Перевод телеграм-канала:

Dark Dream

ϮϮϮ

Минутку внимания, пожалуйста.

Данный перевод выполнен исключительно вознакомительных целях, не несёт никакой коммерческой выгоды и предназначен для аудиториистарше 18 лет.

Все права принадлежат законному правообладателю. Мыне претендуем на авторство оригинального произведения ине получаем никакой финансовой выгоды от публикации данного перевода.

Если вы являетесь правообладателем данного произведения и считаете, что этот контент нарушает ваши права — просьба связаться с нами(через сообщения каналу) — и мы удалим файл из доступа.

Большая просьбане распространять в социальных сетях(Facebook,Instagram,TikTok,Pinterest) русифицированные обложки ине публиковать файл без указания ссылки на наш канал.

— Я бы отказался от целого королевства ради одного лишь вкуса твоих губ.

Всё детство Мэйбл Киттрик приходилось разгребать последствия катастроф, которые устраивала её мать, и она рано усвоила: контроль — залог выживания. Но когда тщательно распланированная жизнь начинает напоминать клетку, а окружающие называют её скучной и зажатой, Мэйбл впервые в жизни решается на безрассудный поступок. Она бронирует одиночную поездку на остров — без расписания, без плана и без малейшего представления о том, что её там ждёт… Что вообще может пойти не так?

Колдуэлл Монтклэр с нетерпением ждёт спонтанной свадьбы своего брата. Она не только позволит ему ненадолго сбросить с плеч тяжесть короны, которую он пока ещё не носит, но и, возможно, впервые заставит всех сосредоточиться на чужой личной жизни, а не на его собственной. Так было до тех пор, пока он не встретил её. Мэйбл слишком невинна, мила и наивна, чтобы оставлять её одну. Поэтому он просто обязан защищать её… и оставить себе.

Мэйбл понятия не имеет, кто он такой. Зато Колдуэлл прекрасно знает, кто она: будущая королева его страны, его невеста, а совсем скоро, если всё пойдёт по его плану, ещё и мать его наследников.

Чтобы заполучить её, он заключил сделку с собственной ложью. И ни за что на свете её не отпустит. Даже если ради этого ему придётся скрывать свою корону или самому стать Дьяволом. Колдуэлл знает: стоит лишь заманить её на остров до того, как она узнает правду, — сбежать она уже не сможет.

А он всегда получает желаемое. Потому что некоторые клятвы, однажды данные, остаются в силе навечно.

— романтическая новелла

— незнакомцы > любовники

— мгновенное влечение

— курортный роман

— очень одержимый, властный герой

— наивная, скромная героиня

Мэйбл

Последнее, как меня кто-либо мог бы назвать, — спонтанной. Мне даже само это слово не нравится. Оно вызывает у меня тревогу. Скорее всего, потому, что, если бы мне пришлось выбрать одно слово, чтобы описать мою мать, это было бы именно оно.

Я никогда не знала, чего от неё ждать дальше. Я могла проснуться однажды утром и обнаружить, что она собирает наши вещи и говорит, что мы проведём месяц в Амстердаме, а потом отправимся в Японию, и кто знает, куда ещё. Даже несмотря на то, что моя мама была довольно обеспеченной, мне всегда казалось, будто я вечно мечусь, проверяя, взяла ли она паспорт и забронировала ли билеты.

Однажды мы приехали в аэропорт, а она ничего не спланировала, заявив, что так будет веселее. Не было. По крайней мере, для меня. Я быстро поняла, что ответственной должна быть я. Это закрепилось, и теперь я такая, какая есть, и мне это даже нравится. Никаких сюрпризов. Я полная противоположность своей матери. Я даже не смогла бы сказать, в какой стране она сейчас находится. Конечно, она звонит и даёт о себе знать, но то, что я уехала учиться в колледж, было лучшим решением для нас обеих.

Меня приняли в один из лучших университетов мира. Годы в колледже помогли наладить мои отношения с матерью, хотя порой я всё ещё чувствую себя её родителем. Меня не беспокоит то, какая я. Из-за того, что в детстве мы так много путешествовали, у меня никогда не было возможности завести друзей. Мне несказанно повезло, когда моей соседкой по комнате стала Трули. Её не раздражали мои странности.

Колледж был женским. Поскольку Трули уже была замужем, по крайней мере на бумаге, мы не ходили по вечеринкам в поисках парней. Лишь на последнем семестре учёбы я осознала, насколько отстала в плане свиданий. Из любопытства я скачала несколько приложений, чтобы посмотреть, кто там есть.

Большая ошибка. Я сходила в общей сложности на два свидания, каждое с разным мужчиной, но оба оказались одинаково ужасными. Мне также было трудно флиртовать в сообщениях. Не один из них сказал мне, что я скучная, холодная и лишена индивидуальности. Что я недостаточно красива, чтобы быть настолько унылой.

Больно. Когда несколько никак не связанных между собой людей говорят тебе одно и то же, стоит заглянуть внутрь себя. Я не совсем понимаю, как это сделать, но беру пример и с мамы, и с Трули.

Я собираюсь выйти из своей скорлупы, и лучшего времени не найти: выпускной только что остался позади, а моя лучшая подруга отправилась в медовый месяц. Самое подходящее время, чтобы сделать шаг навстречу новому и решиться на то, чего я обычноне делаю. Поэтому сейчас я стою в аэропорту, смотрю на табло ближайших рейсов и мёртвой хваткой вцепляюсь в ручку чемодана.

Я нахожу свой рейс и в десятый раз перепроверяю номер выхода, чтобы убедиться, а затем направляюсь к нему. Нет никаких причин тревожиться из-за этого. У меня нет никаких незавершённых дел, которыми нужно заняться. Я могу лететь. Пытаюсь себя успокоить, но это не помогает. Желание поджать хвост и никуда не ехать очень сильное, но я знаю, что должна это сделать.

Я сказала себе, что выберу отель, когда приземлюсь. Так всё будет спонтаннее, но теперь начинаю сильно об этом жалеть. Может, я не способна на такое. Что, если я прилечу, а свободных номеров нигде не будет? Тогда я застряну там, и мне некуда будет идти. Уверена, именно в этот момент начнётся ураган, а я ничего не взяла на случай урагана и даже не погуглила, что для него может понадобиться.

Моё внимание привлекают громкие крики группы мужчин. Все они пьют шоты и, похоже, что-то празднуют. Заметив, что я смотрю на них, я быстро отвожу взгляд.

— Эй!

— Давай мы угостим тебя шотом-другим.

— Иди сюда, милая, — начинают они наперебой звать меня. Я оглядываюсь, не понимая, к кому они обращаются.

— Они говорят с тобой, — раздаётся рядом со мной низкий голос. — Напитки ей буду покупать я, — заявляет им мужчина, заставив всех недовольно заворчать.

Мой язык прилипает к нёбу при виде его. Господи боже. Я крепче сжимаю ручку чемодана, пока края пластика не впиваются в ладонь. Внезапно я начинаю остро осознавать каждый выбор, сделанный этим утром: практичные кроссовки, удобный свитер, который в семь утра казался таким разумным решением, и очки, надетые потому, что в самолётах контактные линзы пересыхают. Я выгляжу как человек, который трижды проверил погоду, прежде чем выйти из дома. В общем, я выгляжу так же, как и в любой другой день.

Что же касается этого мужчины, а он именномужчина, весь без остатка, здесь есть на что полюбоваться. Тёмные, короткие и растрёпанные волосы и ещё более тёмные глаза. Незнакомец медленно улыбается, и на его щеке появляется ямочка, от которой я едва не таю прямо на месте.

Он возвышается надо мной, широкие плечи обтянуты простой белой рубашкой, а полностью открытые руки демонстрируют множество татуировок, начинающихся у обоих запястий и тянущихся вверх, пока не скрываются под рубашкой. Я невольно задаюсь вопросом, что он прячет под ней? Пальцы так и чешутся расстегнуть пуговицы и выяснить.

Мой взгляд опускается на его джинсы, а затем ниже, к ботинкам. Весь его вид так и говорит: Свяжись со мной — и узнаешь, чем это закончится. Не уверена, что хочу узнавать. Я слишком большая трусиха. Его брови приподнимаются, и я понимаю, что откровенно разглядываю его с головы до ног. От столь неприкрытого изучения мои щёки заливает краска, но извиняться я не собираюсь. Сам виноват, что такой чертовски красивый.

— Я Колдуэлл, — протягивает он руку, и я принимаю её.

— Мэйбл, — когда его ладонь поглощает мою, по телу прокатывается волна жара. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного рядом с мужчиной. Хотя это мало о чём говорит, поскольку опыта с мужчинами у меня практически нет.

— Мэйбл, интересное имя.

— Спасибо, — хрипло выдавливаю я.

— Ты тоже летишь на остров? — он кивает в сторону выхода, откуда отправляется мой самолёт и где люди уже выстраиваются в очередь. Я киваю. — Как насчёт посидеть и выпить, пока не началась посадка? — снова киваю. Пытаясь осмыслить свою реакцию на этого мужчину, я внезапно теряю способность складывать слова.

— Придётся сказать хоть что-нибудь, красавица.

— Да, — выпаливаю я прежде, чем мой рот успевает произнести «нет». Обычно я ответила бы именно так, но я здесь, чтобы выйти из зоны комфорта. Я смогу. Даже если выставлю себя дурой, какая разница? Через неделю в это же время я больше никогда не увижу этого мужчину. Я могу быть кем угодно. Здесь никто меня не знает и не успел составить обо мне мнение.

— Умница моя, — кажется, говорит он, но я наверняка ослышалась. Так же, как и тогда, когда мне показалось, что он назвал менякрасавицей.

Мы подходим к барной стойке с другой стороны, откуда я больше не вижу выход на посадку, и бармен спрашивает, что мы будем пить. Ничего страшного, мне не обязательно его видеть. Всё нормально, — убеждаю я себя. Самолёт ведь не улетит без нас. Или улетит?

— Что будешь? — спрашивает он, вырывая меня из мыслей. Раньше я пила только вино, поэтому решаю попробовать что-нибудь новое, проявить спонтанность. В конце концов, ради этого я всё и затеяла.

— Мартини, — всегда хотела его попробовать, но почему-то побаивалась.

— Какой именно? — взгляд бармена мечется между мной и Колдуэллом. Я замечаю, как долго она смотрит на него. Не могу её винить. Мы с ним совершенно не смотримся вместе.

— Ей «Космо», — заказывает он за меня, и я тихо выдыхаю с облегчением.

Заказать напиток не должно быть сложнее, чем сдать выпускной экзамен по математическому анализу.

— А мне виски безо льда, — Колдуэлл отодвигает для меня один из высоких барных стульев.

«Космо» приносят в бокале, который кажется слишком хрупким для моих неловких пальцев. Я делаю глоток, и терпкая кислинка застаёт меня врасплох. Клюква, цитрус и что-то алкогольное, обжигающее ровно настолько, чтобы напомнить: я делаю нечто совершенно для себя непривычное.

Виски Колдуэлла остаётся нетронутым, пока он наблюдает за мной, положив предплечье на барную стойку, и татуировки смещаются при каждом движении. Мне хочется спросить о них, узнать, что означают эти рисунки и когда он их сделал, но вопросы кажутся слишком личными и слишком явно показывают, как мало я знаю о таких мужчинах, как он. Да и о мужчинах в принципе.

— Нервничаешь? — спрашивает он.

— Да, — признаюсь я, потому что лгать бессмысленно, когда он так на меня смотрит. — Я в таком не сильна.

— В чём?

— В разговорах с незнакомцами. В том, чтобы быть… — неопределённо обвожу рукой бар, напиток и ситуацию, в которую случайно угодила. Или всё-такисама вошла? Я уже не уверена. Во мне борются две стороны, и каждая пытается одержать верх. — Чем бы это ни было.

Его улыбка смягчается, становится менее показной, и в тёмных глазах мелькает что-то почти настоящее.

— Тогда нам придётся это исправить.

Он со мной флиртует или просто проявляет дружелюбие? Не может быть, чтобы он со мной флиртовал. Я поправляю очки на переносице.

— Расскажи мне о себе, Мэйбл. Не упускай ни одной детали, — под его стальным взглядом мне хочется открыть ему каждую частичку себя. От нервов я едва не улыбаюсь, но искренность в его глазах останавливает меня.

— Чтобы рассказать всё, нам понадобится гораздо больше времени, чем один бокал, — шучу я, пытаясь разрядить напряжение.

— Это можно устроить.

Впервые в жизни мне хочется узнать, что произойдёт, если я ничего не буду планировать.

Колдуэлл

Есть шанс, что я всё-таки не убью своего брата. Я был раздражён, когда в последний момент получил звонок с новостью о том, что он женится. Не через год и даже не через несколько месяцев. Свадьба должна состояться через несколько дней. Именно поэтому сейчас я нахожусь в аэропорту и жду своего обычного пассажирского рейса. Мне хочется его придушить, и я это сделаю, но его свадьбу не пропущу.

Брат всегда был сорвиголовой и то и дело попадал в различные статьи из-за своих выходок. У него есть свобода, которой нет у меня. Наши родители отказываются ехать. По их мнению, существует свод правил, по которым нужно жить. Определённый образ поведения. Поспешная женитьба определённо не вписывается в эти рамки.

В наших жилах течёт благородная кровь. Подготовка свадьбы требует времени из-за всех мероприятий и традиций. От нас многого ожидают. Мой брат на это не подписывался, и я не собираюсь его заставлять. К тому же будет приятно на несколько дней уехать из страны.

Мне не нужно, чтобы мать постоянно стояла у меня над душой. Возможно, свадьба брата её не радует, но, если бы в последний момент жениться решил я, она пришла бы в восторг. Эта женщина пытается женить меня до того, как я приму корону.

Представь она мне эту маленькую драгоценность, сидящую сейчас передо мной, я бы уже давно женился.

— Ты не хочешь рассказать мне о себе? — мне нужна фамилия. Как только я её узнаю, то выясню всё остальное, но предпочёл бы услышать это от неё, а не разузнавать самому.

Я заметил её одновременно с шумной компанией мужчин у бара. Её потрясённая и растерянная реакция на них выглядела очаровательно, но в то же время мне хотелось уложить на пол все их пьяные задницы. Было очевидно, что ей не нравится это внимание.

Она сдвигает очки вверх, убирая их в волосы, и теперь её тёмно-зелёные глаза кажутся ещё больше на фоне круглых щёк и слегка вздёрнутого носа. Она совсем крошечная. Сильный порыв ветра может сбить её с ног.

— Ну, после того как я… — Мэйбл облизывает пухлые губы, отчего они начинают блестеть и выглядят ещё соблазнительнее. Полные и чертовски созданные для поцелуев. Раньше я никогда особо не задумывался о чьих-либо губах. Я знаю, что женщины часто увеличивают их, стараясь сделать полнее. Я этого не понимаю, но её губы я замечаю и готов поклясться жизнью, что они настоящие. — Ладно, на самом деле много времени тебе не понадобится. Я только что окончила колледж, не знаю, где сейчас находится моя мама, а мой отец умер, — наконец выпаливает она.

Я пытаюсь понять, стесняется ли она или знает, кто я такой. Моя страна не очень большая. В ней живёт чуть меньше миллиона человек. За границей большинство меня не узнаёт, и я часто путешествую без охраны.

— Давай начнём с колледжа, — возможно, слова придётся вытягивать из неё клещами. Я наблюдаю, как она делает ещё один глоток. Это тоже может помочь ей расслабиться. — Что ты изучала?

— Урбанистику.

Интересно. Возможно, она всё-таки знает, кто я. Полагаю, это не имеет значения, но было бы приятно, если бы между нами не стояло это знание. Оно часто меняет то, как люди со мной общаются. Хотя, возможно, даже хорошо, что она не знает.

— Ты учился в колледже?

— Да, в Кембридже. А ты где училась?

— В Императорском высшем колледже, — она делает ещё один глоток.

— Императорский высший колледж, — повторяю я. Разумеется, я о нём знаю. Его знают все. Это одно из самых престижных учебных заведений в мире, но оно небольшое и закрытое. К тому же принимает только девушек. — Умная и красивая.

Щёки Мэйбл вспыхивают, и мой комментарий приводит её в замешательство. Мне нравится, как я на неё действую. И я намерен добиваться такой реакции гораздо чаще.

Полагаю, ей говорят это каждый день, потому что так и есть. Когда я заметил её, то замер на месте, и всё моё внимание сосредоточилосьтолько на ней.

— Мне нужно в уборную, — она допивает свой напиток и начинает вставать. Я поднимаюсь и отодвигаю для неё стул. — Спасибо, — я наблюдаю, как она быстрым шагом удаляется от меня и заходит в уборную, которая остаётся в поле зрения.

Я заказываю ещё по одной порции, достаю телефон и пишу Томасу. Сообщаю ему её имя. Я хочу убедиться, что наши места будут рядом. Он всё устроит, даже несмотря на то, что посадка скоро начнётся.

Мэйбл возвращается через несколько минут как раз в тот момент, когда официантка ставит перед ней новый напиток.

— Спасибо, — она одаривает меня лёгкой улыбкой. — Ты местный? — спрашивает она, немного расслабившись.

Она, блядь, издевается надо мной? Не похоже. На самом деле я чувствую прямо противоположное.

— Я из Соларии, — отвечаю я и наблюдаю за её выразительным лицом.

— Я слышала, там красиво.

— Дух захватывает.

Так и есть, но от неё тоже, и я предпочёл бы смотреть именно на неё.

— Подожди, разве там не одни из лучших пляжей в мире?

— Да.

— Тогда почему ты летишь на другой остров?

— Мой брат женится.

— О, — она выпрямляется и склоняет голову набок. — Это мило.

Мэйбл романтичная натура?

— А ты? — я молюсь, чтобы она не сказала, что летит туда развлекаться и собирается встретиться с толпой однокурсников. Я уже начинаю злиться, представляя её в бикини, пьющую шоты с кучкой придурков, которым нужен только секс. Это неразумно с моей стороны, но такова правда.

— Выбрала наугад, — она слегка ёрзает на стуле, потягивая напиток. Мэйбл уже чувствует действие алкоголя. — Я проявляю спонтанность! — её глаза расширяются, она оглядывается и съёживается на стуле. — Я это прокричала?

— Нет, милая, — спонтанность. Это означает то, о чём я думаю? — Ты путешествуешь одна.

— Нет, — ответ звучит слишком быстро.

— Ты ужасно врёшь.

— Знаю, — фыркает она.

Я стискиваю зубы, чтобы придержать язык. Мне хочется её отчитать, но это не поможет расположить её к себе, если я хочу провести с ней больше времени, а именно это я и собираюсь сделать.

— Почему одна? — спрашиваю я.

— А кто ещё поедет со мной? Моя лучшая подруга взяла и влюбилась в собственного мужа, а я знала, что так и будет. Я ей говорила. Потом у нас пропавшая мама и мёртвый папа, — напитки явно ударили ей в голову. — Ой! Это нас, — она указывает на наш выход, где уже начинается посадка. — Было приятно с тобой поговорить.

— Кто сказал, что мы закончили? — я бросаю на стойку несколько купюр, чтобы расплатиться за напитки.

— Я могу заплатить.

Я отмахиваюсь.

— Я наслаждался твоей компанией, пока пил. По-моему, я заплатил до смешного мало.

— Ты обаятельный. А значит, хорошо, что мы больше не будем разговаривать. У меня уже пальцы чешутся к тебе прикоснуться, — она ещё не знает, что всё уже приведено в движение, чтобы мы провели намного больше времени за разговорами и, надеюсь, не только за ними.

— Так прикасайся, — подначиваю я, помогая ей встать со стула.

— Правда? — она морщит свой носик-пуговку. Даже это очаровательно.

— Я не говорю того, чего не имею в виду.

— Ладно, — она тыкает пальцем мне в грудь. — Ага, твёрже, чем я думала, — из меня вырывается громкий смех. — Что? Мне было любопытно, то есть… — Мэйбл обводит рукой моё тело сверху вниз. Я кладу ладонь ей на поясницу, направляя к выходу на посадку. — Сколько у тебя кубиков пресса?

— Давно не считал.

Она фыркает от смеха.

— Какое у тебя место?

Я показываю ей.

— О, первый класс. Там всё было раскуплено.

— Мне поменяться с кем-нибудь? Уверен, я могу отдать свой билет человеку, который сидит рядом с тобой, а себе взять его.

— Нет, не надо, — она оглядывается. Мне требуется мгновение, чтобы понять: она не хочет привлекать внимание, которое это вызовет. Хорошо, что я поручил всё Томасу и он только что это устроил.

— Мэйбл Киттрик? — спрашивает женщина, сканирующая билеты.

— Это я! — звонко отзывается она.

— Подождите, возникла проблема, — женщина быстро нажимает на экран планшета в руке.

— Я что-то сделала не так? — она произносит вопрос шёпотом, но всё равно довольно громко. Я встаю плотнее за её спиной, заслоняя её, потому что люди смотрят, а я не хочу, чтобы она это заметила.

— Нет, всего лишь изменение, — она тепло улыбается Мэйбл.

— Изменение?

— Да, вашего места. Теперь у вас B2.

— Прямо рядом со мной, — я сверяюсь со своим билетом.

— Подожди, почему…

— Спасибо, — говорю я женщине и продолжаю направлять Мэйбл в самолёт.

Она именно там, где мне нужно… пока что.

Мэйбл

Колдуэлл не сводит с меня глаз, в то время как все проходящие мимо нас смотрят на него. Я замечаю, как несколько человек перешёптываются. Открыто пялиться невежливо, но я их не виню. Не будь я такой застенчивой, сама делала бы то же самое — точнее, снова. Я могла бы разглядывать этого мужчину гораздо дольше, чем готова открыто признать. Но вместо того, чтобы поддаться этому желанию, упорно смотрю прямо перед собой.

— Держи, — он ставит передо мной бокал шампанского.

— Спасибо, — беру его и делаю небольшой глоток. Кажется, я уже навеселе.

— Нужно чокнуться, — я поворачиваюсь к нему и вижу, что он поднял свой бокал. Я чокаюсь с ним, не отрывая взгляда от его глаз. В них таится обещание. Пузырьки щекочут мне нос. Шампанское свежее и слегка сухое.

— Ты ведь знаешь, что люди на тебя пялятся.

Зачем я это сказала? Мне стоит завязать с шампанским, но я снова делаю глоток, всё больше расслабляясь в кресле. Впервые в жизни я позволяю себе настолько расслабиться и должна признать, что это даже приятно.

— Уверена, что не на тебя? — он криво улыбается, во всей красе демонстрируя свою очаровательную ямочку.

— На меня? — фыркаю я от смеха.

— А что смешного?

Похоже, он действительно не понимает.

— Я в спортивном костюме, без макияжа и едва расчесала волосы, — указываю на небрежный пучок на макушке.

— Именно. Ты от природы красивая.

— Ну да, — смеюсь я. — А ты? Работаешь моделью?

Теперь смеётся уже он, из его груди вырывается низкий смешок. Что я вообще делаю рядом с этим мужчиной?

Это лишь первый день моего приключения, а я уже оказалась по уши втянута в историю с мужчиной, который, судя по всему его облику, круглые сутки разъезжает на мотоцикле. Я знаю, что часы на его руке стоят больше ста тысяч, и он летит первым классом. С такими часами ему полагается летать на частном самолёте.

— Нет, моделью я не работаю.

— Чем же ты тогда занимаешься?

— Руковожу одной организацией, можно и так сказать, а значит, понемногу занимаюсь всем.

— Твои татуировки… — я замолкаю, поняв, что мои слова могут прозвучать грубо.

— Что? Не сочетаются с остальным? — должно быть, он часто это слышит. — Обычно я ношу рубашки с длинными рукавами, так что они почти полностью скрыты, но сейчас я в отпуске.

— Понятно.

— Разве у всех нас в подростковом возрасте не было бунтарского периода? — поддразнивает он меня.

— Для меня бунтарством было досрочно поступить в колледж, где я не сходила ни на одну вечеринку и всего на несколько свиданий, — не знаю почему, но я чувствую необходимость предупредить его о том, насколько на самом деле скучная.

— Свидания, — он тут же цепляется за это слово. — Когда было последнее?

Я поднимаю два пальца.

— И тебе мир, — резко поворачиваю голову и вижу, как один из пьяных парней из бара показывает мне знак мира. Я опускаю руку. — Что? — спрашивает он.

— Шевели задницей, — один из парней толкает приятеля в спину, заставляя идти дальше. — Я тебя заметил, — затем он подмигивает мне. — Увидимся после приземления.

Это угроза или его представление о флирте? Колдуэлл явно принимает его слова за угрозу, потому что хватает мужчину за предплечье и рывком притягивает к себе. Я не слышу, что Колдуэлл ему говорит, но вижу, как с лица мужчины отливает кровь.

— Ну? — на этот раз произносит Колдуэлл достаточно громко, чтобы я услышала.

— Простите. От лица всех нас. Мы приносим извинения, — говорит мужчина.

— О, ладно, — отвечаю я, и Колдуэлл отпускает его. Я замечаю, что стюардесса наблюдает за всем происходящим, и начинаю переживать, что у Колдуэлла могут возникнуть неприятности, но она просто отворачивается. — Тебе не обязательно было это делать, — говорю я ему. — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— У меня не будет проблем, — с абсолютной уверенностью отвечает он. — Но даже если бы и были, это не имеет значения. Я не собираюсь сидеть и позволять ему либо флиртовать с тобой прямо у меня на глазах, либо заставлять тебя чувствовать себя некомфортно только потому, что он не получает желаемой реакции.

— Спасибо, — меня охватывает смущение.

Это мило, что он заступается за меня, хотя вовсе не обязан. Я делаю ещё один глоток шампанского, а стюардесса начинает стандартный инструктаж по технике безопасности.

— Ты взяла с собой что-нибудь, чтобы заняться в полёте? — спрашивает Колдуэлл, вытягивая ноги и откидываясь в кресле.

— Электронную книгу. А ты?

— У меня ноутбук. Всё случилось очень внезапно, — он слегка качает головой, но при этом улыбается.

— Вы с братом близки? — спрашиваю, желая узнать о нём больше.

Разговор идёт легко и непринуждённо. Я узнаю, что он близок с братом, но видится с ним не так часто, как ему хотелось бы. Кроме того, Колдуэлл, похоже, трудоголик. По крайней мере, судя по его рассказам, именно работе он посвящает бо̀льшую часть времени.

— Значит, этот отпуск тебе очень нужен.

— Полагаю, да, но мне нравится моя работа. Она не даёт мне скучать.

Потом уже он начинает задавать вопросы.

— Твоя мать и моя — полные противоположности, — усмехается Колдуэлл.

— Ты хочешь сказать, что я похожа на твою мать? — поддразниваю я.

— Боже, нет, — он энергичнее качает головой. — Но план должен быть обязательно.

— Да, это очень в моём духе, — смеюсь я. — Кроме этого раза. Никаких планов. Я плыву по течению. Видишь, какая я расслабленная, — я пытаюсь откинуть спинку кресла, но ничего не получается. Мне требуется несколько попыток.

— Что изменилось? Откуда это желание прыгнуть, не зная, далеко ли до земли?

Рядом с нами останавливается стюардесса и спрашивает, какое блюдо каждый из нас выберет на ужин. Когда она отходит, я отвечаю ему:

— Я скучная, — признаюсь я. Стоит дать ему это понять, если он всё-таки со мной флиртует. Мне не нужно ещё одно катастрофическое свидание в будущем, хотя это и не свидание. Через несколько часов мы разойдёмся и, возможно, больше никогда не увидимся.

— Кто тебе это сказал?

Я вижу, что он злится на тех, кто это сделал.

— Несколько мужчин, с которыми я ходила на свидания. Скучная, холодная, невзрачная, недотрога и… знаешь что? На этом остановлюсь, — выдавливаю я смешок, пытаясь разрядить обстановку, чтобы не расчувствоваться.

— Это полная ерунда. По-моему, они просто понимали, что ты им не по зубам и что им никогда не дотянуться до того уровня, на котором они смогли бы выяснить, действительно ли ты скучная и холодная, в чём я сомневаюсь. Ты отдаёшь себя целиком. Я вижу это в тебе даже за то короткое время, что мы знакомы.

— Ты милый, — знаю, что жар на моих щеках появился не из-за алкоголя. — Но они правы. В смысле, я до сих пор девственница, — фыркаю я от смеха, но тут же обрываю себя. Зачем я вообще это сказала и сделала? Будь это возможно, я бы залезла под кресло, но это невозможно, поэтому мне придётся смириться со словами, которые я выпустила в мир.

— Теперь уже не сдерживайся, — он одаривает меня игривой улыбкой, и поднимающееся внутри смущение тут же отступает. — Не все сразу прыгают в постель. Не то чтобы в этом было что-то плохое. Тебе нужна связь.

— Да, — признаюсь я, делая ещё один глоток, когда стюардесса снова наполняет мой бокал. — Я боюсь, что именно в этом окажусь ужасна. Я и так уже сильно отстаю. А во-вторых, мне кажется, я из тех девушек, которые тесно связывают секс с любовью. И тогда я стану ужасно прилипчивой, — я стону от одной этой мысли.

Не потому, что мне не хотелось бы быть прилипчивой. Просто я не хочу сталкиваться с осуждением, которое это вызывает. Хотя сейчас обнаруживаю, что мне плевать, но к этому моменту я уже изрядно навеселе.

— В этом нет ничего плохого. Мой брат влюбился всего за несколько недель. Когда понимаешь, что это твоё, простопонимаешь, — он говорит это с такой уверенностью. — И я обещаю тебе, красавица, — Колдуэлл наклоняется ближе. — Тыне будешь в этом плоха.

— Думаешь? — облизываю я губы.

— Знаю.

— Откуда?

— Всё просто. Потому что я знаю, что ты не невзрачная, не ханжа, не скучная и не холодная, и могу это доказать.

Не успеваю я спросить как. Колдуэлл прижимается губами к моим. Его ладонь ложится мне на затылок, обхватывая его и надёжно удерживая меня на месте. Само движение незначительно по сравнению с тем, какое воздействие оно оказывает на моё тело. Он хочет меня и хочет убедиться, что я никуда не денусь.

Я приоткрываю губы, когда его язык проводит по их линии. Стону, когда он касается моего языка. От него исходит вкус мяты и чего-то терпкого, землистого.

Я отвечаю на поцелуй. Это мойпервый поцелуй, и я собираюсь насладиться им вдоволь. С каждой секундой он становится всё жаднее, а желание оказаться ближе к Колдуэллу делается невыносимым. Я посасываю его язык, а затем прикусываю нижнюю губу. Из его груди вырывается низкий рокот, но внезапно он резко отстраняется, оставляя меня в оцепенении и заставляя жадно хватать ртом воздух.

— Прости, — шепчу я.

Я зашла слишком далеко, а он всего лишь поцеловал меня, чтобы показать, что внутри меня есть страсть. Она есть, но не думаю, что дело лишь в поцелуе, дело внём. И всё же я потрясена тем, как ответила ему. И не думаю, что это из-за выпитого.

— Никогда не извиняйся за такое, — настойчивость в его взгляде заставляет меня поёрзать в кресле.

— Но ты остановился, — замечаю я.

— Ещё две секунды, и я бы усадил тебя к себе на колени, — он сжимает мой затылок, напоминая, что всё ещё удерживает меня.

— О, — я облизываю губы.

По-моему, звучит неплохо.

— Не здесь, красавица, — он продолжает меня так называть, и мне это вроде как нравится.

Кого я обманываю? Никакихвроде.

Колдуэлл

Мэйбл на вкус такая же невинная, как я и представлял. Я наблюдаю за ней, пока она спит. Мы проговорили ещё пару часов, прежде чем она задремала. Она уже была изрядно пьяна, и я собираюсь воспользоваться этим, когда она проснётся. До посадки ей не хватит времени протрезветь, по крайней мере, я на это надеюсь.

Знаю, это мудацкий поступок, но я в отчаянии. Как ещё мне уговорить её остаться со мной? Я уже всё планирую так, будто она согласилась. Этот короткий сон даёт мне возможность отправить несколько сообщений. Я хочу, чтобы заказанный мною люкс подготовили так, чтобы она почувствовала себя желанной гостьей. Если придётся, я пущу в ход всё.

Я попросил своего ассистента проверить отели, и он сообщил, что ни в одном отеле выше трёх звёзд нет свободных номеров. Возможно, этого будет достаточно, чтобы убедить её остановиться со мной, но я не намерен рисковать. Теперь я ни за что, блядь, не смогу её отпустить.

Невзрачная, как же. Мэйбл охренительно прекрасна, и я знаю, что она будет привлекать внимание. Я не могу представить, как она одна бродит по отелю. Разумно ли это? Нет, но, похоже, не одна Мэйбл делает то, что ей несвойственно.

Когда я понимаю, что мы скоро начнём окончательное снижение, то заказываю ей ещё один бокал вина и принимаюсь будить. Мне не хочется. Она похожа на ангела с густыми ресницами, лежащими на круглых щеках.

— Эй, малышка, — глажу её по щеке большим пальцем, отчего её глаза трепещут и открываются. Мэйбл несколько раз моргает, а затем резко выпрямляется в кресле.

— О боже, — она вытирает рот тыльной стороной ладони. — Скажи, что у меня не текли слюни.

— У тебя не текли слюни.

Мэйбл прищуривает на меня свои выразительные глаза.

— Ты просто так говоришь?

— Нет, — на этот раз нет. Даже если бы у неё текли слюни, я бы ей не сказал. Мне сейчас ни к чему, чтобы она снова начала стесняться или смущаться рядом со мной. — Я заказал тебе выпить. Мы скоро приземлимся.

Лицо Мэйбл смягчается, и на нём появляется улыбка.

— Ты такой милый, — она постоянно это повторяет, отчего я ещё сильнее задумываюсь о том, как с ней обращались другие мужчины… Нет, вычёркиваем, их следует называть мальчишками. Мужчинаникогда не сказал бы ей, что она унылая или скучная.

— Иногда бывает, — поддразниваю я.

Это она пробуждает во мне нежность. Обычно я прямолинеен, и со мной всегда знаешь, на каком ты месте. Порой некоторые даже называют меня холодным, но приходится становиться невосприимчивым к определённым эмоциям, когда несёшь ответственность более чем за миллион человек.

Мэйбл отпивает вино.

— Знаешь, я попросил своего ассистента поискать для тебя отель.

— Вот дерьмо! Я забыла, что не забронировала номер. Я собиралась найти его, когда прилечу, — её плечи опускаются, и беспокойство начинает брать верх. Возможно, она не настолько пьяна, как я думал. — Я могла бы остановиться у тебя.

Вычёркиваем. Она всё ещё изрядно пьяна, потому что никогда не сказала бы такого трезвой или даже слегка навеселе. Возможно, мы знакомы совсем недолго, но Мэйбл настолько открыта, что её легко читать.

— Ты более чем желанная гостья.

— Правда? — она наклоняется ко мне с сияющей улыбкой.

Кто вообще способен ей отказать?

— У меня люкс. Места более чем достаточно.

— Ты лучший, — она прижимается губами к моим, но это лишь лёгкое касание. — Я могу заплатить.

— Я уже заплатил.

— Но я могу вернуть тебе деньги.

Этого никогда не случится. Более того, сама мысль о том, чтобы заботиться о ней, начинает меня возбуждать. Отчасти я не хожу на свидания потому, что меня бы использовали, будь то ради денег, власти или права носить мою фамилию. Это дерьмо всегда меня задевало. Но не сейчас. Я бы позволил Мэйбл использовать меня по полной, только она слишком милая, чтобы так поступить. Значит, мне придётся всегда быть на несколько шагов впереди.

— Мэйбл, я могу за всё заплатить.

