— Папочка.

Я вздрогнул и открыл глаза.

Да ну, нет. Эмили сейчас прилежно учится читать с миссис Стэнф. Это я, несчастный, старый и разбитый дракон, мающийся мигренью как минимум раз в месяц, вынужден тосковать, восседая на каменном троне в парадном гигантском зале моего замка…

— Папочка, — прошептал все тот же голосок откуда-то снизу.

— Гриша? Это ты хулиганишь?

Домовой меня недолюбливал: прятался, стоило ему только меня увидеть, и иногда подстраивал мелкие пакости вроде разлитой на пути лужицы или рассыпанной фасоли.

Но вот так — впервые.

— Аааап-чхи! — сказал кто-то под троном.

Ну конечно! Как Владыке Каменных Вершин воду под ноги выплеснуть — это пожалуйста, а как пыль убрать в труднодоступных местах — так это как-нибудь в другой раз.

Ну сейчас я кого-то как поймаю!

Я резко нагнулся и заглянул под трон.

Из темной пыльной подтроньей части на меня смотрели целых четыре глаза: два рубиновых и два — ярко-зеленых.

— Ой, папочка! — прошептали слева, там, где размещались рубиновые глазки. — Тебе уже лучше?

Драконьи боги, как вы думаете, станет легче, если я со своей головной болью совершаю такие кульбиты по трону?

— Конечно, дракончик, — вздохнул я, доставая маленький хохочущий комочек из-под каменного седалища. Гриша вылез сам и тихонько шмыгнул за спинку, притаился.

Но какую бы нежность я ни испытывал, прижимая к себе выпачканную в пыли дочку, надлежало быть строгим отцом.

— И почему же ты не на занятиях, Эмили? — серьезно спросил я.

Эми засмеялась еще задорнее и полезла ко мне на шею.

— Папочка, давай полетаем?

— Эмилия, ты должна сейчас прилежно заниматься с миссис Стэнф: читать и учить цифры, чтобы вырасти образованным драконом.

— А зачем образованным? — спросила Эми. Она вовсю перебирала мои волосы, пытаясь добраться до моих же многострадальных драконьих ушей.

— Затем, — изо всех сил стараясь придать голосу суровость и уверенность, заявил я. — Ты же не хочешь слоняться по горам и поднебесью диким драконом? Страшным, невежественным драконом? — по-моему получилось очень убедительно.

— А слоняться — это летать? Хочу! — радостно заявила наследница рода рубиновых драконов.

Я только вздохнул.

Какой из меня воспитатель… да никакой! А каким простым все казалось! Вот маленькая принцесса, послушная и в чудном платьице, милая и нежная… Из всего желаемого набора мы получили маленькую принцессу в платьице. Правда, платьица Эми не особенно любила, и они ее тоже. Стоило ей только поутру надеть розовые кружева, и уже к обеду платьице вовсю соперничало с тряпками для уборки. Маленький дракончик залезал в самые отдаленные уголки замка, заставляя Лео замирать от страха, носясь за неугомонной дочкой по галереям.

Последние несколько месяцев у нас поселилась бонна. Хвала всем ветрам, тесть мой, король Фердинанд Третий Благословенный оперативно прислал нам спасение в лице миссис Стэнф, и Лео смогла теперь немного больше времени уделять своему отдыху. А это было совсем нелишне — через некоторое время мы ожидали рождения второго дракончика, и вторую беременность Леония переносила куда тяжелее.

Бонна воистину стала нашим спасением. Там, где Лео замирала от страха за шаловливую дочку, там, где я не мог сказать Эмили «нет» — родители ей достались те еще! — справлялась миссис Стэнф.

Маленькие пальчики Эмили копались в моих волосах и мне становилось куда легче. Я сидел, боясь пошевелиться, и наслаждался моментом.

Никакого гоблина с ложкой. Никакого строительного батальона гномов с отбойными молотками. Тишина. Благодать.

— Папочка…

Четырёхлетнее чудо, которое я до сих пор не могу осознать как реальность, подпрыгнула. Я охнул.

— Папочка, а Бруно уже суп варит! И голем ворота открывает! А можно я полечу к воротам?

— Нет, — сказал я и снял скачущего дракона со своей шеи.

Эмилия надула губы. У неё это получалось очень убедительно, особенно когда она смотрела на меня своими огромными глазами, в которых плясали золотые искорки — магия, пока еще непредсказуемая, как весенний ветер в горах.

— Па-а-апочка…

— Эмилия, мы же договаривались: сначала занятия, потом полёты. И только со мной. И только после того, как ты уберёшь свои игрушки.

— Скучно, — вздохнула Эмилия.

— Безопасно, — заявил я.

— И неинтересно.

— Жизнь вообще штука сложная, — философски отметил я. — Вот вырастешь — узнаешь.

Эмилия посмотрела на меня с сомнениями. В свои четыре года она уже отлично понимала, когда ее папа несёт чушь.

Тут нас и обнаружила бонна. Все утро она посвятила поискам ускакавшего с урока дракончика и чуть не плакала, потом они с Эмили торжественно мирились у камина и обнимались.

— Прошу вас, господин Ронар, — попросила бонна, — не будем сообщать вашей супруге об этой проделке мисс Эмили. Ей сложно пока привыкнуть к порядку. Но она добрый и ласковый ребенок. И постарается так больше не делать. Так, мисс Эми?

Эмилия стояла рядом, доверчиво сжимая ладошками руку бонны и кивала изо всех сил, подтверждая: никогда-никогда!

Я вздохнул. И обещал.

Обед прошёл под ворчания Бруно и бесконечные вопросы Эми. Многочисленные. У меня от таких шевелились волосы и тихонько закипал мозг. Хотя до гоблинов этому было далеко, а вот вместе… гремучая смесь. — Дядя Бруно, а почему каша серая?

— Потому что овсяная, — проворчал призрак, паря над плитой. — Ешь, маленький дракон, это полезно.

— Эмили, как нужно ответить Бруно? — спросила миссис Стэнф.

— А можно я добавлю блёстки? —

— Нельзя, — буркнул призрак.

— Эмили! — расстроено воскликнула Лео.

— Спасибо, дядя Бруно. Каша очень вкусная, — добропорядочно улыбнулась Эми, как настоящий воспитанный драконенок. — Но с блестками… А почему их нельзя добавлять?

— Потому что блёстки не едят. Даже маленькие драконы.

Эмилия вздохнула так, будто её только что лишили всего золота мира, ограбили сокровищницу и запретили наполнять вновь. Ужасно! Но она все равно послушно отправила ложку в рот. Потом её лицо просветлело. Я внутренне приготовился к катастрофе.

— А я знаю! Я добавлю варенье! Глим, принеси варенье!

Глим, который тихонько дремал на подоконнике, делая вид, что он философски созерцает вечность, встрепенулся. Его мордочка расплылась в деловой улыбке.

— А что мне за это будет? — потянулся Глим.

— Блёстку!

— Две, — тут же сказал он.

— Одну!

— Полторы, — продолжил тог фамильяр-прохиндей.

— Договорились! — Эмилия хлопнула в ладоши.

Я посмотрел на Леонию. Она пожала плечами:

— Они торгуются. Это полезно. Развивает навыки ведения переговоров. И деловую жилку… Это в Эми от тебя, дорогой.

— Она торгуется за варенье, — заметил я.

— А ты торговался за право жениться на мне, — ответствовала Леония с самой невинной улыбкой. — При чем со мной же. Верх мастерства!

Я не нашёлся, что ответить, но было приятно. Потому что это было правдой. И потому что смотреть в глаза жене и спорить, когда она так улыбается, — занятие для самоубийц. А самоубийц среди драконов нет. И я начал припоминать, каким образом я торговался… чтобы отвлечься и отвлечь. Надеюсь, у меня это получилось.

