Билли Байрн – дитя улиц западного Чикаго. От Холстеда до Робей и от Гранд-авеню до самой Лэк-стрит едва ли найдется хулиган, которого бы он не знал по имени. Столь же блистательны были его познания по части полицейских и сыщиков, хотя они и дались ему нелегко.

Он получил начальное воспитание в переулке, на который выходили задворки продуктового склада мистера Келли. Здесь обычно собиралась ватага подростков и взрослых парней в те часы, когда они не были «заняты»; а так как Брайдуэлл – единственное место, где они «работали» дня два в неделю, то свободного времени у них было хоть отбавляй. Общество тут собиралось разношерстное – тут были и карманные воры, и мелкие жулики уже с некоторым прошлым, и те, которые еще только готовились стать на этот путь – все озлобленные и несдержанные, готовые оскорбить первую встречную женщину или затеять ссору с прохожим, который показался им не слишком крепким.

Настоящая «работа» бывала только по ночам. А днем они обычно сидели в вонючем переулке позади продуктового склада и лакали пиво из старого оловянного ведра. Банальная задача, заключавшаяся в том, чтобы относить пустое ведро в ближайшую пивную и приносить его обратно полным, безболезненно разрешалась бессменным присутствием кучки мальчишек, которые с восхищением и завистью любовались на героев их детского воображения.

Билли Байрн с шести лет удостоился чести таскать пиво «благородной компании». Тут-то он и приобрел свои первые познания жизни. Он был знаком лично с великим Эдди Вельчем. Своими собственными ушами слышал рассказ Эдди, как тот укокошил шпика в нескольких шагах от двадцать восьмого полицейского участка!

Период начального воспитания длился у Билли до десятилетнего возраста. К этому времени он уже полегоньку втянулся в работу; сперва отвинчивал медные дверные ручки и краны в пустующих помещениях и продавал их знакомому скупщику в грязной лавчонке на Линкольн-стрит у моста Кинзи. Скупщик надоумил его на более крупные операции, и в двенадцать лет Билли попробовал свои силы на кражах из товарных вагонов, стоящих на запасных путях вдоль Кинзи-стрит. С этого же времени он начал находить удовольствие в том, чтобы чесать кулаки о морды своих товарищей. Все раннее детство его было сплошной дракой с уличными мальчишками, но первый серьезный бой произошел, когда ему было двенадцать лет. При дележке прибыли за проданный «товар» у него возникло недоразумение с другим участником этого дела.

Спор произошел в присутствии всей честной компании. Как обычно в западном Чикаго, за словами быстро последовали удары. Вокруг дерущихся мальчишек образовалось кольцо зрителей.

Бой был упорным и длился долго. Мальчуганы обменивались тумаками, катались, сцепившись в пыли и в грязи переулка, снова вскакивали на ноги и бросались друг на друга. Приемы их особой честностью не отличались – это был бой без правил. Они яростно кусали, царапали и колотили друг друга руками и ногами, пускали в ход ногти, колени, локти, и Билли Байрн, вероятно, потерпел бы позорное поражение, если бы в критическую минуту у него под рукой случайно не оказалось осколка кирпича. Участь его противника была решена. Целую неделю, пока состояние пострадавшего внушало опасения, Билли пришлось скрываться у одного из членов шайки, а когда из больницы пришло сообщение, что раненому лучше, у Билли словно камень с плеч свалился. Он страшно боялся ареста и разборок с полицией, которую с детства привык ненавидеть. Правда, с другой стороны, он лишался определенной славы и престижа; на него уже нельзя было указывать, как «на молодчагу, который укокошил Шихэна». Но счастье на свете никогда не бывает полным, и Билли с легким вздохом покинул свое временное убежище.

Этот случай заставил Билли призадуматься; он остро почувствовал все несовершенство своих рукопашных приемов и решил обязательно научиться владеть «кулачищами» по-ученому. Тут следует отметить, что жители западного Чикаго рук вообще не имеют; они снабжены природой «кулачищами» и «загребалами». Впрочем, некоторые особи имеют «лапы» и «плавники».

В течение нескольких лет Билли все не представлялось случая осуществить свою заветную мечту, но, когда сын соседа из безвестного возчика внезапно превратился в знаменитого во всем околотке боксера, Билли свел с ним более тесное знакомство. Этот молодой человек никогда не имел чести состоять членом шайки, так как был навеки опозорен тем, что имел постоянную работу. Билли с ним не дружил и ничего не знал о его боксерских тренировках. Так что выступление его на этом новом поприще явилось для нашего героя полной неожиданностью.

В замкнутом кругу шайки никто не был лично знаком с новым светилом, кроме Билли, который, благодаря соседству их задних дворов, знал его довольно хорошо. Всю следующую зиму Билли не отходил от своего нового героя и сопровождал его на все состязания. Когда чемпион уехал в турне, Билли был уже «своим человеком» в мире спортивных поединков: он продолжал вертеться вокруг других атлетов, бегал у них на посылках, быстро изучил приемы бокса и проник в сокровенные тонкости этого искусства.

Его честолюбивой мечтой стало теперь сделаться известным боксером; впрочем, это не мешало ему по-прежнему якшаться со своей старой компанией, и его фигура постоянно мелькала у пивных на Гранд-авеню и на Лэк-стрит.

В этот период Билли бросил «работать» на товарных вагонах Кинзи-стрит, отчасти потому, что он считал себя способным на более великие дела, а отчасти оттого, что железнодорожное общество удвоило число сторожей на запасных путях.

По временам Билли испытывал неутолимую жажду приключений. Его натура настойчиво требовала сильных ощущений. Это совпадало обыкновенно с периодами острых финансовых кризисов. Когда в кошельке было пусто, Билли удлинял свои ночные прогулки с парой приятелей, «чистил» прохожих и устраивал налеты на пивные. Вот при одной из таких экспедиций и произошло событие, которому было суждено изменить весь ход жизни Билли Байрна.

Старейшие шайки западного Чикаго ревниво охраняют права на свою территорию. Новички и пришельцы из других районов не переходят безнаказанно границ запретных кварталов. Обширная область от Холстеда до Робей и от Лэк-стрит до Гранд-авеню составляла исконную вотчину шайки Келли, к которой Билли принадлежал почти от рождения. Мистер Келли был владельцем того самого продуктового магазина, за складами которого шайка собиралась в течение многих лет, и, хотя сам он был почтенным торговцем, его имя как-то само собой приклеилось к банде хулиганов.

На этой территории у членов шайки были свои естественные враги в лице полиции, а также «объекты охоты» – те, кто считался законной добычей. Как в прежнее время короли охраняли от браконьеров дичь в своих огромных лесах, так и шайка считала для себя обязательным в некоторой мере охранять от внешних посягательств жизнь и имущество «своих» обывателей. Более чем вероятно, впрочем, что они не рассуждали подобным образом, но результат получался именно такой.

Так, однажды, возвращаясь в одиночку на рассвете, после того как обчистил кассу пивной Шнейдера, заперев хныкающего старика в его собственный ледник, Билли Байрн был глубоко возмущен при виде трех пришлых хулиганов с Двенадцатой улицы, напавших на полицейского Стенли Ласки. Отобрав дубинку, они охаживали ею полицейского по бокам и лупили его в живот тяжелыми сапогами.

Ласки далеко не был другом Билли Байрна, но он родился и вырос в его квартале, служил в двадцать восьмом полицейском участке на Лэк-стрит и, таким образом, составлял неотъемлемую часть ареала шайки Келли. Избиение полицейского казалось Билли делом естественным и даже хорошим – при непременном условии, однако, что его совершают люди, имеющие на то право, – члены его шайки. Билли не мог равнодушно смотреть на то, что чужаки осмелились распоряжаться в его квартале. Это было просто нестерпимо! Кто-то другой, менее искушенный жизнью, чем Билли Байрн, бросился бы очертя голову в драку и, по всей вероятности, был бы убит на месте, потому что пришельцы с Двенадцатой улицы были самыми настоящими головорезами.

Опытный Билли сразу это понял, а потому осторожно стал подкрадываться, держась все время в тени, пока не очутился совсем близко за спиной негодяев. Он подобрал с мостовой небольшой, но достаточно увесистый булыжник. Крепкий и надежный. Крепче, чем черепа людей с Двенадцатой улицы.

Билли был ближе всего к тому типу, который размахивал дубинкой над головой полисмена, и со всей силы долбанул булыжником по затылку ничего не подозревающего чужака. Удар оказался удачен: противников осталось всего двое.

Раньше, чем остальные успели понять, что случилось, Билли схватил упавшую дубинку и нанес ею страшный удар в лоб одному из них. Оставшийся в одиночестве третий противник выхватил револьвер и в упор выстрелил в Билли. Пуля пробила навылет левое плечо. Человек с более тонкой душевной организацией и чувствительной нервной системой, несомненно, грохнулся бы наземь без чувств, но не таков был Билли: он не знал, что такое нервы, а потому единственным результатом ранения было то, что он обезумел от ярости. До этой минуты Билли был только возмущен, – возмущен наглостью этих пришельцев с Двенадцатой улицы, вздумавших хозяйничать во владениях Келли… Теперь же он был взбешен, а в этом состоянии всегда проявлял чудеса ловкости и силы.

От длинного ряда своих анонимных, но дюжих предков Билли унаследовал физическое сложение, которому позавидовал бы премированный бык. С самого раннего детства он дрался, ежедневно и всегда «нечестно», и знал все приемы уличной драки. В течение последнего года к природным данным Билли присоединилось еще и знание теории и практики бокса. Результат получился потрясающий и явно неожиданный для негодяя с Двенадцатой улицы.

Бандит не успел и глазом моргнуть, как револьвер оказался выбит у него из рук и отлетел куда-то в сторону, а сам незадачливый стрелок тяжело грохнулся на гранитную мостовую.

Полисмен Ласки тем временем уже оправился. Это пришлось как нельзя более кстати, потому что хулиган, которого Билли оглушил ударом дубинки по лбу, тоже пришел в себя. Ласки быстро уложил его обратно при помощи рукоятки револьвера, который не успел вытащить при нападении, и повернулся, чтобы прийти на помощь Билли.

Но в помощи нуждался не Билли, а джентльмен с Двенадцатой улицы, и Ласки с большим трудом оттащил рассвирепевшего Билли от его жертвы.

– Мне он нужен живым для допроса, – убеждал его полисмен.

Подъехала карета скорой помощи, и Билли тут же улетучился, но Ласки запомнил его, и когда потом они случайно встречались на улице, то приветливо кивали друг другу.

Прошло два года, в течение которых жизнь Билли протекала так же, как и раньше.

Он собирал посильную дань с беззаботных зевак и запоздалых прохожих. Поучаствовал в ограблении полудюжины пивных и совершил ночью смелое нападение на двух высокопоставленных лиц.

Днем он часто ошивался в боксерской школе Ларри Хилмора. Хилмор несколько раз советовал ему бросить пить и остепениться, так как усматривал в молодом гиганте все задатки заправского боксера-профессионала. Но Билли не мог отказаться от прежней жизни и только изредка выступал в небольших матчах с бойцами невысокого уровня. Однако годы, проведенные у Хилмора, не прошли для него даром. Он приобрел недюжинные познания в искусстве кулачного боя.

В ту ночь, с которой начались настоящие приключения Билли Байрна, этот уважаемый джентльмен ошивался рядом с пивной, что на углу Лэк-стрит и Робей. Темные личности, которые обычно собирались здесь и находились под просвещенным покровительством хозяина этого притона, начинали уже стекаться в заведение. Билли знал всех наперечет и кивком головы приветствовал каждого из них, когда тот проходил мимо. При этом заметил, что на лицах некоторых из них появлялось выражение изумления. Билли не понимал, что это могло значить, и решил спросить об этом следующего человека, на лице которого он опять это узрит.

Вдруг Билли заметил знакомую фигуру, облеченную в мундир, направлявшуюся прямо к нему. Это был Ласки. При виде Билли полисмен тоже изумленно вытаращил глаза и, проходя мимо, шепнул ему пару слов, продолжая смотреть прямо перед собой, как будто вовсе не заметил его.

Немного погодя Билли отошел за угол и, небрежно раскачиваясь, двинулся, как бы прогуливаясь, по направлению к Валнут-стрит, но свернул в первый же переулок направо.

Здесь, прижавшись в тени телефонного столба, ожидал его Ласки.

– Хотел бы я знать, чего ты здесь шляешься, – спросил его полисмен. – Разве ты не знаешь, что Шихэн засыпался?

За два дня до этого старик Шнейдер, доведенный до отчаяния постоянными набегами на его кассу, вздумал оказать сопротивление и был убит наповал. Подозрение пало на Шихэна, и он был арестован.

Билли в ту ночь не был с Шихэном. Да он и вообще не водился с ним. С той памятной драки, когда они были еще мальчишками, у них навсегда осталось друг к другу недружелюбное отношение. При словах Ласки Билли сразу понял, в чем дело.

– Шихэн сказал, что это моя работа? – быстро спросил он.

– Вот именно.

– Но в ту ночь я и близко не подходил к дому Шнейдера, – запротестовал Билли.

– В полиции думают иначе, – сказал Ласки. – Там рады случаю утопить тебя. Ты всегда был таким ловкачом, что не подкопаешься. Приказ тебя взять уже отдан, и на твоем месте я бы драпал без проволочек. Ты понимаешь, почему я предупредил тебя, и это все, что я могу для тебя сделать. Послушай совета, беги как можно скорее! Все сыщики поставлены на ноги, и всем известны твои приметы.

Не ответив ни слова, Билли повернулся и быстро пошел по направлению к Линкольн-стрит, а Ласки вернулся на свой пост на Робей-стрит. Затем Билли свернул на север к Кинзи и пробрался к железнодорожным путям.

Час спустя он уже уезжал из города, уютно устроившись в товарном вагоне. А через три недели оказался в Сан-Франциско.

Денег у Билли не было, но это его не пугало – те же способы, которые так часто пополняли его пустой кошелек дома, придут ему на помощь и здесь.

Очутившись в незнакомом городе, Билли не знал, в какой части ему обосноваться. Случайно он набрел на улицу с целым рядом грязных пивных, посетителями которых были по преимуществу матросы. Билли обрадовался: что может быть лучше для его цели, чем пьяный матрос?

Он вошел в один из кабаков. Там шла игра. Он остановился у стола, делая вид, что наблюдает за игроками. На самом деле он разглядывал посетителей, выискивая человека, который бы щедро платил за выпивку. По этому нехитрому признаку нетрудно установить, кто из посетителей является обладателем толстого кошелька.

Вскоре его труды были вознаграждены – он нашел того, кто ему нужен.

Неподалеку за небольшим столиком сидел мужчина в компании двух других. Он как раз расплачивался с мальчишкой-прислужником, доставая купюры из туго набитого бумажника. Мужчина вдруг посмотрел в сторону Билли, и их взгляды встретились.

С пьяной улыбкой поманил он Билли к себе и пригласил присоединиться к их компании. Чувствуя, что судьба улыбнулась ему, Билли ухватился за благоприятный случай. Через минуту он уже сидел за столиком с тремя матросами и заказывал себе рыбную закуску.

Незнакомец, у которого был в высшей степени неприятный взгляд, тем не менее оказался необычайно тароватым на угощение. Не успел Билли опрокинуть один стакан, как ему налили другой, а когда он на минуту вышел из-за стола, то, вернувшись, снова обнаружил его полным до краев.

Этот последний стакан и сыграл решающую роль в жизни Билли.

Когда Билли открыл глаза, он в первую минуту не мог сообразить, что с ним случилось. Затем вспомнил пьяненького матроса с тугим бумажником.

Неужели законная добыча ускользнула от него? Как так получилось? Ох и крепкое пиво в этом проклятом Фриско[1], – подумал Билли.

Голова трещала отчаянно, все тело ныло. Все вокруг качалось, ходило ходуном, казалось, будто комната подымается и опускается. И каждый раз, как комната опускалась, Билли делалось тошно.

Он закрыл глаза. Противное ощущение не уходило.

Билли застонал. Никогда за всю свою жизнь он не чувствовал себя так погано. Бог ты мой, как болит голова! Убедившись, что с закрытыми глазами не легче, Билли снова открыл их. Он стал осматривать комнату, в которой находился. Это было небольшое помещение, загроможденное тремя ярусами деревянных нар, идущими вдоль стен. В середине комнаты стоял стол, над которым с потолка свешивалась лампа.

Лампа привлекла внимание Билли: она так и качалась взад и вперед.

Это не могло быть галлюцинацией. Очевидно, комната действительно раскачивалась. Билли не мог объяснить себе этого явления.

Он снова на минуту закрыл глаза, а затем открыл и опять посмотрел на лампу: та продолжала раскачиваться.

Билли осторожно сполз с нар на пол. На ногах держаться было неимоверно трудно. Верно, это все еще последствия выпивки… Наконец он доплелся до стола и ухватился за него одной рукой, а другую протянул к лампе.

Теперь уже не было сомнения! Лампа действительно раскачивалась взад и вперед, как язык колокола! Где же он находится? Билли обвел глазами комнату в поисках окон.

На одной стене, около низкого потолка, он увидел несколько небольших круглых застекленных отверстий. Превозмогая головокружение, Билли подполз на четвереньках к одному из них.

Когда он приподнялся и взглянул в окошко, то в ужасе отшатнулся. Насколько хватало глаз, перед ним было только волнующееся безбрежное водное пространство. Тогда наконец он понял, что с ним случилось.

– А я-то собирался объегорить этого типа! – пробормотал Билли в отчаянии. – В дураках-то остался я: смотри-ка, что он со мной выкинул!

В эту минуту наверху послышался шум, и в открывшемся люке показался свет. Билли увидел ноги в огромных сапожищах, спускающиеся по лестнице. Когда человек достиг пола и обернулся к нему, Билли узнал незнакомца, который так усердно угощал его накануне.

– Ну-с, голубчик, как поживаешь? – спросил тот.

– Ловко же ты это сварганил, – только и ответил Билли.

– Что ты хочешь сказать? – спросил незнакомец, нахмурившись.

– Поди к черту! – огрызнулся Билли. – Сам отлично знаешь, что я хочу сказать.

– Эй ты, – властно проговорил мужчина, – не забывайся! Я штурман на этом судне, и если ты не хочешь неприятностей, то должен говорить со мной почтительно. Меня зовут мистер Уард, и тебе следует обращаться ко мне «сэр». Понял?

Билли почесал затылок и прищурил глаза. Во всю жизнь никто никогда не говорил с ним таким тоном – во всяком случае с тех пор, как он вырос. Голова у него страшно болела, и ему было тошно, ужасно тошно.

Он был так подавлен своим состоянием, что едва осознавал, что говорит ему штурман, а потому прошло достаточно много времени, пока он понял, что именно с ним произошло.

Штурман решил, что строгий окрик подействовал на новичка и смирил его. Для этого он и спускался. Опыт говорил ему, что если сразу же дать хорошую встряску, то можно избегнуть неприятных столкновений в будущем. Штурман знал также, что самый удобный момент для укрощения строптивых натур – время, пока жертва страдает от последствий употребления виски, в которое было подмешано снотворное. Душевное и физическое состояние в этот период обычно находятся в самом подавленном состоянии. Самый волевой человек, когда его так тошнит, делается послушным, как собака.

Но штурман не знал Билли Байрна из шайки Келли. Его мозг был и правда отуманен спиртным, и потребовалось немало времени, пока он начал соображать как следует, но сила духа осталась при нем.

Билли был хулиган, шпана, сорвиголова. Его бесчестные приемы в драке заставили бы устыдиться самого сатану. Он чаще бил сзади, чем спереди. Ему было плевать на то, что кто-то может быть слабее или меньше ростом, он не находил ничего дурного напасть гурьбой на одного. Он шлялся по пивным и скандалил в тавернах, оскорблял девушек и женщин.

В глазах честного человека Билли Байрн был, конечно, грязным, грубым хулиганом. Однако не был подлецом по натуре. Он был таким, каким его сделали воспитание и среда. Он не знал иных правил, не знал иного кодекса. Как ни была убога этика людей его среды, он крепко ее держался. Он никогда не выдал ни одного своего товарища и не дал раненому другу попасть в руки шпиков.

И он никогда не допускал, чтобы с ним говорили так, как позволил себе штурман. Хотя Билли и не отреагировал на его слова так быстро, как сделал бы в трезвом виде, оскорбления он все же не забыл. Долгое молчание Билли ввело штурмана в заблуждение, и он захотел еще больше утвердить свой авторитет. Забыв всякую осторожность, он подошел к Билли вплотную и прошипел:

– Все что тебе нужно, так это хорошая взбучка! Это помогло бы тебе очухаться, грязный бродяга, и зарубить себе на носу, что, когда входит начальство, ты…

Но как должен отнестись Билли к входящему начальству, так и осталось неизвестным; зато Билли показал, как он поступает с людьми, заносящими кулак, чтобы ударить его по лицу…

Билли Брайн не напрасно занимался боксом. Кулак штурмана просвистел мимо его уха. Вялое тело с осоловелыми глазами, казавшееся за минуту до того неспособным ни на что, мгновенно преобразилось. Перед штурманом теперь оказался разъяренный детина, ловкий, как кошка, со стальными мускулами, который нанес ему такой удар в ребра, что даже чемпион по боксу уважительно бы кивнул.

С воплем боли штурман отлетел в дальний угол каюты и скатился под нары. Билли Байрн бросился за ним, как тигр, и, вытащив его на середину комнаты, начал лупить куда попало. Неистовые крики штурмана были слышны по всему кораблю.

Когда капитан с шестью матросами сбежали вниз по трапу, они увидели Билли, сидящего верхом на поверженном теле штурмана. Его стальные пальцы сжимали горло противника, и он изо всех сил колотил его головой об пол. Еще мгновение – и штурману пришел бы конец.

– Стой! – заорал капитан и размахнулся тяжелой дубиной, которая всегда была при нем. Сильный удар пришелся Билли по затылку…

Очнулся Билли в темной вонючей дыре, в цепях, прикованным к стене.

Его продержали здесь целую неделю. Капитан навещал его ежедневно, прилагая при этом все усилия, дабы убедить новобранца в ошибочности его поведения. Идея о необходимости дисциплины запечатлевалась в мозгу Билли посредством тяжелой дубинки.

К концу недели зверские побои и голод сделали свое дело. Билли представлял собой невосприимчивую ни к чему массу сырого окровавленного мяса. Вскоре арестанта перетащили наверх, чтобы он не был съеден крысами.

– Ну вот, – заметил капитан, когда полюбовался делом своих рук при дневном свете, – думаю, что теперь этот малый будет знать свое место и станет вежливо слушать, когда с ним говорит джентльмен.

То, что Билли остался в живых, было чудом. Пока природа восстанавливала его тело, которое так жестоко изуродовал капитан, Билли просто лежал и не думал ни о чем, лишь изредка навещаемый отрывочными туманными мыслями о мщении.

Через десять дней после того, как его вынесли наверх, Билли уже ковылял по палубе «Полумесяца» и исполнял кое-какую легкую работу. От других матросов он узнал, что он был не единственным членом экипажа, завлеченным на корабль против воли.

Только шесть головорезов, явно принадлежавших к уголовному миру, добровольно нанялись на судно, не то потому, что они не могли найти места на приличном корабле, не то желая как можно скорее удрать за пределы Соединенных Штатов. Остальные все, подобно Билли, были захвачены обманом и силой.

Вряд ли когда-либо судьба собирала более грубую и криминальную компанию. Билли чувствовал себя в ней как рыба в воде. От своего первоначального намерения отомстить штурману и капитану он отказался под влиянием разумных советов своих новых товарищей.

Штурман со своей стороны ничем не выказывал, что помнит о нападении Билли на него. Он мстил только тем, что при всякой возможности назначал ему самые опасные и неприятные работы, но это лишь ускорило овладевание Билли морскими навыками и укрепило его физическое здоровье.

Все следы воздействия алкоголя давно исчезли из здорового организма молодого человека, и даже лицо его изменилось под влиянием вынужденной трезвости – когда-то красное, отекшее, угреватое, оно стало гладким и загорелым. Тусклые, потухшие глаза, придававшие ему прежде скотское выражение, сделались блестящими. Черты лица были у него всегда правильны и красивы, но теперь они облагородились под влиянием морского воздуха, здорового образа жизни и физического труда. Шайка Келли с трудом признала бы в нем своего старого товарища, если бы он предстал перед ними в переулке у продуктового склада.

Билли начал замечать, что вместе с новой жизнью у него изменился и характер. Он несколько раз ловил себя на том, что весело напевает во время работы, – он, который так чурался честного труда! Ведь всю жизнь его любимым изречением было: «Мир обязан давать мне средства к пропитанию; от меня требуется только брать их».

К удивлению своему, он должен был признать, что отдается делу с азартом и увлечением, гордится, когда ему удается заткнуть за пояс других матросов, работающих вместе с ним. Благодаря этому, жизнь его на борту «Полумесяца» сделалась довольно сносной. Хотя капитан, памятуя об эпизоде в каюте, и относился к Билли несколько подозрительно, однако со временем оценил его исключительную работоспособность и порой даже спускал ему некоторые отступления от дисциплины, с которой Билли никак не мог свыкнуться. Подобные соображения не раз останавливали руку капитана, который при иных условиях давно прибил бы подчиненного за малейшую дерзость. А что касается штурмана, то Косоглазый Уард, уже один раз испробовавший на себе мускулы Билли, совершенно не жаждал вторичного столкновения с ним.

Весь экипаж состоял из грабителей и избежавших виселицы убийц. Но капитан Симс привык иметь дело с подобным сбродом – он держал их в ежовых рукавицах и при необходимости без всяких рассуждений пускал в ход железные кулаки или короткую тяжелую дубинку, с которой никогда не расставался. Все матросы, за исключением Билли, уже прежде бывали в море, а потому судовая дисциплина была им до известной степени знакома.

Свыкнувшись с работой и даже начав получать от нее некоторое удовольствие, Билли был скорее доволен своей жизнью на судне. Все окружающие происходили из среды, которую он хорошо знал – им так же, как и ему, были незнакомы такие отвлеченные понятия, как честь, добродетель, благопристойность или доброта. Билли чувствовал себя как дома и даже не скучал по своей старой шайке. Среди матросов у него завелись друзья и враги. Он с детства был задирой и любил затевать ссоры. Благодаря боксерским навыкам, недюжинной силе и знанию многочисленных ухищрений, он выходил победителем из любого столкновения. Вскоре матросы признали его первенство и стали избегать заводить с ним драку.

Эти стычки, часто кровавые, не оставляли никакой ненависти в сердцах побежденных. Они неизменно входили в программу дня и служили единственным развлечением для того сброда, который представлял собой экипаж капитана Симса.

Был только один человек на борту «Полумесяца», которого Билли по-настоящему ненавидел. Это был Дивейн, пассажир. Билли ненавидел его не за то, что тот когда-либо сказал или сделал ему что-нибудь дурное – пассажир ни разу и словом с ним не перемолвился, – а просто за его внешний вид, за приличную одежду, которая указывала на принадлежность Дивейна к презренному классу джентльменов.

Билли не выносил опрятных, самодовольных торгашей с Гранд-авеню. Его буквально корчило при виде блестящих автомобилей с нарядно одетыми мужчинами и женщинами, нагло шнырявших мимо него. Чистый крахмальный воротничок был для него тем же, что и красная тряпка для быка.

Внешний лоск, изысканность, элегантный вид неразрывно связывались в уме Билли с трусостью и физической слабостью, а эти качества в людях он люто ненавидел. Его представление о мужском достоинстве и авторитете сводилось к тому, чтобы выказывать как можно больше грубости. Так, оказать помощь женщине показалось бы Билли просто неприлично, – зато подставить ей ногу, чтобы она шлепнулась и растянулась во весь рост, было, с его точки зрения, уместно и остроумно.

Поэтому всеми силами своей могучей натуры он ненавидел щеголеватого, вежливого хлыща, который ежедневно расхаживал после обеда по палубе, покуривая ароматную сигару.

Внутренне Билли удивлялся, чего этот пижон сунулся на борт такого корабля, как «Полумесяц». Его поражало, что столь явный заморыш отваживается разгуливать среди настоящих мужчин.

Сам Билли ни за что бы не сознался в том, что презрение, которое он ощущал к Дивейну, заставляло его, однако, уделять пассажиру больше внимания, чем ему хотелось бы. Билли заметил, что лицо Дивейна было красиво, но в карих глазах его проскальзывало неприятное хитрое выражение. И уже независимо от первоначальных причин, заставивших Билли невзлюбить Дивейна, он инстинктивно почувствовал к нему отвращение, как к человеку, которому нельзя доверять.

На море жизнь однообразна. Интерес, который пробудил в Билли неприятный пассажир, овладел им всецело. В свободные часы он неизменно старался находиться в той части корабля, где мог встретить объект своей ненависти, все надеясь, что пижон даст какой-нибудь повод врезать ему кулаком в морду.

Вот так однажды вечером, бродя по палубе, он случайно и подслушал разговор, который тихо вели между собой Дивейн и капитан Симс. Из долетавших до него обрывков он понял, что беседующие замышляют какое-то грязное дело, в котором они оба заинтересованы. Выяснилось, что курс «Полумесяца» определяется не кем иным, как пассажиром Дивейном, а финансировал все это предприятие некий мистер Клинкер из Сан-Франциско, которому Дивейн многим обязан. Дело, на которое они идут, касается какого-то Хардинга и еще одной особы по имени Барбара. А еще Билли услышал, что в случае успеха все участники экспедиции должны заработать много денег.

Заинтересованный Билли стал расспрашивать об этом Костлявого Сойера и Красного Сандерса, но оба матроса знали еще меньше его.

Наконец «Полумесяц» прибыл в Гонолулу и встал на якорь в нескольких сотнях футов от белой паровой яхты.

Во все время, пока «Полумесяц» простоял на рейде Гонолулу, команду не отпускали на берег, несмотря на глухое ворчание матросов. На берег сошли только первый штурман Уард и второй штурман Терье. Чтобы отвлечь экипаж от праздных мыслей, капитан Симс занял его чисткой и покраской бригантины.

Билли Байрн заметил, что пассажир прекратил свои дневные прогулки по палубе. С тех пор, как судно встало на якорь, Дивейн не выходил из своей каюты до наступления темноты. Лишь тогда он поднимался наверх и часами простаивал у фальшборта, устремив пристальный взгляд на изящную яхту, с крытой палубы которой то и дело доносились веселый смех и нежная музыка.

Если бы кто-нибудь стал наблюдать за Уардом и Терье, когда они сошли на берег, то поведение их показалось бы весьма странным. Они зашли в третьеразрядную гостиницу, расположенную у самого берега, сняли комнату, заплатив за неделю вперед, а не более чем через полчаса уже вышли из ее дверей, одетые в цивильное платье.

Затем они поспешили в другую гостиницу, на этот раз первоклассную. Второй штурман шел впереди в сюртуке и цилиндре, в то время как мистер Уард в синем пиджаке следовал за ним, неся в руках два саквояжа.

В отеле второй штурман записал себя как Анри Терье, граф де Кадене, а спутника – как своего лакея по имени Франс. Сразу по прибытии он вручил рассыльному записку с просьбой немедленно отправить ее эсквайру Энтони Хардингу на борт яхты «Лотос». В ожидании ответа граф и его слуга удалились в отведенные им комнаты.

Анри Терье, второй штурман «Полумесяца», в этой одежде выглядел с головы до пят настоящим джентльменом. Никто на корабле не знал его прошлого, но изысканность манер, основательное знание морского дела, строгое и властное обращение с подчиненными заставляли капитана Симса предполагать, что тот некогда занимал высокий пост во французском флоте, откуда был, вероятно, изгнан из-за какой-нибудь темной истории.

Терье был взят вторым штурманом в эту экспедицию только благодаря настоятельной просьбе Дивейна и Клинкера. До этого он уже совершил одно плавание с Симсом, но проявил себя раздражительным и вспыльчивым человеком – шкипер посчитал, что с таким помощником слишком трудно иметь дело, и решил заменить его другим. Но Дивейн с Клинкером, познакомившись с Терье на борту «Полумесяца», после десятиминутного разговора обнаружили, что он как нельзя лучше подходит для выполнения их плана. И Симсу пришлось оставить его.

Уард не выносил француза: его надменный вид и небрежно-вежливое обращение оскорбляли грубого штурмана. Теперь он страшно злился на необходимость разыгрывать из себя лакея Терье. Ничто не могло быть ему более обидно. Он еще больше возненавидел своего подчиненного, который, как он должен был сознаться в глубине души, был во всех отношениях выше его. Но деньги могут творить чудеса. Заверение Дивейна, что в случае удачи экипаж «Полумесяца» получит миллион американских долларов чистоганом, помогло мистеру Уарду превозмочь отвращение, с которым он приступил к исполнению своей роли.

Оба офицера молча сидели в номере отеля в ожидании ответа на записку, отправленную эсквайру Энтони Хардингу. Их роли были хорошо заучены и несколько раз тщательно отрепетированы еще на борту «Полумесяца». Теперь каждый был погружен в собственные мысли – между этими людьми не было ничего общего, кроме участия в предстоящем деле, а так как об этом предмете разумнее было не распространяться, то и темы для разговора не находилось.

На борту яхты, стоявшей в гавани, как раз шли приготовления для высадки на берег небольшой компании, желавшей совершить автомобильную прогулку в долину Нуану. В это время к борту яхты пришвартовалась небольшая лодка, и посыльный из берегового отеля передал одному из матросов письмо.

Капитан Симс, стоя на палубе «Полумесяца» и смотря в ту сторону, неприятно ухмылялся. Билли тоже заметил лодку, но не придал этому никакого значения. Он разгуливал по палубе бригантины и бросал полные ненависти взгляды на яхту и элегантно одетых мужчин и женщин на ней. Ему было слышно, как они весело смеются и болтают между собой. Эти люди казались ему словно бы концентрированной эссенцией чуждого ему общества, всего того, что было для него отвратительным и презираемым в том, другом мире, для которого такие, как Билли, просто не существуют.

Он видел, как матрос передал письмо высокому седому господину. Тот выглядел упитанным и был хорошо одет. Билли ясно представил себе его гладко выбритые щеки и холеные руки с отполированными ногтями. От одной этой мысли ему сделалось тошно.

Седым господином, которому передали письмо, был Энтони Хардинг. Он прочел его и передал молодой девушке, стоявшей рядом и весело болтавшей с молодыми людьми.

– Это касается больше тебя, чем меня, – сказал он. – Если хочешь, я приглашу его сегодня к обеду.

Девушка взяла письмо и стала читать:

К вечеру нарядная свежевыкрашенная бригантина снялась с якоря и двинулась на запад. Казалось, обстоятельства благоприятствуют ей: ветер был попутный, как по заказу.

Матросы сразу ожили. В ожидании предстоящего приключения команда уже не вспоминала о том, что ей не позволили сойти на берег в Гонолулу. В воздухе чувствовалось нарастающее возбуждение – близилась цель, к которой все стремились.

Капитан Симс и Дивейн были в восторге от удачи. Они рассчитывали, что пройдет по меньшей мере неделя, пока второму штурману «Полумесяца» удастся настолько втереться в доверие к Хардингам, чтобы узнать их дальнейшие планы. Теперь им оставалось только поздравить друг друга с успехом и гордиться проницательностью, с которой они выбрали такого способного агента, как Терье.

Уард был доволен уже тем, что ему не требовалось более разыгрывать унизительной роли лакея своего младшего офицера. Кроме того, он надеялся, что предстоящие события дадут ему возможность расправиться с наглым матросом, осмелившимся избить его несколько недель тому назад. Терье не ошибся в своей оценке первого штурмана…

Билли Байрн, освободившись от авральной работы, начал раздумывать на досуге о том, что он услышал у капитанской каюты. Сопоставляя одно с другим, он тщетно силился угадать, что произойдет в ближайшее время.

Взвешивая предложение Терье, он сразу оценил всю его выгодность: на долю каждого заинтересованного перепадет гораздо больше. Впрочем, если бы он мог придумать какой-нибудь способ, чтобы в свою очередь провести Терье, то прибыль от этого еще увеличилась бы, да, кроме того, это доставило бы ему искреннее удовольствие.

Билли как раз был занят этими мыслями, когда увидел Костлявого Сойера и Красного Сандерса, подымающихся по трапу, и окликнул их. Оба матроса с восторгом согласились принять участие в заговоре, направленном против Симса и Уарда, когда Билли объяснил им всю выгоду этого дела.

Костлявый Сойер указал на чернокожего кока Бланко, корабельного повара, как на единственного члена команды, на которого им можно положиться, и, по просьбе Билли, обещал завербовать гиганта-эфиопа в число соучастников.

На второй день после отплытия из Гонолулу Симс с раннего утра нетерпеливо смотрел в подзорную трубу на восток. Около двух часов пополудни на северо-востоке показался легкий дымок.

Немедленно курс «Полумесяца» был изменен на северо-западный, чтобы перерезать путь кораблю, уже показавшемуся из-за горизонта. Как только острые глаза Терье с несомненностью установили, что судно, белевшее вдалеке, действительно «Лотос», был отдан приказ убрать паруса и предоставить судно течению.

В это время на палубе яхты веселое общество смеялось и болтало в счастливом неведении о готовящейся ловушке. Через полчаса после того, как «Полумесяц» лег в дрейф, вахтенный на «Лотосе» его заметил.

– Парусное судно на юго-западе! – закричал он. – Поднят сигнал бедствия!

В одну минуту гости и члены команды высыпали на палубу и выбрали себе различные наблюдательные пункты, откуда удобнее было рассмотреть незнакомое судно. Этот инцидент явился приятным нарушением однообразия длинного морского путешествия.

Энтони Хардинг стоял на мостике с капитаном Норисом. Оба навели подзорные трубы на дрейфующий вдалеке корабль.

– Можете вы рассмотреть, что это за судно? – спросил Хардинг.

– Судя по оснастке – бригантина, – ответил капитан, – и, насколько могу судить отсюда, на ней все в порядке. Паруса тщательно закреплены, а на палубе много людей, так что экипаж полный. Предлагаю изменить курс и подойти ближе. Посмотрим, что с ними случилось, и, если нужно, окажем помощь.

– Конечно! – ответил Хардинг. – Сделайте для них все, что в ваших силах.

Он спустился к дочери и гостям, чтобы поделиться с ними теми немногими сведениями, которые ему сообщил капитан.

– Как здорово! – воскликнула Барбара Хардинг. – Конечно, это не настоящее кораблекрушение, но нечто похожее. Бедняжки! А вдруг они уже несколько недель носятся по волнам Тихого океана без пищи или воды? Подумайте, как они должны быть счастливы, увидев нас!

– Если они носятся по океану без воды или пищи несколько недель, – осмелился возразить Билли Мэллори, – то единственно, кто им теперь нужен и кого мы непредусмотрительно не захватили с собой, это гробовщик и священник.

– Не придирайтесь, пожалуйста, Билли, – ответила мисс Хардинг. – Вы великолепно знаете, что я хотела сказать не «недели», а «дни». Как бы то ни было, они будут очень благодарны нам за все, что мы сможем для них сделать. Господи, как интересно будет послушать историю их приключений!

Билли Мэллори стал рассматривать бригантину в подзорную трубу мистера Хардинга, и вдруг у него вырвалось восклицание ужаса.

– Клянусь святым Георгием! – вскричал он. – Дело все-таки серьезное. Корабль в огне. Взгляните сами, мистер Хардинг!

Действительно, когда владелец «Лотоса» снова навел подзорную трубу на бригантину, он тоже увидел тонкий столб черного дыма, подымавшийся в середине корабля. Он, конечно, не мог знать, что это чернокожий кок под присмотром мистера Уарда жег на палубе промасленные тряпки в железном котле.

– Боже мой! – вскричал мистер Хардинг. – Какой ужас! Несчастные в панике. Смотрите, смотрите, они спускают шлюпки!

И он бросился обратно на мостик, чтобы посоветоваться с капитаном.

– Да, – сказал Норис. – Я заметил дым почти одновременно с вами. Странно, однако, что его раньше не было видно… Я уже отдал приказ идти к ним полным ходом и велел мистеру Фостеру подготовить к спуску шлюпки на тот случай, если на бригантине не хватит своих.

А после минутного раздумья добавил:

– И все же не могу понять, почему они начали проявлять волнение из-за этого пожара только тогда, когда мы приблизились к ним. Это довольно странно…

– Я уверен, через несколько минут мы узнаем, в чем дело, – беспечно ответил мистер Хардинг. – Вероятно, пожар возник недавно и еще больше увеличил их бедственное положение. Они, верно, сами только что обнаружили его.

– Огонь не мог за несколько мгновений распространиться так быстро и нагнать на них такой ужас, что вся команда бросилась в шлюпки, – настаивал капитан. – Но вы правы, сэр, через несколько минут мы все узнаем. Делать разные предположения наперед – совершенно бессмысленно.

Вся команда «Полумесяца» – так по крайней мере казалось толпившимся на палубе «Лотоса» зрителям – погрузилась наконец в лодки, отчалила от своего корабля и принялась неистово грести по направлению к быстро приближавшейся яхте. На самом деле на бригантине остались двое – мистер Дивейн, нервно расхаживавший взад и вперед по своей каюте, и второй штурман Терье, которому было поручено следить за дымящимся тряпьем.

Терье был страшно смущен оборотом, который приняли события. Его блестяще задуманный план провалился. План этот – и правда, смелый и рискованный – состоял в том, чтобы в ту минуту, как на борту «Лотоса» раскроется обман Симса и Уарда, призвать своих немногочисленных сообщников и открыто перейти на сторону пассажиров яхты, чтобы вместе с ними бороться против прежних товарищей.

Он объяснил Билли Байрну, что мистер Хардинг тогда наверняка поверит, что они – Терье и его помощники – были просто обмануты. Что они до последней минуты не подозревали о целях шкипера Симса, а когда узнали, сразу же встали за правое дело.

– Тогда, – сказал в заключение Терье, – они будут смотреть на нас как на героев и на своих лучших друзей. Мы легко захватим их всех и получим выкуп не за одного человека, а за десять или пятнадцать.

– Вот здорово! – восторженно воскликнул Билли Байрн. – Ловко у вас мозги работают!

Но на самом деле Терье только в крайнем случае предполагал завершить дело именно так. Красота и богатство Барбары Хардинг чрезвычайно импонировали ему, и он надеялся, что сложившаяся ситуация позволит ему оказать настолько важную услугу ее отцу и ей самой, что его ухаживания будут приняты благосклонно. В таком случае Терье не рисковал бы ничем и легко мог отмежеваться от своих бывших подельников, объяснив мистеру Хардингу, что он вынужден был надавать им всяких обещаний, чтобы заручиться их помощью против Симса и Уарда. Тогда можно будет заковать всех трех молодцев в кандалы, спустить их в трюм, и все разрешилось бы идеальным образом…

И вдруг этот болван Уард смешал все карты, придумав дурацкий пожар, чтобы иметь возможность всей командой перебраться на «Лотос». Он не только одним махом разрушил все хитроумные построения Терье, но еще и напомнил Симсу, что пассажиры «Лотоса» могут узнать «графа» при подходе шлюпок и заподозрить какой-то подвох. А все слишком хорошо знали, что увеселительные яхты часто бывают вооружены малокалиберными орудиями и при первом намеке на опасность на борту найдутся люди, которые смогут отразить нападение. Так что второго шкипера решили из предосторожности оставить на «Полумесяце».

Терье имел некоторые основания надеяться, что ему удастся добиться руки Барбары Хардинг: он был образован, воспитан и обладал красивой, хотя и мрачной наружностью. Титул графа де Кадене, которым он назвался во время своего пребывания в Гонолулу, действительно принадлежал ему по праву рождения. Таким образом, если не считать давно забытого скандала во французском флоте, ничто не могло помешать его заветной мысли о блестящей женитьбе. А теперь, в последнюю минуту, все было испорчено. Терье колотило от бешенства. Эта скотина Уард сам подписал себе смертный приговор!

Шлюпки подошли к яхте, которая замедлила ход и почти остановилась. В ответ на оклик капитана «Лотоса» шкипер Симс начал, приставив руки рупором ко рту, описывать постигшее их бедствие.

– Я капитан Джонс, – закричал он, – с бригантины «Кларинда». Мы выполняем рейс Сан-Франциско – Иокагама, с грузом динамита. Вчера у нас вышел из строя румпель, а сегодня в трюме возник пожар. Огонь может добраться до динамита в любой момент. Прошу, примите нас на борт и отходите как можно скорее: в пределах пятисот саженей находиться небезопасно.

– Нужно поспешить, капитан! – тревожно сказал мистер Хардинг.

– Не нравится мне вся эта канитель, сэр, – угрюмо ответил Норис. – На бригантине не выкинуто флага, что на борту взрывчатые вещества. Да и потом, если бы даже весь трюм был набит динамитом, то и тогда нам не грозило бы ни малейшей опасности. Каждый, кто перевозил динамит, знает это или должен бы знать! От огня взрыва динамита не происходит; он взрывается только от сотрясения. Нет, сэр, здесь что-то не чисто; мне все это совсем не нравится. Взгляните на рожи этих людей. Видели ли вы когда-нибудь в жизни, сэр, такую банду висельников?

– Должен сознаться, что компания не из приятных, – сказал мистер Хардинг. – Но разве можно судить по одной внешности? Я думаю, что во имя гуманности их все-таки следует взять на борт. Я уверен, что ваши опасения окажутся неосновательны.

– Итак, вы приказываете мне взять их на борт, сэр? – переспросил капитан Норис.

– Да, капитан, я думаю, так будет лучше, – ответил мистер Хардинг.

– Слушаюсь, сэр, – невозмутимо ответил капитан и повернулся, чтобы отдать необходимые приказания.

Офицеры и матросы «Полумесяца», смуглые, со свирепыми, отталкивающими физиономиями, начали карабкаться на борт «Лотоса».

– Как будто абордажный отряд пиратов, – восхищенно заметил Билли Мэллори, следя глазами за звероподобным негром, который последним перелезал через перила яхты.

– Не слишком они красивы, правда? – прошептала Барбара Хардинг, инстинктивно прижимаясь к своему спутнику.

– Слово «красивый» вряд ли к ним подходит, Барбара, – ответил ей Билли. – Знаете, мне довольно трудно представить себе этих людей на коленях, умиленно возносящих благодарственные молитвы Господу за свое спасение. Помнится, вы считали, что будет именно так?

– Если вы задались целью быть сегодня еще более нудным, чем обычно, – парировала Барбара нарочито-вежливым тоном, – то, наверное, будете рады узнать, что вам это удалось!

– Рад, что мне хоть что-нибудь удалось, – ответил, смеясь, молодой человек. – А так мне совершенно не везет.

– В чем, например? – спросила Барбара, незаметно попадая в ловушку.

– Например, когда я изо всех сил стараюсь быть настолько приятным, чтобы вы наконец сказали мне «да».

– Ну, теперь вы совсем испортили дело своими глупостями, – шаловливо заявила девушка. – Почему вы не можете быть таким же милым, как прежде – до того, как вбили себе в голову эту глупую мысль?

– Я не нахожу ничего глупого в том, чтобы быть по уши влюбленным в самую прелестную девушку на свете! – воскликнул Билли.

– Тише! Вас могут услышать.

– Пусть слышат, мне все равно. Я горжусь моей любовью к вам, Барбара, а вы только смеетесь надо мной и не видите, как она сильна. Я готов умереть за вас и был бы рад, если бы к этому представился случай. Я… Но, боже мой, что это там происходит?

– Боже, Билли! – вскричала вдруг девушка. – Они стреляют! Эти люди стреляют в папу! Скорее, Билли, скорее! Сделайте что-нибудь! Бога ради, сделайте что-нибудь!

На нижней палубе «спасенная» команда окружила мистера Хардинга, капитана Нориса и членов экипажа яхты. Пираты вытащили из-под рубах револьверы и выстрелили в упор в двух матросов, вздумавших оказать сопротивление.

– Стойте смирно, – скомандовал Симс, – и тогда мы никому не причиним вреда.

– Что вам от нас нужно? – закричал мистер Хардинг. – Если вам нужны деньги, то возьмите все, что у нас есть на борту, и ступайте своей дорогой. Никто не будет преследовать вас.

Капитан Симс даже не взглянул на него. Его глаза были направлены на верхнюю палубу. Там стояла девушка с широко раскрытыми от ужаса глазами и рядом с ней молодой человек; оба они смотрели вниз.

Та ли это девушка, которая им нужна? На борту были и другие женщины. Он видел их, испуганно жавшихся за Хардингом и Норисом. Некоторые из них были молоды и красивы, но какое-то внутреннее чутье подсказывало Симсу, что Барбара Хардинг – именно та, которая стоит на верхней палубе.

Симс решил прибегнуть к хитрости. Если бы он напрямик спросил Хардинга, приходится ли эта девушка ему дочерью, старик, по всей вероятности, угадал бы цель их нападения и не ответил бы правды.

– Кто эта дама, которую вы насильно удерживаете на борту? – закричал он угрожающе. – Мы явились ее освободить.

– Да что вы несете? Это моя дочь, – выпалил Хардинг. – Кто вам…

– Спасибо, – насмешливо прервал его шкипер. – Этого только мне и нужно было. Эй, Байрн! Ты ближе всех к трапу, – доставь-ка ее нам сюда.

Получив приказание, Билли Байрн бросился по ступенькам на верхнюю палубу. Матросы и пассажиры «Лотоса» дрожали от беспомощной ярости. На всех были направлены стволы револьверов, а неподвижные тела их товарищей на полу красноречиво свидетельствовали о том, что их ожидает то же при малейшем неповиновении. Они молча стояли, угрюмо опустив глаза.

Билли Мэллори слышал разговор, происходивший внизу. Отстранив Барбару, в ужасе схватившуюся за его руку, он шагнул к лестнице. Ботинки Билли Байрна грохотали по ступенькам. Вид высокого молодого человека, ожидавшего его наверху, только разжег в нем страсть к борьбе. Элегантный фланелевый костюм, белые туфли, светлая кепка были для Билли вполне достаточным поводом, чтобы убрать с дороги «пижона».

Мэллори был старше Байрна – ему было около двадцати четырех лет, но роста они были одинакового. Он занимался всеми видами спорта и очень гордился своей физической силой. В студенческих атлетических кружках имя Мэллори пользовалось большой известностью. Но в борьбе с таким противником, как Билли Байрн, Мэллори был обречен на поражение: ведь он не применял никаких жульнических приемов. Теперь, стоя на верхней ступеньке лестницы, он, благодаря своей позиции, имел неоспоримое преимущество. Будь Билли Байрн на его месте, он не преминул бы этим воспользоваться и изо всех сил ударил бы своего противника ногой по лицу. Но для Билли Мэллори такой поступок был совершенно немыслим. Вместо этого он подождал, пока его противник окажется на палубе, и тогда только размахнулся, намереваясь нанести ему удар в челюсть. Байрн нагнулся, проскользнув под занесенной рукой, затем резко выпрямился, как пружина, и трижды, словно чугунным молотом, ударил Мэллори – один раз в челюсть и два раза в живот.

Девушка, парализованная от страха, прислонилась к перилам и тихо вскрикнула: ее защитник зашатался под страшными ударами и едва не упал на палубу. Но Мэллори сделал над собой отчаянное усилие и бросился вперед, желая вцепиться в грубое животное, стоящее перед ним.

Билли Байрн наносил короткие, резкие удары, от которых голова его жертвы моталась из стороны в сторону, а затем опять нанес мощный удар в живот. Но молодой человек не сдавался и с упорством бульдога старался подобраться вплотную к противнику. Наконец, несмотря на все усилия Байрна, ему удалось захватить его за шею и повалить.

Сплетясь в клубок, они покатились по палубе. Байрн кусался, бил руками и ногами, в то время как Мэллори напрягал все свои быстро убывающие силы, чтобы сжать горло бандита и задушить его. Но страшные удары Билли Байрна сделали свое дело. Он почувствовал, что пальцы молодого человека ослабевают, стряхнул его с себя, приподнялся на локте и нанес своему уже почти потерявшему сознание противнику еще несколько бесчеловечных ударов в лицо. Затем Билли грубо отпихнул от себя неподвижное тело и поднялся.

Барбара Хардинг с криком отвернулась при виде разбитого окровавленного лица Мэллори. В памяти девушки всплыли его недавние слова, которые она сочла просто романтической фразой: «Я готов умереть за вас, Барбара, и был бы рад этому случаю».

– Несчастный! Как быстро и страшно представился ему этот случай!

Грубая рука схватила ее.

– Ну, ты! – прорычал над ее ухом хриплый голос. – Очухайся!

Девушка отпрянула назад; тогда Билли Байрн, верный своим традициям, верный самому себе, неожиданно так заломил ей руку, что с ее побледневших губ сорвался вопль боли.

– Шагай вперед, коли не нравится, – пробурчал Билли Байрн, грубо толкая девушку в сторону лестницы. – И брось тут мне финтить, не то я те твой плавник напрочь выдерну.

Энтони Хардинг с проклятием бросился на защиту своей дочери, но Уард сбил его с ног, ударив прикладом револьвера.

– Полегче, Байрн! – крикнул капитан Симс. – Девку убивать не надо. На черта она нам мертвая?

Онемев от ужаса, девушка больше не сопротивлялась и позволила отвести себя на нижнюю палубу. Там ее спустили в ожидавшую шлюпку.

Затем Симс приказал Уарду обыскать яхту и забрать все огнестрельное оружие. Ему же было поручено управление «Лотосом», а к команде была приставлена вооруженная стража из шести головорезов.

Покончив с этим, капитан Симс забрал своих людей и шестерых матросов с «Лотоса», которые должны были заменить оставленных на яхте бандитов, и вернулся с девушкой на «Полумесяц».

На бригантине подняли паруса, и через полчаса она уже неслась к югу; «Лотос» следовал за ней. Симс держался этого курса двое суток, пока не убедился, что они вышли из полосы регулярных тихоокеанских рейсов.

Тогда «Полумесяц» повернул по ветру и встал с повисшими парусами, покачиваясь на волнах. Капитан Симс снова перешел на «Лотос», прихватив шестерых матросов с яхты, увезенных им два дня тому назад, и взяв с собой еще несколько человек из своего экипажа.

Очутившись на борту «Лотоса», матросы с бригантины сразу принялись за дело. Руль яхты был снят и выброшен в океан, паровая машина безжалостно искорежена. Яхту привели в полною негодность, чтобы не дать ей возможности преследовать бригантину. Даже запас угля был выкинут из трюмов за борт. Та же участь постигла запасные мачты и паруса, и, когда наконец капитан Симс и первый штурман Уард вместе со своими матросами покинули яхту, она беспомощно качалась на волнах и имела вид судна, потерпевшего крушение.

Все это время Барбару Хардинг держали внизу в тесной и грязной каюте. Она не видела никого, кроме великана-негра, который приносил ей три раза в день грубую еду, к которой она почти не притрагивалась. Через иллюминатор Барбара Хардинг видела, во что превратили яхту ее отца. Когда все было кончено и экипаж бригантины вернулся на собственное судно, девушка почувствовала, что они снова двинулись в путь.

Вскоре «Лотос» начал удаляться, а затем и совсем скрылся из поля ее зрения. С воплем отчаяния упала девушка на жесткую койку, занимавшую одну стену ее темницы. Ее отец был брошен на произвол судьбы!

Через некоторое время скрипнула дверь. Барбара вскочила на ноги, полная решимости защитить себя от новой неведомой опасности; но, когда она увидела лицо человека, остановившегося в дверях, глаза ее раскрылись от изумления.

– Вы? – только и могла прошептать она.

– Да, Барбара, это я, – произнес мистер Дивейн. – Какое счастье, что я здесь, чтобы оказать вам посильную помощь!

– Но, Ларри, – вскричала Барбара, которая не могла прийти в себя от изумления, – как вы-то сами очутились на борту этого корабля? Как вы попали сюда? Что вы делаете среди этих разбойников?

– Я пленник, – ответил Дивейн, – такой же, как и вы. Мне кажется, они хотят получить за нас выкуп. Они захватили меня в Сан-Франциско, одурманили и перенесли на борт в ночь перед своим отплытием.

– Куда нас везут? – спросила девушка.

– Не знаю, – ответил он. – Но из того, что мне удалось подслушать, мне кажется, что нас хотят высадить на какой-нибудь необитаемый остров, находящийся вдали от торговых путей. В Тихом океане есть тысячи островков, которые люди посещают дай бог раз в десять лет. Там они будут держать нас, а сами тем временем отправятся в какой-нибудь порт, откуда смогут войти в сношения с своими сообщниками в Америке. Когда эти сообщники получат за нас выкуп, бандиты либо перевезут нас на какой-нибудь другой остров, где нас смогут найти близкие, либо оставят там же и дадут знать о месте нашего пребывания.

Пока Дивейн говорил, девушка пристально его разглядывала.

– Они неплохо обращались с вами, Ларри, – заметила она. – Вы выглядите превосходно, и у вас такой спокойный вид!

Легкий румянец, выступивший при этих словах на лице ее собеседника, несколько удивил девушку, но не вызвал в ней никаких подозрений.

– Они действительно обращались со мной совсем неплохо, – поспешил уверить ее Дивейн. – Ведь это в их же интересах. Потому что, если я умру, они лишатся выкупа. Так обстоит дело и с вами, Барбара; поэтому я думаю, что вам нечего опасаться дурного обращения.

– Будем надеяться, что вы правы, Ларри, – сказала она.

Но безнадежность ее тона ясно говорила, что она не ждет ничего хорошего от грубого отребья, которое представляет собой команда «Полумесяца».

– И все же это удивительное совпадение, – продолжала она, – что вы оказались пленником как раз на том же судне, что и я! Никак не могу этого понять. Ведь накануне нападения на нашу яхту мы принимали у себя в Гонолулу вашего друга графа де Кадене, который передал нам письмо от вас!

Дивейн мучительно покраснел. Как он внутренне проклинал себя за то, что не умеет достаточно владеть собой! Если он не будет более осторожным, то девушка очень скоро обо всем догадается!

– Они заставили меня это сделать, – сказал он наконец, кивнув в сторону капитанской каюты. – Может, этим и объясняется то, что они захватили меня с собой. Граф де Кадене – на самом деле моряк по имени Терье, второй штурман этого корабля. Они подослали его к вам, чтобы выведать курс «Лотоса» и узнать, когда вы предполагаете покинуть Гонолулу. Все они здесь сплошь мошенники и негодяи. Если бы я отказался тогда исполнить их требование, они бы убили меня.

Молодая девушка не проронила ни слова, но Дивейн заметил, как на ее лице промелькнула тень презрения.

– Я ведь не знал, что они собираются делать! Если бы я мог об этом догадаться, я скорее бы умер, чем написал эту несчастную записку, – неловко защищался он.

Барбаре стало грустно… Она вспомнила о Билли Мэллори, который погиб, пытаясь ее спасти. Она мысленно сравнила его с Дивейном, и результат сравнения оказался очень нелестным для ее теперешнего собеседника…

– Они убили несчастного Билли, – проговорила она наконец. – Он пытался меня защитить.

Мистер Дивейн понял течение ее мыслей. Сперва он хотел было найти какое-нибудь оправдание своему поступку, но осознание истинных размеров совершенного им предательства, о котором девушка и не догадывалась, как будто парализовало его. Он нашелся только сказать:

– Билли поступил бы умнее, подчинясь неизбежному, как это сделал я. Зато теперь я смогу помочь вам. А если бы меня тогда убили, моя смерть все равно не помешала бы им выполнить свои намерения точно так же, как и смерть Билли не воспрепятствовала им. Я не вижу, чем помог вам его поступок, как бы мужествен он ни был!

– Мне поможет воспоминание об этом поступке и о Билли, – спокойно ответила Барбара. – Оно поможет мне мужественно перенести все, что бы мне ни предстояло, поможет, если нужно, мужественно умереть.

Дивейн промолчал.

Через минуту девушка снова заговорила:

– Я хотела бы остаться одна, Ларри. Я сильно потрясена и очень устала. Может быть, мне удастся уснуть.

Дивейн раскланялся и вышел из каюты.

Несколько недель «Полумесяц» держал курс на юго-запад. В отношениях людей, находящихся на его борту, не произошло существенной перемены.

Барбара Хардинг уступила наконец настойчивым просьбам Дивейна, к обществу которого ее невольно влекло из-за одиночества и страха, и стала выходить на палубу.

Однажды вечером она столкнулась лицом к лицу с Терье; это была их первая встреча со времени ее похищения. Офицер почтительно снял фуражку, но девушка ответила на его поклон холодным, ничего не выражающим взглядом; казалось, она его просто не замечает.

Терье покраснел от досады и двинулся было дальше, как бы молча смирившись с ее презрительным отношением к себе, но затем передумал и вернулся.

– Мадмуазель Хардинг, – сказал он тихо, – я не могу винить вас за недоверие, которое вы питаете ко мне, но я думаю, что справедливости ради вы должны выслушать меня, прежде чем осуждать.

– Не могу представить себе, каким образом вам удалось бы оправдаться, – холодно ответила Барбара.

– Я был обманут этой компанией негодяев, – сказал Терье, спеша воспользоваться представившимся ему случаем обелить себя в глазах девушки. – Мне дали понять, что это – шутка, которую мистер Дивейн хочет сыграть со своими старыми друзьями Хардингами и их гостями. Предполагалось разыграть нападение пиратов в открытом море. Я так на это и смотрел до тех пор, пока они не привели в негодность «Лотос» и не бросили его посреди океана. Правда, и до этого мне уже начинало казаться, что они слишком далеко зашли в своей мистификации.

Барбара удивленно вскинула брови, но ничего не сказала.

– Они сказали мне, – продолжал Терье, – что незадолго до отплытия вы сетовали на то, что вам надоела будничная и размеренная жизнь двадцатого столетия, что вы жалеете об ушедшей в небытие морской романтике и выражали желание пережить какое-нибудь необыкновенное приключение. Они уверили меня, что мистер Дивейн – очень богатый молодой человек, с которым вы помолвлены, и он взял на себя расходы, которые требовались для организации этого шуточного похищения. Я не видел ничего дурного в том, чтобы принять участие в розыгрыше, хотя только перед самым Гонолулу и узнал о предполагаемой цели рейса. До этого считалось, что мистер Дивейн просто ради своего удовольствия решил совершить круиз по южной части Тихого океана. Вы видите, мадмуазель, что я был введен в заблуждение так же, как и вы? Не позволите ли вы мне загладить свою невольную вину тем, что я стану вашим другом? Уверяю, что друг вам потребуется.

– Кому же мне верить? – в отчаянии вскричала девушка. – Мистер Дивейн тоже уверяет меня, что был втянут в это дело насильно!

На лице Терье ясно выразилось саркастическое недоверие.

– Интересно, как же он объясняет рекомендательное письмо, которое я передал вашему отцу от его имени?

– Он говорит, что он был принужден его написать под угрозой револьвера, – ответила молодая девушка.

– Идемте со мной, – сказал штурман. – Я думаю, мне удастся убедить вас, что мистер Дивейн в прекраснейших отношениях с капитаном Симсом, – что, конечно, было бы немыслимо, если его история правдива!

С этими словами он направился к трапу, который вел в офицерские каюты. Барбара Хардинг нерешительно остановилась на верхней ступеньке.

– Не бойтесь, мадмуазель, – успокоил ее Терье, – доверьтесь мне. Вам необходимо как можно скорее уяснить себе, кто вам друг на этом корабле, а кто враг.

– Хорошо, – ответила девушка. – Там не может быть для меня большей опасности, чем здесь. Везде одинаково!

Терье подвел ее к двери в свою каюту и приложил палец к губам. Тихо, как укрывающиеся преступники, шмыгнули они в небольшое помещение. Затем Терье повернулся, закрыл дверь и бесшумно задвинул засов.

Барбара следила за ним расширившимися глазами. Сердце ее колотилось от страха.

– Идите сюда, – прошептал Терье, указывая ей на свою койку. – Я посчитал для себя выгодным знать, что происходит за этой перегородкой. В головах койки, примерно на фут выше постели, есть небольшое круглое отверстие. Приложите к нему ухо и слушайте. Я думаю, Дивейн сейчас там.

Перепуганная девушка, все еще не доверявшая Терье, однако, исполнила то, что он ей советовал. Сперва она не могла ничего разобрать; до нее доносился только смутный гул голосов и звон стекла, как будто горлышко бутылки ударялось о рюмку. Барбара напряженно вслушивалась, приложив ухо к маленькому отверстию. Наконец она ясно различила хриплый голос капитана Симса.

– А я вам говорю, что иначе поступить было нельзя, – и мне чертовски надоело, что вы все время пристаете со всякими неудовольствиями. Что ж, по-вашему, я неправильно взялся за дело?

– Я вовсе не говорю, что неправильно, Симс, – ответил хорошо знакомый Барбаре голос Дивейна, – но думаю, что вы переборщили. Для чего понадобилось приводить «Лотос» в такую полную негодность? Ведь это явно ошибка! Скажите на милость, как сможем мы вернуться в цивилизованные места, если яхта погибнет? Нужно было, конечно, испортить ее, но слегка, так, чтобы они сами смогли исправить повреждения. Этой отсрочки нам было бы вполне достаточно, чтобы удрать. А после нашей свадьбы мисс Хардинг была бы возвращена ее отцу, и на радостях старика легко было бы уломать не подымать шум. Затем еще одно обстоятельство: вы ведь хотели требовать выкупа за нас обоих – и за мисс Хардинг, и за меня, – чтобы убедить их, что я тоже ваш пленник. Каким образом сможете вы это сделать, если мистер Хардинг погиб? Наконец, и сама мисс Хардинг ни за что не успокоится до тех пор, пока не предаст преступников суду, если с ее отцом и его друзьями действительно что-нибудь случится…

Молодая девушка отстранилась от перегородки. Ее лицо было мертвенно-бледно. Она встала и подошла к Терье.

– Я слышала достаточно. Благодарю вас, мистер Терье, – проговорила она.

– Вы убедились теперь, что я ваш друг? – вкрадчиво спросил он.

– Я убедилась, что мистер Дивейн мне не друг, – ответила она уклончиво и шагнула к двери.

Терье стоял и смотрел на нее. Как она прекрасна! Ему казалось, что он никогда не видел более красивой девушки. Ему захотелось схватить ее и прижать к себе. Терье не привык обуздывать свои желания. Обыкновенно он брал то, что хотел, и, если нужно было, брал силой. Он шагнул к Барбаре. В его глазах зажегся огонек, который испугал девушку. Она быстро схватилась за ручку двери.

Терье был уже возле нее, но внезапно овладел собою. Он вовремя вспомнил про свой хорошо продуманный план, воплощение которого может подарить ему половину состояния мисс Хардинг. Он должен запастись терпением и разыгрывать роль бескорыстного защитника, прежде чем перейти к роли любовника.

Барбара повернула к нему испуганное лицо; его поведение казалось ей подозрительным.

– Простите меня, мисс Хардинг, – спокойно сказал он ей. – Дверь на засове, позвольте мне открыть ее.

Он галантно распахнул дверь и пропустил девушку.

Никем не замеченные, они пробрались на верхнюю палубу. Подавив в себе неожиданный прилив опьяняющей страсти, Терье вполне овладел собою и снова был готов продолжать свою холодную, расчетливую игру. Он решил ни в коем случае не навязывать мисс Хардинг своего общества и проводить с ней лишь столько времени, сколько требуется для того, чтобы упрочить ее доверие к себе. Он разумно полагал, что в той ситуации, в которой девушка находится, она больше оценит заботливое внимание, беспокойство об ее удобстве и безопасности, чем настойчивое ухаживание. Поэтому он лишь приподнял фуражку и удалился, попросив Барбару на прощанье обращаться к нему за помощью в любое время, если в том возникнет необходимость.

Оставшись одна, девушка погрузилась в невеселые размышления. Она никак не могла примириться с мыслью, что Ларри Дивейн – ее друг детства Ларри – стал вдохновителем гнусного преступления, насилия, которое было совершено над нею и ее отцом. Почти так же трудно было ей поверить, что этот таинственный мистер Терье действительно был введен в заблуждение, как он уверял ее в этом, а не является соучастником всего происходящего. Но разве его история не кажется более правдоподобной, чем история Дивейна, которой она верила до тех пор, пока Терье не раскрыл ей на него глаза? Почему же ей так трудно поверить французу? Барбара сама не могла бы этого объяснить, но в глубине души она продолжала чувствовать недоверие к этому вежливому человеку с вкрадчивым голосом и инстинктивно опасалась его.

В то время как она, глубоко задумавшись, стояла, облокотившись на планшир, мимо нее прошел Билли Байрн. При виде Барбары злая усмешка искривила его губы. Как он ненавидел эту девушку! Она, правда, ему ничего не сделала, но была живым олицетворением всего того, что он привык ненавидеть с раннего детства. Ее нежная белая кожа, изящные руки с холеными ногтями, хрупкая фигура, покрой ее платья – все кололо ему глаза, демонстрируя свое превосходство над ним и ему подобными. Это было существо из иного, враждебного ему мира. Он знал, что она смотрит на него почти как на животное, пожалуй, даже хуже, чем на животное…

Как это часто случается, молодая девушка почувствовала устремленный на нее пристальный взгляд и быстро обернулась. В уставившемся на нее матросе она сразу же узнала того дикаря, который убил Билли Мэллори. Если в глазах Билли Байрна отражалась ненависть, то сила ее все же не могла сравниться с тем беспредельным отвращением, которое появилось в глазах девушки, когда ее взгляд упал на угрюмое лицо матроса.

Так велико было в ней чувство презрения к этому человеку, что она не смогла удержаться от восклицания:

– Негодяй и трус!

Матрос зловеще нахмурился и с угрожающим видом шагнул к ней.

– Чего? – прохрипел он. – Ты меня не задирай, или я тебе все кости переломаю!

И он занес над ней свой огромный кулак.

Хулиган рассчитывал, что девушка испугается, и это стало бы для него достаточным удовлетворением за нанесенное оскорбление.

Сколько раз угрожал он таким образом женщинам просто так, удовольствия ради! Они так забавно визжали от страха и так неуклюже улепетывали! Если же они осмеливались сопротивляться ему, что порой случалось в западном Чикаго, то он, не задумываясь, выколачивал из них спесь. Только так может мужчина поддерживать достойную репутацию в окрестностях Гранд-авеню.

Билли предполагал, что эта изнеженная куколка сразу ахнет и упадет в обморок. Но, к его изумлению, девушка продолжала стоять перед ним, высоко подняв голову и глядя на него спокойными, холодными глазами.

– Трус! – повторила она снова.

Билли готов был ударить ее, но что-то удержало его руку. Неужели он боялся этой девчонки?

Как раз в ту минуту, когда Байрн стоял перед Барбарой с занесенным кулаком, появился Терье. Он в один миг осознал ситуацию и резко втиснулся между ними.

– Что сказал вам этот человек, мисс Хардинг? – крикнул Терье. – Он вас ударил?

– Я не думаю, что он осмелился бы ударить меня, – ответила девушка презрительно, – хотя и угрожал расправой. Это тот самый негодяй, который убил несчастного мистера Мэллори на «Лотосе». Он способен на всякую низость!

Терье в ярости обернулся к Байрну.

– Пошел вниз! – заорал он на него. – Я еще с тобой поговорю! Не будь здесь мисс Хардинг, избил бы тебя, как собаку! Если я еще хоть раз услышу, что ты позволил по отношению к ней какую-нибудь грубость, то засажу тебе пулю в лоб так, что и опомниться не успеешь.

– Ха, вот напугал! – насмешливо бросил Билли Байрн. – Лучше бы тебе самому проваливать отсюда ко всем чертям. Никто не смеет так разговаривать с Билли Байрном, – понял?

Раньше, чем Терье успел опомниться, пудовый кулак с такой силой врезался ему в подбородок, что он без чувств грохнулся к ногам мисс Хардинг.

– Ну что, куколка, видишь теперь, как я расправляюсь с теми, кто меня задирает? – осклабился Билли Байрн и затем, нагнувшись над распростертой фигурой штурмана, вытащил у него из кармана револьвер.

– Пожалуй, он мне скоро может понадобиться, – заметил он.

Затем, злобно ударив ногой бесчувственного Терье прямо в лицо, хулиган направился в матросский кубрик. «Теперь небось не скажет, что Билли Байрн трус!» – с гордостью подумал он и спустился вниз.

Став свидетельницей зверского нападения на судового офицера, Барбара была поражена. У нее не укладывалось в голове, что на свете может существовать существо, до такой степени лишенное всякого понятия о чести и благородстве, чудовище, способное угрожать беззащитной женщине и бить по лицу бесчувственного человека!

Но откуда могла Барбара Хардинг знать о подобных экземплярах человеческой породы? Ей ведь не пришлось жить в грязном квартале Чикаго между Гранд-авеню и Лэк-стрит, где понятия о мужской доблести и чести настолько своеобразны…

Когда она несколько пришла в себя, то подбежала к трапу и громко позвала на помощь. Капитан Симс и первый штурман Уард, которые каждую минуту ожидали столкновения с матросами, немедленно кинулись на палубу с револьверами наготове.

Барбара указала им на неподвижную фигуру Терье и быстро объяснила случившееся.

– Это сделал матрос Байрн, – сказала она. – Он теперь отправился в носовую часть судна и спустился куда-то вниз. А еще у него револьвер, который он украл у мистера Терье.

Несколько матросов глазели на распростертую фигуру штурмана.

– Эй, вы! – крикнул Симс двоим из них. – Снесите мистера Терье вниз и окатите холодной водой. Мистер Уард, достаньте из моего шкапчика водку и постарайтесь влить ему в рот. А остальные вооружитесь топорами и ломами да следите, чтобы этот сукин сын не выбрался на палубу. Держите его в кубрике, пока я не схожу в арсенал, а тогда уж мы ему, дьяволу, покажем!

Матросы, которым он приказал удерживать Байрна внизу, столпились около люка, ведущего в кубрик. Некоторые из них перекидывались шутками с пленником.

– Вылазь-ка наверх, Билли, и дай себя пристрелить по-благородному, – предлагал один из них. – А то, ежели придется пообтесать тебя топориком, потом и родная мамка не узнает.

– Вы сначала ко мне суньтесь! – кричал в ответ Билли Байрн. – Я могу размазать по палубе всю вашу компанию одной рукой, поняли?

– Слушай, не дури! Капитан пошел за револьверами, – увещевал его Костлявый Сойер. – Выходи лучше наверх добром, может быть, он тогда согласится тебя судить.

– Черта с два! – донесся снизу голос Билли. – Мне такой судья не нужен! Нет уж, Костлявый, я останусь здесь, пока не сдохну. Но поверь, что дешево я вам не дамся, а потому кто мне друг, тот пусть лучше убирается подобру-поздорову, пока я его не укокошил. Не будь я Билли Байрн, если не сумею постоять за себя!

В эту минуту появился капитан Симс с револьверами, которые принес из своей каюты. Он роздал их Костлявому Сойеру, Красному Сандерсу и еще одному матросу по имени Вильсон.

– Ну, братцы, – сказал Симс, – теперь мы двинем вниз и выкурим оттуда эту каналью. Доставьте мне его живым или мертвым.

Никто не шелохнулся.

– Ну, пошевеливайтесь, что ли! – скомандовал капитан.

– Мне показалось, будто вы сказали «мы двинем», – заметил один из матросов у него за спиной.

Симс побагровел от ярости и обернулся.

– Это еще что? – зарычал он. – Какой наглец смеет мне грубить? Покажите мне его, чтобы я его проучил. Эй, вы! – заорал он, снова повернувшись к матросам, которым он велел спуститься вниз за Билли Байрном. – Трусите вы, что ли? Марш вниз, а не то я вам помогу пинком под зад!