— Знаю. Твои часы это доказывают, — она постукивает по ним пальцем. — Почему ты летишь этим рейсом?

— Всё решилось в последний момент. Так было быстрее и проще.

— Моя мама по большей части свободная душа, но она скорее умрёт, чем полетит обычным рейсом.

Когда Мэйбл говорит о матери, я вижу, какую смесь эмоций это в ней вызывает. До того как уснуть, она рассказывала о ней больше.

Не знаю, поняла ли это сама Мэйбл, но немалая часть её раздражения на мать, несмотря на всю любовь к ней, вызвана тем, что Мэйбл годами покорно участвовала во всех её безумных затеях, а мать, похоже, не способна время от времени поступиться собственными привычками ради дочери. Я считаю это эгоизмом и понимаю подобные чувства, когда речь идёт о матери.

— Для меня главное, чтобы было удобнее.

— Практично, — она решительно кивает, и очки с макушки снова съезжают на кончик носа.

Я поправляю их за неё. Глаза Мэйбл широко распахиваются, когда я провожу пальцами по её круглым щекам, пересчитывая веснушки, рассыпанные по щекам и носу. Чтобы их заметить, нужно находиться совсем близко, и никто, кроме меня, не должен приближаться к ней настолько.

— Тебе нужен кто-то, кто возьмёт на себя все детали, — говорю я. — Думаю, тогда ты смогла бы по-настоящему расслабиться и получать удовольствие.

У неё нет подстраховки. Точнее, не было. Теперь я здесь, и ей больше не придётся об этом беспокоиться.

— Мне нужен, — я не уверен, спрашивает она или осознаёт, что ей действительно это необходимо. — То есть звучит приятно, но я взрослая, так что… — Мэйбл пожимает одним хрупким плечом, затем допивает вино и отдаёт бокал стюардессе, которая готовит салон к посадке.

— Как насчёт такого? — у меня появляется идея. Я немного поворачиваюсь в кресле, желая видеть её выразительное лицо. Есть что-то трогательно чистое в том, как на нём отражаются все её чувства. — Пока мы здесь, позволь мне делать это за тебя, — предлагаю я.

Мэйбл несколько раз моргает, и я начинаю сомневаться, услышала ли она меня.

— Что, эм… — её маленький розовый язык появляется и скользит по нижней губе. — Что именно это подразумевает? — любопытство понемногу подталкивает её туда, куда мне нужно, но я всё ещё вижу нерешительность и внутреннюю борьбу двух сторон её натуры.

— Ты позволяешь мне обо всём позаботиться. С того момента, как мы просыпаемся, и до того, как ложимся спать. Тебе ни о чём не придётся беспокоиться. Я буду контролировать всё.

Блядь, это не должно так возбуждать, но возбуждает. Мненеобходимо о ней заботиться. Я хочу прижать её к себе и позволить быть той, кем она захочет. А не отправляться в какое-то безумное приключение отчасти потому, что другие заставили её почувствовать себя неполноценной. Это полная чушь.

— Всё? — она прикусывает нижнюю губу. Я протягиваю руку и большим пальцем освобождаю её из плена зубов.

— Да, всё, — провожу большим пальцем по её нижней губе.

— Не знаю.

Я вижу, как тщательно она всё взвешивает, поэтому предлагаю ещё кое-что, чтобы подтолкнуть её.

— Давай придумаем стоп-слово.

Мэйбл шумно втягивает воздух.

— Мы будем заниматься сексом? — шепчет она, оглядываясь по сторонам. — Я никогда этого не делала.

— Мэйбл, — стону я, откидываясь на спинку кресла при напоминании о том, что она девственница.

Все эти годы мать пыталась свести меня с самыми разными женщинами, желая подготовить к моей будущей роли. Среди них были и супермодели, и дочери аристократов. Ни одна из них меня не заинтересовала. Мэйбл даже не старается, а я уже попался на её крючок целиком и полностью.

Когда мне удаётся унять свой член, я снова смотрю на неё и вижу, что она замкнулась в себе.

— Я понимаю. Всё нормально. Наверное, поэтому меня и называли ханжой, хотя я даже никому из них об этом не рассказывала.

Я не хочу представлять её на свиданиях так же сильно, как не хочу думать обо всех этих жалких мудозвонах, которые наговорили ей подобной чуши. Она решила, что мой стон был вызван раздражением, а не возбуждением. Из-за этих придурков её мысли сразу идут именно в эту сторону. Я хочу это изменить.

— Если мы решим заняться сексом, выбор будет полностью за тобой. Но стоп-слово будет действовать на всё, — успокаиваю её. — У меня такое ощущение, что ты не всегда говоришь, когда должна. Ты стесняешься выражать свои желания. С одним простым словом всё это исчезает. И если иликогда ты его произнесёшь, знай, что я хочу, чтобы ты это сделала. Я не хочу, чтобы ты соглашалась на то, чего на самом деле не желаешь.

— Ух ты, — Мэйбл снова оживляется. — Я хочу это сделать, — она начинает решительно кивать. — В смысле, именно поэтому я здесь, верно? Чтобы пробовать новое, а всё это для меня очень ново.

— Согласись, — приказываю я, и вижу, как вспыхивают её глаза. Она долго молчит, а я затаиваю дыхание.

— Согласна. Я в деле, — наконец сдаётся она.

— Выбери слово, — говорю я ей.

— «Ананас», — она произносит это и протягивает руку, предлагая скрепить договор рукопожатием. Я хватаю её, но притягиваю Мэйбл ближе и накрываю её губы своими в поцелуе, полном обещания.

В своей жизни я заключал немало сделок, но эта — самая важная.

Мэйбл

Когда я путешествовала с матерью, мы останавливались во множестве по-настоящему роскошных мест. Но этот люкс не похож ни на что из того, что я когда-либо видела. Я подхожу к окну, протянувшемуся вдоль всей стены, и смотрю поверх панорамного бассейна на кристально чистый океан.

Я чувствую, как Колдуэлл подходит ко мне сзади.

— Вид захватывает дух.

— Это точно, — соглашается он. Я поднимаю голову и оглядываюсь на него через плечо. Клянусь, он становится всё сексуальнее. И не я одна это заметила.

Нам даже не пришлось регистрироваться. Когда мы приехали, нас уже ждали. У нас забрали багаж и повели к номеру, но, пока мы направлялись к частному лифту, я заметила, что люди смотрят на нас, а некоторые прямо указывали на Колдуэлла. Они его узнали или просто потеряли дар речи от его сексуальности?

— Почему бы нам не освежиться? — он берёт меня за руку, переплетая наши пальцы. Он сделал то же самое, когда мы вышли из самолёта. Вообще-то я начинаю замечать, что он всегда так или иначе ко мне прикасается. И мне это нравится гораздо больше, чем я могла себе представить.

Он ведёт меня в спальню люкса. Там стоит огромная кровать. Я смотрю на неё, а затем украдкой перевожу взгляд на Колдуэлла.

— Мы можем спать в одной постели, — отвечает он на мой невысказанный вопрос. — Если только ты не хочешь произнести одно слово.

— Нет, — качаю я головой. Не хочу, но не уверена, что это правильно, даже если мне хочется, чтобы так и было. — Это значит…

— Это ничего не подразумевает. Два человека могут спать в одной постели и не вступать в интимную близость.

Не знаю, должна ли я испытать облегчение или разочарование. И всё же я невольно чувствую последнее, а это полное безумие, ведь я едва знаю этого мужчину.

Я и не пытаюсь сохранить девственность. Мне кажется, Колдуэлл не только сделает мой первый раз незабываемым, но и будет нежен. Его забота обо мне видна по тому, как он меня целует, и по тому, как охотно предложил мне остановиться у него. Он из хороших мужчин, и я понимаю, что по-настоящему ему доверяю.

Уверена, это наивно, но, к счастью, поскольку эта поездка — безумное приключение, я могу всё списать на неё. Я только что окончила колледж и отправилась в своё первое самостоятельное путешествие, чтобы это отпраздновать. Совершать глупости в такой ситуации — почти правило, а я всегда соблюдаю правила. Как и правило выполнять приказы Колдуэлла.

Мой живот сжимается при мысли о том, какими могут оказаться эти приказы. Как бы странно это ни звучало, подобное ощущение дарит свободу. Мне не придётся ходить вокруг да около, пытаясь выразить то, чего я, возможно, хочу, Колдуэлл просто будет направлять нас дальше. Не нужно бесконечно обдумывать каждое решение. Для меня это всё значительно упрощает. И, как я начинаю понимать, всё совершенно по-настоящему, как ион.

— Почему бы тебе не переодеться к ужину? Мне нужно сделать несколько коротких звонков.

— Хорошо.

Я роюсь в сумке и нахожу лёгкое платье в пляжном стиле. Не знаю, в какой ресторан мы пойдём, но это островной курорт, так что оно должно подойти. Я беру ещё несколько вещей и направляюсь с ними в ванную.

Я останавливаюсь, услышав, как Колдуэлл говорит. Не на английском, что неудивительно. За пределами Америки люди говорят на множестве языков. Мне было особенно трудно их учить. Я до сих пор с трудом владею теми немногими, которые изучала в колледже.

Невольно задаюсь вопросом, с кем он разговаривает. Язык звучит необычно, но величественно. Я не могу сразу вспомнить, на каком языке говорят в его родной стране. Я отступаю назад, не желая, чтобы он подумал, будто я подслушиваю. Хотя даже при желании ничего не смогла бы понять.

Это небольшое напоминание о том, что я совсем не знаю этого мужчину. Мне следовало написать Трули и сообщить ей хотя бы несколько подробностей, но я понимаю, что хочу ещё немного сохранить всё это в тайне. Оставить толькосебе.

Уверена, она меня отчитает. Нельзя вот так соглашаться остановиться в гостиничном номере случайного незнакомца. Вот только Колдуэлл не кажется мне незнакомцем. Я довольно застенчивая, но рядом с ним раскрываюсь без всяких усилий. Хотя, возможно, дело ещё и в выпитом.

Когда выхожу, он уже закончил разговор, и я замечаю, что он тоже переоделся. Теперь на нём шорты и лёгкая льняная рубашка, открывающая все татуировки на его руках. Колдуэлл определённо один из самых интригующих людей, которых я встречала, хотя я и нечасто выбираюсь куда-либо.

— Ты великолепна, — говорит он мне.

— Это всего лишь платье, — пытаюсь я отмахнуться от комплимента. Оно светло-жёлтое, с фиолетовыми цветами. Подходит к моим сандалиям и маленькой заколке, которой я убрала волосы от лица.

Обычно я не уделяю особого внимания одежде, но, когда пошла освежиться, приложила немного больше усилий, чтобы выбраться из спортивного костюма и распустить небрежный пучок, и Колдуэлл увидел меня более собранной.

Мама бы гордилась. Возможно, отчасти именно из-за неё я обычно не трачу много времени на сборы. Она могла часами переодеваться из одного наряда в другой. На один только выбор украшений у неё уходило по тридцать минут. Мы всегда опаздывали, а я ненавижу опоздания больше всего на свете. Если пришёл заранее, значит, пришёл вовремя, а если пришёл вовремя, значит, опоздал. Я всегда жила по этому принципу.

— Я заказал нам столик в одном из ресторанов внизу, а потом, если ты не против, мы можем прогуляться по пляжу.

— Звучит приятно.

Когда он протягивает мне руку, внутри всё трепещет от волнения. Сколько раз я слышала, как другие девушки рассказывали об этом ощущении? Я уже начинала думать, что это всего лишь миф, но Колдуэлл полностью доказал обратное.

Он переплетает наши пальцы и выводит нас из номера.

— Ты уже останавливался здесь раньше? — спрашиваю я, пока лифт спускается.

— Не в этом отеле.

— Здесь очень романтично.

— Да. Наверное, поэтому мой брат его и выбрал, — он слегка качает головой, но при этом улыбается. — Мой брат ничего не делает наполовину. Он либо отдаётся чему-то целиком, либо вообще не ввязывается, и если уж он выбрал любовь, то пойдёт до конца на полной скорости.

Звучит пугающе, но в то же время весело.

— А ты? — спрашиваю, глядя на него из-под ресниц.

— Когда нужно, я умею сидеть на двух стульях и сохранять нейтралитет, но обычно живу в серой зоне.

— А я живу в зоне «никогда не попадать в неприятности». Какого бы цвета она ни была и где бы ни проходила её граница.

— А теперь делаешь полную противоположность?

— Честно говоря, я сама не знаю, что делаю, — вырывается у меня тихий смешок.

— Что ж, я рад, что ты делаешь это со мной, — он наклоняется и касается губами моих губ. Я закрываю глаза, когда он начинает углублять поцелуй, но дурацкие двери лифта разъезжаются в стороны.

Колдуэлл поднимает голову, и я вижу двух женщин, наблюдающих за нами. Он вежливо улыбается и кладёт руку мне на спину, выводя из лифта, пока они заходят внутрь. Оглянувшись через плечо, я замечаю, как они возбуждённо перешёптываются. Меня охватывает любопытство: неужели они его узнали? А при виде этих двух девушек вместе я начинаю скучать по Трули.

— Ты их знаешь? — спрашиваю Колдуэлла, когда двери лифта закрываются за нами.

— Кого? — он выглядит искренне озадаченным.

— Тех двух женщин, которые зашли в лифт. Кажется, они тебя узнали.

— Я не особо обращал на них внимание. Всё оно сосредоточено на тебе, — пожимает он плечами.

Это было больше похоже не на случайное узнавание, но его ответ заставляет меня почувствовать себя особенной. Они были красивыми. Не понимаю, как он мог их не заметить. Может, я ревную. Нет, я не могу ревновать. Или могу? Чёрт, это нехорошо. Нужно запрятать это чувство как можно глубже. Это — весёлая поездка, мимолётный роман, и я должна постоянно себе об этом напоминать. Нельзя превращаться в прилипалу пятого уровня. Мы даже суток друг друга не знаем.

Хостес, женщина в элегантном чёрном платье, сразу замечает нас. Её лицо озаряется, словно она увидела знаменитость. Разве он не говорил, что никогда раньше здесь не бывал? Это не какой-нибудь местный ресторан в городе. И всё же кажется, что, куда бы мы ни пошли, его кто-нибудь узнаёт.

— Добро пожаловать, сэр, — она буквально сияет, глядя на него. Полагаю, я тоже совсем растерялась, когда его встретила. Его красота меня немного ослепила. В какой-то момент мне даже пришлось притвориться, что мне нужно в уборную, чтобы прийти в себя. Возможно, со всеми этими женщинами происходит то же самое. Должно быть, дело именно в этом. Их вполне можно понять, но от этого подкрадывающаяся ревность никуда не исчезает.

— Мы вас ждали и оставили для вас самый лучший столик на сегодняшний вечер. С террасы открывается великолепный вид на океан, и там совершенно уединённо, как вы и просили.

Я смотрю на Колдуэлла, а он лишь любезно кивает.

— Спасибо. Звучит идеально.

Она ведёт нас через ресторан, и я замечаю, как вслед нам поворачиваются головы. Один официант едва не роняет поднос, засмотревшись.

— Популярное место, — шепчу я, пытаясь найти объяснение этому вниманию.

— Или популярная гостья, — отвечает Колдуэлл, сжимая мою руку. — Со мной самая красивая девушка.

Он действительно думает, что все смотрят на меня, или просто не замечает, что всё внимание приковано к нему? А может, это у меня паранойя и мне кажется, будто люди гадают, что мистер GQ с сексуальными татуировками делает рядом со мной.

Хостес останавливается у столика на открытой террасе. Свечи уже зажжены, а перед нами простирается океан. Ветерок с воды делает температуру идеальной. Здесь захватывающе красиво и невероятно романтично.

Колдуэлл отодвигает для меня стул, и я сажусь, всё ещё осмысливая особое отношение. Хотя, возможно, у них просто превосходное обслуживание и они знают, что он богат.

Через мгновение подходит наш официант Рики, примерно моего возраста и явно нервничающий. Его рука слегка дрожит, когда он ставит перед нами стаканы с водой. Потянувшись к корзинке с хлебом, он задевает локтем край тарелки, и та падает.

Я ловлю её в воздухе и тихо смеюсь, сама удивляясь тому, что успела.

— У меня та же проблема, — говорю я, с улыбкой возвращая тарелку. — Неуклюжесть — практически моё второе имя.

— Спасибо, мисс, — смеётся Рики и расслабляется.

Колдуэлл наблюдает за мной, и в его глазах светится что-то тёплое.

— У тебя есть аллергия, о которой мне следует знать?

— Нет.

— Не возражаешь, если я закажу за нас?

— Нет, — быстро отвечаю я, потому что на самом деле это звучит приятно. Я могу миллион раз перечитать меню, прежде чем сделать выбор, взвешивая все варианты. По дороге сюда я даже переживала, что заранее не посмотрела меню. Я всегда чувствую себя загнанной в угол, когда меня спрашивают, готова ли я сделать заказ, а яникогда не готова!

— Хорошо, — он поворачивается к Рики. — Для начала возьмём крабовые котлетки. Затем два филе средней прожарки с запечённым картофелем и спаржей.

Я смотрю на него. Крабовые котлетки. Стейк. Картофель.

— Это… буквально всё, что я люблю больше всего.

— Удачно угадал, — он подмигивает мне и заказывает ещё бутылку вина.

Когда официант уходит, Колдуэлл тянется через стол и берёт меня за руку. Его большой палец выводит маленькие круги на моей ладони, посылая дрожь вверх по руке. Я не знала, что настолько чувствительна в этом месте, но его прикосновения вызывают у меня реакцию.

— Расскажи о своих планах теперь, когда ты окончила колледж.

Я пытаюсь сосредоточиться, несмотря на то, как отвлекает его прикосновение.

— Я планирую стать библиотекарем, — говорю ему.

— Правда? — он выглядит удивлённым выбранной мною профессией.

— Не обычным библиотекарем, которого видишь у стойки, когда заходишь. Я буду скорее библиотекарем-координатором, — он наклоняется вперёд, заинтересованный в том, что я скажу дальше, поэтому я продолжаю. Большинству людей это показалось бы скучным, но, полагаю, мне нравится скучать. — Я буду заниматься архивами по городскому планированию.

— Можешь объяснить немного подробнее?

Официант возвращается с нашими напитками, и я жду, пока он уйдёт, чтобы продолжить.

— Ты уверен, что это не скучно?

— Я спросил, потому что мне действительно интересно.

Я напоминаю себе, что не стоит разглагольствовать целую вечность.

— Когда ты занимаешься исследовательскими фондами и обучаешь информационной грамотности, ты становишься человеком, который знает, где найти нужную людям информацию. Они говорят тебе, что ищут, а ты объясняешь, где это можно найти, или находишь это для них.

— Впечатляет.

— О, — я внезапно опускаю взгляд, почувствовав смущение. — Это всего лишь много чтения.

— Это нечто большее. Тебе придётся многое помнить без подсказок, — это правда. — Столько всего нужно держать в голове.

— Полагаю, да, но, когда тебе это интересно, так не ощущается. Я часто начинаю воодушевляться, когда кому-то помогаю. Моя лучшая подруга Трули говорит, что именно тогда я становлюсь самой оживлённой.

— Могу себе представить, — он улыбается мне, и я чувствую эту улыбку до самых кончиков пальцев ног.

Приносят крабовые котлетки, золотистые и хрустящие. Колдуэлл отрезает вилкой кусочек и подносит к моему рту.

— Попробуй.

Я открываю рот, принимая кусочек, а затем тихо стону. Сделав это, я особенно остро осознаю, что он наблюдает за мной, и его взгляд задерживается на моих губах.

— Свадьба моего брата, — небрежно произносит он, проводя большим пальцем по моей нижней губе, куда, должно быть, попала крошка. Его прикосновение затягивается. — Он у нас любитель драматизма.

— Не могу дождаться, когда услышу о нём больше, — отвечаю искренне. Я хочу узнать о Колдуэлле всё, что только смогу. За едой мы легко и непринуждённо разговариваем.

К тому времени, как мы заканчиваем ужинать, я нахожусь на седьмом небе. Колдуэлл не перестаёт ко мне прикасаться. К моей руке. К колену под столом. Убирает волосы с моего лица, когда их подхватывает ветерок. Всё было так идеально. Совсем не похоже на те провальные свидания, на которых я побывала раньше.

— Готова прогуляться? — спрашивает он.

Я киваю, уже зная, что сегодня вечером пойду за ним куда угодно.

Колдуэлл

Луна низко висит над водой, давая достаточно света, чтобы я видел каждую эмоцию, мелькающую на лице Мэйбл. Она идёт рядом, вложив руку в мою, и я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким… умиротворённым.

Нет. Это ложь. Я могу вспомнить. Никогда.

Когда от тебя ничего не ждут, всё даётся легко. Я могу ослабить бдительность и просто быть собой.

— У тебя пальцы на ногах не замёрзли? — спрашиваю, кивая на воду, омывающую её щиколотки. Она сбросила сандалии, едва мы ступили на песок. Не знаю, откуда взялась эта мысль. Когда она сняла их, меня мгновенно охватило беспокойство, что она может наступить на что-нибудь, чего не увидит в песке. Теперь температура падает, и я волнуюсь за её крошечные, нежные пальчики.

Однако это совсем иное беспокойство. Не такое, какое я испытываю, принимая решения за народ своей страны.

— Мне всё равно, — она поднимает на меня взгляд, волосы разлетаются по её лицу, и я протягиваю руку, чтобы заправить их ей за ухо. Мои пальцы задерживаются на её щеке, и я смотрю на неё в лунном свете.

Что она со мной сделала? Хватило одного взгляда, и я мгновенно пропал. А когда увидел, как те мужчины смотрят на неё и окликают, пытаясь привлечь внимание, меня на краткий миг охватил странный страх, что я вот-вот её потеряю, хотя в этом не было никакого смысла. Я её не знал, но уже понимал, что не позволю им получить возможность переманить её у меня. Что хочу её и сделаю всё необходимое, чтобы она стала моей.

Она меня погубит. Уже погубила. Я это знаю. Эта девушка в практичных свитерах, мечтающая работать в библиотеке и совершенно не представляющая, кто я такой.

— Расскажи мне о свадьбе, — говорит она, вырывая меня из мыслей. — Твоего брата.

Я должен рассказать ей сейчас. Должен сказать:

— Мой брат — наследный принц Джулиан, а я — принц Колдуэлл, будущий король, и об этой свадьбе напишет каждый европейский таблоид, если о ней станет известно. А если ты придёшь туда под руку со мной, к утру твоя фотография будет во всех газетах.

Но я этого не говорю. Пока нет. Вместо этого произношу:

— Он женится на женщине, которую встретил три месяца назад, — столько я ей уже рассказал, поэтому продолжаю: — В нашей семье он самый импульсивный, — я улыбаюсь, но улыбка получается натянутой. Не из-за брата. Он такой, какой есть, и я бы не стал его менять, но всё это окутано ложью. — Он убеждён, что она та самая. Настолько убеждён, что решил спланировать свадьбу за несколько недель, а не лет.

— Звучит… — она замолкает, подыскивая слово. — Романтично? Пугающе? Волнующе, безумно?

— Всё сразу, — соглашаюсь я, когда речь идёт о моём брате. Для меня жениться на Мэйбл не было бы страшно. Нет, страшно было бы, если бы она от меня сбежала. — Церемония на курорте пройдёт с официальным дресс-кодом. Мне придётся надеть смокинг, — я качаю головой, пытаясь не показать, насколько этому рад, но я рад, по крайней мере за брата. А вот с чем я всё ещё не могу справиться, так это с желанием пригласить Мэйбл пойти со мной. Сейчас мы находимся в собственном маленьком пузыре, и я не готов позволить ему лопнуть. Не готов делить её с миром. Я боюсь, что знакомство с моей жизнью может с ней сделать. Что оно может на неё обрушить. Какими будут последствия.

Открываю рот, чтобы пригласить её. Слова уже готовы сорваться с языка, но затем я представляю камеры. Даже если до свадьбы ничего не станет известно, кто-нибудь обязательно сделает и опубликует фотографии. Это неизбежно.

Я знаю, как они на неё набросятся. Словно грёбаные стервятники. Они её отпугнут. Ей и без того вбили в голову всякую чушь о том, что она скучная и унылая. И для неё это вовсе не мимолётная мысль. Она не превращает из-за этого свою ограниченную, рутинную жизнь в хаос, и меня это бесит за неё. Мэйблне нужно меняться. Ни ради кого.

Она такая трогательно невинная и ничего не подозревающая. Таблоиды способны растерзать её за один день, в зависимости от того, в каком настроении окажутся. Я не могу позволить ей столкнуться с этим. Не ей нести это бремя. Пока нет. Сначала я должен доказать, что ради меня оно того стоит.

— Ты, эм… — она нерешительно замолкает. — Пойдёшь на свадьбу с кем-нибудь? — её голос звучит нарочито непринуждённо. Слишком непринуждённо, и я понимаю, что в этой ситуации любой мой ответ окажется проигрышным. Если я её не приглашу, что она подумает? Что я пытаюсь её скрыть? Я зажат между желанием защитить её и страхом причинить ей боль.

Вопрос застаёт меня врасплох.

— Я… не думал об этом.

Лжец. Я ни о чём другом и не думал. Но правда в том, что я должен пойти туда с леди Корделией ВанКлиф, давней подругой семьи, к которой мать годами пытается меня подтолкнуть. Меня это раздражало, но я знал, что так она успокоится, поэтому согласился. Она и без того слишком взвинчена из-за этой свадьбы.

Корделия знает, что я ею не интересуюсь, и, если я правильно помню собственные наблюдения, то почти уверен, что она спит со своим телохранителем. Уверен, именно поэтому она тоже согласилась, понимая, что со мной ничем не рискует и заодно сможет сбить собственную семью со следа.

— О, — произносит Мэйбл, отводя от меня взгляд, и я вижу, как она закрывается. Воздвигает стену, прячется в свою практичную защитную оболочку. — Конечно. В смысле, у тебя наверняка есть обязательства. Семейные дела.

Расскажи ей, — кричит моя совесть. Скажи, что хочешь видеть её там.

Но если я скажу это, мне придётся объяснить почему. Почему существуют эти обязательства. Почему семья возлагает на меня определённые ожидания. Почему моя фотография в любом случае окажется в газетах, кого бы я ни привёл.

— Нам стоит вернуться, — вместо этого говорю я, окончательно всё портя, но правда в том, что для меня это в новинку. Я никогда не добивался женщины, тем более той, которая понятия не имеет, кто я такой. — Становится холодно.

Она кивает, но, когда мы поворачиваем обратно к отелю, её рука выскальзывает из моей. Расстояние между нами растёт, и создал егоя.

Я ненавижу наш молчаливый путь назад и шум волн, громко заполняющий тишину между нами. Добравшись до люкса, она сразу подходит к двери спальни и замирает там, словно не уверена, что ей рады. Я вижу по её глазам, как она размышляет, есть ли отсюда другой выход.

— Мэйбл, — произношу, пересекая комнату и обхватывая её лицо ладонями. — Посмотри на меня.

Она смотрит, и я ненавижу сомнение в её глазах. То, как она уже отдаляется и пытается защитить себя от меня.

Я целую её, отчаянно пытаясь уничтожить созданную мною дистанцию. Целую так, словно могу стереть последние десять минут и заставить её обо всём забыть. Ей требуется лишь мгновение, чтобы ответить.

— Колдуэлл, — тихо стонет она, когда я отрываюсь от её губ и спускаюсь поцелуями вдоль челюсти к шее. От этого тихого звука я подхватываю её, отрывая от пола. Она обвивает ногами мою талию, и я несу её к кровати.

Укладываю на постель и опускаюсь следом, ни на мгновение не отрывая губ от её кожи. Покрываю поцелуями горло, ключицы и ложбинку между грудей.

— Колдуэлл, — выдыхает она, и мне нравится, как она произносит моё имя. Настоящее имя, не титул, не корону. Просто меня, получившего возможность ей поклоняться. Именно это мне и нужно сделать. Мой новый план. Если я заставлю её безумно в меня влюбиться, всё остальное уже не будет иметь значения.

Я поднимаю голову и смотрю на неё.

— Скажи, что мне можно попробовать тебя на вкус.

— Скажи, что другой нет.

Это я могу ей дать.

— Другой нет, — клянусь я. Никогда и не было. — Я хочу только тебя, — заверяю её. — Я бы отказался от целого королевства ради одной лишь возможности попробовать тебя на вкус.

Она краснеет, и этот восхитительный розовый румянец растекается по её щекам, спускается по шее и расцветает на груди.

— Я не… — она облизывает губы, всё ещё припухшие от моих поцелуев, которыми я никак не могу её насытить. — Не знаю. Я никогда…

— Знаю, — я нависаю над ней, глядя прямо в глаза и желая, чтобы она увидела, насколько сильно я этого хочу. Хочу её.

— А что, если я буду ужасна?

— Это, блядь, невозможно, — мне приходится сдерживать злость в голосе. Я попрошу Томаса разыскать тех ублюдков, чтобы выбить из них всё дерьмо. — Тебе нужно лишь лежать. Я всё сделаюсам, и ты в любой момент можешь произнести то самое слово, и ты знаешь, что я остановлюсь.

— Не останавливайся, — застенчиво шепчет она. — Я хочу этого, — её язык снова скользит по нижней губе. Я целую её, а затем спускаюсь по её телу, по пути задирая платье.

Целую её живот, затем тазовую косточку и внутреннюю сторону бедра.

— Позволь мне взять тебя.

Она наблюдает, как я отодвигаю её трусики в сторону, и из меня вырывается низкий стон, когда я вижу, что там она полностью гладкая. Проклятье, она прекрасна и невинна везде, — она идеальна. Мягкая, розовая и уже мокрая для меня. При виде неё, при доказательстве того, что она хочет этого не меньше меня, из меня вырывается ещё один стон.

— Раскройся для меня, — бормочу, разводя её ноги шире, чтобы устроиться между ними. Щёки Мэйбл пылают сильнее, чем когда-либо, но она не отводит взгляд и не пытается спрятаться. Она наблюдает за мной, и я хочу, чтобы её глаза оставались на мне. Хочу, чтобы она видела, что я могу ей дать.

От первого же вкуса у меня кружится голова. Она сладкая, спелая и окончательно меня погубит. Всё самообладание, которое я годами оттачивал, стремительно исчезает. Я медленно провожу языком снизу вверх, не желая пропустить ни единой её части. Обвожу языком чувствительный клитор, и она вскрикивает, выгибая бёдра над кроватью.

Моя девочка уже на волосок от разрядки. Словно всё это время копила её только для меня, и я собираюсь насытиться ею целиком. Я хватаю её за бёдра, прижимая обратно к кровати. Я хочу двигаться медленнее, быть нежнее, но просто не могу. Потребность в ней слишком огромна и давит на меня всей тяжестью.

Я зарываюсь лицом в её киску.

Лижу, посасываю и дразню, узнавая, что ей нравится, от чего она задыхается и что заставляет её пальцы сжиматься в моих волосах почти до боли. Я ласкаю её языком, ровно и безжалостно, одновременно медленно вводя один палец в её тесноту.

Я стону прямо в неё, думая о том, как там окажется мой член. Она такая миниатюрная и тесная, что я не представляю, как вообще смогу войти. Мысль о том, что никто прежде не прикасался к ней здесь, что я первый, сводит меня с ума.

— О, о, о, — часто дышит она, теперь двигая бёдрами и требуя большего. — Уэллс, я… мне кажется, что-то… о, я сейчас…

— Отпусти себя, — говорю я и сильно втягиваю её клитор в рот, быстро двигая языком из стороны в сторону.

Она кончает с криком, всем телом выгибаясь над кроватью, а её бёдра сжимаются вокруг моей головы. Я не останавливаюсь. Не могу. Продолжаю вылизывать её, продлевая наслаждение, пока она не начинает дрожать и отталкивать меня за плечи, став слишком чувствительной.

Я поднимаю голову и облизываю губы, желая собрать каждую каплю её сладости.

Она великолепна такой: раскрасневшейся и полностью потерявшей контроль, с волосами, рассыпавшимися по подушке. Я ползу вверх по её телу, целуя живот, грудь и горло.

— Это было… — начинает она, но замолкает.

— Только начало, — обещаю я и целую её, позволяя почувствовать собственный вкус на моих губах.

Я опускаюсь на неё всем весом, стараясь не придавить, и чувствую её жар даже сквозь одежду. Мой член твёрдый и ноет так, как я никогда прежде не ощущал. Но сейчас дело не во мне. Всё ради неё. Ради того, чтобы показать, что она со мной делает и что я могу сделать с ней.

Медленно и намеренно трусь о неё, и она ахает, чувствуя меня сквозь брюки. Я хочу, чтобы она почувствовала, до какого состояния меня довела. Скучная и унылая, как же.

— Уэллс…

Я ничего не могу с собой поделать, мне нравится, что Мэйбл придумала для меня прозвище.

— Не сегодня, — шепчу ей в губы, хотя это едва меня не убивает. — Ты такая красивая, — говорю ей, потому что ейнужно это услышать, потому чтомне необходимо это произнести. — Такая идеальная. Такаямоя.

Она меня не поправляет. Я целую её в лоб, веки и губы, а затем укладываю рядом с собой и крепко прижимаю, положив её голову себе на грудь.

Я всё ещё твёрдый, пульсирующий от желания, но игнорирую это. Этого достаточно. Более чем достаточно.

— Колдуэлл, — шепчет она сонным голосом. — Это было… Я не знала, что может быть так.

— Я тоже, — целую я её волосы.

Она приподнимает голову и смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Правда?

— Правда, — отвечаю, снова прижимая её к себе.

Она засыпает в моих объятиях, её дыхание становится ровным и тихим, а я смотрю в потолок, отсчитывая часы до того момента, когда мне придётся рассказать ей правду.

Чувство вины тяжёлым грузом давит мне на грудь. Она думает, что всё это лишь отпускное волшебство, которое останется здесь, когда она вернётся к своей библиотеке и тщательно продуманным планам.

Она понятия не имеет, что я уже планирую, как её удержать. Если понадобится, я построю для неё собственную библиотеку.

Мэйбл

Я тихо вздыхаю, начиная просыпаться. Провожу рукой по прохладным простыням, ожидая найти его, но не нащупываю ничего. На короткое мгновение задаюсь вопросом, не было ли всё это сном, но затем чувствую его запах.

Сандал, соль и что-то более мужественное и тёмное. Я зарываюсь лицом в его подушку и вдыхаю, и всё моё тело вспыхивает и покалывает от воспоминаний о том, что он со мной делал. Как целовал каждый сантиметр моего тела, словно просто не мог остановиться. Настолько, что разбудил меня посреди ночи, уже устроившись ртом между моих ног и прижимая бёдра ладонями к матрасу, заставляя меня снова рассыпаться на части, до того, как я успела окончательно проснуться.

Никогда прежде я не чувствовала себя настолько желанной. Я несколько раз прикасалась к себе, но всё заканчивалось ничем. Из-за этого и слов тех мужчин на свиданиях я начала бояться, что, возможно, во мне просто нет этого огня. Я ошибалась, нужен лишьправильный человек, который его разожжёт.

Я неосознанно прикасаюсь к себе, до сих пор чувствительная, всё ещё испытывая непривычную ноющую боль. Он меня испортил. Одна ночь с ним, и я уже испорчена для всех остальных.

Осознание этого тут же пронзает меня острой болью, в груди образуется узел, который я хочу игнорировать. Между нами лишь мимолётный роман, и я не думаю, что когда-нибудь снова встречу кого-то похожего на него. Человека, который, кажется, видит меня лучше большинства. До сих пор я чувствовала, что по-настоящему видит меня только моя лучшая подруга Трули.

