаюсь, затушил сигарету в пепельнице, поднялся. – Идем в душ. Согреешься.

– Как в монастыре? – таращусь на капитана. Среди моих знакомых нет никого, кто променял бы светскую жизнь на церковную.

– Вижу, ты удивлена еще больше, – весело произносит Матвей и, так как я продолжаю сидеть в кресле, сам вынимает меня оттуда и аккуратно прижимает к своей груди.

ГЛАВА 19. ОЛЕСЯ

– Матвей, что значит в монастыре? – не отстаю от него.

– То и значит, – приносит он меня в банный островок, ставит в ванну и настраивает душевую лейку. Теплая, почти горячая вода обрушивается мне на голову. – Мама пришла к Богу лет пятнадцать назад и с тех пор ее домом стал монастырь, – скинул Матвей штаны и встал под водяные струи вместе со мной.

– И как вы с отцом к этому отнеслись? – приковывается мой взгляд к литым, бугристым мышцам.

– Я был в том возрасте, когда начинаешь строить свою жизнь и отрываться от родителей, потому переживал подобный расклад отстраненно, не зацикливался, – выдавил Матвей пенистого геля на ладонь и размазал им по моему животу, уничтожая с моей кожи следы своей страсти. – Отец пытался изменить ситуацию, но мама его не слушала. Они не развелись и даже видятся иногда.

– Была причина, по которой твоя мама сделала столь кардинальный шаг? – не верила я, что к подобному решению приходят внезапно.

– Она навещала подругу. В той местности произошло наводнение. Погибло много людей и животных. Мама одна из немногих, кому удалось спастись. После этого монастырь и случился.

– Ясно, – почти не шевелилась я под давлением его пальцев, мыливших меня. Касания были слишком интимными и походили более на ласку, чем на помывочные процедуры.

– Лесь, это след от ожога? – дотронулся Матвей до отметины на моем левом боку.

– Да, – стиснула зубы, отгоняя слезы, готовые капать из-под ресниц всякий раз, стоило заговорить о том дне.

– Ты получила его в той аварии? – погладил Матвей шрам, который я не стала сводить, чтобы однажды не забыть, не сделать вида, будто мамы и брата никогда и не было в моей жизни.

– Тебе мой отец рассказал?

– Да. Анатолий Савельевич рассказал, – легли руки Волкова на мои плечи, обнимая. – Он сказал, ты сильно изменилась с тех пор.

– Каждый переживает боль по-своему, – уткнулась носом в его ключицу. – Твоя мама божий промысел в спасении увидела, а я – дьявольскую насмешку, потому что жить с подобными воспоминаниями невыносимо.

– Поплачь, Лесь, если хочешь, – приподнял он мой подбородок, заглядывая в мои глаза. – Почему в себе такое держишь?

– Не буду плакать, – упрямо помотала головой. – Лучше скажи, у тебя фен есть? Я не могу с мокрой головой спать лечь.

– Фена у меня нет, Олеся, – выключил Матвей краники, снял с крючка два полотенца, одно подал мне.

– Тогда я в отель поеду. Такси вызову, если везти не хочешь.

– Отвезу, – удивил он меня.

Одевшись, заплела волосы в косу и нахлобучила на голову черную кепку Волкова, болтавшуюся на роге напольной вешалки в прихожей. Он не возражал.

Ночная трасса была свободна от автомобильного потока, и капитан разогнал свою Мицубиси до той скорости, когда она буквально свистит в ушах.

Матвей остановил машину у входа в отель. Я покосилась на него. Что с ним случилось? Помнится, совсем недавно мне прочитали лекцию на тему правильной парковки.

Собралась вернуть ему кепку, но он остановил меня.

– Оставь себе.

– Доброй ночи, капитан Волков, – попрощалась с ним, отстегнула ремень безопасности и меня дернули, раскладывая на мужских коленях.

Матвей наклонился над моим лицом.

– Не смей забывать, о чем я тебе говорил, Куница. Поняла?

Идеальная. Только моя. Никто больше не дотронется. Поняла ? – не страдала я забывчивостью. Выходит, и он не страдал.

– Варвар, – уперлась руками ему в грудь, пытаясь подняться.

– Я… Спросил… Поняла? Кошка дикая, – не сдвинулся он даже на миллиметр от моих телодвижений.

Волков не задавал вопроса, а приказывал говорить.

– Поняла, – сказала то, что он хотел слышать.

Меня поцеловали в губы и отпустили. Напомнили:

– На отработку не опаздывать.

Показала ему неприличный жест и скрылась в отеле.

– Здравствуйте, Олеся Анатольевна, – засуетилась девушка с ресепшен.

– Все хорошо, Олеся Анатольевна? – вторил ей в заискивании секьюрити.

– Здравствуйте и у меня все хорошо, – удивила я персонал тем, что ответила и тем, что ответила вежливо. Наверное, остаток ночи будут гадать, с чего это дочка хозяина отеля снизошла до холопов. Интересно, догадаются ли, что все дело в фантастическом сексе?

В своем номере высушила волосы и легла спать, гадая, как скоро вновь окажусь в постели капитана Волкова, мне там понравилось.

Утром в участок я опоздала, но не критично. И вообще… сделала вид, будто и не опаздывала вовсе. Завхоз ко мне благоволит и некоторых моих промахов как бы не замечает.

К полудню добралась до самого интересного для себя кабинета. Одернула юбку шоколадного в морковную клетку сарафана, поправила оранжевый платок на голове, из-под которого озорно выглядывали волосы, убранные в косу-баранку. Сегодня у меня образ сексапильной рабочей-колхозницы.

– Леся, привет! – обрадовался мне Лешка. – Шикарно выглядишь.

Остальные мужчины тоже заулыбались. Все, кроме Волкова. Капитан мазнул по мне равнодушным взглядом и уткнулся в какие-то бумаги.

Я принялась за уборку, перекидываясь репликами с оперативниками. Матвей молчал и продолжал игнорировать меня. Он вел себя так, будто, это вовсе и не он пихал в меня свою дубину этой ночью много раз подряд, будто не было между нами душевного разговора и его категоричного –Только моя. Никто больше не дотронется. Поняла? Волков попросту не обращал внимания на Олесю Анатольевну.

Разозлил. Взбесил так, что я толкнула ведро, и грязная вода тяжелой массой обрушилась на его брюки и туфли.

Он поднял на меня свирепый взгляд, и я, бросив швабру, позорно сбежала. Спряталась в каморке-кладовке, собираясь переждать там бурю до самого обеденного перерыва.

Через несколько минут дверь моего убежища резко распахнулась и быстро захлопнулась, впуская внутрь Волкова. Капитан запер кладовую на шпингалет изнутри и пошел на меня. На нем уже были надеты сухие джинсы и кроссовки взамен испорченных туфель. Теперь я в курсе, что в участке у него имеется сменная одежда.

– Я закричу, – предупредила мужчину.

– Попробуй, – легко схватил он меня и вместо порки впился жестким поцелуем в мои губы. Потом развернул спиной к себе, смял в кулак подол моей юбки, не парясь, разорвал трусы.

– Ты что творишь…, – в попытке вырваться дернулась не от него, а к нему. – Прекрати зажимать меня. Совсем с ума сошел? Кретин!

– Мне больше нравится – варвар, – толкнулся Матвей и вмиг оказался во мне.

– Кретин, – мой рот накрыла широкая, шершавая ладонь.

– Молчи, Куница, – хозяйничал мужчина в моем интимном местечке. – Иначе услышат мои коллеги, поймут сразу, чем ты тут занимаешься.

Укусила его за ладонь, он нажал ею еще сильнее. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я принялась зализывать место укуса и целовать. Движения сзади усилились. У меня искры из глаз сыпались от такого мощного темпа, и пульс зашкаливал от любовного восторга. Я прогибала спину и подчинялась любовнику. Запредельно. Знать бы раньше, что за мокрые ботинки можно вот такое вот получить…

Ткнувшись в меня последний раз, Матвей вытер какой-то салфеткой мою спину, повернул к себе лицом. Ничего не сказал, принялся целовать, терзать мои губы. Отпустил только тогда, когда я дрожать перестала.

– Приводи себя в порядок. Сходим куда-нибудь. Обедом угощу, – снял он косынку с моей головы и сунул ее в карман своих джинсов.

ГЛАВА 20. МАТВЕЙ

– Нет, – отказывается она. – Папа приехал, хочу в обед с ним повидаться. А ты иди, кушай, с твоей нервной работой тебе надо хорошо питаться.

– С тобой пойду, – беспокоит меня встреча Олеси с Анатолием Савельичем. Ему ведь придется сообщить дочери о браке с Галиной, и как отреагирует Леська, даже предположить не берусь, лучше рядом буду, а то натворит дел сгоряча.

– Хорошо. Иди со мной, – не спорит девчонка, хочет выбраться из кладовки, но я упираюсь рукой в стену, преграждаю ей путь.

– Зачем воду на меня вылила?

– Проучить хотела, – одаривает обиженным взглядом. – Ночью любил, а утром совсем внимания не обращал.

– Лесь, я занят был. Важными документами. А ты цирк устроила.

– Устроила, – соглашается она. – Зато ты сразу за мной побежал, о важных документах позабыл.

– Давай с тобой договоримся, Леся, – провожу пальцем по ее припухшим от моих поцелуев губам. – Не делай так больше.

– Ты тоже тогда так не делай, – не остается в долгу девочка. – Раз спишь со мной, то и не проявляй равнодушия.