Эмилия тем временем, получив варенье, с энтузиазмом перемешала его с кашей и начала уничтожать свой обед. Бруно с умилением наблюдал за этим и нежно взирал на девочку.

— Дядя Бруно! — снова позвала Эмилия. — А вы сегодня приготовите мои любимые пирожки?

— А ты съешь кашу до конца? — строго спросил призрак.

— Всю? — удивилась Эми.

— Всю. Там немного осталось.

— А с вареньем? С вареньем съем!

— Можно.

— А с блёстками?

— Эмилия, нет, — сказали все мы четверо хором: я, Леония, миссис Стэнф и Бруно.

Глим только вздохнул и отвернулся к окну. Его мечты о блестящем будущем разбивались о суровую реальность. Варенья на столе было достаточно и продать новую порцию за новые блестки могло и не получиться…

После обеда мы вышли во двор. Эмилия тут же помчалась к воротам обниматься с големом. Каменный истукан охотно играл с маленькой хозяйкой, торжественно открывая и закрывая ворота по её команде.

— Открой! — командовала она.

Голем медленно, с достоинством, распахивал створки.

— Закрой, дядя голем!

Голем закрывал.

— Ещё открой!

— Эми, — позвал я. — Не мучай голема! Давай полетаем.

— А можно я с ним полечу?

— Голем не летает, — вздохнул я.

— А почему?

— Потому что он каменный, — терпеливо пояснял я, пока Лео закутывала малышку в рубиновый на меху плащик.

— А я каменная? — вертелась Эмили, пытаясь сравнить себя с големом.

— Ты… — я задумался. — Ты драконья. Это другое.

— А какая разница?

Я открыл рот. Закрыл. Понял, что сейчас начну объяснять физику полёта четырёхлетнему ребёнку, и сдался.

— Разница в том, что ты умеешь летать, а он — нет. Поэтому полетим мы.

Эмилия кивнула, будто всё поняла, и подбежала ко мне. Я взял её на руки, расправил крылья и взмыл в воздух.

Дочка завизжала от восторга.

— ВЫШЕ, ПАПА! ВЫШЕ!

— Нельзя выше, — прокричал я сквозь ветер. — Там холодно.

— А я не замёрзну! Я дракон! Ууууууу!

— Ты пока еще маленький дракон.

— Но дракон! — она так возмутилась, что выпустила маленькое облачко дыма прямо мне в лицо.

Я закашлялся, но всё же поднялся чуть выше. Эмилия раскинула руки в стороны, будто сама летела. Ветер трепал её плащик, платьице, волосы разметались, а сама она смеялась — звонко, счастливо, заливисто. Так, что у меня внутри всё переворачивалось.

— ПАПА, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

— Я тебя больше, — ответил я.

— ТАК НЕ БЫВАЕТ!

— У ДРАКОНОВ БЫВАЕТ!

Она засмеялась ещё громче. И я вдруг понял, что это и есть счастье. Не тишина, не покой, не одиночество, о котором я мечтал сто лет. А вот это: смех, восторг полета холодный ветер и маленькая девочка, которая любит тебя так, что мир становится розовым.

Глава 2

Мы приземлились на крыше Восточной башни. Эмилия, раскрасневшаяся, счастливая, тут же принялась исследовать каждый угол.

— Папочка, а здесь можно спрятаться?

— Можно.

— А Глим найдёт?

— Найдёт. Он же фамильяр.

— А я спрячусь так, что не найдёт! — заявила она и юркнула за старую бочку.

Я вышел на балкон и присел на парапет. И посмотрел вниз.

Замок лежал передо мной как на ладони: розовые стены, золотые крыши, весенние горы вокруг и сад, сад цветет… Красиво. Спокойно.

И тут голову кольнуло. Не больно, но ощутимо. Как будто внутри кто-то напомнил: «Эй, ты, счастливый дракон, а не кажется ли тебе, что скоро что-то случится?»

Я поморщился. Надеялся, после полета голова пройдет… эх!

— Папа, — Эмилии наскучило изучать угол, и она вылезла из-за бочки. — А почему ты грустный?

— Я не грустный. Я задумчивый.

— Это одно и то же?

— Нет. Грустный — это когда плачешь. А задумчивый — когда думаешь.

— А о чём ты думаешь?

— О том, как хорошо, что ты у меня есть.

Она подбежала и обняла меня за ноги. Крепко-крепко.

— И ты у меня есть. И мама. И Глим. И Бруно. И Гриша. И голем. Я всех вас очень люблю.

— Я знаю, — я погладил её по голове. — И мы тебя тоже очень любим. Но миссис Стэнф… давай больше постараемся ее не огорчать.

Я присел перед малышкой и прошептал:

— Она так расстроилась, когда думала, что потеряла тебя. Даже плакала.

— Хорошо, папочка. Я буду стараться, — прошептала Эмили, обнимая меня за шею.

Мой милый дракончик.

— А бабушка приедет? — вдруг спросила она. — Мама утром говорила, что бабушка прислала большууущее письмо, воооот такое, — Эмили развела ручки в стороны. — И там было написано, что бабушка хочет приехать.

Я замер. В виске кольнуло сильнее.

— Приедет, — сказал я осторожно.

Лео действительно получила утром письмо, в котором королева сообщала о своих планах.

— А бабушка строгая?

— Немного, — честно признался я. — Я ее даже немного боюсь, Эмили.

— А я ей понравлюсь?

Я посмотрел на дочь. В её огромные глаза, на золотые искры в них, на растрёпанные волосы и розовое платье, уже испачканное вареньем и немножко пылью. На маленькие ушки, чуть заострённые, с лёгким намёком на чешую.

— Ты понравишься, — сказал я. — Ты всем нравишься.

— Даже бабушке?

— Конечно. Ведь это твоя бабушка.

— А откуда берутся бабушки? Где их покупают?

— Бабушек не покупают, Эми. Если деткам везет, то у них при рождении появляются бабушки.

— Дааа, — счастливо засмеялся дракончик. — Я везучая, да, папочка?

— Да, моя маленькая, — подтвердил я.

— А как бабушки появляются?

— Ну… — я задумался. — У тебя вот есть мама. А у твоей мамы тоже есть мама. И пока тебя не было — Леония была просто принцессой и моей женой. А как только ты у нас родилась, она стала мамой, а ее мама — бабушкой.

Объяснение получилось немного длинным и совершенно запутанным, но Эми серьезно морщила лобик и кивала.

— А можно я её обниму?

— Конечно. Думаю, она будет рада.

— А можно я покажу ей свои блёстки?

— Можно.

— А игрушки? Бабушка любит играть?

— Не знаю, — честно ответил я, вспоминая чопорную королеву.

Эмилия кивнула, будто поняла что-то очень важное, и снова полезла за бочку — досчитывать до ста, пока Глим будет её искать.

А я остался у парапета, смотрел на горы и думал о том, что скоро в замке станет тесно. Королева — это не просто гостья. Это мама Леонии. Это бабушка Эмилии. Это женщина, которая одним взглядом заставляет меня чувствовать себя нашкодившим драконенком.

Голова заныла с новой силой.

— Хозяин, — Глим вынырнул из люка и уселся мне на плечо. — Ты опять переживаешь?

— Нет, — соврал я.

— Врёшь, — покрутил носом крылатый недолис. — Я чувствую. Я же твой фамильяр. У тебя чешуя на шее, и уже дыбом вся.

— Это от ветра.

— Ветра нет.

— Будет, — буркнул я.

Глим вздохнул, достал из-под крыла горсть блёсток и рассыпал их над моей головой.