Я сажусь, оборачивая вокруг себя простыню. Точка невозврата уже пройдена. Я приехала сюда развлекаться, и именно это собираюсь делать.

В люксе тихо. Я беру гостиничный халат с двери ванной, надеваю, туго завязываю пояс и босиком выхожу в гостиную.

Он там, стоит у окна с телефоном у уха. На нём только серые спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах, и я вижу, как двигаются мышцы его спины, пока он говорит тихим голосом. Я не могу разобрать слов, но не двигаюсь с места, желая понаблюдать за ним незаметно. Однако он замечает меня в отражении стекла, тут же заканчивает разговор и кладёт телефон экраном вниз на стол.

— Ты проснулась, — он поворачивается, и на его лице расплывается такая тёплая и искренняя улыбка, что узел в моей груди ослабевает. — Я надеялся удивить тебя завтраком в постель.

Он пересекает комнату за три шага, обхватывает моё лицо ладонями и целует так, словно нас разлучили на годы и мы наконец снова нашли друг друга. Отчаявшиеся влюблённые. Будто прошлой ночью он не брал меня дважды. Его язык скользит в мой рот, и я таю в его объятиях, мои ладони находят его обнажённую грудь. Я провожу ими вверх, обвиваю его шею и сцепляю пальцы. Мне приходится подняться на носочки, чтобы дотянуться.

— Я всё ещё могу принести тебе завтрак в постель, — бормочет он мне в губы, обхватывая мою талию и отрывая от пола. Я обвиваю его ногами. — Или могу съесть тебя прямо здесь, — Колдуэлл усаживает меня на край стола.

— Тебе нужнанормальная еда, — смеюсь я. Неужели он действительно хочет только вылизывать меня? В смысле, я не жалуюсь, но мне тоже хочется увидеть его больше.

— Мне нужна только ты, — он снова целует меня, на этот раз нежнее, а его большой палец очерчивает мою челюсть. — Но сначала я тебя накормлю. Тебе понадобятся силы, — он прикусывает мою нижнюю губу, взгляд опускается к моей груди, и я вижу, как его глаза темнеют.

Полы халата распахнулись спереди.

— Под ним на тебе ничего нет, — говорит он хриплым голосом.

— У меня не было времени одеться.

— Хорошо, — его ладони скользят вверх по моим бёдрам, раздвигая полы халата ещё шире. — Оставь его распахнутым. Позволь мне на тебя смотреть.

Я должна чувствовать себя уязвимой. Должна стесняться. Но он смотрит на меня так, словно я самое прекрасное, что он когда-либо видел, и от этого я чувствую себя сильной. Я позволяю халату распахнуться и упираюсь руками в стол позади. В конце концов, я должна делать всё, что он говорит. Я знаю, он предложил это, чтобы помочь мне расслабиться. Чтобы у меня была своего рода кнопка безопасности, которую можно нажать, если мне станет некомфортно. Но я не собираюсь произносить это слово. Я принимаю всё происходящее и наслаждаюсь дарованной им свободой.

— Охренеть, — выдыхает он, обводя меня взглядом. — Знаю, я постоянно это повторяю, но ты идеальна, — качает он головой. — Хотя идеальна — даже недостаточно хорошее слово, — под конец Колдуэлл уже почти разговаривает сам с собой.

В дверь стучат, и я напрягаюсь. Полагаю, это доставка еды в номер.

Он не двигается. Его ладони остаются на моих бёдрах, а большие пальцы выводят круги на внутренней стороне кожи, опасно близко к тому месту, где я уже мокрая и изнываю по нему.

— Колдуэлл, — шепчу я. — Дверь.

— Пусть подождут, — отвечает он, наклоняясь и целуя моё горло, ключицу и верхнюю часть груди. — Я хочу снова попробовать тебя на вкус.

— Они услышат, — протестую я, но сама выгибаюсь навстречу его губам, запуская пальцы в волосы. Он громко стонет у моей кожи, издавая звук чистого разочарования, и отстраняется.

— Не двигайся. Хочу смотреть на тебя, пока ем.

Я сдерживаю тихий смешок. Он действительно хочет любоваться мной обнажённой за завтраком?

Он открывает дверь, и я слышу мужской голос:

— Доставка еды для принца…

— Спасибо, — обрывает его Колдуэлл, забирая тележку. Но я почти не воспринимаю слова, потому что смотрю на его телефон, всё ещё лежащий на журнальном столике там, где он его оставил.

Экран загорается от сообщения. Всего на секунду. Достаточно, чтобы я увидела имя.

Корделия.

И текст в уведомлении:

Сердце ухает вниз. Кровь отливает от лица. Корделия. Свадьба. Его спутница. Он солгал.

Я запахиваю халат дрожащими руками и соскальзываю со стола. Уже собираюсь уйти обратно в спальню, когда Колдуэлл вкатывает тележку. Должно быть, по моему выражению лица он сразу понимает, что что-то не так.

Его глаза сужаются, изучая моё лицо. Затем он смотрит на стол. На свой телефон.

— Дерьмо, — бормочет он.

Но прежде чем я успеваю что-нибудь сказать, работник доставки, молодой парень с тёмными волосами и дружелюбной улыбкой, снова заглядывает из-за дверного косяка.

— Сэр, я забыл…

Он замолкает. Его взгляд падает на меня, на халат, который я, к счастью, успела запахнуть, и на мои обнажённые ноги. Его улыбка начинает меркнуть, но затем на лице расплывается во всю ширину.

Я не успеваю понять, что происходит, когда Колдуэлл двигается так быстро, что я едва это замечаю. В одно мгновение он пересекает комнату и встаёт между мной и дверью, закрывая мужчине обзор.

— Убирайся, — произносит он тихим и опасным голосом. Даже я отступаю на шаг.

— Я только…

— Сейчас же, — рука Колдуэлла лежит на двери, плечи напряжены, всё его тело излучает такую ярость, которую я считала невозможной. — И если ты ещё раз на неё посмотришь, я добьюсь, чтобы тебя уволили, — Колдуэлл наклоняется к нему и шепчет что-то на ухо.

Глаза работника расширяются. Он что-то заикаясь отвечает и быстро исчезает. Колдуэлл захлопывает дверь и поворачивается ко мне, всё ещё мрачный.

— Он тебя видел? — требует он ответа. Я смотрю на него, сбитая с толку силой его реакции.

— Он просто увидел меня в халате. Это не…

— Значит, да, он тебя видел, — Колдуэлл пересекает комнату, снова подхватывает меня на руки и усаживает обратно на стол. Его ладони стискивают мои бёдра, вновь разводя их в стороны, несмотря на мою попытку запахнуть халат. — Он видел это. И захотел.

— Он не…

— Захотел, — Колдуэлл жёстко, собственнически целует меня, задевая зубами нижнюю губу. — Я видел, как он на тебя смотрел. Словно хотел отнять тебя у меня.

У меня голова идёт кругом. Сообщение от Корделии. Его ревность к незнакомцу. Напряжённость в его глазах, которая должна меня пугать, но вместо этого заставляет хотеть сдаться. Я не понимаю, как он может так смотреть на меня, и сама обрываю свою мысль.

— Колдуэлл, — шепчу я. — Кто такая Корделия?

Он замирает. Его руки сильнее сжимают мои бёдра.

— Она… — его глаза встречаются с моими. — Она никто.

Никто? Вот кем он считает девушку, когда заканчивает с ней? Получается, он встретил меня в аэропорту и решил просто запрыгнуть в другую постель.

— Она твоя спутница на свадьбе, — мой голос звучит тихо, и я ненавижу это. Я хочу быть уверенной и невозмутимой. — Я видела сообщение.

Я замечаю в его глазах панику. Настоящую панику.

— Мэйбл, всё не так, как ты думаешь. Она… Это устроила моя мать. Я никогда…

— Ты идёшь с ней на свадьбу, — я толкаю его в грудь, но он не двигается. Он взбесился из-за того, что какой-то случайный мужчина увидел мои ноги, хотя я даже не виновата, а у него, чёрт возьми, целая спутница! — Пока я здесь, в твоём номере, в твоей постели…

— Прекрати. — он перехватывает мои запястья, удерживая крепко, но бережно. — Посмотри на меня.

Я смотрю и ненавижу слёзы в своих глазах. Ненавижу, что мне настолько не всё равно. Мы только что познакомились. Это всего лишь мимолётный роман. Я не имею права чувствовать себя преданной.

Но чувствую.

— Корделия ничего не значит, — хрипло говорит он. — Семейное обязательство. Имя в списке. А ты… — он обрывает себя, проводя большим пальцем по моей щеке. — Ты для меня всё. Только тебя я и хочу.

— Тогда почему ты не пригласил меня? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. — Почему ты идёшь с ней, а не со мной? Что со мной не так?

Вопросы риторические. Я знаю ответы, мне уже говорили: я скучная и холодная.

Он замолкает. Его челюсть напрягается, словно внутри него идёт война.

— Потому что я пытался тебя защитить, — наконец произносит он. — Свадьба станет кошмаром. Там будут камеры. Пресса. Люди, которые растерзают тебя лишь за то, что ты стоишь рядом со мной. Я не мог позволить им причинить тебе боль.

Я смотрю на него.

— Что ж, желаю тебе хорошо повеселиться. Скоро меня здесь не будет, — я сильно толкаю его, но он не двигается. Его взгляд становится лишь напряжённее.

— Я пытался…

— Защитить меня? — я вырываю запястья и плотнее запахиваю халат. — Или защититьсебя?

Он вздрагивает, словно я его ударила. И в наступившей тишине я понимаю, что попала в точку.

Я соскальзываю со стола, ноги дрожат. Мне приходится протянуть руку и опереться ладонью.

— Мне нужно одеться.

— Мэйбл…

— Мне нужно побыть одной, Колдуэлл. Пожалуйста, — на последнем слове мой голос ломается.

Он не останавливает меня, когда я иду в спальню. Но всю дорогу я чувствую на себе его взгляд. Не знаю, убегаю ли я от него или от того, как сильно хочу ему поверить.

Я едва успеваю добраться до спальни, как наворачиваются слёзы. Сердито смахиваю их, ненавидя себя за то, что чувствую себя такой глупой и слабой, и за то, как сильно мне больно. Это всего лишь мимолётный роман, отпускной секс… мужчина, которого я встретила вчера. Ладно, Мэйбл, оттого, что ты продолжаешь это повторять, правдой оно не станет.

Я замечаю, что руки слегка дрожат, когда хватаю чемодан и бросаю его на банкетку в изножье кровати. С чего я вообще решила, что способна на такое?

Мне нужно отсюда уйти. Стоит вернуться домой и спрятаться в библиотеке, и всё снова будет хорошо. Я вновь окажусь в безопасности. Вернусь к прежней себе, и тогда всё это постепенно померкнет. Я запихиваю одежду в чемодан, когда за моей спиной открывается дверь.

— Мэйбл, — его голос хриплый, отчаянный. Ненавижу, как сильно он на меня действует. — Не надо.

— Уходи, — я не оборачиваюсь. Не могу на него смотреть. Я сдамся. Очевидно, я слишком легко поддаюсь. — Тебе нужно готовиться к свадьбе. Твоя спутница ждёт.

Я слышу, как он пересекает комнату, и чувствую его у себя за спиной. Его ладонь накрывает мою, не позволяя сложить очередной свитер.

— Пожалуйста.

— Я не могу здесь остаться, — мой голос ломается. — Не могу быть девушкой, с которой ты развлекаешься, пока ждёшь свою настоящую спутницу. Я не создана для такого, Колдуэлл. Знаю, что я не увлекательная, не интересная и не…

Он так резко разворачивает меня, что я ахаю. Его рука ложится мне на подбородок, заставляя посмотреть на него. Его глаза пылают чем-то, чего я не понимаю, но от этого у меня сжимается грудь.

Я так отчаянно хочу, чтобы он доказал, что я во всём ошибаюсь.

Колдуэлл

Боль в её глазах бьёт меня точно в центр груди, словно раскалённый нож глубоко вонзается внутрь и на мгновение лишает дыхания. Не только из-за силы этого удара, но и из-за осознания того, как быстро она стала центром моего мира.

Конечно, я знал, что она та самая. Чувствовал это с самого начала. Сама судьба посадила меня на тот самолёт рядом с ней, но представление о том, что я могу её потерять и причинить ей боль, лишь окончательно заставляет меня это осознать. Я должен во всём признаться, другого выхода нет. С моей стороны было глупо скрывать правду. Начинать отношения со лжи никогда не бывает хорошей идеей.

— Корделия для меня никто, — говорю более хриплым голосом, чем собирался. Мне нужно, чтобы Мэйбл поняла, увидела, что всё прочитанное ею на экране телефона ничего не значит. Начну с этого, потому что знаю: поменяйся мы местами, я бы окончательно потерял рассудок. Я до сих пор не могу отойти от собственной реакции на парня из доставки. — Подруга семьи. Всё устроила моя мать. Предполагалось, что я пойду с ней на свадьбу.

Халат Мэйбл снова распахнулся, полностью соскользнув с одного плеча, но я заставляю себя смотреть ей только в лицо, ненавидя сомнение, затуманившее те зелёные глаза, о которых я не могу перестать думать. Даже когда закрываю свои, всё равно вижу их. Я подхожу ближе, нуждаясь в прикосновении к ней.

— Она ничего для меня не значит. Просто подруга семьи, которую мать хотела видеть моей спутницей на свадьбе.

— Ну не можем же мы разочаровать твою мамочку, правда? — она упирает руки в бока, и, если бы внутри меня не разрасталась паника, я бы улыбнулся её отпору, понимая, что обычно она так себя не ведёт, но сейчас либо достаточно злится, либо чувствует себя рядом со мной достаточно свободно. А это кое-что значит.

Но, блядь, она не ошибается. Я согласился, потому что так было проще и, как мне казалось, никому не могло навредить, но насколько же ошибочным оказалось это мнение. Обычно я хорошо умею просчитывать всё наперёд и предугадывать последствия, но появления Мэйбл не предвидел. Знай я, что она где-то существует, разыскал бы её ещё много лет назад.

— Ты сказал, что у тебя нет спутницы, — шепчет она, и я слышу в её голосе разочарование и уязвимость, страх, что ею просто воспользовались. Что я всего лишь очередной мудак, которому нужен секс и который ради него готов солгать. Я действительно солгал, но не ради секса. Конечно, и до него бы дошло, но всё это было совсем не о нём.

Я подхожу ещё ближе, и она не отступает, когда провожу большим пальцем вдоль её челюсти, смягчая прикосновение, хотя всё моё тело требует заявить на неё права.

— И нет. То, что у нас с Корделией, просто и ни к чему не обязывает. Я бы не назвал это свиданием. Это договорённость.

— Договорённость. Это называется отношениями без определённого статуса, — она закатывает глаза и пытается отвернуться, но я беру её за подбородок, удерживая на месте, потому что мне необходимо видеть её глаза.

— И что ты знаешь об отношениях без определённого статуса? — ворчу я, прежде чем успеваю остановиться. В её глазах вспыхивает огонь, и я понимаю, что опять всё испортил. Вот я снова злюсь, представляя её с кем-то другим, хотя именно у меня, возможно, были планы увидеться сегодня с Корделией. Но всё это лишь ради удобства. Корделия и так собиралась приехать сюда, и наши пути неизбежно пересеклись бы. Я не собираюсь за ней заезжать, и между нами существует негласное взаимное понимание, что нас ничего не связывает. Никогда не связывало и никогда не будет.

— Что ты сказал? — из неё вырывается тихое рычание, и это чертовски очаровательно.

— У меня никогда не было отношений без определённого статуса, — ясно даю я понять. — И с Корделией я никогда ничего не делал, кроме этой дурацкой грёбаной традиции дважды целовать друг друга в щёку, которую я ненавижу.

Я отпускаю подбородок Мэйбл, но не отступаю. Не собираюсь давать ей пространство, только не сейчас. Если бы она действительно хотела, чтобы я ушёл, могла бы произнести одно слово, но она этого не сделала, хотя, чёрт возьми, я уже не уверен, что сейчас даже оно смогло бы меня остановить.

— Я не до конца был честен с тобой насчёт того, кто я такой.

— Значит, ты солгал. Дважды.

— Я просто не всё тебе рассказал. Умолчал о некоторых вещах, — она напрягается, и я понимаю, что такое объяснение ей не нравится. — Ладно, ты права. Прости меня, — я отвечаю за свои поступки. Мне нетрудно признать, что я облажался. — Я солгал.

Провожу рукой по волосам, пытаясь подобрать подходящие слова. Но таких нет, поэтому говорю прямо:

— Моя семья не просто богата, Мэйбл. Мы… королевских кровей. Древние династии, поместья и вся эта хрень, — заставляю себя посмотреть ей в глаза. — Когда я женюсь, то займу место отца и стану официальным главой семьи. За нами следит пресса. Всё становится достоянием общественности.

Она моргает, слегка приоткрыв рот.

— Королевских кровей? В смысле… вы настоящая королевская семья?

Я киваю.

— У нас есть наследственные титулы и поместья в трёх странах, — смеюсь я, но в этом смехе нет ни капли веселья. — Фамилия Монтклэр открывает любые двери и привлекает все камеры. Я не рассказал тебе, потому что, как только люди узнаю̀т, они меняются. Они видят корону, внимание, открывающиеся возможности. Но не видятменя.

Я подхожу ближе.

— А ты смотрела на меня как на обычного парня из самолёта. Словно меня стоило узнать, ничего не зная об этих титулах. Впервые в жизни мне показалось, что кто-то действительно видит меня. Ты не похожа ни на кого из тех, кого я когда-либо встречал. Я не хотел, чтобы ты почувствовала себя не в своей тарелке или испугалась и сбежала, — сбивчиво произношу я. Оттого, что теперь она знает правду, меня мгновенно охватывает облегчение. — Неинтересная, как же, — качаю головой. — Я не хотел потерять тебя ещё до того, как успел обрести.

Мэйбл долго молчит, осмысливая мои слова. Я вижу, как за её ясными глазами рождаются вопросы, как она ощущает тяжесть того, что я прошу её принять. Не только меня, но и всё, что ко мне прилагается.

— Значит, если мы будем вместе, — медленно произносит она, — люди станут за нами следить. Писать об этом. Обо мне.

— Да, — нет смысла приукрашивать правду. — Они раскопают твоё прошлое, твою семью, учёбу. Будут строить догадки, критиковать и сочинять ложь, потому что это помогает продавать газеты, — я обхватываю её лицо ладонями и провожу большими пальцами по скулам. Она повсюду такая чертовски нежная.

Я не могу это потерять. Не позволю. Просто не могу.

— Мне следовало рассказать тебе до того, как я втянул тебя во всё это. Но, Мэйбл, я никогда не испытывал ничего подобного. Что бы ни происходило между нами, для меня это тоже впервые. Я не лгал, когда сказал, что не хожу на свидания. Я не занимаюсь… всем этим и, судя по всему, всё пиздец как порчу.

На её губах появляется лёгкая улыбка, отчего щёки становятся ещё круглее.

— Ладно, — наконец говорит она, но я всё ещё затаив дыхание жду продолжения.

— Ладно?

И это всё?

— Да, ладно.

Она накрывает ладонями мои руки, лежащие на её щеках.

— Покажи мне, — шепчет она. — Покажи, кто ты на самом деле. Не корону. Не фамилию. Себя.

Я долго смотрю на неё, не веря, что правильно расслышал. Но, с другой стороны, Мэйбл вся соткана из нежности. Я был мудаком, продолжая всё скрывать. Следовало понимать, что, расскажи я ей правду хотя бы сегодня утром, она бы всё поняла.

Давление в груди ослабевает.

— Это всё, чего я хочу, — мой голос теперь звучит надломленно. — Быть с тобой настоящим. Стать тем, кому ты сможешь доверять.

Её улыбка становится шире.

— Я тебе доверяю, — говорит она, и простота этих слов окончательно меня обезоруживает. — Но больше никакой лжи. Даже умолчаний. Если мы действительно это начинаем…

— Начинаем, — подтверждаю я и целую её прежде, чем она успевает передумать.

Это не нежный и не осторожный поцелуй. Я целую её со всей силой. Словно тону, а она — воздух, необходимый мне, чтобы выжить. Только она способна поддерживать во мне жизнь.

Внутри ревёт голод, и я углубляю поцелуй. Я всю жизнь изнывал от него и лишь сейчас это осознал. Мои руки погружаются в её волосы, я сжимаю их в кулаке и запрокидываю ей голову, а она издаёт тихий звук, который отдаётся прямо в моём члене.

Мои руки ложатся на халат, сталкивая его с её плеч, и он опадает к ногам.

Под ним она совершенно обнажённая, вся из мягких изгибов и раскрасневшейся кожи, и я отрываюсь от её губ лишь для того, чтобы на неё посмотреть.

— Господи, — выдыхаю, проводя руками по её талии и бёдрам, запоминая каждый сантиметр. — Ты идеальна.

Она выгибается навстречу моим прикосновениям, пальцы находят край моей футболки.

— А на тебе слишком много одежды.

— Тогда позволь мне это исправить, — подхватываю её, отрывая от пола, и она тихо взвизгивает от неожиданности. Я несу её к кровати и укладываю, чтобы быстро раздеться. Я просто стою и любуюсь ею, раскинувшейся на нашей постели. Я первый мужчина, который видит её такой, и стану последним.

— Колдуэлл? — её щёки начинают краснеть ещё сильнее.

— Просто хочу навсегда это запомнить, — говорю я, накрывая её своим телом. — Тебе нужно сказать мне остановиться, — с трудом произношу я голосом, который кажется чужим. — Скажи сейчас, потому что, как только я начну…

— Не останавливайся, — обнимает она меня. — Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Из моего горла вырывается первобытный, отчаянный звук, и в следующее мгновение я уже набрасываюсь на неё. Мои губы находят её горло, грудь и изгиб бедра. Я не хочу пропустить ни одного участка. Мне нужно попробовать каждый грёбаный сантиметр её совершенства. Мне никогда не будет достаточно.

Она выгибается над кроватью, хныча моё имя, и я никогда в своей грёбаной жизни не слышал ничего слаще.

— Я хотел тебя с того самого мгновения, как впервые увидел, — бормочу у её живота, осыпая поцелуями место, где трепещет пульс. — Наблюдая, как ты спишь в моей постели, зная, что ты невинна… — я поднимаю на неё взгляд, встречаясь с её глазами. — Я хотел испортить тебя для всех остальных. Пометить как свою.

— Ты уже это сделал, — её пальцы проникают в мои волосы и мягко тянут.

Желание в её взгляде заставляет меня чувствовать себя богом. Я устраиваюсь между её бёдрами, своим весом вдавливая её в матрас, и заставляю себя не торопиться. Мне нужно убедиться, что она готова. Как бы отчаянно я ни хотел оказаться внутри неё, ещё сильнее я хочу, чтобы и для неё всё было хорошо. Нет, не просто грёбано хорошо, аумопомрачительно.

Я спускаюсь поцелуями по её телу, задерживаясь у груди, обхватываю губами один сосок, а затем перехожу к другому. Целую рёбра и мягкий изгиб живота. Она женщина во всех смыслах этого слова.

— Колдуэлл… — её рука сильнее сжимается в моих волосах. Когда она произносит моё имя таким прерывистым, наполненным желанием голосом, я едва не кончаю, но заставляю себя сдержаться. Не раньше, чем окажусь внутри неё. Плевать, даже если это меня убьёт.

— Я с тобой, красавица, — бормочу у её бедра, целуя и его. — Мне нужно попробовать тебя. Нужно подготовить тебя для меня.

Она издаёт тихий звук, наполовину протест, наполовину мольбу. Я устраиваюсь между её ногами, раздвигая их плечами шире, и в последний раз поднимаю на неё взгляд. Её лицо пылает, глаза потемнели от желания. Я никогда не видел ничего прекраснее, хотя объездил весь мир.

Я опускаю рот к ней, и она вскрикивает, выгибаясь над кроватью. Она чертовски отзывчивая, словно уже на грани, и я прислушиваюсь к каждому издаваемому ею звуку, каждому движению бёдер, считывая реакции её тела.

Она сладкая, мокрая и чертовски идеальная. Я стону прямо в неё, и от вибрации она хнычет моё имя. Я не тороплюсь, медленно описываю круги, отчего её дыхание сбивается, усиливаю давление, заставляя её вцепиться в простыни, и чувствую, как она дрожит, когда я ввожу в неё палец, продолжая ласкать языком.

— Пожалуйста, — задыхается она, двигая бёдрами навстречу моему рту. — Уэллс, пожалуйста…

Я чувствую, как в ней нарастает напряжение, как её киска сжимается вокруг пальца, а бёдра дрожат. Я не сбавляю темп, наоборот, усиливаю ласки, сгибая палец и находя то место, от которого она выкрикивает моё имя. Она рассыпается у моего рта, а я жадно впитываю её наслаждение. И не останавливаюсь.

Я не даю ей времени прийти в себя. Продолжаю ласкать её ртом, смягчая прикосновения, но не прекращая, снова подводя её к разрядке, пока она всё ещё чувствительная и дрожит. Она пытается отодвинуться, но я крепко удерживаю её за бёдра, неумолимо работая языком, а мои пальцы вновь начинают двигаться, заново наращивая напряжение.

— Слишком много, — часто дышит она, отталкивая меня за плечи, хотя бёдра предают её, двигаясь навстречу моим прикосновениям. — Я не могу…

— Сможешь, — рычу прямо в неё, чувствуя, как её тело откликается, несмотря на протест. — Дай мне ещё один, Мэйбл. Отпусти себя ради меня.

Она близко, так близко, что я чувствую, как напрягаются её ноги, а дыхание превращается в короткие судорожные вздохи. Прямо на краю, с затуманенным, расфокусированным взглядом. Именно там, где я хочу её видеть.

Я поднимаюсь над ней, устраиваюсь у её входа и одним плавным движением вхожу внутрь. Каким-то чудом мне удаётся замереть. Клянусь, это божественное вмешательство, потому что желание вбиваться в неё и пометить своей спермой давит на меня с невыносимой силой.

Она вскрикивает, её тело сжимается вокруг меня, и я чувствую, как её накрывает второй оргазм, пока я полностью заполняю её. Наслаждение заглушает короткое сопротивление, мгновение боли, мелькнувшее на её лице, затем сменяется чем-то совершенно иным.

— Вот так, — выдавливаю сквозь зубы, позволяя ей пережить это, пока её тело привыкает ко мне. Я молюсь, чтобы всё сделал правильно. Возможно, я даже кое-что погуглил, боясь причинить ей боль. — Посмотри на меня, — она несколько раз моргает, и её взгляд встречается с моим. — Ты со мной, красавица?

— Да, — выдыхает она, впиваясь ногтями мне в спину, её киска пульсирует вокруг моего члена, искушая кончить уже сейчас. Я сдерживаюсь. Мэйбл облизывает губы, её тело всё больше расслабляется. — Уэллс…

Она готова. Я начинаю двигаться, медленно и глубоко, каждым толчком вытягивая из неё наслаждение. Она такая тесная, а то, как смотрит на меня, словно я единственное, что существует в её мире, окончательно меня погубит.

— Тебе хорошо? — с трудом спрашиваю почти нечеловеческим голосом, моё самообладание висит на волоске, но мне нужно, чтобы ей было хорошо. Чертовски хорошо.

— Да, — выдыхает она, обвивая меня ногами и притягивая глубже. — Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Сейчас меня ничто не остановит. Я бы отдал целое королевство лишь за возможность обладать ею. Я задаю ритм, постепенно ускоряясь, каждый толчок остаётся выверенным, а я слежу за каждой реакцией на её лице. Она всё ещё чувствительная, всё ещё дрожит после двух оргазмов, и я ощущаю, как внутри неё снова нарастает напряжение, как тело отвечает моему. Мы идеально подходим друг другу.

— Не отводи от меня глаз, — приказываю я, нуждаясь в этой связи. Мне нужно увидеть, как она ещё раз рассыплется, пока я нахожусь внутри. — Мэйбл.

— Я здесь, — выдыхает она, её взгляд затуманен наслаждением. — Я прямо здесь.

Я меняю угол, с каждым толчком сильнее прижимаясь к ней, и её крик подсказывает, что я нашёл нужное место. Я сохраняю этот ритм, теперь уже безжалостный, поднимая её всё выше и чувствуя, как она снова сжимается вокруг меня.

— Кончи вместе со мной, — рычу, чувствуя, как собственная разрядка нарастает у основания позвоночника, а яйца напряжённо подтягиваются. — Ещё раз, милая. Дай мне ещё один.

И моя сладкая девочка даёт. Я смотрю, как она распадается на части подо мной, выгибаясь над кроватью, когда оргазм пронизывает всё её тело. Я следую за ней за грань, и разрядка обрушивается на меня с такой силой, что перед глазами расплываются чёрные пятна. Я изливаюсь глубоко внутри неё до последней капли.

От осознания того, что это значит, меня накрывает снова, и я продолжаю кончать, пока во мне ничего не остаётся. Я утыкаюсь лицом в её шею, глубоко втягивая воздух, но не двигаюсь, лишь с трудом удерживаясь на руках, чтобы не раздавить её крошечное тело своим весом.

Когда я лежу на ней, она кажется такой маленькой и хрупкой. Я запросто вдвое больше неё, если не почти втрое.

Мы лежим, сплетённые друг с другом, покрытые по̀том и тяжело дышащие. Я перекатываюсь на бок, увлекая её за собой, пока ещё не желая разрывать нашу связь. Она устраивается у меня на груди, лениво выводя пальцами узоры на моей коже.

— Это было… — начинает она, но замолкает, видимо, не в силах подобрать слова. Как и я.

— Да, — соглашаюсь, целуя её волосы. — Именно.

Давление, о существовании которого я даже не подозревал, наконец отпускает, и мне кажется, что впервые мой разум по-настоящему проясняется, а приоритеты начинают меняться.

Я приподнимаю её подбородок, заглядывая в глаза.

— Скажи, что с тобой всё хорошо. Я не сделал тебе больно?

Она качает головой, и на её губах играет лёгкая улыбка.

— Всё было идеально. Ты был идеален.

Тогда я целую её, медленно и нежно, ощущая правдивость этих слов на её губах. Она моя во всех смыслах, которые имеют значение. И я никогда её не отпущу.

Мэйбл

Шампанское касается языка взрывом пузырьков, который я чувствую до самых кончиков пальцев ног. Ладно, не совсем до пальцев. Только Уэллс способен заставить их поджиматься. Я улыбаюсь, чувствуя, как теплеют щёки при мысли о нём.

До сих пор не могу поверить, что сегодня утром лишилась девственности. Мне ужасно хотелось позвонить Трули, но я хочу, чтобы сейчас она была полностью сосредоточена на собственном муже. Начало у них выдалось очень непростым. Она была влюблена в него почти всю жизнь, но не думала, что он чувствует к ней то же самое. Она и представить не могла, насколько ошибалась. Этот мужчина был по уши в неё влюблён. Я догадывалась, что всё именно так и закончится, иначе не отдала бы ей свой паспорт. И всё же до сих пор не могу поверить, что действительно позволила ей им воспользоваться, но она моя лучшая подруга. Ради неё я готова почти на всё.

А может, я и раньше уже начинала выходить из зоны комфорта и делать то, на что прежде никогда бы не решилась. Это должна была быть весёлая самостоятельная поездка, а теперь я взяла и лишилась девственности с принцем, следующим в очереди на престол.

Я знаю семью Монтклэр. Конечно, я и раньше слышала эту фамилию. Им принадлежит огромное поместье в Штатах и не один бизнес. Когда он сказал, что родом из Соларии, я не поняла, насколькобуквально он это имел в виду.

Я знаю эту страну, но не слишком хорошо разбираюсь во всех тонкостях. Придётся пройти ускоренный курс. Если я в чём-то и хороша, так это в учёбе. Другим это показалось бы скучным и унылым, как мне уже не раз говорили, но мне почему-то кажется, что Колдуэлл счёл бы это очаровательным.

Он постоянно называет меня «сладкой», «красавицей», «великолепной» и «милой». И каждый раз внутри появляется это глупое возбуждённое трепетание.

Телефон в моей руке вибрирует, приходит сообщение от мамы. Я смахиваю уведомление и смотрю на экран. Никогда раньше так не делала. Я всегда отвечаю сразу, но знаешь что? Возможно, теперь я тоже занята собственной жизнью, мама. Это грубо? Я тихо выдыхаю. Позвоню ей завтра, а пока вернусь к отдыху. Я наслаждаюсь своим днём, снова и снова вспоминая, как мы с Колдуэллом занимались любовью.

Я уже два часа сижу в этом пушистом халате, пока мужчина по имени Жюль укладывает мои волосы мягкими волнами, ниспадающими по спине, а теперь очень милая женщина по имени Петра красит мне ногти в бледно-розовый цвет лаком, который, судя по всему, стоит дороже, чем большинство людей тратит на маникюр за целый год. Не то чтобы я не могла себе это позволить. Я родилась с целевым капиталом. При желании могла бы купить этот спа-салон, но всё равно по привычке подсчитываю стоимость в уме.

Вырасти с деньгами, но не с такими деньгами — отдельный странный опыт. Я училась в лучших заведениях и имела нужные связи, но мир Колдуэлла работает на совершенно иной частоте, на которую я пока не успела настроиться. И не уверена, что хочу, если речь идёт о таком маникюре. Конечно, это красиво, но ещё ирасточительно.

Впрочем, благодаря тому, что мама таскала меня по всему миру, я увидела множество разных стран, а вместе с этим получила возможность взглянуть на реальность без прикрас. Это одна из вещей, которые мама мне дала. Она показала мне мир. Именно поэтому я занялась урбанистикой.

— Думаю, этого достаточно, мисс Мэйбл, — говорит Петра, точным движением заканчивая красить последний ноготь. — Желаете парафиновую процедуру для рук? Она отлично увлажняет кожу.

— Да, пожалуйста, — отвечаю я, глубже устраиваясь в кресле. Раз уж я здесь, стоит насладиться всем по полной. Бог знает, когда у меня снова появится возможность так расслабиться после возвращения в реальную жизнь.

В спа-салоне повсюду белый мрамор и тихая музыка, а женщины в таких же пушистых халатах отдыхают, наслаждаясь всевозможными процедурами. Я узнаю несколько лиц со страниц светской хроники: дочери сенаторов, жёны технологических миллиардеров, женщины, проводящие лето в местах, о которых остальные только читают. Время от времени они бросают на меня любопытные, но отнюдь не дружелюбные взгляды. Я здесь новенькая. Неизвестная переменная.

Я закрываю глаза, выбрасываю всё это из головы и сосредотачиваюсь на Колдуэлле, и от мыслей о нём на моих губах всегда вновь появляется улыбка. На том, как Колдуэлл смотрел на меня, прикасался и шептал слова, заставлявшие поверить, что всё это по-настоящему. Что я для него не просто мимолётный курортный роман.

Среди болтовни женщин неподалёку моё внимание привлекает одно имя.

— …Корделия, разумеется. Она здесь со вторника.

Мои глаза распахиваются. Две женщины находятся в расположенном неподалёку гидротерапевтическом бассейне, и их голоса доносятся до меня достаточно отчётливо.

— Я просто не понимаю, почему они до сих пор не объявили обо всём публично, — говорит вторая женщина, подтягиваясь и усаживаясь на бортик. — Все и так знают. Это негласная договорённость уже много лет. Именно этого хочет его мать, Элеанор, а она всегда получает желаемое.

— Думаю, всё из-за прессы, — со знанием дела произносит первая. — Элеанор хочет контролировать то, как всё будет подано. Ты же знаешь, как она относится к имиджу семьи. Спорим, она сходит с ума из-за этой «свадьбы в последнюю минуту».