Я мог бы сказать, что мои эмоции по отношению к ней какие угодно, но точно не равнодушие, только признаваться в своих истинных чувствах был не готов, итак уже все объяснил, как умел.

Вместо слов вынул из нагрудного кармана рубашки бархатный футляр, вложил в хрупкую ладошку. Еще ночью купил, заехал в круглосуточный маркет после того, как у отеля ее высадил.

– Что это? – поторопилась она развязать завязки футляра. – Цепочка? И кулон какой красивый, – разглядывала Олеська золото в форме символа бесконечности. – Купил мне? Когда успел?

– Ты так много болтаешь, Куница, – видел, ей нравится мой подарок, и от ее радости в груди запекло совершенно новыми для меня ощущениями.

– Застегни замочек, – потребовала она, разворачиваясь ко мне спиной.

Я застегнул, касаясь пальцами ее шеи. Кожа у Олеси невероятно тонкая, венки просвечивают.

– Я прощен? – подул на непослушный завиток, выбившийся из ее комсомольской прически.

– Знаешь, можешь и дальше равнодушным оставаться, – поцеловала она меня в небритую щеку. – Ты здорово извиняешься. Озолочусь, благодаря тебе, капитан. И… спасибо, кстати. Удивил. Думала, циник. А ты, оказывается, умеешь романтичным быть. И не жадный совсем. Плюс к твоей карме, Волков.

– Лесь, пошли уже к твоему отцу, а то я тебя сейчас опять трахну.

– Вот зря похвалила, – дернула она дверной шпингалет, стремясь выбраться из кладовки. – Стоило сказать, что романтичный, сразу секса потребовал.

– Я не потребовал, просто предупредил, – вышел на свет вслед за ней.

Анатолия Савельевича мы застали на корте. Хозяин отеля играл в большой теннис со своей супругой.

– Эта женщина доведет его до инфаркта, – сразу начала сердиться Олеся, стоило ей увидеть Галину.

– Брось, – попытался смягчить предстоящую бурю. – Она хорошо влияет на твоего отца.

– Не говори так, – бросила Леська недовольный взгляд на меня. – А то обижусь. Будь на моей стороне.

Парочка заметила наше приближение, опустили ракетки. Анатолий Савельевич заулыбался преувеличенно широко. Галя встала рядом с мужем. Миниатюрная брюнетка, она, на фоне крупного мужчины, выглядела дюймовочкой. Ее ребенка сегодня не было видно.

– Папа, ты занялся спортом? – подчеркнуто игнорировала Леся его спутницу.

– Почему нет, дочка? – обнял девушку Куницын. – В любом возрасте полезно.

– Да, папа. Но если ты хочешь произвести впечатление на булочницу, в твоем возрасте можно сделать это другим способом. И…, – она сделала резкую паузу. – У тебя что, на пальце обручальное кольцо? – заметила Леся золотой ободок. Увидела такой же у Гали.

По роду своей службы я часто сталкиваюсь с людьми в гневе. Он прорывается сквозь броню внешнего спокойствия раздуваемыми ноздрями, сжатыми кулаками, звоном в голосе, а иногда – показной холодностью. И такая замороженная ярость опаснее всего, потому что обрушивается на голову объекта гнева с утроенной силой. Леся смотрела на отца холодно.

– Дочка, мы с Галей поженились, – взял Анатолий Савельевич испуганную супругу за руку. – Тебе придется принять это. Ты уже взрослая и…

– Принять? – оборвала его на полуслове обозленная фурия. – Принять то, что ты забыл маму и променял ее на эту…? – не нашлось у нее доброго слова для Гали.

– Милая, я никогда не забывал твою маму, – пытался достучаться отец до дочери. – Но жизнь продолжается.

– Да, папа, продолжается, – горько сказала Леся. – И я понимаю, ты мужчина, у тебя есть определенные потребности. Но почему надо было обязательно жениться? Как ты мог назвать кого-то своей женой после мамы?

– Олеся…, – мягко произнесла ее имя Галина, но девушка выставила вперед руки, жестом останавливая.

– Раз ты так поступил, папа, – задрала Леська подбородок. – Я тоже выйду замуж за первого встречного. Вот за него хотя бы, – кивнула девочка в мою сторону. – Капитан, женишься на мне?

Я кивнул, и Олеся победно уставилась на отца.

– Или ты разведешься с этой…, – принялась диктовать она условия. – Или будешь вынужден принять в семью Матвея.

– Хорошая кандидатура, Леся, – вернулось самообладание к Анатолию Савельевичу. – Я не стану возражать.

– Не станешь? – прищурилась девчонка. Наверное, ее расчет строился на том, что отец не позволит единственному ребенку связывать судьбу с нищим полицейским. Она не была в курсе того, что Куницыну известно и о моем отце из Министерства, и о моем вполне приличном дополнительном доходе.

– Буду ждать приглашения на свадьбу, – не позволял манипулировать собой Куницын.

– Скоро…, папа, – с нажимом произнесла Леська и покинула корт.

– Матвей, ты ведь присмотришь за ней? – обеспокоенно спросил бизнесмен.

– Не волнуйтесь, Анатолий Савельевич, – обменялись мы с ним понимающими взглядами. – Присмотрю.

ГЛАВА 21. МАТВЕЙ

Нагоняю Олесю уже у ее Porsche. Захлопываю открытую ею водительскую дверцу.

– Ты сейчас злая, тебе нельзя за руль. Я поведу.

– Когда я злая, то читаю криминальные романы и смотрю триллеры, – отдает Леся мне ключи. – А сейчас я в бешенстве! Матвей, ты слышал, что сказал папа? Они поженились. Поженились! По-тихому в Москву сгоняли, чтобы глупая Олеська ничего не заподозрила. Может, он еще и дочь этой булочницы удочерил?

– Пристегнись, – прошу ее, так как она села на пассажирское кресло и в своем возбужденном состоянии забывает о важном.

– Как он мог? Зачем женился? А… кажется, догадываюсь, – все еще звенит голос девушки. – Пекарша в положении. Вот почему.

– Лесь, ты только что сказала, что выйдешь за меня замуж, но при этом думаешь и говоришь все время о женитьбе своего отца, – пытаюсь перенаправить ее внимание.

– Замуж? – секунду озадаченно смотрит она на меня, потом спохватывается. – Волков, ты же понимаешь, что это для отвода глаз. Мой отец не даст нам расписаться. Ты разве не потому так легко согласился?

– Допустим, – опускаю тот факт, что согласился вовсе по другой причине. – А если даст согласие? Скажешь ему, что пошутила?

– Ни за что, – настроена воевать Олеся, не понимая, что воюет сама с собой. – Нам надо подать заявление и прислать папе приглашение. Тогда он поймет, что я не блефую.

– А если Анатолий Савельевич примет приглашение и придет на нашу свадьбу в качестве гостя? И никак не станет препятствовать? – вставил ключ в замок зажигания, но не завожу двигатель, смотрю на Олесю. – Тогда что? – неподвластна мне логика этой девчонки. Олеся – самая настоящая шкатулка с секретами.

– Матвей, тогда нам придется ненадолго пожениться на самом деле. Папу замучает чувство вины, и он разведется с той женщиной. Тогда и мы разведемся. Три месяца тебя устроит?

– Год, – меняю я условие.

– Год? – часто моргают ее загнутые кверху ресницы. Кажется, удалось мне все-таки переключить эмоции Леси.

– И ни днем меньше, – запускаю двигатель, вывожу алую Porsche со стоянки. – Это мое условие.

– Ты хочешь жить со мной целый год? – изумление сменяется веселыми нотками, и я рад возвращению прежней Олеськи.

– Точно. Год, – не пугаю ее словами, что вертятся на языке. На самом деле я хочу сказать, что, возможно, и целую жизнь. Но пусть пока будет год. За это время много чего может произойти. Например, она влюбится в меня.

– Ну… ладно, – соглашается, потому что до сих пор не поняла, ее отец больше не потакает капризам дочери. – Матвей, у нас есть еще время, где-нибудь пообедать? – меняет она тему.

– Как насчет небольшого пикника у моря?

– Сейчас? – чувствую на своем профиле ее недоверчивый взгляд.

– У кондоминиума, где я живу, свой выход на пляж, туда можно и на машине заехать. Купим готовой еды по дороге, шампанское. Отметим нашу помолвку. Или как это называется? Не помолвка?

– Волков, ты сейчас серьезно? Шампанское в разгар рабочего дня? Нет… я-то могу, конечно. Но тебе разве не надо преступления расследовать?

– Безалкогольного, Лесь, – улыбаюсь криво. – А ты, что подумала?

– Капитан, ты невозможно непредсказуем. Но – да. Отличная идея. Пикник у моря –звучит привлекательно. Согласна. Но все же… насчет твоей работы.

– Мы просто искупаемся и перекусим. Потом вернемся в участок, – вполне могу я потратить этот час на нас с Олесей, учитывая, сколько приходится работать сверх нормы, иногда вообще на износ.

В торговом центре покупаем горячий шашлык, каких-то пирожков, салатов и «детское» шампанское.

Я привожу Олесю на закрытый для туристов пляж. Сейчас тут вообще никого, кроме нас. Ставлю машину под навесом, специально оборудованным для паркинга.

– У меня в багажнике есть сумка с пляжными принадлежностями. Купальник тоже там. Я переоденусь, – вертит головой Леська, осматриваясь. – Очень красивое место.