— Это от меня. Чтобы ты знал: я с тобой. Даже когда приедет бабушка. Даже если она будет учить меня этикету. Даже если она скажет, что блёстки — это неприлично.

— Спасибо, Глим, — сказал я. И добавил уже тише: — Ты единственный, кто меня понимает.

— Не единственный, — Глим кивнул в сторону люка, откуда показалась голова Леонии. — Она тоже.

— Я слышала, — сказала Леония, выбираясь на крышу. — И я не «тоже». Я «в первую очередь». А Глим — «тоже».

— Простите, Ваше Высочество, — Глим картинно поклонился, а потом подлетел обниматься с принцессой.

Леония подошла и встала рядом. А я обнял мою принцессу и стал самым счастливым драконом. Мало какой дракон может похвастаться сразу двумя принцессами рядом, ни один стольким не обладал на моей памяти.

— Как твоя голова? — тихонько спросила Лео.

— Все отлично, — бодро сказал я.

— Врёшь, — констатировала она. — Я тебя знаю. Я заберу Эмили. А ты отдохни.

Я благодарно улыбнулся. Головная боль и правда набирала обороты.

— Когда приедет Ее Величество? — задал я животрепещущий вопрос. Утром уточнить я не успел, а обсуждать приезд любимой тещи при всех крайне не хотелось.

— Завтра. Ты… ты боишься? — распахнула глаза Лео.

— Я не боюсь, — обиделся я. — Я… уважаю. С трепетом.

— Это называется «боюсь», — улыбнулась она. — Но не переживай. Мама — человек. Она не кусается.

— Ага, — мрачно сказал я. — Она просто смотрит. И я чувствую себя провинившимся подростком, который украл печенье из королевской кладовой.

— Дорогой, ты преувеличиваешь.

— Посмотрим, кто будет смеяться, когда она начнёт учить тебя, как правильно воспитывать детей.

Леония засмеялась и поцеловала меня в щёку.

— Потерпи. Неделя пролетит быстро.

— Неделя? — я выпучил глаза. — Ты сказала — три дня!

— Я сказала — как минимум три дня, — поправила она. — А мама сказала — неделя. И маму переубедить невозможно.

Я закрыл глаза и мысленно попрощался с покоем.

Из-за бочки вылезла Эмилия.

— Я вас нашла! — закричала она. — А Глим не нашёл!

— Я здесь, — вздохнул Глим.

— А я тебя не видела! — радостно заявила Эмилия. — Значит, я спряталась хорошо!

— Лучше всех, — подтвердил Глим.

Эмилия подбежала к нам и втиснулась между мной и Леонией.

— Папочка, а бабушка приедет сегодня?

— Завтра, — сказал я.

— А она привезёт подарки?

— Наверное, — сказал я.

— Обязательно, — добавила Леония.

— А она разрешит мне летать?

— Не знаю, — с сомнением ответил я, а Лео сделала страшные глаза и интенсивно замотала головой.

— А если она не разрешит, я всё равно полечу?

— Эмилия, — Леония строго посмотрела на дочь. — Бабушку нужно уважать.

— Я буду уважать, — сказала Эмилия. — Я просто буду летать. Уважительно.

Глим фыркнул. Леония закрыла лицо руками, чтобы скрыть непедагогичную улыбку. Я обнял обеих — жену и дочь — и подумал: ну, вот и началось.

Глава 3

В жизни дракона очень страшные моменты. Например, когда ты сидишь на собственной смотровой площадке, смотришь на дорогу, ведущую к твоему замку, и думаешь: «А не улететь ли мне на юг? Прямо сейчас. Без предупреждения. Без прощания. И желательно навсегда».

Я бы, может, и улетел. Честно. Но, во-первых, Эмилия вцепилась в мою ногу мёртвой хваткой и радостно вопила: «БАБУШКА ЕДЕТ! БАБУШКА ЕДЕТ! КОГДА ОНА ПРИЕДЕТ? А ОНА УЖЕ ПРИЕХАЛА? НЕТ? А КОГДА?».

А во-вторых, Леония стояла рядом и смотрела на меня с выражением, которое не оставляло сомнений: если я сейчас сделаю хоть одно резкое движение в сторону горизонта, она лично меня догонит и притащит обратно за хвост. А она бы смогла. Моя жена всегда была очень… убедительной.

— Ты бледный, — заметила Леония.

— Я всегда бледный, — буркнул я. — Я дракон. У меня чешуя. Она не розовеет от радости. Вообще.

— У тебя чешуя на лбу посерела. Это когда нервничаешь.

— Это когда ветер, — соврал я.

— Ветра нет, — терпеливо сказала Леония.

— Будет, — мрачно пообещал я. — Я призову. Я дракон. Владыка ветров и Каменных Вершин.

— И владыка точно не боится мою маму-королеву, — уверенно заявила Лео.

Эмилия дёрнула меня за штанину:

— Папа, а бабушка приедет на драконе?

— Нет, — сказал я. — Бабушка приедет в карете.

— А почему не на драконе?

— Потому что у бабушки нет дракона.

— А почему? — не унималось моё четырёхлетнее дитя.

— Потому что, — я вздохнул, — один дракон в семье — это уже перебор. Два — это катастрофа. А три — это конец света.

— А у меня когда будет свой дракон?

— Никогда, — отрезал я. — Ты сама дракон. Себе драконов не заводят. Это не котята.

Эмилия нахмурилась, переваривая эту сложную мысль. Потом кивнула и снова уставилась на дорогу.

— А бабушка строгая?

— Очень, — честно сказал я.

— А меня заругает?

— Тебя — нет. Меня — да.

Леония фыркнула. Я посмотрел на неё с укором.

— Ты думаешь, это смешно? — уточнил я у жены.

— Я от нервов, дорогой. Я очень волнуюсь. Ронар, ты же знаешь мою маму…

— Думаю, что ты преувеличиваешь, — ответил я.

— Я? Преувеличиваю? Посмотрим, кто будет смеяться, когда она начнёт меня учить, как правильно воспитывать детей. И как правильно сидеть за столом. И как правильно дышать.

— Ты и правда думаешь, что она будет тебя учить дышать? — засомневался я. Вроде бы Лео неплохо справлялась с этим до сегодняшнего дня самостоятельно…

— Она будет учить всех, — мрачно сказала Лео, и мне показалось, что она вот-вот готова будет заплакать. — Включая голема. Особенно голема. Она ему объяснит, что открывать ворота нужно с определённой скоростью, чтобы не создавать сквозняк.

Мы замолчали, потому что на дороге показалась карета. Чёрная, лакированная, с золотыми вензелями и гербом королевства. Лошади — белые, как снег. Кучер — важный и с огромными усами. И такой напыщенный, что даже смотреть больно.

— Едет, — выдохнул я.

— Едет, — кивнула Леония.

— Папа, а почему ты дрожишь? — спросила Эмилия, дёргая меня за штанину.

— Это от восторга, — соврал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я очень рад. Я прямо счастлив.

Глим, сидевший на моём плече и до этого момента изображавший статую, шепнул:

— Хозяин, у вас чешуя на загривке встала дыбом. Это точно от восторга?

— Глим, — процедил я сквозь зубы, — если ты не заткнёшься, я расскажу королеве, кто на самом деле подсыпал слабительное в чай её любимой фрейлине в прошлый визит.

— Молчу, — пискнул фамильяр и мгновенно спрятался у меня за воротником.

Глава 4

Карета остановилась у ворот. Голем, который заранее получил от Эмилии восемь подробных инструкций «открыть красиво, торжественно и не прищемить никого», распахнул створки с такой помпой, будто приветствовал не бабушку, а как минимум всех богов наших гор сразу. Я даже заподозрил, что Глим успел голема подговорить, а возможно даже и погонять.