— И всё же… — вторая женщина смеётся, но понижает голос. Мне приходится напрячь слух. — Мы все знаем, что они трахаются. Уже несколько месяцев. Ты видела, как они смотрят друг на друга на благотворительных балах? Ну пожалуйста. Они точно трахаются.

— Да, между ними есть химия, и они действительно хорошо смотрятся вместе.

Бокал шампанского замирает у моих губ. Несмотря на подогреваемые полы, в помещении внезапно становится слишком холодно.

— Сегодня на свадьбе она будет в «Valentino», — продолжает первая женщина. — В красном, — она качает головой. — Смелый выбор для гостьи, но когда ты практически член семьи…

— Она будет великолепна. Ониоба будут великолепны. Боже, представляешь, какие получатся фотографии? Всем с детства было ясно, что они будут вместе. Элеанор планировала их свадьбу с тех пор, как они ходили в подгузниках.

Дрожащей рукой я ставлю бокал на столик. Звук его соприкосновения с мрамором кажется слишком громким, но Петра отошла за дополнительными принадлежностями, а остальные, похоже, ничего не замечают.

Они говорят о Колдуэлле. И оКорделии.

Он сказал, что она ничего не значит. Что между ними лишь договорённость, а не отношения. Что он никогда к ней не прикасался.

Я делаю именно то, чего все посоветовали бы мне не делать, и открываю Google. Мне не требуется много времени, чтобы найти её фотографии. Я узнаю̀ её. У меня всё обрывается внутри. Она сногсшибательна, настоящая модель. Я точно уже видела её лицо. Вот дерьмо. Закрываю фотографии, не желая видеть их вместе. Мне просто было любопытно, как она выглядит. Скажу одно: она полная моя противоположность во всём.

Я вспоминаю сообщение на его телефоне этим утром. Его виноватый и отчаянный взгляд, когда он его заметил. Он так легко всё объяснил, а я поверила, потому чтохотела верить. Не хотела, чтобы между нами всё закончилось. А когда мы помирились после того, как едва не расстались, нас обоих словно накрыло взрывной волной.

Но что, если я просто идиотка, поверившая в ложь принца, потому что хотела оказаться той, кого он выберет?

— Мэйбл?

Я поднимаю взгляд и вижу стоящую надо мной женщину, безупречно одетую в кремовый шёлковый костюм, который, вероятно, стоит дороже моей машины. Она старше, элегантна, с острыми скулами Колдуэлла и пронзительным взглядом.

— Я Элеанор Монтклэр, — говорит она, и её улыбка не достигает глаз. — Нам нужно поговорить до свадьбы, дорогая. Прогуляемся по саду?

Его мать. Женщина, которая устраивает «договорённости». Женщина, которая хочет контролировать то, как всё будет подано.

Уже поздно бежать? Как она вообще успела узнать о нас?! Я беру эмоции под контроль и мысленно успокаиваю себя, чтобы внешне не выглядеть нервной. Первое впечатление важно, особенно на сцене такого масштаба.

Я встаю, всё ещё чувствуя себя немного неуверенно.

— Конечно, миссис Монтклэр. С удовольствием, — лгу я, и ирония не ускользает от меня. — Только быстро переоденусь и сразу выйду.

Улыбка Элеанор становится натянутой. Она ниже меня, но каким-то образом всё равно умудряется смотреть свысока.

— Пожалуйста, называй меня Элеанор. «Миссис Монтклэр» звучит так, будто я злодейка из фильма «Дисней», — если уж башмачок впору. Я тут же отгоняю эту мысль, желая дать ей шанс. — Я подожду тебя у входа в сад.

— Я недолго, Элеанор.

Как можно быстрее я снимаю халат, переодеваюсь в обычную одежду и направляюсь к месту нашей встречи.

— Давай прогуляемся по саду. Не возражаешь?

— С удовольствием, — я беру её под руку.

Она проводит нас через французские двери в сад, спроектированный человеком с неограниченными средствами и дикой одержимостью симметрией. Розы цветут идеальными рядами. Вдоль гравийной дорожки выстроены кусты, подстриженные в геометрические фигуры. Здесь всё контролируемое, сдержанное и прекрасное так, что от этого становится немного душно.

— Итак, — произносит Элеанор приятным голосом, но я улавливаю в нём остроту. — Значит, ты та молодая женщина, которая занимает всё время моего сына.

Что? Внутри меня начинает нарастать паника.

— Занимаю? — повторяю я, пытаясь выиграть время, но его оказывается недостаточно. — Полагаю, можно сказать и так.

— Не нужно сразу защищаться, дорогая. Я лишь пытаюсь разобраться в ситуации, — она останавливается возле фонтана и поворачивается ко мне, оценивающе глядя. — Мой сын никогда прежде никого не приводил на семейные мероприятия. Никогда. Поэтому, надеюсь, ты простишь моё… любопытство, — то, как она произносит слово «любопытство», заставляет его звучать как угроза, а может, я просто теряю рассудок.

— Я не знала, что меня привезли на семейное мероприятие. Я думала, что приехала на свадьбу.

— По сути, это одно и то же, — она срывает засохший лист с ближайшего куста, рассматривает его, а затем бросает на землю. — ВанКлифы — давние друзья нашей семьи. Очень старые деньги. Очень благопристойные люди. Из тех, кто понимает, как всё это устроено.

Я чувствую, как ловушка захлопывается, но всё равно делаю в неё шаг.

— И как же всё устроено?

— Договорённости, дорогая. Союзы. Осторожное управление общественным мнением, — теперь она полностью поворачивается ко мне, и улыбка исчезает с её лица. На самом деле оно становится совершенно бесстрастным. — У моего сына есть ответственность. Обязательства. Определённая… договорённость с Корделией ВанКлиф, существующая уже много лет.

— Корделия, — произношу я, и мой голос не дрожит. Я горжусь этим, потому что в любую секунду могу сорваться и в итоге меня вырвет прямо на неё.

— Да. Прелестная девушка. Подходящее происхождение. Подходящий темперамент. Она понимает эту жизнь и связанные с ней ожидания, — Элеанор склоняет голову набок, изучая меня, словно образец, пойманный под стеклом. Она сказала «темперамент»?Что это, чёрт возьми, вообще значит?! — А ты, напротив, загадка. Американская библиотекарша, я правильно понимаю?

— Урбанистика, — поправляю я. — Училась в Императорском высшем колледже и окончила егоsumma cum laude1. И да, я управляю библиотекой. Надеюсь статьбиблиотекарем.

— Как мило, — она не говорит это жестоко, но слова пропитаны снисходительностью. — А твоя семья?

Уверена, она уже всё знает.

— Я ребёнок трастового фонда, — отвечаю, вскинув подбородок. — Старые деньги, поамериканским меркам. Не то чтобы это имело значение.

— Значение имеет всё, Мэйбл. Именно это я и пытаюсь тебе объяснить, — она подходит ближе, понижая голос почти до сочувственного: — Ты симпатичная девушка. Уверена, с тобой довольно… занятно. Но моему сыну нужна женщина, которая понимает мир, который ему предстоит унаследовать. Та, кто не сломается под давлением постоянного внимания. Та, которую к этому готовили с рождения.

Невысказанные слова повисают в воздухе: я не та женщина. И как ей удалось заставить слово «симпатичная» прозвучать оскорбительно? На самом деле это довольно впечатляет.

— Такая, как Корделия.

— Именно такая, как Корделия, — взгляд Элеанор слегка смягчается, и это почему-то ещё хуже. Я чувствую себя жалкой, словно меня жалеют. — Я не пытаюсь быть жестокой, — не уверена, что мы с ней в этом согласны. — Я пытаюсь уберечь вас обоих от ненужного позора, — позора?! Больно. — Мой сын бывает… импульсивным. Он действует под влиянием эмоций, а потом сожалеет. Этот ваш маленький роман…

— Пожалуйста, прекратите, — говорю я ей.

Я всё прекрасно поняла. Я училась в Императорском высшем колледже. Все знают, что̀ это значит.

Элеанор удивлённо приподнимает бровь из-за того, что я её перебила. Я уже горжусь собой хотя бы за то, что отчасти смогла дать ей отпор. Обычно я так не поступаю. Я из тех девушек, которые в итоге делают весь групповой проект сами, вместо того чтобы попросить остальных выполнить свою часть.

— Мы пойдём вместе, — заявляю я увереннее, хотя эта уверенность лишь тонкая оболочка.

Элеанор долго молчит. А затем смеётся, по-настоящему смеётся! Тихо и искренне забавляясь.

— О, дорогая. Ты и правда прелесть. Думаешь, ты первая девушка, поверившая его рассказам? Через несколько месяцев всё это уже ничего не будет значить.

У меня всё обрывается внутри.

— Нет, — решительно качаю головой.

Я знаю, как он ко мне прикасался. Это было по-настоящему, но что, чёрт возьми, я вообще знаю? Для меня всё этовпервые.

— Мой сын страстный. Напористый. Он целиком отдаётся тому, чем увлечён, а потом перегорает. Я видела это десятки раз.

Вообще-то нечто подобное Колдуэлл говорил мне о своём брате. Что-то здесь не сходится.

Она протягивает руку и похлопывает меня по ладони, словно ребёнка. Я резко отдёргиваю руку.

— Корделия это понимает. Она даёт ему возможность… исследовать новое. Пережить подобные увлечения. А затем он возвращается туда, где его место.

— Вы лжёте.

— Я его мать, — её голос становится жёстким. — Я знаю его лучше всех.

Мне хочется накричать на неё. Хочется сказать, что она ошибается, что со мной Колдуэлл другой, что между нами всё по-настоящему. Но семя сомнения уже посеяно, и я не могу помешать ему прорасти.

— Приходи сегодня на свадьбу, — говорит Элеанор, вновь надевая маску любезности. — Надень что-нибудь красивое. Наслаждайся шампанским. Но не выставляй себя дурой. Ты всего лишь временное развлечение, дорогая. Не более.

С этими словами она разворачивается и уходит. Я остаюсь стоять, совершенно ошеломлённая. Вот же сука.

Достаю телефон и смотрю на имя Колдуэлла в контактах. Мне хочется ему позвонить, но я не могу заставить себя это сделать. Возможно, его мать права, потому что её слова пронзили меня насквозь.

Я стою в саду, пока телефон не вибрирует. Сообщение от Колдуэлла:

Я смотрю на слова, пока они не расплываются перед глазами.

Но в голове эхом звучит голос его матери: «Ты всего лишь временное развлечение, дорогая. Не более».

Я быстро отвечаю, понимая, что сейчас не могу с ним встретиться:

А затем, пока не успела себя остановить, отправляю ещё одно сообщение:

В животе всё сжимается, когда почти сразу появляются три точки. Он печатает. Почему мне кажется, будто я вся покрылась по̀том?

Не тот ответ, которого я хотела. Не отрицание. Не: «Она никто, я же тебе говорил».

Только: «Можем поговорить об этом лично?» Всем известно, что необходимость поговорить никогда не означает ничего хорошего.

Я иду через сад обратно к отелю. Здесь красиво, всё подчинено контролю и идеально.

И внезапно мне кажется, что я задыхаюсь среди всего этого совершенства.

Колдуэлл

Я ни на секунду не сомневаюсь, что в спа-салоне что-то произошло, и теперь хожу по люксу туда-сюда, ожидая её возвращения. Мэйбл неспроста спросила меня о Корделии, а может, у неё просто появилось больше времени всё обдумать, пока моё присутствие не занимало все её мысли. Мне следовало вызвать сотрудников спа-салона в люкс. В следующий раз буду умнее.

Когда щёлкает замок, я пересекаю комнату ещё до того, как она успевает полностью открыть дверь, затягиваю её внутрь и позволяю двери захлопнуться за её спиной, отчего мне становится хоть немного спокойнее.

Она выглядит невероятно: волосы ниспадают мягкими волнами, кожа сияет. Её веснушки скрыли косметикой, и какая-то нелепая часть меня этим разочарована. Я люблю эти веснушки. Они — часть её. Мэйбл и без того пытается стать той, кем не является, а я хочу, чтобы она увидела: она идеальна такой, какая есть.

Но я отгоняю эту мысль, потому что она здесь, она прекрасна, и облегчение накрывает меня так стремительно, что я едва могу дышать. Я боялся, что она сбежит, но это было бы лишь временно, потому что я бы её разыскал.

— Привет, — я тянусь к ней и заключаю в объятия. — Ты выглядишь потрясающе.

Она слегка напрягается в моих руках. Едва заметно, но я это улавливаю. Чувствую по её плечам, по тому, как она не прижимается ко мне всем телом. Что-то не так.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в лицо. Она насторожена, между нами снова воздвигнута стена. Ничего, я разрушу и её, и все остальные, которые она попытается выстроить. В конце концов, это по моей вине ей вообще приходится их возводить. Она защищает себя. Мне придётся приложить больше усилий, чтобы доказать, что рядом со мной ей это не нужно.

— Красавица, что случилось?

Она качает головой, натянуто улыбаясь. Неужели не понимает, насколько её лицо выдаёт все чувства?

— Ничего. Просто устала.

Дело не только в этом, и мы оба это знаем. Я внимательно её изучаю, чувствуя, как внутри зарождается тревога. Словно в ней щёлкнул переключатель, и мне нужно понять, как, блядь, вернуть его обратно.

— Эй, — беру её за руки, пытаясь прочесть ответ в глазах. — Ты спрашивала о Корделии. Что произошло? Тебе кто-то что-то сказал?

Тогда она смотрит на меня. По-настоящему смотрит, и что-то в выражении её лица надламывается.

— Я встретила твою мать.

Слова тяжёлым камнем падают между нами.

— Что? — для меня это неожиданность.

— В спа-салоне. Она меня нашла, — Мэйбл говорит осторожно и сдержанно. — Хотела поговорить до свадьбы.

Насколько я знал, они с отцом собирались бойкотировать свадьбу, но, возможно, увидев, сколько людей отложили все дела ради торжества, устроенного в последний момент, она поняла, что её отсутствие будет плохо выглядеть. У моей матери есть как мягкие, так и жёсткие стороны, но общественное мнение её действительно волнует. Однако всё это не имеет значения по сравнению с выражением лица Мэйбл, с болью, которую она изо всех сил пытается скрыть.

— Что она сказала? — спрашиваю, чувствуя, как в животе разливается страх.

— Хотела меня предупредить.

— Предупредить? — я уже чувствую, как начинаю злиться.

— Она считает, что вы с Корделией… эм… — Мэйбл не может даже заставить себя договорить.

— Нет, — решительно качаю я головой. — Она знает, что этого никогда не будет. Я уже говорил ей об этом.

Наверное, мама решила, что Корделия расстроится, если я приду с другой девушкой, но я уже всё ей рассказал, и она была только рада за меня.

— Она сказала, чтобы я пришла сегодня на свадьбу, что…

— Вот видишь, она хочет, чтобы ты там была.

— Точно, — Мэйбл опускает взгляд и отворачивается.

Я беру её за подбородок, заставляя запрокинуть голову, потому что мне нужно снова видеть её глаза.

— Обещаю, всё, что я рассказал тебе о Корделии, правда. Я сообщил ей о тебе, и она обрадовалась за меня. Почти уверен, она скрывает отношения со своим телохранителем, поэтому её всегда устраивает, когда говорят, что мы идём вместе. Это удобное прикрытие для нас обоих.

Её язык скользит по нижней губе.

— Значит, вы просто друзья?

— Да, — с её губ срывается тихий выдох. — Моя мама пока просто не понимает. Она тебя полюбит, — заверяю я.

— Значит, вы просто друзья, — на этот раз утверждает она, и я слышу в её голосе сомнение, то, как она защищает себя, не позволяя до конца мне поверить. Я не могу злиться ни на кого, кроме себя: с самого начала я не был с ней откровенен.

— Да, — я обхватываю её лицо обеими ладонями. — Друзья. Такие, которые прикрывают друг друга, когда наши матери начинают слишком вмешиваться. Она рада за меня, Мэйбл. Сама так сказала.

Язык Мэйбл снова скользит по нижней губе, и я начинаю узнавать в этом нервную привычку.

— Твоя мать сказала, что ты никогда раньше никого не приводил на семейные мероприятия.

— Никогда, — я целую её в лоб, в висок, куда только могу дотянуться. — Потому что раньше не было никого, когостоило бы приводить. До тебя.

Тогда она прижимается ко мне, и часть напряжения покидает её плечи. Но я всё ещё чувствую его под поверхностью, туго свившееся внутри. Сомнение, посеянное моей матерью. Позже я с ней об этом поговорю. Как только она поймёт, что Мэйбл для меня значит, то смягчится.

— Мама пока просто не понимает, — бормочу, прижимаясь губами к её волосам. — Она защищает нас, проверяет людей, но она тебя полюбит. Я знаю.

— А если нет? — слегка отстраняется Мэйбл, вглядываясь в моё лицо.

— Тогда я выберу тебя, — слова вырываются без раздумий, но я действительнотак думаю. Никогда ещё я не говорил ничего более искреннего. Я не позволю никому отнять её у меня. Я принёс немало жертв ради своей страны и семьи. Мэйбл не станет одной из них. — Каждый раз буду выбиратьтебя. Мне плевать на корону, фамилию и всё остальное. Мне важна ты.

Она смотрит на меня, и в выражении её лица что-то меняется. Возможно, появляется надежда. Или страх, что я лгу. Не могу понять, что именно, и меня это, блядь, бесит.

— Нам нужно собираться, — тихо говорит она. — На свадьбу.

— Точно, — заставляю себя отпустить её, хотя каждый инстинкт кричит, чтобы я прижал её ещё крепче. Но, возможно, на свадьбе она увидит, насколько серьёзно я к ней отношусь. — Я попросил прислать несколько вариантов платьев и всё, что тебе понадобится.

Она кивает и направляется к двери спальни, но останавливается, положив руку на косяк.

— Колдуэлл?

— Да?

— Не заставляй меня пожалеть, что я тебе доверилась, — она не ждёт моего ответа и исчезает в спальне, оставляя меня стоять на месте.

Не заставлю. Не могу.

Но, слыша, как она двигается в другой комнате, я не могу избавиться от ощущения, что моя мать уже нанесла ущерб, которого я пока не вижу. Она умеет сеять семена так, чтобы они прорастали сами, а её нельзя было ни в чём обвинить и руки оставались почти чистыми. Так она поступает с большинством вещей, но скоро ей придётся понять, что Мэйбл к ним не относится.

Я достаю телефон и пишу матери.

Она отвечает сразу:

И всё. Уже одно это о многом говорит, потому что я, блядь, был уверен, что она обрадуется. Она постоянно донимает меня разговорами о том, что пора остепениться. Неудивительно, что даже это не обходится без каких-то условий и попыток всё контролировать.

Пишу в ответ:

Появляются три точки, затем исчезают, а потом приходит ответ:

Я бросаю телефон на диван и провожу рукой по волосам. Свадьба скоро начнётся. Мне нужно быть обаятельным, общительным и безупречным наследником Монтклэров. Провожу ладонью по лицу и иду переодеваться. Мой брат может быть той ещё занозой в заднице, пусть и очаровательной, поэтому я не опоздаю на его свадьбу. Я даже ещё не познакомился с его невестой. Пожалуй, это вполне уместно, ведь он тоже пока не познакомился с моей.

Быстро принимаю душ, не утруждая себя повторным бритьём. Возможно, это мудацкий поступок, но я видел следы, которые моя короткая щетина оставила на внутренней стороне бёдер Мэйбл. И собираюсь оставить их снова.

Я надеваю смокинг, ожидающий в чехле для одежды. Официальный дресс-код, мероприятие из тех, на которых я бывал сотни раз. Обычно я заранее ненавидел бы всё это: светские беседы, политические игры, женщин, которых мать выставляет передо мной словно экспонаты.

Но не сегодня. Сегодня я войду туда с Мэйбл под руку.

Я беру телефон и пишу отцу. Если кто и способен заставить мать успокоиться, то только он. Хотя я и так знаю, что она не станет устраивать сцену, только не на глазах у людей.

Я поправляю запонки, когда открывается дверь спальни.

Моя девочка стоит там в изумрудно-зелёном платье, и я забываю, как дышать. Оно идеально: тёмно-зелёный фатин ловит свет, завышенная талия переходит в пышную юбку, колышущуюся при каждом её движении. Разрез спереди открывает ровно столько ноги, чтобы мне захотелось провести по ней руками до самого верха. Её волосы всё так же ниспадают мягкими волнами вокруг прекрасного лица.

Но лучше всего её улыбка. Онанастоящая. Озаряет всё лицо. Я направляюсь к ней, не в силах себя остановить.

— Тебе нравится, — говорю я. Это не вопрос.

— Я в восторге, — она слегка кружится, юбка взлетает вокруг неё, а затем её руки исчезают в потайных карманах. Она вытаскивает их обратно, улыбаясь, словно ребёнок на Рождество. — Карманы!

Я смеюсь и пересекаю комнату за три шага.

— Ты нашла карманы.

— Я так боялась, что ты выберешь что-нибудь… не знаю, слишком официальное? Слишком принцессное? — она проводит ладонями по фатину, разглаживая его. — Но ты угадал. Со всеми платьями. Я примерила три, и это…

— Былос карманами, — заканчиваю я.

— Было с карманами, — подтверждает она с тихим смехом. Я внутренне расслабляюсь, видя, как легко и непринуждённо она теперь держится.

Обхватываю её лицо ладонями и целую, нежно и долго, ощущая вкус ванильного блеска на её губах.

— Ты выглядишь идеально, — говорю ей в губы. — Все тебя увидят и поймут, что мы идеально подходим друг другу.

— Мы вместе всего пять минут, — смеётся она, и этот звук легче, чем всё, что я слышал от неё за весь день.

— Мне хватило одной минуты, значит, им понадобится всего пара, — снова её целую, проводя большим пальцем вдоль челюсти. — Но не переживай, все остальные твои минуты достанутсямне.

Её дыхание прерывается. Она вглядывается в моё лицо, а я действительно имею в виду каждое слово.

— Пойдём, — говорю я, предлагая руку.

Свадьбу проводят на частном пляже поместья. Его преобразили тысячи гирлянд и белых роз. Список гостей невелик по королевским меркам, но каждый из них смотрит на нас, когда мы спускаемся по главной лестнице.

Я чувствую, как Мэйбл напрягается рядом, сильнее сжимая мою руку.

— Смотри на меня, красавица, — говорю ей. — Ты здесь самый важный человек.

— Ну конечно, — она опускает подбородок, пытаясь скрыть румянец, но это правда. Для меня она — самый важный человек.

Мы идём сквозь толпу, принимая поздравления со свадьбой моего брата и ловя любопытные взгляды.

И тут я вижу Корделию.

Она стоит возле фонтана с шампанским в красном платье, тёмные волосы собраны наверх, и смеётся над чем-то, что сказал мужчина постарше. Она сразу нас замечает, разумеется, и её лицо озаряется искренней радостью.

— Колдуэлл! — она направляется к нам с распростёртыми объятиями и заключает меня в тиски. — Давно пора было спуститься.

— Прости, — лгу я. — Рядом с моей девочкой я теряю счёт времени. Она слишком отвлекает, — я отстраняюсь, оставляя одну руку на талии Мэйбл. — Корделия, это Мэйбл. Мэйбл, Корделия ВанКлиф.

Корделия полностью переключает внимание на Мэйбл. Она протягивает руку с тёплой улыбкой и слегка наклоняется к ней, словно они уже подруги.

— Мэйбл, я умирала от желания с тобой познакомиться. Девушка, которой наконец удалось привлечь внимание Колдуэлла. Вы, парни Монтклэр, один за другим сдаётесь.

— Мне тоже очень приятно познакомиться, — расслабляется Мэйбл ещё немного.

— Знаешь, только о вас двоих все и говорят, — смеётся Корделия, легко касаясь моей руки. — Я уже начала ревновать.

Она шутит. Я знаю, что шутит. Но что-то в том, как она это произносит, как её пальцы на секунду дольше задерживаются на моём рукаве, заставляет Мэйбл напрячься рядом со мной.

— Ты чудесно выглядишь, — продолжает Корделия, не сбиваясь ни на миг. — Этот цвет тебе идеально подходит. У Колдуэлла превосходный вкус.

— Спасибо, — тихо отвечает Мэйбл.

— Ты должна будешь мне всё рассказать, — говорит Корделия, её глаза сияют теплом. — Как вы познакомились и как он убедил тебя прийти в этот цирк. Мне нужнывсе подробности.

Она ведёт себя мило и радушно. Именно так, как и всегда вела себя моя давняя подруга. Интересно, знает ли она, что задумала моя мать, и пытается ли теперь чрезмерной любезностью это компенсировать? Её рука снова ложится мне на предплечье и мягко сжимает.

— Оставишь для меня один танец? В память о старых временах?

— Посмотрим, — отвечаю, уже зная, чтоне оставлю. Это даст кому-нибудь ещё возможность вклиниться и увести Мэйбл на танец. Кроме того, я не хочу, чтобы в отношении женщины в моей жизни возникали вопросы или домыслы. Эти стервятники ищут любую крупицу информации, которую можно подхватить и перекрутить под свою версию событий. Я им этого не дам.

Едва Корделия отходит, как с нами уже здоровается Джейкоб Манчестер. Я представляю его Мэйбл, ни на мгновение не ослабляя собственнической хватки.

— Уэллс? — ладонь Мэйбл ложится мне на грудь.

Я опускаю на неё взгляд, и всё, что собирался сказать Джейкобу, застревает в горле. Мне нравится, когда она так меня называет. Впервые она произнесла это имя, когда мой рот был на ней.

— Да, красавица?

— Кажется, всё начинается.

Я вижу, что струнный квартет перешёл к свадебному маршу, а гости направляются к белым складным стульям, расставленным на песке. За нашими спинами садится солнце, окрашивая небо розовыми и золотыми полосами, которые отражаются в воде.

— Конечно, — я веду Мэйбл к передним рядам, где благодаря моей фамилии для нас оставлены места. Мать сразу же находит нас взглядом, но я на неё не смотрю. Смотрю только на Мэйбл.

Мы садимся, и я кладу руку ей на бедро. Вскоре начинает звучать музыка. В конце прохода появляется невеста, и мы все поднимаемся на ноги.

Но я не смотрю ни на невесту, ни на брата.

Я смотрю наМэйбл, пока она наблюдает за церемонией.

На то, как смягчаются её выразительные глаза, когда они произносят клятвы, как лёгкий румянец окрашивает щёки, когда пара целуется.

Когда они говорят «да», Мэйбл бросает на меня быстрый взгляд, словно задаётся вопросом, имеет ли право хотеть того же.

Я наклоняюсь, касаясь губами её уха:

— Все твои минуты, — напоминаю я.

Она поворачивает голову, и наши носы почти соприкасаются. На мгновение я забываю, что вокруг идёт церемония, забываю о матери и обо всех остальных, кто на нас смотрит.

— Ты заставишь меня тебе поверить, — шепчет она.

— Хорошо, — в этом и состоит план. Убедить её, что я навсегда принадлежу ей, а она — мне. Что я никудане уйду.

Толпа аплодирует. Я смотрю, как брат с невестой идут обратно по проходу, и понимаю, что всю свадебную церемонию не сводил глаз с женщины рядом со мной. И не жалею ни об одной секунде. Надеюсь, скоро у нас будет собственная свадьба.

Мэйбл

Свадьба была прекрасной, особенно молодожёны. Сразу видно, что они безумно влюблены друг в друга.

Шатёр для приёма сияет на фоне темнеющего неба, весь в белом шёлке и мерцающих огоньках. Пока мы пробираемся сквозь толпу, Уэллс держит руку у меня на пояснице, а его пальцы то и дело сжимаются, словно он проверяет, до сих пор ли я рядом. Я стараюсь не замечать, сколько взглядов следует за нами.

Одна пара глаз особенно часто находит меня с другого конца зала и ловит мой взгляд — сапфирово-синие глаза и тёплая улыбка. Я каждый раз отворачиваюсь. Вживую Корделия ещё красивее. Эта женщина — полная моя противоположность.

За эти годы я побывала на множестве роскошных свадеб и мероприятий, но здесь всё совершенно на другом уровне, и я имею в виду не место. Я говорю о гостях. Я узнаю многих высокопоставленных чиновников со всего мира. Это пугает, но в то же время будоражит.

— Колдуэлл!! — громоподобный голос разносится над приёмом, и в следующее мгновение нас захлёстывает вихрь энергии. Жених, — понимаю я. Джулиан совсем не похож на брата: если Уэллс мрачный и сдержанный, то Джулиан — золотой и буквально вибрирует от жизни. — Ты всё-таки пришёл! Мама сказала, что ты приведёшь загадочную женщину, и вот она!

Он сгребает меня в объятия прежде, чем я успеваю отреагировать.

— Джулиан, — объявляет он, словно я не могла догадаться. — Более обаятельный брат. И, разумеется, более красивый.

— Очевидно, — говорю я, и он запрокидывает голову и смеётся. Громко, но таким смехом, который заставляет улыбнуться, потому что он идёт из самой груди.

— О, она мне нравится, — Джулиан с силой хлопает брата по плечу.

— Ну, а мне она нравится больше, если ты не против, — Уэллс притягивает меня обратно к себе. — Обнимайсобственную жену.

Джулиан снова смеётся.

— Не облажайся, Колдуэлл. Сразу видно, она хорошая, — подмигивает он мне. Он куда более радушен, чем их мать. С которой мне, к счастью, пока не пришлось снова разговаривать. Я не знаю, как с этим справиться. После того, как она обошлась со мной в спа, у меня нет ни малейшего желания с ней беседовать. Но я знаю, что этого не избежать.

— Работаю над этим, — бормочет Уэллс, но при этом улыбается.

И тут к нам подходит невеста. Она прекрасна в простом белом платье, тёмные волосы свободно рассыпаны по плечам, и даже посреди всего этого цирка в ней есть какое-то спокойствие.

— Не обращай на него внимания, — говорит она, протягивая мне руку. — Он считает, что громкость равна обаянию.

— А разве нет? — Джулиан невозмутимо ухмыляется.

Эмери закатывает глаза, но я вижу, что делает она это с нежностью. Она поворачивается ко мне, и её улыбка искренняя.

— Я так рада, что ты пришла. Такие мероприятия могут подавлять. Если понадобится путь к отступлению, найди меня. Я знаю все скрытые террасы.

— Возможно, я воспользуюсь твоим предложением, — признаюсь я.

Она сжимает мою руку, прежде чем Джулиан утаскивает её к другой компании, уже выкрикивая приветствия. Она один раз оглядывается и ободряюще кивает мне.

— Она милая, — говорю я Уэллсу.

— Она идеально ему подходит. Уравновешивает его, — он забирает с проносимого мимо подноса два бокала шампанского и протягивает один мне. — Джулиан — любимчик. Обаятельный. А я… — он подыскивает слово.

— Мрачный наследник? — предлагаю я.

— Что-то вроде того.

Я отпиваю шампанское, оглядывая зал. И вот она снова — Корделия. Она смеётся над чем-то, что говорит пожилой мужчина, но её взгляд скользит ко мне, к Уэллсу, к его руке на моей талии. Улыбка не сходит с её лица, но глаза говорят совсем другое. Она вбешенстве.

Но я не люблю конфликты. Никогда не любила. Поэтому отвожу взгляд, сосредотачиваюсь на своём напитке и позволяю Уэллсу втянуть меня в разговор с дипломатом из какой-то страны, название которой я не расслышала. Да и что я могла бы ей сказать? Перестань смотреть на меня так злобно? Я прозвучала бы как сумасшедшая, а Уэллс отзывается о ней с теплотой. Может, я просто всё накручиваю и неправильно её понимаю. Просто в ней есть что-то, что не даёт мне покоя. И дело даже не в ревности.

Внезапно я замечаю знакомую.

— Лили?

Светловолосая голова поворачивается, и я сразу её узнаю. Лили Харрингтон. Мы вместе учились в частной школе, не то чтобы дружили, но хорошо общались. Наши матери были близки.

— Мэйбл? — она быстрыми шагами пересекает зал, уже широко улыбаясь. — Боже мой, я так и знала, что это ты! Что ты здесь делаешь?

— Пришла с мужчиной, — отвечаю я, бросая взгляд на Уэллса. Странно так говорить. Я на свидании с принцем. Совершенно обычное дело. — А ты?

— Друзья семьи. Мой двоюродный брат женился на ВанКлиф, — она прослеживает за моим взглядом, и её брови взлетают. — Погоди. Колдуэлл? Тот самый…?

— Ага.

— Ни хрена себе, — она хватает меня за руку и слегка отводит в сторону. — Нам нужно поговорить. По-девчачьи. Прямо сейчас.

Я смотрю на Уэллса, который застыл рядом со мной. Его рука крепче сжимается на моей талии.

— Всего на минуту, — говорю я.

— Я не… — он умолкает, напрягая челюсть.

Я вижу, как он просчитывает риск того, что я уйду одна, что могу услышать и чему могу поверить. И я не знаю, что об этом думать.

— Я буду вон там, — указываю на группу стульев возле дверей на террасу. — Оттуда я буду тебя видеть.

Он выдыхает через нос, явно недовольный. Но кивает. Мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться.

— Десять минут. Потом я приду за тобой.

— Договорились.

Я иду за Лили к стульям, всю дорогу чувствуя его взгляд у себя на спине. И её. Корделии.

— Девочка, он такой напряжённый и собственнически к тебе относится, — говорит Лили, опускаясь на стул и утягивая меня за собой. — Выкладывай. Как тебе удалось заполучить принца Соларии?

— Долгая история. — Но так ли это?

— О, поверь, я найду время, — она наклоняется ближе и понижает голос: — Но сначала… ты уже познакомилась с Корделией ВанКлиф?

У меня всё внутри опускается, потому что я чувствую, к чему всё идёт.

— Да. А что? — от Лили исходят флюиды «Девочка, мне нужно тебе кое-что рассказать».

— Потому что она с тех пор, как они оба ещё в подгузниках ходили, всем говорит, что выйдет за него замуж. И… — она понижает голос: — Я видела, как она только что на тебя посмотрела, — она сжимает мою руку. — Будь осторожна, Мэйбл. Она не такая милая, какой притворяется, и, поверь мне, у неё есть когти.

Я смотрю через зал на Корделию, которая теперь смеётся над чем-то, что сказал Уэллс, положив руку ему на плечо так, словно имеет полное право там находиться. Не потребовалось ей много времени, чтобы в моё отсутствие подойти к нему. Мужчина не хочет, чтобы я отходила от него дальше чем на пару метров, но позволяет ей трогать себя где вздумается. Ладно, не везде, но пофиг. Мне это не нравится.

— Знаю, — тихо говорю я. И я действительно знаю. Но от этого смотреть на них не становится легче.

Уэллс появляется ровно через десять минут, словно поставил таймер. Его рука тут же находит мою талию, притягивая меня спиной к нему.

— Время вышло.

От его очаровательной улыбки я ещё сильнее прижимаюсь к нему.

— Ты невозможен, — дразняще качаю головой, глядя на него снизу вверх.

— С тобой — да, — отвечает он, но звучит совершенно серьёзно.

Лили улыбается и встаёт, переводя взгляд с одного из нас на другого и наблюдая за нашим общением.

— Рада была тебя увидеть, Мэйбл. Напиши мне, — она смотрит на Уэллса, а затем в последний раз переводит взгляд на меня. — И позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

— Спасибо, — говорю, прежде чем она исчезает в толпе.

— Что она сказала?

— Что ты напряжённый и собственник.

— Она наблюдательная, — его ладонь распластывается у меня на животе, лишь подтверждая его слова. Я опускаю взгляд на его руку, и меня осеняет. У нас был незащищённый секс. И я ничего не принимаю. — Что ещё? — спрашивает Уэллс.