Но ни один не сделал и шагу. Капитан от злости то бледнел, то краснел. Он метался взад и вперед, на губах его выступила пена, он изрыгал проклятия и угрозы. Но все было тщетно – матросы молчали, но явно отказывались повиноваться.

– Тут ведь вот какое дело, – заговорил наконец Костлявый Сойер. – Идти вниз – верная смерть для любого, кто попытается туда сунуться. Гораздо легче и безопаснее взять его голодом.

– Каким еще голодом, черт бы вас всех подрал! – завопил Симс. – Вы думаете, я буду целую неделю сидеть сложа руки, предоставив отдельную каюту этому мерзавцу только потому, что моя команда состоит из одних трусов? Нет, голубчик! Шалишь! Ты сейчас же спустишься вниз и доставишь мне этого злодея живым или мертвым.

С этими словами он с угрожающим видом направился к трем матросам, стоявшим у люка с оружием в руках.

Неизвестно, что бы произошло, закончи он свой маневр, но в эту минуту сквозь круг матросов, с интересом ожидающих развязки, протиснулся Терье.

– Что случилось, сэр? – спросил он Симса. – Может быть, я смогу вам помочь?

Лицо Терье было сильно разбито, но держался он бодро.

– О! – воскликнул шкипер. – Значит, вы все-таки живы? Дело в том, что сукин сын спрятался в кубрике и его надо выкурить оттуда. А у этих кисейных барышень оказалась кишка тонка, чтобы с ним связываться.

– Сэр, у него ваш револьвер, – обратился Вильсон к Терье, – и это такой человек, который не задумываясь хоть кому пустит пулю в лоб.

– Давайте я попробую с ним сладить, – сказал Терье капитану. – Нужно по возможности обойтись без потерь среди команды.

Симс с радостью воспринял неожиданно представившийся выход из неприятного положения, которое он сам же и создал. Каким образом Терье сможет смирить взбунтовавшегося матроса, он не знал, но это ему было безразлично, лишь бы не рисковать своей собственной шкурой.

– А теперь, сэр, я попрошу вас отойти и всех остальных тоже, – сказал Терье. – Я посмотрю, что удастся сделать.

Матросы столпились на шкафуте у фок-мачты и оттуда стали следить за тем, что собирается предпринять Терье. Несколько поодаль от них стояла Барбара Хардинг, которая тоже завороженно наблюдала за происходящим.

Терье склонился над открытым люком. Немедленно раздался выстрел, и пуля прожужжала у самой головы офицера.

– Стойте, Байрн, – спокойно сказал он. – Это я, Терье. Не стреляйте больше. Я хочу с вами поговорить.

– Нечего мне зубы заговаривать, – проворчал в ответ Билли. – Второй раз я не промахнусь.

– Я хочу поговорить с вами, Байрн, – повторил Терье тихим голосом. – Я сейчас спущусь к вам.

– Нет, шалишь, не спустишься, – ответил Байрн, – разве только мертвым скатишься сюда кубарем.

– Я спущусь, Байрн, – твердо возразил Терье. – Бросьте дурить. Видите, я даже не вооружен. Если хотите, можете держать меня под прицелом, пока не убедитесь, что я вам ничего дурного не сделаю. Я единственный человек на судне, который может спасти вашу жизнь, и единственный, который имеет причины желать этого. Но мы должны толком это обсудить, а в таком положении говорить нельзя, нас могут подслушать. Я честно поступлю с вами, Байрн, если и вы обещаете быть честным со мною. В случае, если мы не сговоримся, я просто уйду, и вам будет ничуть не хуже, чем теперь. Так я иду к вам.

И, не дождавшись ответа, второй штурман «Полумесяца» спокойно перелез через край люка и стал спускаться.

Даже Билли Байрн должен был признать храбрость этого человека, а те, что стояли на палубе и ничего не знали об отношениях между вторым штурманом и матросом, сочли его храбрость просто безумной. Терье сразу вырос в глазах команды. Как ни испорчены были эти люди, они ценили личное мужество. А Барбара Хардинг была и вовсе сражена поступком Терье. Какое необыкновенное бесстрашие и полнейшее равнодушие к жизни! Ей вдруг стало жаль, что она оскорбила его подозрением. Такой храбрый человек должен иметь благородную душу.

Спустившись вниз, Терье оказался под дулом револьвера, находящегося в руках взбешенного головореза. Штурман улыбнулся при виде насупленного, подозрительного взгляда Байрна.

– Вот что, друг мой, – сказал он весело. – Было бы глупо с моей стороны утверждать, что я спасаю вас из нежности к вам… Но вы мне нужны. Мы не можем рассчитывать на успех один без другого. Когда вы меня сегодня ударили, я подумал, что вы с ума сошли. Ведь вы помните наш уговор, что я буду с вами более груб, чем обыкновенно, чтобы отвлечь всякое подозрение? Сегодня мне как раз представился случай хорошенько вас отчехвостить. Ведь мне только и нужно было показать мадмуазель Хардинг, что между нами плохие отношения. Если бы я предполагал, что вы собираетесь меня ударить, то пристрелил бы раньше, чем вы бы ко мне прикоснулись. Вы меня захватили врасплох. Но все это прошлое – я готов все забыть, помочь вам выйти из петли и продолжать наше дело, как будто ничего не случилось. Ну, что вы на это скажете?

– Я не знал, что вы меня не всерьез ругали, – ответил, потупясь, Билли Байрн, – иначе я бы вас не долбанул, сэр. Вы так говорили, будто совсем взаправду.

– Отлично! Значит, с этим покончено, – кивнул Терье. – Ну, а теперь выйдете ли вы наверх, если я уговорю капитана назначить вам день или два отсидки в карцере? Он должен все-таки как-то вас наказать, чтобы спасти свою честь. Но я обещаю, что вас будут регулярно кормить и что вас не будут бить, как в первый раз. Если Симс не согласится на мое предложение, даю слово, что я вернусь и передам это вам.

– Ступайте, – сказал Билли Байрн. – Я не верю вам, как не верю и тем. Но пусть я лопну, если есть другой выход!

Терье вернулся на палубу и, подойдя к шкиперу, отвел его в сторону.

– Он согласен выйти добровольно, если ему обещать, что он отделается только одним или двумя днями карцера с полным пайком и без порки. Пожалуй, сэр, это самый лучший выход. Мы не можем в настоящем положении лишиться одного из матросов, а в случае, если потом захотим наказать этого молодца, всегда найдем какой-нибудь предлог.

– Отлично, мистер Терье, – ответил шкипер. – Поступайте по своему усмотрению. Делайте с парнем, что хотите. Это, собственно, в первую очередь касается вас: ведь вы – пострадавшее лицо.

Терье немедленно снова спустился в кубрик и вскоре вышел оттуда вместе с Байрном. Билли отсидел два дня в карцере, и этим инцидент был как будто исчерпан. Однако он все же имел различные последствия. Во-первых, в сердце Терье зародилась непримиримая ненависть к Билли. Если до этого времени его намерение отделаться от Байрна после того, как тот ему станет не нужен, было продиктовано осторожностью, то теперь оно усилилось жаждой мести. А во-вторых, это происшествие оказало сильное впечатление на Барбару Хардинг. Оно показало ей Терье в новом свете и вызвало в ней чувство доверия к молодому человеку. Его «великодушное» обращение с матросом выросло в ее глазах до степени геройства, но зато ужас, вселенный в нее Билли Байрном, еще более усилился. Его образ преследовал девушку; эффект, который произвела на нее его жестокость, был так силен, что хулиган снился ей даже по ночам, и она в испуге просыпалась.

После того как Билли вышел из заключения, ему несколько раз приходилось проходить по палубе мимо Барбары. Он заметил, что она всякий раз в ужасе отшатывается, но, к своему удивлению, убедился, что такое лестное признание его силы вызывает в нем одну досаду. Эта «кукла» страшно злила его. Прежде он ненавидел ее за принадлежность к тому миру, который она собою олицетворяла, теперь же он ненавидел ее самое.

Терье теперь часто проводил время в обществе мисс Хардинг. Дивейн бывал с ней гораздо реже, но, по совету француза, Барбара держалась со старым знакомым так, словно не подозревает о его роли в ее похищении.

– Пусть он воображает, будто вы ничего не знаете, – говорил Терье. – Это дает вам преимущество, которое исчезнет, как только он догадается об истинном положении дел. Если он ничего не будет опасаться, то, вероятно, разболтает что-нибудь о своих намерениях. Передавайте мне все, что он вам говорит, и мы, действуя сообща, легче сможем расстроить его планы, чем если бы вы порвали с ним всякие отношения. Было бы даже хорошо, мадмуазель Хардинг, поддерживать в нем надежду, что вы согласны добровольно выйти за него замуж. Я думаю, это заставит его отбросить всякую осторожность и скорее приведет к развязке.

– О, мистер Терье, не знаю, смогу ли я это сделать! – воскликнула молодая девушка с гримасой отвращения. – Вы не можете себе представить, как я презираю этого человека с тех пор, как раскусила его! Он несколько раз сватался ко мне на протяжении последних лет, и, хотя я никогда не любила его достаточно, чтобы выйти за него замуж, я всегда считала его верным, преданным другом. Мне казалось, что его постоянство заслуживает по крайней мере симпатии с моей стороны. А теперь, когда он возле меня, я вся содрогаюсь – меня переполняет такое гадливое чувство, будто это какое-то скользкое пресмыкающееся. Я не могу выносить предательства!

– Я тоже, – лицемерно подтвердил Терье. – Этот человек, безусловно, заслуживает вашего презрения, но надеюсь, что из дипломатических соображений вы найдете в себе силы поддерживать беседы с ним. Поверьте, если он обманул вас, то уж наверняка обманет Симса и Уарда! Представься только ему возможность добиться своих целей без их помощи, – он в ту же минуту изменит им. Я уже думал, не навести ли его на мысль овладеть кораблем силой и вернуть вас в Сан-Франциско или, еще лучше, в какой-нибудь ближайший цивилизованный порт? Вы могли бы, вроде как от себя лично, посоветовать ему такой план действий. Скажите ему, что уверены в том, что я соглашусь участвовать в этом предприятии. Я же могу ручаться за поддержку нескольких матросов, и нас будет достаточно, чтобы вырвать бригантину из рук негодяев.

– Хорошо, я обдумаю ваше предложение, мистер Терье, – ответила Барбара. – Во всяком случае, от всей души благодарю вас за вашу великодушную помощь и за дружбу. Я так нуждаюсь в друге среди этой массы врагов… Что такое, мистер Терье? В чем дело? – вскричала девушка, видя, что ее собеседник внезапно изменился в лице.

Взгляд штурмана был обращен на юго-запад.

– Посмотрите на эту тучу там вдали, мадмуазель, – ответил он. – Приближается сильный ураган. Он разразится буквально через несколько минут.

С этими словами он схватил ее под руку и быстро повел в сторону каюты.

Налетевшая буря застигла «Полумесяц» врасплох. Буквально только что небо было совершенно чистым. По крайней мере, и вахтенный, и рулевой клялись всеми богами, что они осматривали горизонт за пару минут до того, как второй штурман Терье выскочил из каюты, как сумасшедший, с громкими криками: «Свистать всех наверх!» и отрядил одного из матросов предупредить капитана о надвигающейся опасности.

Еще до прихода Симса Терье отправил всю команду на мачты, чтобы убрать паруса. Но хотя экипаж работал с отчаянной энергией обреченных людей, их усилия увенчались только частичным успехом.

Небо и море слились в единую зловещую серо-желтую мглу, на фоне которой на них неслась огромная черная туча. Она как будто стлалась над самой водой и росла с каждым мгновением. За первым глухим стоном налетевшего ветра последовал мрачный тягучий рев. Ураган с яростью обрушился на «Полумесяц» и сорвал еще не убранные паруса с такой легкостью, как будто они из папиросной бумаги. С треском переломилась грот-мачта в десяти футах от основания и с развевающимися парусами, реями и снастями рухнула на палубу. Грохот падения заглушил на мгновение рев тайфуна.

Уже при первом порыве урагана погибла почти половина команды бригантины: матросы, находившиеся на вантах, оказались сброшены в море, а другие были придавлены упавшей на палубу мачтой. Капитан Симс метался взад и вперед, сыпя проклятиями, на которые никто не обращал внимания, и отдавал какие-то приказания, которые некому было выполнить.

Терье взялся проверить, хорошо ли задраены люки. Уард с горстью матросов, вооруженных топорами, торопливо разрубал обломки упавшей мачты – зазубренный конец ее с такой силой колотил в борт корабля, что можно было опасаться, что он пробьет в нем дыру.

С неимоверным трудом им удалось бросить якорь в разъяренные волны, которые будто кипели, вздымаясь с каждой минутой все выше и выше, и достигли каких-то чудовищных размеров. Это слабое средство в лучшем случае могло помочь держать нос корабля по ветру и спасало его от немедленного затопления. Но Терье считал это только продлением агонии, предшествующей неизбежному концу. Второй штурман считал, что уже ничто не сможет их спасти, и он был не одинок в этом убеждении. И Симс, и Уард, и каждый опытный моряк на корабле понимали, что счет идет даже не на часы, а на минуты. Да и менее опытные тоже видели, что каждая последующая гигантская волна может стать для них последней.

Оставаться на палубе стало совсем невозможно. Через нее почти беспрестанно перекатывались тяжелые, как горы, валы. В промежутках между ними матросы старались укрыться в трюме. Всякое подобие дисциплины исчезло. Это была уже стая насмерть перепуганных людей, потерявших человеческий облик, которые с воплями дрались у входов с теми, кто уже был внизу и не позволял открывать люки.

Уард и капитан Симс были одни из первых, кто сбежал вниз, в каюту. Из офицеров один лишь Терье оставался на своем посту до конца. Теперь он прилагал все усилия к тому, чтобы спасти как можно больше матросов и обеспечивать живучесть корабля.

Билли Байрн стоял рядом с Терье. Это была его первая буря. Никогда еще ему не приходилось видеть смерть в образе разнузданной стихии. На глазах у него грубые хвастливые буяны превратились в бледных трусов, обезумевших от страха, которые дрались, чтобы перелезть друг через друга и пробраться в нижние каюты. Он видел, что один штурман остался на своем посту, то отгоняя матросов от люков, то позволяя им быстро юркнуть вниз, когда это было безопасно.

Билли стоял в стороне и не принимал участия в суете, которой были охвачены его товарищи. Когда Терье случайно взглянул на него, то приписал неподвижность Байрна испугу. «Кажется, парень совсем обалдел от страха, – подумал он. – Такой же, как и все ему подобные: крикун, а в душе трус».

В это время на бригантину обрушилась огромная волна, за которой неожиданно последовала другая, меньших размеров. Она застала Терье врасплох, сшибла его с ног и с силой отбросила к фальш-борту. Здесь он застрял, окровавленный и оглушенный. Следующая волна должна была смыть его за борт.

Оказавшись без присмотра, несколько членов команды опрометью бросились к люкам, давя друг друга, и скрылись внизу. На палубе остался один Билли, который попеременно глядел то на распростертую фигуру штурмана, то на открытый люк. Если бы кто-нибудь увидел его в эту минуту, то, вероятно, подумал бы, что он весь охвачен ужасом надвигающегося конца; но это было далеко не так. Билли с беззаботным любопытством дикаря любовался на разворачивающуюся перед ним трагедию. Очнется ли штурман настолько, что сможет добраться до люка раньше, чем следующая волна перекатится через палубу? Это было в высшей степени интересно.

Волна налетит уже в следующую минуту… Билли посмотрел на открытый люк, ведущий в каюты. Нет, так нельзя: судно затопит, если оставить люк открытым. Билли плотно его прикрыл, а затем снова взглянул на Терье. Штурман только начинал приходить в себя, а следующая волна уже поднималась… Что-то шевельнулось внутри Билли Байрна и заставило его действовать быстро и почти инстинктивно. Он сделал то, на что никто – даже он сам – не мог считать его способным.

Терье, собрав последние силы, пополз по палубе. Было совершенно очевидно, что до люка ему не добраться. Через секунду волна перекатится по палубе и смоет его в кипящую пучину океана.

И Билли вдруг бросился к штурману – к человеку из того общественного класса, который он так ненавидел. Огромная волна обрушилась на них и придавила их к палубе. Минуту двое людей были скрыты бурлящим потоком, а затем, когда «Полумесяц» вынырнул и стряхнул с себя воду, опять стали видны: Терье наполовину свешивался за борт, но Байрн крепко держал его одной рукой, в то время как другой судорожно цеплялся за брус планшира.

Ему удалось втянуть штурмана обратно, а затем медленно, в перерывах между валами, подползти с ним к люку. Он протолкнул Терье в отверстие, сам прыгнул за ним и захлопнул люк как раз в ту минуту, когда новая волна хлынула на палубу бригантины. Терье был сильно оглушен, но в сознании. Когда они оказались лицом к лицу, штурман посмотрел на Байрна.

– Не понимаю, почему вы это сделали, – проговорил Терье в изумлении.

– Я и сам не понимаю, – просто ответил Билли.

– Я не забуду вам этого, Байрн.

– Чтоб тебе ни дна ни покрышки! – не выдержал спаситель.

Билли был совершенно ошарашен. Для него все произошедшее было вовсе не геройством, а глупым, совершенно безрассудным поступком, которого ему придется стыдиться. Подумать только! Спасти жизнь человеку, который принадлежал к проклятым буржуям! Билли был страшно недоволен собою.

Терье со своей стороны был изумлен неожиданным порывом матроса, которого он всегда почитал трусом и негодяем. Теперь он оказался в огромном долгу перед этим человеком и решил отблагодарить его, насколько это было в его силах. Все мысли об отмщении за прежние выходки Билли теперь отошли на задний план; Терье смотрел на него как на истинного друга и союзника.

Три дня «Полумесяц» беспомощно носился по бушующим волнам разъяренного океана. Никто на борту не питал ни малейшей надежды на то, что корабль переживет бурю. Но на третью ночь ветер стих, а к утру море успокоилось настолько, что матросы отважились выйти наверх.

С палубы все было начисто смыто. К северу от них, на расстоянии нескольких миль, голубела полоска земли. Продолжайся буря еще несколько часов, корабль разбился бы о берег.

Как только смерть перестала угрожать матросам, к ним сразу вернулась их прежняя самоуверенность. Капитан Симс уже хвастался, что его огромный опыт и мастерство моряка спасли «Полумесяц» от гибели. Уард проклинал судьбу, которая в такой важный момент привела корабль в негодность, и злобно обдумывал различные планы, как бы извлечь выгоду для себя из этого несчастья.

Билли Байрн, сидя на камбузе, шептался с коком Бланке. Эти достойные представители судовой команды составляли план набега на запасы водки, хранящейся у капитана, надеясь воспользоваться предстоящей высадкой.

«Полумесяц» шел к земле, тяжело кренясь то на один, то на другой борт. Несмотря на это, даже Барбара Хардинг, которой наскучило заключение в душной каюте, рискнула выйти на палубу, чтобы подышать чистым воздухом.

Едва она показалась наверху, как Терье поспешил к ней.

– Как приятно, – воскликнул он, – снова видеть вас, мисс Хардинг! Я не могу найти слов, чтобы выразить вам свои чувства. Мне было так жаль вас, когда я думал, какому испытанию вы подверглись в эти страшные дни! Нам всем пришлось пережить настоящий кошмар. Никто из нас уже не надеялся, что судно выдержит такую сильную и продолжительную бурю. Наше счастье, что мы так легко отделались.

– Легко? – переспросила Барбара Хардинг, с печальной улыбкой оглядывая пустую палубу «Полумесяца». – Не сказала бы, что мы легко отделались и даже что вообще отделались. У нас не осталось ни мачт, ни парусов, ни шлюпок, и хотя я совершенно не смыслю в морском деле, но все-таки понимаю, что нам вряд ли удастся высадиться на этот скалистый берег. Теперь ветер стих, но если он снова поднимется, то нас либо снова унесет в открытое море, либо, наоборот, разобьет в щепки об эти страшные скалы.

– Вижу, что вы слишком хороший моряк для того, чтобы вас можно было тешить сомнительными надеждами, – засмеялся Терье. – Я лишь хотел несколько поднять ваше мрачное настроение. Однако, по совести говоря, я все же думаю, что мы сможем найти какой-нибудь способ высадиться, конечно при условии, если море будет спокойно. Мы теперь на расстоянии полумили от берега. Используя запасную мачту и запасные паруса, которые матросы устанавливают под руководством мистера Уарда, мы сможем поймать вечерний бриз. Берег кажется отсюда неприступным, но я уверен, что найдется место, где нам удастся пристать.

– Будем надеяться, что вы правы, мистер Терье, – ответила девушка, – но меня это ничуть не успокаивает. Ведь на суше мое положение будет еще хуже, чем на «Полумесяце». Матросы наверняка распустятся, дисциплина упадет, так что эти негодяи будут способны на все. Откровенно говоря, мистер Терье, высадка на берег меня пугает больше, чем все ужасы урагана, которые мы только что пережили.

– Вам нечего опасаться, мисс Хардинг, – сказал француз. – Как только мы покинем «Полумесяц», я ясно дам всем понять, что беру вас под свою защиту. Я могу рассчитывать на помощь некоторых матросов. Даже мистер Дивейн не осмелится протестовать против этого. Мы сможем разбить собственный лагерь отдельно от Симса и его команды, таким образом, вы будете постоянно находиться под моей охраной до тех пор, пока не придет помощь.

Барбара Хардинг внимательно смотрела в лицо Терье, пока тот говорил. Всегдашняя предупредительность и почтительное отношение к девушке во время мучительных недель ее плена содействовали тому, чтобы изгладить инстинктивное недоверие, которое она чувствовала к этому человеку в первые дни знакомства. Терье сумел в одиночку обезвредить вооруженного Байрна, – и это окружало облик штурмана романтическим ореолом, что неминуемо должно было очаровать американку.

Барбара не забыла огонек, который зажегся в его глазах, когда она оказалась запертой с ним в каюте. Ни одна девушка не могла ошибиться насчет природы этого огонька, и то обстоятельство, что Терье сумел тогда подавить в себе страсть, ясно говорило ей о благородстве его натуры. Поэтому она радостно отдала себя под защиту Анри Терье, графа де Кадене, второго штурмана «Полумесяца».

– О, мистер Терье! – воскликнула она. – Если вам удастся это устроить, как я облегченно вздохну! Я буду почти счастлива. Как смогу я отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали?

Она снова увидела, как в глазах Терье вспыхнул огонек – огонь любви, который ему все труднее становилось погасить. Барбара сочла, конечно, что это то нежное, возвышенное и благородное чувство, о котором так мечтают все женщины. Но, к сожалению, внешние проявления любви и сладострастия порой столь похожи, что нужна большая опытность, чтобы их различить. А у Барбары подобного опыта не было.

– Мисс Хардинг, – сказал Терье, и по его голосу чувствовалось, что он с трудом сдерживает волнение, – не спрашивайте меня теперь, как вы можете отблагодарить меня; я… – Тут он запнулся и остановился. С явным усилием воли он овладел собою и продолжил: – Я достаточно вознагражден тем, что могу служить вам и завоевать ваше уважение. Я знаю, что вы сомневались во мне, что подозревали меня из-за участия в несчастном деле с «Лотосом». Когда вы мне скажете, что больше во мне не сомневаетесь, что готовы смотреть на меня как на друга, я буду с лихвой вознагражден за все, что мне удастся сделать для вашей безопасности.

– Тогда я могу теперь же частично отблагодарить вас, – сказала девушка, улыбаясь. – Вы можете располагать моей дружбой и, конечно же, моим полным доверием – это я вам говорю от чистого сердца. Я и вправду поначалу в вас сомневалась; но ведь я сомневалась в каждом, кто находится на борту «Полумесяца». И как могло быть иначе? Но теперь, мне кажется, я в состоянии отличить друзей от врагов. К числу друзей я могу здесь причислить только вас, только вас одного считаю я здесь своим другом!

Терье стало как-то неловко, и он робко посмотрел на протянутую ему руку. В словах и жесте девушки было столько искреннего доверия и сердечной теплоты, что в его душе оказались затронуты какие-то струны, не звучавшие уже много лет.

Внезапно Терье выпрямился во весь рост. Он высоко поднял голову и сжал своей загорелой рукой изящные пальчики девушки.

– Мисс Хардинг! – сказал он. – У меня была тяжелая, горькая жизнь. Я не всегда мог гордиться тем, что делал, но я никогда не забывал, что являюсь внуком одного из славнейших наполеоновских маршалов и что ношу имя, которое пользовалось почетом во Франции. Ваши слова вновь пробудили во мне это чувство. Я надеюсь, мисс Хардинг, что вам никогда не придется пожалеть о том, что вы их произнесли.

Терье говорил в эту минуту совершенно искренне; говорил то, что думал.

Девушка некоторое время не отнимала руки, и, посмотрев собеседнику в глаза, она прочла в них прямоту, честность и чистоту. Возможно, Терье мог бы быть совсем иным человеком, если бы его жизнь потекла по другому руслу! В эту минуту, неожиданно для нее самой, у Барбары возникла мысль, заставившая ее слегка покраснеть и быстро отдернуть свою руку.

Мимо них, тяжело ступая, прошел Билли Байрн и бросил на воркующую парочку исполненный глубокого презрения взгляд. То обстоятельство, что он спас жизнь Терье, нисколько не увеличило расположения Билли к штурману. Он все еще не мог понять, чего ради совершил тогда этот дурацкий поступок, и двое матросов почувствовали на себе тяжесть его кулака, когда вздумали было восхвалять его геройство. Билли был уверен, что они над ним издеваются.

О мужском достоинстве он неизменно судил с точки зрения кодекса чести Лэк-стрит, и, по его мнению, если он и совершил геройский поступок, то это было, когда он пнул лежащего Терье ногой в лицо. Его выводило из себя, что девушка, перед которой он так блистательно продемонстрировал свое превосходство над штурманом, продолжает благосклонно относиться к Терье.

Билли ни за что не сознался бы самому себе, что ему страшно хотелось, чтобы девушка относилась благосклонно к нему. Правда, такая мысль привела бы его в дикую ярость, однако факт был налицо: Билли почувствовал острое желание убить Терье, когда увидел его за интимной беседой с Барбарой Хардинг. Почему так, он сам не мог бы объяснить.

Билли мало занимался самоанализом, да и вообще думать не привык. Его мускулы были тренированы для драки, но мозг никогда не тренировался для размышления. Билли действовал всегда под влиянием инстинкта, а не разума, и ему было трудно понять причины своих поступков и своих настроений. Впрочем, сомнительно, чтобы он когда-либо пытался разбираться в своих чувствах…

Как бы то ни было, Терье не предполагал, как близок к смерти был в эту минуту. К счастью, его как раз подозвал Симс, и это спасло ему жизнь.

Когда штурман ушел, Билли Байрн остановился, а затем медленно двинулся к девушке. В его душе бушевали ярость и ненависть, и, когда Барбара обернулась, услышав его шаги, она тотчас прочла на его лице отражение этих чувств.

Барбара Хардинг взглянула в лицо Билли Байрна и похолодела. Она не могла себе объяснить, почему ее так ненавидит этот матрос, но каждая складка его угрюмого лица говорила о беспощадной ненависти.

Минуту он стоял молча, пристально глядя на нее, затем заговорил глухим голосом:

– Не так я глуп, чтоб не видеть, что ты снюхалась с этим молодчиком. Но я тебе скажу вот что: не вздумайте замышлять что-нибудь против меня! Вам и вдвоем Билли Байрна не провести! Уж я буду следить за вами. Ведь только из-за тебя, черт тебя подери, потерпели мы это проклятое крушение! Ты одна виновата во всех моих неприятностях. Нужно было пристукнуть тебя, – и тогда все пошло бы гладко. С каким удовольствием треснул бы я тебя по башке, чтобы ты подохла, проклятая ты… ты… – Билли не мог найти подходящих слов.

К его удивлению, девушка не проявила ни малейшего признака страха. Она продолжала держать голову так же прямо, как и раньше, и не отвела своих спокойных глаз от его свирепого взгляда. Презрительная усмешка скользнула по ее губам.

– Мерзавец! – спокойно проговорила она. – Оскорблять женщину и угрожать ей – это ваш стиль! В сущности, вы просто убийца из-за угла. Вы убили на «Лотосе» человека, в мизинце которого было больше мужества, чем во всем вашем огромном неуклюжем теле. Вы только и способны, что нападать сзади или когда застаете жертву врасплох, как это было недавно с мистером Терье. И вы думаете, что я вас боюсь? Что я боюсь подлой твари, способной ударить ногой в лицо лежачего? Убить меня вы, конечно, можете. На это у вас, пожалуй, храбрости хватит – ведь со мной справиться нетрудно! Но, хотя вы и можете убить меня, вы ни за что не заставите меня выказать перед вами страх. А ведь этого-то вы как раз и желаете. Это ваше понятие о мужестве и силе! Я никогда не воображала, что на свете существуют такие типы, как вы, хотя я и читала про таких, мистер Байрн. Вы принадлежите к тем, кого в больших городах называют «хулиганами». Я никогда не задумывалась над этим, а теперь понимаю, что настоящий мужчина – джентльмен – может чувствовать к таким, как вы, только презрение и отвращение.

В то время как она говорила, глаза Билли все больше сужались, а брови нахмурились, но не от злобы. Он размышлял… Он первый раз в жизни размышлял о том, каким видится со стороны. Никогда ни один человек не высказал ему так хладнокровно и так сжато, что он о нем думает. Люди его круга часто давали ему в сердцах разные гнусные прозвища и всячески ругали. Но эта девушка говорила без раздражения, ее слова были четкими и ясными. Она объяснила Билли причину своего презрения так, что каким-то образом это стало очевидным даже ему.

Зная Билли Байрна, можно было наверняка ожидать, что, взбешенный безжалостной критикой девушки, он грубо набросится на нее… Но он этого не сделал. Казалось, что злобу его как рукой сняло. Он стоял и пристально смотрел на Барбару Хардинг – это была одна из его странностей: он мог, не мигая, упорно глядеть в глаза человеку, – и в это время в нем произошла какая-то перемена. Он неожиданно увидел то, что отказывался видеть раньше, – прекрасную, храбрую девушку, без страха ожидающую его нападения. Хотя Билли Байрн считал, что все еще ненавидит ее, но тут почувствовал, что у него не подымется на нее рука, да и вряд ли он теперь сможет поднять руку на женщину. Почему произошла эта перемена, Билли не знал; он просто чувствовал, что это так. Проворчав что-то себе под нос, он круто повернулся к ней спиной и отошел.

Повеял легкий юго-западный ветерок; все матросы занялись установкой запасной мачты и парусов, чтобы воспользоваться им и постараться пристать к берегу, который круто подымался из воды в миле от «Полумесяца». Ветер крепчал. Небольшой временный парус надулся, и бригантина медленно двинулась вперед.

– Мы как можно скорее должны найти место для высадки, – сказал капитан Симс Косоглазому Уарду, – или мы разобьемся вдребезги об эти скалы.

– Именно так, если ветер будет крепчать, – ответил Уард. – А к этому берегу так же легко пристать, как к неприступной крепости.

«Полумесяц» приблизился к сплошной гряде скал, спускающихся в море отвесной стеной. На расстоянии четырехсот футов от берега стало очевидно, что о высадке в этом месте нечего и думать, а потому курс корабля был изменен. Они старались держаться параллельно берегу, надеясь найти небольшую бухту или песчаную отмель.

Ветер крепчал и вздымал свирепые буруны, которые с грохотом разбивались о скалы. Попасть в эти страшные волны означало бы немедленную гибель корабля и всей его команды. Потрепанная прошедшим ураганом бригантина почти не слушалась руля, и ее все время относило к берегу. Матросы стояли, столпившись на корме, вдоль правого борта судна. Двое матросов находились у рулевого колеса под руководством Симса и делали что могли; Уард и Терье с горстью людей следили за жалким парусом и время от времени изменяли его положение, стараясь удержать корабль на курсе.

«Полумесяц» был уже очень близко от скал, когда на расстоянии едва ли ста саженей впереди его носа показалась узкая расселина. Волны вливались в нее и тут же катились обратно, так что у входа в залив бурлил водоворот с высоко вздымающейся шапкой пены. В обыкновенных условиях было бы верхом безумия пытаться завести корабль в этот проход. Никто не знал, какой он протяженности и нет ли на дне рифов, хотя большие волны, вкатывавшиеся в проход, и свидетельствовали о значительной глубине.

Шкипер Симс, увидев выросшие перед ним мрачные утесы, понял, что ничто теперь не сможет спасти корабль от гибели. Трус в душе, он в этот критический момент своей жизни потерял всякий контроль над своими нервами. Выскочив из рулевой рубки, он стал метаться по палубе, как загнанный заяц, дико взывая о помощи и обещая сказочную награду тому, кто доставит его невредимым на берег. Вопли обезумевшего от страха капитана оказали соответствующее воздействие на большую часть экипажа. В одну минуту буяны с «Полумесяца» превратились в стадо воющих от ужаса жалких людишек.

Барбара Хардинг, стоя у трапа, смотрела на эту отвратительную сцену. Ее губы кривились в презрительной усмешке при виде сильных мужчин, которые плакали от страха и думали каждый только о собственном спасении. Косоглазый Уард с остервенением выламывал крышку люка. Он, очевидно, хотел воспользоваться ею для своего спасения после того, как «Полумесяц» ударится о скалы. Выломав ее, он привязал к ней веревки и потащил к левому борту корабля, подальше от берега.

Ларри Дивейн скорчился у своей каюты и жалобно всхлипывал. Оба рулевых покинули свой пост и метались по палубе вместе с капитаном. «Полумесяц» начал поворачиваться носом к скалам. Заметив это, Терье подскочил к штурвалу и занял место рулевого. Со страшными усилиями он стал проворачивать тяжелое колесо.

Барбара видела, что Терье – единственный, кто хоть что-то делал, чтобы спасти судно. Как ни тщетны были усилия этого человека, они свидетельствовали о его хладнокровии и мужестве. При виде того, как он храбро борется со смертью, несмотря на всю безнадежность положения, девушка почувствовала гордость за него. Вот это настоящий мужчина! И он любил ее – в этом она была уверена… Готова ли она ответить на его любовь или нет, но ее место сейчас возле него. Она должна помочь ему, насколько в ее силах.

Барбара быстро подбежала к рулевой будке. Терье улыбнулся ей.

– Я опасаюсь, что надежды мало, – сказал он, – но буду бороться до последней минуты, не так, как эти презренные трусы.

Девушка не ответила, она схватила спицы тяжелого рулевого колеса и напрягла всю свою силу, чтобы помочь штурману. Терье не отговаривал ее бросить этот утомительный труд – любая помощь сейчас могла иметь значение, а в мозгу Терье зародился безумный план, который он и старался воплотить в жизнь.

– Что вы хотите сделать? – задыхаясь от волнения, спросила девушка. – Проскочить в проход между скал?

Терье молча кивнул головой.

– Вы считаете меня сумасшедшим? – спросил он.

– Только отважный человек может решиться на такой план, – ответила она. – Как вы думаете, удастся ли нам направить корабль туда?

– Сомневаюсь, – ответил Терье. – Если бы с нами у руля был еще один мужчина, то, пожалуй, и смогли бы.

Под ними взад и вперед вдоль палубы, на стороне, противоположной от берега, метался в панике экипаж «Полумесяца». Матросы дрались друг с другом за каждый кусок дерева и обрывок веревки.

Гигантская фигура чернокожего Бланко возвышалась над всеми. В руке кока сверкал огромный кухонный нож. Когда он замечал кусок дерева у кого-то в руках, он набрасывался на беспомощную жертву, угрожая ей ножом. Ему удалось набрать таким образом материал для плота.

Только один человек не обезумел от страха. Это был огромный парень, который стоял, прислонившись к кабестану, с некоторым удивлением и презрительной усмешкой наблюдая за своими беснующимися товарищами. Барбара Хардинг случайно посмотрела в его сторону; в ту же минуту и он случайно взглянул на рулевую будку; их взгляды встретились: это был Билли Байрн.

Девушка изумилась: он, этот отъявленный трус, не выказывал теперь признаков страха! Очевидно, ужас совсем парализовал его…

Как только Билли заметил Терье и Барбару в рулевой будке, он бросился к ним. При его приближении девушка невольно прижалась к штурману. Какую новую грубость замышляет этот человек против нее?

Хмурое лицо Билли, как всегда, имело мрачное выражение. Он тяжело опустил руку на плечо девушки и рявкнул:

– Убирайся отсюда! Это не дело для девки.

Резко оттолкнув Барбару в сторону, он занял ее место у колеса.

– Хорошо, что вы пришли, Байрн! – воскликнул Терье. – Мне вы до зарезу были нужны.

– Чего же вы меня не позвали? – проворчал Билли.

С помощью геркулесовских мускулов Байрна им удалось повернуть «Полумесяц» так, что он снова встал почти параллельно скалам. Но за это время его так сильно отнесло к берегу, что Терье почти не надеялся на успех своего плана: он хотел попытаться подвести корабль к расселине, затем резко повернуть и направить судно прямиком в ее бурлящие воды.

Вот они достигли ее. В проходе между гигантскими скалами вдруг открылся вид, подаривший им надежду: там синела небольшая бухта с отлогим, песчаным берегом, о который волны плескались с гораздо меньшей силой.

– Можете на какое-то время справиться со штурвалом один, Байрн? – спросил Терье. – Мы должны сделать сейчас поворот, и мне нужно убрать паруса. Как только увидите, что парус срезан, – поворачивайте руль на штирборт. Если корабль послушается, держите нос прямо на этот проход. Конечно, это один шанс из тысячи, но другого выхода у нас нет. Ну как?

– Ступайте, – последовал лаконичный ответ.

Как только Терье отошел от колеса, Барбара Хардинг подошла к Байрну.

– Дайте я помогу вам, – сказала она, – каждая лишняя рука может оказать пользу.

– А, черт! – огрызнулся Билли. – Мне юбки не нужны.

Девушка вспыхнула и отошла. Отвернувшись от Байрна, она стала следить за Терье, который стоял наготове, чтобы срезать парус в нужный момент. Судно было теперь против самой расщелины. Терье уже привязал новый парус. Затем он быстро срезал старый. Билли навалился на руль и резко крутанул его вправо. Нос бригантины послушно повернулся к скалам. Парус надулся, и минуту спустя корабль помчался вперед.

Капитан Симс заметил действия Терье только тогда, когда было уже слишком поздно ему помешать.

– Идиот! – завопил он и, как сумасшедший, бросился к своему подчиненному. – Идиот! Что вы делаете? Там же скалы! Вы угробите нас!

С этими словами он в бешенстве набросился на штурмана и повалил его на палубу.

Барбара Хардинг видела нападение обезумевшего от страха капитана, но не могла ему помешать. Билли тоже видел его и только ухмыльнулся. Вот будет потеха, если эти двое сцепятся друг с другом! Веселое зрелище! Жаль только, что он сам не может принять участие в драке. Этот проклятый штурвал еле слушается – даже дракой как следует не полюбоваться. Нужно смотреть в оба, следить за узким проходом, к которому «Полумесяц» летел со все возрастающей скоростью.

Остальные члены команды и вовсе пропустили момент начала потасовки между двумя начальниками, которая в другое время немало бы их потешила. Они стояли у борта и горящими глазами смотрели на бурный канал, к которому неслась бригантина. Они увидали то, что проглядел капитан Симс, – бухту в конце прохода, бухту, которая представляла шанс на спасение, если бы смелый план удался.

Билли Байрн все еще стоял у руля, с непреклонной решимостью удерживая штурвал крайним напряжением своих гигантских мышц. За ним стояла Барбара Хардинг, которая попеременно смотрела то на Терье и Симса, то на Билли, то на ревущий водоворот впереди.

Несмотря на опасность момента, она невольно подумала о странных противоречиях в характере дюжего молодого разбойника, стоящего на руле: после целого ряда подлых и трусливых поступков он вдруг оказался способен на удивительное хладнокровие и мужество. Теперь, глядя на него, она в первый раз обратила внимание на его горделивую осанку и правильные черты лица. Но тут она вспомнила о бедном Билли Мэллори, о подлом ударе, нанесенном бесчувственному Терье, и, содрогнувшись от отвращения, отвернулась.

Терье в это время удалось подмять под себя Симса, но тот все еще цеплялся за него с отчаянием тонущего.

В этот момент огромная волна подхватила «Полумесяц» и понесла его прямо в проход. Ветер и течение гнали бригантину вперед, и она помчалась, как конь, закусивший удила. Куда она мчалась? К гибели или к спасению? Никто не мог этого предугадать.

В середине прохода волна опустила корабль, и он с ужасным хрустом ударился серединой киля о подводный риф. Его корпус раскололся надвое, как ореховая скорлупа. В один миг все очутились в воде.

Барбару сбило с ног, бурлящие воды поглотили ее. Она знала, что ей спасения быть не может – только самые сильные пловцы могли надеяться справиться с водоворотом и достигнуть берега бухты. Девушке об этом нечего было и думать. Но она продолжала отчаянно бороться с огромными волнами, которые бросали ее из стороны в сторону, то прибивая ее почти к самым стенам прохода, то относя к середине бешеного потока. «О, если бы Терье сейчас оказался рядом!» Если кто-нибудь и мог ее спасти, то это он! С тех пор как Барбара поверила в дружбу и искренность второго штурмана, у нее появилась некоторая надежда на избавление от плена, а вместе с тем проснулось и желание жить, напрочь отсутствовавшее в первые недели ее пребывания на «Полумесяце». Теперь она боролась изо всех сил, но скоро почувствовала, что изнемогает. Ее усилия становились все слабее и слабее; наконец, видя всю бесполезность своих попыток, она почти перестала двигаться.

Но в эту минуту ее вдруг подхватила чья-то сильная рука. Она оказалась переброшенной через широкое плечо и быстро ухватилась за грубую рубаху, покрывавшую спину ее спасителя. В продолжение нескольких минут, показавшихся ей часами, пловец неутомимо и упорно пробивался к песчаной отмели – и наконец достиг ее. Когда он, шатаясь, вышел из воды и ступил на берег, Барбара Хардинг открыла глаза и с изумлением увидела перед собою лицо Билли Байрна.

При крушении погибли только четыре матроса. Когда судно раскололось, почти вся команда толпилась на носу, поэтому люди были отброшены далеко вперед и оказались недалеко от входа в бухту. К Ларри Дивейну, который еще не так давно сидел на палубе и хныкал, на берегу сразу вернулась его обычная самоуверенность. Капитан Симс, подавленный в первую минуту, тоже очень скоро вспомнил про командирский тон. Он грубо обрушился на Терье, обвиняя его в гибели «Полумесяца».

– Если мы когда-нибудь доберемся до цивилизованного мира, – орал он, – я привлеку вас к суду, жалкая тряпка! Погубить такое судно после того, как оно выдержало трехдневный шторм! Если бы вы не устроили бунт против меня, я провел бы корабль по проходу целым и невредимым и не потерял бы ни единой души из моего экипажа.

– Хватит уже! – остановил его Терье. – Ваше бессмысленное хвастовство не изменит факта: вы дезертировали со своего поста во время опасности. Помните, что мы теперь на берегу и что у вас нет корабля, на котором вы могли бы распоряжаться. На вашем месте я бы поосторожнее говорил с людьми, более высокими по положению.

– Что я слышу?! – завопил шкипер. – Более высокими по положению? Ах ты, дьявольское отродье! Ну погоди! Эй, сюда! – заорал он, обращаясь к матросам. – Закуйте этого молодчика в кандалы. Я ему покажу, у кого здесь какое положение!

Терье расхохотался ему прямо в лицо; но Уард и двое матросов, которые всегда пользовались особым расположением капитана, с угрожающим видом двинулись к нему.

Только тогда штурман понял положение вещей: на берегу в его услугах уже не нуждались и потому готовы избавиться от него… Ну что ж, лучше сразу все выяснить…

– Минутку, – сказал Терье, поднимая руку. – Живым вы меня все равно не возьмете; да, впрочем, вы, пожалуй, и не ставите себе такой цели… Если же попытаетесь убить меня, то некоторые из вас умрут вместе со мной. Лучшее, что мы можем сделать, – это разойтись. Разделимся теперь же раз навсегда на две партии.

Он обернулся к Билли Байрну.

– Ну как? Вы со мной или против меня? – спросил он.

– Я против Симса, – ответил Билли уклончиво.

Костлявый Сойер, Красный Сандерс, негр-кок, Вильсон и еще два матроса придвинулись к Билли Байрну.

– Мы с Билли, – заявил Бланко.

Дивейн и Барбара Хардинг стояли чуть в стороне. Оба они были встревожены неожиданным оборотом, который приняли события.

Изо всей команды только Симс, Уард и Терье имели оружие. У каждого из них был за поясом револьвер. Со всех них еще текла вода после недавнего пребывания в море. На стороне Симса осталось всего пятеро матросов, зато у этой партии было два револьвера.

Внезапно Уард повернулся к Дивейну.

– Мистер Дивейн, вы вооружены? – спросил он.

Дивейн утвердительно кивнул.

– Тогда идите на нашу сторону, вы можете нам понадобиться, – сказал Уард.

Дивейн колебался. Он не знал, чья сторона возьмет верх, и хотел действовать наверняка. Внезапно его осенила блестящая мысль.

– Дело касается только офицеров корабля, – сказал он. – А ведь я пленник или в лучшем случае пассажир. Кто из вас победит – мне безразлично, и потому я не примкну ни к одной партии.

– Нет, примкнете! – произнес Уард глухим, угрожающим голосом. – Вы слишком крепко связаны с нами, голубчик, чтобы увиливать. Если вы сейчас же не встанете на нашу сторону, мы будем считать вас мятежником и поступим с вами сообразно морским законам, как только расправимся с этим отребьем. А как мы с ними поступим, думаю, нетрудно догадаться!

Дивейн уже сделал несколько шагов по направлению к партии Симса, когда тихий голос девушки, стоящей за ним, остановил его.

– Ларри, – сказала она, – я знаю все. Я знаю, что вы участвовали в этом заговоре. Если в вас еще сохранилась искра чести, вы постараетесь как-нибудь загладить зло, сделанное вами мне и моему отцу. Замуж за вас я никогда не выйду. Даю вам честное слово, что я скорее лишу себя жизни. Значит, и мое состояние никогда не перейдет к вам. Бросьте о нем думать. Лучшее, что вы могли бы теперь сделать, это попытаться спасти меня из этого ужасного положения, в которое ввергла меня ваша алчность. Встаньте на сторону мистера Терье. Он обещал помочь мне и защитить меня.

Густая краска залила лицо молодого человека. У него даже не хватило духу обернуться и взглянуть в глаза девушке, спокойно произносящей эти страшные слова. Весь как-то съежившись, медленно, с низко опущенной головой подошел он к Терье.

Уард быстро сообразил, какой оборот приняли события: превосходство теперь оказалось на стороне противника – в партии Терье насчитывалось девять человек и два револьвера, а в партии капитана хоть револьверов и столько же, но людей семеро. Очевидно, девушка тоже будет тяготеть к той стороне – от первого штурмана не ускользнуло то, что между Терье и мисс Хардинг установились доверительные отношения. Также Уард знал, что капитан – отъявленный трус, да и ему самому не слишком улыбалась перспектива рукопашного боя. Интриги и обман были более по душе мистеру Уарду. Поэтому, как только он увидел, что Дивейн решил присоединиться к противнику, он быстро изменил план кампании.

– Я полагаю, – сказал он, ни к кому в особенности не обращаясь, – что мы все немножко поторопились и горячимся понапрасну. Немудрено, что наши нервы еще взвинчены от всего, что нам пришлось пережить. Мне кажется, следует принять во внимание, что мистер Терье сделал все возможное, чтобы спасти корабль, и что нам посчастливилось остаться в живых. Бросим эти разговоры и постараемся лучше спасти после крушения все, что возможно. Кроме того, нам еще предстоит найти пресную воду и обустроить лагерь. Это, ей-богу, будет умнее, чем грызться друг с другом.

– Как вам угодно, – сказал Терье, – нам все равно. – И употреблением этих личных местоимений он как бы подчеркнул существование двух отдельных партий.

Симс, уже много лет знавший своего штурмана, привык соглашаться со всем, что бы тот ни предлагал, хотя его ленивый мозг и не всегда понимал хитроумные планы Косоглазого. Поэтому и теперь он кивком головы одобрил его идею.

– Я думаю, – продолжал Уард, – что нам следует отрядить двух наших и двух ваших людей под начальством мистера Дивейна на поиски воды и места для лагеря. Остальным будет здесь по горло работы по спасению припасов с корабля.

– Хорошо, – согласился Терье. – Вы, Миллер, и вы, Свенсон, ступайте с мистером Дивейном.

Уард тоже отрядил двух матросов, и небольшая партия из пяти человек приступила к восхождению на скалы, окружавшие бухту.

Высоко над берегом, среди густой поросли, притаился смуглый человек, внимательно следивший за пришельцами раскосыми блестящими глазами. Странные средневековые доспехи и два огромных меча придавали ему воинственный вид. Волосы у него на висках были сбриты, посередине головы до самой макушки также шла широкая выбритая полоса. Остальные волосы были стянуты в косу, крепко перевязанную сзади и завернутую вперед так, что она свешивалась надо лбом. Бронзовый шлем лежал в траве у его ног.

Когда партия моряков стала подниматься в гору, человек в странных доспехах скрылся в лесу.

Это был Ода Иоримото, потомок могущественного даймё, бежавшего со своими верными самураями из Японии после свержения правящей династии около трехсот пятидесяти лет тому назад.

Изгнанники укрылись на этом далеком и никому неведомом острове. Они сохранили в себе дикую средневековую воинственность, еще более усиленную первобытной свирепостью туземной расы, с которой они здесь смешались. За это время жители маленькой колонии не добились никакого прогресса в науке или технике и даже деградировали в своем развитии, впав в такое же глубокое невежество, как и туземцы, с которыми они связали свою судьбу. Только в военной организации, дисциплине и вооружении этих потомков древних японцев сказывалось еще влияние их культурных предков.

Это были жестокие и хитрые варвары. И надо же было случиться, что потерпевшие крушение попали именно на их остров! Что могли сделать шестнадцать человек, вооруженных четырьмя револьверами, против тысячи диких самураев?

Терье, Уард, Симс и матросы, оставшиеся на берегу, деятельно занялись вылавливанием обломков и груза «Полумесяца», прибитых волнами к отмелям бухты. Тут были и бочонки с пресной водой, и жестянки с бисквитами, и одежда, и консервированное мясо, и многие другие вещи.

Этот утомительный труд поглотил большую часть вечера. Не успели они закончить его, как Дивейн и его партия вернулись на берег. Они доложили, что источник нашелся в трех милях к востоку от бухты и в полумиле от морского берега. Однако переноску вещей на место нового лагеря было решено начать только на следующее утро.

Терье и Дивейн построили грубый шалаш для Барбары Хардинг. Они поставили его у самого подножия скалы, насколько возможно дальше от воды.

За всеми их действиями пристально следили сверху черные сверкающие глаза Оды Иоримото, но теперь рядом с ним лежали еще шесть самураев. Кроме мечей, они были вооружены еще примитивными копьями, какие были в ходу у диких туземных племен.

Ода Иоримото внимательно разглядывал белых мужчин на берегу. Также разглядывал и белую девушку – может быть, еще внимательнее, чем мужчин. Он видел, как строили шалаш и как, когда его закончили, девушка вошла в него. Он понял, что шалаш предназначался для нее одной.

Тут Ода Иоримото причмокнул, и его узкие глаза еще больше сощурились.

Перед жилищем Барбары Хардинг горел костер, а несколько в стороне был разложен второй костер побольше. Там собрались матросы – они окружили Бланко, который старался приготовить ужин из разнообразной снеди, выброшенной на берег.

Матросы дружно сидели вместе, и ничто не указывало на то, что команда раскололась на две партии; но, как только ужин окончился, Терье отозвал своих сторонников и занял позицию между шалашом Барбары и главным костром. Здесь он приказал расположиться на ночь возможно удобнее и развести собственный костер, потому что с наступлением темноты холод тропической ночи давал о себе знать.

Все были до такой степени утомлены, что почти немедленно весь лагерь оказался погруженным в глубокий сон. А на вершине скалы все еще лежал Ода Иоримото со своими самураями, устремив блестящие глаза на беззаботно спящую добычу.

Около часа сидел он в глубоком безмолвии, а затем, убедившись, что внизу все стихло, встал и, шепотом отдав приказания воинам, начал спускаться к бухте. Он шел впереди, а за ним гуськом крались шесть самураев; но вдруг Ода Иоримото снова остановился. Внизу, в лагере, расположенном между шалашом девушки и западным костром, тихонько поднялась чья-то фигура.

Это был Терье. Он осторожно двинулся к спящему рядом с ним матросу и начал трясти его.

– Тише, Байрн! – шепнул француз. – Это я, Терье. Помогите мне разбудить других, только смотрите, не подымайте шума.

– В чем дело? – поинтересовался Билли.

– Мы сейчас снимемся с лагеря и перейдем на новое место, прежде чем те, другие, проснутся, – прошептал в ответ Терье. – Конечно, мы захватим с собой и провизию и девушку.

Билли усмехнулся:

– Ловко! То-то похнычут они утром!

Потребовалось очень немного времени, чтобы разбудить остальных, а когда им объяснили план, они все оказались в восторге от того, что смогут наставить нос капитану и Косоглазому. Было решено в первый переход захватить с собой только провизию, спуститься к бухте еще раз до наступления рассвета и уже тогда захватить одежду, брезент и канаты, которые были выловлены из моря.

Миллеру и Свенсону поручили идти в арьергарде с мисс Хардинг и помогать ей взбираться по отвесной скале. Дивейн должен был служить проводником и вести партию к ее новому лагерю. Терье брал на себя общее командование маленьким отрядом.

Все, за исключением Дивейна, Миллера и Свенсона, осторожно поползли к небольшой груде запасов, сложенной в пятидесяти или шестидесяти футах от лагеря Симса. Остальные бесшумно двинулись к шалашу Барбары Хардинг. Подойдя к нему, Дивейн начал царапать ногтями брезент, служивший дверью.

А сверху Ода Иоримото пристально, не мигая, смотрел на непонятную суету, происходящую в лагере пришельцев.

Девушка, спавшая беспокойным сном, сразу проснулась и, встревоженная, подошла к двери своего примитивного жилища.

– Это я, Ларри, – прошептал мужской голос. – Вы одеты?

– Да, – ответила Барбара и показалась в дверях, освещенная луной. – Что вам нужно? Что случилось?

– Я и Терье хотим увести вас от Симса, – ответил молодой человек, – и разбить собственный лагерь в безопасном месте, где они не смогут причинить вам зла. Терье и остальные матросы пошли за припасами, и, как только они вернутся, мы начнем взбираться на скалы. Если вам нужно собрать какие-то вещи, пожалуйста, сделайте это поскорее. Нужно очень спешить, а то, если проснется кто-нибудь из партии Симса, нам без боя не обойтись.

В это время Терье, Байрн, Костлявый Сойер, Красный Сандерс, Бланко и Вильсон отбирали добро, которое хотели взять с собой. Оказалось, что провианта столько, что унести его возможно только в два приема, а потому Терье послал Билли за Миллером и Свенсоном.

– Мы сперва отнесем все наверх, сколько сможем, – сказал он, – спрячем там запасы и вернемся за остатком.

В то время как они ждали возвращения Байрна с двумя матросами, один из спящих в лагере Симса зашевелился. Мародеры припали к земле и притаились за ящиками и бочонками. Терье присел таким образом, что мог следить за всеми ними.

Человек, который приподнялся и оглянулся, это был Уард. Он медленно встал и пошел прямо к груде сложенных вещей. Терье вытащил свой револьвер. Если бы первый штурман взглянул в направлении шалаша Барбары Хардинг, то обязательно увидел бы там четыре фигуры, освещенные лунным светом.

Терье сам повернул голову в том направлении, чтобы убедиться, насколько ясно они видны. И очень обрадовался, заметив, что никого не видно. Вероятно, они вовремя заметили Уарда или из предосторожности встали за шалашом.

Уард подошел к ящикам со стороны, противоположной той, где притаились мародеры. Терье держал палец на курке револьвера. Он был уверен, что штурман разбужен произведенным ими шумом, и отправился на разведку. Терье знал, что он не удовлетворится обследованием одной стороны кучи припасов. Уарда ему не было жаль, но он чувствовал досаду, что дело, которое хотелось выполнить спокойно и тихо, окончится битвой.

Уард остановился у одного из бочонков с водой. Приподнял крышку, зачерпнул воды жестяной кружкой, выпил, поставил кружку обратно на верх бочонка и, повернувшись, спокойно пошел обратно к своему одеялу.

Терье поздравил себя с удачей. Уард ничего не подозревал! Его просто мучила жажда, и он пришел попить воды; через минуту он, вероятно, снова крепко заснет. И действительно, прежде, чем Байрн вернулся с Миллером и Свенсоном, Терье уже различил храп первого штурмана.

В первый подъем на вершину скалы всем восьмерым удалось перенести значительный груз; Дивейн оставался внизу, чтобы охранять Барбару Хардинг.

Второй подъем должен был пройти с таким же успехом. Ни одного звука не доносилось из неприятельского лагеря, за исключением храпа усталых людей. Дивейн и Терье были нагружены запасами, а Миллер и Свенсон шли сзади с Барбарой Хардинг. При их приближении Ода Иоримото со своими самураями бесшумно отошел в сторону и притаился в тени.

Дойдя до вершины, маленький отряд двинулся по направлению к новому лагерю. Дивейн показывал дорогу. Во время дневной разведки Дивейн нашел вдоль края скал хорошо протоптанную тропинку, а от нее отходила другая тропа к источнику. По своей неопытности он принял их за звериные тропы, в то время как на самом деле это были дороги, проложенные туземными охотниками за черепами. Передвигаться по ним можно было сравнительно легко, но они были так узки, что Терье не смог ходить взад и вперед по флангу своей небольшой колонны.

Он попробовал было, но это так мешало нагруженным людям, что он был принужден отказаться от этой попытки и шел в середине отряда, пока не достиг нового лагеря.

Здесь оказалось довольно большое открытое пространство, в центре которого из земли пробивался прозрачный источник. На зеленой лужайке росло только несколько кустов, а вокруг сплошной стеной подымались непроходимые джунгли.

Матросы сложили припасы на землю, а Терье все стоял, поджидая замешкавшийся арьергард – Миллера и Свенсона с Барбарой Хардинг. Но они не появлялись.

Тревога Терье передалась остальным. Все бросились обратно по той дороге, которой шли сюда, но, вернувшись к самому склону, ведущему к бухте, они, так никого и не встретив, должны были признаться себе: Барбара и оба матроса бесследно исчезли.

Когда Барбара Хардинг, с Миллером впереди и Свенсоном позади себя, последовала за нагруженным провизией отрядом, семь темных теней выскользнули из леса и бесшумно направились за ними.

Отряд прошел по узкой тропе около полумили без всяких происшествий. Терье время от времени возвращался к арьергарду, обменивался несколькими словами с девушкой, а затем опять спешил вперед к голове колонны. Миллер шел не более чем в двадцати пяти футах от идущего перед ним матроса, а мисс Хардинг и Свенсон следовали за ним на расстоянии шести футов друг от друга.

Неожиданно Свенсон и Миллер одновременно упали, пронзенные копьями; в ту же минуту мускулистые руки схватили Барбару Хардинг и зажали ей рот.

Все произошло так быстро и так бесшумно, что девушка несколько минут не могла прийти в себя и понять, что случилось. В темноте она не могла различить лиц своих похитителей и, естественно, предположила, что это были люди капитана Симса, заметившие их бегство и решившие вернуть пленницу. Но когда они свернули от берега в самую гущу джунглей, Барбара начала сомневаться в правильности своего предположения. И лишь оказавшись на небольшой прогалине, освещенной луной, мисс Хардинг убедилась, что среди ее новых похитителей нет ни одного матроса с «Полумесяца».

Барбара изрядно поездила по свету и, кроме того, была хорошо образована. Так что на земном шаре нашлось бы немного наций, внешние особенности которых не были бы ей известны. Поэтому люди, представшие ее глазам, изумили ее до невозможности. Они выглядели как японские воины пятнадцатого или шестнадцатого столетия. Барбара узнала характерные средневековые доспехи и вооружение, старинные шлемы, оригинальную прическу древних японцев.

На поясах двоих из ее похитителей висели мрачные трофеи. При свете луны она распознала, что это были головы Миллера и Свенсона.

Девушку охватил безумный страх. До этого момента она считала, что хуже ее судьбы быть не может, но внезапно очутиться во власти этих странных воинов Средневековья теперь казалось еще ужасней, чем оставаться в лапах шайки Симса. Если бы несколько дней тому назад ей сказали, что она пожелает добровольно вернуться на «Полумесяц», это показалось бы ей невероятным, а между тем именно об этом она теперь и мечтала…

Бесшумно двигаясь в ночной мгле, смуглые молчаливые люди наконец подошли к небольшой деревне, укрывшейся в узкой долине, в стороне от морского берега. Барбара заметила несколько построек на высоких сваях, но большая часть хаотично разбросанных жилищ напоминала землянки – их соломенные крыши поднимались над уровнем почвы едва ли на несколько футов. В одну из этих смрадных, грязных берлог и внесли Барбару Хардинг. Она очутилась в полутемном помещении, в котором в самых разнообразных позах лежало несколько туземцев – мужчин и женщин. В углу спало несколько грязных детей, а вокруг копошилась пестрая куча собак, свиней и кур. В середине комнаты с потолка свешивалась связка отскобленных черепов. В задней стене темнела дверь, которая, очевидно, вела в какое-то другое помещение. Это был дворец даймё Оды Иоримото, правителя острова Иока.

Как только они вошли, оба самурая, тащившие Барбару, удалились. Ода Иоримото приблизился к пленнице и схватил ее за руку.

– Идем! – сказал он на языке, настолько напоминавшем современный японский, что девушка его поняла.

Сказав это, он потащил ее к высокому ложу, стоявшему у одной из стен комнаты. В его узких глазах светился сладострастный огонь.

Когда Терье понял, что Барбара Хардинг исчезла, то сразу подумал, что это дело рук Уарда и Симса. Остальные согласились с его предположением, и только Байрн проворчал: «Тут что-то не так!» Однако они решили опять спуститься к бухте, соблюдая величайшую осторожность, потому что каждую минуту ожидали нападения.

Но, ко всеобщему удивлению, они благополучно достигли бухты, и когда, крадучись, подползли к лагерю, то увидели, что он погружен в такой же мирный сон, как и несколько часов тому назад…

Отряд молча повернул обратно и стал снова взбираться на скалы. Терье и Билли Байрн шли в арьергарде.

– Что вы об этом думаете, Байрн? – спросил француз.

– Если хотите начистоту, – ответил Билли, – то я думаю, что вы об этом знаете гораздо больше, чем прикидываетесь.

– Что вы хотите сказать, мой друг? – вскричал Терье, уязвленный словами Билли. – Объяснитесь!

– Что же, объяснюсь! Думаете, я вас испугался? Чего ради отрядили вы этих двух, Миллера и Свенсона, охранять девку, как не для какой-нибудь вашей штучки? Оба не из нашей компании, вот вы их и выбрали. Подкупили, чтобы они задали стрекача с девкой, а потом и вы удерете к ним, а мы, как дураки, останемся на бобах. Думали, что нас так легко провести, да? Хитрая вы лиса!

– Байрн! – сквозь зубы процедил Терье. Было заметно, что он лишь неимоверным усилием воли сдерживает свой гнев. – У вас, конечно же, есть причины подозревать всякого, кто связан с «Полумесяцем». Я вас за это не осуждаю. Но хочу, чтобы вы твердо запомнили то, что я вам сейчас скажу. Было время, когда я действительно намеревался «оставить вас на бобах», как вы выражаетесь, но это было до того дня, когда вы спасли мне жизнь! С этих пор я всегда был с вами честен и в поступках, и в мыслях. Даю вам слово человека, чье слово что-нибудь да значит, – я играю сейчас с вами в открытую, за исключением одного пункта, да и тот от вас не скрою. Я правда не знаю, где мисс Хардинг, правда не знаю, что случилось с ней, Миллером и Свенсоном. Теперь относительно того пункта, о котором я упомянул. В самое недавнее время я круто изменил свои намерения относительно мисс Хардинг. Сперва я желал получить ее деньги, как и остальные, – должен в этом сознаться. Теперь я этого не желаю. Я намерен воспользоваться первой возможностью вернуть мисс Хардинг в цивилизованный порт невредимой и не потребую в награду ни гроша. Почему произошла такая перемена – это уж мое личное дело. По всей вероятности, вы бы не поверили искренности моих мотивов, если бы я их открыл. Я говорю все это только потому, что вы обвинили меня в двойной игре, а я не хочу, чтобы человек, который спас мне жизнь, рискуя своей, имел малейшее основание подозревать меня в нечестности по отношению к нему. В течение многих лет я был довольно-таки плохим человеком, Байрн, но, черт возьми, я еще не вконец испорчен!

Байрн некоторое время молчал. Он тоже недавно пришел к заключению, что и он, быть может, не вконец испорчен, и в нем даже зародилось смутное желание каким-нибудь образом это проявить. Поэтому он был готов признать наличие у Терье неких движений души, которым поддался и сам.

– Ладно, – сказал он наконец, – я готов верить вам, пока не узнаю, в чем тут дело.

– Спасибо, – вежливо ответил Терье. – А теперь мы должны вместе приступить к поискам мисс Хардинг. Только вот откуда, черт побери, их начать?

– Ну конечно, оттуда, где мы видели ее в последний раз, – ответил Билли. – С вершины этих скал.

– Тогда мы ничего не можем сделать до утра, – печально сказал француз.

– Пожалуй, что так… А утром нам наверняка начешут спины те, внизу, – и Билли указал пальцем по направлению к бухте.

– Я думаю, – продолжал Терье, – что недурно было бы потратить теперь часок на то, чтобы вооружиться дубинами и камнями. Позиция здесь прекрасная; мы легко сможем отразить нападение снизу. Если мы подготовимся, то сможем удержаться здесь, пока не разыщем следов мисс Хардинг.

Маленький отряд немедленно принялся за работу: все срезали себе крепкие дубины и начали собирать валявшиеся обломки гранита и складывать их в кучу. Терье воздвиг даже поперек тропинки невысокий бруствер, который должен был помешать прорваться неприятелю. Закончив свои приготовления, они убедились, что три человека легко могут удерживать эту позицию, обороняя ее даже от десятикратно превышающего их числом противника.

Затем они улеглись спать, оставив Бланко и Дивейна часовыми. Было решено, что эти двое и Костлявый Сойер останутся утром на вершине скалы для защиты от нападения людей Симса, в то время как остальные отправятся на поиски следов Барбары Хардинг.

Едва на востоке показались первые проблески утренней зари, как Дивейн, который был в это время на часах, разбудил Терье. Через минуту все проснулись и поделили запасы провизии, припрятанные в расщелине.

Отсутствие воды остро чувствовалось, но источник был слишком далеко, и им не хотелось терять драгоценное время. Те, кто собирался углубиться в джунгли в поисках мисс Хардинг, надеялись найти воду где-нибудь по пути, а для тех, кто оставался охранять вершину, Костлявый Сойер должен был принести воды из источника.

Наскоро позавтракав бисквитами и набив ими карманы про запас, Терье и трое матросов отправились в путь. Они пошли сперва по тропинке, ведущей к источнику, стараясь установить место, где Барбара Хардинг перестала следовать за ними. В тот день, когда девушка была похищена с «Лотоса», на ней были мягкие туфли из лосиной кожи без каблуков, и они почти не оставляли следов на хорошо утоптанной почве. Но где-то через двести футов Терье все же заметил один слабый отпечаток женской ноги. Значит, до этого места Барбара точно шла за ними.

Теперь они двигались, рассыпавшись по обеим сторонам тропинки – Терье и Красный Сандерс по одну сторону, Байрн и Вильсон по другую. Иногда Терье возвращался на дорогу, чтобы поискать, не найдутся ли еще следы.

Отряд прошел таким образом около полумили, когда внезапно раздалось хриплое восклицание Байрна.

– Сюда! – крикнул он. – Тут Миллер и швед. И как же их страшно разделали!

Остальные поспешили на голос и в ужасе остановились перед обезглавленными телами обоих матросов.

– Mon Dieu! – воскликнул француз, прибегая к родному языку, как всегда в минуты волнения. – Mais c’est atroce![3]

– Кто же это так постарался? – спросил Красный Сандерс, подозрительно глядя на Байрна.

– Охотники за черепами, – ответил Терье. – Боже! Какая страшная судьба ожидает эту несчастную девушку!

Билли Байрн побледнел.

– Вы думаете, они и с нее сняли башку? – прошептал он.

Что-то странное зашевелилось в груди Билли, когда он высказал это предположение. Он не старался анализировать свои чувства, но во всяком случае мысль, что женщину, которую он так ненавидел, постигла ужасная смерть, не вызвала в нем никакой радости.

– Боюсь, что нет, – проговорил Терье таким голосом, в котором никто не признал бы сурового и властного штурмана «Полумесяца».

– Боитесь, что нет? – недоумевающе переспросил Билли.

– Ради нее же самой я надеюсь, что они это сделали, – сказал Терье. – Для такой, как она, это стало бы куда менее страшной участью, чем та, которая ее может ожидать.

– Вы думаете… – начал было Билли и запнулся, потому что внезапно осознал, что имел в виду Терье.

Билли Байрн не привык питать рыцарские чувства по отношению к женщинам. Таковые воспитываются с детства и обычно сохраняются даже после того, как мужчина убеждается, что женщины, с которыми его сталкивает судьба, мало похожи на женский идеал их отроческих лет…

Мать Билли, сварливая и сквернословящая баба, в пьяном виде была настоящим демоном, а пьяной она бывала всегда, как только всякими правдами и неправдами ухитрялась раздобыть денег. Билли не помнил, чтобы она когда-нибудь приласкала его или просто по-доброму поговорила с ним. Едва вышедши из пеленок, он научился ее ненавидеть с такой силой, с какой обычно маленькие дети любят своих матерей.

Когда Билли подрос, он стал защищаться от грубых нападений женщин так, как он защищался бы против мужчин. Если женщина била его, он тоже ее бил. Единственное, что можно сказать в его пользу, – что он никогда не бил женщин первый.

Над женским целомудрием он смеялся, в существование чистых девушек не верил. Он судил всех женщин по той, которую так хорошо знал, – по своей пьяной и опустившейся матери. И, ненавидя ее, он научился ненавидеть и всех остальных…

Барбару Хардинг он невзлюбил вдвойне: она была не просто женщина, а женщина того класса, который он презирал.

Тем более странно и необъяснимо было, почему мысль о возможной судьбе девушки оказала на него такое воздействие. Билли чувствовал безотчетную злость к людям, которые увели Барбару. Однако внешне он ничем не проявил бури, клокотавшей в его груди.

– Мы найдем девку, – только и сказал он Терье.

Обычно Билли во все горло распинался о том, что ожидает объект его гнева, пророча ему всякие ужасы. Теперь же оставался молчалив и удивительно спокоен. Только твердо сжатые челюсти и стальной блеск серых глаз свидетельствовали о его непреклонной решимости.

Терье, который напряженно обследовал почву вокруг убитых матросов, подозвал к себе остальных.

– Вот след, – сказал он наконец. – Если он всю дорогу будет так же ясно виден, как здесь, то мы скоро их настигнем. Идемте!

Он не успел закончить фразы, как Билли бросился вперед через джунгли по следам самураев.

– Как вы думаете, что это за люди? – опасливо спросил Красный Сандерс.

– Полинезийские охотники за черепами – в этом почти нет сомнения, – ответил ему Терье.

Сандерс содрогнулся. Название не предвещало ничего хорошего. Он потянул Вильсона за рукав…

– Вперед! – воскликнул Терье и бросился вслед за Билли, который уже скрылся из виду в густых зарослях, которыми поросли горные склоны.

Красный Сандерс и Вильсон сделали несколько шагов в том же направлении. Как раз в эту минуту француз повернулся, чтобы посмотреть, следуют ли они за ним, и, успокоенный, побежал дальше. Вскоре поворот тропинки скрыл матросов от его глаз. Тогда Красный Сандерс остановился.

– Будь я проклят, если я пойду подставлять свою башку под топор! – сказал он Вильсону.

– А девушки, скорее всего, и в живых-то уже нет, – прибавил другой.

– Наверняка! – согласился Красный Сандерс. – А заберемся мы в эту чащу, и нас тоже убьют. Ох, бедный Миллер! Бедный Свенсон! Вот ужас! Видел ты, что они с ними сделали кроме того, что отрубили головы?

– Да, – прошептал Вильсон, нервно озираясь кругом.

Красный Сандерс вздрогнул и тоже оглянулся.

– Что там? – боязливо спросил он. – Что ты там увидел?

– Мне показалось, будто в ветвях что-то шевельнулось, – ответил шепотом Вильсон. – Бога ради, уйдем отсюда! – И, не дожидаясь согласия товарища, матрос повернул и сломя голову помчался обратно к тому месту, где остались Дивейн, Бланко и Костлявый Сойер.

Когда они подбежали к брустверу, Костлявый как раз собирался отправиться к источнику за водой, но при виде перепуганных товарищей, еле переводящих дух от отчаянного бега, он решил обождать, чтобы услышать, что с ними приключилось.

– В чем дело? – вскричал Дивейн. – У вас такой вид, будто вы повстречались с призраками. Где остальные?

– Все убиты, и головы их отрублены, – возбужденно лепетал Красный Сандерс. – Мы выследили целую банду, которая захватила Миллера, Свенсона и девушку. Они их убили и как раз пожирали в тот момент, когда мы на них наткнулись. Тогда набежало еще более тысячи таких чертей. Мы не успели опомниться, как на нас напали. Когда мы увидели, что Терье и Байрн убиты, мы опрометью бросились обратно. Господи! Вот страх-то!

– Как думаете, будут они вас преследовать? – беспокойно спросил Дивейн.

При этом вопросе все оглянулись на тропинку, по которой только что прибежали Сандерс и Вильсон. В эту же минуту со стороны бухты донеслись громкие крики, и, взглянув вниз, они увидели, что лагерь пришел в движение.

Уход отряда Терье был наконец обнаружен, а вместе с ним и исчезновение девушки и кража провизии.

Капитан бесновался от злости. Его проклятия и ругательства сотрясали окрестности подобно раскатам грома. Вскоре Уард заметил фигуры людей на вершине скалы.

– Вот они! – крикнул он.

Симс взглянул вверх.

– Чертовы отродья! – завопил он. – Воры проклятые! Украли наше добро, да еще и забрали несчастную девушку! Вот подлые твари! Подайте мне их сюда, говорю я вам, подайте мне их сюда!

– Нам придется самим лезть за ними наверх, – сказал Уард. – Бой неизбежен. Эй, братцы, наберите побольше камней. А вы, Симс, слишком жирны, чтобы прыгать по скалам; оставайтесь лучше здесь и отдайте свой револьвер кому-нибудь из матросов.

Уард не обманывался в боевых навыках своего капитана и понимал, что в предстоящем сражении от него будет мало толку. Револьвер капитана мог принести гораздо больше пользы в руках кого-нибудь менее трусливого.

Сам Уард тоже не блистал храбростью, но кража провизии ставила их всех в безвыходное положение, а с потерей девушки терялись и все надежды на будущее. Ради денег и пропитания даже более трусливый человек, чем Бендер Уард, пошел бы в бой.

Отряд начал подниматься по крутой тропинке, ежеминутно ожидая окрика или выстрела со стороны противника. Дивейн и четверо матросов смотрели на них со смешанными чувствами. Они оказались между двух огней. Уард со своим отрядом был уже близко, а Дивейн все еще не мог решиться, что ему делать. Он испуганно озирался на джунгли, откуда каждую минуту ожидал появления диких охотников.