И из кареты вышла ОНА.

Королева Изабелла. Моя тёща. Женщина, которая умеет молчать так, что хочется признаться во всех грехах, даже тех, которых не совершал и даже не планировал. Которая умеет пить чай так, что это выглядит как государственное событие. Которая одним движением брови способна остановить армию. А вы сомневаетесь в моей теще? Очень напрасно. Тем более, что последнее утверждение — реальный факт. На одном из приемов Ее Величество так выразительно изогнула бровь, что Его Величество без писка подписал мирный договор с соседом.

Она была в тёмно-синем дорожном платье, с идеальной причёской, с идеальной осанкой и с идеальным выражением лица — лёгкая благосклонная улыбка, ни намёка на эмоции. Ни одного лишнего жеста. Я бы сказал, она выглядела великолепно, если бы не одно «но» — я её боялся.

— Мама! — Леония шагнула вперёд и обняла её.

— Дочка, — королева чмокнула её в щёку. — Ты выглядишь уставшей.

— Это всё беременность, — улыбнулась Леония.

— И этот замок, — добавила королева, окидывая взглядом розовые стены. — Ты писала, что он розовый. Я думала, ты шутишь.

— Я не шутила.

— Вижу, — королева перевела взгляд на меня.

Я выпрямился так резко, что хрустнула чешуя на спине.

— Ваше Величество, — я сделал максимально почтительный поклон, на который был способен. — Добро пожаловать в наш скромный замок.

— Ронар, — она кивнула. — Рада вас видеть.

Явно сказать она хотела куда больше, но отчего-то не стала.

— Спасибо, Ваше Величество. Вы сегодня выглядите великолепно, — сказал я, чувствуя, как под воротником Глим вжимается мне в шею.

Глим пискнул. Я мысленно пообещал ему медленную и мучительную смерть сразу после того, как мы переживём этот визит. Если переживём.

Королева удивленно посмотрела на моего синего фамильяра, приподняв бровь, отчего лицо ее стало высокомерным:

— Кто это?

— Это фамильяр, мама, — поспешила вмешаться Лео. — Фамильяр Ронара. Он живет с нами и очень дружен с Эмилией.

— Милая, разве животным место в замке? Они должны жить на дворе…

— Глим не животное, — важно выступила Эмилия. — Он…

Дочка задумалась засунула палец в рот.

— Он мой друг, — пришел я дочке на помощь. — А вовсе не обычное животное.

Королева хмыкнула, но отреагировать не успела. Эмилия, посмотрела на гостью, склонила голову набок. Оценила.

— Бабушка! — сказала она громко и радостно. — А у тебя есть блёстки?

Тишина повисла в воздухе. Я затаил дыхание.

Королева посмотрела на внучку. На её розовое платье, перепачканное вареньем (успела, пока мы ждали), на растрёпанные волосы, на золотые искры в глазах, на маленькие ушки с намёком на чешую.

— Здравствуй, Эмилия, — сказала она спокойно. — Блёсток у меня нет. Но есть кое-что получше.

— Что? — Эмилия округлила глаза и в нетерпении переминалась с ноги на ногу.

— Конфеты. Королевские. С золотой глазурью.

Эмилия посмотрела на меня. Я кивнул. Тогда она подбежала к королеве и обняла её за ноги. Крепко-крепко. Так, что королева едва устояла на месте.

— Ты самая лучшая бабушка на свете! — заявила Эмилия.

— Я единственная твоя бабушка, — заметила королева, но её голос, кажется, чуть смягчился.

— Это не важно, — сказала Эмилия. — Главное, что ты есть.

Королева моргнула. Я готов поклясться всеми драконьими богами, что в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Но она быстро взяла себя в руки. Конечно. Она же королева.

— Милая, покажи мне замок, — сказала она, переводя взгляд на дочь. — И, надеюсь, здесь подают гостям чай?

— Обязательно, Ваше Величество, — сказал я. — Проходите, Лео покажет вам ваши комнаты, а мы с Эмилией пока распорядимся о чае. И через полчаса ждем вас в малой гостинной. Там очень уютно.

— А ещё у нас есть Бруно! — добавила Эмилия, дёргая королеву за руку. — Он призрак и очень вкусно готовит! А ещё есть Гриша, он домовой и живёт за печкой на кухне! А ещё есть голем, он открывает ворота! А ещё есть Глим, он…

— Глим — это фамильяр, — перебил я, заметив, что Глим снова вылез из-за воротника и строил королеве самые невинные глазки, на которые был способен. Что было совсем не невинно.

— Приятно познакомиться, — сухо сказала королева, глядя на Глима так, будто он был экспонатом в музее.

— О, — Глим прижал лапку к груди. — Это честь для меня, Ваше Величество. Я много слышал о вас от… э-э-э… от ветра.

— Ветер, значит, — королева подняла бровь.

— Да, — кивнул Глим. — Он много болтает. Особенно ночью. Когда дует в трубу.

Я закрыл глаза и мысленно попрощался с жизнью.

Глава 5

Ужин прошёл… напряжённо. Чаепитие королева в нашем обществе выдержала достойно, но надо сказать, что и домочадцы вели себя примерно.

К ужину безграничное терпение Эмили истощилось.

Королева сидела во главе стола. Потому что кто, если не она? Леония — справа от неё. Я — слева. Эмилия — рядом с Лео, потому что маму она пока слушала больше меня. И следом за ней миссис Стэнф. Она активно пыталась увильнуть от чести обедать за одним столом с королевой, но Эмили так просто не переспорить. Всемогущие драконьи боги, что будет, когда мой дракончик подрастет…

Бруно превзошел себя. На ужин в честь гостьи он подал утку с яблоками. Королева попробовала, одобрительно кивнула и сказала:

— Хорошо приготовлено. Не ожидала от привидения.

— Бруно очень старается, — сказала Леония. — Он у нас отменный повар.

— А раньше он был живым? — спросила королева, отрезая ещё кусочек.

— Не знаю, — честно сказала Леония. — Он не рассказывает.

— Я был живым, — раздался голос Бруно из-за спины королевы. Та вздрогнула. — Потом умер. А потом понял, что некому передать рецепты, и остался у господина дракона дальше.

— Очень трогательно, — сказала королева, даже не повернувшись.

— Спасибо, Ваше Величество, — Бруно с достоинством поклонился и насупился.

— Нам повезло, бабушка, — важно заявила Эмилия.

Ох, стоило взглянуть на лицо Ее Величества… Пожалуй, стоит сегодня забрать Лео куда-нибудь подальше от замка, пока моя драгоценная теща не заснет, или жене придется выслушать целую недовольную лекцию о том, как плохо она воспитывает юную принцессу. И неважно, что это дракон.

— Да, очень-очень повезло, — продолжила Эми. — Папочка хорошо готовит, но до дяди Бруно ему далеко. Правда, папочка?

— Правда, милая. А теперь ешь, пожалуйста, и постарайся все-все съесть, Бруно обрадуется, — заметил я. На королеву-мать я старался не смотреть.

Бруно довольно уплыл на кухню. Эмилия, которая всё это время с интересом наблюдала, вдруг сказала:

— Бабушка, а ты знаешь, что папа боится привидений? Он всегда вздрагивает, когда Бруно появляется из-за спины.

— Это рефлекс, — улыбнулся я.

— А вы чего боитесь? — спросила Эмилия, склонив голову набок.

Королева задумалась. На секунду. Потом заявила:

— Плохо воспитанных внуков.

Эмилия на всякий случай выпрямилась на стуле, поправила салфетку и положила руки на колени. Я поймал взгляд Леонии. Очень панический взгляд.

