Я стоял в длинной очереди из каких-то непонятных людей, лица и весь облик которых почему-то расплывались и ускользали от моего взора. Но, это точно была очередь. Ну и что? Подумаешь.

Испугать современного человека очередями нельзя. Чего уж там! Мы почти каждый день стоим в какой-нибудь да очереди. Например, в кассу супермаркета, на приёме в поликлинике, в очереди на регистрацию в аэропорту и т. д. Да мало ли ещё куда. Дело привычное. И я не был в этом плане исключением. В различных очередях мне приходилось в своей жизни стоять много раз. Но тут я пребывал в полнейшем шоке. И было от чего. В ТАКОЙ очереди, в которой я стоял сейчас, мне стоять не доводилось ещё никогда…. И не дай Бог кому-то когда-либо в ней оказаться! Я буквально ощущал, как от ужаса холодный пот выступил у меня на лбу.

Это была очередь за СМЕРТЬЮ! Одному за другим, всем в этой очереди отрубали головы! Прямо у меня на глазах. Я понятия не имел, как попал сюда, но очередь двигалась быстро. И вот, палачи хватают меня, сердце бешено заколотилось. Сверкнуло лезвие страшной секиры и….

— А ну, вставай, сатанинское отродье! Да, просыпайся же ты, скотина!

От резкого и весьма болезненного толчка в бок я сразу же проснулся. Что ещё за….?! Сознание, выплывая откуда-то из туманного небытия, медленно, словно нехотя, возвращалось в тело. Едва разлепив веки, я тут же зажмурился от яркого солнечного света. Твою маму… Надо же… Кажись — утро? Интересно, который час? Неужели проспал? Голова гудела, кружилась и ничего не соображала. Господи, ну и кошмар мне приснился! Как же хорошо, что это был всего лишь сон…

Снова чувствительный пинок. Вот достал! Я хотел было, от всей души, сказать какую-нибудь грубость и послать неизвестного на …уй, но в ответ смог лишь еле пробурчать нечто нечленораздельное.

— Ах, ты — песье семя! Чего мычишь, как телок? Да, вставай же ты, кому говорят! Разлёгся тут… Дармоед, — вслед за этим грубым окриком последовал очередной болезненный пинок прямо под рёбра.

Ай! Ну, мать его…, это уже было совсем через чур! Больно же… Протирая глаза спросонья и ещё плохо соображая, я аж подскочил от злости и боли. Хотел было сесть на кровати. Ба… Да только этой самой кровати-то подо мной почему-то вдруг и не оказалось. Как, впрочем, и всего остального. Ни спальни, ни моей элитной квартиры, ни даже самого дома. Вообще ничего. Что за чертовщина?!

Вместо своей уютной постели я обнаружил себя в какой-то палатке или шатре, на циновке не первой свежести. Хрен его знает, что за место… А запашок вокруг стоял…! Фу-у-у… Какой-то острый, незнакомый и весьма неприятный. Словно навозом в хлеву воняет или, того хуже… Я потянул носом и аж сморщился от отвращения. Вот это — да! Где это я? И когда это я умудрился попасть в этот сраный гадюшник? Блин, я попытался напрячь память, но проблема была в том, что я сейчас ничегошеньки не помнил. По всему видать, весьма крепко вчера выпил…. И, значит, спьяну меня куда-то занесло. Нечего себе — гульнул…

В памяти отрывками всплывал вчерашний день. Я постепенно, словно по кусочкам, восстанавливал в памяти все его детали и фрагменты. Вообще-то, он не задался с самого начала. Такое, хочешь — не хочешь, а запоминается. Неприятности на работе, убытки, налоговая проверка, переговоры с конкурентами и ругань с поставщиками — всё это тогда меня порядком бесило и просто достало. Да тут ещё и с Иринкой, в очередной раз, вдрызг разругался. После чего, она вдруг заявила мне по телефону, что между нами всё кончено, собралась и уехала на такси к маме.

Чёрт! Ну и как вам такое в самый разгар рабочего дня? Будто мне и без неё мало проблем. И я вчера не сдержался — тоже психанул. Каюсь, блин…, конечно, не следовало бы мне так поступать. Но…, эмоции захлестнули. А жизнь — она такая штука, что её, как магнитофонную плёнку, назад не перемотаешь, чтобы ошибки исправить и снова запустить с того же места.

Короче, ушел с работы пораньше, благо сам себе хозяин, и поехал в свой любимый бар, чтобы со злости порядком надраться, нюхнуть «дури» и снять какую-нибудь подходящую тёлку, чтобы «отомстить» Ирке. Я ведь ей не муж и она мне — не жена. Подумаешь фифа! Пусть тоже знает, что на ней свет клином не сошёлся…

Вообще-то, я в своей жизни ни разу принципиально не пользовался услугами профессиональных проституток. Хотя мог позволить себе любую. Деньги, слава Богу, были… Да и партнёры по бизнесу не раз уже предлагали их, в качестве «презента». Нет. Покупать любовь за деньги — это унизительно для мужского достоинства. Я убеждён, что этим занимаются лишь те, кто ни не что не способен. «Если бабы тебе сами, без денег, не дают — значит, ты лох и что-то с тобой не так», — часто отвечал я на предложение друзей позвонить «ночным бабочкам». Поэтому всегда предпочитал сам знакомиться и заводить отношения, так сказать — естественным путём.

Зато, тут уж — как на охоте — непредсказуемо. Бывало всякое, и успехи, и обломы. Но в том то и был интерес. И у меня это обычно неплохо получалось… Я пользовался успехом у женщин. Некоторые связи длились довольно долго, другие — всего одну ночь. Но это всегда были «нормальные» связи, без оплаты наличными. Ну, а потом, когда я, год назад, познакомился с Ирой, то все остальные связи были сразу же закончены. И вот, я снова решил выйти на «охоту»… Впервые за долгое время.

Но это оказалось не так просто. Наверное, теряю «квалификацию»… Нет, определённо, вчера был не мой день. И если уж пошла невезуха, то во всём. «Дури» в этот раз не оказалось, да и вечерняя «охота» не удалась. Подцепить никого подходящего не получилось. Полный и безоговорочный облом! Сегодня моя харизма и неотразимое мужское обаяние на женщин не подействовали. Да и, по правде сказать, какая нормальная согласилась бы со мной тогда уйти, учитывая моё вчерашнее состояние и степень опьянения? А от липнувших ко мне размалёванных путан, пахнущих за версту дешёвыми духами, я и сам отказался.

Всё же, слава Богу, ещё пока не дошёл до такой стадии, когда тупо трахаешь всё живое, что движется и дышит кислородом. Даже по пьяни для меня всё-таки важны были чувства и взаимный интерес, а не простой перепихон с кем попало. Для этого вообще можно купить себе резиновую куклу и из квартиры никуда не выходить. Вот так и пришлось мне возвращаться домой ни с чем, в гордом одиночестве, если не считать, конечно, моего водителя. Ха-ха! Но, Витёк точно был не в моём вкусе…

Хорошо, что хоть машину догадался не отпускать. А то ведь ещё не каждый таксист согласился бы взять на борт такое «чудо». Вообще-то я всегда много работал и не часто позволял себе расслабиться так, как вчера. Да и выпивал редко. Поэтому мой «нетренированный» организм порядком развезло. Плюс стресс и усталость, да и не ел ничего с утра. Короче — жесть. Чёрт! К горлу подступил комок. Не хватало ещё блевануть или обделаться под себя, прямо в салоне собственного авто… Так ведь и произошло недавно с одним из моих приятелей. Не рассчитал силы на банкете, слабак. Зато, разговоров потом было на целую неделю… Пришлось ему потом даже выписать водителю приличную премию. Я крепче стиснул зубы. «Ну, не-ет…, Матвей, держись. Не будь размазнёй. Всё «своё» мы непременно донесём домой…», — приказал я сам себе.

— Вам помочь, Матвей Николаевич? — видя моё состояние, заботливо поинтересовался водитель, когда мы подъехали к дому.

— Не-не…Витёк, спасибо… я и сам уп-правлюсь, — икая и слегка заикаясь ответил я, сражаясь с дурнотой и со ставшей вдруг такой тугой и непослушной дверью автомобиля, — Да, чтоб тебя, зараза…, - бурчал я.

— Я сейчас, одну минутку, — сказал Виктор, выходя из машины.

— Я сам…, - упрямо пыхтел я, пытаясь отыскать дверную ручку.

Наконец, мне удалось одержать в этой схватке нелёгкую победу и кое-как открыть дверь. А подоспевший водитель помог мне уже окончательно выбраться из машины наружу. Ну, что ты будешь делать? Как и положено по закону подлости — именно в этот момент ливанул самый настоящий дождь и довольно сильный. Вот же непруха! Только этого ещё и не хватало для полного счастья. Дурацкий ливень… Не мог, что ли подождать несколько минут? Да ещё и заметно вдруг похолодало. «Блин, ну прямо форменный вытрезвитель — холод и душ. И поделом тебе, пьянь…», — непроизвольно подумал я с раздражением, направляясь нетвёрдым шагом в сторону подъезда.

— Вы уверены, что справитесь? — крикнул мне вслед водитель, опустив стекло, — Может проводить до квартиры?

— Всё… под контролем, — уверенно махнул я ему рукой, — Езжай домой, уже поздно. А… з-завтра заедешь за мной к 8.00. Ты п-понял…?

— Обязательно. Спокойной ночи, Матвей Николаевич! — пожелал Виктор, заводя двигатель.

— Ага…и т-тебе…того же. Не хворай…

Твою мать, мерзкий ливень… Я поёжился и поднял воротник, но это мало спасало от дождя. Волосы быстро намокли и неприятные холодные капли стали стекать за шиворот. Хорошо, что я уже у самой цели. Спотыкаясь, я преодолел последнее препятствие в виде нескольких ступенек и, приложив электронный ключ к считывающему устройству, потянул ручку входной двери. Странно, но я не услышал характерного писка замка, хотя дверь легко открылась. Чёрт, похоже, вырубился свет во всём подъезде… Только этого не хватало. Хорошо, что я уже оказался внутри. Здесь было гораздо теплее, чем на улице, а ещё — сухо, тихо и…темно. Ну и ну…, да что же за день сегодня такой?!

Я огляделся вокруг. Перед глазами всё плыло. Почему-то на месте не оказалось консьержа. Я жил в элитном доме, здесь были строгие порядки, и консьерж всегда был на своём посту. А-а… ну, понятно…, наверное, пошёл выяснять что с электричеством. Значит и все лифты не работают, а ноги словно свинцом налитые. Да, твою же мать…, я тяжело вздохнул и тихо выругался. Ну, конечно, а как же иначе — какой день, такие и лифты. Хотя, если честно, я ещё не помнил здесь такого, чтобы света вообще не было нигде, и чтобы ни один лифт не работал. Прямо — вредительство какое-то…

Но, что было делать? Пришлось чапать по лестнице пешком на свой этаж. А жил-то я на самом верху, в пентхаузе… Ну как же, я ведь — крутой бизнесмен! А чем выше — тем престижнее жильё. Так мне, кажется, говорили риелторы при покупке квартиры. Чтобы их всех черти побрали…, вместе с их понтами. И, что вот теперь прикажите делать не вполне трезвому человеку, когда лифты не работают? Так и приходится ползти наверх. Да ещё в таком состоянии, мать его… Хоть на карачках, а надо. Ну, не засыпать же прямо на лестнице… Не комильфо… Да, к тому же, на лестничных пролётах было темным-темно. Пипец! Ну, как у негра в заднице. И мне пришлось, чертыхаясь, всё время светить себе телефоном, который я по дороге пару раз чуть не выронил. Дорогущий смартфон, подобно куску мыла, так и норовил выскользнуть из моих неловких рук.

Добравшись, наконец, до места назначения, я никак не мог отделаться от навязчивого ощущения того, что тут что-то не так. Картинки расплывались, и я всё никак не мог понять, что же именно не так. А мой затуманенный алкоголем разум с трудом соображал и был плохим помощником. Но, тем не менее, я просто интуитивно чувствовал, что всё кругом как-то неуловимо менялось, прямо на глазах. Хотя, на первый взгляд, вроде бы было, как обычно. Но, в то же время и как-то не так. Странно…

Даже входная дверь в мою квартиру выглядела словно бы иначе. Другой оттенок цвета, что ли… Фиг его поймёшь. В конце концов, я тогда решил вообще плюнуть и не заморачиваться. Голова болела, дурнота подступала, было не до того. И я посчитал, что это всё — глюки от выпитого алкоголя и непривычного освещения. В самом деле, без света, в темноте, многое выглядело по-другому, особенно цвета. «Ладно, хватит всех этих дурацких мыслей. Сейчас — спать. А завтра — видно будет…» — логично заключил я, доставая ключи.

Здесь, правда, мне тоже пришлось повозиться и выдержать нелёгкий бой с непослушным замком, который почему-то никак не хотел открываться. А всё из-за этих треклятых ключей, норовивших вывернуться из моих пальцев. И, всё же, моя настойчивость была вознаграждена. Отперев, в конце концов, эту чёртову дверь, я буквально ввалился в квартиру. А затем, уже не глядя по сторонам, из последних, сил дотащился до спальни. И в чём был — в мокрой одежде и обуви — рухнул на кровать. Самочувствие было хреновое, всё куда-то плыло, стало трудно дышать. «Господи, ну зачем же я так нажрался..? И всё из-за этой Иринки…, - мелькнула в голове последняя осознанная мысль — Чего доброго, так и сдохнуть тут не долго в полном одиночестве».

Между тем, картина перед моим мутнеющим взглядом стала разительно меняться. Всё, что находилось вокруг — предметы, вещи, мебель, начали вдруг причудливым образом изгибаться и приобретать совершенно немыслимые и нереальные формы. А потом стали куда-то вдруг исчезать. Ну, просто фантасмагория какая-то! Как в бреду… Что это — пьяные глюки или может уже наступает конец Света? А дальше — все. Полная отключка. Я словно провалился в пустоту…

И вот, все эти старые воспоминания, яркой вспышкой, в одно мгновение пронеслись в моей голове. Я не имел ни малейшего представления о том, сколько же я пробыл в этом беспамятстве. Наверное, долго. И теперь вот — меня трясёт, пинает и жёстко будит какой-то незнакомый придурок, невесть откуда тут взявшийся. Как же он сюда попал? Блин, наверное, я забыл вчера, по пьяни, закрыть за собой входную дверь… Вот растяпа.

— Слышишь ты, злыдень, ты собираешься вставать? Или мне позвать хозяина? — гремел над головой всё тот же противный голос, — Вот он тебе задаст, ирод, все зубы пересчитает…

Ну, что ещё такое? Это, что — шутка, розыгрыш? Какой ещё, к чёрту, хозяин?! Я всё же ещё не до конца проснулся и, приподнявшись, оглядывался вокруг себя мутным взглядом. В голове гудело, как в чугунном колоколе, а во рту словно табун нагадил. Ну, что за запах…? Я брезгливо поморщился, изо всех сил стараясь собраться с мыслями. Однако, судя по яркости солнца, я капитально проспал. Проклятье! Почему же Виктор меня не разбудил заранее? Твою мать, ему же русским языком велено было приехать к 8.00. Это-то я хорошо помнил.

И как мне теперь в таком виде показаться в офисе? Что подумают обо мне подчинённые? Что их босс — алкоголик, что ли? Этого ещё не хватало. Надо срочно в ванную. Но…, одна проблемка — ванны не было, как и всего остального. Просто наваждение какое-то… Куда всё подевалось? Блин, снова увесистый пинок. Да, чёрт! Больно же….!

— Эй, дубина, я долго буду ждать?! Ох, получишь ты у меня сегодня плетей…

Вот пристал, зараза… Я страдальчески сморщился.

— Да, что такое? — каким-то не своим голосом удивлённо спросил я, наконец, окончательно приходя в себя и рассматривая странного и совершенно незнакомого человека, с грозным видом стоявшего надо мной, — Вы… кто?

— Слава тебе, Господь Всемогущий! Очухался, горемычный. А то я уж, грешным делом, было подумал — часом не помер ли ты с перепоя, малец? — ехидно отвечал тот, — Чего же ты ещё лежишь, скотина, и зенки свои таращишь? Ждёшь хозяйского кнута? Не видишь, что ли, что доспехи не чищены? Я что ли за тебя буду их чистить?

— Что за чёрт? Какие ещё…? — начал было я возмущённо и тут же осёкся.

Господи, а что с голосом то…? Он был не мой! Какой-то чужой, не знакомый. Неужели я и голос пропил?! Я, наконец, сел на своём «ложе» и ещё раз огляделся по сторонам уже вполне осознанно. Проклятый похмельный синдром… Нет, нельзя будет больше столько пить… Я попытался сконцентрироваться. И это мне почти удалось.

Невероятно! Первое, что я сразу же окончательно понял — это стопудово не мой дом. Вместо своей современной квартиры я сейчас почему-то находился на вонючей циновке, в каком-то странном шатре с земляным полом и меня не покидало устойчивое ощущение чужеродности всего, что меня сейчас окружало. Как будто это вообще происходило не со мной.

Передо мной стоял, широко расставив ноги и уперев кулаки в бока, невысокий, худощавый и жилистый человек с нечёсаной бородой и длинными засаленными волосами, одетый в какие-то странные одежды, напоминавшие не первой свежести реквизит исторического фильма. Фу, а запахи…! В воздухе тяжело висела удушливая смесь из запахов лука, человеческого пота, кожи, несвежего белья и ещё чего-то кислого. Да, уж, это вам не французский парфюм… Нет, я точно не у себя дома…. Но, что это за место такое? И главное — как я сюда попал?

К горлу подкатил ком и сердце вдруг сжалось от неприятного предчувствия.

— Где… я? — с трудом проговорил я, продолжая ошарашенно озираться в попытках хоть что-то понять.

— Что?! — чуть ли не по-звериному, ощерился бородатый человек, — Совсем голову пропил что ли, щенок? Вот, я тебе сейчас покажу — где ты. Бесовское племя!

С необычайной для такого некрупного человека силой он схватил вдруг меня за шиворот, и хорошенько тряхнув, словно тряпичную куклу, буквально выволок из шатра. Честно говоря, я просто обалдел. Давно уже со мной — главой преуспевающей московской фирмы никто не обращался так по-варварски грубо и бесцеремонно.

— Да ты, что…офигел, козёл, …пошёл ты…, - начал было возмущаться я.

Но сразу же замолк. И не без внешней причины. В ту же секунду меня вдруг приподняли и резко окунули, с головой, по самые плечи, в бочку с мутной и холодной водой, стоявшей возле входа в шатёр. Это было внезапно… Я даже и бочку-то эту поначалу не заметил. Твою мать, от неожиданности я, в первый момент, чуть было не захлебнулся. Вот это нежданчик! Я ведь и вдохнуть-то толком не успел, перед столь внезапным погружением… А этот дурелом, держал мою голову под водой словно железной рукой, на давая подняться и глотнуть воздуха. Я отчаянно брыкался, барахтался и начал уже реально захлёбываться. Это был настоящий шок. Пробрало, аж до самой задницы.

Вот — сука! Неужели он решил меня утопить!? Но в следующую секунду меня уже выудили обратно и швырнули на землю. Стоя на четвереньках, я кашлял, задыхался и отплёвывался.

— Ну, что — теперь вспомнил, где ты? — рявкнул мне прямо в лицо суровый незнакомец, — Или ещё разок окунуть в бочку твою дурную башку?

И тут я вспомнил…И не только вчерашний день. Да, уж! Я вспомнил всё…

— Ну, что, вспомнил — где ты, ленивый бездельник? — прорычал мне над ухом мой бородатый мучитель и снова цепко схватил за шиворот рубахи, — Или может ещё разок в бочку хочешь окунуться?

— Да-да, уже всё вспомнил… Отпусти меня, Манфред, — стал отбрыкиваться я.

— То-то, — уже более миролюбиво проговорил Манфред, — Давай, живо приведи себя в порядок и принимайся за работой. Скоро вернётся наш господин и к его приходу всё должно быть готово.

А, всё-таки, странная штука — сознание. Иногда оно выкидывает с нами такие фортели, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Ледяная вода и внезапный шок быстро помогли мне вернуться из моих воспоминаний в действующую реальность. А она была просто поразительной…

Я тут же вспомнил, что, вот уже, наверное, около года прошло, как я стал вдруг совершенно другим человеком. Нет, я не перевоспитался, не изменил свои убеждения или политические взгляды, не ушёл в монастырь и не сделал себе пластическую операцию. Чёрт возьми, я даже не поменял пол! Эх-х… если бы случилось, что-то подобное — это было бы ещё полбеды. А, так… Блин, на самом деле, всё обстояло гораздо хуже…

Я ведь, мать его — действительно стал здесь вообще ДРУГИМ человеком. В самом прямом смысле этого слова. И это не метафора. Я теперь ДРУГОЙ и внешне и… даже — генетически! Да и живу в совершенно ДРУГОМ мире. Чёрт его знает, куда подевалась моя бывшая телесная оболочка и весь мой мир XXI-го века. Может я и вправду умер…, там — в будущем. От прежнего Матвея у меня теперь сохранилось одно только сознание.

Хорошо ещё, что моё внутреннее Я осталось доминирующим. В противном случае впору было бы говорить о моей полноценной смерти. Ведь — что такое жизнь? Это не только и даже, не столько тело, сколько — сознание, жизненный опыт и память. Пока они живы — жива и наша личность. Похоже, в какой-то момент со мной произошло некое невероятное перемещение в пространстве и времени, в ходе которого моё сознание почему-то вдруг взяло и оказалось совсем в иной эпохе и даже в другом теле, заменив в нём «хозяйскую» личность. Но, в то же время, и от неё мне кое-что полезное осталось «в наследство» — её здешние память, навыки, знание местных обычаев, а главное — знание языка. Мне это здесь здорово помогло, особенно первое время. Без этого я бы точно не выжил в незнакомом мире и в той жизни, к которой был совершенно не готов.

Как всё это могло случиться? По какой причине? Я не знал. И, похоже — никто не знал… Так что, теперь я вовсе не Матвей Николаевич Соколов, молодой 34-х летний преуспевающий бизнесмен из Москвы. Как бы ни так… Теперь меня зовут — Конрад Уттингер и я — 15-ти летний младший сын мелкопоместного, почти разорившегося баварского рыцаря, находящегося на службе в качестве пажа у его сюзерена — барона Линхарта Рейтингера. А на дворе стоит совсем даже не наш продвинутый XXI-й век, а блин, самый, что ни наесть «тёмный век» — конец XIV-го столетия от рождества Христова.

И вот, прошёл почти год, с тех пор, как я появился здесь. За это время я уже настолько вжился в свою новую роль, что начал даже почти забывать Матвея Николаевича Соколова… Но иногда, случалось так, что старые воспоминания и прежняя личность совершенно непредсказуемой неудержимой волной накатывали на меня, особенно во сне или спьяну. Тогда сознание по каким-то непонятным причинам вдруг словно бы переключалось на старую волну. Вот прямо как сейчас! И всё это время во мне уживались и боролись две личности — старая и новая. Твою мать, от такого раздвоения и свихнуться было не долго…

Такие вот дела… Ну и, как вам «вспомнить» вдруг всё это с утреца, захлёбываясь в бочке с холодной водой?

— Доспехи барона должны сиять через час, — велел мне Манфред, — Ты понял?

— Что за спешка? — удивился я.

— Того и гляди новый штурм объявят, — с нескрываемым воодушевлением пояснил баронский сержант.

— Неужели?

— Да, малец, к тому всё и идёт. Уж поверь старому вояке, — усмехнулся мой собеседник, — А я хорошую драку за милю нутром чую. Проклятье, мы ведь уже вторую неделю осаждаем этот треклятый Никополь, — раздражённо сплюнул он на пол, — Сколько ещё тут топтаться будем? Такими темпами нам Святой земли вообще не видать. Нет, разрази меня гром — будет штурм, — уверенно заявил он, — Так что поспеши. Сам знаешь, что будет, коли наш господин будет не доволен…

О, да — я знал. Со своими пажами и оруженосцами барон не слишком церемонится. Запросто может за леность и нерадивость по зубам съездить. И даже не посмотрит на всё моё «благородное происхождение». А рука у барона была тяжёлая. Так что, легко можно было лишиться парочки этих самых зубов. И ведь новые-то уже не вырастут. Ну, а про здешнюю зубоврачебную практику лучше вообще не вспоминать. Единственное, что могли проделать местные эскулапы — это просто выдрать больной зуб. Причём, вместо анестезии — только глоток крепкого вина… Упаси, Господи! Бр-р-р…

Пришлось немедленно исполнять приказ сержанта и взяться за работу, под его бдительным оком. Я очень старался, и спешил, чтобы наверстать упущенное с утра время.

В этот момент в лагере начался вдруг большой переполох. Поднимая тучи пыли, мусора и бряцая оружием, мимо нашего шатра вихрем промчалась большая группа всадников. Раздались громкие крики и ругань. Всадники тут же умчались к центру укреплённого лагеря, туда, где возвышались пышные походные шатры самого короля Сигизмунда и выступивших вместе с ним в поход союзных государей.

Манфред, знавший французский, быстро перебросился парой фраз со стоявшими на посту у ворот бургундскими воинами.

— Что случилось? Что они там говорят? — спросил я.

— Это разведывательный отряд вернулся из рейда, — возбуждённо отвечал Манфред, — Говорят — турки на подходе. Совсем рядом обнаружено передвижение большого османского войска. И когда только успели? Похоже, сам султан со своим войском пожаловал. Проклятье. Не даром этого приспешника сатаны прозвали Молниеносным.

— Вот это да! И что же теперь будет?

— Как что? Славная битва — вот что будет! — воодушевлённо воскликнул старый вояка и хлопнул меня по плечу, — Надо известить господина. Похоже, этой бестолковой осаде — конец, — его глаза радостно заблестели, — Наконец-то порезвимся в настоящем деле. А если повезёт — то и богатой добычей разживёмся. Вернёшься домой на своём коне, с турецким мечом из дамасской стали и с дорогими доспехами.

«Ага, — быстро подумал я про себя, — Или останусь навсегда гнить где-нибудь в вонючей канаве. Тут уж как Бог даст…»

Барон Линхарт Рейтингер ворвался в шатёр словно степной ураган. Это был уже не молодой и не высокий, но крепко сбитый, широкоплечий и мускулистый мужчина с грубым обветренным лицом и горящими глазами. Помятые и перепачканные дорогие одежды, надетые им ещё с вечера к вчерашнему пиру, выглядели неважнецки. Сразу было видно, что благородный господин провёл весьма бурный вечер и ночевал не пойми где и как.

Но сейчас барон меньше всего думал о респектабельности своего вида. Глаза его сияли, так как это случалось с ним только в предвкушении битвы или славной охоты. Только эти два занятия и вызывали в нём настоящий, неподдельный интерес.

— Живо подавайте доспехи! — рявкнул он своим оруженосцам буквально с порога, — И сами собирайтесь! Через час мы выступаем.

— Неужели есть приказ к наступлению, господин? — спросил его Манфред, поднимаясь с топчана, на котором он заботливо точил свой меч.

— Да, хвала Господу, — бросил барон на ходу, срывая с себя праздничные одежды и небрежно бросая их на походную кровать, — Наконец-то, предстоит настоящее дело! Не то что эта скучная осада кучки трусливых голодранцев, все геройство которых заключается в том, что они заперлись за высокими стенами.

— Так это — не новый штурм? — с удивлением переспросил сержант.

— О нет! Это — гораздо лучше, — воодушевлённо воскликнул барон, — Я только что с военного совета. Его Величество срочно собрал нас, чтобы обсудить новость — подошёл сам султан со всем своим войском. На ловца и зверь бежит. Мы будем его атаковать!

— Так! Живо все за дело! — скомандовал Манфред, — Вы знаете, что нужно делать. Готовы доспехи нашего господина, Конрад? — повернулся он ко мне.

Я молча кивнул, только что закончив свою работу, которую едва не проспал из-за вчерашней пьянки. Будь они неладны — эти «пиры»… Мы ведь уже дней десять, как осаждали Никополь. Город был хорошо укреплён. Несколько первых поспешных приступов защитники крепости отбили. А нудная осадная война уже порядком всем поднадоела. Особенно роптали благородные господа-рыцари, которые быстро загрустили в окопах вокруг стен. Чтобы развеять скуку, они стали устраивать весёлые попойки с приглашением податливых местных девиц, которые помпезно именовались пирами.

Не скрою, на них, в разгар веселья, и нам — пажам с оруженосцами, тоже на халяву кое-что перепадало с барского стола. А, по здешним нравам, 14–15 летние подростки уже вполне считались взрослыми мужами. Такому не грех было и вина выпить и бабу отыметь…. Разумеется — после своих благородных господ.

И хотя, по правде говоря, здешнее вино было — дрянь. А «дамы» — дешёвые шлюшки, далеко не юного возраста и не цветущей красоты. Но что поделать? В походных условиях выбирать не приходилось. На войне — как на войне… А учитывая, что тогдашние вина были крепостью не намного выше нашего современного пива, а добрый эль — чуть крепче кваса, то, крепкому мужику, чтобы изрядно захмелеть и уже не сильно обращать внимание на внешность своей спутницы, требовалось выпить немалое количество этого пойла. А потом ещё до поздней ночи приходилось неустанно трудиться в постели с одной, а то и с несколькими девицами сразу…, зато потом было чем похвастать перед своими благородными соратниками. Однако, для моего «юного организма» это была слишком большая нагрузка.

Вот после вчерашнего такого «пира» и приходилось теперь ловить «отходняк». И пока господа безмятежно отсыпались после ночных трудов, их пажи и оруженосцы должны были исполнять свою работу, несмотря ни на что. Хоть больные, хоть с перепоя. Хозяину было пофиг. А просто журить или воспитывать никто здесь не станет. Не сделал работу — тупо получишь в зубы… И весьма нехило. Хорошо ещё, что Манфред меня вовремя разбудил. Хотя, помнится, вчера наш сержант тоже не отставал от господ по части бурного «веселья». Оставалось только подивиться, как это самому ему всегда удавалось сохранять такую бодрость в любое время суток и после любого количества, выпитого им горячительного. Наверное, выручала многолетняя практика… Правильно говорят — опыт не пропьёшь. А вот это — в самую точку про нашего старину Манфреда!

И вот теперь, хвала Всевышнему — я успел! Страшно себе даже представить, что было бы, застань сейчас барон свои доспехи неготовым к бою… В такой-то момент — перед самой решающей битвой!

Вместе с остальными оруженосцами я начал торопливо «одевать» своего господина-рыцаря на бой. Поднялась суета. Одеть полный рыцарский доспех не так-то просто. Это целый процесс. Мы так спешили, что один из моих коллег-пажей впопыхах случайно споткнулся и, неловко падая, умудрился порвать господский плащ…

— Ах ты, криворукий! — зарычал на него барон, — Получишь у меня плетей…

— Ничего, господин, не извольте беспокоиться, — быстро заступился за побледневшего парня сержант, — Мы подадим вам другой, а тот после зашьём. А какому коню вы отдадите предпочтение в сегодняшней атаке?

— Хороший вопрос, — немного задумался барон, — Сегодня я пойду в атаку на Деймосе. Он свежее остальных. Распорядись седлать его, да не забудь про запасного. Кони готовы?

— Разумеется, Ваша милость. Не извольте беспокоиться.

Старина Манфред знал, как переключить бурный нрав своего хозяина, и немедленно отправил двоих одевать доспехи на любимого боевого коня хозяина. Барон, тем временем, уже остыл. И пока мы натягивали на него сперва поддоспешник и подштанники из плотной, стёганной ткани, а потом — кольчугу, кольчужные шоссы и прочие доспехи, Линхарт Рейтингер торопливо рассказывал своим людям последние новости:

— Давно уже не было такого бурного совета, — говорил он, — Господи Боже, кто бы мог подумать, что сам король проявит столько нерешительности! Все эти советники-прихлебатели совсем лишили его воли. Если бы не твёрдая позиция Их светлостей Филиппа д, Артуа и Жана ле Менгра, мы бы сейчас топтались бы на месте и выжидали бы в своём лагере невесть чего.

— Королю предлагали ждать? — удивился сержант.

— Вот именно! — запальчиво продолжал барон, — Представь себе, Манфред, Его Величеству предлагали укрепить наш походный лагерь, выслать разведку и ждать что там дальше предпримет султан. Ждать? Нам?! И это когда сам правитель сарацин идёт к нам в руки, словно затравленный зверь.

— И что же коннетабль? — продолжал расспросы сержант, не забывая на ходу готовиться к бою.

— О — это истинный рыцарь и воин! — восхищенно воскликнул барон Рейтингер, — Они с маршалом сразу однозначно заявили, что если союзники так опасаются турок, то могут окопаться в своём лагере и ждать там хоть до второго Пришествия Спасителя, а они со своими славными бургундскими и германскими рыцарями непременно атакуют султана, разобьют его и возьмут в плен. Но тогда уж вся слава, и вся воинская добыча достанется им. Весь султанский обоз, казна и весь его гарем. Мы славно повеселимся! — грубо рассмеялся барон, — Говорят там у него столько женщин, но на всех наших рыцарей хватит. Каждому — по одной, а то и — по две… У тебя когда-нибудь была сарацинка, Манфред?

— Нет, господин…

— Значит будет! А ещё — мы уведём богатые военные трофеи прямо из-под носа у всех этих королевских советчиков.

— Вряд ли они согласятся с таким раскладом…, - рассудительно заметил Манфред.

— Ха! Вот именно. После таких слов, всем этим осторожным господам уже ничего не оставалось, кроме как присоединиться к нам. Мы не оставили им выбора. Но, клянусь честью — мы всё равно будем в первой волне атаки и пальма первенства в этой славной победе непременно будет нашей! Ведь, Их Светлости были столь любезны, чтобы поручить мне лично возглавить передовой отряд рыцарей, — барон чуть ли не раздувался от гордости, — Представляешь? Мы пойдём первыми, Манфред! Надеюсь, вы меня не подведёте? — окинул он строгим взглядом своих людей.

— Это большая честь, мессир, — с поклоном ответил за всех наш сержант, — Уверяю вас — мы оправдаем ваши надежды.

— Да поможет нам Господь, — заключил барон.

— Разведку уже выслали? — поинтересовался сержант, застёгивая на господине пояс с мечом и подавая, в заключении, ему шлем.

— Боже! О чём ты, Манфред? — презрительно фыркнул барон, небрежно зажав свой шлем с яркими перьями под мышкой, — Ты начинаешь рассуждать так же, как и эти досужие трусы. Какая разведка? Зачем? Чтобы заранее предупредить неприятеля о нашем приближении? Похоже ты стареешь, друг мой…

— Вовсе нет, Ваша милость. Вы меня неправильно поняли, — возразил уязвлённый сержант, — Просто неплохо бы было сперва узнать о численности, расположении противника и его намерениях, прежде чем атаковать. Это всегда не лишне…

— Господи, и ты — туда же, — разочарованно процедил рыцарь, — Вполне достаточно того, что увидели наши передовые разъезды, что вернулись из дозора. Всё, что нам нужно, мы и так уже знаем. Теперь же наше главное оружие — это внезапность и решительный натиск. Врагу нельзя дать опомниться. Как показал дозор, у турок большинство войска — лучники, янычарская пехота, да конные стрелки. Ха! Наши доблестные рыцари просто втопчут их в грязь! А когда мы разобьём султана, то и город сдастся. У них не останется больше надежды. И этой нудной осаде придёт конец. А дальше — здравствуй земля Обетованная. Принимай своих освободителей!

— Ну, чего уши развесили, бездельники?! — предпочёл сменить тему разговора сержант, переключившись на людей барона, взятых им с собою в поход, — Живо, собирайтесь! Сегодня в бой пойдут все! Даже — ты, — кивнул он мне, — Настала пора тебе принять боевое крещение. Зря что ли я тебя столько обучал. Вот и посмотрим — на что ты годишься, малец…

Я сглотнул ком, подступивший к горлу. Охренеть! Непосредственно в битвах я пока ещё участия тут не принимал. До этого я, на протяжении всего похода, обходился лишь «техническим обслуживанием» своего господина. Ремонтировал и чистил доспехи, точил оружие, одевал-раздевал рыцаря и выполнял всю черновую работу по хозяйству. Всё, как и всегда. Это были прямые повседневные обязанности юношей-пажей и оруженосцев. «Юного Конрада» пока к настоящему «делу» не подпускали. Наверное, считали, что ещё не готов. Скорее всего — так и есть.

Мне ведь, в своё время даже в армии не довелось послужить — родители тогда отмазали. При этом, здесь уже я, как и все остальные юноши из свиты барона, всё время прилежно проходил, так сказать — «курс молодого рыцаря». Обучался верховой езде, стрельбе из лука и арбалета и владению оружием. Но, как и в любом обучении, рано или поздно наступает время первой «контрольной работы».

Только здесь она заключалась не в решении задачек, а в участии в самом, что ни наесть, настоящем сражении. А здесь сражение — это не манёвры, не стратегия с тактикой — а самая обычная резня! Страшная, кровавая и беспощадная! Блин люди кромсают друг друга, как на скотобойне… Для современного человека из XXI-го века — это просто безумие, дикое варварство.

Подумать только — и сегодня мне предстояло впервые в жизни во всём этом участвовать — убивать или быть убитым! Жесть! И убивать мне придётся не на расстоянии, а собственноручно резать глотку другому человеку, глядя ему прямо в глаза. Человеку, которого ты, до этого момента, и знать-то не знал и который ничего плохого тебе не сделал… А если нет — тогда он перережет твою. Либо — ты, либо — тебя! Такой вот выбор.

Нечего сказать — хорош экзамен! Выходило так, что, если выжил — значит «пятёрка», погиб — «неуд». И даже родителей не будут «к директору вызывать». Просто никому не будет дела до такого ничтожного происшествия, как смерть какого-то там оруженосца. Эка невидаль. Значит — так было угодно Господу! …. Вот и весь сказ. Об этом забудут на следующий же день. Такая тут суровая «школа рыцарей», ети его! И выживут в ней не все…

Видя моё волнение, ко мне подошёл Манфред. Старый воин уже успел надеть на себя длинную — до колен — тщательно смазанную кольчугу, шлем и опоясаться широким кожаным поясом с мечом. Он почти дружески положил мне свою руку в кольчужной перчатке на плечо и даже улыбнулся, что с ним бывало крайне редко.

— Поверь, я знаю, каково тебе сейчас, сынок, — ободряюще проговорил он, — Но ведь ты уже взрослый. Если хочешь быть рыцарем, то пришла пора становиться, наконец, настоящим мужчиной. А им ты станешь не тогда, когда выпьешь первую кружку эля или поимеешь первую в жизни девицу, а только тогда — когда убьёшь в битве своего первого врага. Понятно? Запомни это. И не дрейфь, Конрад. Выше голову, парень! Будь мужчиной. Помолись. Господь милостив. Авось сегодня всё обойдётся. Ещё может и героем станешь!

«Ага, — подумал я, — Твои бы слова, да этому Господу в уши. Сейчас было бы самое то…»

Тем временем, надсадно затрубили боевые трубы и всё в лагере пришло в движение. Манфред тут же дал нам команду на выход и распорядился привести коней. Сердце моё невольно затрепетало. Итак — битва! Первая в моей жизни… и, возможно — последняя….

Может, и правда — Богу помолиться….

— Стройся-я! — громогласным эхом пронеслась над нами протяжная команда, — Не отставать! Шевелитесь, сукины дети…

Кругом только и раздавались приказания, передаваемые гонцами:

— Пехота — в центр…

— Лучники и арбалетчики — вперёд….

— Мадьярская конница по флангам…

Всё пришло в движение. Наше войско крестоносцев являло собой настоящую «сборную солянку». Здесь были собраны представители самых разных народов, государств и «родов войск», плохо понимающих друг друга и почти не взаимодействующих между собой. Я слышал вокруг себя французскую, немецкую, венгерскую, итальянскую речь. Господи, кого тут только не было. А возглавлял всё это славное «воинство Христово» — венгерский король Сигизмунд. Не зная других языков, кроме немецкого, я мало что понимал. И я такой здесь был не один.

Господи — это был форменный кошмар! С высоты лошади и со своего места в общем строю нашего баронского отряда, который только выходил на позиции, мне всё хорошо было видно. Одно я понял и почувствовал сразу — везде царили полнейший хаос и жуткая суета. Большинство людей мало что понимало и, как стадо овец, просто тащилось туда, куда их гнали, словно «погонщики», командиры. Вставали туда, где было «велено» и просто ждали, когда всё начнётся.

Каждый «народ» старался держаться особняком, поближе к «своим». И вся эта огромная и разношёрстная масса была довольно плохо управляема. Честно говоря, я просто диву давался тому, как вообще всем этим можно было руководить и командовать. Не иначе, как только с помощью Божьей!

Кругом стояли крики, ругань и клубилась пылища от тысяч ног и копыт. Воинских званий и знаков различия ещё не существовало. Так что, разные командиры оспаривали друг у друга первенство и старшинство. Отряды, выходившие на поле боя, без конца всё время куда-то перестраивались, туда-сюда маневрировали, сталкиваясь и мешая друг другу. Понятие строя и дисциплины тут вообще мало кому было знакомо. Откуда-то слева до меня вдруг долетел шум и отборная брань. Я обернулся. Ба! Да там завязалась даже самая настоящая потасовка за более удобное место на позиции. Но, мы уже пронеслись мимо и чем там всё закончилось я уже не видел. Одним словом, не армия, а просто — большая и пёстрая, вооружённая толпа.

Казалось — хуже некуда. Но вскоре выяснилось, что всё это — лишь цветочки! «Ягодки» появились в конце. Наступила кульминация всего этого хаоса под названием «построение армии перед сражением». Когда всё остальное воинство уже кое-как, с грехом пополам, но почти что выстроилось в подобие боевого порядка, всё вдруг снова смешалось. Это прибыли, наконец — мы!

Как и положено, главные приходят последними… И я, то есть — Конрад Уттингер имел честь оказаться среди них — тех самых главных. Кругом буквально задрожала земля. В густом облаке пыли, с шумом, лязгом и грохотом железной лавиной пронеслась по будущему полю боя великолепная рыцарская конница, состоявшая из французских и германских дворян.

Закованные в броню благородные всадники и их свиты с ходу бесцеремонно потеснили ряды своей же пехоты и лучников, едва не затоптав их. Но благородные господа на это даже не обратили внимание. Люди торопливо расступались в стороны, ломая строй и уступая дорогу стальной массе, подобно испуганным обитателям джунглей, благоразумно уходящим с дороги несущегося стада носорогов. Я невольно даже улыбнулся про себя — сравнение оказалось очень уж верным… В этот момент один из пехотинцев — совсем молодой парень — неловко заметался, споткнулся в суете и чуть было не угодил под копыта рыцарского коня. Его товарищи едва успели его вытащить.

— Куда прёшь! — рявкнул на него рыцарь, не сбавляя темпа, — А, ну-у… посторонись, деревенщина!

Тяжеловооруженная рыцарская конница сразу же встала в самом центре всего построения, далеко впереди остальных войск. Всадники стояли плотной массой. Восходящие лучи утреннего солнца играли бесчисленными бликами на их начищенных до блеска стальных латах и щитах. Над их головами колыхался целый лес копий и знамён, а небольшой ветерок заботливо шевелил яркие перья на шлемах. И одно из этих знамён держал я — Конрад Уттингер — юный знаменосец благородного барона Линхарта Рейтингера. Выглядело всё это величественно и очень даже устрашающе. Казалось, в целом мире нет такой силы, которая способна была бы противостоять этой железной стене, ощетинившийся длинными копьями. Бедные турки… они были обречены.

Ну, а конкретно у меня сегодня была лишь одна задача — личный штандарт с родовым гербом барона Рейтингера, во что бы то ни стало, должен был гордо и непоколебимо реять над головой его обладателя на протяжении всей битвы, чтобы все видели и знали с каким знатным и благородным господином они имеют честь биться. И задачу эту я должен выполнить ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! И, чёрт возьми, даже смерть не являлась бы, наверное, сегодня для меня уважительной причиной неисполнения мною своих обязанностей…

Признаюсь, честно, без лишней бравады — да, я волновался! И это — нормально. Человеку вообще свойственно волнение, а уж, тем более перед смертельной битвой… От чрезмерного волнения у меня вдруг даже стало прихватывать живот. Как же не вовремя эти спазмы?! «Не дай Бог обделаться прямо сейчас, — с ужасом подумал я, — Боже, позора на всю оставшуюся жизнь на оберёшься…Обосравшийся знаменосец барона Рейтингера — хуже не придумать!» Но потом, кажется, всё улеглось… Страха, как такового, я не испытывал, но был собран и напряжены, словно струна.

— Знаешь, Конрад, я когда-то тоже начинал свою первую битву знаменосцем у своего отца, а был ещё младше тебя, — сказал мне барон, лично вручая свой штандарт, перед тем, как сесть в седло, — Это будет твоим первым боевым заданием. Не подведи меня, держи его крепче. Так — словно это продолжение твоей руки. И потерять его ты можешь теперь только вместе с ней! Ты всё понял?

— Да, Ваша милость, — ответил я не без некоторого внутреннего трепета.

Правда вот, экипировать юного господского знаменосца Манфред смог лишь тем, что наскрёб «по сусекам» нашего скромного обоза. Не смотря на древность своего рода, барон не был шибко богат. Поэтому, ни кольчуги, ни лат, ни приличного оружия «Конраду Уттингеру», разумеется, не досталось. Всё, что у нас было — разобрали «старшие товарищи». Прямо «дедовщина» какая-то…

Из всего защитного снаряжения мне выдали тяжёлый и неудобный шлем, сквозь прорези которого почти ничего нельзя было разглядеть, да здоровенных размеров стёганный кафтан из плотной многослойной ткани. Он был на два размера больше, чем надо и болтался на мне, как на колу.