– Сдавайтесь! – кричал снизу Уард. – Сдавайтесь, или мы вздернем вас на первом попавшемся дереве.

Вместо ответа Бланко сбросил вниз огромную глыбу. Она чуть не задела Уарда, против которого кок питал особую злобу. Уард в ответ выстрелил, и пуля прожужжала над самой головой Дивейна.

Ларри Картрайт Дивейн, который с большим изяществом умел танцевать котильон, совершенно не имел боевого опыта, поэтому мгновенно растянулся на животе и спрятался за бруствер. Костлявый Сойер и Красный Сандерс благоразумно последовали примеру своего начальника. Только Бланко и Вильсон пытались как-то отразить атаку врага. Негр подбежал к обезумевшему от ужаса Дивейну, выхватил у него револьвер и, не целясь, выстрелил в Уарда.

Пуля, пролетев мимо намеченной жертвы, попала в грудь матросу, бежавшему сразу за Уардом. Когда тот упал и скатился вниз по крутому склону, его товарищи остановились и начали искать укрытие. Вильсон воспользовался минутой замешательства и закидал их градом камней, после чего военные действия временно приостановились.

– Ушли? – дрожащим голосом спросил Дивейн, заметив тишину, наступившую после выстрелов.

– Никто не ушел, мокрая курица! – заорал на него Бланко. – Что вы думаете, два человека могут заменить пятерых? Будь у вас хоть капля совести, вы сражались бы вместе с нами. У меня так и чешутся руки, чтобы выпустить вашу рыбью кровь. Тоже начальник нашелся! Валяется себе на брюхе! Хороший пример для других!

Дивейну было уже не до того, чтобы обращать внимание на оскорбительный тон кока.

– Для чего нам с ними сражаться? – заныл он. – Нам вообще не следовало от них уходить. Все этот дурак Терье! Что мы можем сделать против дикарей, если разделим наши силы? Они нас всех по очереди перережут, как зарезали Миллера, Свенсона, Терье и Байрна. Мы должны сказать об этом Уарду и прекратить эти глупые распри.

– Извольте это сказать ему сами! – вскричал Костлявый Сойер. – Я не желаю больше сидеть здесь и ждать, чтобы меня подстрелили снизу или чтобы шайка диких чертей подкралась сзади и отрубила мне голову.

– Я тоже так думаю, – заявил Красный Сандерс.

Бланко и Вильсон еще колебались. Негр, собственно, тоже не имел ничего против того, чтобы вернуться, если бы не боялся наказания со стороны капитана Симса и Косоглазого Уарда. Он знал, что этим господам особенно доверять нельзя, даже если они дадут торжественное обещание не тронуть мятежников.

С другой стороны, возвращение дезертиров в главный лагерь было выгодно и партии Симса. Присутствие на острове злобных туземцев заставляло всех объединиться против общей опасности…

– Я не вижу, что мы выиграем, если будем с ними враждовать, – сказал наконец Вильсон. – Теперь, когда девушки нет в живых, нам делить нечего и выгоды нет никакой ни для кого. Бросим это и давайте лучше думать, на каких условиях мы можем сговориться с Косоглазым.

– Ну, – проворчал негр, – одному мне с ними все равно не справиться. Что ты там делаешь, Костлявый?

Костлявый Сойер возился с какой-то тряпкой, и, когда он снова обернулся к своим товарищам, они увидели, что он смастерил белый флаг.

Никто не протестовал, когда он поднял тряпку над краем бруствера.

– Ага! Сдаетесь наконец! Опомнились? – донесся снизу голос Уарда.

Дивейн, чувствуя, что опасность временно миновала, отважился высунуть голову над каменной насыпью.

– Нам нужно кое-что сообщить вам, мистер Уард и мистер Симс! – крикнул он.

– Валяйте! Я слушаю, – послышался ответ капитана.

– Мисс Хардинг, мистер Терье, Байрн, Миллер и Свенсон захвачены в плен туземцами и убиты, – выпалил Дивейн одним духом.

Глаза Уарда чуть не выскочили на лоб от изумления, и он на время даже лишился дара речи. Лицо его посинело от злости.

– Видите, что вы наделали, проклятые идиоты! – закричал он наконец. – Сами убили курицу, которая несла золотые яйца! Думали все денежки прикарманить? А теперь из-за вас никто ничего не получит. Нечего сказать, хорошенькая компания болванов! Может быть, вы воображаете, что мы вас примем обратно? Ну уж нет, спасибо.

И с этими словами он поднял револьвер, намереваясь выстрелить в Дивейна. Не успел Уард спустить курок, как храбрый молодой человек с быстротой молнии юркнул за бруствер.

– Стой, штурман! – заорал Костлявый Сойер. – Теперь не время ругаться. Глупо во всем винить нас, простых матросов; ведь нас впутал в это дело вот этот разиня, – он указал на Дивейна, – да еще подлец Терье. Они уверяли, что вы и капитан Симс хотите нас надуть и бросить на этом проклятом острове. Терье сказал, что сам слышал, как вы сговорились избавиться от нас, чтобы не делиться выкупом. В чем же мы виноваты? Все, что мы сделали, было, можно сказать, самозащитой. Лучше махнуть рукой на прошлое и соединить наши силы против людоедов. Нас и то будет не слишком много; Красный и Вильсон говорят, что их больше двух тысяч. Они теперь подбираются к нам сзади, за это я вам ручаюсь! Оказывается, они вовсю шныряют по тропе, которая ведет к бухте, и, может быть, уже следят за нами.

Уард боязливо огляделся по сторонам. В словах Костлявого было разумное зерно. Сейчас им важен каждый лишний человек. Потом, выбравшись отсюда, он сможет наказать мятежников, когда перестанет в них нуждаться…

– Поклянетесь ли вы, что будете беспрекословно подчиняться капитану Симсу, если мы вас примем обратно? – спросил он.

– Да, – ответил Костлявый Сойер.

Остальные кивнули в знак согласия, а Дивейн сразу выскочил и побежал вниз к Уарду.

– Эй, стоять! – осадил его штурман. – Вас эта договоренность не касается! Это – соглашение между капитаном Симсом и его матросами. А вы ведь к нам не принадлежите: сами вчера говорили, да еще первый подняли бунт. Так что вас будут судить как мятежника, понятно?

– Вам лучше удирать отсюда, сэр, – посоветовал Дивейну Красный Сандерс. – Они наверняка вас повесят.

Дивейн побледнел. Предстать на суд таких людей, как Симс и Уард, несомненно, означало верную смерть… Бежать в лес тоже означало смерть – такую же верную, но еще более страшную.

Дивейн упал на колени и протянул к штурману дрожащие руки.

– Ради бога, мистер Уард, – закричал он, – сжальтесь! Я не виноват, меня подбил Терье. Он лгал мне так же, как лгал и матросам. Вы не можете обрекать меня на смерть! Это будет убийством! Вам придется за это ответить!

– Когда нас поймают, то все равно вздернут, – проворчал штурман. – Если бы вы не увели девушку сегодня ночью, она была бы цела и мы получили бы за нее хороший выкуп, достаточный, чтобы как-нибудь выпутаться. А вы все испортили.

– Вы можете получить выкуп за меня! – воскликнул Дивейн, цепляясь за соломинку. – Я сам выплачу вам сто тысяч долларов в тот день, как вы меня живым и невредимым доставите в цивилизованный порт.

Уард присвистнул и цинично рассмеялся ему прямо в лицо.

– У вас нет ни шиша, мистер болтун! Мы это знаем от Клинкера.

– Клинкер лжет! – продолжал барахтаться Дивейн. – Что он вообще может знать о моих средствах? Я – состоятельный человек.

– Ну хватит уже лясы точить, – недовольно пробурчал Бланко, который думал только о том, как бы ему самому сговориться с Симсом и Уардом. – Берете ли вы нас, матросов, обратно, мистер Уард, и обещаете ли вы никого из нас не наказывать, если мы поклянемся повиноваться вам в дальнейшем?

– Обещаю, – ответил штурман.

– Тогда, белый человек, иди с нами. Будешь нашим пленником.

Черный гигант схватил Дивейна за шиворот и силком потащил его вниз по крутой тропинке.

Таким образом мятежники вернулись под командование капитана Симса, а Ларри Картрайт Дивейн перешел на положение пленника, причем его обвинили в преступлении, которое, с тех пор как существует мореходство, наказывается смертью.

Стоя посреди грязной землянки своего похитителя, Барбара Хардинг вторично услышала приказание японца, державшего ее за руку.

– Идем! – повторил он.

При звуке его голоса одна из женщин проснулась и приподнялась на своем ложе. Она с мрачной ненавистью взглянула на Барбару, но не выказала никакого удивления при виде ее. Казалось, будто изящные американки были обычным явлением в доме Оды Иоримото.

– Чего вы от меня хотите? – закричала по-японски испуганная девушка.

Ода Иоримото взглянул на нее в изумлении. Где научилась эта белая девушка говорить на его языке?

– Я – даймё Ода Иоримото, – сказал он ей. – Это мои жены. Теперь и ты будешь моей женой. Идем!

– Подождите! – вскричала дрожащая девушка. – Если вы не сделаете мне никакого вреда, мой отец щедро наградит вас. Отпустите меня невредимой, и он даст вам десять тысяч рё[4].

Ода Иоримото только покачал головой.

– Двадцать тысяч рё! Сто тысяч… – продолжала уговоры Барбара. – Вы сами можете назначить цену! Только не делайте со мной ничего плохого.

– Молчи! – прервал ее японец. – Здесь нам рё не нужны – даже слово это известно нам только по старинным сказаниям. А если бы мне понадобились монеты, то мои горы полны желтого металла, из которого их можно сделать. Ты будешь моей женой. Идем!

– Постой! Я хочу поговорить с тобой, но наедине, не при этих женщинах.

И она взглянула на дверь, находящуюся в противоположном конце помещения.

Ода Иоримото пожал плечами. «Минутой раньше, минутой позже – не все ли равно!» – подумал он и повел девушку к двери, на которую она указывала глазами.

Внутри второй комнаты было совсем темно, но даймё, знакомый с местом, уверенно двигался вперед. Девушка же, идя рядом с ним, украдкой ощупывала его пояс.

Наконец Ода Иоримото дошел до дальнего конца длинной комнаты.

– Ну? – спросил он и взял Барбару за плечи.

– Ну! – ответила девушка тихим сдавленным голосом.

И в ту же минуту Ода Иоримото, правитель Иоки, почувствовал, как его резко дернули за пояс. Раньше, чем он успел догадаться, что случилось, его собственный кинжал проткнул ему горло. С глухим хрипом, который вряд ли мог быть услышан в соседней комнате, даймё тихо осел на пол. Барбара Хардинг нанесла еще несколько ударов кинжалом, пока не убедилась окончательно, что ее враг мертв. Затем, дрожащая и обессиленная, она упала на грязный пол около трупа.

Несколько минут Барбара Хардинг пролежала так в полубессознательном состоянии, ощущая только леденящий ужас и упадок сил. Чуть шевельнувшись, она случайно дотронулась до холодеющего трупа и с подавленным криком отпрянула назад.

Понемногу девушка вновь овладела собой и вместе с тем поняла, какой опасности она подвергается. Ноги у нее подкашивались, и она села, уставив широко раскрытые от ужаса глаза на дверь, ведущую в смежную комнату.

Женщины и дети, казалось, были погружены в глубокий сон. Очевидно, предсмертный хрип японца никого не разбудил. Барбара встала и осторожно двинулась к двери. Сможет ли она незаметно пересечь вторую комнату и достичь выхода? Если ей удастся выйти наружу, она побежит в джунгли и с наступлением утра попытается найти дорогу к берегу и к Терье.

Девушка судорожно сжала кинжал и шагнула в большую комнату, но одна из женщин зашевелилась. Барбара отшатнулась обратно в тень комнаты, из которой только что вышла.

Женщина села и потянулась. Затем встала, подбросила несколько поленьев в очаг с тлеющими углями в углу, подошла к полке и сняла котелок. Барбара поняла, что японка занялась приготовлением завтрака.

Вся надежда на бегство пропала! Несчастная тихо прикрыла дверь и ощупью начала искать какой-нибудь тяжелый предмет, которым она могла бы припереть ее, но все поиски ее оказались напрасными.

Наконец она вспомнила о теле убитого. Труп может удержать дверь, если ребенок или собака вздумают войти. Это все же лучше, чем ничего. Но сможет ли она заставить себя прикоснуться к нему?

Инстинкт самосохранения творит чудеса. Хрупкая и изнеженная Барбара Хардинг овладела собой и перетащила труп самурая, прислонив его к двери. Хотя звук волочащегося по земле мертвого тела заставил ее дрожать от омерзения и ужаса.

Барбара сняла с убитого его длинный меч и доспехи – она решила дорого продать свою жизнь. Снова, как тогда, когда она боролась с волнами после крушения «Полумесяца», ей вспомнились слова Терье: «Я буду бороться до последней минуты». Ей сейчас ничего другого не оставалось…

В соседней комнате, по-видимому, просыпались. До нее ясно доносились женские и детские голоса, говорившие на каком-то странном наречии. В нем было много японских слов, но некоторые звучали совершенно незнакомо.

Вскоре начало светать. Она оглянулась через плечо и увидела первые лучи зари, проникавшие сквозь небольшое отверстие около крыши, в противоположном конце комнаты. Она вскочила и подошла к нему. Встав на цыпочки и приподнявшись на руках, она оказалась в состоянии заглянуть в окно. Менее чем в двухстах футах от нее зеленел лес; но, когда она попыталась пролезть в окно, то, к своему ужасу, убедилась, что отверстие слишком мало. В ту же минуту послышался стук в дверь, у которой лежал труп, и раздался голос женщины, звавшей своего мужа к завтраку.

Барбара снова подбежала к двери и обеими руками занесла над головой тяжелый меч. Снова раздался стук; на этот раз женщина стучала настойчивее и громким голосом просила Оду Иоримото выйти.

Девушка была в панике. Что ей делать? Будь у нее время, она могла бы расширить отверстие окна настолько, чтобы пролезть в него и попытаться укрыться в лесу. Но женщина за дверью, очевидно, не успокоится, пока не разбудит своего повелителя!

Внезапно Барбару осенила мысль. Очень возможно, что из этого ничего не получится, но попробовать все же стоило.

– Тише! – прошептала она сквозь закрытую дверь. – Ода Иоримото спит. Он велел ему не мешать.

За дверью стало тихо. Затем женщина проворчала что-то, и Барбара услышала, как она отошла, продолжая вполголоса бормотать.

Барбара с облегчением вздохнула: она получила небольшую отсрочку смерти… Снова вернувшись к окну, она лихорадочно принялась расширять отверстие с помощью меча японца. Работа подвигалась очень медленно – ведь ее надо было производить бесшумно.

Примерно через час из-за двери вновь раздался голос. На этот раз мужской.

– Ода Иоримото еще спит, – прошептала девушка. – Иди прочь и не мешай ему! Он очень разгневается, если ты разбудишь его.

Но от мужчины отделаться было не так-то легко. Он продолжал настаивать.

– Даймё сам назначил сегодня большую охоту за черепами тех сейоджинов, которые высадились на Иоке, – стоял он на своем. – Даймё разгневается, если мы вовремя не разбудим его. Дай мне поговорить с ним, женщина. Не может быть, чтобы Ода Иоримото еще спал. И как могу я верить тебе, которая принадлежит к сейоджинам! Ты, верно, околдовала нашего даймё!

И с этими словами он толкнул дверь.

Труп немного поддался, и мужчина успел заглянуть в щелку, но Барбара, держа меч за спиной, надавила плечом на дверь.

– Ступай прочь! – закричала она. – Ода Иоримото убьет меня, если ты его разбудишь, а если войдешь, то ты тоже будешь убит!

Мужчина отошел от двери, и Барбара слышала, как он тихо шепчется о чем-то с женщинами. Через минуту он бесшумно вернулся и без предупреждения всей своей тяжестью навалился на дверь.

Труп отъехал в сторону, и дверь приоткрылась настолько, что мужчине удалось пролезть в образовавшееся отверстие. Но, как только он просунул голову, длинный меч правителя Иоки со свистом опустился ему на шею. Не издав ни единого звука, воин замертво повалился на пол.

Прежде чем Барбара успела захлопнуть дверь, женам даймё удалось мельком заглянуть в комнату. Увидев, что там произошло, они, с воплями ужаса и ярости, бросились наружу, пронзительно голося, что женщина из племени сейоджинов убила Оду Иоримото и Хаву Нишо.

Вся деревня всколыхнулась. Улицу запрудила толпа самураев, женщин, детей и собак. Толпа хлынула к хижине Оды Иоримото, заполнила первую комнату и несколько минут возбужденно тараторила. Воины добивались толкового рассказа о случившемся от воющих жен Оды Иоримото.

Барбара Хардинг притаилась у самой двери и напряженно прислушивалась. Настал критический момент – она сознавала, что в лучшем случае ей осталось жить несколько минут.

Она приставила к груди острие кинжала Оды Иоримото и решила, что, как только на пороге покажется первый воин, она покончит с собой. Но секунды летели, никто не входил, и она все не решалась лишить себя жизни…

Терье нагнал Байрна через несколько минут.

– Вы все еще идете по следу? – крикнул он матросу.

– Конечно, – ответил Байрн. – Это чертовски легко. Их, верно, была целая дюжина. Даже такой баран, как я, ошибиться не может.

– Надо быть очень осторожным, Байрн, – предупредил его Терье. – Мне приходилось иметь дело с подобными молодцами, и я знаю, что они дьявольски хитры. Если ослабишь бдительность, то поймешь, что они близко, только когда почувствуешь копье в спине… Конечно, нам нужно спешить; но если мы действительно хотим помочь мисс Хардинг, то будет непростительно попасть в засаду.

Байрн понимал благоразумие этого совета и старался следовать ему, но что-то овладело сегодня всем его существом и заставляло мчаться вперед сломя голову. Ему все казалось, что они плетутся как черепахи.

Почему он рискует своей жизнью, чтобы спасти эту девушку, если так ее ненавидит? Эта мысль мелькнула у Билли, в то время как он бешено мчался сквозь колючий кустарник, и он попытался уверить себя, что это из-за выкупа. Да, конечно, так оно и есть, из-за выкупа! Если он найдет ее живой и спасет, то урвет себе львиную долю.

Терье тоже недоумевал, почему Байрн, на которого он меньше всего рассчитывал в деле спасения мисс Хардинг, вдруг оказался самым ревностным преследователем ее похитителей.

– Интересно, как далеко отстали от нас Сандерс и Вильсон? – заметил он Байрну после того, как они шли по следу уже более получаса. – Не обождать ли нам их? Четверо могут сделать больше, чем двое.

– Не тогда, когда один из двух – Билли Байрн, – ответил Билли и упорно продолжал идти вперед.

Через полчаса след неожиданно вывел их к туземной деревне.

Билли уже готов был броситься туда и «вывести всех на чистую воду», но Терье серьезно воспротивился этому, и после жаркого спора Байрн признал наконец, что штурман прав.

– След ведет в деревню, – сказал Терье, – но раньше, чем пытаться спасти мисс Хардинг, нужно узнать, в которой из этих хижин она находится… Погодите-ка… Sacre nom d’une pipe![5] Как вы думаете, что это такое?

– Что я думаю? – переспросил Билли. – О чем вы говорите?

– Взгляните на этих трех мужчин, Байрн, вот там, в деревне, – сказал Терье, протягивая ему подзорную трубу. – Они так же похожи на диких охотников за черепами, как вы или я. Это японцы! Мы, наверное, ошиблись и пошли по неверному следу. Японцы не могут быть охотниками за черепами!

– Ничего мы не ошиблись, – упрямо проговорил Байрн. – Уж я не в курсе дела, собирают ли япошки мертвую кость или нет, но знаю одно: молодцы, которые утащили девку, пришли сюда. Если их теперь здесь нету, это значит, что они миновали деревню и вышли с другого ее конца, – разве не ясно?

– Тс-с, Байрн! – прервал его Терье. – Прячьтесь скорей! Кто-то идет по зарослям справа от нас.

С этими словами Терье потащил Билли за куст. Оба приникли к земле и застыли в ожидании. Вскоре из густой листвы невдалеке от них вынырнула стройная фигурка почти голого мальчика с вязанкой хвороста на голове. Он свернул на дорогу, ведущую к деревне.

Когда он очутился против куста, где залегли Терье и Байрн, француз неожиданно набросился на него и зажал ему рот рукой. Шепотом приказал он ему по-японски не поднимать тревоги.

– Мы не тронем тебя, если не будешь кричать и ответишь нам правду. Что это за деревня?

– Это главный город Оды Иоримото, правителя Иоки, – ответил мальчик. – А я его сын, Ода Исека.

– Большая хижина в середине деревни – верно, дворец Оды Иоримото? – догадался Терье.

– Да.

Француз был знаком с нравами и обычаями восточных народов. Если Барбара еще жива, то должна находиться в доме верховного вождя. Но Терье хотелось проверить свою догадку. Он знал, что поставленный прямо вопрос вызвал бы со стороны мальчика либо хитрый, уклончивый ответ, либо заведомую ложь. На этот счет восточные народы мастера! Поэтому он спросил:

– Скажи, Ода Иоримото хочет убить белую девушку, которую привели в его дом прошлой ночью?

– Как может сын знать о намерениях своего отца? – ответил мальчик вопросом на вопрос.

– Она еще жива?

– Откуда я могу это знать? Я спал, когда ее привели, и слышал только, как женщины утром шептались, что Ода Иоримото привел себе ночью новую жену.

– Разве ты утром не видел ее? – спросил Терье.

– Мои глаза не видят через дверь. Они оба еще были в маленькой комнате, когда я вышел за хворостом, – объяснил мальчик.

– Он говорит, – ответил Терье с кривой усмешкой, – что мисс Хардинг еще жива. Она находится в задней комнате той большой хижины посередине деревни. Но, – и лицо его омрачилось, – Ода Иоримото, вождь племени, находится с нею.

Билли с грубым проклятием вскочил на ноги и стрелой помчался бы в деревню, если бы более осторожный Терье не удержал его за плечо.

– Теперь уж слишком поздно, мой друг, – сказал он печально, – чтобы так спешить. Может быть, если мы будем осторожны, мы все-таки спасем ей жизнь, а потом и отомстим за нее. Будем хладнокровны и выработаем какой-нибудь план. Нужно действовать сообща и не рисковать жизнями зря. Всего вероятнее, что одному из нас не удастся уйти живым из этой деревни. Мы должны быть как можно более осмотрительными, если хотим помочь бедной мисс Хардинг.

– Ладно. Какой же у вас план? – нетерпеливо спросил Билли, видя, что Терье прав.

– Вон с той стороны джунгли подходят совсем близко к деревне. В ту же сторону смотрит и задняя стена хижины предводителя. Мы должны обойти деревню лесом до этой хижины, а там будет видно.

– А этот? – Байрн ткнул пальцем в сторону маленького японца.

– Мы захватим его с собой. Отпустить его сейчас было бы опасно.

– Не лучше ли сразу прикончить его? – предложил Байрн.

– Зачем? Мы сделаем это только в случае крайней необходимости, – ответил Терье. – Ведь это ребенок! У нас, без сомнения, будет возможность убить сколько угодно взрослых мужчин раньше, чем мы умрем.

– Да я никогда и не убивал детей, – сказал Билли, слегка сконфузившись. По какой-то необъяснимой причине ему вдруг стало неловко за свое необдуманное предложение. Он опять подивился себе и не мог понять, что с ним сталось: совсем, видно, стал размазней!

Все трое отправились через джунгли по тропе, огибавшей деревню с севера. Терье шел впереди, держа за руку мальчика, Байрн следовал за ним по пятам. Они достигли места, откуда задняя сторона «дворца» Оды Иоримото хорошо просматривалась, и, скрывшись в густой листве, попробовали произвести разведку.

– Там в задней стене есть маленькое окошко, – сказал Байрн.

– Да, – ответил Терье, – должно быть, это и есть та задняя комната, где находится мисс Хардинг. Но прежде всего нужно связать мальчишку и заткнуть ему рот. Тогда уже мы сможем действовать, не опасаясь, что он поднимет тревогу.

С этими словами француз снял длинную веревку, которая была обмотана вокруг пояса его пленника, и надежно связал его. Затем засунул мальчишке в рот кусок его набедренной повязки в качестве кляпа и перевязал сверху широкой полосой материи, оторванной от той же повязки.

– Не сказать, что это будет ему приятно, – заметил Терье, – но зато не больно и задохнуться не грозит. Теперь за работу!

– Я пролезу в окно, – объявил Билли, – а вы спрячьтесь здесь в высокой траве и следите, чтоб эти молодчики не обошли нас с тыла. Если что, я крикну, и вы сможете выбежать с вашей артиллерией. Начнут япошки нас теснить, так вы их хорошенько угостите свинцом!

– Вы берете на себя таким образом весь риск, Байрн, – запротестовал Терье. – Это несправедливо. Так нельзя!

– Бросьте! Одного из нас наверняка уложат, – добродушно, против своего обыкновения, объяснил Билли, – и уж лучше, чтобы это был я, чем вы. Бьюсь об заклад, девчонка не больно-то обрадуется, коли ей придется остаться со мной в одиночку. К таким, как я, она не привычна. А вот вы ей хорошо подходите. Так что оставайтесь здесь и можете ей помочь после того, как я ее выведу. Не хочу с ней вожжаться. Одно беспокойство от этих баб! – И затем, как бы вспомнив что-то, прибавил: – А выкупа за нее мне не нужно, можете его забрать себе.

– Подождите, Байрн, – прошептал Терье. – Мне тоже нужно вам кое-что сказать. Можете мне верить или нет, но в нашем положении, когда один из нас, а может быть, и оба сегодня умрут, мне, право, ни к чему врать. Я тоже не желаю этого проклятого выкупа. Я только хочу исправить зло, причиненное мисс Хардинг. Я… я, mon ami[6]… я люблю ее. Говорить ей об этом я не стану. Я не принадлежу к тому сорту мужчин, за которых может выйти замуж приличная девушка. Но я желал бы иметь возможность рассказать ей все, касающееся моего участия в этом грязном деле, и, если возможно, получить ее прощение. Главное, конечно, нужно помочь ей благополучно добраться до цивилизованного порта и дать о ней знать ее друзьям. Дела наши так плохи, что, может быть, мне никогда не удастся это исполнить. Но, если я погибну, а вы останетесь живы, то я прошу передать ей то, что я вам сказал. Расскажите ей про меня, что хотите, – вы не сможете очернить меня больше, чем я того заслуживаю, – но скажите ей все-таки, что из любви к ней я в последнюю минуту исправился. Байрн! Лучше ее нет в целом мире. Ни вы, ни я еще такой не видывали, мы недостойны дышать одним воздухом с ней. Теперь вы видите, почему я хочу идти вперед?

– Я так и думал, что вы к ней подмазываетесь, – ответил Билли. – Ну, да чего зря болтать! Бросим жребий, кому идти, кому оставаться. Есть у вас деньги?

Терье пошарил в кармане и выудил серебряную монету.

– Орел – пойдете вы, решка – я, – сказал он и, подбросив монету в воздух, поймал ее на ладонь.

– Орел, – сказал Байрн и усмехнулся. – Э! Чего это они вдруг разгалделись?

На улицах деревни, еще за минуту до того пустынных и тихих, внезапно появилась толпа возбужденных японцев. Все они, громко крича и волнуясь, бежали к хижине Оды Иоримото.

– Верно, что-нибудь у них случилось, – сказал Билли. – Ну ладно, я пошел.

Он выскочил из-под прикрытия джунглей и быстро перебежал через лужайку к задней стене хижины Оды Иоримото.

Барбара Хардинг услышала, что самураи, находившиеся в смежной комнате, уже подошли к двери, отделявшей ее от них, и прижала острие кинжала к своей груди. Раздался тяжелый удар в дверь, и в ту же минуту девушка вздрогнула: ей показалось какое-то движение позади нее. Какая новая опасность ей угрожает? Она испуганно оглянулась и вскрикнула от удивления: в отверстии полувыломанного окна в глубине комнаты вырисовывались голова и плечи Билли Байрна.

Барбара не знала, как ей отнестись к его появлению. Она не могла забыть, как геройски спас ее накануне этот грубый человек, когда «Полумесяц» разбился о скалу, но она помнила также все его приставания, постоянные угрозы и его зверское поведение с Мэллори и Терье.

Будет ее участь лучше, если она очутится в его власти?

Одного взгляда Билли Байрну было достаточно, чтобы оценить положение. Девушка стояла на коленях перед дверью, в которую кто-то ломился. У ее ног лежали трупы двух убитых мужчин. Билли также заметил странное положение кинжала, который Барбара держала у груди.

– Веселее, малютка! – прошептал он. – Через минуту я буду с вами. Терье тоже здесь. Он придет на помощь, если я не справлюсь один.

Девушка повернулась к двери.

– Подождите, пока я оттащу убитых! – закричала она самураям, находящимся по ту сторону двери. – Тогда вы сможете войти.

Воинов до сих пор удерживало только опасение, что Ода Иоримото, быть может, вовсе и не убит и что, если они без его позволения ворвутся в комнату, некоторым из них придется сильно поплатиться за свою дерзость. Но в ту минуту, как девушка неосторожно упомянула про убитых, самураи уверились, что Оды Иоримото больше нет в живых. Они решительно навалились на дверь, и та начала поддаваться.

Два трупа своей тяжестью помогали Барбаре из последних сил удерживать дверь закрытой, а тем временем позади нее, хрипя от усилий, Билли Байрн с остервенением расковыривал плотную глиняную стену вокруг окна, стараясь расширить отверстие настолько, чтобы его огромное туловище могло протиснуться в комнату.

Наконец это ему удалось. Он подбежал к девушке. Схватив с пола длинный меч даймё, он навалился всем своим огромным телом на дверь и приказал Барбаре как можно быстрее лезть в окно.

– Там вас ждет Терье, – торопливо прибавил он. – Если удастся благополучно добежать до леса, вы спасены.

– А вы? – воскликнула девушка. – Что будет с вами?

– В мои дела не суйтесь, – сурово отрезал Билли. – Делайте так, как вам говорят. Ну? Живо! – И он грубо толкнул ее по направлению к окну.

В этот момент под соединенными усилиями японцев хрупкая дверь сорвалась со своих ржавых петель и рухнула на пол.

Первый самурай, показавшийся на пороге, был перерублен с головы до груди острым мечом правителя Иоки; второй получил сильный удар в челюсть и отлетел в сторону. Но за ними неудержимо хлынул целый поток воинов.

Барбара Хардинг инстинктивно кинулась к окну. В нескольких десятках шагов от себя она увидела джунгли и различила на опушке леса фигуру мужчины, прятавшегося в высокой траве.

– Мистер Терье! – закричала она. – Скорее! Они убивают Байрна!

Затем схватила с полу один из мечей убитых японцев и подскочила к Билли, который был весь изранен, но продолжал сражаться.

– Бросьте сейчас же! – заорал Билли, обернувшись на девушку. – Убирайтесь отсюда!

Но Барбара только улыбнулась и осталась рядом с ним. Билли старался одной рукой оттолкнуть ее за себя, в то время как другой работал мечом, но девушка снова выдвинулась вперед.

Самураи нажимали на них со всех сторон. Трое воинов, одновременно подпрыгнув, взмахнули длинными мечами и бросились вперед. Кровь сочилась из многочисленных ран Билли, но у его ног лежали два убитых японца, а третий корчился на полу со смертельной раной в животе. Барбара Хардинг старалась отбивать удары тех, кто пытался обойти Билли сзади, но было ясно, что долго они так не продержатся. Соседняя комната кишела воинами, которые старались пробить дорогу к белому гиганту, сражающемуся подобно древнему полубогу в темной, грязной конуре даймё.

Барбара бросила быстрый взгляд на Билли. Он был величественен! Пыл сражения совершенно преобразил его. Угрюмый, грубый, неуклюжий матрос, которого она знала на «Полумесяце», исчез. Вместо него перед ней предстал мускулистый, ловкий атлет, намного превышающий ростом своих противников, казавшихся перед ним уродливыми пигмеями. Его серые глаза блистали, легкая улыбка играла на напряженных губах.

Длинный меч, которым орудовали его непривычные к подобному оружию руки, выбивал клинки из рук его ловких врагов за счет одной силы удара и стремительности нападения. Вот он рубанул по плечу одного самурая, рассекая тому мышцы и кости, раскроив туловище почти надвое. Вот другой самурай, проскочив мимо девушки, прокрался к нему, держа наготове кинжал. Барбара бросилась вперед, чтобы ему помешать, но Билли уже размахнулся кулаком левой руки и нанес воину такой удар в лицо, что тот отлетел в сторону.

В это время какой-то темнолицый дьявол, походивший больше на полинезийца, чем на японца, подскочил к Билли с другой стороны, и тот с размаху вонзил меч ему в живот. Воин упал навзничь, но при его падении рукоятка меча вырвалась из рук Байрна. Самурай, стоявший ближе всего к нему, увидел, что враг обезоружен, и с радостным воплем ударил Билли прямо в грудь своим длинным, тонким кинжалом.

Но убить Билли Байрна оказалось не так-то легко. Он резко толкнул японца, а затем, ухватив за плечо, высоко поднял над головой и бросил с размаху в толпу, теснившуюся в узком проходе. Почти в то же мгновение из рядов самураев вылетело копье, и через секунду они издали победный рев: белый гигант наконец упал лицом вниз. Неужели это конец? В этот же момент позади Барбары Хардинг прогремел выстрел, и Терье, оттеснив ее, встал перед распростертым телом Байрна.

Один из самураев пал, сраженный насмерть. Остальные, никогда не видавшие огнестрельного оружия, в страхе попятились назад.

Терье снова выстрелил прямо в самую гущу, и на этот раз упали еще двое, сраженные одной и той же пулей…

Нападающие стали отступать. Терье с торжествующим кличем бросился за ними. С минуту самураи стояли в нерешимости, затем ряды их дрогнули, смешались, и с воплями ужаса они бросились из хижины.

Когда Терье обернулся к Барбаре Хардинг, она стояла на коленях у тела Байрна.

– Он погиб? – спросил француз.

– Нет. Сможем ли мы поднять его и вынести через окно?

– Другого варианта нет, – ответил Терье. – Попытаемся.

Они схватили Билли под мышки и потащили его к дальнему концу комнаты. Но, несмотря на все их усилия, нечего было и думать поднять вдвоем огромное обмякшее тело и просунуть его через небольшое отверстие.

– Что же делать? – в отчаянии вскричал Терье.

– Мы должны с ним остаться, – ответила Барбара Хардинг. – Я не смогу покинуть человека, который так благородно сражался за меня.

Терье застонал.

– Я тоже не смог бы этого сделать, – произнес он. – Но вы… Ведь он отдал свою жизнь для того, чтобы спасти вас. Неужели его жертва будет напрасной?

– Я не могу уйти одна, – ответила она просто, – а я знаю, что вы его не оставите. Другого исхода нет: мы должны остаться оба.

В это время Билли открыл глаза.

– Кто меня толкнул? – осведомился он. – Покажите мне этого мерзавца!

Терье не смог подавить улыбки. Барбара Хардинг снова опустилась на колени перед Билли.

– Никто не толкал вас, мистер Байрн, – сказала она. – Копье попало в вас, и вы серьезно ранены.

Билли открыл глаза еще шире и остановил их на прекрасном лице девушки, близко склонившейся к нему.

– «Мистер Байрн»! – произнес он, морщась от отвращения. – Не называйте меня так! Уж не принимаете ли вы меня за пижона в крахмальной сорочке?

Билли с трудом сел. Кровь, сочившаяся из раны в груди, пропитала насквозь всю рубашку и медленно капала на земляной пол. На голове его алели две раны, полученные в самом начале боя: одна на лбу, а другая поперек всей левой щеки, от глаза до мочки уха. С головы до пят он представлял собой сплошную окровавленную массу.

Сквозь застилающую глаза кровь он взглянул на кучу трупов, валявшихся в дальнем конце комнаты, и на лице его показалась усмешка.

– Здоровую трепку мы задали этим япошкам, – заметил он мисс Хардинг.

Затем Билли поднялся как ни в чем не бывало и встряхнулся, как большой пес. Казалось, он чувствует себя прекрасно.

– Повезло, что вы подоспели вовремя, – прибавил он, обращаясь к Терье. – Япошки как раз собирались уложить меня навсегда.

Барбара Хардинг изумленно смотрела на Байрна. За минуту до того она со страхом ожидала его конца – теперь он стоял перед ней и разговаривал так равнодушно, как будто не получил и царапины. Действительно, своих ран он, казалось, совершенно не замечал. По крайней мере, относился к ним безучастно.

– Вам изрядно досталось, дружище, – сказал ему Терье. – Можете ли вы попытаться дойти до джунглей? Японцы, вероятно, очень скоро вернутся обратно.

– Конечно могу! – вскричал Билли Байрн. – Идемте вперед!

Он подбежал к окну и легко пролез через него.

– Передайте мне малютку. Живо! Они уже идут.

Терье поднял Барбару Хардинг и передал ее Байрну. Затем Билли протянул руку французу, и через минуту все трое стояли уже перед хижиной.

Около двенадцати самураев приближались к ним из-за угла «дворца». Чтобы достигнуть джунглей, нужно было пробежать около двухсот футов по открытой лужайке. Нельзя было терять ни минуты.

– Бегите вперед с мисс Хардинг! – закричал Терье. – Я буду прикрывать наше отступление. Не бойтесь! У меня револьвер.

Байрн схватил девушку и перебросил ее через плечо. Кровь, лившаяся из его ран, перепачкала ей руки и платье.

– Держись крепко, малютка! – крикнул он и быстрым шагом пустился к лесу.

Терье двигался за ними с револьвером наизготовку, решив открыть огонь только в тот момент, когда от этого будет больше проку.

Сцена, разыгравшаяся на опушке непроходимых джунглей, могла поразить кого угодно. Преступник, хулиган, пария городской цивилизации нес на руках спасенную девушку. Их прикрывал потомок древней французской фамилии, хотя при этом и бессовестный авантюрист. А сзади, за ускользавшей от них добычей, неслась воющая банда из семи или восьми японцев, одетых в доспехи шестнадцатого столетия и размахивающих копьями первобытных дикарей…

Три четверти расстояния были уже благополучно покрыты, когда самураи приблизились к беглецам на расстояние полета копья. Терье, видя опасность, отстал на несколько шагов, надеясь принять удар на себя.

Один из преследователей поднял копье над головой и отвел руку назад для броска. Терье выстрелил, японец упал ничком на землю. Вопли ярости вырвались из груди остальных самураев, и полдюжины копий полетели в сторону француза. Одно из них пронзило насквозь его бедро, и он упал на землю.

Байрн был уже у опушки леса. Девушка, смотревшая назад, первая заметила, что случилось.

– Стойте! – закричала она. – Мистер Терье упал!

Байрн остановился и обернулся. Терье, с трудом приподнимаясь на локте, отстреливался от приближавшихся врагов. Билли опустил девушку на ноги.

– Подождите меня здесь! – приказал он и побежал обратно.

Но раньше, чем он добежал до француза, другое копье вонзилось в грудь Терье, и тот без чувств откинулся на спину. Самураи быстро приближались к раненому. Весь вопрос был в том, кто первый до него добежит.

Копье сразило Терье в то время, когда он заряжал револьвер. Оружие лежало теперь рядом с ним, и барабан был полон патронов. Билли первый очутился около него, схватил револьвер и начал хладнокровно и быстро стрелять в японцев. Четверо из них пали под убийственным огнем, и Билли грубо выругал себя за то, что две пули не достигли цели.

Однако сопротивление Байрна ошеломило туземцев, к тому же их осталось теперь всего двое. Этого, очевидно, было достаточно для того, чтобы они бросились наутек. Байрн послал им вдогонку еще парочку выстрелов, затем взвалил француза на плечи и понес его в лес.

Там, под прикрытием джунглей, они уложили раненого на траву. Девушке показалось, что страшная рана в груди Терье смертельна и что жить ему осталось всего несколько минут. Но Байрн совершенно равнодушно отнесся к серьезному положению француза. Он деловито снял с него пояс с патронами, надел его на себя и снова зарядил револьвер. Тут только заметил он связанного мальчика Оду Исеку, все еще лежащего в кустах, куда он и Терье его положили. Самураи, получившие подкрепление, снова осторожно подкрадывались к их убежищу. Неожиданно Байрну пришла в голову счастливая мысль.

– Вы, кажись, лопотали с япошками, когда я прыгнул в окно? – спросил он Барбару.

Девушка кивнула головой.

– Значит, вы по-ихнему знаете?

– Немного.

– Скажите тогда этой обезьяне, – сказал он, указывая на мальчика, – чтобы он передал своим, что я его укокошу, если они не оставят нас в покое и не дадут уйти. Терье сказывал, будто этот мальчишка – королевский сын. Тятька его – тот самый молодчик, который вас потащил спать в свой курятник, – пояснил Билли. – Так что выходит, что этот сопляк теперь здешний король.

Барбара Хардинг сразу поняла все благоразумие этого совета. Она вышла на опушку леса и громко крикнула японцам остановиться и выслушать ее. Затем она объяснила им, что в их руках находится в качестве пленника сын Оды Иоримото и что он ответит жизнью за дальнейшее преследование белых.

Самураи некоторое время совещались между собой, а затем один из них выступил вперед и крикнул, что они ей не верят и что Ода Исека, сын Оды Иоримото, находится в безопасности в деревне.

– Подождите, – ответила девушка. – Мы покажем его вам.

И, повернувшись к Байрну, стоявшему за ней с револьвером в руках, она попросила его принести мальчика. Когда тот вернулся, неся на руках пленника, горестный вопль, смешанный с яростными криками, вырвался из уст туземцев.

– Белый человек, который держит сына даймё, просит передать вам, что, если вы оставите нас в покое, он не причинит ему никакого зла! – громко закричала Барбара. – Он выпустит его на свободу в тот день, как мы покинем ваш остров. Но если вы возобновите свои нападения на нас, то белый человек вырежет его сердце и бросит на съедение лисицам!

Туземцы снова начали шепотом совещаться. Наконец один из них, тот, который уже выступал в качестве оратора, повернулся.

– Мы не причиним вам зла, – сказал он, – до тех пор, пока вы не причините зла Оде Исеке. Но мы будем за вами все время следить, и если с ним что-нибудь случится, то вы никогда не покинете острова, потому что мы всех вас убьем!

Барбара перевела Байрну слова туземца.

– А эти япошки нас не надуют? – засомневался он.

– Я думаю, они остерегутся открыто напасть на нас, – ответила девушка. – Но, конечно, мы должны быть все время настороже, потому что при первой возможности они попытаются с нами разделаться и отобрать мальчика!

Байрн и девушка снова вернулись к Терье. Француз лежал без чувств на том месте, куда его положили, и тихо стонал. Билли вынул изо рта Оды Исеки тряпку, служившую кляпом.

– В какой стороне здесь вода? Спросите его, – обратился он к Барбаре.

Девушка спросила мальчика по-японски.

– Он говорит, что нужно идти прямо вверх по тому оврагу, который позади нас. Там есть небольшой родник.

Байрн развязал ноги Оде Исеке и привязал его той же веревкой к своему поясу. Затем он поднял Терье на руки и указал мальчику на овраг.

– Ступайте рядом со мной, – сказал он Барбаре Хардинг, – и смотрите назад в оба.

Таким образом, в полном молчании, маленькая компания начала взбираться по тропинке, которая вскоре сделалась крутой и неровной, а за ними, под прикрытием кустов, неслышно крались четыре самурая.

После получасового утомительного перехода Байрн стал ощущать на себе результат серьезной кровопотери. От утомления он начал кашлять, при этом кровь снова хлынула из свежей раны на его груди. Однако видимой слабости в нем не замечалось. Он шагал бодро, не шатаясь, и девушка, шедшая рядом с ним, только удивлялась его выносливости.

Наконец они подошли к небольшому прозрачному источнику, наполовину скрытому под свисающим мхом в глубине живописного естественного грота. Ода Исека знаками показал, что они достигли цели. Байрн осторожно положил Терье на цветущую лужайку перед гротом и вдруг сам, с легким вскриком, упал рядом с французом.

Барбара Хардинг похолодела от ужаса. Она вдруг поняла, что за последние часы привыкла смотреть на этого гиганта как на непобедимого героя, надеясь на него даже больше, чем на Терье. А теперь она очутилась в сердце дикого острова, окруженная – в этом она была уверена – притаившимися убийцами, в обществе двух умирающих белых мужчин и туземного мальчика-заложника.

Ода Исека быстро разобрался в ситуации и с торжествующей улыбкой звонко крикнул:

– Скорее ко мне, мой народ! Оба бледнолицых воина умирают!

И сразу из джунглей донесся ответный крик:

– Мы идем, Ода Исека, правитель Иоки. Твои верные самураи идут к тебе!

Грубые голоса наступающих самураев вывели Барбару из оцепенения. Подскочив к лежавшему Байрну, она выхватила у него из-за пояса револьвер и обернулась к мальчику, как разъяренная тигрица.

– Живо! – закричала она. – Сейчас же скажи им, чтобы шли назад. Я убью тебя, если только они подойдут ближе.

Мальчик в ужасе съежился при виде горящих глаз белой девушки и ее угрожающей позы. Дрожащим голосом, в котором ясно слышался страх, он приказал самураям остановиться.

Барбара облегченно вздохнула… Теперь она могла сосредоточить все свое внимание на своих спутниках, лежащих без чувств у ее ног. Казалось, и тот и другой в любой момент могут испустить последний вздох. Когда она взглянула на Терье, ее охватила щемящая жалость и слезы выступили у нее на глазах. Однако в первую очередь она стала оказывать помощь Билли Байрну. Почему? Она и сама не смогла бы этого объяснить.

Она смочила ему лицо холодной водой из источника и обмыла его раны. Затем оторвала от своей юбки длинный лоскут, чтобы перевязать страшную рану на груди и остановить кровь, сочившуюся при каждом вздохе Байрна.

Ее заботы наконец увенчались успехом: у Билли появились признаки возвращающегося сознания. Он открыл глаза. Пред ним, словно лучезарное видение, предстало склоненное прелестное лицо Барбары Хардинг. Билли чувствовал, как ее мягкие прохладные руки гладят его лоб.

Он снова закрыл глаза, чтобы побороть в себе постыдную, как он считал, нежность, охватившую его от необычайного ощущения. Затем с неимоверным усилием приподнялся на локте и, нахмурившись, взглянул на девушку.

– Убирайся! – сказал он ей грубо. – Я тебе не какой-нибудь слюнтяй. Не приставай!

Оскорбленная больше, чем она желала в том признаться, Барбара Хардинг отвернулась от своего неблагодарного пациента, чтобы оказать помощь Терье. Билли ясно прочел на ее лице обиду, но никак на это не отреагировал и просто молча следил за ловкими руками девушки, перевязывавшими раны едва дышащего француза. Он смотрел, как она смывает грязь и кровь с его страшной раны, и внезапно осознал, сколько стойкости и самообладания требуется от женщины ее круга, чтобы выполнять такую неприглядную работу.

Никогда ранее подобная мысль не пришла бы ему в голову. И никогда ранее он даже не обратил бы внимания на огорчение, которое доставили девушке сказанные им слова. А если бы и заметил, то это вызвало бы у него только чувство мрачного удовлетворения. А сейчас он был во власти какого-то необычайного чувства. Ему хотелось как-то загладить свою вину. Что за странная перемена произошла в сердце хулигана из шайки Келли?

– Послушай-ка! – неожиданно произнес он.

Барбара Хардинг вопросительно взглянула на него. В ее глазах опять было то холодное, надменное высокомерие, с которым она смотрела на него на палубе «Полумесяца» и за которое он так ее ненавидел. При виде этого взгляда у Билли перехватило дыхание, и выдавить из себя слова, которые уже вертелись у него на языке, стало совершенно невозможно.

Он нервно закашлялся, и лицо его опять стало хмурым.

– Вы, кажется, что-то сказали? – холодно спросила мисс Хардинг.

Билли Байрн нервно прочистил горло, и с его губ сорвались слова… Но не те, которые он предполагал произнести, а грубые слова, которые исходили как будто от кого-то другого, от прежнего Билли Байрна.

– Что, этот болван еще не подох? – пробурчал он.

Потрясенная до глубины души столь циничным вопросом, Барбара Хардинг вскочила на ноги. Она с ужасом смотрела на человека, который мог говорить так о храбром товарище, находящемся при смерти. Ее глаза сверкнули пламенем, и гневная отповедь уже готова была сорваться с ее губ… Но тут она внезапно вспомнила о геройском самопожертвовании Байрна, вернувшегося к раненому Терье перед лицом приближающихся самураев… Она вспомнила о хладнокровии и мужестве, которые он выказал, унося бесчувственного Терье в джунгли, о преданном, почти сверхчеловеческом самоотвержении, с которым он взбирался на крутую гору с тяжелой ношей, сам истекая кровью… и смолчала.

Как могли совмещаться такие поступки и такие слова в одном человеке? Барбара подумала, что в Байрне странным образом уживались два существа с совершенно различными характерами.

Кто может утверждать, что ее гипотеза была неверна? Действительно, в Билли Байрне происходила постепенная метаморфоза, и в настоящую минуту еще не было понятно, какая часть его личности окончательно одержит верх.

Байрн прочел упрек в глазах девушки. Он резко отвернулся и, тяжело вздохнув, положил голову на согнутую в локте руку. Девушка некоторое время с недоумением смотрела на него, а затем снова вернулась к Терье.

Дыхание француза едва ощущалось, однако спустя некоторое время он открыл глаза. При виде Барбары он попробовал улыбнуться и заговорить, но приступ кашля окрасил его губы кровавой пеной, и он снова сомкнул веки. Его грудь вздымалась все слабее и слабее. «Он умирает!» – подумала девушка испуганно.

Она перевела взгляд на Байрна. Тот все еще лежал неподвижно, прикрыв лицо рукой, и, по-видимому, спал. А может, он мертв? Последняя мысль заставила ее побледнеть.

Барбара осторожно подошла к нему и, наклонившись, положила руку на плечо Билли.

– Мистер Байрн, – прошептала она.

Билли повернул к ней лицо. Оно выглядело усталым и растерянным.

– Что такое? – спросил он. Голос его звучал мягче обыкновенного.

– Мне кажется, мистер Терье умирает, – прошептала девушка, – и я… я… я так боюсь!

Байрн покраснел до корней волос. Воспоминание о грубых словах, которые он только что произнес, заставляло что-то внутри него болезненно сжиматься. Несколько дней назад Байрн рассмеялся бы в лицо любому, кто предположил бы, что он может питать иное чувство, кроме ненависти, ко второму штурману «Полумесяца». Теперь же Билли совершенно неожиданно для себя понял, что ему будет очень неприятно, если Терье умрет… В нем пробудилось первое человеческое чувство, которого он не знал всю свою тяжелую одинокую жизнь, – чувство дружбы. Да, он положительно чувствовал дружбу к Терье. Это было невероятно, и все же Билли ощущал, что это так!

Со страшным усилием, причинявшим ему острую боль, подполз он к французу.

– Терье! – прошептал он ему на ухо.

Офицер с трудом повернул к нему голову.

– Узнаете вы меня, дружище? – спросил Билли, и по тону его охрипшего голоса Барбара Хардинг поняла, что в глазах его стояли слезы.

Билли был невероятно взволнован новыми ощущениями. Да и то сказать, он в первый раз в жизни обращался к человеку с дружеским приветствием!

Терье взял руку Байрна в свою. Было очевидно, что и он заметил необычайный тон матроса.

– Да, друг мой, узнаю, – сказал он слабо. И затем, обращаясь к мисс Хардинг, простонал: – Дайте мне воды, пожалуйста.

Барбара Хардинг принесла Терье воды и держала его голову на коленях, пока он пил. Живительная влага, казалось, придала ему сил, потому что вскоре он заговорил более твердым голосом.

– Я умираю, Байрн, – сказал он. – Но перед смертью желаю сказать вам одну вещь: в последние дни я убедился, что из всех храбрых людей, которых я когда-либо знал, вы самый храбрый. Еще неделю тому назад я считал вас трусом и негодяем: мне хочется попросить у вас за это прощения.

– Бросьте об этом думать, – прошептал Байрн, – я так полагаю, что неделю назад я и вправду был негодяем и трусом.

– Байрн, – продолжал Терье, – не забудьте передать мисс Хардинг то, о чем я просил вас, когда мы бросили жребий, кому первому войти в дом Оды Иоримото.

– Хорошо, хорошо, не забуду, – сказал Билли.

– Прощайте, Байрн, – прохрипел Терье. – Охраняйте мисс Хардинг как можно лучше.

– Прощай, дружище, – ответил Билли. Голос его предательски дрогнул, и две крупные слезы скатились по щекам «самого грубого парня западного Чикаго».

Барбара склонилась над умирающим.

– Прощайте, мой бедный друг, – сказала она. – Да вознаградит вас Бог за вашу дружбу, храбрость и преданность!

Терье печально улыбнулся.

– Байрн расскажет вам все, – проговорил он, – за исключением того, кто я такой: этого он не знает.

– Может быть, вы хотите что-нибудь передать вашим близким, мой друг? – спросила девушка.

Терье с минуту молчал, как бы раздумывая о чем-то.

– Мое имя, – сказал он, – Анри Терье, граф де Кадене. Мне нечего передать своим родным, мисс Хардинг, разве только то, что вы сами найдете нужным сообщить им. Они жили в Париже в то время, как я в последний раз слышал о них. Мой брат, Жак, был депутатом.

Его голос сорвался и стал таким слабым, что девушка едва могла разобрать последние слова. Затем он два раза вздохнул, с трудом набирая в легкие воздух, и снова попробовал заговорить. Барбара еще ниже склонилась к нему и приложила ухо почти к самым его губам.

– Прощайте, любимая, – чуть слышно произнес он. Затем тело его слегка вздрогнуло и вытянулось.

– Умер! – прошептала девушка.

Она не плакала, но чувствовала себя глубоко опечаленной. В эту минуту она поняла, что хоть не любила этого человека настоящей любовью, но искренне привязалась к нему и смотрела на него как на единственного верного друга среди негодяев и убийц, окружавших ее в последнее время. Возможно, когда-нибудь она смогла бы ответить на его явную горячую любовь. О теневой стороне жизни Терье она ничего не знала и не догадывалась о той подлой двойной игре, которую он вел в первое время своего знакомства с ней. В ее памяти он остался храбрым и преданным человеком, и в этом отношении она была права.

Кем бы ни был Анри Терье в прошлом, последние дни жизни выявили его истинные качества. Своей смертью он искупил много грехов. В эти последние несколько дней он жил по заветам чести и рыцарства. И даже Билли Байрн бессознательно старался преобразить себя по примеру человека, которого он сперва ненавидел, но которого в конце концов полюбил.

Некоторое время они оба сидели с поникшими головами, опустив взоры в землю. Наступил вечер, и короткие тропические сумерки быстро перетекли в ночь и окутали все непроглядной темнотой.

Байрн первый поднял голову и огляделся. Его глаза безучастно скользили по небольшой лужайке. Внезапно, шатаясь, он вскочил на ноги. Барбара Хардинг тоже встала, испуганная его встревоженным видом.

– Что такое? – прошептала она. – В чем дело?

– Япошка! – вскричал Билли. – Где япошка?

Ода Исека исчез.

Молодой даймё воспользовался тем, что внимание его похитителей было всецело поглощено последними минутами Терье, и перегрыз веревку, которой был привязан к Байрну. Связанные сзади руки не помешали ему ускользнуть в джунгли и пробраться к своим.

– Очень скоро он приведет сюда самураев, – прошептала девушка. – Что нам делать?

– Нужно улепетывать, – ответил Билли. – Хоть и стыдно драпать от каких-то япошек, но, думаю, нам с ними сейчас не справиться.

– А бедный мистер Терье? – спросила девушка.

– Надо его похоронить, – ответил Байрн. – Вряд ли мне удастся оттащить его далеко – слишком уж я ослаб. Ничего, если я похороню его где-то неподалеку?

– Другого выхода у нас нет, мистер Байрн, – ответила девушка. – Мы сделали все, что могли. А вы сами даже чуть не отдали за него жизнь.

– Так-то оно так, да страшно подумать, что проклятые охотники за черепами надругаются над его телом! – сказал Билли. – Нужно оттащить его куда-то и спрятать так, чтобы не нашли.

– Но ведь вы не в состоянии сейчас нести тело, – заметила девушка. – Я боюсь, вы даже один, без ноши, не сможете уйти далеко.

Байрн только усмехнулся.

– Вы меня не знаете, мисс, – сказал он, нагнулся, взвалил тело француза на плечи и отправился вверх по склону горы через мелкий кустарник.

Несмотря на страшную слабость, несмотря на боль, Байрн продолжал упорно карабкаться вверх, а изумленная девушка следовала за ним. Пройдя двести футов от источника, они нашли небольшое ровное место и здесь, с помощью меча и кинжала Оды Иоримото, вырыли неглубокую яму, в которую и положили бренные останки графа де Кадене.

Некоторое время Билли и Барбара с поникшими головами постояли над свежей могилой, а затем двинулись в сторону гор. Взошла луна, освещая им путь, который оказался неровным и опасным. То и дело перед ними вставали непреодолимые препятствия – скалистые стены, крутые обрывы и склоны. Кое-где беглецы принуждены были идти, держась за руки, дважды Билли Байрн переносил девушку через глубокие расщелины.

Вскоре после полуночи им встретился небольшой горный поток, и они пошли вверх по его течению, пока не добрались до его истока. Здесь путь им преградили отвесные скалы. Найдя узкий проход и пробравшись в него, беглецы оказались в маленьком природном амфитеатре, со дна которого бил родник.

Билли должен был наконец сознаться, что дальше идти он не в состоянии.

– Кто бы мог подумать, что я такая размазня? – воскликнул он с отвращением.

– Не говорите так! – горячо воскликнула девушка. – Вы поразительный, необыкновенный человек, мистер Байрн. Кто смог бы проделать то, что вам удалось, и остаться в живых?

Билли махнул рукой.

– Нам лучше устроиться тут на ночь, – сказал он. – Защищать узкий проход будет удобно.

Несмотря на усталость, он сходил за мягкой травой и свалил ее кучей под деревцем, росшим в глубине лощины.

– Вот вам перина, – пошутил он. – Ложитесь, небось сразу же захрапите.

– Спасибо, – ответила девушка. – Я еле держусь на ногах от усталости.

Барбара действительно была так обессилена событиями минувшего дня, что едва успела прилечь на мягкую травяную подстилку, как немедленно крепко заснула, не думая ни о чем.

На следующее утро, когда Барбара проснулась, солнце уже высоко стояло на небе. Она несколько минут с удивлением озиралась, пока не пришла в себя. Сперва ей показалось, что она тут одна, но скоро Барбара заметила фигуру, темневшую у узкого прохода в ложбину.

Это был Байрн. При виде его девушку в первый момент охватил ужас. Одна, в диких горах неведомого острова, с глазу на глаз с убийцей Билли Мэллори, грубым животным, которое ударило по лицу бесчувственного Терье, с хулиганом, который всячески оскорблял ее на корабле и угрожал ей расправой! Она содрогнулась при этом воспоминании. Но затем вспомнила о другой стороне его характера и теперь уже сама не знала, бояться его или нет: по-видимому, все зависело от настроения, в котором Билли окажется. «Нужно постараться расположить его в свою пользу…» – подумала девушка и ласковым веселым голосом крикнула ему утреннее приветствие.

Байрн обернулся. Барбару поразили его изможденный вид и бледность лица.

– С добрым утром, – ответил он. – Как спали?

– О, восхитительно! А вы?

– Так себе.

Она пристально взглянула на Билли, когда он приблизился к ней.

– Вы, похоже, вовсе не спали! – воскликнула она.

– Не особо хотелось, – ответил Билли уклончиво.

– Вы всю ночь провели стоя на страже! – вскричала девушка. – Да, да, я знаю, что это так!

– Япошки могли нас выследить, нельзя было дрыхнуть, – сознался он. – Но я маленько сосну утречком, после того как мы найдем какую-нибудь жратву.

– Что же мы сможем тут найти? – спросила Барбара.

– Здесь есть рыба, – кивнул на небольшое озерцо Билли. – Если вы дадите мне шпильку, думаю, мне удастся подцепить парочку.

Девушка дала ему шпильку, которую Билли нашел пригодной для своей цели. Сапожный шнур заменил леску, и, нацепив жирного червя в виде приманки на самодельный крючок, Байрн стал удить. Доверчивая и голодная рыба оказалась легкой добычей, и Билли через короткое время выудил две блестящие форели.

– Я мог бы их сейчас слопать цельный десяток, – объявил он и продолжал закидывать удочку, пока форели рядом с ним на траве не оказалась целая груда.

Билли почистил рыбу перочинным ножом, развел костер между двумя камнями и, нанизав рыбу на палки, пристроил над огнем.

Когда запах жареной рыбы приятно защекотал Барбаре ноздри, девушка вспомнила, что пошел уже второй день, как у нее во рту не было ни крошки. Они с Билли накинулись на еду, наслаждаясь каждым куском. У них не было ни соли, ни перца, ни масла, но девушке показалось, что за всю свою жизнь ей не доводилось пробовать такого вкусного кушанья.

– Ну а теперь, – сказал Билли Байрн, – думаю, что могу завалиться на часок. Смотрите в оба и, если что услышите, сразу будите меня.

С этими словами он лег на траву и моментально заснул.

Чтобы убить время, девушка принялась исследовать ложбину, в которую их занесла судьба. Скалы громоздились со всех сторон. В нее имелся только один вход – та узкая расселина, где протекал ручеек и через которую они сюда попали. Она не отваживалась выглянуть наружу, но в конце расселины виднелся лесистый склон, плавно уходящий вниз. Дважды совсем близко от себя Барбара заметила оленя, который подходил к ручейку напиться. Это было идеальное местечко, красота которого прельщала ее, несмотря на ужасные обстоятельства, при которых она тут оказалась. Как чудно можно было бы провести время в этом лесном раю, если бы не мрачные мысли о будущем!

Барбару до сих пор мучил вопрос, может ли она полностью довериться Байрну. Долго ли будет у него продолжаться «добрый период»? Ей все время казалось, будто она ходит по вулкану. Восстановив силы и осознав свою полную безнаказанность, сможет ли этот грубый человек себя обуздать? Даже в ее собственном кругу было не так уж много мужчин, на благородство которых она могла всецело положиться и с которыми рискнула бы провести столько дней наедине.

Барбара посмотрела на человека, лежавшего в траве и погруженного в глубокий сон. Какой он огромный! Благодаря физической силе он может считаться идеальным защитником. Но если принять во внимание его злобу и грубость… Барбара подумала, что она сейчас находится одновременно в опасности и в безопасности.

Погруженная в эти невеселые мысли, девушка рассматривала лесистый склон, видневшийся в конце расселины. Внезапно она вздрогнула, вскочила на ноги и, затенив глаза рукой, начала вглядываться вдаль. Барбара могла бы поклясться, что далеко внизу между деревьями кто-то пошевелился. Да, она не ошиблась – теперь она точно разглядела мужскую фигуру…

Она подбежала к Байрну и стала трясти его за плечо.

– Кто-то идет сюда! – крикнула она встревоженно.

Байрн и девушка вместе прошли по расселине к входу в ложбину и, спрятавшись за утесом, стали осматривать расстилавшийся перед ними лес.

Сперва ни один из них не увидел ничего тревожного.

– Вам, верно, показалось, – сухо сказал Байрн.

– Нет-нет, – возразила девушка, – я ясно видела. Да, вот опять! Взгляните! Вон там, справа!

Байрн посмотрел по указанному направлению.

– Япошки, – пробормотал он, нахмурив брови. – Глянь-ка на них! Их целая сотня. – Он с беспокойством окинул глазом ложбину. – А это место не так уж и безопасно, как ночью мне показалось, – заметил Билли. – Заберутся япошки на скалы, – нам тут и крышка, не уйти никуда от их копий.

– Да, – согласилась девушка, – мы здесь как в мышеловке.

– Надо уходить отсюда немедля. Идем!

Билли и Барбара быстро выкочили из-за утеса, за которым располагался их наблюдательный пункт, и двинулась направо вдоль отвесных скал, которые тянулись вперед, насколько хватало глаз, и терялись в густом лесу.

Деревья и кустарник скрывали беглецов от взоров туземцев. Их могли заметить лишь в тот момент, когда они спускались из расселины, но как раз в это время неприятель был сам скрыт густыми ветвями.

Несколько часов без передышки Билли и Барбара шли вперед. Они перевалили через гребень горного кряжа, спустились в другую долину и наконец остановились для отдыха у небольшой речки. Они надеялись, что им удалось сбить с толку своих преследователей. Байрн снова занялся рыбной ловлей, и после они опять устроили незатейливую трапезу.

Билли все поглядывал на девушку. Уже несколько дней как он обратил внимание на ее поразительную красоту. Барбара часто ловила на себе его пристальный взгляд, и каждый раз Билли, застигнутый врасплох, виновато опускал глаза. Эти взгляды сильно беспокоили девушку. Неужели опять начнутся осложнения и неприятности?

Байрн почти не говорил во время еды, и Барбара никак не могла придумать какой-нибудь интересной темы для разговора, которая отвлекла бы его от непонятных мыслей.

– Не лучше ли нам двинуться дальше? – спросила она наконец.

Байрн вздрогнул, как будто уличенный в каком-то неблаговидном поступке.

– Пожалуй, – сказал он. – Здесь ночевать не стоит: слишком открытое место. Нужно найти такую дыру, где бы нас не унюхали.

Снова пустились они в путь, бесцельно плутая по горам. Они бежали от одной опасности, а впереди их, возможно, поджидала опасность еще более страшная…

На сердце девушки было тяжело и неспокойно: она опять утратила свое доверие к Байрну и стала его бояться.

Они держались течения ручья, пока не дошли до места, где тот впадал в небольшую реку. Затем двинулись по берегу этой реки, долина которой с каждой милей становилась все шире, а сама река все более бурной. День клонился к вечеру, когда они очутились напротив небольшого скалистого островка посреди русла.

У Байрна вырвалось радостное восклицание:

– Вот это место в самый раз! Здесь им нас ни в жисть не найти!

– Но как нам туда добраться? – спросила девушка со страхом, указывая на бешено мчавшийся пенистый поток.

– Здесь неглубоко, – успокоил ее Байрн. – Я перетащу вас.

И, не дождавшись ответа, он подхватил Барбару на руки и начал спускаться с берега.

Билли уже был достаточно разгорячен мыслями, которые занимали его в течение дня; теперь же, когда он почувствовал близость молодого теплого тела, у него перехватило дыхание и кровь закипела в жилах. Он еле удержался от страстного желания прижать девушку к себе и покрыть ее лицо поцелуями.

И тут Байрну закралась в голову страшная мысль. Ради чего, собственно, ему с ней миндальничать? Кто для него эта девушка? Он всегда ненавидел ее и ей подобных. Да и она смотрела на него с презрением. Разве теперь ее жизнь не принадлежит ему – тому, кто ее дважды спас? Не хочет – да и что за беда? Им все равно никогда не выбраться с этого проклятого острова.

Они находились в это время на середине реки. Руки Байрна все крепче прижимали к себе девушку. Резким движением он попробовал притянуть ее лицо к своему, но она уперлась обеими руками в его плечо и откинула голову. Ее широко раскрытые глаза прямо смотрели в серые глаза Байрна. И каждый прочел во взгляде другого что-то важное и значительное.

Барбаре показалось, что во взгляде Байрна светилась настоящая любовь, и это дало ей некоторую надежду. Или она ошибалась? А Билли смотрел в прелестное лицо женщины, которую он, сам того не сознавая, любил, и видел молчаливую и трогательную мольбу о пощаде.

– Не надо, – прошептала Барбара похолодевшими губами. – Пожалуйста, не надо. Вы меня пугаете.

Неделю тому назад Билли Байрн только посмеялся бы над подобной просьбой, да, пожалуй, еще и вздул бы девчонку за строптивость. Теперь же не сделал ни того ни другого, и одно это уже красноречиво свидетельствовало о перемене, которая в нем произошла. Но он не ослабил своих объятий и не отвел своего горящего взора от ее испуганных глаз.

Пока Билл нес девушку через неглубокую, но бурную реку, в его душе шла борьба. Страх, немой, леденящий страх увидел он в ее глазах. Страх, испуг! Именно то, чего он так безуспешно добивался еще совсем недавно на «Полумесяце». Теперь она открыто созналась, что боится его… Но это не доставило Байрну ни малейшего удовольствия. Наоборот, ему стало как-то не по себе. Он снова взглянул девушке в лицо. Теперь в ее глазах стояли слезы, а тело сотрясали сдерживаемые рыдания.

– И как раз тогда, когда я уже начала доверять вам! – с болью произнесла она.

Билли выбрался на берег острова и, все еще держа девушку в своих объятиях, стоял на мягком ковре из густой травы. Наконец он медленно поставил ее на ноги. Билли был весь еще охвачен безумным желанием, но в душе его крепло новое чувство, которое боролось со страстью. Ему вспомнились предсмертные слова Терье: «Прощайте, Байрн, охраняйте мисс Хардинг как можно лучше». Вспомнились и свои собственные слова во время последнего разговора с умирающим французом: «Я полагаю, что неделю тому назад я взаправду был трусом и негодяем».

Билли стоял, уставившись в землю и все еще держа Барбару за руку. Ее большие глаза вопросительно глядели на него. Она ждала своего приговора, как подсудимая.

Билли поднял взгляд на девушку, и вдруг она представилась ему в новом свете. Он понял, что никогда не сможет ее обидеть, потому что любит ее. И вместе с осознанием любви пришла мысль, что эта любовь безнадежна. Никогда, никогда эта девушка не сможет принадлежать такому, как он!

Барбара Хардинг, напряженно ожидавшая его решения, заметила безнадежную грусть, засветившуюся в глазах Байрна, и изумилась. Пальцы, сжимавшие ее руку, безвольно разжались.

– Не пужайтесь, – тихо сказал Билли. – Пожалуйста, не пужайтесь. Я не могу обидеть вас, даже если б хотел.

Глубокий вздох облегчения вырвался из груди Барбары. Ее радовало не только, что опасность миновала, но и то, что Байрн оказался достойным уважения, которое она уже стала к нему питать.

– Идемте, – сказал Билли, – лучше убраться вглубь острова, чтобы с берега нас не углядели. Там поищем место для лагеря. Может, нам придется просидеть здесь несколько дней. Вы, верно, до смерти устали, – и я тоже.

Они вместе принялись за поиски. Девушка снова чувствовала себя свободно и легко, как будто между ней и ее спутником никогда не витал страшный призрак недоверия.

Билли был в каком-то необыкновенном состоянии: острая боль щемила сердце, и вместе с тем он чувствовал себя более счастливым, чем когда-либо в своей жизни. Он бессознательно радовался присутствию рядом любимой женщины и гордился своей победой над самим собой. Он ловко срезал длинным мечом Оды Иоримото несколько стеблей бамбука, связал их волокнами крепкой травы и покрыл широкими веерообразными листьями пальмы. Получилось нечто вроде примитивного шалаша. Барбара собрала листьев и травы, устлав ими пол.

– Номер первый, Риверсайд-драйв, – с усмешкой сказал Билли, когда работа была кончена, – а теперь пойду построю себе Боуэри[7] поближе к реке.

– О, вы из Нью-Йорка? – живо спросила девушка.

– Ни в жисть, – ответил Билли Байрн. – Я из доброго старого Чикаго, но мне два раза пришлось побывать в Нью-Йорке, и я знаю названия кварталов. В Боуэри у реки живет наш брат: вот я и хочу устроить себе логово ближе к берегу. А вы, буржуйка, должны жить в Риверсайд-драйве!

Билл засмеялся своей шутке. Но девушка не разделяла его веселости. Наоборот, она казалась встревоженной.

– Не хотите ли и вы стать буржуем, – предложила она, – и поселиться в Риверсайд-драйве, прямо через улицу от меня?

– Рылом не вышел, – угрюмо ответил Билли.

– Разве вам не хотелось бы там пожить? – настаивала девушка.

Всю свою жизнь Билли с презрением смотрел на ненавистных, трусливых буржуев, и вдруг ему задают вопрос, не хочет ли он стать одним из них! Что это, насмешка? Однако он вдруг почувствовал непонятное желание оказаться на месте Терье или Билли Мэллори, да хоть даже на месте Дивейна. Ему безотчетно хотелось походить на мужчин того общества, в котором жила любимая им девушка.

– Мне поздно меняться, – сказал он печально. – Вы такой родились. И разве я не выглядел бы как шут гороховый в спинжаке и крахмальной рубахе?

Барбара невольно расхохоталась, представив себе Байрна в таком виде.

– Я не о том, – поспешила она объяснить. – Вам вовсе не обязательно так одеваться, но очень пошло бы поступать и говорить как они. Ну как мистер Терье, например. Он был настоящий джентльмен.

– А я нет, – отрезал Билли.

– О, я не хотела это сказать, – торопливо поправилась Барбара.

– Хотели или нет, все равно это так, – продолжал Байрн. – Я не джентльмен, а хулиган. Помните, вы сами мне это сказали на «Полумесяце»? Я не забыл. И правильно – я хулиган. Мне никогда не предлагали стать кем-то другим, да я никогда и не желал этого до сегодняшнего дня. Теперь мне бы хотелось быть джентльменом, но слишком поздно.

– А вы попробуйте, – сказала девушка. – Хотите? Ради меня.

– Идет! – весело ответил Билли. – Для вас я готов даже бакенбарды отрастить.

– Какой ужас! – воскликнула Барбара Хардинг. – Я бы тогда на вас и смотреть не смогла!

– Ладно, говорите – что вы хотите, чтобы я делал?

Задача была нелегкая и очень деликатная, если она не хотела оскорбить болезненного самолюбия Билли. Но Барбара решила ковать железо, пока горячо. Ей в голову не приходило спросить себя, почему она была так заинтересована в перевоспитании Билли Байрна.

– Перво-наперво, мистер Байрн, – после некоторого колебания сказала она, – вам следует научиться говорить правильно. Вы должны стараться говорить так, как я. Никто на свете не может говорить абсолютно правильно, но есть такие ошибки, которые особенно неприятны. И если обращать на них внимание, то очень легко от них отучиться.

– Ладно! – ответил Билли. – Я буду говорить как всамделишний пижон – ради вас!

Таким образом началось перевоспитание Байрна. Времени на это было более чем достаточно, поэтому оно шло быстрыми шагами. Билли очень заинтересовался учением, а кроме того, ему так хотелось угодить своей учительнице! Таким образом дружба между ними еще более окрепла.

Три недели провели Барбара и Билли на островке, почти не покидая его и переходя за реку только для того, чтобы собирать плоды, которые росли в лесу. Рана Байрна первое время причиняла ему немало мучений. Одно время ему даже угрожало заражение крови. Температура вдруг поднялась, и встревоженная Барбара Хардинг всю ночь просидела возле Билли, смачивая ему голову холодной водой и, насколько возможно, облегчая его страдания. Наконец поразительная живучесть его организма взяла верх над болезнью. Однако Билли был так изнурен, что они решили подождать, пока к нему вернется его прежняя сила, и только тогда попытаться достигнуть моря.

Во все это время у них не было оснований для тревоги. Никаких следов преследования не замечалось. Два раза, правда, они видели за рекой туземцев, занятых, по-видимому, охотой, но то были чистокровные полинезийцы, и самураев между ними не было видно. Все же вид их был такой дикий и воинственный, что Байрн и Барбара не отважились обнаружить свое присутствие. С тех пор, как прибыли на остров, они питались главным образом рыбой и лесными плодами. Изредка им удавалось разнообразить свой стол блюдом из дичи, а также лисиц, которых Байрн наловчился ловить в примитивные силки собственного изобретения. Но за последнее время зверье стало осторожнее и даже рыбы, казалось, поубавилось. После того, как они два дня просидели на одних плодах, Байрн объявил о своем намерении пойти на охоту за реку.