Кошмар, а не ужин. Решено, найду предлог и заберу девочек на Серые Камни. До ночи… или до утра… может, на всю неделю?

Кто-то пнул меня под столом. Я удивленно взглянул на Лео. Далековато. Неужто она?

После ужина королева попросила показать ей детскую. Эмилия побежала вперёд, показывать свои игрушки и хвастаться коллекцией блёсток. Лео решительно отвергла мой малодушный план побега и устремилась за матерью. Я остался в гостиной с Глимом.

— Хозяин, — недолисик вылез из-за воротника и отряхиваясь. — Ты держишься молодцом.

— Спасибо, Глим, — вздохнул я.

— Но я бы на вашем месте уже копал подкоп.

— Зачем?

— Чтобы сбежать, когда станет совсем невмоготу, — серьёзно сказал Глим. — Я уже присмотрел место. За Западной башней, там земля мягкая. Я могу начать сегодня ночью.

— Глим, я не буду сбегать из собственного замка, — сказал я, чувствуя, что начинаю жалеть, что вообще заговорил. — Так что ты напрасно страдаешь.

— А зря, — вздохнул Глим. — Королева уже приказала голему не выпускать вас из замка без её личного разрешения.

— Что⁈ — я подскочил.

— Я подслушал, — ничуть не смущаясь, заявил Глим. — Она сказала: «Ворота моему зятю без моего личного позволения не открывать». Правда-правда, так и сказала!

Я только вздохнул.

— Формально — вы заперты, — продолжал вещать Глим. — Но я могу вырыть подкоп. У меня лапки маленькие, но я старательный.

— Не надо подкопа, — простонал я. — Надо просто… пережить.

— Пережить — это наш девиз, — философски заметил Глим и рассыпал над моей головой горсть блёсток. — Держитесь, хозяин. Неделя пролетит быстро. Или не пролетит. Но вы держитесь.

— Ты уже второй, кто мне это говорит, — мрачно сказал я. — И я вам обоим не верю.

Глим вздохнул, сел мне на плечо, укутал меня хвостом и приготовился страдать вместе со мной.

За окном розовел закат. Где-то наверху Эмилия показывала бабушке свои блёстки и, судя по звукам, уже успела обсыпать ими всю детскую, но пока не бабушку. А я сидел в кресле, сжимал подлокотники и думал: ну, вот и началось. Гоблины с отбойными молотками совершали диверсию и готовились пробраться на свое законное место строительства в моей голове.

Глава 6

Первое утро после приезда королевы выдалось крайне сложным.

Во-первых, я совершенно не выспался. Стоило задремать, как мне слышался требовательный и недовольный голос королевы. Я ворочался, никак не мог устроиться и найти себе нужное положение, мешал Леонии, но ни слова, ни намека на это моя милая принцесса не высказала.

Во-вторых, Леония проснулась и совершенно забыла обнять меня. И утренний поцелуй мне тоже не достался. Задумчивая, она была прекрасна, но сейчас ее задумчивость граничила с подавленностью. А это было уже плохо.

В-третьих, Гриша пакостил, Бруно печально солил кашу, по-моему, уже в третий раз. Глим вертелся под ногами и радовался, но ему-то что, он чувствовал себя везде прекрасно.

Если бы мне однажды сказали, что я проснусь в собственном замке и буду бояться выйти из спальни, я бы рассмеялся тому в лицо. До сегодняшнего утра.

Леония поднялась ни свет ни заря — я слышал, как она шепталась с Глимом в коридоре, как они о чём-то спорили, как Глим пищал, а она шикала на него. Я благоразумно сделал вид, что сплю. Не потому, что трус. А потому, что инстинкт самосохранения — штука полезная даже для дракона.

Когда я наконец выполз в столовую, картина была… впечатляющей.

Королева Изабелла уже сидела во главе стола. Идеальная причёска. Идеальное платье. Идеальная осанка. Она пила чай из нашего парадного фарфорового сервиза — Бруно хранил его как зеницу ока и доставал только для особых случаев.

Леония сидела справа от матери и выглядела еще более подавленной.

Эмилия сидела рядом с Леонией, держала маму за руку и сосредоточенно смотрела то на бабушку, то на отрешенно накрывающего завтрак Бруно.

Глим спрятался у меня за воротником и даже не высовывался — признак того, что он тоже чувствовал надвигающуюся катастрофу.

— Доброе утро, Ваше Величество, — поприветствовал я дорогую тещу.

— Доброе утро, Ронар, — королева кивнула мне с улыбкой. Боюсь только, улыбка не предвещала ничего хорошего. К тому же легкое движение губ тут же сменилось гримасой холода и удивления. А заслужил я это за две неприличных вещи разом: во-первых, взял на руки обрадовавшуюся моему появлению Эми, во-вторых, я совершенно неприлично поцеловал Лео. Согласен, любящему мужу можно не только в щечку (Лео тут же зарделась и еще ниже опустила голову), но нервировать королеву не хотелось.

— Доброе утро, — пискнул потревоженный Эмилией Глим.

— И что же, дорогой зять, вы всегда спускаетесь к завтраку с такой помпой? — проворковала королева. А я понял, откуда у моей Лео такое шикарное умение в нежные по сути интонации вкладывать столько смыслов и чувств.

Стараясь, чтобы голос звучал бодро, а не так, будто меня ведут на эшафот, я ответил:

— Обычно нет. Но сегодня особый день.

Эмили ловила фамильяра за хвостик, Глим шипел и изворачивался, делая вид, что вот-вот укусит малышку.

— Я вижу, — заметила королева.

— Мама, — прошептала Лео.

— А вот Леония, — королева перевела взгляд на дочь, — выглядит уставшей.

— Мама, я беременна, — напомнила Леония. — Это нормально.

— В моё время беременные женщины выглядели цветущими, — заметила королева.

— В твоё время беременные женщины не бегали за четырёхлетними драконами по замку, — парировала Леония.

Я мысленно аплодировал жене, но вслух ничего не сказал. Мудрый дракон знает: когда теща и жена начинают обмениваться любезностями, лучше сидеть тихо и делать вид, что ты изучаешь узор на скатерти.

— Ты совсем распустила девочку, — строго заметила королева. — Посмотри только на это!

Вертящаяся на моих коленях Эми замерла и уставилась на бабушку своими чудесными рубиновыми глазками.

— Бруно уже накрыл стол. Прошу вас к завтраку, Ваше Величество, — быстро сообщил я.

По счастью, королева придерживалась замечательного правила, что лучшее воспитание — это личный пример. И величественно теща проследовала к столу.

Мы расселись. Только миссис Стэнф не появилась. Я осведомился о ней у Бруно, заслужив очередной неодобрительный взгляд королевы.

Эмилия, которая всё это время молча ковыряла кашу (слава драконьим богам, без блёсток), вдруг подняла голову и спросила:

— Бабушка, а ты умеешь летать?

Королева замерла с чашкой чая.

— Нет, — сказала она после паузы.

— А почему? — не унималась Эмилия.

— Потому что у меня нет крыльев, — ответила королева терпеливо. — Я человек.

— А папа умеет, — гордо заявила Эмилия. — И я умею. Немножко.

— Твой пап — дракон, милая, — уточнила королева строго. — А ты — принцесса.

— А принцессы летают? — наивно спросила Эми.

— Разумеется, нет, — заявила Ее Величество уверенно.

— А я летаю, — прошептала дочка.

— И как ты это делаешь?

— Ну, — Эмилия задумалась, — я взлетаю, а потом падаю. Но папа всегда ловит!

— Очень мило, — сказала королева. И добавила с лёгким нажимом: — Но, наверное, тебе стоит больше времени проводить на земле. Принцессы не должны… падать.