— Господи Боже, — покачал головой сержант, — Вылитое огородное пугало. Давай хоть поясом тебя подвяжу…

Он нашёл кожаный ремень, которым я туго перетянул свой кафтан и закатал рукава, чтобы в бою не запутаться в нём, словно в смирительной рубашке. Единственное, что добавляло мне достоинства — так это был выцветший герб барона Рейтингера, красовавшийся на груди кафтана. Сразу было видно к какой «команде» я принадлежал. Завершал экипировку знаменосца, видавший виды, короткий старый меч в кожаных ножнах. Представляю какой у меня был «бравый» вид. Да уж, в предстоящей схватке на меня явно не очень рассчитывали, как на полноценную боевую единицу….

— Ладно, для первого раза сойдёт…, - вынес свой вердикт наш сержант, скептически осмотрев моё снаряжение, — Держись всё время поблизости, за нашими спинами. Главное — стяг поднимай повыше. И, ради всего святого, во время атаки вперёд не суйся и не путайся под ногами, — завершил он свои наставления.

— Так ты же сам сказал, что хочешь посмотреть каков я в деле, — напомнил я.

— Верно. Но не в этот раз. Сегодня у тебя другая задача — защищать стяг. Постарайся выжить и сделай так, чтобы нам не пришлось защищать тебя самого. А впереди и без тебя разберутся, вояка…

Ничего удивительного. В те времена благородные господа-рыцари с нескрываемым безразличием, а иногда даже с презрением, относились к остальным воинам своей же армии. Пренебрежительно считая всех их, без исключения, лишь вспомогательным обслуживающим персоналом и не более того. Чуть ли не нахлебниками, с которыми потом ещё почему-то нужно будет делиться частью своей законной воинской добычи.

Эти гордые аристократы, являясь главной ударной силой, вообще мало кому подчинялись, не признавали строя и воинской дисциплины и зачастую действовали во время битв по своему усмотрению, предпочитая самим решать исход боя. И что примечательно — во многих европейских сражениях того времени, зачастую так и происходило. Именно рыцари — эти «бронетанковые силы» средневековья — и решали исход битв, а боеспособность армии определялась не общей её численностью, а, в первую очередь — количеством рыцарей в её рядах.

Вот и сегодня, ничто, казалось не может изменить привычного хода событий. Тем более, что напротив нашей стальной армады противник выстроил лишь ряды лучников и янычарской пехоты. Правда, за их спинами виднелись какие-то укрепления и плотные массы легкой кавалерии, но на них никто не обращал внимания.

Снова затрубили боевые трубы и забили барабаны. В первых рядах, как и положено военачальникам, своими золочёными доспехами и яркими стягами выделялись знатные вельможи Филипп д, Артуа и Жан ле Менгр. Коннетабль Франции и её маршал. Именно они сегодня возглавляли цвет европейского рыцарства, отправившегося в крестовый поход. А рядом с ними гордо гарцевал на горячем коне наш воинственный барон Линхарт, которому поручено было командовать передовым отрядом и первым врубиться во вражеский строй. Я же, как и положено, держался, со своими знаменем, возле него.

Прямо перед самым началом атаки к командующему на взмыленном коне подлетел гонец:

— Ваша светлость, — с ходу обратился он к Филиппу д, Артуа, — Его Величество просит вас отложить атаку на полчаса.

— Что?! — вскинул бровь коннетабль, — Это ещё почему? Мы уже полностью готовы.

— Остальные отряды ещё не заняли своих позиций, — отвечал посланник, — Нужно немного подождать, чтобы не было разрывов.

— Вот ещё! — презрительно ухмыльнулся Жан ле Менгр, — Вечно они тащатся как овцы. Ждать мы никого не будем. Видишь, люди и кони уже застоялись и теряют боевой пыл, а это не допустимо при атаке. Передай Его Величеству — чтобы поторопил всех этих олухов. Мы выступаем немедля. Остальные пусть догоняют живее!

— Но, Его Величество…, - начал было снов гонец.

— Правильно, маршал! — поддержал Филипп, отмахнувшись от гонца, как от назойливой мухи, — Давайте сигнал к атаке! Не будем терять время зря. Пока подтянутся остальные, мы уже закончим своё дело. Этим бездельникам останется только подсчитывать трофеи, которых они не заслуживают.

— О, да, Ваша светлость! В этом-то только они и сильны! — захохотал рядом с ним барон Рейтингер.

— Ничего, наши люди тоже своего не упустят, — поддержал его кто-то из знатных рыцарей, — Уверяю вас, барон, мы не допустим, чтобы всё досталось этим осторожным и неторопливым воякам.

— Господа! — коннетабль выехал вперёд и встал перед фронтом рыцарей, — Вон там находится ставка турецкого султана, — махнул он рукой в сторону укреплений, — А в ней его походная казна, дорогое оружие, кони и красивые женщины. Сегодня всё это станет нашим! Вперёд, господа! Перебьём их, как диких зверей. Нам предстоит славная охота и богатая добыча!

В ответ раздался дружный воинственный рёв тысяч голосов и устрашающее бряцание оружия. Тут же засвистели рожки, гнусаво загудели трубы, и вся рыцарская масса медленно тронулась с места. Шли, не спеша — шагом! Я смотрел кругом во все глаза и был немало удивлён такому, мягко говоря, неспешному началу победоносного наступления. А где же тот неудержимый стальной напор, о котором пишут в романах и показывают в фильмах?

Вопреки распространённому заблуждению, к месту непосредственного боевого столкновения рыцари сперва ехали спокойным шагом, экономя силы коней. Ведь каждый из них, помимо всадника, нёс на себе ещё килограммов шестьдесят или семьдесят дополнительного веса. Не меньше! Примерно столько весили полные доспехи и снаряжение самого рыцаря и его лошади. Уж поверьте мне… Я их тут чистил и ремонтировал почти каждый день. Получалось, что на каждой лошади ехало словно бы по два человека. Так что их силы берегли. Боевые кони должны были сохранять свежесть и резвость для главного удара. Лихой кавалерийской атаки и в помине не было! Тем временем, мы приближались к позициям неприятеля.

— Смотрите, господа, что это там? — воскликнул один из рыцарей в переднем ряду, — Кажется, нам предстоит штурмовать крепость?

Впереди уже отчётливо были видны вражеские укрепления. Турки времени даром не теряли. За короткий срок они выстроили целый двойной дерево-земляной вал, утыканный по всему фронту толстыми заострёнными кольями, плотно врытыми в землю под наклоном в сторону атакующих. Такие себе «противотанковые ежи». Перед укреплениями располагались ряды лучников, а на самом гребне вала и за ним стояли арбалетчики и янычары, вооружённые длинными копьями.

Турецкое командование всё предусмотрело. Этот вал был расположен так, что перегораживал всё открытое пространство, создавая максимальное неудобство для свободного манёвра большой конной массы. С одной стороны, он упирался в густой лес, а с другой — в топкое болото. Так что обходной манёвр был невозможен. Чтобы пройти дальше нужно было взять штурмом полевые укрепления. Другого пути не было.

Но, похоже, рыцарей это неприятное обстоятельство нисколько не беспокоило. Они продолжали ехать вальяжно и даже немного расслабленно, словно собирались не на битву, а на приятную конную прогулку. Изредка перебрасываясь друг с другом воинственными возгласами и едкими шуточками, зачастую обидного для неприятеля содержания. Вражеские лучники тоже терпеливо выжидали, когда противник подойдёт поближе.

Между тем, разрыв между нами и остальным нашим войском с каждой минутой увеличивался. Мы отдалялись всё дальше и дальше, оставляли свою пехоту, с лучниками и легкой конницей прикрытия, далеко позади. Я оглянулся. Там ещё только заканчивался процесс боевого построения, а рыцарская элита уже вырвалась значительно вперёд. Да, собственно, ни на чью помощь рыцари, по своему обыкновению, особенно и не рассчитывали, собираясь управиться со всем сами.

И только, когда до вала оставалось всего несколько сотен метров, вновь пронзительно запели боевые трубы и рожки, напоминая, что мы всё же на войне. Это был сигнал. Все разговоры и шуточки прекратились, забрала с лязгом дружно захлопнулись, а лес копий резко опустился и перешёл в горизонтальное положение.

— В атаку! — громогласно проревел сквозь опущенное забрало коннетабль, подняв руку в кольчужной перчатке.

Ответом ему стал, исполненный ярости, многоголосый воинский клич. Пришпорив коней, рыцари, наконец то, перешли в галоп, и вся эта громадная стальная масса, закованных в броню коней, людей и копий непрерывным потоком ринулась вперёд, широкой волной разливаясь по всему фронту. Что может перед ней устоять? Казалось, что она, подобно цунами, способна неудержимо смести со своего пути всё живое и неживое! Спаси нас, Господи — битва началась…

Крепко сжимая в руке древко штандарта, я тоже скакал галопом, видя перед собой сквозь пыльную завесу только лишь спину нашего барона, Манфреда и других рыцарей. Немного отстав, следом за ними, чуть позади от «линии фронта», неслись другие вооружённые оруженосцы и сервиенты со сменными лошадьми и запасным оружием для своих хозяев.

Одной рукой я держал поводья, а в другой — древко. Стяг, как назло, сильно развивался на ветру, трепыхаясь и дёргаясь во все стороны и всё норовил вырваться из рук. Удерживать его на полном скаку одной рукой было не так-то и легко. Но я не чувствовал усталости. Двигаясь в огромной и до предела возбуждённой людской массе, я сейчас вообще почти ничего не чувствовал… Вот он — настоящий боевой азарт, перерастающий почти в безумный стадный инстинкт, охвативший всех! В голове была только одна мысль — вперё-ё-д! Адреналин в крови, наверное, зашкаливал. У меня аж перехватило дух от возбуждения и боевого задора.

Со скоростью курьерского поезда мы неудержимо неслись навстречу врагу и возможно — самой смерти… Но, в этот момент я о ней вовсе не думал. Увлекаемый стальным потоком, я и не смог бы сейчас остановиться, даже если бы и захотел. Это было одновременно по-настоящему и страшно и величественно. Чёрт! Это «штырило» похлеще любой «дури», уж поверьте… В нашем слишком цивилизованном XXI-ом веке таких эмоций точно не испытать.

А, в это самое время, дозорные разведчики пали ниц перед Баязидом I Молниеносным в его расшитым золотом, роскошном походном шатре, расположенном на высоком холме:

— Повелитель, неверные покинули укреплённый лагерь, — доложили они султану, — Они выстраивают свои ряды прямо перед нашими позициями. В центре собрали всех своих рыцарей. Около трёх тысяч отборной тяжёлой конницы. Они уже выезжают вперёд и собираются возглавить атаку, чтобы нанести первый удар по нашим укреплениям. Остальные сильно отстали и пойдут за ними. В глубине стоит пехота, а лёгкая кавалерия собирается по краям.

— Прекрасно! Я так и думал, — удовлетворённо воскликнул Баязид, — А что скажешь ты, сын мой?

Вперёд выступил статный, черноволосый молодой человек, лет двадцати, в дорогих золочёных доспехах. Это был Сулейман Челеби — старший сын и наследник султана. Он почтительно поклонился:

— Я думаю, отец, что разрыв во вражеском войске между передовым ударным отрядом и всеми остальными слишком велик, — спокойно и рассудительно проговорил он.

— Вот именно! Хорошо подмечено. Ты мыслишь, как настоящий полководец Сулейман, — одобрительно погладил свою бороду Баязид, — Эти неверные так самонадеянны в своей гордыне… Аллах, во истину, затуманил их разум и лишил рассудка! Ну, что же, это соответствует моему плану. Все ли у нас готово, Сехабеддин-паша? — обернулся он к своему военачальнику, — Сипахи уже на позициях?

— О да, Великий падишах, — поклонился в ответ седовласый генерал-бейлербей — командующий османской кавалерией, — Мы готовы вырезать это стадо недостойных гяуров и принести тебе, во имя Аллаха, голову их короля на золотом блюде.

— Да, будет так. Трубите сбор! Все по местам, — отдал последний приказ султан, — Теперь нужно держать позиции крепко. Ни тени сомнения. Аллах милостив, победа сегодня будет за нами!

Внезапно, прямо у меня над головой что-то просвистело, неожиданно вылетев из туманной пелены впереди. Стрела! Ничего себе… Так близко. А я не успел ничего даже понять. Вот, блин, ещё бы чуть-чуть и… Попади сейчас стрела в меня, я ничего не смог бы сделать. Выходит — повезло. Вокруг меня продолжали свистеть стрелы и арбалетные болты. Среди слуг и оруженосцев появились первые убитые и раненые. Ещё больше пострадали кони. Но рыцари на такую мелочь не обращали внимание. Яростная лобовая атака продолжалась.

С чудовищным лязгом, грохотом и шумом наша стальная рыцарская «волна» неудержимо обрушилась на «берега» турецких позиций. Стоявшие перед ними плотные ряды лучников и арбалетчиков успели лишь торопливо дать пару залпов, прежде чем были буквально сметены, словно опавшие листья сильным ветром. Впрочем, они к этому были готовы. И большинство из них сразу же после залпов спешно бросилась врассыпную, отступая за линию укреплений. А все те, кто замешкался, были немедленно и безжалостно снесены, растоптаны и разорваны в клочки, не сбавлявшими темпа рыцарями. Ничто не могло остановить эту лавину.

Ещё миг и огромная волна из бронированных лошадей и всадников, стали и пик, стремительно накатила на турецкий оборонительный вал, как шторм на высокий берег.

Но вот тут-то у нас и начались первые проблемы. Турки, оказывается, тоже зря времени не теряли и основательно подготовили свои укрепления. Как только тесные ряды их лёгкой пехоты рассеялись и отступили, то сразу вдруг выяснилось, что прямо за их спинами противник, целыми рядами вкопал в землю крепкие заострённые колья, наклонённые в сторону атакующих. И сделано это было так хитро, что до самого последнего момента их было почти не видно. Плотная людская масса скрывала их от взгляда наступающих. Это был настоящий сюрприз и военная хитрость…

Турки всё хорошо рассчитали. Они точно подметили, что набравшая скорость атакующая конная масса рыцарей, словно разогнавшийся «товарняк», не способна будет вовремя заметить опасность, среагировать и быстро затормозить или сманеврировать. А наступавшие явно недооценили ту угрозу, которую таили в себе простые заострённые колья, глубоко врытые в землю у подножия оборонительного вала.

Перемахнуть через эти заградительные «ежи», неожиданно возникшие прямо перед ними, закованные в броню и с тяжелыми седоками на спине, рыцарские кони уже не могли. А сильно разогнавшиеся передовые всадники не успевали уже ничего предпринять. В результате, их кони, неумолимо подгоняемые задними рядами наступающих, на полном ходу и со всего маха, налетали на колья животами, которые были практически ничем не защищены. Господи, это было то ещё зрелище… Несчастные животные с распоротыми животами дико ржали, вставали на дыбы и даже кувыркались через колья. Началась невообразимая сутолока. Задние ряды, не видя толком, что твориться впереди, по инерции напирали на передних и ещё более усугубляли положение. Началась давка. Многие рыцари вылетали из сёдел и сворачивали себе шеи. Полилась кровь. Кругом стоял страшный грохот, ржание и дикие вопли. Образовались огромные завалы из лошадей и людей.

Тотчас же, сверху начала стрельбу, находившаяся на вершине оборонительного вала, вторая линия турецких лучников и арбалетчиков. Однако, серьёзного урона все эти залпы, закованным в доспехи наступавшим, не нанесли. Ведь «бронированными» были даже их кони. Больше пострадал их «обслуживающий персонал», защищённый гораздо хуже своих господ. Рыцари же, прикрывшись дополнительно щитами, продолжали стремительное наступление. Их кони подняли настоящую пылевую бурю, и я мало что видел вокруг себя сквозь эту завесу. Поэтому, изо всех сил, старался не потерять из вида яркий плащ-сюрко своего господина, с вышитым на нём баронским гербом.

Турки стойко оборонялись, ощетинившись копьями, но ничто не могло остановить неудержимый стальной поток. Как настоящий ураган, сметая противника и не считаясь с потерями, он просто банально перевалил своей громадной массой через все заграждения и горы своих же павших товарищей и их лошадей и тяжело покатил дальше. Правда, двигаться им теперь приходилось в гору, темп атаки резко замедлился. А на вершине вала рыцарей уже ждали янычары. Прячась за большими деревянными щитами и орудуя своими длинными копьями и крюками, они старались выбивать рыцарей из сёдел.

Но, в следующий миг, всадники достигли уже основного оборонительного вала, с хода смяв по инерции, первый ряд его защитников. Многие турки оказались буквально нанизанным на длинные копья атакующих, словно жуки в музейной коллекции. С изумлением я видел, как, несшийся впереди всех наш господин, умудрился снести сразу нескольких пехотинцев и пронзить одного из них, прежде чем его пика сломалось.

— Копьё! Живо! — прорычал барон Рейтингер, отбрасывая обломок в сторону и оглядываясь на своих оруженосцев, — Не отставать, сучьи дети…! Выше стяг, Конрад! — крикнул это он уже мне.

Один из его людей немедленно подал ему новое копьё и барон, как разъярённый бизон, снова ринулся в гущу битвы. Я едва успевал за ним со своим штандартом. Несмотря на первый успех, атакующие всё же, постепенно увязли в плотных построениях пехоты. К тому времени часть рыцарей уже лишилась своих коней и далеко не всем смогли или успели вовремя подвести запасных. Тем, кто остался без лошадей, теперь пришлось биться в пешем строю, что ещё больше снижало темп атаки.

И тут, о ужас — один из янычар умудрился зацепить нашего барона стальным крюком прямо на ходу и он, потеряв от неожиданности равновесие, свалился с лошади. К счастью для него, падение вышло довольно мягким. Ему на помощь тут же кинулись наши оруженосцы, в обязанности которых входило любой ценой защищать упавшего господина, а если он ранен, то вынести с поля боя, пока его не затоптали остальные. Но этого не понадобилось. Изрыгая чудовищные проклятья, Рейтингер быстро поднялся на ноги и выхватив меч, одним ударом снёс незадачливому турку голову. Его коня тут же поймали, подвели к нему и помогли сесть в седло. Схватив новое копьё, наш господин снова ринулся вперёд.

Таким образом, мне пришлось стать непроизвольным свидетелем разрушения ещё одного сложившегося стереотипа — что якобы упавший с коня рыцарь становился беспомощным и не мог уже подняться без посторонней помощи, чтобы биться пешим. Да, некоторые из них так и не смогли встать. Но это происходило только от того, что падения эти были очень уж жёсткими. Попробуйте просто упасть с лошади на полном скаку! Можно и костей не собрать. А человеку, закованному в латы, которые сильно стесняли движения, «ловко упасть» было ещё сложнее. Так что, грохнувшийся с лошади подобно мешку картошки рыцарь, часто получал при падении серьёзные увечья и переломы. В следствие чего уже, действительно, не мог сам подняться.

Но такое происходило далеко не со всеми. Те же, кому удавалось упасть вполне благополучно, как нашему барону, легко вставали. И, если им не подводили вовремя запасного коня, то они продолжали битву даже пешими. Для этого у них был щит и меч или булава. И подступиться к такому «бронированному» воину, даже спешенному, туркам было не просто.

А вокруг меня уже закипела настоящая сеча! Боже правый… Это был форменный ад! Обезумившие от ярости люди резали и рубили друг друга почём зря. В их глазах светилась только дикая ярость, граничившая с безумием. Тут царил суровый «закон джунглей». Либо ты — либо тебя! Другого здесь было не дано. Пощады никому не было, да никто её и не просил. Кругом стоял лязг оружия, ржание, дикий ор и стоны умирающих. На упавших убитых или раненых никто больше не обращал внимание, их тут же затаптывали в грязь и свои и чужие. Во все стороны летели отрубленные части тел и куски человеческой плоти вместе с обрывками окровавленной одежды и обломками доспехов и оружия. Кровь брызгала фонтаном и лилась рекой. Земля под ногами от неё быстро раскисла, превратившись в кроваво-грязное месиво. Люди и кони скользили в этой липкой, жидкой грязи. Тяжёлым облаком висел в воздухе запах крови, смерти и испражнений. Настоящая человеческая мясорубка! Ничего кошмарнее в своей жизни я ещё не видел…, ни в прошлой, ни в нынешней…

Янычары держались стойко, нанося противнику чувствительный урон. Всё сплелось в единый клубок. Мелькали копья, мечи и секиры, перекошенный злобой и болью лица, кони, латы. По земле волочились и цеплялись к ногам чьи-то выпущенные кишки. Порой невозможно было понять где свои, а где чужие. Все озверело рубились направо и налево!

Я упорно держался за спиной своего господина. Его плащ был уже изодран в клочья, но он, как настоящий «ледокол», проламывал себе дорогу вперёд. Его копьё снова сломалось, но он рубил мечом, как настоящий «всадник апокалипсиса». И тут, в какой-то момент, вдруг прямо передо мной, будто чёрт из табакерки, выскочил какой-то обезумевший турок. А следом, ещё один. Блин, так неожиданно?! Прежде чем я успел что-либо сообразить, на меня уже были направлены сразу два копья. А я, возившийся всё время со своим штандартом, не успел даже обнажить меч. Вся жизнь промелькнула перед глазами…

Но тут, один из янычаров вскрикнул и отлетел в сторону, сбитый с ног могучей лошадиной грудью со стальным нагрудником. А следом и второй буквально повис на копье, пронзённый одним умелым ударом. Я оглянулся. Манфред ловко выдернул своё оружие, высвобождая его из тела жертвы:

— Святая Мадонна! Не зевай, малец! — крикнул он, — А то наш господин останется без своего стяга!

— Благодарю…

— Берегись! Там, с другой стороны — ещё один, — рявкнул сержант.

Действительно, очередной янычар мёртвой хваткой вцепился в моё стремя, одновременно вытаскивая свободной рукой длинный кинжал из ножен на поясе. Твою мать — я никогда не забуду его злобный оскал, выпученные и озверелые глаза, в которых не было ничего человеческого. Тут уж я и сам не сплоховал. Адреналин закипел в крови. Выхватив, наконец, свой меч, я, не помня себя, что есть силы саданул им сверху вниз, прямо по шлему турка, схватившего меня за стремя.

Правда, лезвие соскользнуло по шлему, и вся тяжесть удара пришлась на шею и плечо, но это тоже возымело своё действие. Под клинком хрустнули кости, и он вошёл во что-то вязкое. Турок взвыл и, обливаясь кровью, рухнул на землю с разрубленным плечом, едва не увлекая за собой и мой меч, глубоко застрявший в нём. Ещё чуть-чуть и я лишился бы своего единственного оружия. Помня наставления Манфреда, я всё же не выпустил его из руки и в последний момент успел выдернуть из поверженного тела.

— Молодец! Есть первый! — похвалил сержант, — И не выпускай меч из рук. Я не всегда буду рядом.

— Хорошо! — быстро ответил я.

Тут же ещё один янычар попытался атаковать Манфреда своим длинным копьём.

— Ах ты, грязная задница…, — выругался сержант, пронзая его пикой, — Получай! — а затем, он тут же обернулся ко мне, — За мной! Держись рядом парень…

Он устремился в гущу схватки, туда, где уже разметал всех на своём пути наш барон, а я пришпорил лошадь и старался не отставать, сшибив попутно на полном ходу ещё одного пешего янычара, неожиданно выскочившего мне на перерез. А вокруг кипело сражение. Рыцари продолжали наступать, отодвигая «линию фронта» всё дальше. Несмотря ни на что, они упорно и остервенело двигались вперёд. Отчаянно сражавшиеся янычары, несли большие потери и всё же дрогнули. Не выдержав стального натиска, они стали отступать и атакующие достигли, наконец, вершины оборонительного вала. Ситуация изменилась. Теперь уже турки откатывались вниз с противоположного края вала, а наступавшие «подгоняли» их сверху. Казалось, что атака снова может набрать темп.

Всё это время, я старался не отставать от фронта наступающей армии и не терять из вида спину своего господина. Когда строй рыцарей перевалил через вершину вала, барон осадил свою уже изрядно уставшую лошадь и обернулся назад. Глаза его горели бешеным азартом боя, он был весь с ног и до головы забрызган грязью и кровью:

— Коня! — коротко крикнул он, подняв на миг забрало.

Ему подвели свежего, запасного коня. При помощи двух слуг барон, быстро поменял коня и, вскочив в другое седло и крикнул своему сержанту:

— Противник разбит и начинает бегство! Сейчас будем преследовать. Манфред, бери людей и не отставайте. И не забудь про их лагерь. Славная победа! И я не хочу остаться сегодня без добычи.

— Мы, как обычно, всё сделаем, мой господин, — ответил тот, — Не беспокойтесь.

— Хорошо. Действуй! А ты — за мной парень, держи стяг! — скомандовал мне барон.

С этими словами он опустил забрало, развернулся и снова ринулся в бой. Я последовал за ним. Его верный сержант быстро отдал распоряжения подоспевшим слугам и пажам, а сам, с оставшимися в живых вооружёнными оруженосцами барона тоже понёсся вслед атакующему господину. А я с грустью обратил внимание на то, как изрядно поредел наш маленький отряд «техподдержки». Чёрт, и наши люди тоже понесли потери… Двое были уже убиты и многие ранены, некоторые из них — довольно тяжело.

В романах часто пишут о странствиях одиноких рыцарей-героев в поисках приключений и прекрасных дам, когда они в одиночку, при помощи верного меча, одерживают славные победы. Теперь я на собственном опыте убедился, что на самом деле ничего подобного не было. В те времена, как и положено было всем благородным господам, рыцарь никогда не отправлялся в поход в одиночку. А той самой «прекрасной дамой» на его пути обычно была путана из придорожной харчевни. Но благородного господина обязательно сопровождала свита. И дело тут было не только в понтах или аристократической спеси. Чтобы реализовать свою пробивную мощь на поле боя, тогдашним «броненосцам» реально требовались «техники» и штат обслуживающего персонала. Точь-в-точь, как современным танкам или самолётам.

Ну, а количественный и качественный состав свиты того или иного рыцаря уже напрямую зависел от его знатности и финансового состояния. Рыцарское снаряжение, оружие, боевой конь и содержание обслуги — всё это стоило, по тем временам, очень дорого! И всё — за свой счёт. Никаких тебе спонсоров и господдержки. Вот поэтому-то и не каждый мог позволить себе быть рыцарем.

В то время, даже в конец обедневшие мессиры, выступавшие в поход со старым, латанным-перелатанным, ещё «отцовским» снаряжением, вынужденно брали с собой хотя бы пару слуг-помощников. Без них — никак. Ведь, зачастую, самостоятельно, без посторонней помощи, господину даже «упаковаться» в свои доспехи бывало затруднительно. Те же рыцари, кто был побогаче, как правило, имели под своим родовым знаменем уже, как минимум — с десяток легковооружённых воинов-оруженосцев пажей или сервиентов.

Зато, наиболее знатные и богатые вельможи приводили с собой целые вспомогательные отряды лёгкой конницы, пехотинцев и лучников под командой верных сержантов. Они были хорошо вооружены и представляли из себя значительную силу. Такое себе — маленькое войско.

Барон Линхарт Рейтингер занимал как раз срединное положение в аристократической иерархии и имел в своём распоряжении небольшой личный отряд воинов и оруженосцев, во главе с преданным Манфредом. Господи, выходит, мы шли сюда аж из баварских земель только для того, чтобы сложить головы вдали от Родины. И ради чего…? За это время мы все успели сдружиться. Война и походы сближают людей. И вот теперь от всего нашего маленького отряда в строю оставалось лишь несколько человек, которые до конца должны были прикрывать своего господина.

Тем временем, оборонительные укрепления были взяты, и вражеская пехота уже обратилась в настоящее бегство. Это была победа. Первоначально плотный рыцарский строй теперь уже рассыпался и растёкся в разные стороны по широкому полю, раскинувшемуся сразу за защитными сооружениями, которые теперь стали бесполезными. По сути, собственно сама битва для рыцарей была уже закончена. Теперь их волновало только одно — захватить как можно больше добычи и пленников. Каждый погнался за своей «целью», ломая строй и не слушая ни чьих приказов. А их ратники последовали каждый за своим господином. Теперь в их обязанности было успеть первыми захватить для своего господина, как можно больше добычи и воинских трофеев, а затем — зорко охранять хозяйское добро от других таких же мародёров.

Я быстро огляделся вокруг. Однако, и победа далась нам нелегко. Рыцари тоже понесли ощутимые потери. Больше всего, конечно, урона им нанесло преодоление высокого вала, утыканного заострёнными кольями и охраняемого копейщиками. Кроме того, уцелевшие люди и лошади были изрядно утомлены, многие ранены, а около половины рыцарей и вовсе уже остались без лошадей и двигались в пешем строю. Но всё это уже не имело большого значения. Битва была почти закончена.

Твою мать, я вложил меч в ножны, вытер пот и облегчённо вздохнул. Кажется, моё первое боевое крещение прошло вполне успешно, хотя всё могло бы кончиться для меня гораздо хуже. Одних только вражеских стрел в сантиметрах мимо меня просвистело с десяток. Многие были убиты и ранены. А я — жив! И у меня — ни царапины. Что и говорить — повезло! А ещё, блин, я собственноручно сегодня убил человека… Своего «первого»… Просто — ужас! Рубанул мечом, словно дровосек топором. Так, что же? Выходит, теперь, по мнению Манфреда — я уже могу считаться мужчиной? Бред какой-то… Я тяжело вздохнул. До чего же я тут дошёл? Вконец озверел. Господи, раньше я — Матвей Соколов — не мог даже представить себе такое варварство…

Однако, это был ещё не конец битвы.

— Вперёд! Не останавливаться! — продолжал командовать коннетабль, — Впереди лагерь. Захватим султана, пока он не удрал!

Да, уж! Пленение самого Баязида стало бы красивым завершением битвы и полной победой крестоносцев. Многие, кто еще был в сёдлах, с готовностью откликнулись на зов своего военачальника. Другие ждали, когда им подведут запасных коней. Часть рыцарей развернулась и направилась в сторону вражеского лагеря на вершине соседнего холма. Туда, где даже издали, хорошо было видно огромный и роскошный султанский шатёр. Интересно, а султан всё ещё там или уже сбежал? Наш господин тоже развернулся в сторону султанского шатра. И мы вместе с ним. Вот уж любопытно будет взглянуть, хоть краем глаза, на то, как живут османские владыки…

Может, и вправду, мне сегодня что-нибудь перепадёт из богатой воинской добычи?

Султан Баязид зорко наблюдал с высоты холма за ходом разворачивающейся внизу, прямо перед его глазами, битвы. Его застоявшийся конь нетерпеливо преступал под ним с ноги на ногу. Ещё большее нетерпение и даже нервозность проявляли окружавшие своего повелителя вельможи и военачальники.

— Мой султан, враг преодолел полевые укрепления, — тревожно проговорил один из них, — Они направляются к нашей ставке.

— Я вижу, — невозмутимо отвечал османский правитель, — Терпение, Хаджи-бей.

— Но они сейчас могут начать развивать своё наступление, — возразил начальник кавалерии Сехабеддин-паша, — Не настала ли пора ли вводить в бой резерв? Мои всадники давно готовы и только ждут сигнала.

— Терпение, — повторил султан, — Пусть увязнут поглубже…

В ответ подданные только склонились в глубоком поклоне. Османский повелитель, как настоящий гроссмейстер, выжидал паузу, и никто не осмеливался больше перечить.

— Отец, позволь мне лично возглавить нашу контратаку, — подошёл вдруг к нему Сулейман Челеби.

Баязид внимательным взглядом окинул статную фигуру своего сына и наследника. В глазах его вспыхнула гордость.

— Ну что же, сын мой — пора тебе показать своё воинское искусство, — проговорил, наконец он, — Ты — уже взрослый муж. Веди в бой наших сипахов. И да поможет тебе Аллах.

— Благодарю, отец. Ты не пожалеешь. Я добуду тебе победу!

Молодой человек тут же вскочил в седло и, в сопровождении своей свиты, помчался к войскам, стоявшим в резерве.

— Он станет прекрасным воином и полководцем. Клянусь Всевышнем! — проговорил Хаджи-бей, глядя вслед удаляющемуся принцу, — Только уж больно горяч…

— О, да! Вот ты, со своими людьми, и проследишь, чтобы он остался сегодня в живых. Головой за него отвечаешь…, - властно проговорил ему Баязид и глаза султана сверкнули, — Можешь взять часть моих солаков. Они не подведут.

— Да, повелитель. Как прикажите, — поклонился военачальник, — За мной! — коротко скомандовал он группе солаков — личных телохранителей султана и его семьи.

— А вот теперь — пора начинать наше наступление, — обернулся Баязид к своему бейлербею, — Передай мой приказ сипахам — в атаку. И никого не щадить! — приказал султан, — Аллах — велик. Он всё видит и всё простит.

— Что такое?! — изумлённо оглянулся коннетабль, — Проклятье! Боже мой. Это ещё кто такие…? Откуда они взялись?!

И в самом деле, с начала, со всех сторон, внезапно затрубили незнакомые трубы и забили чужие барабаны. А потом началось невообразимое движение. Прямо, как гром среди ясного неба! Я быстро осмотрелся. То был явно сигнал к началу чьей-то атаки. Но чьей?! Блин, как оказалось — неприятельской… Ситуация на поле боя и расклад сил вдруг резко стали меняться. Нежданно-нагадано, к отступающим и почти разгромленным туркам подоспело подкрепление. И, как раз, в тот самый момент, когда атакующие этого совсем не ожидали и уже почти начали праздновать победу. Выходит — рановато… Откуда же мог взяться новый, свежий противник?

— Господа, господа, все сюда, держите строй…, - командовал маршал ле Менгр

Но было уже поздно.

Сначала, с двух сторон в отдалении показались два огромных столба пыли, за которыми мало что можно было разглядеть. Но они быстро приближались. И уже вскоре сквозь мутную пелену стали просматриваться силуэты многочисленных всадников. На своих свежих лошадях, они быстро охватывали широкими «клещами» рассыпавшихся по полю без всякого строя крестоносцев.

— Господа! Всё сюда. Сомкнём строй! — надрывался от крика коннетабль, пытаясь хоть как-то организовать своё воинство для отпора новому противнику, но его мало кто слушал

— О, Господи! Смотрите — это же сипахи! — удивлённо воскликнул кто-то, — Как их много! Откуда они здесь?!

И действительно. Уже можно было отчётливо разглядеть закованных в причудливые кольчато-пластинчатые доспехи лошадей и их всадников. На голове у этих конников красовались тюрбанные шлемы с кольчужными бармицами и полумасками для защиты лица. Они приближались с устрашающе диким криком, визгом и гиканьем, сжимая круглые щиты со стальными умбонами и размахивая огромными булавами.

Да, это были сипахи — тяжело вооружённая османская конница. По сути — турецкий аналог европейских рыцарей. Я раньше уже слышал от «старших товарищей» об их мощи и свирепости, но видеть их вблизи ещё не доводилось. И вот сейчас, всё это невесть откуда появившееся на поле боя свежее конное войско обрушилось сразу с двух сторон на уже изрядно утомлённых и потрепанных воинов Филиппа д, Артуа и Жана ле Менгра. Я, к своему ужасу, не мог не обратить внимание на то, что к тому времени многие крестоносные рыцари были либо ранены, либо лишились своих коней и двигались пешими, что так же давало изрядное преимущество турецким всадникам. И они налетели на противника, как настоящий ураган. Всё это сразу же резко изменило ход сражения.

Завязалась отчаянная схватка, в битве наступил перелом. Вот когда сказалась военная хитрость Баязида, заманившего лучшие силы врага в смертельную ловушку. Выходит, сыграли свою роковую роль пренебрежение к разведке, а также — излишняя гордыня и самонадеянность немецких и французских рыцарей, не пожелавших никого слушать и ни с кем считаться. Вот, всё это в совокупности и помешало нашим военачальникам — д, Артуа и ле Менгру — правильно оценить обстановку.

А вот, теперь — наступила расплата. Увлёкшись бешенной атакой и вклинившись очень далеко вглубь позиций неприятеля, благородные рыцари внезапно сами оказались окружёнными и полностью отрезанными от остальных своих сил. Между войсками образовался огромный разрыв. Король Сигизмунд только-только закончил построение своего войска и начал движение. Он уже никак не успевал прийти на помощь вырвавшимся далеко вперёд рыцарям, чтобы прикрыть их оголённый тыл. Как раз, туда противник и нанёс свой неожиданный и столь мощный удар.

И теперь крестоносцы оказались в отчаянно тяжёлом положении. Как же переменчива капризная госпожа Фортуна… Боже! Вокруг меня началось страшная резня и форменное избиение…

К чести воинов Христа, бились они отважно. Отчасти ещё и потому, что перед ними были турки, а не их «коллеги» из какого-нибудь соседнего герцогства или королевства. Христиане прекрасно понимали, что в этот раз пощады им не будет и что в лучшем случае уцелевшим грозит пожизненное рабство на турецких галерах.

Выбора не оставалось. Поэтому и бились они насмерть, с остервенением обречённых, как загнанные в угол звери. Терять было нечего, надеяться — тоже не на кого. Оставалось лишь подороже продать свою жизнь и прихватить с собой на Тот Свет, побольше нечистых сарацин.

Краем глаза я у спел заметить, что общий рыцарский строй окончательно был рассеян и распался на отдельные очаги сопротивления, беспорядочно рассыпанные по всему полю боя и почти никак не взаимодействующие друг с другом. Теперь каждый благородный воин сражался практически в одиночку, в окружении лишь своих людей.

— Ко мне! — ревел, как разъярённый бык наш барон Райхайтинер, крутясь юлой на своём уже уставшем коне, — Стоять крепко!

Барон был ранен арбалетным болтом, его доспехи были уже изрядно помяты, щит треснул. Но, несмотря на это, он всё ещё твёрдо держался в седле и разил всех подряд, до кого только мог дотянуться. Он уже свалил двоих сипахов и искромсал нескольких янычар. Манфред и оставшиеся в живых его люди сгрудились вокруг своего господина и отважно бились. Они, как могли, прикрывали барона, стараясь не допустить полного окружения. Наш сержант изловчился и пронзил своей длинной пикой коня одного из сипахов и тот закувыркался в пыли вместе с всадником. Правда, и копьё Манфреда тоже сломалось, и он выхватил меч.

— Держаться плотнее! — командовал он своими израненными людьми, — Защитим господина.

Но противник наседал в огромной силе и нам пришлось перейти к круговой обороне. Держа знамя в одной руке и обнажённый меч — в другой, я тоже занял своё место в центре образовавшегося небольшого круга. Какое-то время нам удавалось стойко держать круговую оборону, успешно отбиваясь от превосходящих сил противника. Турки никак не могли к нам подступиться. И, оказывается, мы такие были не одни.

Отчаяние придавало сил уцелевшим рыцарям и их людям. Все мы бились насмерть. Настолько, что чаша весов, несмотря на все преимущества сипахов, неожиданно вдруг даже заколебалась… Исход битвы снова повис на волоске.

Оба полководца и султан Баязид и венгерский король Сигизмунд, наблюдали за ходом битвы издали, чтобы видеть всю картину целиком и вовремя вносить коррективы в действия своих войск.

У турок всё шло по плану и султан с удовлетворением наблюдал, как его войска добивают остатки вражеской рыцарской конницы. А вот в ставке европейского монарха разгорелся короткий, но жаркий спор между советниками и военачальниками короля. Одни настаивали на ускоренном марше, чтобы попытаться помочь гибнущим вдали рыцарям, а другие предлагали более осторожную и осмотрительную тактику.

— Ваше Величество, мы уже ничем не можем им помочь. Остаётся теперь лишь молиться за упокой их мятежных душ. А ещё надеяться, что они, под конец, смогут нанести неприятелю значительный ущерб и их смерть не будет напрасной, — горячо убеждал короля Миклош Гараи, — Но, они же вас не послушали. Так что, сами во всём виноваты. Однако, война ещё не закончена, мой король. Она только началась. И нам теперь нужно думать о спасении остального войска для будущих сражений.

— О, господи! Неужели я ослышался?! — воскликнул молодой герцог Бургундии Жан Валуа, — И это говорит сам палатин Венгрии — второе лицо государства? Неужели мы будем спокойно смотреть, как эти поганые псы у нас на глазах убивают наших братьев-христиан? Вы же видите — они ещё держатся… им нужно помочь.

— Да, мы видели, мессир, к чему приводит необдуманная тактика и бессмысленная бравада, — не сдавался палатин, — Это приводит к позору и разгрому! Вот это мы сейчас и видим. Кому нужно такое бессмысленное геройство?

— Что вы предлагаете? — обернулся к Миклошу король Сигизмунд.

— Рыцарскую конницу нам уже не спасти. Только потеряем остальную армию. А это — смерти подобно. Наш крестовый поход ещё только начинается. Впереди ещё много битв. Поэтому, необходимо отступить к нашему укреплённому лагерю, — ответил тот, — Лагерь им не взять. Там мы дождёмся прибытия новых союзников, которые уже на марше. Соберём больше сил в единый кулак и затем снова ударим на султана. Да, он силён, и у него, как выяснилось, большое войско, но турки ушли далеко от своих исконных владений. Впереди — чуждая для них земля. Там им подкрепления ждать неоткуда. Подвоза провианта и фуража — тоже. Вот мы и возьмём их измором. Нужно только немного подождать.

— Ждать?! — возмущённо воскликнул бургундский герцог, — Ждать, когда убивают наших братьев? Это тактика труса и предателя! А я не хочу, чтобы меня считали тем или другим. О, Пресвятая Дева, пока я жив, Бургундия никогда не покроет себя таким позором!

Он резко повернулся к Сигизмунду, глаза его возбуждённо горели:

— Вы можете действовать по своему разумению, Ваше величество, но бургундские рыцари ждать не будут. Не для того мы сюда прибыли! — решительно заявил он, — Мы выступаем. Кто со мной?

— О, смертный грех безумной гордыни…, - только и простонал палатин Миклош, — Опомнитесь, господа.

Но Жана энергично поддержали и многие другие военачальники. Гараи и немногие его сторонники оказались в меньшинстве. Король некоторое время колебался.

— Хорошо, выступаем, — решился, наконец, Сигизмунд, — Прошу вас возглавить атаку, мессир, — обратился он к герцогу.

— Почту за честь! — воскликнул тот с поклоном.

Жан вскочил в седло и в окружении своей блестящей свиты помчался к войскам. Наступала вторая фаза сражения.

Я ещё издалека увидел, как под звуки труб и барабанов, европейское воинство, развернув знамёна, пошло в атаку. Правда, теперь они практически лишились своей главной ударной силы — тяжёлой рыцарской конницы. Выражаясь современным языком, это было всё равно, что пехоте пойти в атаку без танков. И действительно, в распоряжении Сигизмунда оставались в основном лишь разношёрстная пехота, лучники и лёгкая кавалерия, да две сотни рыцарей-бургундцев, под командой своего бесстрашного герцога. Однако, на их особо рассчитывать не приходилось и на этот раз. Так как они, никого не слушая, бесконтрольно рванули вперёд, на помощь своим собратьям.

— Смотрите, наши братья спешат нам на помощь! — хрипло воскликнул маршал, — Держитесь стойко! Есть надежда!

Но помощь, как и предполагал палатин Гараи, запоздала. До места схватки было довольно далеко. И к тому моменту, когда бургундцы, наконец, подоспели, там уже почти всё было кончено. Сипахи добивали последних сопротивлявшихся рыцарей, а затем развернулись лицом к новому противнику. Две волны закованных в броню, тяжело вооружённых всадников с громовым треском и грохотом снова сшиблись друг с другом. Казалось, что даже воздух дрожал от этой мощи.

Однако, силы теперь были уже явно неравны. Венгерский военачальник был прав — беспримерная по своей смелости и отваге атака бургундцев была жестом отчаяния, граничившим с безрассудством. Слов нет — они бились отважно, героически пытаясь пробиться на выручку своим товарищам, но численное преимущество сипахов было весьма значительным. Это всё и решило. Два отряда крестоносцев, так и не соединились друг с другом…

Тем временем, я, вместе с бароном Рейтингером оказался в самом центре людской мясорубки. Надо же, как переменчива Судьба! Ещё несколько минут назад я радовался такому благополучному для себя исходу сражения, а мой господин — богатой добыче, как всё враз изменилось…. Теперь впору было думать только лишь о выживании и спасении своих жизней. А рядом, один за другим, падали замертво наши соратники. При более-менее равном вооружении, свежесть и численный перевес турок сыграли решающую роль.

Барон стойко держался дольше других. Но наше положение стало безысходным. Помощи не было, со всех сторон нас окружали только враги. Они наседали. Копьё Рейтингера сломалось, но он оставался в седле с мечом и щитом. Рядом стойко бился Манфред и ещё пара человек, израненных, но ещё остававшихся в живых. Они до конца прикрывали своего господина. Им удалось уложить вокруг себя уже немало противников. Но тут — о ужас — рухнул с коня наш отважный сержант. Его шлем был буквально смят, а голова раздроблена страшным ударом огромной булавы. А следом пали и последние оруженосцы. Но барон, хоть и был уже несколько раз ранен, продолжал и в одиночку крутиться юлой и крушить вокруг себя всех подряд.