Я медлю, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. Корделия пока не сделала ничего откровенно грубого по отношению ко мне. Даже если прямо сейчас она разговаривает с мамой Уэллса и они выглядят до неприличия дружными.

Музыка сменяется на что-то более медленное, и пары начинают стекаться к танцполу.

— Она ещё предупредила меня насчёт Корделии.

Уэллс слегка напрягается.

— Что насчёт неё? — его брови сходятся, на лице появляется беспокойство.

— Что вы двое поженитесь и это было решено много лет назад.

Уэллс качает головой.

— Это старые сплетни, которые люди сами выдумали. Не обращай внимания.

— Как бы там ни было, не думаю, что я ей особенно нравлюсь.

Уэллс прослеживает за моим взглядом и тоже смотрит на Корделию и свою маму, которые теперь смеются.

Он внимательно всматривается в моё лицо.

— Почему ты так думаешь? Она что-то тебе сказала? — качаю головой, потому что в лицо она была со мной исключительно мила, а я не хочу быть той девушкой, которая невзлюбиладругую девушку из ревности к мужчине. И ещё я не хочу, чтобы Уэллс подумал, будто я не способна поладить ни с одной женщиной в его жизни.

— Мне кажется… — Корделия слегка поворачивается к нам, и её идеальная улыбка по-прежнему не сходит с лица. — Мне кажется, она прикасается к тебе так, словно имеет на это полное право. А ты ей позволяешь.

Уэллс моргает, искренне удивлённый.

— Я не…

— Позволяешь, — я немного отстраняюсь, создавая между нами пространство. И сразу вижу, что ему это не нравится. — Ты не отстранился, когда она взяла тебя за руку. Зато не позволил мне отойти на пару метров, чтобы поговорить со старой знакомой, не устроив обратный отсчёт.

— Это другое.

— Почему?

Он смотрит на меня.

— Потому что… — он проводит рукой по волосам. — Потому что Корделия… она безобидна. Она была в моей жизни всегда. Она мне как семья.

— Члены семьи не смотрят на тебя так.

— Как?

Либо он великолепный актёр, либо действительно ничего не замечает. Полагаю, это лишь доказывает, что, по крайней мере, с его стороны между ними всё платонически.

— Неважно, — не хочу создавать проблему. Я ещё даже не познакомилась со всей его семьёй. Не хочу, чтобы все решили, будто я обожаю устраивать драмы, когда на самом деле это совсем не в моём характере.

Он целует меня в лоб, в нос и в губы.

— Давай предельно ясно покажем всем, с кем каждый из нас сегодня пришёл.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, он тянет меня к танцполу. Музыка снова меняется, становясь медленной и романтичной, и он заключает меня в объятия. Все эти наблюдающие взгляды, все приглушённые разговоры и пронзительный взгляд Корделии с края танцпола по-прежнему следят за каждым нашим движением.

Уэллс не обращает ни на кого внимания. Он смотрит только на меня. Я делаю то же самое. Я здесь не ради кого-то из них. Я здесьтолько ради него.

— Обними меня за шею, — тихо говорит он.

Я обнимаю, потому что перед ним слишком трудно устоять. Он притягивает меня ближе, пока между нами не остаётся ни капли пространства. Его ладони опускаются мне на талию, властно и намеренно, и он начинает двигаться. Я чувствую, как твёрдый член прижимается к моему животу.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Показываю им, — шепчет он мне в волосы. — Показываю всем, что эти слухи — полная чушь. Я никогда прежде ни с кем так не танцевал. Я хочу тебя. Только тебя.

Он внезапно и эффектно наклоняет меня назад, и я ахаю, от неожиданности хватаясь за его плечи. Он удерживает меня в таком положении и целует. Не целомудренно касается губами, а целует по-настоящему, глубоко и властно, у всех на глазах.

По толпе прокатываются возгласы — удивлённые, восторженные и возмущённые. Мне всё равно. Я отвечаю на его поцелуй, теряясь в нём, теряясь в самом Уэллсе.

Когда он выпрямляется вместе со мной, у меня кружится голова.

Обычно я не люблю такое внимание, но это было почти идеально. Мне не нужно смотреть в сторону Корделии, чтобы понять: она категорически со мной не согласна.

Колдуэлл

Мэйбл улыбается, её взгляд слегка затуманен, но глаза сияют, когда я выпрямляю её. Вот она. Теперь она даже расслабилась в моих объятиях.

Мне следовало бы чувствовать вину за то, что я выставил её напоказ, но я хочу, чтобы и Мэйбл, и все остальные поняли: я серьёзно отношусь к нам. Уже завтра это попадёт в новости и таблоиды. Такое поведение мне несвойственно, поэтому все поймут, что Мэйбл особенная. Не подруга семьи и не девушка из другой семьи высшего общества, с которой меня свели в качестве возможной невесты.

— Это было… — Мэйбл облизывает распухшие от моих поцелуев губы.

Я намерен и дальше поддерживать их в таком состоянии.

Всматриваюсь в её лицо, но она уже придаёт ему невозмутимое выражение. И мне это совсем не нравится. Одна из прекрасных черт Мэйбл — то, как все эмоции отражаются на её лице, как она не прячет их, но сейчас она скрывает всё. Именно эту часть королевской жизни я ненавижу. Поэтому я изначально и не решался впускать в неё Мэйбл. Ненавижу, что она вынуждена скрывать хоть какую-то часть себя.

— Необходимо, — заканчиваю я.

Она смеётся, и её смех звучит легче, чем когда-либо за весь вечер. Думаю, на краткий миг она забыла обо всём вокруг, и, чёрт возьми, как же мне нравится, что я способен так на неё влиять.

— Необходимо?

— Абсолютно, — заправляю выбившуюся прядь ей за ухо. — Ты во мне сомневалась. Я это чувствовал.

— Я не сомневалась в тебе. Я сомневалась… неважно, — она тихо выдыхает, и реальность всего, что нас окружает, снова предстаёт перед ней во всей полноте.

Мэйбл не из тех, кто идёт на конфронтацию или сразу высказывает своё мнение. Я знаю, что не смогу ничего из неё вытянуть, пока мы на приёме, но могу показать своей девочке, что̀ она для меня значит. Говорят, поступки всегда красноречивее слов.

Голос отца прорезает шум, и я улыбаюсь. У меня есть союзник в противостоянии с матерью. Мама часто способна обвести папу вокруг пальца, но, когда он достигает предела, что случается редко, она отступает, чего бы это ни касалось.

— Колдуэлл! Веди её уже сюда.

Мы оба поворачиваемся и видим, как он машет нам от главного стола. Моя мать сидит рядом с ним и смотрит куда угодно, только не на нас. Она сохраняет безупречное самообладание, поддерживая фасад, который демонстрирует всему остальному миру. Она не всегда такая. У неё есть и другая сторона, которую знают немногие. Жаль, что она не может всегда быть такой.

— Идём, — говорю, беря Мэйбл за руку. — Познакомься с моими родителями как следует.

Она слегка напрягается, но идёт за мной.

— Моего отца ты полюбишь, — я сжимаю её пальцы, пытаясь успокоить. Когда мы подходим, отец встаёт, и его улыбка искренняя и тёплая. Мать вежливо, но отстранённо кивает.

— Так вот та молодая леди, о которой мы столько слышали, — говорит отец, протягивая руку. — Я Генри. Прошу, садитесь. Оба.

Мэйбл пожимает ему руку, и я вижу, как благодаря его теплоте она немного расслабляется.

— Спасибо. Свадьба была прекрасной, — тихо говорит она.

— Правда ведь? — отец сияет и жестом просит принести нам два бокала шампанского. — Джулиан наконец-то остепенился. Давно пора. Элеанор думала, что он никогда не решится на серьёзные отношения.

— Генри, — тихо говорит моя мать. — Я просто не ожидала, что всё произойдёт так быстро. Они знакомы всего три месяца.

Не уверен, пытается ли она уколоть мои отношения с Мэйбл, но меня бы это не удивило. Однако они не ошибаются. Я и сам не ожидал, что брат остепенится, но это лишь доказывает: правильная женщина способна изменить всё.

— Что сделано, то сделано, — отец протягивает Мэйбл бокал и чокается с ней своим. — За новые начинания.

Она улыбается и делает глоток, а я замечаю, как смягчается взгляд отца. Он всегда умел очаровать кого угодно. Джулиан унаследовал это от него. Иногда мне хотелось бы обладать таким же умением.

— Расскажи мне о себе, Мэйбл. Колдуэлл был на удивление неразговорчив, — он приподнимает бровь, глядя на меня и давая понять, что не слишком этим доволен.

— Я только что окончила колледж, — говорит она. — Получила степень по урбанистике.

— Она училась в Императорском высшем колледже, — быстро добавляю я.

— Амбициозно. Мне нравится, — он наклоняется ближе. — Элеанор, знаешь ли, получила степень по политологии. До того, как вышла замуж и оказалась во всём этом.

Выражение лица матери не меняется, но я замечаю, как слегка напрягается кожа вокруг её глаз. Она ненавидит, когда он вспоминает о её прошлом.

— Правда? — спрашивает Мэйбл, поворачиваясь к ней.

— Это было давно, — отвечает моя мать.

Я уже собираюсь заполнить повисшую тишину, когда появляется Корделия и опускается на стул рядом с моим отцом так, словно это её законное место. В каком-то смысле так и есть. С двенадцати лет она вместе с родителями присутствовала на всех наших праздничных ужинах.

— А вот и ты, — говорит она мне, а затем улыбается Мэйбл. — Я надеялась узнать тебя получше. Он держит тебя исключительно при себе.

— В этом как раз и смысл, — отвечаю я, но при этом улыбаюсь. Она поддразнивает меня, как делала всегда. Мы с ней почти как брат и сестра. Или, скорее, как кузены.

— Не жадничай, — смеётся она и жестом подзывает официанта, чтобы взять ещё один бокал. Затем поворачивается к моему отцу. — Генри, ты видел лицо Джулиана, когда Эмери пошла к алтарю? Я никогда не видела его таким напуганным.

— Он думал, что она не придёт, — усмехается отец. — Парень весь смокинг по̀том пропитал.

— Помнишь, как он упал в обморок на конфирмации? — спрашивает Корделия, и отец громко хохочет.

— Рухнул прямо перед алтарём!

— А Уэллс просто стоял рядом, — продолжает Корделия, и её глаза искрятся. — Даже не вздрогнул. Просто перешагнул через него, словно тот был предметом мебели.

Чего никто из них не знает, так это того, что между нами было пари, хотя мне следовало понимать, что брат доведёт дело до конца.

— Ничего подобного я не делал, — возражаю я, но тоже смеюсь. Это старая история, которую уже сотню раз рассказывали за семейными ужинами. Обычно мы с Корделией обмениваемся взглядами, но на этот раз я смотрю на Мэйбл. Возможно, когда рассказывал ей о брате, я упоминал эту историю, но ей я рассказал всё целиком, посвятив её в секрет.

Мэйбл вежливо улыбается. Под столом я тянусь к её руке.

— Мэйбл, мой отец коллекционирует винтажные автомобили. У него есть «Мустанг» 1967 года, на котором он буквально помешан, — говорю я, желая вовлечь её в разговор.

— Правда? — спрашивает она, поворачиваясь к нему.

Но Корделия уже вклинивается:

— Генри, когда ты наконец отдашь Колдуэллу тот «Шелби»? Он с шестнадцати лет умоляет тебя продать его ему.

— До сих пор умоляю, — шутливо признаюсь я.

— Никогда, — отвечает отец.

— Ты умрёшь в этой машине, — говорит Корделия, и отец снова смеётся вместе с ней.

Разговор течёт вокруг нас. Я стараюсь чаще вовлекать в него Мэйбл, но Корделия постоянно заполняет паузы, вспоминая прошлое, старые шутки и то, что они пережили вместе. Уверен, она пытается показать Мэйбл, что, хотя мы и члены королевской семьи, во многом мы всё же такие же, как любая другая семья.

— Помнишь то лето в доме у озера? — спрашивает Корделия, поворачиваясь ко мне. — Когда ты пытался научить меня кататься на водных лыжах, а я едва не утопила нас обоих?

— Как я мог забыть? — натянуто улыбаюсь я. Это была настоящая пытка.

— Он бывает очень терпеливым, когда захочет. Правда ведь, Мэйбл?

— Очень, — Мэйбл ставит бокал на стол.

В её голосе звучит что-то, чего я не могу понять. Я смотрю на неё, по-настоящему всматриваюсь, и она улыбается, но эта улыбка не касается глаз.

— Эй, — тихо говорю я, наклоняясь к ней. — Ты в порядке?

— Всё хорошо, — она внезапно встаёт. — Я пойду найду дамскую комнату. Прошу меня извинить.

Она уходит прежде, чем я успеваю подняться, и скрывается в толпе. Я собираюсь последовать за ней, но рука Корделии на моём предплечье останавливает меня.

— Дай ей перевести дух, — тихо говорит она. — Она подавлена. Для человека, который к такому не привык, это слишком много. Иногда девушке нужно побыть одной.

Я медлю, желая пойти за Мэйбл. Возможно, Корделия права, но мои инстинкты говорят обратное.

— Она милая, — внезапно произносит моя мать, впервые заговорив с тех пор, как мы сели. — Но она не из наших, Колдуэлл.

— Мам…

— Не из наших, — мать оценивающе смотрит на меня. — Корделия понимает, что представляет собой эта жизнь. Жертвы. Необходимость играть свою роль.

— С Мэйбл я не играю никакой роли.

— Разве? — приподнимает мать бровь. — А то представление на танцполе?

— Это было по-настоящему, — моя челюсть напрягается.

Отец прочищает горло, почувствовав перемену в настроении.

— Элеанор, оставь мальчика в покое. Сегодня мы празднуем.

— Пока что, — мать делает ещё один глоток.

Корделия сжимает мою руку, и выражение её лица становится сочувственным.

— Она изменит своё мнение. Они всегда меняют.

Я смотрю туда, где исчезла Мэйбл, и в животе поселяется тревога. Мне нужно пойти за ней.

— Держи, — Корделия наливает ещё шампанского, а отец начинает рассказывать очередную историю.

— Я скоро вернусь, — говорю я собравшимся за столом, перебивая отца, и быстро встаю, чтобы меня не успели остановить, почти не слыша его ответа.

Пробираюсь сквозь толпу и первым делом направляюсь к туалету. Проверяю коридор и небольшую зону отдыха, но её там нет.

Выходящая женщина странно на меня смотрит, и я понимаю, что торчу возле дамской комнаты, словно какой-то преследователь, но мне всё равно.

— Я ищу свою невесту. Вы случайно не видели её там? — спрашиваю, не желая называть Мэйбл «девушкой». Мы гораздо больше, чем просто пара. — Зелёное платье, с…

— Колдуэлл, — перебивает меня женщина, вежливо улыбаясь. — Думаю, и я, и все остальные на приёме прекрасно знаем, с кем вы сегодня пришли, — я понимаю, что она меня дразнит. — Её там нет, но это мило, что вы её разыскиваете.

— Не уверен, что согласен, — говорю, качая головой. — Вообще не следовало позволять ей отходить так далеко, чтобы мне пришлось её искать.

Женщина смеётся, и я снова думаю о Мэйбл. Направляюсь в противоположную сторону, к террасе. Двери из тяжёлого стекла, и я выхожу через них в ночной воздух.

Меня тут же охватывает облегчение, когда вижу стоящую там Мэйбл. Я долго смотрю на неё. Каждый раз, когда её нет рядом, мне кажется, что она не может быть настолько прекрасной, какой я её представляю. Но, чёрт возьми, она именно такая.

Мэйбл стоит у каменных перил спиной ко мне, обхватив себя руками. Внизу разбивается о берег океан, ритмично и бесконечно. Она не поворачивается, когда дверь с щелчком закрывается.

— Эй, — тихо говорю я. Подхожу к ней сзади и ставлю руки по обе стороны от неё.

Она не отвечает. Я прижимаюсь грудью к её спине и только тогда чувствую лёгкую дрожь её тела. Она плачет. Беззвучно, сдержанно, но плачет.

— Красавица, — выдыхаю я.

— Прости, — шепчет она, крепче обнимая себя. — Я просто… я не…

— Поговори со мной. Пожалуйста, — наклоняюсь и целую край её уха.

— Ты ничего не можешь сделать. Дело во мне.

Я разворачиваю её в своих объятиях, потому что мне нужно видеть её лицо.

— Всё, что тебя расстраивает, касается и меня.

— Это мои собственные загоны. Ну, знаешь, ощущение, что я никуда толком не вписываюсь. Что я здесь лишняя, — она едва заметно пожимает одним плечом. — Твоя мама меня ненавидит, а Корделия вписывается в вашу семью так, словно родилась в ней. Может, тебе стоит…

Я крепко целую её, не желая слышать все причины, по которым нам не следует быть вместе.

Моя милая девочка тает в моих объятиях и отвечает на поцелуй.

— Послушай меня, — говорю, прерывая поцелуй и сжимая её подбородок, чтобы она не могла отвести от меня взгляд. — Мне плевать на Корделию. Мне плевать на одобрение матери, подходящую семью и всё остальное. Мне важна ты. Толькоты.

— И надолго? — тихо шмыгает она носом, и я уверен, что сегодняшний день дался ей нелегко.

— На все минуты, — напоминаю я. — На каждую до единой.

— Ты всё время это повторяешь.

— Потому что я говорю серьёзно и буду повторять, пока ты не поймёшь, — обхватываю её лицо ладонями и наклоняюсь ближе, проводя большими пальцами по её мокрым щекам. — У меня всё это плохо получается, Мэйбл. Я не знаю, как строить отношения, разбираться в чувствах и во всём остальном. Но я стараюсь. Ради тебя я стараюсь.

Она всматривается в моё лицо, ища ложь. Но не найдёт её.

— Поцелуй меня ещё раз, — шепчет она, и на её губах появляется мягкая улыбка.

Я целую. Сначала нежно, затем глубже, вкладывая в поцелуй всё, что не могу выразить словами. Она отвечает, вцепившись в мой пиджак и притягивая меня ближе. Когда мы отрываемся друг от друга, она снова тяжело дышит, а её взгляд становится яснее. Я вернул её и хочу, чтобы так и оставалось.

— Давай уедем отсюда, — говорю я.

Хочу остаться с ней наедине. Мне нужно, чтобы она оказалась подо мной, чтобы я знал, что она не пытается от меня сбежать. Чтобы унять подступающее чувство паники.

— Нет, — качает она головой. — Мы не можем. Это свадьба твоего брата.

— Мне всё равно, — беру её за руку и переплетаю наши пальцы. — Кто-кто, а Джулиан поймёт. Два месяца назад он ушёл с собственного дня рождения, чтобы погнаться за Эмери через три страны.

Из неё вырывается тихий смех, ещё влажный от слёз, но искренний.

— Через три страны?

— Долгая история, — убираю волосы с её лица. — Суть в том, что он бы понял. Он бы хотел, чтобы я выбрал тебя.

Она внимательно изучает моё лицо, выискивая неуверенность, но не найдёт её. Если я хоть в чём-то уверен, так это в том, что хочу быть с ней.

— Хорошо, — наконец говорит она.

Я веду её обратно через двери террасы, мимо толпы, к столу моей семьи, где Корделия смотрит на нас широко распахнутыми глазами, а лицо матери остаётся тщательно бесстрастным. Я не останавливаюсь. Ничего не объясняю. Мне это не нужно, и я не обязан. Им придётся привыкнуть к тому, что всё меняется. Всем. Особенно Корделии, с которой я намерен поговорить позже.

Мы находим Джулиана у бара. Он уже успел выпить три бокала и смеётся над чем-то, что Эмери прошептала ему на ухо. Увидев нас, он, должно быть, понимает всё по моему лицу.

— Сбегаете? — спрашивает брат без всякого удивления.

— На сегодня я закончил делить её с остальными, — отвечаю я.

Улыбка Джулиана медленно расширяется, словно он всё понимает. Он притягивает меня к себе одной рукой и крепко хлопает по спине.

— Я рад за тебя и, охренеть как благодарен, что мама не втянула тебя в какую-нибудь херню, — он поворачивается к Мэйбл, берёт её свободную руку и галантно целует костяшки пальцев. — Было очень приятно познакомиться, Мэйбл.

— Мне тоже было очень приятно познакомиться с тобой, — отвечает она, и я слышу улыбку в её голосе. — Особенно с твоей женой.

— Ах, — смеётся Джулиан, — не могу тебя за это винить.

Эмери быстро и тепло обнимает её, вкладывая что-то ей в руку.

— Мой номер, — тихо говорит она. — На случай, если тебе когда-нибудь понадобится путь к отступлению.

— Спасибо, — говорит ей Мэйбл, и они снова обнимаются, на этот раз крепче.

Мы незаметно уходим, оставляя позади музыку и наблюдающие взгляды.

Двери лифта смыкаются, и атмосфера сразу меняется. С меня хватит того, что весь вечер мне приходилось сдерживаться и не прикасаться к ней так, как хочется. Я покажу ей, насколько сильно её желаю. Насколько она нужна мне сегодня ночью и каждую последующую.

Спина Мэйбл ударяется о зеркальную стену, мои руки находят её талию, а губы накрывают её ещё до того, как двери лифта успевают полностью закрыться. Из её горла вырывается тихий звук, пальцы запутываются в моих волосах, притягивая ближе. Я чувствую, как бешено колотится её сердце у моей груди. Или, может быть, это моё.

Двери открываются, и я заставляю себя оторваться от её губ лишь для того, чтобы поднять её. Она обхватывает ногами мою талию и бездыханно смеётся мне в ухо, пока несу её по коридору. Неловко вожусь с ключом. Захлопываю за нами дверь ногой.

Я прижимаю её к ближайшей стене, платье задралось до бёдер, мои руки повсюду. Она выгибается навстречу, задыхаясь, и я чувствую, как паника внутри наконец утихает. Она здесь. Сейчас. Она не ускользает от меня. Она моя. Я никому не позволю её у меня отнять.

— Ты нужна мне, — говорю, прижимаясь губами к её шее. — На всю ночь.

Она смеётся, пальцами распуская узел моего галстука.

— Мне нравится, как это звучит.

Я хочу сказать ей, что мне нравятся звуки, которые издаёт она. Проклятье, кажется, я уже в неё влюблён, но не произношу этого вслух. Она пока слишком пуглива. Не хватало, чтобы она решила, будто я ещё безумнее, чем ей кажется.

Несу её в спальню, и она крепко обхватывает меня ногами. Мне нужно вернуть её в свою страну. Там я смогу позаботиться о том, чтобы она не могла просто взять и ускользнуть. Мысль пиздец какая нездоровая, но она всё равно есть. И с тех пор, как я вошёл в неё без презерватива, в голове постоянно крутится ещё одна: Мэйбл может забеременеть. Это навсегда привяжет её ко мне.

— Уэллс… — стонет она.

— Я здесь, — целую её в линию челюсти, ключицу и ямочку у основания горла. На мгновение поднимаю голову и смотрю ей в глаза. — Важно лишь то, что ты у меня есть.

Она смотрит на меня, и выражение её лица как-то меняется. Затем тянется ко мне и снова притягивает мои губы к своим.

— Покажи мне, — шепчет она.

И я показываю. Всю ночь. Пока над океаном не поднимается солнце, а она, уснув, не сворачивается у меня под боком, положив голову мне на грудь, именно там, где ей и место.

Мэйбл

— Уэллс, — задыхаюсь я, упираясь ладонями ему в грудь, чтобы удержаться. Не то чтобы он позволил мне упасть. Его руки лежат на моих бёдрах и делают всю работу, хотя я сижу на нём верхом. Он сам двигает мои бёдра.

Одним движением он садится, обхватывает меня руками и прижимает вплотную к себе. Его губы находят мои, и я рассыпаюсь на части, дрожа и вскрикивая ему в рот. Он следует за мной, стонет мне в губы, всё его тело напрягается, а затем расслабляется.

Я чувствую, как его тёплое семя изливается внутри меня, когда мы падаем обратно на кровать.

Он смеётся, прижавшись к моей шее. Я обожаю этот звук. И этот смех настоящий. Прошлой ночью я заметила, что иногда он смеялся притворно, но я понимаю почему. Когда мы только приехали на свадьбу, всё было, мягко говоря, напряжённо. Его все знали и хотели с ним поговорить. Хотя мне нравилось слушать Уэллса: этот мужчина умён, просто гениален.

— Доброе утро, — покусывает он мою шею. Я могу лишь улыбнуться и простонать в знак согласия. Я окончательно растаяла на этой кровати и больше никогда не сдвинусь с места. Вот бы так и было. — Ты ненасытная.

— Я? — смеюсь я. — Ты уже был твёрдым. Я думала, что просто помогаю.

Он снова стонет и притягивает меня ближе.

— Помогаешь. Господи. Ты точно была девственницей?

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Мы оба знаем, что была. Доказательство осталось на простынях.

— Ты выставляешь меня какой-то богиней, — я боялась, что совершенно не буду понимать, что делать во время секса, но с Уэллсом всё получается само собой.

— Потому что ты и есть богиня.

Его телефон вибрирует. Он игнорирует. Тот вибрирует снова и снова, настойчиво.

— Кто-то очень упорный, — говорю, выводя пальцами узоры на его плече. Ненавижу, что первым делом думаю о Корделии. Я не знаю, что о ней думать: то ли я просто не уверена в себе, то ли верно чувствую исходящие от неё флюиды. Все остальные в его семье считают её замечательной.

Колдуэлл одной рукой тянется к телефону, другой продолжая крепко удерживать меня. Я вижу, как меняется его лицо, и понимаю, что ничего хорошего там нет.

— Чёрт, — бормочет он.

— Что?

— Родители хотят, чтобы мы пришли на завтрак.

— Мы? — я всё ещё лежу на нём.

— Ты и я, — он откладывает телефон и приподнимает мой подбородок. — Эй. Это всего лишь завтрак.

Когда он только сказал это, я подумала, что он имеет в виду лишь себя, и немного расстроилась. Пока он не уточнил, кого подразумевал под «нами». Теперь мне хочется вернуться к прежнему варианту, потому что, хотя он и огорчал, сама мысль о завтраке пугает до ужаса. Уверена, после вчерашнего вечера я не заработала у них ни одного дополнительного очка. Особенно потому, что Уэллс ушёл раньше из-за меня. Элеанор наверняка была в восторге.

Я уже чувствую, как стены начинают сжиматься вокруг. Всё произошедшее вчера обрушивается снова. Как один день может быть одновременно таким идеальным и таким ужасным?

— Мне нужно принять душ, — говорю, выпутываясь из его объятий прежде, чем он успевает меня остановить.

Он садится и смотрит, как я торопливо убегаю в ванную. Я быстро закрываю дверь и прислоняюсь к ней, пытаясь успокоить нервы.

— Красавица, — говорит Уэллс с другой стороны двери. Он не пытается её открыть. — Я позволю тебе прятаться десять минут, а потом зайду.

— Спасибо, — отвечаю, потому что именно это мне и нужно.

Несколько минут, чтобы взять себя в руки и при этом не разрушить то, что есть между нами. Уэллс всегда приходит за мной. Я к такому не привыкла. Обычно меня оставляют позади.

Я тщательно одеваюсь, выбирая простое тёмно-синее платье из тех вариантов, которые он мне предоставил, а когда выхожу, он уже ждёт меня, невероятно красивый в тёмных джинсах и белой рубашке. Его волосы всё ещё мокрые: он успел принять душ после меня.

Было довольно приятно просто собираться вдвоём. Это казалось таким обычным, домашним. Но всё это ненастоящее. Мы в отеле, и я уверена, что дома его жизнь выглядит совсем иначе. Это лишь напоминает, что наше время вместе закончится. От этой мысли мой желудок скручивает сильнее, чем от предстоящего завтрака с его родителями.

Вообще-то его отец оказался не таким уж плохим. Он изо всех сил старался вовлечь меня в разговор. Уверена, мы бы прекрасно поладили, если бы Корделия не перетягивала всё внимание на себя.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит Уэллс, целуя меня в губы. — Нам необязательно идти. Тебе достаточно сказать одно слово.

— Всё нормально, — если я хочу, чтобы то, что между нами есть, стало настоящим, если хочу дать нам шанс, я не могу прятаться от его семьи.

— Уверен, что «всё нормально» означает совсем не то, что всё нормально.

Я фыркаю со смехом.

— У меня всё хорошо. Так лучше?

Он берёт меня за руку, целует тыльную сторону, а затем переплетает наши пальцы, и мы спускаемся вниз.

Ресторан почти пуст, и почему-то от этого становится только хуже. Для его родителей забронирована отдельная терраса. Либо для них это обычное дело, либо они собираются поговорить с нами о чём-то, что не должны услышать посторонние. Полагаю, верен второй вариант.

— А вот и они, — с тёплой улыбкой говорит его отец. С самого начала он был очень приветлив со мной. Благодаря этому я немного расслабляюсь. — Наши голубки.

Рука Уэллса крепче сжимает мою. Я улыбаюсь в ответ. Элеанор остаётся с каменным лицом.

— Доброе утро, — говорю им обоим, пока Уэллс отодвигает для меня стул.

Мы садимся напротив, и я чувствую, как его мать рассматривает меня, подмечая каждую деталь. Мои волосы ещё слегка влажные. Засос на шее, который я пыталась скрыть косметикой, мешает мне встречаться с ними взглядом. Я чувствую себя подростком, чьи родители парня прекрасно знают, чем мы занимались. По крайней мере, именно такое впечатление у меня складывается.

— Кофе? — спрашивает его отец, уже наливая, пока я не успеваю ответить.

— Нет, спасибо, — бормочу я. — Апельсинового сока будет достаточно.

— Итак, — начинает его мать, и я внутренне готовлюсь. — Полагаю, вы оба уже видели, что пишут в прессе, — Элеанор сразу переходит к делу. Я едва успела опуститься на стул, а она уже начала.

Она пододвигает через стол журнал. Я замечаю заголовок: «Таинственная женщина наследника престола: кто она?» — и несколько фотографий. Главной стала фотография нашего поцелуя на танцполе. Её увеличили, поэтому снимок получился зернистым. Моё лицо выглядит ошеломлённым и уязвимым. На следующем фото мы покидаем приём: Уэллс крепко держит меня за руку, а по моему лицу ничего нельзя прочесть.

Я бледнею.

— О боже, — у меня всё обрывается внутри.

— Всё нормально, — слишком громко говорит Уэллс. — Это всего лишь таблоидный мусор, — он гладит меня по спине, пытаясь успокоить.

— Ничего не нормально, — тихо произносит его мать. — Её имя повсюду. Её прошлое. Её семья, — она делает паузу. — Долги её отца.

Я вздрагиваю. Ничего не могу с собой поделать. Я никогда не говорю об отце. Да и говорить особо не о чем.

Кулак с грохотом опускается на стол, заставляя всех подскочить. Весь стол дребезжит. Глаза Элеанор удивлённо расширяются, и воцаряется тишина. Я смотрю на Уэллса, кулак которого по-прежнему лежит на столе. Он в ярости. Я никогда прежде не видела его настолько взвинченным.

— Мэйбл не общается со своим отцом.

Если честно, я совсем его не знаю. У меня сохранилось лишь несколько смутных детских воспоминаний, но рядом друг с другом всегда были только мы с мамой.

— Я не знала, что…

— Потому что ты не удосужилась узнать её получше, — Уэллс отодвигает стул, встаёт и протягивает мне руку. — Я отведу свою девушку на нормальный завтрак. А ты можешь сидеть здесь и перечитывать одну и ту же статью снова и снова, будто от этого что-то изменится. Можешь верить во что угодно, но знай: между нами с Мэйбл это ничегоне изменит.

Я тянусь к его руке, но отец Уэллса накрывает ладонью мою вторую.

— Пожалуйста, останьтесь.

Уэллс уже качает головой.

— Если ты действительно серьёзно настроен по отношению к Мэйбл, — Генри мягко улыбается мне, — то семейные ссоры — это то, что нужно преодолевать. А теперь, пожалуйста, давайте начнём сначала.

Он кивает Уэллсу, предлагая снова сесть, но тот не двигается. Всё его внимание сосредоточено на мне. Сжимаю его руку, и Уэллс наконец уступает и снова садится. Я замечаю выражение, промелькнувшее на лице его матери, но она быстро его скрывает. Ей совершенно не нравится, что Уэллс посмотрел на меня, ожидая решения, как мы поступим.

— Давно я не видел, чтобы ты выходил из себя, — поддразнивает его отец, откидываясь на спинку стула.

— Тогда не провоцируй меня, — Уэллс кладёт руку на спинку моего стула, поглаживая большим пальцем моё плечо. Его мать подмечает каждую мелочь.

— На самом деле я почти ничего не знаю о своём отце, — признаюсь я, потому что мне нечего скрывать. Раз это всё равно разнесут по газетам и интернету, пусть уж знают. — Я всю жизнь прожила с матерью. Вы можете предположить, что её деньги достались ей от моего отца, но уверяю вас, это не так.

Это всё, что я собираюсь сказать по этому поводу. Зачем рассказывать им больше? Уверена, Элеанор уже навела обо мне справки и знает все эти факты. Я её раскусила. Я не стану обнажать перед ними душу, когда его мать и без того пытается растерзать меня. За столом воцаряется тишина, но, к счастью, возвращается официант с напитками и принимает у всех заказы.

— Я лишь констатирую факты, — его мать складывает салфетку. — Именно поэтому мы всё тщательно проверяем. Готовимся заранее. Ты пришёл на тот приём без какого-либо плана, не позаботившись о её защите, и теперь вся её жизнь выставлена напоказ. Это не её вина, а твоя.

О чёрт, теперь она нацелилась на Уэллса.

— Она не секрет, которым нужно управлять, — сквозь зубы произносит Уэллс.

— Нет, — соглашается его мать. — Она молодая женщина, чья жизнь только что изменилась навсегда. Хотела она этого или нет.

Я опускаю руки на колени, чтобы скрыть лёгкую дрожь. Я не люблю внимание. Возможно, его мать права. Я не создана для такой жизни.

— Возвращайтесь с нами, — внезапно говорит его мать.

— Что? — моргаю я.

Я правильно её услышала?

— В нашу страну, в поместье. Оба, — она смотрит на меня, и мне почти кажется, что в её глазах мелькает беспокойство. — Позволь нам помочь тебе освоиться. Показать, какой эта жизнь будет на самом деле. Прежде чем ты примешь решения, которые уже не сможешь отменить.

Они хотят проверить, справлюсь ли я. Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Поместье. Его мир. Место, которому я, возможно, не принадлежу, хотя я вообще редко чувствую где-тосвоё место. Даже в лучшие дни я не могла вписаться в жизнь собственной матери.

— Идея не самая плохая, — подбадривает его отец. — У вас обоих появится возможность немного перевести дух. И время во всём разобраться.

— Хорошо, — говорит Уэллс.

— Что? — поворачиваюсь я к нему.

— Мы поедем. Оба, — он берёт меня за руку, не отрывая взгляда от моих глаз. — Я хочу, чтобы ты всё увидела. Поместье, эту жизнь, всё. А потом решишь.

— Уэллс…

— Ты сказала, что готова к приключениям.

Вот уж действительно приключение. Он наклоняется ближе и понижает голос:

— Я не вернусь без тебя.

— Ты не можешь такое говорить, — смотрю на него, чувствуя, как к горлу подступает паника.

— Я только что сказал, — пожимает он плечами, словно это пустяк.

Клянусь, его мать паникует, но ей удаётся сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ты не можешь просто… это безумие. Мы едва знаем друг друга, а ты говоришь о… о…

— О чём? — спрашивает он мягко, но неумолимо. — Скажи мне.