— А что должны делать принцессы? — спросила Эмилия.

Королева отставила чашку и строго посмотрела на внучку.

— Принцессы, — заявила королева, — должны сидеть прямо, красиво есть, вежливо разговаривать и знать, как вести себя в обществе.

— А летать? — еще раз уточнила Эмилия.

— Летать — это не для принцесс, — твёрдо сказала королева. — Это почти что неприлично, милая.

Эмилия посмотрела на меня. Я посмотрел на Леонию. Леония посмотрела на Глима. Глим намеревался осуждающе посмотреть на Бруно — опять нелюбимая каша! — но вовремя передумал и посмотрел на потолок. Там, нежно позвякивая подвесками, качалась люстра.

Глава 7

— Эмилия, дорогая, ты же хочешь стать настоящей принцессой? — нежно проговорила королева.

— Не очень, — честно ответил мой драконенок. — Если летать нельзя, я лучше останусь драконом.

— Глупости, — заявила моя теща, беря Эми за ручку. — Все этого хотят, милая. Красивое платьице, золотая корона, роскошные залы дворца. Мы поиграем с тобой в эту игру вместе, хочешь?

Эмилия, которая до этого момента делала вид, что не слушает, оживилась.

— В какую? — спросила она.

— В «правильную принцессу», — сказала королева. — Будем учиться красиво сидеть, красиво есть и красиво говорить.

— А там будут блёстки? — спросила Эмилия.

— Нет, — сказала королева. — Зато будут конфеты.

— А много?

— Если будешь хорошо себя вести — то вполне достаточно.

Эмилия посмотрела на меня. Я пожал плечами. Посмотрела на Леонию. Та вздохнула.

— Ладно, бабушка, — сказала Эмилия. — Давай поиграем.

И Эми состроила такую рожицу, что я не сдержал улыбки.

— Вот и чудесно! — королева просияла. — Тогда начнём прямо сейчас: принцессы не корчат рожи. А то останешься некрасивой.

Лео хотела было что-то сказать, но я, старый глупый дракон, удержал ее.

— Пойдем, милая, мне требуется разобраться кое с какими бумагами в кабинете. А ты хотела распорядиться по хозяйству. Пойдем, — мягко сказал я, обнимая Лео.

Она беспомощно взглянула на дочь, на мать, на меня и покорно пошла за мной.

— Ронар! Ты… ты не представляешь… зачем…

— Милая, это ты рискуешь остаться без мамы, позволяя Ее Величеству поиграть с нашей Эми.

Глим вылез из своего тайного места (между рамами в окне коридора) и сел мне на плечо.

— Хозяин, — сказал он. — Лучше прислушаться к принцессе. Она лучше знает…

— Хватит паники! — прошипел я. — А я лучше знаю свою дочь! И кто из них страшнее, это еще бабушка надвое сказала!

— Не знаю, — честно признался Глим. — Но вдруг… Эмилию замучают этикетом до полусмерти? А она такая маленькая!

Лео всхлипнула и уткнулась мне в плечо.

Я сделал страшные глаза и сурово посмотрел на мелкого провокатора.

— Она же сказала — игра, — спокойно сказал я. — Ну не обидит же твоя мама свою единственную внучку. Ну же, любимая моя, не плачь, пожалуйста. Иди отдыхать. А…

— А обед? — всхлипывая, спросила Лео.

— А мы пошлем Глима, — мстительно заявил я. — Он и проконтролирует все.

— А ты, хозяин? — с подозрением спросил Глим.

— А я пойду посмотрю, чтобы все было впорядке и королеву никто не обидел. Гостья все же, — вздохнул я.

Разогнав любимых домочадцев заниматься указанными делами, я поспешил в свою тайную подслушивательную комнату. Все же бабушка первый раз играла с Эмилией…

В гостиной королева уже усадила Эмилию на диван и объясняла, как нужно сидеть.

— Спинка прямая, плечи расправлены, ноги вместе, руки на коленях, — командовала она.

Эмилия послушно выпрямилась, но через секунду согнулась снова.

— Не могу, — сказала она. — Мне неудобно.

— Привыкнешь, надо привыкнуть, это красиво, — твёрдо сказала королева. — Моя мама учила меня так сидеть, и я тебя научу.

— А зачем? — спросила Эмилия.

— Чтобы быть настоящей принцессой.

— А я не хочу быть настоящей принцессой, — заявила Эмилия. — Я хочу быть драконом.

— Ты можешь быть и тем, и другим, — сказала королева. — Но сначала нужно научиться быть принцессой.

— А если не научусь? — спросила Эмилия.

— Тогда ты не сможешь присутствовать на королевских балах, — сказала королева.

— А я и не хочу на балы, — пожала плечами Эмилия. — Я хочу летать. В небе так хорошо…

— Эмилия, — голос королевы стал твёрже. — Ты меня слушаешь?

— Слушаю, — вздохнула Эмилия.

— Тогда делай, что я говорю. Спина прямая. Руки на коленях. Не вертись.

Эмилия выпрямилась, но я видел, как дрожат её губки. Она старалась. Очень старалась. Ради бабушки. Потому что она её любила.

— Это не интересная игра! — заявила она. Но бабушка проигнорировала. У королевы была совершенно иная миссия…

Час спустя Эмилия все так же сидела на диване с идеально прямой спиной. На коленях — салфетка. На лице — вселенская скорбь и все страдания мира. Королева сидела напротив и показывала, как правильно держать чашку.

— Мизинец чуть в сторону, — наставляла она. — Не оттопыривай слишком сильно, это вульгарно. Но и не прижимай — это некрасиво.

— Бабушка, — сказала Эмилия тихо, — а можно я пойду летать?

— Сначала закончим урок, — ответила королева. — Мы учимся пить чай.

— Я не хочу пить чай, — прошептала Эмилия.

— Принцессы пьют чай, — твёрдо сказала королева.

— А драконы не пьют чай?

— Драконы пьют что-то другое.

— Папа пьёт чай, — возразила Эмилия.

— Папа — особенный дракон, — заявила королева, и мне осталось непонятно, похвалила она меня или наоборот, отругала…

— И я хочу быть особенной, — засмеялась Эмилия.

— Принцессы не демострируют свои чувства так бурно, — тут же сообщила ей королева. — Улыбнись вот так — нежно, немного снисходительно и…

— Тогда зачем мне эти уроки? — недоуменно спросила Эми.

— Чтобы ты знала, как вести себя, когда это нужно, — мягко сказала королева.

— То есть, когда меня видят?

— Важно тренировать и когда тебя не видят. Особенно когда тебя не видят! — строго сказала королева. — Твои родители совершенно не занимались твоим воспитанием. Но мы это исправим.

Ещё через час Эмилия заплакала.

— Бабушка, — сказала она дрожащим голосом, — я больше не могу. У меня спина болит. И мне скучно. И я хочу к папе.

— Эмилия, — голос королевы был холодным. — Принцессы не плачут из-за таких пустяков.

— Я не принцесса! — вдруг закричала Эмилия. — Я дракон! И я хочу летать! И я не хочу сидеть смирно! И ты злая! Ты никого не любишь! Ты только командуешь!

Я вбежал в гостиную. Эмилия стояла посреди комнаты, вся красная, в слезах, сжав кулачки. Королева сидела в кресле, бледная, с каменным лицом.

— Эми, — начал я.

— Папочка! — она бросилась ко мне и уткнулась в колени. — Забери меня! Я не хочу больше играть! Бабушка злая!

— Эмилия, — тихо сказал я, подхватывая её на руки. — Бабушка не злая. Она просто…

— Злая! — закричала Эмилия. — Она меня не любит! Она только ругается! И говорит, что нельзя летать! А я дракон, дракон, дракон!!!