— Ко мне, малец! — ревел он, как бык, — Встань за спиной и держи стяг! Мы ещё им покажем…

Обнажив меч, я прикрыл его стыла и, как мог, помогал ему отбиваться от воспрянувших духом турок. От резкого движения, с моей головы свалился шлем, который и так был мне велик по размеру и свободно болтался. Без него стало даже лучше. Уж не знаю насколько бы он меня защитил, а вот обзор без него стал намного шире. Вот когда пригодилась вся моя предыдущая боевая подготовка. Я только и успевал поворачиваться и отражать удары, прикрывая своего господина с тыла и с боков. Блин, как же это оказалось тяжело! Мой конь уже выбился из сил. Да и я тоже. К сожалению, запас сил в моём юном подростковом теле был пока не столь велик… И тут, прямо на меня наскочил здоровенный сипах. Взмах булавы… В последний момент я дёрнул поводья и мне удалось чудом увернуться от смертельного удара. Но булава проклятого турка, всё же, по касательной, задела, меня по ноге. Я невольно вскрикнул от боли. Ногу словно обожгло огнём… Чёрт, вот и первая боевая рана.

Но в этой ситуации человек уже переставал быть обычным человеком. Я мало что соображал и чувствовал. Безумный стресс и адреналин превратили меня в нечто похожее на робота, действующего, как заведённый механизм, без чувств, на одних эмоциях и инстинктах. Увернувшись от атаки сипаха и не дожидаясь повторного удара, я изловчился и с близкого расстояния смог выбросить вперёд руку с мечом. Честно говоря, особо даже и не целился, просто хотел увеличить безопасную дистанцию. Но вышло всё как нельзя удачно! Я каким-то образом умудрился попасть противнику прямо в лицо. Редкая удача. Турок, по сути, сам налетел на мой меч. Хрустнула защитная маска и лицо сипаха превратилось в кровавое месиво. Он на всём скаку опрокинулся на спину и тут же лошадь унесла его куда-то в толпу сражающихся

— Молодец! — успел крикнуть мне барон, — Держись! Сейчас прорвёмся!

Но тут под ним самим внезапно рухнула убитая лошадь. Барон не смог вовремя среагировать. Раненый и в тяжёлых доспехах он был не так проворен и не успел соскочить с лошади. Конь завалился на бок и придавил всем своим весом ногу барона. Тот закричал от боли и страшно выругался, пытаясь высвободиться. Но тщетно. В этот момент к нему подбежали сразу несколько янычар, как стая гиен к упавшему раненому льву. Но барон даже лёжа сумел перерубить мечом ноги первого же, кто отважился к нему приблизиться. Остальные отскочили и стали действовать на расстоянии длинными копьями, стараясь добить ими лежачего рыцаря.

Я кинулся было на выручку, но тут страшной силы удар в плечо чуть было не вышиб меня из седла. Что это?! Стрела, мать её…! Всё тело взорвалось от боли. Я вскрикнул и с удивлением увидел, что вся половина моего тела стала красной от крови, но стрелы не было. Похоже, она просто задела плечо. И, к счастью, вырвав приличный кусок стёганных доспехов и моей собственной плоти, она пролетела дальше, не застряв в плече. И слава Богу! Опять, можно сказать, повезло. Но не успел я перевести дух, как на меня уже налетел другой сипах. На этот раз турок просто со всего маха врезался своим «бронированным» конём прямо в бок моей бедной лошади, которая и так еле держалась на ногах. Такой себе средневековый таран получился. Удар был сильным и неожиданным, а моя измученная лошадь даже не была защищена доспехами. Меч вылетел из моих рук. Над головой сверкнула занесённая булава. Ещё миг и…

Как ни странно, но меня выручила моя же лошадь. Не выдержав столь жёсткого столкновения, она просто завалилась на землю. Это и спасло мне жизнь. В последний момент, булава сипаха, вместо моей головы, со свистом разрубила воздух. Я в этот момент уже падал вниз, вместе с конём. Древко при падении сломалось и знамя барона Рейтингера оказалось втоптанным в грязь копытами турецких коней. Я уже ничего не мог поделать…

Правда, в отличии от моего господина, мне удалось благополучно соскочить с падающей лошади, но в царившей вокруг жуткой давке и толчее, меня тут же буквально снёс закованный в доспехи конь другого сипаха. Удар был страшный. Было такое ощущения, что меня сбила машина. Хрустнули сломанные рёбра, и я с воплем боли кубарем отлетел на несколько шагов в сторону в лужу грязи, крови и выпотрошенных внутренностей. Хотел было встать, но сразу же на меня сверху упал кто-то ещё, сбив с ног и придавив своим весом. А потом — ещё один… Мертвые валились сверху, буквально погребя меня заживо под своей массой. Чужая кровь заливала глаза, попадала в рот и в нос. Я ничего не видел, словно ослеп и у меня уже не оставалось сил выбраться наверх. Я задыхался в грязной, вонючей луже, под грудой тел, отчаянно пытаясь, как рыба, выброшенная на берег, глотнуть хоть немного воздуха. Перед глазами всё померкло.

«Вот и всё… это — конец», — мелькнула в угасающем сознании последняя мысль. Последнее, что я видел, проваливаясь в чёрную пустоту, был силуэт моего мёртвого господина, доблестного барона Рейтингера, пронзённого сразу множеством турецких копий.

А дальше — пустота, темнота и покой….

— Матвей, что с тобой? — я видел перед собой озабоченное лицо Иры и отчётливо слышал её встревоженный голос.

Образ был немного расплывчатым, но вполне узнаваемым. И хотя, все детали я разглядеть почему-то не мог, но был точно уверен — это она — никакой ошибки. А ещё, я видел очертания своей спальни и знакомую обстановку. Только я почему-то был в одних трусах. Хотя отчётливо помнил, что рухнул вчера вечером с пьяни на кровать прямо во всей своей мокрой после дождя одежде и даже в обуви. Ага, понятно — значит, Иринка утром пришла и раздела меня. Странно — почему же я ничего не почувствовал и не проснулся? Вот, надо же — как перебрал… Господи…, я облегчённо вздохнул. Я — дома!

— Как же я рад снова тебя видеть, Иришка, — прошептал я, чуть не плача от счастья и умиления, — Уж и не думал…

— С тобой всё в порядке, Матвей? — удивилась она, — Ты как-то странно себя ведёшь.

— Теперь, когда ты рядом — всё в порядке, — ответил я, — Представляешь, мне такой кошмар снился… просто ужас. Будто я был в далёком прошлом и там — погиб в битве… Жесть!

— Нет, ты не умер!

— Ясное дело, блин, раз это всего лишь — сон, — радостно проговорил я, — Значит ты вернулась?

— Да.

— Вот и хорошо. Я очень рад. А который час? Чёрт, мне же на работу…

— Ты жив, Матвей…, - голос Иры стал звучать как-то странно и словно бы отдалялся.

— Да, понятное дело, что жив, — усмехнулся я, — Слушай, а когда же ты приехала? Я ничего не слышал. Ты Виктора случайно не застала? Он должен был за мной с утра заехать.

— Ты жив Матвей…, - лицо Иры вдруг резко приблизилось к моему, — Жив…, жив.

— Ну, что ты всё заладила…

— Ты будешь жить, Матвей! — её голос становился почти неузнаваемым.

— Иришка, что за дела, детка? Что происходит? Ты меня пугаешь…

— Ты будешь жить…

Перед глазами всё как-то расплывалось. А дальше случилось невероятное. Иринка неожиданно резко и грубо схватила меня прямо за волосы, лицо её исказилось, и она заговорила каким-то странным голосом… и почему-то вдруг — по-турецки!? Все моё тело внезапно взорвалось острой болью. В нос ударил страшный смрад… Твою мать! Что ещё за наху….

И тут я застонал и… открыл глаза…

Какой-то бородатый турок, держа за волосы мою голову, прислушивался к дыханию, и что-то говорил по-своему. А потом он громко прокричал какую-то непонятную фразу. Меня выдернули из груды мёртвых истерзанных тел и поставили на ноги.

Торжествующий султан Баязид вступил в освобождённый им Никополь. Ему было чем гордиться. Едва начавшийся крестовый поход христиан закончился полнейшей неудачей. Радостный Сулейман докладывал отцу:

— Войско неверных полностью уничтожено, повелитель! Мы уже захватили укреплённый лагерь, со всем их обозом, походной королевской казной, всем воинским снаряжением и припасами, а также — множество пленников, которых можно выгодно продать на невольничьих рынках. Среди них есть и весьма знатные. Да благословит тебя Аллах, отец! Не зря люди прозвали тебя Молниеносным.

— Приведите ко мне знатных пленников, — приказал султан, — Хочу взглянуть на них.

Взятых в плен высокородных аристократов подвели к султану. Баязид, не слезая с коня, некоторое время молча изучал их, глядя на побеждённых, как и положено победителю — сверху вниз. Выглядели теперь все эти важные господа изрядно потрёпанно и уже мало походили на тех спесивых и гордых собой рыцарей, которыми они были ещё несколько часов назад. Как же переменчиво воинское счастье! При виде их раскуроченных дорогих доспехов с отлетевшей позолотой и порванных, грязных плащей из ценных тканей, султан невольно ухмыльнулся в бороду:

— Кто вы, господа, назовитесь, — потребовал он.

Пленники гордо представились, по очереди назвав свои громкие имена и титулы. Несмотря на испытанное ими унижение, они не стали скрывать имён, в тайне надеясь, на алчность победителей. Вероятность освобождения из плена за большой выкуп была для них довольно высока. Золото во все времена решало все проблемы. Вопрос был только в его количестве. Неразумно было убивать курочек, способных снести золотые яйца. Лишь только бургундский герцог Жан кипел возмущением.

— Сегодня вы победили, — гордо заявил он, бесстрашно выступив вперёд, — Но, видит Бог, мы ещё своё возьмём. И тогда, псы, вам не будет пощады!

Турецкий толмач старательно перевёл эти слова султану. Все замерли. Глаза падишаха гневно сверкнули, а его густые брови сдвинулись. Но тут вперёд выскочил один из сержантов отважного герцога и рухнул перед османским владыкой на колени.

— Прости, великий султан, его неразумные речи, — воскликнул он, — Горечь поражения и славный удар булавой по шлему совсем затуманили его разум. Он сам не ведает, что говорит. Не обращай внимание на его слова. Не слушай их. Вместо них ты услышишь звон золота, которое дадут за него богатые родственники. Много золота…. А за мёртвого не дадут ничего…

Снова заговорил переводчик. И пока султан слушал толмача, непримиримого герцога быстренько затолкали обратно в толпу пленных и заставили замолчать. Прошло несколько секунд томительного ожидания. По мере того, как Баязид выслушивал перевод, брови султана медленно раздвигались обратно и на его лице снова заиграла улыбка. Неспроста многие считали Баязида человеком справедливым и великодушным. Да и золото никогда не бывает лишним…

— Я понимаю его чувства, — сказал он уже спокойно, — Горечь поражения — это весьма печальная чаша для того, кому довелось испить из неё. Она вполне может и разума лишить. Но вы славно сражались, а я уважаю достойных и смелых воинов. Даже если они — мои противники. Ваши жизни будут обменяны на вполне приемлемый выкуп. Отведите их в лагерь и проследите, чтобы с ними обращались достойно. Как подобает с людьми знатного происхождения, — приказал он и, пришпорив коня направился в лагерь побеждённых, куда уже перенесли его роскошный походный шатёр.

Невероятно, но — я остался в живых! В последний момент, перед тем, как потерять сознание, я был полностью уверен, что уже умираю… Но теперь выяснилось, что ещё — нет! Как мне удалось выжить в этой человеческой мясорубке я и сам не знал. Наверное, и правду говорили мне потом — сам Господь меня уберёг. Для чего? Этого он тогда мне не сообщил…

Но главное — я выжил. Хотя, это было сродни чуду. Сначала я не погиб в бою от множества стрел, копий и мечей, потом, уже в беспамятстве — не захлебнулся в большой жидкой луже, в которую упал и не задохнулся под грудой мёртвых тел. А в довершении всего, турецкие мародёры, грабившие после битвы вражеские трупы и добивавшие тяжело раненых, вероятно, посчитали меня уже мёртвым и не стали добивать. Лишь стащили с меня сапоги. Выходит, мне несказанно повезло…. Причём — несколько раз за день. Бывает же такое…

А затем, меня — пришедшего в себя и полуживого — все же откопали из-под груды тел и поставили на ноги. Придя в себя, я снова застонал. Дышать было тяжело, всё тело буквально «вопило» от боли, но это не вызвало никакого сочувствия у победителей. А самое хреновое заключалось в том, что оказывается Иринка, мой дом и весь мой мир остались лишь в воспоминаниях, а на деле — я снова оказался в этой ужасной действительности…

Вместе с остальными пленниками меня пинками и тупыми концами копий безжалостно погнали вперёд, словно скот. И вскоре всех нас, оставшихся в живых, согнали в наш же бывший укреплённый лагерь. Вот она — ирония Судьбы! Совсем недавно мы же сами старательно возвели этот лагерь, с дерево-земляным валом, с высоким тыном и крепкими воротами, в котором удобно устроились, готовясь к длительной осаде, а теперь он же стал нашей тюрьмой. Я даже краем глаза успел увидеть, сиротливо стоявший теперь пустым, личный походный шатёр барона Рейтингера с его родовым гербом… Подумать только, как переменчива жизнь! Ещё несколько часов назад я там беседовал с Манфредом и одевал, вместе с другими оруженосцами, доспехи на своего господина. Теперь же, все они мертвы, а в нашем шатре вовсю хозяйничали янычары, переворачивая там всё вверх дном в поисках ценных вещей.

Окинув взглядом своих товарищей по несчастью, я лишь ужаснулся тому, как они выглядели. Многие были ранены и едва держались на ногах. Да я и сам был ничуть не лучше. С раненным стрелой плечом и отбитой булавой ногой, с поломанными ребрами, весь с ног до головы в грязи, крови и испражнениях, я еле дышал и, хромая, с трудом тащился в толпе таких же несчастных, как и я сам. А запах…! Я даже сам ощущал, что от меня разило, как из нужника… Чёрт возьми, мало кому из наших сограждан ХХI-го века довелось на своём веку испытать такое. А мне вот, выходит, «повезло»… Но я выжил! И это — главное. Только, вот — на долго ли….? Но, всё равно — грех роптать на Судьбу. Она и так сегодня с лихвой перевыполнила план по моему спасению. Неудобно уже требовать большего.

Тем временем, турки, на наших глазах, занялись грабежом нашего лагеря и разделом воинских трофеев. Им досталось всё — лошади, оружие, доспехи и главное — походная королевская казна. Не говоря уже о дорогой посуде, одеждах и прочей мелочи. Отовсюду слышалась громкая, незнакомая речь, споры и брань. Я заметил, как двое янычар так разругались из-за какой-то серебряной чаши, что даже схватились за мечи. Но подоспевший командир, навешав обоим затрещин, быстро восстановил порядок, а спорную вещь отобрал и забрал себе. Наверное, в целях недопущения дальнейшего конфликта. Откуда-то доносились истошные женские крики и плачь. Да, уж… Не позавидуешь женщинам-христианкам, оказавшимся в этот день в нашем лагере….

Мимо нас один из сипахов буквально за волосы волок в ближайшую палатку молодую монашку в изодранной рясе. Я узнал её, она ухаживала за ранеными в нашем лагерном госпитале. Некоторые мои товарищи по несчастью сжимали кулаки в бессильной ярости. Но, что мы могли сделать….? Я сам вообще еле стоял на ногах.

— Эй ты, нехристь! Ты что творишь! — внезапно воскликнул один пехотинец, — А ну, отпусти её….

Он оттолкнул стражника и бесстрашно кинулся было на помощь несчастной женщине, но охранники тут же налетели на него словно саранча, сбили с ног и стали избивать. Смуглое лицо сипаха исказилось злобной яростью. Не выпуская одной рукой свою жертву, он другой выдернул из ножен меч и что-то крикнул воинам, избивавшим бедного пехотинца. Те сразу же посторонились и сипах несколько раз пронзил мечом беспомощно лежащего на земле человека. Его кровь забрызгала и самого сипаха и монашку. Та отчаянно завопила, но турок, не обращая внимание на это, молча затащил её в палатку и одёрнул полог. А нас, как стадо, погнали дальше. Настроение у всех и так было упадническим, а эта сцена и вовсе добавила жути и отчаяния.

Тем временем, нас набили в наши же жилые бараки, как сельдей в банку, совершенно не заботясь о том, как такое количество людей может там разместиться. Для победителей гораздо важнее было наличие крепких стен и запирающихся дверей, а не наши удобства. Ну, в самом же деле — на в шатрах же или палатках содержать пленников? Нам не давали, ни еды, ни воды и не выпускали даже по нужде.

— Собакам и свиньям сортир не нужен! — ржали охранники на все наша просьбы, — Они могут и так обходиться, прямо под себя…

Относительно неплохо устроились лишь богатые и знатные вельможи. Их, по приказу султана, разместили отдельно и с гораздо большим комфортом, в городских домах Никополя. Принесли им еду, питьё и оказали помощь раненым. Даже разрешили оставить при себе своих слуг и пажей. Как же было жаль, что мой господин погиб… и меня кинули в общий барак.

— Э-эх… и почему я не графский оруженосец…, - вздыхал какой-то лучник, — Прислуживал бы сейчас господину в чистом доме.

Тут же, среди всех остальных несчастных пленников царило жуткое уныние. Все они прекрасно понимали, какая участь их ждёт. Тем, кто не имел состоятельных родственников, способных внести хороший выкуп, надеяться было не на что. Их ждал невольничий рынок, где-нибудь в Малой Азии. А потом — пожизненное рабство, без всякой надежды на освобождение. И я был одним из таких… Печально…, но вряд ли мой полунищий отец-рыцарь смог бы наскрести необходимую сумму, чтобы вызволить меня из плена.

А, как я узнал уже потом, значительно позже, он даже и не пытался. Ведь ему и вовсе сообщили о моей героической гибели в битве при Никополе, вместе со всеми людьми барона Рейтингера. Так что, моя здешняя «семья» считала меня мёртвым. А какой выкуп за мёртвого?

Не имея больше сил держаться на ногах, я кое-как отыскал себе местечко и в изнеможении сел прямо на земляной пол, с наслаждением прислонившись спиной к грубой дощатой стене барака. Стало немного легче. Что за жуткий день! Хорошо, что он подходил к концу. Но, будут ли последующие дни лучше? Тот ещё вопрос… Сейчас я об этом не думал. Я был страшно измотан и морально и физически. Сказывалась и потеря крови. Нервное напряжение постепенно спадало и стали напоминать о себе многочисленные раны. Всё тело жутко ныло и болело. Меня, как будто пропустили через мясорубку. От боли, усталости и безысходности я невольно застонал и непроизвольно смачно так матюкнулся, забыв даже, где находился — по-нашему, по-русски…, от души, чтоб хоть как-то полегчало…

— Совсем плох, малец, — сочувственно сказал кто-то, глядя на меня, — Слышите? Как бредит, несчастный… Что-то бормочет непонятное.

— Потерпи, парень, — проговорил по-немецки, сидевший на корточках рядом со мной уже не молодой воин из какого-то племенного ополчения, — Господь сохранил нам сегодня жизнь. А сколько людей полегло…? Страшно сказать. Нам повезло, так что — грех жаловаться.

— На долго ли? — усомнился другой пленник, — Пресвятая Мадонна! Кто знает, что у этих нехристей на уме. Может нам на завтра какую-нибудь ещё более изуверскую казнь готовят?

— Ничего. Сегодня выжили. Глядишь, с милостью Господней и дальше не пропадём.

— Да, на него одного уповать только и остаётся…, - вздохнул кто-то.

— Во истину так… Помолимся…

Но мне сейчас, блин, было совсем не до разговоров и молитв. Чувствовал я себя весьма хреново. Скрючился на полу, я был едва в сознании, хотя всё слышал, что говорили вокруг. Разумеется, все только и обсуждали, по горячим следам, перипетии только что закончившейся битвы. Насколько я мог понять, она завершилась полнейшем разгромом нашего крестоносного войска.

— И, как только Господь мог допустить такое? — причитал кто-то в дальнем углу, — Почему он позволил этим проклятым безбожникам-сарацинам одержать сегодня верх?

— Господь здесь ни при чём, — энергично возразил ему кто-то, — Всё дело в этих спесивых господах-рыцарях. Гори они в аду…

— Но они же так славно бились…

— Да, славно. Но, только — бестолково. Если бы они так же славно бились, но вместе со всеми, а не сами по себе, то сейчас бы мы праздновали победу, а не турки.

— Заткнись ты, задница! Пока я не вырвал твой поганый язык, — гневно крикнул кто-то говорившему, — Много ты знаешь. Я — оруженосец мессира Жана де Руа. Он бился, как настоящий лев, вместе с остальными. Мой господин, как и многие другие, погибли героями, пока ты делал в свои штаны. Да, что там говорить… Это просто — кошмар! Весь цвет нашего рыцарства остался сегодня лежать там — на поле боя…

— Ужас. Говорят, что даже сам коннетабль, вместе с маршалом и герцогом Жаном попали в плен. А король Сигизмунд еле спасся?

— Верно говорят, — неохотно процедил бывший оруженосец.

— Это точно, — отозвался ещё один раненый воин, — Сам видел… его Величество, вместе со своей свитой так драпал, что чуть не утонул в реке, пока плыл к генуэзским кораблям. Хорошо ещё, что те догадались спустить на воду лодки и стали подбирать тонущих христиан. Многие так и утонули, а короля едва выловили мокрого, словно мышь…

— Как же это случилось?

— Турки охватили нас с флангов свой конницей, да ещё и комендант Никополя, в самый разгар битвы велел открыть ворота и их гарнизон сделал неожиданную вылазку, ударив нам прямо в тыл. Зажали нас со всех сторон, как в мышеловке и деваться уже было некуда. Народу полегло — тьма… Остальные кинулись к реке, в надежде на помощь генуэзского флота, но те в битву так и не ввязались, убоялись, сучьи дети, турок. Слава Богу, что хоть подбирали тонущих. И на том спасибо. Жаль меня ранили в ногу, и я уже не успел добежать до воды…

— Выходит, перехитрил султан нашего короля. Вот и конец всему…

— Что же теперь с нами будет?

— На всё — воля Божья… Главное — все мы живы, а там видно будет.

«Вот это — точно, — подумал вдруг я про себя, — Пока человек жив у него всегда может быть шанс. Только мёртвые уже никаких шансов не имеют». Значит — надо выжить!

— Великий падишах, тебе стоит взглянуть на то, что мы тут нашли, — с поклоном сказал султану один из офицеров, встречая его у ворот лагеря.

— Неужели статую их лживого бога в полный рост из чистого золота? — весело переспросил Баязид, пребывавший после победы в отличном расположении духа, — Вот это была бы подходящая находка в конце похода.

— Нет, повелитель, — отвечал офицер скорбным голосом, — Прошу тебя, ты сам всё увидишь…

Этот полный печали и скорби голос и горящие глаза офицера вмиг отрезвили Баязида. От его игривости не осталось и следа. Лицо его снова стало серьёзным и сосредоточенным. Он быстро проследил взглядом за рукой, которой офицер молча указывал в дальний конец лагеря.

— Что там такое? — спросил османский повелитель, — Давай посмотрим….

Зрелище открылось ему и окружавшим его придворным, душераздирающее. Даже эти люди, привыкшие к войнам, походам и смертям были шокированы увиденным. Там накануне проходили пытки и казни турецких офицеров из никопольского гарнизона, взятых ранее в плен при штурме городских стен.

Как выяснилось, христиане не больно церемонились с пленниками. Сначала, чтобы выведать военную информацию, их несколько дней нещадно пытали. А после — зверски казнили, прямо на глазах у засевших за стенами защитников города. Хотели таким способом сломить их боевой дух. Вот только прибраться после публичных казней не успели. Баязид Молниеносный со своим войском появился так внезапно, что всем стало не до того. Нужно было немедленно готовиться к битве. А потом и вовсе про всё забыли.

Все эти изувеченные, истерзанные тела и отрубленные руки, ноги и головы так и остались лежать на том же месте, где их бросили. И теперь всё это жуткое зрелище предстало глазам победителей.

— Вот, повелитель — это твои верные подданные, до конца исполнившие свой долг, — сказали султану, — Гляди, что проклятые гяуры с ними сделали.

Глаза Баязида вспыхнули страшным огнём. При всей своей образованности и справедливости он оставался человеком эпохи. Властным и вспыльчивым. А разгневанные повелители тех времён не привыкли сдерживать свой гнев, тем более, когда были убеждены в его праведности. Кровь ударила в лицо Баязиду.

— Собаки! Грязные свиньи! — воскликнул султан, сжимая кулаки, — Вот, значит, как они обращались с нашими пленными! Но — ничего, они получат то, что заслужили. И гораздо больше! Все познают мой справедливый гнев! Мы ответим тем же, — и он, обернувшись к своим военачальникам, коротко приказал, — Казнить пленников!

— Которых? — склонившись в поклоне спросил один из них, — Мы ещё не завершили подсчёт, но у нас их несколько тысяч…

— ВСЕХ! — прорычал Баязид в бешенстве, — Всех, до одного!

— Всех, повелитель?! Но ведь их тысячи! И среди них есть весьма знатные и богатые, за которых…

— Казнить всех этих грязных псов! Всех, поголовно, без разбора! От маршала до последнего слуги…, — бушевал в ярости султан, — Они не достойны нашего милосердия. Пусть их поганый мир ужаснётся и запомнит этот день навсегда.

— Но… отец… это — немыслимо…, - начал было Сулейман, но был тут же решительно остановлен на полуслове властным движением руки.

— Вы получили мой приказ! Такова моя воля, — воскликнул Баязид, — Собакам — собачья смерть! Аллах должен увидеть торжество справедливости! Кровь наших мучеников вопиет к отмщению. Сегодня у нас не будет пленников, Сулейман! Никаких — ни знатных, ни бедных…

Вот, казалось бы — ну, что может быть хуже пожизненного рабства? Ведь, это же — ужасно и ничего хуже нет. Но, нет… тут вдруг выяснилось — может быть и кое-что похуже! Ситуация для всех нас уже во второй раз за день резко изменилась…

По приказу разгневанного османского повелителя, янычары стали выводить обратно пленных христиан из бараков, а затем, копьями сгонять всех в центр лагеря. Там нас быстро выстроили в несколько длинных колонн. Сначала никто из нас ничего не понял, ведь почти никто не знал турецкого. Люди были в недоумении.

— Что происходит? — с удивлением и опаской шептались пленники.

— Наверное, сейчас куда-то снова погонят…

— Господи, только бы не очень далеко, а то у меня уже ноги отваливаются.

И тут, за работу принялись палачи….

Вот ведь, зараза! Как это не парадоксально, но мой сегодняшний сон оказался вдруг вещим… Ненавижу быть таким пророком! Выяснилось, что все мы, действительно, теперь стояли в ТОЙ САМОЙ очереди, которую я отчётливо уже видел в своём сне. В очереди за СМЕРТЬЮ! Да, твою же мать… и теперь это уже происходило по-настоящему — в самой, что ни наесть реальности, а не в каких-то там грёзах…. Несколько длинных верениц пленников выстроились перед наскоро сооружёнными «лобными местами» в ожидании казни… Жуть! Современному, нормальному человеку такое сложно себе даже представить.

Люди поняли, наконец, что их ждёт.

— Братья! Нас всех сейчас будут казнить! — вихрем пронеслось по рядам обречённых.

В среде пленных поднялся крик, отчаянные вопли и начались волнения. Некоторые попытались было бежать, другие стали сопротивляться, начались беспорядки, которые быстро переросли в нечто похожее на бунт. Люди в отчаянии бросались на охранников, пытаясь отобрать оружие. Кое-кто, под шумок поднявшейся суеты, кинулся было к воротам, в надежде сбежать. Начались паника и давка. Все будто ополоумели. Меня, блин, и так еле стоявшего на ногах, так сильно толкнули, что сбили с ног, и я растянулся на земле, глотая пыль. И тут же, какая-то зараза больно наступила мне на руку. Другой, споткнувшись о меня, грохнулся сверху. Господи, меня опять чуть не затоптали, как во время настоящей битвы. Я мало, что осознавал, только видел, как толпы обезумевших пленников заметались по лагерю в поисках спасения.

Некоторые, наиболее ловкие, уже успели завладеть оружием и пытались хоть как-то организовать отпор и вырваться из лагеря. Кто-то хватал камни и палки…

— Умрём с честью, христиане, как подобает воинам, а не скоту! — кричал кто-то в поднявшемся вокруг пыльном мареве, — Держитесь вместе! Пробьёмся за ворота…

Но всё было бесполезно. На помощь охранникам, в лагерь уже подтянулись дополнительные силы янычар и лёгкой кавалерии. Ворота закрыли. И турки стали нещадно избивать практически безоружных и деморализованных пленников. В конце концов, порядок был восстановлен. Наиболее ретивых, оказавших упорное сопротивление с оружием в руках, прикончили на месте, тех же, кто бросил оружие и сдался, связывали и снова вталкивали во вновь выстраиваемые очереди. Меня подняли и тоже впихнули в одну из них. Тем временем, большинство обречённых уже смирились со своей участью. Как выяснилось — сопротивление было бесполезным. Теперь пленников охватило уныние и апатия.

— Настал наш последний час, братья, — чувственно восклицал недалеко от меня один из капелланов, — Помолимся же Спасителю нашему Иисусу Христу за души наши грешные. Покаемся и не выкажим страха перед неверным. Мужайтесь, Господь ждёт нас на небесах… Все вы — мученики. И он дарует вам райское блаженство…

Крестясь и тихо бормоча молитвы, люди терпеливо и безучастно, словно скот на бойне, просто стояли, дожидаясь своей очереди…. Стоял в ней и я — бывший успешный бизнесмен из ХXI-го века Матвей Соколов — в облике юного оруженосца Конрада Уттингера. Твою налево…! Невозможно описать те чувства, которые я испытывал в данный момент, медленно двигаясь в этой страшной очереди за смертью. Мне опять повезло — я ещё оказался далеко не в самом её начале. Хотя…, такое себе везение.

Между тем, палачи трудились вовсю. Не спрашивая ни имени, ни звания, янычары подводили к ним очередного пленного, ставили на колени и бесцеремонно прижимали голову сапогом. Быстрый взмах огромной секиры и голова несчастного катилась по земле. Ещё по-своему «повезло» тем, которым удавалось отсечь голову с первого же удара. Они, вероятно, хотя бы ничего даже не успевали почувствовать. В случае же неловкого первого удара, палачам приходилось бить ещё и ещё, значительно продолжая мучения жертв… Кровь лилась рекой, забрызгивая всё вокруг, кругом стояли стоны и вопли. И всё это на глазах у «очередных».

Хуже самой смерти может быть лишь её ожидание! Это вам не внезапная и быстрая гибель в бою, когда ты зачастую не успеваешь ничего понять или даже почувствовать. Это ожидание просто тягостно-убийственное — такое медленное, мучительное и неизбежное, как пытка. Когда видишь, как упала голова очередного приговорённого, и твоя очередь продвинулась на одного человека вперёд. А ты, тем временем, абсолютно ничего не можешь сделать и тебе остаётся только непроизвольно считать — сколько их ещё там, впереди…, сколько перед тобой осталось…когда настанет твоя очередь…Это было ужасно!

— Скорей бы уж…, - с горестным вздохом прошептал кто-то рядом со мной.

Тем временем, очередь неумолимо двигалась. Уже казнено было приличное количество людей. Кровь образовала целые ручейки, размягчая землю. Люди буквально месили ногами эту кровавую жидкую грязь. Вокруг распространялся невыносимый смрад. Воняло, как на скотобойне, вперемежку с запахом испражнений. А страх и ужас были чуть ли не осязаемыми. Видеть всё это было страшно и просто невыносимо, но деваться-то было некуда… Твою мать, а я, тем временем, подходил всё ближе и ближе к лобному месту. Впереди меня оставалось уже буквально несколько человек. Сердце моё упало…

Перед моим мысленным взором, во второй раз за сегодняшний день, с калейдоскопической быстротой замелькали разрозненные картинки всей моей предыдущей жизни. Вот уж точно говорят, что перед смертью в один миг вся жизнь пролетает перед глазами. «Неужели это — конец?» — мелькнула в голове тоскливая мысль. Верить в это не хотелось. Но и надеяться тоже было не на что…

Чёрт! Как же быстро двигалась эта проклятая очередь…. Мне казалось, что она летит с огромной скоростью. Палачи добросовестно продолжали свою кровавую жатву. Они спешили. Первоначальный приказ падишаха гласил однозначно — казнить ВСЕХ пленников до захода солнца. А их было несколько тысяч. Нельзя было не выполнить приказ султана и заслужить его немилость. Вот и старались, не покладая рук, чтобы самим не оказаться ненароком на месте своих жертв. Как же не повезло тем, кто оказался в начале очереди…

И вот, наконец, дошла очередь и до меня… Неужели? Нет! О, Боже! Как же не хочется умирать. Тем более вот так — как скот на бойне… Я получил сильнейший тычок древком копья в спину. Огненной болью вспыхнули внутри сломанные рёбра. Раненная нога подогнулась и я, вскрикнув, рухнул на четвереньки.

Я уже плохо соображал. Перед глазами поплыла мутная пелена. Тут же, чья-то сильная схватила меня за волосы и потянула голову вниз, открывая шею….

В этот момент я уже, честно говоря, мало что соображал и весь судорожно сжался в комок, замерев в чудовищном напряжении, ожидая смертельного удара.

«А это будет очень больно?!» — неожиданно вдруг мелькнула в голове последняя осознанная мысль.

Баязид, поджав под себя ноги, молча и сурово сидел на огромном, роскошном ковре, постеленном в его просторном шатре, который уже перенесли в наш укреплённый лагерь. Разведка доносила, что к городу подтягиваются новые силы христиан и султан благоразумно перенёс свою ставку в укреплённое место.

Перед ним стоял низкий золочёный столик с фруктами и напитками. Но султан не притронулся к изысканным яствам. Он был угрюм и сосредоточен. Все придворные, сидевшие на корточках вокруг него, тоже молчали, не смея прервать размышления своего повелителя. В шатре царила необычная тишина, которая по неволе заполнялась зловещими звуками извне.

Даже сюда, несмотря на приличное расстояние, долетали отчаянные человеческие вопли. Казалось, что пленников казнят прямо за пологом шатра, и их предсмертные крики раздаются буквально со всех сторон. Слушать это вельможам было невыносимо. Они незаметно кривились, но никто не решался подать голоса. Лишь только несколько кадиев — мусульманских судей, присутствовавших в шатре правителя, с которыми он только что обсуждал некоторые правовые и дисциплинарные вопросы своего похода, выглядели вполне довольными.

Наконец, единственным из всех военачальников, кто посмел нарушить молчание, не рискуя вызвать гнев властелина, стал Сулейман.

— Отец, мы уже сполна отомстили гяурам за смерть наших людей, — сказал он с поклоном, — Даже если мы обезглавим всех остальных пленников до одного, это всё равно не вернёт погибших. Значит на то была воля Аллаха и все павшие в этой священной войне будут им вознаграждены. Почему бы нам теперь не подумать и о будущем. О наших будущих победах.

— Какое это имеет отношение к нашим будущим победам? — повелитель османов поднял тяжёлый и немного удивлённый взгляд на своего наследника.

— Прямое, отец. Это — деньги, — ответил тот, — Нам предстоят ещё многие славные походы под твоим мудрым руководством и зелёным знаменем ислама. Но на войну нужны деньги. Разумно ли казнить сейчас всех знатных гяуров, которые волей Пророка, попали к нам в руки? За них мы можем получить огромный выкуп. Остальных же продадим с выгодой на невольничьих рынках. Ведь большинство пленников — это довольно крепкие мужчины. За них дадут хорошую цену на рынках Синопа, Трапезунда или Буры. Это — добрый товар. Зачем же ему пропадать. Что толку в мёртвых?

— Чем больше мёртвых неверных, тем это более угодно Всевышнему, — назидательно проговорил Ахмед-эфенди, один из кадиев, сидевший рядом с Баязидом, — Не забывайте об этом.

— Клянусь Аллахом, ты кажется, защищаешь этих собак, Сулейман? — удивился султан.

— Вовсе нет! — воскликнул молодой человек, — Уважаемый кади Ахмед-эфенди всё правильно сказал. Нам нужно истреблять как можно больше неверных. В этом наша миссия. Но убив всего лишь немногих, мы ничего не добьёмся. Тогда как, пощадив их и получив за них большие деньги, мы потом сможем совершить новые походы, в которых истребим не жалкую горстку гяуров, а многие и многие их тысячи. А заодно, низвергнем их жалкие королевства и поднимем зелёное знамя ислама над новыми территориями и народами. Без денег же сделать это будет намного труднее или даже вовсе невозможно. Но решать, что важнее в данный момент, конечно же, тебе, мудрейший, — Сулейман снова поклонился отцу, — Всё в твоей власти.

— Это ты верно мыслишь, — согласился вдруг султан, делая повелительный знак открывшему было снова рот Ахмеду-эфенди, — Сейчас золото нам гораздо важнее, чем жизнь каких-то там паршивых собак. Нам предстоят новые походы во имя Аллаха. Будут большие расходы…

— Думаю, мы уже преподали хороший урок неверным, — продолжал ободрённый этой фразой Сулейман, — И они его не скоро забудут. А, кроме того, осмелюсь напомнить тебе отец, что тобой же установлено правило — не убивать пленников, не достигших ещё шестнадцати лет отроду, — добавил он, — Это лишь в очередной раз подчеркнёт твоё великодушие и справедливость, о которых уже так много говорят по всему свету.

— Досточтимый Челеби ошибается, — вступил в разговор один их кадиев, — Наш повелитель не издавал подобного указа. Это просто обычное милосердие, свойственное Великому султану. Но оно не имеет силу закона.

— И это — правда. Ты ничего не упускаешь, уважаемый, — улыбнулся ему Баязид, — Нет такого закона. Но есть такое правило — не убивать несовершеннолетних мальчиков. А правила на то и существуют, чтобы им следовать. Из этих юношей мы ещё можем сделать полноценных правоверных мусульман, которые смогут потом послужить на благо нашей державы. Я ведь правильно рассуждаю, уважаемые кадии? — обратился султан к остальным.

— Всё верно, повелитель. Твоя мудрость, как всегда не знает границ, — ответил за всех Ахмед-эфенди, — Действительно, в этих мальчиках корень их неверной, искажённой религии ещё не столь глубоко засел и его можно попытаться вырвать. Ещё не поздно привить им веру в нашего истинного единого Бога. Что же — дело благое.

Правитель османов задумался. Затем, он сделал жест рукой и к нему тут же, согнувшись в три погибели, подбежал один из придворных.

— Остановить казни, — приказал султан, — Тех знатных пленников, кто ещё уцелел, отделить и поместить отдельно от остальных. Но содержать и кормить их теперь, как и всех. Они не заслуживают лучшего отношения. Чем тяжелее им будет здесь, тем скорее их родственники раскошелятся. И цену я за них потребую теперь тройную! А те же, кто не заплатят, клянусь Всевышним — получат головы своих родных…

— Мудрейшее решение, отец, — поклонился Сулейман, — Во истину, твоими устами вещает сам Аллах.

— И ещё одно… Тебе, сын мой, будет особое поручение, — проговорил султан, глядя на Сулеймана, — Раз ты напомнил мне о моём правиле, то тебе его и исполнять. Поручаю тебе отобрать всех мальчиков, не достигших совершеннолетия и поместить их отдельно. Пусть их содержат хорошо. Помоют и накормят, а раненым окажут помощь. Позже мы решим их участь.

Зажмурив глаза, я ждал последнего, смертельного удара. Но его почему-то не последовало… Вместо этого, сперва до меня долетели какие-то непонятные крики на турецком языке, а затем вокруг поднялась небольшая суета. Я продолжал стоять, скрючившись на коленях, в ожидании свой участи, но про меня как будто бы даже все забыли… Палач вдруг застыл на месте, а затем, меня и вовсе отпустили и рывком поставили снова на ноги. Я ничего не понимал… Но тут, меня впихнули обратно в общий строй пленных. Вот это да! Выходит — меня не казнили! Так, что же — значит, я не умру сейчас? Снова невероятное везение. Но, что же произошло? Быстро оглядевшись, я понял главное — казни прекратились. Почему? Я не знал. Никто не знал. Да это и не имело значения. Главное, чёрт возьми — я жив! Спасся — опять! До остальных пленников тоже стало это доходить. Не веря своему счастливому спасению, они недоверчиво и опасливо озирались по сторонам, словно затравленные звери, в ожидании подвоха. Но никакого подвоха не было. Всё кончилось. И всех погнали обратно в бараки.

Люди исступлённо бормотали благодарственные молитвы и целовали нательные кресты. Некоторые даже плакали от счастья. Кажется, на сегодня казней больше не будет. Что ждёт нас впереди никто не знал, но об этом сейчас никто и не думал, все радовались сегодняшнему избавлению от печальной участи.

Наступала уже вечер и меня, вместе с другими пленниками, сковали цепями и заперли в одном из спальных бараков нашего бывшего лагеря. Народу туда набили больше, чем эта времянка могла вместить. Да ещё, в добавок, к нам привели знатных пленников и бесцеремонно растолкали их по баракам, к огромному их недовольству.

— Вы что! Сам султан приказал содержать наших господ достойно, а не как скот! — возмущённо кричал один из людей коннетабля, знавший турецкий язык.

Он долго не унимался, пытаясь добиться справедливости для своего господина. Но всё кончилось тем, что он, в конце концов, получил тупым концом копья в зубы и сразу же замолчал, размазывая кровь по лицу. Тем временем, двери и окна заперли и в бараке сразу стало очень тесно и душно. А ещё и темно. Нам не оставили ни факелов, ни свечей. В жуткой тесноте в нос ударили неприятные запахи. Со всех сторон раздавались стоны и тяжёлые вздохи. Все лежачие и сидячие места были сразу же заняты и многим приходилось чуть ли не стоять, как в переполненном автобусе в час пик. Я снова пристроился прямо на полу.

Измученные долгим, утомительным днём, ранами и страшными переживаниями, люди понемногу успокаивались и стали, наконец, засыпать. Я и сам чувствовал, что клюю носом и проваливаюсь куда-то в сонную пустоту. Усталость, словно бетонной плитой, наваливалась на всё тело и организм уже просто сам по себе отключался. И в этот момент с улицы раздался шум и резкие команды, а затем, послышался звук отодвигаемого засова. За дверью замелькали факелы и послышалась громкая турецкая речь. Кто-то повелительным тоном отдавал приказания.

— О, Господи, что такое? Неужели — опять…? — воскликнул кто-то в ужасе.

Люди в бараке снова всполошились и стали тревожно переглядываться и перешёптываться. Кажется, за пленниками пришли…. Но за кем из них? Тут вперёд выступил турок, одетый в дорогой халат и белую чалму. Похоже это был султанский переводчик. За его спиной гордо стоял, скрестив руки на груди высокий, черноволосый молодой человек в золочёных доспехах и с мечом усыпанным драгоценными камнями на боку.

— Эй вы — паршивые собаки слушайте меня! Все юноши, которым не исполнилось ещё полных шестнадцать лет — на выход! — звучно объявил толмач сначала на французском, а потом и на немецком языках, — Это приказ любимца Аллаха, достопочтенного Сулеймана Челеби. Живо! А ну, шевелитесь, вы — нечистые животные…

В первый момент все остолбенели от неожиданности, и никто не сдвинулся с места. Очень похоже было на то, что всех отроков почему-то хотят отделить от остальных пленников. Возможно, чтобы казнить как-то отдельно и по-другому. Все молчали. Никто не понимал — стоит ли признаваться в своём возрасте или нет? Чем это грозит? Видя это, командир в дорогих доспехах сделал жест рукой, и его воины, с факелами в руках, быстро пошли по рядам пленных, отбирая тех, кто на их взгляд подходил по возрасту. Их стали выводить из барака на улицу.

Дошла очередь и до меня. Меня подняли с пола. Турецкий офицер осветил моё лицо и отдал короткий приказ. Янычары тут же выпихнули меня наружу. Вокруг уже столпилось, наверное, больше сотни таких же, как и я — подростков. В основном это были пажи и совсем ещё молодые оруженосцы. Были тут и простые мальчишки из прислуги, а также — юные аколиты и служки капелланов наших походных часовен. Выводили всех юношей подряд, без разбора. Турок не интересовало ни происхождение, ни социальное положение…, только — возраст. Закончив отбор, охранники окружили нас плотным кольцом и погнали из лагеря. Куда? Неужели нас решили казнить вне стен лагеря, в чистом поле?!

Но — нет. Под надёжной охраной, мы направились через городские ворота, прямиком в Никополь. Почему? Зачем? Никто не знал куда мы идём.

Но, как выяснилось позже — на встречу своей новой Судьбе…

— Не вставай, друг мой, — прошептал кто-то мне прямо на ухо, — Притворись больным.

Что это…? Чёрт! Я открыл глаза и сразу же всё вспомнил. Ночь была кошмарной. Нас — полторы сотни несовершеннолетних пленников — разместили внутри городских стен Никополя в каких-то душных сараях или складах, на земляных нарах, но с чистыми соломенными подстилками. Хорошо, хоть места всем хватило и не пришлось стоять или спать на полу. А ещё, перед сном, нам принесли воды для питья и умывания и даже немного покормили. Раненым оказали первую помощь. Мне промыли и перевязали задетое стрелой плечо. Но с моими сломанными рёбрами, а также — с распухшей, отбитой ногой местные эскулапы ничего поделать не могли.

— Местный лекарь говорит, что само заживёт, с помощью Божьей, — пояснил мне мой сосед, знавший турецкий.