– Неплохо бы поесть чего-нибудь мясного, – сказал он.

– Да, – воскликнула девушка, – я прямо соскучилась по мясу! Мне кажется, я могла бы съесть его сырым.

– Я-то наверняка смог бы! – подтвердил Билли. – Не поздоровится оленю, который попадется под револьвер Терье. Боюсь, что вам не перепадет ни кусочка. Я так изголодался, что съем его целиком – с рогами, копытами и шкурой, прежде чем донесу что-нибудь до вас.

– Ну, уж хоть что-нибудь донесите! – засмеялась девушка. – Желаю вам успеха. Только, пожалуйста, не заходите далеко. Мне будет ужасно скучно и страшно без вас.

– Может быть, вы пойдете со мной? – предложил Билли.

– Нет, я только помешаю вам.

– Ладно, я буду держаться поблизости. Ждите меня до заката солнца. Прощайте!

И Билли начал спускаться с обрыва в реку.

На другом берегу, в густых зарослях, два злобных глаза следили за каждым его движением. Смуглая мускулистая рука крепко сжала боевое копье; стальные мышцы изготовились для прыжка и удара.

Девушка смотрела, как Билли Байрн перебирался через быстрый поток. Какой он сильный! Сколько в нем энергии и выносливости! Что за человек! Правда, он грубый, но… странным образом, Барбара Хардинг восхищалась теперь той самой грубостью, которая когда-то так ее отталкивала. Вот Билли легко шагнул на противоположный берег. В тот же миг девушка заметила какое-то движение в кустах рядом с ним.

Барбара Хардинг не поняла, что это за движение, но инстинктивно почувствовала, что за ним скрывается смертельная опасность для Байрна.

– Билли! – закричала она. Его имя в первый раз невольно сорвалось с ее губ. – Смотрите, в кустах налево!

Тревога, звучавшая в ее голосе, заставила Билли сразу повернуться, и это спасло ему жизнь. В нескольких шагах от него стоял полуобнаженный дикарь с занесенным копьем. Билли инстинктивно пригнулся и отскочил вправо. Тяжелое копье пролетело мимо, не причинив ему никакого вреда.

Воин с диким ревом бросился на противника, размахивая кинжалом. Байрн выхватил револьвер Терье и выстрелил прямо в упор; но, к ужасу девушки, револьвер дал осечку. Сделать еще один выстрел Билли не успел.

Барбара видела, как он отпрыгнул в сторону, чтобы избежать смертельного удара, затем обернулся с ловкостью пантеры и кинулся на дикаря. Левая рука Байрна обхватила горло туземца, а могучим правым кулаком он наносил удар за ударом в смуглое лицо своего противника. Дикарь выронил кинжал и вцепился в грудь гиганта, кусая и царапая его, но страшные удары продолжали сыпаться.

Единственная свидетельница этого первобытного боя стояла как зачарованная. Какая сила! Голыми руками ее защитник победил вооруженного воина! Ни Терье, ни Билли Мэллори не смогли бы этого сделать!

Бедный Билли Мэллори! Как могла она, Барбара Хардинг, с восхищением смотреть на его убийцу? Девушка ужаснулась самой себе…

Бой был окончен. Байрн бросил безжизненное тело своего врага на землю и снова вошел в воду, чтобы вернуться на остров. Когда он вскарабкался на берег и подошел к девушке, на лице его еще играла жесткая усмешка.

– Пожалуй, мне лучше не отходить от дома, – сказал он. – Я вижу теперь, что оставлять вас нельзя. Подумать только, что бы было, если бы он застиг вас одну!

И Байрн содрогнулся при этой мысли.

Девушка не ответила ни слова. Пораженный ее молчанием, Билли взглянул на нее. Он опять прочел в ее глазах выражение ужаса, как тогда, на палубе «Полумесяца», когда он ударил в лицо бесчувственного Терье.

– В чем дело? – спросил он тревожно. – Разве я неправильно поступил? Не убей я этого чумазого, он бы сам меня убил, а потом захватил бы в плен вас. Мне жаль только, что вы всему этому стали свидетельницей!

– Не в этом дело, – тихо ответила Барбара. – Вы вели себя очень храбро и мужественно. Только я вспомнила о мистере Мэллори… О, Билли! Как могли вы тогда это сделать?

Байрн поник головой.

– Пожалуйста, не напоминайте мне об этом, – с трудом проговорил он наконец. – Я отдал бы жизнь, чтобы вернуть его обратно, ради вас. Вы любили его, я это только потом понял. Я был готов на все, чтобы искупить свою вину! Когда я увидел, что Терье полюбил вас и что у него честные намерения, я начал помогать ему. Он был вам ровня, и я надеялся, что, помогая ему честно завоевать вас, я заглажу свою вину за то, что сделал с Мэллори. Теперь вижу, что ничто никогда не сможет этого изгладить. Мне придется мучиться всю жизнь. Вы мне ясно показали, какую подлость я совершил. А если бы не вы, я бы даже гордился этим. Вы и Терье научили меня глядеть на вещи совсем иначе, чем я привык это делать. Я не жалею об этом. Но, мисс Хардинг, ради бога, не глядите на меня так, – я не могу перенести этого!

В первый раз Байрн открыл перед ней свою душу. Это тронуло девушку больше, чем она себе в этом сознавалась.

– Было бы глупо с моей стороны уверять вас, что я когда-нибудь смогу забыть это ужасное событие. Но мне кажется, что его совершил какой-то совсем другой человек, а не вы, кто выказал столько мужества и так рыцарски относился ко мне в течение этих последних недель!

– И все же это был я! – печально сказал Билли. – Ужасно, что это останется в вашей памяти. Вы никогда не сможете вспомнить о мистере Мэллори, не вспомнив также о той скотине, которая его убила. Господи! А я еще считал себя таким молодцом! Но вы не можете себе представить, мисс Хардинг, как я был воспитан. Не думайте, что я хочу этим оправдаться; хочу только сказать, что было бы просто непостижимо, если бы я сделался другим человеком. Ведь у меня не было других знакомых, кроме воров, грабителей или убийц. Хитрости во мне было меньше, чем у большинства из них, и поэтому мне приходилось опираться лишь на свою грубую силу. Стыдно вспоминать, что я творил! Понятий о «честной борьбе», – Билли невесело рассмеялся при этих словах, – у меня и в помине не было. Да если бы я и вздумал тогда честно бороться, мне бы живо настал конец. Никто у нас не дрался честно ни в моей шайке, ни в других шайках, с которыми мне приходилось сталкиваться. Убить человека считалось у нас славным поступком, а если его избивали до смерти, то это нисколько не уменьшало подвига. Принималось во внимание только, что вы делали, а не то, как вы делали. Конечно, если бы я хотел, я бы мог и тогда сделаться порядочным. Были такие парни, которые родились и выросли по соседству со мной и умудрились стать довольно приличными. Они работали и вели честную жизнь. Но мне всегда тошно было смотреть на них, я страшно их презирал. Мне совсем не хотелось быть приличным, пока… пока я не встретил вас и… и…

Билли запнулся, и краска залила его лицо и шею.

– И не пожелал заслужить ваше уважение, – закончил он наконец свою фразу.

Это было совсем не то, что он хотел сказать первоначально, и девушка это поняла. Внезапно ее охватило желание услышать от Билли Байрна именно те слова, которые он не осмелился произнести. Но она быстро подавила в себе эту фантазию и возмутилась, что смогла так фамильярно разговаривать с человеком из его класса…

Дни шли за днями, недели за неделями, а Байрн и мисс Хардинг все еще сидели в своем убежище на маленьком островке. Байрн находил один предлог за другим, чтобы отсрочить вылазку к морскому берегу. Он понимал, что это неминуемо, что рано или поздно им придется двинуться в путь; но он знал также, что это будет началом конца его тесной дружбы с мисс Хардинг, и боялся об этом думать.

Если им повезет, они будут подобраны каким-нибудь случайным кораблем; если нет, их убьют туземцы. В последнем случае его разлука с любимой женщиной будет не более полной, чем если бы ей удалось вернуться на родину. Билли Байрн был уверен, что, как только они очутятся среди цивилизованных людей, Барбара Хардинг снова примет по отношению к нему прежний высокомерный тон и он опять станет для нее существом низшего порядка, к которому люди ее круга обращаются словом «человек».

Конечно, он приложит все усилия, чтобы вернуть ее родным. Но разве такое уж преступление – урвать несколько дней счастья в награду за свои услуги? Это лишь слабое возмещение за одинокое безрадостное существование, которое ему предстоит, когда Барбара навсегда уйдет из его жизни!

Билли подумал, что он имеет некоторое право на эту краткую радость, а потому медлил и продолжал жить в шикарном квартале «Риверсай-драйв», против «особняка» мисс Хардинг.

Прошло почти два месяца. Наконец весь запас отговорок и отсрочек иссяк. Пришлось назначить определенный день для того, чтобы отправиться в путь.

– Мне кажется, – сказала мисс Хардинг, – что вам просто не хочется покинуть остров. Все ваши доводы смешны. Может быть, вы боитесь опасностей, которые нам предстоят? – прибавила она шутливо.

– Вы угадали, – ответил он серьезно. – Я не желаю покидать этот остров, и я очень боюсь того, что предстоит… мне.

– Вам?

– Как ни смотри, я потеряю вас, а я… я… о, неужели вы не видите, что я вас люблю? – вырвалось у него вдруг, несмотря на все попытки сдерживаться.

Барбара Хардинг смотрела на него с минуту, а затем нанесла Билли самую большую обиду, какую только могла нанести: она засмеялась. Кровь кинулась ему в голову; он мучительно покраснел, а затем побледнел, как мертвец.

Девушка собиралась что-то сказать, но в эту минуту из-за реки донеслись отдаленные крики и звуки выстрелов. Билли немедленно побежал в ту сторону. Девушка следовала за ним по пятам. Добежав до берега островка, он обернулся к ней.

– Подождите здесь, тут безопаснее, – сказал он. – Судя по выстрелам, это могут быть белые люди, но, может быть, и нет. Я хочу сам все разузнать, прежде чем они вас увидят, кто бы это ни был.

Звуки стрельбы скоро стихли, но крики становились все слышнее. Байрн уже собирался спуститься с берега в реку.

– Стойте, – прошептала девушка. – Они идут в нашу сторону, через минуту мы их увидим и отсюда.

Она потащила Байрна за куст. Приникнув к земле, они молча следили за приближавшимися людьми.

– Это япошки, – объявил Билли, который продолжал называть так гордых самураев.

– Да, и с ними двое белых мужчин, – прошептала Барбара Хардинг.

В голосе ее слышалось плохо скрываемое возбуждение.

– Пленные! – добавил Байрн. – Верно, кто-нибудь из остатков команды «Полумесяца».

Самураи двигались прямо по берегу реки. Они должны были пройти на расстоянии двухсот футов от острова. Билли и девушка тихо лежали в кустах.

– Я не узнаю их, – сказал изумленно Билли.

– Что это? О, мистер Байрн, это просто невозможно! – прошептала вдруг девушка в страшном волнении. – Ведь это капитан Норис и мистер Фостер, штурман с «Лотоса»!

Байрн приподнялся. Отряд находился как раз против их убежища.

– Сидите здесь, – прошептал он сурово. – Я пойду освобождать их. – И прибавил: – Ради вас, потому что люблю вас. Ну что же, смейтесь опять!

Билли быстро побежал по берегу, прячась от самураев, которые уже миновали остров. В руке у него было длинное боевое копье туземца, которого он убил, за поясом висел длинный меч Оды Иоримото, а в кобуре находился револьвер Терье.

Барбара Хардинг тревожно следила за ним, пока он переходил реку вброд и карабкался на противоположный берег. Она видела, как Билли побежал за уходившим отрядом. Вот он высоко поднял копье, и из его груди вырвался такой воинственный крик, которому позавидовали бы дикие индейцы.

Воины обернулись как раз в ту минуту, когда копье уже летело по направлению к ним. Метнув копье, Билли выхватил револьвер и открыл стрельбу. Оба пленника воспользовались замешательством своей охраны, чтобы схватиться с туземцами и овладеть их оружием.

В отряде было всего шесть самураев. Двое оказались убитыми в самом начале нападения Байрна, но остальные четверо, оправившись от первого испуга, яростно бросились на своих врагов.

Снова в самую критическую минуту револьвер Терье дал осечку… Обозлившись, Байрн отказался от этого оружия и взялся за длинный меч. Норис подхватил с земли копье Байрна и проткнул им одного из японцев, бросившегося на Билли.

Теперь силы оказались равны – трое боролись против троих.

Норис на славу работал копьем. Оно оказалось самым действенным оружием против мечей самураев. Он убил им своего противника и бросился теперь на помощь к Фостеру. Зато дела Билли оказались не столь блестящи. Барбара Хардинг видела издали, как искусно управляющийся с мечом самурай теснит его. Видела, что Билли тщетно старается отбивать удары японца и перейти к нападению. Если только к Билли не подойдет помощь – и очень быстро, – он погиб!

Барбара схватила короткий меч, который она постоянно носила, и бросилась в реку. Ей еще ни разу не приходилось переходить через нее, потому что Байрн всегда переносил ее на руках. Течение было быстрое и сильное. Девушку почти свалило с ног на самой стремнине, но ей ни на минуту не пришло в голову отказаться от своего намерения.

Барбаре показалось, что прошла целая вечность, пока она добралась наконец до берега и, вскарабкавшись наверх, с радостью увидела, что Байрн еще держится. Фостер и Норис теснили своего противника, им опасность не грозила.

Девушка подбежала к Байрну. Она увидела злобную усмешку на смуглом лице его врага, увидела, как блестящий меч сделал неожиданный финт. Байрн ответил неловким выпадом, но меч самурая отклонился в сторону и ударил его по голове.

Барбара вскрикнула. Она опоздала буквально на секунду! Билли погиб, но, во всяком случае, она сможет отомстить за него. Едва меч самурая коснулся Билли, как острие короткого меча Оды Иоримото вонзилось в темную грудь дикаря. Громко вскрикнув, он упал рядом с телом своей жертвы.

Барбара Хардинг бросилась к Байрну. Жизнь, по-видимому, покинула его. С криком ужаса приложила она ухо к губам Байрна. Дыхания не было слышно.

– Вернись! Вернись! – сквозь рыдания повторяла она. – Господи, зачем я смеялась? Билли, Билли, я люблю тебя!

И дочь миллиардера Энтони Хардинга, обхватив голову хулигана с Гранд-авеню, осыпала поцелуями бледное окровавленное лицо. В эту минуту Билли Байрн внезапно открыл глаза.

Барбара понимала, что поймана с поличным. Спасения не было… Она страшно покраснела, а Билли Байрн обвил ее шею руками, привлек к себе и поцеловал.

На этот раз Барбара не упиралась руками ему в плечи и не отталкивала его.

– Я люблю тебя, Билли, – сказала она просто.

– Вспомни, кто я и какой я, – напомнил он ей сурово.

Она повторила:

– Я люблю тебя, Билли, таким, какой ты есть.

– Навсегда?

– Пока смерть не разъединит нас.

В этот момент Норис и Фостер, справившись со своим противником, побежали к ним.

– Он тяжело ранен, сударыня? – издали закричал капитан.

– Не знаю, капитан Норис, – ответила Барбара. – Я как раз пыталась помочь ему встать, – прибавила она, стараясь объяснить ему странное положение своих рук вокруг шеи Билли.

Услышав свое имя, Норис вздрогнул от удивления.

– Кто вы? – вскричал он. – Откуда вы меня знаете?

И когда девушка повернулась к нему лицом, он отступил назад и воскликнул:

– Господи! Да это мисс Хардинг. Вот счастье! Мисс Хардинг, вы живы?

– Я – да. Но скажите на милость, откуда вы взялись? – спросила девушка.

– Это длинная история, мисс, – ответил капитан, – и ее финал вам будет тяжело узнать, но вы должны постараться перенести удар.

– Неужели вы хотите сказать, что отец мой умер? – спросила она, вся похолодев, и в глазах ее отразился ужас.

– Надеемся, что нет, – печально ответил Норис. – Он был захвачен в плен островитянами, но я надеюсь, что они все-таки не убили его. Он и мистер Мэллори были захвачены три дня тому назад.

– Мэллори? – взревел Билли Байрн, который, казалось, сразу оправился от полученного им удара. – Мэллори жив?

– Еще вчера был жив, сэр, – ответил Норис. – Так, по крайней мере, уверяли нас эти желтые черти, от которых вы нас так мужественно спасли.

– Слава богу! – прошептал Билли Байрн.

– Почему же вы думали, что он умер? – спросил капитан, пристально вглядываясь в Байрна и стараясь припомнить, где он видел это лицо.

Другой человек постарался бы увильнуть от прямого ответа, но новый Билли Байрн не был трусом ни в каком отношении – ни в физическом, ни в моральном – и просто ответил:

– Я думал, что убил его в тот день, когда мы напали на «Лотос».

Капитан Норис взглянул на говорящего с нескрываемым ужасом.

– Вы! – вскричал он. – Вы из тех проклятых разбойников! Вы тот человек, который почти до смерти забил бедного мистера Мэллори?

– Пожалуйста, не судите об этом человеке опрометчиво, капитан Норис, – сказала девушка. – Если бы не он, меня давно постигла бы смерть, а то и участь похуже смерти. Когда-нибудь я расскажу вам о его геройстве. И не забывайте, капитан, что он только что спас вас и мистера Фостера от плена и, возможно, от смерти.

– Воистину так, – воскликнул капитан, – и за это я ему безмерно благодарен! Но все же не понимаю, как это с Мэллори…

– Это теперь не важно, – перебил Билли Байрн. – Главное, что он жив и мои руки не замараны его кровью. Рассказывайте вашу историю.

– Хорошо. Так вот, после того как пираты бросили нас на произвол судьбы, – начал свой рассказ капитан, – мы включили радиоаппарат, который они у нас не нашли, и в скором времени наш сигнал бедствия был принят американским крейсером «Аляска». Его командир выделил нам часть своего экипажа, чтобы привести яхту в исправность, снабдил углем и провизией и встал на якорь возле нас, пока мы чинились. Это заняло не так много времени, как мы сперва думали. Затем в сопровождении военного крейсера мы отправились на поиски «Полумесяца» и напали на его след благодаря одной китайской джонке, встреченной нами к северу от Люсона[8]. Китайцы сказали, что они слышали от туземцев маленького острова вблизи Формозы[9], что там во время последнего тайфуна потерпела крушение какая-то бригантина. Описание корабля заставило нас подумать, что это был «Полумесяц». Мы направились туда и после долгих поисков нашли матросов, переживших крушение. Каждый из них старался взвалить вину на другого, но наконец мы добились от них, что какой-то человек по имени Терье и матрос Байрн увели вас вглубь страны и что они долго считали вас погибшей. А несколько дней тому назад от одного захваченного ими в плен туземца они узнали, что вы бежали и скрылись где-то в глубине острова.

– Знаете ли вы что-нибудь о мистере Дивейне? – спросила девушка. – Он когда-то был… моим большим другом.

– Дивейн? – переспросил капитан. – А, это, верно, тот, который застрелился.

– Застрелился? – воскликнула взволнованная Барбара.

– По крайней мере так рассказывают матросы «Полумесяца», – пояснил капитан. – Но они дают такие сбивчивые показания, что командир военного корабля решил предать их военно-морскому суду.

Барбара и Билли Байрн переглянулись.

– Мы решили отправиться на ваши поиски, – продолжал капитан. – Ваш отец сгорал от нетерпения скорее найти вас и был недоволен кажущейся медлительностью начальника военного отряда. Он не утерпел и отправился вперед с мистером Мэллори. Мистер Фостер, я и двое матросов с яхты «Лотос» присоединились к нему. Три дня тому назад на нас напали туземцы. Ваш отец и мистер Мэллори были захвачены в плен. Мы попытались вернуться к отряду моряков, но сбились с пути и блуждали по острову, пока несколько минут тому назад не были вновь схвачены туземцами. Оба матроса были убиты, а мистер Фостер и я взяты в плен. Остальное вы знаете.

Байрн встал. Он подобрал свой меч и револьвер и заткнул их за пояс.

– Вы оба оставайтесь здесь на островке и охраняйте мисс Хардинг, – сказал он. – Если я не вернусь, то постарайтесь дойти до морского берега и по нему добраться до бухты. Прощайте, мисс Хардинг.

– Куда вы идете? – вскричала девушка.

– Освободить вашего отца… и мистера Мэллори, – ответил Билли.

Весь остаток дня и всю долгую ночь Билли Байрн шел без остановки, возвращаясь уже знакомой ему дорогой, которая привела их с Барбарой Хардинг к маленькому островку на бурной реке. Перед рассветом достиг он опушки джунглей позади жилища убитого Оды Иоримото. Где-то в одной из хижин этой молчаливой деревни должны были находиться оба пленника.

Во время своего долгого перехода Билли все время думал о том, что будет дальше, когда ему удастся спасти Хардинга и Мэллори. Из всех людей, которые могли встать между ним и женщиной, которая только что призналась ему в любви, эти двое были наиболее опасны. Билли Байрн ни на минуту не обольщал себя розовыми надеждами; он знал, что Энтони Хардинг вряд ли благосклонно отнесется к браку своей дочери с хулиганом с чикагской Гранд-авеню…

А тут еще этот Мэллори! Билли был уверен, что Барбара когда-то любила его. Теперь он вернется к ней, как бы из могилы… Весьма вероятно, что прежняя любовь снова вспыхнет в ее сердце.

По правде сказать, Билли Байрн не особо верил тому, что услышали его же собственные уши. Не может же быть правдой, что изумительная, несравненная мисс Хардинг действительно полюбила его – его, презренного хулигана!

Любовь к Барбаре и перемена, происшедшая в характере Билли, ясно проявлялись в неумолимой суровости, с которой он относился к себе, и том, что он старался не думать о тех последствиях, которые могло иметь для него предпринятое им дело. Он исполнял свой долг, а что ожидает его – быстрая ли смерть, или долгая, но безрадостная жизнь, или, наконец, объятия его возлюбленной, – он гнал от себя эти мысли. «Всё для нее» – таков был его девиз.

Билли стоял у опушки леса, глядя на залитую лунным светом деревню, и напряженно прислушивался. Затем с осторожностью профессионального вора, которым он когда-то был, бесшумно скользнул через лужайку и скрылся в тени ближайшей хижины.

Вот это окно, через которое Барбара, Терье и он спасались два месяца тому назад! Оно еще не починено. Билли встал под ним и прислушался. Ни звука! Он осторожно подтянулся на руках и мягко спрыгнул в темную комнату. Он обшарил ее всю, но в ней никого не оказалось. Тогда он прошел к двери на противоположном конце. Немного приоткрыв ее, Билли заглянул через узкую щель в тускло освещенную комнату. Внутри все, казалось, спали. Билли смело толкнул дверь. Он решил обыскать таким образом каждую хижину, пока не найдет тех, кого он искал.

В этой хижине их не было. Пройдя через комнату так тихо, что не разбудил даже чутких собак, Билли Байрн вышел через наружную дверь на улицу. Он обыскал так вторую и третью хижины…

В четвертой хижине, когда Билли осматривал противоположный от наружной двери конец помещения, один из туземцев вдруг зашевелился. Билли прыгнул к нему с ловкостью кошки. Проснется или нет? Байрн едва дышал. Самурай беспокойно заворочался, а затем неожиданно сел, вытаращив глаза. В то же мгновенье стальные пальцы обхватили горло дикаря и длинный меч покойного даймё вонзился ему в сердце.

Байрн не выпускал из рук тело до тех пор, пока не убедился, что жизнь из него полностью ушла, а затем тихо опустил его на койку и бесшумно выскользнул из хижины, чтобы обыскать соседнее жилище.

Билли вошел в большую комнату, в дальней стене которой виднелась дверь – так же, как в хижине даймё. В передней комнате вповалку спали туземцы, но не было никакого следа пребывания пленников. Когда Билли уже собирался открыть дверь в пристройку, то услышал изнутри приглушенный звук голосов. Он замер на месте и приложил ухо к скважине. Минуту он стоял, напряженно прислушиваясь, а затем сердце его забилось сильнее, и он едва не крикнул от радости: люди за стеной говорили по-английски!

Байрн тихонько отворил дверь – ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Шепот немедленно стих. Прикрыв дверь за собой, он двинулся вперед, пока не наткнулся на одного из находившихся в комнате.

Человек отшатнулся от его прикосновения и прошептал:

– Кажется, наш час настал, Мэллори. Они пришли за нами.

– Тс-с… – предостерегающе шикнул Билли. – Здесь только вы вдвоем?

– Да. Бога ради скажите, кто вы и откуда появились.

– Молчите, – приказал Байрн, нащупывая веревку, которой был связан пленник.

Вскоре Билли нашел ее и перерезал, затем освободил и Мэллори.

– Идите за мной, – сказал он, – но ступайте осторожно. Если на вас сапоги, то лучше снимите и подвесьте вокруг шеи. Свяжите вместе концы шнурков.

Они сделали, как он им сказал, и через минуту троица уже кралась через комнату, заполненную спящими мужчинами, женщинами и детьми.

В дальнем конце ее стояли козлы с длинными мечами. Байрн бесшумно вынул два меча и передал их своим спутникам, жестом призывая их соблюдать осторожность. Но оба – и Энтони Хардинг, и Билли Мэллори – были совершенно неопытны в деле соблюдения тишины. Хардинг сразу же задел мечом о дверной косяк с таким звоном, что разбудил половину обитателей хижины.

Увидя бледнолицых, туземцы повскакивали и с ревом бросились на незваных гостей.

– Живей! – закричал Билли Байрн.

Они выскочили из хижины и побежали вниз по деревенской улице, но на крики туземцев отовсюду начали сбегаться вооруженные самураи. Через минуту беглецы оказались окружены бандой беснующихся желтокожих, которые, угрожая мечами, перекрыли им все пути к отступлению.

Байрн крикнул своим спутникам держаться вместе, спина к спине. Таким образом, с Байрном во главе, они медленно пробивали себе дорогу в сторону джунглей. Байрн отбивался от врагов, держа в одной руке длинный меч, в другой – револьвер Терье. Он с неуклонным упорством прокладывал путь к свободе – не только для себя, но и для людей, которые, как он наверняка знал, отнимут у него возлюбленную.

Яркая луна тропиков освещала деревню. Силы были в высшей степени неравны, но их троица хотя и медленно, но все же продвигалась к джунглям. По всему было видно, что туземцы страшно боятся белого гиганта, предводителя маленького отряда. Энтони Хардинг, несколько знакомый с японским языком, понял это из их восклицаний, да и почтительное расстояние, на котором они держались от Байрна, явно это доказывало.

Наконец они вышли на лужайку на краю деревни. Самураи бесновались вокруг них, выкрикивая угрозы и проклятия. Время от времени они подскакивали ближе, стараясь нанести быстрый удар и увильнуть раньше, чем огромный белый дьявол настигнет их.

В пятидесяти футах от спасительного леса Мэллори вдруг упал, сраженный копьем, которое попало ему в ногу. Байрн, заметя это, вернулся и поднял его. Поддерживая раненого одной рукой, Билли стал медленно пятиться к джунглям, отбиваясь от нападающего врага.

Самураи выстроились в шеренгу: теперь они все оказались по одну сторону от неприятеля, и больше не было опасности попасть копьем в одного из своих. Когда белые скрылись в высокой растительности, то им вслед полетел град копий.

Почему-то самураи не последовали в джунгли за беглецами. Видимо, боялись засады, а потому ограничились метанием копий. Они целились главным образом в Байрна. Вот три острия вонзились ему в тело: два в грудь, а третье в живот. Байрн упал.

Энтони Хардинг был в ужасе. Оба его спутника оказались ранены, а дикари продолжали наседать. Мэллори сидел на земле, стараясь вырвать копье из ноги. Наконец это ему удалось. Байрн, не потерявший сознания, подозвал Хардинга и попросил его вытащить копья из его тела.

– Что нам делать? – в отчаянии вскричал старик. – Они наверняка нас одолеют!

– Пока еще не одолели, – сказал Билли. – Постойте, я кое-что придумал. Вы можете идти, Мэллори?

– Попробую, – ответил он, с трудом вставая на ноги, а затем прибавил: – Да, кажется, могу.

– Отлично! – воскликнул Байрн. – Теперь слушайте. Почти прямо на север за этим гребнем есть долина. Там протекает река. У здорового человека этот переход занял бы часов пятнадцать, но вы с Хантингом наверняка затратите больше времени. Идите вниз по реке, пока не увидите маленький островок. Там вы найдете мисс Хардинг, Нориса и Фостера. Идите скорей.

– А как же вы? – вскричал Мэллори. – Мы не можем бросить вас здесь!

– Ни за что! – горячо поддержал его Энтони Хардинг.

– Так нужно, – ответил Билли. – Это входит в мой план. Иначе вообще ничего не выйдет.

Он поднял револьвер, выстрелил в сторону туземцев, в нерешительности толпящихся на опушке леса, и прибавил:

– Пусть они знают, что мы еще здесь! Пока хватит силы, я буду время от времени стрелять. Это прикроет ваш отход.

– Я не уйду, – решительно сказал Мэллори.

– Нет, вы уйдете, – не менее решительно заявил Байрн. – Дело не в нас с вами, а в мисс Хардинг. Мы должны вернуться к ней, и как можно скорее. Я идти не могу; значит, должны идти вы двое. Моя песенка спета – это ведь и слепому видно. Что за польза будет от того, что вы останетесь и вас перебьют, пока вы будете ожидать моей смерти? А вред от этого может быть, и очень большой. Это может повлечь за собой гибель мисс Хардинг!

– Вы говорите, что моя дочь на острове с Норисом и Фостером? Здорова ли она? Как она себя чувствует? – взволнованно спросил Хардинг.

– Отлично, – ответил Байрн. – А теперь проваливайте. Вы теряете время.

– Возможно, вы и правы, – нерешительно сказал Энтони Хардинг. – Но ведь было бы подло с нашей стороны бросить на произвол судьбы такого благородного человека, как вы.

– Да, подло, – взволнованно подтвердил Билли Мэллори. – Нужно найти другой выход. Кстати, кто вы и каким образом очутились здесь?

Байрн повернул лицо вверх, так что луна ярко озарила его черты.

– Другого выхода нет, Мэллори, – сказал он. – Теперь посмотрите хорошенько. Узнаете ли вы меня?

Мэллори пристально посмотрел на Билли и покачал головой.

– Ваше лицо кажется мне немного знакомо, – сказал он, – но я не могу признать вас. Да это мне и безразлично. Кто бы вы ни были, вы рисковали своей жизнью, чтобы спасти нас, – и я вас не оставлю. Пусть Хардинг идет один. Я остаюсь.

– Вы пойдете оба, – настаивал Байрн, – и вы сейчас поймете, что вам вовсе не все равно, кто я такой. Не хотел говорить, но, видно, придется. Я тот самый матрос, который чуть не убил вас на палубе «Лотоса», Мэллори. Я тот, который так грубо обошелся с мисс Хардинг, что даже скотина Симс остановил меня. Мисс Хардинг провела со мной одна несколько недель на этом острове. Теперь ступайте.

Он отвернулся, чтобы они не могли видеть выражение его лица, поднял револьвер и снова сделал выстрел в сторону туземцев.

Энтони Хардинг с бледным как смерть лицом слушал Байрна, и его кулаки судорожно сжимались. Когда Билли закончил свою речь, он шагнул к нему и, цедя сквозь зубы проклятия, занес над ним меч.

Билли Мэллори подскочил и схватил его за поднятую руку.

– Не надо, – прошептал он. – Подумайте, чем мы ему теперь обязаны! Идемте.

И оба они повернули к северу в джунгли, в то время как Билли Байрн ничком лежал в высокой траве, изредка пуская пули в том направлении, где поблескивали копья дикарей.

Энтони Хардинг и Билли Мэллори шли молча. Хлопки выстрелов, делающиеся все слабее по мере того, как они удалялись от поля битвы, говорили о том, что их спаситель еще жив. Через некоторое время звуки стихли.

– Он умер, – прошептал Мэллори.

Хардинг не ответил. Больше выстрелов было не слышно…

Ночь прошла и сменилась днем. Томительный день медленно прошел, и вновь наступила ночь. А они все шли, еле передвигая ноги.

Рана Мэллори доставляла ему невыносимые страдания. Были минуты, когда ему казалось, что он не в состоянии больше сделать ни шагу. Но он вспоминал тогда, что где-то впереди ждет мисс Хардинг, что скоро он увидит ее, и это придавало ему новые силы.

Они достигли реки и поплелись вдоль берега. Великолепная полная луна покрыла окружающий ландшафт серебром.

– Смотрите! – воскликнул Мэллори. – Остров!

– Слава богу! – горячо прошептал Хардинг.

Остановившись на берегу против острова, они громко крикнули. Почти немедленно вслед за этим три фигуры выбежали из глубины острова на берег: двое мужчин и одна женщина.

– Барбара! – закричал Хардинг. – О моя дочь, моя дочь!

Норис и Фостер поспешили перейти через реку и перевести на остров Хардинга и Мэллори. Барбара бросилась в объятия отца.

Минуту спустя она схватила и крепко сжала протянутые к ней руки Мэллори, а затем оглянулась, ища глазами еще одного.

– А где же мистер Байрн? – спросила она.

– Он умер, – ответил Хардинг.

Девушка с минуту смотрела на отца широко раскрытыми, растерянными глазами.

– Умер… – простонала она и без чувств рухнула к его ногам.

В течение получаса Билли продолжал время от времени стрелять. Затем он выпустил несколько зарядов один за другим и, встав на четвереньки, с трудом пополз в джунгли, чтобы найти какой-нибудь укромный угол, где мог бы спокойно умереть.

Он преодолел таким образом несколько сотен футов, когда внезапно почувствовал, что земля под ним проваливается. Он сделал неимоверное усилие, чтобы удержаться, зацепиться за что-нибудь, но сорвался и полетел в какую-то темную бездну.

Падать пришлось неглубоко. Мгновение спустя он понял, что очутился на дне охотничьей ямы – западни, которые выкапывают туземцы для ловли оленей. Раны его болели невыносимо, голова кружилась, и он потерял сознание.

Когда он очнулся, было уже светло. Солнце ярко светило сквозь отверстие, пробитое им при падении в легком настиле из веток.

– Вот тебе раз! – пробормотал Билли. – Неужели я и вправду жив?

Кровотечение у него остановилось, но во всем теле Билли ощущал смертельную слабость и ломоту.

«Видно, меня никакая смерть не берет!» – подумал он.

Достигли ли Хардинг с Мэллори островка? Он надеялся, что да. Мэллори любил Барбару… Билли был уверен, что и Барбара тоже когда-то любила Мэллори. Он от всей души желал, чтобы она была счастлива. Ревности Билли не чувствовал вовсе: Мэллори был ей ровня, принадлежал к ее кругу, а он нет. Как выглядел бы он в обществе такой женщины? Ведь ей на каждом шагу пришлось бы краснеть за него, а он при своем самолюбии не мог бы перенести этого. Нет! Даже хорошо, что дело так повернулось! Теперь он искупил зло, которое причинил ей и Мэллори. Они сочтут его мертвым и сохранят о нем наилучшие воспоминания. Останься он жив, было бы гораздо хуже: он вечно связывал бы их благодарностью и мешал быть счастливыми. Эта мысль заставила сжаться сердце Билли. «Лучше бы мне сдохнуть!» – прошептал он.

Но он не «сдох». Наоборот, к вечеру его силы восстановились, он окреп, а муки голода и жажды заставили задуматься, каким бы способом выбраться из ямы. Он подождал до наступления темноты, а затем, хватаясь за торчащие из земли корни, кое-как выкарабкался из западни. Туземцев с прошлой ночи не было слышно: они, верно, считали, что их противник умер от ран, и теперь, когда Билли выбрался на поверхность, до него доносился отдаленный шум деревни.

Байрн, шатаясь, потащился к источнику, где умер бедный Терье. Это заняло немало времени, но наконец Билли достиг его. Холодная вода его освежила и подкрепила. Теперь нужно было отыскать еду. Несколько диких плодов утолили его голод. Отдохнув, Билли решил двинуться к островку, где они с Барбарой расстались.

Путь, который он в прошлый раз преодолел за пятнадцать часов, занял теперь почти полных три дня. Иногда он сам себе удивлялся: зачем ему возвращаться? Разве он не желал исчезнуть и сделать Барбару свободной? Да, все так… но жизнь все же слишком привлекательная штука, чтобы вот так отбросить ее в сторону, как ненужный хлам. Горячая кровь все еще текла в его жилах и заставляла двигаться вперед.

«Я ведь могу продолжать жить своей жизнью, – думал он, – и не мешать Барбаре. Но будь я проклят, если мне хочется подохнуть в этой поганой дыре! Нет, я желал бы еще пошляться туда-сюда по Гранд-авеню, послушать грохот Лэк-стрит и поглазеть на толпу!»

Билли Байрна охватила острая тоска по родине. Его судьба сделала сумасшедший виток, перетряхнула всю его жизнь, дала ему почувствовать великую любовь, ставшую для него одновременно величайшим мучением. Он ни на что не надеялся и ни во что не верил. Однако не мог забыть, как руки Барбары обвились вокруг его шеи, а прелестные губы на краткий миг прильнули к нему. А ее слова… о, эти ее слова! Они все время звучали в ушах Байрна: «Я люблю тебя, Билли, таким, какой ты есть!»

Эти слова, которые он много раз шепотом повторял про себя, пробудили в нем внезапную решимость.

«Барбара, конечно, не должна принадлежать мне, – сказал он себе. – Она не для таких, как я. Но если я не могу быть с ней, то могу хотя бы жить для нее. Жить так, как она хотела бы, чтобы я жил. Если она услышит когда-либо еще о Билли Байрне, ей не придется стыдиться, что когда-то обнимала меня и говорила, что меня любит».

Наконец Билли добрался до маленького островка и остановился на берегу. Было уже около полуночи, и он долго колебался, переправляться ли ему через реку в такой поздний час. Он боялся поднять переполох в лагере. После долгих колебаний он наконец решил осторожно перейти реку и ждать утра, улегшись рядом с ее хижиной.

Переправа оказалась трудной, – уж очень он ослаб. Добравшись до противоположного берега, он без сил упал на песок, чтобы немного отдышаться. Затем ползком взобрался наверх и, встав на ноги, осторожно двинулся к хижинам.

Вокруг стояла тишина. Билли решил, что вся компания спит, улегся рядом с грубым шалашом, который он выстроил для Барбары Хардинг, и заснул как убитый.

Когда он проснулся, был ясный, светлый день. Солнце стояло уже высоко, однако в хижинах никто не шевелился. Тут только в сердце Билли закралось ужасное предчувствие. Неужели это возможно? Он кинулся в свою хижину – она была пуста. Он побежал в хижину Барбары – в ней тоже никого не было. Ушли!

Все время своего мучительного перехода от опушки джунглей к острову он ежеминутно ожидал встречи с отрядом, идущим ему на выручку. Нельзя сказать, чтобы он был разочарован тем, что отряд все не шел; но день проходил за днем, помощь все не являлась, и он ощутил наконец некоторую горечь. Теперь же это был окончательный удар. Его бросили, оставили раненым на диком острове, не позаботившись даже удостовериться, жив он или погиб! Это было просто невероятно!

«Но, может быть, я несправедлив, – продолжал размышлять Билли. – Разве я не уверил их в том, что умираю? Да, они поверили этому. Значит, я сам виноват, мне не следует их осуждать… Хотя, конечно, сам ни за что бы не бросил их таким образом. Обязательно вернулся бы за ними. А у них в распоряжении целый военный корабль, полный матросов, – чего им бояться!»

Но тут ему пришло в голову, что отряд, возможно, пошел к берегу за подмогой и что теперь они уже ищут его. Билли поспешил перейти через реку и снова пуститься в путь.

Он достиг морского берега в ту же ночь, а с раннего утра принялся за поиски. Он был готов даже обойти остров вокруг, но найти корабль. Вскоре после полудня он достиг высокого мыса, далеко вдававшегося в море. С него открывался широкий вид на Тихий океан. Сердце Билли усиленно забилось и в висках застучало: невдалеке от него виднелись большой военный корабль и изящная белая яхта. Они медленно уходили в море.

Он пришел как раз вовремя! Полный радостного возбуждения, Билли взбежал на вершину мыса, снял с себя рубашку и, громко крича, начал размахивать ею над головой. Но суда продолжали свой путь, не давая ответного сигнала.

С полчаса Байрн выбивался из сил, чтобы привлечь чье-либо внимание на борту. Но тщетно. Корабли медленно уходили все дальше и наконец скрылись за краем горизонта.

Ослабевший, раненый, полный отчаяния, Билли упал на землю и закрыл лицо руками. В таком положении застала его взошедшая на небо луна, и в такой же позе он продолжал лежать, когда она утром скрылась за горизонтом.

Три месяца вел Билли Байрн одинокую и однообразную жизнь в самых диких частях острова. Охота при помощи силков и рыбная ловля кормили его. Воды было достаточно. Билли снова окреп и совершенно оправился от своих ран.

Туземцы его не трогали. Ему посчастливилось попасть в ту часть острова, которая была для них «табу» и к которой никто из них, ни при каких обстоятельствах, не осмелился бы приблизиться.

Однажды утром – это было в начале четвертого месяца его одиночества – Билли заметил на море легкий дымок. Тот становился все гуще, а затем из-за горизонта появился корпус парохода. Судно все ближе и ближе подходило к острову.

Билли набрал сухого валежника и разжег огромный костер на самой высокой точке того мыса, с которого смотрел на уходящий «Лотос». Он набросал на сухие сучья свежих веток, и вскоре густой дым от его костра поднялся в небо вертикальным столбом.

Еле дыша от волнения, Билли следил за движением парохода. Сперва казалось, что тот пройдет мимо, не заметив сигнала, но затем он изменил курс и направился прямо к острову. Море в этот день было очень спокойное, и судно подошло почти к самому берегу. Как только Билли убедился, что его заметили, он как сумасшедший пустился вниз, спотыкаясь и падая, по крутому склону скалы к узкой песчаной отмели. Пароход спустил лодку. Билли, дрожа от нетерпения, стоял по колено в воде и ждал…

Странная картина представилась его спасителям, когда они достигли берега, – картина, вызвавшая в них благоговейный ужас. Они увидели перед собою белого гиганта, почти голого, но вооруженного длинным мечом средневекового самурая, современным револьвером и тяжелым боевым копьем диких охотников за черепами. У него были всклокоченные длинные лохмы и спутанная борода, но на лице сияли светлые радостные глаза, и добродушная улыбка оживляла лицо.

– Наконец-то белые люди! – вскричал Билли. – Как мне приятно вновь увидеть вас!

Шесть месяцев спустя по Шестой авеню в Нью-Йорке разгуливал дюжий, гладко выбритый парень в плохо сидящем матросском костюме. Это был Билли Байрн – Билли Байрн, у которого не было ни гроша за душой, но который чувствовал себя необычайно счастливым. Гранд-авеню в Чикаго была менее чем в тысяче миль от него!

– Славно, черт возьми, опять оказаться дома! – проговорил он вполголоса.

В Нью-Йорке у Билли были кое-какие знакомые. Он вспомнил об одной боксерской школе, размещавшейся на третьем этаже невзрачного дома, недалеко от Баттери, где когда-то бывал.

Туда-то он и направился. В небольшой загроможденной комнате два огромных, обнаженных по пояс парня усердно боксировали друг с другом. У одной стены на опрокинутом стуле сидел толстый узколобый мужчина, вопросительно взглянувший на вошедшего Байрна. Билли подошел к нему с протянутой рукой.

– Как живете, профессор? – поинтересовался он.

– Отлично, но я вас не узнаю, – ответил профессор Кассиди, пожимая ему руку.

– Я был здесь с Ларри Хилмором на состязании год назад или около того. Меня зовут Байрн.

– Вспомнил! – воскликнул профессор. – Вы тот парень, о котором Ларри говорил, что вы были бы хорошим атлетом, если бы бросили пить.

Билли улыбнулся и утвердительно кивнул.

– Вы теперь на пьяницу совсем не похожи, – заметил Кассиди.

– Так оно и есть, – сказал Билли. – Год с лишним я был в море и не пил вообще.

– Вот это правильно! – одобрил профессор. – Ну-с, что вы мне скажете хорошенького? Что поделываете в Нью-Йорке?

– Ищу, чем бы заняться, – ответил Билли.

– Ну-ка разденьтесь, посмотрю на вас! – скомандовал профессор. – Мне нужен спарринг-партнер для одного боксера, который всех отправляет в нокдаун.

Билли начал снимать одежду. Под ней обнаружилась такая мускулатура, что даже профессор Кассиди, много повидавший на своем веку, пришел в восторг.

– Вот это бицепс! – воскликнул он с восхищением и сразу представил Билли обоим боксерам, Харлему Херикану и Даго Питу.

– Пит – тот самый молодчик, о котором я вам говорил, – пояснил профессор Кассиди. – У него такие сильные удары, что я не могу найти для него подходящего партнера. Никто не решается с ним иметь дело. Один только Херикан согласен иногда тренироваться с ним. У других нервы не выдерживают. Я готов платить вам жалованье все время, пока вы будете партнером Пита для тренировки, а иногда буду назначать вас на состязания, так что сможете и кое-что подзаработать. Идет?

– Само собой! – ответил Билли.

– Вот и отлично! – весело сказал профессор. – В таком случае надевайте перчатки и продержитесь против Даго Пита парочку раундов.

Билли натянул кожаные боксерские перчатки себе на руки.

– Уже больше года как, я не носил их, – сказал он. – Вначале я, верно, буду немножко косолапый, но потом, когда разойдусь, дело пойдет.

Кассиди подмигнул Херикану.

– Ему вряд ли будет время разойтись, – уверенно заявил Херикан. – Пит сшибет его с ног через две минуты.

Кассиди и Херикан отошли. На лицах их было написано плохо скрываемое удовлетворение.

То, что произошло в последующие минуты, навеки врезалось в память профессора Кассиди. Он до сих пор постоянно говорит об этом как о самом потрясающем событии в своей жизни.

Первую минуту Билли и Пит боксировали осторожно, изучая друг друга. Затем Пит размахнулся и нанес левой сильный прямой удар в лицо Билли. Это был удар, который мог бы свалить быка, но Билли только встряхнул головой и чуть-чуть покачнулся. Пит был настолько уверен, что его мощная атака заставит нового партнера грохнуться навзничь, что даже слегка открылся, опустив руки. Но Билли снова принял боевую стойку. Удар в лицо, казалось, заставил его вспомнить все, что он знал когда-то в искусстве бокса. Бой продолжался. Даго Пит нанес Билли еще несколько ударов, но так же безрезультатно, как и в первый раз. Пит растерялся: ничто так не обескураживает бойца, как осознание того, что самые удачные его удары нечувствительны для противника.

Несколько минут Билли Байрн играл с Питом, как кошка с мышью. Он уходил от атак противника, чуть согнувшись, как это делал знаменитый чемпион Джеффрис, которого Билли напоминал и ростом, и телосложением. Вдруг с ловкостью пантеры Билли подскочил к противнику и нанес ему левой удар в челюсть, за которым с молниеносной быстротой последовал удар правой снизу под подбородок. Пит Даго на фут оторвался от пола, отлетел в дальний угол и упал без чувств. Это был необычайно эффектный финал.

Кассиди и Херикан поспешили оказать помощь побежденному.

– Может быть, у вас есть еще какие-нибудь «непобедимые» борцы? – спросил Байрн, усмехаясь. – С этим мне иметь дело как-то неинтересно.

Профессор обернулся к Билли.

– Да, вы с любым справитесь, если не запьете опять и будете регулярно тренироваться у меня.

– Так и порешим, – ответил Билли. – Ну а теперь дайте мне чего-нибудь пожрать. У меня от голода все кишки узлом скрутились.

В течение трех месяцев Билли выходил поочередно против всех третьеразрядных боксеров Нью-Йорка и его окрестностей. И всех он немилосердно колотил, обычно просто сшибая с ног сильным ударом. Его имя начинало греметь в местных спортивных кругах. Против него стали уже выставлять более опытных бойцов, в том числе и из других городов. Он справлялся с ними так же легко, как и с прежними своими противниками.

Здоровенного, всегда спокойного «новичка» многие стали прочить в чемпионы. Вскоре профессор Кассиди получил письменное предложение от владельца другой боксерской школы выставить Билли против его лучшего боксера, местной «восходящей звезды». В письме говорилось, что это состязание будет отличной практикой для молодых борцов, которые с трудом могут найти желающих биться с ними.

Профессор Кассиди весело ухмылялся, читая вызов. Насчет условий поединка сговорились очень быстро. Согласно официальному регламенту, встреча должна была состоять из десяти раундов. Все нюансы тоже были оговорены – даже вес перчаток. Имя «восходящей звезды», против которой должен был выступить Билли, оказалось достаточно известным, чтобы привлечь полный зал зрителей. Среди публики нашлось немало тех, кто знал о способностях Билли и предвкушал интересное состязание. Однако, когда «будущий чемпион», как был представлен противник Билли, вступил в круг, его встретили дружными аплодисментами, в то время как при появлении Билли раздалось всего два-три жидких хлопка.

Первый раз приходилось Билли встречаться с первоклассным борцом, и, когда он увидел огромные мускулы своего противника, он вспомнил все слышанные им рассказы об искусстве и ловкости «восходящей звезды». Билли растерянно окинул глазами море повернутых к нему лиц, и внезапно его обуяли неуверенность и страх. Профессор Кассиди опытным глазом сразу заметил это и приуныл. Его надежды рушились. Он уже видел своего гиганта-бойца неподвижно лежащим на ринге. Что же делать? Подойдя к Билли, Кассиди поднес к его губам бутылку.

– Хлебни-ка, – прошептал он.

Билли покачал головой. Алкоголь был главным его врагом. Он дал себе слово никогда больше не прикасаться к нему и намеревался сдержать клятву, даже если из-за этого он потерпит поражение в предстоящем бою. Он должен так сделать ради нее… Ради нее!

Прозвучал удар гонга, вызывавший его на середину круга. Билли ясно сознавал, что он трусит. Ему казалось, что он боится огромного, хорошо тренированного борца. На самом деле его просто охватил страх перед рампой. Но этого было вполне достаточно, чтобы отнять у него всякий шанс на победу, и после того, как «восходящая звезда» дважды сшибла Билли с ног в самом начале первого раунда, Кассиди почувствовал, что все проиграно.

Верхние ряды зрителей хохотали, улюлюкали и выкрикивали Байрну насмешки:

– Эй, размазня, выдержи хоть один раунд!

– Проваливай обратно в свою деревню, дубина!

А затем, покрывая все остальные голоса, раздался пронзительный свист и крик:

– Трус! Трус! Трус!

Это слово проникло в затуманенный мозг Билли. «Трус»! Барбара Хардинг назвала его так однажды, но потом переменила о нем мнение! Терье тоже поначалу считал его трусом, однако, умирая, сказал, что Билли был самым храбрым человеком, которого он когда-либо знал… Билли вспомнил с воем бегущих на него самураев, их острые мечи и копья, вспомнил маленькую клетушку во «дворце» Оды Иоримото, желтолицых дьяволов, которые рубили и кололи его в тот памятный день, когда он сражался за спасение любимой женщины. Трус? Что же здесь, на этой арене, могло испугать его, человека, который столько раз смело глядел в глаза смерти? До ушей его опять донеслись крики, проклятия и насмешки толпы, – и он понял. Виновата была толпа!

В этот момент тяжелый кулак «будущего чемпиона» в очередной раз сшиб Билли на ковер, но в ту же секунду прозвенел гонг и спас его от окончательного поражения.

После первого раунда Билли, смущенный, с поникшей головой, забился в угол. Его противник усмехался и держал себя крайне самоуверенно. Вскоре вновь раздался сигнал, и бойцы вышли на середину ринга для следующей схватки.

Во время короткого перерыва Билли окончательно понял, в чем дело. Толпа действовала ему на нервы. Она отвлекала его внимание, и он не мог сосредоточиться на своем противнике. Второй раунд должен пройти лучше!

Но первое, что случилось, когда Билли вновь очутился лицом к лицу с «восходящей звездой», привело в дикий восторг верхние ряды и вызвало громкие крики и свист.

Билли размахнулся правой, чтобы ударить противника в челюсть. Он все рассчитал – этот удар должен был быть такой силы, что борьба тут же закончилась бы… Тут же, если бы удар достиг цели. Но Пит ловко отскочил, и Билли со всего размаху шлепнулся на ринг лицом вниз.

Когда он встал, соперник уже ожидал его и нанес ему такой страшный удар, что Билли снова упал и остался лежать неподвижно. Рука судьи подымалась и опускалась, отсчитывая секунды. «Одна. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть». Билли открыл глаза. «Семь». Билли сел. «Восемь». Значение монотонного счета наконец проникло в оглушенное сознание Билли. Еще две секунды – и его будут считать побежденным! «Девять!»

Билли вскочил на ноги с быстротой молнии. Он забыл про толпу. Ярость, хладнокровная, трезвая ярость овладела им. Его считают побежденным? Его, которого любила когда-то Барбара Хардинг? Его, которого она считала самым храбрым на всем свете? Они хотят осмеять его и предать на поругание! Он им покажет!

Но противник уже ожидал его. Едва Билли встал на ноги, как тот бросился на него с торжествующей улыбкой на губах. «Сейчас бросишь улыбаться!» – подумал Билли. Он встретил удар, согнувшись, по своему обыкновению, и остановил противника ударом в живот.

Кассиди поднял бровь. Он считал дело Билли проигранным, но по крайней мере хоть одну минуту его ученик сумел показать себя!

Изумленный «чемпион» бросился вперед, чтобы наказать дерзкого соперника. Толпа притихла. Билли опять пригнулся под размахнувшейся левой рукой противника и нанес ему удар в голову, так что тот упал на колени. В это время прозвучал удар гонга.

В третьем раунде Билли бился уже обдуманно. Он решил показать этой куче мерзавцев, что он знает все боксерские приемы, чтобы никто потом не смог сказать, что он победил случайно… А Билли твердо решил победить.

Этот раунд наполнил восторгом сердца тех зрителей, которые понимали все тонкости бокса. И когда схватка завершилась, причем ни той ни другой стороне не было нанесено особого вреда, то в умах знатоков не осталось и тени сомнения: неизвестный боец был более искусным боксером, чем «звезда». Настала пора четвертого раунда.

Большинство зрителей все еще нисколько не сомневались в том, кто одержит верх. «Деревенщина» просто случайно провел несколько хороших, ничего не значащих выпадов, но где ему продержаться против такого противника! Толпа каждую минуту ожидала теперь решительного удара. Билли был доволен тем, что ему удалось достичь в предшествующей схватке. Теперь он им покажет, на что способен!

И показал! С первого удара гонга он начал гонять своего противника по рингу. Он наносил ему удары, когда и куда хотел. «Чемпион» оказался перед ним совершенно беспомощным. Билли дубасил соперника по голове то с одной, то с другой стороны, безжалостно бил по рассеченным бровям и вспухшим губам. Три раза он загнал его к самому канату, а один раз «чемпион» даже кувыркнулся через ограждение на колени гикающих и свистящих зрителей. На этот раз они освистывали не Билли. До самого финального звонка вел Билли эту игру, ни разу не пытаясь нанести решающего удара.

– Почему ты его не уложил? – бросился к нему профессор Кассиди, когда Билли вернулся после четвертой схватки. – Ты же мог запросто это сделать! Почему ты его не уложил, черт побери!

– Не хотел, – ответил Билли. – Я приберегаю финал для пятого раунда. Если хотите заработать, можете поставить на меня.

– Ты это серьезно? – недоверчиво спросил Кассиди.

– Конечно, – сказал Билли. – Можете еще увеличить выигрыш, поставив на то, что я уложу его в первую минуту. Пожалуйста, поставьте и от меня сотенку.

Кассиди, послушав Билли, сделал весьма крупную ставку, но минуту спустя, когда оба противника вышли на ринг, он пожалел о своем поступке. К его удивлению, «будущий чемпион» улыбался и выглядел уверенным в себе.

«Видно, кто-нибудь поднес ему рюмочку, – проворчал Кассиди. – Скверно! Этого может быть достаточно, чтобы дать ему продержаться в течение первой минуты или даже всего раунда. Я частенько видал такие примеры!»

Когда противники сошлись, «будущий чемпион» сразу перешел в нападение. Он бросился на Билли и нацелил удар в лицо. К огорчению Кассиди и к удивлению толпы, Билли не увильнул и принял удар прямо в челюсть. Однако не дрогнул. Противник опять размахнулся, а Билли Байрн стоял, как огромное бронзовое изваяние, и принимал удар за ударом, которые насмерть уложили бы обыкновенного человека.

Публика пришла в неистовство. Оглушительные крики потрясли огромное здание. «Будущий чемпион» потерял самообладание и сознательно нанес нечестный удар. Но раньше, чем рефери успел вмешаться, Билли развернулся и нанес свой удар, похожий на тот, который ему не удался во втором раунде. На этот он ему удался. Могучий кулак поразил будущего чемпиона в подбородок, оторвал его от пола и отбросил к канату. Там он и лежал, пока судья отсчитывал десять секунд, а непостоянная толпа вопила от радостного восторга. Это была победа!

Кассиди перелез через канат и облобызал Билли Байрна.

– Я знал, что ты сможешь это сделать, голубчик, – кричал он, чуть не плача от радости. – Теперь твоя карьера сделана, ты – будущий чемпион…

На следующее утро спортивные листки были полны статьями о «матросе Байрне», которого называли «самой яркой восходящей звездой на небе бокса». Портреты его пестрели повсюду. Газеты публиковали разнообразные интервью: с самим Билли, с бойцом, которого он победил, с профессором Кассиди, с судьей поединка и прочими и прочими – все сходились на том, что со времен Джеффриса спортивный мир не видывал такого боксера. Сам легендарный Корбет признал, что хотя он, без сомнения, победил бы «новое чудо», но посчитал бы его нелегким соперником.

Казалось, что будущее Байрна обеспечено. Не было никого, кто мог бы сравниться с ним, а всякий, кто видел его поединок накануне, поставил бы на него свой последний доллар.

Кассиди по телеграфу послал вызов антрепренеру Корбета и получил благоприятный ответ. Хотя условия были не особо выгодные, Кассиди принял их, и уже к полудню журналистам стало известно, что встреча «новой звезды» и маститого чернокожего боксера вскоре состоится.

Билли давно не чувствовал себя таким счастливым – пожалуй, с того самого дня, когда он добровольно отказался от Барбары Хардинг в пользу человека, которого, как он думал, она любила. Он жадно читал и перечитывал газетные отчеты о своем подвиге, когда вдруг, перелистывая страницы, чтобы найти еще какие-нибудь заметки о себе, наткнулся на имя, которое в течение всех этих месяцев постоянно было у него на уме. Хардинг!

«Ходят упорные слухи о разрыве помолвки очаровательной Барбары Хардинг с Уильямом Д. Мэллори. Нам не удалось застать дома мисс Хардинг. Мистер Мэллори отказывается вдаваться в подробности, но не отрицает слухов».

Билли Байрн прочел эти строки и уронил газету. Бокс и борьба за звание чемпиона разом вылетели у него из головы. Он уставился в одну точку, а мысли его унеслись за много тысяч миль к маленькому островку, лежащему посреди бурной реки. А в другом конце огромного Нью-Йорка, с той же газетой в руке, сидела Барбара Хардинг. Она небрежно пробегала глазами спортивный листок в поисках отчета о вчерашнем женском состязании по гольфу. Внезапно ее взгляд остановился на портрете крупного, атлетически сложенного боксера… И она забыла об отчете и гольфе. Торопливо она начала искать заголовок и текст, пока не нашла упоминание о «матросе Байрне». Это он! Барбара жадно читала и перечитывала все, что было о нем написано.

Полчаса спустя мальчик-посыльный разыскал матроса Байрна в боксерской школе Кассиди. Билли окружала толпа поклонников. Мальчуган с восторгом оглядел с головы до ног нового героя и передал ему записку. Пока Билли ее читал, мальчик продолжал смотреть на него с благоговейным обожанием.

– Будет ответ? – спросил он.

– Нет, я сам его принесу, – ответил Байрн и всучил мальчишке доллар.

Час спустя Билли Байрн подымался по широким белым ступеням, которые вели в особняк Энтони Хардинга. Лакей, открывший дверь, подозрительно оглядел гостя: Билли был одет как прифрантившийся мастеровой. Визитной карточки у него не имелось.

– Скажите мисс Хардинг, что пришел мистер Байрн, – сказал он.

Лакей оставил его дожидаться в вестибюле, а сам, не торопясь, стал подниматься по широкой лестнице, но на полдороге встретил быстро бегущую вниз мисс Хардинг.

– Знаю, Смит, знаю, – махнула она лакею. – Я ожидала мистера Байрна.

И, заметя, что слуга не потрудился предложить посетителю стула, прибавила:

– Это мой старый добрый друг.

Смит моментально стушевался.

– Билли! – воскликнула девушка, бросившись к нему с протянутыми руками. – О, Билли, все считали, что вы погибли! Давно вы здесь? Почему вы ко мне не зашли?

Байрн замялся.

– Я вернулся несколько месяцев тому назад, – сказал он наконец. – Но после того, как обнаружилось, что мистер Мэллори жив, я понял, что все изменилось… и потому не показывался.

– Билли! Как могли вы это подумать?

– Не хотите ли вы сказать, – и голос его дрогнул, – что… что все осталось по-прежнему… как на острове?

Билли внимательно посмотрел на девушку. В ее глазах, во всем ее обращении он мог прочесть так же ясно, как если бы она выразила это словами, что надежда, охватившая его при получении письма, не была напрасной.

Однако в нем проснулось странное чувство. В тот момент, когда он входил в великолепный дом Энтони Хардинга, он уже ощутил какое-то неприятное стеснение в груди. Надменное поведение лакея, роскошь огромного вестибюля, за которым виднелся целый ряд апартаментов, – все было так чуждо ему! И сама Барбара, одетая в какое-то мудреное парижское платье, всем своим видом противоречила тому, что читалось в ее глазах.

Нет, Билли Байрн тут чужой, точно так же, как и Барбара Хардинг навсегда останется чужой на Гранд-авеню. Билли Байрн вдруг понял это. Его сердце упало. Он внезапно потерял всякий интерес к жизни. Что тут поделаешь… Его собственная жизнь или счастье не должны идти в расчет. Нужно думать только о Барбаре. Он благодарил судьбу за то, что опомнился раньше, чем сказал ей то, что изначально хотел.

– Я вернулся несколько месяцев тому назад, – снова начал Билли. – Но в моей башке еще остались крохи сообразительности, чтобы не соваться туда, куда мне не след. Хорош бы я был среди ваших пижонов!

Билли звонко хлопнул себя по бедру и расхохотался так неприлично громко, что изысканный Смит, стоявший на верхнем этаже, в ужасе приподнял брови.

– А затем я готовился к боксерскому поединку. Не могу же я бросить свои дела, чтобы гоняться за юбкой!

Барбара почувствовала острое разочарование. Билли снова начал говорить так вульгарно и грубо! Ей казалось, что она уже отучила его от этого во время их пребывания на острове.

– Я, знаете ли, и вовсе не собирался заваливаться к вам, – продолжал он, – да в газете прочел, что вы с Мэллори разошлись. Вот я и подумал, что нужно пронюхать, в чем тут дело.

Во все время, пока Билли говорил, он не смотрел на Барбару. А теперь обернулся к ней.

– Он, небось, недоволен размолвкой?

– Да, – ответила Барбара.

Она не знала, сердиться ли ей или нет. Но вспомнила о воспитании Билли и подумала, что он, конечно, не знает, что не стоит затрагивать столь деликатный вопрос в такой грубой форме.

– Тэк-с, – продолжал Билли. – В чем же у вас загвоздка? Мэллори для вас как раз подходящий парень. Вы его любили, иначе бы не обручились с ним.

Последняя фраза очень походила на вопрос. Барбара кивнула утвердительно.

– Видите, Билли, – начала она, – я давно знала мистера Мэллори и всегда думала, что я любила его, пока… пока…

Но в глазах Билли не было ответного огня, и Барбара неловко замолкла. Немного помолчав, она продолжала:

– Я обручилась с ним, только когда мы вернулись в Нью-Йорк. Мы все думали, что вы умерли.

– Он ничего худого не сделал с тех пор, как вы дали ему слово? – спросил Билли, игнорируя ее упоминание о нем самом и все, что из него следовало.

Барбара молча кивнула.

– Ну, тогда я не понимаю, что вы имеете против этого брака, – пожал плечами Билли. Он опять стал говорить так, как его учила Барбара, но ни он, ни она этого не заметили.

– Видите ли, – ответила девушка, – я не могла примириться с тем, что они бросили вас одного в джунглях. Каждый раз, когда я видела мистера Мэллори, я невольно думала, что он поступил как трус. Как, чувствуя это, я могла выйти за него замуж? И правда, Билли, я никогда не любила его так, как…

Барбара снова запнулась, а Билли снова не сделал попытки воспользоваться открывавшейся перед ним возможностью.

Вместо этого он подошел к телефону. Взяв телефонную книжку, он начал ее перелистывать и вскоре нашел желаемый номер. Через мгновение его соединили.

– Это Мэллори будет? – спросил он. – Говорит Байрн, Билли Байрн. Да, да, тот самый, который вам морду набил на «Лотосе». Умер? Ничего подобного! Я здесь, у Барбары. Да, я это самое и говорю. Она хочет, чтобы вы приехали как можно скорее.

Барбара Хардинг шагнула к нему. Глаза ее сверкали.

– Как вы смеете! – вскричала она, стараясь выхватить телефонную трубку из его руки.

Билли заслонил аппарат своим телом.

– Пошевеливайтесь! – крикнул он в телефон и повесил трубку.

Затем повернулся к разгневанной девушке.

– Послушайте! – сказал он. – Вы когда-то говорили, что готовы бог знает что для меня сделать, чтобы отплатить за то, что я сделал. Вот вам теперь как раз случай!

– Что вы хотите сказать? – спросила пораженная девушка. – Что я могу для вас сделать?

– Вот что! Когда Мэллори придет, вы скажете, что промеж вами все будет по-старому, – хорошо?

В широко распахнутых глазах Барбары Билли прочел такую обиду, что сразу осекся. Он думал, что девушка сразу отвернется от грубого хулигана и с радостью предпочтет ему воспитанного джентльмена. Но когда увидел, что она по-настоящему страдает, когда понял, как ее ранят эти попытки грубо разрушить ее любовь, то не смог доиграть своей роли до конца.

– Барбара, – вскричал он, – разве вы не видите, что Мэллори вам ровня, что он для вас подходящий муж? С той минуты, как я вошел в этот дом, я понял, что между мною и вами – непроходимая пропасть. Когда-то я на что-то надеялся, но теперь ясно вижу, что я вам не пара! Мне так хочется, чтобы вы были счастливы, Барбара! И сам постараюсь быть счастливым, насколько смогу. В Чикаго, на Гранд-авеню есть много девушек чистых и честных – не хуже, чем на Риверсайд-драйв, и которые мне подходят. Среди них я смогу выбрать себе подругу. Вы показали мне, что женщина может превратить грубое животное в человека. Научили меня самоуважению и гордости. Но я готов скорее умереть под копьями воинов Оды Исеки, чем переносить здесь наглые насмешки лакеев и снисходительные улыбки ваших друзей! Я хочу, чтобы вы были счастливы, Барбара, а потому обещайте мне выйти замуж за Мэллори. Нет на свете мужчины, который был бы достоин такой, как вы, но из всех, кого я знаю, Мэллори самый достойный. С тех пор как оказался в Нью-Йорке, я часто слышал о нем, но никто никогда не говорил о нем ничего дурного. А это – редкость! И потом, Мэллори – смелый и решительный мужчина, какие всегда нравятся женщинам. Помните, как он стоял на палубе «Лотоса», защищая вас? Он дрался со мной честно, невзирая на мои подлые приемы. Он настоящий мужчина, Барбара, – каким вы сможете гордиться! И такого вам и нужно. Он сражался с дикарями Иоки так, как должен сражаться мужчина. Трусости в нем нет ни капли, Барбара. Он и ваш отец не бросали меня до тех пор, пока я не рассказал им такие вещи, которые заставили их уйти. Поэтому не ставьте это в вину Мэллори. Я удивляюсь, как он меня тогда не убил! Ваш отец хотел зарубить меня мечом, но Мэллори удержал его.

– Они никогда мне этого не рассказывали, – прошептала Барбара.

Раздался звонок.

– Вот и он! – сказал Билли. – Я не хотел бы встретиться с ним. Пусть Смит выпустит меня с черного хода. Думаю, что это доставит ему больше удовольствия… И сделайте так, как я вас прошу, Барбара…

Он выжидающе остановился на пороге. Девушка стояла перед ним. Глаза ее были полны слез, и она видела Билли как в тумане.

– Вы сделаете так, как я вас прошу, Барбара! – повторил он. На этот раз в его голосе звучал приказ.

Когда Мэллори вошел в комнату, Барбара услышала, как дверь черного хода захлопнулась за Билли Байрном.

Билли Байрн выпятил богатырскую грудь и глубоко вдохнул родной воздух Чикаго. Он стоял на площадке нью-йоркского поезда, подходившего к вокзалу Ласалль-стрит, и, хотя был в глубине души удручен, его все же безотчетно радовало возвращение домой.

Больше года продолжались его странствия и необыкновенные приключения. Теперь Билли Байрн возвращался в западный Чикаго. Нельзя сказать, чтобы на этой длинной унылой улице имелось нечто такое, что могло бы вызвать энтузиазм. Билли пребывал в восторженном предвкушении не потому, что соскучился по сомнительной чистоте ее мостовых. Его приводила в восторг мысль, что он скоро утрет всем нос. Билли покинул Чикаго с репутацией грубого и буйного шалопая, даже по меркам не слишком-то благополучного района Гранд-авеню. И как изменился он под влиянием этой девушки! Правда, она по многим причинам не подходила ему в качестве подруги жизни. Но любовь заставила его оставить дурные привычки: ввязываться в драки, хамить и якшаться с криминальными личностями. Билли Байрн не был больше хулиганом.

Он сам отказался от своей возлюбленной. Между Гранд-авеню и Риверсайд-драйв лежала непроходимая пропасть, но Билли тем не менее старался быть таким, каким Барбара Хардинг желала его видеть, хотя и знал, что они никогда больше не встретятся. На Гранд-авеню ему легче всего будет забыть свое горе, но ее самоё он не забудет никогда. Сейчас ему больше всего хотелось вернуться к месту своей прежней жизни и показать всем, как он изменился. Показать прежней шайке, что он, Билли Байрн, не стыдится быть приличным человеком. Показать соседям, что он может честно зарабатывать хлеб. Он с улыбкой представлял разочарование жадных содержателей пивных, когда они поймут, что «пьяница Билли» больше не пьет. Перед ним открылась новая, интересная и содержательная жизнь.

Но главным образом он желал снять с себя несправедливое обвинение в убийстве, заставившее его бежать из Чикаго. Как повезло ему в ту ночь, когда полисмен Стенли Ласки с Лэк-стрит предупредил его о подлости Шихэна, который указал на него как на убийцу Шнейдера!

На самом деле Билли Байрн был тут совсем ни при чем. В ту ночь он даже не подходил к пивной старика Шнейдера. Шихэн, арестованный по подозрению в этом преступлении, был его давнишним врагом и воспользовался возможностью свалить с себя вину, а кстати и подставить Байрна.

За прошедший год Билли многое перенес, и кругозор его сильно расширился. Его пещерные понятия о законе и порядке тоже несколько изменились. Он больше не боялся их и начинал верить в их справедливость. Законы его страны дадут ему то, чего он ищет, – справедливый суд.

Билли усмехнулся. Как меняется человек! Он, Билли Байрн, собирается обратиться к закону и к его служителям! Все его детство, вся его молодость были сплошной борьбой с гнетом государства. Не глупо ли добровольно возвращаться, чтобы отдать себя в руки врагов своего класса, и верить, что его непричастность к преступлению будет сразу же установлена? Но зная свою невиновность, Билли предполагал, что и другие должны будут сразу ее признать. Он стал строить планы: «Сперва поеду взглянуть на Гранд-авеню, а затем сам отдам себя полиции. Суд может затянуться, а я хочу до того повидать кое-кого из старых знакомых».

Билли сел в омнибус и, прислонившись к открытому окну, стал жадно вглядываться в мелькавший перед ним шумный и грохочущий Чикаго.

Мэгги Шэн сидела, съежившись, на верхней ступени шаткой лесенки, прислоненной к старому облупленному дому, на втором этаже которого жила ее семья.

Мэгги была сильно не в духе по случаю неурожая кавалеров. Никто не мог заполнить горестной пустоты, образовавшейся в ее сердце после внезапного отъезда Шихэна. Прошло уже много недель с тех пор, как этот достойный джентльмен «избрал более здоровый климат», к немалому смущению Мэгги и поручившихся за него товарищей. Мэгги мрачно смотрела на расстилавшуюся у ее ног грязную улицу, на крикливую толпу нечесаных женщин и детей, провожала хмурым и рассеянным взором проезжавшие с грохотом тяжелые телеги. Вдруг она заметила довольно интересного мужчину, идущего по этой стороне улицы. Он был еще слишком далеко от нее, чтобы различить черты его лица, но его рост, осанка, весь общий его вид понравились скучающей Мэгги, и она вся встрепенулась.

Быстрым движением пригладив прическу, она поправила кокетливо взбитый клок, нависавший над глазом, оправила юбку и замерла в ожидании. Когда прохожий подошел ближе, он оказался настоящим красавчиком, и, что было чудесней всего, в его внешности было что-то страшно знакомое. Но только когда он очутился почти наравне с ее домом и взглянул вверх, Мэгги вдруг узнала его.

Мэгги Шэн так и ахнула и схватилась за поручни лестницы. Минута – и мужчина прошел мимо нее по тротуару.

Некоторое время девушка неподвижно смотрела ему вслед. Затем она стремглав скатилась по лестнице, вбежала в зеленную лавку на углу и попросила позволения позвонить по телефону.

– Запад, два-шесть-три, – задыхаясь, сказала она в трубку и затем через секунду: – Лэк-стрит? Слушайте! Билли Байрн вернулся. Я его только что видела… Да, да! Кто я? Все равно! Но если Байрн вам нужен, так знайте: он теперь как раз разгуливает по Гранд-авеню… Идет к западу. Я его только что видела около памятника Линкольна.

И она повесила трубку.

Билли Байрн спокойно шел по знакомым кварталам. «Следовало бы заглянуть к матери», – подумал он. Не то чтобы он ожидал встретить у нее хороший прием, даже если бы она случайно оказалась трезвой. Но за истекший год вся манера мышления Билли основательно изменилась, и он считал своим долгом зайти к ней. Возможно, бессознательно он хотел ей помочь. Но когда он дошел до знакомого покосившегося дома, он узнал, что его мать умерла. Какая-то другая семья занимала грязную комнатку, в которой прошло его детство.

Если Билли Байрн и почувствовал печаль по случаю смерти матери, то он ничем не выказал этого. И действительно, в свое время он не видел от покойницы ничего, кроме пинков и колотушек. Помочь ему в детстве было некому. Никому он был не нужен. В «свободной, демократической Америке» бедняки были париями – все двери перед ними были закрыты… Безвыходность окружавшей обстановки толкнула Билли на путь преступления в таком возрасте, когда мальчики обычно еще только поступают в подготовительную школу. Чего греха таить: Билли украдкой облегченно вздохнул и бодрым шагом повернул обратно к Гранд-авеню.