Она вырвалась и побежала к двери. Глим рванул за ней. Я хотел пойти следом, но задержался. Королева сидела чопорная и застывшая

— Пусть побудет с бонной. Эмилии нужно успокоиться. И тогда…

Ее Величество королева Изабелла направила на меня свой непроницаемый взгляд. Но я увидел все, что она хотела бы сказать и мне, и Лео…

— Ваше Величество, — сказал я. — Она не хотела…

— Вы ужасный отец, Ронар, — тихо сказала королева. — Я… была лучшего мнения о вас. А сейчас извините, мне нужно переговорить с дочерью.

Она поднялась. Посмотрела на меня. И вышла.

А я поспешил к своему маленькому дракончику. Эмили сидела на парапете и печально смотрела на горы.

— Эми, — я тихонько сел рядом. Горы были нежно-синими и покрыты шапочками тумана. Красиво.

— Папочка, — всхлипнула она и прижалась ко мне. — Ты теперь не будешь меня любить?

— Почему, дракончик?

— Я невоспитанная. А любят воспитанных…

— Бабушка сказала?

Эми всхлипнула и кивнула.

— Бабушки не всегда правы, — заметил я. Эми посмотрела на меня своими чудесными драконьими глазками. — Правда, Эми. И я не всегда прав, и мама. И Глим, и даже Бруно. Все могут ошибаться, заблуждаться, а иногда говорить неправду. А иногда люди хотят сделать доброе дело, но получается… совсем наоборот. Понимаешь? Бабушка считает, что так лучше для тебя. Она искренне верит, что детей нужно воспитывать…

— А можно я останусь драконом?

— Ты и есть дракон. И еще самая любимая и самая замечательная девочка.

Солнце освещало горы, внизу раскинулась лощина, прорезаемая голубой лентой реки.

— Давай полетаем, дракончик? — спросил я.

Глава 8

— Леония, дорогая, я понимаю, что у тебя сейчас много забот, поэтому я возьму Эмилию на себя. Ваша бонна явно не справляется. А ты, милая, просто безответственная мать! Ты слишком много позволяешь ребенку!

Возмущенный голос королевы разносился чуть не по всему замку. Ее Величество все же вынудили мою Лео пойти на разговор.

Эмили спала в своей кроватке после дневных полетов под присмотром миссис Стэнф. А я малодушно подслушивал. К слову, мог и не подслушивать, и так все было бы прекрасно слышно.

— Мама, — попыталась прервать королеву Леония. Но договорить ей не дали.

— Не спорь. Я понимаю, милая, что тебе неприятно это слышать, но я говорю об этом для твоего же блага.

Глим, лежащий меховой горжеткой на моей шее, вжался в меня так, что я ощущал каждую ворсинку на его тельце.

— Мама, — голос Леонии был тихим, но в нём звенело что-то опасное. — Ты считаешь меня безответственной?

— Я считаю, — королева сделала возмущенную паузу, — что ты слишком мягка. Эмилии нужна твёрдая рука. Дисциплина. Порядок. Ты сама выросла в строгости и выросла достойной принцессой.

— Выросла, — тихо сказала Леония. — И сбежала в метель к дракону.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко поинтересовалась королева.

— Я хочу сказать, мама, — Леония смотрела ей прямо в глаза, и я видел, как дрожат её руки, но голос был твёрдым, — что твоя «твёрдая рука» и «дисциплина» сделали из меня идеальную принцессу. Которая ненавидела свою жизнь. Которая боялась сказать лишнее слово. Которая плакала в подушку по ночам, потому что не могла быть собой.

— Леония! — королева побледнела.

— Дай мне договорить, — Леония выпрямилась, и в этот момент она была больше похожа на королеву, чем её мать. — Я люблю тебя. И папу. Вы дали мне всё. Образование, дом, безопасность. Но вы не дали мне одного — права быть собой. Я всегда была принцессой. Всегда — дочерью короля. Никогда — просто Лео. У меня было расписание на каждый час. У меня были правила на каждый чих. Я знала, что если я сделаю что-то не так — меня не накажут, меня… разлюбят.

— Это неправда, — голос королевы дрогнул. — Мы всегда тебя любили.

— Я знаю, — кивнула Леония. — Но ты не умела показывать это иначе. Ты думала, что строгость — это и есть любовь. Что если не контролировать — ребёнок вырастет эгоистом. Я не виню тебя, мама. Ты сама так выросла. Твоя мама воспитывала тебя так же. Это… семейная традиция.

В комнате стало тихо.

— И ты считаешь, — сказала она тихо, — что твой метод лучше?

— Я не считаю, что он лучше, — Леония покачала головой. — Я считаю, что он другой. И он подходит моей дочери. Эмилия — не я. Она дракон. Ей нужно летать, ей нужно шалить, ей нужно быть громкой. Если я запрещу ей это — я сломаю её. Как сломали меня.

— Но… — королева запнулась.

— Посмотри на неё, мама. Она счастлива. Она не боится меня. Она знает, что если ошибается — я объясню, а не накажу. Она знает, что её любят не за идеальное поведение, а просто так.

— Просто так? — эхом повторила королева. — Разве мы с папой любили тебя за что-то?

— Да, — Леония улыбнулась. — За то, что я послушная, доела кашу, вымыла руки, не испачкала платье, улыбнулась господину послу и правильно поклонилась его супруге, не дергаю сестер за косички, не шалю, прилежно учу уроки. Вы может и любили меня просто так, но постоянно заявляли, что вашу любовь нужно заслужить. А я хочу, чтобы моя дочь была любима без всяких условий. Просто за то, что она есть. И знаешь… это работает. Она растёт доброй, отзывчивой и ласковой девочкой. И очень смелой. Она не эгоистка, мама. Она умеет любить. Она уважает Бруно, даже нашего глупого голема. Потому что её любят. И не боятся ей это показать. Разве принцесса не должна быть достойным человеком прежде всего, мама? А разве уважение и любовь к тем, кто тебя окружает, невзирая на сословия — разве это недостойно принцессы? Я люблю тебя, мама. Но я — не ты. Я не хочу повторять то, что, пусть и из благих побуждений, делала ты. Ронар показал мне, что бывает по-другому. И я хочу, чтобы моя дочь видела эту любовь.

Королева молчала. Я затаил дыхание, боясь себя выдать. Глим тыкался мне носом в шею, готовый в любой момент сорваться на защиту.

— Я… — королева провела рукой по лицу. — Может, я и правда была слишком строга с тобой.

— Ты была такой, какой тебя научили быть, — мягко сказала Леония. — И я не виню тебя. Я просто… хочу, чтобы мои дети росли иначе.

Королева посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты сильно изменилась, дочка.

— Я встретила того, кто любит меня просто так, — Леония посмотрела прямо на тайное окно. Я почувствовал, как краснею. — И который показал мне, что любовь — это не запреты и не страх. Любовь — это розовый замок и смех по утрам. Это когда муж смотрит на тебя как на величайшее сокровище. Это когда ребёнок не боится тебя, а бежит к тебе со своими страхами и радостями. Это так прекрасно, мама, что я не отдала бы и один день с Ронаром и Эми за все ваши сокровища.

— Что ж…

Королева искала слова и не находила. Да и кто бы на ее месте не был в замешательстве.

Глим снова ткнул меня в шею мокрым носиком.

— Хозяин, пойдем на выручку? Вдруг нашу принцессу обидят?

Ужин проходил как обычно. Только сейчас я сидел между королевой и Леонией, рядом с Лео ковырялась в своей тарелке Эмилия, а еще дальше миссис Стэнф тихонько пыталась уговорить нашего дракончика съесть рыбу без блесток.