Я был так измучен, что мне уже было всё пофиг. И едва добравшись до своей подстилки, я провалился в тяжёлый, глубокий сон. И вот — настало утро. Едва взошло солнце, как нас опять подняли. Снова пришёл тот самый вчерашний юноша в золотых доспехах, который уверенно и властно раздавал распоряжения тоном человека, привыкшего повелевать. Я задумался, интересно — кто он такой? Наверняка, какая-то шишка. Может — генерал? Но уж больно молод для высокого чина. Тем не менее, все его с почтением слушали и тут же кидались выполнять его распоряжения.

Вот и сейчас, по его приказу, пленников стали поднимать на ноги и выстраивать в шеренги. Правда, не все смогли даже подняться. Некоторые были серьёзно больны или же тяжело ранены.

— В чём дело? Что случилось? — так же тихо спросил я своего соседа, склонившегося надо мной.

— Они выбирают мальчиков для поднесения в дар… Не вставай, слышишь? Делай вид, что болен, — ответил тот и сам со стоном скрючился на полу.

Делать вид, что болен?! Ха! Твою мать…, да мне вовсе и не надо было «делать вид». Я и без этого себя, действительно, весьма хреново чувствовал. Всё тело болело. Особенно сильно ныла и горела рана на плече. Так что, мне оставалось лишь немного «усилить эффект» стонами и закатыванием глаз.

Тем временем, знатный юноша и его свита уже подошли к нам. Они что-то активно обсуждали, глядя на нас и наших ближайших соседей. Два янычара кинулись было нас поднимать силой, но молодой человек остановил их. Он склонился надо мной и несколько секунд пристально изучал меня. Но вид у меня был — не подкопаешься. Вся одежда грязная, драная и залитая засохшей кровью, а сквозь её прорехи наглядно выступает свежая перевязка, плюс — посиневшая и распухшая нога. Ну, что ещё нужно для пущей убедительности?

Как выяснилось — этого было вполне достаточно. Юноша что-то спросил у сопровождавшего его турка, наверное, врача и тот дал короткий ответ. Молодой вельможа лишь покачал головой и пошёл дальше. К этому времени, уже нескольких подростков вывели из общего строя и отделили от остальных. Краем глаза, я обратил внимание, что все они были юны, здоровы, относительно чисты и вполне привлекательны. Уже тогда у меня зародились нехорошие сомнения. Но пока вся эта процедура продолжалась, я не решался подать голос и о чём-то расспрашивать своего нового, корчившегося в муках товарища.

Наконец, из общего числа было выбрано человек двадцать самых юных и чистых мальчиков, которых молодой вельможа увёл с собой. Остальным разрешили вернуться на свои места, а чуть позже стали разносить бобовую похлёбку и ячменные лепёшки. Мой сосед сразу же перестал стонать и «исцелился» прямо на глазах.

— Как тебя зовут? — спросил он меня, устраиваясь рядом с миской похлёбки.

— Конрад Уттингер, — представился я, — А тебя?

— Иоганн Шильберг — ответил он, жадно откусывая кусок лепёшки, — Но ты можешь звать меня просто Хансом. Откуда ты, Конрад?

— Из Линдау. Там у моего отца небольшое поместье…

— Так, значит, ты — из благородных?

— Ну, можно и так сказать… Хотя мой отец — всего лишь обедневший рыцарь.

— Всяко, лучше, чем мой — простой бюргер из Фрайзинга.

— Наверное… Так, ты из Фрайзинга, Ханс?

— Да.

— Выходит, мы с тобой — земляки?

— Выходит, что так…

— Откуда же ты знаешь турецкий?

— Мой дядя был купцом и часто торговал в разных землях. В том числе и с турками. Я ему помогал. А чтобы вести успешный торг, нужно знать языки. Вот я и запоминал слова.

— Хорошо запоминал, — похвалил я, тоже принимаясь за свою похлёбку.

— А, то! — усмехнулся мой собеседник, — Дядя говорил — я смышлёный…

— Понятно. Ну, а здесь то ты как оказался, смышлёный купеческий племянник?

— Решил поступить на службу к нашему местному господину Генриху фон Фрайзингену. Слыхал о таком?

— Нет. Не довелось.

— Отважный рыцарь. Жаль погиб, как и остальные…

— Вот и мой, барон Линхарт Рейтинигер — тоже…, - вздохнул я, — Зря ты, наверное, решил поступить на службу к рыцарю. Торговал бы сейчас себе с дядей, где-нибудь в Верхней Баварии.

— Да, кто же тогда знал, что так всё получится… Хотелось мир посмотреть, да и, чего греха таить — разбогатеть надеялся после крестового похода. Свою лавку открыть. А теперь вот… кто-то на мне разбогатеет, продав на рыке, как скот….

— Кстати, а что это с утра за смотрины тут были? — напомнил я, — Что-то не понятное…. Может это уже покупатель был.

— Как раз тут всё яснее ясного было, — хитро улыбнулся Ханс, — Нет, это не покупатель, а какой-то важный вельможа. Я ещё в дверях расслышал, как этот ихний золочёный господин говорил, что пришёл отобрать самых пригожих мальчиков.

— Это ещё для чего? — насторожился я.

— Как для чего? В дар египетскому султану от турецкого, в честь его славной вчерашней победы… Покарай Господь своей десницей обоих этих нехристей…, - быстро перекрестился он.

— Так вот о каком даре ты говорил?

— Именно, мой друг.

— Зачем же египетскому султану эти мальчишки?

— Как зачем? Ты слышал что-нибудь о гаремах? — хитро прищурился мой новый товарищ.

— Ну-у…, - старательно протянул я, чтобы ненароком не выдать свою излишнюю осведомлённость на этот счёт, явно несвойственную баварским юношам конца XIV-го века, — Я слышал, это такие места, где они держат своих женщин. Там их, говорят, у них много бывает, а не так, как у нас — всего одна.

— Верно, — кивнул Ханс, — Но, помимо женских, есть там, у некоторых ихних знатных господ, ещё и мужские гаремы… У тех, кому нравится такое… Понимаешь…? — заговорщически подмигнул он мне, — Там юные и красивые мальчики ублажают их пением, танцем, играми и беседами. Ну и… делят с ними постель, если, конечно, господа того пожелают.

— Ничего себе! — я аж присвистнул, — Вот это, да… Не знал.

— То-то и оно…, - наставительно проговорил Ганс, — Вот для того я шепнул тебе сказаться больным.

— Благодарю тебя, друг. Уберёг от греха…

Господи! Меня невольно передёрнуло. Я ведь совсем не ТАКОЙ! За свою жизнь я имел многих женщин, как в своей прежней — взрослой — жизни, так теперь уже и в нынешней — подростковой. И уж в этом деле я был — настоящий спец! Да и мне всегда это нравилось. Это было приятно. Но — мать его — я даже в мыслях не мог представить себе, что кто-то будет тут иметь меня самого… И даже не спросит моего согласия… Бр-р… Жесть! Вот уж, наверное — ничего приятного… Выходит, Ханс, возможно, уберёг меня от самого большого в моей жизни унижения.

— Но это ещё не всё, — продолжил мой приятель, — Я слышал, как этот их важный господин сказал, что необходимо выбрать ещё десятерых. Велел всех помыть и привести в порядок. Так что, он скоро вернётся.

Хреновая новость. Час от часу не легче. Выходит, меня всё ещё могут записать в «сладкие мальчики». Вот уж не хотелось бы такой участи… Наверное, даже со стороны было видно, как я напрягся.

— Да, ты не переживай, Конрад, — заметив это, поспешил обнадёжить меня Ханс, — Слабых, раненых и больных в подарок не пошлют. Смекаешь, о чем я?

— Понимаю. Значит, надо претвориться.

— Тебе, в твоём состоянии, это будет не трудно, — вздохнул мой собеседник, окидывая меня пристальным взглядом, — Ты и без того плохо выглядишь, приятель. А вот мне придётся постараться….

— Сможешь?

— Думаю, что смогу. По этой части мне равных нет, — самодовольно ухмыльнулся мой новый товарищ, — А тебе бы, и вправду не мешало бы показаться толковому лекарю.

— Да, где их тут взять, толковых…, - лишь безнадёжно махнул я рукой.

Ханс, как в воду глядел. После завтрака, нас всех, и правда, ещё немного помыли, почистили и даже выдали кое-какую одежду, взамен изодранной. Потом состоялись новые «смотрины». На этот раз, молодой вельможа явился уже не в доспехах, а «гражданской» одежде — широких шароварах, в коротком, шёлковом кафтане, расшитым богатой вышивкой из злотых и серебряных нитей и мягких кожаных сапогах. Особо выделялся в его гардеробе пояс, перетягивавший в талии кафтан. Это был красивый широкий кушак, с кистями, вышивкой и металлическими деталями. За него был заткнут длинный кинжал в золочёных ножнах. Выглядел юноша во всём этом наряде весьма экзотично.

На этот раз отбор остальных кандидатов для «подарка» египетскому султану был более тщательный, но мы, с Гансом опять успешно «откосили», прикинувшись больными. Правда, на этом всё не закончилось. Нас мучили почти целый день. Приходили то одни чиновники, то другие. Всех пленников каждый раз заново выстраивали, как в витрине магазина, на показ. И все эти разодетые, беи, паши и эфенди выбирали приглянувшихся им пленников, спорили и торговались, как на базаре, а потом уводили с собой отобранных.

— Что, нас уже начали распродавать? — мрачно спросил я.

— Нет, это не торги, — успел мне шепнуть украдкой Ханс, — Они никого не покупают, а просто распределяют куда кого направить. Одних — определяют в янычары, других оставляют для услужения при султанском дворце, грамотных — в писцы. Ну, а кое-кого, сам видел — в подарок и в гаремы… Всех же остальных — на продажу.

Вот, так. Господи, это ведь уже был не древний Рим, а людей, всё равно продавали на рынке, как скот или вещь… И действительно, Ханс оказался прав. Большинство самых сильных и крепких ребят забрали для подготовки к службе в янычарах, часть оставили, чтобы в дальнейшем использовать их в качестве придворных слуг, писцов и помощников мелких чиновников. Больше всего не повезло тем, кого никуда не выбрали и просто отправили на продажу….

Честно говоря, я в душе сильно переживал. Куда направят теперь меня? Кем я здесь буду дальше? Только-только я освоился со своей новой ролью юного баварского дворянина, как опять — всё в моей жизни резко изменилось. Конрад Уттингер мечтал стать рыцарем — я это точно знаю. Я — это он. Но теперь выходило так, что я мог сделаться кем угодно — янычаром, слугой, рабом — но только не рыцарем. Печально… Но, я твёрдо решил, что пока я жив — не буду терять надежду на лучшее.

К концу дня почти всех разобрали и нас осталось тут всего человек тридцать — серьёзно раненых и больных. Новые хозяева так и не определили, что с нами делать. Решили подождать пока выздоровеем, а тогда уже решать судьбу тех, кто выживет. Чёрт, а выживут, похоже, не все из пленников…. Медицинская помощь тут была, можно сказать, почти нулевой. Да и местные турки-лекари не особенно усердствовали в спасении жизней каких-то там неверных. Они явно действовали по принципу: чего напрягаться, выживут — хорошо, а нет, то туда и дорога… Это же не правоверные мусульмане, никто их не осудит. И следующей же ночью трое христианских мальчиков-оруженосцев умерли от полученных ими в сражении ран.

Но самое ужасное было в том, что я сам к вечеру почувствовал себя гораздо хуже. Я не врач, но, кажется, у меня поднялась температура, появился озноб и сильная слабость. Твою мать! Похоже, в рану на плече все же попала какая-то инфекция… Не удивительно — в таких-то условиях и с такой-то гигиеной! Даже элементарной чистотой тут и близко не пахло. Эх, сейчас бы наши современные антибиотики и другие препараты. Но… увы. Ничего подобного тут не было. Даже нормальных, стерильных бинтов и тех — не существовало. Мою рану промыли водой, принесённой из ближайшего колодца в обычном ведре. Вполне возможно, что перед этим из того же ведра турки поили своих лошадей. А потом, перевязали относительно чистой тканью. Вот и вся «медицина». Проклятье, ключевым тут, как раз оказалось слово — «относительно»…

Ночь я пережил, но утром уже не смог встать с постели. Жар усилился, меня мутило. И, как только ни уговаривал меня Ханс, я даже не притронулся к еде. Я буквально чувствовал, как с каждым часом силы, вместе с жизнью покидают меня.

— Плохи мои дела, — пожаловался я Хансу.

— Держись, земляк, — поддерживал он меня, — Тебе нельзя пока умирать. Ты ещё станешь настоящим рыцарем. Вот увидишь!

— Хотелось бы верить…, - еле проговорил я.

— А, ты — верь! Вера и молитвы способны чудеса творить.

Ну, что было сказать человеку из XIV-го века? Вера и молитвы, это всё, конечно — хорошо, но… они не заменят медицинских препаратов и правильного лечения. Однако, ни на то, ни на другое мне рассчитывать здесь не приходилось. Да и нормальных врачей тоже не было. Только какие-то местные костоправы, да кровопускатели.

Стало до жути обидно. Надо же — избежать стольких явных смертей. Чтобы умереть от элементарной инфекции! А здесь такое было сплошь и рядом. Правда, называлось это по-другому — Воля Божья. Тут уж ничего не поделаешь… Наверное, всё-таки, исчерпался мой запас потрясающего везения.

Состояние моё быстро ухудшалось, и я прекрасно понимал, что, в этих условиях, надеяться мне особо не на что. Рана начала гноиться и сильно болела, доставляя невыносимые страдания. Но и какого-либо обезболивающего тут тоже не было. Даже вина у этих чёртовых мусульман не было. Разрази их гром, с их запретом на алкоголь… Я метался на своей постели и тихо стонал. Что же…, выходит я всё же провалил свой первый «экзамен» на должность рыцаря. Не выполнил основное задание — не смог выжить в первой своей битве.

Час проходил за часом. Наступал вечер. Время шло, а мне становилось всё хуже и хуже. Я уже почти не замечал, что происходит вокруг меня. Пару раз даже терял сознание, но потом приходил в себя. пот катил с меня градом, и я чувствовал, что вряд ли переживу следующую ночь. Ханс, как мог, заботился обо мне. Он смачивал прохладной водой тряпицу и прикладывал на мой пылающий лоб. Стало немного легче.

— Спасибо…, - прохрипел я.

Похоже, и Ханс понял, наконец, всю серьёзность моего положения. Сначала он пребывал в некоторой растерянности и явно не знал, что делать. Но потом, вдруг встал и, подбежав к запертой двери стал громко стучать в неё и что-то кричать по-турецки. Дверь отворилась и один из охранников заглянул внутрь. Очевидно, хотел узнать — в чём дело, что за шум? Ханс начал что-то горячо ему объяснять. По лицу турка я видел, что тот сперва недоверчиво отнёсся к словам Ганса, но потом стал прислушиваться внимательнее. В конце концов, он кивнул и исчез за дверью.

Я был уже в каком-то полуобморочном состоянии. Мало, что соображал и чувствовал… Было ощущение, будто куда-то лечу-лечу… Что же… Мне осталось уже не долго мучится…

Кажется, этой ночью здесь будет ещё один умерший юный пленник…

Если честно, то мне было так хреново, что я мало на что обращал внимание вокруг себя. А все эти действия, которые предпринимал Ханс я видел, как в тумане и не особенно понимал, что он задумал. Я слышал споры на незнакомом мне языке, суету, хлопанье дверей. Но всё это было как будто где-то вдалеке и не со мной…

Внезапно, сквозь завесу боли и беспамятства, я отчётливо почувствовал, что кто-то осторожно трогает мой лоб, проверяя жар. Сконцентрировавшись я увидел, как ко мне наклонился немолодой и невысокий, но жилистый человек с седеющей бородой и с умными глазами, но такими грустными и уставшими, что, казалось бы, в них отражались все битвы человечества как бывшие, так и нынешние. Это ещё кто? Я, как мог, постарался сосредоточиться и рассмотреть нежданного незнакомца. Он был одет в простой кафтан, а на поясе у него висел кожаный футляр с какими-то инструментами. От него пахло травами. А ещё у него был маленький бронзовый сосуд с узким горлышком.

Кажется, я начал понимать. Всё, в его внешнем виде, выдавало в нём лекаря, а не воина или чиновника. Так вот, значит, что предпринял Ханс. Ничего себе… Каким-то необъяснимым образом он смог позвать ко мне настоящего лекаря… Это было с роди чуду! Ну, кому, скажите на милость, придёт в голову послать человека столь редкой и дефицитной здесь профессии к какому-то там пленному сопляку, ещё и христианину… Пусть даже он и при смерти… Да, кому какое дело?! Кому нужна его ничтожная жизнь? Тут, наверное, добрый конь или хорошая собака гораздо ценнее и важнее для турецких господ будут, чем я!

Однако, это был не мираж и не галлюцинация. Насколько я понял — это был тот самый знаменитый лекарь-грек, о котором я уже слышал. Говорили, что он — колдун и способен творить чудеса. Он лечил не только турецких вельмож, но и раненых высокородных рыцарей-аристократов, взятых в плен и за которых Баязид планировал получить огромные деньги в качестве выкупа. Их терять ему ни в коем случае было нельзя. Это — понятно… Но, как чудо-лекарь оказался здесь, возле меня? После битвы у него дел было по горло. Раненых в турецком лагере было не мало. И как же так вышло, что он выкроил время для меня?

Чёрт, а может мне это всё просто привиделось в бреду? Но, нет… Лекарь быстро вернул меня в реальность, уверенным движением содрав с моей раны старые, присохшие повязки. Твою мать! Было больно… Я вскрикнул и дёрнулся.

— Ну-ну…, воин, потерпи, — проговорил вдруг на хорошем немецком языке лекарь и ободряюще улыбнулся мне, — Это же — пустяки…

— Что со мной? — с трудом разлепляя запёкшиеся губы спросил я.

— То, что часто случается в подобных случаях, мессир, — невозмутимо ответил грек, внимательно осматривая и даже обнюхивая мою рану, — Загноение. Но вам повезло, что я пришёл вовремя. Ещё бы немного и было бы уже поздно… даже для меня.

— Спасибо…, - выдавил я.

— О, нет. Ещё рано благодарить. Скажите спасибо, когда поправитесь, — отмахнулся врач, — Сейчас лучше благодарите своего преданного слугу, который вовремя сумел донести до дежурного офицера тайну вашей знатности.

— Моей… знатности? — с удивлением переспросил я, аж приподнимаясь на локтях.

— Лежите-лежите…, запротестовал лекарь, укладывая меня обратно, — Ну, да. И не только знатности, но и богатства вашего старинного баварского рода, — продолжил он, — С вашей стороны, мессир, было довольно глупо всё это скрывать от Сулеймана Челеби. К чему эти тайны? Ведь — так только хуже… Лишь узнав обо всём этом от вашего пажа, — он кивнул на смущённого Ханса, — Наш господин немедленно распорядился послать меня, чтобы спасти жизнь столь ценного пленника.

— А-а…, узнал от моего пажа…, - процедил я, быстро взглянув на своего друга, — Понятно…

— Да. Вот его можете уже сейчас благодарить. Если бы не он, то утром вы, скорее всего, были бы уже мертвы. А, сейчас, приступим, — он обернулся к слугам, — Принесите тёплой воды и дайте больше света, — Предупреждаю — будет больно. Придётся вам немного потерпеть, Ваша милость…

Ну, надо же — «Ваша милость», «мессир»… Так меня ещё здесь никто не называл. На секунду я и вправду почувствовал себя «высокородным бароном» Утиннгером. Ну и заварил мой приятель кашу… однако, я пока благоразумно решил прикусить язык. Во всяком случае — до своего выздоровления.

Тем временем, лекарь быстро приготовил свои инструменты. А я решил, что с враньём Ханса буду разбираться потом и сосредоточил всё внимание на докторе. В конце, концов, ложь моего друга была во имя моего же спасения… Правда потом, когда обман неизбежно откроется, предстоит выкручиваться из щекотливого положения. Но, это — потом. Моё нынешнее положение было сейчас для меня куда важнее. Сначала надо выжить, а там — видно будет… Тем временем, наш доктор уже всё приготовил. И эти приготовления немало удивили Ханса.

— Мы разве не будем пускать ему дурную кровь? — с изумлением спросил он.

— О нет, мальчик, — презрительно фыркнул лекарь, — Мы будем его лечить…

Несмотря на своё состояние, я с интересом следил за лекарем, о котором многие уже с опаской шептались, как о колдуне, несомненно продавшим душу дьяволу за своё врачебное искусство. Удивительно, но пока он действовал, как настоящий врач, а не как кудесник. Сначала тщательно вымыл руки, потом простерилизовал какие-то свои незнакомые мне инструменты в крепком виноградном спирте. Я это сразу понял по запаху. Вот это — да. Виноградный спирт — большая тут редкость и настоящая роскошь в здешних краях! Да, уж…, благодаря изворотливости Ханса, меня тут, похоже, стали весьма высоко ценить и лечат по «высшему разряду». Вот ведь, хитрец…

Тем временем, лекарь что-то коротко приказал на-турецком своему помощнику — молодому осману и Хансу. Они вдвоём сразу же крепко навалились на меня, а мой товарищ ещё и сунул мне в зубы какую-то деревяшку:

— Вот, зажми её покрепче…, - сочувственно посоветовал он.

Это ещё зачем…? Лекарь же, в этот момент, полез своими инструментами в мою открытую рану… О-о! Ети его…! Теперь стало понятно — зачем нужна деревяшка. Как же было больно! Аж глаза на лоб полезли… У меня было такое чувство, что мне натурально делают операцию без всякого наркоза. Я буквально замычал от боли и стал дёргаться, но меня крепко держали.

— Тихо-тихо…, я быстро, — успокаивающе зашептал лекарь.

Уф-ф…и правда… Хорошо ещё, что вся эта мучительная экзекуция длилась не очень долго. Грек быстро и ловко закончил свою работу по очистке раны и его «ассистенты» меня отпустили. Я смог, наконец, кое-как перевести дух.

Затем лекарь промыл рану настойкой из зверобоя и тысячелистника. Ничего удивительного. Это были травы, которые останавливают гниение и помогают ране затянуться. Пока всё было «по науке», никаких чудес. А вот дальше началось нечто необычное. Лекарь достал небольшой глиняный флакончик и откупорил крышку. Вокруг сразу же распространился какой-то незнакомый сладковатый запах. Грек высыпал из флакончика на ладонь небольшую горсть странного красновато-бурого порошка, похожего на мелко измельчённый камень. К своему удивлению, я заметил, что порошок этот необычным образом переливается в свете масляных ламп, словно в нём проскакивают микроскопические искорки, таящие в себе незнакомую энергию.

Лекарь быстро обсыпал этим порошком края раны и, приблизив к ней ладони, зашептал какие-то непонятные слова на незнакомом языке. Странное дело — порошок стразу будто бы впитался в кожу и затем, словно растёкся по ране тонкими алыми прожилками. Он, как бы забирал в себя из раны всю «гадость». А в следующий момент, став уже голубоватым, он вдруг поднялся над раной едва различимой дымкой. Воздух над ней дрожал, как жар над костром. А потом — всё в миг рассеялось. Может, мне просто показалось? Не знаю… Зато, я сразу же почувствовал заметное облегчение. Боль стала утихать, а жар снижаться. Было такое ощущение, что этот чудо-порошок, в купе с заклинанием лекаря, словно бы вытянул всю хворь из раны.

— Господи…, - я не сдержался и вздохнул с явным облегчением.

— Ну, что — полегче стало? — ободряюще улыбнулся лекарь.

— Да…, что это было? — спросил я, кивнув на флакончик с порошком.

— А…, это? Обычная киноварь, — небрежно отмахнулся лекарь, пряча флакончик в свою поясную суму, — Она очищает плохую кровь.

Да? Серьёзно? Обычная киноварь имеет такой потрясающий эффект? Что-то я сомневаюсь… Но вслух я ничего не сказал. Какая разница, что это такое. Главное — чтобы помогало.

— Это ещё не всё, — сказал врач, — Осталось последнее. Лежите смирно, господин.

Я так и сделал. А он, наклонившись ближе, положил обе ладони мне на грудь и закрыл глаза. А потом стал слегка раскачиваться из стороны в сторону, следуя какому-то своему внутреннему ритму и едва различимо нашептывать то ли молитвы, то ли заклинания, то ли формулы. Точно не могу сказать… Но со стороны всё это выглядело очень необычно. Его губы почти беззвучно шевелились.

— Вот смотри, — я вдруг услышал испуганный шепоток где-то у меня за спиной, — Я же говорил — он колдун, чернокнижник. Тьфу ты, спаси меня, Господи… Колдовство бесовское.

Что и говорить, мои сокамерники были впечатлены. А лекарь, тем временем, не обращая внимание ни на кого, почти вошёл в состояние близкое к трансу. У меня аж мурашки по коже пробежали. Но не от холода или озноба. Нет, это было что-то другое — неведомое и незнакомое. Будто чья-то невидимая рука незаметно и незримо прошлась по всему телу, выискивая источники боли. А затем мягко, но настойчиво выталкивала её куда-то наружу. Лекарь удивительным образом чувствовал моё тело и был с ним настроен, как бы, на одной волне. Блин, неужели это и есть магия, о которой все говорили? Удивительная какая-то… Без волшебных палочек, сложных пассов руками и мудрёных заклинаний. Было такое ощущение, что этот учёный грек действовал буквально на некоем биоэнергетическом уровне, словно экстрасенс.

Я старательно прислушивался к своим ощущениям, пытаясь хоть что-то понять. Но тут, лекарь закончил свои «заклинания». Он убрал руки и открыл глаза. Я заметил, что его лоб покрылся едва заметной испариной, а пальцы слегка дрожали. Может быть, это магия брала свою цену…? Кто его знает, а может — просто усталость. Ведь трудился человек не покладая рук.

— Теперь вы будите жить, высокородный барон из Линдау, — уверенно проговорил он, — Ваша кровь очистилась, но ещё несколько дней продлится недомогание и слабость. Вам нужно будет набраться сил.

— Благодарю, доктор…, - ответил я.

В завершении, лекарь быстро и умело наложил на мою рану свежую повязку.

— Я немедленно поговорю с нашим благородным господином Челеби-беем о вашем переводе в более подходящие для выздоровления условия и соответствующие вашему титулу, — сказал он, собирая свои вещи инструменты.

— Спасибо за заботу. Как твоё имя, кудесник? За кого мне воздавать нашем Господу благодарственную молитву?

— Моё имя — Георгий, — добродушно улыбнулся лекарь, — А к Господу вы лучше обратитесь с мольбой о своём скорейшем выздоровлении. Ну, мы ещё увидимся. Я приду поменять вам повязку, мессир. Отдыхайте, теперь вашей жизни ничего не угрожает.

Лекарь сдержал слово. Уж не знаю о чём он там говорил с османскими «властями», но вскоре меня, действительно, перевели в отдельный, охраняемый янычарами дом, под присмотр и уход лично Георгия. А, кроме того, он даже сумел настоять на том, чтобы при мне оставили для услужения моего «пажа» Ханса, с которым мы стали практически неразлучны. Позже выяснилось, что нас поселил не куда-нибудь, а прямо в дом к самому Георгию. Теперь мы оба виделись с этим удивительным человеком практически каждый день. Он менял мне повязки, давал разные горькие лекарства, смазывал мою распухшую ногу какими-то мазями и всячески заботился обо мне. В результате — моё состояние быстро улучшалось, и, после всех своих мучений, я бодро шёл на поправку.

Одним словом — мне с ним здорово повезло. Уж, во всяком случае, гораздо больше, чем всем остальным знатным европейским аристократам, взятым в плен у Никополя. Георгий постоянно рассказывал мне все новости. Благодаря этому, я знал, что сначала, по приказу разгневанного султана, всех высокородных рыцарей содержали в ужасных условиях. А потом, вместе со всеми остальными, «рядовыми» пленниками их раздели до рубашек и почти без обуви заставили пройти 350-ти мильный путь до Галлиполи, подвергая избиениям и унижениям. А оттуда их перевели в Бурсу и заключили в башню в ожидании выкупа.

Я же, выходит, тут, в сравнении с ними, жил, как на курорте. Мы часто беседовали с учёным греком, и я просто поражался его знаниям и эрудиции. Было такое ощущение, что они далеко опережали свое время. Выяснилось, что Георгий прекрасно говорил на нескольких языках и был сведущ не только в медицине, но и во многих других областях знаний. Такое в те времена было типично. В отличии от наших дней, учёные тогда не отличались узкой специализацией. Что и говорить, ведь элементарная грамотность была в те времена большой редкостью, даже среди правящего сословия. Поэтому, хорошо образованные люди — лекари — как правило, считались «учёными» сразу во всех отраслях.

Однако, я не мог не заметить, что образованность Георгия выходила за тогдашние рамки учёности. Было в нём, что-то такое…непонятное и едва уловимое. То, например, какие «методы» лечения он практиковал. Это было явно за гранью медицины XIV-го века и приходились с родни самой настоящей магии. Я и сам это испытал, как говорится — на собственной шкуре. Правда, на все мои «хитрые» вопросы Георгий лишь отшучивался. Ничего он не рассказал и о себе. Я даже не знал откуда он родом и каким образом оказался среди турок. Весьма загадочная личность…

От этого необычного грека просто за милю веяло какой-то странной силой и таинственностью. Даже «коллеги», османские лекари, с опаской и явной неприязнью относились к нему. Георгия, на полном серьёзе все вокруг считали колдуном и сторонились. И если бы не великолепные успехи его лечения, то с ним, в те времена, уже давно бы расправились, как с любым инакомыслящим чужестранцем. Но он имел весьма высоких покровителей. Только я, не веривший во всю эту «чертовщину», общался с ним без страха и с большим интересом. В свою очередь и от него не ускользнуло то, что и я мыслю не совсем стандартно для своего времени. Чёрт, иногда у меня складывалось такое впечатление, что он видит меня буквально насквозь.

— А вы ничего больше не хотите рассказать мне о себе, Ваша милость? — спросил он мне однажды, хитро при этом прищурившись.

— Нет, я поведал тебе всё, как на духу, — не моргнув глазом соврал я, — Больше мне добавить нечего. Ты и так уже знаешь обо мне больше, чем мой исповедник…, - попытался я даже пошутить.

В этом вранье, я за последнее время весьма преуспел. А что мне было тут делать? Не рассказывать же местным о высоких достижениях нашей цивилизации? Однажды я попробовал тут поумничать, ещё в самом начале. Так, тогда мой здешний «папаша» и вовсе решил, что в его сына вселился злой демон — так сильно его отпрыск вдруг изменился. Стал говорить совершенно непонятные вещи, словно в бреду. Мой «родитель» тогда даже пригласил священника, чтобы изгнать из меня дьявола. Честно говоря, я струхнул. Дело вполне могло закончится костром инквизиции. Пришлось тогда этому попу ловко подыграть. Но уж потом, после успешного изгнания сатаны из моего тела, я не очень-то стремился блистать тут знаниями далёкого будущего….

Обычно, мои «легенды» тут прокатывали весьма успешно. Люди здесь, в большинстве своём, были довольно наивны. Но, похоже, в этот раз, Георгий не очень-то мне поверил. И хотя вида он не подал, но всё расспрашивал обо мне с большим интересом. От него трудно было что-то скрыть. Я бы не удивился, если бы узнал, что он и чужие мысли может читать.

И вскоре я честно сознался ему во лжи о моём знатном происхождении и в том, какую хитрость придумал Ханс, чтобы спасти меня. Теперь, когда непосредственная опасность для жизни миновала, я уже не сильно боялся разоблачения. В ответ Георгий лишь улыбнулся:

— Надо же, каков ловкач… Молодец, здорово придумал, — сказал он, — Но не беспокойтесь, я не выдам вашей тайны. А османы ещё не скоро узнают правду.

В самом деле. Слава Богу, что тут нет ни Интернета, ни даже почты с телеграфом. Процесс получения или проверки какой-либо информации затягивался на многие дни, недели и даже месяцы. А кое-что проверить и вовсе не предоставлялось возможным. Так что, времени у меня было достаточно, чтобы всё обдумать и решить, как выходить из ситуации. Но, неожиданно для меня, решение пришло вдруг со стороны.

Однажды, вечером, мы, по обыкновению, беседовали с Георгием. И он поднял интересную тему.

— Значит, вы мечтали стать рыцарем, мессир? — спросил меня Георгий.

Даже после моего саморазоблачения он продолжал, по привычке, обращаться ко мне с уважением, пристойным для благородного господина.

— Да, не стану скрывать, — с грустью вздохнул я, — Но теперь, увы… Боюсь, что получить рыцарские шпоры мне уже будет невозможно….

— Отчего же?

— Как от чего!? Разве османский султан способен произвести пленного христианина в рыцари? — усмехнулся я, — Нет, теперь моя участь будет совсем иной… А, кстати, ты случайно не слышал ли, что турки планируют сделать с нами?

— Это и так понятно. Хотят обменять за приличный выкуп. Сам Сулейман Челеби, лично за этим следит.

— Нет, я не об этом… Что нас ждёт, когда станет известно, что выкупа им не получить?

— А вот этого я пока не знаю. Но, рискну предположить, что вас, в этом случае, не ждёт ничего хорошего. Однако…, - он вдруг выдержал многозначительную паузу и хитро улыбнулся, — Я думаю, что вам не стоит и дальше задерживаться тут, дожидаясь, пока не выяснится уготованная вам участь…

— О чем ты, Георгий? — насторожился я.

— Просто, иногда я способен видеть грядущее, — неожиданно заявил он, — Правда, лишь отдельные, разрозненные картинки…

— Видеть грядущее? — с изумлением переспросил я, — Разве такое возможно?

— Для меня, иногда… да, — загадочно произнёс Георгий и как-то странно посмотрел на меня.

— И, что же ты там увидел? Ты видишь это прямо сейчас?

— Да. И сейчас я вижу, что ваша судьба тут не заканчивается, доблестный Конрад Уттингер. Вы молоды и у вас впереди — бурная жизнь. Я помогу вам сбежать отсюда, — понизив голос, прошептал мне почти на ухо таинственный лекарь, — Не отчаивайтесь. Вы ещё станете настоящим рыцарем.

Время летело неумолимо. После своей блистательно победы, султан Баязид недолго оставался под Никополем и уже вскоре отбыл в Малую Азию, продолжать осаду Константинополя, прерванную неудавшимся крестовым походом короля Сигизмунда и его союзников. Перед отъездом в дом к Георгию зашёл тот самый знатный юноша, который отбирал малолетних пленников. Теперь я уже знал, что это был сам Сулейман Челеби — сын и наследник падишаха. Он долго и с гордостью рассматривал меня, словно дорогой трофей, висящий в его личных покоях на стене. Наконец, он повернулся к Георгию и что-то сказал.

— Благородный господин, говорит, что из вас получился бы отличный янычар, — быстро перевёл мне его слова лекарь.

— Неужели? — невесело усмехнулся я, — И что же ему мешает?

Георгий перевел мой ответ. Сулейман, пребывавший, видимо, в хорошем настроении улыбнулся:

— Тенге…, - проговорил он.

О, это слово я уже понимал и без всякого перевода. Ну, конечно, бабло рулит во все времена. Он, разумеется, ждал от моих «богатых родственников» хорошего выкупа за мою несчастную голову. Эх, как жаль, что в Баварии у, так называемого, юного «барона Уттингера» таких сроду не бывало…

— И какую же сумму за меня хотят получить? — не удержавшись, поинтересовался я.

Георгий перевёл, и Сулейман что-то подробно ответил.

— Сначала султан хотел получить за каждого знатного пленника по 10.000 венецианских дукатов, — синхронно переводил лекарь, — Но, после того, как он разгневался, то теперь требует уже не меньше 50.000 золотых монет за жизнь. В противном случае — он отправит в каждую семью отрезанную голову их родственника.

Что-о?! Я не ослышался? Охренеть! Мне как-то доводилось держать в руках золотой венецианский дукат. Это была довольно ценная монета и она редко использовалась в повседневном быту. Ну, разве, что только очень богатыми и знатными аристократами. Она весила примерно 3,5 грамма и состояла почти что из чистого золота. За такую чистоту состава её и ценили. В те времена, она была очень «твёрдой валютой» для крупных сделок и международной торговли. Ну, примерно, как сейчас в нашем мире доллар. Или даже ещё круче. Только, в отличии от современных банковских бумажек — «обеспеченных золотом» — дукат сам по себе и был маленьким кусочком золота.

Это что же получалось? Твою дивизию… Путём несложного математического действия легко было вычислить, что за мою непутёвую голову султан требовал примерно 175 кило чистого золота! Чума! Моя здешняя «семья» таких денег отродясь и в глаза никогда не видывала. Да всё крохотное хозяйство моего «отца» в окрестностях Линдау не давало и 300 дукатов дохода в год… Даже если мой родитель продаст всё, а также — ещё себя самого, и всех моих братьев и сестёр в придачу, то не наберёт и четверти этой суммы. Видя моё искреннее изумление, Сулейман ещё что-то добавил с ухмылкой.

— Это ещё, что…, - старательно перевёл мне лекарь, — Например, за дерзкого на язык, бургундского герцога Жана, султан потребовал аж двести тысяч дукатов!

Сочувствую родственникам Жана… Блин, но я же — не герцог Бургундии. Я даже — не барон. Всё это — хитрая выдумка Ханса, чтобы спасти меня. Я, конечно же, буду ему за это по гроб жизни признателен. Но, что прикажите делать теперь…?

В конце нашей беседы османский принц велел мне срочно написать письмо моему отцу с требованием поскорее уплатить выкуп. Я вынужден был согласиться и пообещал отправить письмо буквально на днях. А перед самым уходом Сулейман сказал:

— Ты — отрок. А значит, ты — мой пленник, а не пленник моего отца. Поэтому тебя будут хорошо содержать. Но, поспеши с письмом. Если через шесть месяцев денег на будет, то…, - он зловеще провёл характерным движением ладони по горлу, — Твоя голова в бурдюке с винным спиртом будет отправлена твоему отцу в подарок. Запомни это, барон Уттингер.

С этими «ободряющими» словами принц Челеби покинул дом лекаря, оставив меня в тяжёлых раздумьях. Да, благодаря афере Ханса и своевременному вмешательству Георгия, я избежал немедленной смерти от ран и заражения крови. Ещё раз — спасибо им обоим… Но, что в толку в этой отсрочке, если через полгода меня обезглавят? Вернее, даже сказать не «если», а «когда» меня через полгода обезглавят. Тут уж никаких «если» быть не может… Я ведь не барон и у моего отца таких денег на выкуп отродясь не было и никогда не будет. Да, уж… весёленькое дело.

Однако, вопреки моим ожиданиям, Георгий не выглядел расстроенным таким заявлением принца. Наоборот, он даже обрадовался:

— Отлично! Честно говоря, я не ожидал такого большого срока, — говорил он мне после ухода Сулеймана, — Побег отсюда — дело не простое. А теперь есть аж целых полгода, чтобы основательно всё подготовить. Ведь у нас будет только одна попытка….

— Эх, это всё моя вина, — сокрушался Ханс, — Тоже мне, придумал историю…

— О чём ты, друг, — положил я ему руку на плечо, — Ты мне жизнь спас.

— Да, только ненадолго, — продолжал казнить себя мой товарищ, — Я должен был придумать что-нибудь получше.

— У тебя времени было в обрез, а нужно было немедленно что-то предпринять. Иначе бы я уже давно помер бы. Помнишь?

— Всё равно…, - упрямился Ханс.

— Хватит вам спорить и выяснять, кто виноват, — решительно прекратил наш диалог Георгий, — Сейчас важно другое — подготовить наш побег.

— Погоди, ты сказал — НАШ?! — изумлённо переспросил я, не веря своим ушам.

— Да — наш, — твёрдо произнёс Георгий, — Я давно уже это планировал, но всё как-то не решался, а ваш случай меня только подстегнул. Я иду с вами. Разве, вас это удивляет?

— Конечно. Ладно мы — пленники. И нам нечего терять. Но ведь у тебя здесь всё хорошо, — продолжал я, — Свой дом, охрана, тебя ценят, да и доход, наверное, у тебя здесь хороший.

— Всё это так, — грустно вздохнул лекарь, — Но мой дом не здесь. Да я тут, по сути, такой же пленник, как и вы. Только более почётный, как птичка в золотой клетке. А охрана? Она больше стережёт меня, чтобы не удрал или чтобы завистники меня не прикончили. Я выжил тут только благодаря своему врачебному искусству. Но именно поэтому османы меня никогда и не отпустят. Я им нужен. А если откажусь или, по какой-то причине, не смогу больше их лечить — просто казнят. Я же для них всего лишь гяур — неверный. Нет! Пришла пора возвращаться домой. Теперь и подходящая компания появилась.

— Ну, что же — вместе будет веселее, — отозвался Ханс.

— Ну, уж нет! В дороге нам будет не до веселья, уверяю вас…, - прервал его оптимистичный тон Георгий, — Этот путь долог, труден и опасен. А перед этим ещё нужно постараться вырваться отсюда на свободу. Что тоже — не просто. Так что — нужна серьёзная подготовка, чтобы наш побег удался, и мы смогли бы потом благополучно добраться до дома.

— А если он не удастся? — озабоченно спросил вдруг Ханс, — Если османы нас поймают, что они с нами сделают?

— Об этом сейчас лучше не думать, — отрезал Георгий, — А заняться тщательной подготовкой. Тогда и не поймают.

Дальше потянулись томительные и довольно однообразные дни. Георгий и несколько его помощников каждое утро уходили заниматься врачиванием, а мы, с Хансом оставались в его доме, как почётные пленники под домашним арестом. За нами бдительно следила янычарская стража, приставленная принцем Сулейманом. Как и потребовал принц, я вскоре написал письмо отцу, которое забрали янычары. Уж, даже и не знаю, каким способом они собирались отправить его в Баварию… Возможно, с торговыми караванами? Но это была не моя проблема.

Благодаря врачебной магии Георгия, я уже практически полностью поправился. Рана зажила и опухоль на ноге спала. Только едва сросшиеся рёбра, при резких движениях, ещё иногда отзывались тупой болью где-то внутри. Но это были уже пустяки.

— Это скоро пройдёт, — уверял меня лекарь, — Будешь, как новенький.

А вот, в чём заключалась моя проблема — так это в подготовке нашего побега. Дни шли… И наше неизбежное разоблачение приближалось с каждыми минувшими сутками. Ведь никому неизвестно было — когда придёт ответ из Линдау… Это могло случиться в любой день. Поэтому, несмотря на полугодовалый срок, мы торопились.

Тем временем, в нашем заговоре появился и ещё один персонаж — серб Томаш. Он тоже — бывший пленник, которого, ещё примерно за год до нас, вылечил, а потом взял себе в помощники Георгий. За это время Томаш стал его верным другом, ассистентом и телохранителем.

Наконец, настал день, когда Георгий объявил нам, что подготовка закончена.

— Завтра в городе будет местный праздник, — заявил он, — Охрана будет не такой бдительной, как обычно. Это — самый подходящий случай. Другого такого можно ожидать долго, а у нас время ограничено. Вас могут разоблачить в любой момент. Будьте готовы. Пойдём следующей ночью. Мы уже обсудили наш план. Так что действуем строго по нему.

— Думаешь получится? — спросил я, глядя в окно на разгуливающих по двору бравых янычар.

Сейчас, в мирное время, они не имели щитов и боевого снаряжения. На них, как обычно, были лишь длинные суконные кафтаны с широкими боковыми разрезами, поверх которых к ночи она накидывали шерстяной плащ — керею. Дополняли образ широкие шаровары и красные кожаные сапоги. А на голове они носили юскюф — плотный войлочный колпак сзади которого свисал белый кусок материи, напоминавший рукав. Блин, меня всегда прикалывал их забавная привычка носить на этом колпаке самую обычную деревянную ложку вместо кокарды. Вот, придумают же…

Но, несмотря на отсутствие кольчуг, шлемов, панцирей и довольно мирный внешний вид, всё оружие оставалось при них. Луки, короткие копья, кривые мечи и кинжалы — всё это не добавляло оптимизма нам — почти безоружным беглецам. За нами строго следили. И за всё это время Георгию удалось тайком пронести и припрятать под половицей своей спальни лишь пару длинных кинжалов. Вот и всё наше вооружение.

— Конечно, всё будет не так просто. На первом этаже дома постоянно дежурят четыре охранника, — говорил, тем временем, Георгий, — Ещё столько же — во дворе. Плюс — два вооружённых привратника у ворот.

— Да, серьёзная охрана, — заметил Ханс, — Не многовато ли для нас четверых?

— Сулейман всё предусмотрел и организовал. Он способный юноша, — с нескрываемым уважением продолжал лекарь.

— Эх, нам бы оружие получше — тогда можно было бы попытаться застигнуть их врасплох и пробиться за ворота, — вздохнул я, — А так… мало шансов.

— Нет. Мы не собираемся вступать в битву с охраной, — отмахнулся Георгий, — Мы ведь это уже обсуждали. Это — глупо и почти безнадёжно. Нам не одолеть стольких янычар. Да и шум понимать нельзя, иначе сюда сразу же сбежится пол-Никополя…

— Значит — вся надежда на тайный ход? — переспросил я.

— Да. В этом — наш шанс. И этого Сулейман Челеби учесть никак не мог. О нём никто не знает, кроме меня и Томаша, — быстро проговорил Георгий, понизив голос, — Этот дом построен двести лет назад и, оказывается, стоит он на фундаменте ещё более старинного, особняка. Вероятно, когда-то он принадлежал знатному вельможе и был настоящим домом-крепостью. Здесь предусмотрели даже тайный подземный ход, ведущий к берегу реки. Мы и сами обнаружили его лишь случайно. Вот так мы и ускользнём. В тайнике я уже подготовил лодку со всеми припасами. Деньги у меня есть.