– Идеальное для всяких вечеринок, – наблюдаю за девушкой. Она непосредственная, открытая, легкая, и я больше не думаю о ней, как об обычной борзой мажорке, застрявшей в пубертате. Возможно, ее сложно понять, и ведет она себя часто вызывающе, но Олеся хорошая, гораздо лучше многих из тех, кто попросту притворяется хорошим. Она не притворяется. Она – настоящая.

– Так-так, Волков, – открыла Леся багажник, извлекла оттуда свою сумку. – И часто ты тут вечеринки с девочками организуешь?

– С друзьями, да, бывает. Девушку первый раз привел, – вовсе не вру. Я никогда не организовывал таких вот спонтанных пикников просто для того, чтобы побыть наедине с женщиной.

– А твоя жена бывшая? Не приводил? – не верит она.

– Я тогда здесь не жил, – нет у меня желания вспоминать свой короткий, неудачный брак, и Олеся не расспрашивает дальше.

– Отвернись, – просит она. – Переоденусь.

– Не отвернусь, – дразню ее.

– Хорошо. Смотри, – пожимает плечами, стягивает с себя свой сарафан.

Разве могу в стороне остаться, когда в непосредственной близости такое совершенное тело?

Закрываю багажник. Подсаживаю Олеську на него.

– Так я и знала, – журит меня девочка, но сама выгибается, раздвигает ножки, подставляет шею для поцелуев. Горячая такая, раскованная. Моя.

Беру ее прямо так, на машине. Срываю с нее лифчик, выдергиваю шпильки из ее волос, расплетаю косу, путаю черные пряди в своих пальцах. Лесины ноги на моей спине, придерживаю ее за ягодицы, соединяю нас так, что и миллиметра не остается между нашими телами, кожа к коже. И целую. Везде. В губы ее впиваюсь, жадно ловлю ее вдохи.

– Леся…, – шепчу ей в маленькое ушко, прикусываю мочку. – С ума сводишь.

– Варвар, – получаю в ответ.

После мы плаваем в море, едим остывшую еду, пьем шипучий напиток на брудершафт. Нас никто не беспокоит. На удивление, даже мой служебный телефон молчит все то время, что мы здесь, как будто все преступники решили подождать со своим злом и дать капитану Волкову немножечко насладиться раем.

– Лесь, я тебя сейчас у себя дома оставлю, – начинаю собирать остатки нашего пиршества. – Сам в участок поеду. Ты, как соберешься, тоже приезжай.

– Может, дашь мне сегодня увольнительную? – поправляет Леська бретельку алого, под цвет своей машины, купальника.

– Тебе все равно у завхоза и дежурного отмечаться надо, так что не отлынивай, – конечно, мог бы решить я эту проблему, да и вообще мог бы все порешать с ее отработкой, но… не хочу, потому что в таком случае лишусь возможности видеть ее так часто, как сейчас вижу.

– Не боишься меня одну в своей квартире оставлять? – шутит Леся, когда завожу ее внутрь. – Это что? Фен? – увидела она коробку в прихожей. – Ты фен купил?

– Купил, – отвечаю скупо. – Я пошел. А ты сушись и не задерживайся.

Оставляю ее одну, сажусь в Мицубиси. Какое-то время мну в руках оранжевую косынку Леси, приятная ткань на ощупь, как и сама Леся, такая же мягкая, шелковистая, приятная. Открываю в телефоне нужное приложение, заказываю пиццу.

Доставщик прибывает к зданию УВД одновременно со мной.

– Я заберу, – взял у него четыре коробки.

– Волк, по какому поводу угощаешь? – дружным хором встречают в кабинете мои парни.

– Погоди-ка…, – щурится Добрыня. – Олеська тебя послала? Ты спор наш проиграл?

– Наоборот. Серьезно все, – ставлю я коробки на стол. – Женимся мы. Пицца по этому поводу.

– Женитесь? – обалдело смотрит Лешка.

– Поздравляю, брат, – хлопает меня по плечу Николай.

– Парни, я вас попросить хочу, – сжимаю в кармане брюк оранжевую косыночку. – Забудьте о том споре. Не было его. Пусть Олеся никогда не узнает ничего. У меня выбор, либо всю жизнь лгать ей, но быть рядом с ней, либо сказать правду и потерять ее навсегда. Я не могу ее потерять, потому буду лгать. И вас прошу о том же.

ГЛАВА 22. ОЛЕСЯ

Поведение Матвея меня слегка озадачивает. Он ухаживает за мной? Фен купил. Это какой-то скрытый намек быть может? Я знаю себе цену, знаю, что нравлюсь мужчинам, мне вообще ничего не стоит очаровать практически любого. Но вот Волкова я как раз и не очаровывала, потому что понимала – бесполезно. Он что же, сам очаровался? Эта мысль отдается внутри чем-то приятным. Капитан ассоциировался у меня с тем типом мужчин, о которых любая упрямая девушка ломает свои когти или зубы. Короче, не по зубам этот мужик. Никому. Такие всегда сами выбирают. Неужели, меня выбрал?

Привожу себя в порядок, еду на свою треклятую отработку. Если бы не швабры с ведрами, мне там, пожалуй, даже нравится. А сейчас вообще волнительно как-то. Все мысли о Матвее, даже обида на отца свою остроту потеряла.

– Мальчики, я у вас тут сегодня убралась плохо, – сами собой несут меня ноги в заветный кабинет. – Пришла исправить ситуацию.

– Олесь, мы тебе всегда рады, – подмигивает мне Коля Топольков.

– А что это у вас? Пицца…, – подмечаю раскрытые коробки. Еще не все съедено. – Угостите?

– Конечно, кушай, – как всегда по-доброму глядит на меня Добрыня.

– Леш, а ты чего невеселый такой? – откусываю любимую пепперони. – Не поел что ли? Голодный мужчина – всегда злой мужчина.

– Кусок в горло не лезет, – вымученно улыбается он.

– Наш полковник Горелов просто ревнует, – смеется Николай. – Его любимая замуж за другого выходит.

– Ох…, вот оно что, – взяла я второй кусочек пиццы. – Какая негодяйка.

Матвей отодвинулся в своем кресле, встал, подошел ко мне и неожиданно приобнял за плечи, поцеловал в висок. Вот это номер… Кажется, остальные тоже обалдели от явно нетипичного поведения капитана.

– Лесь, я им сказал, что мы женимся, – все еще обнимает он меня, отчего я становлюсь самой послушной девочкой в мире. Случилось нечто необыкновенное, Волков прилюдно изъявляет свою симпатию и не скрывает намерений. – Надеюсь, ты не против, что я пригласил парней на нашу свадьбу.

Пригласил? – удивлена я еще больше. Признаться, о деталях нашего брачного союза я еще не задумывалась, все мои предположения останавливались на этапе, что папа приходит в загс и запрещает мне связывать жизнь с нищим полицейским. Не для того он ведь свою кровиночку растил, чтобы дочка вышла замуж за кого ни попадя.

– Не против, – улыбаюсь я мужчинам и гляжу на Волкова. – Матвей, можно с тобой наедине поговорить?

– Конечно, идем, – выводит он меня из кабинета, так и не убрав руки с моего плеча.

В коридоре стоит гул, но он пуст, улей жужжит за закрытыми дверьми.

– Матвей, ты не подумал, приглашая гостей, – говорю то, о чем думаю. – Свадьба может не состояться. Как объясняться станешь?

– Тогда мы просто попразднуем с гостями несостоявшуюся свадьбу. Идет? – впервые вижу его таким беспечным и… радостным что ли.

– Ладно. Пусть так будет, – соглашаюсь с предложением. – Тогда я тоже Николь с Борисом приглашу.

– Только Роберта не надо, – просит капитан.

– Ревнуешь? – дразню его и совсем не ожидаю услышать то, что слышу.

– Ревную.

– Раз мы все прояснили, можем возвращаться к работе, – пытаюсь улизнуть, так как коридор уже не пуст, и разные чины поглядывают на нас с большим-пребольшим интересом.

– Не все прояснили, Лесь, – не отпускает меня Волков, так и держит в своей хватке.

– Не все? Что, например?

– Когда в загс пойдем? Когда ко мне переедешь?

– К тебе? – только сейчас понимаю, сколько проблем создала сама себе своей импульсивностью. – Матвей, ты все не так понял, потому что я, наверное, неправильно выразилась.

– Я все правильно понял, Куница, – смотрит он мне в глаза, не дает поменять тему. – В загс – когда идем?

– Такое чувство, будто тебе не терпится на мне жениться, – ворчу, достаю из кармана сарафана свой телефон. – Подожди, я Николь позвоню. У нее мама в загсе работает. Она нам все организует.

Николь ужасно долго верещит в трубку на мою просьбу, потом, наконец, приходит в себя от моей новости и обещает перезвонить через несколько минут.

– Ты все слышал. Она перезвонит.

– Хорошо. Второй вопрос я сам решу, – совсем сошел с ума Матвей, целуя меня в губы. А иначе, как объяснить то, что он делает это, не смущаясь своих коллег из других отделов, которые, по-моему, уже нарочно тусуются в коридоре.

– Какой второй вопрос? – поплыла я от его поведения. Как бы не влюбиться мне в капитана.

– Вопрос твоего переезда. Как здесь закончишь, вещи в отеле свои собери, я заеду за тобой, все перевезу.

Так как я просто моргаю и молчу, он объясняет мне, почему я должна это сделать.

– Лесь, ты же хочешь отца заставить чувство вины испытывать. А как Анатолий Савельевич вину осознает, если ты жить в отеле на всем готовом будешь продолжать?