Я не знаю, но мне кажется, прежде чем брать на себя такие серьёзные обязательства, нужно многое обсудить.

Качаю головой и откидываюсь на спинку стула. Это слишком, и я чувствую, как закрываюсь в себе. Такого со мной уже давно не происходило.

— Колдуэлл, — его мать привлекает его внимание. — Успокойся.

Он не смотрит на неё. Смотрит только на меня, мрачно и напряжённо, словно я единственное, что существует в этом мире.

— Поедем со мной, — снова говорит он. — Пожалуйста.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

А как я могу отказать? Я не готова его отпустить, но и не могу просить его отказаться от своих обязанностей. Вся его жизнь в Соларии. Если я хочу стать её частью, мне придётся поехать туда и самой увидеть, каково это.

Он обхватывает ладонью мой затылок и крепко целует, не обращая внимания на то, что за столом вместе с нами сидят его родители.

Честно говоря, мне тоже всё равно. Я и так не нравлюсь его матери. Разве может стать ещё хуже?

Колдуэлл

Я крепко держу Мэйбл за руку, возможно, даже слишком крепко. Подношу её руку к губам и целую тонкие пальцы, а затем снова кладу её себе на колени, немного ослабив хватку, но совсем чуть-чуть. Она сдерживает понимающую улыбку.

Машина выезжает на частную взлётную полосу, и я чувствую, как Мэйбл замирает рядом со мной. Прослеживаю за её взглядом до самолёта, ожидающего на полосе. Она и прежде видела богатство, но это другое. Наследственное, институциональное и чрезмерное настолько, что скрыть это невозможно.

— Ни хрена себе, — выдыхает она.

— Это всего лишь самолёт, — сжимаю я её руку.

— Это не самолёт. Это родственник «Борта номер один»2.

Я смеюсь, тихо и искренне.

— Это чрезмерно. Я знаю.

Мы используем его для разных целей, преимущественно политических.

— Сколько человек в нём помещается?

— Двадцать. Может, тридцать, если потесниться.

— Ну ладно, — тихо смеётся она. И этого мне достаточно. Не то чтобы я мог скрыть всё это. Только не теперь, когда везу её домой. Мне нужно, чтобы она влюбилась не только в меня, но и в мою страну.

Трап уже опущен. Я не выпускаю её руку из своей и веду на борт.

Весь салон отделан кремовой кожей и полированным деревом. В задней части есть спальня, которую я с удовольствием сделал бы нашей, но скоро к нам присоединятся мои родители.

— Сюда, — говорю, выбирая для нас место подальше от остальных.

Она устраивается у окна, а я беру плед.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашиваю я.

— Выполняешь за меня мою работу?

Я оборачиваюсь и протягиваю Джеймсу руку для рукопожатия. Он притягивает меня к себе и приобнимает одной рукой.

— Ты вернулся. Как малышка?

При упоминании о новом члене семьи лицо Джеймса озаряется. Он работает на нас уже несколько лет. Мы много путешествовали вместе. Иногда мне кажется, что самолёт больше его, чем наш. Здесь всем заправляет он, включая капитана.

— Идеальная и крошечная, дружище, — он качает головой и показывает рукой. — Вот такого размера, но жена уверяет, что они не такие хрупкие, какими кажутся.

Мэйбл хихикает.

— А что здесь происходит? — Джеймс поворачивается к ней.

Меня обжигает вспышка ревности, когда она запрокидывает голову и одаривает его сияющей улыбкой. Это нелепо. Джеймс женился на своей школьной возлюбленной. Они безумно любят друг друга.

— Я Мэйбл, — протягивает она ему руку.

— Очень приятно познакомиться, — он пожимает её руку и бросает на меня понимающий взгляд, словно говоря: «Давно пора». — Я Джеймс.

— Мне тоже. И поздравляю. Как зовут малышку?

— Саванна, — с гордостью отвечает он.

Меня снова охватывает это тоскливое желание. Да, у меня были нездоровые мысли о том, чтобы Мэйбл забеременела. О том, что это привяжет её ко мне, но дело не только в этом. Раньше я не был уверен, что вообще захочу детей или что у меня найдётся на них время. Теперь это уже не кажется такой тяжёлой жертвой, и ради Мэйбл я готов её принести. Я хочу видеть её беременной нашими детьми. Меня с силой поражает осознание того, насколько сильно я этого хочу. Как с самой нашей встречи представляю, что проведу с ней остаток жизни.

Эта поездка домой нужна не только для того, чтобы Мэйбл влюбилась. Я хочу увидеть, как всё сложится. Не только в глазах общественности, но и в моей семье, а главное, для самойМэйбл. А потом мне, возможно, придётся пойти на серьёзные перемены, которым никто не обрадуется.

Ну и пусть. Счастье Мэйбл всегда будет для меня на первом месте. Однажды она станет моей женой и матерью моих детей. По крайней мере, таков мой план, а если я что и умею, так это добиваться желаемого. Я всю жизнь проворачивал сделки.

Джеймс и Мэйбл увлечённо болтают, и в итоге напитки приходится принести мне. Мои родители поднимаются на борт, но, видимо, понимают, что я не просто так выбрал это место. Они располагаются чуть впереди и слева от нас, перед тем как сесть, улыбнувшись нам.

Я уже собираюсь сесть рядом с Мэйбл, когда слышу громкий стук каблуков по ступеням. В дверях салона появляется Корделия, вся сияющая. Её взгляд сразу находит Мэйбл, а затем перемещается ко мне.

— Уэллс! Я надеялась застать тебя, — не дожидаясь приглашения, она проходит мимо меня и опускается в кресло напротив Мэйбл. — Элеанор сказала, что вы возвращаетесь раньше. У меня есть дела в городе, поэтому я решила полететь с вами.

Твою мать. Я хотел побыть с Мэйбл наедине.

— Джон, можно мне эспрессо? — спрашивает его Корделия.

— Джеймс, — поправляю я.

— Чёрт, прости. Видишь, мне явно нужен кофе, — она игриво смеётся, но я понимаю, что смех фальшивый. Может, ей неловко из-за того, что она назвала его чужим именем. Она знает Джеймса. По крайней мере, должна знать.

Я смотрю на неё, стиснув челюсть.

— Корделия, — произношу я тихо. — Нам нужно поговорить.

— После взлёта, — она улыбается Мэйбл, демонстрируя все зубы. — Тебе понравилась свадьба? — спрашивает она.

Во мне снова вспыхивает мой прежний гнев. Тот самый, который, как я думал, давным-давно научился контролировать. Сейчас я не хочу ни с кем делить Мэйбл. Бля, возможно, не захочу никогда.

По громкой связи раздаётся голос пилота, сообщающий, что мы скоро взлетаем, и я заставляю себя сесть, прижавшись плечом к Мэйбл. Протягиваю руку и кладу ладонь ей на ногу.

Корделия болтает весь взлёт: о свадьбе, об общих знакомых, ни о чём, заполняя голосом весь салон.

Она всегда была такой раздражающей?

Как только капитан сообщает, что можно отстегнуть ремни, я встаю.

— Корделия. Сейчас же, — мой тон не допускает возражений.

Глаза Мэйбл широко распахиваются.

— Я скоро вернусь, красавица, — говорю уже мягче, после чего направляюсь в хвост самолёта, а Корделия следует за мной.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, остановившись, когда решаю, что мы отошли достаточно далеко.

— Может, зайдём туда? — указывает она на спальню.

— Нет, здесь вполне подойдёт.

Ни за что, мать твою, я не зайду с ней в спальню наедине. Я бы с ума сошёл, поступи так Мэйбл.

— Прости, мне показалось, ты хотел поговорить наедине.

— Я вообще не хочу с тобой об этом разговаривать. Но я лечу домой.

Она склоняет голову набок, словно не понимает, почему я так завёлся. Может, я и правда слишком остро реагирую? Но она продолжает лезть к нам.

— Элеанор сказала, что вы уезжаете раньше, а у меня есть дела в городе. Я не знала, что мне понадобится разрешение, чтобы подняться на семейный самолёт.

В том-то и дело: на самом деле онане член семьи. Это моя мама близка с её матерью. Из-за этого нас постоянно сводили вместе. Мудацкая мысль, но она всё равно у меня возникает. Рядом с Корделией Мэйбл, похоже, чувствует себя неуютно, а из-за этого напрягаюсь и я.

— Не надо.

— Чего не надо? — выражение её лица меняется, она выглядит растерянной. — Уэллс, что случилось?

Я пристально смотрю на неё.

— Колдуэлл, — поправляю я.

Единственный человек, который когда-либо называл меня Уэллсом, — Мэйбл. Впервые она назвала меня так, когда мой рот был на ней и она, потерявшись в удовольствии, которое я ей дарил, не смогла выговорить моё полное имя.

— Ой, прости, я слышала, как тебя так называли другие. Думала, теперь все так говорят, — она поднимает руки, словно я раздуваю из мухи слона.

— Пресса. Они решили, что мы поженимся. Напечатали это в заголовке.

— А, — она легко и удивлённо смеётся. — Та старая сплетня? Она ходит уже много лет. Ты же знаешь, какие они.

— Мэйбл её услышала.

Выражение лица Корделии меняется, смягчаясь до почти сочувственного.

— О нет. Поэтому она такая тихая? Я думала, она просто нервничает из-за знакомства со всеми, — она подходит ближе и понижает голос: — Я бы никогда не хотела создавать проблемы для тебя. Для вас обоих.

— Тогда зачем ты здесь?

— Ну, я хотела вернуться домой, а ещё хочу, чтобы ты был счастлив, — она кладёт руку мне на предплечье, привычно, по-сестрински. — Для Мэйбл это новое место. Новая страна, новые обычаи, всё новое. Ей понадобятся друзья. Я пытаюсь помочь.

Я смотрю на неё, выискивая ложь. На меня глядят те же глаза, которые плакали на похоронах моего деда.

— Ты её защищаешь, — мягко продолжает Корделия. — Я понимаю. Но, если не будешь осторожен, ты её задушишь. Ей нужно пространство, чтобы дышать. Чтобы найти своё место.

Я провожу рукой по волосам. Понятия не имею, что, блядь, делаю.

— Она подавлена.

— Конечно. Любой бы чувствовал себя так, — Корделия ободряюще улыбается. — Позволь мне помочь. Я могу всё ей показать и познакомить с людьми. Помочь ей почувствовать себя желанной гостьей.

Я хочу сказать «нет», но мне нужно поговорить с Мэйбл. Я хочу, чтобы ей было как можно комфортнее. А если это кого-то разозлит или заденет их чувства? Что ж, мне плевать. Когда дело касается Мэйбл.

— Просто… сегодня отойди в сторону, — наконец говорю я. — Дай нам побыть вдвоём.

— Конечно, — сжимает она моё предплечье. — Я рядом, если понадоблюсь. Любому из вас.

— Эй, — говорю я, останавливая её прежде, чем она уходит. — Мне нужно, чтобы ты перестала постоянно ко мне прикасаться.

— Что ты имеешь в виду? — её брови сходятся.

— Перестань постоянно ко мне прикасаться. Эта фраза не нуждается в дополнительных объяснениях.

— Ладно, — смеётся она, снова поднимая руки. — Я тебя поняла.

Не уверен, что поняла, но она разворачивается и идёт обратно по проходу.

Я остаюсь стоять, размышляя, не создаю ли проблему на пустом месте. Действительно ли моя потребность защищать Мэйбл оправданна или я просто перегибаю?

Когда возвращаюсь, Мэйбл ждёт меня, и её взгляд сразу находит мой.

— Всё в порядке?

— Да, — сажусь рядом, беру её за руку и пытаюсь отбросить сомнения, которые посеяла Корделия. — Я хотел прояснить ситуацию. Насчёт слухов в прессе. Не хочу, чтобы кто-то чувствовал себя неловко. Она согласилась.

— А, — выражение лица Мэйбл не меняется, но я чувствую, как её пальцы крепче сжимают мои. — Это было мило с её стороны.

— Да, — я целую костяшки её пальцев и наблюдаю, как Корделия устраивается в кресле через проход и достаёт телефон, выглядя готовой помочь и совершенно безобидной.

Может, я ошибаюсь насчёт неё. Может, из-за ревности, которую я почувствовал, увидев улыбку Мэйбл, обращённую к Джеймсу, и услышав голос Корделии, мне мерещатся угрозы там, где их нет.

Мэйбл прижимается к моему плечу, и я обнимаю её, но не могу избавиться от ощущения, что каким-то образом меня только что переиграли.

Мэйбл

Машина едет вдоль бесконечной каменной стены, скрывающей прекрасный вид. После приземления всё оказалось немного ошеломляющим. И дело было не в захватывающем дух пейзаже, его родителях или Корделии. Именно вся эта охрана заставила меня в полной мере осознать, с кем я встречаюсь. Когда мы остаёмся вдвоём, об этом легко забыть.

Впереди я вижу огромные железные ворота, которые уже открываются перед нами. Машины службы безопасности едут впереди и позади нас. На них даже установлены те маленькие флажки, какие обычно бывают на президентских автомобилях. Мне придётся пройти экспресс-курс по Соларии.

Уэллс молчит, но его рука по-прежнему лежит на моём бедре.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он тепло улыбается мне.

— Да, мысленно перебирал список дел, которыми мне нужно заняться, когда мы устроимся.

Точно, он помогает управлять целой чёртовой страной. Наверняка это отнимает уйму времени.

— Она показалась милой, — говорю я, потому что мы это не обсуждали. Да и не могли, пока она была рядом.

— Что? — его брови сходятся, он не понимает, о ком я говорю.

— Корделия.

— А, — Колдуэлл слегка меняет позу. — Правда?

— Она предложила показать мне всё вокруг, — тереблю я нитку на юбке. — Может, я ошибалась насчёт неё. Я имею в виду на свадьбе. Я так нервничала, а Элеанор…

Замолкаю, не желая выглядеть так, будто жалуюсь на его семью, хотя даже не познакомилась с остальными.

Я не хочу быть излишне чувствительной. Возможно, я просто проецирую собственную неуверенность на других людей. Что я, чёрт возьми, вообще знаю о семейных отношениях и дружбе с противоположным полом? Я училась в женском колледже. Парни были последним, о чём кто-либо из нас думал. Даже при желании на них не оставалось времени.

Он отвечает не сразу. Машина замедляется, когда мы поднимаемся на вершину холма, и тогда я вижу его.

Дом.

Нет, это больше чем дом. Охренеть, это больше чем поместье. Это настоящий дворец!

Если честно, даже слово «дворец», кажется, не передаёт всего его величия. Он сложен из известняка, с высокими окнами и крыльями, расходящимися в разные стороны. Он прекрасен так, как я никогда прежде не видела. Само воплощение царственности.

Он пропитан историей и, вероятно, хранит множество историй. Уверена, там есть библиотека.

— Ни хрена себе, — шепчу, стараясь сохранять невозмутимый вид.

— Это всего лишь дом, — лежащая на моём бедре рука Колдуэлла слегка сжимается.

— Это не дом. Это музей, в котором по случайности есть кровати.

Он смеётся, тихо и искренне, и часть напряжения покидает его плечи.

— Подожди, пока не увидишь кровати, — Уэллс наклоняется и целует меня у основания шеи.

Я облизываю губы, с нетерпением ожидая, когда увижу кровать вместе с ним.

Это место огромное, и мне следовало бы чувствовать себя подавленной, но не знаю… в нём есть какая-то правильность. Не могу объяснить почему, это просто ощущение. То, которому я не могу дать названия, такое же, какое возникло при встрече с Уэллсом.

Машина останавливается, и мужчина в официальной одежде открывает мою дверь прежде, чем я успеваю потянуться к ручке. Я замираю, внезапно не понимая, как должна себя вести. Это другой мир, и я не хочу никого оскорбить или нарушить какие-либо обычаи. Меня принимают в их доме. Я хочу проявить уважение.

Мне его поблагодарить? Не прозвучит ли это снисходительно? В голове одна за другой проносятся мысли. Колдуэлл уже вышел из машины и обходит её, чтобы протянуть мне руку. Я принимаю её, потому что сейчас это единственное, что кажется надёжным и безопасным.

— Добро пожаловать домой, Ваше Высочество, — мужчина слегка кланяется. — И добро пожаловать, мисс. Мы очень рады вас видеть.

Я выпрямляюсь, его осанка безупречна.

Ваше Высочество. Это по-прежнему звучит странно. Как в кино. Уэллс — Высочество. Тот самый мужчина, который смеётся над моими странностями и каждую ночь зарывается лицом между моих бёдер. Теперь, когда я оказалась в его мире, это по-настоящему сносит крышу.

— Спасибо, — выдавливаю я, и мужчина улыбается — тепло, искренне, без всякой наигранности. Благодаря этому я расслабляюсь.

— Миссис Холлоуэй готовилась к вашему приезду, — говорит он, ведя нас к массивным дверям, которые уже распахиваются. — Она очень хочет с вами познакомиться.

— Миссис Холлоуэй? — спрашиваю я.

— Экономка, — поясняет за меня Колдуэлл. — И неофициальная правительница поместья. Она работает здесь с тех пор, как я был ребёнком.

Я вижу нежность в выражении его лица.

В дверях появляется пожилая женщина с седыми волосами и проницательными глазами, вытирая руки о фартук. Она лишь раз смотрит на меня и расплывается в улыбке. Искренней, заставляющей меня почувствовать себя желанной гостьей.

— О, ты всё-таки привёз её. Наконец-то, — она подходит и берёт мои руки в свои, крепко сжимая. — Посмотри на себя. Измотанная, ошеломлённая, но всё ещё держишься. Умница.

Она начинает хлопотать вокруг меня. Точно так же делала моя бабушка, когда была жива.

Я моргаю, удивлённая прикосновением и этой мгновенной теплотой.

— Очень приятно познакомиться, — говорю я ей.

— Заходи, заходи. Я разместила вас в восточном крыле, Колдуэлл. И даже не начинай спорить. Я знаю, какие комнаты ты предпочитаешь, но у девушки есть свои потребности, к тому же ей необходимо пространство, чтобы дышать, — она провожает меня внутрь, и я ловлю взгляд Колдуэлла поверх её плеча. Он улыбается, и в выражении его лица смешиваются нежность и облегчение.

Я ещё не знаю эту женщину, но уже хочу обнять и расцеловать её. А ещё хочу загнать её в угол и выведать все возможные истории об Уэллсе. Уверена, она знает самые интересные.

Стараюсь сохранить самообладание, когда мы входим в холл. Здесь всё отделано мрамором, а через световые окна в потолке льётся солнце, озаряя пространство.

Я стараюсь не глазеть с открытым ртом на люстру и картины, которые выглядят достаточно древними, чтобы попасть в учебники. От всего этого у меня уже перегруз, но здесь потрясающе. По обеим сторонам наверх изгибается огромная двойная лестница.

— Сначала ваша комната, — решает миссис Холлоуэй. — Потом чай. А затем можешь осмотреться, отдохнуть или заняться чем пожелаешь.

Она ведёт нас вверх по правой лестнице, затем по коридору с окнами, выходящими на сады, величие которых я едва успеваю осмыслить. Наверное, я могла бы месяцами исследовать это место и не увидеть даже половины.

— Когда его построили? Эта лепнина сохранилась с тех времён? Мрамор привезли из Бразилии? Это такой редкий голубой кварцит, — продолжаю забрасывать их вопросами. — Простите, — говорю я после того, как они отвечают уже на пятый, но времени у нас явно достаточно, потому что до комнаты мы до сих пор не дошли.

— Мэйбл обожает историю и всевозможную информацию. Она буквально помешана на этом, — сообщает Уэллс миссис Холлоуэй, которая идёт на несколько шагов впереди.

— Просто мне кажется, что я должна всё это знать. Я и без того сильно отстаю. Здесь есть библиотека?

— Общественная или здешняя? — спрашивает Колдуэлл.

— Уэллс, — шепчу, толкая его локтем в бок. — Не говори со мной сейчас такие непристойности, — дразню я, заставляя его запрокинуть голову и рассмеяться.

Мы останавливаемся, и я замечаю, что миссис Холлоуэй смотрит на него с широкой улыбкой.

— Вот это хорошо, — кивает она. — Идеально.

Не уверена, говорит ли она это нам, но, когда она распахивает двойные двери в конце коридора, я забываю, о чём мы вообще разговаривали.

— О боже, — выдыхаю я.

Это не спальня, а огромные апартаменты с гостиной зоной, камином и окнами, которые, должно быть, выходят на восток, потому что комнату заливает послеполуденный свет. Кровать огромная, застеленная покрывалом кремового и бледно-голубого цветов, а в углу стоит письменный стол, при виде которого у меня начинают чесаться руки от желания что-нибудь упорядочить.

— Миссис Холлоуэй, — с улыбкой произносит Колдуэлл. — Вы её балуете.

— Кто-то должен, — она похлопывает меня по руке. — Через двадцать минут я пришлю чай. Не торопитесь.

Она подмигивает мне и скрывается за дверями. Я остаюсь стоять и внезапно не знаю, куда деть руки.

— Тебе нравится? — спрашивает Колдуэлл, внимательно наблюдая за мной. — Мы можем изменить всё, что захочешь. Я сделаю несколько звонков.

— Не надо. Здесь прекрасно, — я подхожу к окнам и отодвигаю одну из тяжёлых штор, чтобы лучше видеть, что снаружи.

Окна выходят на сады, которым, кажется, нет конца. Вдалеке я почти наверняка замечаю лабиринт, а ещё здесь есть пруд с настоящими лебедями.

— Я не знаю, как мне здесь себя вести.

— Веди себя как хочешь.

— Могу покормить лебедей? — смеюсь я, заметив, что мой вопрос застал его врасплох.

— Не понимаю, ты шутишь или нет.

— Ну, если мы туда пойдём, я ведь не могу прийти с пустыми руками. Мне понадобится хлеб.

— Здесь каждый день пекут свежий хлеб. Я прослежу, чтобы несколько буханок отложили.

Отворачиваюсь от окна и вижу, что он всё ещё смотрит на меня. Его взгляд настолько напряжённый, что у меня всё порхает в животе.

Я пыталась вести себя непринуждённо, но Уэллс сразу меня раскусил. Да, я выросла в достатке, но это уже совсем другой уровень. Что-то вроде «у меня есть одна или две суперъяхты». Я совершенно не готова к такому богатству и образу жизни.

— Корделия выросла в таких местах. Ей здесь привычно, — я внутренне морщусь, потому что моя неуверенность снова вылезает наружу.

— Ты не Корделия.

— Нет. Не она, — снова смотрю в окно. — Но, может, она могла бы меня научить. Тому, что мне нужно знать. Она предложила помощь и, похоже, говорила искренне. Может, я зря… — умолкаю и качаю головой. — Я просто хочу быть справедливой. Вот и всё. Не хочу быть ревнивой девушкой, которой повсюду мерещатся угрозы. Если я хочу дать нам шанс, мне нужно по-настоящему постараться. Учиться и хотя бы немного приспособиться к твоему образу жизни.

Колдуэлл долго молчит. Когда я поворачиваюсь к нему, он уже стоит ближе, достаточно близко, чтобы коснуться меня.

— Иди сюда, — мягко говорит он.

Он не ждёт, пока я подойду, а сам притягивает меня к себе.

— Я не хочу, чтобы ты становилась Корделией. И не хочу, чтобы тебе приходилось приспосабливаться, — говорит он, а я кладу голову ему на грудь. — Я хочу, чтобы ты оставаласьсобой. И больше ничего.

Киваю, прижавшись к его груди, и улыбаюсь. Очень мило с его стороны так говорить, но я всё равно хочу узнать всё, что только смогу.

Вскоре приносят чай, и мне удаётся уговорить миссис Холлоуэй присоединиться к нам. Я слушаю, как она и Уэллс рассказывают истории о том, как он рос здесь. Как они играли в прятки в лабиринте, как Уэллс едва не утопил брата в пруду, и все остальные истории, которыми они готовы поделиться. Я жадно впитываю каждую, стремясь узнать как можно больше. Он поддразнивает миссис Холлоуэй из-за её вспыльчивости, когда кто-нибудь натаптывает грязью на кухне.

Я смеюсь, и напряжение в груди немного ослабевает.

Всё это звучит совершенно обычно, и я даже могу представить, как дети носятся по дому.

Может, это возможно. Может, я смогу освоиться в этом мире и не потерять себя.

Может, Корделия и правда пытается помочь.

Колдуэлл

Немного безумно осознавать, что Мэйбл здесь едва ли месяц. Кажется, будто она появилась рядом со мной одновременно вчера и целую вечность назад. Мне трудно представить жизнь без неё. От одной этой мысли в груди образуется пустота.

Я наблюдаю за ней через стол. Она уткнулась в книгу по истории Соларии, которую нашла для неё миссис Холлоуэй, и мне приходится напоминать себе, что всё это реально. Очки сползли на кончик её носа. Я протягиваю руку и поправляю их, заставляя её улыбнуться, но взгляд она от страницы так и не отрывает.

Персонал тоже её обожает. Не показной любовью, которую большинство демонстрирует моей матери, со всеми этими реверансами и осторожной дистанцией. Это искренняя привязанность. Их лица озаряются, когда они видят приближающуюся Мэйбл. Как она вообще запомнила имена всех сотрудников и их детей? Вчера она целый час разговаривала с горничной Мэри о её дочери.

Шеф-повар не только тайком подкладывает ей лишнюю выпечку, но и спрашивает, что она о ней думает. Мэйбл была в таком восторге, когда он показал ей, как делать закваску для хлеба.

Садовник научил её кормить лебедей, не лишившись пальцев. А на прошлой неделе… на прошлой неделе, она в одиночку преобразила едва державшийся на плаву магазин одежды в городе. Она гуляла, осматривая окрестности, и, проходя мимо, увидела вещи в витрине, которые ей очень понравились.

— Магазин принадлежит местной женщине, — рассказывала она, сияя, пока показывала мне купленное простое льняное платье безо всяких излишеств. — Они шьют всё прямо там. Можно надеть вещь, и её сразу подгонят по фигуре. Причём так быстро. Я со всеми познакомилась. С бабушкой, матерью и дочерью. Они занимаются этим уже несколько поколений. Все они такие милые. А у дочки такие пухленькие щёчки.

Следующий час Мэйбл рассказывала мне всю историю их жизни. Я отметил, что на ребёнке она задержалась дольше, чем на остальных.

На новый уровень этот маленький магазин вывела фотография Мэйбл, выходящей оттуда в одном из платьев. Таблоиды опубликовали снимок с каким-то бессмысленным заголовком о «королевской простоте», и в течение сорока восьми часов у магазина появились заказы на несколько лет вперёд. Женщины прислали ей написанную от руки записку. Она вставила её в рамку.

Я наблюдал со стороны, как Солария влюбляется в неё. Именно так, как я и предполагал, что произойдёт. Всё это даётся Мэйбл естественно, и ей суждено быть рядом со мной.

Она не замечает, насколько сильно её уже любят. Думает, что по-прежнему должна что-то доказывать. Но ей нечего доказывать и не к чему стремиться. Людей привлекают её лёгкость и искренность. Её неподдельная забота о других проявляется во всём, что она делает. Мэйбл умеет слушать людей так, словно больше никого не существует. Я знаю, ей не нравилось, что мать таскала её по всему миру, но думаю, именно благодаря этому она отчасти так легко справляется со знакомством с огромным количеством людей. Помогает и то, что она говорит на нескольких языках, заставляя всех нас чувствовать себя невеждами. Казалось бы, после всего, что Мэйбл уже сделала, моя мать перестанет держаться так отстранённо. Но этого не происходит.

— Нам скоро пора выезжать, — говорю, откладывая статью, которую читал или делал вид, что читаю. В основном я наблюдал за Мэйбл. — Мероприятие в библиотеке начинается в три.

Оно посвящено стипендиям для детей, хотя в основном там будут взрослые, заводящие полезные знакомства. Будет скучно, но присутствовать необходимо.

Мэйбл отрывается от книги, её глаза сияют.

— Я наконец познакомлюсь с той знаменитой архивисткой, о которой ты рассказывал?

— С миссис Пэмбрук. И да, — я встаю и протягиваю ей руку. — Мои родители тоже будут там. И Корделия. Она помогала с исследованием по территориальному спору, а на мероприятии будут присутствовать несколько его ключевых участников.

— Точно, — Мэйбл берёт меня за руку и позволяет поднять её. — История с землями по договору. Вы двое допоздна работали.

В её голосе нет ни намёка на неприязнь. Она искренне старается, готовая воспринимать Корделию как коллегу, а не угрозу. Из-за этого мне хочется защитить её от всего, даже от собственной великодушности.

— Она знает всех участников, — осторожно говорю я. — И историю вопроса. Это полезно.

— Тогда это хорошо, — доверчиво улыбается Мэйбл. — Я переоденусь. В синее платье?

— Что бы ты ни выбрала, будет идеально, — целую её в лоб. — Встретимся внизу.

— Знаешь, я входила в приёмную комиссию Императорского высшего колледжа, — рассказывает она мне, пока мы едем к библиотеке, — и у меня хорошие отношения с деканом. Я подумала, что могла бы получить два места для пары юных девушек из Соларии.

— Это очень щедрое предложение. Сколько там учится, около тысячи студентов? — беру её за руку и целую тыльную сторону ладони.

Поступить в этот колледж непросто. В этом и заключается основная сложность, а не в стоимости обучения. Да, оно всё равно дорогое, но выпускников Императорского высшего колледжа сразу забирают к себе компании. Они присматриваются к студентам зачастую ещё до выпуска. Я слышал, некоторых также вербуют государственные службы.

— Около восьмисот, но декан сказала, что доверяет моему выбору.

— Значит, всё уже решено? — приподнимаю бровь, поддразнивая её, потому что совершенно не удивлён. Мэйбл любит всё планировать. Она не станет поднимать тему или предлагать идею, не потратив предварительно кучу времени на её проработку.

— Если ты не против.

— Если я не против? — смеюсь я. — Красавица, нам невероятно повезёт, если ты будешь каждый раз предлагать такое паре наших девушек.

— Спасибо, — она наклоняется и прижимается губами к моим, и я чувствую её улыбку.

Можно подумать, это я что-то ей дал, а не наоборот.

— Мы приехали, сэр, — сообщает наш водитель Дженсон, зная, что я сам хочу открыть Мэйбл дверь.

— Готова? — спрашиваю я.

— К библиотеке? Да, всегда готова.

Я открываю дверь, выхожу, а затем протягиваю Мэйбл руку.

Это не мероприятие с красной дорожкой, но в последнее время фотографы появляются почти везде, куда мы приходим. История Мэйбл всё ещё пользуется у них популярностью. Обычно меня это злило бы, но пока о ней пишут только хорошее.

Мы поднимаемся по старым каменным ступеням к библиотеке. Несколько фотографов делают пару снимков. Мэйбл внезапно останавливается.

— Я всё правильно сделала?

Я смотрю на неё, не понимая, что она имеет в виду, но обращается она не ко мне.

— Идеально, — молодой мужчина протягивает кулак, и Мэйбл стукается о него своим сбоку.

— Увидимся, — говорит она ему, и мы продолжаем идти.

— Что это было? — я стараюсь не ревновать, но это непросто.

— А, это Джек. Он недавно устроился в «NVZ» и пытается продвинуться по службе, поэтому я слежу, чтобы ему доставалось несколько хороших снимков, — она чуть выпрямляется, словно хочет сообщить мне секрет, и я немного наклоняюсь. — Он показал мне, как позировать, чтобы хорошо получаться на фотографиях.

— Ты сближаешься с папарацци?

— Нет, только с Джеком. Когда его повысят, он собирается сделать предложение своему парню.

— Думаешь, они захотят провести свадьбу во дворце?

— А так можно? — её глаза расширяются.

— Я пошутил, — усмехаюсь я. — Но, попроси ты меня, не думаю, что смог бы тебе отказать.

— Перестань быть таким милым, — она игриво толкает меня плечом. — Ты же знаешь, как это на меня действует.

Я сдерживаю стон. Сейчас совсем не время для стояка.

Я знакомлю Мэйбл с несколькими людьми, которых она пока не успела встретить. Одна из них — миссис Пэмбрук, с которой Мэйбл сразу заводит разговор. Мне нравится слушать, как она рассуждает о своих идеях. Её мысли никогда не стоят на месте.

— Колдуэлл, — голос Корделии прерывает мои мысли. Она бросает взгляд на Мэйбл, которая повернулась к миссис Пэмбрук. — Можешь…? — она указывает себе за спину. — Посол снова спрашивает о восточной границе. Тебе стоит его успокоить.

— Какой? — я оборачиваюсь к собравшимся. Главный зал библиотеки переполнен благотворителями, учёными и привычным набором людей, которым что-то нужно от моей семьи. Мои родители общаются с гостями возле стола с шампанским, отец держит мать под локоть, направляя её от одной беседы к другой.

— Из Новерии.

Я киваю. Джексон. Корделия смотрит на меня, безупречно держа осанку и ожидая ответа.

В вопросе территориального спора она оказалась незаменима: знает всех участников, историю и умеет ориентироваться в бюрократическом лабиринте. Мы уже несколько недель работаем допоздна, раскладывая карты у меня в кабинете, пока люди спорят из-за земель, которые считают своими. В этом и заключается главная сложность. Люди постоянно являются с документами на право собственности, которым по несколько сотен лет.

Последние сто лет эта территория находилась в глубине нашей страны. Для моих граждан, живущих у границы, её потеря обернётся кошмаром. Не говоря уже о проекте солнечной электростанции, который мы запустили там пару лет назад. Мы не можем лишиться этой земли.

— Конечно, — отвечаю я и позволяю ей отвести меня к послу.

Разговор затягивается. Бо̀льшую его часть ведёт Корделия, уклоняясь от прямых ответов, успокаивая его и обещая предоставить сведения, которые мы пока сами надеемся найти. Я киваю в нужные моменты и осматриваю зал в поисках Мэйбл.

В последний раз я видел её у окна, где она разговаривала с библиотекарем Вики. Они успели сблизиться. Мэйбл проводит здесь много времени. Они мгновенно нашли общий язык, когда Вики рассказала, что в наших архивах хранятся оригинальные рукописи Беатрикс Поттер.

Я смотрю в сторону другого окна. Пусто.

Какого хрена? Нужно было позвать охрану внутрь.

Проверяю стол с угощениями. Через стеклянные двери видны сады.

Её нет.

У меня сжимается грудь. Это не беспокойство. Пока нет. Просто… отсутствие. Что-то неправильное. Без неё равновесие в комнате нарушается.

— Ты ведь тоже так думаешь? — говорит что-то Корделия, но я не могу сосредоточиться.

— Прошу прощения, — я отхожу, прежде чем она успевает закончить или я успеваю что-либо объяснить.

Пробираюсь сквозь толпу, кивая на приветствия, которые почти не воспринимаю. Мэйбл нет ни в главном зале, ни в коридоре.

Где она?

Паника обрушивается внезапно, словно физический удар. Мы вместе всего несколько недель, но она уже стала жизненно необходима. Мысль о том, что она могла уйти, что кто-то сказал ей нечто жестокое, что она наконец увидела всё ясно и поняла, что я одержимый мужчина, который следит за ней каждый раз, когда нас разделяет расстояние. Даже когда я просто сижу в своём кабинете.

Считается ли это преследованием, если это твой собственный дом и камеры? Пока я работаю, экран остаётся включённым, а она чаще всего читает. Знать, где она находится, — успокаивает.

Я сворачиваю в восточный коридор, направляясь к старому крылу, и слышу это. Смех.

Детский отдел спрятан в дальнем углу. Обогнув последний книжный стеллаж, я останавливаюсь.