Никто из тех немногих, кого он встретил и кто узнал его, не оказался особенно рад его возвращению. Билли почувствовал некоторое разочарование. Он решил немедленно отправиться в полицейский участок на Лэк-стрит и узнать, в каком положении находится дело об убийстве Шнейдера. Возможно, что за это время был обнаружен настоящий виновник. В таком случае Билли сразу будет реабилитирован. Если же нет, то он отдастся им в руки и будет требовать суда и следствия.

Когда он подошел к Вуд-стрит, два человека, притаившиеся в дверях пивной, вдруг шагнули к нему и схватили его за руки с обеих сторон. Билли возмущенно оглянулся.

– Не глупи, Байрн! – посоветовал ему один из них. – Лучше отправляйся с нами подобру-поздорову!

– О! – протянул Билли. – Это вы? А я как раз собирался сам идти в участок.

Оба полисмена недоверчиво усмехнулись.

– Мы тебя избавим от этого беспокойства, – сказал один из них. – Проводим тебя туда сами. Ты мог случайно заблудиться, если бы пошел один!

Билли видел, что полисмены ему не верят. Они только смеялись в ответ на все уверения Билли о том, что он был уже на пути к участку в момент своего ареста.

Тянулись недели, и Билли Байрн не находил ни в ком доверия. Никто не верил, что он хочет жить честной трудовой жизнью, не верил, что он совершенно не причастен к убийству Шнейдера. Билли снова стал склоняться к своему первоначальному мнению, что в лицемерно-демократической Америке от полиции и закона справедливости ему ждать не стоит. Товарищ по камере раскрыл Билли закулисную сторону дела: оказывается, газетчики устроили яростные нападки на департамент полиции за то, что тот не сумел найти убийцу несчастного Шнейдера. Результатом этой травли стало то, что полицейские жаждали взвалить вину хоть на кого-нибудь. На кого именно – им было, понятное дело, совершенно безразлично.

– Так что виноват ты или нет, никого не волнует, – заключил свой рассказ сокамерник, – но будь уверен, они уж добьются смертного приговора. Очень уж тебя полицейские не любят, Байрн! Ты им, верно, здорово насолил в прежнее время. Они не забыли этого… Не хотел бы я быть в твоей шкуре!

Билли пожал плечами. Его прямая натура никак не могла примириться с такой вопиющей подлостью. Где были его наивные мечты о поиске правды? Они снова растворились в ненависти и недоверии к правосудию своей страны. Билли встряхнулся и, чтобы не думать о всей этой грязи, вызвал в своем уме образ прекрасной девушки, которая так изменила все его существо. И воспоминание о ней дало Билли какую-то непонятную и смутную уверенность в том, что в конце концов восторжествует какая-то высшая справедливость и что мерзкие происки его врагов не достигнут цели. Когда-нибудь Билли припомнит презренному обществу тот день, когда он с открытой душой и верой в людей пошел к нему навстречу, но был наказан за свой порыв.

День суда приближался. В процессе следствия даже невооруженным глазом было заметно, что у полиции на Билли «зуб». Откуда-то вдруг появилась целая куча свидетелей, которые, не колеблясь, давали под присягой показания против него. Билли казалось, что самый глупый судья, будучи беспристрастным, мог бы заметить, что все эти показания – сплошная нелепая выдумка и единодушие свидетелей более чем подозрительно. Свидетели могли, например, с поразительной точностью вспомнить любую подробность, случившуюся между семнадцатью минутами девятого и двадцать одной минутой десятого в ночь на 23 сентября, более года тому назад; но совсем забыли, где они были и что они делали десятью минутами раньше или десятью минутами позже.

Со стороны обвиняемого свидетелей не было.

Исход был ясен. Даже Билли должен был признать это. Когда прокурор, разразясь добродетельным негодованием по поводу закоренелости преступника, потребовал смертной казни, Билли почувствовал неприятное щекотание пеньковой веревки, затягивающейся вокруг его шеи.

В ожидании приговора Билли сидел в своей камере, заставляя себя читать газету, которую дал ему доброжелательный сторож. Но его глаза, устремленные на белую бумагу и черные буквы, видели не ее, а другие, далекие сцены.

Он видел бурную реку, текущую по дикой местности, и в водовороте реки небольшой островок. Он видел на этом островке мужчину и девушку. Девушка учила мужчину языку культурных людей и их взглядам на жизнь. Она учила его понятию чести и говорила, что лучше потерять все, чем потерять честь… Билли понял, что эти-то уроки и заставили его встать на безумный путь «примирения с обществом», который заканчивался теперь обвинительным вердиктом. А ведь он желал обелить свою честь. Считался с мнением этого прогнившего до корней общества! Резкий смех вырвался из груди Билли, но он сразу овладел собою, и лицо его смягчилось.

В конце концов, он сделал это ради мисс Хардинг. Сердится ли он на нее за это? Нет! Он невиновен. Эти тупые ничтожества могут его казнить, но не могут сделать его преступником. Если бы даже тысяча самодовольных судей признали его виновным, все равно он не убивал старика Шнейдера!

Но все же это было тяжело и несправедливо после всех его надежд, после его планов жить честно и «утереть им нос». Его глаза, рассеянно устремленные на газету, внезапно привлекла фамилия «Хардинг».

Билли Байрн вздрогнул и впился глазами в статью.

Заметка была помечена Нью-Йорком и была довольно длинна, но Билли не стал читать дальше. С него было достаточно! Правда, он сам уговаривал мисс Хардинг выйти замуж за Мэллори, но теперь у него было такое чувство, как будто она ему изменила.

– Идем, Байрн! – прервал его мысли тюремщик. – Суд вынес приговор.

Суд выходил из совещательной комнаты, когда Билли ввели в судебный зал. Вскоре вошли присяжные и заняли свои места. Старшина, толстый обрюзгший лавочник, передал секретарю лист бумаги. Еще до того, как приговор стали зачитывать, Билли уже знал его наперед. Его, конечно, признали виновным. Он находился в таком состоянии, что ему было все равно. Даже ничего не имел против того, чтобы судья отправил его на виселицу. Все равно, он ничего больше от жизни не ждет. Он хотел умереть. Но насмешливая судьба распорядилась иначе: вместо смерти Билли Байрн был осужден на пожизненное заключение в исправительном доме в Джолиете.

Это было горше смерти! Билли Байрн содрогнулся от мысли, что ему придется провести остаток жизни в мрачных стенах тюрьмы. Он почувствовал прилив острой ненависти к слепому, несправедливому закону и ко всему, что имело к нему отношение. Как охотно сжал бы он своими стальными пальцами толстую шею красномордого судьи! Самодовольные, тупорылые присяжные, с отвращением поглядывавшие на подсудимого, вызывали в нем жажду убить их. Справедливость! И это они называли справедливостью! Билли Байрн громко расхохотался.

Судебный пристав с постным лицом призвал его к порядку. Один из присяжных, наклонившись к своему соседу, прошептал:

– Закоренелый преступник! Общество будет в большей безопасности, когда он сядет за решетку.

На следующий день Билли был посажен в поезд, отправлявшийся в Джолиет. Он был прикован ручными кандалами к помощнику шерифа. Внешне Билли казался спокоен, но внутри его клокотала ненависть. Подумать только, какой идиллией виделось ему свое возвращение – и что из этой идиллии вышло! Что ж? Поделом ему! Сам влез в петлю. Да, нечего сказать, ласково приняла его родина!

В одном из великолепных домов на Риверсайд-драйв, в Нью-Йорке, удобно обложившись пуховыми подушками, сидела в постели молодая девушка и, потягивая кофе, читала утреннюю газету.

На внутренней стороне главного листа один заголовок привлек ее внимание: «Чикагскому убийце – пожизненная тюрьма».

За последнее время Барбара Хардинг особенно интересовалась Чикаго, а потому она и пробежала глазами следующие строки:

Барбара оцепенела от ужаса и выронила листок. Затем с подавленным рыданием она повернулась к стене и уткнулась лицом в подушку.

С той минуты, как над Билли Байрном был произнесен приговор, все мысли его сконцентрировались на одном – на бегстве. Он знал, что шансов на удачу до смешного мало, но не мог думать ни о чем другом. Все его существо возмущалось против несправедливости и кипело при мысли о долгих, невыносимо однообразных годах, которые его ожидали. Он знал, что он не сможет их вынести. И не хочет!

Поезд, уносивший Билли Байрна и его конвоира к Джолиету, прошел уже почти половину пути, когда помощнику шерифа пришло в голову, что недурно было бы отправиться в курительный вагон и выкурить сигару.

Помощник шерифа встал, знаком приказал арестованному идти впереди него и двинулся по коридору. Нужно было пройти всего два вагона. Они миновали одну площадку, затем вторую. На второй по недосмотру кондуктора одна из дверей осталась открыта. Поезд же по какой-то причине замедлил ход и двигался со скоростью миль двадцать в час.

Билли первый очутился на площадке. Первый заметил открытую дверь. Эта дверь была путем или к спасению, или к гибели. Но быстрая смерть гораздо легче пожизненной каторги!

Билли не колебался ни минуты. Раньше, чем помощник шерифа сообразил что-либо, его пленник уже спрыгнул вниз, потащив за собой своего стражника. Байрн не имел времени выбрать место для прыжка и рассчитать его. Он прыгнул наобум, с мужеством отчаявшегося человека, не зная, попадет ли он прямо на колья забора или в обрыв.

Ему повезло. Вагон проходил в это время по тинистому болоту, и туда и упали оба скованных между собой человека. Байрн первый вскочил на ноги, выхватил у помощника шерифа револьвер и приставил к его виску холодное дуло. Подталкивая пленника револьвером, Билли выбрался на берег. За болотом подымался небольшой лесок, вокруг деревьев густо разросся кустарник. Туда-то и заставил Байрн пойти своего пленника.

Когда они зашли за кусты, Билли остановился.

– Готовьтесь к смерти, – приказал он. – Сейчас я с вами покончу.

Помощник шерифа беспомощно взглянул на него широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Боже мой, Байрн! – вскричал он. – За что? Я ведь всегда хорошо к вам относился! Что я вам сделал? Ради бога, не убивайте меня!

Билли Байрн жестоко усмехнулся.

– Положим, – сказал он, – что вы ничего не сделали мне, хотя и это еще не доказано; но вы стоите за этот проклятый строй, вы служите в их своре ищеек! Они хотели заключить меня на всю жизнь в тюрьму. Меня, невиновного! Это – дело вашей подлой полиции. Вы ответите за всех.

Он приставил револьвер к голове своей жертвы. Помощник шерифа упал на колени, умоляя о пощаде.

– Бросьте, – брезгливо остановил его Билли. – Вы всё равно должны умереть. Лучше умрите как мужчина!

Помощник шерифа вскрикнул и без чувств повалился на землю. Билли некоторое время смотрел на него. Рука, прикованная цепью к лежащему, неприятно оттягивалась вниз. Билли пригнулся и приставил дуло револьвера к уху своего конвоира.

– Справедливость! – горько пробормотал он, готовясь спустить курок.

Но внезапно у него перед глазами встал знакомый образ. Девушка улыбалась, а в глазах светились доверие и гордость – доверие к Билли Байрну и гордость за него. Билли зажмурился, как от физической боли, и быстро провел рукой по лицу.

– Что за наваждение? – пробормотал он. – Я не могу этого сделать!

Он спрятал револьвер в карман и, опустившись на колени рядом с полицейским, начал его обыскивать. Вскоре он нашел то, что искал, – кольцо с несколькими ключами. Через минуту кандалы упали с его рук. Освободившись, он долго в раздумье смотрел на помощника шерифа.

– Следовало бы прикончить тебя, иначе мне не скрыться, – пробормотал он наконец. – Но она не позволяет мне!

Внезапно Билли Байрну пришла мысль, что если он выиграет время, то, быть может, спасется. Помощнику шерифа не повредит, если он отдохнет здесь несколько часов или даже целый день. Билли снял с него куртку, разорвал на полосы и привязал своего конвоира к дереву. Затем всунул ему в рот кляп.

Во время этой операции помощник шерифа пришел в себя и со смутной надеждой взглянул на Билли.

– Я решил не убивать вас, – объявил ему тот. – Просто оставлю здесь. Вероятно, через несколько часов нас хватятся, обыщут весь путь и найдут вас. Счастливо оставаться! Если вы порядочный человек, то меня не выдадите.

С этими словами Билли Байрн исчез.

По недоразумению, оказавшемуся чрезвычайно благоприятным для Билли, администрация исправительного дома ожидала прибытия арестанта с более поздним поездом. Благодаря этому Билли выиграл целых два часа.

Поэтому, когда тюремщики заподозрили неладное, Билли Байрн был уже в пятидесяти милях к западу от Джолиета. Расставшись со своим незадачливым конвоиром, Билли запрыгнул на буфер проходящего мимо товарного поезда и теперь лежал, вольготно растянувшись на полу вагона.

Ночью поезд пересек Миссисипи. Билли Байрн к тому времени уже сильно проголодался, и ему смертельно хотелось пить. Когда паровоз замедлил ход и остановился среди бескрайних благоухающих полей, Билли открыл дверь товарного вагона и легко спрыгнул на землю.

Ни один человек еще не видал его с тех пор, как он скрылся с глаз помощника шерифа, и так как у Билли не было никакого желания быть замеченным, то он быстро скользнул через железнодорожную насыпь в сухую канаву и присел там на корточки, дожидаясь ухода поезда.

Вскоре послышались два отрывистых свистка, состав дрогнул, раздался лязг сцепок, и поезд медленно двинулся к далекому морскому берегу, с каждой секундой развивая всё большую скорость, пока наконец последний вагон не промчался мимо притаившегося беглеца.

Когда огни пропали вдали, Билли встал, снова вышел на железнодорожные пути и двинулся по рельсам вслед за умчавшимся поездом. Где-нибудь должна же попасться какая-нибудь дорога! Вдоль дороги он может найти фермы или деревни, а в них еду и питье.

У Билли не было ни гроша, но он не сомневался, что сумеет раздобыть пищу. Энергично шагая по шпалам, он мечтал о куске ржаного хлеба с ветчиной. Вдруг у него закралось сомнение: а честно ли будет украсть еду?

– Тьфу! – воскликнул он тут же вполголоса. – Даже «она» не нашла бы ничего дурного в том, что умирающий с голоду человек стянет немного жратвы. Денег у меня нет. В тюрьме все отобрали, а должен же я как-то поддержать свои силы! Я и сам рад бы не воровать, но других способов нет. Черт возьми, она из меня настоящую размазню сделала! Я ведь даже не подумал обчистить карманы этому полицейскому прихвостню! Забавно, как может меняться человек. Ну, право, и размазня же я!

Билли усмехнулся этой почти непостижимой мысли.

Вскоре Билли увидел впереди и чуть в стороне от железнодорожных путей огонек. Тот не был похож на свет из чьего-то окна. Огонек мерцал, то тускнея, то становясь ярче. Подойдя ближе, Билли понял, что это костер. Вслед за тем до него донеслись звуки человеческого голоса. Билли с осторожностью приблизился. Ему нужно было разглядеть незнакомцев раньше, чем они его заметят.

Костер был разожжен на берегу ручья у лесной опушки. Билли спустился с насыпи, перелез через какую-то изгородь и, прячась за деревьями, стал подбираться к огню. Около небольшого костра темнела всего одна фигура мужчины, сидевшего на корточках. Значит, он говорит сам с собой? По мере приближения Билли начал различать отдельные слова; наконец, он подошел совсем близко и прислонился к дереву за спиной незнакомца.

Мужчина жарил что-то на огне. У костра стояла помятая оловянная кружка, из которой поднимался пар. Знакомый аромат ударил в нос Билли. Кофе! У Билли потекли слюни. Но голос и слова заинтересовали его не меньше, чем приготовления к предстоящему ужину.

Слова захватили Билли и заставили на минуту забыть о голоде. Как фимиам, вызывающий сладкие грезы, эти сроки, декламируемые мягким, бархатистым голосом, проникали ему в душу.

А тембр! А интонации! Они, несомненно, принадлежали одному из тех людей, которых Билли всегда презирал и высмеивал до своего знакомства с Барбарой Хардинг. Голос самодовольного и заносчивого интеллигента…

Билли напряг в темноте свое зрение, чтобы лучше рассмотреть странного незнакомца. Свет костра падал на потертую, залатанную одежду и бесформенную мягкую шляпу.

Очевидно, это был бродяга. Билли вздохнул свободней и продолжал слушать певучий голос:

«Ну и ну! – подумал Билли Байрн. – Вот так штука! Интересно, как этот тип такое сочинил? Хотелось бы мне набрести на места, о которых он ведет речь…»

Мысли Билли были прерваны треском сучьев в лесу, сбоку от него. Он глянул в ту сторону и увидел двух мужчин, спокойно вышедших из-за деревьев и направившихся к человеку у костра. Это были, очевидно, тоже бродяги. Человек у костра не слышал их приближения, пока они не оказались совсем рядом с ним. Тогда он медленно повернулся и встал.

– Наше вам почтение, дражайший! – сказал один из подошедших.

– Добрый вечер, джентльмены, – приветливо ответил поэт. – Добро пожаловать к моему скромному котелку. Вы уже обедали?

– Нет, – ответил первый, – мы еще не обедали. Зато сейчас это исправим. Только брось-ка ты нам зубы заговаривать. Здесь жратвы не то что на троих, а на одного не хватит. Ну, пусти!

И дюжий детина, приняв угрожающую позу, шагнул к поэту, который был небольшого роста и слабого телосложения. Однако тот не дрогнул и не уступил.

– Вы мне причиняете боль, – сказал он тихо. – Острую душевную боль! Кроме того, мне очень не нравится ваша борода!

С этими странными словами он вдруг схватил косматую бороду бродяги и нанес ему сильный удар в лицо. Его товарищ немедленно подскочил с другой стороны, но поэт не выпускал бороды вопившего теперь молодца и продолжал наносить ему удар за ударом.

Билли Байрн с интересом следил за неожиданным зрелищем. Редко что доставляло ему такое удовольствие, как хорошая драка. Но, когда первому бродяге удалось поставить поэту подножку и повалить его вместе с собой на землю, а второй схватить тяжелую дубину, Билли решил, что пришло время вмешаться. Он выскочил из засады и громко закричал:

– Эй вы, ребята, перестаньте! Оставьте человека в покое!

Он подбежал к бродягам как раз вовремя и ударил того из них, который уже размахнулся дубиной, кулаком в челюсть так, что тот отлетел к ручью и шлепнулся в воду. Затем Билли схватил второго бродягу за плечо и одним рывком поставил его на ноги.

– Этого не хочешь? – спросил он его, демонстрируя ему огромный кулак.

Бродяга сплюнул и попробовал было замахнуться на Билли. Но молниеносный удар вышиб из него не только мысль о сопротивлении, но и всякую другую.

Когда он рухнул на землю без чувств, поэт поднялся на ноги.

– Спасибо за помощь, мой друг! – сказал он просто и протянул Билли небольшую изящную руку.

Билли взял ее и молча потряс.

Тем временем бродяга, измеривший глубину тинистой речки, с унылым видом выкарабкался на берег.

– Что тебе еще нужно? – спросил его Билли Байрн насмешливо.

– А вот сейчас увидишь! Я тебе покажу! – пробормотал промокший, измазанный и обозленный бродяга.

– Не советую, – заметил Билли. – Будет лучше, если ты уберешься отсюда, покуда цел. Да и ты тоже, – прибавил он, обращаясь ко второй жертве своего боксерского искусства, которая очнулась и с осовелым взором сидела на траве. – Проваливайте!

Ворча и бормоча что-то себе под нос, оба бродяги быстро исчезли в лесу.

Поэт снова вернулся к своим кулинарным занятиям – так беззаботно и спокойно, как будто ничто не нарушило его мирного одиночества.

– Присядьте, – любезно сказал он через некоторое время, взглянув на Билли. – Пожалуйста, садитесь на это превосходное кожаное кресло, – и он указал рукой на мшистую кочку возле костра.

С минуту он совсем ушел в жарение курицы, посаженной на вертел. Затем снова начал декламировать:

– Вы славный парень, – прервал он самого себя. – Немного есть на свете людей, которые решились бы то, что вы сделали для меня.

– Их было двое против одного, – мрачно буркнул Билли. – Мне и стало неприятно, что на их стороне перевес. Кроме того, мне нравятся ваши стихи. Вы сами их сочиняете?

– О нет! – рассмеялся поэт. – Если бы я мог так сочинять, я не обретался бы здесь. Это сочинил поэт по имени Ниббс. Правда удивительно хорошо?

– Здорово! Они меня пробрали до самого нутра, – отвечал Билли и после небольшого молчания прибавил: – Хватит у вас еды на двоих?

– Ее хватило бы для вас, дружище, даже если бы ее было вполовину меньше. Вот, выпейте сперва глоток амброзии. Извините, у меня всего одна чашка. Джеймс перебил всю посуду… Вообще этот Джеймс невероятно небрежен! Иногда мне кажется, что мне придется в конце концов его вытурить.

– Кто такой Джеймс? – спросил Билли.

– Джеймс? О, Джеймс – мой лакей, – спокойно ответил поэт.

Билли взглянул на него с недоумевающим видом и попробовал густой темный напиток в оловянной кружке.

– Это кофе! – объявил он. – А вы сказали, будто это амброзия.

– Я только желал посмотреть, узнаете ли вы кофе после моей варки, мой друг, – вежливо ответил поэт. – Я весьма польщен, что вы сразу догадались по вкусу, какой напиток вы пьете.

Несколько минут прошло в молчании. Оба сосредоточенно ели, передавая друг другу оловянную кружку и отрезая или, вернее, отрывая куски мяса от наполовину изжаренной курицы. Билли первый прервал молчание.

– Я думаю, – сказал он, – что вы хотели меня просто поморочить с вашим Джеймсом и амброзией.

Поэт расхохотался.

– Надеюсь, вы не обиделись на меня, – сказал он добродушно. – Вы знаете, мир так скучен, что нужно чем-нибудь скрашивать жизнь. Если у человека нет денег, чтобы купить себе развлечение, он должен его сам придумать.

– Я и не думал обижаться, – уверил его Билли. – Прочтите-ка мне еще разок о Пенелопе, которая шлет поцелуи, и тогда можете сколько угодно надо мной подшучивать!

Поэт охотно исполнил просьбу, а Билли, устремив глаза на огонь, видел в языках пламени лицо той, которая была для него Пенелопой.

Когда стихотворение было прочитано, Билли поднял помятую оловянную кружку с кофе.

– За здоровье Ниббса! – сказал он и, отпив, передал кружку своему новому другу.

– Да, – повторил тот, – за здоровье Ниббса и… Пенелопы!

– Выпейте побольше, – откликнулся Билли Байрн.

Поэт вытащил из кармана кисет с табаком и скомканную бумагу.

– Не желаете ли покурить? – спросил он.

– Я не особенно люблю курить чужой табак, – ответил Билли, – но, быть может, когда-нибудь я с вами расквитаюсь. А курить мне сейчас здорово хочется! Должен вам сказать – меня дочиста обобрали. У меня нет ровнехонько ничего.

Билли протянул руку за табаком и папиросной бумагой. Его запястье обнажилось, и при свете огня ясно проступили следы, оставленные железными наручниками. При падении с поезда металл сильно вдавился в тело и оставил глубокий след.

Взгляд поэта случайно упал на эти следы. Он чуть заметно приподнял брови, но ничего не сказал и продолжал беседу.

Оба закурили. Поэт читал отрывки из Сервиса и Киплинга, а затем снова вернулся к Ниббсу, который оказался его любимым поэтом. Билли слушал и размышлял.

– Вы идете в какое-нибудь определенное место? – спросил он вдруг, когда в декламации случился перерыв.

– На юг или запад, мне все равно, – ответил поэт. – У меня нет ничего определенного, всякое место годится, лишь бы это не был север или восток.

– Совсем как и мне! – воскликнул Билли.

– Тогда давайте путешествовать вместе, – предложил поэт. – Мое имя Бридж.

– А мое имя Билли Байрн. Вот моя рука, – и Билли протянул руку.

– Будем путешествовать вместе до тех пор, пока не наскучим друг другу, – сказал Бридж, пожимая руку нового товарища.

– А теперь спать! – заявил Билли.

– Отличная мысль! – воскликнул Бридж. – Только я не понимаю, где опять пропадает Джеймс. Он давно должен был расстелить мне постель и приготовить ванну.

Билли засмеялся и улегся на траве, ногами к костру. В двух шагах от него устроился Бридж, и спустя пять минут оба спокойно заснули.

Билли Байрн открыл глаза, потянулся и сладко зевнул. Его товарищ приподнялся на локте. Солнце уже выплыло из-за редкого леса и играло бликами на поверхности маленького ручья. Реполов скакал по лужайке в двух шагах от них, а на ветке ближайшего дерева звонко заливался черный дрозд.

Издали доносился шум пробуждающейся фермы. Раздавалось мычанье коров, пение петуха, веселый лай собаки, вырвавшейся на волю.

Билли встал и отряхнулся.

– Куда вы? – спросил его Бридж.

– Добывать пищу. Это будет моей обязанностью! – ответил Билли.

Бридж засмеялся.

– Дерзайте, – сказал он. – Я очень рад. Мне эта работа никогда не нравилась.

Билли расправил плечи и отправился в путь, насвистывая веселую песенку. Он чувствовал себя много счастливее, чем все это последнее время. Он никогда не думал, что утро за городом может быть так прекрасно.

Бридж, оставшийся на месте ночлега, набрал хвороста для костра, вымылся в ручье, наполнил водой оловянную кружку и уселся ждать. Варить было нечего, поэтому не стоило пока зажигать огонь. Сидя на траве, он снова вспомнил красный след на руке своего нового товарища и невольно задумался над этим обстоятельством.

Тем временем Билли приблизился к ферме, расположенной за леском. Фермер, заметя его, бросил работу на дворе, прислонился к воротам и глядел на него не слишком радушно.

– Я хочу попросить у вас чего-нибудь поесть, – объяснил Билли.

– А у тебя есть деньги, чтобы заплатить? – осведомился фермер.

– Нет, – ответил Билли, – но мы с товарищем голодны, нам нужна еда.

Фермер молча протянул руку с крючковатым указательным пальцем к задней части двора. Билли взглянул по указанному направлению и увидел кучу нерасколотых дров. Он добродушно усмехнулся, подошел к ним, схватил лежавший тут же топор и, не говоря ни слова, принялся за работу. Фермер занялся своим делом. Полчаса спустя фермер пошел к дому, откуда его звали завтракать, увидел груду наколотых дров, лежавших около Билли, и остановился.

– Ну, парень, хватит с тебя! Или ты думал, что старый Джед Ватсон заставит тебя переколоть весь лес за один завтрак? – Старик говорил теперь другим, добродушным голосом.

– Мне нужно заработать и на товарища, – объяснил Билли.

– Ладно, ты достаточно наколол дров и за себя, и за него, – ответил фермер и, повернувшись к кухонной двери, крикнул: – Слушай, мать, снабди-ка этого парня едой, чтобы хватило на два раза двоим!

Билли радостно улыбался, когда шел обратно к лагерю, став богаче на крынку молока, дюжину яиц, каравай хлеба и шмат холодного мяса.

«Год тому назад, – размышлял он, – я силой заставил бы их дать мне еду, и мне в голову бы не пришло, что я поступаю неправильно. Странно, как человек может измениться – и все из-за девчонки! А девчонка-то принадлежит теперь другому! Да, впрочем, какая разница? Она все-таки была бы рада, узнав о моей перемене. Ну, кто бы подумал, что этот старый хрыч окажется таким добряком? У нас на Гранд-авеню всегда говорили, что фермер – тот же буржуй. Когда я сперва увидел его, мне показалось, что он напустит на меня своих псов. А он вот сколько мне отвалил! Невольно вспомнишь эту девчонку! Она всегда уверяла меня, что люди хорошо к тебе отнесутся, если и ты поступишь с ними хорошо. Пожалуй что, она и права. Да! Во многом она была права… Как хорошо было бы, если б она родилась у нас на Гранд-авеню!»

Когда Билли подошел к лагерю, груженный своими свертками, его товарищ сразу поднес горящую спичку к хворосту и громко стал декламировать: «Нет прелестной Пенелопы, дожидавшейся меня!»

Бридж смотрел, как Билли осторожно, один за другим, раскладывал принесенные им пакеты на траве у костра. Молоко было в чистой крынке, яйца в бумажном мешке, остальная провизия оказалась завернутой в газетную бумагу.

При виде этих богатств Бридж прищурил один глаз, а другим хитро взглянул на Билли.

– Ну что, трудненько ей пришлось умирать? – спросил он.

– Кому?

– Ну конечно, собаке фермера! – ответил Бридж.

– Насколько я видел, она жива и здорова.

– Вы хотите уверить меня, дружище, что вам дали унести все это и не напустили на вас собак? – недоверчиво спросил Бридж.

Билли засмеялся и объяснил, как он заработал провизию. Бридж облегченно вздохнул: красный след на руке компаньона не выходил у него из головы.

Они наелись и прилегли на траву покурить.

– Что же нам теперь делать? – спросил Бридж.

– Отправимся в путь! – сказал Билли.

Бридж встал и потянулся.

– Что ж, перемена мест никогда не помешает. Пойдемте!

Билли собрал оставшуюся еду в два пакета, один из которых передал Бриджу.

– Багаж разделен поровну, – сказал он весело. – А теперь выпейте остаток молока, мне нужен горшок.

– Что вы собираетесь с ним делать? – спросил Бридж.

– Вернуть хозяйке, – ответил Билли. – Фермерша одолжила мне его только на время.

Бридж изумленно поднял брови. В конце концов, может быть, он ошибся в своих предположениях… На ферме их встретили уже как добрых знакомых. Фермерша была прямо-таки растрогана тем, что ей вернули ее крынку. На это она, по правде сказать, совсем не надеялась. Расстались они настоящими друзьями, и фермерша сунула на прощанье каждому из наших приятелей по пригоршне золотисто-коричневого печенья, обсыпанного сахаром.

Когда они отошли от фермы, Бридж вздохнул.

– Нет на свете ничего лучше доброй женщины, – сказал он.

– Матери или Пенелопы? – спросил Билли.

– И той и другой, – ответил Бридж. – У меня Пенелопы нет, но у меня была чудная мать.

Билли ничего не ответил. Он вспомнил о грубой женщине с тупыми глазами, которая произвела его на свет. Воспоминание было не из приятных. Он постарался его стряхнуть.

– Бридж, – проговорил он вполголоса, стараясь переменить тему разговора. – Какое странное имя! Я слышал об игре в бридж, но никогда не слышал, чтобы так звали человека.

– Мне дал когда-то это прозвище один товарищ, – объяснил Бридж, – за мою любовь к картам. Так оно за мной и осталось, а теперь у меня нет другого имени. Даже когда я сам думаю о себе, то думаю как о Бридже. Забавно, не правда ли?

– Нда… – согласился Билли, и на этом расспросы закончились. Он и не подумал спросить настоящее имя своего спутника, точно так же как и Бридж не стал расспрашивать Билли о его прошлом. Этика людей, ночующих у костров на больших дорогах, не допускает подобной бестактности…

В течение нескольких дней они продолжали свой неторопливый путь по направлению к Канзас-Сити. Однажды им удалось проехать несколько миль в товарном поезде, но по большей части они весело шли пешком по пыльным дорогам. Билли продолжал заботиться о пище. Бридж прерывал однообразие путешествия поэтическими декламациями. Эти два человека, такие разные и, казалось бы, не подходящие друг другу, удивительным образом сошлись. Их роднила любовь к свободе, к вольным просторам, к естественной жизни, не сжатой тисками условностей. Билли чувствовал себя непримиримым врагом тупых и жадных буржуев, Бридж навсегда ушел из своей среды, потому что он не мог выносить ее…

– Вы так много знаете этих самых стихов, – сказал Билли однажды, когда они вечером курили у костра, – что, наверно, вы и сами можете сочинять.

– Пробовал, – признался Бридж, – но в моих стихах всегда чего-то не хватает. Нет в них, знаете ли, вдохновения. Начинаются они у меня всегда хорошо, а кончаются как-то неожиданно для меня и для других.

– Помните вы что-нибудь из них? – спросил Билли.

– Было у меня стихотворение, описывающее озеро, на берегу которого я провел ночь, – сказал Бридж, – но я помню всего одну строфу.

– Валяйте! – сказал Билли. – Держу пари, что вы заткнули за пояс Ниббса.

Бридж откашлялся и не без смущения начал:

Он со смущенной улыбкой взглянул на Билли.

– Ну как? – спросил он.

Билли почесал затылок.

– Все бы хорошо, кабы не последняя строчка! – чистосердечно признался Билли. – Что-то с ней неладно!

– Да, – согласился Бридж. – Что-то не того.

– Я думаю, в следующий раз лучше продекламировать что-нибудь из Ниббса, – наивно прибавил Билли.

Бридж, слегка сконфуженный, посмотрел на своего спутника, на его широкие плечи, могучую грудь и сильно развитые бицепсы, которые проступали сквозь легкую хлопчатобумажную рубашку.

– Знаете, Билли, когда я на вас смотрю, – сказал Бридж немного спустя, – то по вашему виду, оборотам речи и по тому, как вы справились с этими бродягами в ту ночь, когда мы с вами встретились, я уверен, что вы когда-то были близки к рингу.

– Да, я участвовал в боксерских состязаниях, – признался Билли.

За день до того, как они должны были прибыть в Канзас-Сити, Билли работал у содержателя ресторана в небольшом городке. Еда, которую он получил, оказалась завернутой в старый номер канзасской газеты «Звезда».

По возвращении на стоянку Билли передал пакет Бриджу, который совмещал почетную обязанность поэта-декламатора с должностью повара. Затем Билли отошел к ручейку, чтобы смыть с себя пот честного труженика.

Бридж развернул газету, и случайно одна заметка привлекла его внимание. При чтении его брови то поднимались, то мрачно хмурились. Иногда он кивал головой с видом понимающего человека и украдкой взглядывал в сторону Билли, который как раз заканчивал свое омовение.

Бридж поспешно вырвал из газеты статью, которая пробудила в нем такой интерес, и засунул ее в один из своих карманов. У него не было времени дочитать до конца, и он хотел это сделать на досуге.

В этот вечер Бридж долго сидел, наблюдая за Билли сквозь полуприкрытые веки. Часто его глаза останавливались на красной полосе, видневшейся на запястье Билли; но, каковы бы ни были его размышления, он ничего не сказал.

Был полдень, когда они пришли в Канзас-Сити. У Билли в кармане болтался доллар – целый доллар. Он заработал его, оказав помощь застрявшему в канаве автомобилисту.

– Наедимся до отвала, – заявил он Бриджу, – и будем спать в постели, чтобы убедиться, насколько приятнее спать под открытым небом.

– Вы жуир, Билли! – сказал Бридж.

– Я не знаю, что это значит, – ответил Билли. – Но если это что-нибудь такое, кем я не должен бы быть, то, вероятно, вы правы.

Они направились в меблированные комнаты, где, как знал Бридж, можно было получить чистую комнату с двумя кроватями за пятьдесят центов. Это была довольно высокая цена, но Бридж был брезглив и признался Билли, что он предпочтет спать в чистой траве у большой дороги, чем в грязной постели.

В конце коридора находилась умывальная комната, и Бридж направился туда, сняв предварительно куртку и бросив ее на постель. После его ухода Билли случайно заметил, что на полу рядом с курткой Бриджа валяется сложенный вдвое обрывок газеты. Он поднял его, чтобы положить на маленький столик, стоящий у постели, как вдруг одно слово привлекло его внимание. Это было имя: «Шнейдер».

Билли развернул листок, и, когда начал читать текст, в глазах его появилось странное выражение – жесткий, холодный блеск, который не появлялся в них с того дня, как он бросил в лесу помощника шерифа.

Вот что Билли прочел:

Далее шел подробный отчет о преступлении, за совершение которого Билли был осужден, полное и детальное описание Билли, длинный перечень всех его прошлых грехов и, наконец, упоминание о награде в пятьсот долларов, которую власти предлагают за сообщение о местонахождении преступника.

Окончив чтение, Билли вновь сложил клочок газеты и сунул его в один из карманов куртки, брошенной на кровать. Минуту спустя в комнату вернулся Бридж и занялся своими делами. Время шло, они молчали, но Билли то и дело взглядывал на своего спутника и при этом всякий раз вспоминал о назначенной за поимку награде.

«Пятьсот долларов, – думал он, – это целая уйма денег. Интересно было бы знать… – И он снова посмотрел на товарища, как бы желая прочесть на его лице намерения, скрытые в сердце. – Как-то не похоже это Бриджа, но ведь пятьсот долларов – не шутка для бродяги! И зачем эта статья была спрятана у него в кармане? Вот что я хотел бы знать!»

Приподнятое настроение, в котором находился Билли с тех пор, как встретился с Бриджем и они беззаботно пустились в путь по тенистым тропинкам и пыльным дорогам, разом исчезло. Пропало в ту самую минуту, когда он прочел статью, которую его товарищ таскал с собой в кармане тайком от него.

Все эти дни мысль о преследовании и о возможном аресте не приходила ему в голову. Он казался самому себе такой мелкой величиной по сравнению с неизмеримостью холмов, лесов и равнин! В нем жила бессознательная уверенность, что никто не сможет его найти, даже если бы вздумал искать.

Мысль, что он может встретить агента уголовного розыска около мирной миссурийской дороги, была так нелепа и несообразна, что Билли не знал, как к ней отнестись. До тех пор ему ни разу не приходилось бывать на лоне природы в Америке. Все Соединенные Штаты представлялись ему как сплошной огромный город Чикаго, Нью-Йорк или Милуоки, три города, которые он знал. С природой он познакомился только в девственных джунглях далекого острова Иоко. Там никаких агентов и полицейских не было; без сомнения, не могло их быть и здесь. Эти люди являлись неотъемлемой принадлежностью мест, где находились пивные и игорные притоны, а искать их на дорогах, где были только фермы, было бы смешно.

Иное здесь, в Канзас-Сити, среди шума большого города. Здесь каждый прохожий мог оказаться агентом. Первый встречный полисмен мог арестовать его по указанию Бриджа – и Бридж получил бы пятьсот долларов…

Как раз в эту минуту Бридж принялся декламировать:

– Послушайте, – прервал он себя, – не выйти ли нам погулять и наесться до отвала, как вы предложили?

Билли встал. Казалось невозможным, что этот человек собирается выдать его! «Товарищ! Вот мои мозолистые руки! Земная, чистая на них налипла грязь!» Билли вполголоса повторил эти строчки. Они каким-то образом вновь укрепили его доверие к Бриджу.

– Нравится вам? – спросил Бридж.

– Да, – сказал Билли. – Это опять из Ниббса?

– Нет, из Сервиса. А теперь… идем обедать! – И они с Билли вышли на улицу.

Наступил вечер. Солнце село, но было еще слишком светло, чтобы зажигать фонари. Бридж повел Билли к ресторану, где, по его словам, недорого и хорошо кормили. Билли смотрел в оба, но они не встретили ни одного полисмена. Билли даже жалел об этом: это стало бы проверкой для Бриджа, если только он не намеревается пойти потихоньку в полицейский участок ночью.

Когда они достигли ресторанчика, находящегося в подвальном помещении большого, темного дома, Бридж махнул Билли, чтобы тот шел вперед. Сам же на секунду задержался в дверях и оглянулся. Как раз в эту минуту из темного подъезда на противоположной стороне улицы показалась мужская фигура.

Бридж медленно повернулся и не спеша последовал за Билли в ресторан.

Первым войдя в зал, Билли принялся искать свободный столик, но, когда захотел повесить свою кепку и сесть, Бридж потянул его за рукав.

– Пойдемте-ка в уборную, приведем себя в порядок, – сказал он настолько громко, чтобы быть услышанным ближайшими соседями по столу.

– Да мы ведь только помылись перед тем, как прийти сюда! – недоумевающе заявил Билли.

– Молчите и следуйте за мной, – шепнул ему на ухо Бридж.

Поведение Бриджа показалось Билли настолько подозрительным, что его рука невольно потянулась к карману, где все еще лежал револьвер помощника шерифа. Живым он не дастся! Он теперь уже наверняка не выдержит пожизненного заключения в камере после того, как почувствовал вкус сельских просторов, такую свободу, какой не мог дать город.

Бридж уловил его движение.

– Бросьте, – прошептал он, – и идите за мной. Я только что заметил шпика на улице. Не знаю, узнал ли он вас, но очень похоже на то! Он явится сюда через минуту-другую. Давайте скорее выбираться отсюда, я знаю, куда идти.

Билли Байрн облегченно вздохнул. Он понял, что его не столько страшила мысль об аресте и потере свободы, сколько боязнь потерять веру в своего спутника.

Они спокойной, небрежной походкой прошли через зал и свернули в коридор, который вел в уборную. Там оказалось открытое окно, выходящее на грязный задний двор. Дом стоял на склоне холма – в то время как вход в ресторан был ниже уровня улицы, задние комнаты находились наравне с землей.

Бридж закрыл изнутри дверь, ведущую в общий зал, и знаком указал Билли на окно. Один за другим они перемахнули через подоконник и быстро углубились в лабиринт грязных задворков. К этому времени наступила уже полная темнота. Они шли, не останавливаясь и не разговаривая, пока не оставили за собой шумную освещенную часть города. Бридж первый прервал молчание.

– Я полагаю, вы удивляетесь, Билли, откуда я узнал, что вы избегаете встреч с агентами уголовного розыска? – спросил Бридж.

– Нет, – ответил Билли. – Я видел клочок газеты в вашем кармане: он упал на пол, когда вы сняли куртку сегодня вечером, чтобы пойти умыться.

– О, – сказал Бридж, – понимаю! Но для меня этот вопрос уже закрыт. Предлагаю больше не говорить об этом. Надеюсь, мне не нужно уверять вас в том, что я ваш друг.

– Вы это только что доказали, – горячо ответил Билли.

Они в молчании миновали несколько улиц. Наконец Билли снова заговорил:

– Мне нужно сказать вам две вещи, Бридж. Во-первых, когда я увидел газетную заметку в вашем кармане, я решил, что вы хотите получить пятьсот долларов, выдав меня полиции. Во-вторых, Шнейдера убил не я. Я в ту ночь даже близко не был от его дома. Вся эта история – вопиющая судебная ошибка.

– Очень рад, что вы сказали мне и то и другое, – ответил Бридж. – Думаю, после этого мы будем лучше понимать друг друга. В общем, наше положение очень похоже: мы оба удираем от чего-то. Тогда будем удирать вместе, согласны?

И он, смеясь, протянул Билли руку. Тот горячо пожал ее, но все же заметил, что Бридж не сказал ему, от чего удирал он сам…

Они вышли из города и пошли к югу. Ночью они пересекли железнодорожную линию, а наутро очутились в прекрасной холмистой местности. Все дышало сельским покоем. Казалось, они за тысячи миль от больших городов, от преступлений и от полиции. Билли даже не верилось, что всего несколько часов тому назад чикагский сыщик был в нескольких шагах от него.

Они взобрались на вершину пологого холма. Отягощенные росой травы блестели под яркими лучами восходящего солнца. Бридж остановился и лениво потянулся. Он откинул голову и подставил свое загорелое, как бронза, лицо теплым солнечным лучам.

Он простоял несколько минут, глубоко вдыхая в себя живительный воздух рождающегося дня. Рядом стоял Билли Байрн – на голову выше его, широкие плечи расправлены, молодая грудь высоко вздымалась.

– Великолепно, не правда ли? – сказал наконец Билли. – Я не думал, что природа так хороша, и, пожалуй, никогда не узнал бы этого, не услышь ваших стихов! Я всегда считал, что все поэты тряпки, – продолжал он, – но как могут они быть тряпками, когда они придумывают такие вещи, которые заставляют кровь закипать в жилах? Прежде мне казалось, что каждый, кто не груб, – мокрая курица. Сам я был еще тем грубияном и немало этим гордился. Теперь-то я уже далеко не тот! Но встреть я вас до этой перемены, Бридж, я бы сразу вас возненавидел. Я ненавидел бы вашу манеру разговаривать, ваши стихи и то, что вы гнушаетесь выпрашивать подаяние. Я бы сам себя стал презирать, если бы подумал, что могу говорить так, как теперь. Да! Тогда я был так груб, что дальше идти некуда. Однако девушка – очень милая, знаете, девушка – обозвала меня хулиганом и трусом. И – честное слово! – это была правда, хотя я и заслужил до того репутацию самого отчаянного парня в западном Чикаго и сам себя считал настоящим мужчиной. Я чуть не дал ей тогда пощечины. Представляете, Бридж? Да-да! Но все-таки не дал. Потом мне было приятно думать, что, может, меня остановило то хорошее, которое всегда жило в моей натуре, но пребывало в скрытом виде. С той самой минуты я и начал меняться. Очень медленно, правда. Ведь я и сейчас еще порядочная скотина. И, знаете, главным образом мне помогла тогда эта девушка, а теперь мне очень помогаете вы и ваши стихи. Если какой-нибудь шпик не подцепит меня, то я, пожалуй, еще могу стать человеком.

– Да, – кивнул Бридж, – наши взгляды меняются с годами. Знаете, Билли, ведь было время, и совсем не так давно, когда и я ненавидел бы вас так же сильно, как и вы меня! Впрочем, я употребил неверное слово: я не ненавидел, а скорее чувствовал неодолимое презрение к людям, которые, как мне казалось, не принадлежали к «моему кругу». Ах, как я гордился тогда, что по рождению принадлежу к культурному сословию! На всех людей, которые были вне моего класса, я смотрел как на неумытых скотов. Мне было их слегка жаль, но в глубине души я совершенно искренно верил, что они все-таки сделаны из другого теста, чем я и мои близкие, и что если у них и есть души, то это души второго сорта, вроде как у животных. Я тогда не мог бы усмотреть в вас человека, Билли, точно так же, как и вы не сочли бы за человека меня – и были бы тысячу раз правы! С тех пор я многому научился, но все же и теперь держусь своего первоначального мнения, что не все люди одинаково ценны; таких людей, с которыми я мог бы дружить, страшно мало. Зато я совсем отделался от своих интеллигентских замашек: мои друзья – все простые люди. Если бы вы знали, Билли, насколько они часто бывают умнее и лучше, чем чванливые и пустые представители «высшего класса»! Да, теперь я не считаю человека выше и умнее других только потому, что он более изысканно изъясняется, или потому, что он перечитал в своей жизни больше книг. Для меня не важно, что вы, Билли, не можете говорить правильно; главное то, что вы понимаете и цените, как и я, Сервиса, Киплинга и Ниббса. Быть может, мы оба ошибаемся; быть может, Ниббс, Киплинг и Сервис совсем не такие замечательные поэты. Но, как бы там ни было, их стихи сейчас захватывают и вас, и меня одинаково. В этом отношении мы сходимся. Ну а теперь посмотрим, не удастся ли нам раздобыть еды и найти укромное местечко, где можно было бы заснуть.

Билли чувствовал себя слишком разбитым, чтобы работать, но у них еще были деньги – целых полдоллара, на которые они собирались пообедать в ресторане. Они накупили припасов на соседней ферме, а затем с наслаждением растянулись под тенью дерева, подальше от проезжей дороги, чтобы не привлечь к себе внимания, и крепко проспали до самого полудня.

Но их предосторожности не принесли желанных плодов. Незадолго до полудня два грязных бородатых бродяги перелезли через частокол у дороги и направились прямо к тому самому дереву, под которым спали Билли и Бридж. Они тоже искали уединенного, тихого места.

В облике спящих бродяги отметили что-то знакомое. Они видели этих людей, правда, всего несколько минут и при обстоятельствах, не слишком располагающих к тому, чтобы навеки запечатлеть в сердцах их черты. После того случайного знакомства им пришлось удирать в темноте вдоль железнодорожной насыпи, отчаянно чертыхаясь и клянясь жестоко отомстить поколотившему их здоровяку. Поэтому, когда они теперь неожиданно наткнулись на Билли и Бриджа, то не сразу признали их. Они долго стояли и тупо смотрели на спящих, мучительно соображая, какую бы выгоду извлечь для себя из этой встречи. Ничто в одежде Билли или Бриджа не указывало, что здесь их ждет богатая нажива, да и атлетическая фигура Байрна отбивала охоту с ним связываться.

Вдруг глаза одного из бродяг злобно сощурились, между тем как глаза его товарища широко раскрылись от изумления.

– Узнаешь, что ль? – спросил первый вполголоса и, не дожидаясь ответа, продолжал: – Это те самые черти, которые нас отмутузили по ту сторону Канзас-Сити. Узнаешь?

– Точно? – удивился другой.

– Уж я тебе говорю! Я их из тысячи признал бы. Ну, теперь они получат сдачу!

И он нагнулся, чтобы поднять большой камень.

– Подожди-ка! – прошептал вдруг второй бродяга. – Ты знаешь, кто они такие? Про щуплого не скажу, а этот здоровенный чертяка кой-чего стоит! Его ищут в Чикаго и дают за него полтысячи.

– С чего ты это втемяшил в свою башку? – недоверчиво поинтересовался первый бродяга.

– Я сидел с ним в одной камере: он укокошил какого-то старикашку. По дороге в исправилку столкнул с чугунки шерифа и дал тягу. А про награду я слышал в городе. Здесь, понимаешь, лежит пять сотенных, если мы правильно поведем дело.

– А что же нам делать?

– Мы оставим этих молодчиков здесь, а сами сбегаем на ближнюю ферму, позвоним по телефону в Канзас и вызовем шпиков, – понял?

– Что ж, ты думаешь, шпики так нам и отвалят пятьсот? Сами слопают в лучшей манере!

Второй бродяга почесал затылок.

– Ну-у, – протянул он после минутного размышления, – всего-то они, и правда, нам не дадут, но мы с ними сторгуемся. Может, парочку сотенных пожертвуют. Это-то уж они должны!

Агент чикагского уголовного розыска Флэнаган меланхолично сидел в конторе начальника полиции Канзас-Сити. Флэнаган был в очень подавленном настроении. Его послали в Канзас, чтобы установить личность одного подозрительного субъекта, арестованного местными властями. Ему это не удалось, и он уже собирался вернуться в свой родной город. Но перед ним вдруг мелькнула возможность вытянуть счастливый билет, которая, впрочем, тотчас исчезла. Это было накануне вечером. Он шел по улице, ни о чем особенно не думая, но по привычке был настороже, как и полагается хорошему полицейскому служаке.

На противоположной стороне улицы он заметил двух мужчин, шедших в его сторону. В походке одного из них – широкоплечего малого – ему почудилось что-то знакомое. Верный своим привычкам, Флэнаган машинально укрылся в тени подъезда, дожидаясь, чтобы парочка подошла поближе.

Они прошли мимо него, и он узнал в здоровяке Билли Байрна. Того самого, за которого назначена награда в пять сотен!

Мужчины спустились по лестнице, которая вела в подвальный ресторан, и спутник Байрна оглянулся как раз в ту минуту, когда он, Флэнаган, выступил из тени подъезда, чтобы двинуться за ними. Больше Флэнаган не видел ни того ни другого. След обрывался у открытого окна уборной в задней части ресторана, и, несмотря на все старания агента, он не смог их выследить дальше.

Никто в Канзас-Сити не видел в ту ночь двух мужчин, соответствующих его описанию – во всяком случае никто, к кому Флэнаган обращался. Он был принужден попросить содействия у начальника канзасского сыска. Тот отрядил дюжину полисменов, чтобы прошерстить те районы города, где вероятнее всего мог укрываться бежавший убийца. Флэнагану только что сообщили, что при обходе задержаны три подозрительные личности, и он с нетерпением ждал их появления.

Когда дверь открылась и троих арестованных ввели в комнату, где сидел Флэнаган, тот только презрительно фыркнул. Он намеревался этим выразить свое личное мнение об уме и способностях полицейских чинов Канзас-Сити. Из троих арестованных один оказался тощим юношей с землистым лицом, который, очевидно, находился еще под влиянием кокаина; второй был старым бородатым бродягой, а третий явным китайцем.

Даже профессиональная вежливость не смогла удержать Флэнагана от горького сарказма. Он собирался высказать все, что думал о полиции Канзас-Сити, когда на столе у начальника уголовного розыска внезапно зазвонил телефон.

Начальник внимательно выслушал какое-то длинное сообщение, взволнованно задал несколько вопросов, а затем, положив трубку на стол, повернулся к Флэнагану.

– Ну-с, – сказал он, – думаю, что я нашел-таки вашего молодца. Какой-то человек сообщил по телефону, что он только что видел Байрна около Шауни. Он желает знать, разделите ли вы с ним награду.

Флэнаган небрежно зевнул.

– Могу себе представить, какого фрукта он там подцепил, – сказал он с иронией и насмешливо кивнул на три образчика «байрнов», стоявших перед ним.

– Не думаю, – ответил начальник. – Этот человек говорит, что хорошо знает Билли Байрна. Что мне ему сказать?

– Скажите, что я его не обижу, – ответил Флэнаган. – Где находится этот ваш Шауни?

– Это ферма, недалеко от железнодорожной линии. Я пошлю с вами двух моих людей. Если поспешите, сможете его накрыть.

– Хорошо, – сказал Флэнаган, и в душе его снова заблистали мечты о пятистах долларах.

В половину второго по дороге на юг от Канзаса катил автомобиль; рядом с шофером с трепещущим сердцем сидел агент Флэнаган. Сзади разместились два дюжих представителя канзасской полиции…

А под яблоневым деревом все еще спали мирным сном Байрн и Бридж…

Когда к ферме, где несколько часов тому назад Билли покупал съестные припасы, приблизились двое бродяг, жена фермера позвала собаку, спавшую на кухне, и сняла ружье со стены.

Жизненный опыт научил ее разбираться в людях, а в наружности этих двоих не было ничего, что могло внушить ей хотя бы каплю доверия. Вот тот парень, который заходил рано утром и – чудо из чудес! – честно расплатился за продукты, был совсем другого сорта. По одежде он, правда, тоже походил на бродягу, но в лице его было что-то подкупающее.

Зато к этой парочке она сразу отнеслась недоверчиво. Когда они попросили разрешения воспользоваться телефоном, она отказала, считая, что это только предлог, чтобы забраться в дом. Но они стали упрашивать, сбивчиво объясняя, что обнаружили сбежавшего убийцу, который скрывается поблизости – на ее же собственном лугу, и они, мол, желают только вызвать полицию Канзас-Сити.

Наконец фермерша согласилась, но все-таки продолжала держать ружье наготове, пока бродяги бочком, мимо скалящей зубы собаки, подбирались к телефону, висевшему на стене в гостиной.

Из услышанного ею разговора фермерша заключила, что в итоге ошиблась не только насчет этих двоих, но и насчет того молодого человека, который заходил рано утром. Описание беглеца, которое дали бродяги, в точности совпадало с его наружностью. Такой честный на вид парень оказался убийцей! Фермерша была потрясена, в особенности при мысли о том, что была в доме одна, когда тот приходил, – он же мог запросто ее убить!

– Надеюсь, что этого негодяя изловят, – сказала она, когда бродяга повесил трубку. – И как можно было так ошибиться! Он показался мне таким милым молодым человеком. К тому же заплатил за все, что я ему дала.

Собака, которой надоело бездействие, вернулась на кухню и продолжила прерванный сон. Один из бродяг стоял, прислонившись к стене, и разговаривал с фермершей. Другой с остервенением чесал правую лодыжку остатком каблука левого сапога, опираясь на небольшой столик, на котором лежала семейная библия. Вдруг он потерял равновесие – стол опрокинулся, книга полетела на пол, а бродяга шлепнулся рядом. Фермерша с воплем бросилась к упавшей библии. Она так растерялась, что позабыла о ружье, оставив его прислоненным к спинке стула.

И тут оба гостя увидели настоящую причину ее тревоги. Толстая книга раскрылась при падении, и их изумленным глазам представилось то, что было в ней спрятано. Множество банкнот номиналом в пять, десять и двадцать долларов торчало между ее страницами! Бродяга, растянувшийся на полу и от удивления не сделавший даже попытки подняться, вдруг перекатился и прикрыл книгу своим телом, растопырив локти, словно защищая сокровище.

При первом же возгласе женщины собака с глухим ворчанием вбежала в комнату. Бродяга, стоявший у стены, увидел ощетинившегося зверя. Ружье стояло на расстоянии трех-четырех футов от него: один шаг – и оно очутилось бы у него в руках. Как будто чуя его намерение, собака отвернулась от его товарища, лежавшего на полу, и храбро бросилась на него.

Но бродяга оказался проворнее – в мгновение ока в собаку уперся ствол ружья. Раздался оглушительный выстрел, и бедный пес упал, истекая кровью. Фермерша стала отчаянно звать на помощь, но оба негодяя моментально набросились на нее и повалили на пол. Один из них побежал на кухню и вскоре вернулся с куском веревки, в то время как другой, сев верхом на свою жертву, крепко сжимал ей горло. Женщине удалось на минуту высвободиться и закричать, но вскоре ее связали и заткнули рот тряпкой.

Оба негодяя бросились к лежавшей на полу библии и стали вытряхивать из нее содержимое. В ней оказалось больше тысячи долларов – все сбережения долгой трудовой жизни: фермерша и ее муж, как все пожилые консервативные люди, не верили банкам. Фермерша пришла в себя и теперь с отчаянием наблюдала, как зеленые бумажки переселяются в карманы бродяг. Закончив с библией, они вынули изо рта фермерши кляп и стали интересоваться, где они с мужем хранят остальные деньги. Женщина клялась, что это все, что у них есть, и умоляла не лишать их семью единственных сбережений.

– Брось врать! – проворчал один из бродяг. – У тебя наверняка еще кое-что припасено. Отдавай-ка лучше по-хорошему, а не то мы с тобой иначе поговорим!

Но фермерша упорно повторяла, что у них больше ничего нет. Бродяга прошел в кухню, где в плите горел огонь. На подоконнике лежали щипцы. Он захватил ими с плиты раскаленную конфорку и вернулся в комнату.

– Надеюсь, теперь она припомнит, где у нее спрятан чулок с деньгами! – ухмыльнулся он. – Сними-ка с нее сапоги, Динк!

– Дурак ты, Кром, – проворчал тот. – Ведь с минуты на минуту могут нагрянуть шпики. Лучше забрать то, что есть, и убираться подобру-поздорову.

– Тьфу! – воскликнул его товарищ. – О шпиках-то я и забыл!

Он с минуту молчал; на его злобном лице отражались противоречивые чувства – от страха до решимости. Наконец, Кром с нехорошей усмешкой обернулся к своему товарищу.

– А нам ведь придется укокошить ее, – сказал он. – Другого выхода нет. Ежели эта баба все разболтает, то нас наверняка сцапают.

Бродяга, которого звали Динком, вздрогнул.

– Брось! – испуганно замотал головой он. – Ты понимаешь, чем это пахнет? – он сделал выразительный жест, проведя пальцем вокруг шеи.

– Ничего подобного, – ответил его товарищ. – Я все обдумал. Время у нас еще есть. Мы пристукнем бабу, а потом пойдем по дороге навстречу шпикам, понял?

Динк в ужасе посмотрел на него.

– Ты, похоже, белены объелся? – спросил он.

– И не думал. Смотри, я тебе все растолкую! Сначала мы закопаем деньги в лесу. А потом встретим шпиков как ни в чем не бывало – скажем, что пошли им навстречу, чтобы отвести к этому черту Байрну. А когда вернемся вместе с ними на ферму и увидим, что здесь случилось, точно так же выпучим глаза от удивления, как и они.

– Что за ерунда! – сердито воскликнул Динк. – Ты думаешь, шпикам так легко втереть очки? Они же сразу заинтересуются, кто убил бабу и пса! Или ты им скажешь, что те сами себя порешили?

– Дурак ты набитый! – презрительно ответил Кром. – Шпики подумают, что их прикончил Байрн и его приятель.

Динк раскрыл рот от изумления и почесал голову. Когда до его тупых мозгов дошло, какой блестящий план придумал подельник, широкая улыбка расплылась по его лицу, обнажив желтые кривые зубы.

– Ну ты и голова! – воскликнул он с восхищением. – Но кто же ее того… Кто это сделает?

– Я сделаю, – сказал Кром. – И чем скорее, тем лучше. Поищи на кухне нож или топор; от ружья слишком много шуму.

Что-то вдруг разбудило Билли. В его сознании еще звучал отголосок какого-то шума. Он присел, протер глаза и оглянулся.

«Что бы это могло быть? – подумал он. – Вроде как выстрел!»

Бридж проснулся одновременно с ним и, лениво потянувшись, приподнялся на локте.

– С добрым утром, – улыбнулся он Байрну.

Билли поднялся на ноги, и в это время издалека до них донесся женский крик. Кричали на ферме – той самой, где Билли утром покупал продукты. Не раздумывая Билли бросился в ту сторону. Бридж тоже вскочил и побежал за ним вдогонку.

Динк поискал на кухне топор или сечку, но, не найдя ни того ни другого, стал рыться в столе, пока не наткнулся на большой кухонный нож. О, годится! Бродяга провел пальцем по его лезвию и вернулся к Крому.

Их несчастная жертва лежала на полу в полном сознании. Ее выпученные глаза выражали дикий страх. Пожилая женщина билась в своих путах и пыталась языком вытолкнуть изо рта кляп, но все усилия ее были напрасны. Она ясно слышала каждое слово своих палачей и знала, какой они задумали план. Не было никакой надежды на то, что кто-нибудь помешает им в их страшном деле. Муж уехал еще до восхода солнца на дальнюю ферму и должен вернуться не раньше вечера, ко времени дойки коров. Сыщики из Канзас-Сити тоже, по всей вероятности, приедут на ферму слишком поздно, чтобы ее спасти.

Вот Динк идет из кухни с длинным ножом… Ей вспомнился день, когда она купила этот нож в городе. Сегодня утром она еще резала им ветчину… Как ясно все эти мелочи встают сейчас в ее памяти… А теперь этим же самым ножом собираются перерезать ей горло!

Вот Кром взял нож, попробовал пальцем лезвие. Вот он нагнулся, схватил ее за подбородок и отогнул ей голову назад, чтобы обнажить горло.

Ах, почему не могла она лишиться чувств? К чему эта страшная пытка – следить за приготовлениями к собственной смерти? Почему не могла она даже закрыть глаза?

Кром занес нож над ее обнаженной шеей. Дрожь пробежала по всему телу несчастной… Но в этот миг дверь вдруг распахнулась, и в комнату вбежал мужчина. Это был Билли Байрн. Одного взгляда, брошенного им со двора в окно фермерского дома, было достаточно, чтобы он понял, что тут происходит.

Он схватил Крома за ворот и отшвырнул от его жертвы. Динк бросился к ружью и попытался навести его на Билли, но тот стоял слишком близко: Билли успел схватиться за ствол ружья и направить дуло к потолку в ту секунду, как бродяга нажал на спусковой крючок. Затем он вырвал ружье из рук Динка, размахнулся и ударил его прикладом по голове.

Динк грохнулся наземь и был уже не опасен. Кром, спотыкаясь, бросился к выходу, но в дверях налетел на Бриджа, который хотя и запыхался от быстрого бега, но был готов к бою. Сразу сообразив, что лохматый бродяга собирается удрать, он схватил его за бороду, как и при первой встрече, и начал методично наносить ему в лицо удар за ударом до тех пор, пока Кром не сделался таким же неспособным к сопротивлению, как и его товарищ.

– Следите за ними! – крикнул Билли, передавая Бриджу ружье, а сам подбежал к женщине. Кухонным ножом, который чуть не перерезал нить жизни несчастной фермерши, Билли разрезал связывавшие ее веревки. Вынув кляп изо рта женщины, он поднял ее своими сильными руками и отнес на небольшой диван в углу.

Фермерша тяжело дышала и дрожала всем телом. Пережитое потрясение было слишком сильно даже для ее крепких нервов. Через некоторое время она повернулась к Билли.

– Вы славный малый, – с усилием проговорила она. – Господи! Как вы успели… Они забрали все мои деньги… Попрятали их в карманы.

Внезапно выражение ужаса снова появилось на ее лице. Она вспомнила, что слышала об этом человеке: ведь это беглый каторжник, осужденный за убийство! Зачем сказала она ему о деньгах? Теперь он поступит с нею, как те бродяги!

При ее словах Бридж опустился на колени, обыскал обоих негодяев и методично пересчитал деньги.

– Тысяча сто? – спросил он, передавая деньги Билли.

– Да, тысяча сто, – еле слышно прошептала фермерша, смотря на Билли глазами, полными страха.

Она больше не думала о деньгах: пусть заберут, лишь бы оставили ее в живых!

– Вот, возьмите, – Билли повернулся к ней и подал измятую пачку бумажек. – Зачем вы держите дома такую кучу денег? Ведь вы здесь совсем одни. Вам не следует этого делать.

Пожилая женщина дрожащими руками приняла деньги. Она просто не верила своим глазам.

– Но я это знала! – вдруг твердо сказала она.

– Что знали? – удивился Билли.

– Я знала, что вы хороший парень. Они говорили, будто вы – убийца.

Билли нахмурил брови, и страдание отразилось на его лице.

– Когда же они успели вам это сообщить? – спросил он.

– Я слышала, как они телефонировали в полицию Канзас-Сити, – ответила фермерша и тут же привскочила. – Сыщики едут сюда! – в ужасе закричала она. – Пусть вы и убийца, мне теперь все равно! Я не хочу, чтобы вас поймали после того, что вы для меня сделали! Да я и не верю, что вы преступник! Вы хороший малый. Мой мальчик должен быть сейчас ваших лет, если он жив. Он сбежал из дома давным-давно. Может быть, вы встречались с ним? Его зовут Эдди – Эдди Шортер. Много лет уж я о нем ничего не слыхала… А этим мерзавцам я не верю, – продолжала она, – и полицейским не верю: у вас слишком доброе лицо. Бегите отсюда, пока они не нагрянули. Я направлю их по ложному следу.

– Но эти негодяи? – сказал Билли. – Не можем же мы их оставить здесь!

– Свяжите их и дайте мне ружье, – сказала фермерша. – Бьюсь об заклад, они мне больше ничего дурного не сделают.

Заметив, что миссис Шортер уже вполне оправилась от потрясения, Билли с Бриджем крепко связали обоих бродяг и снесли их вниз в погреб. Когда они вышли, фермерша закрыла дверь в погреб на ключ.

– Не думаю, что им удастся выбраться оттуда, – сказала она. – А теперь бегите скорее. У вас есть деньги?

И, не дожидаясь ответа, миссис Шортер отсчитала двадцать пять долларов из пачки и протянула Билли.

– Спасибо, не нужно, – помотал он головой.

– Вы должны их взять, – настаивала она. – Я буду думать, что даю это своему мальчику Эдди. Пожалуйста, возьмите!

Слезы, выступившие на глазах пожилой женщины, были убедительнее слов.

– Ладно, – ответил Билли, – я возьму деньги и передам их вашему Эдди, когда встречусь с ним.

– Ну а теперь поспешите, пожалуйста. Я не хочу, чтобы вас поймали, даже если вы и правда убийца. Но мне бы очень хотелось, чтобы это была неправда!

– Я не убийца! – твердо сказал Билли. – Но полиция действительно ищет меня и обвиняет в убийстве.

Попрощавшись с фермершей, они с Бриджем направились к дверям, но, выйдя на веранду, увидели на повороте дороги столб пыли, поднятой быстро мчавшимся автомобилем.

– Поздно! – сказал Билли, повернувшись к Бриджу. – Они уже здесь.

Фермерша бросилась на веранду и посмотрела на дорогу.

– Господи! – воскликнула она. – Что же нам делать?

– Надо удирать через задний ход – вот что! – заявил Билли.

– Это вам не поможет, – сказала миссис Шортер, качая головой. – Они телефонируют на все фермы на двадцать миль в округе, и вас наверняка поймают. Постойте… Я кое-что придумала. Идемте за мной!

Они быстро пересекли гостиную и оказались в помещении, которое было чем-то вроде кладовой. Здесь находилась лестница в верхний этаж. Она сделала знак молодым людям следовать за ней и стала подниматься по ступенькам так быстро, как только позволяли ей старые ноги.

В одной из комнат наверху в потолке был люк.

– Придвиньте комод под люк, – скомандовала фермерша. – Полезайте с него на чердак и закройте за собой крышку. Им никогда вас здесь не найти.

Билли придвинул старинный комод под отверстие в потолке, и через минуту друзья очутились на чердаке. Им было слышно, как миссис Шортер отодвинула комод на обычное место и засеменила по лестнице.

Почти сразу же до них донесся гудок и шум подъехавшего автомобиля, а затем в домике раздались мужские голоса. Не меньше часа ждали они, задыхаясь в спертом воздухе непроветриваемого чердака, а затем снова услышали шум мотора, который постепенно удалялся.

Вскоре после этого снизу раздался голос миссис Шортер:

– Можете спуститься. Уехали!

Фермерша повела их на кухню.

– Пока они тут толклись, я приготовила вам обед, – объяснила она. – Когда подкрепитесь, можете переждать на гумне, пока не стемнеет, а потом мой старик довезет вас до Донсона – это узловая станция. Там сможете легко сесть на поезд. Я сказала полицейским, что вы отправились в Олас, а это совсем в другой стороне. Они туда и поехали, забрав обоих бродяг. Но, бог ты мой, как нелегко мне пришлось! Я не мастерица врать и за всю свою жизнь не придумывала столько всяких историй, как сегодня. Сказала, что вас было двое и что высокий был рыжий, а маленький весь изрыт оспой. Тогда они заявили, что это совсем не те, кого они ищут. Как они проклинали обоих бродяг, которые их напрасно сюда вызвали. Но они все же отправились в Олас и останутся с носом!

И фермерша нервно засмеялась.

Мистер Шортер вернулся уже в сумерки. Когда жена рассказала ему все, что случилось, он заявил, что сам повезет «обоих мальчиков» до самой Мексики, если не будет иного выхода.

– Не стоит, сэр, – уверял его Бридж. – Додсон тоже достаточно далеко отсюда.

Поздно ночью благодарный фермер высадил их у станции. Час спустя они мчались к югу по Тихоокеанской железнодорожной линии.

Бридж с наслаждением развалился на красном плюшевом сиденье курительного вагона и сладко потянулся.

– Правда шикарно? – улыбнулся Билли.

Только через сутки Флэнаган сообразил, что его провели и что это дело рук фермерши. Он догадался об этом из рассказов обоих бродяг, а когда вернулся на ферму и услышал сбивчивые и противоречивые показания Шортеров – мужа и жены, то совершенно убедился в этом. Тогда он телеграфировал в управление чикагской полиции и получил распоряжение продолжать преследование Байрна.

Таким образом, несколько дней спустя агент Флэнаган оказался в Техасе, на мексиканской границе, влекомый сюда интуицией и скудными зацепками, которые ему с большим трудом удалось добыть. На верном ли он пути? Флэнаган не был в этом вполне уверен. Тем не менее, сойдя с поезда в Эль-Паcо, он сразу отправился в телеграфную контору и дал телеграмму своему начальству, что напал на горячий след беглеца.

В действительности след был гораздо горячее, чем он себе представлял: в эту самую минуту Билли и Бридж находились не более чем в двух кварталах от него и как раз обсуждали, что им делать дальше.

– Я думаю, – сказал Билли, – что мне следует перейти границу. Я никогда не буду в безопасности в Соединенных Штатах, а в Мексике как раз сейчас волнения и беспорядки, так что я там великолепнейшим образом затеряюсь. С вами же, Бридж, дело иное, – продолжал он. – Вам не нужно скрываться, потому что вы ничего не сделали. Я не знаю, дружище, от чего вы там удираете, но уверен, что это никак не связано с полицией. Поэтому мы здесь расстанемся. Только полный болван станет переходить границу без надобности. Ведь там вы либо попадетесь в руки Вильи[10], либо вас порешат каррансисты или сапатисты[11]. Из всего того, что я слышал с тех пор, как мы оказались в Эль-Паcо, можно сделать вывод, что в Мексике за каждым кустом прячется по бандиту. Так что сегодня вечером мы в последний раз пообедаем вместе, а потом я тронусь в путь. – Билли помолчал немного, а затем прибавил: – Мне очень жаль расставаться с вами, Бридж. Вы самый лучший парень, которого я когда-либо встречал.

Бридж скрутил папироску, а затем заговорил:

– Ваши слова преисполнены мудрости, друг мой! Очень маловероятно, что двое таких бродяг, как мы, без гроша в кармане, могут протянуть больше недели в восставшей Мексике. Но… уже много лет прошло с тех пор, как я в последний раз следовал голосу разума. Поэтому я иду с вами!

Билли ухмыльнулся. Он не мог скрыть своего удовольствия.

– Вы совершеннолетний, – сказал он, – и молоко уже давным-давно обсохло у вас на губах, потому решайте сами. А теперь пойдем перекусим. У нас осталось еще немного от двадцати пяти долларов.

Они пошли в пивную, где, как помнил Бридж, можно было, купив большую кружку пива, получить дармовую закуску.

В зале пивной были расставлены небольшие столики. Спросив две кружки пива, Билли и Бридж устроились за самым дальним столиком у задней двери. Бридж уселся сторожить пиво, а Билли сходил к прилавку и забрал все, что предложил им в качестве закуски не особенно щедрый хозяин. Вернувшись к столику, он уселся спиной к стене, согласно своей давнишней привычке. В таком положении он видел всех сидящих в зале и мог сразу оценить всякого вновь входящего.

– Прижимистый парень этот молодчик, – сказал Билли, кивая в сторону владельца пивной. – Я набрал еды, которой хватило бы разве что на двух канареек, а он заставил меня половину вернуть обратно.

Бридж засмеялся.

– Ну, вы не так-то уж мало набрали, – заметил он. – Я знаю пивные, в которых вас обвинили бы в краже, если бы вы взяли столько, сколько у вас на тарелке.

– А пиво дрянь! – заявил Билли.

– Здесь оно всегда скверное, – согласился Бридж.

Билли поднял кружку и улыбнулся.

– За здоровье… – начал он и осекся.

Взгляд его, направленный поверх головы своего спутника, упал на фигуру высокого мужчины, входившего в этот момент в низкую дверь. В ту же минуту глаза вошедшего остановились на Билли. Оба одновременно узнали друг друга. Мужчина бросился через весь зал прямо к их столику.

– Флэнаган! – воскликнул Билли, вскакивая со стула.

Бридж, догадавшись, что случилось, тоже подскочил и обернулся.

Агент лихорадочно вытаскивал револьвер, который, как назло, застрял у него в кармане. Байрн тоже схватился за свое оружие, но Бридж вовремя остановил его руку.

– Только не это, Билли! – закричал он. – Бежим скорее! Сюда! – и потянул друга к задней двери рядом со столиком.

Флэнаган был совсем близко. Байрн все еще держал в руках кружку пива. Бридж распахнул дверь и старался затолкать в нее Билли, но тот колебался. Успеют ли они закрыть дверь изнутри? Есть ли там вообще задвижка?

Флэнаган все еще возился с револьвером, зацепившимся за подкладку его кармана. Он рычал от ярости и кричал Билли, что тот арестован. Все посетители пивной повскакивали с мест. Некоторые двинулись в их сторону, но трудно было сказать, руководило ли ими простое любопытство или что-то иное.

Флэнаган скорее чувствовал, чем видел, что посетители пивной теснят его, но тут ему удалось наконец вытащить оружие. В этот момент Билли уже шагнул к дверям, но, когда в руках полисмена блеснул револьвер, стало понятно, почему он так упорно не хотел расставаться со своей кружкой пива. Размахнувшись, Билли со всей силы швырнул ее в голову Флэнагану. Это был ловкий и своевременный маневр. Кружка со страшной силой врезалась в лицо Флэнагана, рассекла ему щеку и захлестнула глаза пивом.