– Пожалуй, ты прав, – соглашаюсь с его доводом, хотя мне и чудится какой-то подвох, но разгадать не могу пока. Волков умнее меня, ему ничего не стоит запудрить мне мозги. Но, с другой стороны, вроде он и правильно говорит все. Может, ему попросту дома бесплатная домработница нужна, вот и торопится не упустить возможность немного поизмываться надо мной?

Перезвонила Николь. И опять, сначала визжала счастливо, что замуж меня выдает, потом только к делу перешла.

– Олеся, вам как вип-персонам, любую субботу выделят. Хоть ближайшую, хоть через месяц. Выбирайте.

– Подожди, с женихом посоветуюсь, – предполагаю увидеть кривую усмешку на красивом лице Волкова, но ни фига подобного, слово «жених» совсем не парит его.

– Ближайшая суббота подойдет, – еще больше изумляет он, хотя опять же… может, хочет побыстрее покончить с фарсом?

– Через субботу, – перечу ему, потому что, как бы там ни было, я все же собираюсь выбрать себе платье и вообще морально подготовиться к замужеству, если оно все-таки по-настоящему состоится. Да и папа за две недели поймет, что я решительно настроена, раз в отель не возвращаюсь, а недели ему может и не хватить на осознание.

– Олеська! – верещит Николь. – Признавайся, беременная, да?

ГЛАВА 23. ОЛЕСЯ

Николь сделала неверные выводы о причине моей поспешной свадьбы. Я не беспечна в отношении данного вопроса и не надеюсь на аккуратность мужчин. Давно использую спираль и довольна тем, что не приходится после страсти гадать о возможных последствиях. Но на вопрос подруги многозначительно промолчала. Ее Борька обязательно проболтается Роберту, вот пусть изменщик дополнительно помучается, думая, что так быстро забыла его. А я ведь и правда забыла.

В своем номере пакую чемоданы. Мною двигает азарт и любопытство. Какого это, жить с капитаном Волковым? У меня имеется опыт совместного быта с мужчиной. В Москве я какое-то время жила у Роберта, но потом в пентхаус моего парня заселился его младший братец. Несносный тип, в основном потому, что его вытурила из дома жена, такая же молодая дурочка, как он сам, и Эрик все время ныл по этому поводу. Тогда мы с Робертом переехали в мою квартиру. Кстати, нужно вышвырнуть оттуда все его вещи.

Мстительный настрой в отношении бывшего давно улетучился, так что на этот раз я не стану портить его барахло, передам через курьера или того же Эрика.

– Пришлите человека, пусть снесет вниз мой багаж, – звоню на ресепшен.

– Конечно, Олеся Анатольевна, – торопится исполнить мое указание девушка-администратор.

Когда с сумками покончено, спускаюсь в отцовский кабинет. Там опять эта женщина… Сидела бы в своей булочной… Из-за ее присутствия говорю с папой резче, чем собиралась.

– Я ухожу. Съезжаю из отеля. Счастья вам не желаю.

– Дочка, куда ты собралась? – кажется, забеспокоился родитель. Все же он привык отвечать за меня, заботиться обо мне, обеспечивать всем необходимым. – Хочешь уже в Москву вернуться? Но ты же планировала здесь все лето провести.

– Нет, папа. Не в Москву. Ты разве забыл? Я замуж выхожу за первого встречного. С ним и буду жить.

– Леся, что за детский сад? – всполошился отец. – Тебе необязательно куда-либо съезжать.

– Пока ты с ней, – кидаю надменный взгляд на новую жену папы, – я тут находиться не хочу. Скоро пришлю приглашение на свадьбу. Только в твоих силах теперь, папа, остановить мою будущую несчастную жизнь с первым встречным.

– Леся, ну что за мелодрама? – бегают глаза отца от меня к Галине и обратно.

– Я все сказала, – гордо покидаю помещение. Надеюсь, на папу подействовало.

Дверной щелчок за моей спиной заставляет меня улыбнуться. Вот так… Папа не позволит мне уехать, единственная дочка ведь дороже той выскочки.

– Олеся, – мягкий голос стирает улыбку с моего лица. Это вовсе не папа.

– Чего тебе? – не оборачиваюсь, иду упрямо вперед, если надо, пусть догоняет.

Она и догоняет, трогает меня за локоть. Я с отвращением одергиваю руку.

– Олеся, дай мне десять минут. Пожалуйста, – унижается Галя. – Я просто хочу поговорить с тобой.

– Да о чем нам с тобой разговаривать? – оборачиваюсь все же, останавливаюсь. – Как ты в доверие к моему отцу втерлась, быстренько забеременела и женила на себе богатого мужчину?

– Эм-м…, – неопределенно мычит она, чем совсем выводит меня из себя, хочется хорошенько оттаскать ее за короткие волосы. Но следующие слова женщины несколько сбивают мою агрессивность по отношению к ней.

– Олеся, у меня климакс.

– Климакс? – переспрашиваю, словно не понимаю значения этого слова.

– Ну… да, – смущенно хмыкает она.

– То есть бебик не планируется? – теперь совсем озадачена я, зачем же отец тогда женился на ней.

– Не планируется, – подтверждает Галина и добавляет: – Я Нину поздно родила.

Смотрю на пекаршу внимательнее. Сколько же ей лет? Видимо, гораздо больше, чем кажется по ее внешности. Надо признать, она достаточно миловидна, тот тип женщин, кто выглядит ангелочками до глубокой старости.

– Олеся, давай, присядем, – устремляется ее взгляд на пустующий сейчас диванчик в холле. – Я не отниму у тебя много времени.

Волков еще не приехал за мной, потому киваю согласно.

– Ладно. Присядем.

– Ты очень хорошо одеваешься, Олеся, – начинает она с лести. – Мне вот такое чувство стиля не дано. Я была бы рада получить мастер-класс от тебя.

– Вот только не начинай…, – закатываю глаза. – Мы с тобой не подружимся.

– Олесь, я не навязываюсь к тебе в подруги и уж тем более не претендую на место твоей матери.

– Не смей…

Галя перебивает, вновь мягко на несколько секунд сжимает она мой локоть и произносит быстро, пока я не сбежала:

– Моя мама тоже погибла у меня на глазах, когда я была еще подростком. Олеся, я прекрасно понимаю твою боль. Боль, которую невозможно вытравить ничем. Никогда.

– Что случилось с твоей мамой? – сипнет мой голос. Я уже не стремлюсь убежать. Сжимаю пальцы в замок, разжимаю, опять сжимаю.

– Мы поехали на экскурсионный тур. В Африку. Знаешь, тогда только развалился Советский Союз, и вдруг стали доступны самые разные туры. Почему Африку выбрали? Не знаю. Меня до сих пор этот вопрос мучает. В отеле организовывались экстремальные походы в джунгли с проводниками. Я была тинэйджером, Олесь, меня влекло все такое экстремальное, рисковое. Маму уговорила идти в джунгли. Там красиво. Нигде после не видела подобных гигантских деревьев… А папоротника столько… совсем не приземистого, к которому мы привыкли, а высотой с дом двухэтажный, наверное. И птиц ярких. Сидят на ветках, раскачиваются прямо над головами. Мы с мамой фотографировали. На мыльницу обычную. Задержались немного у водопада. Группа уже дальше шла. А к воде леопард пришел.

– Леопард? – выдохнула потрясенно. Вот такого я совсем не ожидала услышать.

– Леопард, – грустно повторила Галя красивое слово. – На меня кинулся. Мама меня оттолкнула. Закричала, чтобы я бежала. Олеся, я видела, как она с ним борется. С хищником. Он мог ее сразу загрызть, но она боролось, чтобы выиграть время и дать возможность убежать мне.

Я расцепила пальцы. Смогла отогнать прочь слезы. Встала с дивана. Дверная вертушка центрального входа пропускала в холл отеля капитана Волкова.

Галя тоже заметила Матвея, встала рядом со мной, сказала напоследок:

– Олеся, ты можешь не признавать меня, но не закрывай дверь полностью в отношениях со своим отцом. Оставь хотя бы зазор, чтобы у него была возможность войти.

ГЛАВА 24. МАТВЕЙ

Задержался в Управлении, заехал за Олесей позже, чем обещал.

– Заставляешь меня тут ждать, переживать, – шагнула она мне навстречу.

– Переживать? – приподнял бровь.

– У тебя работа опасная. Мало ли… А я тут с вещами…

– Леся, это что? – проследил за ее взглядом.

– Мой гардероб, – пожимает плечами девчонка.

– Пять чемоданов? – гляжу на нее насмешливо, мысленно чертыхаюсь, тут даже моего вместительного шкафа не хватит, причем, если из него убрать все мои вещи.

– Шесть, – важно поправляет меня Олеська. – Ты не заметил. Вот та сумка у стойки администратора, тоже моя. Так… что, везешь меня к себе или передумал теперь?

– Не передумал, – в принципе ожидал я чего-то подобного, просто масштаб захвата моей квартиры девчачьими вещами оказался более значительным. – Поехали. Попроси только кого-нибудь из персонала чемоданы до твоей машины доставить.

– А ты без машины?

– На машине. С Добрыней. Он твой Porsche ко мне отгонит. А мы с тобой в одно место еще скатаемся.

Вижу, ей любопытно ужасно, но она все ж таки сначала решает вопрос с носильщиком, потом отдает ключи от своей тачки Добрыне.

– Смотри, не поцарапай мою девочку, – напутствует Лутошина.

– Лесь, у меня ни одного штрафа за все годы водительского стажа, – делает вид друг, что обижается.