Она сидит на полу, скрестив ноги, в окружении семерых детей разного возраста и держит раскрытой книжку с картинками о медведе, который потерял пуговицу. Она читает вслух, меняя голоса персонажей, и полностью поглощена историей. Дети прижимаются к ней, некоторые держат пальцы во рту, а одна маленькая девочка положила голову Мэйбл на колено.

Она меня не замечает. Не осознаёт, что за ней наблюдают, не просчитывает, как всё это выглядит со стороны. Простоона. Искренняя. Живущая настоящим моментом. Настоящая так, как никогда не было настоящим ничто другое в моей жизни.

Охватившая меня паника начинает отступать, сменяясь чем-то более тяжёлым. Потребностью. Она, мать её, мне нужна. Я точно знаю, что сжёг бы всё это здание дотла, если бы это помогло мне её удержать.

Мэйбл переворачивает страницу с той особенной улыбкой, которую, как ей кажется, никто не замечает, и у меня что-то сжимается в груди.

— Колдуэлл, — голос Корделии раздаётся у меня за спиной, слишком, блядь, близко. Её вмешательство вызывает во мне раздражение. — Вот ты где. Твоя мать…

— Дай мне минуту, — не оборачиваюсь я.

— Колдуэлл, это важно. Посол…

— Этим уже занимаются, — наконец я смотрю на неё.

Её челюсть напрягается, безупречная маска, которую она всегда носит, даёт трещину. В её глазах что-то мелькает: разочарование или нечто более холодное. Мэйбл, возможно, и пытается дать ей шанс, пока я не обращаю внимания, но поведение Корделии заставляет меня насторожиться.

— Да, она очаровывает персонал. Но это… — она указывает на Мэйбл и детей. — Это не по-королевски, Колдуэлл. Это не…

— Я прекрасно знаю, что это, — говорю тихо и сдержанно, чтобы ничем себя не выдать. — Именнопоэтому я выбрал её. Именно поэтому в скором времени она станет моейженой.

Корделия смотрит на меня. Я наблюдаю, как она берёт себя в руки и маска снова возвращается на место.

— Твоя мать просит тебя подойти.

— Я скоро буду. И больше не хочу, чтобы меня прерывали.

Она уходит. Я не смотрю ей вслед. Нам с Корделией придётся поговорить снова. На этот раз я не стану сдерживаться. Но это будет в другой день.

Снова сосредотачиваю всё внимание на Мэйбл, когда она заканчивает читать. Дети аплодируют, хлопая маленькими ладошками. Она радостно смеётся и шутливо кланяется.

Когда она поднимается на ноги, наши взгляды встречаются, и её улыбка слегка меркнет. Она складывает руки перед собой и начинает теребить пальцы. Я уже заметил, что этот жест её выдаёт. Она начинает смущаться.

— Давно ты здесь стоишь?

— Достаточно давно, — отвечаю, направляясь к ней, потому что мне необходимо её коснуться. Дети уже разбежались. — Ты исчезла.

— Я заблудилась, — стряхивает она пыль с юбки. — Но в хорошем смысле. Это место потрясающее. Я раньше никогда не была в этой части библиотеки. Ты знал, что у них есть оригинальные…

— Я подумал, что ты ушла, — слова вырываются резко, незапланированно. — Я не мог тебя найти. Подумал…

Выражение её лица меняется, смягчается.

— Уэллс… — она подходит ближе и кладёт руку мне на предплечье. — Я здесь.

— Я знаю, — накрываю её руку своей. — Знаю. Я просто… — замолкаю. Не могу объяснить ни панику, ни иррациональный страх, ни то, насколько необходимой она для меня стала. — Идём. Покажу тебе архивы.

— Я была бы рада, — Мэйбл берёт меня за руку, и мы идём по старым коридорам, а её вопросы заполняют пространство между нами.

Мы обсуждаем спор из-за договора. Претензии соседней страны. То, как оригиналы документов оказались разбросаны по трём архивам, ни в одном из которых нет полного текста, и спорные линии границы.

— Это исследовательская задача, — медленно произносит она, и я вижу, как работает её разум, как всегда, когда она систематизирует информацию. — Вам нужен оригинальный текст договора. Полностью, а не отдельные отрывки.

Не уверен, что она действительно спрашивает, скорее уточняет.

— Мы пытались. В архивах поместья хранятся фрагменты. В национальной библиотеке есть другие. Полного документа нет ни у кого.

— А архивы поместья? Ты упоминал…

— Тысячи коробок. Ничего не систематизировано. Мой прадед был на этом помешан, но так ничего и не упорядочил.

Она останавливается и поворачивается ко мне.

— Уэллс. Это как раз по моей части. Исследования. Архивы. Поиски иголки в стоге сена, — она уже выглядит взволнованной от одной этой мысли.

— Да, — говорю я. Никогда не могу ей отказать. — Завтра. Я тебе покажу.

— Ура, — слегка подпрыгивает она.

Чтобы сделать её счастливой, мне не нужно дарить ей драгоценности, достаточно старых пыльных коробок.

— Идём, — снова беру её за руку.

— Что мы делаем? — спрашивает она, когда я не поворачиваю туда, откуда мы пришли. Вместо этого я достаю телефон и пишу Дженсону, чтобы он подогнал машину к южной стороне здания.

Мы добираемся до машины. Обратная дорога проходит в тишине, её рука лежит в моей, а большой палец выводит узоры на моей ладони. Я вижу, что она уже составляет план. Как и я, только мой не имеет никакого отношения ни к чему, кроме неё. Я смотрю на её профиль и думаю о той панике, которую испытал. Она поглотила меня целиком. Я никогда не паникую. Наоборот, под давлением я работаю лучше всего. Но только не когда дело касаетсяМэйбл.

— Что? — замечает она мой взгляд и застенчиво улыбается.

— Ничего, — подношу её руку к губам и целую костяшки пальцев. — Всё.

Когда мы возвращаемся в поместье, я веду Мэйбл вверх по лестнице, по коридору и в наши комнаты.

— Уэллс…

Я закрываю дверь и притягиваю её к себе. Потребность нарастала с того момента, как я потерял её в толпе, как осознал, чем готов пожертвовать, лишь бы удержать её.

— Ты нужна мне, — говорю я ей в губы. — Сейчас.

Она не задаёт вопросов. Просто тает в моих объятиях, запуская пальцы мне в волосы, а я несу её к кровати. У Мэйбл всегда есть именно то, что мне нужно.

Мэйбл

Мой телефон вибрирует на кухонной столешнице, и на экране загорается имя Трули. Я поднимаю руки, покрытые тестом и мукой.

— Чёрт, — бормочу себе под нос и быстро складываю тесто для заквасочного хлеба.

В последний раз и вытираю руки о фартук, который подарила мне миссис Холлоуэй, бледно-розовый, с крошечными красными клубничками, а затем хватаю телефон со столешницы.

— Привет, — говорю, отвечая на звонок. Я безумно по ней скучаю, но скоро она сюда приедет.

— Чем занимаешься?

— Пеку хлеб на закваске.

— Звучит так вкусно. Когда я приеду, ты обязана накормить меня им до отвала.

— Думаю, с этим я справлюсь.

— Хорошо, потому что мне нужно, чтобы ты справилась ещё кое с чем.

— Хорошим или плохим? — спрашиваю я, прислоняясь к столешнице.

— Я беременна! — кричит она в трубку, не в силах сдержаться. Удивительно, что она вообще продержалась так долго. Именно этого Трули всегда и хотела: собственную семью, никак не связанную с её контролирующими родственниками. Я всегда хотела того же, и это нас сблизило. Все те годы, когда мы с матерью путешествовали по всему миру, лишь сильнее заставляли меня мечтать пустить корни.

— Я стану тётей, — восторженно говорю в трубку. — Я так за тебя рада, Тру.

— За тебя я тоже рада.

— Спасибо, — я чувствую, как начинаю смущаться. Не знаю, почему всякий раз робею, когда говорю об Уэллсе в таком ключе.

— Есть какие-нибудь новости?

— Думаю, твоя новость переплюнула все остальные, — говорю ей.

— Я не откажусь ни от пирога, ни от хлеба на закваске, — я смеюсь. — Но правда, что у тебя происходит?

— Никаких серьёзных изменений с нашего последнего разговора, — мои мысли всё ещё зациклены на её беременности. Я знала, что это лишь вопрос времени, но насколько же я, блин, глупая?

Я ни разу не задумалась о том, что сама могу быть беременна. Теперь, когда об этом думаю, — когда у меня в последний раз были месячные? Ещё до того, как я отправилась в это грандиозное приключение, у которого, похоже, нет срока окончания, хотя о помолвке или свадьбе пока никто не говорил.

— Даже в вопросе с землёй?

Я довольно подробно рассказывала ей обо всём происходящем. Собиралась выложить ей всё, когда она вернётся домой после долгого медового месяца, но не подумала, насколько публичными станут наши с Уэллсом отношения.

— Нет, — вздыхаю я. — По-прежнему копаюсь в архивах, но это отнимает у Уэллса кучу времени.

Ему приходится много работать, и я это понимаю. Если не найду что-нибудь, что подтвердит права Соларии на эту территорию, для страны всё обернётся полным кошмаром. Множество жителей лишатся этой части земли. Я тоже не хочу, чтобы это произошло. Я уже успела привязаться к местному сообществу. Никогда прежде меня не принимали так тепло. Не понимаю почему, но ко мне относятся очень хорошо. Я совсем этого не ожидала.

— Если кто и сможет это найти, так это ты.

Тру не терпится приехать и увидеть меня, но я попросила её подождать. Всё свободное время я провожу за исследованиями. Когда она приедет, я хочу иметь возможность побыть с ней.

— Надеюсь. Каждый раз, открывая очередную архивную коробку, я начинаю чувствовать себя Вилли Вонкой на шоколадной фабрике и надеюсь, что внутри окажется золотой билет.

— Как дела с его мамой?

— Лучше? — из-за моей интонации это больше похоже на вопрос. В смысле, она действительно стала относиться ко мне лучше. Иногда её слова звучат холодно, но, когда я обдумываю их, мне кажется, что у неё нет дурных намерений.

— Дай ей время, — успокаивает меня Тру. — К тому моменту, когда я наконец приеду, ты уже станешь принцессой.

— Боже мой, я не принцесса.

Это нелепо, но так ли это? Никогда особо не думала об этом с такой стороны.

— Пока что.

Мы разговариваем ещё несколько минут, а потом прощаемся. Мне нужно многое осмыслить, потому что теперь я гадаю, могу ли быть беременна, почему Уэллс никогда не говорил о возможности брака, а тут ещё и вся эта история с принцессой. Почему до меня только сейчас это дошло?

Я долго смотрю на телефон после того, как Трули отключилась, экран уже погас. Беременна. Она беременна. А я… Я снова мысленно отсчитываю назад. Не знаю зачем, ведь точно знаю, что с тех пор, как встретила Уэллса, у меня не было месячных. Мы занимаемся любовью каждый день, и к этому моменту они бы уже начались. Проклятье.

— Мисс?

Я вздрагиваю. В дверях стоит миссис Холлоуэй с тщательно нейтральным выражением лица.

— Её Величество желает вас видеть. В солнечной гостиной.

Что? Зачем? Уэллс работает.

— Элеанор? — на всякий случай переспрашиваю я.

Но миссис Холлоуэй лишь кивает.

— Она попросила поговорить именно с вами. Хотите, я скажу ей, что вы заняты?

— Вы бы сделали это ради меня? — улыбаюсь я ей.

Она лишь пожимает плечами, и я точно знаю, что сделала бы без малейших сомнений.

— Нет. Нет, я приду, — не хочу, чтобы кто-то навлёк на себя гнев Элеанор из-за меня. Разглаживаю фартук, осознавая, что всё ещё в нём, и снимаю через голову. — Только руки помою.

Переодеваться, думаю, уже некогда. Неправильно встречаться с «Её Величеством» в джинсах, но что есть, то есть. Я не знала, что она приедет, и вообще-то собиралась провести время в пыльном архиве.

Я направляюсь в солнечную гостиную. Я называю её зимним садом. По размерам она вполне может им считаться.

Элеанор сидит за одним из столиков с безупречной осанкой, держа в руках чайную чашку.

— Мэйбл, — она указывает на стул напротив. — Пожалуйста. Садись.

— Миссис Холлоуэй сказала, что вы хотели меня видеть.

Я нервничаю, словно ребёнок, которого вызвали в кабинет директора. Со мной такого ни разу в жизни не случалось, но, полагаю, внутренняя паника была бы примерно такой же.

— Ты помогаешь с земельным спором, — это не вопрос, но я всё равно киваю. — Ты проводишь много времени в архивах. Миссис Пэмбрук сказала, что ты значительно продвинулась в систематизации материалов, не внесённых в каталог.

— Я рада помочь. Работа интересная.

Только те, кто любит исследования, способны понять эту страсть. У меня всегда была потребность впитывать всю доступную информацию.

— Да., — Элеанор отпивает чай. — Земельный спор уже несколько недель занимает всё внимание моего сына. Твой вклад позволяет ему заниматься вопросами, которые способен решить только он.

Она ставит чашку на стол, точно и бесшумно.

— Тебя хорошо приняли, Мэйбл. Персонал тебя обожает. История с магазином одежды была проявлением искренней доброй воли, а не расчёта. Люди откликаются на неподдельность.

— Спасибо, — не знаю, что ещё сказать. Похвала кажется вступлением. Сейчас последует удар.

— Но… — она поднимает палец, и я внутренне напрягаюсь. — Я не уверена, понимаешь ли ты, на что подписываешься. Исследования в архивах, любовь персонала и благосклонность прессы — это приятные стороны. Те, что воспринимаются как успех.

— Я знаю, что есть и другое, — вспоминаю кортеж с охраной, ворота и флажки. — Протоколы, постоянное внимание…

— Да. Всё это, — Элеанор слегка наклоняется вперёд, и я замечаю на её лице нечто неожиданное. Не холодность. Беспокойство. — Но ещё ожидание. Неопределённость. Жизнь, в которой ты никогда не распоряжаешься собственным временем, твоё тело обсуждают в газетах, а твои дети…

Она замолкает. Её челюсть напрягается.

— Дети? — повторяю я, и собственный голос кажется мне странным.

— Я не родилась в этой семье, — она говорит тихо, почти самой себе. — Я встретила отца Колдуэлла и полюбила его прежде, чем поняла, кто он. Кем стану я сама. А потом забеременела, и времени передумать уже не осталось. У меня не было возможности даже задуматься, хочу ли я этого, хочу ли такой жизни для своих детей.

Она встречается со мной взглядом, и я вижу ту молодую женщину, которую она описала, растерянную и, уверена, ошеломлённую. В комнате становится слишком жарко. Я думаю о Трули, сияющей от желанной беременности. Если я беременна, это тоже не было запланировано, и я не знаю, как Уэллс к этому отнесётся. Мне ненавистна сама мысль о том, чтобы выйти замуж из-за ребёнка. Я бы не хотела, чтобы всё произошло именно так.

— Вы меня предупреждаете? — спрашиваю я.

Выражение лица Элеанор меняется, в нём появляется что-то похожее на сожаление.

— Нет. Я… — она делает паузу, подбирая слова, как всегда тщательно следя за тем, что говорит. — Я хочу сказать, что вижу, как ты стараешься. И что была неправа, когда вначале так всё усложняла, — смотрит она мне в глаза. — Колдуэлл счастливее, чем я когда-либо видела за многие годы. Для меня это важно.

Я удивлённо моргаю.

Она встаёт, и я поспешно поднимаюсь вслед за ней, пытаясь осмыслить происходящее.

— Мэйбл, — у двери Элеанор останавливается и мягко улыбается, сейчас больше напоминая не королеву, амать. — Если тебе когда-нибудь захочется поговорить… о чём угодно, я рядом.

А затем уходит, оставляя меня наедине с теплом от неожиданно проявленной доброты.

Проверяю время. Дженсон, наверное, уже ждёт. Я тороплюсь обратно на кухню и забираю буханку хлеба на закваске, которую испекла вчера вечером, пока ждала возвращения Уэллса. Кладу её в тканевую сумку.

Архивы ждут, и мне самой не терпится к ним вернуться.

Колдуэлл

Терпение никогда не давалось мне с трудом. Его прививали мне с самого детства вместе с осознанием того, что однажды я буду править.

Когда заходишь в тупик или не знаешь, что делать, иногда полезно отступить на шаг, чтобы найти ответы или вернуться к проблеме со свежим взглядом.

Видимо, теперь моё терпение на нуле. Я то и дело проверяю почту, гадая, когда Зорн наконец мне ответит. Я нашёл кольцо, которое хочу подарить Мэйбл. Занимаюсь им уже несколько недель. Поначалу я знал лишь, что мне нужно кольцо, но когда решил поискать в интернете, чтобы составить хоть какое-то представление, ведь я мало что знал о кольцах, то находил лишь самые обычные. Ни одно из них не напоминало мнееё.

С небольшой помощью старого друга мы нашли четыре возможных варианта. У каждого из колец богатая история, но всё равно ни одно не подходило. И тут до моего тупого зада дошло. Мне нужно было фамильное кольцо. А значит, следовало отправиться в хранилище и осмотреть коллекцию. Как только я выбрал идеальное, Зорн занялся подгонкой размера. Я уже хочу получить это грёбаное кольцо, но приходится ждать. Это меня убивает. И без того прошло достаточно времени. Моё терпение на исходе. Мне нужно, чтобы Мэйблофициально стала моей. Чтобы она носила моё кольцо и все знали, что она моя навсегда.

Когда я его получу, останется лишь дождаться подходящего момента. Хочу, чтобы для неё всё было идеально. Она этого заслуживает.

— Колдуэлл.

Я моргаю.

Корделия стоит напротив, удерживая палец на карте, и ждёт. Давно она так ждёт?

— Прости. Что? — понятия не имею, о чём мы говорили. Возможно, именно поэтому мне никак не удаётся найти решение проблемы. Не помогает и то, что раньше я мог наблюдать за Мэйбл по камерам видеонаблюдения дома. Теперь, когда почти каждый день она уезжает в библиотеку, я не могу за ней следить. Это помогало мне сосредоточиться на работе. Полагаю, я мог бы установить камеры поздно вечером. После того как она отправится домой, а это должно произойти примерно сейчас.

— Я спросила, изучил ли ты восточную топографическую съёмку, — терпеливо произносит она. — Ту, что от 1847 года. Она противоречит формулировкам договора.

— Точно, — придвигаю к себе документ, но взгляд соскальзывает к телефону. Если к моему возвращению все съедят хлеб на закваске, который испекла Мэйбл, и мне не достанется ни кусочка, я запрещу всем есть хлеб. Мэйбл отменит мой запрет. Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Мне нравится, когда она становится немного властной и начинает возмущаться. Она очаровательна, и я не могу ей отказать. Если однажды у нас родятся девочки, — я пропал. Они будут вить из меня верёвки. Обведут вокруг своих крошечных пальчиков, как сейчас это делает Мэйбл.

— Колдуэлл.

— Да. Я здесь, — заставляю себя сосредоточиться. Топографическая съёмка. Граница. Бесконечные переговоры.

Я чувствую на себе взгляд Корделии. Он всегда был таким оценивающим? В последнее время она ведёт себя очень расчётливо и неизменно оказывается на три шага впереди. По крайней мере, именно так мне казалось последние несколько недель. А может, всё это дерьмо просто ударило мне в голову.

— Как Мэйбл обживается? — небрежно спрашивает она. — Я переживаю, что ей скучно. Всё это время в архивах.

Я поднимаю глаза.

— Ей не скучно.

На самом деле я уже начинаю ревновать её к пыльным коробкам, к Дженсону, которому достаётся возить её повсюду, к повару, который пробует всю её еду, и к миссис П, которая заставляет её хихикать.

— Разумеется, — Корделия подходит к окну и поправляет занавеску, хотя та в этом не нуждается. — Я не хочу, чтобы ты волновался, но она упомянула, что чувствует себя одинокой. Персонал может держаться отстранённо. А все эти протоколы её подавляют. Она сказала мне, что чувствует себя так, будто постоянно играет роль и никак не может сделать всё правильно.

— Когда она тебе это сказала? — наблюдаю я за ней.

— О, мы несколько раз обедали вместе. Она милая, Колдуэлл. Правда старается, — пауза. — Переживает, что недостаточно хороша для тебя. Для всего этого, — Корделия обводит рукой комнату. — И скучает по своей подруге.

Я знаю, что последнее правда, но всё остальное для меня новость. Я выпускаю ручку из пальцев, позволяя ей прокатиться по карте.

— Мэйбл не переживает, что недостаточно хороша, — защищаясь, говорю я.

— Неужели? — Корделия подходит ближе, её рука задевает мою, когда она тянется за папкой. — Она молода, Колдуэлл. Она подавлена всем этим. Думаю, она так старается вписаться, что теряет себя, — Корделия замолкает, не отводя от меня глаз. — Боюсь, что она уйдёт, и тогда, ну…

Если она намекает, что я сломаюсь, если Мэйбл уйдёт, то она права.

Но Мэйбл не будет отсутствовать долго. Я притащу её маленькую задницу обратно или, если придётся, последую за ней и останусь там, где будет она.

— Она не уйдёт, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы. От одной этой мысли я, блядь, прихожу в ярость.

— Просто хочу, чтобы ты знал: я буду рядом, если что-нибудь случится. И когда мы закончим этот проект, я надеюсь, что мы всё равно сможем работать вместе. Я дорожу временем, которое провела с тобой, — теперь её ладонь ложится мне на руку, а не просто задевает её. Я уже говорил ей прекратить эту херню с прикосновениями.

— Нам следует закончить, — отступаю я.

По её лицу что-то пробегает. Возможно, раздражение. Расчёт? Смесь того и другого.

— Конечно.

Но теперь я всё вижу. Осторожные упоминания о якобы существующих страхах Мэйбл. Попытки занять нужную позицию. Намёки на то, что между нами с Корделией есть какое-то партнёрство, которого Мэйбл никогда не сможет понять. Корделия не помогает. Она выстраивает свою версию, кирпичик за кирпичиком. Пытается сохранить свою значимость в моей жизни. Она пытается саботировать отношения с Мэйбл.

За какого идиота она меня принимает? Пусть Мэйбл, возможно, и становится с Корделией всё более непринуждённой, но со мной такого не происходит. Наоборот, когда дело касается Корделии, я обращаю ещё больше внимания на каждую мелочь. Мне нужно осторожно распутать всё это. Не уничтожив обе семьи.

Но если до этого дойдёт, значит, так тому и быть. Всю свою жизнь я отдавал и отдавал. Всё было распланировано за меня с самого момента моего рождения. Но в этом я не уступлю. В том, что касается Мэйбл.

— Мне нужно идти, — хватаю телефон и запихиваю бумаги в сумку, не заботясь о порядке. Потом разберусь.

— Колдуэлл, мы ещё не закончили…

— Это может подождать, — я уже у двери, держусь за ручку и не оглядываюсь. — Пришли мне свои записи. Я просмотрю их завтра.

— Колдуэлл, — её голос меняется. — Всё в порядке?

Останавливаюсь и поворачиваюсь ровно настолько, чтобы увидеть её лицо, спокойное и обеспокоенное.

— Всё хорошо. Мне просто нужно увидетьжену.

Я намеренно говорю «жену», а не «Мэйбл» и не «её», желая, чтобы это слово попало в цель и хорошенько улеглось у Корделии в голове. Та самая роль, которая, как она постоянно намекает, может оказаться недолговечной.

— Передавай ей от меня привет, — выражение её лица не меняется.

Не отвечаю. Я уже за дверью.

Дорога домой кажется слишком долгой. Я не могу перестать гадать, где будет Мэйбл, чтобы сразу отправиться к ней. Наверное, на кухне, в библиотеке или в каком-нибудь другом месте, где она устроилась поудобнее, даже не осознавая, что превратила этот дом в свой.

Когда наконец проезжаю через ворота, я выскакиваю из машины ещё до того, как водитель успевает полностью остановиться.

— Где она? — спрашиваю у одного из охранников, дежурящих у парадного входа.

— На кухне, — подтверждает он мою догадку. Я спешу туда, а затем заставляю себя замедлиться, перевести дыхание, чтобы не ворваться внутрь как какой-то безумец.

Она поворачивается, на щеке мука, а из духовки доносится запах чего-то согревающего, — корицы. Моей любимой. Мэйбл одаривает меня сияющей улыбкой. Я никогда не привыкну к тому, как озаряется её лицо, когда она меня видит. Это и правда заставляет меня чувствовать себя королём.

— Ты рано, — говорит она.

— Мне нужно было тебя увидеть.

— Что-то случилось? — её улыбка слегка меркнет.

— Ничего, — я подхожу к ней, притягиваю к себе и зарываюсь лицом в её волосы. Она пахнет ванилью и домом. Паника, которая крепко держала меня, начинает ослаблять хватку. — Ничего не случилось. Я просто скучал по тебе.

— Ты видел меня сегодня утром, — тихо смеётся она.

— Слишком давно.

Её ладонь скользит вверх по моей груди, а затем обвивает шею, её тело плотно прижимается к моему. Оназдесь, и слова Корделии растворяются, превращаясь в ничто.

— Я испекла печенье, — шепчет она мне в шею.

— Мне плевать на печенье, — отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть её лицо, и внимательно всматриваюсь в него.

Она собирается уйти? Подавлена? Тоже притворяется передо мной?

— Колдуэлл? — моргает она, сбитая с толку моей напряжённостью.

Я целую её. Жёстко. Отчаянно. Мне необходимо почувствовать, как она отвечает мне, знать, что она всё ещёмоя, выбирает эту жизнь, всё ещё хочетменя, несмотря на всё, от чего ей следовало бы бежать.

— Я тебе нужна, — произносит она мне в губы.

— Всегда, — со стоном отвечаю я.

Она отстраняется, хватает меня за рубашку спереди и тянет за собой. Я позволяю ей провести меня через кухню в буфетную дворецкого. Она берёт инициативу в свои руки, и я хочу посмотреть, к чему это приведёт.

Мэйбл прижимает меня к стене. Мои брови взлетают.

— Красавица?

Она не отвечает. Просто опускается передо мной на колени, её руки уже на моём ремне, тонкие пальцы возятся с пряжкой. Я тянусь к ней, собираясь поднять, но она отмахивается от моей руки и смотрит на меня снизу вверх с дерзкой, игривой улыбкой, совсем не похожая на ту осторожную девушку, которую я встретил впервые. Я, блядь, в восторге от того, что рядом со мной она чувствует себя достаточно безопасно, чтобы больше не быть такой осторожной.

— Что ты делаешь?

— Забочусь о своём мужчине.

Я позволяю ей, наблюдая, как она справляется с ремнём, следом расстёгивает пуговицу, а затем опускает молнию. Я знаю, что она не собирается двигаться медленно, дразня меня. Нет, ей это не нужно: когда дело касается её, даже полсекунды для меня слишком долго.

Пальцы Мэйбл цепляются за резинку боксёров и стягивают их вниз. Мой член вырывается на свободу. Она обхватывает его одной маленькой ладонью, заставляя меня застонать.

— Я не знаю, что делаю, — признаётся она. Она пытается убить меня своей невинностью.

— Красавица, ты можешь делать со мной всё, что захочешь, и это будет идеально, — успокаиваю я, потому что это правда. Не то чтобы мне когда-нибудь раньше делали минет.

Поначалу она действует осторожно: проводит языком по головке, медленно протягивая его вдоль неё, отчего мои бёдра резко подаются вперёд. А затем весь мир останавливается, когда её рот обхватывает головку моего члена. Из меня вырывается стон.

Она берёт меня глубже, и мои пальцы сильнее сжимаются в её волосах, не направляя, а просто держась. Потребность прикасаться к ней невыносима. Мне нравится всё. Каждое движение, то, как её язык прижимается к нижней стороне моего члена, как впадают её щёки, когда она с силой сосёт. Со стоном произношу её имя.

Я не могу не смотреть на неё, даже если от этого кончу быстрее.

Одного вида Мэйбл, стоящей передо мной на коленях, с закрытыми глазами, тёмными ресницами, касающимися щёк, и ртом, обхватившим мой ствол, когда она доставляет мне удовольствие, достаточно, чтобы самому рухнуть на колени.

Она находит ритм и начинает двигаться быстрее. У основания позвоночника нарастает покалывание, разрядка приближается, подводя меня к самому краю.

Я резко отстраняюсь, и она издаёт тихий протестующий звук, её припухшие губы складываются в обиженную гримасу. Она облизывает их.

— Уэллс, я ещё не закончила, я…

— Мне нужно быть внутри тебя, — слова вырываются гортанно, почти неузнаваемо. — Мне нужно кончитьв тебя.

Она не возражает, когда я поднимаю её и несу к острову посреди буфетной, прижимая её тело к его краю. Одной рукой я сметаю банки и коробки, не заботясь о том, что разобьётся, усаживаю её на край, задираю юбку и отдёргиваю трусики в сторону. Острая потребность в ней тяжело давит на меня. Она вся мокрая. Моя девочка всегда готова принять меня.

Я вхожу в неё одним толчком, и мы оба стонем, звук эхом разносится по тесному помещению. Она обвивает ногами мою талию, руками шею, а я вбиваюсь в неё с тем же отчаянием, которое испытывал в кабинете, с тем же страхом, что она лишь временно со мной, что я её потеряю, что не заслуживаю удержать её рядом.

— Смотри на меня, — требую я, и она смотрит, её взгляд расфокусирован и полон желания, губы приоткрыты. — Останься со мной. Останься.

— Я здесь, — задыхаясь, отвечает она, и её ногти впиваются мне в плечи, удерживая нас обоих. — Я здесь, Уэллс. Я никуда не уйду.

Я трахаю её сильнее, край острова впивается мне в бёдра, а её тело принимает всё, что я даю. Она создана только для меня, так же как я создан для неё. Когда она кончает, с её губ срывается моё имя, тело сжимается вокруг меня, пока я не следую за ней, изливаясь внутрь со стоном, похожим на молитву.

Я остаюсь глубоко внутри неё, пока не убеждаюсь, что она приняла всё до последней капли, мой член упирается прямо в её шейку матки.

Затем обрушиваюсь на неё, не наваливаясь всем весом, но достаточно, чтобы удерживать прижатой подо мной. Зарываюсь лицом в её шею, вдыхая её аромат.

Пальцы Мэйбл лениво выводят узоры вдоль моего позвоночника, неторопливо, умиротворённо.

— С возвращением домой, — шепчет она.

Я не отвечаю. Я уже думаю о кольце, о том, как сделать всё этонавсегда, о том, чтобы зачать с ней ребёнка, и тогда она никогда не сможет уйти.

Мне плевать, каким ублюдком это меня делает… Я сделаю всё, что потребуется. Она будет править рядом со мной, или я не стану править вовсе.

Мэйбл

— Ах ты хитрая маленькая засранка, — я наклоняюсь, хватаю одну из двух коробок, которые каким-то образом пропустила, вытаскиваю её, а затем достаю вторую.

Я уже проверяла этот угол комнаты, но сегодня, проходя мимо, почему-то почувствовала, что стоит осмотреть его ещё раз. И действительно, за шкафом оказались задвинуты две покрытые пылью коробки.

Откидываю крышку одной из них и вытаскиваю стопку бумаг. Перебираю их, и вдруг всё вокруг замирает. Я моргаю, чтобы убедиться, что это не мираж. Что мой мозг не обманывает меня, заставляя видеть желаемое лишь потому, что я так долго этим занимаюсь.

— Нет, — выдыхаю, пробегая глазами по всему документу, читая и перечитывая его, чтобы перепроверить дважды, трижды и четырежды.

Невозможно отрицать, что это: оригинал документа о праве собственности от 1843 года, подписанный чернилами, которые со временем выцвели до коричневого цвета, с приложенным планом участка. Восточная граница обозначена ясно как день, именно там, где, согласно договору, она и должна проходить. Доказательство, которое нужно Колдуэллу. Доказательство, необходимое Соларии, чтобы сохранить свои права на эту землю!

На всякий случай наклоняюсь и щиплю себя, чтобы убедиться, что не сплю. Ай. Мгновенная боль говорит, что нет. Охренеть! Я действительно это нашла.

Я слишком быстро вскакиваю, цепляюсь ногой за нижнюю коробку и падаю. Колено с силой ударяется об пол, а документ вылетает у меня из рук.

— Не обращайте на меня внимания, — бормочу пустой комнате, уже смеясь над собой, игнорирую жжение в колене. — Просто разговариваю сама с собой. Совершенно нормальное поведение.

Я собираю бумаги, всё ещё не веря в происходящее. Мне хочется вскочить, начать прыгать и закричать: «Я нашла золотой билет!» Но мне нужно увидеть Уэллса. А значит, нужно шевелить задницей.

Я сделала это. Я действительно это сделала.

Теперь Трули может приехать. Я чувствую себя частью Соларии.

Эта мысль расцветает во всём теле. Не в силах сдержать восторг, я вскакиваю на ноги, даже не пытаясь отряхнуться. Бросаюсь бежать, не обращая внимания на то, что только что грохнулась, а по венам несётся адреналин.

Когда пулей вылетаю из здания, Дженсон ждёт у машины. Он отскакивает от неё и спешит ко мне, на его лице явственно проступает тревога.

— Мэм, что происходит?

Я резко останавливаюсь, заметив, как его рука тянется к поясу, скорее всего, туда, где он держит пистолет.

— Новости хорошие. За мной никто не гонится! — сообщаю ему. — И, кажется, мы уже обсуждали это «мэм».

— Мэйбл, — качает он головой. — Ты до чёртиков меня напугала.

— Не даю тебе расслабляться, — поддразниваю я. — Но смотри! — размахиваю документом, а затем понимаю, что это плохая идея. Он старый, и мне нужно быть осторожнее. Дженсон действительно улыбается, так, что в уголках его глаз появляются морщинки.

— Ты сделала это, — он протягивает руку, и мы по-дурацки отбиваем друг другу пять, но я так взвинчена, словно накачалась «Ред Буллом».

— Можешь отвезти меня к нему в офис? Прямо сейчас?

— Конечно.

Дорога кажется бесконечной, несмотря на то что мы, возможно, превышаем скорость. Я никогда в этом не признаюсь.

Единственный плюс в том, что у меня появляется возможность ещё раз рассмотреть документ, провести кончиком пальца по линиям документа и прорепетировать, что я скажу. Сделать вид, будто ничего особенного не произошло, точно не получится. Я не могу дождаться, когда увижу красивое лицо Уэллса. Я знаю, что мне не нужно, чтобы он мной гордился, но всё равно хочу этого.

Я уже несколько раз бывала в офисе Уэллса, приносила ему обед. В прошлый раз, когда была здесь, он нагнул меня над своим столом. Охранник кивает, когда я захожу внутрь и направляюсь прямо к лифту. Двери открываются, я впрыгиваю в кабину и миллион раз нажимаю на кнопку, словно от этого лифт поедет быстрее.

Добравшись до его этажа, торопливо выхожу и направляюсь к его кабинету, проходя мимо стола Томаса, но его на месте нет. Он часто уезжает по разным поручениям и всё такое.

Дверь приоткрыта, и я слышу два голоса. Один из них произносит моё имя, заставляя меня остановиться. Это Уэллс и Корделия.

Мне не следует подслушивать, но я не двигаюсь. Почти не дышу.

— Ты была права. У нас с Мэйбл ничего не складывается.

Я крепче сжимаю документ, который внезапно кажется тяжёлым.

— Блядь, не знаю, что мне делать, — продолжает он тем особым тоном, который я научилась распознавать: терпеливым, задумчивым, таким он говорил во время переговоров. — Мне стоило тебя послушать.