Сплевывая и бешено ругаясь, Флэнаган невольно остановился, а когда он протер глаза, Билли Байрн уже исчез в соседней комнате и запер за собой дверь.

Каморка, в которой очутились Билли и Бридж, оказалась очень мала. В середине ее стоял большой круглый стол, вокруг которого сидело шесть игроков в покер. Над столом висела электрическая лампа, отбрасывавшая яркий свет на игроков.

Билли озирался, как затравленный зверь, ища выход, но кроме двери, в которую они вошли, в каморке было только небольшое окно, забранное крепкой решеткой. Они попали в настоящую западню.

При их появлении люди, сидящие за столом, разом бросили игру. Некоторые повскакивали со своих мест. Но Билли не обращал на них никакого внимания. Он навалился на дверь плечом, потому что на ней не оказалось ни задвижки, ни замка.

Флэнаган с противоположной стороны прилагал все усилия, чтобы вломиться внутрь, но крепость казалась неприступной. Билли Байрн торопливо перебирал в уме варианты спасения, но ни один из них не подходил к данной ситуации.

Игроки у стола волновались и шумели, требуя объяснений. Двое из них приблизились к Билли с явным намерением вышибить непрошеного гостя из комнаты. Билли повернулся к ним.

– Ослы вы чертовы! – закричал он. – Не понимаете, что там облава? Шпики заняли все выходы.

Среди игроков поднялась неописуемая тревога. Карты, фишки и деньги исчезли, как по волшебству. Из-под стола появились старые газеты и засаленные журналы. В один миг комната из игорного притона превратилась в невинную читальню.

Билли усмехнулся. Флэнаган прекратил свои попытки высадить дверь и теперь увещевал Билли сдаться добровольно. Байрн снова вытащил револьвер и знаком подозвал Бриджа к себе.

– Приготовьтесь, – прошептал он, – но не двигайтесь до тех пор, пока я не скомандую.

Затем, повернувшись к двери, закричал:

– Эй ты, жирная свинья! Тебе и безногого калеку не одолеть, не то что Билли Байрна. Перестань стучать, а не то я выйду и с тобой разделаюсь!

Если Билли своими словами намеревался пробудить в Флэнагане ярость, то он блистательно достиг своей цели. За дверью поднялась невероятная ругань, а затем Флэнаган изо всех сил навалился на дверь.

Билли выстрелил в электрическую лампу, осколки которой со звоном полетели на стол, и отскочил в сторону. Дверь распахнулась, Флэнаган с разбега влетел в темную комнату, споткнулся о любезно подставленную ему Билли ногу и врезался головой в гущу невинных читателей, некоторые из которых хоть и держали журналы вверх ногами, но не выпускали их из дрожащих рук.

Билли Байрн и Бридж одновременно ринулись в открытую дверь, захлопнули ее за собой и, миновав зал с растревоженными посетителями, выскочили на улицу.

Тем временем в каморке начался настоящий кавардак: когда Флэнаган влетел в комнату, перепуганные игроки вскочили и в темноте бросились к дверям, а агент ринулся их преследовать. Двоим удалось выскользнуть, и они захлопнули за собой дверь прямо перед носом своих товарищей. Пока остальные теснились и толкали друг друга, Флэнаган быстро занял стратегическую позицию перед дверью, встав спиной к ней.

– Всем оставаться на своих местах! – рявкнул он. – Буду стрелять при первом же движении! – А затем снова открыл дверь, шагнул наружу и приказал пленникам выходить поодиночке.

Он так и впивался взглядом в лицо каждого проходившего мимо. Вот все уже вышли, а того, кто ему нужен, нет как нет! Дрожа от волнения, Флэнаган зажег свой электрический фонарь и снова вошел в комнату. Байрна там не было…

Сыщик понял, что добыча снова ускользнула у него из рук.

Ослепительные лучи солнца терзали жаром пыльную дорогу. Знойное марево лежало над бесплодной равниной, которая тянулась по обеим ее сторонам, до далеких серовато-коричневых очертаний гор. Небольшая беленная известью хибарка, к которой прилепилось несколько жалких сараюшек, кричащим белым пятном выделялась на фоне выжженной травы. По дороге, с трудом передвигая ноги, шли двое мужчин. Они изнемогали от зноя. Сняв куртки и надвинув на глаза обтрепанные поля шляп, они щурились от яркого света и носящейся в воздухе пыли.

Один из путников, взглянув на видневшуюся в отдалении хижину, принялся декламировать:

– Эта жалкая лачуга не слишком похожа на город, – удивленно хмыкнул его товарищ, – но во всем другом ваш Ниббс совершенно прав. Мы – птицы, летящие на юг, а трепетанье в воздухе – это Флэнаган. Пожалуй, он даже первый заморозок. Бьюсь об заклад, что евтот несчастный шпик сейчас кусает локти с досады!

– Вот что интересно, Билли, – заметил Бридж после минутного молчания, – иногда вы говорите совсем хорошо, а иногда совершенно неправильно. Бывает, что вы в одной и той же фразе скажете и «этот», и «евтот». И такие несоответствия встречаются у вас довольно часто. Создается впечатление, будто что-то или кто-то изменил ваш первоначальный язык.

– Видите ли, – объяснил Билли, – я родился и вырос в кругу, где все говорили «евтот». Она меня научила говорить по-другому. Иногда я срываюсь и перехожу на старое. Двадцать лет говорил я по-ихнему, а по-ейному только год; так не мудрено, что перевес на той стороне.

– Она – это, верно, «Пенелопа»? – задумчиво произнес Бридж, как бы про себя. – Она, вероятно, была прекрасная девушка?

– «Прекрасная» – совсем не то слово, – пылко перебил его Билли. – Если кто-нибудь прекрасный, так это значит, что кто-то может быть прекраснее, а она была лучше самой прекрасной. Она… она была… нет, Бридж, слов таких нет, чтоб сказать вам, какая она была!

Бридж не ответил, и оба несколько минут в полном молчании шли по направлению к ослепительно-белой хижине. Затем Бридж произнес:

Билли вздохнул и поник головой.

– Это, знаете ли, не про меня… Меня никто не ждет. Она теперь замужем. У нее другой.

Наконец путники подошли к замеченной издалека хибаре. В тени под навесом, попыхивая папироской, развалился смуглый мексиканец, а на пороге сидела женщина, очевидно его жена, занятая приготовлением какой-то несложной стряпни. Рядом играли двое полуголых детей. В самых дверях на одеяле лежал еще один – грудной младенец.

Мексиканец подозрительно взглянул на пришельцев. Бридж поприветствовал его на довольно сносном испанском и попросил еды, объяснив, что у них есть деньги, на которые они и хотят приобрести «немного, очень немного еды».

Мексиканец лениво поднялся и дал им знак следовать за ним в хижину. Женщина, по приказанию мужа, пошла за ними и вынесла несколько маисовых лепешек.

Цена, названная мексиканцем, была божеская, но он жадно следил за тем, как Бридж отсчитывает деньги, и был как будто несколько разочарован, когда ему дали ровно столько, сколько он запросил.

– Куда вы идете? – поинтересовался он.

– Мы ищем работу, – объяснил Бридж. – Хотим наняться на один из американских приисков.

– Ну, тогда вам лучше вернуться, – покачал головой хозяин. – Сам-то я не имею ничего против янки, но многие из моих земляков очень вас недолюбливают. Да и за что вас любить? Ваше правительство только и думает что о захватах и насилии. Сейчас все американцы уезжают отсюда. Некоторых уже убили. Идти дальше опасно. Кругом рыщут люди Пезиты. Это такие дьяволы, которые нападают даже на своих. Черт его знает, за кого этот Пезита – за генерала Вилью или за Каррансу? Если он встречает приверженца Вильи, то кричит: «Да здравствует Карранса!» – и его люди убивают и грабят; а если соседи несчастной жертвы, услышав об этом, уверяют Пезиту, что они приверженцы Карранцы, то он кричит: «Да здравствует Вилья!» – и им приходится не слаще. А янки – тех Пезита даже не расспрашивает. Убивает сразу, где бы они ему ни попались. Он поклялся очистить Мексику от американцев.

Бридж в кратких словах начал передавать своему спутнику содержание этого неутешительного разговора.

В это время со стороны ближайших холмов показалась группа в пять всадников. Они ехали быстро, приближались к хижине с той стороны, где не было ни дверей, ни окон, так что те, кто находились внутри, не могли их заметить. Это были свирепые на вид люди, с выдубленными солнцем и ветрами лицами, одетые в жалкие лохмотья, но в полном боевом вооружении.

Подъехав к хижине, четверо из них спешились, а пятый, оставшийся в седле, взял под уздцы лошадей своих товарищей. Четверка, крадучись, поползла вокруг хижины к дверям, держа карабины наготове.

Полуголый мальчуган, возившийся в пыли у навеса, первый заметил их. С пронзительным криком бросился он внутрь и уцепился за юбку матери. Билли, Бридж и мексиканец разом повернулись к двери, чтобы узнать, что так испугало ребенка, и увидели четыре направленных на них карабина.

Лицо мексиканца сразу осунулось, а жена упала на пол и, обняв колени мужа, громко заголосила.

– Кто это такие? – воскликнул Билли Байрн. – В чем дело?

– Кажется, нас взяли в плен не то приверженцы Вильи, не то отряд Каррансы, – ответил Бридж.

Мексиканец понял его слова и обернулся к американцам.

– Это солдаты Пезиты, – с ужасом произнес он.

– Да, – ответил ему один из бандитов, – мы солдаты Пезиты, и наш командир будет рад поприветствовать тебя, Мигель, в особенности когда узнает, с кем ты водишь компанию. Ты ведь в курсе, как наш Пезита любит проклятых янки!

– Но этот человек нас совсем не знает, – заговорил Бридж. – Мы зашли сюда случайно, чтобы купить хлеба. Он нас никогда раньше не видел. Мы идем в Эль-Оробо в поисках заработка. Денег у нас нет, и мы не совершили ничего противозаконного. Отпустите нас с миром. А что касается Мигеля – кажется, вы так его назвали, – то из того, что он нам сказал, я понял, что он так же терпеть не может американцев, как ваш уважаемый командир.

Мигель с благодарностью взглянул на своего защитника, но было видно, что он не рассчитывает на то, что пламенная речь Бриджа возымеет на бандитов какое-то действие.

Так оно и случилось. Разбойник только язвительно усмехнулся.

– Расскажете это самому Пезите, – сказал он. – Теперь идемте, живее! – и махнул рукой в сторону выхода из хижины.

Билли в нерешительности повернулся к Бриджу.

– Я почти ничего не понял. Хотя за последние две недели я и нахватался ихних слов, да уж больно они скоро лопочут. Растолкуйте вы мне, чего этим ребятам надо.

– Все крайне просто, – ответил Бридж. – Мы захвачены в плен бандитами. Они отвезут нас к своему командиру, и этот благородный сеньор, вне всякого сомнения, прикажет расстрелять нас еще до завтрашнего восхода.

– Вот это вот бандиты? – насмешливо присвистнул Билли. – Вы называете бандитами этих несчастных коротышек?

– Это бандиты-любители, Билли, – серьезно отвечал Бридж.

– И вы собираетесь дать себя увести, как теленка, и не наградите их хорошей вздрючкой? – спросил Байрн, весь красный от злости.

– Мы сейчас ничего не сможем сделать, – сказал Бридж. – У них наготове четыре карабина. Потом постараемся найти подходящий случай, а теперь, думаю, нам придется временно покориться.

Бридж говорил быстрым, тихим шепотом, опасаясь предводителя шайки, который, очевидно, немного понимал по-английски. Билли пожал плечами и, когда бандиты снова стали их торопить, спокойно вышел из хижины. Он безмятежно улыбался. Но если бы мексиканцы лучше знали Билли Байрна с Гранд-авеню, то выражение его лица вряд ли бы их обмануло.

В конюшне Мигеля стояли два галицено[12]. Бандиты тут же забрали их. На одного посадили Билли, а на другого Мигеля и Бриджа. Вес и могучее телосложение Билли исключали всякую возможность посадить на его лошадку второго седока.

Когда они сели верхом, Билли наклонился к Бриджу и прошептал:

– Я еще покажу этим молодцам, кто таков Билли Байрн, вот увидите!

– Я готов поддержать вас как в пешем, так и в конном строю, а также всей своей артиллерией! – засмеялся Бридж.

– Кстати, – сказал Билли, – это напомнило мне, что у меня в кармане есть козырь. Эти олухи меня даже не обыскали!

– А мне, – заявил Бридж, когда лошади, которых разбойники вели в поводу, зашагали вперед, – это напомнило почему-то трогательную песенку Сервиса:

– Веселый вы парень, Бридж, – улыбнулся Билли.

Пезита оказался небольшим коренастым человеком с огромными черными усищами. Он был одет в фантастическую, им самим придуманную генеральскую форму. Эта форма, впрочем, видоизменялась в зависимости от случайностей войны и прихоти судьбы. В тот момент, когда Билли, Бридж и Мигель предстали перед ним, он был одет в роскошный мундир, весь расшитый золотыми позументами. На плечах Пезиты топорщились огромные эполеты, похожие на те, что можно было встретить в оперетте пятнадцать или двадцать лет тому назад. Шаровары были вылинявшие и изрядно поношенные, а сапог у генерала и вовсе не было.

Он смотрел на пленников и свирепо хмурился, пока его офицер, сильно жестикулируя и не менее сильно привирая, рассказывал ему увлекательную историю пленения «этих подозрительных иностранцев».

– Американцы? – отрывисто обратился генерал к Бриджу и Билли.

Оба ответили утвердительно.

Пезита повернулся к Мигелю:

– Где Вилья?

– Откуда мне это знать, генерал? – ответил Мигель смиренно. – Как могу я, бедняк, живущий в нашей тихой долине, знать о передвижениях великих мира сего? Я не знал даже, где находится великий генерал Пезита, пока меня не привели перед его милостивые очи. Я умоляю Пезиту позволить мне служить ему, насколько хватит моих слабых сил…

Пезита, казалось, не слышал того, что говорил ему Мигель. Он небрежно повернулся к нему боком и обратился к Билли на ломаном английском:

– Вы направлялись в Эль-Оробо, да? У вас там, верно, знакомые?

Билли ответил, что никого они там не знают, а просто ищут работы на какой-нибудь американской ферме или руднике.

– Почему вы покинули свою страну? – спросил Пезита недружелюбно. – Что вам нужно у нас здесь, в Мексике?

– Видишь, в чем дело, старина, – ответил Билли развязно, – наступила зима, птицы и потянулись на юг. За мной по пятам шел толсторожий шпик из Чикаго, вот я и улепетнул.

– Шпик? – переспросил заинтересованный Пезита. – Это что-то такое, что едят?

– Да нет же! Я сказал, что меня выследил толсторожий шпик.

– Ах, так! – кивнул Пезита, не желая сознаться в недостаточном знании английского, но затем прибавил: – Я много времени провел в Штатах, но толсторожего шпика не знаю.

Бридж пришел ему на помощь.

– Мой друг хочет сказать, что его выгнала из Соединенных Штатов полиция.

Пезита поднял брови.

– Так почему же он этого сразу не сказал? – спросил он.

– Он пытался объяснить это вам по-своему, – сказал Бридж.

Тут Пезиту внезапно осенила мысль. Он обернулся к Бриджу.

– Значит, ваш друг не американец? – спросил он. – Я, впрочем, так и подумал. То-то мне его толком не понять! Он говорит на языке американцев еще хуже, чем я. Из какой он страны?

Билли Байрн уже собирался с некоторой гордостью ответить, что он чистокровный американец, но Бридж сразу усмотрел в этом обстоятельстве маленький шанс на спасение своего друга, а потому движением головы приказал Билли молчать и сам ответил за него:

– Он, видите ли, из Грандавеню. Это как бы не совсем Германия, но там очень много немцев. Так что мой друг не говорит по-немецки, а по-английски едва-едва. У них в Грандавеню свой язык.

– Ага, понимаю! – важно промолвил Пезита. – Это как бы немецкая колония. Уберите Мигеля и американца, – сказал он, обращаясь к солдатам, которые привели к нему пленников, – я хочу переговорить с этим иностранцем из Грандавеню.

Когда они остались с глазу на глаз, Пезита обратился к Билли на ломаном английском языке.

– Мне очень жаль, сеньор, – сказал он, – что вас подвергли такому недостойному обращению. Мои солдаты не могли знать, что вы – не американец, но я постараюсь все это поправить. Вы – сильный человек. Американцы выгнали вас из своей страны, как они выгнали меня. Я ненавижу их, и вы ненавидите их. Но довольно об этом. Вы ищете работу в Мексике? Я дам вам занятие. Вы большой и сильный как бык. Вы останетесь со мной, сеньор. Я сделаю вас капитаном. Мне нужен человек, который говорил бы немного по-английски и выглядел бы как американец. Вы как раз подходите. Сейчас у нас идет война с Вильей. Он республиканец, но не настоящий. Весь простой народ за меня. Спросите любого: всякий вам скажет, что Пезита – друг народа. Уж мы развернемся – вы и я! Будем сражаться против негодяев, заливших кровью несчастную Мексику. И при этом, конечно, не забывать о своем кармане. А когда мы победим всех врагов, то найдем себе что-нибудь другое по вкусу. Идет?

– Ладно, что ж! Я согласен, – сказал Билли. – Мой товарищ тоже входит в пай?

– Что такое?

– Вы моего друга тоже сделаете капитаном?

Пезита в ужасе поднял руки и закатил глаза. Принять американца в свою шайку? Это было немыслимо!

– Что вы, что вы! Его, разумеется, расстреляют! – воскликнул он. – Я поклялся, что убью всех проклятых янки. Я стану спасителем моей истекающей кровью страны. Я освобожу ее от этого отродья!

– В таком случае дело не выгорит, – твердо сказал Билли. – Я парень справедливый. Если вы воображаете, что можно укокошить Бриджа, а Билли Байрн будет спокойно любоваться на это, то вы очень ошибаетесь. Это мой друг.

– Вы любите этого американца? – недоумевающе спросил Пезита.

– Еще бы! – вскричал Билли.

Пезита погрузился в размышления. В его голове сложился план, который требовал помощи как раз такого человека, который сейчас стоял перед ним. Нужно было, чтобы его никто в округе не знал и чтобы его имя ни под каким видом не могло быть связано с генералом Пезитой.

– Вот что я вам скажу, – сказал он наконец. – Я отпущу вашего друга. Я пошлю его под надежной охраной в Эль-Оробо. Быть может, впоследствии он нам и пригодится. Но я отпущу его, только если вы останетесь у меня. Иначе я расстреляю и вас обоих, и Мигеля.

– Что вам сделал этот Мигель? – спросил Билли. – Ведь он совсем божья коровка.

– Он сторонник Вильи. А если Вилья победит, то американцы наводнят Мексику.

– Отпустите этого несчастного, – заявил Билли, – и я останусь с вами. У него жена и ребятишки, неужели вы хотите, чтобы они остались одни в это тяжелое время?

Пезита снисходительно усмехнулся.

– Хорошо, сеньор капитан, – сказал он, отвесив Билли поклон. – Из уважения к вам я отпущу Мигеля и вашего друга и пошлю с ними надежный конвой.

– Вот это дело, старый хрыч! – воскликнул Билли, хлопнув по плечу генерала, причем Пезита гордо приосанился, думая, что ему пожаловали какой-то высокий титул, принятый в Грандавеню. – Вот это дело! Я пойду и сообщу им ваше решение.

– Идите, – согласился Пезита, – и скажите им, что они выезжают завтра рано утром.

Когда Билли ушел, направившись в ту сторону, куда солдаты отвели Бриджа и Мигеля, Пезита поманил к себе оборванца, который, опершись на ружье, стоял неподалеку от своего «генерала» и изображал из себя ординарца.

– Пришли ко мне капитана Розалеса!

Босоногий ординарец поплелся к дереву, под сенью которого кучка людей в широкополых сомбреро оживленно дулась в карты. Солдат подошел к одному из них и передал поручение генерала, после чего долговязый и худой Розалес нехотя встал и пошел к Пезите.

– Тот здоровяк, один из троих, кого привели сегодня утром, оказывается, не американец, – сообщил ему Пезита. – Он из Грандавеню. Он может нам очень пригодиться, потому что выглядит совсем как американец. К тому же при его росте и мускулах он, вероятно, силен как бык. Это будет отличный вояка, а у нас их немного. Я произвел его в капитаны.

Розалес усмехнулся. Среди сотни бойцов Пезиты капитанов было уже около двух десятков…

– Грандавеню? Где это? – спросил Розалес удивленно.

– Неужели вы хотите сказать, дорогой капитан, – воскликнул Пезита насмешливо, – что человек с вашим-то образованием не знает, где находится Грандавеню? Вы меня удивляете! Ведь это же немецкая колония!

– Ах да, конечно! Вспомнил теперь! Как эти названия забываются… Грандавеню… Да ведь мой родной дед, который был знаменитым путешественником, не раз бывал там. Я часто слыхивал в детстве его рассказы об этой стране…

– Я позвал вас не для того, чтобы обсуждать географию Европы, – сухо прервал его Пезита. – Я хотел сообщить, что незнакомец не соглашался поступить ко мне на службу, пока не освободят его друга-американца и эту хитрую бестию Мигеля. Я был вынужден согласиться, потому что этот субъект нам нужен до зарезу. Поэтому я обещал ему, дорогой капитан, что отправлю их завтра утром под надежной охраной в Эль-Оробо. Я назначаю вас начальником этой команды. Вы отвечаете жизнью за то, что выполните мое обещание, Розалес. Конечно, если какие-нибудь головорезы из шайки Вильи нападут на вас по пути и, несмотря на ваше отчаянное сопротивление, янки и Мигель будут сражены бандитскими пулями, это уже будет не ваша вина. Это будет очень прискорбный случай, но кто, в самом деле, сможет обвинить вас, который защищал их, рискуя своей жизнью и жизнью своих людей? Розалес, если такое вдруг произойдет, я не смог бы иначе выразить свою благодарность, как сделав вас полковником.

– Я буду защищать их до последней капли крови, мой генерал! – воскликнул бравый Розалес.

– Прекрасно! – заключил Пезита. – Это все, что я хотел вам сообщить.

Розалес низко поклонился и направился обратно к компании под деревом.

– Да, капитан! – остановил его Пезита. – Вот что еще: передайте, пожалуйста, другим господам офицерам, что незнакомец из Грандавеню – капитан и что я желаю, чтобы с ним уважительно обращались, но не слишком много болтали ему о нашем священном деле освобождения несчастной, истекающей кровью Мексики.

Розалес снова молча склонился.

Билли застал Бриджа и Мигеля сидящими на земле. Неподалеку от них стояли два оборванных повстанца с ружьями. Стража не препятствовала Билли приблизиться к пленникам, но, по-видимому, была страшно изумлена тем, что этот иностранец свободно разгуливает по лагерю.

Билли уселся рядом с Бриджем и так и затрясся от хохота.

– С чего это вы так обрадовались? – спросил Бридж. – Нас повесят вместо того, чтобы расстрелять, что ли?

– Нет! Ни то ни другое, – проговорил, задыхаясь от смеха, Билли. – Верите ли, я произведен в капитаны! Что вы на это скажете?

Он стал описывать свой разговор с Пезитой. Бридж и Мигель жадно прислушивались к каждому его слову.

– Мне кажется, это был единственный выход, – сказал наконец Билли серьезно. – Положение наше оказалось хуже, чем я предполагал вначале. Я сперва не соглашался вступать в эту шайку капитаном без того, чтобы Пезета принял на службу и вас, но он об этом и слушать не захотел. Он, видите ли, ненавидит всех американцев… И хорошую же шутку вы откололи, Бридж, когда уверили этого олуха, что я из какой-то заграничной местности, называемой Грандавеню! Но все же Пезита сказал, что, если я не буду ему служить, он укокошит нас всех.

– А как насчет козыря, про который вы давеча упомянули? – спросил Бридж.

– Он все еще тут, – и Билли с любовью нащупал что-то твердое в левом кармане. – Но, бог ты мой! Что мог бы я сделать с ним против целой шайки? Мне удалось бы пристрелить нескольких, но в конце концов они бы нас все равно одолели. Нет, этот выход лучше, хотя мне очень не хочется расставаться с вами, дружище.

Билли замолчал и уставился в землю. Бридж слегка вздохнул и прокашлялся.

– Я всегда мечтал провести год в Рио, – сказал он. – Мы встретимся там, Билли, когда вы сможете отсюда удрать.

– Пусть так и будет, – согласился Байрн. – При первой возможности мы встретимся в Рио. Пезита обещал отпустить вас на свободу завтра утром и отправить под надежной охраной Мигеля – в его поганую хибарку, а вас – в Эль-Оробо. Мне кажется, этот старый хрыч уж не так плох, в конце концов, как о нем думают.

Мигель насторожил уши при слове «охрана». Он наклонился вперед и прошептал:

– Кто будет командовать охраной?

– Не знаю, – сказал Билли. – Да и не все ли равно кто?

– Вовсе не все равно: это означает жизнь или смерть для вашего друга и для меня, – сказал Мигель. – Нет никакой причины давать мне сопровождающих. Я знаю местность до самого Чиуауа не хуже Пезиты и его головорезов и всю жизнь ездил без всякой охраны! Конечно, с вашим другом дело обстоит иначе. Для него, может быть, и хорошо, если его будут сопровождать до Эль-Оробо. Возможно, что за этим ничего и не кроется, но нужно обязательно разузнать, кто командует конвоем. Я хорошо знаю Пезиту и его приемы. Если с нами завтра утром выедет Розалес, то можете навсегда попрощаться со своим другом. Вы его никогда не увидите ни в Рио, ни в другом каком месте. И он и я – мы оба будем мертвы еще до полудня.

– Почему ты так думаешь, любезный? – спросил Билли.

– Я не думаю, сеньор, – ответил Мигель с достоинством, – я знаю.

– Ладно, – сказал Билли. – Поживем – увидим.

– Если узнаете, что командовать отрядом охраны назначен Розалес, не спорьте с этим решением, – поспешил предупредить его Мигель. – Это все равно ни к чему не поведет. Только предупредите нас, чтобы мы были настороже. Да, и, если возможно, достаньте нам парочку револьверов. Тогда, может, и… – Он не договорил, но слабая улыбка искривила его губы.

В это время к ним подошел ординарец и объявил, что они больше не пленники и могут свободно ходить по лагерю.

– Но, – добавил он, – генерал требует, чтобы вы не выходили за его пределы. В окрестных горах много разбойников. Генерал опасается за вашу безопасность, так как теперь вы его гости.

Солдат говорил по-испански, и Бридж перевел его слова Байрну, который понял его лишь частично.

– Спросите его, – сказал Билли, – относится ли это дурацкое распоряжение и ко мне.

– Он говорит, что нет, – ответил Бридж после того, как расспросил солдата. – Капитан пользуется полной свободой, как и прочие офицеры. Таков приказ Пезиты.

Билли встал.

– Тогда пока что оставлю вас, дружище, – сказал он. – Если я хочу помочь вам и Мигелю, то чем меньше буду торчать здесь с вами, тем лучше. Пойду к мексиканцам и буду учиться сидеть на корточках, как эти черномазые обезьяны.

– До свидания, Билли! Помните про Рио! – сказал Бридж.

– И револьверы, сеньор, – напомнил Мигель.

– Будьте спокойны, – ответил Билли и, не торопясь, направился к небольшому кружку курящих под деревом бандитов.

При его приближении Розалес взглянул на него и улыбнулся. Затем, встав, он протянул ему руку.

– Добро пожаловать, сеньор капитан, – сказал он любезно. – Я – капитан Розалес.

Он остановился, ожидая, чтобы Билли назвал свое имя.

– Меня зовут Байрн, – ответил Билли. – Рад познакомиться с вами, капитан.

– А, значит, капитан Байрн!

И Розалес принялся представлять его остальным офицерам.

Некоторые, подобно Розалесу, были образованными людьми и раньше служили офицерами в армии. Пезита захватил их в плен, и они предпочли позорную жизнь бандитов немедленной жестокой расправе. Остальные – и их было большинство – являлись чистокровными индейцами, привыкшими к грабежу и разбоям.

Рядом с гигантом Байрном все остальные казались лилипутами. Розалес и еще двое других с грехом пополам говорили по-английски; с ними-то и завел беседу Билли. Он постарался узнать у них имя того офицера, который должен был командовать конвоем на следующее утро, но Розалес и остальные уверяли его, что они этого сами не знают.

Билли повторил свой вопрос, в упор глядя на Розалеса, и заметил, как у того сузились зрачки и как он слегка отшатнулся. Несмотря на все уверения, Билли понял, что Розалес лжет. Он, несомненно, знал, кто должен командовать конвоем. Почему же он не ответил? Признак был очень тревожный…

Билли начал раздумывать над тем, как спасти своего друга от судьбы, уготованной ему Пезитой. Розалес, будучи отнюдь не дураком, тоже погрузился в размышления. С чего этот незнакомец интересуется, кто будет командовать охраной? Ведь он толком не знает никого из офицеров. Какая ему разница, кто поедет завтра с его другом? Ага! Но вот Мигель знает, что разница есть! Значит, Мигель поговорил с новым капитаном и пробудил в нем подозрения.

Розалес под каким-то предлогом покинул кружок офицеров. Через минуту он уже выкладывал свои подозрения Пезите и предлагал ему новый план действий.

– Не назначайте меня начальником конвоя, – посоветовал он генералу. – Пошлите вместо меня капитана Байрна.

Пезита издал недоумевающее восклицание.

– Постойте, – успокоил его Розалес. – Пусть новый капитан выедет утром, взяв полдюжины солдат, которые будут играть роль охраны. За час до рассвета я вышлю вперед двух наших лучших стрелков. Они устроят засаду в месте, известном нам с вами, и уже около полудня капитан Байрн будет вынужден вернуться и сообщить, что на них было совершено нападение отрядом неизвестных и что оба наших гостя оказались убиты в перестрелке. Это будет правдоподобно и не бросит на нас и тени вины. Мы скажем, что это, скорее всего, люди Вильи, и поклянемся им отомстить, а капитан Байрн станет люто ненавидеть самого Вилью, как это подобает истым приверженцам Пезиты.

– Вы хитры, как бес, капитан! – закричал Пезита в восторге. – Мы сделаем именно так, как вы советуете. Ступайте, а я пошлю за капитаном Байрном и отдам ему распоряжения на утро.

Когда Розалес удалился, за углом палатки Пезиты мелькнула чья-то фигура и бесшумно исчезла в темноте.

На следующее утро, после раннего завтрака, Бридж и Мигель выехали из лагеря под охраной конвоя, предводительствуемого самим Билли Байрном. Старая форменная куртка и широкополая шляпа, преподнесенные ему офицерами, составляли обмундирование новоиспеченного капитана. Лошадь под ним была самая крупная, которую только могли выискать в лагере. Билли сильно выделялся среди своих солдат, намного превосходя их ростом и плотностью телосложения.

Около часа они двигались по пыльной дороге. Билли и Бридж беседовали о разнообразных предметах, не затрагивая, однако, того, который занимал их сейчас больше все прочих. Мигель ехал молча и казался очень озабоченным. Накануне вечером он в темноте подполз к Бриджу и передал ему какое-то сообщение, а утром Бриджу представилась возможность незаметно шепнуть что-то Билли Байрну. Последний в ответ только немного поднял брови, а затем весело улыбнулся. Казалось, он был чем-то очень обрадован.

Рядом с Билли, во главе отряда, ехали Бридж и Мигель; за ними следовали шесть смуглых низкорослых солдат, на которых Пезита мог положиться. Вскоре они достигли места, где дорога шла по глубокому руслу высохшего ручья. По обоим берегам высились унылые кактусы и рос колючий кустарник, за которыми легко мог укрыться целый полк. Место для засады было идеальное.

– Это наверняка здесь, сеньор капитан! – чуть слышно шепнул Мигель.

Невысокий холм скрывал от них дальнейший путь, но также мог легко скрыть и их самих от глаз неприятеля, возможно поджидающего за поворотом русла.

При этих словах Мигеля Байрн круто свернул с дороги. Но едва он отклонился от прямого пути, как один из солдат поспешил к нему, крича по-испански, что он не туда едет.

– Чего он лопочет? – спросил Билли, повернувшись к Мигелю.

– Он говорит, что вы должны держаться русла реки, сеньор капитан, – объяснил мексиканец.

– Скажите ему, чтобы не совался не в свое дело, – коротко ответил Байрн, подгоняя лошадь.

Но солдат упорствовал. На этот раз не только он, но все пятеро его товарищей нагнали Билли.

– Это неверный путь, сеньор капитан, неверный! – кричали они наперебой. – Поезжайте той дорогой, сеньор капитан, так приказал генерал Пезита.

Поняв общий смысл их восклицаний, Билли резким движением руки приказал им посторониться.

– Здесь начальник я, – объявил он. – Прочь с дороги, если не хотите, чтобы вам за это попало, – и снова двинулся вперед.

Солдаты попытались преградить ему путь, а один даже поднял карабин. Поза его была явно угрожающая. Он был так близко от Билли, что их лошади шли плечом к плечу.

Билли Байрн, как глубокий знаток всех основных принципов драк, твердо знал, что удар всегда следует наносить первому. Без какого-либо предупреждения, он чуть склонился вперед и, вложив в это движение весь свой вес, ударил солдата в подбородок с такой силой, что выбил его из седла. Одновременно Бридж и Мигель выхватили револьверы и открыли пальбу по остальным. Бой был короток. Один из солдат попытался сбежать, но Мигель, который оказался превосходным стрелком, уложил его в ста шагах. Затем он, с полным пренебрежением к правилам цивилизованной войны, деловито пристрелил раненых.

– Мы не должны допустить, чтобы кто-нибудь вернулся к Пезите и рассказал ему о случившемся, – объяснил он.

Даже Билли Байрн поморщился при виде этих жестоких, хладнокровных убийств. Он понимал, что он вызваны необходимостью, но в то же время чувствовал, что не смог бы заставить себя сделать то, что мексиканец исполнял с полным хладнокровием и даже видимым удовольствием.

– А теперь примемся за остальных! – воскликнул Мигель, когда удостоверился, что все шестеро мертвы.

Билли и Бридж помчались за ним верхом, обогнули небольшой холм, а затем проехали около двухсот футов параллельно руслу ручья. Тут они увидели впереди себя двух индейцев. Те стояли с карабинами в руках, в явном недоумении из-за неожиданной стрельбы, которую они только что слышали и которую не могли себе объяснить.

При виде трех всадников индейцы бросились в кусты, ища укрытие. Раздался выстрел. Лошадь Байрна споткнулась, с громким ржанием встала на дыбы и, опрокинувшись на бок, упала замертво. Билли быстро вскочил на ноги и дважды выстрелил в сторону врагов.

Мигель и Бридж подъехали к кустам, тоже непрерывно паля из револьверов. Один из индейцев выронил ружье, схватился за грудь и с воплем упал навзничь. Другой спрыгнул с берега и, спотыкаясь, полетел кувырком до дна пересохшей речки. Там он поднялся на ноги и пустился бежать по руслу зигзагами от одного берега к другому, стараясь все время держаться за редким прибрежным кустарником. Билли Байрн шагнул к самому краю откоса и приложил карабин к плечу. Его лицо сияло, глаза искрились, радостная улыбка освещала его правильные черты.

– Вот это жизнь! – воскликнул Билли и спустил курок.

Индеец, петлявший внизу, как вспугнутый заяц, упал лицом вниз, сделал попытку встать, а затем неподвижно растянулся на песке.

Мигель и Бридж спешились и подбежали к Байрну.

– Капитан – прекрасный воин, – уважительно кивнул мексиканец. – Мой генерал бы высоко оценил такого человека! Он, без сомнения, сразу сделал бы его полковником. Идемте со мной, сеньор капитан, и вас ждет блестящая карьера!

– Куда? – удивился Билли.

– В лагерь освободителя несчастной истекающей кровью Мексики, генерала Франсиско Вильи.

– Не получится! – отрезал Билли. – Я уже вроде как присягнул Пезите и не хочу ему изменять. Благодаря ему я за последние сутки получил такое удовольствие, какого не имел с тех пор, как распростился с одним своим приятелем, правителем острова Иоко.

– Но, дражайший капитан, – закричал Мигель, – вы же не думаете вернуться к Пезите? Он вас пристрелит своей собственной рукой, когда узнает, что здесь случилось!

– Не думаю, что он на это пойдет, – сказал Билли.

– И правда, ступайте с Мигелем, Билли, – посоветовал Бридж. – Пезита вам этой истории не простит. Из-за вас он потерял сегодня восемь солдат, а у него их не так много, чтобы он мог ими швыряться. Кроме того, вы его явно одурачили, и, как мне думается, вам придется за это ответить.

– Нет, – беззаботно тряхнув головой, сказал Билли. – Мне этот Пезита действительно нравится. Не верю я этим россказням про него. Если даже он и хотел с вами разделаться, так ведь это же из принципа: он поклялся очистить от врагов свободы свою страну, – а вы, Бридж, как американец, конечно, враг свободы. И хоть Пезите это не удалось, я не вижу причины его теперь избегать. Удирайте одни, без меня. Счастливого пути, я еду обратно в лагерь.

Он подошел к месту, где были укрыты лошади убитых стрелков, отпустил одну на свободу и вскочил на другую.

– До свиданья, товарищи! – закричал он и, махнув им на прощанье рукой, поскакал обратно по той дороге, которой они только что приехали.

Мигель и Бридж молча следили за тем, как всадник исчезает вдали, а затем направили своих коней в противоположном направлении. На всем оставшемся протяжении дня Бридж не продекламировал ни одного стиха. На сердце у него было тревожно: он скучал без Билли и страшился того, что могло ожидать его друга в лагере Пезиты.

Весь обратный путь Билли Байрн находился в приподнятом настроении. Он предвкушал удовольствие от встречи с Пезитой и от предстоящей ему полудикой, но веселой и свободной жизни в его отряде.

С самого детства Билли любил приключения. Жизнь члена уличной шайки в угрюмых кварталах Чикаго давала мало пищи для удовлетворения этой тяги. Затем судьба забросила его на дикий берег острова Иоко. Вот тут его ждали настоящие приключения! Все, что было лучшего в этом сильном человеке, смогло проявиться в упорной борьбе, которую ему пришлось вести против свирепых островитян и дикой природы.

Уличная жизнь в Чикаго развила в Билли только самые элементарные инстинкты, удовлетворяла самые низменные потребности, и теперь возвращаться к ней он не хотел. Между прежним и теперешним Билли стояло воспоминание о Барбаре и о том восхищении, которое он когда-то прочел в ее милых глазах. Байрну до сих пор не верилось, что такая прекрасная девушка могла питать нежные чувства к нему – человеку, которого она сама некогда с презрением назвала хулиганом и трусом. Но тот светлый момент, когда он понял, что Барбара его любит, навсегда врезался в его память. С этих пор Билли старался жить так, чтобы не оказаться недостойным ее веры в него.

Недавнее вступление в банду разбойников и грабителей не вызывало в наивной душе Билли никаких сомнений насчет достойности подобного шага. Билли ничего не знал о политической ситуации в Мексиканской республике: если бы Пезита заявил ему, что является президентом страны, то Билли поверил бы и этому. Для него тот был настоящим революционным вождем, защитником обездоленных. Он считал, что влился в ряды народных борцов, которые воюют против армии Вильи, поддерживающего аристократов. Кроме высокой цели освобождения угнетенных, его привлекала перспектива сражений и драк: это было как раз то, что он любил. Этика Пезиты в деле ведения войны его тоже не смущала. Он слышал, что когда-то некий американский генерал провозгласил, что война – это ад, и поэтому искренне считал, что на войне дозволено все.

Время близилось к полудню, когда Билли прибыл в лагерь. Пезита с большей частью своих людей выехал куда-то на север. В лагере оставалось только с полдюжины солдат. Все они с изумлением таращились на Билли, когда увидели, что он вернулся один, но не задавали ему никаких вопросов, а Билли не стал давать им никаких объяснений. Его отчет предназначался только для Пезиты.

Остаток дня Билли провел в изучении испанского языка, болтая с однополчанами. Перед самым закатом солнца в лагерь вернулся Пезита. В арьергарде его маленького отряда солдаты вели двух лошадей без всадников, а трое кавалеристов с трудом держались в седлах, и их одежда была вся в крови.

По-видимому, Пезита наткнулся на сопротивление. Те, которые оставались в лагере, окружили вернувшихся товарищей.

Из сбивчивых ответов и восклицаний Билли понял, что Пезита ездил куда-то далеко, чтобы потребовать дань с одного богатого фермера. Но оказалось, что фермер был каким-то образом предупрежден о предполагавшемся набеге и вызвал большой отряд регулярных войск Вильи, которые залегли вокруг дома и дали Пезите с его людьми подъехать на расстояние выстрела.

– Мы еще хорошо отделались! – прибавил один из офицеров.

Билли мысленно усмехнулся, представив, в каком расположении духа должен теперь пребывать Пезита и как он примет известие, что восемь его лучших солдат убиты, а оба «гостя» ускользнули от его гостеприимства.

Как раз в ту минуту, как он предавался этим забавным мыслям, подошел истрепанный ординарец с серебряными шпорами на босу ногу и поклонился ему.

– Генерал Пезита просит сеньора капитана явиться к нему с рапортом, – сказал он.

– С удовольствием! – ответил Билли и направился через шумный лагерь к главной палатке.

По дороге он сунул руку в карман и нащупал в нем знакомую рукоять револьвера.

Пезита стремительно шагал взад и вперед перед своей палаткой. Этот человек был сплошным комком нервов. Ни утомительно долгая езда, ни проигранное сражение не могли сломить его или привести в уныние. При приближении Билли Пезита бросил на него быстрый взгляд, желая прочесть на его лице, какие чувства – гнев или подозрение – вызвало в новоиспеченном капитане убийство его американского друга. В том, что Бридж убит, Пезита не сомневался.

– Ну-с, докладывайте, – сказал он, улыбаясь. – Вы благополучно доставили сеньоров Бриджа и Мигеля до места назначения?

– Я не мог сопроводить их до самого конца, – ответил Билли, – потому что у меня не было людей для охраны. Но я прошел с ними самое опасное место, а дальше, думаю, они уже и сами доберутся благополучно.

– Как это у вас не было людей? – недоумевающе воскликнул Пезита. – Да ведь вам же было дано шесть солдат!

– Ах, эти? Они все были убиты… Это целая история: мы благополучно доехали до сухого русла, где дорога спускается в долину. Тут на нас вдруг набросилась куча этих самых – как их там? – вильястанцев, что ли, – и принялась нас обстреливать. Зная, что вы меня послали специально для того, чтобы Мигелю и Бриджу не нанесли никакого вреда, я приказал им сойти с лошадей и укрыться в кустах, а сам с солдатами встретил эту шайку. Их было немного, но они перебили весь мой конвой. Да, жаркое было дельце! Как бы там ни было, ни один волос не упал с головы ваших гостей, а ведь вы меня за этим и посылали! Очень жалко, что мы потеряли шесть солдат; но дайте срок, и я с этими вильястанцами расквитаюсь. Только подпустите меня к ним!

Во время своей речи Билли засунул руку в карман. Неизвестно, заметил ли генерал Пезита этот, по-видимому, невинный жест. Целую минуту стоял он, глядя на Байрна в упор. Его лицо не выражало ни скрытой ярости, ни затаенной жажды мести. Вдруг ясная улыбка приподняла его густые усы и обнажила крепкие белые зубы.

– Вы прекрасно справились, капитан Байрн! – сказал Пезита ласково. – Ей-богу, вы мне пришлись по сердцу! – и он протянул ему руку.

Полчаса спустя Билли медленно шел обратно к месту своего ночлега. Сказать, что он был поражен поведением Пезиты, было бы слишком слабо для того, чтобы верно определить его внутреннее состояние.

– Вот это молодчага! – восторгался он. – Я в нем сильно ошибался. Он действительно думает только о борьбе за свободу!

А тем временем Пезита, призвав к себе капитана Розалеса, говорил ему:

– Я бы его тут же пристрелил, капитан, если бы мог сейчас обойтись без этого человека! Но редко можно найти такое мужество и нахальство, как у него. Подумайте только, Розалес, он убил восьмерых моих солдат, дал убежать моим пленникам, а затем преспокойно явился, чтобы наплести мне нелепую сказку, когда мог так легко удрать к Вилье. Ведь тот за это дело произвел бы его в офицеры! Он как-то пронюхал про ваш план и побил нас нашим же оружием. Да, фрукт недурен… Он нам может быть очень полезен, Розалес, но мы должны держать ухо востро. И еще одно, мой дорогой капитан: особо следите за его правой рукой – когда он засунет ее в карман, в такие минуты будьте особо осторожны и не злите его.

Розалес не разделял взглядов своего начальника и не был склонен усматривать в Байрне ценное приобретение. Он считал, что Байрн оказался предателем, а потому является постоянной угрозой для их банды. Но хмурый Розалес не любил высказывать всего того, что думает… Однако вся эта история бесила его. Мысль, что этот неотесанный увалень его перехитрил, не давала ему покоя. Кроме того, он завидовал той легкости, с которой Байрн завоевал расположение генерала. Но он предпочитал скрывать свои чувства, пребывая в уверенности, что настанет момент, когда он сможет разделаться с соперником.

– А завтра, – продолжал Пезита, – я пошлю его в Куиваку. Дело в том, что у Вильи в местном банке лежит значительный золотой запас. Этот чужестранец сможет легко разузнать, много ли в городе войск и каковы их намерения. А без этих денег нам просто крышка!

Эль-Оробо представляло собой крупное ранчо, а управляющим в нем был американец по имени Грэйсон. Это был высокий, кряжистый мужчина, который прошел суровую школу на пастбищах Техаса и там научился держать туземных ковбоев в ежовых рукавицах, но при этом и не выжимать из них последние соки. В то время, полное смутных надежд и растущего недовольства работников, Грэйсон был не особо подходящей кандидатурой для поста управляющего американским ранчо в Мексике. Это был человек себе на уме, властный и не терпящий никаких возражений. Отдаленное расположение ранчо и отсутствие контроля со стороны хозяина, постоянно проживавшего в Нью-Йорке, приучили Грэйсона считать себя в имении полноправным господином. Он, правда, и работал как вол, но изрядная часть доходов стекалась в его личный карман.

В этот день Грэйсон был особенно недоволен и хмур, тем более что он не мог открыто излить свой гнев: виновником его плохого расположения духа был сам хозяин, приехавший накануне на ферму со своей дочерью. Вот чего ему не сиделось в Нью-Йорке? Чего ради полез он в кипящую, как котел, Мексику, да еще притащил с собой молодую мисс, свою дочь? Теперь работники начнут кляузничать на управляющего, а того и гляди открыто сопротивляться его власти – ведь теперь на ранчо он будет уже вторым лицом! А тут еще эта проклятая отчетность! Да и что хозяину тут вообще понадобилось? Ненависть к американцам растет с каждым днем: поначалу это были просто оскорбления, а теперь местные перешли уже к вооруженным нападениям и даже убийствам. И конца этому не предвидится.

Недавно в этих местах появился некий головорез по имени Пезита, который публично поклялся очистить Мексику от янки. Он убивал каждого американца, который попадался ему в руки. Теперь ему, Грэйсону, придется еще заботиться и о безопасности хозяев! Работников и ковбоев на ранчо было не меньше сотни, но из них американцев едва ли наберется хотя бы дюжина. Кроме того, почти все эти люди не без основания терпеть не могли управляющего и в случае вооруженного конфликта наверняка перешли бы на сторону нападавших.

В довершение всего Грэйсон только что лишился своего бухгалтера, а Грэйсон больше всего на свете ненавидел перо и чернила. Бывший бухгалтер, очень милый молодой человек, пребывал с управляющим в полном взаимном согласии и так хорошо маскировал его грешки, что просто чудо… Но вот храбростью похвастаться не мог. Преследования американцев в Мексике вызывали в нем сильное беспокойство: за последние три месяца он совсем запустил работу, привел отчетность в полный беспорядок и только и думал о том, как бы уехать. Вот уже неделя, как он собрал пожитки и отправился в телеге к центральной мексиканской железнодорожной линии, по которой иногда еще ходили поезда между Чиуауа и Хуаресом. Грэйсон был без него как без рук…

Занятый этими неприятными мыслями, управляющий сидел за столом в конторе ранчо, тщетно стараясь свести баланс, который все не сходился. В это время мимо его окна прошла девушка. Ее сопровождал седой представительный мужчина.

– Какая это глупость с моей стороны, Барбара! – продолжал он какой-то разговор. – Не понимаю, как я мог это сделать.

– Не переживай так, дорогой, – возразила девушка. – Твоей вины тут нет. Ведь я буквально заставила тебя взять меня с собой. Хотя и нисколько не жалею об этом. Я не могла больше оставаться в Нью-Йорке! Там было так уныло после нашего разорения. Жить у тетки в качестве бедной родственницы мне вовсе не хотелось. Так что, думаю, здесь мне будет хорошо. Я буду работать, папа. Мы начнем здесь новую жизнь и оставим позади старую. Вспомни, как отвернулись тогда от нас все друзья и знакомые. Ведь, кроме Билли, никто к нам и носа не показал.

– Должен признаться, Барбара, я до сих пор не могу понять, с чего ты вдруг разошлась с Билли Мэллори. Он один из самых достойных молодых людей в Нью-Йорке и как нельзя лучше соответствует тому идеалу мужа, которого я желал бы для своей дочери. И он был всегда тебе бескорыстно предан!

– Я очень старалась его полюбить, папа, – тихо проговорила девушка, – но, право, я не могла, никак не могла!

– Неужели из-за… – Он резко оборвал начатую фразу и продолжал мягко и ласково: – Ладно, дорогая, я не буду излишне любопытен. А теперь иди и постарайся как-нибудь развлечь себя. Мне нужно зайти в контору и переговорить с Грэйсоном.

Перед одной из конюшен трое парней были заняты оседлыванием необъезженной кобылы; Барбара устроилась на стоявшей чуть в стороне повозке, откуда можно было понаблюдать за предстоящим зрелищем. В то время, как она сидела, восхищаясь ловкостью и мужеством парней и немного жалея молодую лошадь, до ее слуха донесся приятный мужской голос:

Барбара обернулась и увидела стройного молодого человека верхом на выбившемся из сил мексиканском галицено. Поношенная куртка и столь же потрепанные брюки составляли одежду незнакомца. На ногах красовались индейские мокасины, а гордо вскинутую голову венчала бесформенная фетровая шляпа. С первого взгляда становилось ясно, что он американец, а по костюму можно было бы предположить, что это типичный бродяга, если бы он не ехал верхом на коне. Притом держался он в седле уверенно, как настоящий кавалерийский офицер. При виде девушки он снял свою потрепанную шляпу, взмахнул ею в приветственном жесте и поклонился.

– Я ищу управляющего, сеньорита, – сказал он.

– Мистер Грэйсон в конторе. Вон в том маленьком здании налево от главного дома, – ответила девушка, указывая рукой.

Незнакомец обратился к ней по-испански, и, когда услышал ее ответ на чистом английском языке, его глаза раскрылись от изумления. Он простился с ней таким же низким, но более сдержанным поклоном.

Грэйсон и хозяин фермы в изумлении подняли головы, когда эти слова донеслись к ним через открытое окно.

– Это еще что за птица? – сказал Грэйсон, выглядывая наружу.

Оборванец на взмыленном галицено подъехал к окну и вежливо улыбнулся, когда поймал на себе взгляд управляющего.

– Добрый вечер, джентльмены, – сказал он.

– Добрый вечер, – буркнул Грэйсон. – Ступайте на кухню, там вас накормят. Лошадь отведете на нижний выгон. Смит покажет вам, где переночевать. Утром получите завтрак. Идите!

Управляющий снова обратил внимание на бумагу, которую обсуждал с хозяином в ту минуту, когда их прервали. Свои распоряжения он отдал, протараторив с быстротой пулемета, и теперь считал инцидент исчерпанным.

Законы гостеприимства этой части Мексики не позволяют отпустить приехавшего, не предложив ему еды и ночлега. Грэйсон посчитал, что сделал все, что от него ожидали, в особенности если учесть, что незваный гость был бродягой, а вдобавок наверняка еще и конокрадом, потому что где это видано, чтобы у бродяги была собственная лошадь?

Бридж не тронулся с места. Он смотрел на Грэйсона с выражением, в котором более проницательный хозяин ранчо усмотрел вежливо скрытую усмешку.

– Возможно, – шепнул владелец своему управляющему, – что у этого человека к вам какое-нибудь дело. Ведь он не просил вас ни о еде, ни о ночлеге.

– Что там еще? – проворчал Грэйсон и затем напустился на Бриджа: – Чего же вы, черт возьми, от меня желаете?

– Работы, – ответил Бридж спокойно, – или, если выразиться точнее, мне нужна работа, потому что я вовсе не желаю ее.

Владелец улыбнулся. Грэйсон же был удивлен и раздражен.

– Нет у меня для вас работы! – проворчал он. – Нам в настоящее время никто не требуется, разве только ковбой, который мог бы отлично ездить верхом.

– Верхом я ездить могу, – ответил Бридж, – это доказывается тем фактом, что вы видите меня сидящим на лошади.

– Я сказал «ездить»! – запальчиво рявкнул Грэйсон. – «Сидеть» на лошади может каждый дурак. Нет у меня никакой работы, и, кроме того, я сейчас очень занят. Хотя постойте! – воскликнул он, как будто ему пришла какая-то мысль. Он испытующе взглянул на Бриджа, а потом печально помотал головой. – Нет, куда уж! Конечно, вы не годитесь для этого… Тут нужно образование.

– Мыть посуду, что ли? – поинтересовался Бридж явно насмешливо.

Грэйсон не обратил внимания на неуместную шутку.

– Учетные книги вести, – объяснил он решительным тоном. – А так как вы, конечно, в этом ни уха ни рыла, то и разговор окончен. Проваливайте!

– Отчего же… Можно попытаться, – сказал Бридж. – Читать и писать я умею. Дайте мне попробовать.

Бриджу до зарезу нужны были деньги для путешествия в Рио, а кроме того, он хотел задержаться в Мексике, пока Билли к нему не присоединится.

– По-испански знаете? – спросил его Грэйсон.

– Я читаю и пишу лучше, чем говорю, – сказал Бридж, – хотя и объясниться могу достаточно хорошо.

Никогда еще Грэйсон не нуждался в ком-нибудь до такой степени, как в данный момент в бухгалтере. Разум подсказывал ему, что брать обтрепанного бродягу на такую должность – верх идиотства, но, с другой стороны, с таким столковаться будет не трудно, и Грэйсон ухватился за него, как утопающий за соломинку.

– Отведите свою лошадь на выгон и возвращайтесь обратно, – приказал он. – Я вас проэкзаменую.

– Благодарю, – ответил Бридж.

– Боюсь, что этот субъект нам не подойдет, – пожал плечами Грэйсон, когда Бридж отъехал от окна.

– А я как раз думаю, что подойдет, – сказал хозяин. – Он, несомненно, образованный человек, Грэйсон, это видно по его речи. Вероятно, один из тех несчастных, демобилизованных из армии и не нашедших себе места. Ими теперь заполонен весь мир. Возьмите его, Грэйсон, – во всяком случае, к нашим небольшим силам прибавится лишний американец, а это кое-что значит.

– Да, конечно. Но я надеюсь, что эти силы нам не понадобятся до вашего отъезда отсюда с мисс Барбарой, – ответил Грэйсон.

– Грэйсон, я еще не говорил вам… Признаться, в моем положении произошла большая перемена: я совсем разорен. Кроме этого ранчо, у меня почти ничего не осталось. Я приехал сюда, чтобы жить тут постоянно. Думаю заняться скотоводством, поставить дело на широкую ногу. Может быть, мне удастся снова добыть себе состояние. Вот только дочь меня беспокоит. Не время ей сейчас жить в Мексике. Я надеюсь, мне удастся уговорить ее уехать отсюда. Сумеете вы выхлопотать для нее пропуск у генерала Вильи?

– О, Вилья-то любую бумажку выдаст! – сказал Грэйсон. – Но она нам поможет только в том случае, если мы встретим на нашем пути солдат самого Вильи. Я особенно опасаюсь шайки Пезиты. Этот головорез ненавидит всех американцев, а в особенности не жалует обитателей Эль-Оробо. Несколько месяцев тому назад он совершил набег на наше ранчо. Мы его отбили, прикончив шестерых членов банды. И Пезита нам этого не простит. Вилья тут, к сожалению, совершенно бессилен. Он не сможет предоставить достаточно сильного отряда, чтобы проводить мисс Барбару до границы, а также не может обеспечить безопасность железнодорожного сообщения. Тут сейчас очень неспокойно, сэр, и не время начинать какое-либо дело. Мне думается, благоразумней всего было бы вам уехать и продать ранчо.

– Нет, Грэйсон. Кто его сейчас купит? Раз я уже здесь, нужно постараться как-нибудь вывернуться. Все это может кончиться вполне благополучно, и мы через некоторое время будем сами смеяться над нашими теперешними страхами.

– То, что теперь происходит, не кончится, пока над Чиуауа не будет развеваться американский флаг, – решительно сказал Грэйсон, исповедывавший самые радикальные империалистические воззрения.

Спустя несколько минут в контору вернулся Бридж. Он расседлал своего галицено и пустил его на пастбище.

– Как ваше имя? – спросил его Грэйсон, приготовляясь занести имя прибывшего в книгу.

– Бридж, – ответил новый бухгалтер.

– Инициалы? – буркнул Грэйсон.

Бридж замялся.

– Запишите меня «Л. Бридж», – сказал он наконец.

– Откуда вы? – спросил управляющий.

– Эль-Оробо, – ответил Бридж.

Грэйсон бросил быстрый взгляд на незнакомца. Ответ подтверждал его подозрения: этот тип наверняка конокрад, что, по мнению Грэйсона, было самым худшим из человеческих занятий.

– Где вы достали галицено, на котором приехали? – резко спросил он. – Я, конечно, ни на что не намекаю, только хочу предупредить, что конокрадов здесь не терпят!

Хозяин, прислушивавшийся к разговору, был неприятно поражен грубостью Грэйсона, но Бридж только засмеялся.

– Так вы хотите знать, откуда моя лошадка? Так я вам прямо скажу, что я ее не покупал и человек, которому она принадлежала, мне ее не давал. Я ее попросту взял.

– Какая наглость! – проворчал Грэйсон. – Полагаю, что вам лучше убираться отсюда, покуда не поздно. Нам не нужны конокрады.

– Постойте! – вмешался хозяин. – Этот человек ведет себя не так, как конокрад. Я думаю, что конокрад вряд ли сознался бы в своем преступлении. Послушаем его, прежде чем судить.

– Хорошо, – сказал Грэйсон, – но ведь он сам только что сознался, что украл лошадь!

Бридж повернулся к хозяину.

– Спасибо, – сказал он, – но лошадь я действительно украл.

Грэйсон сделал рукой торжествующий жест, как бы говоря: «Видите! Что я вам говорил?»

– Вот как было дело, – продолжал Бридж. – Джентльмен, которому принадлежала лошадь, вместе со своими товарищами стрелял в меня и моих друзей. Когда стрельба окончилась, не осталось никого, кто бы мог сообщить нам, кто после смерти собственников является законным наследником оставшихся лошадей, и таким образом я временно взял одну из них. Закон, без сомнения, сказал бы, что я ее украл, но я охотно готов вернуть ее родственникам владельца, если таковые найдутся.

– У вас была стычка? – спросил заинтересовавшийся Грэйсон. – С кем?

– С бандитами из шайки Пезиты.

– Когда?

– Вчера.

– Что я говорил! Они шастают по соседству! – взволнованно обратился Грэйсон к хозяину и затем снова повернулся к Бриджу: – Если вы эту клячу взяли у одного из людей Пезиты, то это не называется воровством. Ваша комната вон там, за конторой. Вы найдете там одежду, которую забыл захватить предыдущий бухгалтер. Можете ее взять… По вашему виду можно предполагать, что она вам очень пригодится.

– Благодарю, – ответил Бридж. – Мое платье и правда слегка запылилось. Нужно будет указать на это Джеймсу.

И он прошел в маленькую комнату, притворив за собой дверь.

– Джеймс? – поднял брови Грэйсон. – Кого он, черт возьми, имел в виду? Ведь он приехал один!

Хозяин весело засмеялся.

– Какой оригинал! – сказал он. – За это одно следовало бы его взять. Мне хотелось бы, чтобы вы его оценили, Грэйсон, в чем, правда, я сомневаюсь…

– Я его оценю, сэр, если он сумеет вести учет, – ответил управляющий. – Больше я от него ничего не требую.

Когда Бридж вышел из комнаты, на нем были белые фланелевые брюки, спортивная рубашка и парусиновые башмаки. Это до того его изменило, что ни Грэйсон, ни хозяин не смогли бы его узнать, если бы он не вышел на их глазах из маленькой комнаты за конторой.

– Так вам, наверняка, лучше? – спросил, улыбаясь, хозяин.

– Одежда не имеет для меня никакого значения, – надменно ответил Бридж. – Она требуется мне только из-за погоды и полиции. То, что я ношу на теле, нисколько не влияет на то, что у меня в голове. Не могу сказать, чтобы я чувствовал себя сейчас лучше. Эта одежда не так удобна, как моя старая. Однако, если мистер Грэйсон потребует, чтобы я во время моей службы у него носил кимоно, я с радостью в таковое облекусь. Что мне теперь делать, сэр?

Этот вопрос был обращен к Грэйсону.

– Садитесь сюда и постарайтесь разобраться в этой путанице, – ответил управляющий, указывая Бриджу на кипу бумаг. – Вечером я с вами еще переговорю.

Грэйсон с хозяином вышли из конторы и отправились к конюшням. Лицо хозяина выражало напряжение мысли, как у человека, желающего что-то вспомнить.

– Странно, Грэйсон, – сказал он наконец. – Я уверен, что когда-то встречал этого молодого человека. В ту минуту, когда он вышел из комнаты, одетый по-человечески, я сразу понял, что его видел раньше, но никак не могу вспомнить, кто он. Готов держать пари на что угодно, что его имя не Бридж.

– Думаю, вы правы, – согласился Грэйсон. – Вероятно, он был банковским служащим, проворовался и сбежал в Мексику. Лучшего места, чтобы скрыться, и не найти. Кстати о банках, – продолжал он. – Кого бы нам отправить завтра в Куиваку за деньгами? Послезавтра у нас выплата жалованья. Этого новичка мне бы посылать не хотелось, мексиканцам я не доверяю, а из американцев я тоже никого не могу послать: они мне все нужны здесь.

– Пошлите новичка с двумя самыми надежными мексиканцами, – посоветовал хозяин.

– Это, пожалуй, единственное, что остается, – ответил Грэйсон. – Я пошлю его с Тони и Бенито; они так ненавидят друг друга, что не сговорятся, и, кроме того, они оба ненавидят американцев. Миленькое у них будет путешествие!

– Но вернутся ли они с деньгами? – спросил хозяин.

– Вернутся, если Пезита не пристрелит их, – ответил Грэйсон.

Капитан Билли Байрн въехал в Куиваку с южной стороны. Ему пришлось для этого сделать большой крюк, но, при данных обстоятельствах, он счел это разумным. В его кармане лежал пропуск, выданный генералом Вильей, найденный в кармане одной из недавних жертв Билли. Этим пропуском он мог оправдать свое присутствие в Куиваке.

Билли заметил, что гарнизон в городе небольшой и плохо дисциплинированный. По улицам тут и там бродили солдаты, но правильно организованная охрана имелась только перед банком.

Никто не останавливал Билли. Ему даже не пришлось предъявить свой пропуск.

«Обтяпать дело будет не так уж трудно», – подумал он.

Прежде всего Билли позаботился о своей лошади и отвел ее в общественные конюшни, а затем пошел в банк, где его личность тоже никого не заинтересовала. Подойдя к конторке, он разменял крупную купюру, выданную ему Пезитой, для того чтобы иметь предлог осмотреть здание банка изнутри.

Билли намеренно долго пересчитывал выданные ему мелкие банкноты, внимательно осматривая все вокруг и запоминая подробности, которые могли ему пригодиться. Он заметил, что внутреннее помещение было разделено на две части дощатой перегородкой с проемами, затянутыми проволочной сеткой. Одна половина предназначалась для клиентов, другая – для служащих и кассира. Последний сидел перед небольшим окошечком, через которое он принимал вклады и чеки. Позади него, у стены, стоял большой несгораемый шкаф американского производства. Билли имел когда-то дело с подобными шкафами. В задней стене банка не было окон, но имелась массивная железная дверь с несколькими засовами, которая вела во двор.

Все это выглядело до того примитивно, что Билли только диву давался, что ограбления не совершаются здесь каждую неделю. Вероятно, это все же объяснялось присутствием вооруженной охраны со стороны улицы и неприступной с виду задней дверью.

Удовлетворенный увиденным, Билли вышел на улицу и решил заглянуть в пивную напротив. Несколько солдат и горожан сидели за маленькими столиками и пили пиво. Некоторые играли в карты, а через открытую заднюю дверь Билли увидел небольшую компанию, с азартом наблюдавшую за петушиным боем.

Ни одно из этих развлечений не заинтересовало Билли. Он зашел в пивную просто для того, чтобы иметь возможность, не возбуждая подозрений, хорошенько осмотреть фасад банка, находившегося прямо напротив. Он спросил бутылку пива и уселся у окна.

Здание банка было двухэтажное; вход в верхний этаж располагался в левой его части, а по тротуару перед дверями расхаживал часовой. Билли заинтересовался – что же находится на втором этаже? Грязные занавески на окнах пробудили в нем надежду и неожиданно натолкнули на смелый план. Над этой боковой дверью висела какая-то вывеска, но познания Билли в испанском были недостаточны, чтобы понять ее смысл. Чтобы удостовериться в правильности своей догадки, он вернулся к прилавку и заказал себе еще бутылку пива. Распивая ее, он разговорился с хозяином на ломаном испанском языке. Ему стоило немалого труда понять, что на втором этаже банковского дома сдаются меблированные комнаты.

Очень довольный итогами своей разведки, Билли вышел из пивной и двинулся по улице, пока не оказался перед городским универсальным магазином. Здесь, невероятно коверкая испанский язык, ему все-таки удалось совершить несколько необходимых покупок – два холщовых мешка, бурав и небольшую пилу. Сложив инструменты в мешок и завернув его в другой, он отправился обратно к зданию банка. На втором этаже Билли переговорил с владельцем меблирашек и нанял комнату, выходящую окнами во двор. Ее расположение как нельзя лучше соответствовало намерениям капитана Байрна, и он с чувством глубокого удовлетворения спустился на улицу и направился в ресторан. Ему было чем гордиться: Пезита послал его всего лишь прощупать почву и оценить размер военного контингента, чтобы позднее всем отрядом совершить набег на город и ограбить банк, но Билли Байрн, основываясь на своем немалом опыте, разработал более простой план.

Пообедав, Билли вернулся в свое временное жилище. На улице уже стемнело, банк был заперт и не освещен; видно было, что в нем никого нет. Только часовой ходил взад и вперед по тротуару.

Пройдя в свою комнату, Билли вытащил инструменты, спрятанные под матрацем, и принялся за работу. Около часа он осторожно буравил отверстия в полу, в изножье кровати, пока они не образовали круг примерно два фута в диаметре. Затем Билли взялся за пилу и стал терпеливо соединять между собой смежные отверстия. Когда окружность была пропилена, он аккуратно отделил ее от пола. Перед Билли оказался люк достаточного размера, чтобы туда протиснуться.

Пока Билли предавался этой увлекательной деятельности, в Куиваку въехали трое всадников. Это были Тони, Бенито и новый бухгалтер с ранчо Эль-Оробо. Мексиканцы, поужинав, немедленно предались карточной игре, а Бридж отправился искать ночлег.

Ввиду того, что в городке имелась всего одна гостиница, не мудрено, что он попал в те же меблированные комнаты, что и Билли. Комната Бриджа тоже оказалась в задней части здания и выходила на тот же двор. Но Бридж не интересовался своими соседями. Уже много лет не ездил он верхом так много, как в последние два дня, и его мышцы настоятельно требовали покоя. Вследствие этого Бридж заснул почти немедленно, как только голова его коснулась подушки, и сон его был так глубок, что, казалось, его могло разбудить только землетрясение.

В то время как Бридж пребывал в объятиях Морфея, Билли Байрн вышел из своего номера и спустился на улицу. Часовой не обратил на него никакого внимания, и Билли беспрепятственно дошел до конюшен, где стояла его лошадь. Когда он седлал ее, к нему, к великому его неудовольствию, подошел владелец конюшни. На ломаном английском он выразил удивление, что кабальеро собирается выезжать в такой поздний час. Билли показалось, что в манерах и тоне мексиканца скрывалось не только простое любопытство, но и подозрение к незнакомому американцу.

Не стоило оставлять владельца конюшни в столь беспокойном состоянии ума, а потому Билли, склонившись к мексиканцу с двусмысленной улыбкой, прошептал ему на ухо:

– Сеньорита! – и указал пальцем на юг. – Я вернусь утром, – прибавил он.

Мексиканец сразу переменился. Он заулыбался, закивал головой и игриво ткнул Билли в бок. Он смотрел, как Билли садится на лошадь и, выехав из конюшни, сворачивает к югу. Вскоре всадник растворился в вечерней тьме.

Подъехав к задней стене банка, Билли слез с лошади и оставил ее на дворе с опущенными поводьями. Вынув из-под седла лассо и засунув его под рубашку, Билли обогнул здание, беспечно прошел мимо часового и поднялся в свой номер. Там он передвинул кровать к отверстию в полу, сбросил в него оба мешка и, привязав к одному концу лассо инструменты, тоже опустил их вниз. Затем, сделав петлю на середине аркана, накинул ее на спинку кровати и, крепко ухватившись за веревку, спустился через отверстие сам. Все это было проделано без малейшего шума: прошлая жизнь Билли Байрна одарила его на этот счет немалым опытом.

Достигнув пола, он стал тянуть за один из концов лассо, пока петля не слетела со спинки кровати и не упала к его ногам. Тщательно свернув веревку, он повесил ее себе на шею. После этого Билли крепко связал оба мешка верхушками вместе, оставив в каждом достаточное отверстие, чтобы можно было их наполнить. Затем обратил внимание на заднюю дверь. Прежде чем приняться за работу, он отодвинул болты и засовы, чтобы обеспечить себе путь отхода. При этом, однако, оставил один засов задвинутым, чтобы не быть застигнутым врасплох со двора, удостоверившись сперва, что тот можно легко открыть в любой момент.

Билли действовал как профессионал – спокойно и методически. Он обдумал каждую деталь и тщательно выполнил все подготовительные действия. Когда с ними было покончено, Билли принялся за несгораемый шкаф. При его примитивных инструментах работа была нелегкой и подвигалась очень медленно.

С улицы до Билли доносились мерные шаги часового, расхаживавшего взад и вперед в сотне футов от него и не подозревавшего, что буквально под боком совершается дерзкое ограбление. Немного погодя пришел разводящий с другим солдатом, сменившим часового. После этого Билли уже не слышал шагов: новый караульный оказался босым.

Было уже далеко за полночь, когда усилия Байрна увенчались успехом: ему удалось пробуравить шкаф и открыть замок при помощи загнутого куска проволоки.

Переложить содержимое несгораемого шкафа в оба мешка было уже делом нескольких минут. Когда Билли встал и перебросил тяжелую ношу через плечо, он услышал снаружи тревожный окрик и какие-то переговоры. Вслед за тем до него донесся топот ног, подымающихся по лестнице в меблированные комнаты, но Байрн не стал вникать в происходящее, быстро отодвинул засов у задней двери и вышел на двор.

С Бриджем, спавшим таким глубоким сном, что даже выстрел из пушки не мог бы его разбудить, случилась необъяснимая вещь, которую каждый из нас наверняка испытывал хоть раз в своей жизни. Он внезапно проснулся, как будто от вскрика или выстрела, хотя ни один звук не достиг его ушей.

Что-то заставило его сесть в постели и взглянуть в окно, находящееся рядом с ним. В лунном свете он увидел на дворе человека, перебрасывавшего связку мешков через седло. Затем этот человек сел на лошадь, повернул ее кругом и поехал в северном направлении. Бриджу в этом зрелище не показалось ничего необычного. В движениях человека внизу не было никакой поспешности. Ничто не указывало на то, что он действует украдкой. Бридж снова улегся и постарался заснуть.

В это время по ступенькам на второй этаж нетвердыми шагами взбирались Бенито и Тони. Тони держал в руках ключ от их комнаты. Вторая дверь направо от лестницы – Тони ясно помнил это. Вечером, перед тем, как пойти прогуляться, он твердо запечатлел это в своей памяти, небезосновательно опасаясь того, что после обильных возлияний может произойти какая-то ошибка…

Тони привалился к двери, стараясь попасть ключом в замочную скважину.

– Стой! – пробормотал Бенито. – Это совсем не наша комната! У нас дверь вторая от лестницы, а эта третья.

Тони послушно побрел обратно. Он размышлял: «Если это третья дверь, то следующая направо должна быть второй». Тони не принял во внимание то соображение, что теперь повернул, поэтому лево и право поменялись местами.

Его сильно качнуло к противоположной стороне – не потому, что он этого желал, а потому, что ноги его не держали. При этом он с размаху налетел на какую-то дверь и радостно воскликнул:

– Вот она и есть, как раз направо… Бенито, вот наша комната!

Бенито опять засомневался, но Тони крепко стоял на своем. Разве это не вторая дверь? И разве он ребенок, что не может отличить левую руку от правой? Тони уверенно сунул ключ в замок, и – о радость! – дверь отворилась. Он не знал, что в этой гостинице комнаты запирались только для видимости и одним и тем же ключом можно было открыть любую дверь.

– Видишь, Бенито, – закричал Тони, – я ж тебе говорил, что это наша комната!

Внутри было темно. Голова Тони вдруг стала так тяжела, что ее с неудержимой силой повлекло к полу. Желая удержать равновесие, он быстро шагнул вперед, так что сразу очутился у изножья кровати. В эту минуту Бенито, который, шатаясь из стороны в сторону, шел следом за ним, стал свидетелем поразительного случая: его товарищ, только что ясно различимый при бледном свете луны из окна, вдруг мгновенно исчез. Затем откуда-то снизу послышался грохот падения и дикий вопль.

Часовой, стоявший на улице, услышал и то и другое. Он на мгновение замер как вкопанный, а затем, кликнув подмогу, бросился к главному входу в банк. Двери были закрыты, и он мог только заглянуть внутрь через окно. Заметив в помещении какую-то темную фигуру, он, как истый мексиканец, немедленно поднял ружье и выстрелил.

Тони, едва поднявшийся с пола и силящийся понять, что с ним произошло, услышал звон бьющегося стекла и свист пули над головой. Насмерть перепугавшись, он с криком бросился за несгораемый шкаф и затаился.

Тем временем Бенито стоял на верхнем этаже и через пропиленную в полу дыру глядел вниз, в глубокий мрак. В коридор выскочил босой хозяин меблированных комнат, разбуженный криками и выстрелами. За ним бежал Бридж, застегивая на ходу пояс с револьвером. К ним присоединился Бенито; они втроем выскочили на улицу, где караульные ломились в двери банка. Бенито подбежал к капралу и, неистово жестикулируя, постарался заплетающимся языком описать ему то удивительное происшествие, благодаря которому Тони оказался внутри банка.