– Конечно, ты же полицейский…, – смеется Леся. Она очень красивая, когда смеется. Ловлю себя на том, что любуюсь ею. Непонятно мне, когда, в какой миг переменилось все для меня. Когда из девчонки, которую следует проучить, превратилась эта самая девчонка в ту, без кого жизнь и не жизнь вовсе?

– О чем с Галиной говорили? – спрашиваю, когда сидим уже в Мицубиси.

– Нашлось, о чем поговорить, – не вдается в подробности. – А что за букет? – замечает на заднем сиденье цветы в подарочном целлофане. – Мне?

– Нет, Лесь, – выезжаю с паркинга вслед за Добрыней. – К девушке одной в больницу заедем.

– Вот как, – произносит ревностно. – Я хотя бы стебель ромашки жду, а он осыпает букетами какую-то другую женщину. Разве не я твоя невеста?

– Хочешь, чтобы я тебе цветы подарил? – веселит меня наш разговор. С Олеськой вообще никогда не скучно.

– Волков, разве женщину о таких вещах спрашивают? – фыркает она и требует: – А теперь говори, что еще за девушка.

– Когда я из клуба тебя вытащил, там Алина Хованская была. Она из службы судебных приставов. Алину избили. В травме лежит. У нее уже взяли показания, но хочу лично с ней побеседовать.

– Это та, что терлась об тебя перед тем, как ты меня со сцены утащил? – узнаю с ее реплики, что Олеся видела меня тогда в зале.

– Я просто помог ей в клуб попасть. Охрана Хованскую одну не пропускала.

– А у вас с ней …, – начала было прояснять Леська. Перебил.

– Нет, Куница. Ничего. Не мой типаж.

– Не твой типаж…, – хмыкнула Леся. – Смотри, Волков, пока мы вместе, не изменяй мне. Я когда обижена, могу всякого натворить.

– Это я уже понял, – сжал ее коленку.

Пока мы вместе … она так сказала. Мне придется постараться, чтобы услышать от нее –всегда вместе . И изменять я ей не собирался. Зачем, когда она у меня есть?

В клинике в такой час тихо. Лишь охранник, дежурные врачи и невнятный бубнеж за закрытыми дверьми тех, кто тут лечится.

Алина лежит в одноместной палате. Выглядит неважно. Разбитая губа, заплывший правый глаз. И я знал, что у нее сломаны ребра.

– Волков, ты меня предупреждал, что не стоило одной в клуб соваться, – покосилась Хованская на Олесю и приподнялась на кровати, упираясь локтями в подушку.

– Предупреждал. Но ты не слушала. Что с тобой случилось?

– Напал жмурик какой-то в туалете женском.

– Почему охране не сообщила? Алин, не понимаю. Ты зачем домой пошла, когда его там сразу поймать могли?

– Не соображала совсем. В такси села. Дома уже мой парень скорую вызвал.

– Ладно. Поправляйся, – поставил цветы в вазу, принесенную санитаркой. – Это тебе коллеги передали.

Мы вышли с Олесей на улицу. Порыв ветра рассыпал ее длинные волосы по плечам. Я закурил, сунул почти пустую пачку сигарет в карман брюк.

– Не понимаю девушек, которые выгораживают своих парней абьюзеров. В чем прикол? – прислонилась Леся к крылечным перилам.

– Ты сейчас это к чему говоришь? – встал я так, чтобы табачный дым не попадал на нее.

– Матвей, ты же не поверил в то, что ее в клубе избили? – как всегда, какими-то своими путями приходила Олеся к интересным выводам.

– А как ты это поняла, Лесь? Поясни.

– У нее на руках старые синяки, от прежних побоев. Да и как бы она избитой из клуба ушла? В клубе охрана крутая. Что, прям никто ее не увидел, пропустил, помощи не оказал, в полицию не сообщил? Целехонькой она оттуда ушла. Дома уже парень ее и избил, наверное, за то, что она в клуб поперлась. Как понял, что переборщил с побоями, сам же скорую и вызвал, а Алине этой велел сказку про жмурика в туалете женском сочинить.

Я затушил сигарету в пепельнице, оставленной тут, вероятно, курящими пациентами, притянул к себе Олеську и поцеловал, удерживая ее за затылок.

– Хочу тебя, девочка.

– В твоей машине стекла тонированные, – хитро прищурилась она.

– Хулиганка.

– Варвар.

– Лезь на заднее сиденье.

– А цветы Алинке не ты, значит, купил?

– Не я. Сказал же, коллеги ее передали, – закрыл автомобильную дверку и подмял под себя желанную девчонку.

Леся – смелая, отчаянная, дерзкая, дикая, а в сексе податливая, нежная, уступчивая, вообще с ума меня сводит таким коктейлем. Еще и игривая, с перчиком… Утром из-за нее на совещание опоздал. Полковник Головнев из отпуска вернулся, собирал в своем кабинете спозаранку. Я встал вовремя. Умылся. Оделся. На кухню пришел. А там… моя Леська хозяйничает. В наряде горничной. Наряд точно из секс-шопа, едва задницу аппетитную прикрывает. Какое совещание, когда она тут в таком виде?

ГЛАВА 25. ОЛЕСЯ

Я обосновываюсь в квартире Волкова. Мы с ним еще не женаты, но меж нами все так, будто мы самая настоящая женатая парочка. Обсуждаем все на свете, ссоримся по пустякам, миримся так, будто ссорились не по пустякам.

Не знаю, остановит ли папа свадьбу, совсем не уверена, но сама вспять уже поворачивать и отменять ничего не буду. Пусть идет, как идет. Мне неожиданно хорошо с Матвеем, не только в сексе, но и вообще… Почему бы не пожить этот год с ним?

Он оказался очень даже комфортным мужчиной в быту, помимо того, что сам все умеет, не выдвигает мне предъяв по поводу уборки и готовки. В закрытом жилом комплексе, где живет Матвей, своя клининговая служба, ее сотрудники и занимаются приборкой. Питаемся мы с капитаном в кафешках или заказываем готовую еду на дом. Единственное блюдо, которое я умею готовить – блинчики. Иногда готовлю. Матвей говорит, это самые вкусные блинчики, какие он когда-либо ел.

– Приглашаешь Галину? – встает он за моей спиной, когда вписываю в пригласительные открытки имена.

– Приглашаю. Пусть приходит.

Молчит подозрительно, и я оборачиваюсь, спрашиваю:

– Хочешь мне что-то сказать?

– Хочу, – трет он переносицу. – Лесь, я тоже кое-кого пригласил. Своих родителей.

Теперь я молчу какое-то время. Если бы Матвей не воспринимал нашу свадьбу всерьез, он бы не позвал папу министра и маму монахиню. Однозначно. Не стал бы он их к участию в фарсе привлекать.

– Правильно сделал, что пригласил, – откладываю открытку для папы с Галей и подписываю следующую для Добрыни и его супруги.

Капитан целует меня в открытую шею, мои волосы собраны сегодня в учительский пучок.

Ссоримся мы с ним из-за моего свадебного платья. Он предполагает, что я могу выбрать чего-нибудь этакое, потому в свадебный салон идет вместе со мной.

– Коротко, – отвергает первый мой вариант.

– Прозрачно, – не нравится второй.

– Лиф слишком низкий, – качает головой на следующий наряд.

– Разрез до самой задницы, – смотрит недовольно.

– Брюки – нет. Моя невеста должна быть в платье, – бракует брючный костюм.

Швыряю в него подвернувшейся под руку фатой. Скрываюсь в примерочной, пыхтя от злости. Скидываю с себя шмотки. Раздумываю, не послать ли Волкова к черту. Он не дает этого сделать, вваливается в примерочную вслед за мной, держит в своих лапищах белоснежное платье.

– Вот. Нашел. Примерь это.

– Не буду, – решаю помучить его так же, как только что он мучил меня.

– Тогда купим без примерки, – произносит насмешливо и собирается уходить.

– А ну… стой! – выхватываю у него наряд, с капитана станется и правда купить, пофиг ему, как на мне смотреться будет, лишь бы прикрывало все.

Готовлюсь разнести его выбор в пух и прах, но… платье мне нравится. Подчеркивает мою фигуру рюмочку, делает мой облик более женственным. Он тоже доволен. Собой, наверное. Я смотрю на него и желание ссориться пропадает, осознаю вдруг – мужчина дорог мне, по-настоящему, кажется, я все-таки привязалась к нему.

День нашей свадьбы распланирован на три этапа. Роспись в загсе. Ресторан. Основное веселье вечером – на пляже. Том самом, куда приводил меня Матвей однажды на пикник. Будет костер, гидроциклы, доски для серфинга, водное поло – на любой вкус, короче.

Гостей у нас мало. Парни с работы Волкова – Лешка один, Коля и Добрыня с женами. Николь с Борей. Мой папа с Галей и Ниной. И родители Матвея. Они прибыли вместе.

– Рада с тобой познакомиться, Олеся, – поздоровалась со мной его мама. Невысокая женщина в простом ситцевом платье и платке.

Я не знала, как следует вести себя с монахинями, потому просто ответила встречной вежливостью.

Отец Матвея был более похож на мафиози, чем на министра. Черный костюм сидел на нем так же, как на актерах из фильмов про гангстеров. Высокий, плечистый, заметный. Сразу становилось ясным в кого вышел могучей статью Матвей.

– Ну здравствуй, невестка, – обнял он меня. – Признаться, огорошил сын известием о своей скорой женитьбе, еще и на дочери Анатолия Савельевича. Мы ведь с твоим отцом земляки, Олеся. Знакомы.