Эмилия, которая всё это время сидела смирно, но надувшаяся — блестки все же не давали ей покоя — вдруг сползла со своего стульчика, подошла к королеве и тронула её за руку.

— Бабушка, — сказала она серьёзно, — ты не плачь. Я тебя люблю. Даже если ты строгая.

Королева посмотрела на внучку. И я увидел, как в её глазах что-то… стало вдруг совсем иным.

— Я не плачу, — сказала моя теща севшим голосом.

— Плачешь, — уверенно сказала Эмилия. — Но это ничего. Папа говорит, что плакать полезно. Правда, папа?

Я поперхнулся воздухом.

— Эми, я говорил, что плакать не стыдно, — осторожно сказал я. — Это немного разные вещи.

— А мне показалось, что одинаковые, — пожала плечами Эмилия и забралась ко мне на колени, а потом и в мою тарелку.

Королева медленно поднялась. Посмотрела на Леонию. На меня. На Эмилию. Потом перевела взгляд на Глима, который высунул мордочку из-за колонны, не рискнув устроить традиционный обмен вкусностей на блестки, и смотрел на Ее Величество с подозрением.

Королева перевела взгляд на меня. Я выпрямился.

— Вы хороший муж, Ронар, — сказала она. — И хороший отец. Я… признаю это.

— Спасибо, Ваше Величество, — сказал я.

— И ты, Леония, — королева вздохнула. — Ты хорошая мать. Даже если я не всегда согласна с твоими методами.

— Спасибо, мама, — Леония подошла и обняла её. — Давай попьем чаю. Бруно заваривает удивительный напиток.

Бруно, который всё это время делал вид, что вытирает стол, тут же материализовался с чайником.

— Самый лучший чай — с лепестками горных цветов, Ваше Величество! — прошептал он и наполнил чашки.

— А я хочу печенье! — заявила Эмилия.

— Будет тебе печенье, — пообещал Бруно. Глим встрепенулся. — Если доешь кашу.

— А можно с вареньем, дядя Бруно?

— Разве каша такая невкусная?

— Вкусная, — рассмеялась Эми, — просто я варенье люблю. — И добавила: — С блёстками. Это вкусно!

Глава 9

Королева не сдержала обещание погостить у нас в замке неделю. Мой дражайший тесть, король Фердинанд прислал письмо, в коем сообщалось, что в долину Эльбур намереваются прибыть послы соседнего государства для сватовства младшей из трех королевских дочерей. И король остро нуждается в присутствии своей супруги.

Письмо было подозрительным во всех смыслах, но я решил не подозревать. И уже на следующий день, а именно третий день королевского пребывания в моем замке, Ее Величество королева Изабелла покидала наши гостеприимные стены.

Мы вновь пили чай — королева оказалась большой поклонницей опытов Бруно — перед дорогой и проводами в большом тронном зале. Стены трогательно светились розовым.

— Бабушка, — позвала Эмилия. — А ты приедешь ещё?

— Приеду, — пообещала королева. — А ты будешь меня ждать, моя милая?

— Я очень буду, бабушка, — сказала Эмилия. — И мамочка. И папа. Правда, папа?

— Правда, — кивнул я.

Королева кивнула.

— Тогда я приеду, — сказала она. — Через месяц. На неделю.

— На неделю? — я поперхнулся чаем.

— На две, — уточнила королева. — Если вы не против.

— Мы не против, — сказала Леония, пиная меня под столом и думая, что делает это незаметно.

— Очень рады будем принять вас, — выдавил я. — В любое время.

— Вот и хорошо, — улыбнулась королева. — Я так и не увидела коллекцию блесток Глима.

Тут уже поперхнулся Глим, изображавший из себя воспитанную принцессу и чинно пивший чай из фарфоровой кофейной чашечки.

До отъезда королевы оставалось с час. Эмилия уже отправилась с Лео в свою спальню, а я остался у камина с королевой. Глим устроился у меня на коленях и делал вид, что дремлет.

— Ронар, — сказала королева. — Я хотела тебя спросить.

— Да? — я напрягся.

— Ты не жалеешь, что женился на моей дочери?

— Нет, — сказал я. — Ни разу.

— Даже когда она капризничает?

— Особенно когда она капризничает, — сказал я. — Это напоминает мне, что она живая. И что я её люблю.

— А когда она спорит с тобой?

— Тогда я понимаю, что она умная. И что я люблю её ещё больше.

— А когда она…

— Ваше Величество, — перебил я. — Я люблю вашу дочь. Со всеми её достоинствами и недостатками. И ни за что не променяю её на ни на какую другую принцессу. Даже на самую идеальную. Кроме того, ни одна принцесса не подарит мне такое счастье.

Я заметил удивленный взгляд Ее Величества и пояснил:

— Эмилия. Мало какой дракон может похвастаться сразу двумя принцессами рядом. Ни один на моей памяти.

Королева довольно заулыбалась.

— Спасибо, — сказала она. — Мне важно было это услышать.

— Пожалуйста, — сказал я.

— И ещё, — королева замялась. — Прости меня. За то, что я пыталась учить тебя, как воспитывать детей. Ты и так справляешься.

— Я не справляюсь, — честно сказал я. — Я просто люблю их. И стараюсь, чтобы моя девочка росла доброй и счастливой.

— Этого достаточно, — задумчиво произнесла королева.

— Что именно? — напрягшись, спросил я.

— Когда любовь важнее правил, — сказала она. — и когда счастье важнее этикета. А свобода важнее дисциплины.

— А вы? — спросил я. — Вы счастливы?

Королева задумалась.

— Думаю, да, — сказала она. — У меня есть любящий муж, прекрасная дочь, замечательный зять и чудесная внучка. Чего ещё желать?

— Блёсток? — предположил Глим, не открывая глаз.

— И блёсток, — улыбнулась королева. — Хотя бы немного.

Глим открыл один глаз, посмотрел на неё, потом вытащил из крыла горсть розовых блёсток и протянул.

— Это вам, — сказал он. — На память.

Королева взяла блёстки, посмотрела на них, потом на Глима.

— Спасибо, — растроганно произнесла королева, принимая подарок. — Я сохраню их.

— И запомните, — сказал Глим. — Блёстки — это сильная магия. А магия — это любовь.

— Вы философ, дорогой Глим, — заметила королева.

— Я фамильяр, — гордо ответил Глим. — Но философ в душе.

А дальше все пошло как и прежде, привычно и спокойно: Эмилия играла с Глимом, Леония играла с дочкой и занималась хозяйством, Бруно придумывал сложный ужин и новый напиток.

А ночью я не спал. Смотрел на спящую Леонию, на прижавшуюся к ней сопящую Эмилию (она прибежала к нам, испугавшись грозы), и думал о том, как много изменилось за эти несколько дней.

Королева стала ближе. Леония — спокойнее. Эмилия — послушнее. Даже Глим, кажется, начал уважать всех несколько больше. И королеву тоже. Хотя всё равно норовил подсыпать ей блёстки в чай.

— Глим, — прошептал я.

— Хозяин? — он приоткрыл глаз.

— Ты подсыпал блёстки королеве в чай?

— Нет, — подумав, признался фамильяр. — Я подсыпал ей в кофе.

— Зачем?

— Чтобы она запомнила этот визит, — сказал Глим. — Навсегда.

— Она и так запомнит, — вздохнул я.

— А так — запомнит с блёстками, — настаивал Глим. — Это веселее.

— Ты неисправим, — сказал я.

— Это комплимент, — гордо проворковал недолисик.

Я закрыл глаза и улыбнулся.

Все вернулось на круги своя. И это прекрасно.

Даже без блёсток.

Хотя с блёстками — лучше.