Капрал выслушал его, но не поверил ни единому слову, и, когда двери были выломаны, он приказал Тони выйти из помещения с поднятыми вверх руками. Затем последовал осмотр помещения, имевший итогом обнаружение пустого сейфа и большого отверстия в потолке, через которое упал Тони.

В то время, когда капрал и хозяин гостиницы исследовали комнату Билли, явился перепуганный директор банка. Бридж последовал за ними.

– Это сделал тот пришлый американец! – кричал банкиру взволнованный хозяин. – Это его комната. Он испортил пол, и мне придется оплачивать ремонт!

Затем с отрядом кавалеристов прискакал заспанный капитан охраны, еще не знавший, в чем дело. Когда он услышал, что деньги, которые он призван был охранять, украдены, он начал рвать на себе волосы и грозить часовому расстрелом.

Через несколько минут перед зданием банка собралось все мужское население Куиваки и множество женщин.

– Тысяча долларов! – закричал директор банка. – Тысяча долларов тому, кто задержит грабителя!

– Какой дорогой он мог поехать? – заинтересовался предложением капитан. – Неужели никто не видел, как он уезжал?

Бридж собирался было заявить, что видел вора и что тот поехал к северу, когда ему вдруг пришло в голову, что тысяча долларов – даже мексиканских – весьма крупная сумма и что на них он сможет не только с комфортом добраться с Билли до Рио-де-Жанейро, но и позволить себе там некоторые излишества.

В эту минуту сквозь толпу протиснулся высокий худощавый мужчина с оливковым цветом лица.

– Я видел его, сеньор капитан! – закричал он. – Он оставил свою лошадь в моей конюшне, а ночью пришел за ней, будто бы для того, чтобы поехать навестить свою сеньориту. Этот негодяй меня одурачил, но я вам точно скажу: он поехал на юг! Я собственными глазами видел это!

– Тогда мы к утру его поймаем, – облегченно вздохнул капитан. – К югу есть только одно место, куда может податься грабитель, а так как он уехал не так давно, то мы его настигнем прежде, чем он успеет укрыться. Вперед! Марш! – И конный отряд двинулся по узкой, запруженной народом улице. Затем, когда они миновали магазины и лавки, он скомандовал: – В галоп!

Бридж бегом припустил в конюшню, где стоял его галицено.

«Как-то это не очень мне по вкусу, – по пути размышлял он. – Все-таки этот грабитель американец. Но деньги мне нужны до зарезу, да и чего мне этого типа особенно жалеть? Это наверняка такой негодяй, который давно должен был бы болтаться на виселице!»

Тем временем капитан Билли Байрн спокойно ехал по дороге, ведущей на север, совершенно уверенный, что погоня начнется не раньше, чем после обычного часа открытия банка, то есть когда он уже будет на полпути к лагерю Пезиты.

«Вот Пезита удивится, когда я ему покажу, что добыл», – думал Билли.

– Черт! – неожиданно воскликнул он вслух. – А с какой, собственно, радости я потащу эти мешки желтолицему старому хрычу? Кто провернул дело? Я! Я – Билли Байрн, и будь я проклят, если окажусь таким олухом, который станет делиться с молодчиком, который палец о палец не ударил. Делиться? Как же! Черта с два! Этот дьявол все себе загребет. Нет! Шалишь! Ничего он не получит! Удеру через границу в Рио, и там мы с Бриджем заживем на славу. Деньги где-нибудь спрячем… Тут ведь, верно, должно быть около миллиона!

Внезапно Билли нахмурился.

– Так-то оно так… – продолжал рассуждать он. – Но ведь эти деньги нужны для дела… Я что – просто ограбил банк или хотел помочь несчастному народу истекающей кровью Мексики? Если это для помощи людям, то в том, что я сделал, нет ничего преступного. А если я возьму деньги себе, значит я последний вор и мерзавец! Как об этом подумаю, ее личико так и встает передо мной… Ах, Барбара, Барбара! Что ты со мной делаешь?

Билли снял шапку и грустно почесал затылок.

«Странно, – подумал он, – как эта девушка могла изменить такого скверного парня, как я? Хотел бы я знать, что сказали бы про меня мои прежние товарищи из шайки Келли, если б узнали, что творится теперь у меня в башке. Наверняка назвали бы меня нюней и бабой. А это не так, ей-богу не так! Только сейчас мне своя жизнь ни капли не дорога. Уж ежели самому мне счастья нету, так хоть потружусь для счастья других. Миллион! Шутка ли? Сколько оружия и патронов можно будет раздать среди притесняемых! Всех рабочих на фермах можно будет поднять; они и так все готовы восстать на хозяев…»

Быстрая езда не располагает к мечтаниям, а потому Билли непроизвольно ослабил поводья. Да и не было никакой надобности торопиться. Об ограблении банка еще никому не известно – так, по крайней мере, думал Билли.

Он наверняка предпочел бы более быстрый аллюр, если бы заметил всадника, мчавшегося по его следу. Билли был на две мили впереди него, но тот быстрым галопом уменьшал это расстояние и уже видел вдали свою добычу.

Билли Байрн был так поглощен размышлениями о последствиях чрезмерной честности, что не обратил внимания на глухой топот копыт по мягкой пыли сухой дороги позади себя, пока настигавший его всадник не оказался от него в двухстах футах.

Последние полмили Бридж уже ясно различал впереди темную фигуру человека верхом на коне, и перед его мысленным взором то и дело вставала соблазнительная картина щедрой денежной награды, наводившая его на всякие радужные мечты. Когда он подъехал ближе, то попридержал лошадь и пустил ее рысью, чтобы ослабить звук ударов копыт. Бридж вытащил из кобуры револьвер и только собрался было пришпорить коня, чтобы неожиданно напасть на грабителя, когда тот, услышав наконец за собой топот, повернулся в седле и увидел преследователя.

Никто из них в потемках не узнал друг друга. Услышав команду Бриджа: «Руки вверх!», Билли с быстротой молнии выхватил револьвер из кобуры и выстрелил. Пуля сбила шапку с головы Бриджа, но не причинила ему вреда.

Лошадь грабителя ясно вырисовывалась черным силуэтом на серой ленте дороги. Бридж спустил курок. Лошадь сбилась с шага и встала на дыбы.

Поняв, что лошадь ранена, Билли попытался было выскочить из седла, но зацепился поясом, набитым патронами, за высокую луку мексиканского седла. Ему удалось высвободиться, но уже в тот момент, когда лошадь падала боком на землю. Билли успел откинуться немного в сторону, однако одна нога его оказалась придавленной телом животного. К тому же при падении револьвер выпал из рук Билли и отлетел в сторону, а ружье было привязано к седлу, и лошадь как раз лежала на нем.

Бридж карьером подъехал к грабителю, держа его под дулом своего револьвера.

– Ни с места! – скомандовал он. – Или я буду стрелять.

– Вот так история! – воскликнул грабитель.

При первом звуке знакомого голоса Бридж спрыгнул с коня.

– Билли! – закричал он. – Билли! Неужели это вы ограбили банк?

Говоря это, Бридж бросился освобождать ногу Билли из-под тела убитого коня.

– Ничего не поломано? – заботливо спросил он.

– Что-то незаметно, – ответил Билли и через минуту был уже на ногах. – Знаете, дружище, – прибавил он, – очень удачно, что вы пристрелили эту лошаденку, потому что я уверен, что я не промахнулся бы при втором выстреле. Ух! Меня даже в жар бросает при этой мысли! Теперь насчет ограбления банка. Нельзя сказать, что я банк «ограбил». Деньги принадлежали неприятелю, и я просто их реквизировал. Забрал на то дело, о котором мы с вами часто говорили. Это война, а не грабеж. Они пойдут на освобождение угнетенных. Я их забрал не для себя, а для Пезиты, защитника несчастной, истекающей кровью Мексики!

Закончив свою речь, Билли гордо приосанился.

– Вы взяли эти деньги для Пезиты? – ошарашенно переспросил Бридж.

– Ясное дело! – ответил Билли. – Я ни гроша себе не возьму. Даю вам слово – ведь теперь я живу честно.

– Я это знаю, Билли, – ответил Бридж. – Но, если вас поймают, вам будет трудно уверить власти в ваших высоких намерениях и в вашем бескорыстии.

– Власти? – презрительно фыркнул Билли. – В Мексике теперь нет властей. Все тут сплошь бандиты – один не чище другого. Пезита мне все объяснил: Вилья хочет стать президентом, а Карранса старается вырвать власть у него, как один голодный пес вырывает кость у другого. А вот Пезита – не таков! Он борется за интересы трудового народа, обездоленных масс. Он друг бедняков.

– Как бы вам в нем не разочароваться, товарищ… – начал Бридж, но не закончил.

Билли вдруг весь насторожился, пристально вглядываясь назад, по направлению к Куиваке.

– Это они, Билли! – сказал Бридж. – Возьмите мою лошадь – живее! Вы должны как можно скорее бежать. Весь гарнизон отправлен в погоню за вами. Я думал, что они поехали к югу. Вероятно, потом все же повернули сюда.

– Что же вы будете делать, если я возьму вашу лошадь?

– Пойду обратно пешком, – сказал Бридж, – город недалеко. Скажу, что по пути лошадь меня сбросила и убежала. Они поверят, потому что воображают, что я никуда не годный наездник: я говорю про тех двух мексиканцев, которые сопровождали меня в город.

Билли колебался.

– Мне не хочется так делать, Бридж, – сказал он.

– Вы должны, Билли. Если они настигнут вас, то мы оба умрем, потому что я ведь буду держаться вас, Билли, а мы не можем на открытом месте сражаться с целым отрядом кавалерии! Если же вы возьмете мою лошадь, мы позднее встретимся в Рио. Прощайте, Билли, я иду в город.

Бридж решительно повернулся и зашагал пешком по дороге. Билли молча следил за ним некоторое время. Рассуждения Бриджа казались так логичны, что он был принужден принять этот план. Минуту спустя он перенес мешки с деньгами на лошадь Бриджа, вскочил в седло и последний раз взглянул на фигуру человека, удаляющегося по направлению к Куиваке.

– Настоящий друг, – пробормотал Билли, повернул коня на север, пришпорил его и скоро исчез в темноте ночи.

С тех событий миновала уже неделя. Однако Грэйсон никак не мог успокоиться из-за потери Бразоса – галицено, на котором Бридж ездил в город. Грэйсон, хозяин и дочь хозяина сидели на веранде главного дома, когда управляющий снова вернулся к этой теме.

– Я знал, что нельзя было нанимать человека, который не умеет ездить верхом, – сказал он. – Ведь Бразос никогда никого не сбрасывал, а если бы и сбросил, то крутился бы рядом целый год, дожидаясь, пока его поймают. Просто не представляю, каким образом этот разгильдяй бухгалтер мог потерять Бразоса. Палкой, что ли, прогнал от себя? И седло, и упряжь – все пропало!

– Уж если кто и должен ворчать, так это я, – заговорила с улыбкой девушка. – Бразос ведь был моим конем. Вы выбрали его для меня. Но я думаю, что бедный мистер Бридж очень переживает из-за этой истории, и уверена, что он ни в чем не виноват. Мы не должны быть к нему слишком суровы. С таким же правом мы могли бы считать его ответственным за ограбление банка и за потерю нами денег, предназначенных для выплаты жалованья!

– Я ему эту лошадь дал, – упрямо продолжал Грэйсон, – как раз потому, что я знал, что он вахлак и ездить не умеет. Это была самая надежная лошадь во всей мызе. Уже лучше бы я дал ему вместо нее Анну: мне нисколько не было бы жаль, если бы он ее потерял. Все равно никто на ней ездить не хочет.

– Что меня больше всего удивляет, – заметил хозяин, – так это то, что Бразос не вернулся обратно сам. Ведь он родился тут на ранчо!

– Он никогда не бывал дальше ста миль отсюда, – подтвердил Грэйсон. – Если бы он не был убит или украден, то вернулся бы домой раньше этого разини бухгалтера. Все это в высшей степени странно!

– А каков мистер Бридж в качестве счетовода? – спросила девушка.

– Тоже неважен, – ответил нехотя Грэйсон, у которого уже было два-три столкновения с Бриджем, когда он вздумал посвятить его в некоторые тайны своего ведения хозяйства. – Ни к чему этот человек не способен! Он, верно, один из тех неудачников, которые все ремесла перепробуют – и всюду будут никудышными. А вот на рабочих он вредно влияет. Баламутит их своими разговорами. Ничего конкретного я пока не могу ему предъявить, но нюх у меня на эту птицу хороший. Но если что замечу – вылетит он отсюда в два счета!

Девушка, улыбаясь, встала и спустилась с веранды.

– Как бы то ни было, мистер Бридж мне нравится! – крикнула она через плечо. – Во всяком случае, это интересный и содержательный человек.

Грэйсон угрюмо усмехнулся. Такая характеристика не способствовала возвышению бухгалтера во мнении управляющего…

Бридж сидел под навесом перед зданием конторы и читал истрепанный номер найденного им журнала. Его дневная работа была окончена, и он ожидал гонга, призывавшего к ужину всех работников ранчо.

Журнал был старый и неинтересный. Бридж уронил его на колени и, закрыв глаза, предался своему любимому развлечению.

Бридж тяжело вздохнул.

– Там… – повторил он. – Уже много лет ищу я это «там», но почему-то никак не могу выбраться «отсюда». Где бы я ни провел двух недель, это место мне уже становится скучным, и я опять начинаю стремиться куда-то «туда».

Его размышления были прерваны мелодичным женским пением:

Заслушавшись, Бридж закрыл глаза, и лишь когда пение кончилось, он вскочил и стряхнул с себя наваждение. Рядом с ним стояла Барбара и улыбалась.

– Я не знал, что вы любите такие стихи, – сказал он. – Ниббс пишет для мужчин. Я никогда не подумал бы, что его строки могут понравиться молодой девушке.

– Могут, – ответила она, – по крайней мере, мне. В них чувствуется размах и любовь к свободе, которая берет за душу.

Она засмеялась. А когда она смеялась, то и более суровые люди, чем мистер Бридж, чувствовали в груди некоторое томление.

За последнюю неделю Барбара часто виделась с новым бухгалтером. Этот беспечный бродяга, не стыдившийся своих лохмотьев и любивший более всего на свете стихи, очень ее занимал. Она часто заходила на маленькую веранду конторы и отвлекала его от работы. Иногда она приглашала его к себе домой. Он оказался интересным собеседником. Его окутывала какая-то тайна, которая привлекала романтичную натуру девушки.

Кто он? По всему было видно, что Бридж – человек образованный, и Барбара часто задумывалась над тем, что заставило его пойти такой необычной дорогой – трагическое стечение обстоятельств или сознательный выбор. Кроме того, она испытывала схожее чувство, что и ее отец: ей казалось, что когда-то в прошлом она знала этого человека, но никак не могла вспомнить, где и когда она могла его видеть.

– Я невольно слышала ваши рассуждения относительно «там» и «туда», но не хотела прервать вашего монолога, – сказала девушка.

Ее глаза плутовски заблестели, и на щеках появились очаровательные ямочки.

– Почему же, – спросил, улыбаясь, Бридж, – вы не могли превратить монолог в диалог?

– Но, собственно, это уже и был диалог! Я ясно слышала, как бродяга спорил с бухгалтером… Серьезно, мистер Бридж, вы – жертва своей страсти к приключениям, не отрицайте этого. Вы ненавидите бухгалтерию и подобные ей прозаические занятия, которые требуют постоянного пребывания на одном месте.

– Вы несправедливы, – заспорил Бридж. – Разве я не прожил здесь уже целую неделю?

Оба рассмеялись.

– Вам, верно, уже кажется, что вы провели здесь целую жизнь? – спросила Барбара насмешливо. – Что же заставило вас остаться здесь так надолго?

– Я – настоящий первобытный человек, – объявил Бридж.

Но в сердце его был совсем другой ответ. Он с радостью поведал бы ей, что у него есть причина, побуждавшая оставаться в Эль-Оробо. Но Бридж слишком хорошо владел собой, чтобы дать волю своему сердцу.

На первых порах девушка ему просто нравилась, и он был невыразимо рад ее обществу. Их связывало много общего – любовь к хорошим стихам и вообще хорошей литературе, ко всему тому, о чем Бриджу уже давно-давно не приходилось ни с кем побеседовать. Но понемногу он начал находить удовольствие в том, чтобы просто сидеть и смотреть на нее. Бридж был достаточно опытен, чтобы усмотреть в этом крайне опасный симптом. С этого времени он особенно тщательно стал следить за своими словами и сделался особенно осторожен в своем обращении с девушкой. Глядя на ее оживленное личико, он с удовольствием мечтал о том, что могло бы быть, но ни на минуту не допускал мысли о возможности осуществления своих мечтаний. Он был слишком практичен для этого, несмотря на всю кажущуюся неуравновешенность натуры.

В то время как они весело болтали, мимо них прошел Грэйсон. Лицо его омрачилось, когда он увидел дочь хозяина и бухгалтера вместе.

– Разве вам нечем заняться? – грубо спросил он Бриджа.

– Как же, есть! – спокойно ответил Бридж.

– Так чего же вы лодырничаете? – накинулся на него Грэйсон.

– Я работаю, – сказал Бридж.

– Мистер Бридж меня развлекает, – вмешалась девушка прежде, чем Грэйсон успел возразить. – Это моя вина: я его отвлекла от работы. Вы не сердитесь, мистер Грэйсон?

Управляющий проворчал себе под нос что-то невнятное и пошел своей дорогой.

– Мистер Грэйсон, кажется, от меня не в восторге, – усмехнулся Бридж.

– Да, – ответила девушка чистосердечно, – и я думаю, это потому, что вы не умеете ездить верхом.

– Как это не умею ездить верхом? – воскликнул Бридж возмущенно. – Разве я не демонстрирую эти свои навыки с первого дня, как приехал сюда?

– Видите ли, мистер Грэйсон до сих пор очень расстроен тем, что вы потеряли Бразоса, – объяснила Барбара. – Он говорит, что Бразос в жизни никого не сбрасывал и что, если даже вы свалились бы с него, этот конь стоял бы около вас и ждал, пока вы опять на него сядете. Это был самый смирный галицено на ранчо: его предназначали мне. Но скажите на милость, каким образом вы умудрились его потерять, мистер Бридж?

Девушка при этих словах посмотрела молодому человеку прямо в глаза. Бридж молчал. Слабая краска залила его лицо. Он только теперь узнал, что это была лошадь Барбары. Он не мог сказать ей правды, но не хотел и лгать, поэтому молчал.

Барбара увидела, как он вспыхнул, и заметила его молчание. Первый раз в ней шевельнулось подозрение. Она не хотела верить, чтобы этот тихий и скромный молодой человек мог быть виновен в каком-нибудь преступлении; но чем объяснить его очевидное смущение? Девушка была страшно заинтригована. Минуту или две они сидели молча, затем Барбара встала.

– Я должна вернуться домой, – объяснила она. – Папа будет беспокоиться, что меня долго нет.

– Конечно, – сказал Бридж и попрощался с ней.

Он с радостью рассказал бы ей всю правду, но не мог этого сделать, не выдавая Билли. По всей стране только и было толков что об ограблении банка. Говорили, будто генерал Франциско Вилья был так разгневан этим дерзким налетом, происшедшим к тому же во время охраны банка его же собственным отрядом, что поклялся не остановиться ни перед чем, чтобы установить личность преступника и примерно наказать его.

Бридж не жалел о своем поступке в ту тревожную ночь. Он знал, что и девушка одобрила бы его, если бы знала все обстоятельства дела; но признаться ей в том, что он содействовал бегству грабителя, значило бы не только подставить себя под удар, но и подвергнуть опасности друга.

«Да и к тому же, – подумал Бридж, – это не вернуло бы Барбаре Бразоса…»

Уже темнело, когда вернулись ковбои, посланные Грэйсоном на отдаленное пастбище за стадом быков. Они прибыли с пустыми руками и ехали очень медленно, так как один из них поддерживал в седле своего раненого товарища. Они подъехали прямо к конторе, где Грэйсон и Бридж были заняты бумагами. Увидя их, Грэйсон нахмурился. С первого же взгляда он догадался, что случилось.

– Кто это сделал? – спросил он, когда ковбои вошли в контору, внеся раненого на руках.

– Солдаты Пезиты, – ответил Бенито возбужденно.

– Они и быков захватили? – спросил Грэйсон тревожно.

– Только часть, остальных нам удалось угнать. А еще мы видели Бразоса.

И Бенито выразительно взглянул из-за густых ресниц на нового бухгалтера.

– Где? – спросил Грэйсон.

– На нем ехал один из офицеров Пезиты, такой высокий американец. Тони и я видели этого же самого молодца в Куиваке в ту самую ночь, когда был ограблен банк, а сегодня он гарцевал на нашем Бразосе.

Темные глаза снова метнулись на Бриджа.

Грэйсон сразу понял значение слов мексиканца. Вот случай избавиться от этого неудобного человека!

Во время этого разговора в контору вошел хозяин. Он слышал, что ковбои вернулись на ранчо без быков, и пришел в контору, чтобы разузнать, что случилось. Барбара сопровождала отца.

– Вы слышали, что рассказал Бенито? – спросил Грэйсон, обернувшись к хозяину.

Тот молча кивнул головой. Глаза всех присутствовавших были устремлены на Бриджа.

– Ну-с, – грубо сказал Грэйсон, – что же вы сами на это скажете? Я вас все время подозревал. Всем прекрасно известно, что этот самый Бразос не мог убежать. Вы и тот другой негодяй из Штатов решили, что всё удачно устроили, не правда ли? Ну, мы еще…

– Подождите минутку, Грэйсон, – прервал хозяин. – Дайте мистеру Бриджу возможность объясниться. Вы выдвигаете против него очень серьезное обвинение, не имея к тому, собственно, никаких доказательств.

– О, – воскликнул Бридж с улыбкой, – я так и знал, что мистер Грэйсон подозревал меня в соучастии в ограблении банка, но кто может его осудить за это? Человек, который не умеет ездить верхом, способен на любое преступление!

Грэйсон сердито фыркнул. Барбара шагнула к Бриджу. Час тому назад она сама была готова в нем сомневаться. Теперь, когда все сплотилось против него, в ней пробудилось желание его защитить.

– Вы этого не сделали, мистер Бридж?

Голос ее был почти умоляющий.

– Если вы говорите об ограблении банка, – ответил Бридж, – то, даю вам слово, мисс Барбара, я тут ни при чем! Я знал о нем не более, чем Бенито и Тони, до тех пор, пока оно не совершилось. В тот момент, когда они обнаружили преступление, я еще спал сном праведника в своей комнате над помещением банка.

– Ладно! А откуда грабитель достал нашего галицено? – ехидно спросил Грэйсон. – Вот что я желал бы знать!

– Вы должны спросить об этом его самого, мистер Грэйсон, – небрежно ответил Бридж.

– Его спросит Вилья, когда поймает, – буркнул Грэйсон. – Но полагаю, что некоторые сведения об этом деле генерал может получить от вас. Завтра ждут его прибытия в Куиваку, и мы доставим вас туда на допрос.

– Вы хотите сказать, что собираетесь выдать меня генералу Вилье? – спросил Бридж. – Собираетесь выдать американца этому мяснику, зная, что его там без суда расстреляют в двадцать четыре часа?

– Расстрел еще слишком хорошая смерть для конокрадов, – ответил Грэйсон.

Барбара взволнованно обернулась к отцу.

– Ты не позволишь мистеру Грэйсону этого сделать? – спросила она.

– Мистер Грэйсон лучше меня знает, как поступать в таких случаях, Барбара, – ответил отец. – Он управляющий ранчо, и я поставил себе за правило никогда не вмешиваться в распоряжения выбранных мною людей.

– Ты, значит, допустишь, что мистер Бридж будет расстрелян, и ничего не сделаешь, чтоб его спасти? – воскликнула Барбара.

– Мы не знаем еще, будет ли он расстрелян, – ответил ей отец. – Если мистер Бридж невиновен, то нет причины его расстреливать. Если же он соучастник ограбления банка, то, учитывая военное положение, заслуживает смерти. Генерал Вилья, как я слышал, расценивает подобные действия как государственное преступление. В банке находились деньги, которые были выделены правительством на подавление мятежа; теперь они украдены и попали в руки врагов Мексики.

– Кроме того, если мы теперь же его не выдадим, то настроим Вилью против себя, – вмешался Грэйсон. – Он и так-то не особенно жалует американцев. Даже будь Бридж мне родным братом, я и тогда должен был бы выдать его властям.

– Благодарю небо, – прервал его Бридж насмешливо, – что к чести быть расстрелянным Вильей не прибавится еще чести быть в родстве с вами! А буду ли я расстрелян, это мы еще посмотрим!

С этими словами он опрокинул лампу и бросился к выходу.

Барбара с отцом стояли ближе всех к двери, и, когда девушка поняла смелый замысел Бриджа, она оттолкнула отца в сторону и распахнула дверь перед беглецом.

Бридж вылетел наружу, как стрела, бросив на прощанье:

– Спасибо, голубка!

Дверь с треском захлопнулась, Барбара быстро повернула ключ, вытащила его из замка и бросила куда-то в угол погруженной во тьму комнаты. Когда Грэйсон и мексиканцы кинулись вслед за беглецом, их путь преградила запертая дверь.

На дворе Бридж побежал к лошадям, терпеливо ожидавшим возвращения своих хозяев. В один миг он вскочил на одну из них и, погнав хлыстом остальных впереди себя, исчез в темноте ночи. К тому времени, как Грэйсон и мексиканцы с трудом вылезли через одно из узких окошек конторы, бывший бухгалтер уже скрылся из виду.

Управляющий с несколькими из своих людей седлали в конюшне лошадей, чтобы пуститься в погоню за беглецом, когда вошел хозяин и тронул его за рукав.

– Мистер Грэйсон! – сказал он тихо. – Я поставил себе за правило никогда не вмешиваться в ваши распоряжения, но в настоящую минуту все же попрошу не преследовать мистера Бриджа. Я буду рад, если ему удастся спастись. Барбара права: неприятно, знаете ли, выдавать человека. Ведь его ожидает верная смерть! Кроме того, он мне все-таки кажется совсем безобидным оригиналом.

Грэйсон, ворча, начал расседлывать лошадь.

– Если бы вы увидали то, что видел я, – сказал он, – мне думается, вы не стали бы спасать его шкуру!

– О чем вы говорите? – удивленно спросил хозяин.

– О том, что этот прощелыга, этот «оригинал», как вы его изволите называть, ухаживал за вашей дочерью! – ответил управляющий.

Старик только засмеялся.

– Не будьте дураком, Грэйсон, – сказал он и, не торопясь, вышел.

Час спустя Барбара гуляла взад и вперед около дома в прохладной тиши мексиканской ночи. Ее мысли были заняты недавними событиями. Гордость девушки была безмерно уязвлена той ролью, которую она невольно сыграла во всем этом деле. Не то чтобы она сожалела о том, что способствовала бегству Бриджа, но ей было неприятно, что ей пришлось изображать мелодраматическую героиню перед Грэйсоном и его ковбоями.

А еще она поняла, что разочаровалась в Бридже. До этого Барбара смотрела на него как на человека, которого отвращение к самодовольному и тупому благополучию буржуа толкнуло на свободную и романтическую жизнь бродяги. Теперь же она опасалась, что Бридж просто-напросто преступник…

Но внезапно Барбара вспомнила, что с точки зрения закона тот человек, который сыграл такую роль в ее жизни, тоже ведь был преступником! Однако как она любила его! Она и сейчас с гордостью о нем вспоминает.

– Я горжусь им, кем бы он ни был! – прошептала она.

Вряд ли эти слова относились к бежавшему бухгалтеру… Когда ее мысли снова вернулись к Бриджу, она поняла, что все же рада тому, что тот убежал. Она инстинктивно чуяла в этом человеке глубокую и честную натуру.

– Хорошую же шуточку вы с нами сыграли, мисс Барбара! – послышался за ее спиной чей-то голос.

Девушка обернулась и увидела приближающегося Грэйсона. К ее удивлению, управляющий, казалось, вовсе не был раздосадован случившимся.

– Дорогой мистер Грэйсон, – вежливо ответила Барбара, – не могла же я допустить, чтобы вы выдали человека этому зверю, Вилье? Не важно, что бы он там ни сделал!

– Мне очень понравилось, как вы за него заступились, мисс, – сказал Грэйсон. – Вы как раз такая девушка, какую я искал всю жизнь: смелая и отважная. Напрасно только вы увлеклись этим бумагомарателем; он и не мужчина-то вовсе! Я люблю вас, Барбара. И, смею утвержать, я настоящий мужчина!

Девушка в изумлении отшатнулась.

– Мистер Грэйсон! – воскликнула она. – Вы забываетесь!

– Нет! – грубо рявкнул он. – Я люблю вас, и вы будете моей!

Управляющий шагнул к Барбаре и схватил ее за руку, стараясь привлечь девушку к себе. Барбара одной рукой оттолкнула Грэйсона, а другой ударила его по лицу.

Тот сразу отпустил ее. Барбара выпрямилась во весь рост и сказала ледяным тоном, глядя прямо в глаза управляющему:

– Ступайте прочь немедленно! Я никому ничего не скажу, если вы пообещаете мне никогда более не пытаться повторить это.

Грэйсон не ответил. Пощечина временно охладила его пыл. Управляющий понял, что действовал необдуманно. Однако с того момента, как он узнал о разорении Хардингов, Грэйсон стал иметь серьезные виды на мисс Барбару. Выйди она за него замуж – ранчо фактически оказалось бы в его руках. Да и девушка очень ему нравилась. Надо же было такому случиться, чтобы этот бездомный бродяга, бунтовщик и смутьян ей полюбился! Грэйсон искренне верил в то, что у Барбары с Бриджем была романтическая связь. «Ничего, – подумал он, – я сумею тебя, голубушка, укротить!» И, окинув девушку недобрым взглядом, он отошел в сторону.

Барбара торопливо пошла к дому.

На следующее утро, около десяти часов, Барбара, сидя на веранде дома, увидела, как к ней быстро направляется отец. Девушка не могла не заметить взволнованного выражения на его лице.

– В чем дело, папа? – спросила она, когда он опустился рядом с ней в кресло.

– Твое вчерашнее самопожертвование оказалось напрасным, – ответил он. – Сторонники Вильи схватили Бриджа!

Новость так поразила Барбару, что она некоторое время сидела молча, уставившись на отца, не в силах до конца осознать услышанное.

– Что? – вскричала она наконец. – Это невозможно! Откуда ты это узнал?

– Грэйсону только что сообщили об этом по телефону из Куиваки, – объяснил мистер Хардинг. – Только вчера починили линию, которую перерезали молодцы Пезиты месяц тому назад. Это первое сообщение, которое мы получили. И знаешь, Барбара, мне очень грустно. Я все же надеялся, что он сумеет удрать!

– Я тоже, – просто сказала девушка.

Отец пристально посмотрел на нее. Однако на лице дочери он мог прочесть лишь вполне понятную тревогу за судьбу соотечественника, осужденного на смерть чужестранцами, вдали от родины.

– И ничего нельзя сделать? – спросила Барбара.

– Абсолютно ничего! – ответил мистер Хардинг решительно. – Я уже говорил об этом с Грэйсоном. Он уверяет, что попытка вмешательства с нашей стороны может сильно испортить наши отношения с Вильей, а это для нас смертельно опасно. Тот и так не слишком любит нас, американцев, и Грэйсон считает, что генерал будет рад малейшему предлогу лишить нас права на его защиту. А стоит ему это сделать – мы немедленно станем добычей банд, рыскающих по округе. Не только Пезита сможет расправиться с нами, но и те, которые номинально признают власть Вильи. Нет, дорогая моя, мы, к сожалению, ничего не можем сделать. Впрочем, молодой человек сам выбрал себе эту страшную судьбу.

Девушка молчала. Немного погодя отец встал и вошел в дом; она последовала за ним, но вскоре вернулась на веранду, одетая в брюки для верховой езды, и быстро направилась к конюшням. У входа на опрокинутом ящике сидел один из здешних ковбоев-янки и строгал ножом палку.

– Эдди! – позвала она его.

Юноша поднял голову и подскочил как ошпаренный. Он сдернул с головы широкополую шляпу, и широкая улыбка осветила его веснушчатое лицо.

– Да, мисс, – ответил он. – Чем могу служить?

– Оседлайте мне лошадь, Эдди, – сказала она. – Я хочу немного прокатиться.

– Сию минуту, мисс! – весело откликнулся ковбой. – Будет сделано!

И он побежал к одному из стойл и минуты через две вернулся, ведя за собой гнедого галицено.

– Но я не могу ехать на нем! – воскликнула девушка. – Этот галицено очень дикий.

– Очень дикий, мисс, – подтвердил Эдди. – На нем поеду я.

– О, вы тоже куда-то собрались? – удивилась она.

– Я еду с вами, мисс, – объявил Эдди.

– Но я не просила вас об этом, Эдди, и вы мне не нужны… сегодня.

– Простите, мисс, – бросил он через плечо, уходя за второй лошадью, – но таков приказ. Вас не позволено никуда отпускать без провожатого. Это и правда сейчас небезопасно, мисс… – Он говорил почти умоляющим тоном. – Право же, я вам нисколько не помешаю! Буду ехать позади, на достаточном расстоянии, только чтобы в случае необходимости помочь вам.

Он вскоре вернулся с другим галицено, очень смирным на вид, и начал седлать обоих.

– Обещаете ли вы, – спросила Барбара после некоторого молчания, – что вы никому не расскажете, куда и к кому я еду?

– Провались я на этом месте! Лопни мои глаза! – с жаром воскликнул парнишка.

– Хорошо, Эдди, тогда я позволю вам ехать со мной, и вы можете даже ехать рядом со мной, а не позади.

И они двинулись по равнине, следуя за изгибами реки. Вот они рысью проскакали одну милю, две, пять, десять… Эдди уже давно удивлялся про себя, какова может быть цель этой поездки. Во всяком случае, он был уверен, что дочь хозяина выехала не для увеселительной прогулки. Было над чем призадуматься! Они уже давно миновали границу безопасной территории и находились теперь в местах, где хозяйничал Пезита. Здесь каждая небольшая хижина – а они то и дело встречались по берегам реки – могла либо принадлежать стороннику Пезиты, либо же была пуста: на этот счет «защитник народа» уж постарался.

Наконец молодая девушка остановилась перед грязной полуразрушенной хибаркой. Эдди раскрыл рот от изумления: это было жилище Хосе, самого отъявленного негодяя во всей округе, которого только преклонный возраст удерживал от активного участия в разбое – единственном призвании его жизни. Какое дело могла иметь мисс Хардинг к Хосе – человеку, который был запанибрата с каждым головорезом в Чиуауа?

Барбара легко спрыгнула с лошади и передала поводья Эдди.

– Подержите ее, – сказала она. – Я через минуту вернусь.

– Не собираетесь ли вы одна войти в хижину к старому Хосе? – испуганно спросил Эдди.

– Почему же нет? Если вы боитесь, оставьте мою лошадь и поезжайте домой.

Эдди покраснел до корней своих рыжих волос и не проронил ни слова. Девушка приблизилась к раскрытым дверям жалкой лачуги и заглянула внутрь. В дальнем конце единственной грязной комнатки сидел сгорбленный старик и курил.

– Хосе! – позвала девушка.

Старик встал и подошел к ней.

– Что угодно сеньорите? – прошамкал он.

– Вы Хосе? – спросила она.

– Да, сеньорита, – ответил старый индеец. – Чем может служить бедный старый Хосе прекрасной сеньорите?

– Вы можете передать сообщение одному из офицеров Пезиты? – спросила девушка. – Я много слышала о вас с тех пор, как приехала в Мексику. Я знаю, что в этой части Чиуауа нет никого, кто мог бы легко проникнуть в лагерь Пезиты, кроме вас.

Индеец собирался уже запротестовать, но Барбара опустила руку в карман брюк, вытащила горсть серебряных монет и стала, позвякивая, пересыпать их из одной ладони в другую.

– Я желаю, чтобы вы поехали в лагерь Пезиты, – сказала она, – и передали человеку, ограбившему банк в Куиваке, американцу, – что его друг, сеньор Бридж, захвачен в плен Вильей и в ожидании расстрела содержится под стражей в Куиваке. Вы должны отправиться немедленно, чтобы еще до рассвета успеть освободить сеньора Бриджа. Вы меня поняли?

Индеец кивнул в знак согласия.

– Вот задаток, – сказала девушка. – Когда я узнаю, что вы исполнили мое поручение вовремя, получите еще столько же. Вы обещаете это сделать?

– Я постараюсь, – ответил индеец и протянул костлявую руку за деньгами.

– Хорошо! – воскликнула Барбара. – Выезжайте тотчас.

И она высыпала серебряные монеты в подставленную ладонь старика.

Были уже сумерки, когда капитана Байрна вызвали в палатку командира. Билли усмехнулся. Что еще понадобилось от него Пезите? Мнение Билли о генерале как об идейном борце за свободу весьма пошатнулось за последнее время. Несмотря на свою детскую наивность, Билли был наблюдателен. Он не мог не заметить, как тратились деньги, добытые им с таким риском. А шли они исключительно на попойки, кутежи и оргии. Вино лилось рекой, в палатке генерала то и дело мелькали красотки; ходили даже темные слухи о том, что Пезита где-то купил землю. Сам Билли не потратил ни гроша из украденных денег и с суровым видом отказывался от всех подарков, которые предлагал ему генерал. Он начинал понимать, что связался с грязной компанией, и все чаще в его голову закрадывалась мысль, что ему следует отсюда убраться. Что еще понадобилось старому шакалу, что тот вызывал его? Билли поклялся, что больше не попадется на удочку и не даст себя одурманить дешевыми фразами об истекающей кровью Мексике. С этими мыслями он вошел в палатку Пезиты.

Рядом с генералом на корточках сидел тощий старый индеец.

– Это Хосе, – кивнул на него Пезита, – он имеет до вас поручение.

Билли Байрн изумленно взглянул на индейца.

– Я послан к вам, сеньор капитан, – пояснил тот, – прекрасною сеньоритой с ранчо Эль-Оробо, чтобы сообщить, что ваш друг, сеньор Бридж, захвачен генералом Вильей и содержится сейчас в Куиваке, где, без сомнения, на рассвете будет расстрелян, если не придет помощь.

Теперь Пезита вопросительно посмотрел на Байрна. С тех пор как тот вернулся из Куиваки с богатой добычей и отдал ему все деньги до последнего песо, Пезита смотрел на своего нового капитана как на феномен. В одиночку ограбить банк, находящийся под охраной солдат Вильи, уже само по себе казалось чудесным, но передать всю добычу в неприкосновенности своему начальнику и не попросить для себя из нее хоть что-нибудь – это было уже совсем невероятно! Пезита не мог понять этого человека, но он восхищался им и боялся его. Тот один стоил сотни обыкновенных людей, которые служили под его знаменами. Поэтому Пезита готов был исполнить любую просьбу Байрна, и, когда Билли попросил дать ему достаточно сильный отряд, чтобы вызволить Бриджа, генерал сейчас же согласился.

– Я сам пойду ему на выручку! – воскликнул он. – Мы штурмом возьмем Куиваку. А может, и захватим в плен самого Вилью! Мы…

– Попридержите коней, генерал, – прервал его Билли слегка презрительно, – не стоит так спешить! Моя цель – освободить своего товарища. Для этого мне за глаза достаточно двадцати пяти человек. А кого вы там потом захватите в плен – на это мне наплевать! Если желаете, можете разнести хоть весь город. Дайте мне двадцать пять солдат, а сами с остальными засядьте поблизости, пока я не закончу дела. Ну, что вы на это скажете?

Пезита не раздумывая согласился, и полчаса спустя Билли уже вел через горы отряд из двадцати пяти отборных головорезов, а в двух милях позади за ним следовал Пезита с остальными людьми.

Вскоре Билли увидел впереди огни Куиваки. Из открытых окон какого-то танцевального зала ясно долетали хриплые звуки граммофона, изредка раздавались окрики часовых.

– Оставайтесь здесь и ждите, – сказал Билли сержанту, ехавшему рядом, – пока не услышите три совиных крика со стороны казарм и гауптвахты. Тогда мчитесь во весь опор к противоположному концу города, стреляйте из ружей и орите как оглашенные. Чем больше будете шуметь, тем лучше. Вам нужно подманить их к себе, понятно? А потом разворачивайтесь и давайте деру, но только не спеша, стараясь задержать их как можно дольше. Поняли меня?

Все это было изложено на невообразимой смеси испанского и английского языков с добавлением хулиганского жаргона Гранд-авеню, но сержант все же уразумел намерения своего начальника.

Отдав необходимые приказания, Билли Байрн поехал к западу, обогнул Куиваку и приблизился к южному краю городка. Здесь он слез с лошади, спрятал ее за каким-то покинутым строением и осторожно двинулся на разведку.

Он знал, что гарнизон не имел причин опасаться нападения. Вилья через своих шпионов был осведомлен, где находились главные силы неприятеля. Ни один крупный отряд не мог приблизиться к Куиваке без того, чтобы весть об этом не долетела до города за много часов до начала наступления. Да и вообще – чтобы Пезита или какой-нибудь другой главарь одной из многочисленных разбойничьих банд осмелился напасть на город, генерал не верил и в расчет не принимал.

Эти причины заставили Билли предположить, что в городе нет сильной охраны. Он помнил, что в ту ночь, которую провел в Куиваке, видел часовых только перед банком, гауптвахтой да казармами; кроме того, один солдат охранял дом, в котором помещалась штаб-квартира начальника гарнизона. Похоже, что с тех пор ничего не изменилось. Не доходя двухсот футов до гауптвахты, Билли увидел первого часового. Солдат спокойно стоял, облокотившись на ружье, у фасада деревянной постройки. Остальные три стороны гауптвахты, очевидно, не охранялись.

Билли опустился на живот и медленно пополз вперед, замирая при каждом шорохе. Часовой, казалось, задремал. Билли незаметно добрался до стены гауптвахты, где царила глубокая тень, и теперь оказался примерно в пятидесяти шагах от часового. Билли осторожно встал на ноги и оказался как раз под окном с железной решеткой.

Внутри гауптвахты Бридж порывисто шагал взад и вперед по тесной камере. Сон к нему не шел. Завтра он будет расстрелян! О, как не хочется умирать!

Этим утром Вилья лично его допрашивал. Генерал был чрезвычайно зол и раздражителен; он все еще не мог успокоиться после кражи денег из банка, но ни одним словом не намекнул Бриджу, какая судьба того ожидает. Это сделал товарищ по камере, дезертир, который должен был быть расстрелян, по его словам, вместе с Бриджем. Благодаря этому он выиграл лишний день жизни: генерал Вилья не желал находиться в Куиваке во время казни американца – при случае он мог, таким образом, свалить с себя ответственность за этот поступок… Генерал собирался уехать утром. А немного погодя Бриджа и дезертира должны были вывести на внутренний двор гауптвахты и поставить к стенке.

В камере стояла страшная вонь. Вентиляцией служили лишь два небольших зарешеченных окошка. Бридж и дезертир были единственными заключенными. Дезертир безмятежно спал, как будто утром его не ожидало ничего необычного. Бриджу хотелось его растолкать, поговорить, поделиться страхом смерти… Но потом он решил, что в этом нет смысла, и вместо этого подошел к окну в южной стене – подышать воздухом свободы и взглянуть на усеянное звездами небо, которое видел в последний раз.

Тихим голосом он начал читать стихотворение, которое они с Билли любили больше всего:

Перед мысленным взором Бриджа встала веранда дома на ранчо Эль-Оробо. Он сердито покачал головой.

«Все равно, – подумал он. – Она не для меня!»

Снаружи, где-то внизу, раздался шорох. Бридж невольно насторожился. Какая-то тень встала перед окном, и знакомый голос произнес тихим шепотом:

– В моих волосах нет роз, зато за поясом есть два револьвера. Вот один из них. Сладкие поцелуи можно будет нанести ими врагам! Где дверь этой клетушки?

Лицо говорившего находилось всего в нескольких дюймах от Бриджа.

– Билли! – радостно воскликнул осужденный.

– Самый всамделишный, но как насчет двери?

– Она закрыта снаружи только тяжелым засовом, – ответил Бридж.

– Нам повезло! – облегченно заявил Билли. – Будьте готовы выскочить, как только я ее открою. На южной окраине города меня ждет лошадка, которой сегодня ночью придется везти двоих.

– Спасибо! – горячо прошептал Бридж.

– Сидите пока смирно, – сказал Билли и двинулся к задней стороне гауптвахты.

Несколько минут спустя зловещий крик совы прорезал ночной воздух. В течение нескольких секунд он был повторен еще дважды. Часовой перед гауптвахтой переступил с ноги на ногу и оглянулся, а затем снова погрузился в свои размышления.

Билли бесшумно скользнул вдоль стены здания, правой рукой держа за дуло тяжелый револьвер. Он затаился в нескольких футах от ничего не подозревающего часового и стал ждать. Прошло пять минут. Тишина ночи не нарушалась ничем. Затем с восточной стороны послышался одиночный выстрел, за которым последовали ружейная трескотня и крики.

Часовой вздрогнул и вперился вдаль. Билли Байрн усмехнулся. Из казарм за гауптвахтой донесся резкий голос командира и топот людей по коридорам. Солдаты хлынули из дверей и построились в колонну. Людской поток ринулся к противоположному концу города, где шум битвы разросся до поистине зловещих масштабов…

Билли выглянул из-за угла здания. Все было так, как он себе представлял. Казарма опустела, за исключением одинокого часового, оставленного перед гауптвахтой. Он напряженно вглядывался в ту сторону, откуда доносилась стрельба, стоя боком к дверям гауптвахты и спиной к Билли.

Одним прыжком американец преодолел расстояние между собой и незадачливым солдатиком. Приклад тяжелого револьвера резко, но почти бесшумно опустился на голову часового, и тот без чувств упал на землю.

Билли отодвинул засов, дверь распахнулась, и Бридж очутился на свободе.

– Живо! – вскричал Билли. – Бегите за мной!

И они со всех ног припустили к южной окраине города. Главное теперь – быстрота.

Им удалось незамеченными достигнуть того места, где Билли оставил своего галицено. Минуту спустя они уже мчались рысью к западу, чтобы обогнуть город и снова выехать на северную дорогу.

С востока доносилась постепенно затихавшая перестрелка. Сержант со своим отрядом отступал, отвлекая защитников Куиваки от города, согласно плану Байрна.

– Как будто леденец отняли у ребенка, – усмехнулся Билли, когда мигающие огни Куиваки оказались к югу от них, а впереди развернулась лента дороги.

– Да, – согласился Бридж. – Но вот что мне любопытно, Билли: как это вы узнали, что я в тюрьме?

– Всё Пенелопа, – сказал, смеясь, Байрн.

– Пенелопа? – переспросил Бридж. – Я не совсем понимаю вас, Билли.

– Все просто, – ответил Билли. – Пенелопа прислала мне сообщение о том, что с вами случилось. «Прекрасная сеньорита с ранчо Эль-Оробо» – так, кажется, назвал ее Хосе. Теперь поняли?

У Бриджа вырвалось восклицание изумления.

– Милая! – сказал он. – Она это сделала для меня!

– Самым натуральным образом, – подтвердил Билли. – И бьюсь об заклад, что она теперь ждет вас с розами в волосах и с поцелуями на устах.

Билли весело засмеялся. Он был так счастлив, что спас Бриджа! Осознание того, что его друг влюблен и что ему отвечают взаимностью, – иначе Билли не мог объяснить, почему вдруг эта девушка приняла такое участие в нем, – еще больше увеличивало его радость.

– Она не мексиканка? – спросил он.

– О нет! – ответил Бридж восторженно. – Она чудесная девушка из Нью-Йорка! Но… Понимаешь, Билли, она не для меня. Ее поступок продиктован исключительно великодушием. Она не может любить меня. Ее отец был очень богатый человек. Захоти она выйти замуж, могла бы выбрать лучшего во всей стране, во многих странах! С чего бы ей вдруг отдать свое сердце бродяге, не правда ли, мой друг?

– Ну, это нельзя сказать наверняка, – ответил Билли несколько грустно. – Я тоже знавал когда-то чудесную девушку, и она как раз выбрала бы хулигана, если бы он сам это допустил. Вы ее любите, дружище?

– Боюсь, что да, Билли, – признался Бридж. – Но что толку? Забудем про это. О, скажите, это тот самый галицено, которого я вам дал в ту ночь, как вы ограбили банк?

– Да, – сказал Билли, – тот самый. Очень послушная лошадка. А что?

– Это ее галицено, – мрачно проговорил Бридж.

– И она хочет получить его обратно?

– Она не говорила этого, но я бы его ей охотно вернул, – ответил Бридж.

– Так отведите лошадку обратно, – предложил Билли.

– Я туда вернуться не могу, – ответил Бридж. – Мне пришлось уехать оттуда из-за управляющего Грэйсона. Он хотел меня арестовать и отправить к Вилье.

– Зачем? – спросил Билли.

– Он не любил меня и хотел отделаться.

Бридж не хотел признаваться Билли, что все неприятности были вызваны его связью с человеком, ограбившим банк.

– Ладно, тогда я сам верну галицено и скажу Пенелопе, какой вы честный малый. Заодно можно будет смазать управляющего по роже.

– Нет-нет, вам не следует туда ехать! – вскричал Бридж. – Вас там знают. Третьего дня, когда случилась перестрелка из-за быков, ковбои вас узнали. Один из них видел вас в Куиваке в ночь грабежа. Они наверняка вас схватят, Билли!

На дороге показались всадники Пезиты, которые медленно ехали по направлению к лагерю. Их преследователи давно отказались от погони и вернулись в город, опасаясь, что их могут заманить в окружение крупных неприятельских сил.

Было уже почти утро, когда Бридж и Билли, истомленные бессонной ночью и длинным переездом, улеглись на одеяло в палатке Байрна.

– Ну вот, – прошептал Билли, засыпая, – дружище Бридж нашел-таки свою Пенелопу!

На следующий вечер капитан Билли Байрн выехал из ущелья, в котором был разбит лагерь Пезиты. Он сидел на небольшом полудиком галицено, косившем на наездника злобным взглядом и нервно прядающем ушами. Позади на аркане рысцой трусил Бразос, потому что Билли, пренебрегая увещаниями Бриджа, все-таки решил пробраться в Эль-Оробо, чтобы вернуть украденную лошадь ее благородной собственнице.

Перед отъездом Пезита попросил Билли по дороге заехать к Хосе и передать ему важное сообщение.

От лагеря до лачуги индейца путь был неблизкий, а тот, кто ведет за собой лишнюю лошадь, всегда двигается медленнее. Поэтому темнота наступила раньше, чем Билли подъехал к хижине. На некотором расстоянии от нее Билли слез с коня и стал осторожно подкрадываться. Мир полон опасностей для тех, кто вне закона, а потому осторожность никогда не мешает.

Огонек, светивший в небольшом оконце, указывал ему направление. Неподалеку от хижины Хосе находилась еще одна полуразрушенная постройка, обитатели которой в свое время бежали от гнева Пезиты. Там было темно и, на первый взгляд, пусто. Но на самом деле в момент приближения Билли оттуда за ним следила пара внимательных глаз. Обладатель этих глаз повернулся и шепнул кому-то позади себя:

– Смотрите-ка – к Хосе еще кто-то пожаловал! И похоже, он не так безобиден, как тот, который уже сидит сидит у него. Крадется, как вор. Надо бы с ним потолковать.

Трое крепких мужчин встали с одеял, разостланных на полу, и подошли к говорившему. Все они были вооружены и одеты в форму армии Вильи. Когда они осторожно выбрались из хижины, в которой собирались провести ночь, Билли стоял к ним спиной и не заметил их маневров. В этот момент он как раз пытался разглядеть сквозь маленькое оконце, что происходит в конуре старого индейца. Посреди лачуги стоял рослый американец и о чем-то беседовал с Хосе. Кто бы это мог быть? Билли его не знал.

– Будет сделано, как вы пожелаете, сеньор Грэйсон, – услышал он голос индейца.

«Ага! – подумал Билли. – Так это управляющий ранчо Эль-Оробо. Хотел бы я знать, какие у него могут быть делишки со старым негодяем Хосе, да еще ночью!»

Размышления Билли на эту тему были грубо прерваны энергичной атакой четырех джентльменов, которые одновременно набросились на него сзади и повалили на землю. Билли не издал ни единого звука, но это вовсе не означало, что он готов был признать поражение. Билли яростно сопротивлялся, вспомнив все те приемы, которыми овладел в свою бытность хулиганом с Гранд-авеню, – может, и не слишком честные, но зато действенные.

Однако один к четырем – соотношение сил слишком неравное, не говоря уж о том, что на стороне нападавших был фактор внезапности. К тому же, когда Грэйсон и Хосе выбежали узнать причину шума, управляющий присоединился к солдатам Вильи. В итоге Билли был все-таки побежден. Слабым утешением ему могло служить лишь то, что каждый из его противников теперь долго будет сохранять на лице следы встречи с ним.

Разоружив пленника и скрутив ему руки за спиной, солдаты подняли его на ноги.

– Кто вы такой? – спросил взбешенный Грэйсон. – Вы что, за мной шпионите?

– Кто я – не твое дело, – ответил Билли. – А насчет шпионства, это полная ерунда. Хотя по твоим глазам вижу, что за тобой не мешало бы последить!

В эту минуту невдалеке от хижины раздалось конское ржание.

– Это, похоже, его лошадь, – сказал один из солдат и вскоре вернулся, ведя за собой дикого галицено и Бразоса.

Как только Грэйсон увидел Бразоса, он радостно завопил:

– Ага! Теперь я знаю, кто он! Вы поймали на крючок славную рыбку! Это тот самый тип, который ограбил банк в Куиваке. Я узнаю его по описанию наших ковбоев, а то, что с ним наш Бразос, только подтверждает мою уверенность. Поздравляю, сержант! Можете рассчитывать на повышение по службе.

– Само собой! – перебил Билли насмешливо. – Тебя Вилья за это сразу в адмиралы произведет… Но вы меня еще не доставили к нему, голубчики! Для этого требуется больше четырех мексиканцев!

– Будешь доставлен в лучшем виде, не беспокойся! – уверил его Грэйсон. – А теперь вперед!

Они привязали Билли к его собственному седлу, и вскоре маленький отряд двинулся к югу, вдоль реки, по направлению к Эль-Оробо. Было решено провести остаток ночи на ранчо, где пленник будет находиться под хорошей охраной.

Когда они отъезжали от разрушенной хижины индейца, фигура старика обрисовалась в открытых дверях, освещенная сзади тусклым светом очага. Он кулаком погрозил вслед уезжавшему управляющему.

– Свинья! – прошамкал он и вернулся в свою хижину.

Барбара ходила взад и вперед перед домом. В освещенном окне виднелся ее отец, который сидел за стадом и читал… Из барака для рабочих доносились звуки гитары и иногда раздавались взрывы громкого хохота, свидетельствующие о том, что Эдди Шортер опять занимает своих товарищей веселыми рассказами из жизни канзасских фермеров.

Барбара собиралась уже вернуться домой, когда ее внимание было привлечено приближением нескольких всадников. Они въехали во двор и спешились перед зданием конторы. Удивившись такому позднему приезду, Барбара вошла в дом и рассказала об этом отцу. Хозяин ранчо, который постоянно опасался нападения, встал, чтобы разузнать, в чем дело, и увидел, как к веранде подходит Грэйсон.

– Хорошие вести! – воскликнул он, подымаясь по ступенькам. – Я поймал типа, ограбившего банк, а также привел Бразоса. Мы схватили этого негодяя у… у реки. – Он чуть было не сказал «у хижины Хосе», но вовремя спохватился. – Кто-то перерезал проволоку на северном выгоне, и я поехал посмотреть, что случилось. А тут он! Вот удача!

– Это американец? – спросил хозяин.

– Похоже на то, но подлость в нем самая что ни на есть мексиканская, – ответил Грэйсон. – Со мной приехали несколько солдат Вильи. Они завтра отвезут его в Куиваку.

Ни Барбара, ни ее отец не выказали особого энтузиазма.

– Ведь он офицер Пезиты! – воскликнул Грэйсон, заметив, что его слова не произвели впечатления. – Подумайте сами: Пезита поклялся убивать всякого американца, который попадется ему в руки, а этот негодяй служит у него и помогает ему!

– И все же он – американец, – настаивала Барбара. – Я, например, ни за что бы не стала помогать мексиканцам расправиться с ним. Вы же понимаете, что отвезти его в Куиваку – это обречь его на верную смерть.

– Ладно, мисс, – ответил Грэйсон, – вы и не будете в ответе за это. Всю ответственность я беру на себя, и с превеликой радостью. Я только думал, что вам будет интересно знать, что мы изловили преступника, – прибавил он, обращаясь к хозяину.

Тот молча кивнул головой, и Грэйсон вышел из комнаты. На дворе он что-то насмешливо воскликнул и вскочил в седло. Подъехав к бараку работников, он натянул поводья и позвал Эдди. Шортер показался в дверях.

– Берите револьвер и винтовку и ступайте в контору. Вы мне будете там нужны, – сказал ему управляющий.

Когда Эдди вошел в контору, то увидел четырех мексиканцев, попыхивавших пахитосками[13], и Грэйсона, стоявшего перед стулом, на котором сидел какой-то мужчина со скрученными за спиной руками. Грэйсон обратился к Эдди, указывая ему на пленника.

– Это тот самый ловкач, что ограбил банк и удрал на нашем Бразосе, которого ему дал наш мерзавец-бухгалтер. Сержант отвезет его утром к генералу Вилье в Куиваку. Вы должны его сторожить до полуночи. Тогда вас сменят. Солдаты пока могут поспать, а я пойду ужинать. Только не делайте глупостей, Эдди, – наставительно добавил Грэйсон.

Он собирался уже выйти из конторы, когда новая мысль пришла ему в голову.

– Послушайте, Шортер, – сказал он, – из той маленькой комнаты другого выхода нет, как только через эту. Окна там слишком малы, и крупный человек через них не пролезет. Вот что я решил: мы запрем его в той комнате, и тогда ни у кого не будет никаких забот. Вы сможете спокойно разостлать одеяло у двери и лечь. Не нужно будет вас сменять ночью.

– Ладно, – ответил Эдди. – Положитесь на меня: уж я его устерегу!

Удостоверившись, что пленник надежно заперт, солдаты и Грэйсон вышли из конторы.

Услышав, что ковбоя зовут Эдди Шортер, Билли пристально вгляделся в него. Это имя вызвало в его памяти какое-то смутное воспоминание. Однако он мог с уверенностью сказать, что никогда не знал никакого Эдди Шортера, да и лицо молодого человека было ему совершенно незнакомо.

Сидя в темноте, Билли от нечего делать стал ломать себе голову: где это он слышал это имя? Просто не мог думать ни о чем другом! Даже грозившая ему завтра смерть казалась мелочью по сравнению с важным вопросом: почему ему кажется таким знакомым имя Эдди Шортера? Пока он сидел, тщетно напрягая память, что-то зашевелилось на полу у его ног. Оказалось, что наглая крыса начала грызть сапог прямо на его ноге.

«Ну и местечко, нечего сказать! – подумал Билли. – Тут крысы могут сожрать человека живьем».

– Эй! – повернул он лицо к двери. – Эй, Эдди! Иди-ка сюда!

Эдди подошел к двери и прислушался.

– Что вам нужно? – спросил он. – Только без шуточек, ясно? Я из Шауни, в Канзасе, а там люди хитры, как нигде на свете. Вам меня не перехитрить!

Шауни! Канзас! Эдди Шортер! Вся загадка в один миг была разрешена.

– Ты Эдди Шортер из Шауни в Канзасе? – воскликнул Билли. – Ну, так я знаю твою мать, Эдди, и, если бы у меня была такая мать, как твоя, я не терял бы времени, работая на буржуя бок о бок с проклятыми мексиканцами. Но я тебя не из-за этого окликнул. Мне сюда нужен огонь. Проклятые крысы уж начали грызть мне ноги, а когда покончат с ними, то слопают меня целиком. Старикашка Вилья с досады, пожалуй, повесится!

– Вы знаете мою мать? – спросил Эдди, и в голосе его прозвучала грустная нотка. – Ах, черт побери, все-то вы врете! Это просто одна из ваших хитрых штук. Вы хотите меня завлечь, а затем как-нибудь провести, чтобы я помог вам бежать. Шалишь, я сам, брат, хитер!

– Эдди, честное слово, я знаю твою мать, – уверял Билли. – Я был у вас всего несколько недель тому назад. Помнишь небольшой диванчик между окон? Помнишь библию на маленьком мраморном столе? А пса по имени Тигр? Тигр, бедняга, сдох, но мать и отец живы и очень ждут, когда их мальчик вернется. Мне все едино – веришь ты мне или нет, но твоя мать была очень добра ко мне, и ты должен обещать, что напишешь ей вскорости, а затем вернешься домой. Не у каждого есть такая славная матушка, как у тебя, а раз так, то просто свинство так долго не давать ей о себе знать!

Эдди стоял перед закрытой дверью, и челюсть его начала дрожать. Его память так живо воскресила в нем сладкие воспоминания о материнском плече, о которое он имел обыкновение тереться вихрастой головой, и о широкой мягкой руке, которая ласково гладила его непокорные рыжие волосы! Эдди проглотил слезы.

– Вы надо мной не смеетесь? – спросил он недоверчиво.

Билли Байрн уловил в его голосе дрожь.

– За кого ты меня принимаешь? – спросил он. – За мексикашку, что ли? И ты и я, мы оба – американцы, и я никогда не позволю себе подшутить над земляком в этой проклятой стране.

Раздался звон ключа, и минуту спустя дверь осторожно приоткрылась. Эдди стоял на пороге, сжимая в руках револьвер и винтовку.

– Правильно! Ай да Эдди! – расхохотался Билли. – Будь начеку, малый, какие бы известия я тебе ни сообщил, потому что говорю тебе напрямик: я удеру, удеру, как только представится к этому малейшая возможность. Но пока тебе бояться нечего: мои лапищи связаны, а ты надо мной стоишь с целой артиллерией. Дай-ка сюда огонька, Эдди! Это никому не повредит и, может быть, спугнет крыс.

Эдди попятился задом в контору, где на столе стояла небольшая лампа. Не спуская глаз со своего пленника, он зажег ее и отнес в заднюю комнату, где поставил ее на комод.

– Вы вправду видели мать? – спросил он, стараясь говорить спокойно. – Она ничего? Здорова?

– Выглядела здоровой, когда я ее видел, – сказал Билли, – но она очень скучает без сына. Думаю, что она будет чувствовать себя еще лучше, когда ты к ней вернешься.

– Обязательно вернусь! – воскликнул Эдди. – Вот получу жалованье, так сразу и распрощаюсь с этим ранчо. Скажите мне ваше имя. Когда я приеду домой, спрошу мать, помнит ли она вас. Ух, как бы я хотел теперь оказаться дома!

– Имени моего она не знает, – сказал Билли, – но скажи ей, что ты видел того парня, что отдубасил бродяг, которые пытались ее укокошить мясным ножом. Думаю, что эту историю она не забыла. Я с товарищем помешал им, но шпики гнались за мной по пятам. Она нас еще спрятала и дала потом денег, чтобы мы могли удрать.

В это время в наружную дверь конторы послышался стук. Эдди быстро отскочил в переднюю комнату и запер Билли на ключ. В контору вошла Барбара.

– Эдди, могу я видеть пленника? – спросила она. – Мне необходимо с ним переговорить.

– Говорить с грабителем? – воскликнул он. – Да вы с ума сошли, мисс Барбара!

– Нет, я не сошла с ума, но я хочу с ним поговорить наедине, всего одну минуту. Пожалуйста, Эдди!

Эдди колебался. Он знал, что Грэйсон будет вне себя, если узнает, что он пустил дочь хозяина одну к разбойнику и грабителю, да и хозяин тоже, вероятно, очень рассердится за это, но отказать в чем-либо Барбаре было так трудно!

– Где он? – спросила она повелительно.

Эдди указал пальцем на заднюю дверь. Ключ был еще в замке.

– Ступайте к окну и полюбуйтесь месяцем, – предложила девушка, обворожительно улыбаясь. – Сегодня роскошная ночь! Ну пожалуйста, Эдди, миленький! – прибавила она, видя, что он колеблется.

Эдди покачал головой и медленно отошел к окну.

– Никто не может вам отказать, мисс, – сказал он, – особенно если вы смотрите такими глазами.

– Вы просто прелесть, Эдди! – нежно проворковала девушка и быстро направилась к запертой двери.

Поворачивая ключ в замке, она почувствовала, как по ее телу пробежала легкая дрожь нервного возбуждения. Кого сейчас увидит она перед собой? Чудовище, закоренелого преступника и грабителя, ренегата, связавшего свою судьбу с врагами своего народа?

Только желание Барбары узнать о судьбе Бриджа могло заставить ее решиться на такой шаг. Она не посмела попросить кого-нибудь другого спросить пленника о том, что ее интересовало. Если бы ее соучастие в бегстве Бриджа сделалось известным Вилье, то этим был бы подписан смертный приговор всем американцам на ранчо.

Она повернула ручку и медленно открыла дверь. В середине комнаты спиной к ней сидел мужчина. Он был огромного роста. Его широкие плечи возвышались над высокой спинкой стула. Всклокоченные черные волосы густой гривой ниспадали на плечи.

Услыша скрип открывавшейся двери, он обернулся. Две пары глаз встретились и широко раскрылись от изумления.

– Билли! – вскричала она.

– Барбара! Вы?

Билли вскочил со стула, стараясь освободить связанные руки.

Девушка затворила за собой дверь и подошла к нему.

– Билли! Вы ограбили банк? – пораженно спросила она. – И это после того, как вы обещали мне жить всегда честно?

Ее голос дрожал от волнения. Билли видел, что она страдает, и он сам страдал не меньше.

– Вы ведь теперь замужем, – с трудом выговорил он. – Я прочел это в газетах. Какое вам теперь дело до меня, Барбара? Я ничего не значу для вас.

– Я не замужем, Билли! – вскричала она. – Я не вышла замуж за мистера Мэллори. Да, я долго старалась убедить себя, что люблю его, но наконец поняла, что это не так. А я не могу связать свою судьбу с человеком, которого не люблю.

Билли уже собирался ответить ей, что все время старался быть достойным ее, что в его угрюмой и одинокой жизни появился проблеск надежды, когда он вступил в ряды борцов за свободу народа и решил посвятить этому делу всего себя, что только ради этой великой цели он и совершил экспроприацию в банке, но Барбара продолжала:

– Господи! У меня никогда и в мыслях не было, что вы могли оказаться здесь, Билли. И сейчас я пришла совсем случайно. Я хотела справиться у пленника о мистере Бридже. Я хотела знать, удалось ли ему спастись… о, эта ужасная страна!

И тут Билли осенила ужасная мысль. Как она раньше не приходила ему в голову! Ведь это и есть «Пенелопа» Бриджа! Это она послала гонца к нему, Билли, чтобы спасти своего возлюбленного! Теперь она ночью прокралась в контору, чтобы поговорить с тем, кого почитала за разбойника и грабителя. Она, очевидно, не могла найти себе покоя, не зная о судьбе человека, которого любила… Билли так и застыл. Ему был нанесен удар в самое сердце! Но он не винил Бриджа: что ж, такова судьба. Он не осуждал и Барбару за то, что она полюбила его лучшего друга. Бридж как-никак больше подходил ей, чем он сам. Бридж образованный человек, Билли же еле научился писать.

– Бридж спасен, – сказал он. – И знайте, он не принимал никакого участия во взломе сейфа. Это сделал я один. Он не знал даже, что я был тогда в городе. Бридж – самый честный человек на всем свете, Барбара. Он даже преследовал меня в ту ночь и стрелял в меня, не зная, что грабитель – это я. Он попал в мою лошадь, и она упала. Но когда Бридж подъехал и узнал меня, то заставил взять вашего галицено и удрать, потому что Вилья меня наверняка расстрелял бы, если бы его солдаты меня поймали. Вы не можете винить его за это, не правда ли? Мы были с ним хорошими товарищами, и он не мог поступить иначе. Это от него я узнал, что Бразос – ваш конь, и я как раз ехал, чтобы вернуть его вам, когда меня поймали. Ну а теперь ступайте, Барбара. Я так долго не спал, что еле держусь на ногах.

Билли говорил холодно и сухо. Казалось, ему было неприятно общество девушки, хотя все его существо рвалось к ней.

Барбара была уязвлена в самое сердце. Она выпрямилась.

– Мне очень жаль, что я помешала вашему сну, – сказала она ледяным тоном и, едва кивнув, вышла из комнаты.

И тут ее пронзила мысль о том, что случится завтра. Всю дорогу домой ее сердце выстукивало: «Завтра его расстреляют! Завтра его расстреляют!»

Целый час Барбара Хардинг кругами ходила по веранде. В ее душе боролись гордость и любовь. Она не могла допустить смерти Билли… Но каким образом спасти его?

Звуки гитары и смех, доносившийся из барака работников, смолкли. Все уснуло. Тогда из-за гребня невысокого холма на противоположном берегу реки показался небольшой отряд молчаливых всадников.

У подножия этого холма проходила проволочная изгородь, отмечавшая восточную границу ранчо. Достигнув ее, ехавший впереди всадник слез с коня, перерезал проволоку и отвел ее в сторону, так что лошади могли свободно пройти через получившуюся брешь. Кавалькада спустилась рысью к реке и перешла ее вброд с уверенностью, которая ясно доказывала близкое знакомство всадников с этими местами. Затем они проехали мимо ряда ив, пересекли выгон и оказались у строений фермы. Осторожность движения всадников, их полное молчание, ночной час – все предвещало нечто зловещее.

Барбара Хардинг внезапно остановилась. По ее лицу было видно, что она приняла окончательное решение. Минуту она стояла, захваченная какой-то мыслью, а затем быстро спустилась по ступенькам веранды и побежала к конторе. Эдди дремал на своем посту. Барбара не стала тревожить его – ей нужно было лишь удостовериться, что кроме него пленника никто не охраняет.

От конторы Барбара пошла к конюшням. За изгородью, уныло опустив головы, стояло несколько лошадей. При виде девушки они подняли морды и подозрительно фыркнули, насторожив уши. Барбара присмотрелась к лошадям, и сердце ее упало: Бразоса среди них не было! Вероятно, его выгнали на ночь на пастбище.

Она подошла к воротцам, которые перекрывали прогон из конюшни, и протиснулась между перекладинами. На одном из столбов висел недоуздок с веревкой. Барбара сняла его и двинулась по росистой траве на поиски лошади. Лишь бы только он не перешел реку! Она была уверена, что сможет найти и поймать Бразоса – он всегда охотно шел на зов хозяйки.

Девушка почти бежала по еле заметной тропинке, оглядываясь в темноте по сторонам. Чем ближе она спускалась к реке, тем более тоскливым становилось ее настроение. Бразоса нигде не было видно. Барбара понимала, что пытаться накинуть недоуздок на одного из полудиких галицено в конюшне было бы верхом безумия: только аркан, ловко брошенный рукой сильного мужчины, мог поймать его.

Барбара уже почти дошла до ряда ив, растущих у самой реки. Внезапно где-то совсем близко раздался жуткий вой дикой кошки. Девушка вздрогнула и замерла на месте. Ее и без того натянутые нервы не выдержали. Она почувствовала, как по спине пробежала дрожь и волосы на голове зашевелились от ужаса.

Что делать – продолжать идти вперед или вернуться? Лошади могли пастись как на этом, так и на том берегу, но все говорило за то, что они перешли реку. Пересилить ли ей свой нервный страх и продолжать блуждать в зловещей темноте? Уверена ли она, что ее поиски приведут к успеху?

Барбара решила пойти обратно. Следует найти иной способ… Но существует ли он? «Завтра его расстреляют! Завтра его расстреляют!» Она вздрогнула, закусила до крови губу, силясь подавить свой страх, и, решительно повернув к реке, вошла в ивовую рощицу.

Снова завыла кошка, но девушка не остановилась. Через несколько минут она миновала ряды деревьев и очутилась в нескольких шагах от реки. Она пристально всматривалась в темноту, но лошадей не было видно. Тропинка, протоптанная копытами табуна, спускалась прямо в бурлящую реку. Бразос, должно быть, пасся на той стороне.

Барбара в порыве отчаяния вонзила ногти в ладони. Она сошла вниз к самой воде. Река была черная и выглядела зловеще. Даже днем Барбара не решилась бы перейти ее вброд, а ночью это было просто безумием! Она подавила рыдание. Плечи ее опустились. Голова склонилась на грудь. Вся ее фигура была воплощением отчаяния и безысходности.

– Что мне делать? – простонала Барбара. – Завтра его расстреляют!

Эта мысль, казалось, придала ей сил.

– Они его не расстреляют! – закричала она громко. – Не расстреляют, пока я жива!

Она снова выпрямилась и подняла голову. Обвязав веревку вокруг талии, она глубоко вздохнула, чтобы набраться уверенности, и решительно шагнула в воду. Первые десять шагов не представляли никаких затруднений: брод был прямой и широкий. Но у середины реки она подошла к месту, где дно сразу уходило на значительную глубину. Осторожно нащупывая ногами камни, Барбара попробовала пройти вверх по реке, стараясь найти, куда сворачивает брод, но глубина не уменьшалась.

Тогда она повернула вниз по течению. Там оказалось мельче. Так вот где брод! Барбара храбро шагнула вперед, хотя уровень воды приходился ей уже выше колен. Она медленно двигалась вперед, и с каждым шагом в ней возрастали надежда и уверенность. Она сделала еще один шаг – и дна не оказалось! Барбара почувствовала, что она падает вперед, попыталась отступить, но течение было сильнее, и ее внезапно увлекло потоком.

Течение понесло Барбару обратно к тому берегу, с которого она только что спустилась, но желание спасти Билли Байрна было так сильно, что она развернулась лицом к противоположному берегу и поплыла вперед к цели, которую поставила перед ней ее любовь. Опасные водовороты то и дело пытались затянуть девушку вниз, но она всякий раз снова всплывала на поверхность в отчаянной борьбе за жизнь человека, которого она некогда ненавидела и которого потом так полюбила…

Дюйм за дюймом приближалась она к желанному берегу, но с каждым дюймом чувствовала, что силы ее убывают. Доплывет ли она? Ах, если бы она была мужчиной! И тут же подумала: «Нет! Хорошо, что я женщина. Ведь любовь может придать женщине сил, чтобы кинуться в объятия смерти и победить ее ради того, кто ей дороже жизни!» Но силы Барбары были уже на исходе – она задыхалась, сердце стучало, как молот, ноги сводило судорогой. Но она не хотела сдаваться. Пусть ее усилия не приведут ни к чему. Пусть ее тело найдут в реке и никто никогда не догадается, что стало причиной ее смерти. Даже он не узнает, что она умерла за него!

Неожиданно она почувствовала, что сила течения ослабевает, волна мягко вынесла ее к берегу, и ноги коснулись дна. Тяжело дыша, качаясь из стороны в сторону, Барбара сделала несколько шагов, вышла на мелководье и упала, цепляясь за песок. Она пролежала так некоторое время, пока к ней не вернулись силы. Затем она заставила себя подняться и с трудом вскарабкалась на берег.

Чтобы найти лошадей, потребовалось всего несколько минут. Они стояли, скучившись темной массой, около проволочной ограды в конце пастбища. При приближении Барбары они начали медленно отходить в сторону.

Она тихонько позвала:

– Бразос! Иди сюда, Бразос!

Из движущейся массы лошадей отделилась одна и направилась к ней.

– Мой хороший Бразос! – ласково подбадривала его Барбара. – Давай скорее!