– Вот как…, – после реплики Волкова-старшего ясно мне окончательно, свадьба у нас с Матвеем самая настоящая. Мой папа действительно не станет возражать против кандидатуры капитана, знает, получается, и о родителе на высокой должности, и, скорее всего, о бизнесе семейства Волковых прибыльном. Ну и хорошо, наверное, что не станет. Я теперь и на Галю иначе смотрю, нет во мне былой ненависти к ней. И с Матвеем хочу подольше побыть.А что, если мы с ним и не один год продержимся? Что, если на всю жизнь окажется? – пробивается среди прочих совершенно новая мысль.

Мы женимся. Надеваем на пальцы друг другу кольца. Ставим росписи. Целуемся. Потом все вместе едем в ресторан. Там вкусная еда, хорошая атмосфера за столом. После – старшее поколение с нами прощается, остальные перебираются на пляж. Переодеваем купальную одежду и здорово веселимся.

Мы с Матвеем много смеемся, много целуемся. Он катает меня на гидроцикле и сажает на свою шею, когда играем мячом в воде парами.

На закатном солнце поворачиваюсь к морю спиной, улыбаюсь захмелевшему Горелову.

Он сидит на песке и выглядит немного расстроенным.

– Леш, ты из-за своей девушки переживаешь, что за другого замуж собралась? – припоминаю, как об этом говорили, когда я еще ходила на свою отработку в полицейский участок.

– Нет. Парни пошутили про девушку, – отмахивается сержант.

– Тогда, что за уныние? Или на тебя так алкоголь действует? – подмечаю, что Лешку прямо изрядно развезло.

– Совесть мучает, Олесь. Ты такая счастливая сегодня, а я себя полным дерьмом чувствую.

– Давай, говори уже, – подбадриваю парня. – Выговоришься, легче станет.

– Прости, Лесь, – прикладывается он к горлышку пивной бутылки. Делает глоток, морщится, пьяно щелкает пальцами и наконец выдает: – Поспорили мы. Перед тем, как ты в Управлении появилась.

– Поспорили? – пробежал холодок по моему позвоночнику.

– Ага. Поспорили, – заплетался язык у Горелова, и я полагала, он может потерять нить повествования, но все равно слушала. – На то, что Волков тебя за две недели окрутит, сделает своей за этот срок, – сказал Леша.

Однажды меня ударило приливной волной в спину. Это было больно. Я тогда не устояла на ногах. Сейчас устояла, но невидимая волна била и в спину, и в грудь. Била яростно, хлестко, прицельно.

– Какова была ставка? – спросила безэмоционально, все мои силы уходили на то, чтобы оставаться стоять на ногах, я не могла себе позволить упасть и показать свою слабость, не здесь, не сейчас.

– Пицца и блок сигарет, – понуро признается Лешка, затем в мозгу его, вероятно, что-то щелкнуло, и он зачастил: – Олесь, я не должен был… Волк просил молчать. А я выболтал…

– Ты все правильно сделал, Леш. Не переживай, я не скажу никому, что от тебя узнала, – села с ним рядом на песок, глядела на своего мужа. Матвей шел к нам. В руках он держал шампура с прожаренным шашлыком. И так смотрел на меня… с нежностью.

ГЛАВА 26. МАТВЕЙ

После развода с Надеждой я не думал о новом браке. Но вот… стоило появиться в моей жизни Олесе, и я, можно сказать, сам потащил ее под венец, воспользовался импульсивностью и брошенной сгоряча фразой о замужестве на первом встречном.

До знакомства с Лесей слово «счастье» было просто словом. Оказывается, счастье можно потрогать, ощутить, осознать в полной мере. Эта девушка что-то такое сделала со мной, что теперь я готов сделать ради нее вообще что угодно.

Ночь после нашей свадьбы была особенной, Леся была особенной, удивительно нежной в эту ночь.

– Не передумала идти в парк аттракционов? – спросил девушку, когда проснулись с ней вместе в воскресное утро.

– И в зоопарк тоже, – поцеловала она меня в небритый подбородок.

Ее ласка отозвалась пульсирующим желанием в паху, Олеся, естественно, ощутила мою твердость, провела там пальчиками, потерлась.

– Куница ты моя необыкновенная, – мну ее сорочку шелковую, добираюсь до тела вожделенного.

Мы прекрасно проводим время в парке аттракционов и в зоопарке. Оба давно там были, в детстве, наверное. Меня удивляет, что пар, подобных нам, не меньше, чем тех, кто привел сюда детей. Покупаю Олеське мороженое и мягкие игрушки – волка с куницей. Она держит меня за руку, ластится. Нетипичное поведение для нее на людях. Но она – сплошное противоречие и ураган, потому я не удивляюсь такой перемене. Моя жена всегда с сюрпризом.Моя жена . Леся теперь моя жена. Надеюсь на то, что за год она забудет о нашем договоре и не захочет уйти.

Возвращаемся домой поздно вечером, вместе смотрим кино по платному каналу, не досматриваем, так как я заявляю свои супружеские права. Подле Леськи я становлюсь озабоченным придурком. Хочу ее постоянно и завожусь от ее ответного отклика, податливой ласковости.

– Чем займешься? – целую уже утром сонную девушку перед тем, как отправиться на службу.

– Есть чем заняться, – цепляется она за мою шею и целует теперь сама.

– Пообедаем вместе? – рассматриваю заспанную жену и думаю, что, пожалуй, это самая красивая картинка, когда-либо виденная мною.

– Я могу приготовить блинчики. Пообедаешь дома. Добавишь начинки, какой захочешь, – предлагает Леся.

– Договорились, – приятно, что она хочет порадовать меня.

Не доезжаю до Управления, Головнев отправляет на вызов. Меняю маршрут, добираюсь к месту преступления, беру показания у свидетелей. Часа на два свистопляска. Затем погоня за потенциальным преступником. Поймал. Расколол на признание и передал виновного оперативникам на служебной машине.

К зданию УВД подбираюсь ближе к полудню. Знакомый красный Porsche слепит алым на солнце. В груди дергается сладко. Моя девочка здесь.

Быстрым шагом иду в кабинет. На свободном столе майора коробки из-под пицц. Мои парни выглядят странно мрачными.

– Что за траур? И кто проставился?

– Олеся твоя принесла, – с сочувствием глядит на меня Добрыня.

Так… Интуиция подсказывает мгновенно – происходит нечто такое, что совсем мне не понравится.

– Волк, она по всем кабинетам коробки разносит. Пиццу и блок сигарет, – добавляет Коля Топольков. – С пояснениями.

Сохраняю невозмутимость на лице, но внутри жжет каленым железом. Я как-то обжегся о нагретый в печи металл, вот сейчас ощущения сродни тем.

– Друг, я не говорил, – заверяет Добрыня. – Совсем никому.

– Я тоже молчал, – щелкает Николай колпачком от шариковой ручки. – Горелик, твоих рук дело?

Втроем смотрим на самого младшего. Щеки Лешки идут бледно-розовыми пятнами.

– Не помню, – выдавливает он.

– Лех, как можно не помнить? – наседает на него Добрыня.

– Я на свадьбе набрался сильно. Помню, что разговаривал с Лесей. А о чем? Вообще не догоняю.

В окно замечаю, как со стоянки стремительно выезжает алый Porsche, едва не задевает фарой мою Мицубиси.

В груди сжимается, в горле клокочет, спокойствия – минус сто процентов. Я так подсел на эту девчонку, что все здравые мысли покидают меня, одно желание – догнать.

В коридоре перехвачен полковником Головневым. Владислав Андреевич ждет рапорта об утреннем деле. Докладываю и только после могу бежать за Лесей.

Немного успокаиваюсь, когда вижу ее машину на закрытой территории кондоминиума. Девочка выплеснула свой гнев, возможно, сожгла все мои вещи. Теперь мой выход. Утешить, угомонить, объясниться. На Леху не злюсь, все ведь уже случилось.

С кухни тянет приятным ароматом.

– Олесь, что ты делаешь? – невозможно прекрасна она в пурпурном сарафане с лентами вместо лямок.

– Готовлю тебе блинчики. Ты же любишь, – не глядит на меня.

– Блинчики…, – делаю шаг к ней.

– Ага. Мой прощальный подарок тебе, – произносит то, что я совсем не желаю слышать.

– Леся, – делаю еще шаг.

– Не подходи близко. Разве не видишь? Нож у меня в руках, – сжимает она рукоятку этого самого ножа.

– Ладно. Смотри. Стою на месте. Просто выслушай, – поражаюсь тому факту, что Леся знала о споре еще в субботу, но молчала, не закатила скандала на самой свадьбе, изображала из себя послушную девочку все воскресенье, и только сегодня сыграла в шахматную партию.

– Говори, – выключает она плиту, кладет нож на столешницу, складывает руки на груди и теперь смотрит на меня. В зеленых глазах буря, плохой знак для меня.

– Ты мне дорога, Леся, – начинаю, пробую подобрать верные слова. К сожалению, я не маэстро риторики и не умею признаваться в любви так, как нравится девушкам.

– Офигительное признание, Волков, – ожидаемо, фыркает она. – Поимел дочку хозяина отеля, выиграл спор. Можешь собой гордиться.

– Прости за этот спор. Ты вела себя невыносимо. Глупости творила. Вот я и решил проучить тебя. Но, поверь, все изменилось. Мое отношение к тебе, мои чувства к тебе.