— Но, всё равно — нужно как-то отвлечь охрану…

— Представьте это мне, — улыбнулся Георгий, — Соберитесь и ждите…

И вот, наступил долгожданный вечер побега. Мы, с Хансом, собрали в котомки нехитрые пожитки, которые были у пленников и ждали в своей комнате. Вскоре из своей спальни вышел Георгий, одетый в простой, крепкий кафтан. Он держал в руках припасённые кинжалы. За его спиной маячила долговязая фигура Томаша, нагруженного двумя внушительными дорожными сумами.

— Пора, — коротко бросил нам лекарь, — А теперь — ступайте за мной. И умоляю — тихо, как мышки.

Мы бесшумно пробрались в коридор и застыли у лестницы, ведущей вниз, на первый этаж. Снизу слышались приглушённые голоса охранников, доносившиеся откуда-то из кухни. Нам же требовалось спуститься не только на первый этаж, но и ещё дальше — в подвал, где Георгий хранил свои травы и снадобья. Именно там лекарь и обнаружил замаскированный тайный ход. И располагался вход в подпол, как раз — возле кухни. Чёрт, очень удобно для хозяйства, но, блин, пройти туда незамеченными мимо янычар на кухне было почти невозможно.

И тут лекарь сделал нам знак остановиться и замереть, а сам подошёл к лестнице. В тусклом свете настенных факелов я увидел, как внезапно переменилось его лицо. Да и вообще, многое изменилось. Казалось, что даже сам воздух вокруг него стал как будто бы плотнее и тяжелее. А в следующий момент я почувствовал, как буквально волоски на руках становятся дыбом, словно от некоего электростатического напряжения. Ханс от неожиданности даже тихонечко вскрикнул, но тут же смолк под суровым взглядом Георгия и зажал себе рот. Сзади нас за локти прихватил Томаш и дал знак молчать.

Лекарь, тем временем, достал из кармана какой-то предмет, похожий на старинный амулет, и приложив его к губам, что-то почти беззвучно зашептал. Что, опять его фокусы? Или это и есть магия? То, что случилось дальше, было круче любого современного иллюзиона.

Прямо от Георгия отделилась его точная копия-тень, а потом и ещё одна. Эти призрачные тени сначала бесшумно скользнули по лестнице вниз, а потом вдруг громко «затопали» к входной двери. Прямо как настоящие люди. Со стороны, в неярком ночном освещении дома, было полное впечатление, что мелькнула чья-то тень и послышались шаги двоих человек, пробиравшихся прямиком к выходу. Этот «трюк» не остался незамеченным.

— Эй! Кто там? Георгий, это ты? Отзовись, — послышался из кухни встревоженный окрик на турецком языке, — Ахмед, Яман пойдите-ка посмотрите…

Внизу поднялась суматоха, послышались звуки шагов и бряцание оружия. Перегнувшись через перила, я видел, как двое янычар метнулись к двери. Но они опоздали. «Наши» тени уже были во дворе и там тоже устроили переполох среди охранников. Похватав оружие, янычары безрезультатно стали охотиться за неуловимыми и бестелесными нарушителями спокойствия.

— Колдовство…, - с опаской прошептал Ханс и перекрестился.

— Вот это — здорово! — восхитился я, — Как тебе это удалось?

— Теперь пора! Давайте, за мной, — не отвечая на мой вопрос, проговорил Георгий, спускаясь по лестнице, — Я попросил ночь быть нашей союзницей. Но, эта магия не сделает нас невидимыми и не одолеет врагов. Она лишь заставляет глаза сомневаться. Поспешим, пока тени не развеялись…

Мы быстро последовали за ним по лестнице. Однако, спустившись вниз, мы с ужасом поняли, что двое янычар всё ещё оставались на кухне.

— Вы чего это задумали?! — грозно крикнул один из них, показываясь в дверях кухни и хватаясь за рукоять меча.

В этот момент, Георгий резко вскинул руку с амулетом и что-то тихо проговорил. Не на турецком или греческом и не на латыни. Звучание этих языков я уже различал. Нет, это был какой-то другой, незнакомый и, кажется, очень древний язык. Янычар несколько раз растерянно моргнул, а потом стал энергично тереть глаза, словно в них попал песок.

— Что там такое, Юсуф? — послышался окрик начальника караула из глубины кухни.

— Нет…, ничего Бахадыр-эфенди, — живо ответил янычар в дверях, — Должно быть послышалось со двора.

И он тупо уставился невидящим взглядом мимо нас, прямо на распахнутую входную дверь.

— Быстрее! Вниз, — шепнул нам лекарь, — Долго я его так не удержу.

Мы бросились мимо остолбеневшего незадачливого янычара прямо в подвал. Заскочив внутрь, мы заперли дверь на засов и перевели дух.

— Пошли скорее, — велел Георгий, доставая заранее приготовленный факел, — Наше исчезновение скоро обнаружат и будут прочёсывать всю местность вокруг. Нужно успеть отплыть на лодке.

Он зажёг факел. При его неровном, чадящем свете, мы спустились в погреб. Здесь было тихо, и прохладно. Пахло различными травами и микстурами, которые Георгий хранил тут вместо холодильника. Пробравшись в самый дальний угол, мы откинули от стены всякий хлам и барахло, которым маскировали тайное место. Георгий проворно нажал на нужный кирпич и тут же в стене с тихим скрипом и скрежетом открылся невысокий проём. Этот проход был настолько мал, что протиснуться в него можно было только согнувшись в три погибели. Томаш, самый массивный из нас, еле пролез, вместе со своими дорожными сумами. Уже по ту сторону лекарь снова нажал на другой кирпич и проход закрылся. Впереди маячила узкая лестница, уходящая куда-то вглубь земли, словно шахта.

— Осторожно. Берегите ноги, — предупредил Георгий, — Лестница очень старая и местами уже разрушена.

И действительно, старинные каменные ступени были сильно обветшавшими, поросшими какой-то скользкой зелёной слизью. Ханс поскользнулся на ней и едва не загремел вниз по ступенькам. Я едва успел его поддержать.

— Спасибо, — шепнул он.

— Ничего. Будь внимательнее. Не хватало нам ещё сейчас переломов или разбитых голов.

Вскоре мы спустились в узкий коридор с низким каменным потолком. Он был уже почти горизонтальным. Пол имел лишь небольшой уклон по направлению к реке. Здесь было очень сыро и душно. Воздух стоял какой-то тяжелый, спёртый. Да ещё и факел сильно чадил. Мы быстро вспотели, дышать было тяжело. Зато, идти было уже легко. Под горку и в полный рост. Я знал, что до речушки было совсем не далеко. Каких-нибудь несколько десятков метров.

Так и вышло. Вскоре мы уже оказались у наружной двери. Хитроумная дверь легко открывалась изнутри, но потом — захлопывалась и попасть снаружи обратно в проход было уже нельзя. Георгий нажал на рычал и сразу же нам в лицо ударил свежий и прохладный воздух, наполненный целым букетом речных запахов. Мы загасили свой факел и, почти невидимые в ночной темноте, выскользнули наружу.

— Слава Господу. Мы — на месте, — проговорил грек с облегчением.

— Слышите, хозяин? — внезапно схватил его за руку Томаш.

Мы все быстро прислушались и огляделись. Откуда-то сверху доносились шум, суета и яростные ругательства на турецком. Мелькали факелы, слышался лязг оружия и лай собак. Ага, кажется, как и говорил Георгий, наш побег уже обнаружили. Нас будут искать повсюду до самого утра. Теперь нужно успеть быстро отплыть. Хорошо, что стояла ночь. Она даст дополнительную маскировку.

— Идёмте быстрее, лодка тут, — скомандовал лекарь, — Спрятана рядом. Всего в нескольких шагах.

Но не успели мы сделать эти самые несколько шагов, как внезапно из густых прибрежных кустов прямо на нас выскочили трое рослых янычар. Ну, надо же… прямо, как по закону подлости — мы сразу нарвались на одну из поисковых групп, посланных прочесать берег реки. Первый воин тут же резко вскинул лук и натянул тетиву, а второй выхватил меч. Третий же, с копьём в одной руке, второй высоко поднял над головой зажженный факел, освещая наши лица. Да…, мать его… Вроде бы мы всё точно рассчитали. Но…, вот он — тот самый непредвиденный случай, которого никак нельзя было заранее предусмотреть.

— Стоять! — грозно рявкнул один из янычар, — Сдавайтесь и останетесь в живых.

В первый момент, мы просто обомлели от такой внезапной встречи с преследователями, буквально нос к носу. Не ожидали наткнуться на них тут, прямо у самой реки. Первым пришёл в себя наш лекарь. Грек яростно что-то выкрикнул всё на том же странном языке и взмахнул рукой со своим чудо-амулетом. В следующий миг, вдруг в сторону янычар бесшумно ударила самая настоящая воздушная волна. Блин, прямо, как направленная ударная волна после взрыва. Он словно гранату бросил. Фонтаном взметнулись речной песок, пыль и мелкие ветки вперемежку с мусором. Этот маленький искусственный ураган сразу же загасил факел в руке янычара и с огромной силой отбросил турецких воинов обратно в кусты, из-за которых они и появились на нашем пути.

Правда, в последний момент тот, что с луком успел-таки спустить тетиву. Но, к счастью, стрела пролетела выше над нашими головами.

— Скорее-скорее! — крикнул Георгий, — Лодка уже рядом, вон там…, - указал он рукой на небольшую заводь, примостившуюся в тени у самой воды, под разлапистым деревом.

Мы со всех ног кинулись туда. В этот момент, один из янычар уже пришёл в себя от жёсткого падения. Яростно сплёвывая песок и протирая глаза, он подхватил с земли свой меч и бросился в погоню за нами. Он уже почти настиг Томаша, бежавшего последним. Но наш слуга и не подумал ускорится. Наоборот, он остановился и, резко повернувшись, внезапно метнул в него свой кинжал. Ого! Да он, оказывается мастер таких дел… Даже в густом полумраке ночи серб не промахнулся. Пущенный его сильной рукой, кинжал со свистом рассёк воздух и вонзился в грудь янычара. Тот, выронив из рук оружие, со стоном повалился на землю.

А Томаш, вместо того, чтобы бежать дальше к лодке, неожиданно развернулся и бросился назад, к поверженному турку.

— Стой! Ты куда?! — только и успел крикнуть ему в след Георгий.

— Нам нужно будет оружие, — коротко отозвался его помощник.

Добежав до лежавшего ничком янычара, серб подхватил с земли его меч. Но в ту же секунду на него из кустов налетел другой осман, с копьём в руках и сделал резкий выпад. Однако, Томаш успел ловко уклониться и отбил повторную атаку уже мечом. А, затем, они оба закружили друг вокруг друга в смертельном танце, нанося и отражая удары. Копьё против меча! Из темноты слышался звон оружия и тяжелое дыхание сражающихся. Наш слуга оказался неплохим воином, и чаша весов заколебалась.

В свою очередь, я, выхватив из-за пояса кинжал, тоже кинулся ему на помощь. Эх-х…, жаль я не умел так здорово метать ножи, как Томаш. Можно было бы сейчас быстро всё закончить… А подступиться же близко к янычару с таким коротким клинком было очень сложно. Турок не давал мне возможности сократить дистанцию, всё время отгоняя меня взмахом своего копья. Дело осложнялось и тем, что сражаться приходилось почти в полной темноте, лишь при свете звёзд. Однако же, я, тем не менее, отвлекал на себя внимание врага, чем облегчал положение для Томаша.

А тут появился и третий наш противник, с луком в руках. Но прежде чем он успел натянуть тетиву, в схватку вмешался Георгий. Лекарь снова взмахнул своим амулетом, и лучник словно ослеп. Бросив оружие, он стал ожесточённо тереть глаза. А затем вдруг заорал благим матом. Я ещё плохо разбирал турецкий. Но понял, что он, вероятно, осознав всю сложность ситуации, и уже не надеясь взять нас своими силами, стал громко призывать товарищей. Твою мать! Остальные преследователи были ведь где-то неподалёку и могли его услышать. Нельзя было поднимать шума. Что было делать? Дорога была каждая секунда, отделявшая нас от свободы. Воспользовавшись беспомощностью временно ослеплённого врага, я бросился на него, пронзил его кинжалом и повалил. Вот зараза! Даже падая, он всё равно продолжал кричать. И я, навалившись на него всем весом, добил его одним ударом прямо в сердце. Турок конвульсивно дёрнулся и теперь уже затих навеки. Я весь оказался перепачкан его кровью, в крови была и одежда, и руки, блин, будто у мясника какого-то… Пипец!

Чёрт…, мои окровавленные руки дрожали от волнения и напряжения. Это был очередной человек, которого я убил вот этими самыми руками… Чёрт! Сколько же их тут теперь будет на моём «счету»? Сколько это будет продолжаться? Что за жестокий мир? Я за всё свою жизнь никогда никого не убивал, кроме мух и комаров, а тут становлюсь настоящим убийцей, режущим людей, словно кур. Такого я себе не мог представить даже в самом кошмарном сне… Но — если хочешь жить — приходится…

Тем временем, наш отважный серб ловким ударом меча перерубил древко копья своего противника. Тот отступил было на шаг назад и схватился было за саблю, висевшую у него на боку. Но Томаш не дал ему шанса. Он тут же, следующим мощным ударом чуть ли не напополам рассёк турецкий колпак янычара, вместе с его головой. Осман беззвучно рухнул на землю, как мешок. Всё было кончено. Поле боя осталось за нами. Но тут же, где-то поблизости послышались крики и собачий лай. Сквозь деревья замелькали многочисленные огоньки факелов. Погоня приближалась. Проклятье! Кажется, призывы убитого мною янычара не остались неуслышанными.

— Быстро! Забираем оружие и к лодке! — крикнул мне Томаш.

Похватав в спешке всё вооружение, которое только подвернулось нам под руку, мы снова бросились к заводи. На этот раз у нас на пути уже не было никаких препятствий. Лодка была на месте. А внутри мы нашли вёсла, пучок факелов и пару сумок с различными припасами. Всё это Георгий предусмотрительно подготовил заранее. А, между тем, погоня уже почти нас настигла. На фоне ночного неба, на склоне речного откоса уже появились силуэты первых воинов с факелами в руках. Похоже, они пустили собак по нашему следу. Счёт шёл уже буквально на секунды.

— Скорее! Скорее! — призывал Георгий, — Поторапливайтесь!

Навалившись вчетвером, мы быстро спустили лодку на воду и, запрыгнув внутрь, взялись за вёсла. Их было всего два, но достаточно длинных. Томаш и Ханс, как самые физически сильные, сели вдвоём, каждый на своё весло. Мощный гребок и мы уже отчалили. Георгий примостился на носу, а я, с луком в руках — на корме. Из всех нас четверых, я был самым умелым стрелком. Не зря же столько времени тренировался у Манфреда. Так что, приготовился отстреливаться, если понадобится.

И понадобилось! Едва мы отплыли подальше, как на берегу уже появились преследователи. Несколько здоровенных собак заходились злобным лаем и носились вдоль берега, но в воду не полезли. Рядом с ними появилась фигура лучника. И тотчас же мимо нас просвистела стрела. Слава Богу, что ночью и на фоне тёмной воды мы были почти невидимы. Лучник стрелял наугад, больше на звук от всплеска наших вёсел. Зато мне их силуэты при свете факелов было видно лучше. Тщательно прицелившись, я спустил тетиву. Стрелять на раскачивающейся лодке, да ещё, почти что в полной темноте было делом не лёгким. Я особо и не надеялся попасть в цель. Пульнул больше для острастки или просто потому, что нужно было что-то делать…, как-то отвечать на «огонь» неприятеля. Но короткий, полный боли, вскрик на берегу и разразившаяся вслед за ним тирада отборных турецких ругательств отчётливо показали, что моя стрела не пропала даром. Вот и славненько! Теперь они будут осторожнее подходить к воде. Есть надежда оторваться.

Но, чёрт возьми, этого не случилось. Похоже их полку лучников на берегу прибыло подкрепление. Во всяком случае, стрелы засвистели вокруг нас с угрожающей частотой. Да, стреляли наши преследователи практически наугад и с точностью у них были большие проблемы. Здорово, что мы бежали ночью. Днём бы, при хорошем освещении, нас с такого расстояния, наверное, утыкали бы стрелами, как дикобразов. Но и без этого кучность стрельбы угрожающе возрастала. Сразу было видно, что стрел они не жалели. Я снова пульнул было на удачу в темноту. Но без толку… На этот раз удача отвернулась от меня.

— Не трать зря стрелы, — посоветовал мне Томаш, — Всё-равно ничего не видно, а они нам ещё пригодятся.

Что же, нельзя было не признать его правоту. Мы, в отличии от янычар, не могли себе позволить расточительство в своих «боеприпасах». Томаш с Хнасом гребли, как одержимые изо-всех сил, и мы стали постепенно отдаляться от берега всё дальше и дальше. Стрелы стали падать в воду вокруг нас уже реже. Кажется, мы постепенно выходили из зоны неприятельского обстрела.

И тут внезапно Ханс вдруг резко вскрикнул и грязно выругался. Глухо ударилось о деревянный борт брошенное весло. А лодка стала закручиваться по дуге на месте.

— Что такое? — обернулся я.

— Стрела…, будь она не ладна…, - простонал из полумрака Ханс, — Кажется, мне попали в руку. О, Мадонна, как же больно…

— Держись! — крикнул я, перемещаясь на центр лодки к скамье гребцов, — Весло не выронил?

— Да нет. Оно в уключине…

— Слава Богу! Ну-ка, посторонись…

Отодвинув своего раненого товарища, я занял его место. Бросив на дно лодки лук и колчан со стрелами, я подхватил болтавшееся в уключине весло. Вместе с Томашем, мы быстро выправили сбившийся курс лодки и дружно налегли на вёсла, снова направляя её к спасительному противоположному берегу.

— Ханс, давай сюда, — воскликнул Георгий, расстёгивая свою походную аптечку, — Я посмотрю, что там с тобой.

Кряхтя и ругаясь, мой товарищ не без труда перебрался через лавку на нос лодки, ближе к лекарю. А на покинутом нами берегу сквозь ночную мглу, слышались какие-то звуки и характерные всплески.

— Похоже, османы тоже спускают на воду лодки, чтобы нас преследовать, — обеспокоенно воскликнул Томаш, напряжённо вслушиваясь в темноту.

— Пускай себе! Ничего страшного, — ответил с ухмылкой Георгий, — Я сегодня вечером незаметно продырявил все лодки, что были на берегу рядом с заводью. А пока они отыщут в темноте новые, мы уже будем по ту сторону реки.

От Георгия я знал, что на том берегу уже не было каких-либо крупных поселений и турецких гарнизонов. Чтобы продолжить погоню, османам теперь нужно снарядить и переправить через реку целый отряд. А это займёт время. Возможно и до утра. Значит, нам нужно постараться до этого момента уйти как можно дальше, чтобы обеспечить себе фору. Припасов нам с лихвой хватит на несколько дней. На том берегу были густые леса, в которых можно было затеряться и двигаться незаметно.

Всё! К этому времени, турецкий «стрелопад» кончился. Янычары поняли бесполезность дальнейшего обстрела. Их возбуждённые голоса и ругань тоже стихли где-то в отдалении, и мы уже теперь спокойно гребли дальше. Теперь в ночной тиши слышался лишь равномерный всплеск наших вёсел, да стоны Ханса, которого Георгий перевязывал на ходу, буквально вслепую. Даже в темноте ночи я, обернувшись, разглядел, при свете вышедшей на миг луны, что рукав его рубахи весь потемнел от крови. Бедняга, вот и ему досталось.

— Как ты там, Ханс? — сочувственно спросил я, не переставая грести.

— Ничего…, жить буду…, - отозвался он.

— Хвала Господу, что стрела не застряла в теле, а лишь ударила вскользь. Извлекать её было бы проблемой, — добавил лекарь, — Рана не тяжёлая, но болезненная и сильно кровоточит. Он быстро теряет кровь и силы. Я сейчас её плотно перевяжу, а на ближайшем привале уже серьёзно обработаю.

— Когда он только будет — этот ближайший привал? — невесело ухмыльнулся Томаш.

— Всё зависит от наших преследователей, — вздохнул Георгий, — Если они провозятся до утра, то привал будет скоро.

— Хорошо бы…, - прокряхтел Ханс.

— Гребите быстрее, — подбодрил нас Георгий, — Берег уже рядом.

И это была правда. Ещё немного усилий и, наконец, нос лодки глухо ткнулся в песок противоположного берега.

— Мы спасены! — выдохнул я, бросая весло и вытирая обильный пот тыльной стороной ладони.

— Ещё нет, — тут же отозвался грек, — Мы пока ещё только лишь сбежали из-под стражи. Свободными мы станем, только тогда, когда оторвёмся от преследователей и достигнем христианских земель. А пока давайте не расслабляться.

Мы соскочили на берег и помогли выбраться из лодки Хансу. Готовя побег, мы чётко распределили все роли, в том числе и то, кому и какую поклажу нести, чтобы никто не был бы излишне перегружен и не тормозил перемещение остальных. Так скорость движения нашего маленького отряда была бы оптимальной, без отстающих. Но теперь жизнь внесла свои коррективы. Раненый баварец, ослабевший от потери крови, хоть и мог передвигаться вполне самостоятельно, в «носильщики» уже не годился. Да и сил теперь у него было не так много, чтобы легко поспевать за нами. Но, слава Богу, что хоть его самого не нужно было на себе нести. Приходилось всё это учитывать. Мы, втроём, распределили между собой его груз, оставив Хансу лишь одну лёгкую, заплечную суму и кинжал.

Всё остальное наше «трофейное» вооружение мы разделили с Томашем между собой. Только мы с ним и были «воинами». В самом деле — из Ханса боец сейчас был никакой, а Георгий, так и вовсе не брал в руки оружие. Да оно ему было и ни к чему. У него были свои методы… То ли — какие-то научные, то ли — магические, я так пока до сих пор ещё и не разобрался. Зато мы, с Томашем, вооружились основательно. Я к своему луку и колчану со стрелами добавил длинную кривую саблю и кинжал, а серб прицепил к поясу тот самый меч, что уже хорошо послужил ему и закинул на плечо короткое копьё, взятое у другого янычара. Так что, теперь мы были не так уж и беззащитны.

— А теперь, живо — в лес! — скомандовал Георгий, — Там нас будет труднее отыскать.

Как самый старший и опытный среди нас, он негласно взял на себя командование нашим отрядом беглецов. Никто и не возражал, ведь, справедливости ради, стоит сказать, что без него у нас вообще ничего бы не вышло с самого начала.

Наш командир, был прав. Действительно, где-нибудь в степи уйти от неизбежной погони было бы в разы сложнее. Там даже и спрятаться было бы негде. То ли дело — в лесах. Прямо перед нами темнела громада густой лесной чащи. Зрелище, прямо говоря, довольно зловещее, особенно ночью. Но, выбора не было. Идти вдоль реки, почти на виду, было гораздо опаснее. Так что, не говоря больше ни слова, мы ускоренным маршем углубились в эти дебри. Лес тут же замкнулся за нами плотной стеной. Теперь, главное — самим тут не заблудиться… И не нарваться случайно на преследователей, как получилось сейчас у реки.

Стремясь уйти, как можно дальше от реки, мы торопливо углубились в лесную чащу. Тут оказалось ещё темнее, чем на берегу. Просто — как в погребе! Могучие древесные кроны закрывали даже тот скудный свет, что давали луна и звёзды. Со всех сторон нас буквально обволакивала непроницаемая громада тёмного леса.

— Ну и темень, чтоб её…, - тихо выругался Томаш, — Так не долго и с пути сбиться. Куда идти, хозяин? — обернулся он к Георгию, — Может, хоть факел зажечь, а то же ведь не видно ничего.

— Сейчас-сейчас, Томаш…, - отозвался тот, — Погоди немного…

Грек в это время шарил в своей походной «аптечке». Он что-то искал там, но в темноте это было не просто. Наконец, он извлёк из недр своей сумы какую-то склянку. Я был немного озадачен. Интересно, что это такое и как нам этот пузырёк поможет? А Георгий проделал с ним в темноте какие-то манипуляции, что-то там прошептал и простая склянка вдруг загорелась в его руке, прямо, как настоящий фонарь. Даже свет, исходящий от неё был немного похож на электрический. Все просто ахнули от неожиданности. Да, уж… наш лекарь был полон сюрпризов.

— Что это — магия? — воскликнул Ханс.

Он с нескрываемым изумлением и даже испугом уставился на ярко светящуюся в темноте склянку, как на чудо. Признаться, даже я был впечатлён столь необычным явлением.

— В разные времена, разные люди называли это по-разному, — загадочно ответил Георгий, — Но это — сама природа вещей. Нужно просто знать, как это работает. Вот и всё.

— И как же это работает? — не удержавшись, поинтересовался я.

— А вы любознательны мессир Конрад, — добродушно усмехнулся учёный грек, — Но в двух словах этого не рассказать, а для подробностей сейчас не место и не время. Когда-нибудь, мой друг, я возможно, и расскажу вам всё. Но…, не сейчас.

— Ладно, Георгий, ловлю на слове. Но не кажется ли тебе, что этот свет слишком уж ярок? Можно его убавить?

— Зачем? Он будет хорошо освещать путь в этой темноте. И нам будет видно все тропинки.

— Это — да… Но ведь и нашим преследователям его тоже хорошо будет видно, наверное, за добрую милю. Мы словно сигналим им: «Вот — смотрите, мы — здесь! Вот они мы — идите сюда!» Разве не так?

— О, об этом можете не беспокоиться, мессир. Мой «светлячок» чужим глазам не виден.

— Это как так? — удивился я.

— Видите ли, природа его свечения иная, чем, например, у факела или костра. Вот, поглядите…

И он вдруг взял и зашвырнул склянку далеко вперёд по лесной тропинке. И в миг яркий свет, который только что заботливо освещал тропу, исчез. Блин, от такой резкой перемены освещения у меня аж радужные круги перед глазами поплыли. Всё вокруг снова погрузилось в непроглядную ночную тьму. Неужели этот «фонарь» погас? С чего бы? Если так, то отыскать в полной темноте такой малый предмет, брошенный куда-то в заросли, вообще не представляется возможным. Его и днём то найти будет не легко.

— Ну вот, зачем же ты это сделал? — разочарованно воскликнул я, — Как нам теперь его отыскать?

— А его не надо искать, — я услышал, как лекарь рассмеялся в темноте, — Мне достаточно лишь пойти в его направлении. Он сам меня отыщет.

— Но, это же…, - начал было я.

— Идите за мной. Сейчас вы сами всё увидите.

Он уверенно двинулся в том направлении, куда только что кинул своего «светлячка». Мы пошли за ним. Не прошли мы и десятка шагов, как неожиданно где-то впереди нас снова ярко вспыхнул свет, отчётливо видимый сквозь густую растительность. Мы направились на этот свет и вскоре были на том месте, где в зарослях лежал «светлячок». Отыскать его оказалось совсем не сложно. Это было поразительно.

— Ну, вот и всё. А вы сомневались, — немного самодовольно проговорил Георгий, поднимая с земли склянку, — Теперь у нас есть свет, который не увидят наши враги.

— Выходит, его совсем не видно издали? — Всё ещё не верил своим глазам Ханс.

— Вот именно, юноша, — подтвердил Георгий, — Его вижу только я и те, кто находится достаточно близко от меня. И только нам он освещает путь. А для всех остальных его словно бы и нет. Нам не грозит быть обнаруженными из-за этого света.

— Чудеса…, - только и развёл озадаченно руки наш юный баварец, — Или… колдовство, — хмуро добавил он.

Я невольно потёр подбородок. Ай, да грек, ай, да Георгий… С ним не соскучишься. Просто — кудесник! Как же хорошо, что я его здесь повстречал. Это буквально какой-то знак Судьбы.

— Пошли, — тем временем, деловито сказал наш лекарь, — Нам нужно до рассвета постараться уйти, как можно дальше от реки.

Освещая себе путь «светлячком», мы теперь уже гораздо уверенней зашагали по узкой и извилистой лесной тропе, на встречу своей свободе. Всё теперь шло по плану. Блин, кроме погоды… Наступила уже осень, ночью стало заметно холоднее, да ещё вдруг, как по закону подлости, пошёл мелкий противный дождь. И хотя мы шли под защитой деревьев, всё равно вскоре наша одежда промокла. Тропа раскисла и под ногами стала чавкать грязная жижа. Ноги скользили по ней и идти стало тяжелее. Плюс ко всему, уже где-то через час, ослабевший Хнас стал отставать. Его знобило. Он дрожал от холода. Похоже у него поднимался жар…

— Сделаем привал, — решил Георгий, — Мне нужно получше осмотреть и обработать его рану. Думаю, теперь уже можно. Мы достаточно оторвались.

— Эх…, развести бы сейчас настоящий костёр, — мечтательно проговорил Ханс, — Согреться, обсушиться и приготовить чего-нибудь горячего.

— Нельзя, — буркнул Томаш, — Костёр не «светлячок». Его сразу заметят, ещё издали.

— Смотрите, кажется, вон там — овражек, — сказал я, — Если на дне развести огонь и прикрыть навесом из веток, то наверху его видно не будет. Да и дым ночью тоже невиден.

— Хорошая мысль, — одобрил лекарь, — Костёр нам сейчас не помешал бы. Идём.

Добравшись до края оврага, мы обнаружили, что он узкий и довольно глубокий. Настоящая расщелина в земле. Накрыть сверху крышу из веток и листьев — получится такой себе подземный шалаш. Мы взялись за дело и вскоре всё было готово. Спрятавшись под навесом от дождя, мы развели, наконец, столь желанный огонь. Дела сразу пошли на лад. Мы обогрелись, кое-как обсушились, перекусили и даже глотнули кипятка. А доктор, тем временем, при свете своего магического светильника обработал рану Ханса своими чудо-мазями.

Дождь, между тем усилился и превратился в настоящий ливень. Да ещё и ветер поднялся. Ну, просто — стихийное бедствие. Хорошо, что мы вовремя соорудили себе навес. Идти дальше было почти невозможно. Оставалось надеяться, что стихия так же, как и нам, помешает и нашим преследователям.

— До утра дальше не двинемся, — решил наш командир, — Мы все очень устали. Нужен отдых, а особенно — Хансу. Иначе, он завтра далеко не уйдёт. Место тут надёжное. Можно переночевать.

— Надо установить дежурство и караулить всю ночь, — предложил я, — Чтобы нас не застали врасплох.

— В этом нет необходимости, — многозначительно улыбнулся Георгий, — Ночь сегодня нам помогает. Не забыл? У нас уже есть сторожа…

— То есть…?

Но лекарь снова достал свой амулет, и я сразу понял, что он задумал. Это мы уже сегодня видели. Тотчас же от Георгия отделились теперь уже три его бестелесные копии и беззвучно растворились в ночи. Чёрт, как же это удобно! Взял, и при необходимости — просто растроился. Жаль, я так не умею…

— Им сон не требуется, — проговорил, довольный своим творением грек, — Они будут дежурить в трёх направлениях до самого утра. А в случае чего не только дадут нам знать, но ещё и уведут погоню в сторону.

— Прекрасно! — воскликнул я, — Значит, будем спать нормально.

Мы так устали и были так измотаны всеми этими ночными событиями, что погасили костёр и сразу же все вырубились спать. Тем более, под такой надёжной охраной.

Твою мать… Мне показалось, что я буквально на минуту заснул, как вдруг кто-то тихонька потряс меня за руку. Я вскочил было, как ошалелый, сжимая в руке кинжал, но твёрдая рука меня удержала, а чья-то ладонь прикрыла рот.

— Тсс…, тихо. Просыпайтесь, мессир, — послышался у меня над ухом тихий шёпот Георгия, — Кажется, у нас — гости….

— Что? Кто там? — тихо прошептал я, окончательно просыпаясь.

— Погоня, мессир…, - ответил Георгий и в его словах отчётливо прозвучала досада, — Не думал, что они найдут нас так быстро.

Дождь закончился и же светало. Хотя солнце ещё только-только поднималось над горизонтом, видимость стала гораздо лучше. Не то, что ночью. Но, всё равно, как я ни крутил головой, вокруг пока никого не было видно.

— Я никого не вижу.

— Это пока… У нас мало времени. Слышите? Собаки…

Я прислушался. Лес ещё только пробуждался ото сна. И поначалу была слышна лишь влажная тишина — ночной дождь уже закончился, но всё кругом продолжало дышать сыростью и какой-то гнилью. Но, в тот же момент, я, действительно, различил сквозь вой ветра и шум листвы отдалённый собачий лай. Османы шли по нашему следу.

— А как же наши сторожа-тени? Где они?

— Они сделали своё дело и увели на время погоню в сторону, дав нам фору, — проговорил лекарь, — Но это ненадолго. Тень может обмануть лишь глаза, однако, собаки больше верят не глазам и своему нюху. Да и ночь кончается, а с ней исчезают и тени. Надо уходить, — он повернулся к Томашу и Хансу, — Собирайте вещи.

Что же, никого не потребовалось уговаривать дважды. Мы быстро собрали все свои незамысловатые пожитки и двинулись в заросли. Перед уходом Георгий достал из своей бездонной лекарской сумы ещё какой-то пузырёк и побрызгал его содержимым вокруг.

— Это должно на какое-то время сбить собак со следа, — пояснил он.

Господи, похоже у него есть заготовки на любой случай… Повезло, что он пошёл с нами. С трудом продираясь сквозь чащу и скользя по мокрой после дождя земле, мы двигались не так быстро, как хотелось бы. Чёрт, мне казалось, что мы вообще движемся как улитки. А, между тем, злобный собачий лай, с каждой минутой слышался всё отчётливее и ближе. Нас настигали. Георгий ещё раз побрызгал на землю из своего пузырька, но его содержимое заканчивалось очень быстро. Мы резко меняли направление и петляли словно зайцы, сбивающие со следа стаю борзых.

Тут откуда-то издалека до нас долетели чьи-то едва различимые радостные крики на турецком языке.

— Что это? — удивился Ханс.

— Это они обнаружили нашу ночную стоянку, — озабоченно сказал на ходу Георгий, — Значит, они уже совсем близко.

Вот, те — на…. Как ни медленно мы передвигались, но, всё же, успели отойти на довольно приличное расстояние от нашего брошенного лагеря. Я, признаться, даже и не ожидал, что в мокром лесу звуки разносятся так далеко.

— Проклятье! Это — засада! Разворачивайся, — крикнул я Томашу, — Живо!

Серб попытался развернуть телегу. Но было поздно. На узкой лесной дороге сделать это было сложно, да и времени нападавшие ему для этого не дали. Из-за поваленного дерева и ближайший кустов с воплем выскочила разношерстная толпа каких-то людей не самого презентабельного вида. Все заросшие до самых глаз, в грязных одеждах и со злобными лицами. Вооружённые чем попало — кинжалами, топорами, турецкими кривыми саблями и копьями, а то и вовсе — вилами да дубинами. Одно слово — разбойники с большой дороги. Вот уж, точнее определения было и не придумать. Командовал ими рослый детина в старой кольчуге и турецком шлеме, который был ему явно мал и едва держался на макушке. Похоже, он носил его только для солидности. Ясно, значит — это главарь.

Блин, всё произошло так быстро и внезапно, что наши лошади, испугавшись столь неожиданного и шумного появления чужих людей, шарахнулись в сторону. А та, что была впряжена в повозку — чуть вообще её не перевернула.

— О Майко Божья! — воскликнул на сербском Томаш, отчаянно сражаясь с поводьями.

Благодаря тренировкам Манфреда, я был уже довольно опытным наездником. За считанные секунд усмирив свою лошадь, я вскинул лук. Расстояние было очень близким, а врагов много. Промахнуться было сложно. Первый же, бежавший ко мне с яростным воплем разбойник, пронзённый стрелой, ничком рухнул на землю. А я уже снова натянул тетиву. За первым и второй был сбит с ног стрелой прямо на бегу и закувыркался в грязи. Но остальных это не смутило и не остановило. Они явно уповали на свой значительный численный перевес, рассчитывая без проблем взять нас массой. И тут, у меня в голове вдруг молнией сверкнули воспоминания наших тренировок.

— Запомните, мальцы, рыцарь — это, прежде всего, всадник, — наставлял нас тогда Манфред, — А всадник, не держит оборону. Он всегда первым атакует. Пехоту же сначала сминает конём, а потом бьёт копьём и мечом. Вот так, смотрите…

Наш бой уже превращался из дистанционного в ближний. Вот теперь я и вспомнил наставления своего сержанта. Всадник против пехоты! Ну, держитесь… Быстро сунув лук в чехол у седла, я обнажил саблю и, пришпорив лошадь, сам первым ринулся навстречу врагу. Пусть я не был ещё настоящим рыцарем и мы, с конём, не были закованы в латы, подобно танку, всё равно наш удар был силён. Разбойники явно не ожидали от меня подобного хода. Первых же двоих, я, как и учил сержант, сразу же опрокинул и сбил с ног массой своего коня. Кто-то завопил от боли, угодив под копыта. И тут же, я рубанул саблей сверху вниз по голове третьего. Обливаясь кровью, разбойник рухнул на землю.

— Прочь с дороги! — вне себя орал я, завертевшись юлой и нанося удары направо и налево.

Сразу стало понятно, что мне приходится иметь дело с людьми, не очень искушёнными в ратном деле. Сражались эти мужланы довольно неумело, просто размахивая оружием как попало. Но их было много! Пожалуй, слишком много для меня одного. Я кружил, ловил ритм боя и дышал в такт ударам. Атаковал, парировал и уклонялся, заставляя врагов ошибаться. Хотел было прикончить главаря шайки, но не смог к нему пробиться сквозь плотную толпу его людей. А воспользоваться луком не было возможности — руки были заняты саблей и поводьями. Зато, мне удалось в короткой схватке быстро достать и ранить ещё нескольких нападавших. Остальные, не ожидавшие такого внезапного и решительного натиска с моей стороны, в страхе даже отпрянули от меня. Кажется, инициатива переходила в наши руки….

Но, быстро кинув взгляд вокруг, я понял, что на другом «фронте» дела обстоят не столь успешно. Часть разбойников, минуя меня, уже успела добежать до нашей телеги. Бросив поводья, Томаш схватил копьё и вступил в схватку сразу с двумя бандитами. Третий полез в телегу с другой стороны, стремясь добраться до Георгия. В азарте боя, он поначалу даже не заметил лежавшего на самом дне Ханса и тут же поплатился за свою халатность. Неожиданно приподнявшись со дна, баварец вонзил свой кинжал ему прямо в горло. Глаза разбойника округлились от боли и удивления, кровь брызнула фонтаном во все стороны, и он повалился с борта телеги.

Тем временем, Томаш успел пронзить копьём одного из нападавших и сбросить с телеги ударом ноги второго. Затем он с тревогой оглянулся на своего хозяина:

— Как вы, господин?! — крикнул он.

— Нормально…, - отозвался лекарь.

В этот момент сразу двое душегубов оказались возле телеги и набросились на грека. Томаш уже никак не успевал ему помочь, так как его самого снова атаковали те, кто добежал позже. Чёрт, врагов было слишком много… Они напирали со всех сторон, теснили и окружали телегу. Силы были не равны.

— Убейте их всех! — зло прорычал главарь. И эти слова я сразу же понял без всякого перевода.

— Держитесь! — воскликнул я, разворачивая лошадь и бросаясь на помощь своим товарищам.

Сшибив по дороге кого-то, кто попался мне на пути, я быстро пробился к телеге. К этому времени копьё Томаша сломалось, и он взялся за меч. С тревогой глянув на Георгия, я с изумлением заметил, что напавшие на него разбойники, вдруг отшатнулись и, бросив оружие стали с воплями тереть глаза, будто ослепли. А потом, упали на землю и начали со стонами по ней кататься. Это было столь неожиданное и невероятное зрелище, что все аж даже на секунду замерли. В глазах многих разбойников мелькнули изумление и страх. Они готовы были уже отступить.

Но тут, вмешался главарь. Он что-то яростно крикнул своим людям и те, будто очнувшись от некоего наваждения с удвоенной силой кинулись на нас. Мы, с Томашем, быстро переглянулись. Всё стало ясно и без слов. Нам двоим не одолеть сразу стольких, воспрянувших духом врагов… Теперь нас могло спасти только чудо.

И оно свершилось! Твою мать — в очередной раз… Наверное, мне уже надо было давно привыкнуть к тому, что в решающий момент Георгий опять сотворит что-либо эдакое… Но, к такому привыкнуть просто невозможно. Все окружающие — и мы и разбойники — смотрели на него открыв рты. Словно дети в цирке, восхищённо и зачарованно наблюдающие, как фокусник вытаскивает из шляпы очередного кролика… Только это были совсем не кролики и появились они не из шляпы.

— Стойте! — громогласно вдруг воскликнул Георгий и его голос, казалось бы, прозвучал на весь лес.

Все невольно на миг остановились, настолько сильным и властным был его голос. А наш лекарь вскинул руки и опять что-то прокричал на своём непонятном языке. Тот час же, вокруг него образовался какой-то призрачный изумрудный туман, сразу всех озадачивший и заставивший разбойников замереть прямо перед ним в некоторой нерешительности. Никто не понимал — что это такое? Но все подсознательно ощутили угрозу, исходившую от этого загадочного сияния.

А затем, и вовсе начались чудеса. Прямо из этого тумана на лесную дорогу стали один за другим выходить самые настоящие рослые воины в блестящих доспехах, с мечами, копьями и щитами. Даже слышался топот ног, бряцание доспехов и оружия. Лица воинов были бесстрастны, словно вылепленные из воска, а глаза выражали полное отсутствие эмоций, как у зомби. Они не бросались на разбойников, а просто выстраивались вокруг Георгия, как молчаливая армия из какого-то другого, потустороннего мира. Их пустые глаза будто угрожающе смотрели сквозь каждого из нападавших. А, тем временем, из тумана выходили всё новые и новые воины. Казалось, им не будет конца. Честно говоря, стало страшно…

Сказать, что разбойники были изумлены и напуганы — это ничего не сказать… Они были просто в ужасе! Не удивлюсь, если кто-то даже наделал в штаны… Их глаза расшились до невероятных размеров от охватившего всех суеверного страха. Даже я, человек из далёкого будущего с двумя высшими образованиями, был просто поражен происходившим у меня на глазах невероятным и пугающим чудом. Поверить в реальность которого было сложно. Как вообще такое возможно? Если уж я реально офигел, то представляю тогда — какое впечатление это произвело на неграмотных и суеверных мужиков из 14-го столетия…. Что уж тут говорить…

Один из разбойников, самый молодой, первым не выдержал. Он выронил из внезапно ослабевших рук копьё и буквально зашёлся в истошном вопле:

— Колдун! Стригой! — орал он на весь лес, — Это точно — стригой! Глядите — он призвал мёртвых!

Этой искры было вполне достаточно, чтобы разгорелось пламя всеобщей паники. Разбойники в ужасе заметались, как безумные, бросая оружие и наталкиваясь друг на друга. Одни спотыкались и падали, другие истово крестились и бормотали молитвы.

— Бежим, братья, пока они не забрали наши души! — вопил кто-то.

— Чур меня! Чур меня! О, Боже! — неслось со всех сторон.

Единственный, кто не поддался страху и панике, был главарь. Выхватив саблю, он отчаянно пытался образумить своё воинство и призвать всех к порядку. Но — какое там… Его уже никто не слушал. Перепуганные люди вышли из подчинения. Страх перед потусторонними силами оказался гораздо сильнее, чем перед главарём. Вся банда, побросав оружие и не разбирая дороги, бросилась напролом сквозь лесную чащу. Они бежали разрозненной, на смерть перепуганной массой, бросая своих убитых. Спотыкаясь о корни, падая и вставая, натыкаясь на деревья и друг на друга… Главное — прочь от страшного колдуна-стригоя. Всё было кончено. Все разбежались.

Только главарь ещё на мгновение задержался дольше всех. Он стоял, стиснув зубы и сжав рукоять сабли, будто боролся с чем-то внутри себя — с собственной волей и своим страхом. Но и он, в итоге, бросив на Георгия последний, полный ненависти взгляд, развернулся и исчез в чаще, вслед за своими людьми. Лишь где-то вдалеке всё ещё слышался треск веток, топот ног, да вопли убегающих. Да уж, досталось им… На такое их психика не была рассчитана. Уверен — этот разбойничий налёт все они запомнят до конца жизни. Ещё и внукам будут рассказывать о встрече в лесу с таинственным стригоем…

Как только крики и шум беглецов стихли в лесной чаще, Георгий опустил руки и загадочный туман сразу же развеялся…, увы — вместе с нашим, только что приобретённым бравым «воинством». Э-х… жаль, с таким отрядом мы бы дальше без проблем добрались бы до дома. Но… Всё это оказалось лишь миражом! Однако, очень натуральным! Завершив своё действие, Георгий в полном изнеможении чуть ли не рухнул на дно телеги. Заботливый Томаш едва успел его поддержать. Наш загадочный лекарь был бледен и тяжело дышал, с него пот катил градом. Да…, видимо, нелегко далось ему это представление. Было заметно, что он потратил немалое количество своей внутренней жизненной энергии. Зато это мистическое видение спасло наши жизни.

Нельзя было не отдать ему должное. Какое же это было впечатляющее «шоу»! Просто очуметь. Выглядело очень реалистично. Воины были, ну точь-в-точь — ожившие мертвецы… Ничего подобного я никогда в своей жизни не видел.

Только теперь, когда нервное напряжение стало постепенно спадать, я почувствовал огромную усталость и в изнеможении опустил руку с саблей. Георгий тоже еле переводил дух после такого напряжения. Наступила полная тишина, лишь изредка прерываемая естественными звуками леса, да нашим хриплым дыханием. Теперь, вокруг нас опять была только умиротворяющая девственная природа, словно ничего и не случилось. А о только что прошедшем здесь коротком, но ожесточённом сражении напоминали лишь трупы нескольких убитых нами разбойников.

— Ну и ну…, - прервал, наконец, затянувшееся молчание Ханс, — Георгий, ты никогда не говорил, что способен на такое… Матерь Божья, да я сам чуть штаны не замарал от страха. Если бы не стоял тут, рядом с тобой, то тоже поверил бы, что ты мёртвых призвал… Б-р-р, жуть какая! До сих пор мороз по коже…

— Что это было? — спросил я уже более спокойно.

— Видение…, - коротко выдохнул лекарь, видно было, что ему ещё пока тяжело говорить, — Я ведь сказал… глаза можно обмануть.

— И у тебя это славно получилось, — восхищённо и совершенно искренне похвалил я, — А что ты ещё можешь?

— Да, так…, кое-что, — скромно отмахнулся грек, — Всякие мелкие трюки…

Это — мелкие трюки!? Ну-ну, так я и поверил. Но приставать с расспросами не стал. Ведь он уже как-то говорил мне, что, возможно, настанет время, когда он мне всё расскажет. Но, не сейчас. Теперь были дела поважней.

— Надо уходить, — проговорил я, — А то, как бы они не очухались и не вернулись с подмогой.

— Скоро они не вернутся, — устало улыбнулся Георгий, — Но вы правы, мессир, нам лучше поспешить. А для начала — надо расчистить дорогу.

Но начали мы с быстрого осмотра мёртвых тел. Забрали себе всё пригодное оружие и кое-какую полезную мелочёвку, типа огнива или мелких монет. Мёртвым они уже ни к чему, а нам — всё в дороге пригодится. Кроме того, Григорий с Томашем ещё и придирчиво осмотрели одежду нападавших.

— Странные тут душегубцы водятся, — проговорил вдруг обычно немногословный серб, наклоняясь к одному из мёртвых разбойников.

— А что такое? — поинтересовался я.

— Да, вот — взгляните, господин, — и он протянул мне лоскут ткани только что оторванный им от рубахи мертвеца, — Там и на ещё одном есть такие же.

На клочке грубой материи тускло виднелся выцветший узор. Это был круг, пересечённый двумя косыми линиями, а внутри — стилизованный силуэт какой-то хищной птицы с распростёртыми крыльями. Стало сразу понятно, что это не просто рисунок, узор или декоративный орнамент в отделке одежды. Нет, это было похоже на некий знак принадлежности, будто чья-то печать собственности. Прямо, как тавро на животных…

— Не знаю, что это такое, но в наших краях похожие знаки ставили на воротах, если двор находился под рукой воеводы или нарочитого боярина, — мрачно проговорил Томаш, передавая мне находку, — Тогда все в округе знали — тут двор «его людей».

— А у нас на одежде слуг, пажей и оруженосцев нашивают родовые гербы их знатных господ, — поддержал его Ханс, — Чтобы ещё издали было видно кому они служат.

— И что всё это значит? — спросил я, рассматривая странный знак.

— Это значит, что на нас напали не простые разбойники, — отозвался Георгий, — За этим нападением определённо кто-то стоит. И он нам — не друг…

— Похоже на то, — кивнул Томаш.

— Не простые разбойники? — с изумлением переспросил Ханс.

— Ну, скорее всего, основная масса была, возможно, обычной шайкой, нанятой на один раз. Но руководили ими и направляли их другие. Жаль, главарь сбежал. Тогда мы бы узнали больше.

— Неплохо было бы узнать — кто за всем этим стоит и что ему надо, — задумчиво проговорил я, — Может это — Сулейман?

— Вряд ли, — с сомнением покачал головой грек, внимательно разглядывая рисунок на клочке ткани, — Никогда не видел у него подобных знаков. Но, в любом случае, чтобы узнать кто за всем этим стоит нужно выяснить — чей это знак. Только тогда мы будем знать своего тайного врага.

— Сейчас, прямо тут, в лесу, мы этого не узнаем, — прервал нашу дискуссию Томаш, — А вот дорогу нужно расчистить немедленно. Другой то не видно…

— Ты прав, — сказал я, пряча клочок ткани со странным знаком в свою суму, — За дело.

Томаш всё верно подметил. Кругом была густая лесная чаща, а дерево, срубленное разбойниками, перегораживала единственную тропу. Бродить же в поисках новой было очень рискованно и долго. Значит — нужно расчистить эту. Мы принялись за работу. Даже ещё не до конца здоровый Ханс помогал нам, как мог, одной рукой. Благо дерево оказалось не таким уж большим. Захваченными у нападавших топорами, нам удалось кое-как перерубить его пополам, а после, с помощью лошадей — оттащить обе половинки немного в сторону. Образовался проход, достаточный, чтобы в него протиснулась наша телега и мы смогли, наконец, продолжить свой путь.

Колёса нашей повозки снова весело застучали по кочкам и корням деревьев, а вскоре лес немного расступился, тропа стала гораздо шире. Впереди простирались широкие просторы, лежавшие на границе валашских и польских земель. И, хотя до родной Баварии было ещё далеко, но здесь уже кончалась власть и влияние турецкого султана.

— Хвала Господу, кажется, вот теперь мы и правда вырвались на свободу, — с облегчением вздохнул Георгий.

— Да, но двигаться будем, по-прежнему быстро и с короткими остановками, — решительно заявил я, — В города и сёла тоже заходить не станем. Припасов нам хватит и лучше не рисковать.

Так мы и поступили. Путь предстоял не близкий. Довольно долго мы упорно продвигались окольными путями, избегая больших дорог и поселений. В те времена плотность населения была не высокой. Только леса, луга и мелкие речушки. Можно было по многу дней не встретить ни одной живой души на своём пути. И с каждым таким днём мы всё приближались и приближались к дому. На душе становилось радостно. После стольких дней плена, унижений и смертельных опасностей, так приятно было снова почувствовать себя свободным человеком.

И вот однажды, когда мы, скользя по мокрым камням и увязая в донной грязи, не без труда, преодолевали вброд очередную водную преграду — из ближайшей рощицы, прямо нам наперерез, выскочил отряд конных воинов. На них не было никаких знаков и гербов. Я тревожно огляделся. Кто это — друзья или враги? Не понятно. Но, в любом случае, бежать было поздно, спрятаться тоже негде.

Командир отряда вдруг что-то задорно крикнул своим людям по-польски. Я не полиглот, польского не знаю. Но единственное, что я уловил и понял были слова — «вперёд» и «сарацины». Это кто тут «сарацины»? Мы, что ли…? Блин, только теперь я вдруг осознал, что всё наше старое европейское одеяние давным-давно уже пришло в негодность. Поэтому, все мы — четверо — с ног до головы одеты в турецкое платье и при себе имели османские сабли и луки. Вот ведь незадача — с таким риском и трудом уйти от турок, чтобы пасть от рук своих же христиан, почти у самого порога дома… Обидно.

Твою мать! А, между тем, польские всадники были настроены вполне решительно и с воинственными криками ринулись прямо на нас….

— Стойте, братья! — громогласно воскликнул на валашском Георгий, бесстрашно бросаясь на встречу всадникам.

Он быстро что-то заговорил и достал из-за пазухи свой серебряный нательный крест. Польские воины в замешательстве осадили разгорячённых коней у самой нашей телеги, обдав нас целой волной запахов стали, кожи и конского пота. Тут же, с грозным окриком, подоспел и их командир, чтобы выяснить — почему вдруг атака остановилась.

Теперь Георгий уже обращался к нему на смеси польского и валашского. Я мало что понимал, кроме отдельных слов и больше ориентировался на мимику и интонацию разговора. Георгий ясно дал понять, что мы — такие же христиане, как и они, что мы бежали из турецкого плена и добираемся домой. Несколько раз прозвучало слово — «Никополь». По всему виду было, что польский офицер озадачен и пребывает в сомнениях и недоверии. Я заметил, как нервно и напряжённо он покручивал свой роскошный ус и сжимал рукоять меча, пока выслушивал объяснения нашего товарища. Да и ответ его был резким и довольно недружелюбным.

— Что он говорит, Георгий? — тихо спросил я у лекаря.

— Они приняли нас за османских лазутчиков, — пояснил тот, — И до сих пор сомневаются в том, что мы — истинные христиане.

— Ну так давайте дружно споём им «Отче наш» о покрестимся. Они и поверят, — предложил я.

Эта идея нашей «идентификации» сразу же всем понравилась. Конный офицер с интересом ещё раз окинул нас взглядом и коротко сказал:

— Зачынайты…

Правда, ещё одна загвоздка состояла в том, что в XIV-ом веке эта самая известная христианская молитва исполнялась на богослужениях во основном на латыни и на национальные языки ещё почти нигде не была переведена. А наши малограмотные спутники — Ханс и Томаш — латыни не знали. Так что, пришлось нам с Георгием отдуваться вдвоём. Мы с ним дружно пропели «Отче наш» и все четверо истово осеняли себя крестным знаменем и целовали нательные кресты. Слава Богу — это подействовало лучше всяких пропусков и документов. Действительно, в те времена лучшей «пароли» на вход в христианские владения нельзя было и придумать. Ни один истинный мусульманин тогда на такое никогда не согласился бы, да и не знали они наизусть христианских молитв, ещё и на латыни.

После этого, нас, наконец-то, признали. Суровый командир сразу же смягчился, жёсткие морщинки вокруг его глаз разладились, и он даже улыбнулся. Он стал расспрашивать подробности, и Георгий, как мог, коротко рассказал ему историю нашего побега.

— Он сильно удивлён, — одновременно переводил нам их диалог лекарь, — Это вообще мало кому удавалось. Спрашивает — как же у нас получилось?

— Скажи ему, что только с помощью Божьей, — подсказал я, — Нас сам Господь из плена вывел. Это сразу же всё объяснит.

Георгий изумлённо вскинул бровь, но старательно перевёл. Как я и предполагал — такой аргумент не вызвал ни малейшего сомнения и был полностью принят. Всадники проводили нас до ближайшего городка, где мы предстали перед местным воеводой и священником. Пришлось Георгию снова пустить вход красноречие и повторить свой рассказ уже перед ними. А затем, ответить на несколько вопросов священника. После чего, мы все вместе помолились и воздали Господу хвалу за чудесное спасение наших душ, перекрестились, поцеловали крест и все формальности были соблюдены. Наша принадлежность к вере Христа больше ни у кого не вызывала сомнений.

После чего, нас определили на ночлег в один из местных постоялых дворов, где мы смогли, наконец, вымыться, отдохнуть и сменить свою турецкую одежду на европейскую. Внушительный кошель Георгия, взятый им с собой в дорогу ещё из Никополя, быстро пустел, но мы устроились вполне себе с комфортом.

— Даже не знаю, как тебя и благодарить, — сказал я ему, когда мы поднялись вдвоём на второй этаж, в нашу отдельную комнату, — Ты просто наш ангел-хранитель.

— Да — хранитель, но не ангел, — рассеялся грек, — Просто я вижу, что вы, мессир, не обычный человек. Я почувствовал это сразу же, как только увидел вас тогда, раненным и умирающим. Но на вашем челе была написана уникальная судьба. У меня были порыв и видения. Вот я и решил вмешаться. А заодно — и самому вернуться домой. Пришла пора.

— Так, стало быть — ты видишь судьбы людей и можешь предсказывать их будущее, — заинтересовался я.

— До известной степени…, - уклончиво отвечал грек.

Конечно, я не очень верил во всю эту хрень, но события последних дней всё же заставили меня кое-на-что взглянуть под другим углом. Я понял, что не всё в этом мире так просто и однозначно, как мы привыкли. И, что наше сугубо материалистическое восприятие окружающей действительности не всегда полное… Блин, поверишь тут и в магию, и в предсказания. Меня так и подмывало спросить у моего «хранителя» ответ на свой главный вопрос, который интересовал меня всё это время — смогу ли я когда-нибудь вернуться домой? Но раскрыть до конца тайну своей внутренней личности я всё же пока не решился, ограничившись лишь более общим вопросом:

— И каково же моё ближайшее будущее? Поведай мне.

— Всех деталей я знать не могу, но вижу, что вас ждут многочисленные путешествия и приключения, — задумчиво ответил Георгий, словно сканируя меня своим пронзительным взглядом, — А ещё…, кажется, вы были для чего-то избраны и должен сыграть какую-то важную роль.

— И какую же? — с замиранием сердца спросил я.

— Этого я не знаю, а просто чувствую что-то знАчимое в вашей ауре. Поэтому, повинуясь некоему порыву своей души и решил помочь вам, мессир, в тот момент, когда всё это оказалось под вопросом.

— И откуда у тебя такие способности? — поинтересовался я, меняя тему, — Многие считаю тебя магом или колдуном. Так, это правда?

— Лишь отчасти…, - уклончиво ответил мой необычный собеседник с загадочной улыбкой, — Смотря что считать магией.

— Может ты мне что-нибудь расскажешь о тех твоих чудесах, которые мы видели? — попросил я, — Ты ведь как-то обещал. Разве, для этого не пришло время?

— Увы, пока — нет, — вздохнул Георгий и в его голосе послышались нотки сожаления, — Но наша встреча не могла быть случайной. Маятник вашей судьбы качнулся не в ту сторону, и кто-то должен был всё исправить.

«Чёрт возьми! — буквально завопила внутри моя истинная личность, — Ещё как, блин, качнулся! И совсем не туда! Всё это неправильно, этого не должно было случиться. Здесь мне не место. Верни меня назад!» Но я промолчал.

— Мы ещё обязательно с вами встретимся, Конрад Уттингер. Может тогда я и расскажу больше.

— Гм, ты так говоришь, будто мы прощаемся…

— Так и есть, — проговорил Георгий, как мне показалось, не без грусти, — Здесь наши дороги разойдутся. Теперь вы — в безопасности. Через несколько дней вернётесь домой. Моя нынешняя миссия исчерпана. И теперь меня ждут другие дела.

Это было очень необычное расставание. Без прощальных объятий и напутственных слов. В тот момент, когда Георгий произнёс эту фразу, внизу что-то загромыхало и послышались возбуждённые голоса. Опасаясь за Ханса и Томаша, я стремглав выскочил за дверь комнаты в небольшой коридор, ведший на внутренний балкончик. С него открывался отличный вид вниз, на большую общую залу с огромным очагом, которая занимала почти весь первый этаж гостиницы.

Ничего подозрительного я там не увидел. Всё было спокойно. Должно быть, кто-то из слуг случайно уронил поднос с посудой. Вот и всё происшествие. У очага, блаженно вытянув ноги к огню, одиноко сидел Ханс с кружкой пива.

— У тебя всё в порядке? — спросил я его, не спускаясь с балкона.

— Да, — слегка удивлённо поднял он голову, — А что?

— Не важно. А, где Томаш?

— Вышел по нужде, — рассмеялся мой товарищ, — Он пропустил уже две такие, — и Ханс указал на две объёмные пустые кружки.

Ладно. Я вернулся в комнату. Но… там никого уже не было. Георгий исчез. Может вышел куда-то? Но выход на лестницу, ведущую вниз, из того закутка, где располагалась наша комната был только один, если не считать окно. И шёл он, как раз, через тот единственный коридорчик, по которому я и возвращался с балкона. Он никак не мог пройти мимо меня незамеченным. Я ещё раз внимательно осмотрел комнату, коридор и лестницу. Георгия нигде не было! Исчезли так же все его вещи и вещи Томаша…. Ну, ни в окно же он выпрыгнул? Однако, ставни были закрыты изнутри. На всякий случай, я даже распахнул их и выглянул наружу. Снова — никого…

— Ну, что, Томаш ещё не вернулся? — спросил я у Ханса, спускаясь вниз.

— Нет, ещё. А что? Что-то случилось? — встревожился мой товарищ по несчастью.

— Ничего особенного. Просто, похоже, наши спутники уже отправились в Никею.

— Как это…? — изумлённо хлопал глазами Ханс, — Не сказав ни слова?

— Наверное, так надо было, — не очень уверенно ответил я, — Ладно. Поздно уже. Пошли спать. Нам завтра придётся весь день провести в седле. А с ними мы ещё обязательно встретимся.

— Уверен?

— Так Георгий сказал…

Итак, про прошествии ещё нескольких дней, мы, наконец, достигли родных баварских земель и ещё издали увидели живописные берега Швабского моря, как тогда в Баварии называли современное Боденское озеро.

— Мы — дома…, - почти со слезами на глазах прошептал Ханс, — Хвала Господу Всемогущему! Просто не верится…

Да, уж. Я вполне разделял его чувства. Ведь ещё несколько недель назад мы себе такое даже и представить не могли. Нас ожидала незавидная участь пожизненного рабства, а то и вовсе — казнь. И вот, мы свободны! И мы — дома! Вернее, полноценно дома был только Ханс. А до моего реального дома…. Было ещё немыслимо далеко. Твою мать — целых пять столетий, с хвостиком!

Ну, что же… За неимением другого, мне ничего не оставалось, кроме, как вернуться в свой здешний «дом», к своей местной «семье». Всё же — лучше, чем ничего… Встреча с «отцом» и «братьями» была очень тёплой и трогательной. Старый рыцарь даже прослезился.

— Мы ведь считали тебя мёртвым, Конрад! — проговорил он, крепко меня обнимая, — И давно уже оплакали. Во истину, это — чудо Господнее, что ты вернулся домой живым.

Оказалось, что мои родственники успели уже меня заочно «похоронить» с соблюдением всех христианских канонов. И даже соорудили в нашем старом родовом склепе мой кенотаф — символическое погребение с пустой могилой. Не скрою, было довольно необычно и трепетно постоять на собственной могиле и видеть установленный там камень со своим именем и датами жизни. Было такое ощущение, будто опять новую жизнь с чистого листа начинаю…

Тем временем, весть о моём нежданном возвращении разлетелась по окрестностям с быстротой лесного пожара. В миг я стал самым популярным человеком в округе. И не только благодаря своему чудесному возрождению из мёртвых. Было и ещё кое-что.

В те времена с новостями из далёких земель дела обстояли совсем грустно. Не существовало тогда ещё ни Интернета, ни радио с телевидением, ни СМИ, да вообще ничего. Люди жили в информационном вакууме, а связи с другими странами поддерживались крайне редко и нерегулярно. Основная масса населения была неграмотна, даже писем не писала, и полностью зациклена на делах своего местного сообщества. Многие за всю жизнь вообще никогда не выезжали дальше соседнего города или деревни. Целыми поколениями рождались, жили и умирали на одном месте. А все сведения передавались в основном лишь с какой-нибудь оказией…

— Новости сюда, в наши края, доходят редко и с большим опозданием, — с грустью жаловался мой «отец», — Более или менее в курсе основных событий лишь только, правители, крупные вельможи, да церкви с монастырями. Только они ведут переписку, а также, получают иногда сведения от своих гонцов и различных иностранных посольств.

Вот так. Всем же остальным людям получить хоть какую-то информацию о дальних странах и каких-либо событиях можно было только исключительно со слов купцов, случайных путешественников и тех очень немногих земляков-очевидцев, которым удавалось вернуться в родные края. Был явный дефицит новостей. И потому, каждое новое слово люди ловили с замиранием сердца.

Вот таким живым очевидцем я и стал для своих родных и знакомых. Им всем было до жути интересно послушать увлекательные рассказы о далёких и загадочных османах, веривших в совсем другого Бога, о неведомых землях, где растут иные плоды и водятся чуднЫе звери… Это стало самым популярным местным «шоу». Ей Богу, для тех людей и того времени, это было — круче любого концерта самой популярной рок-звезды современности!

А я был в центре внимания. И в моих словах никто ни на секунду не сомневался. Эти простодушные и немного наивные люди готовы были поверить всему, чтобы я ни сказал. Ну, ещё бы! Я ведь всё это своими глазами видел, и сам Господь уберёг меня и вернул домой… Какие уж тут сомнения… Да и проверить правдивость моих рассказов не представлялось возможным. Так, наверное, и рождались в Средневековье баллады и легенды.

Домочадцы и все окружные соседи буквально с разинутыми ртами слушали мои рассказы о крестовом походе, о Никопольском сражении, нашей жизни в плену, о побеге и о приключениях в лесах. Я не жалел своего красноречия, понимая, что людям этого не хватает. И наш угрюмый, суровый дом быстро стал сродни модному ночному клубу, куда каждый вечер норовили попасть все, чтобы хоть краешком уха услышать удивительные истории.

Ну, а самым внимательным моим слушателем и настоящим фанатом стала живая и голубоглазая красотка Марта — дочь соседнего мельника. Я постоянно ловил на себе её восторженно-восхищённые взгляды. Ещё бы! Я ведь стал тут настоящим героем и кумиром…. Другие местные девки тоже обращали на меня своё внимание, особенно те, с которыми я уже успел переспать ещё до своего отъезда. Я снова с головой окунулся в свои прежние «шалости». Благо, опыта по этой части у моей тридцатилетней сущности было хоть отбавляй… Не в пример другим местным пацанам. И пошла гулять тайная молва ещё и о моих замечательных эротических подвигах. Всё это ещё больше поднимало мою популярность и разжигало интерес юной девы с мельницы. Она просто мне прохода не давала…

Ну, а я…? Ну, что вы хотите? Я же — нормальный мужик, хоть и в теле пятнадцатилетнего пацана. Да, это самый бурный возраст. Тем более, в те времена, когда подобный возраст считался уже вполне зрелым. Это было в порядке вещей… Да и мне уже скоро будет тут шестнадцать… А, поскольку находился я сейчас в другом времени, да ещё и в другом теле, то никак не мог игнорировать ни окружающую жизнь, ни естественные природные позывы этого самого тела. Сейчас я здесь — Конрад Уттингер — чёрт его возьми. А на дворе — XIV-й век. Так что, тот факт, что Марта была ещё даже на год младше меня здесь вообще никого не волновал. Нормально! Это вам не наш цивильный век. Её отец и так давно уже подыскивал ей подходящего жениха. А я уже несколько последних месяцев и близко не видел женщин…

Так что, каюсь…, зачастил я на мельницу…, с самыми коварными намерениями. Как же Марта была хороша! Она была настоящей ненасытной кошкой. Боже…, я чуть было не влюбился по-настоящему. Такое уже забытое чувство… Даже перестал обращать внимание на остальных девчонок, стайками бегавших за мной.

Мельник тоже был не против наших встреч. Возможно, в тайне он надеялся, что его дочери удастся-таки женить на себе местного «барчука» и выбиться в «люди», стать самой настоящей леди, женой будущего рыцаря. Да я и сам уже почти готов был жениться. Тем более, что мой старший брат Оттон, за время моего отсутствия, успел обзавестись законной супругой. Здешний негласный закон, по которому первыми должны жениться и выходить замуж старшие дети, был соблюдён. Так что, выходит — теперь был мой черёд. А Марта влюблена в меня по уши, да и мне она нравилась — чем не жена?

Правда, мой «папаша» был совсем не рад моему чрезмерному увлечению простолюдинкой и уж тем более — намерением жениться на ней.

— Пойми, сын мой, — наставительно говорил он, — Семья — это святое. Это то, что Бог даёт нам лишь раз в жизни и навсегда. Подумай о своих потомках. Развлекаться сейчас можешь с кем угодно, хоть с козой в хлеву. Мне на это плевать. Плоди бастардов, если хочешь. Но жениться… Можно только на равной, чтобы твои дети и мои внуки были законными и чистой крови. Только тогда никто в будущем не сможет усомниться в их правах и положении. Подумай об этом, Конрад.

Не знаю, чем бы всё это в итоге закончилось, но однажды вся эта идиллия была прервана и моим спокойным «домашним каникулам» пришёл конец. Я стал заложником собственной популярности. Весть о моём возвращении дошла, наконец, и до замка наших сюзеренов — баронов Рейтингеров. И вот, оттуда прискакал гонец в яркой ливрее с хорошо знакомым мне баронским гербом на спине. Он передал отцу письмо.

— Что это? — спросил мессир Уттингер, вертя письмо в руках.

— Приглашение Конраду Уттингеру в замок от нашего нового господина — барона Леопольда фон Рейтингера.

— Приглашение? — удивился старый рыцарь, — Для чего?

— Наш господин желает видеть доблестного оруженосца своего покойного брата, — пояснил гонец, — В письме всё написано. Прочтите.

Мы прочли его чуть ли не всем семейством. В нём наследник моего последнего господина очень высоко отозвался о моём геройском поведении в роковом Никопольском сражении и о том, что я оставался верен вассальному долгу до конца. Не покинул в трудную минуту своего сюзерена, даже под угрозой смерти или пленения. Правда, барон не знал, что в тот момент и выбора-то у меня особого не было…. Но это не важно. А ещё, Леопольд был также впечатлён моим дерзким побегом из турецкого плена без всякого выкупа, что до сих пор ещё не удавалось никому из его подданных. Ну, предположим, о вкладе Георгия в этот побег он тоже ничего не знал. Так что, мою «славу» в глазах нашего нового сюзерена ничто не затмевало.

Одним словом, владетельный барон Леопольд фон Рейтингер призывал меня к себе на постоянную службу. И, за мои заслуги, уже готов был, несмотря на молодость, посвятить меня в рыцари. По тем временам это была большая честь, для столь молодого человека.

— Наконец то. Поезжай, сынок. Исполни нашу общую мечту, — с гордостью напутствовал меня «отец» на прощальном семейном ужине, — Ты это заслужил. Уверен, — ты станешь настоящим рыцарем и прославишь наш род. А за семью не переживай. Оттон — зрелый муж, он обо всём позаботится.

И уже следующим утром я оседлал коня, собрал вещи и в очередной раз простился с «роднёй». Впереди меня ждал замок барона и совершенно новая жизнь. Теперь уже в этом не было никаких сомнений.

Чёрт побери… Георгий был прав. Я всё же стану рыцарем!

— Привет тебе, Конрад! — воскликнул один из стражников, дежуривший у ворот. Он узнал меня и отсалютовал копьём, — С возвращением.

— Благодарю, — кивнул я в ответ, прямо в седле, — И тебе — здравствовать.

Я старался держать себя как можно увереннее, хотя если на чистоту, то было немного неловко за мою старую лошадь и потрёпанные отцовские доспехи. Тоже мне — хорош рыцарь… Но, это было всё, чем мог снарядить меня мой нищий родитель на главную в моей жизни церемонию.

Однако, было приятной неожиданностью, что меня здесь оказывается ещё помнят. Не без внутреннего трепета въезжал я в тяжёлые, окованные железом, ворота баронского замка. Всё здесь было мне знакомо, от шершавых каменных стен до скрежета цепей массивного подъёмного моста через ров. Ведь, всего лишь несколько месяцев назад наш небольшой отряд, под командой барона Линхарта Рейтингера и его сержанта Манфреда, выступил из этих ворот, чтобы присоединиться к христовому воинству короля Сигизмунда, отправлявшегося в очередной крестовый поход в Святую землю. Все были исполнены искреннего воодушевления. А теперь все они мертвы… Никто из них тогда и подумать не мог, что этот поход закончится так быстро и бесславно.

В моей памяти ещё свежи были воспоминания о жизни, проведённой здесь, в этом довольно мрачном каменном «мешке», куда мой здешний «отец», по тогдашнему обыкновению, отправил меня, чтобы я закончил рыцарскую подготовку. Честно говоря, жизнь тут у меня и других дамуазо — отпрысков мелких дворянских семей, готовившихся стать рыцарями — была совсем не сахар. Настоящая казарма, в сравнении с которой даже строгие порядки в «отцовском» доме выглядели почти курортом. Но ведь и готовили из нас не кисейных барышень, а воинов.

К моему удивлению, нам — юным пажам барона — приходилось тогда ну о-очень много работать. Физически, руками! Мы должны были каждый день чистить и ремонтировать оружие и доспехи господина, ухаживать за лошадьми, прислуживать ему за столом и быть вечными «мальчиками на побегушках». А при малейшей нерадивости — ещё и «огребать» по первое число от самого барона или его сержанта. И это при том, что происхождение Конрада Уттингера и других соискателей рыцарских шпор, считалось здесь вполне себе благородным. Блин, я даже и представить себе не мог, что будет так тяжело. Хорошо ещё, что хоть не попал в тело какого-нибудь крестьянского сына… Иначе вообще был бы полный писец!

Хотя, и жизнь пажа оказалась тут вовсе не такой респектабельной, как думают некоторые в нашем времени. Это уже потом, значительно позже, пажи при вельможах превратились в милых мальчиков с напудренными париками. Нам же в то время не повезло… Ранние подъёмы, с первыми петухами, много работы, а после ещё и ежедневные изнурительные тренировки по владению оружием, верховой езде, стрельбе из лука и арбалета. Плюс довольно скудное и однообразное питание, без изысков, никаких особых развлечений, кроме церковных служб и мелких интрижек с местными крестьянскими девками… Ещё — почти полное отсутствие элементарных удобств и привычной гигиены. А вместо туалета — дырка в полу или «ночная ваза». И никакой цивилизации! Мрачные времена. Ни тебе электричества, ни компьютеров с телевизорами, ни кинотеатров, ни клубов с барами, а из книг — одна только Библия на запылённой полке. Тоска зелёная! И это — двор барона.

Единственное, что интересовало нашего здешнего сюзерена, помимо бесконечных войн, были лишь пиры и охота, которые периодически устраивали в мирное время. По местным меркам, это были грандиозные события, к которым готовились заранее. Но, разумеется, всё это веселье предназначалось лишь для самого хозяина, его родственников и приглашённых гостей. Для нас же, как и для остального «обслуживающего персонала», это была лишь колоссальная дополнительная нагрузка и бессонные ночи.

Честно говоря, первое время, наша жизнь тут, мало чем отличалась от жизни крестьян, работавших в замке. Разве что, одежда у нас была получше, да условия жизни чуть комфортнее. Мы не работали на кухне или в поле и за провинности нас не секли на конюшне. Но главное, что нас отличало от простолюдинов — это возможность со временем выбиться «в люди», то есть — в рыцари. У крестьянских детей такого шанса не было изначально. Хотя путь этот обещал быть долгим и тернистым. Обычно обучение и подготовка дамуазо занимала несколько лет. Сначала — мальчик-паж; потом, с возрастом — оруженосец и только после этого — посвящение в рыцари. Я и подумать тогда не мог, что не пройдёт и года, как мне будет оказана подобная честь — миновать все эти стадии. Такое случалось здесь крайне редко.

Странная штука — время. Вроде бы прошло его не так уж и много с момента моего последнего пребывания в замке, но сейчас мне казалось, что уже минула целая вечность. Будто это было вообще в другой жизни. Да и я сам чувствовал себя уже немного другим человеком. Вообще, как я теперь понял на собственном опыте — война сильно меняет человека. Заставляет многое переосмыслить и зачерстветь душой. Я будто бы разом прожил сразу несколько лет.

Пока я предавался, нахлынувшим на меня вдруг, воспоминаниям, мы пересекли широкий вымощенный двор. Проехали мимо хорошо мне знакомых конюшен и хозяйственных построек и остановились перед высоким крыльцом донжона. Новый владелец замка Леопольд Рейтингер ожидал меня в главном зале с огромным камином и высокими узкими окнами. Как и положено вассалу, я опустился на одно колено и преклонил голову перед своим сюзереном.

— Приветствую вас, Ваша светлость, — проговорил я, как было положено, — Для меня честь — явиться на ваш зов.

— И я рад тебе, Конрад, — весьма любезно проговорил барон, беря меня за плечи, — Встань. Я хотел поговорить с тобой.

— Я весь к услугам Вашей светлости, — ответил я, поднимаясь на ноги и с интересом рассматривая своего нового сюзерена.

Леопольд выглядел гораздо моложе своего старшего брата, хотя между ними было всего лишь пару лет разницы. Вероятно, сказывался не самый здоровый образ жизни, который вел последние годы прежний хозяин замка. Новый барон Рейтингер производил впечатление более культурного и образованного человека, чем его старший брат. Я краем уха слышал истории о том, что когда Линхарт унаследовал титул и земли, то Леопольд отправился в путешествия по далёким странам, а последние годы служил, как наёмник, где-то в Ромейской империи. Получив же известия о гибели своего брата, не оставившего законных преемников, он сразу же поспешил вернуться домой, чтобы принять отцовское наследие и возглавить свой угасающий род.

— Прежде всего, расскажи мне, как погиб мой брат, — попросил барон, жестом приглашая меня расположиться на просторной лавке у стены и опускаясь рядом со мной, — Ведь ты — единственный выживший очевидец.

— Это была великая битва, — воскликнул я совершенно искренне, — Ваш брат сражался, как лев и пал смертью героя.

Не жалея эпитетов, я в красках рассказал о ходе никопольского сражения и подробности гибели Линхарта Рейтинера. Леопольд внимательно меня слушал, лишь изредка уточняя отдельные детали. В конце он положил мне руку на плечо и проговорил:

— Благодарю тебя Конрад за всё. Я оплакиваю брата. Но, в то же время, горжусь им и рад за него, ибо душа его, наверняка, сейчас в раю…

«Ещё бы! Конечно, ты рад, — усмехнулся я про себя, — Получил нежданно-негаданно такое наследство — и титул, и земли. Ничего тебе не светило, а теперь ты сможешь всё это передать своим детям. Если только доживёшь…».

— Я знаю, что ты готовился стать рыцарем и проходил подготовку у брата и Манфреда, — продолжал Леопольд, — И, хотя ты ещё очень юн, но за твои подвиги и те услуги, что ты оказал нашей семье, я готов посвятить тебя в рыцари уже сейчас и назначить одним из свои драбантов.

— Это большая честь для меня, Ваша светлость, — я встал и поклонился, — Сделаю всё, что в моих силах, чтобы оправдать ваше доверие.

— Не сомневаюсь в этом. Церемонию проведём завтра, а пока отдыхай. Слуги проведут тебя в твою комнату.

Пока мы шли со старым слугой по узким коридорам замка к выделенной мне комнате, я размышлял над новым поворотом в своей здешней Судьбе. Наконец-то, со мной произошло тут нечто приятное. Получить рыцарские шпоры и поступить на службу к владетельному сюзерену в качестве его драбанта, было огромным везением и большой честью для совсем ещё зелёного юнца вроде меня, ну…, то есть — Конрада Уттингера. А драбантами здесь называли рыцарей-телохранителей знатной особы, его личную гвардию и наиболее близких, доверенных лиц. Они, как правило, жили в замке и всегда несли службу подле своего господина. Были не только защитниками, но ещё и доверенными лицами, зачастую выполнявшие ответственные и сложные поручения, которые нельзя было доверить абы кому. И заслужить такое доверие было не просто.

Что же, видать кто-то постарался, чтобы до барона дошли настолько лестные отзывы обо мне и моих способностях. Конечно, для меня это — шанс сделать тут быструю «карьеру». Теперь главное было — не разочаровать своего господина, чтобы не получилась ситуация, когда большие ожидания от моей службы сменятся таким же большим разочарованием. Придётся постараться.

Но, это — в будущем. А прямо сейчас меня интересовала прежде всего предстоящая церемония посвящения. Я много о ней слышал, но ни разу не присутствовал. И уж тем более — не проходил её сам. Не скрою — немного волновался. Последнюю ночь перед посвящением положено было проводить в молитвах и покаянии. Я не стал исключением. Приглашённый специально на церемонию священник ближайшей приходской церкви бдительно следил за соблюдением всех положенных обрядов. Чёрт возьми, никогда бы в жизни я — Матвей Николаевич Соколов — не подумал бы, что стану участником своей собственной акколады — средневековой церемонии посвящения в рыцари. Реальной и самой, что ни наесть настоящей. В далёком-предалёком XIV-ом веке…. Очуметь!

Стало даже интересно — как всё это будет? Сначала меня довольно надолго оставили одного в небольшой местной часовенке, расположенной прямо здесь — на территории замка, чтобы я мог помолиться Господу в полном уединении, очистить свои помыслы и придаться собственным размышлениям. После чего священник исповедал и благословил меня. Ну, а основная часть церемонии состоялась уже на следующее утро.

Заботливый хозяин замка обо всём побеспокоился. Встав с кровати, я обнаружил у своей постели чистую белую рубашку, алое сюрко с гербом барона Рейтингера и тёмно-коричневые шоссы. Вся эта одежда полагалась неофиту для торжественного ритуала. Одевшись и наскоро умывшись, я, как и положено, выстоял утреннюю мессу и причастился. После чего, возложил свой старенький отцовский меч на алтарь для очищения и опустился на колени перед священником и своим сюзереном.

В присутствии нескольких свидетелей, священник благословил и освятил меч и передал его для вручения барону. Вот так, всё тут шло от церкви и было крепко с ней связано. Она была тогда здесь той самой «печкой», от которой неизменной начинался любой «танец». Будь то свадьба, крестины или посвящение в рыцари. Ну, а дальше шла, собственно говоря, уже чисто светская часть ритуала. Мой сюзерен торжественно опоясал меня только что освящённым мечом, а его помощники надели на меня золотые рыцарские шпоры. Я преклонил колено перед бароном и произнёс клятвы верности своей чести, сюзерену и святой матери-церкви. А он, обнажив меч прикоснулся им сначала к одному моему плечу, а потом — к другому. В завершении, Леопольд нанёс мне несильный символический удар ладонью по щеке — коле.

— Пусть отныне этот мой удар будет единственным, который ты оставишь без ответа. Будь храбр и верен своим клятвам. Отныне ты — рыцарь, — торжественно произнёс барон, — Встань, Ritter Конрад Уттингер. Прошу тебя разделить со мной трапезу.

— Благодарю, Ваша светлость.

Вот так — всё и случилось. Блин, аж не верилось, я теперь — рыцарь! Настоящий! Не скрою, было интересно и немного трепетно. Я реально испытал некий душевный подъём. Всё было в новинку. А после завтрака состоялись традиционные для такого случая «показательные выступления» свежеиспечённого рыцаря. Такой тут существовал обычай. Новичок должен был публично продемонстрировать свои навыки и удаль. Сначала, нужно было поразить, на скаку, копьём некую цель, а затем — развернувшись, срубить одним ударом меча «голову» чучелу из тонких досок и мешка, набитого соломой. По правде говоря, я немного переживал — так ли будут хороши мои навыки. Раньше я всё это не раз проделывал, но с тех пор давно уже не упражнялся. Не хотелось бы ударить в грязь лицом в первый же день своего «рыцарства».

Но, слава Богу, всё обошлось, как нельзя лучше. Вот когда стоило вспомнить добрым словом моего покойного «тренера». Манфред, действительно, был хорошим наставником и его уроки не забылись. Оказалось, что тело помнит заученные навыки и механику движений. Не зря же я столько месяцев потел на тренировках. Да и моё новое подростковое тело за последний год сильно окрепло и «возмужало». Так что, несмотря даже на большой перерыв в тренировках, я смог продемонстрировать довольно приличные навыки, сорвав аплодисменты немногочисленных зрителей и самого барона.

А уже после всего состоялась моя беседа с Леопольдом, с глазу на глаз. Она прошла в небольшой боковой комнате, примыкавшей к главному залу донжона, которую новый хозяин замка приспособил под что-то похожее на «рабочий кабинет».

— Я рад, что ты присоединился к нам, Конрад, — проговорил барон, — Уверен ты и дальше достойно послужишь нашему семейству.

— Безусловно, Ваша светлость, — слегка поклонился я, — Но у меня есть одна маленькая проблема.

— Какая же? — вскинул бровь владелец замка.

— Моё снаряжение, господин. Оно старое, потрёпанное и не слишком соответствует такому знатному дому, как ваш. Новое же стоит дорого… Боюсь, что у меня могут возникнуть трудности.

— Ах, вот ты о чём? — улыбнулся барон, — Да, я знаю, что твой отец не богат. Мой брат тоже не отличался бережливостью и потому дела в нашем хозяйстве шли не лучшим образом. Но пусть тебя это не тревожит. В чужих странах мне удалось сколотить немалое состояние и мне вполне по силам обеспечить своих людей всем необходимым.

— Вы дадите мне хорошее, новое оружие? — осторожно поинтересовался я.

— О, да — конечно! И оружие, и броню, и коня, — воскликнул барон, — Более того, поскольку у тебя пока нет своего собственного феода, я стану платить тебе жалованье на ежемесячное содержание. Плюс стол и кров. Мои драбанты ни в чём не должны знать нужды.

— Благодарю, — снова поклонился я, — Это очень щедро с вашей стороны.

— А в ответ я ожидаю лишь преданности и воинской отваги, — Леопольд пристально посмотрел на меня.

— Вам нет нужды лишний раз напоминать мне об этом, — гордо ответил я.

— Достойный ответ, Конрад.

В этот момент в дверь постучали и в комнату заглянул слуга.

— Чего тебе? — резко спросил барон, недовольный тем, что нам помешали.

— Простите, господин, но тут прибыли восточные купцы, — выпалил с испуга слуга, — Они просят принять их и жалуются на нападение каких-то разбойников на границе ваших лесов.

— Проклятье! Опять? — воскликнул в сердцах Леопольд, — Это уже третий случай за последний месяц. Так купцы в наши края и вовсе ездить перестанут. И никто пока не может поймать этих лиходеев. Я, конечно, приму купцов. Но, что толку…

И тут его взгляд упал на меня. И я сразу же понял, что меня ожидает первое задание на этой моей новой службе.

— Займись этим делом, Конрад, — распорядился барон, — У меня сейчас все люди при разных делах и некого послать, чтобы выяснить, что там за разбойники шалят в наших землях. А ты — человек новый и пока ничем не занят.

— Как будет угодно Вашей светлости, — поклонился я, вставая, — Когда ехать?

— Отправляйся сейчас же. Но, сначала зайди к моему сержанту и передай от меня приказ — выдать тебе лучшее снаряжение и нескольких воинов в помощь.

Вот так и началась моя рыцарская служба у барона Леопольда Рейтингера. Я был полон решимости не провалить первое же поручение сюзерена. В любом деле старт очень важен. Но когда сержант узнал о моём задании, то покачал головой и сразу же огорошил меня странным предостережением:

— Будьте осторожны, мессир, — сказал он, выдавая мне из арсенала всё необходимое оружие и снаряжение, — Это не обычные злодеи.

— Да? И что же в них такого необычного?

— Они очень опасны. Очевидцы говорят, что даже внешне они весьма страшны и совсем не похожи на простых разбойников.

— Интересно… И на кого же они тогда похожи?

— На демонов, — понизив голос прошептал сержант и перекрестился, — Никогда раньше в наших краях никто таких не видел… Говорю вам, мессир, что без нечисти тут не обошлось… Идёт молва, что они всем несут смерть и всякий раз складывают пирамиды из отрубленных голов своих поверженных врагов.

Так-так, час от часу не легче… Значит — демоны, любящие отрезать людям головы? Зашибись! Нечего сказать — «повезло» мне с первым же заданием. Однако, я — человек образованный — никогда особо не верил ни в демонов, ни в прочую чертовщину. Но, раз есть приказ барона, то, хочешь-не-хочешь, а мне придётся с этим разобраться.

Ну, ладно — посмотрим, что там за демоны….

Неожиданно, на сборы ушло больше времени, чем я планировал. И мне удалось испросить позволения у барона отправиться в путь на следующее утро.

— Нас ждёт неведомый противник, — объяснил я, — Нужно лучше подготовиться.

— Что же, это разумно, — согласился Рейтингер, — Думаю, что такая отсрочка делу не повредит. Но, будьте бдительны. По моим сведениям, банда разбойников всё ещё шастает где-то на наших границах. Нужно выяснить — кто это такие.

— Мы обязательно это узнаем, — пообещал я.

Ещё из дома я отправил, с одним из отцовских крестьян, сообщение Хансу, в котором предложил ему стать моим оруженосцем. Мне было просто необходимо, чтобы рядом был верный человек. К счастью, мой старый товарищ по турецкому плену тут же откликнулся и успел прибыть в замок Рейтингера ещё до заката. Мы от души обнялись, как будто не виделись целую вечность.

— Рад снова тебя видеть, — проговорил я.

— И я — тоже! Поздравляю с посвящением, — искренне порадовался за меня мой друг, — Наконец-то. Теперь ты — Ritter!

— Благодарю, — ответил я, пожимая ему руку, — Не опасаешься служить новому рыцарю? А то, с прежней службой тебе не очень повезло…

— Это — верно… Но, будем надеяться, что Бог милостив и в этот раз всё получится лучше, — рассмеялся Ханс, — Хорошо, что мы, хоть в дальний поход не собираемся… А то, насмотрелся я на чужие земли… С меня хватит.

— Да, уж… не лучшие воспоминания, — согласился я.

Ханс сразу же активно включился в сборы и оказался довольно неплохим хозяйственником. Ещё будучи руководителем фирмы, я всегда следовал правилу, что «сытый» и всем обеспеченный работник работает эффективнее и требовать соответственно с него можно больше, чем с «голодного» и недовольного. Так что, помятуя о своём собственном «дебюте» в качестве оруженосца, когда мне, перед никопольской битвой, выдали лишь огромных размеров стёганный кафтан, да старый меч, я уж постарался снарядить своего «работника» самым лучшим образом. Выбил для Ханса у баронского сержанта полный комплект — кольчугу, шлем, копьё и секиру. Всё, пусть и не новое, зато добротное и по размеру.

— Ну, ты прямо — вылитый воин, — рассмеялся я, разглядывая своего друга во всём это снаряжении.

Лично для себя же я выбрал более лёгкий вариант. Надевать полный рыцарский доспех не было смысла. В них было слишком тяжело и жарко. Рыцари их вообще обычно одевали только лишь перед крупными сражениями для действия в плотном конном строю, когда требовалась максимальная защита и пробивная мощь. Тогда это было важнее всего. Нам же сейчас предстоял фактически — разведывательный рейд и манёвренность была в приоритете. К тому же, предстояли долгие переходы, возможно — погони. Так что и себя, и лошадь нельзя было слишком перегружать.

Поэтому, я предпочёл совсем «непрестижные» в рыцарских кругах, но очень удобные в нашем случае — гамбезон и шлем-айзенхут. Гамбезон представлял из себя очень плотную, многослойную стёганную куртку до колен. Мой был сшит из нескольких слоёв толстой шерстяной ткани, которые простёгивали, а пространство между швами набивали всем, чем угодно — шерстью, паклей, обрезками ткани или даже свиной щетиной. Это, конечно, не полный металлический доспех, но он неплохо защищал от скользящих ударов, порезов, а главное — от стрел. А ещё — он был гораздо легче и удобнее в долгой дороге. Кроме того, уже началась осень и шерстяной гамбезон вполне себе выполнял роль современного пальто. В нём было тепло.

Также, я не стал брать с собой рыцарский шлем — этот железный «горшок», который ограничивал обзор и в котором было тяжело дышать. Айзенхут для наших целей был гораздо удобнее. Это, в буквальном смысле, переводилось, как — «железная шляпа», оставлявшая лицо открытым. Такие шлемы чаще носили пехотинцы и лучники. Это, и вправду, был железный колпак с широкими полями. Я же ещё дополнительно использовал горжет и бувигер для защиты шеи и нижней части лица. К традиционному рыцарскому вооружению — мечу, щиту и копью — я добавил ещё лук со стрелами и кинжал

Лошадей нам предоставили хороших. Крепких и выносливых. И для их защиты мы тоже использовали минимальные доспехи — лишь стальные нагрудники и налобники. Помимо Ханса, под мою команду барон отрядил ещё троих воинов из своего отряда лёгкой конницы. Нам не ставили задачу непременно уничтожить банду разбойников. Наша цель — разведка и слежение. Леопольд хотел понять с кем мы имеем дело, что им нужно и где их логово. Посылать сразу большой отряд не было смысла. Слишком шумно и заметно ещё издали. При его приближении лихоимцы просто убегут и ищи ветра в поле. Нужно было отыскать их логово и ударить наверняка, чтобы накрыть всех разом и не дать никому уйти. А для таких целей небольшая, мобильная группа была бы в самый раз.

Перед отъездом я ещё подробно побеседовал с ограбленными купцами, чтобы выяснить дополнительные детали и определить точное место последнего нападения. Они рассказали, что нападавшие выглядели очень необычно и говорили между собой на совершенно незнакомом языке.

— Не иначе, как это — демоны или приспешники сатаны, — утверждали они.

— Почему вы так решили? — допытывался я.

— А как же иначе? Налетели внезапно, как дождь в ясную погоду. Никто их не видел и не слышал, — говорили купцы, — Появились, словно бы из ниоткуда, потом — мгновенно исчезли, будто сквозь землю провалились. А ещё, с ними был какой-то колдун, который чертил своим посохом на земле странные знаки и бормотал заклинания от которых их стрелы летели точно в цель. Обычные люди на такое не способны.

Мне стало ясно одно — у страха глаза велики. Особенно — у суеверного. Так что, получить более точную и достоверную информацию о нашем будущем противнике у меня не получилось. Пришлось довольствоваться тем, что есть. Хорошо, что ещё хоть точное место нападения указали. И на этом спасибо. Вот оттуда я и решил начать свои поиски. Наверняка отыщутся какие-нибудь следы или подсказки.

Мы выехали на заре следующего дня и быстро углубились в окружающие леса. Много припасов с собой не брали. Так что, двигались налегке, быстро, почти без остановок. Поэтому, достигли своего пункта назначения уже к обеду следующего дня. Место это лежало уже на границе больших лесных массивов. Дальше простиралась сплошная лесостепь с её более широкими и открытыми просторами и дорогами, уходящими на восток.

Здесь даже воздух и запахи били совсем другими. Степь пахла полынью, смешанной с пылью, а ещё — и с дымом. Я натянул поводья и замер, всматриваясь в даль.

— Чувствуете запах гари? — спросил Ханс и потянул носом, словно ищейка.

— Смотрите, вон там — выжженная трава, — сказал один из воинов, указывая рукой.

Я посмотрел в том направлении. И правда, впереди виднелась чёрная полоса, будто кто-то провёл по земле углём.

— Туда, — решительно скомандовал я, — Похоже, мы нашли то самое место.

Так и оказалось. Несмотря на то, что прошло уже несколько дней, всё здесь осталось так, как будто нападение случилось только вчера. Мы увидели перевёрнутые повозки и следы пожарища. Но явных следов не осталось. Ни трупов, ни стрел, ни обломков оружия или обрывков ткани — ничего, за что можно было бы зацепиться. Даже не все возы оказались сожженными. Некоторые были просто разломаны, а товары разбросаны вокруг и частично потоптаны копытами. Кстати, кругом было много конских следов. Ими была изрыта вся земля. И почти не было пеших следов. Похоже, все нападавшие были всадниками. Очень необычно для разбойников с большой дороги. С каких это пор у них появилась конница…?

— Осмотрите тут всё, — приказал я своим людям, — Может найдёте что-то интересное.

Сам же я спешился и стал внимательно изучать многочисленные следы копыт. Рядом со мной опустился на колено Ханс и начал водить рукой по земле.

— Какие странные следы, — проговорил он в задумчивости.

Присмотревшись, я с ним согласился. Следы копыт отличались от привычных нам европейских лошадей. Эти были какими-то округлыми, с характерным скосом. Будто лошадь ставила ногу чуть иначе, экономя силы в длинных переходах. Кроме того, я заметил на следах этих подков еле различимые отпечатки шипов на концах ветвей. Да и шляпки подковочных гвоздей были иными. Такие следы я уже видел в османских землях…, у татарских наёмников. Через минуту у меня не оставалось сомнений — это явно азиаты, пришедшие с востока. Скорее всего, какие-то степные всадники. Может, и правда — татары…

Вскоре новая находка лишь укрепила моё мнение. Один из воинов случайно обнаружил в траве необычную костяную подвеску в металлической оправе. Шнурок был оборван. Вероятно, её обронили во время схватки и не заметили.

— Что это? — удивлённо спросил воин, передавая находку мне, — Тут какие-то знаки. Тьфу, ты! Похоже на дьявольский амулет, — и он энергично перекрестился.

Я повертел вещицу в руках. Металл холодный, кость старая, но не древняя. Резьба очень аккуратная, почти ювелирная. Надписи явно восточные. Ничего дьявольского, разумеется, в ней не было — обычный оберег. Хотя штуковина эта явно происходила не из наших земель и даже не из европейских. Ещё одна улика в пользу азиатского происхождения разбойников. Интересное дело, пока я разглядывал подвеску, мне показалось, что она вдруг потеплела у меня на ладони и как-то даже едва уловимо завибрировала, словно приветствовала. Хотя…, наверное, померещилось.

— Посмотрите, мессир, — отвлёк меня другой воин, бродивший между перевёрнутыми телегами, — Уж очень странные грабители напали на этот обоз.

— Ты, о чем, Ульрих?

— А вот посмотрите сами, — обвёл он руками разгромленный обоз, — Что же это за разбойники такие, которые не взяли товар из разграбленного ими обоза?

Действительно, большая часть товаров осталась на месте. Их лишь частично раскидали, кое-что разломали и пожгли. Но почти ничего не забрали. Не было только лошадей и оружия. Я задумался. Очень странно…

По итогу, получалась, что на купеческий обоз внезапно напали какие-то конные срепняки-азиаты, всё разгромили, подожгли, забрали лошадей, оружие и кое-кого из людей, бросив при этом почти весь товар нетронутым. Обычные разбойники так не поступают. Да и откуда им взяться — азиатским кочевникам — в наших краях? Слишком далеко от их родных земель. Для воинского похода их было слишком мало. Грабительский набег? Тогда почему бросили товар, хотя там были ценные вещи. И почему, разгромив уже несколько обозов в разных местах, они не уходят с добычей назад, а продолжают тут колесить, привлекая к себе внимание и рискуя нарваться на карательный отряд местных владык. Не удивительно теперь, что таких необычных людей местное суеверное население вполне могло принять за демонов.

— Смотрите — ещё! — крикнул мне другой воин.

Когда я подошёл к нему, он молча указал на другие следы на земле. Там явно были начертаны какие-то руны или иероглифы, я так сразу и не разобрал. Но это точно были неевропейские письмена.

— Сатанинские знаки, — шептались у меня за спиной воины.

— Господи, да что же это за разбойники? — в сердцах воскликнул Ханс, — Или, может, и вправду, они — демоны?

И тут меня осенило. И, как я только сразу не догадался…?

— Нет, Ханс, это не разбойники и не демоны, — сказал я, выпрямляясь и пряча резную подвеску к себе в поясную суму, словно улику, — Это, судя по всему — разведчики.

— Разведчики? — изумился мой оруженосец, — Но, чьи же?

— Пока не знаю, — пожал я плечами, — Вот это нам и предстоит выяснить.

— А что им тут делать?

— Как что? Они делают то же самое, что и мы сейчас — выискивают сведения и информацию.

— Для чего же?

— Возможно, собирают данные для вторжения. А может — для чего-то другого… Вот найдём разведчиков, тогда и узнаем.

— Ну, слава Богу, что они хоть не демоны? — с облегчением вздохнул Ульрих, — С обычными людьми, пусть и чужеземцами, иметь дело привычнее будет…

Добравшись до ближайшего села, чтобы передохнуть и пополнить запасы, мы ещё раз убедились в суеверном страхе местных. Многие были всерьёз обеспокоены.

— Говорю же вам, господин, — особенно горячился один из них, — Это точно — демоны! Возможно даже, что они — людоеды…

— Ну, это ты хватил лишку…, - покачал я головой, — Следов обглоданных костей мы не нашли.

— Нисколько, мессир, — ответил он и добавил, понизив голос, — Я сам видел…

— Что ты видел?

— Как они говорят между собой на сатанинском языке, творят хором заклинания и поедают людей… Прости, Господи, — он быстро перекрестился и забубнил молитву.

— Погоди-ка, где это ты их видел?

— Я знаю, где их логово, — чуть ли не в ухо прошептал мне крестьянин.

— Знаешь? Откуда? — удивился я. Не ожидал такого поворота.

— Случайно набрёл во время охоты.

— И они тебя не заметили?

— Нет, я крался, как лисица. Ну, а когда насмотрелся, то и сразу дал дёру.

Вот так везение! А я-то думал, что придётся неизвестно сколько дней рыскать по всей округе в поисках их следов. Потратить кучу сил и времени. Во истину: кто ищет — тот найдёт!

— Проводишь нас к этому месту?

— Нет-нет! Что вы, мессир, я к этому дьявольскому месту и близко больше не подойду.

— Я хорошо заплачу….

— Боже — упаси… Ни за какие деньги…, - упорствовал мужик, — Мне моя бессмертная душа дороже.

— Послушай меня, ты туда и не пойдёшь, — пытался я убедить упрямца, — Только покажешь это место издали и сразу же — домой. А я тебе за это очень хорошо заплачу. Пятьдесят серебряных пфенингов! Только за то, что просто укажешь. И ничего с твоей душой не случится. Ну — согласен?

— Ни за что! — отрезал охотник.

Мне пришлось ещё долго уговаривать его. В конце концов, я накинул ещё полсотни серебряных монет. Для простого крестьянина это были очень большие деньги. Целое состояние, которое ему, наверное, и за год не заработать. Устоять перед таким соблазном было сложно, и он нехотя, но всё же, согласился проводить нас до «логова демонов».

Переночевав в селе, очень рано, ещё до рассвета, мы, вместе с нашим проводником отправились в путь. Наш следопыт уверял, что лагерь «демонов» находится тут неподалёку и мы рассчитывали застать противников ещё спящими, чтобы самим не быть замеченным. Мы соблюдали предельную осторожность. Ведь оставалось неизвестным — с каким количеством врагов нам предстоит иметь дело. Проводник ничего толком об их численности не сообщил. Хотя, скорее всего, этот разведывательный отряд вряд ли мог бы быть слишком уж большим. Судя по следам, оставленным у разгромленного обоза, всадников там было примерно с десяток. Но это могла быть только часть отряда, вполне достаточная для захвата почти беззащитных купцов. В любом случае — нас было и того меньше. Поэтому ввязываться в открытый бой я не планировал. Нужно было лишь подобраться незаметно и всё разведать, а потом — назад, доложить барону.

Таков был план. Мы двигались быстро и уже вскоре оказались перед входом в довольно глубокое и узкое каменистое ущелье.

— Это место у нас зовётся «Пастью волка», — объяснил проводник, — Дурное место. Его люди стороной обходят. Не удивительно, что эти приспешники сатаны выбрали его для своего логова.

— И где же точно оно находится? — спросил я.

— Там, чуть дальше от входа в ущелье. Двигайтесь вперёд и там увидите большой провал в земле. Вот за ним их стоянка. Провал можно незаметно обойти вокруг и там из-за пригорка можно незаметно их рассмотреть. Я так и сделал. А теперь — где мои деньги? Я возвращаюсь.

— Вот держи, — я кинул ему кошель с серебром, — Мы никого не обманываем. Но и не потерпим, чтобы нас обманывали, — и я кивнул Ульриху.

— Что это значит? — сразу же напрягся наш проводник.

— А это значит, приятель, что ты тоже пойдёшь с нами, до того самого пригорка, откуда всё видно, — угрожающе проговорил мой воин, беря его коня под узцы, — Вот когда мы разбойников увидим, тогда ты сразу же домой и поскачешь. Но не раньше. А то мне уже встречались такие хитрецы — заведут, чёрт его знает куда, деньги возьмут без всякого толка и поминай, как звали… Так что, имей в виду, если обманешь или что-то пойдёт не так, я тебе первому кишки выпущу. И не звука. Понял?

Проводник попытался было возражать, но, почувствовав, как копьё Ульриха упёрлось ему в бок, сразу понял бесполезность своих попыток и молча подчинился. Мы проехали «Пасть волка» и стали спускаться вниз по ущелью. Вокруг было темно и тихо, а по бокам поднимались высокие каменистые стены, оставлявшие лишь относительно узкий проход.

Внезапно, тишину ущелья пронзил громкий свист. И тут, наш проводник, неожиданно оттолкнул рукой копьё Ульриха в сторону, а второй со всего плеча стеганул его своей плетью. Баронский дружинник, смачно ругаясь, непроизвольно прикрылся рукой и на миг ослабил хватку. Проводник тут же воспользовался секундной заминкой, пришпорил лошадь и рванул вниз по тропе.

— Проклятье! А ну — стой! — ругался Ульрих, бросаясь следом, — Не уйдёшь, грязная свинья…

— Что это? — с изумлением воскликнул один из моих воинов, поворачивая голову на свист.

Но не успел я ответить, как раздался характерный звук и что-то сильно ударило мне по касательной в плечо, едва не вышибив из седла. «Твою мать! Стрела!», — успел я подумать про себя. Хорошо ещё, что она запуталась в моём вязком гамбезоне и не нанесла мне никакого вреда. Тут же следом просвистела вторая. Слава Богу — мимо…

— Засада! — что есть мочи заорал я, прикрываясь щитом — Все, назад!

Но было уже поздно….

В предрассветной дымке быстро промелькнули несколько конных силуэтов. С обеих сторон тропы — и спереди, и сзади. Нас окружали, отрезая путь к отступлению. Действовали быстро и слаженно. Чувствовалась выучка. Нет, это точно не банда обычных разбойников. Ясно, засаду планировали заранее. Значит — знали, что мы сюда явимся в этот час и поджидали. Похоже, наш проводник — предатель. Прав был Ульрих, что не доверял ему. Жаль вот только, что не уследил за этим гадом.

Солнце уже вставало и с каждой минутой становилось всё светлее. Я, наконец, смог уже разглядеть наших таинственных противников получше. Действительно — это были необычные всадники. Плащи из грубой шерсти, под которыми виднелись какие-то пластинчато-кожаные доспехи, шлемы с наносниками, а поверх них — причудливые, туго намотанный тюрбаны. У некоторых я даже заметил тугие длинные косы, свисавшие из-под шлемов и развевавшиеся на скаку, словно змеи.

— О, Мадонна, что ещё за чудищи? — воскликнул с изумлением Ульрих

За спинами у атакующих виднелись лёгкие круглые щиты, а в руках каждый держал лук. Они стреляли прямо на ходу, даже не держа поводья. И вокруг нас сразу же засвистели стрелы.

И прежде чем мы успели воспользоваться своими щитами, один из моих людей был ранен стрелой в плечо и едва не свалился с лошади. Я быстро оглянулся. Спереди на нас двигалось человек шесть или семь. Зато, сзади отрезали нам путь к отступлению всего четверо. И они были гораздо ближе.

— Назад! Быстро! — скомандовал я, натягивая свой лук, — Пробьёмся!

Первая же моя стрела попала в цель. Только не в воина, а в его лошадь. Бедная животина отчаянно заржала и взметнулась на дыбы. А её всадник, взмахнув от неожиданности руками, тяжело рухнул на землю. Отлично, теперь осталось всего трое. Силы равны. Главное было успеть пробиться, пока не подоспели другие. Что же, пришло время выполнить «Рыцарское упражнение № 1» — таранный удар копьём на всём скаку.

— За мной! — рявкнул я своим.

Тут же, давно заученным движением я пригнулся в седле, а потом, одним махом переместил щит перед собой, закрываясь от стрел, а вторым выставил вперёд копьё, зажав его для верности под мышкой и уперев тупой конец в переднюю часть седла. Это было необходимо, чтобы при неизбежной отдачи не оказаться самому выбитым из седла. На всё это ушло лишь пару секунд. Ещё раз — спасибо Манфреду. Он хорошо нас натренировал.

И, вот, в этом боевом положении, я «дал полный газ». Пришпорив коня, я ринулся в стремительную атаку на ближайшего противника. Трое конных лучников сразу же выстрелили почти синхронно. Одна стрела, срикошетив, отлетела от моего шлема с широкими и гладкими полями, вторая ударилась о стальной нагрудник коня и сломалась, а третья вонзилась в щит. Это всё, что они успели сделать… А дальше — логичный исход.

Сразу было заметно, что с техникой наших рыцарских атак они явно не были знакомы. И пока, мой визави, в панике пытался сдёрнуть из-за спины щит, чтобы закрыться от моего копья, я уже налетел на него. Как и учил Манфред, перед самым столкновением, я резко откинулся назад, на высокую спинку седла и изо-всех сил упёрся вытянутыми ногами в стремена, передавая всю свою инерцию и массу на цель. Удар был страшным…

С каким-то жутким хрустом моё копьё пробило доспех и насквозь пронзила степняка, словно кузнечика. От такого удара, он вылетел из седла, как тряпичная кукла, и отлетел на несколько метров в сторону. Но и отдача оказалась неожиданно настолько сильной, что я и сам, несмотря на все меры предосторожности, чуть было не отлетел в другую сторону. Меня спасло моё же копьё — оно просто-напросто сломалось и это погасило отдачу. Я стремглав пронёсся мимо двоих других всадников. Оставшись без копья, теперь уже резко развернулся и выхватил меч.

Тут же подоспели Ульрих и другие. Завязалась короткая, но отчаянная схватка. Я обратил внимание, что наши противники были вооружены более лёгкими и слегка искривлёнными саблями, а не мечами. В первую секунду они сразу же получили некоторое преимущество, быстро нанося размашистые рубящие удары с оттяжкой. Один из моих воинов рухнул замертво на землю с разрубленной головой. Я же успел парировать такой удар щитом, но второй достал-таки меня. Быстрое режущее движение распороло мой широкий гамбезон, но до тела, слава Богу, сабля уже не достала. Зато, дальше я сполна воспользовался тем, что мы плотно сблизились с моим оппонентом и тому было уже негде опять сильно размахнуться для нового удара. Мне же не составило труда нанести, почти без замаха, быстрый колющий удар своим длинным, обоюдоострым мечом, прямо через свой щит. Степняк вскрикнул и, выронив саблю, повалился на шею коня. Тем временем, Ульрих и остальные, совместными усилиями добили последнего противника. Путь из ущелья был свободен.

— Уходим! — скомандовал я.

— А как же — он? — кивнул Ульрих на нашего погибшего товарища.

— Сейчас нет времени. Ему уже ничем не помочь, — быстро ответил я, оглянувшись, — Мы вернёмся за ним позже. А если задержимся — погибнем все.

И правда, — остальные степняки, те, что со свистом и гиканьем спешили снизу ущелья, уже настигали нас. А их было гораздо больше. Если они догонят, то шансов у нас не будет. Их стрелы и так уже свистели вокруг. Выбора не оставалось и мы, развернув коней, дали дёру. Главное — мы узнали почти всё, что хотели. Теперь нужно было остаться в живых и донести информацию до барона. А, для начала, неплохо было бы оторваться от погони.

И в этот момент случилось нечто странное. В моей поясной суме началась вдруг сильная вибрация. Вот — ей Богу — было полное ощущение, что там завибрировал сотовый телефон, установленный на полную мощь вибрации. Я аж вздрогнул от этого до боли знакомого, но уже почти забытого чувства. Господи — кто же это может мне здесь «звонить»?! Тут только до меня дошло — это вибрировал в моей суме тот самый загадочный амулет, который мы подобрали на месте гибели купеческого обоза. Я, как будто даже почувствовал тепло, исходящее от него, словно у меня на поясе заработал обогреватель. И сразу же я буквально спиной ощутил чей-то пристальный, пронзительный взгляд. Это было прям почти физическое ощущение….

Я невольно чуть придержал коня и оглянулся. Удивительное дело — наши преследователи вдруг сбавили ход и одновременно прекратили стрельбу. А вперёд вырвался какой-то странный субъект, одетый во всё чёрное и с таким же чёрным тюрбаном на голове. В руке он вместо копья держал необычного вида посох. «Стойте!» — отчётливо прозвучало вдруг у меня в голове. Нет, это был не звук и даже не голос, а просто какое-то… «седьмое» чувство. Я, кажется, не столько услышал это слово, а скорее — почувствовал его. Не ясно было даже на каком языке оно было сказано. Но я сразу понял. Причём, не язык, а смысл. Просто телепатия какая-то…

И в этот момент, несмотря на приличное расстояние отделявшее нас от преследователей, я увидел глаза человека в чёрном. Этот взгляд словно пронзал насквозь и притягивал к себе внимание. Он вдруг поднял руку, и я сразу же почувствовал в этом движении миролюбивый характер. Одновременно все его спутники сразу же остановились. Теперь, только он один продолжал движение вслед за нами.

— Стойте! — крикнул я своим людям, тоже осаживая коня.

— Что такое? — в голосе Ханса звучало искренне удивление.

— Погодите. Кажется, они хотят вступить с нами в переговоры, — проговорил я, — Интересно будет узнать — кто они такие, откуда и что им здесь надо?

— Я бы этого не делал, мессир…, - с сомнением протянул недоверчивый Ульрих, — Вдруг — это уловка? Нельзя верить этим приспешникам сатаны.

— Но ведь, именно в этом и заключается наша миссия, не так ли? — ответил я, — Мне кажется — они искренни. Вон смотри все остались стоять, а их предводитель один направляется к нам.

— Не нравится мне это…, - упрямо процедил дружинник, — Лучше бы нам убраться отсюда поскорее.

— Вот что, Ульрих — слушай мой приказ, — решительно сказал я, — Отъезжайте на безопасное расстояние и следите за мной. Если что-то пойдёт не так — сразу же скачите прочь и передайте всё нашему господину.

— Как же мы оставим вас, мессир? — воскликнул Ульрих.

— Ничего, за меня не переживай. Справлюсь, — отрезал я, — Сейчас важнее всего — непременно донести наши сведения до барона. Иначе, вся наша миссия и гибель нашего товарища будет напрасной.

— А вы? — не сдавался преданный воин.

— А я воспользуюсь шансом узнать больше. Ведь именно для этого мы и здесь…

— Но…

— Не спорь. Это приказ, — закончил я наш маленький спор, — Выполняй.

— Нет, так не пойдёт. Я — с вами! — решительным тоном заявил вдруг Ханс, — Нам уже приходилось быть вместе и в битве, и в плену. Я не оставлю вас одного!

Я понял, что с моим новоиспечённым оруженосцем спорить бесполезно и кивнул.

— Хорошо. Ты оставайся. Ульрих, а вы — выполняйте приказ. Надо ещё раненого быстрее доставить к лекарю.

— Будьте осторожны, мессир, — вздохнул Ульрих.

Он и двое других воинов, один из которых был ранен стрелой и еле держался в седле, продолжили движение. А мы, с Хансом, развернулись навстречу человеку в чёрном тюрбане.

Через минуту мы уже поравнялись и несколько секунд молча внимательно рассматривали друг друга. Бледное лицо незнакомца оставалось неподвижным, будто каменным, лишь только глаза были живыми и подвижными. Похоже, выдержки ему было не занимать. Наконец, я первым нарушил молчание:

— Эй! Кто вы такие? — проговорил я, — Почему напали? Мы ведь не сделали вам ничего плохого. Мы пришли не сражаться, а узнать — что вам надо?

На лице моего визави ничего не отразилось. Может он не понял вопроса? И я, перейдя с немецкого на латынь, снова повторил его. Хорошо, что «мой» Конрад ещё в детстве изучил этот язык в соседнем монастыре. На этот раз последовала реакция. Лицо незнакомца немного ожило. Ага, значит латынь ему знакома. Уже лучше. И в этот момент, словно подтверждая мою догадку, он ответил на ломаном языке древних римлян:

— Ты говоришь, как человек, который знает цену словам. Это — хорошо, — заявил этот странный субъект в каком-то высокопарном тоне, — Но ты стоишь у нас на пути. А это — плохо.

— Однако, моя тропа привела меня сюда, к тебе, — ответил я такой же интонацией, — Но я не ищу крови. Скажите — кто вы, что вам надо и я уйду.

— Тебя привела сюда не тропа, а этот мекет, — указал незнакомец на мою поясную суму, где сразу же «успокоился» всё время вибрировавший амулет.

— Так, кто же вы? — настаивал я.

— Мы — новый ветер, который дует с востока, — слегка улыбнулся загадочный человек, — И если ты не уйдёшь с нашего пути, то он сдует тебя и обратит в прах.

— Знаешь, — смело отвечал я, — Мы только что заметили, как наши мечи и копья могут легко успокаивать этот ветер на веки. Но я не хочу битв и страданий.

— Тогда, чего же ты хочешь?

— Я хочу говорить с вами, и хочу понять вас. Со всяким можно договориться, если учесть его интересы.

— Разве тебе известны наши интересы? — усмехнулся человек в чёрном.

— Мне кажется, что — да, — пошёл я ва-банк, — Похоже, вы — обыкновенные разведчики, собирающие сведения в далёких странах. Угадал?

— Ты очень проницателен, — в словах моего собеседника почувствовались нотки уважения.

— Давай начнём с начала, как вежливые люди, — предложил я, — А они начинают с того, что представляются. Я — Конрад Уттингер, рыцарь Его Светлости барона Леопольда фон Рейтингера, на чьих землях вы сейчас находитесь. А как твоё имя?

И я дружески протянул ему руку без перчатки. В глазах моего собеседника на миг промелькнула тень сомнения, но потом его лицо сразу же прояснилось. Он осторожно подал руку в ответ, и мы обменялись рукопожатиями. Ну, что же, кажется, я только что закончил начавшуюся было войну и «подписал» перемирие. На долго ли?

— Меня зовут — Шамсуддин Меверек, — тем временем, гордо представился человек в чёрном, — Я — доверенное лицо и верный слуга величайшего эмира востока Тимура ибн Тарагай Барласа. Известно ли вам это имя?

— Нет, его я слышу впервые, — честно признался я.

— Ничего, — снисходительно махнул рукой Шамсуддин, — Это ненадолго. Скоро и все ваши земли тоже узнают это имя и будут дрожать при одном его произнесении. Весь мир будет у его ног.

«Та-ак, любопытное заявление, — быстро подумал я про себя, — Очень уж напыщенное и самонадеянное. Ну, это — чисто в восточном духе. Ладно, постараюсь выяснить ещё что-нибудь про этого эмира».

— Я послан сюда своим господином, чтобы собрать сведения о вашей земле, — тем временем, продолжил Шамсуддин.

— Для чего же?

— Наш владыка должен решить — стоит ли она того, чтобы присоединить её к своим владениям.

Отлично! Вот, значит — как? Ни много, ни мало… Широкий замысел. Только, боюсь, что местные герцоги и бароны будут от него не в восторге.

— А где лежат его владения? — спросил вдруг я.

— Не близко. Примерно в пятидесяти днях конного пути отсюда, — ответил Шамсуддин и тут же таинственно добавил, — Но мы преодолеваем его гораздо быстрее…

— Ого! Далеко же вы забрались, — воскликнул я, — Тяжело захватить и контролировать столько земель и народов, лежащих на таком пути.

— Для нашего эмира нет преград, — последовал высокопарный ответ.

— Возможно, — я не стал спорить, чтобы не накалять обстановку, — Но воевать так далеко очень сложно. А у вашего эмира, наверняка, хватает врагов и поближе. Так, может нам с ним лучше не воевать, а с выгодой торговать? Готов ли ваш владыка принять и выслушать нашего посла?

Азиат на секунду задумался, а потом ответил:

— Что же, это, думаю, разумно. Наш владыка выслушал бы такого посла. Но тогда им будешь — ты.

— Я?! Но, почему именно я? — моему удивлению не было предела, — Я вовсе не знатный тут человек. У нас есть правители и вельможи гораздо важнее меня. Нашей страной правит герцог Виттельсбах. Только он может назначить посла.

— Нет. Только — ты, или никто, — отрезал Шамсуддин, — У тебя есть неделя, чтобы добиться у своего герцога назначения. Потом — мы возвращаемся назад и можем взять тебя с собой.

— А как я вас найду? Вряд ли вы останетесь на том же месте, — кивнул я с сомнением в направлении ущелья.

— Верно. Мы не бываем дважды на одном и том же месте. Но тебе не нужно нас искать. Просто отправляйся на восток. Я сам тебя найду.

— Каким же образом?

— У тебя есть мекет, — указал он с улыбкой на мою поясную суму, — Возьми его с собой, и он приведёт меня к тебе. А сейчас — прощай, — он развернул своего коня, — И помни — неделя.

Не прошло и нескольких минут, как этот загадочный азиат и его всадники исчезли вдали.

— Что он хотел? — поинтересовался Ханс, не знавший латыни, — Удалось что-нибудь узнать?

— Да, друг мой, — задумчиво отвечал я, глядя в след удаляющимся всадникам, — Я знаю, тебе это не понравится… Но, похоже, нам с тобой придётся-таки снова отправиться в дальние страны… И, кажется — гораздо дальше, чем Никополь.

-

Добравшись до ближайшего монастырского села, я, первым делом разыскал местного фогта — управляющего здешними делами. Показав ему баронский перстень, данный мне лично Леопольдом фон Рейтингером в знак моих особых полномочий, я велел ему позаботиться о раненом, пока его не заберут люди из замка. А затем, оставив его не попечении фогта, мы, все остальные, направились прямиком к своему сюзерену.

Внимательно выслушав мой доклад, барон был весьма удивлён. Он долго в волнении расхаживал по комнате и был явно чем-то встревожен.

— Вам знаком этот Тимур ибн… Э-э… как его там? — спросил я с заминкой, — Забыл, как дальше. Сейчас посмотрю, я записал.

— Не трудись, — отмахнулся Леопольд, — Я наслышан о Тамерлане, ещё со времён своей службы в Никее, у ромейского василевса. На тогда повезло, что мы с ним не столкнулись.

— Тамерлан?! — воскликнул я с удивлением, — Неужели?

Это имя было даже мне немного знакомо ещё по урокам истории. Мне просто не пришло в голову соотнести его с именем Тимура ибн Тарагай Барласа. Я ведь не настолько хорошо учил историю, чтобы знать настоящее родовое имя этого завоевателя. Но теперь, побоявшись себя выдать, я начал выкручиваться. Ведь, и правда, откуда юному Конраду из баварской глубинки могло быть известно это имя.

— Но, Ваша милость, ни о каком Тамерлане сказано не было, — заявил я, изображая недоумение, — Его называли Тимур…

— Да-да, я знаю, — остановил меня Леопольд, — Тамерлан — это прозвище. Оно означает — «хромой». Ходили слухи, что этот азиатский эмир получил ранение в одной из битв, в результате чего стал хромать. А зовут его, действительно — Тимур.

— Вы, кажется, чем-то обеспокоены?

— Да, ты прав, — Леопольд прекратил расхаживать по комнате и упал в кресло, — Я много наслышан о силе его войска и славных победах на поле боя, ровно, как и о его чудовищной жестокости… В Азии целые народы и города трепещут при его имени. Но это так далеко… Вот уж никогда не думал, что его руки дотянутся сюда. Поэтому-то я и обеспокоен. Пока это всего лишь небольшой разведывательный отряд. Ничего страшного. Но это говорит о том, что Тамерлан проявляет интерес к нашим землям. Присматривается, засылает лазутчиков. А вот это не может не вызывать опасений. Если он нагрянет сюда, то всё может кончится катастрофой…

— Так, может, тогда лучше будет воспользоваться возможностью провести переговоры с ним и попытаться убедить его торговать, а не воевать? — предложил я.

— Это — разумная мысль, Конрад, — с готовностью согласился барон, — После никопольского позора, наша военная сила заметно ослабла. Весь цвет европейского рыцарства остался там лежать навсегда. Нам нужно время, чтобы восстановить силы и быть готовыми отразить возможное нашествие с востока. А пока — мы не готовы. И если этот дьявольский хромец придёт сюда, то он сотрёт в пыль все наши города, а нас уведёт в полон, как телков на верёвке и продаст на первом же рынке, словно скот. Уж, поверь мне.

— Ну, да…. Это мне хорошо знакомо, господин, — мрачно процедил я, — Вы же знаете…

— Нельзя этого допустить! — воскликнул Рейтингер, — Нужно сделать всё, чтобы этот безбожник оставался в своей Азии.

— Значит, вы не против назначить меня полномочным послом к его двору?

— Я-то, не против, но, чтобы говорить от всей баварской земли одного моего согласия мало, — вздохнул барон, — Тебе понадобится грамота, возможно даже, от самого императора или, хотя бы, от нашего герцога. Только тогда твои полномочия будут законными.

— Но у меня срок всего неделя, — напомнил я.

— Да, я помню. Поэтому нам и придётся обратиться к своему сюзерену. До Мюнхена от нас гораздо ближе, чем до ставки императора в Праге. К тому же, император сейчас в отъезде. Сегодня я подготовлю для тебя рекомендательное письмо к нашему герцогу и завтра же ты отправишься с ним в Мюнхен, ко двору правителя Баварии. А пока — иди отдохнуть.

* * * * *

Мюнхен встречал нас с Хансом запахом смолы и печного дыма. К моему удивлению, город оказался не таким большим, как я его себе представлял. Окружённый деревянными укреплениями, он совсем не производил такого уж величественного столичного впечатления, хотя большинство внутренних строений было из камня. Одно слово — выглядело всё это довольно убого. И это — резиденция правителей Баварии? «Да, это вам совсем не тот Мюнхен…», — подумал я про себя, невольно вспоминая свои впечатления о посещении столицы Баварии в 2018-ом году, во время своей деловой командировки.

Осень уже вовсю вступила в свои права. Заметно похолодало и над городом, с самого утра висел плотный сырой туман, укутывая его словно покрывалом. Узкие улочки, стиснутые по бокам каменными фасадам, казались внутренними коридорами какой-то крепости. На них было довольно темно и сыро, так как сверху возвышались широкие деревянные надстройки вторых этажей. Почти смыкаясь над головами прохожих, они закрывали и без того редкие солнечные лучи, с трудом пробивавшиеся к земле.

Едва мы пересекли массивные въездные ворота, как сразу же погрузились в городской шум и суету, доносившиеся со всех сторон. По брусчатке стучали многочисленные деревянные колёса, кричали торговцы, мимо проносились всадники, а у колодца две женщины спорили так громко, что даже заглушали ржание лошадей.

Улочки и переулки разбегались от самых ворот бесконечной паутиной. И чтобы не заблудиться, я всё время не отрывал взгляд от главного ориентира.

— Как въедешь в город, держи курс на шпиль. Ты его сразу увидишь, он выше всех крыш, — наставлял меня перед отъездом барон, — А за ним — Старый двор.

Ага, вот и шпиль — вытянутый, строгий, будто остриё копья, устремлённое в хмурое, серое небо. Маневрируя в городском хаосе, мы, не без труда, двинулись прямо на него. Чёрт, тут ещё и мелкий противный дождик вдруг зарядил. Подняв капюшоны своих плащей, мы ускорили лошадей, перейдя с шага на лёгкую рысь.

Вот, наконец, показался массивный силуэт Старого двора, или, как его тут называли — «Alter Hof» — старинной резиденции властителей Баварии Виттельсбахов. Его каменные стены двухсотлетней давности потемнели от времени, но были всё ещё вполне крепкими, а узкие щели в стенах, больше напоминали бойницы, чем окна. Мы подъехали ближе. Над воротами висел слегка потрескавшийся и потускневший от дождей герб: щит с бело-голубыми ромбами — символ Баварии.

У входа было форменное столпотворение. Здесь толпились, шумели и ругались купцы, с кошелями у пояса, городские советники, стражники с копьями, священники, да и просто обычные прохожие и зеваки. Вокруг чувствовалось напряжение, словно перед грозой.

— Иоганн опят требует новых налогов…

— Ему всё мало, а вот Стефан говорит, что это сплошное разорение для ремесленников…

— Сегодня будет суд у герцога, вот и посмотрим — какое будет решение…

— Ничего хорошего не будет…

Мы спешились и подошли к воротам, возле которых стояла невозмутимая стража. Я подошёл к тому из охранников, который показался мне старшим и, назвав своё имя, добавил, что прибыл от барона Рейтингера с письмом к герцогу. Для верности, даже достал письмо и показал баронскую печать. Воин окинул меня цепким, недоверчивым взглядом, особенно задержав его на моём мече, висевшим на боку в добротных ножнах.

— К какому именно из герцогов у вас письмо, мессир? — спросил он и, понизив голос пояснил, — У нас их нынче двое. И каждый из них зовёт себя хозяином Мюнхена.

Я на мгновение растерялся. Ханс от неожиданности даже открыл рот. Вот, блин, такого мы никак не ожидали. Ни о каком расколе и двоевластии в столице до нас, в Линдау, сведения ещё не доходили. Конечно, до нас доходили слухи, что после смерти старого герцога между его сыновьями началась обычная феодальная распря за власть. Но Мюнхен по закону отошёл к старшему — Иоганну. Правда, другие его братья были не совсем согласны…

— Мне нужен тот, кто правит по закону, — вымолвил, наконец я.

— Ха! По закону? — хмыкнул стражник, — Тут каждый из них считает, что закон на его стороне. Ладно — ступай внутрь. Там, в большом зале, Иоганн будет сейчас вершить суд. Стефан тоже будет присутствовать. Они, вишь — теперь…, как это…, - неграмотный воин напряжённо подбирал подходящее слово, — А, вспомнил — соправители… Вот и решай сам, который из герцогов тебе нужен. Проходи.

«Твою дивизию, — подумал я про себя, — Вот уж мне эти феодальные порядки и средневековая гордыня… Каждый сам себе — Великий господин… Хуже нашей современной бюрократии. Ладно, разберёмся».

Во внутреннем дворике было тише, но не спокойнее. Разномастный народ толпился вдоль стен и гудел, как потревоженный улей. Мокрые от дождя каменные политы казались холодными даже через подошвы сапог. Отдельными группками стояли вооружённые люди обоих герцогов. Одни с гербом Иоганна на одежде, другие — Стефана. Они не бросались друг на друга, но и не общались, держась обособленно и настороженно, готовые в любую минуту схватиться за мечи. Я заметил, что взгляды, которые они кидали на противоборствующую сторону были острыми, как лезвия. Супер! Не хватало ещё оказаться тут между молотом и наковальней их внутренних разборок… Но на нас, слава Богу, никто не обратил внимания. Благополучно миновав эту «пороховую бочку», мы протиснулись внутрь Alter Hof.

В просторном и мрачном главном зале тоже было полно народа, но даже несмотря на это и на жарко пылающие камины, было довольно прохладно. Верхушки стен терялись в полумраке высоких сводчатых потолков, а узкие окна-бойницы пропускали слишком мало света. Поэтому на стенах дополнительно горели факелы. Мы подоспели как раз вовремя. Всё было готово к началу судебного разбирательства.

В центре торцевой стены, на небольшом возвышении сидел герцог Иоганн Виттельсбах — немолодой, грузный мужчина с тяжёлым взглядом и седеющей бородой. Его окружали писцы и чиновники. Сбоку, чуть в стороне гордо восседал его младший брат Стефан — высокий, худощавый человек с порывистыми, нервными движениями. А перед ними уже стояли просители. Суд шёл между двумя городскими ремесленными цехами и атмосфера, как и везде здесь, была напряжённой. И, как я сразу понял, дело заключалось не только в противоречиях между цехами, но и в соперничестве братьев-герцогов, каждый из которых защищал интересы разных противоборствующих сторон

В какой-то момент спор перешёл на повышенные тона. Один из мастеров сказал резкое слово. В зале поднялся гул. Кто-то из людей Стефана сделал угрожающий шаг вперёд. В ответ, стража Иоганна схватилась за оружие. Заседание угрожало перерасти в сражение. Напряжение готово было взорваться и всё внимание спорящих было приковано к центру зала.

Внезапно, я боковым зрением уловил необычное движение. Из-за колонны, располагавшейся рядом с тем местом, где сидел Иоганн, словно тень бесшумно вынырнул человек, закутанный в плащ. В руках он держал обнажённый меч, а его глаза горели яростной решимостью. Вероятно, он прошёл незаметно вместе со всеми и до поры притаился в тени массивной колонны, выжидая удобного момента. И такой момент настал. Он отшвырнул в сторону растерявшегося от неожиданности стражника и ринулся прямиком на почти безоружного Иоганна….

К чести герцога, он не растерялся и, быстро вскочив на ноги, схватился за кинжал — единственное оружие, имевшееся сейчас при нём. Небольшой кинжал против длинного меча… Едва ли у правителя Баварии были шансы.

Нападавший действовал быстро, но я оказался проворнее и мгновенно выскочил из-за спины герцога. Мой меч вылетел из ножен и скрестился с лезвием убийцы буквально чуть ли не у герцога над головой, парируя смертельный удар. Выкрикнув грязное ругательство, покушавшийся вынужден был переключиться теперь на меня. Зазвенели наши мечи, с грохотом опрокинулся один из столов и по всему полу разлетелись бумаги. Истошно завопили шарахнувшиеся от нас писцы, а побледневший Иоганн отскочил в сторону и прижался спиной к стене. Тем временем, нападавший оказался опытным бойцом и, возможно, мне предстоял нелёгкий поединок. Но тут я заметил, как ещё один человек в тёмном плаще отделился от колонны. Он распахнул вдруг полы своей одежды и, выхватив припрятанный там небольшой арбалет, нацелился прямо на меня…

Проклятье, оказывается, убийц было двое! Такого я не ожидал, а мой противник лишь криво ухмыльнулся, предвкушая быстрое устранение внезапного препятствия на их пути…. Но в самую последнюю секунду, пробившийся сквозь запаниковавшую толпу Ханс, успел толкнуть в бок его пособника, в момент, когда тот нажал на спуск. Этого было достаточно — стрела улетела куда-то под потолок. Стрелявший выхватил было из ножен у пояса длинный кинжал. Но тут же пал, пронзённый сразу несколькими мечами сторонников герцога Стефана, оказавшихся ближе всех к месту происшествия. Тут уж и стража Иоганна опомнилась. Нападавшего быстро обезоружили и скрутили. Всё заняло буквально считанные секунды. А затем в зале повисла гнетущая тишина. Иоганн первым пришёл в себя. Его лицо было бледным, но исполненным достоинства.

— Благодарю вас, мессир, — проговорил он чуть хриплым от волнения голосом, — Клянусь Мадонной вы подоспели очень вовремя. Как ваше имя?

— Я — ritter Конрад Уттингер, Ваша светлость, — поклонился я, — Из свиты Его милости барона Леопольда фон Рейтингера.

— И что вы здесь делаете, на заседании суда, ritter?

— Я пришёл сюда в надежде получить аудиенцию у Вашей светлости, — ответил я, — У меня к вам рекомендательное письмо от моего сюзерена. Дело чрезвычайной важности, — загадочно добавил я в конце для усиления эффекта.

— Вот как?! — брови герцога поползли вверх от удивления, — Интересно. Барон Рейтингер? Хм… Я пока не очень хорошо знаю Леопольда, но был близко знаком с его братом — Линхардом. Весьма достойный был человек и отважный воин… Так, что же это за срочное дело у его брата ко мне?

— Вы позволите, Ваша светлость, — тихо проговорил я, подходя ближе, и наклонился почти к его уху, — Речь о возможном вторжении с востока. Мой господин изложил всё в письме. Не угодно ли вам будет ознакомиться с его содержанием?

А лице Иоганна промелькнула тень беспокойства.

— Вторжение? Хорошо, — кивнул он в знак согласия, — Дождитесь окончания нашего заседания, и мы поговорим.

— Что у вас ещё там за тайны? — спросил Стефан, подходя к нам, — Не хотите и меня в них посвятить?

— Разумеется, Ваша светлость, — поклонился я и второму герцогу, — Уверен — это дело касается всех.

Связанного убийцу уже увили из зала, вынесли труп его подручного и кое-как восстановили в зале порядок. Со двора прибыло подкрепление в несколько десятков воинов. А начальник стражи Иоганна поспешил внести ясность в случившееся.

— Ваша светлость, я узнал того человека, что напал на вас.

— Говори, — коротко приказал ему герцог, — Надеюсь это не кто-то из людей Стефана, — бросил он недоверчивый взгляд на брата.

— Нет, господин. Это слуга фон Райнбахта. Его господин ещё с прошлого месяца грозился отомстить. Помните, я докладывал вам? Вы лишили его права сбора пошлины у южных ворот и теперь он остался без дохода.

— А-а…, значит это не заговор и не измена, а простая месть за обиду, — протянул Иоганн.

— Да. И у Райнбахта была на это законная причина, — тут же вставил Стефан, — Я ведь говорил тогда тебе, брат, что ты своими указами лишаешь хлеба семьи таких как он. И что теперь нам делать с этим убийцей и тем, кто его подослал? Ты же понимаешь — будут и другие.

— Что же, пусть суд над ними будет справедливым, — обернулся к своим чиновникам правитель Мюнхена, — А свои указы я ещё раз пересмотрю. На этот раз — вместе с тобой, Стефан. Ты удовлетворён?

— Вполне, — ответил тот, — Справедливость сейчас важнее строгости. Иначе, каждый, кто лишится дохода из-за наших указов, возьмётся за меч.

Поручив своим людям провести дальнейшее расследование и разобраться в инциденте, Иоганн продолжил заседание суда. Но было заметно, что после всего сучившегося, оба герцога поспешили закончить суд поскорее, быстро придя к компромиссу. А затем мы направились в небольшую приёмную Иоганна с низким потолком и такими же, как и в большом зале, узкими окнами.

Здесь тяжёлые дубовые балки нависали прямо над головами, а узкие окна пропускали слишком мало света. Его скупые лучи ложились на каменные плиты пола, будто мечи, готовые рассечь многозначительную тишину комнаты. В углу горел камин, а в воздухе стоял густой запах воска, кожи и печного дыма. Здесь пахло властью того времени.

Я стоял посередине комнаты, а напротив меня сидели оба баварских герцога и внимательно меня слушали. Между ними чувствовалась некоторая неловкость, натянутая как тетива лука. Несмотря на заключённый мир и совместное правление, каждый ещё хорошо помнил недавние стычки, осады и нарушенные клятвы. Но сегодня между ними вдруг возникло единство. Так всегда бывает перед лицом великой общей опасности.

Прочитав письмо барона и выслушав мой рассказ, оба некоторое время пребывали в задумчивости. Иоганн, как и положено старшему, заговорил первым:

— Что же, мессир Конрад, вы и там тоже оказались в нужном месте и в нужное время, — усмехнулся он, — Удивительно редкое качество. И весьма ценное… Думаю, вы хорошо подойдёте на роль нашего посла.

— А я бы не спешил с такими выводами, брат, — упрямо заявил Стефан, — Он, безусловно, достойный воин и человек чести, что и показал уже нам сегодня. Но он — простой ritter. Не из древноего рода и без большого имени. Можно ли доверить такому столь важную миссию? Что подумают иностранные правители если мы пошлём столь незнатного посла? Ты же знаешь их. Это может быть воспринято ими, как знак неуважения…

Похоже, у него вошло уже в привычку во всём возражать старшему брату и настаивать именно на своём мнении.

— Да, но ты же слышал, что он сказал? — ответил Иоганн, — Эмиссар Тамерлана требует, чтобы послом был только он и никто другой.

— Ну, знаешь…, об этом нам известно лишь с его собственных слов, — упорствовал Стефан.

— Простите мне мою дерзость, Ваша светлость, — рискнул я вмешаться в их спор, обращаясь к Стефану, — Но я лишь совсем недавно вернулся из османского плена, куда попал после никопольского сражения. Я там чуть не погиб. Неужели вы думаете, что после этого, я сам, по своей воле, рвусь вернуться на восток? Да ещё оказаться во власти какого-то дикого сарацинского эмира, поклонника Магомета…

— И что ты на это скажешь? — повернулся к брату Иоганн.

— Ну…, не знаю, — протянул тот, — Я, всё же не уверен, что это будет правильно.

Их спор ещё длился, как вдруг я ощутил знакомый холодок, пробежавший вдоль спины. Нечто похожее уже было у меня тогда в ущелье «Пасть волка», когда я почувствовал на себе взгляд Шамсуддина. Но, откуда он мог быть здесь — в Мюнхене, резиденции герцогов Виттельсбахов?

Однако сомнений быть не могло. О чем явственно свидетельствовал мой странный амулет, который Шамсуддин называл мекетом. Он снова отчётливо завибрировал в моей сумке у пояса и стал так же нагреваться, как и тогда — в ущелье. И снова — ощущения постороннего взгляда. Чёрт! Я резко обернулся. Ну, разумеется…

В противоположном от камина, тёмном углу стояла фигура в чёрном плаще и таком же высоком тюрбане. Лицо его было закрыто чёрной же повязкой. Но глаза! Их я хорошо запомнил и готов был поклясться, что это — глаза Шамсуддина. Оба герцога тоже уже успели заметить странного человека, внезапно появившегося в комнате, словно бы из ниоткуда, и молча стоявшего в углу.

— Господи, что это?! — тихо воскликнул Стефан, осеняя себя крестным знамением, — Кто ты? Как ты сюда попал?

С грохотом опрокинулся отодвинутый стул. Это вскочил с места Иоганн, готовый позвать стражу. Но слова вдруг застряли у него в горле от изумления.

Человек в чёрном не шевельнулся. И вдруг…, он словно бы перестал быть человеком во плоти, превратившись в тень. И эта тень плавно отделилась от стены и медленно поплыла по комнате. А вместе с ней пришёл и запах: странный и незнакомый. Он был сухой, пряный, с нотками раскалённого песка, дыма костров и ещё чего-то горького, как пепел мёртвых городов.

Я физически ощущал, что комната наполняется какой-то мистической энергией. Даже факелы на стенах будто бы «притихли». Их пламя как-то сжалось, стало тусклым и дрожащим, словно боялось этой тени. Холод незримо пополз по полу, постепенно поднимаясь выше и я чувствовал, как стынет воздух в комнате.

Честно говоря, даже я немного струхнул от такой мистики, баварские же герцоги просто потеряли дар речи.

А тень всё приближалась…

Призрачная тень легко и бесшумно перемещалась по комнате, и мы все сопровождали её лишь своими изумлёнными взглядами. А она не слишком спешила, словно наслаждалась нашим ужасом и растерянностью. И вот, когда она проплывала мимо меня, я вдруг снова ощутил голос. Тот же голос, что и тогда — в ущелье. Он возник где-то в глубине моего сознания. Именно так — я его не услышал, а ощутил или почувствовал. Странное дело — ты не слышишь слов, как таковых, а просто знаешь их содержание. Это, как вспышка озарения. Раз — и ты уже знаешь, будто тебе кто-то тайком подсказал, прямо на ушко. «Это — твоя судьба…» — вот что послышалось в моей голове. Я не мог даже точно сказать на каком языке прозвучала эта фраза. Я просто знал…

Достигнув середины комнаты, тень остановилась и замерла в нескольких шагах от нас. А затем начала медленно растворяться, словно утренний туман. Лишь только глаза продолжали до последнего светиться в глубине капюшона — глаза Шамсуддина….

Иоганн, наконец, первым обрёл голос:

— Стража! Сюда! — заорал он.

За дверью раздалось громыхание и топот ног, а потом она распахнулась и на пороге, бряцая оружием, возникли силуэты вооружённых людей. Первые же стражники, ворвавшиеся в комнату, сразу замерли при виде странной тени, медленно исчезающей в центре комнаты. Кто-то смелый решился вдруг метнуть в неё копьё. Но без всякого толка. Копьё пролетело сквозь неё, как сквозь туман и врезалось в противоположную стену. И тут тень окончательно исчезла, а воины замерли на месте с открытыми от удивления ртами.

Там, где только что колыхался этот таинственный объект лишь на миг вспыхнул странный голубоватый отсвет, похожий на разряд молнии в темное и сразу же угас. Наступила звенящая тишина. Зато сразу стало теплее и факелы вернулись к своему обычному свету. В комнате опять стоял запах кожи, воска и дыма. Как будто бы ничего и не было. Да и мой амулет в поясной сумке сразу же «успокоился». Я вздохнул с облегчением. Кажется, магия покинула это место… Ну и славно! Честно говоря, мне в её присутствии было как-то не по себе.

На этот раз первым молчание нарушил Стефан:

— О, Боже! Что это был за призрак? — воскликнул он дрожащим голосом, — Или это был демон?

— Колдовство… не иначе, — тихим шелестом пронёсся шепоток среди стражников, столпившихся в дверях.

Тем временем, Иоганн медленно опустился обратно в кресло. Лицо его было бледным, но решительным.

— Признайся — это твоих рук дело, — вперил он в меня свой тяжелый пристальный взгляд, — Ты — колдун?

— Нет, Ваша светлость, — я уверенно и без робости выдержал его взгляд, — Это был Шамсуддин. Тот самый человек Тамерлана, о котором я вам говорил. Я узнал его. Вот он, похоже — точно колдун или какой-то восточный шаман.

— Тогда, ЧТО же это было?

— Я думаю, что это было предупреждение, — предположил я, — Или может быть своего рода — послание.

— Послание? Кому?

— Всем нам. Теперь мы знаем, какая грозная сила на нас надвигается.

— Да, уж…, - тяжело вздохнул Стефан, — Если враг столь силён, что в любой момент может проникнуть даже сюда, сквозь такое расстояние, то опасность, и вправду — серьёзная…

Братья-герцоги быстро и понимающе переглянулись, а затем оба взглянули на меня. Но теперь эти взгляды были уже другими. В них уже не было прежней властности и снисходительности, свойственной многим правителям, дающим аудиенции своим подданным. Они больше не смотрели на меня, как на обычного рыцаря, которого они могут по своей воле одарить или не одарить какой-то милостью. И они уже не решали — насколько я достоин этой чести. Нет, теперь они смотрели на меня как на единственную ниточку, способную привести к разгадке этого зловещего послания…

— Хорошо, Конрад Уттингер, ты поедешь на восток, вместе с этим колдуном — Шамсуддином, — проговорил Иоганн, — Я дам тебе грамоту и свой перстень. Они подтвердят твои полномочия перед азиатским владыкой. Согласен? — обернулся он к брату.

— Да, — коротко ответил тот, — Теперь не время для распрей. Это уже не вопрос политики или власти. Возможно, скоро это будет вопрос нашего общего выживания.

— И мы очень рассчитываем на тебя ritter, — добавил Иоганн.

— Благодарю за оказанную честь и доверие, — поклонился я правителям Баварии, — Я сделаю всё, что будет в моих силах.

— Нет, Конрад, этого мало. Ты должен сделать всё, что необходимо…

В ответ я лишь только снова поклонился.

Дорога впереди лежала дальняя и очень трудная. Я отчётливо понимал, что нам предстоит пересечь огромную территорию с различным климатом, рельефом, множеством стран и правителей. Поэтому всё оставшееся время мы, с Хансом посвятили тщательной подготовке нашего оружия, дорожного снаряжения и припасов. А ещё — мы во всех подробностях обсудили границы моих полномочий и наши мирные предложения. В заключении, мне выдали походную «казну» на дорожные расходы. Я сознательно отказался от сопровождения до места встречи, которое предлагали нам и герцог, и барон. Не хватало ещё заявиться в условленное место вместе с целым отрядом. Что может подумать Шамсуддин, увидев такое ещё издали? Так ведь миссия может и вовсе сорваться, даже не начавшись.

— Нет, благодарю. Мы поедем одни, — ответил я на все такие предложения.

— Это рискованно. Ты ведь теперь — важный посол, — сомневался Леопольд.

— Нисколько, Ваша милость, — стоял я на своём, — Если бы Шамсуддин желал моей смерти, он мог бы давно уже это осуществить. Им самим интересно узнать, что мы можем предложить.

И вот, настало утро последнего дня, отведённой мне недели. С рассветом мы выехали за ворота баронского замка. Честное слово, у меня возникло ощущение дежавю… Снова я выезжал из этих ворот, отправляясь в дальние страны. «Чёрт возьми! В прошлый раз всё это плохо кончилось», — некстати подумал я про себя. Но тут же отогнал дурные мысли. Надо верить в лучшее! И мы пришпорили коней.

Я не знал точно куда именно нам направляться, но, как и говорил мне при расставании Шамсуддин — просто поехал на восток. И, надо сказать, долго ждать не пришлось. Не прошло и пары часов, как я снова ощутил «беспокойство» мекета и уже знакомое чувство где-то внутри себя. Будто кто-то пытался восстановить со мной телепатический контакт. Да, наверное, так оно и было. Я, как обычно, не услышал, а словно бы почувствовал некий мысле-приказ продолжать движение в том же направлении. И ещё примерно через час Ханс первым увидел вдалеке силуэты необычных всадников. Вскоре нас уже окружили воины Шамсуддина. Последним подъехал он сам.

После короткого приветствия, я, первым делом, достал из сумы и протянул ему амулет. Всё-таки это вещь не моя и я решил её честно вернуть. Но он знаком дал понять, что я могу оставить теперь его себе. Ладно — может ещё и пригодится…

— Значит, ты решился? — спросил он, как всегда, на ломаной латыни.

— Да. Теперь я имею полномочия разговаривать с твоим повелителем от имени все баварской земли. У меня есть, что ему сказать.

— Тогда, молись своему Богу, чтобы это было так, — ответил Шамсуддин, — Надеюсь, ты понимаешь, что рискуешь никогда уже не вернуться домой?

— Понимаю. Риск этот меня не страшит. Я ведь не крестьянин. А рыцарь и здесь рискует ничуть не меньше.

— Отлично. Тогда — в путь. Только, вам нужно будет сдать своё оружие…

— Зачем это? — удивился я, — Разве мы — пленники?

— Нет. Вы — гости, — ухмыльнулся азиат, — Ну, а гостям не пристало приходить с оружием. В случае необходимости, мы сами обеспечим вашу защиту.

Что поделать? Пришлось подчиниться. Значит, всё-таки, дальнейший путь мы проделаем в качестве почётных пленников, а не послов. Не очень обнадёживающее начало…

Большей частью мы ехали молча. Хотя, по дороге меня несколько раз так и подмывало спросить Шамсуддина — как же это он проделал тот самый «трюк» с тенью в герцогских покоях? Но видя суровое лицо шамана, плотно сжатые тонкие губы и его нежелание говорить, я не осмелился приставать с расспросами. Решил отложить своё любопытство до более удобного случая.

Тем временем, весь отряд степняков оказался не очень велик. Порядка двадцати пяти человек. Вероятно, изначально он был больше, но часть его уже осталась лежать навеки в чужих землях. И никакого обоза, за исключением нескольких вьючных лошадей, при них не было. Это немного удивляло.

— Любопытно, откуда же мы будем брать всё необходимое в столь дальней дороге, — с беспокойством проговорил Ханс, как истинный ответственный за хозяйство, — Может они станут покупать по пути? Это же сколько нужно на такую ораву, плюс лошади. У них, что — с собой целое состояние, что ли?

— Не знаю, — пожал я плечами, — Скоро увидим.

Ответ оказался предельно прост — всё добывали грабежом. Самый быстрый и простой способ пополнить припасы. По дороге, таинственный шаман с каким-то поразительным чутьём выискивал подходящие селения, не имевшие укреплений и гарнизонов или небольшие купеческие караваны.

Его всадники совершали внезапный налёт. Убивали сопротивлявшихся и брали только самое необходимое — лошадей, оружие, продукты и нужное снаряжение. Остальное бросали. Иногда захватывали местных проводников. Затем, тут же исчезали, словно призраки. Поэтому отряд двигался очень легко и быстро, минуя главные тракты и большие дороги. Ночевали в лесах и других естественных укрытиях, не заходя, без необходимости, в селения. Я заметил, что дисциплина, выучка и маскировка у них были на высшем уровне. Настоящий средневековый разведывательный «спецназ»! А всё, что удавалось узнать стратегического и полезного по дороге, Шамсуддин и его помощник тщательно фиксировали и записывали. Понятное дело — готовили подробный отчёт для Тамерлана.

Честно говоря, мне не очень-то по душе была такая варварская манера «финансирования» их экспедиции — грабёж и убийства мне претили. Но что было делать? Какие времена — такие и нравы… Как говориться: «С волками жить…» Никуда не денешься. А степняки, тем временем, совершенно не испытывали никаких угрызений совести. Что и говорить — «тёмные века». Хорошо еще, что, будучи сами на положении безоружных почётных пленников, мы не участвовали во всём этом разбое, а лишь только наблюдали его со стороны.

Нас тоже все эти азиаты восприняли очень настороженно и недоверчиво. Хотя никакой агрессии они не проявляли, но мы не раз ловили на себе недружелюбные взгляды. Не скрою, было неприятно и немного тревожно…

— Ох чует моё сердце — как-нибудь ночью во сне, они точно перережут нам горло…, - вздыхал потихоньку Ханс.

И порой его опасения казались мне не безосновательными. Я как-то поделился своими наблюдениями с Шамсуддтном. Но в ответ он решительно заявил:

— Да, они не любят чужаков, ещё и иной веры. Друзей вы здесь точно не найдёте. Но вам не о чем беспокоиться. Вы — гости и послы. Никто не посмеет вас тронуть без приказа.

Очень хотелось бы в это верить…. Оставалось надеяться лишь на их дисциплину и уважение к приказам. Но, как оказалось в дальнейшем — при всей их вышколенности, ничто человеческое им было не чуждо. В ночь на шестой день нашего путешествия случилось ЧП.

После лёгкого ужина все легли спать. У потухшего костра остались дежурить лишь двое караульных. Стояла уже поздняя осень и по ночам в глухом лесу было довольно холодно. Спать же приходилось практически на голой земле, лишь прикрытой войлочной подстилкой и шерстяным одеялом. Так что, было не очень комфортно. Однако, Ханс сразу же захрапел, а вот я всё ворочался и долго не мог заснуть.

И тут мне в темноте почудилось вдруг какое-то движение. Кажется, чей-то силуэт бесшумно приближался ко мне. Я тут же приподнялся на локтях, но узнав одного из наших караульных, немного расслабился. И зря… Человек внезапно кинулся прямо на меня. Ничего себе! В слабом свете звёзд на миг тускло блеснуло лезвие кинжала…

Я не ожидал нападения, и мой противник сразу же занял доминирующее положение. Он буквально «оседлал» меня, придавив к земле всем своим телом и зажал рот ладонью в перчатке. Одна моя рука оказалась неловко прижатой к туловищу. Однако, другой я потянулся было к спящему по соседству воину, в попытке нашарить в полумраке хоть что-то, чем можно будет защищаться. Но напавший предусмотрел такую возможность и сразу же надавил на мою руку коленом. Несколько секунд мы молча боролись в темноте. Я изо всех сил брыкался и, как мог, сопротивлялся, отчаянно пытаясь сбросить с себя «седока». Но моё положение было изначально не выгодным, да ещё этот гад оказался дьявольски силён и ловок. Никакое рыцарское мастерство фехтования или точная стрельба мне уже помочь не могли. Сейчас всё решала лишь грубая физическая сила. А моё ещё почти подростковое тело было явно слабее этого здоровенного бугая, оказавшегося ещё и отличным борцом в «партере».

Азиат издал тихий торжествующий рык и уже прямо перед самыми моими глазами сверкнуло лезвие кинжала. Мне стало ясно — это конец….

И тут я внезапно услышал странный звук, похожий на хруст. Мой противник словно замер на миг. Его железная хватка сразу же ослабла. Я с изумлением увидел, как из его тела торчит какое-то лезвие, пробившее его насквозь. Он тихо захрипел и повалился с меня на бок. Воспользовавшись моментом, я кое-как отпихнув его в сторону и с воплем резко поднялся на ноги. Прямо передо мной, широко расставив ноги стоял в какой-то странной позе Шамсуддин. Он замер словно статуя, держа в руках свой необычный посох из которого торчало длинное и узкое лезвие, похожее на очень толстую иглу или штык. Именно этим оружием он только что пронзил моего убийцу, чем спас мне жизнь.

— Благодарю…, - только и смог прохрипеть я.

От моего вопля пробудился уже весь наш небольшой походный лагерь. Воины вскакивали, хватаясь за оружие. Увидев случившееся, Ханс первым кинулся ко мне:

— Господи, ты цел? — спросил он, быстро ощупывая меня.

В минуту опасности он позабыл о субординации, которую неукоснительно соблюдал в обычной обстановке. Сейчас он был не моим слугой-оруженосцем, а просто старым другом, с которым мы прошли многие испытания.

— Да, я в порядке, — ответил я уже приходя в себя, — Спасибо Шамсуддину.

И, переходя на латынь, я поклонился ему:

— Ещё раз — благодарю. Ты спас мне жизнь.

— Я спас жизнь не тебе, а послу, — невозмутимо проговорил этот странный человек, убирая свой посох, — Никто не смеет тронуть посла, пока с ним не поговорил наш владыка.

— Однако ему это не помешало, — кивнул я на мёртвого степняка.

— Он — шакал, забывший дисциплину и нарушивший приказ, — презрительно скривился Шамсуддин, — И, хотя его, конечно, можно понять, но не оправдать.

— Как это?

— Ты убил его брата. Во время стычки там, в ущелье. Он из старого племени меркитов. А у них в ходу кровная месть. Но это не оправдание. Он нарушил мой приказ. И за это нарушение — смерть. Кстати, виноват не только он… В нашем отряде есть и ещё один его земляк.

Шамсуддин бросил короткий взгляд на второго караульного, дежурившего этой ночью в паре с тем, что напал на меня. Сразу стало понятно, что эти двое действовали заодно, выбрав момент, когда они остались на ночном дежурстве вдвоём, чтобы никто не помешал. Заметив взгляд своего начальника, степняк схватился было за саблю, но остальные воины быстро обезоружили его и подвели к своему командиру.

Тот стал что-то быстро и резко говорить прямо в лицо провинившемуся. Меркит выслушал его слова не моргнув глазом, лишь его глаза возбуждённо блестели, праведным гневом. Он с гордостью что-то коротко ответил и, отвернувшись, презрительно замолчал. Похоже, он не стал оправдываться и просить пощады. Шамсуддин отдал короткий приказ, прозвучавший словно приговор. Я понял это и без перевода. Повинуясь знаку своего командира, воины связали приговорённого и поставили его на колени. А дальше…

Я уже успел повидать здесь немало смертей. Видел и казни, да ещё так близко, как никто другой. Казалось, зачерствел душой и меня уже ничем не пронять. Но то, что я увидел после, поразило меня до самой глубины сознания. Такого я ещё никогда не видел… Кажется это была не казнь, а какой-то дикий старинный ритуал.

Воины положили приговорённого на живот, а затем двое, подхватив его за плечи и голову, стали тянуть его назад, а одновременно — двое других схватил ноги и потянули их вверх, стремясь достать пятками до затылка. Это было очень необычно. Тело меркита выгнулось дугой, дрожало и напряглось, рефлекторно сопротивляясь такой неестественной позе. Я видел лицо несчастного. Оно посинело. Глаза расширились. Человек стонал, дёргался, хрипел и задыхался. Но палачи неумолимо тянули и тянули, налегая всё сильнее. Казалось, что время вдруг на миг остановилось и кругом повисла зловещая тишина. Даже ветер будто замер… Несколько воинов побледнели, кое-кто отвернулся.

И тут, в этой тишине раздался страшный хруст. Он прозвучал, как треск старого дерева. Меркит сдавленно вскрикнул, конвульсивно дёрнулся и обмяк. Воины, наконец, отпустили безвольное тело, и оно просто шмякнулось на землю словно мешок. Но приговорённый ещё не умер. У него был лишь сломан позвоночник. Жуть! Мне стало не по себе. Господи — что же за зверство такое…? Ханс был потрясён не меньше меня. Я собрался с силами и подошёл к Шамсуддину, который, не отрываясь, внимательно следил за каждым действием казни.

— Что это было? — тихо спросил я его.

— Это — древний ритуал. Месть степей, — мрачно ответил шаман.

— Зачем?

— Он решил, что его право крови сильнее моего приказа. Но мы не в степи и прежние времена минули безвозвратно. Наш владыка давно уже установил новые порядки в своём войске. Приказ начальника — превыше всего. Это воинская дисциплина. Больше нет места старинным степным обычаям. Наш господин их отменил.

— А этот… ритуал, разве не возвращение к тем самым варварским обычаям, которые отменены?

— Да. Так и есть. Но это — особая месть. Пусть теперь все знают — если кто-то решит вернуть древние обычаи, то от них же и умрёт. Он возродил кровную месть, а мы возродили старинную казнь, которой эта месть каралась. Надеюсь, это будет хорошим уроком и последним разом, когда мы вспомнили старое. Всё это должно остаться в прошлом. Нам нудны дисциплина и порядок, а не тени древних призраков.

— Но он же ещё жив! Что с ним теперь будет? — воскликнул я.

— В прежние времена, казнённого таким способом просто бросали умирать одного. Медленно и мучительно. Но я буду милосерден, хоть он этого и не заслуживает.

С этими словами Шамсуддин обнажил длинный кинжал с широким слегка загнутым лезвием и одним ловким ударом перерезал горло несчастному, сокращая таким образом его мучения. Тот забился в конвульсиях и вскоре затих. Воины завернули тело в плотную ткань и просто завалили его землёй и камнями. Никто не проронил ни слова. Все были потрясены случившимся. Похоже, многие из присутствующих, так же, как и я, видели эту казнь впервые. И они запомнят её на всю жизнь. «Вот так и вводятся новые порядки», — подумал я вдруг про себя.

Когда всё было закончено Шамсуддин подал сигнал и отряд двинулся дальше. Заметно похолодало. Уже чувствовалось приближение зимы. Холодный ветер безжалостно теребил и трепал полы наших плащей и завывал в оголённых ветвях деревьев, словно злобный демон, предвестник смерти. Что ещё нас ждёт? Я поёжился и поднял капюшон. Господи, и это — ещё только начало пути.

А впереди нам предстояло преодолеть долгие, тяжёлые дроги, крутые подъёмы и заснеженные горные перевалы с бездонными пропастями. Опасности там подстерегали на каждом шагу и пройти их в это время года было тем ещё испытанием….

Ещё через несколько дней пути мы увидели вдали величественные заснеженные вершины Альп. Разглядывая эти горы, я почему-то сразу вспомнил репродукцию знаменитой картины, на которой был изображён переход войск Суворова через Альпы. К стыду своему, я не помнил кто автор, но саму картину, которая висела у нас в школьном кабинете истории запомнил очень хорошо. Ещё бы. Моя парта как раз была напротив того простенка, где она и висела. Я, от нечего делать, часто разглядывал её, пока училка распиналась о каких-то там империях и торговых путях. Картина меня привлекала больше. Эх…, знал бы наперёд, что всё так выйдет — учил бы историю лучше…

Стоял ясный, холодный день. Солнце уже поднялось над гребнем Альп. Прямо передо мной маячили спины азиатских всадников, закутанные в шерстяные куртки и плащи, а я, тем временем, отчётливо осознал, что теперь нахожусь уже совсем в другом мире и в другом теле. И этому телу, блин, было здесь холодно… Нам же предстояло лезть на верх — в горы, где будет, наверное, ещё холоднее, где дуют ледяные ветры, подстерегают лавины и обледеневшие обрывы. Так себе перспектива… Но, другого пути не было.

К обеду мы достигли перевала и осторожно ступили на его узкую тропу, пустив лошадей медленным шагом. По своему обыкновению, наши воины взяли в ближайшем селе проводника и теперь он вёл нас через горы. Здесь было ни души и стояла девственная тишина. Наверное, на многие мили вокруг тут сейчас не встретить ни единого человека. И если, не дай Бог, что-то случиться, то помощи ждать неоткуда. В самом деле — вертолёт МЧС по рации не вызовешь… Тропа извивалась и петляла, огибая колоссальные массивы гор. Я осмотрелся. С одной стороны — уходящая далеко ввысь монолитная стена, а с другой — пропасть с обледеневшими краями. Гиблое место… А наверху всё белело от массы снега, буквально нависавшей над нами. Тут хотелось не то чтобы не шуметь или не делать резких движений, но и даже «громко» не думать.

Упаси Боже, упадёт камень или снежный ком… У нас будет не больше нескольких секунд на спасение. В этот момент, проводник обернулся и что-то тихо сказал Шамсуддину.

— Здесь опасно, — так же тихо перевёл нам шаман, знавший местный язык и ехавший первым за проводником, — Снег лежит неровно. Если лавина сорвётся, то не спасут нас ни щиты, ни молитвы. Будьте осторожны и двигайтесь тихо.

Так мы и делали. Двигались цепочкой за своим вожаком и почти не разговаривали. Шамсуддин уверенно вёл отряд вдоль отвесных стен, неотступно следя за проводником. В некоторых местах мы ехали буквально по самому краю обрыва. Всё шло хорошо, но… закон случайной подлости ещё никто не отменял. В какой-то момент лошадь Ханса неосторожно подошла слишком близко к заледеневшему краю обрыва и оступилась. Её копыта соскользнули и задние ноги стали быстро сползать в обрыв. Не чувствуя больше под собой опоры, бедное животное дико заржало. А бедный мой оруженосец, пытаясь не слететь из седла прямо в пропасть, вцепился в упряжь мёртвой хваткой и тоже непроизвольно завопил благим матом от ужаса и неожиданности. Я кинулся было, чтобы помочь ему, но сразу же понял, что уже никак не успеваю…

К счастью, один воинов не растерялся и успел бросить ему аркан. И в тот самый момент, когда лошадь под ним с шумом уже рухнула в бездну, Ханс повис на спасительной верёвке над обрывом. Я и ещё несколько человек, спешившись, помогли быстро вытащить моего товарища наверх.

— Спасибо! Спасибо, братцы…, - лишь исступлённо твердил он с расширенными от страха глазами.

Юный баварец был насмерть перепуган, но цел и невредим. Чего не скажешь о снежном покрове у нас над головами…

Сначала раздался какой-то треск, потом ещё один, а затем послышались приглушённый ухающие звуки и странный нарастающий шум. Проводник что-то закричал и махнув рукой кинулся под массивный каменный навес, закрывавший часть тропы. Его вопль был понятен и без слов — лавина!

— Ханс, давай в сторону! Бегом к стене! — крикнул я своему другу, направляя свою лошадь под спасительный выступ, — Уходим с открытого места!

Все среагировали по-разному. Ханс тут же, по моей команде, кинулся со всех ног под навес. Воины Шамсуддина, осознав опасность, попытались сделать то же самое. Но одновременно нескольким всадникам на узкой тропе было не протиснуться. Сразу образовался затор. Пришлось проскакивать под защиту буквально по очереди — один за другим. А снег уже катил сверху белой стеной, не оставляя им времени. Счёт шёл на секунды. И двое последних не успели…

Лавина с глухим рёвом пронеслась мимо нас, обдавая с ног до головы своим «снежным душем» и в мгновение ока смела со склона двух всадников вместе с их лошадьми, словно гигантский веник смахнул две песчинки. Я прижался спиной к скале, чувствуя, как холод и волнение пробирают до костей. Да…, не повезло ребятам.

Когда снежная пыль осела, мы внимательно осмотрелись в надежде, что двоим пострадавшим каким-то чудом удалось уцелеть. Напрасно. Воинов нигде не было видно. Шамсуддин молча спешился и, бесстрашно подойдя к краю обрыва, заглянул вниз. Я встал рядом.

— Ну, что? Видно что-нибудь? — спросил я.

— Нет. Они не успели…, - печально отвечал наш командир, — Я не смог их уберечь…, - добавил он с горечью в голосе.

— Как бы ты смог? Ты не всесилен против воли стихии? — попытался я его утешить.

— А должен был…, - упрямо повторил он.

Я ещё раз заглянул вниз и заметил, что на небольшом выступе нижнего уровня, располагавшегося прямо под нами, лавина образовала целый завал из нанесённых сверху земли, камней, веток и снега. Но, в одном месте снег лёг как-то иначе. Кажется, там в завале образовалось что-то похожее на полость. Я тут же поделился своим наблюдением с Шамсуддином.

— Возможно они смогли там укрыться? — предположил я, — Надо спуститься и проверить.

— Искать нельзя, — отрезал азиат, — Одно неловкое движение и весь склон уйдёт вниз. Мы их потеряли. Надо смириться и молить Аллаха, чтобы он позаботился об их душах, — заявил он и молитвенно сложил ладони.

«Какой там, к лешему, Аллах?! — возмутился я про себя, — Люди могли выжить. Мы должны хотя бы попытаться».

— Там точно есть полость, — решительно заявил я, — Надо проверить.

Я знаками подозвал проводника и с помощью Шамсуддина велел ему обследовать склон на предмет его прочности. После короткого исследования тот подтвердил, что склон пока вроде бы устойчивый, но он всё же не рекомендовал туда спускаться.

— Вот видишь, это слишком рискованно, — проговорил шаман, — Никто из моих воинов не полезет в эту пасть шайтана…

Мне тоже было немного не по себе, я ведь не безумец. Но одновременно стало жалко людей, которые вполне могли выжить. Мы же не звери, чтобы бросать их там беспомощными умирать…

— Я спущусь. Вам нужно будет только меня подстраховать. Я не тяжёлый. Риск не так уж и велик. Если там никого нет или случится вдруг обвал — вы быстро вытяните меня. Но если я прав, то у твоих людей есть шанс.

Шамсуддин несколько секунд колебался, но потом согласно кивнул.

— Хорошо. Несите самые прочные верёвки и вбивайте колья, — велел он своим.

Я выбрал толстую и крепкую верёвку, способную легко выдержать двоих. Быстро обмотал вокруг пояса. Затем, надел плотные перчатки, чтобы руки не скользили, и стал аккуратно спускаться вниз. Сразу несколько воинов закрепили другой конец и страховали меня наверху.

И вот, достигнув завала, я услышал слабый стон и уловил какое-то движение.

— Кажется, там кто-то есть, — радостно сообщил я наверх.

Теперь уже мне на подмогу спустились ещё двое. Втроём мы частично разгребли завал и обнаружили одного из провалившихся воинов. Он был ранен, но жив. Как я и предполагал, ему, и в правду, посчастливилось ухватиться за выступ и попасть в эту полость. К сожалению, его товарищу, как и обеим лошадям, так не повезло. Они улетели на дно пропасти. Тут уж точно ничего сделать было нельзя. Отряд понёс очередную потерю…

Когда беднягу вытащили наверх, раненого, посиневшего от холода и едва не задохнувшегося под толщей снега, он лишь только что-то бессвязно бормотал. Но когда взгляд остановился на мне, то его глаза засветились безмерной благодарностью.

— Ты проявил отвагу и спас моего воина, рыцарь. Хотя и не обязан был, — проговорил Шамсуддин, впервые за всё время в пути протягивая мне руку, — Я благодарю тебя.

Дорогого стоило услышать такое из уст этого человека.

— Я же говорил, что там полость и кто-то мог выжить, — довольный собой, ответил я, пожимая протянутую ладонь, — Так и вышло.

— Что же, ты оказался прав, — вынужден был он признать и тихо добавил, — Ты подмечаешь то, что другие не сразу видят и действуешь решительно. Хорошие качества, как для воина, так и для посла.

Наши взгляды встретились, и я в первый раз заметил, как потеплели его глаза и в них промелькнуло что-то очень похожее на уважение. Разобраться в эмоциях этого закрытого и сурового человека было не просто. Но, кажется, он по достоинству оценил мой поступок. А может мне просто показалось, и я выдал желаемое за действительное? Посмотрим…

Мы всё дальше и дальше углублялись в горы, периодически меняя проводников. Шамсуддин пользовался для этого любой возможностью. Ему важно было вести свой маленький отряд как можно боле скрытно. Но в горах иногда нет большого выбора путей движения и вскоре мы столкнулись с этой проблемой. Очередной проводник предупредил нас, что впереди мост, который охраняют местные «сборщики налогов». Одним словом — здешние разбойники, которые быстро сообразили взимать плату за проход по единственной дороге. Отличный доход. Стоишь себе на одном месте, ничего не делаешь и просто гребёшь бабло… Здорово устроились.

— Придётся платить, — сказал проводник, — Иначе они не пропустят.

— А нельзя ли этот мост как-то обойти? — допытывался наш командир.

— Нет, господин. Другой дороги нет, — развёл руками проводник, — Во всяком случае — в это время года… Вы же не хотите зимовать здесь до весны?

— Значит, мы пробьёмся силой, — решил Шамсуддин.

— Подожди, — остановил я его, — Никто не знает точно сколько их там, этих «сборщиков налогов». Вы можете понести потери, а люди — это главное, что у тебя сейчас есть. Их и так не много, а ведь впереди ещё долгий путь.

— Что же ты предлагаешь?

— Маленькую хитрость.

— Какую?

— Мы, с Хансом и несколькими вьючными лошадьми, поедем вперёд под видом купцов. К тому же, у меня есть грамота правителя Баварии. Кто знает, может она поможет? Но, в любом случае, мы отвлечём их стражу, затеем перепалку и начнём торговаться, переключая всё их внимание на себя. Можем даже затеять драку, чтобы они все вышли из укрытия. А вы, тем временем, внезапно атакуете. Если сосредоточить двадцать хороших стрелков на узком участке, то рукопашной схватки можно будет избежать. Вы просто перестреляете их с дистанции, не приближаясь. Как далеко и точно бьют ваши луки?

— По верь мне, Конрад, они способны бить ровно настолько, насколько это будет нужно, — усмехнулся Шамсуддин.

— Это как же так? — удивился я.

— Увидишь, — уклончиво ответил шаман, — Твой план хорош. Но вы рискуете. Вас могут убить до того, как мы подоспеем.

— Мы справимся, вы только не задерживайтесь…

— За это не беспокойся.

— И ещё — вам придётся вернуть наше оружие, — улыбнулся я, — С ним у нас будет гораздо больше шансов. Мы ведь теперь заодно. Поверь, мы никуда не сбежим. Я не меньше твоего хочу встретиться с вашим господином. Это и в наших интересах тоже.

Шамсуддин смерил меня пристальным взглядом, будто сканировал. Но колебания его длились не долго. Вероятно, он стал нам уже больше доверять.

— Хорошо, — кивнул он.

Вот и мост. На нём даже издали можно было разглядеть вооружённую стражу. Дальше всё пошло по плану. И мы, с Хансом, ведя в поводу пару нагруженных вьючных лошадей, смело двинулись вперёд. А отряд азиатов притаился за ближайшим поворотом скалы в ожидании моего сигнала. Я старался держаться как можно увереннее.

— Сто-ой! — крикнул нам один из стражников едва мы только ступили на мост, — Кто такие?

— Купцы из Баварии, — отвечал я, — Едем торговать в Милан.

— Ого, издалече же вы, — удивился стражник, — Ладно, но только проезд по этому мосту платный. Вам нужно будет заплатить пошлину.

— Вы не можете брать с нас плату! У меня охранная грамота от правителя Баварии герцога Иоганна Виттельсбаха, — с достоинством проговорил я, — До этого мы беспрепятственно проезжали по всем землям до самых Альп.

— Э-э, мы сейчас с тобой не в Баварии, приятель, — рассмеялся караульный, — Тут нет власти твоего герцога, здесь у нас свои законы. Плати или поворачивай назад. Иначе не пройдёшь.

— Вот как? — деланно удивился я, — Тогда скажи — кто твой господин, что поставил тебя сюда собирать налоги? Как его имя? Я везу товары ещё и для герцога миланского. Возможно, он захочет узнать имя столь ревностного сборщика налогов с поставщиков его двора.

— Чего-чего? — протянул стражник, быстро покосившись на мой меч, висевший на поясе и на секиру Ханса.

— Я должен знать кому плачу. Скажи имя твоего господина. И на каком основании он установил тут плату за проезд, — требовал я.

— Незачем тебе это знать. Плати и всё.

— Это неслыханно, — громко возмутился я, специально нарываясь на скандал — Позови старшего, я хочу с ним говорить.

И я двинул коня прямо на караульного, хватаясь за рукоять меча. Тем временем, видя нашу перепалку и угрожающую ситуацию, остальные караульные похватали оружие и поспешили на помощь своему товарищу. Краем глаза я успел заметить, как из небольшого и приземистого строения, приткнувшегося к мосту, стали выбегать ещё люди, поправляя на ходу оружие и снаряжение.

— Кто здесь старший? — орал я, так, чтобы было слышно за поворотом.

Там, на скале, незаметно притаился лучший стрелок нашего отряда. Бойцы Шамсуддина, действительно, были опытными ребятами. Лучник так ловко спрятался, что буквально слился с окружающим пейзажем. У нас с ним был договор. Я выявляю главного командира, а он его «ликвидирует». После чего, мы устраиваем на мосту хаос и степняки добивают растерявшегося и оставшегося без начальника противника.

— Ну, я тут главный, — выступил вперёд немолодой воин, — Чего тебе надо? Что шумишь? Ты будешь платить или нет?

— А-а, вот он — главный! — рявкнул я, демонстративно указывая на него рукой. Это и был мой сигнал для нашего «снайпера».

— Да, я — главный! — начал терять терпение начальник караула, — И что дальше? Плати, тебе говорят. Или, клянусь я….

Договорить, что же он собирался делать, у него уже не получилось. Мимо нас со свистом пролетела стрела и вонзилась ему прямо в горло. Отличный выстрел! Кровь фонтаном брызнула во все стороны, а остальные стражники на миг ошалели от столь неожиданной атаки невесть откуда. Воспользовавшись моментом их растерянности, мы, с Хансом ринулись в атаку, сразу же смяв лошадьми двоих ближних разбойников. Ещё одного я от души рубанул мечом, а мой друг проткнул другого копьём. Одним словом — нарвались на неприятности мы знатно…

— А теперь — уходим! Живо! — скомандовал я.

Развернувшись, мы стали притворно удирать. Как я и ожидал, разъярённые столь дерзким нападением и гибелью своего начальника, «сборщики налогов» с воплями кинулись вдогонку. Кто пешком, а кто и успел вскочить на коней. Представляю в предвкушении какой мести они находились…, тем более, что дерзких «купцов» было всего-то двое. Нас точно догнали бы и порвали на части.

Но тут из-за скалы навстречу им вылетел отряд Шамсуддина. Его воины натягивали луки прямо на скаку. Помнится, я такое уже видел… Правда, с трудом себе представлял, как это можно в таком положении точно выстрелить?! На колыхающейся спине лошади. Трясясь и раскачиваясь в седле и не держа поводья — произвести точный выстрел было просто нереально. Но…, скакавший последним, Шамсуддин вдруг поднял над головами несущихся вперёд воинов свой чёрный посох и что-то прокричал.

Столь внезапное появление целого отряда ещё больше озадачило «рэкетиров». Одни остановились в нерешительности, другие заметались из стороны в сторону, не зная, без своего командира, что им делать. Как я и надеялся, на мосту воцарился хаос. И тотчас же последовал залп. Но стрелы почему-то не взвились сначала вверх, как это было бы при дальней стрельбе, а устремились прямо вперёд, по кратчайшему расстоянию, как если бы у них внутри был моторчик и самонаводящийся механизм. Подобная нереальная траектория стрел явилась полной неожиданность для вымогателей. Некоторые подняли щиты, но это им мало помогло. В следующую же секунду стрелы достигли целей. Пронзённые ими люди с воплями и стонами стали валиться на полотно моста, обагряя его доски своей кровью. А степняки дали уже следующий залп…

Это было форменное избиение. Почти все стрелы летели точно в цель, словно их кто-то направлял. И когда через несколько минут азиатские всадники ворвались на мост оборонять его уже было почти некому. Часть охранников к тому времени была уже убита, другие были ранены и со стонами корчились на настиле. Остальные попытались оказать вялое сопротивление, но были тут же перебиты. Немногие же уцелевшие побросали оружие и сдались. Вот так, наша «воинская операция» по захвату моста закончилась быстрой и полной победой, без единой потери в живой силе и лошадях.

— Молодец! Ты сражаешься просто удивительно, — похвалил меня подъехавший Шамсуддин, — Совсем не как обычный рыцарь. Те рассчитывают лишь на свою силу, а ты воюешь ещё и головой. Такое редко приходится встречать.

— Спасибо. Просто я хотел помочь избежать потерь, — скромно ответил я.

— И тебе это блестяще удалось, — в глазах Шамсуддина я прочёл искреннее восхищение, — Не ожидал…

Вот так меня, наконец, скоро будут по-настоящему здесь уважать. И я, наверное, мог бы собой гордиться. «Ну, чем не Суворов?!» — подумал я со смехом. А что? Мы тоже с боями преодолеваем те же самые Альпы, что и он. Даже не ожидал, что после победы можно испытывать такой душевный подъём и воодушевление. Это, как выиграть в лотерею миллион баксов.

И тут вдруг, немного повернувшись в седле, я краем глаза успел заметить, что на пороге здешнего «караульного помещения» внезапно возник силуэт лучника, которого до этого никто не заметил. Он быстро натянул тетиву.

— Берегись! — отчаянно заорал Ханс, бросаясь ко мне.

Но было поздно… Я почувствовал страшный удар в спину! Боже, как же больно! Что это? В спину будто вонзился раскалённый прут. Дыхание перехватило, пальцы разжались, и я безвольно повис на шее коня…

— Боже! Конрад…! — голос Ханса донёсся будто откуда-то издалека.

В глазах потемнело, сознание куда-то уплыло в даль, наступила темнота — плотная, без единого просвета. А затем, я провалился в полное небытие.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.