— Я могу всё исправить, — голос Корделии полон нескрываемого удовлетворения. — У меня есть кое-что, что уничтожит её репутацию, и у тебя не останется иного выбора, кроме как порвать с ней. Разыграешь убитого горем принца.

— СМИ это сожрут.

— Да, — соглашается она. — А потом, спустя некоторое время, ты найдёшь новую спутницу, жену, которая понимает этот мир. Ту, которая всё это время была рядом с тобой, а теперь ты наконец прозрел.

Я не могу осмыслить то, что слышу. Уэллс готов втоптать меня в грязь, чтобы не выглядеть таким уж подонком, когда бросит меня?!

— Кого-то вроде тебя?

Пауза. Затем раздаётся её тихий, довольный смех.

— Я бы никогда не посмела предположить. Но я всегда верила, что мы понимаем друг друга. Что хотим одного и того же.

С самого начала я была права насчёт Корделии. Чутьё подсказывало, какая она на самом деле, но я его проигнорировала. Не хотела быть одной из тех злобных девиц, поэтому впустила её в свою жизнь как подругу, а теперь она готова подставить меня ради какой-то нелепой драмы для таблоидов и украсть моего мужчину.

Не моего мужчину, — мысленно поправляю я себя.

Документ выскальзывает из моих пальцев. Я даже не слышу, как он падает на ковёр.

Тело действует само, переходя в защитный режим. Не успеваю я опомниться, как уже бегу. По коридору, мимо лифта, спускаюсь по лестнице, потому что не могу ждать. Лёгкие горят, глаза щиплет. Передо мной снова и снова возникает Уэллс этим утром, занимающийся со мной любовью… Но любит ли он тебя? Он никогда этого не говорил.

Как давно он так думает о нас? Как давно хочет всё закончить, но ему не хватает смелости сделать это самому? Все эти мысли проносятся у меня в голове. А в довершение всего, чтобы предательство стало окончательным, он поделился этим сКорделией.

Вестибюль расплывается перед глазами, когда я толкаю двери и выхожу на яркий дневной свет, на мгновение ослепнув.

Дженсон, как всегда, на месте. Должно быть, всё написано у меня на лице. Я чувствую, как слёзы, которые до сих пор сдерживала, начинают катиться по щекам.

— Мэйбл?

— Мне нужно уехать, — голос срывается. — Пожалуйста. Просто… мне нужно выбраться отсюда, — он кивает и говорит, что отвезёт меня. — Ты ему не скажешь?

— Нет.

— Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

— Я сам принимаю решения, — говорит он, пока мы садимся в машину. — Если он заставил тебя плакать, значит, заслуживает того, чтобы побегать за тобой.

— Он не станет меня искать. Он испытает облегчение.

— Ну да, — соглашается Дженсон, но звучит это совсем не убедительно. — Куда едем? — спрашивает он, трогаясь с места. — Ты пытаешься уехать из страны?

— Да, я… — осекаюсь, когда до меня доходит, что это значит. — Я никуда не уеду, — выпаливаю я. — Мне здесь нравится. Люди замечательные. Я могу остаться, а Колдуэлл пусть поцелует меня в задницу.

Мне не нужно никуда уезжать. Постойте, а он может меня выгнать? Моя рука опускается на живот. Я не собиралась говорить об этом, пока не решится вопрос с землёй. На этом этапе я почти уверена, что беременна, даже без теста.

— Я передам ему твои слова, — посмеивается Дженсон, — после того как отвезу тебя куда-нибудь. Тебе есть где остановиться?

Слёзы всё ещё текут по моим щекам, но я улыбаюсь. Да, я знаю идеальное место.

Колдуэлл

Я больше не могу вынести ни одного дня рядом с Корделией. На этом этапе я даже притворяться не способен. Она сидит в кресле напротив моего стола, на лице нарисована насквозь фальшивая улыбка. Я был чертовски слеп к её скрытым мотивам, но теперь мои глаза широко открыты.

— Ты хотел поговорить о Мэйбл? — повторяет она причину, по которой я попросил её прийти сюда.

— Ты была права, — провожу я пальцами по волосам. — У нас с Мэйбл ничего не складывается, — качаю головой. — Блядь, не знаю, что мне делать. Мне стоило тебя послушать.

— Я могу всё исправить, — мгновенно отвечает она, не колеблясь ни миллисекунды. Её голос сочится удовлетворением. Да, теперь я вижу в тебе ту змею, о которой предупреждала Мэйбл. — У меня есть кое-что, что уничтожит её репутацию, и у тебя не останется иного выбора, кроме как порвать с ней. Разыграешь убитого горем принца.

— СМИ это сожрут.

— Да, — соглашается она. — А потом, спустя некоторое время, ты найдёшь новую спутницу, жену, которая понимает этот мир. Ту, которая всё это время была рядом с тобой, а теперь ты наконец прозрел.

— Кого-то вроде тебя? — позволяю этим словам повиснуть в воздухе между нами, а затем она смеётся, пытаясь снова натянуть маску.

— Я бы никогда не посмела предположить. Но я всегда верила, что мы понимаем друг друга. Что хотим одного и того же.

— Ты ошибалась, — я встаю из-за стола, открываю верхний ящик и достаю лежащие внутри папки. Позволяю им рассыпаться по столу.

Корделия смотрит вниз, затем снова на меня и опять вниз.

— Что… что это?

— Мэйбл пыталась предупредить меня о тебе, но ты ведь это знала, правда? По крайней мере, чувствовала. Ты пыталась незаметно втереться к ней в доверие. Посеять маленькие семена сомнений.

Корделия опускает голову.

— Мэйбл, возможно, и потеплела к тебе, потому что у неё доброе сердце, но её предупреждение засело у меня в голове. Поэтому я начал наблюдать, — я упираюсь обеими руками в стол. — И копать, — толкаю папки к ней, и половина из них слетает со стола. Она вскакивает с кресла, стараясь увернуться.

— Ты с ума сошёл? — шипит она.

— Нет, думаю, я наконец обрёл рассудок, а заодно нашёл все твои грязные делишки. Ты очень, очень занятая девочка, — я мог бы бросить её в тюрьму. Это была моя первая мысль.

— И что теперь? — вскидывает Корделия подбородок.

— А теперь ты, блядь, убираешься из моей страны и держишь язык за зубами. Об этом разговоре никто не должен узнать.

Ну и кроме Томаса. Я специально позвал его присутствовать при этом разговоре.

— Нашим родителям незачем знать, и моей жене незачем узнавать, что ваша дружба была ложью. Что ты всё это время собиралась ударить её ножом и в спину, и в грудь. Я не хочу, чтобы она думала, будто все соларийцы такие, как ты.

Я хочу свести последствия для всех к минимуму. Будь решение только за мной, я бы бросил её в тюрьму, но это были бы мои эгоистичные желания.

— Куда мне идти?

— Не моя проблема.

— Я не могу просто…

— Можешь, а если не сделаешь этого, я арестую тебя за твои преступления и расскажу всем, кто ты на самом деле. У меня нет никаких проблем с тем, чтобы уничтожить тебя и твою семью, Корделия. Или ты можешь уехать, и никто никогда ничего не узнает.

Я даю ей выбор. Выбор, которого она ни в малейшей степени не заслуживает. Она открывает рот, собираясь заговорить, но я знаю, что последует дальше.

— Учитывая, сколько денег ты отмыла, у тебя не должно возникнуть проблем с отъездом из Соларии. И чтобы всё было предельно ясно, это пожизненный запрет на въезд.

Она отступает на шаг. У семьи Корделии и без того есть деньги. Томас выходит из личной ванной с камерой в руке, удостоверившись, что мы всё записали. Губы Корделии сжимаются в тонкую линию.

Затем она разворачивается и уходит, как всегда громко цокая каблуками.

— Спасибо, — говорю я Томасу.

— Для того я здесь и нужен: беречь твою задницу от неприятностей, — отвечает он с самодовольной ухмылкой.

Я снова сажусь, радуясь, что с этим покончено. Возможно, она и помогала с вопросом о земле, но ничто не стоит того, чтобы рисковать Мэйбл.

Моя девочка настолько добрая, что, если уж она чувствует неладное в человеке, к этому стоит прислушаться. Впредь я буду внимательнее. Спишу всё на то, что я тупица. Для меня отношения и присутствие любимого человека рядом с моей семьёй были чем-то совершенно новым.

Беру телефон, чтобы проверить, где Мэйбл. Сегодня я уйду пораньше. Может, получится устроить ей сюрприз и приехать в библиотеку.

— Полагаю, ты уже уходишь? — усмехается Томас, скорее всего, прочитав всё по моему лицу.

— Да, — поднявшись, я открываю ящик стола и достаю маленькую коробочку.

Мой взгляд цепляется за что-то на полу возле двери. Бумага. Я подхожу, поднимаю её и внимательно рассматриваю. Осознав, что именно держу в руках, я застываю в изумлении.

Оригинал документа о праве собственности от 1843 года, тот самый, который мы искали, просто лежит на ковре в моём кабинете, словно кто-то обронил его в спешке. От этой мысли кровь стынет в жилах.

— Это…? — спрашивает Томас, подходя ко мне. — Он лежал на полу?

— Мэйбл, — выдыхаю я.

Она была здесь.

Я достаю телефон и набираю её номер. Гудки идут один за другим, а затем включается голосовая почта. Блядь. Звоню снова, и меня охватывает паника, но результат тот же.

Тогда я звоню Дженсону, но вызов сразу переходит на голосовую почту. Какого хрена? Следующей я набираю библиотеку. Вики говорит, что Мэйбл некоторое время назад выбежала оттуда, лишь подтверждая мои догадки.

Она приходила сюда. Стоя в дверях кабинета, я оглядываюсь на свой стол. Мэйбл слышала разговор с Корделией. Меня внезапно начинает тошнить, но я подавляю этот приступ. У меня нет на это времени. Я должен сделать всё возможное, чтобы найти её. Всё объяснить.

Я звоню домой. Миссис Холлоуэй отвечает в замешательстве. Она тоже думала, что Мэйбл в библиотеке.

— Уже занимаюсь, — говорит Томас, прежде чем я успеваю попросить, и открывает данные GPS-трекера.

Дженсон отключил его. Я его убью.

Вылетаю из кабинета, не обращая внимания на зовущего меня Томаса, спускаюсь в вестибюль, где охранники встревоженно поднимают голову.

— Мэйбл, — требую я. — Когда она ушла?

— Сэр, я не видел…

— Найдите запись. Сейчас же! — рявкаю я.

Они бросаются выполнять приказ. Я хожу взад-вперёд с телефоном в руке, снова набирая её номер. Ничего. Звоню Дженсону. Ничего. Я приказываю Томасу поднять всех по тревоге в аэропорту и в любых других местах, откуда они могут быстро покинуть страну.

Затем объявляю машину Дженсона в розыск, чтобы каждый полицейский тоже следил за ней. Я смотрю запись, на которой Мэйбл выбегает из здания, а потом разговаривает с Дженсоном на улице, и слёзы, текущие по её щекам, разрывают меня на части.

В разгар всего этого появляется моя мама. Самообладание давно меня покинуло, и я угрожаю уволить всю службу безопасности.

— Можно отследить их по записям с камер, — говорю я. — Проследить весь их путь.

— Колдуэлл, — мягко произносит мама. — Она уехала с Дженсоном.

— Он уволен, — цежу я, но понимаю, к чему она клонит. Если Мэйбл с Дженсоном, значит, она в безопасности.

— Ты его не уволишь. Он помогает твоей будущей жене. Она тебе не позволит.

Это застаёт меня врасплох.

— А теперь расскажешь, что ты сделал, раз она от тебя сбежала? — теперь мама сверлит меня тем самым взглядом, которым смотрела на меня в детстве.

Всё перевернулось.

Вкратце рассказываю ей, что произошло. Я надеялся, что никому не придётся об этом узнать. Хотел защитить всех. Корделия должна была просто исчезнуть, но теперь это уже невозможно.

— Мне жаль, — говорит мама. — Уверена, мои поступки тоже сыграли в этом свою роль.

— Обо всём этом мы поговорим позже. Сейчас мне нужно её найти.

— Хорошо, тогда найди её, — она смотрит на меня снизу вверх. — Если кто и знает, куда она могла отправиться, то это ты.

— А что, если она прямо сейчас покидает страну?

Я знаю, что в конце концов смогу её отыскать, но этого недостаточно. Она нужна мне сейчас.

— Она не уедет, — с полной уверенностью отвечает мама. — Как бы сильно Солария её уже ни полюбила, она любит её не меньше.

Они её любят. Я, блядь, её люблю. Меня словно ударяет, когда понимаю, что никогда не говорил ей этих слов. В нашей семье все любят друг друга, но вслух мы говорим об этом редко. Мой брат говорит, а остальные нет. Проклятье. Я даже представить не могу, что она сейчас думает.

— Куда она могла пойти, Колдуэлл? — спрашивает мама. И тут меня осеняет: есть одно место, куда я ещё не догадался позвонить. Я бросаюсь к двери.

— Возьми моего водителя! — кричит она мне вслед. Я так и поступаю: запрыгиваю в машину, достаю телефон и говорю водителю, куда ехать.

Магазин платьев. Там она будет чувствовать себя безопаснее всего, потому что знает: работающие там женщины её защитят.

Когда мы подъезжаем к магазину, в окнах темно, на двери висит табличка «Закрыто». Я всё равно начинаю колотить в дверь. Дам им ещё несколько минут, а потом вломлюсь. Таблоидам будет о чём написать.

Наконец дверь резко распахивается. Натали, хозяйка магазина, стоит на пороге, скрестив руки на груди и заслоняя собой вход.

— Она не хочет тебя видеть.

Да мне, мать вашу, плевать. Я всё равно войду, так или иначе, но ещё глубже закапывать себя не хочу. Как бы сильно Натали и Дженсон меня сейчас ни бесили, мне нравится, что все они хотят защитить Мэйбл.

— Я сделаю всё что угодно.

— Всё что угодно? — её брови взлетают. — Ты причинил ей боль.

— Знаю. Я идиот. Самый большой идиот, который когда-либо…

— Всё, чего я хочу, — перебивает Натали, понижая голос, яростный и по-матерински строгий, — это чтобы ты сделал её своей будущей королевой. Чтобы всё исправил…

— Обещаю, именно это я и собираюсь сделать. Она моя будущая королева. Моя жена. Мать моих детей, — я достаю маленькую, потёртую от времени коробочку с кольцом. Само кольцо не показываю. Мэйбл должна увидеть его первой. — Я ждал, пока кольцо подгонят по размеру. Получил его сегодня утром. Я… — голос срывается. — Я думал, что смогу защитить её от всего, даже от собственной глупости. Я ошибался. Пожалуйста. Позволь мне всё исправить.

— Отлично, потому что мывсе ненавидим эту ебанашку Корделию. Она змея, — после этого Натали отступает в сторону.

Я врываюсь в магазин и спешу вглубь помещения. И тут вижу Мэйбл, сидящую на бархатном диванчике в зоне примерочных. Глаза у неё покраснели, лицо побледнело, но при моём появлении она поднимает взгляд, и в нём мелькает то ли надежда, то ли боль, я не могу понять.

— Красавица, — мягко произношу я.

— Не называй меня так! — фыркает Мэйбл, вскакивая на ноги, и её глаза вспыхивают огнём. Это чертовски сексуально, ноне сейчас. — Зачем ты вообще сюда пришёл? Я всё слышала, и знаешь что? Всё нормально, как пожелаешь. Тебе не нужно было придумывать весь этот грандиозный план, чтобы попытаться… чтобы… чтобы… — она не может заставить себя договорить, потому что в глубине души знает: я никогда не причинил бы ей вреда.

— Единственный мой план заключался в том, чтобы уничтожить Корделию, — говорю я ей.

— Ты сказал, что между нами всё кончено, — её голос едва слышен. — Сказал, что тебе следовало её послушать.

— Я подставлял её, — подхожу ближе. — И поймал. Она сама угодила прямо в мою ловушку. Всё записано на камеру. Я хотел вывести её на чистую воду, Мэйбл. Дело было не только в её попытках встать между нами. С того самого момента, когда ты сказала, что она тебе не нравится, я начал внимательнее следить за всем и копать глубже. Она змея, и её проступки куда серьёзнее. Не знаю, когда бы я разобрался во всём этом без тебя.

Я провожу руками по волосам. Мэйбл ничего не говорит, но хотя бы не требует, чтобы я ушёл, поэтому я продолжаю:

— Я думал, что ловушка позволит свести последствия к минимуму. Для наших семей. Для тебя. Я приказал ей покинуть страну. Если она вернётся, я всё обнародую и брошу её в тюрьму за совершённые преступления, — глубоко выдыхаю. — Я пытался защитить всех, а в итоге причинил боль единственному человеку, который действительно имеет значение.

— Тебе следовало рассказать мне, — она подходит ближе, вскинув подбородок. — Тебе следовало мне довериться, — я слышу боль в её голосе, и она едва меня не ломает.

— Знаю. Господи, я знаю, — теперь она достаточно близко, чтобы я мог к ней прикоснуться, но я этого не делаю. Мне нужно высказать всё до конца. — Я ненавижу саму мысль о том, что тебе может быть больно. Я никогда раньше этого не делал. Никогда не был влюблён, никогда не имел рядом человека, который… — слова застревают в горле, но я заставляю себя произнести их. — Я никогда никого не любил. До тебя.

Она моргает.

— Ты меня любишь? — глаза Мэйбл расширяются, словно сама эта мысль ей чужда.

— Да, я, блядь, люблю тебя! — слова взрываются во мне. — Я люблю тебя так сильно, что откажусь от короны. Уйду от всего этого. Я пытаюсь сделать так, чтобы ты забеременела, с нашей первой ночи вместе, потому что я грёбаный псих и знал, что тогда ты уже не сможешь меня бросить. В смысле, ты единственная, с кем я вообще когда-либо спал, единственная, кого я когда-либо хотел, единственная…

Она сдерживает улыбку. Я вижу это: уголок её рта подрагивает, слёзы всё ещё блестят на щеках, но теперь уже по другой причине.

— Ты согласилась позволить мне вести, — тише говорю я, протягивая руку к её ладони. — И я вёл. Но теперь ты стала сильнее. Ты ведь это знаешь?

— Да, — соглашается она. — Благодаря тебе и твоей стране.

— Нашей стране, — поправляю я.

Теперь она улыбается во весь рот, больше не пытаясь это скрыть.

— Они любят меня просто за то, что я — это я. И ты тоже любишь меня просто за то, что я — это я.

— Мы все тебя любим. Разве можно иначе? Так ты согласишься стать нашей будущей королевой, моей женой, матерью моих детей? — я опускаюсь на колени и достаю коробочку с кольцом. — Оно принадлежало моей прапрабабушке. Я бы сделал тебе предложение раньше, но мне нужно было идеальное кольцо. Такое, которое отражало бы тебя, но при этом хранило историю не только моей семьи, но и Соларии, — открываю коробочку. Ободок выполнен из розового золота, а не из традиционного для королевской семьи жёлтого. Нет, Мэйбл особенная и заслуживает кольца, которое это подчёркивает. В центре находится овальный сапфир глубокого, величественного синего цвета, окружённый ореолом крошечных бриллиантов, ловящих свет. Кольцо, достойное королевы. Достойноееё. — Мэйбл Киттрик, ты выйдешь за меня?

Она смотрит на меня сверху вниз, широко распахнув глаза и приоткрыв губы. Я жду ответа, но она не произносит ни слова.

Вместо этого она бросается на меня, наполовину сбивая с ног, наполовину прыгая в объятия, целиком охваченная восторгом. Мы падаем на пол, и она осыпает поцелуями всё моё лицо: лоб, щёки, нос, губы.

— Да, да, да, — её ответ приглушён моей кожей.

— Это означает «да»? — поддразниваю я, прижатый ею к полу.

— Да, идиот. Да, — она отстраняется ровно настолько, чтобы улыбнуться мне сверху вниз, с растрёпанными волосами и сияющими глазами, совершенно не подобающая королевской особе. Именно такая, какая нужна и мне, и моей стране. — Я тоже тебя люблю. Кажется, ещё с аэропорта.

Я достаю кольцо и надеваю его ей на палец прямо там, на полу магазина Натали, а затем целую, пока мы не начинаем заходить слишком далеко для того, чтобы остальные могли это видеть.

— Нам стоит уйти отсюда, — шепчет Мэйбл мне в губы, и на её лице появляется озорное, многообещающее выражение. Она облизывает губы. — Отвези менядомой, — говорит она, и теперь я наконец точно знаю, где он.

Мэйбл

Два месяца спустя

К концу дня у меня будут болеть щёки. Я никогда в жизни не смеялась так много и так сильно. Все здесь, и все счастливы. И всё это в честь нас с Уэллсом.

Дворец работает на полную мощность, гудит от энергии и любви. Сегодня мы женимся. Будь Уэллс здесь, он бы сказал, что давно пора. Словно всё это не организовали за два месяца.

Не знаю, почему я думала, что провернуть такое невозможно, но моя мама и Элеанор вдвоём способны добиться практически чего угодно, и я им благодарна. Я не такая властная, как они, даже когда стараюсь. Просто это не в моей натуре. У всех нас есть свои сильные стороны, и я научилась это принимать и понимать. Именно такие мелочи, из которых складывается твоя личность, и притягивают тебя к определённым людям. Идеальное дополнение.

Я вижу это на примере Уэллса и моей лучшей подруги Трули.

Не пытайся быть той, кем не являешься, и не позволяй другим превращать тебя в кого-то другого.

После всего, что произошло с Корделией, я в каком-то смысле была довольна тем, как в итоге со всем справилась. Даже несмотря на то, что она оказалась неискренней. Я дала ей шанс, я пыталась. Этоона приняла те решения, которые приняла.

В дворцовых покоях пахнет гардениями и шампанским, а сквозь окна, выходящие на сады, где сейчас вовсю готовятся к свадьбе, льётся солнечный свет.

Я до сих пор не могу поверить, что всё это происходит на самом деле. Чаще всего мне приходится щипать себя, чтобы убедиться. Я сижу в шёлковом халате, положив руку на небольшой округлившийся живот, и наблюдаю, как Трули пытается заколоть волосы Элеанор, пока моя мама смеётся.

Когда я рассказала маме о свадьбе и ребёнке, она попросила разрешения приехать. С тех пор она здесь. Было здорово, и нам даже удалось поговорить по душам. Возможно, я не властная, но теперь я охотнее говорю людям, когда меня что-то не устраивает, не переживая о том, что они могут подумать или расстроятся ли.

— Не вертись, — отчитывает Элеанор Трули. Меня нисколько не удивляет, что она отчитывает самую настоящуюкоролеву. Трули улыбается, встречаясь со мной взглядом в зеркале. — Ты хуже Мэйбл.

— Я ничего не делаю, — возражаю, хотя всё утро не могу усидеть на месте. Ничего не могу с собой поделать. Я в восторге от всего происходящего и ни капли не нервничаю.

Моя рука опускается на живот. Я на третьем месяце. Мы пока никому не рассказывали, кроме Трули, разумеется. Оставили эту новость на конец церемонии.

Уэллс уже строит планы насчёт детской и заказал книги об отцовстве. Он просто не смог удержаться. Мне нравится, что он хочет этого не меньше меня.

Моё захватывающее дух платье висит на стойке у окна — шедевр Натали. Я рассказала ей, чего хочу, а она воплотила это в жизнь. Нити цвета розового золота ловят свет, а лиф скроен так, чтобы мягко ниспадать, а не стягивать фигуру. Натали обрадовалась такому вызову. Я знала, что она создаст нечто великолепное, но она превзошла саму себя.

— Твой мужчина сойдёт с ума, когда тебя увидит, — говорит мама, промакивая глаза. Она явно прониклась симпатией к Уэллсу. — Моя малышка — королева.

— Пока нет, — напоминаю я ей.

— Но скоро, — поправляет Элеанор, сверяясь с часами. — Если он…

Стук в дверь заставляет нас всех повернуться. Это не может быть какой-то псих, потому что здесь кругом полно охраны. Дверь дрожит в раме, и я понимаю, кто это, ещё до того, как он заговаривает. Я не могу сдержать улыбку. Вообще-то я даже немного удивлена, что он продержался так долго.

— Мэйбл! — голос Колдуэлла доносится приглушённо, но слова по-прежнему звучат отчётливо. — Я знаю, что ты там. Открой дверь, или я сниму её с петель.

Глаза Элеанор широко распахиваются. Трули прижимает ладонь ко рту, её плечи трясутся. Мама пытается подавить смех, но он вырывается с хрипом. Все трое переглядываются, заговорщически и восторженно, а затем заходятся беззвучным хихиканьем, тем самым, которым женщины смеются, когда знают что-то, чего не знают мужчины.

— Она ещё не готова! — кричит Элеанор, и её голос звучит ровно, несмотря на смех, который она едва сдерживает. — Уходи!

— Никогда, — снова раздаётся удар. — Я не видел её со вчерашнего дня. Уже четырнадцать часов, — он делает паузу. — Тридцать две минуты и семь секунд. Неприемлемо.

Боже мой, как же я люблю этого мужчину. Я подозревала, что такое может произойти. Прошлой ночью мы с Уэллсом впервые с момента нашего знакомства не спали в одной постели. Он был от этого не в восторге, но Трули была здесь, и мы устроили девичник. Её муж тоже не обрадовался. Не то чтобы мы собирались закатить безумную вечеринку, ведь мы обе беременны.

— Традиция, — с усмешкой говорит ему мама.

— На хрен традиции.

Трули хрюкает от смеха, а затем закрывает лицо обеими ладонями, и всё её тело содрогается от сдерживаемого хохота. Если он поймёт, насколько нас это забавляет, то не отступит. Кого я обманываю? Он в любом случае не отступит.

Я закусываю губу, грудь сжимает от переполняющих меня чувств, от радости, что я настолько ему нужна, и от всей абсурдности его поведения.

— Две минуты, — кричит Элеанор, и женщины одновременно приходят в движение: собирают бокалы с шампанским, поправляют и без того идеальные украшения и притворяются раздражёнными, направляясь к двери.

— Он невозможен, — бормочет Элеанор, но улыбается, целуя меня в щёку. — Наслаждайся им.

Дверь открывается. Колдуэлл заполняет собой весь проём, волосы растрёпаны, галстук-бабочка уже развязан, а женщины протискиваются мимо него с преувеличенными вздохами и закатыванием глаз, которых он даже не замечает. Он видит только меня.

— Наконец-то, — он захлопывает за собой дверь, запирает её и пересекает комнату тремя широкими шагами. — Они думают, что это смешно. Разлучили нас. Будто я могу спать без тебя.

— Ты справился.

— Едва, — он поднимает меня со стула, его руки ложатся на мою талию, бёдра и небольшой округлившийся живот, который он из вежливости пока не комментирует, но не может перестать трогать. — Ты выглядишь потрясающе, — заканчивает Уэллс и целует меня, прежде чем я успеваю ответить.

С ним всегда так: падение, стремительный порыв, забвение всего остального. Его губы на моих, руки скользят под халат, находя обнажённую кожу. Мы не виделись всего несколько часов, но он прикасается ко мне так, словно я единственное, что имеет значение.

— Я скучал, — выдыхает он мне в шею, заставляя меня пятиться к кровати. — Скучал по этому. Скучал по тому, как просыпаюсь рядом с тобой.

— Уэллс, — запускаю руки в его волосы, притягивая ближе. — Платье. Свадьба… — слова замирают у меня на губах, потому что мне тоже это нужно.

— Могут подождать, — говорит он, укладывая меня на кровать. Его ладонь мягко ложится на мой живот. — Десять минут. Дай мне десять минут.

Как я могу отказать, когда его глаза умоляют, а у меня есть возможность дать ему то, что нужно… меня.

Его губы находят мою шею, а мои пальцы расстёгивают его ремень, а затем пуговицу на брюках.

Уэллс стонет у моей ключицы, моего слабого места. Мне нравится, какое влияние я оказываю на этого мужчину.

— Ты всегда пахнешь домом, — он прикусывает мою шею. — Мной.

Уэллс распахивает мой халат, разводя полы в стороны. Его взгляд скользит вниз по моему телу, задерживаясь на небольшом округлившемся животе, и на его красивом лице появляется что-то одновременно неистовое и нежное.

— Моя жена.

— Ещё нет, — выдыхаю, выгибаясь навстречу его прикосновениям.

— Ты пытаешься заставить меня потерять контроль? — он целует изгиб моего бедра, рёбра и нижнюю часть груди.

Я не могу ответить: его рот находит мой сосок, язык обводит его по кругу. Я резко вдыхаю, запуская пальцы в его волосы. В ответ он сосёт сильнее, словно ему необходимо слышать, что я отзываюсь на его ласки и так же отчаянно его хочу. Так и есть. Всегда.

— Уэллс, пожалуйста, — тяну его за брюки, высвобождая член, потому что мне нужно почувствовать его внутри.

Его ладонь скользит между моих бёдер, обнаруживая, что я мокрая и готова, и он снова стонет, утыкаясь лбом мне в плечо.

— Всегда готова для меня, — шепчет он, — даже когда я невыносим. Даже когда вышибаю двери.

— Особенно тогда, — приподнимаю бёдра, подгоняя его. Мне нравится, каким безумным он может быть из-за меня. Как сильно он меня хочет и жаждет.

Уэллс не заставляет меня ждать. Он пристраивается и одним плавным движением входит внутрь. Я задыхаюсь, ощущение наполненности и удовольствие почти невыносимы.

— Двигайся, — требую я, обвивая ногами его талию.

Ладно, похоже, когда нужно, я всё-таки могу немного покомандовать.

Он подчиняется. Поначалу действует медленно и сдержанно, но я чувствую напряжение в его плечах и то, как дёргаются его бёдра, словно он не в силах себя контролировать.

— Я скучал поэтому, — повторяет он, и его голос срывается. — Скучал потебе.

Кончаю я быстро, потому что Уэллс знает моё тело. Я цепляюсь за него, и моя разрядка вызывает его собственную. Он зарывается лицом в мою шею, долго и низко стонет, изливаясь в меня и содрогаясь снова и снова.

Мы остаёмся лежать так, он всё ещё внутри меня и осыпает поцелуями мою челюсть, веки, всё, до чего может дотянуться.

— Люблю тебя, — шепчет он. — Так сильно тебя люблю.

— Я знаю, — провожу пальцами по его волосам. Эти слова приятно слышать, но они не обязательны. Его поступки доказывают это каждый день, во всём, что он делает. — Я тоже тебя люблю.

Осталось лишь принести наши королевские клятвы.

Колдуэлл

Годы спустя

Хаос во дворце начинается ещё до рассвета… и я имею в виду вовсе не королевские обязанности.

— Папа!

Я улыбаюсь, услышав топот маленьких ножек в коридоре. Две секунды спустя одна из дверей моей спальни с грохотом распахивается. А затем она уже на мне, вся в блёстках и единорогах. Я картинно кряхчу, когда она приземляется мне на живот, заставляя её хихикать. Иззи три года, и она убеждена, что сон необязателен и совершенно не нужен, чтобы нормально функционировать. По её словам, для поддержания энергии ей достаточно немного шоколада. Она забирается мне на грудь с уверенностью ребёнка, которому никогда ни в чём не отказывали.

— Мама сказала, что будут блинчики.

— Вот как? — бормочу я, всё ещё не открывая глаз. Похоже, мама позволила мне поспать подольше, но прошлой ночью я допоздна не спал с той же девочкой, которая сейчас сидит у меня на груди.

— С шоколадом.

— Больше похоже на то, что это сказала бы ты, а не твоя мама.

— Папа, она сказала это глазами.

Я приоткрываю один глаз. Моей дочери достались моя настойчивость и логика её матери. Опасное сочетание. Прекрасное. Меня это успокаивает.

— А где твой брат? — обычно он ходит за ней по пятам, как тень.

— Ест мелки.

— Что? — резко сажусь я, едва не опрокинув её на подушки.

— Попался! — хихикает Иззи, сама в восторге от своей шутки. — Он ещё спит. Вот скучный соня, — она высовывает язык.

Я внезапно подхватываю её, заставляя взвизгнуть, а затем перекидываю через плечо и отправляюсь вниз к жене. Смех сопровождает нас до самой кухни.

Моя жена сидит за столом, беременная нашим третьим ребёнком, пьёт чай и выглядит несправедливо прекрасной для столь раннего утра. Она улыбается, наблюдая за нашими играми.

— Шоколадные блинчики? — спрашиваю я, направляясь к плите.

Мы переделали часть дворца. Нам хотелось, чтобы один из его уголков больше напоминал настоящий дом. Детские теперь ближе, и у нас появились помещения, принадлежащие только нашей семье.

— Ни за что, — говорит Мэйбл. — Обычные блинчики. Может быть, с ягодами.

— Мама сказала про шоколадглазами, — настаивает Иззи.

Мэйбл плотно сжимает губы, пытаясь не рассмеяться и сохранить серьёзное выражение лица.

— Ягоды, — твёрдо говорю я. — И, может быть, одна шоколадная капля. Для украшения.

Я тряпка. Она вертит мной как хочет. Я и знал, что так и будет.

Иззи постукивает пальчиком по губам, обдумывая предложение. Возможно, это самое важное решение, которое ей предстоит принять за весь день.

— Три шоколадные капли, — возражает она, прищуривая на меня маленькие глазки.

— Ты торгуешься с трёхлетним ребёнком? — спрашивает Дженсон с порога. Он стал для Мэйбл кем-то вроде отца. Она близка с моими родителями и обожает моего отца, но с Дженсоном всё иначе. Он даже вёл её к алтарю.

Не знай я, что он до сих пор безумно любит жену, которую потерял почти десять лет назад, я бы ревновал, хотя мне и так много не нужно, чтобы начать. Но я понимаю его. Действительно понимаю. Дженсон никогда не сможет жить дальше без своей жены. Она была для него единственной. Я был бы таким же.

— Я учу её идти на компромисс.

— Ты учишь её, что из тебя можно вить верёвки.

Только люди в этой комнате и способны вить из меня верёвки.

— Какого чёрта, дедушка? — теперь Иззи переключает внимание на Дженсона.

Я слышу Генри и оставляю этих двоих препираться. Когда прихожу к нему, он весь извивается. Беру его на руки, целую в макушку, затем меняю ему подгузник и возвращаюсь на кухню, где Дженсон тут же забирает его у меня и усаживает в высокий детский стульчик.

Я начинаю замешивать тесто, пока кухня наполняется шумом: болтовнёй Иззи, попытками Генри произносить слова и смехом Мэйбл.

Вот в чём на самом деле заключается жизнь. Не в залах заседаний, не в торжественных приёмах и не в тяжести короны. Всё остальное вторично. Важно лишь это. Простой утренний хаос и жена, которая до сих пор смотрит на меня так, словно я зажёг для неё луну. Будто не она является центром всего. Будто не она подарила мне двух малышей и ещё одного, который скоро появится на свет.

Мэйбл снова ловит мой взгляд, положив руку на живот. Слова нам не нужны. Я знаю, о чём она думает: мы создали всё это.

— Мы готовы завтракать? — спрашиваю я, собираясь подавать блинчики и проследив, чтобы Иззи достались её три шоколадные капли. Генри размазывает ягоды по всему лицу.

Я сажусь рядом с женой и придвигаю её стул ближе. Она наклоняется ко мне, кладя голову на моё плечо.

Мэйбл никогда не должна была вписываться в рамки, в которые её пытались загнать как будущую королеву. Ей суждено было изменить их. Проложить собственный путь.

— Люблю тебя, — шепчу ей в волосы.

— Я знаю, — говорит она с улыбкой. — А теперь ешь завтрак, Уэллс. Нам нужно управлять королевством.

— После блинчиков, — соглашаюсь я.

Корона может подождать. Моя семья — нет.