– Я не хочу слушать твои извинения, капитан. Не прощу тебя. Это невозможно, – закрывается от меня Олеся.

– Иногда именно что-то плохое приводит нас к хорошему, – хочу достучаться до нее, она умная девочка, должна понять.

– Матвей, ты же понимаешь, что я уйду? – не замечаю в ней никакого снисхождения.

– Не отпущу, – делаю еще один быстрый шаг и подхватываю ее поперек талии. – Ты не можешь уйти, у нас уговор на год брака.

– Пусть штамп остается в паспорте. Он мне не мешает, – касаются длинные волосы Олеси пола. Она не брыкается, пока несу ее в кровать.

– И жить будем вместе, – бросаю ее на постель.

– Нет.

– Да, – дергаю ленты на ее сарафане, будто созданные для того, чтобы их развязывали мужские пальцы.

Олеся не противится, когда стягиваю с нее стринги, расстегиваю ремень на своих брюках, молнию и вхожу в нее сразу, одним движением. Наоборот, она страстна, как никогда прежде. Наши поцелуи отчаянны и больше похожи на укусы. Я прижимаю ее к себе, верчу, хриплю ей что-то ласковое в шею, она расцарапывает мне спину, кричит подо мной, выдыхает стонами.

– Наслаждайся, Волков, – смотрит в мои глаза. – Потому что это последний раз, когда ты трахаешь меня.

– Я люблю тебя, Олеся, – признаюсь вместе с последним диким толчком в нее, удерживаю свой вес на локтях, чтобы не раздавить свою девочку.

– О… От «ты мне дорога» мы перешли к «я люблю тебя», – тяжело дышит она. – Что ты делаешь, Волков? – замечает неладное.

– Приковываю тебя наручниками, – закрепляю ее правую руку к изголовью кровати. Наручник специально в кармане брюк оставил, предполагал, что может понадобиться для усмирения строптивицы.

– Не поможет, капитан, – пытается вырваться она. – Ни секс жаркий, ни признания в любви твои, ни наручники. Я все равно уйду.

– Попробуй, – слезаю с нее. Одеваюсь.

– Что это ты делаешь? – доходит до Леськи серьезность моих намерений.

– Возвращаюсь на службу. Дел полно. А ты жди.

– У меня рука затекла, – меняет чертовка тактику, давит на жалость, которой во мне отродясь не водилось.

– Я только что тебя приковал. Как рука может затечь? – целую врушку в губы.

– А у меня затекла. Ты куда? – дергается Леська, понимая, что я и правда ухожу. – Ты не можешь меня вот так оставить.

– Могу.

– Я в туалет хочу.

– Не хочешь, – кидаю на нее последний взгляд и покидаю квартиру.

Вечером, покончив с грудой дел, останавливаю машину у цветочной палатки и достаю лавочницу до тех пор, пока она не собирает, согласно моим представлениям, самый шикарный букет из всех возможных.

ГЛАВА 27. ОЛЕСЯ

Два месяца спустя

Я сижу на бортике фонтана «Дружба народов» на ВДНХ. Компанию мне составляют серые голуби. Фонтан не работает сейчас, так что брызги нам не грозят.

Жду Эрика. Этот безмозглый тип опаздывает по своему обыкновению.

Надвигаю козырек черной кепки посильнее на глаза, не хочу встречаться с кем-либо взглядами. Кепку прихватила, когда убегала от Матвея. Она – его, теперь – моя. Волков, наше противостояние и свадьба, мое бегство – все казалось теперь лишь предрассветным сном – зыбким, туманным, медленно тающим воспоминанием.

В тот день, когда капитан приковал меня наручником к изголовью кровати, я подождала, когда в распахнутое окно услышу шум двигателя его Мицубиси. Убедилась, что уехал и свободной рукой нащупала под матрасом ключ от стальных браслетов. Я верно предугадала возможные действия Матвея, потому заранее спрятала ключ от оков под матрас. За две недели, что жила у него, успела изучить, где-что у капитана лежит в доме, видела и наручники, и ключи от них в тумбочке письменного стола. Расстегнула железяку и сбежала в Москву.

Я не плакала. Ни слезинки не пролила. Каждого ведь настигает возмездие. Мое меня настигло в лице капитана Волкова. Если это была игра, он меня переиграл. Аплодисменты капитану. Обидно, что все парни из его отдела в сговоре участвовали. Думала, мы подружились. А они знали и молчали. Только Лешку совесть замучила. Я глупая, помечтала немножечко, что у нас с Матвеем на всю жизнь может получиться. Не получилось…

– Привет, Лесь, – вырастает тень младшего брата Роберта справа от меня.

– Постоянно заставляешь себя ждать, – пеняю ему, но не злюсь. Он такой, дурной во всем, либо принимаешь его, какой есть, либо нет.

– С Маринкой опять разругались, – тоже сел он на бортик. – Договорились же с ней, что разрешит с Артемом погулять.

– Не разрешила? – знала я о семейной драме Эрика с его же рассказов. Он со своей молодой женой то сходился, то расходился. И всегда бурно, со скандалами или с диким сексом, в зависимости от того, что у них происходило – очередной конфликт или очередное примирение. Последний месяц все раздоры случались из-за маленького Артемки, сына, которого они заделали, не думая, как станут растить и воспитывать.

– Отказала, сучка, – кипел возмущением Эрик.

– Причина? – покосилась на него. Эрик был красив брутальной мужской красотой. В этом плане он обошел своего брата. Роберт привлекателен, но не более. Этот же молокосос обладал неоспоримой харизмой. Зато полное отсутствие мозгов, в отличие от старшего брата.

– Деньги, – вздохнул непутевый брутал. – Маринке нужны деньги. А где взять? Ты же знаешь мою ситуацию.

Не стала фыркать, хотя и хотелось. Ситуация у него… Папа богатый в довольстве отказал, вот Эрик и чувствует себя в западне. Живет в пентхаусе Роберта. Самого Роберта отец услал по делам семейного бизнеса в Армению, а Эрику ничего доверить и поручить нельзя, он чего-то там накосячил с бизнесом по-крупному, вот батя его и осерчал.

– Могу одолжить, – предлагаю, так как сама ни в чем не нуждаюсь. Можно сказать, я стала даже богаче прежнего. Теперь у меня не только счет, открытый отцом на мое имя, но и карточка Матвея. Он выдал мне банковскую карту, как только я поселилась в его квартире, и теперь регулярно пополняет ее. Когда только вернулась в Москву, то потратила все, что было на счету за несколько часов. Предполагала, он заблокирует карту. Но, стоило балансу обнулиться, поступил новый перевод. Я трачу, а Волков продолжает пополнять карту. Не знаю, почему. Или знаю, но стараюсь не думать. «Я люблю тебя, Олеся » Правду сказал? Любит?Иногда именно что-то плохое приводит нас к хорошему , – кручу обручальное колечко на безымянном пальце, невольно припоминая его слова.

– Нет, Волкова, не надо, – отказывается Эрик. – Ты и без того помогла мне много. Даже сейчас помогаешь тем, что не отказалась со мной тусоваться, как остальные. Друзья мои только узнали, что мне банковать нечем, сразу свинтили. Как были деньги, и я нужен был, а теперь им даже за флаер в клуб для меня заплатить западло.

– Старо, как мир, – отломала половину круассана и протянула выпечку Эрику. Наверное, я бы тоже отказалась с ним тусоваться. Сдался он мне… Просто так сложились обстоятельства, я чувствовала себя таким же отщепенцем, как он. Как будто весь мир против тебя, хотя это совсем не так. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, никого видеть. Но человеку все равно нужна какая-то социальность, я не могла совсем уж отгородиться от людей и Эрик лучше всего подходил на роль приятеля в данный период времени. У него все серо, и у меня все серо. Два уныния.

– Олесь, я придумал кое-чего, – сжевал Эрик свою часть булки, пока я свою только надкусила. – Как денег раздобыть. Быстро. Без напряга. Маринке принесу. И Теме накуплю фенечек мальчуковых всяких. Медведя большого плюшевого. Погремух всяких.

– Лучше подгузников купи, – посоветовала ему. – И смесь молочную, – помнила, он говорил, у Маринки молоко пропало.

– И это тоже куплю, – разошелся мечтатель. – Ты мне поможешь?

– Смесь купить? – плохо я себе представляла, какую смесь надо выбирать. Судя по рекламным роликам, там пятьсот видов разного назначения.

– Нет, – успокоил парень. – Денег добыть.

– И что за тема? – поинтересовалась вяло, кроша остатки круассана голубям.

– Склад один знаю. Можно сказать, заброшенный. Ну как заброшенный… Там всякая туфта с новогоднего базара хранится. Типа, чего не раскупили. Мне чел один показывал. Он елками приторговывает искусственными. Я ему помогал нераспроданный товар на тот склад отгружать. А тут, прикинь, на объявление наткнулся, чувак какой-то елку крутую ищет срочно. Башляет кругленькую сумму, дороже, чем в новый год, так как сейчас не сезон, подобного добра вообще не найти.

– Хочешь пойти на склад и вынести оттуда елку? – стало смешно мне. Самое нелепое ограбление, о каком я когда-либо слышала.

– Олесь, склад не охраняет никто, ты бы видела, чего внутри там. Навалено все подряд без всяких описей и реестров. Исчезновение одной елки вообще никто не заметит. Поможешь?

– А что ты от меня хочешь? – шалость выглядела забавной с налетом опасности, потому не стала сразу отказывать. Почему бы не встряхнуться, а то совсем в своей хандре утонула.

– Машина, – пояснил Эрик. – Батя у меня и тачку забрал. А нужная покупателю ель здоровая и тяжелая, с ввинченными лампочками и украшениями.

Нужный склад располагался не на задворках и не в промзоне, а в тупике небольшой улочки, удаленной от шума проспектов. Эрик ловко вскрыл замок, и я зашла с ним внутрь. Было интересно посмотреть, заодно узнать, не наврал ли мне парень. Не наврал. Все, как и говорил. Сплошная новогодняя мишура и атрибутика, сложенная грудами. Складывалось впечатление, что хранилище и правда никому не нужно. Хлипкий замок, отсутствие видеонаблюдения, никакой охраны. Тем не менее, пока мы искали нужную ель, снаружи завыла полицейская сирена.

– Кабздец…, – побледнел мой спутник. – Где просчитался-то?

– Эрик, прячься среди игрушек, – приняла я решение, уже толкая его в залежи из гирлянд и мишуры.

– Олесь, а ты…

– Моя машина снаружи. Меня все равно вычислят. А у тебя ребенок маленький. Тебе нельзя в тюрьму. Скажу, что одна сюда залезла.

ГЛАВА 28. МАТВЕЙ

Выходной день, но я занимаюсь служебными делами. Дома просматриваю документы, анализирую информацию. Я работаю теперь почти сутками, сплю мало, курю много. Раскрыл два старых «висяка», вывел наш отдел на самые высокие показатели в Управлении. Загружаю себя по полной, лишь бы не думать и не вспоминать о ней. На женщин смотрю волком, бесят все, потому что знаю заранее, ни с одной из них не будет так, как с Лесей, не унесет сознание и не вывернет душу. А по-другому уже не хочу.

– Матвей Федорович, к вам гость, – звонят с охраны.

– Кто? – мну в руке оранжевую косынку.

– Добрыня Лутошин.

– Можете пропустить, – расправляю косыночку, убираю в ящик письменного стола, передумываю и сую в карман брюк.

Впускаю друга в полупустую квартиру, мебель и технику я почти всю разгромил после бегства Олеси. Новую не купил еще.

– Пойдем, на пляже посидим, – предлагает друг. – Я пивка принес, рыбки копченой.

Соглашаюсь. Действительно, стоит проветриться. Последнее время не замечаю, какая на дворе погода, а сейчас доходит – осень уже, не так знойно, как было совсем недавно и море поменяло свой цвет. Для туристов незаметно, но местные знают. Морская гладь слегка потемнела, так как солнечного света стало меньше, зимой, когда задуют холодные ветра, потемнеет еще сильнее.

Мы устраиваемся на двух деревянных раскладных стульях, не так близко к берегу, течение несет приливную волну.

– Неважно выглядишь, Матвей, – замечает друг.

– Это неважно, – делаю большой глоток из горлышка коричневой бутылки.

– Тоскуешь по Олесе? – решается задать он этот вопрос. На службе на все расспросы парней я отмалчивался, и постепенно они отстали от меня.

– Знаешь, мой брак буквально ее совет спас, – продолжает он, не дождавшись ответа от меня. – Олеся посоветовала уйти от жены понарошку, сделать вид, будто бросил. Так Таня моя перепугалась, теперь в глаза мне заглядывает, ни одного упрека. Можно сказать, у нас вновь второй медовый месяц.

– Думаешь, Леся тоже от меня ушла, чтоб я понял, как мне без нее плохо? – сам слышу надежду в своем сиплом голосе.

– Не знаю, Матвей, – не лукавит со мной Добрыня. – У вас все-таки другая ситуация. Но скажи, ты пытался ее вернуть? Поделись, Волк. Носишь все в себе, не говоришь ничего, а я же вижу, как плохо тебе.

– Пытался, Добрыня, – признаюсь я. – Столько раз пытался. Она не говорит со мной. Сообщений не читает. В Москву летал. Анатолий Савельевич адрес дал. Она мне дверь не открыла.

– И ты уехал? – поражается Лутошин, знает мой нрав. – Не выбил дверь?

– Выбил, – усмехаюсь горько. – Ее не было в квартире. Она по балкону к соседям перебралась и улизнула.

– Да уж…, – качает друг головой. – Эта девочка с характером. И что станешь делать, Матвей? Отпустишь?

– А что мне делать, Добрыня? Не нужен я ей. В этом споре дурацком не она в меня влюбилась, а я в нее.

– Мне кажется, только в твоих руках сделать у вашей сказки счастливый финал, – потянуло его на романтику.

– А может, мы персонажи из разных сказок, Добрыня, – совсем не уверен я в том, что в нашем тандеме с Олесей финал зависит от меня. – Мы с ней просто на разных страницах.

– Мне жаль, если это так, – допивает он свое пиво и открывает вторую бутылку.

Ночью меня будит настойчивый стук во входную дверь. Не стук даже, в дверь колотят. Свешиваю ноги с кровати. Иду открывать в одних трусах. В голове гудит немного после посиделок на пляже. Добрыня слегка перестарался с количеством литров на двоих.

– Анатолий Савельевич? – крайне удивлен ночному визиту тестя. У него в кондоминиуме квартира под сдачу арендаторам, потому хозяина отеля без вопросов пропустили на охране.

– Матвей, помоги, – вваливается он в мой дом. Никогда прежде не видел его в столь безумном состоянии. Верхняя пуговица рубашки застегнута не в ту петлю, борода и волосы всклокочены, носки разного цвета.

– Что случилось? – натягиваю штаны и наливаю из графина воды в стакан. Он залпом выпивает и делится причиной своего внезапного появления.

– Дочку мою, жену твою полиция поймала. На складе каком-то елочном. Мне брат ее бывшего парня позвонил. Не объяснил толком, но говорит, ей срок могут дать. Матвей, прошу, вызволи девочку. Моих связей и денег может быть недостаточно для Москвы. Но ты и твой отец…

– Я все понял, Анатолий Савельевич, – не мог я, конечно, позволить Леське сесть в тюрьму ни при каком раскладе. – Давайте так, пока собираюсь, расскажите все, что известно.

Самолет приземлился в Домодедово в девять утра. Через сорок минут я был в нужном отделении, где находился изолятор временного содержания предполагаемых преступников. Предъявил документы, и спустя двадцать минут увидел Олеську. Ее привели ко мне в комнату для допросов, так как в помещении для встреч с родственниками шел ремонт.

– Почему она в наручниках? – спрашивал конвоира, пожирая глазами свою супругу. Моя девочка осунулась, темные круги под глазами, похудела. Я чуть не рехнулся, увидев ее такую, будто сломленную.

– Ударила полицейского, – пояснил лейтенант.

– За то, что он меня ущипнул, – парировала Леся, тоже глядя исключительно на меня.

– Оставьте нас, – попросил парня.

Я сел на железный стул, сцепил руки в замок, упираясь локтями в неровную поверхность стола. Она сидела напротив меня. Трогательная. Беззащитная. В какой-то рубашке не по размеру. Черные волосы не расчесаны, отрасли сильно за два месяца. Молчит. Не стал читать ей морали о том, что хорошо, а что плохо, сразу к делу перешел.

– Леся, я тебя вытащу отсюда с одним условием.

– Каким? – смотрела она на меня так, что совсем не мог понять, о чем думает. Рада ли меня видеть? Вспоминала ли обо мне вообще?

– Ты вернешься ко мне, – озвучил свое единственное условие.

– Нет, – ответила она без всякой паузы.

– Нет? – ударил ее отказ больнее пули, однажды продырявившей мне плечо.

– Ты слышал, – не изменила решения Леся.

– Тогда тебя посадят, – предположил, что она, возможно, не осознает всей серьезности ситуации.

– Значит, посадят, – пожала плечами.

– Дура, – не сдержался я.

– Кретин, – первой поднялась она.

Я не мог поверить. Просто не мог поверить. Олеся просто ушла. Отказалась от моей помощи. Отказалась от меня. Эта женщина просто невыносима, всю душу мне вымотала, в голову забралась, сердце украла в свое личное пользование. Да как мне жить-то теперь без нее!?

Позвонил отцу, обрисовал ситуацию, он обещал решить вопрос в течение двадцати минут.

В лобовое стекло машины каршеринга наблюдал за тем, как моя жена покинула мрачное здание изолятора, остановила такси и уехала. Олесю отпустили. Никаких обвинений ей не предъявят.

Неделю спустя случилось дежавю. В мою дверь вновь стучали ночью.

– Неужели опять вляпалась? – поспешил открыть тестю.

На пороге стояла Леся. С чемоданом. Я выглянул на лестничный пролет. Не ошибся. Еще пять таких чемоданов.

– Ты же сказала мне – нет, – облокотился о дверную створку, сложил руки на груди. – Почему пришла?

– А почему спас, когда я сказала тебе – нет? – задала она встречный вопрос.

– Разве мог оставить тебя там? – таял в моей груди лед, развязывались узлы тяжелые, даже что-то ванильное в глазах щипало.

– Вот и я не могу оставить тебя, – мягко улыбнулась Олеся.

– Иди ко мне, – сграбастал ее в свои объятия. – Так соскучился.

– Скажи еще что-нибудь, – потребовала она.

– Люблю тебя.

– Еще.

– Волк у твоих ног, Куница. Повержен твоей красотой и умом. Влюблен до конца жизни своей.

– Я тоже влюблена в тебя, капитан. До конца жизни своей.

Конец

Автор обложки Анна Антонова