Галицено подошел и стал тереться о нее теплой мордой, ожидая угощения. Барбара накинула на него недоуздок и облегченно вздохнула. Обвив шею коня руками, она прижалась щекой к его мягкой и теплой морде.

– Славный, милый Бразос! – прошептала она.

Галицено стоял смирно, пока девушка забиралась ему на спину, а затем по ее команде двинулся к броду. Переправа на этот раз оказалась гораздо легче, потому что Барбара отпустила поводья и предоставила Бразосу самому выбирать дорогу.

Тихим шагом, чтобы не привлечь внимания обитателей ранчо, проехала она через рощу ив, миновала выгон и въехала через ворота на двор. Здесь она привязала Бразоса к наружной стене конюшни, а сама отправилась за седлом и поводьями. Чье седло она взяла, Барбара не знала, да ей это было все равно. Она почувствовала только, что оно страшно тяжелое. Ей еле хватило сил дотащить его до того места, где стоял Бразос.

Лишь с третьего раза удалось Барбаре взвалить седло на спину галицено. Ни одна другая лошадь на ранчо не дала бы себя так мучить, но смирный Бразос терпеливо ждал, пока тяжелое седло не было укреплено у него на спине.

Оседлав наконец галицено, Барбара повела его кружным путем к задней стене конторы. В комнате, где был заключен Билли, она заметила огонь. Бросив поводья, Барбара подошла к окну, расположенному ближе к входу, и заглянула внутрь. Эдди спал, развалившись в кресле, положив ноги на высокую конторку. У его ног стояла винтовка, на коленях лежал шестизарядный револьвер, и еще один находился в кобуре на поясе.

Барбара на цыпочках подкралась к двери. Затаив дыхание, она осторожно повернула ручку. Дверь бесшумно отворилась, и минуту спустя Барбара стояла в комнате, устремив взгляд на Эдди Шортера. Тот не двигался и мерно дышал. Барбара подошла ближе…

В это время позади главного дома три фигуры безмолвно крались в темноте, стараясь держаться зарослей. За ними на расстоянии двухсот футов стояла группа лошадей, рядом с которой виднелось еще несколько мужских силуэтов. Главный дом представлял собой типичное сельское строение, какие встречаются сотнями по всему Техасу. Это был простой двухэтажный сруб, грубое серое пятно на фоне живописного мексиканского пейзажа.

Ночные гости взобрались на крышу веранды и подошли по ней к открытому окну. Это было окно спальной комнаты мисс Барбары Хардинг. Они остановились и прислушались; затем двое из них проникли в комнату. Через несколько минут они выбрались обратно, жестами выказывая третьему, ожидавшему их снаружи, досаду и разочарование.

Осторожно спустились они тем же путем, как пришли, и двинулись обратно к группе своих сообщников, оставшихся с лошадьми. В то время, как они тихо совещались между собой, Барбара Хардинг подошла к Эдди и твердой рукой, несмотря на страх, обуявший ее, взяла револьвер с его колен… Эдди продолжал спать.

Девушка на цыпочках подошла к запертой двери, ведущей в заднюю комнату. Ключ был в замке. Она тихонько повернула его, украдкой кинув взгляд на спавшего стража и держа наготове его же собственный револьвер.

Эдди шевельнулся во сне и поднес руку к лицу. Сердце Барбары Хардинг замерло: вот сейчас Эдди откроет глаза и увидит ее… Но тут рука ковбоя беспомощно упала, и он снова мерно задышал.

Под осторожным нажатием пальцев задвижка без шума сдвинулась, и Барбара приоткрыла дверь. Билли Байрн быстро повернул голову, и при виде неожиданной гостьи удивление отразилось на его лице; но он не произнес ни слова, потому что девушка поднесла палец к губам, жестом призывая его к молчанию.

Подойдя к Билли, она велела ему встать и начала развязывать узлы веревок, которыми были скручены его руки. Вдруг ей послышался какой-то шум снаружи. Барбара замерла, потом легкими шагами подошла к двери, которую, входя, оставила открытой, и тихонько ее притворила.

Понадобилось пять бесконечных минут для того, чтобы распутать узлы. Наконец веревка упала на пол. Билли Байрн был свободен. Он собирался заговорить с Барбарой, поблагодарить ее или, быть может, побранить за безрассудный поступок, но она снова приказала ему молчать и, тихо шепнув: «Идем!», направилась к двери.

Сделав небольшую щелку, она заглянула в соседнюю комнату, держа при этом револьвер наготове. Эдди все еще спал в счастливом неведении о том, что творится в нескольких шагах от него.

Билли и Барбара двинулись к выходу из конторы. Тут только заметила девушка, что шпоры Билли слегка звенят при ходьбе, и повернулась к нему, чтобы его предостеречь. Как раз в эту минуту, когда Барбара перестала следить за Эдди, по случайности судьбы он открыл глаза.

То, что он увидел, поразило его до глубины души. Барбара Хардинг – дочь хозяина ранчо – с револьвером в руке помогает разбойнику бежать! Но в этот же миг Эдди увидел и другую картину – образ матери на небольшой ферме в Канзасе. Эдди подумал, что этот человек пробудил в нем решимость вновь вернуться к родным. Вспомнил, что он также спас его мать от мучений и смерти… И Эдди быстро закрыл глаза, сделав вид, что продолжает спать. А что же мисс Барбара? Эдди вспомнил, как она всегда была ласкова с ним… В своем юношеском сердце он питал к ней нежность. Эдди почувствовал, что готов на все для нее, даже если бы ему пришлось рискнуть своей жизнью. Если она хочет, чтобы разбойник бежал, то так тому и быть.

Молодая девушка и Билли были уже у самой двери. Барбара пропустила его вперед, оглянулась на Эдди, а затем вышла и прикрыла за собой дверь. Молодой ковбой мерно дышал, зажмурив глаза, и мысленно желал Билли Байрну благополучного бегства.

На дворе позади конторы Барбара сунула в руку Билли револьвер.

– Он вам понадобится, – сказала она торопливо. – Вот Бразос, садитесь на него. Счастливого пути, Билли!

С этими словами Барбара повернулась и пошла к дому. Билли хотел было броситься за ней, но вспомнил про Бриджа и, тяжело вздохнув, взял галицено за поводья. Он не торопясь сел на лошадь и с таким беспечным видом, как будто был почетным гостем, уезжающим при дневном свете, выехал со двора и повернул к северу вдоль реки.

Билли Байрн исчез в темноте, а мисс Хардинг медленно пошла к дому. В это время от группы совещавшихся между собой людей отделились трое. Они заметили девушку после того, как она попрощалась с Билли и вышла на освещенную луной площадку перед домом. Подкравшись к дому, они спрятались в тени за углом. Когда Барбара приблизилась к веранде, они внезапно выскочили и схватили ее сзади. Грубая рука зажала девушке рот, а чей-то голос угрожающе приказал ей молчать.

Они потащили ее к тому месту, где их ждали сообщники с лошадьми. Один из похитителей – здоровенный парень – вскочил на коня, поднял Барбару и посадил ее в седло впереди себя. Зловещая кавалькада бесшумно выехала за пределы ранчо.

Барбара даже не пыталась кричать. Она сразу поняла, что попала в руки индейцев пима, а из того, что она слышала про это небольшое племя, ютившееся по отрогам гор к востоку, она знала, что им ничего не стоило в случае чего пырнуть ее ножом.

Хосе тоже был из пима… Она немедленно сообразила, что это похищение – его рук дело. Ну, если так, она может быть спокойной за свою жизнь. Старый Хосе в свое время был известен как человек, собиравший выкупов больше всех в округе. Отец ее, конечно, сумеет найти требуемую сумму, и она отделается несколькими днями неудобств и лишений. Рассуждая таким образом, она смогла сохранить присутствие духа.

В то время как Барбару везли на восток, Билли Байрн продолжал двигаться к северу. Он намеревался по дороге завернуть в хижину Хосе и передать ему поручение Пезиты, а затем вернуться в отряд генерала и подбить его на новый набег на кого-нибудь из любимчиков Вильи. Билли бы с радостью «заглянул в гости» в Эль-Оробо и проучил управляющего, но ввиду того, что ранчо принадлежало Энтони Хардингу и там жила Барбара, приходилось оставить всякую мысль о мести.

«Может быть, мне все-таки еще представится случай рассчитаться с ним, – подумал он. – Очень уж мне этот тип не нравится!»

Было четыре часа утра, когда Билли соскочил с лошади перед хижиной Хосе. Он стучал в дверь до тех пор, пока старик не отпер.

– Э! – воскликнул индеец, узнав своего раннего гостя. – Ты удрал от них? Ловко! – И старик захихикал. – А я четыре часа тому назад отправил весточку Пезите, что солдаты Вильи захватили тебя и увезли в Куиваку.

– Спасибо, – сказал Билли. – Пезита просит, чтобы ты срочно отправил к ему Истебана. Я не мог сказать тебе это вчера вечером, когда кругом крутились эти черти, и потому заехал к тебе теперь.

– Я пошлю к нему Истебана сегодня же. Но прямо сейчас никак не получится. Эта свинья Грэйсон как раз накануне уговорил Истебана помочь ему в одном дельце.

– Какое у него дело с Грэйсоном? – спросил Билли. – И что это Грэйсон делал здесь у тебя, Хосе? Не слишком ли ты сдружился с врагами Пезиты?

– Хосе со всеми в ладу, – усмехнулся старик. – У Грэйсона нашлось дельце, для которого ему требовались верные люди. Хосе дал ему таких людей. Вот и все. Грэйсон хорошо платит, а дело это не имеет никакого отношения ни к Пезите, ни к Вилье, ни к революции – это совсем частное дело. Грэйсону нужна была сеньорита. Он заплатил, чтобы ее похитили. Только и всего!

– А! – сказал Билли и зевнул. Его нисколько не интересовали любовные похождения Грэйсона. – Что ж он сам не разобрался с ней? – спросил он равнодушно. – Что ж он за мокрая курица, если ему нужны помощники, чтобы заполучить себе мексиканскую девку!

– Это не мексиканская девка, сеньор капитан, – ответил Хосе. – Это прекрасная сеньорита, дочь владельца Эль-Оробо-ранчо.

– Что? – вскричал Билли Байрн. – Что ты мелешь?

– Так оно и есть, сеньор капитан. Что же с того? Грэйсон хорошо заплатил мне, чтобы я нашел людей. Я привел ему Истебана с его приятелями. Сегодня ночью они поедут похищать сеньориту, но не для дурака Грэйсона… – Старик засмеялся. – Тут уж я ничего не могу поделать, не правда ли? Грэйсон заплатил мне, чтобы я нашел людей, – и я сделал это. Чем же я виноват, если они решили приберечь сеньориту для себя.

И старый негодяй насмешливо дернул плечами.

– Они поедут за ней сегодня ночью? – закричал Билли.

– Да, сеньор, – ответил Хосе. – Думаю, они уже увезли ее.

– Черт! – пробормотал Билли Байрн и так быстро вскочил на Бразоса, что маленький галицено осел на задние ноги, а затем, как стрела, понесся к югу, по той же дороге, по которой недавно приехал.

В этот день Бразосу пришлось уже проделать немалый путь, но он только на протяжении последних десяти миль нес на себе всадника и потому не очень устал. Он помчался как ветер по пыльной дороге по направлению к Оробо. Никогда еще Бразос не преодолевал десяти миль за такое короткое время – еще не было пяти часов, когда он, шатаясь от усталости, остановился перед дверями конторы Эль-Оробо.

После того как Барбара и Билли улизнули, Эдди Шортер остался сидеть в кресле, намереваясь разбудить Грэйсона только тогда, когда беглец будет уже далеко. Он весело усмехнулся, представляя себе ярость грубого управляющего и злость солдат Вильи, когда они узнают о побеге пленника! Эдди снова задремал с широкой улыбкой, застывшей на его добродушном лице.

Было уже совсем светло, когда он проснулся. Взглянув на тикающие на стене часы, он удивленно вскрикнул и вскочил на ноги. Как раз в ту минуту, когда он вышел из конторы, он увидел всадника, соскочившего с лошади перед самыми дверями.

Лошадь пошатнулась и упала, и он узнал в ней Бразоса. А взглянув на всадника, он с удивлением узнал и его.

– Вы? – вскричал Эдди. – Что вы здесь делаете? Я должен буду теперь схватить вас, черт вас возьми!

И он потянулся за револьвером.

– Брось, – коротко посоветовал ему Билли, – и слушай! Теперь не время для глупостей. Я вернулся сюда не затем, чтобы меня поймали, – заруби себе на носу. Я узнал, что здесь ночью были индейцы. Их подкупили, чтобы похитить мисс Хардинг. Идем! Посмотрим, тут ли она или нет. И не делай глупостей, Эдди. Я не дам себя снова поймать, а кто попробует это сделать, получит свое – понимаешь?

Эдди в один миг скатился со ступеней крыльца и помчался к главному дому.

– Я заодно с вами, – сказал он. – От кого вы узнали? Кто мог это сделать?

– Не важно, кто мне сказал, но устроил это индеец Истебан для Грэйсона. Грэйсон хотел похитить мисс Хардинг для себя.

– Вот собака! – воскликнул Эдди.

Оба помчались к веранде главного дома и стучали до тех пор, пока им не открыл слуга-китаец. Он высунул голову в приоткрытую дверь и испуганно уставился на них.

– Мисс Хардинг здесь? – спросил Билли.

– Мисс Харди спать, – пролепетал слуга и собирался уже захлопнуть дверь перед самым их носом, но Билли просунул в щель свой тяжелый сапог. В следующее мгновение он положил широкую ладонь на лицо китайца и отпихнул его назад. Пройдя в дом, Билли начал громко звать мистера Хардинга.

– Что такое? – спросил тот тревожно, появляясь полуодетый из спальной. – В чем дело? Помилуй бог, это вы? Это вы, Билли Байрн?

– Ясное дело, – коротко отрезал Байрн, – но нечего терять время на пустые разговоры. Я узнал, что мисс Барбару хотели похитить сегодня ночью. Может быть, ее уже похитили. Бегите и посмотрите, тут ли она.

Энтони Хардинг, не говоря ни слова, опрометью бросился к узкой лестнице, ведущей на второй этаж. Со времен своей молодости он ни разу не подымался так быстро. Даже не передохнув на площадке, он кинулся в комнату своей дочери. Она была пуста. Постель не смята! Видно, что на ней не спали. Со стоном бросился Хардинг обратно и пробежал через остальные комнаты верхнего этажа: Барбары нигде не было. Тогда он поспешил вниз, где его ожидали оба молодых человека.

В то время как он появился в комнате с одной стороны, в другую дверь, ведущую с веранды, вошел Грэйсон. Билли слышал его шаги, громыхавшие по деревянным ступенькам, и приготовился встретить управляющего. Когда Грэйсон вошел, то увидел наставленное на него дуло шестизарядного револьвера. Управляющий остановился в изумлении и посмотрел сначала на Билли Байрна, затем на Эдди Шортера и, наконец, на мистера Хардинга.

– Что все это значит? – спросил он, обращаясь к Эдди. – Что вы делаете здесь с пленником? Кто вам позволил его выпускать?

– Нечего зря болтать, – проворчал Билли Байрн. – Шортер меня выпускать и не думал! Я сам удрал несколько часов тому назад и теперь вернулся от старого Хосе, чтобы спросить тебя, хитрая ты лиса, куда ты девал мисс Хардинг. Где она?

– Какое отношение имеет к этому мистер Грэйсон? – спросил ничего не понимающий мистер Хардинг. – Как может он знать что-нибудь об этом похищении? Я ничего не понимаю. Как вы здесь очутились, Байрн? Почему Грэйсон говорит о вас как о пленнике? Что вы знаете о моей дочери?

Билли, не спуская револьвера с Грэйсона, ответил Хардингу:

– Вот этот мерзавец нанял индейцев пима, чтобы похитить мисс Барбару. Я все узнал от того самого человека, который должен был добыть ему для этого дела «верных людей». Как видно, Грэйсон готовил мисс Барбару для себя! – И Билли бросил ненавидящий взгляд на управляющего. – Я видел ее после полуночи, как раз до того, как удрал, так что ее не могли увезти далеко… Теперь эта несчастная тварь, – он опять метнул сумрачный взгляд на Грэйсона, – не может нам помочь; он сам столько же знает, сколько и мы. Пима его надули и девушки отдавать не собираются. Это я тоже узнал, но куда они ее увезли и что они с ней сделают – я не знаю.

При этих словах Билли в первый раз отвернулся от Грэйсона и взглянул прямо в глаза Энтони Хардингу. Тот увидел на мужественном лице Билли выражение безысходного отчаяния, разрывавшего его сердце.

Управляющий воспользовался моментом, пока Билли не смотрел на него, быстро юркнул за дверь и побежал к конторе, где стояли четыре солдата Вильи, громко выражавшие свое недовольство по случаю исчезновения пленника.

Билли Байрн стремглав выскочил во двор. Управляющий громко кричал четырем мексиканцам, что их пленник в главном доме, но они и сами уже заметили Билли с револьвером в руке, надвигающегося на них. На губах его играла улыбка, которую они из-за расстояния не могли рассмотреть и которую, не зная Билли Байрна, они истолковали бы неправильно; но они верно сумели понять, что значит направленный на них револьвер, и один из мексиканцев вскинул ружье к плечу.

Однако ему не удалось спустить курок, потому что позади Билли Байрна раздался выстрел, и мексиканец, пошатнувшись, упал с крыльца. Билли обернулся. К нему бежал Эдди Шортер с дымящимся револьвером в руке.

– Ступай назад! – крикнул Байрн. – Это мое дело!

– Ни за что! – ответил Эдди Шортер. – Они за подлеца Грэйсона!

Солдаты медленно приближались, стреляя на ходу. Пули так и свистели вокруг обоих американцев. Отовсюду сбегались работники, привлеченные выстрелами. Билли и Эдди твердо стояли в нескольких шагах друг от друга и палили из револьверов. Билли Байрн сразил последнего мексиканца, как раз когда к месту боя сбежались работники, привлеченные выстрелами. Среди них были американцы и мексиканцы. Они остановились неподалеку от молодых людей. То обстоятельство, что Эдди был на стороне незнакомца, спасло Билли Байрна от неминуемой смерти. Молодого ковбоя любили все его товарищи, но ни один из них не подумал вступиться за ненавистного управляющего.

– В чем дело? – спросил один из американцев.

Эдди рассказал им всё, и когда они узнали, что дочь хозяина похищена и что душой этого дела был Грэйсон, то в американцах вскипела злоба.

– Где эта собака? – закричал кто-то.

– Я видел его за зданием конторы, – сказал Эдди.

– Идем! – воскликнул другой. – Мы захватим его.

– Веревку!

Люди говорили тихим, обыденным голосом; они казались совершенно спокойными на вид, но на всех лицах была написана непреклонная решимость. Один из них вернулся в барак за веревкой. Другие медленно двинулись в обход здания конторы. Грэйсона там не оказалось. Поиски продолжались. Американцы шли впереди; мексиканцы держались отдельной группой, – это их не касалось. Если американцы желают линчевать другого американца, – их дело. Мексиканцы предпочитали остаться в стороне.

Обыскали все помещения, кухни, кладовые: Грэйсона нигде не было. В сенях конюшни один из американцев заметил наконец, что седло управляющего исчезло. Они прошли дальше. Загородки у стойл были сняты и все верховые лошади угнаны!

Эдди Шортер указал на невысокие холмы за рекой на горизонте. Все взглянули туда: на гребень холма как раз поднимался всадник. Силуэт человека и лошади ясно выделялся на небе, освещенный утренним солнцем.

– Это он! – воскликнул Эдди.

– Ну и черт с ним! – сказал Билли Байрн. – Он больше не вернется, а гнаться за ним не стоит. Во всяком случае, не теперь, когда нам нужно искать мисс Барбару. Моя лошадь на пастбище вместе с вашими. Пойду поймаю ее. Ты со мной, Шортер? Мне может понадобиться помощь, я еще не вполне владею лассо.

Не дожидаясь ответа, он пошел на пастбище. Американцы последовали за ним. Они вместе окружили лошадей и согнали их к конюшне. Билли оседлал своего галицено и взобрался на него, другие последовали его примеру.

– Мы едем с вами, – сказал один из работников. – Мисс Барбара – такая славная девушка!

Билли кивнул и подъехал к главному дому. Здесь он слез с лошади и вместе с Эдди Шортером и мистером Хардингом прошелся вокруг, чтобы поискать следы похитителей. Вскоре они наткнулись на место, где в прошлую ночь стояли лошади индейцев. Отсюда отчетливые следы вели вниз к реке. Минуту спустя все десять американцев уже скакали по этому следу. Мистер Хардинг снабдил Билли Байрна карабином, вторым револьвером и запасом патронов. Остальные тоже были хорошо экипированы.

След продолжался за рекой, вел через перерезанную проволочную изгородь, поднимался на невысокие холмы. С милю еще он был отчетливо виден, а затем вдруг исчез, как будто всадники разделились.

– Они ускакали в горы, – сказал Билли, когда остальные собрались вокруг него для совещания. – Это были пима из племени Истебана. Они наверняка спрятали мисс Хартинг где-нибудь в горах. Нам нужно разделиться и обыскать каждую пядь земли, чтобы ее найти. Кто первый найдет, пусть выстрелит, а остальные спешат на помощь. Лучше нам отправиться парами: если убьют одного, другой может удрать и показать дорогу остальным.

Все согласились с его предложением и разделились на пары. Эдди Шортер присоединился к Билли Байрну.

– Теперь в разные стороны! – скомандовал Билли. – Мы с Эдди поедем прямо вперед, а вы налево и направо. До свидания, желаю успеха! – и он пустил коня быстрой рысью.

Оставшиеся на ферме мексиканцы сбились в кучу и стали оживленно обсуждать произошедшее. В отсутствие управляющего им только и оставалось, что думать, как быть дальше. Из-за ограбления банка в Куиваке жалованья им так и не заплатили. Правда, мистер Хардинг получил уведомление, что новые деньги высланы, но когда они придут и придут ли вообще…

– Зачем нам здесь околачиваться, когда нам не платят? – сказал один из мексиканцев.

– Конечно! – хором подхватили другие.

– Здесь делать все равно нечего, – сказал первый. – Поедем в Куиваку. Мне смерть как надоело это проклятое ранчо!

Эти слова были встречены всеобщим одобрением. Несколько минут спустя толпа мексиканцев уже мчалась галопом по направлению к городу. В Куиваке они остановились у пивной и на те немногие деньги, которые у них оставались, заказали пива на всю братию.

Вскоре там появился старый сухопарый индеец. Он был весь в пыли от долгой езды.

– А, Хосе! – закричал один из мексиканцев из Эль-Оробо. – Что ты здесь делаешь, старый плут?

Хосе удивленно взглянул на них. В Эль-Оробо не было в обычае отпускать в город больше четырех работников за раз, даже в дни получки.

– Хосе приехал купить кофе и табаку. – Он оглянулся. – Где же другие? – спросил он. – Американцы?

– Они погнались за Истебаном, – объяснил один из мексиканцев. – Он похитил сеньориту Хардинг.

Хосе поднял брови, как будто в первый раз услышал об этой новости.

– И сеньор Грэйсон с ними? – спросил он. – Он ведь очень любил сеньориту!

– Сеньор Грэйсон удрал, – продолжал мексиканец. – Его хотели повесить. Говорят, будто он сам подговорил Истебана.

Хосе снова изобразил удивление.

– Быть не может! – воскликнул он изумленно. – А кто же остался на ранчо? – осведомился он через некоторое время.

– Сам сеньор Хардинг, двое мексиканских слуг да китаец, – ответил один из компании.

– Ну, мне пора! – объявил вскоре старый индеец. – Ведь для меня, старика, путь от моей хижины до Куиваки и обратно нелегок!

Мексиканцы больше не обращали на него никакого внимания, и индеец пошел искать свою лошадь. Но когда он сел на нее и выехал из города, то странным образом повернул не на восток, где находился его дом, а на северо-запад.

В этот день, после посещения Билли, Хосе пришлось проделать немалый путь. Он прежде всего отправился на запад на небольшую ферму, принадлежавшую одному из приверженцев Пезиты, чтобы тот сообщил генералу, что его капитан Байрн сбежал от солдат Вильи. Затем кружным путем поехал в Куиваку. Теперь он снова ехал к Пезите, но на этот раз хотел передать ему сообщение лично. Он нашел генерала в лагере и долго болтал с ним о самых невинных предметах. Наконец, выкурив бесчисленное количество пахитосок, индеец заговорил о цели своего визита.

– Хосе только что из Куиваки, – начал он. – Пил там пиво со всеми мексиканцами, которые работают в Эль-Оробо-ранчо. Со всеми, – ты слышишь меня? Кажется, Истебан похитил прекрасную сеньориту из Эль-Оробо. Мексиканцы сказали Хосе, что все американцы, которые были на ферме, уехали ее искать, – все, ты понимаешь? Странно, что в такое опасное время они оставляют ранчо без всякой охраны! Там только богатый сеньор Хардинг, двое мексиканских слуг и китаец.

В палатке, смежной с палаткой Пезиты, растянувшись на одеяле, лежал мужчина и прислушивался. Как ни тихо говорил Хосе, мужчине удалось расслышать самое главное, и лицо его нахмурилось. Барбару украли! Старый Хардинг один на ферме! И Пезита это знает!

Бридж вскочил. Он нацепил пояс с патронами, схватил карабин и прополз под задней стеной палатки. Затем тихонько двинулся к тому месту, где были привязаны лошади.

– А! Сеньор Бридж! – раздался над его ухом чей-то ласковый голос. Куда это вы собрались?

Бридж обернулся. Перед ним стоял ехидно ухмыляющийся капитан Розалес.

– О, – ответил Бридж беспечно, – просто вышел прогуляться, а может, поохотиться. Страшная тоска сидеть и ничего не делать!

– Да, сеньор, – вежливо согласился Розалес. – Я тоже порядком скучаю. Хотите, поедемте вместе: я знаю, где тут лучше всего поискать дичи.

– Конечно, это будет мне очень приятно, – сказал Бридж и сразу подумал, что капитану дали приказ шпионить за ним, а может, даже пустить ему пулю в спину.

Розалес кликнул солдата, чтобы тот оседлал двух коней, и вскоре Бридж и Розалес выехали из лагеря. Там, где дорога была узкая и приходилось ехать гуськом, Бридж пропускал Розалеса вперед, а мексиканец любезно позволял американцу ехать позади. Если его целью был не шпионаж, то, очевидно, он выжидал время.

В том месте, где дорога спускалась в долину, Розалес неожиданно предложил повернуть на север.

– В долине нет никакой охоты, – убеждал Бриджа Розалес.

– А может быть, и найдется, – беспечно ответил Бридж, а затем, неожиданно издав изумленное восклицание, указал рукой через плечо Розалеса. – Что это там? – закричал он.

Мексиканец быстро обернулся назад.

– Я ничего не вижу, – сказал он.

– Может быть, теперь увидите! – крикнул Бридж, направляя на него дуло своего карабина.

– Сеньор Бридж! – воскликнул Розалес. – Что это вы задумали?

– Если вы хоть каплю дорожите своей жизнью, – сказал Бридж, – то слезайте с коня и держите руки вверх. Живо!

Розалес мрачно исполнил приказание.

– Повернитесь ко мне спиной! – скомандовал Бридж, и, когда мексиканец повиновался, он спешился и отстегнул с пояса Розалеса револьвер.

– Теперь ступайте, капитан, – сказал Бридж, – и, если в ваши руки снова попадет какой-нибудь американец, вспомните, что я пощадил вашу жизнь. А ведь мне было бы так легко убить вас. И несравненно безопаснее.

Мексиканец ничего не ответил, но его перекошенное лицо не предвещало ничего доброго тому американцу, который будет иметь несчастье ему попасться. Он развернулся и медленно пошел к лагерю Пезиты.

«Я буду уже на полпути к Эль-Оробо, – подумал Бридж, – прежде чем капитан успеет рассказать Пезите, что с ним случилось».

Затем он снова вскочил на коня и спустился в долину, ведя за собой галицено Розалеса, которого боялся отпустить, потому что тот, без сомнения, вернулся бы обратно в лагерь, да еще вдобавок мог встретить Розалеса на полпути. Бриджу было необычайно важно выиграть время; нужно было, чтобы Пезита как можно позже узнал о его бегстве.

Бридж не знал, что приключилось с Билли, потому что генерал постарался, чтобы до него не доходили никакие сведения. Но Бриджа очень тревожило продолжительное отсутствие друга. Он знал, что, отправившись в Эль-Оробо, к своим отъявленным врагам, Билли рисковал и свободой, и жизнью.

А далеко позади него Розалес уныло брел по каменистой дороге и придумывал самые ужасные пытки для первого американца, который попадется ему в руки.

Билли Байрн и Эдди Шортер ехали, держась лощины, поднимавшейся в горы. Сперва по обе стороны, на расстоянии около мили, они видели остальных, но скоро потеряли их из виду. И тот и другой чувствовали, что взяли верный след. Они двигались по хорошо наезженной тропе в узком горном проходе. Это было идеальное место для засады, и оба молодых человека вздохнули свободнее, когда выехали из ущелья и очутились на более открытой местности. Перед ними простиралось неширокое плоскогорье, ограниченное горными отрогами. Тропа сворачивала по направлению к пятну яркой зелени у подножия гор, выделявшемуся на фоне тусклых серовато-коричневых камней. Эдди издал радостное восклицание.

– Мы на верном пути, дружище, – сказал он. – Там должна быть вода, – и он указал на зеленое пятно. – Я никогда не был в этих местах. Но я бьюсь об заклад, что становище индейцев где-то здесь.

Всадники поехали в гору, направляясь к замеченной ими зелени. Их цель то и дело терялась из виду, когда они спускались в овраги, но они больше не сомневались, что тропа вела именно туда…

Пока Эдди и Билли подъезжали к оазису, понукая усталых лошадей, оттуда за ними следила пара черных сверкающих глаз. Гибкий смуглый индеец лежал, растянувшись на траве, на краю небольшого пригорка, под которым должны были проехать всадники, прежде чем достигнуть деревни. Неподалеку от него с горы низвергался небольшой водопад с чистой и прозрачной водой, образовывавшей внизу, между скалами, маленькие озера. Этой водой индейцы пима орошали свои небольшие поля, прежде чем вода снова уходила в землю.

Рядом с часовым лежала длинная винтовка нового образца. Его глаза не мигая следили за двумя точками, двигавшимися далеко внизу. Он уже давно сообразил, что это чужестранцы. Еще одно тело проскользнуло к нему, и второй индеец стал вглядываться со склона в приближающихся дерзких белых людей. Он шепотом сказал несколько слов часовому, а затем бесшумно исчез в зарослях.

Билли Байрн и Эдди Шортер медленно поднимались по извилистой дороге. Каждый из них чувствовал, что в любой момент их приближение могут обнаружить и тогда пуля наверняка сразит одного из них. И все же они не колеблясь рисковали своею жизнью ради девушки, которая томилась в плену где-то среди этих гор.

Вскоре Эдди заметил тонкий столб дыма, подымавшийся между деревьями. Теперь он окончательно убедился, что им удалось найти деревню пима.

– Теперь смотри в оба, – сказал Эдди, когда они спустились в овраг, за склоном которого, судя по всему, находилась цель их путешествия. – Если индейцы решат на нас напасть, то лучше им места не найти.

Как будто в подтверждение его слов, грянул ружейный выстрел. Эдди вздрогнул и схватился за грудь.

– Я ранен, – сказал он неожиданно спокойным голосом.

В ответ Байрн выпустил пару пуль туда, где увидел дымок после выстрела, а затем повернулся к своему спутнику.

– Ты серьезно ранен? – спросил он.

– Да, кажется, – ответил Эдди слабым голосом. – Что нам делать? Спрятаться здесь или ехать обратно за другими?

Снова раздался выстрел – лошадь Эдди припала на передние ноги и стала оседать. На этот раз Билли заметил стрелявшего – в нескольких шагах от того места, откуда был сделан предыдущий выстрел. Билли мгновенно вскинул карабин и спустил курок: смуглое тело на краю обрыва слегка дернулось и покатилось по склону.

– Я полагаю, нам придется остаться здесь, – сказал Билли, грустно смотря на павшую лошадь Эдди.

Эдди встал, пошатываясь, и был бледен как полотно. Билли спрыгнул с лошади и подбежал к нему, чтобы поддержать. Сверху снова прозвучал выстрел, и любимый галицено Барбары рухнул на землю.

– Черт! – громко выругался Байрн. – Нужно выбираться отсюда!

Подхватив раненого товарища, он побежал под прикрытие утеса, с вершины которого индейцы их обстреливали. Плотно прижавшись к отвесной скале, они оказались вне их досягаемости, но Билли на этом не успокоился. Несколько дальше по тропинке Билли увидел место, которое, по его мнению, представляло собой отличный оборонительный пункт – там на склоне холма лежали большие каменные глыбы.

К ним-то и направился Билли, перекинув Эдди через плечо. Бедный юноша страдал от боли, но, стиснув зубы, подавлял крик, что готов был вырваться при каждом шаге его товарища, боясь привлечь внимание врагов.

Пока все было тихо, однако Билли знал, что краснокожие наверняка сейчас подкрадываются к краю утеса, высматривая их. Если бы он успел укрыться за глыбами раньше, чем пима его увидят!

Те несколько минут, которые понадобились на то, чтобы преодолеть двести футов, показались Билли Байрну целой вечностью. Наконец он втащил почти лишившегося чувств Эдди в просвет между двумя огромными камнями и очутился в небольшой естественной крепости, как будто специально приспособленной для того, чтобы держать оборону. Сверху они были защищены от обстрела индейцев громадной нависшей глыбой, в то время как другая глыба, стоявшая как раз впереди них, прикрывала со стороны дороги. Камни меньших размеров, рассеянные вокруг, укрывали их от флангового огня.

Как только Билли устроил Эдди в сравнительно безопасном месте, он принялся лихорадочно сооружать невысокий бруствер со стороны деревни, откуда можно было ожидать нападения. Потом он обратил внимание на противоположную сторону и вскоре оборудовал и там защитную стенку. Не переставая зорко следить за обоими подходами к своей крепости, Билли подполз к раненому ковбою.

Эдди лежал на боку и глухо стонал. Кровь сочилась из его губ и ноздрей, а когда Билли Байрн расстегнул его рубашку и увидел зияющую рану на груди, он понял, насколько серьезно было положение его товарища. Юноша, почувствовав прикосновение руки, открыл глаза.

– Вы думаете, мне пришел конец? – спросил он с тревогой.

– Ничего подобного! – солгал Билли, стараясь говорить веселым тоном. – Пустая царапина. Через день-два ты будешь опять молодцом!

Эдди уныло покачал головой.

– Хотел бы я вам поверить, – сказал он. – Сколько времени мечтал, что вернусь домой и увижу мать! Ни о чем другом не думал с тех пор, как вы рассказали, как она без меня скучает… Сейчас вижу ее перед собой так ясно, как будто я дома. Бьюсь об заклад, что она теперь моет пол в кухне. Мать вечно что-нибудь мыла. Ох, как жаль, что со мной случилась такая история, как раз когда я захотел вернуться домой!

Билли не мог придумать, что ему ответить. Он взглянул вниз и вверх по горной дороге, ища неприятеля.

– Домой! – шептал Эдди. – Домой!

– Ты поедешь домой, парень, – ласково сказал Билли. – Ребята с фермы должны были услышать выстрелы. Они придут к нам на выручку. Тогда мы справимся с индейцами и отвезем тебя в Эль-Оробо, а там ты живо поправишься!

Эдди взглянул на Билли и попытался улыбнуться. Он положил свою, уже побледневшую, руку на локоть Билли.

– Спасибо, дружище! – прошептал он чуть слышно. – Я знаю, что вы говорите неправду. Но мне все же приятно это слышать…

– Эх, черт! – Билли не нашел более подходящего ответа, чем это восклицание.

– Послушайте, – снова начал Эдди после минутного молчания. – Если вы когда-нибудь вернетесь в Штаты, то обещайте мне заглянуть к отцу и матери. Скажите им, что я собирался домой, чтобы остаться с ними навсегда. Скажите им, что я жил честно и умер с оружием в руках, как и мой дед.

– Обещаю, – сказал Билли, – я все им скажу… Ух! Кажись, началось! – И при этих словах распластался на земле, как раз в ту минуту, когда пуля с визгом ударилась в скалу над его головой. – Чуть не попал в меня! Не надо было зевать.

Билли тихонько приподнялся на локтях, держа ружье наготове, и заглянул в небольшое отверстие между двумя камнями, составлявшими его бруствер. Затем просунул туда дуло ружья, прицелился и спустил курок.

– Попали? – спросил раненый.

– Да, – сказал Билли и снова выстрелил. – И опять попал! Думаю, теперь они не скоро решатся повторить. Эти двое пытались к нам подползти, верно думая, что мы дрыхнем.

В ближайший час врагов было не видно и не слышно, хотя Билли несколько раз приподнимал над бруствером на стволе карабина свою шляпу, чтобы привлечь огонь. Дело близилось к вечеру, когда до их ушей донеслись звуки отдаленных выстрелов.

– Ковбои идут! – прошептал Эдди запекшимися губами…

Стрельба продолжалась с полчаса, затем в горах снова воцарилась мертвая тишина. Эдди начал бредить. Он безостановочно говорил о Канзасе, о доме и несколько раз просил воды.

– Потерпи, парень! – умолял его Билли. – Наши ковбои будут здесь с минуты на минуту, и тогда мы принесем тебе воды, сколько захочешь.

Но ковбоев все не было… Билли встал, чтобы размять ноги и осмотреться. Он размышлял, не рискнуть ли ему прорваться в долину, где он может встретиться с товарищами. Пока он серьезно обдумывал этот шаг, снова послышалась ружейная трескотня, и Билли Байрн ничком упал на землю.

– О боже! – вскричал Эдди. – В вас попали!

– Чуть не попали! – ответил Байрн, с трудом поднимаясь на колени.

Поверх бруствера он увидел с полдюжины индейцев, идущих на приступ самодельной крепости, – увидел сквозь красный туман, застилавший ему глаза: туман крови и обуявшей его ярости. С проклятием он вскочил на ноги. Все его туловище до колен оказалось в виду неприятеля, но Билли об этом не думал. Он уже не помнил себя. Вскинув карабин, Билли прицелился в группу индейцев, находившихся теперь на открытом месте. Те бежали с дикими завываниями, на ходу стреляя в безрассудного белого человека, сделавшего из себя такую прекрасную мишень.

Но их торопливость мешала меткости. Пули свистели и жужжали, ударяясь о нависшую глыбу над головой Билли, а он все стоял, не шелохнувшись, хладнокровно стреляя в нападающих. Один за другим пима падали, пока наконец последний индеец не оказался сражен пулей в лоб у самого бруствера.

Эдди Шортер с трудом приподнялся на локте, чтобы следить за ходом боя. Когда тот кончился, ковбой откинулся назад, и кровь хлынула у него изо рта. Билли обернулся. Поняв, что его товарищ умирает, он опустился на колени возле него и положил голову Эдди на свою согнутую руку.

– Ты должен лежать смирно, парень. Тебе не стоит двигаться.

– Это стоило посмотреть, – прошептал Эдди. – Вот это была битва! Как ловко вы держались один против них всех!

– Странно, что наши до сих пор не пришли на подмогу, – сказал Билли с тревогой.

– Да, – вздохнув, ответил Эдди. – Теперь время доить коров, и я решил сегодня вечером отправиться в Шауни… Какие вкусные булочки мама печет… Я…

Билли Байрн склонился, чтобы уловить его едва слышные слова… Голос замолк. Билли опустил всклокоченную рыжую голову на землю и отвернулся.

Возможно ли, что на реснице закоренелого преступника, самого грубого хулигана западного Чикаго, блеснула слеза?

Миновал вечер и наступила ночь, но она не принесла с собой ни новой атаки, ни прибытия помощи. Билли провел ладонью по лицу, смахивая запекшуюся кровь. Рана была пустяковая – пуля только оцарапала ему лоб. Стало совсем темно – не пора ли выйти из «крепости»?

Билли снял с Эдди пояс с патронами, который мог пригодиться, вытащил у него из кармана разные безделушки, которые хотел отдать его матери на память. Затем, подумав, вынул затвор из его карабина и положил себе в карман – оружие лучше бы привести в негодность.

– Как жаль, что я не могу похоронить тебя, дружище! – сказал Билли на прощание, перелез через бруствер и исчез в темноте.

Билли Байрн осторожно продвигался в темноте, но он не возвращался туда, где его ожидало спасение и безопасность, а карабкался по крутой горной тропинке, которая вела в деревню индейцев пима. Вскоре он услышал голоса, и вот за ветвями кустарника ему открылась жуткая картина.

В темноте ночи по всему индейскому поселению горели большие костры, бросавшие кровавые отблески на бронзовые лица и низкие соломенные хижины. Несколько женщин громко рыдали. Билли догадался, что это были вдовы тех, кого убили днем его пули.

Билли подполз ближе, укрываясь в густой траве. Часовых не было видно. Билли изумился самонадеянности индейцев, которые, казалось, совершенно не остерегались возможного нападения. Вдруг ему пришло в голову, что та стрельба, которую они с Эдди слышали днем, возможно, означала полное уничтожение остальных американских ковбоев из Эль-Оробо. Тогда подобная беспечность становилась понятнее…

«Теперь, значит, мой черед», – подумал Билли и стал наблюдать. Он внимательно осматривался по сторонам и прислушивался к малейшим звукам, но не заметил никакого признака того, что где-то здесь содержится пленница.

До полуночи он лежал, спрятавшись, и все это время женщины продолжали вопить. Затем индейцы разошлись по хижинам, и в деревне воцарилась тишина. Тогда Билли подполз еще ближе. Он жадным взором осматривал каждую постройку. В которой из них скрывается Барбара? Он отметил для себя те хижины, в которые индейцы ушли ночевать, и обратил внимание, что в три из них никто не заходил. Вот их-то в первую голову и следует подвергнуть обыску.

Ночь была темная. Луна еще не взошла, и только догорающие костры бросали кругом колеблющийся и неясный свет. Держась в тени, Билли Байрн бесшумно подобрался к одной из хижин, которые привлекли его внимание. Несколько минут он лежал, напряженно прислушиваясь, но внутри было тихо. Он подполз к дверям и заглянул в щель. Внутри все окутывал мрак.

Билли поднялся на ноги и смело шагнул вперед. Если он никого не видит, то и его не могут разглядеть! Поэтому, решил Билли, шансы у них равны.

Он осторожно ступал по земляному полу, часто останавливаясь и прислушиваясь. Наконец Билли уловил впереди себя какой-то едва слышный звук. Его пальцы стиснули револьвер. Хорошо бы избежать лишнего шума…

Снова раздался тот же звук. Он был похож на вздох женщины. Билли издал глухое рычание, искусно подражая собаке. Снова послышался вздох, а затем женский голос произнес на чистом английском языке:

– Пошел прочь!

– Ш-ш-ш! – тихонько шепнул Билли, на цыпочках подходя ближе.

Протянув руку, он коснулся чьего-то тела, но женщина, вскрикнув, отпрянула от него.

– Барбара! – прошептал Билли, склонясь к ней.

Рука ощупью нашла его в темноте и ухватилась за рукав.

– Кто вы? – спросил тихий голос.

– Билли, – ответил он. – Вы здесь одна?

– Нет, меня сторожит старуха, – ответила девушка.

В ту же минуту они услышали около себя шорох. Кто-то быстро пробежал мимо них, вырисовавшись на один миг на фоне открытой двери.

– Это она! – воскликнула Барбара. – Она услышала вас и побежала за помощью.

– Скорее, скорее! – мгновенно среагировал Билли, поднимая ее на ноги.

Но не успели они выйти из хижины, как услышали пронзительный визг старухи, которая уже металась по деревне, предупреждая соплеменников об опасности.

Билли сунул револьвер в руку Барбары.

– Нам придется сражаться, голубка, – сказал он. – Но лучше умереть, чем оставаться в плену у этих дьяволов…

Билли, пропустил Барбару вперед, чтобы защищать ее своим телом, и они побежали к краю деревни. Индейские воины уже сбегались со всех сторон, но Билли не стрелял, надеясь, что им удастся проскользнуть незамеченными. Но едва они сделали десяток шагов, как ружейный выстрел покрыл собой шум человеческих голосов, и пуля прожужжала совсем рядом с беглецами. Их все-таки видели!

Билли выстрелил в ответ, Барбара тоже сделала несколько выстрелов из-за его плеча. Они стали, пятясь, отступать к деревьям. Неожиданно разбуженные индейцы еще плохо соображали. Они почему-то вообразили, что на них напал большой отряд, и растерялись. Это позволило Билли и Барбаре достигнуть вершины утеса, с которого пима впервые обстреляли Билли и Эдди. Здесь их уже не могли видеть…

– Не будем останавливаться! – крикнул Билли, подавая девушке руку, чтобы помочь ей перебраться через камни. – Если мы хотим спастись, то придется идти всю ночь. Тогда к утру мы сможем выбраться из предгорий, а там уже рукой подать до реки и Эль-Оробо. Это долгий путь, но мы должны преодолеть все трудности, Барбара. Если утро застанет нас там, где хозяйничают пима, то нам конец. Хорошо еще, – прибавил он, – что идти нам придется все время под гору.

– Только бы нам удалось пробраться мимо дозорного, Билли, – ответила Барбара, дрожа.

– Какого дозорного? – спросил Билли. – Я не видел никого, пока сюда шел.

– Днем индейцы стоят в дозоре на вершине этого утеса, откуда просматривается вся дорога, – ответила девушка, – а ночью караулят внизу, в самой узкой части дороги.

– Хорошо, что вы меня предупредили, – сказал Билли. – Я думал, что мы уже оставили их всех позади.

После этого они пошли осторожней, и, когда достигли места, где можно было наткнуться на дозор, Барбара еще раз напомнила Билли об опасности. Как два вора, они стали красться вдоль скалистой стены, окаймлявшей дорогу.

Билли про себя проклинал темноту ночи, скрывавшую от их взглядов все, что находилось более чем в двух шагах впереди. Однако, может быть, эта темнота и спасет их, потому что так же успешно скрывает от врагов? Билли почувствовал, как пальцы Барбары крепко обхватили его левую руку, и это прикосновение вызывало в нем сладостный трепет.

Внезапно черная тень выросла перед ними, и без предупреждения, почти в упор грянул выстрел.

Энтони Хардинг нервно ходил взад и вперед по веранде главного дома в ожидании известий от тех, кто отправился на поиски его дочери. Каждый клуб пыли, поднятый ветром на пересохшей равнине к югу от ранчо, пробуждал в нем новые надежды, но всякий раз этим надеждам суждено было рассыпаться в прах.

Вот на северо-западе показался всадник. Мистер Хардинг печально покачал головой. С той стороны вестей о Барбаре ожидать не приходилось, однако он не отрывал глаз от всадника, пока тот не въехал во двор и не остановил взмыленного коня у ступеней веранды. Тогда только мистер Хардинг узнал прибывшего.

– Бридж! – воскликнул он. – Что привело вас сюда? Разве вы не знаете, что тем самым подвергаете опасности и себя, и нас? Генерал Вилья решит, что мы вас укрываем!

Бридж спрыгнул с седла и взбежал по ступенькам.

– Сколько сейчас здесь людей, на которых вы можете положиться? – спросил он, не обращая никакого внимания на протесты Хардинга.

– Ни одного! – ответил Хардинг. – К чему вы это спрашиваете?

– Ни одного? – вскричал Бридж безнадежным голосом. – Разве у вас нет китайца и двух верных мексиканских слуг?

– О да, конечно, – согласился мистер Хардинг. – Но почему вы спрашиваете?

– Пезита со своим отрядом движется сюда, чтобы разграбить Эль-Оробо. Он, вероятно, уже совсем близко. Созовите людей. Мы перетащим в дом все оружие, которое имеется в наличии, и забаррикадируем входы и выходы. Может быть, нам удастся оказать им сопротивление. Что слышно о мисс Барбаре?

Энтони Хардинг только грустно покачал головой.

– Ну, значит, нам придется оставаться здесь, – сказал Бридж. – Если бы мисс Барбара уже нашлась, мы могли бы попытаться бежать, но сейчас должны ждать тех, кто отправился ее искать.

Мистер Хардинг кликнул обоих мексиканцев, а Бридж побежал на кухню и приказал китайцу идти в дом. Затем бывший бухгалтер собрал в бараке работников все оружие и боеприпасы, какие удалось найти, и перенес их в главный дом. Совместными усилиями они забаррикадировали двери и окна первого этажа.

– Мы будем вести бой из окон верхнего этажа, – объяснил Бридж Хардингу. – Если Пезита приведет с собой не слишком большой отряд, мы продержимся до тех пор, пока не придет помощь из Куиваки. Позвоните сейчас же туда по телефону. Быть может, Вилья вышлет отряд: должен же он защитить вас от бандитов! Я полагаю, что Вилья и Пезита не питают друг к другу особенно дружеских чувств.

Энтони Хардинг торопливо подошел к телефону и вызвал центральную станцию в Куиваке.

– И скажите телефонной барышне, – крикнул Бридж, – что они уже на подходе и, по всей вероятности, первым делом перережут телефонные провода.

Мистер Хардинг начал излагать телефонистке всю историю и просить ее передать генералу Вилье их призыв о помощи. Затем он замолчал и стал слушать, что ему говорят в ответ. В комнате на несколько мгновений стало тихо. Бридж вопросительно взглянул на Хардинга и вдруг увидел, что лицо старика побагровело.

– Невозможно! Господи! Неужели это правда? – воскликнул он.

Затем Хардинг повесил трубку и отошел от аппарата с видом глубокого отчаяния.

– В чем дело? – вскричал Бридж.

– Вилья открыто выступил против Америки, – отвечал Хардинг. – Телефонистка, очевидно дружески настроенная к нам, прямо предупредила меня не обращаться к нему, объяснив, в чем дело. Вилья как раз сейчас собирается выступать в Нью-Мексико с двумя с половиной тысячами солдат. Вот результат нашей безумной империалистической политики последних лет! Гонения на нас уже начались: оказывается, сегодня вечером в Куиваке без суда повесили трех американцев. Это ужасно! Ужасно! Мы обречены на гибель. Если даже мы отобьем нападение Пезиты, то не сможем пробраться к границе.

– Да, плохо дело! – согласился Бридж. – Хуже и придумать нельзя! Во всяком случае, пока мы здесь и пока у нас хватит патронов, мы должны сопротивляться. Вы будете на нашей стороне? – обратился он к китайцу и к обоим мексиканцам.

Те уверили его, что не питают любви к Пезите и предпочитают сражаться с ним, а не переходить на сторону врагов.

– Отлично! – воскликнул Бридж. – А теперь живее наверх! Через пять минут бандиты ворвутся во двор, и мы должны устроить им такой прием, чтобы они сразу поняли, почем фунт лиха!

Все пятеро заняли позиции у окон с передней стороны дома, наблюдая за тем, как неприятельский отряд в два десятка всадников карьером мчится в их сторону.

– Пезита с ними! – вскоре объявил Бридж. – Вон тот коротышка, на гнедом коне. Постойте, пусть они подъедут ближе: тогда мы их угостим! Только берегите патроны – у нас их не слишком много.

Отряд Пезиты, не ожидавший никакого сопротивления, смело въехал во двор. Четверо солдат спешились у конторы и вломились в нее в поисках жертв. Никого не обнаружив, они двинулись к главному дому.

– Пригнитесь! – скомандовал Бридж своим товарищам. – Нельзя, чтобы они нас увидели раньше времени. Не стреляйте, пока я не скомандую.

Бридж подождал, пока всадники не оказались в нескольких футах от дома, и тогда скомандовал:

– Пли!

Раздался залп. Из верхних окон, звеня, посыпались стекла. Три солдата покачнулись и упали с седел. Остальные с проклятиями повернули коней и, под огнем защитников дома, галопом помчались к конторе.

– Недурное начало! – закричал Бридж. – Могу побиться об заклад, что мистер Пезита несколько озадачен. Они теперь укрылись за зданием конторы. Верно, обсуждают случившееся и собираются с духом для новой атаки. В следующий раз они наверняка пойдут на нас с другой стороны. Вы двое, – продолжал он, обращаясь к мексиканцам, – займите позиции на западной и южной стороне дома. Синг может остаться здесь с мистером Хардингом. Я возьму на себя северную часть, что против конторы. Стреляйте в первого, кто высунет голову. Если мы сможем продержаться до наступления темноты, нам, пожалуй, удастся отсюда выбраться. Что бы ни случилось, не подпускайте их близко, чтобы они не могли поджечь дом. Они наверняка попытаются это сделать.

Только через четверть часа последовала вторая атака. Пять спешившихся солдат ринулись к северной стороне дома; но, когда Бридж сразил первого из них раньше, чем он пробежал десять шагов, и ранил второго, то остальные отступили, ища прикрытия.

Несколько раз пытался Пезита взять дом приступом, но каждый раз его атаки отбивались, и наконец на поле боя наступило временное затишье.

– Они дожидаются темноты, – сказал Бридж мистеру Хардингу. – Если ковбои вовремя не вернутся из-за реки, то мы погибли!

– Не можем ли мы уйти отсюда, когда стемнеет? – спросил Хардинг.

– Пожалуй, это единственная надежда, если не придет помощь, – ответил Бридж.

Но когда ночью осажденные сделали попытку покинуть дом со стороны, противоположной конторе, они были встречены градом пуль. Один из защитников, мексиканец, упал, смертельно раненный. Остальные едва успели втащить его в дом и снова забаррикадировать дверь, как пять солдат Пезиты бросились на штурм их укреплений. Атаку удалось отбить с большим трудом. Снова наступило затишье, но теперь всякая надежда на бегство пропала, и Бридж приказал занять прежние посты у верхних окон, откуда было легче наблюдать за передвижением врага.

По мере того, как тянулись томительные часы, защитниками овладевало чувство безнадежности и отчаяния. Патроны были почти все израсходованы – на каждого человека осталось по нескольку зарядов. Было ясно, что Пезита теперь уже из принципа не отступит, чтобы не потерять лицо перед подчиненными. С такими невеселыми мыслями ожидали они новой атаки, боясь, что на этот раз нападавшие смогут добиться своего.

Штурм начался перед рассветом. Из первоначального числа бандитов осталось едва ли двенадцать, но они восполняли количественную убыль частотой выстрелов и свирепостью диких криков. На этот раз они достигли веранды и начали таранить главную дверь…

Услыхав так близко от себя ружейный выстрел, Билли Байрн быстро оттолкнул Барбару в сторону и бросился вперед, чтобы схватиться с человеком, преграждавшим им путь к свободе.

Дозорный был, по-видимому, застигнут врасплох и растерялся еще более, чем они: его выстрел не нанес никакого вреда. Билли Байрн накинулся на него так стремительно, что индеец не успел перезарядить свое старинное ружье. Оба повалились на землю, причем каждый старался схватить противника за горло. Но в силе и ловкости пима сильно уступал такому тренированному борцу, как Билли.

Барбара Хардинг подбежала к борющимся, – противники катались по земле, сплетенные в тесный клубок. Она хотела помочь Билли, но не могла нанести удар, боясь его ранить. А вскоре увидела, что Билли и не нуждается в ее помощи: голова индейца медленно склонялась вперед под напором стальных мускулов Билли – раздался треск переломленного позвоночника, и человек, который за минуту до того был полон жизненных сил, замертво откатился в сторону.

Билли Байрн вскочил на ноги и отряхнулся, как большая дворняжка, которую помяли в драке.

– Идем, – прошептал он. – Нужно спешить! Выстрел этого парня привлечет сюда индейцев!

И они снова пустились вперед по незнакомой дороге, в темноте ночи.

Они почти все время молчали. Билли держал девушку за руку и помогал в трудных и опасных местах. По мере того, как они шли, в сердце Билли разрастались горечь и уныние. Как же несправедлива судьба! Чем он, собственно говоря, хуже изнеженных буржуазных сынков, смело подходивших к этой девушке и рассчитывавших на ее взаимность? Остро, как никогда, почувствовал он всю лицемерность этих навязших в зубах сентенций про свободную и демократическую «страну безграничных возможностей». Кто он там? Пария! Все его усилия – готовность трудиться, осваивать новое, учиться и совершенствоваться никогда не пробьют стены условностей, отделяющей его от Барбары. Пусть так. Он готов вскарабкаться на эту стену или, еще лучше, разломать ее своими руками. Сил у него хватит! Где-нибудь на далеком юге найдет он спокойный уголок, где сможет начать новую жизнь. Он посвятит ее делу освобождения масс от пут вековых условностей. Он сумеет сплотить вокруг себя тысячи обездоленных и повести их к победе… И она будет с ним… Но еще не время об этом мечтать! Пока им нужно выжить во враждебной, незнакомой стране.

Билли и Барбара все шли и шли вперед. Уже близился день. Впереди снова стали слышны далекие ружейные выстрелы. Билли не мог понять, где это происходит, но, когда они приблизились к ранчо, убедился, что стреляют рядом с ним, и ускорил шаг.

– Кто-то напал на ранчо? – удивился Билли. – Интересно, кто бы это мог быть?

– Вероятно, ваш друг Пезита, – едко парировала девушка.

Билли ничего не ответил. Они достигли реки, и так как Билли не знал, где находится брод, то полез в воду в первом попавшемся месте, увлекая за собой девушку. В глубоких местах он плыл, а Барбара цеплялась за его плечи. Таким образом они быстро переправились на противоположный берег.

Билли на секунду остановился, чтобы вытряхнуть воду из ружья, а затем бросился к ранчо, откуда доносился шум битвы, становившейся все более ожесточенной.

Как только Бридж заметил, что несколько нападавших прорвались к веранде, он подозвал к себе мексиканца и китайца и приказал им следовать за ним на нижний этаж, чтобы отбить атаку. Мистера Хардинга он убедил остаться наверху.

Десяток солдат яростно таранили дверь. Одна ее створка уже расщепилась, и Бридж мог видеть через образовавшуюся брешь фигуры бандитов. Он поднял карабин и выстрелил. Послышался вопль, и один из штурмующих упал, но остальные с проклятиями продолжали свое дело.

Защитники дали еще несколько залпов, а затем Бридж заметил, что китаец перестал стрелять.

– В чем дело? – спросил он.

– Вся ушля, – ответил тот, указывая на пустой пояс.

В ту же минуту мексиканец отшвырнул карабин и ринулся к окну на противоположном конце комнаты. Его запас патронов был тоже исчерпан, а вместе с ним его покинуло и мужество. Бегство казалось единственным выходом.

Бридж не делал попыток его удерживать. Он и сам понимал, что пора отступать, но не хотел бросать Энтони Хардинга – старик наверняка не сможет бежать.

– Беги и ты, Синг, – сказал он китайцу, выпуская еще одну пулю в пролом двери. – Ты больше ничем не можешь помочь. Может быть, они теперь все на этой стороне и тебе удастся скрыться. Вы оба великолепно сражались. Я желал бы дать вам нечто более существенное, чем благодарность, но… это все, что у меня есть.

– Я ушля, – весело ответил Синг и через секунду исчез за окном вслед за мексиканцем.

В это время дверь рухнула, и шесть солдат, за которыми следовал сам Пезита, ворвались в комнату.

Бридж стоял у подножия лестницы и держал карабин прикладом вверх, потому что только что выпустил последнюю пулю. Он знал, что должен умереть, но решил продать свою жизнь как можно дороже и умереть, защищая отца любимой девушки.

Пезита по позе Бриджа догадался, что патроны у того закончились. Он отвел винтовку солдата, уже собиравшегося выстрелить.

– Стой! – скомандовал он. – Не стрелять! У него нет патронов! Сдаешься? – спросил он Бриджа.

– Не раньше, чем вышибу мозги из головы одного или двух твоих друзей, – ответил тот. – Нет, Пезита, если хочешь взять меня, то тебе придется сперва меня убить.

Пезита дернул плечом.

– Ну что ж, – сказал он. – Мне все едино. Готовьсь! – крикнул он своим людям. – Цельсь!

Десять стволов было наведено на Бриджа. В мрачных предрассветных сумерках оливковые лица мексиканцев производили жуткое впечатление. У Бриджа перекосилось лицо, легкая дрожь пробежала по телу, но затем он выпрямился и, улыбаясь, взглянул Пезите в лицо.

В окне, через которое убежали китаец и мексиканец, вдруг возникла фигура мужчины. Он быстро окинул взглядом сцену, разыгрывавшуюся в комнате.

– Эй! – заорал он неистово. – Прекратите эту ерунду! – И спрыгнул в комнату.

Удивленный Пезита повернулся к пришельцу, не успев подать последней команды.

– А! – воскликнул он. – Милейший капитан Байрн! Вы поспели как раз вовремя, чтобы полюбоваться, как заплатит за свои преступления шпион и изменник.

– Посмотрим! – пробурчал Билли и прицелился в Пезиту.

Он решил, что действительно поспел как раз вовремя, но для того, чтобы спасти человека, который любил Барбару и которого, как Билли думал, она тоже любила. Но сейчас не важно было, кто кого любит. Преданность другу – вот что важнее всего.

– Опустить ружья! – скомандовал Билли солдатам. – Опустите ружья, черт возьми, или я пристрелю вашего генерала! Скажи им, чтобы они опустили ружья, Пезита. Иначе я пущу пулю в твою башку.

Пезита, бессильно беснуясь, должен был подчиниться.

– А теперь давайте сюда все патроны! – отдал приказ Билли и, когда те были сложены на пол у его ног, велел Бриджу разоружить и самого Пезиту.

Узнав, что мистер Хардинг жив и здоров, Байрн крикнул старику, чтобы тот спускался вниз. А вскоре в комнате появилась и Барбара, пролезшая через то же окно, что и Билли.

– Теперь нужно улепетывать, – заявил Билли Байрн. – Нам всем небезопасно оставаться здесь, даже если вы считаете генерала Вилью другом. Он на самом деле тоже не любит американцев.

– Мы это теперь знаем, – сказал мистер Хардинг и повторил Билли все, что услышал от телефонистки.

Билли приказал Пезите и его солдатам идти впереди, и все направились к конторе. Американцы вооружились отнятым у бандитов оружием. Китаец и мексиканский слуга, скрывавшиеся поблизости, вернулись, когда увидели, что банда Пезиты побеждена. Билли погрузил оставшееся оружие и съестные припасы на свободных лошадей, и маленький отряд тронулся в путь.

– Я думаю, – заметил Бридж, – что по крайней мере первое время нам нечего опасаться погони.

Но он ошибался… Они доехали лишь до хижины Хосе, когда на западе показался конный отряд. Билли скомандовал прибавить шагу, чтобы избежать встречи. Но скоро стало очевидно, что незнакомцы не желают дать им уйти. Они изменили направление и галопом помчались в сторону беглецов.

– Пожалуй, не мешало бы открыть по ним огонь, – сказал Билли. – В этой стране у нас друзей быть не может!

– Не лучше ли немного обождать? – предложил миролюбивый мистер Хардинг. – Вдруг произойдет ошибка?

– Не будет никакой ошибки, если мы подстрелим кого-нибудь из этих мексикашек, – ответил Билли. Он пристально вглядывался в приближавшихся всадников и вскоре узнал одного из них. – Это же Розалес! – воскликнул он. – Эту сухопарую оглоблю я ни с кем не спутаю. Если уж отрядом командует Розалес, то мы можем стрелять со спокойным сердцем. Он – правая рука Пезиты!

Билли вытащил револьвер из кобуры и выстрелил в сторону бывших товарищей. Бридж последовал его примеру. Отряд Розалеса придержал лошадей. Билли вложил револьвер в кобуру и вытащил карабин.

– Поезжайте вперед, – сказал он мистеру Хардингу и Барбаре. – Бридж и я задержим этих чертей.

Затем он остановил своего галицено и, повернувшись назад, тщательно прицелился в кучку всадников. Выстрел – и один из бандитов свалился с седла.

К счастью для американцев, с Розалесом было немного людей, а сам капитан никогда не был приверженцем боя на открытом месте. Он отвел свой отряд, но продолжал в отдалении сопровождать уходящий арьергард американцев. Весь день его всадники рыскали неподалеку, то и дело завязывалась перестрелка, но ни одна сторона не наносила другой особого вреда. К вечеру Бридж заметил, что Розалес отправил одного из своих солдат назад, откуда они приехали.

– Похоже, за подкреплением! – решил Билли.

Следующий день прошел спокойно. По пути им не встретился ни один отряд сторонников Вильи – однако до них дошли слухи о готовящемся этой ночью нападении мексиканского генерала на один из американских пограничных городов.

– Вот было бы хорошо успеть предупредить наших! – заметил Билли озабоченно. – Но об этом и думать нечего. Нам еще повезет, если удастся перейти границу завтра до восхода!

Весь день он почти не общался с Барбарой, потому что был занят охраной их маленького отряда. Ему не довелось также поговорить с Бриджем, хотя Билли и заметил, что тот все время любуется грациозной фигурой девушки, ехавшей впереди них.

Никогда Билли не думал так много, как в этот день. Что опять за удар судьбы? Почему его лучший друг полюбил именно ту девушку, которую любил он сам? Билли знал, что Бридж не догадывался о его любви к Барбаре, и потому не мог винить друга; но и относиться безразлично к тому поклонению, которое ясно проглядывало во всем обращении Бриджа с девушкой, он тоже не мог.

Наступил вечер. По тяжелой поступи лошадей стало понятно, что им необходим отдых. Люди тоже изнемогали от усталости, и, когда впереди показалась какая-то ферма, они решили остановиться.

Там они нашли трех американцев, которые были в полном неведении относительно предполагаемого набега Вильи на пограничный город. Узнав об этом, они вдвойне обрадовались приезду шести вооруженных людей; Барбара тоже шла в счет: она хорошо умела стрелять.

Розалес и его всадники, все время следовавшие за беглецами по пятам, остановились неподалеку, вне досягаемости выстрелов; но им пришлось остаться голодными, в то время как их противников хорошо накормили на ферме.

Владельцы ее – братья Кларк и их двоюродный брат Мэйсон – были единственными обитателями домика. Они настоятельно советовали беглецам отдохнуть у них подольше, хотя бы часа два. До границы оставалось еще десять миль, а лошади едва передвигали ноги. А ведь порой скорость может оказаться единственным, что способно спасти…

Билли упорно стоял за то, чтобы немедленно отправляться в путь, не дожидаясь, пока к неприятелю прибудет подкрепление, за которым, как он был уверен, Розалес посылал гонца. Но все так хотели отдыха, что его совета не послушались и провели на ферме несколько часов. Когда же наконец собрались двигаться дальше, оказалось, что путь отрезан…

Наступила темнота. Беглецы принялись оседлывать лошадей, чтобы двигаться дальше, но выстрел и тревожное восклицание Бриджа прервали их занятие. Бридж стоял на часах, наблюдая за отрядом Розалеса, но внезапно повернулся в седле и закричал остальным:

– Они идут сюда! Их с полсотни! Бегите в дом!

Билли и братья Кларк вскочили на коней и помчались на помощь Бриджу, который выпускал заряд за зарядом в приближающегося врага. Мэйсон и мистер Хардинг повели Барбару укрываться в комнатах. Мексиканскому слуге и Сингу поручили следить за окнами, в то время как Билли, Бридж и Кларки должны были задержать неприятеля.

Они отходили к дому, беспрерывно отстреливаясь, в то время как Пезита со всем своим отрядом медленно надвигался на них. Они уже почти достигли дома, когда Бридж вдруг упал с лошади. Билли заметил ранение своего друга, без колебаний спрыгнул с коня, подбежал к Бриджу и поднял его. Пули свистели вокруг них. Какой-то всадник, далеко опередивший своих товарищей, мчался галопом на Билли с обнаженной саблей.

Билли, случайно оглянувшись назад, вовремя заметил опасность: сабля уже зависла над его головой. Он бросил Бриджа и отскочил в сторону. Сабля рассекла воздух. Раньше, чем всадник успел опомниться, Билли подскочил к нему и, обхватив за пояс, стащил его на землю.

– Розалес! – воскликнул он и со всей силы нанес ему удар кулаком в лицо.

Послышался треск костей, брызнула кровь, и капитан Розалес рухнул мертвый на землю.

По левой руке Билли стекала струйка крови, но он снова поднял Бриджа и на этот раз беспрепятственно достиг дома.

Банда окружила ферму и всю ночь обстреливала забаррикадированные окна. Всю ночь горстка защитников мужественно сопротивлялась. Но они всё сильнее чувствовали всю бесполезность своих усилий – из девяти человек один был убит, трое ранены, а число осаждающих, казалось, не уменьшалось.

Билли провел всю ночь, лежа на животе перед окном и стреляя в неясные фигуры, мечущиеся вокруг. Наконец он оставил свой пост и подошел к товарищам.

– Отправляйтесь все в заднюю часть дома и по моей команде открывайте сильный и частый огонь. Мне нужно будет прорваться, а вы меня прикроете.

– Куда же вы поедете? – воскликнул один из Кларков.

– На север, – ответил Билли. – Я хочу привести с границы американских рейнджеров.

– Но они не станут переходить границу, – сказал мистер Хардинг. – Правительство в Вашингтоне не позволяет им это.

– Посмотрим! – коротко ответил Билли.

– Вас же убьют, – сказал Прайс Кларк.

– Предоставьте решать это мне, – ответил Билли. – Будьте готовы открыть дверь, когда я скажу, и сразу же захлопните ее за мной.

Он вывел лошадь из боковой комнаты и вскочил на нее.

– Открывай, ребята! – закричал он.

Прайс Кларк распахнул дверь, Билли пришпорил коня и пригнулся к самой его шее. Через секунду он уже проскочил кольцо врагов, и поднявшаяся за этим трескотня выстрелов доказала, что его отважный поступок не остался незамеченным неприятелем.

Как стрела, пущенная из лука, помчался маленький галицено по гладкой равнине. Ружейные залпы только способствовали ускорению бега испуганного животного. Билли спокойно сидел в седле, время от времени отстреливаясь.

В окне стояла Барбара Хардинг и, как зачарованная, смотрела вдаль, пока Билли не скрылся в предрассветных сумерках. Затем, тяжело вздохнув, она отвернулась и заняла свое место около раненого, лежащего в бреду Бриджа, смачивая ему голову холодной водой.

Первые солнечные лучи нового дня озарили небо. Солдаты Пезиты начали решительный штурм. Осажденные продолжали отстреливаться, но всякая надежда на спасение уже покинула несчастных. Но вот неожиданно с запада донесся топот множества лошадиных копыт.

– Вилья! – в отчаянии простонал Уэсткот Кларк. – Теперь мы точно погибли!

С севера к ним приближался многочисленный отряд кавалеристов, развернувшийся широким фронтом.

Бандиты тоже заметили их и перестали стрелять.

Защитники дома собрались у маленьких окон.

– Смотрите! – закричал вдруг Мэйсон. – Видите, что развевается над ними?

– Ротные флажки! – воскликнул Прайс Кларк. – Это кавалерийский полк Соединенных Штатов!

Дикое гиканье неслось из лавины приближавшихся всадников. Наблюдавшим из окон осажденным были ясно видны их фигуры. Но особое внимание привлекал дюжий детина в странном одеянии, напоминавшем скорее одежду бандита, чем форму американского солдата, хотя он и сражался на их стороне. Барбара первая узнала его.

– Вон там мистер Байрн! – закричала она. – Это он привел солдат!

– Но как это возможно? – возразил один из братьев Кларк. – У него не было времени доехать до границы!

– Однако это он, – сказал мистер Хардинг. – Конечно, это странно. Я вообще не понимаю, как американские войска решились перейти границу.

Бандиты дрогнули и обратились в бегство, но Пезита направил своего коня прямо на Билли.

– Предатель! – заорал главарь. – Умри же!

Билли почувствовал, как его левую руку будто что-то обожгло, и правой поднял револьвер. Он презрительно посмотрел на этого тщедушного человечка. И это освободитель Мексики? Это защитник угнетенных? Как же! Просто авантюрист, набивающий собственную мошну, обманывая и эксплуатируя народ, мелкий эгоист с подленьким честолюбием…

– За несчастную, истекающую кровью Мексику! – повторил он любимую фразу «генерала» и засадил пулю ему в лоб.

Оказалось, что кавалерийский отряд отбил в ту ночь нападение Вильи и перешел границу, преследуя остатки его воинства. Билли случайно наткнулся на американцев и попросил командира о помощи. Под охраной кавалеристов беглецы благополучно пересекли границу и лишь тогда облегченно вздохнули.

Бриджу была оказана медицинская помощь, а жена одного из офицеров приютила у себя мистера Хардинга и его дочь.

Вечером Барбара сидела одна в гостиной и думала о перемене, произошедшей в ее жизни: их последнее прибежище, мексиканское ранчо, было разорено дотла. Из богатой наследницы она превращалась в бедную девушку, которой предстоит суровая трудовая жизнь. Но это не пугало ее. Как была бы она счастлива жить, пусть в нужде и заботах, но с ним! Но он разлюбил ее. За все эти дни ни разу не заметила она в его взоре ни нежности, ни страсти…

В это время скрипнула дверь, и на пороге появился Байрн. Девушка с грустной улыбкой взглянула на него.

– Я пришел за вами, – сказал он. – Я уже однажды отказался от вас, думая, что будет лучше, если вы выйдете замуж за человека вашего круга. Но теперь я вас не отдам никому. Вы моя, и я увезу вас с собой. Вы принадлежали мне раньше, чем Бридж познакомился с вами.

Билли шагнул к ней. Барбара не отшатнулась, только взглянула на него глазами, полными изумления. Он обнял ее.

– Моя Барбара! – закричал он хрипло. – Поцелуй меня!

– Подожди! – прошептала она. – Что это значит? Я не думала, что Бридж меня любит, и сама никогда не любила его. О, Билли, почему ты раньше не сказал мне эти слова? Тогда, в Нью-Йорке? Вместо этого ты толкнул меня к другому человеку, которого я не любила. Я думала, что ты сам меня разлюбил, Билли! Ты обращался со мной, как будто я ничего для тебя не значу. Возьми меня с собой, Билли. Увези, куда хочешь. Я люблю тебя и готова жить с тобой где угодно.

– Барбара! – прошептал Билли, целуя ее.

Полчаса спустя Билли отправился на ближайшую железнодорожную станцию, чтобы взять три билета в техасский город Гальвестон. А оттуда – в Рио-де-Жанейро.

Энтони Хардинг решил ехать с ними. Тщеславный миллиардер признал свою неправоту. Он не считал больше, что Байрн «не ровня» для его дочери… События последних дней продемонстрировали ему все, что было героического и истинно благородного в этом человеке, выросшем как сорная трава на заднем дворе обшарпанного дома в Чикаго. Теперь он мог под новым именем начать новую жизнь.

Среди толпы, глазеющей на разрушения, причиненные городку генералом Вильей в предыдущую ночь, стоял крупный мужчина с красным лицом. Случайно он обернулся как раз в ту минуту, когда Билли Байрн проходил мимо него. Оба вздрогнули, узнав друг друга.

– Послушай, Флэнаган! – сказал ему Билли. – У меня сейчас есть возможность уехать отсюда к чертям и стать наконец счастливым. И того, кто попытается нарушить мои планы, я просто убью! Живым я не дамся, и все свои силы, всю свою жизнь положу, чтобы бороться с такими, как ты. А теперь убирайся с моей дороги! Понял?

На следующий день трое счастливых людей уселись в поезд, который должен был увезти их на юг. Перед отъездом они зашли в госпиталь попрощаться с Бриджем.

А месяц спустя в весеннем лесу около лениво журчащего ручья сидел перед небольшим костром человек. Помятая жестянка, наполовину наполненная водой, стояла на горячих углях. На заостренной палке жарился кусок мяса. Человек внимательно следил за тем, как языки пламени лижут его, и громко декламировал: