Ты молод, богат и беззаботен? Думаешь, мир у твоих ног? Что ж, пришло время расплаты, парень! Родина-мать призывает тебя под ружье. Забудь о девочках, тусовках и папином наследстве. Теперь твой дом — казарма, а семья — братья по оружию. Империя не спрашивает, она приказывает. И ей плевать, мечтал ли ты стать ее защитником или нет. Так что заткнись, бери штурмовую винтовку, натягивай броню и готовься к бесславной гибели на очередной забытой Богом планете, в окружении таких же недоносков, как ты.
P.S. И помни: твоя жизнь теперь принадлежит Российской Империи. И сдохнуть за нее — не самый худший из имеющихся вариантов. Такие дела, курсант Васильков…
Примечания автора:
Это первая книга серии. Другие книги серии "Курсант Империи" здесь:
https://www.litres.ru/author/dmitriy-nikolaevich-korovnikov/
Страница автора в ВК:
v1.0 — создание fb2 — (Ox90)
— Тук-тук-тук! Есть кто дома? — театрально произнес я, распахивая стеклянные двери «Алмазной короны» — самого пафосного ювелирного бутика в Москва-сити, сжимая в руках автоматический пистолет. — Только сегодня и только сейчас, праздничная акция! Укради одну безделушку и получи два срока на астероидной каторге в подарок!
Громадный охранник у входа подавился зевком и схватился за оружие. Продавщица, длинноногая брюнетка с ладной фигуркой и смазливым личиком, испуганно округлила глазки и прижала изящные ладошки к пышному бюсту, затянутому в узкий пиджачок корпоративного кирпично-красного цвета. Парочка ранних покупателей застыли на месте словно соляные столбы, явно не понимая, что происходит и как им на это реагировать.
— Ты, похоже, спятил пацан?! — прохрипел секьюрити, копаясь с кобурой.
— Всем оставаться на своих местах, это ограбление! — заорал я еще громче, картинно потрясая оружием и игриво подмигивая фигуристой продавщице. — Быстро! Брюлики — в пакет, кассу — на бочку, блузку — нараспашку!
Красотка дернулась и чисто на рефлексах сильней вцепилась в свои прелести, всем видом показывая, что мол живой не дамся. Шестой размер, не меньше! Откуда они таких берут? Впрочем, Трубецкие, в чей салон я только что вломился, всегда отличались страстью именно к пышногрудым барышням…
— Вау, с таким арсеналом вам бы в армии служить, мадам! Одним залпом положите взвод солдат. Но давайте не будем отвлекаться. Камушки на стол!
— А ну брось пушку, пока я тебе руки из одного места не вырвал! — пробасил охранник, так и не справившийся с кобурой, почему-то никак не желающей расстегиваться.
Оставив попытки вооружиться и, видимо, заметив, что у меня в руках не боевой пистолет, а всего лишь импульсный, громила грозно двинулся на меня с уверенностью, что справится с наглым малолеткой голыми руками. Что ж, пора активировать голограмму.
— Эй, притормози, приятель! — произнес я, незаметно нажимая на кнопку. — Лучше стой смирно, а ни то скормлю вон той кошке.
Продолжая идти на меня, охранник скосил глаза в сторону, куда я указывал и тут же замер в нерешительности, а затем, и вовсе попятился назад. Похоже, иллюзия удалась. У входа замерев перед прыжком и хищно оскалившись, на него сейчас смотрела огромная черная пантера. Секьюрити от страха и неожиданности поскользнулся и свалился на пол, смешно замахав руками и пытаясь отползти от неизвестно откуда взявшегося хищника.
— То-то же, — удовлетворенно кивнул я, проходя мимо и направляясь прямиком к продавщице.
Та взвизгнула и попыталась нырнуть под прилавок. Прочие посетители дружно подхватили писк и начали разбегаться в стороны, не желая быть съеденными на завтрак. Странно, вроде взрослые люди, а не понимают, что не может пантера появится вдруг ниоткуда в центре столицы, да еще в ювелирном салоне. Ну, это все паника и инстинкты, на это и расчет. Времени, кстати, у меня после моих фокусов совсем немного, так что надо поторопиться завладеть драгоценностями.
— Мадам, прошу вас проявить благоразумие и социальную ответственность, и положить вот эти два колье — сюда, — я кинул на прилавок раскрытый пакет и небрежно щелкнул пальцами. — Только в темпе вальса, если можно.
Я действительно торопился, сирена, после нажатия продавщицей на тревожную кнопку орала уже как с полминуты, а так как мы находились в центе города, прибытие наряда полиции было не за горами.
— Так, рыбка, клади камушки и золотишко в пакет, живо!
— Мальчик, может не надо? Это же преступление, тебя в тюрьму посадят! — затараторила дамочка.
— Во-первых, ты не видела меня без одежды, тогда бы мальчиком не называла, — хмыкнул я. — Что касаемо тюрьмы, то было бы неплохо…
— Что? — переспросила продавщица. — Я не поняла…
— Пошевеливайся дорогуша! — прикрикнул я на нее, махая пистолетом.
Дама снова взвизгнула и принялась торопливо сгребать в мешок драгоценности из витрины. В этот момент за спиной послышался знакомый голос:
— Не двигайся, сученок! Ствол на землю, руки за голову!
Охранник, зараза, все-таки сообразил, что пантера не живая, а всего лишь голографическая. И теперь поигрывая пистолетом, глядел на меня как удав на кролика. Штаны, кстати, он все же успел обмочить, но это ему не мешало торжественно ухмыляться в предвкушении победы.
Я обернулся и обреченно посмотрел на свою пантеру. Вот что значит не читать перед применением инструкцию. Изображение хищной кошки не продержалось в воздухе и минуты, начав дрожать и растворяться на глазах. Тут и дурачок поймет, что это обычный фокус. Хотя бы прыгнула на мужика для вида. Мда, на этот раз голопроектор подкачал.
Ладно, попробуем по старинке. Подняв руки вверх, как того требовал охранник, я незаметно прицелился и спустил курок. Раздалось приглушенное шипение выстрела, и в тот же миг хрустальная люстра с оглушительным звоном полетела вниз, разбившись вдребезги прямо о голову несчастного секьюрити. Тот оглушенный рухнул на колени, выронил пистолет и схватился за разбитую голову. Осколки люстры бесчисленными стеклянными пулями изрешетили все окружающие витрины и стены. Смотрелось, надо сказать, красиво.
Я замер, испугавшись, не проломила ли люстра бедолаге голову. Но, нет, кажется все в порядке. Только я успел отпнуть от охранника оружие, как за моей спиной раздался топот множества ног и крики. В салон ворвался наряд полиции.
— Всем лежать, работает имперский спецназ!
Я с облегчением выдохнул и быстро бросил пистолет на пол. Руки вскидывать не пришлось, они и так был уже подняты. Наконец-то прибыли! А то я уже испугался, что придется грабить этот салон по-настоящему.
— Господа полицейские, благодарю за оперативность, — улыбнулся я.
— Взять его!
Ко мне тут же подскочили двое дюжих молодцов и, заломив руки, защелкнули на запястьях магнитные наручники. Через минуту меня уже волокли прочь, предварительно обыскав и приложив по почкам для острастки. Ха, можно подумать, я в первый раз получаю по ребрам от ребят в форме. Пока тащили через торговый зал, я обернулся и подмигнул перепуганной продавщице:
— Мисс, как только освобожусь, я вам позвоню…
Брюнетка округлила рот и растерянно помотала головой. Ее мозги явно отказывались воспринимать абсурдность ситуации. Что ж, в этом мы с ней похожи. Мои собственные мозги тоже отрубились напрочь, пытаясь осознать, во что я вляпался.
Что ж, дорогие друзья, полагаю, вы спросите — зачем весь этот цирк с ограблением и арестом? Какой нормальный вор будет специально попадаться? Отвечу — у меня были на то веские причины. Очень веские. Сейчас расскажу…
Над сонными кварталами Москва-Сити висело знойное марево августовского утра. Город только-только начинал просыпаться. Хотя он никогда и не засыпал. За распахнутым настеж окном сновали первые флайкары и аэротакси, где-то в вышине жужжали дроны-доставщики. Через дорогу на громадном экране переливалась навязчивая объемная реклама, зазывающая на грандиозные скидки в торговых центрах.
Я лежал на своей огромной кровати, страдая от жесточайшего похмелья. Нет, я не предствалял, что после вчерашней вечеринки в честь моего 18-летия с утра будет так тяжело. Голова раскалывалась, во рту словно кибернетический хомяк насрал. Только с этим можно было сравнить тошнотворный привкус дешевого синтетического виски. Желудок бунтовал, как колония внешних миров. Руки-ноги ныли и отказывались шевелиться, будто я всю ночь таскал ящики в доках местного космопорта. Вот она, расплата за безудержное веселье в лучших традициях золотой молодежи.
С трудом разлепив опухшие глаза, я обвел мутным взором окружающий хаос. Моя некогда шикарная двухуровневая квартира, обычно сияющая новомодными гаджетами и стильным диджитал-артом, сейчас напоминала эпицентр восстания киборгов. Повсюду валялись обломки сверхтонких голографических панелей, осколки посуды и шмотки. На дизайнерском столике возвышался натюрморт из недопитых бутылок, остатков еды и десертов.
В довершение картины вокруг вповалку дрыхли мои собутыльники, вусмерть надравшиеся клубные кенты и полуголые гламурные кисы. Причем в таких немыслимых позах, что куртизанки из домов терпимости могли бы брать с них уроки профмастерства. Мда, видимо, было весело. Почему «видимо»? Потому, как воспоминания о вчерашнем вечере всплывали в памяти лишь мутными обрывками…
— Доброе утро, Александр Иванович, — донесся до меня знакомый металлический голос.
Из кухни вышел Ипполит с подносом в руках. Типичный робот-дворецкий элитной «ретро» серии — эдакий британский сноб в обличье андроида. Дотошный и правильный до жути, но всегда появляющийся в нужный момент.
— Как самочувствие? — жизнерадостно прощебетал робот, ловко лавируя меж спящих тел. — Я смотрю, именины прошли на ура! Кутили так, что полиция два раза прилетала, еле выпроводил. Вы по своему обыкновению перебрали и отрубились первым в самый разгар веселья. А вот ваши друзья, — Ипполит поморщился, прикрывая голый зад лежащей рядом со мной девицы простыней, — не подкачали и достойно продолжили банкет до утра…
— Только давай без нравоучений, — взмолился я, принимая из рук робота стакан с шипучим аспирином. — Лучше расскажи, что вчера было, а то я почему-то ничего не помню.
— А это уже звоночек, сэр, — многозначительно поднял палец вверх дворецкий.
— Перестань, — отмахнулся я. — Так что было то?
— Ох, всего и не пересказать, — с готовностью затараторил Ипполит, ловко подхватывая пустые бутылки и отправляя их в мусорный пакет. — Уточните время начала истории.
— Ну, утром и днем я помню, что было, — пожал я плечами. — Я получал поздравления, пришли Макс и Толик… Потом мы немного выпили и поехали в бар… Там мы встретили Еву и…, — я приподнял простыню под которой спала девица, — и Машу… Или Марину… Вот дальше сложнее…
— Понятно, — кивнул Ипполит, деликатно убирая с моего лица прядь волос. — Позвольте, я освежу вашу память о вчерашнем вечере. Поначалу все проходило вполне благопристойно, но дальше, как вы самы выражаетесь, началась форменная дичь…
— Ладно, не сочиняй, — отмахнулся я. — Прямо уж и дичь.
— Вы думаете, что я преувеличиваю? — возмутился робот, делая вид, что обиделся.
— Ну, например?
Дворецкий сделал эффектную паузу, решая чем меня удивить.
— Например, вы с вашими закадычными друзьями, чтоб им пусто было, изрядно набравшись, затеяли стрельбу из окон по несчастным дронам. Видите ли, вас не устроила скорость доставки очередного заказа, и вы решили выразить свое недовольство таким радикальным способом.
— Палить по дронам?! — недоверчиво переспросил я, на секунду оторвавшись от поглощения уже второго стакана с шипучим аспирином. — Не сочиняй… И вообще, из чего мы могли стрелять?
— Вот из этого, — невозмутимо произнес робот-дворецкий, так же брезгливо, как до этого укрывал одеялом полуобнаженную Машу-Марину (или Карину?), поднял с пола массивный серебристый пистолет устрашающего вида.
— Твою же мать! — только и смог выдавить я, потрясенный увиденным. — Откуда ствол?!
— Я бы порекомендовал вам адресовать этот вопрос вашему приятелю Анатолию, — пожал плечами Ипполит, бережно кладя пистолет на стол. — Впрочем, меня уже мало что удивляет. Боюсь, сэр, вы катитесь по наклонной плоскости, и появление в вашем доме оружия, пусть даже пока импульсного, а не боевого, было лишь вопросом времени.
— Слушай, прекращай называть меня «сэр», — поморщившись, пробурчал я. — Мы все-таки в секторе контроля Российской Империи находимся и здесь такое обращение можно и за оскорбление принять…
Почему-то из всей отповеди дворецкого меня задело именно это нелепое обращение, а не сам факт обвинений в моральном падении.
— Помилуйте, Александр Иванович! — всплеснул руками Ипполит. — Как-никак, вы являетесь единственным наследником богатейшего семейства в упомянутом вами секторе! Как же еще мне к вам обращаться?
— Аааа, кстати, о наследнике, — спохватился я, вдруг вспомнив, что разбудил меня не будильник и не собственный организм, а настойчивый сигнал входящего сообщения. — Друг мой, будь добр, напомни, какой сегодня день?
— 16 августа 2199 года от Рождества Христова, — с готовностью отрапортовал электронный камердинер.
— Нет, я не о дате, — поправил я себя. — Я имею в виду, что сегодня за день такой лично для меня?
— Простите, сэр, но я вас не совсем понимаю, — в голосе робота послышалось замешательство.
— Эх, Ипполит, пустая твоя голова, — улыбнулся я, на секунду забыв, что страдаю от похмелья. — Сегодня же первый день моего совершеннолетия! Понимаешь, что это значит?
— Возможно, это означает, что вам пора всерьез взяться за ум и подумать о смене образа жизни, — назидательно провозгласил Ипполит, следуя за мной по пятам.
— Ой, да брось, — отмахнулся я, плюхаясь в кресло и активируя интерфейс. — Я имел в виду, что с сегодняшнего дня ваш покорный слуга, Александр Иванович Васильков, официально вступает в должность генерального директора корпорации «Имперские Самоцветы» — ведущего игрока на рынке по добыче и обработке драгоценных камней! И, готов поспорить, то сообщение, что разбудило меня — как раз из головного офиса компании…
Я щелкнул по уведомлению о новом письме, и над столом развернулась полупрозрачная голограмма. Однако, пробежав глазами несколько первых строк, я осекся на полуслове:
— Хм, действительно, из офиса. Только вот не из нашего, — пробормотал я озадаченно, вчитываясь в официальный текст на виртуальном бланке.
— Это что вообще за хрень такая?! — воскликнул я так громко, что даже мои пьяные друзья и подружки зашевелись, недовольные, что им мешают отдыхать…
Еще раз перечитав злополучное письмо из Нахимовского Училища, я почувствовал, как настроение мое стремительно ухудшается. Этого просто не может быть! Они что, совсем с ума посходили? Записать меня, вольного, беззаботного прожигателя жизни, в военное училище? Да я на дух не переношу всю эту муштру, дисциплину и тупое подчинение приказам.
— Ипполит, ты тоже это видишь? — раздраженно воскликнул я, тыча пальцем в голограмму. Мой голос аж подрагивал от бешенства. — Какого черта меня без моего же ведома записали в эту шарагу? Я что, похож на тупого космического вояку?
Робот-дворецкий, пошевелив оптическими сенсорами, недоуменно развел руками.
Проекция письма из Нахимовского училища парила в воздухе, мерцая и тихо потрескивая. Бросив на нее последний злобный взгляд, я с силой ударил по изображению ладонью, будто впечатывая в стол. Голограмма беззвучно рассыпалась миллиардом искр и погасла, но легче от этого не стало. Внутри по-прежнему бушевал ураган из гнева и непонимания.
Рядом заворочались и недовольно забурчали мои вчерашние собутыльники, разбуженные ударом по столу и громкими возгласами. Действительно я не на шутку разошелся. Но, согласитесь, после прочитанного — имею право на истерику.
— Санек, чего разорался? — просипел Толик, высовывая голову из-под подушки. Его осоловелые глаза с трудом на мне сфокусировались. — Башка итак раскалывается, и ты тут еще шумишь…
Следом за Толиком, шатаясь и позевывая, просочилась в ванную Марина-Карина, что-то недовольно бурча себе под нос. Макс как спал, так и продолжал дрыхнуть пузом кверху, в объятиях еще одной ночной принцессы. Этот детина всегда был самым стойким к возлияниям из нашей компании, мог пить хоть до утра, а потом вдруг отрубиться, где придется, хоть стоя.
Я раздраженно отмахнулся. Сейчас мне меньше всего хотелось обсуждать со своими друзьями-собутыльниками свалившуюся на меня проблему.
— Ипполит, проследи, чтобы никто не заходил, — бросил я дворецкому, вставая с кресла и направляясь к балкону. — Мне нужно побыть одному.
— Слушаюсь, Александр Иванович, — чопорно кивнул робот, вставая у двери как верный страж.
Я пошатываясь зашагал к выходу на большую застекленную лоджию, оставляя позади бардак импровизированной гостиной, кучу пустых бутылок и храпящие тела друзей. Нужно немедленно проветрить мозги. Выйдя, я нажатием кнопки открыл панорамные окна и набрал полные легкие прохладного утреннего воздуха. Тот был напоен ароматами свежести и шумом постепенно оживающего города. Прищурившись от яркого солнечного света, я окинул взглядом пространство вокруг, с высоты девяносто девятого этажа, любуясь городскими пейзажами Москва-Сити и прилегающими к нему медленно просыпающимися кварталами. Несмотря на плотную многоуровневую застройку с мешаниной архитектурных стилей картина глазам, по крайней мере, с моего балкона, открывалась прямо-таки захватывающая.
Вокруг сверкали тысячи окон-зеркал, отражая солнечные лучи, словно сложные ювелирные украшения. Мелькали с умопомрачительной быстротой крошечные точки аэромобилей, с легкостью уворачиваясь от столбов-генераторов и друг от друга. Внизу сквозь причудливые хитросплетения жилых модулей и транспортных артерий виднелись зеленые пятна городских парков и скверов, оазисы жизни среди бетона и стекла…
Только вот сейчас мне было не до красот, внутри бушевал такой ураган эмоций, что хотелось крушить все вокруг. Еще никогда в своей жизни я не чувствовал себя настолько преданным и растоптанным. Что ж, давайте подведем итоги и посмотрим, какая же беда со мной приключилась в это чертово утро.
Итак, что мы имеем? А имеем мы один большой и толстый болт, который мне только что засадили по самые помидоры. Меня по какой-то нахрен причине и без моего согласия зачислили в Нахимовское Училище — кузницу кадров доблестного космофлота Российской Империи. Отныне я, Александр Васильков, не хозяин жизни и ее прожигатель, а курсант и соответственно будущий офицер. Мать его — защитник родины. Звучит, конечно, пафосно, вот только почему-то это меня совсем не радует.
И знаете, почему? Да потому что вся эта военная лабуда отняла у меня самое дорогое — семью! Мои родители, капитан второго ранга Иван Васильков и капитан-лейтенант Елена Василькова, командовали кораблями охранения одной исследовательской экспедиции в только что открытую с помощью межзвездных «врат» очередную звездную систему. Вот только, по какому-то дьявольскому стечению обстоятельств в эту же самую систему из других таких же «врат» через несколько дней прибыла военная эскадра американцев.
И что вы думаете? Две космические сверхдержавы тут же сцепились в лютой схватке как бойцовские петухи за право стать владычицей этого богом забытого клочка космоса! Не буду углубляться в подробности, что, как и почему, но ситуация вышла из-под контроля. Скажу лишь, что в итоге вспыхнул неслабый такой конфликт, который довольно быстро перерос в настоящую войну, названную впоследствии 1-ой Александрийской…
Эту запись, будучи мальчишкой, я слушал сотни раз и запомнил наизусть. Каждое слово въелось в память раскаленным клеймом, выжигая меня изнутри невыносимой болью утраты. Слезы катились по моим детским щекам, а сердце разрывалось от горя и отчаяния. Как же так? Почему погибли именно мои родители? За что судьба так жестоко обошлась со мной, лишив самых близких людей?
Да пошел ты на хрен! Всю свою ненависть и боль я почему-то проецировал тогда на этот скрипучий голос, раньше думая, что он принадлежит какому-то адмиралу, а не электронному секретарю. В любом случае ненавижу! Подвиг, долг, присяга — к черту все эти пустые слова! Они не вернут мне родителей, не позволят обнять маму, пожать руку отцу, почувствовать их любовь и заботу. Плевать я хотел на благодарность Родины! Какой толк от этих посмертных почестей, если моя семья разрушена, а детство отравлено горечью сиротства?
От двух самых близких на свете людей у меня остались лишь старые поликарточки, на которых они улыбаются и держат меня совсем еще маленького по очереди на руках… Я часами мог рассматривать эти снимки, пытаясь ухватить ускользающие проблески воспоминаний. Но образы родителей постепенно тускнели, размывались в памяти, как старая киноплёнка. Если бы только можно было хоть на миг вернуться в то счастливое время, снова ощутить тепло родительских объятий. Увы, теперь это невозможно…
Восемнадцать лет прошло, а боль во мне так и не утихла, хоть и приглушилась. Именно космофлот, будь он трижды проклят, лишил меня мамы и папы. Вот почему при одной мысли о службе меня крутит от ненависти и гнева. Да я лучше сдохну, чем надену проклятый офицерский мундир и встану в строй как послушный болванчик! Пусть другие лижут задницы начальству и рвутся в бой ради призрачных идеалов и карьеры, только не я. Эти ребята в погонах отняли у меня самое дорогое, так с какой стати я должен плясать под их дудку?!
Так, ладно, хватит эмоций. Сейчас нужно понять, как так получилось, что меня запихнули в Нахимовское? Внезапно перед глазами вспыхнул один эпизод, произошедший со мной не так давно, где-то пару-тройку месяцев тому назад. Это было в загородном особняке моей бабушки.
Да у бабы Кыси или как я ее еще называл — бабули за городом есть шикарный дом, скорее даже дворец, причем не один и не только на столичной планете. Для справки: Кристина Ермолаевна Василькова — мать моего отца является главой одной из самых известных в Империи семейных корпораций. Фамилия Васильковых — это настоящий бренд, гарантия качества и надежности, империя внутри Империи. Бабуля — удивительная женщина, настоящая бизнес-граднмадер, целеустремленная, волевая, решительная. Даже в свои преклонные годы она продолжает крепко держать руку на пульсе, контролируя многомиллиардный семейный бизнес. Но сейчас не об этом…
В общем, в тот день я как обычно вляпался в очередную некрасивую историю — сцепился по пьяни с патрульными, потому, как перед этим бейсбольной битой разнес в хлам чей-то антикварный аэрокар. Неважно — это моя обычная пятница… Со мной такое случается регулярно. Богатенький мажор с синдромом вседозволенности — наверное, так бы меня охарактеризовали те копы, если бы не моя влиятельная фамилия. Хотя, по большому счету, они были бы правы. Я действительно последние годы только и делал, что прожигал жизнь, бухая, дебоширя и ввязываясь во всякие неприятности.
Тогда бабуля — она же моя опекунша, замяла дело, откупившись от полиции кругленькой суммой. Тоже ничего необычного — стандартная практика на столичной планете… Влияние и деньги решают все, особенно если ты принадлежишь к высшей элите общества. Однако в этот раз одним лишь порицанием в стиле: «Что ж ты творишь, балбес малолетний?!» (бабуля в принципе не имела привычки выбирать выражения) или «Когда уже за ум возьмешься, идиота кусок?», дело не ограничилось.
— Подростковый бунт затянулся, Александр, — сказал тогда находившийся рядом с бабушкой мой крестный Павел Петрович Дессе, по совместительству — вице-адмирал космического флота Российской Империи. — Тебе бы на годик-другой в армию, дружок. Военная дисциплина — лучшее средство от дурости в голове, а устав прочищает мозги получше бурбона…
Я поморщился, как от зубной боли. Опять двадцать пять! Сколько можно читать мне нотации? Эти нравоучительные речи уже в печёнках сидят. Ни дня не проходит без очередных напоминаний о моем якобы недостойном поведении и необходимости взяться за ум. Достали!
— Ага, как же, разбежался, — огрызнулся я тогда, скрестив руки на груди. — Можешь засунуть свой устав себе в одно место…
Договорить мне не дали. Я тут же получил подзатыльник от бабули. Несмотря на почтенный возраст, силы в ее руках хватало. Голова загудела от оплеухи. Да уж, характер у бабы Кыси тот еще.
— Да-да, знаю, ты не в восторге от карьеры военного, — примирительно произнес дядя Паша. — Гибель родителей и все такое… Но, пойми, Саша, речь не об этом. Твоя фамилия — Васильков. Ты ни кто иной, как будущий глава семейного бизнеса, наследник громадного состояния. И ты просто обязан взяться за голову… Дисциплина, ответственность, самоорганизация — вот чему тебе необходимо научиться.
— На-ка вот, загляни сюда и распишись, — бабушка пододвинула ко мне какую-то бумагу, испещренную мелким текстом. Как я понял, мельком на нее взглянув, это был какой-то типовой договор о праве опекунов и все такое прочее. — Подписывай, дурная голова, иначе вернешься в обезьянник на две недели, к своим новым знакомцам, — пригрозила мне бабуля, намекая на двух огроменных, заросших щетиной рыла, что час тому назад сидели вместе со мной в КПЗ и внимательно наблюдали за всем происходившим.
Мои сокамерники и правда выглядели крайне неприветливо. У одного через все лицо тянулся уродливый шрам, второй щеголял татуировками в виде черепов и прочей блатной символики. Не хотелось бы мне с ними вновь пересекаться.
По своему опыту я знал, что баба Кыся слов на ветер не бросает, поэтому и подписал эту чертову бумагу, не желая тратить драгоценные дни в каталажке. Ну, как подписал, поставил некое подобие закорючки, мало что соображая на нетрезвую голову, конечно же, не прочитав и не придав бумажке значения. Лишь бы эти двое отвязались и оставили меня в покое… На тот момент я готов был согласиться на что угодно, только бы поскорее оказаться дома в своей мягкой постели. Эх, знал бы, чем обернется моя подпись, ни за что бы ее не поставил…
И вот, прошло совсем немного времени и здрасьте-приехали. Зачисление в Нахимовку — самую популярную на столичной планете кузницу защитников, мать его, Отечества. Ну, спасибо, удружили. С такими родственничками и врагов не надо. Вот значит, что за договор я подмахнул. Похоже, дядя Паша с бабушкой провели меня как мальчишку.
С одной стороны бабулю и крестного можно понять — таким нехитрым способом они захотели вправить мне мозги и поставить на путь истинный. Но какого, спрашивается, черта эти двое распоряжаются моей судьбой?! Тем более что ровно с сегодняшнего дня я вообще-то совершеннолетний. Да у меня свои планы на жизнь. И где это видано, чтобы взрослого человека против его воли загоняли в армию?
Ну, уж нет! Не на того напали! Не дождетесь, господа хорошие. Я вам не безвольная марионетка. Александр Васильков сам кузнец своего счастья. Семейные традиции, чувство долга, патриотический угар — это все, конечно, здорово. Но как насчет права на самоопределение, личной свободы и возможности самому решать свою судьбу?
Но пока на время оставим письмо из Нахимовского, ибо сейчас меня куда больше волновало отсутствие приглашения в офис нашей, да, что там нашей — моей корпорации. Ведь именно сегодня, в первый день моего совершеннолетия… Точнее, во второй, конечно, ведь в первый я был так сказать немного не в форме… День рождения, понимаете ли, отмечал, гулял с друзьями до утра. Голова до сих пор как чугунная. Но сейчас не об этом, так вот сегодня должно было состояться важнейшее событие в моей жизни — а именно триумфальное включение Александра Ивановича Василькова в Совет Директоров корпорации «Имперские Самоцветы».
Я уже предвкушал, как войду в роскошный конференц-зал, где соберется весь цвет делового мира. Гордо пройду мимо восхищенных и завистливых взглядов, усядусь в кресло рядом с бабулей и внимательно выслушаю все поздравления и напутствия. А затем настанет мой звездный час — произнесу пламенную речь о грандиозных планах развития корпорации под моим чутким руководством.
Именно это письмо я ждал с утра, а не идиотскую повестку. Однако приглашения в офис «Имперских Самоцветов» я так и не получил, хотя они должны были заранее предупредить меня и ввести в курс дел, как там и когда все будет происходить. Странно это. Обычно секретариат у нас работает как часы и никогда ничего не упускает. Да и сама баба Кыся всегда лично контролирует все важные мероприятия. Не могли же они забыть про такую значимую дату?
Нахмурившись, я нажал на идентификационный браслет, пытаясь дозвониться до бабули. Однако ее номер упорно не отвечал. Несколько раз я натыкался на автоответчик, предлагающий оставить голосовое сообщение.
— Странно, не отвечает, — нахмурился я, задумчиво почесывая подбородок. — Спит что ли? Ведь еще пять утра. Хотя, какой «спит», зная Кристину Ермолаевну, она уже часа два как в офисе. Эта неугомонная трудоголичка каждый день, так сказать, с первыми петухами поднимается.
Я попробовал еще несколько раз, но бабуля так и не взяла трубку. Все это очень настораживало и не предвещало ничего хорошего. Уж больно подозрительным казалось ее отсутствие аккурат в день Х.
— Ипполит, будь добр, соедини меня с секретариатом, — бросил я своему электронному дворецкому, по-прежнему стоящему у двери балкона наподобие швейцара из дорогого отеля.
Тот кивнул, сделал пара шагов к столу, и через несколько секунд передо мной в воздухе развернулась голограмма миловидной девушки-секретаря из нашего офиса. Ох уж эти современные ассистенты-андроиды — того и гляди влюбишься. Алиса была настоящим произведением искусства. Изящная фигурка, точеные черты лица, ясные зеленые глаза — не каждая живая девушка могла похвастаться такой внешностью.
— Доброе утро, Александр Иванович! Чем могу помочь? — приветливо улыбнулась она, мило наклонив голову набок.
— Привет, Алиса. Слушай, а куда подевалось мое приглашение на сегодняшнее мероприятие? — я нетерпеливо забарабанил пальцами по парапету балкона. — Ну, ты понимаешь, оглашение завещания, введение меня в Совет Директоров и все такое. Или у вас там амнезия массовая?
Обычно на моем лице играла самодовольная ухмылка, но сейчас я был предельно серьезен. Эта ситуация все больше напрягала. Не каждый же день тебе исполняется восемнадцать и ты становишься совладельцем корпорации.
— Простите, Александр Иванович, но я ничего не знаю о каком-либо мероприятии на сегодня, — произнесла секретарь, виновато улыбнувшись. — В расписании Кристины Ермолаевны также нет никаких пометок об оглашении завещания и других официальных мероприятий по этому поводу.
— Как это нет?! — удивился я. — А ну-ка, соедини меня с бабулей. Живо!
— К сожалению, это невозможно, — развела руками секретарь. В ее глазах плескалось искреннее сожаление. — Кристина Ермолаевна отбыла с утра по срочным делам и сейчас недоступна.
— Куда отбыла? Когда вернется? — я чувствовал, как внутри закипает раздражение. — Что за чертовщина у вас там творится?
— Я не располагаю такой информацией, — виновато ответила Алиса, отводя взгляд. Похоже, и сама толком ничего не знает. — Кристина Ермолаевна не сообщила ни о цели поездки, ни о времени возвращения.
Вот это да, бабуля значит куда-то упылила, а может просто не хочет со мной разговаривать. Хороши семейные узы, ничего не скажешь! Мало того, что молчат об этом гребаном мероприятии, так еще и динамят меня как мальчишку. Нет, с этим определенно надо разбираться.
— Смотри, Алиска, если обманываешь меня — уволю, — произнес я тоном, не терпящим возражений, и отключил голограмму, оставив на том конце связи электронную секретаршу непонимающе хлопать глазами и переваривать только что полученную информацию.
Это я так, для острастки, чтобы не расслаблялись. С другой стороны надо же привыкать к высокой должности генерального директора и вырабатывать командный голос. Показывать, кто тут главный. А то распустились совсем, уже и меня ни в грош не ставят. Хотя, судя по всем вышеперечисленным фактам светила ли мне эта должность? Что-то подсказывало — дело тут нечисто.
Так, спокойно. Глубокий вдох и выдох. Что-то тут не так. Сначала это странное зачисление в Нахимовку, теперь вот бабуля куда-то запропастилась и все молчат о мероприятии. Слишком много подозрительных совпадений для одного утра. Нет, надо срочно лететь в офис и лично во всем разобраться. Должен же кто-то там знать, что вообще происходит.
— Эй, народ, подъем! — заорал я, пинком распахивая балконную дверь и врываясь в гостиную, чуть не сбив при этом Ипполита.
Мои друзья-собутыльники недовольно заворочались, кто-то застонал, накрывая голову подушкой. Посмотреть на их помятые лица — прямо сцена из фильма про зомби-апокалипсис. Вот она, обратная сторона бурных вечеринок.
— Санек, заткнись, а, — простонал Макс, с трудом приподнимаясь на локте. Выглядел он хуже некуда — всклокоченные волосы, заплывшие глаза, землистый цвет лица. — Дай поспать!
Впрочем, действительно, зачем будить бедолаг? — подумал я.
— Ты куда котенок? — сонно поинтересовалась Марина-Карина, кутаясь в простыню. Ночная принцесса лениво потянулась и посмотрела на меня мутным взглядом. И как я вчера только на нее повелся?
— Котенок?! — поморщился я, направляясь в гардеробную — одеваться. — Дела у меня, срочные… В офис к бабуле. Что-то странное творится, надо разобраться. Ладно, спите…
Так, стильные брюки-карго, майка, рубашка, кроссовки. Отлично, вполне презентабельный вид для будущего главы корпорации. Подчеркивает статус, но без лишнего официоза. Молодость и дерзость — вот мои главные козыри. Осталось только взять ключи от флаера и… Внезапно мой взгляд зацепился за тот самый импульсный пистолет, который Ипполит утром поднял с пола и положил на тумбочку.
— Эй, Толяся, я твою пушку одолжу ненадолго, — крикнул я другу, который даже не пошевелился в ответ. Его безмятежный храп служил весьма красноречивым ответом. — Потом верну, если не пристрелят.
Последняя фраза прозвучала не слишком убедительно. Сам толком не понимаю, зачем вообще беру с собой оружие. Так, на всякий случай. Мало ли, как карты лягут. Поколебавшись секунду, а каким образом он мне вообще может пригодиться, я все-таки сунул пистолет за пояс брюк, прикрыв полой рубашки. Ощущение холодного металла неожиданно добавило уверенности. Пусть это всего лишь иллюзия, но она лучше, чем ничего. По крайней мере, теперь я чувствовал себя не таким беззащитным перед превратностями судьбы. Тем более сегодня…
Здесь же с тумбочки я взял ключи от моего кабриолета и выскользнул за дверь, оставляя после себя зону стихийного бедствия, именуемую моей квартирой. Еще утром я бы назвал ее своей гордостью, но после всех этих шокирующих новостей как-то резко охладел к дизайнерскому интерьеру и панорамным видам. Все это мишура по сравнению с тем, что действительно важно.
— Ипполит, проследи здесь за порядком! — крикнул я на прощание, направляясь к выходу. — И чтобы к моему возвращению квартира блестела…
Робот-дворецкий что-то невнятно пробурчал в ответ. Наверное, в очередной раз сетует на мою безалаберность и неуважительное отношение к его стараниям.
— Слушаюсь, сэр…
Выскочив в коридор, я помчался к лифту, перепрыгивая через ступеньки. Адреналин бурлил в крови, гнал вперед, заставлял действовать решительно и без колебаний…
Уже в лифтовой капсуле хлопнув по карману, я почувствовал, что он уж очень сильно оттопыривается. Достав ключи, я увидел, что к ним в виде брелока пристегнут какой-то небольшой прибор. Им оказался миниатюрный проектор, который мне подарил на день рождения кто-то из приятелей. Такими игрушками часто забавлялись дети и молодежь, создавая всякие там спецэффекты и голограммы для розыгрышей, так сказать попугать прохожих и своих сверстников, неожиданно вырастающими перед ними какими-нибудь виртуальными монстрами.
Я невольно хмыкнул, представив, как из-за угла на ничего не подозревающего прохожего выпрыгивает кровожадный ксеноморф или разъяренный кинг-конг. Вот потеха! Мгновенные седые волосы и мокрые штаны гарантированы. Жаль, я уже вырос из этих детских забав мне ведь уже восемнадцать…
Единственное в моем случае штуковина оказалась дорогая, способная проецировать максимально качественное изображение. Не абы какая безделушка, а настоящий прибор дополненной реальности. С такой можно устроить целое иммерсивное представление — хоть концерт звезды в своей гостиной транслируй, хоть межзвездную баталию у себя над головой разыгрывай, как в кино.
Странно, откуда у моих приятелей такие по их меркам деньжищи? Наверно опять же с моей карты стянули, паразиты. Ну да ладно, не обеднею. Зато по случаю весь этот сонный офис распугаю, усмехнулся я, нажимая кнопку лифта. Будет им встряска с утра пораньше. А то расселись там по своим кабинетам, понимаешь, бумажки ворошат. Сейчас я им устрою веселую жизнь!
Кабина стремительно понеслась, но не вниз, а вверх на последние этажи, где располагалась парковка. В желудке что-то сладко екнуло от резкого подъема. Всегда любил это ощущение полета. Через минуту я уже шагал по паркингу, направляясь к своему флайкару — шикарному спортивному кабриолету ярко-красного цвета. Моя гордость и радость, верный механический конь, готовый умчать хоть на край света по первому зову. Как много мы с ним пережили вместе: и лихие гонки по ночным трассам, и романтические прогулки с девчонками, и дерзкие вылазки из дома под носом у бдительной охраны. А сколько еще предстоит!
— Доброе утро, хозяин, — приветствовал меня мелодичный голос бортового компьютера, когда я плюхнулся в кресло водителя. Кожаная обивка сидений еще хранила ночную прохладу. — Куда направляемся?
— В офис «Имперских Самоцветов», — скомандовал я, активируя двигатели. Те отозвались утробным рокотом, готовые сорваться с места по первому требованию. — И побыстрее! Нам нужно обогнать саму судьбу.
Последние слова прозвучали как-то излишне пафосно. Но иногда можно себе позволить и красивые метафоры, особенно в такой ответственный момент. В конце концов, еще неизвестно, что ждет меня в этом чертовом офисе и как обернется сегодняшний день.
Мотор завелся с мягким урчанием. Я на мгновение задержал дыхание, почувствовав, как кабриолет оживает подо мной. Руки сами легли на руль, ноги утопили педали — все это на уровне рефлексов, сотни раз отрепетированных движений. Техника и человек сливаются в единое целое — вот она, магия скорости!
Панель приборов засветилась мягким зелёным светом, и я бросил взгляд на показатели. Все в норме. Никаких предупреждений. Флайкар взмыл над поверхностью, после чего вырвался из одного из открытых шлюзов паркинга на залитые утренним солнцем улицы Москва-Сити.
Яркий свет резанул глаза после подземного сумрака. Я невольно зажмурился, ощутив, как теплые лучи ласкают кожу. После душной атмосферы паркинга утренний воздух казался свежим и прозрачным, как горное озеро. Хотелось вдыхать его полной грудью и никогда не выдыхать…
Моим глазам предстала захватывающая панорама многоуровневого столичного мегаполиса. Бесконечные ряды небоскребов уходили ввысь, теряясь в облаках. Между ними сновали тысячи летательных аппаратов от юрких аэротакси до громоздких грузовых платформ. Завораживающий воздушный балет, непрерывное движение, рождающее новый ритм жизни. С такой высоты казалось, что внизу копошатся не люди и машины, а крошечные муравьи в своем беспорядочном мельтешении.
На многочисленных переходах, соединяющих здания, кипела жизнь — зевающие новомосквичи спешили по делам и на работу, туда-сюда сновали дроны-курьеры, роботы-аниматоры несмотря на то, что было раннее утро уже зазывали покупателей в свои торговые центры. Рекламные голограммы пестрели повсюду, обещая райское блаженство от покупки того или иного товара. Куда ни глянь — сияющие витрины, броские вывески, экзотические фрукты и одежда на лотках уличных торговцев. Истинный рай для шопоголика и любителя транжирить деньги…
Внизу, в разрывах между уровнями, виднелись зеленые кроны деревьев и прозрачные купола парков, где отдыхали и развлекались жители нижних кварталов. Островки нетронутой природы среди городских джунглей. Иногда под моим флайкаром с пронзительными сиренами проносились кареты экстренных служб. То пожарные команды спешили на очередной вызов, то медики — спасать чью-то жизнь…
Отключив автопилот, я буквально нырнул в этот поток, виртуозно управляя своим аэромобилем и упиваясь свободой полета. Свежий ветер трепал волосы, небо сияло безоблачной синевой. На душе и в теле немного полегчало и даже злополучное письмо из училища уже не казалось таким трагичным. Удивительно, как быстро меняется мироощущение, когда паришь в вышине и чувствуешь себя всемогущим повелителем судьбы. Да и перспектива надрать одно место некоторым родственничкам тоже бесспорно радовала.
Я лавировал в плотном трафике, то и дело выжимая газ и обгоняя неторопливых водителей. Если бы не регистратор, фиксирующий каждое нарушение, я бы вообще летел на запредельной скорости, рискуя собственной шкурой. Аспирин, а теперь и адреналин постепенно вытесняли остатки похмелья. Мозги начали работать быстрее, тело наполнилось приятным возбуждением…
Мимо по встречной пронесся такой же алый кабриолет, как у меня, и оттуда мне призывно помахала симпатичная блондинка. Я посигналил ей в ответ, вспоминая, где мы виделись. Наверное, в одном из клубов или тусовок, где же еще. С моей известностью в богемных кругах столицы меня знала практически каждая смазливая девица. Правда, имена их я частенько забывал спросить, да и зачем? На одну ночь сойдет любая.
— Сейчас посмотрим, — пробурчал я, нажимая пальцем на метку кабриолета блондинки на маршрутизаторе. Система опознавания тут же выдала мне всю подноготную незнакомки. Тут же на лобовом стекле перед моим взором возникли номера, марки и характеристики машины, а также информация и фото ее владелицы.
Так-так, Анжелика Войтенко, 22 года, не замужем, работает моделью в «Имперском глянце», любит элитные курорты и быструю езду. В общем, типичная охотница за мажорами вроде меня. Может, познакомиться с ней поближе?
Я невольно залюбовался красоткой на фотографии и в этот момент совсем упустил из виду, что на полной скорости несусь прямо на рекламный монитор, парящий у дороги. Виной тому стала привычка отключать автоматическую систему предупреждения столкновений, которая вечно зудела о превышении скорости и несоблюдении дистанции.
— Твою ж мать! — воскликнул я, резко выкручивая руль вправо. Сердце бешено заколотилось, во рту пересохло от испуга. В последнюю долю секунды флайкар вильнул в сторону, чудом не задев рекламный щит и пару других машин. Проклятье! Вот так и гробятся из-за девок! Хорошо хоть реакция не подвела.
Недовольные гудки и ругань в эфире понеслись мне вслед. Кто-то даже послал видео-жест с оттопыренным средним пальцем. Все бы ничего, вот только уходя от столкновения мой кабриолет неудачно чиркнул по припаркованной у уличной кофейни полицейской машине, вырвав при этом с корнем стекло заднего вида. Осколки серебристым дождем брызнули во все стороны. Их мимолетный блеск отразился в перепуганных глазах парочки патрульных, сидевших внутри. Более того эти бедолаги от толчка и испуга еще и кофе на себя попроливали. Коричневые пятна напитка быстро расползались по их голубой униформе, сильно испортив настроение блюстителей правопорядка.
Так что через пару секунд у меня на хвосте висел воющий сиреной патрульный бобик, а его перепачканные пассажиры уже связывались по рации со своими коллегами, прося подкрепления. В утреннем эфире на полицейской волне один за другим звучали разъяренные голоса, отдающие приказы перекрыть мне пути отхода. Вот же злопамятные ребята!
— Твою же мать! — выругался я, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее обычного. Еще этих служак закона мне для полного счастья не хватало. — Давай-ка, детка, не подведи!
Я с силой вдавил педаль газа, посылая флайкару мысленный приказ рвать когти. Машина, словно уловив мое отчаяние, взревела мотором и дернулась вперед, будто норовистый жеребец, почуявший шпоры наездника.
Точнее сказать кабриолет дернулся от дополнительной порции интария в своем двигателе и на полной скорости рванул прочь. Небоскребы смазались в одну мелькающую полосу света и серебра. Я вдавил педаль в пол, устремляясь вверх между небоскребами на другой уровень трассы. Перегрузки вжимали в кресло, вышибая дух из груди. Позади маячили упрямые красно-синие всполохи мигалок.
Началась головокружительная погоня. Полицейские флайкары, до этого мирно патрулировавшие утренние улицы, один за другим разворачивались и устремлялись за мной, словно своры гончих, почуявших лисий след.
— Внимание, нарушитель! — раздался усиленный мегафоном голос. — Немедленно остановитесь и заглушите двигатель!
— Ага, сейчас, — пробормотал я, закладывая крутой вираж вокруг очередной многоэтажки. Флайкар послушно накренился, огибая монолитное сооружение из стекла и стали. — Только шнурки поглажу.
Я петлял между зданиями, нырял в туннели, проскакивал в узкие щели между уровнями. Полицейские не отставали, преследуя меня с упорством бульдогов. Их мощные двигатели взрыкивали совсем рядом, едва не касаясь бампера моей малышки. Через минуту к первой машине присоединились еще две. Вот это я попал! С одной стороны, конечно, лестно, что меня так рьяно пытаются поймать. С другой — не лучший расклад для решения семейных проблем.
Я чувствовал, как азарт погони захватывает меня целиком. Несмотря на опасность и серьезность ситуации, губы невольно растягивались в улыбке. В крови бурлил адреналин, обостряя реакции и притупляя страх. Я выполнял немыслимые даже для самого себя маневры, заставляя флайкар двигаться на пределе возможностей, благо тот реагировал мгновенно. Это была своего рода игра, танец на грани, где ставкой служила моя свобода. Верный железный конь против своры бездушных псов системы. Кто кого, господа полицейские?
Я видел, как лица людей за окнами проезжающих мимо машин искажались страхом и удивлением, некоторые из них пытались понять, что происходит. Наверняка гадали, какой псих устроил гонки на оживленных улицах мегаполиса. Не каждый день увидишь подобное шоу, особенно по дороге на работу. Город, казалось, просыпался вместе со мной. Гул тысяч двигателей, сверкание рекламных вывесок, отблески солнца на зеркальных фасадах — все сливалось в одну пеструю круговерть, мелькающую за лобовым стеклом.
Теперь я мчался уже вниз, лавируя между уровнями, пересекаясь с потоками транспорта. Нижние уровни Москва-сити — это вообще лабиринт не для слабонервных. Беспорядочное нагромождение жилых кварталов вперемешку с промзонами и трущобами. Здесь легко можно было оторваться и затеряться, среди нагромождения зданий всевозможных стилей и эпох.
Но при такой скорости и плотности застройки, на такое способны только самоубийцы и те, кто хорошо знает эти уровни. Например, я… Один неверный поворот — и ты уже мокрое место на стене какой-нибудь обшарпанной многоэтажки. Впрочем, меня это мало волновало. Сейчас главное — не дать копам себя прищучить.
Надо признать, копы сегодня мне попались не только упрямые, но и профессионально водящие. В попытке найти все-таки выход из той ситуации, в которую я вляпался, мой взгляд неожиданно упал на побрякивающий в связке ключей зажигания брелок — тот самый со встроенным миниатюрным проектором. О, отличная идея! Я мысленно поблагодарил Толяна за столь своевременный подарок.
Я отцепил его от связки и активировал, параллельно ища глазами, куда установить проекцию. Так, что тут у нас? Через секунду заметил кучу больших пластиковых контейнеров для мусора, парящие на одном из технических уровней в ожидании, когда их заберут городские службы. Кажется, подходит, — кивнул я, прикидывая возможную траекторию. Быстро выбрав функцию «прозрачного слоя», я нажал на кнопку…
Копы не отставали. Их аэрокары оказались быстрее, чем я думал. Неужели, у дорожной службы обновили парк машин? Одна из них в этот момент попыталась обойти меня справа, а другая — слева. Классика! Прям как в старых добрых боевиках.
Как вы понимаете, это я позволил им это сделать. Пусть думают, что загнали меня в ловушку. Главное не дергаться раньше времени и выждать нужный момент.
— Ха! Попались! — азартно выкрикнул я, резко дергая руль-штурвал на себя.
В момент я резко сбросил скорость почти до нуля, и два полицейских автомобиля пролетели мимо, не ожидая такого маневра. Знакомый трюк, да вот только они об этом не догадывались. Понимая, что беглецу это все равно не поможет, и развернувшись они снова продолжат погоню, водители обеих машин не стали резко тормозить, чтобы их не занесло, а спокойно несколько погасив скорость стали разворачиваться и… И тут же врезались в мусорные баки.
Проектор отлично себя показал, скрыв контейнеры от глаз полицейских и нарисовав голограмму продолжения трассы без каких-либо помех. Иллюзия была так убедительна, что копы и не заметили подвоха. Итог: две патрульные машины, с хрустом размолотив пластик и металл, зарылись в помойку, без возможности быстро из этой кучи мусора выбраться. Что ж, отмывать их от вывалившихся из контейнеров пищевых отходов ребятам придется очень долго. Не говоря уже о восстановлении нервов и уязвленной гордости на приеме штатного психолога.
Осталась третья машина, та самая которою я, так сказать, поцарапал. И ее пилот, похоже, был настроен серьезно. Уж больно лихо он пристроился мне в хвост, подрезая и прижимая к ограждениям.
— Совсем с ума посходили?! — выругался я, видя, как разлетается вдребезги один из задних габаритов моего новенького за двести тысяч кабриолета. Алый пластик брызнул осколками, оставляя после себя уродливую вмятину. — Ах ты ж, сволочь!
Сразу после этого, прикиньте, эти кретины начали по мне палить, благо из импульсного оружия, а не боевого. А то превратили бы мою ласточку в решето вместе со мной.
— Ты, сука, на эту фару будешь работать лет пять! — взбесился я, уже поглядывая на свой спрятанный за поясом пистолет, а не ответить ли им взаимностью. Руки так и чесались.
Хорошо, что удержался. Натворил бы дел — потом не разгребешь. В конце концов, это все-таки копы, а не какие-нибудь гопники с района. С ними шутки плохи, даже если у тебя фамилия Васильков.
В любом случае полицейские явно не успевали меня перехватить, так как перед нами в этот момент уже замаячил небоскреб «Имперских Самоцветов». Гигантская сверкающая игла вонзалась в небо, затмевая собой все вокруг. Я улыбнулся, зная, что гонка подходит к концу, ибо уже влетал в частный сектор пространства корпорации. Напомню, — моей корпорации, куда конечно полицейские проникнуть могли, но только обладая ордером, либо с разрешения владельца.
— Пока, ребята, приятно было познакомиться… Увидимся в следующий раз, — бросил я на прощание в пустоту, оставляя позади себя замеревшую в воздухе патрульную машину, наперерез которой уже вылетали бронированные аэроджипы службы безопасности… «Моей» службы безопасности…
С видом победителя я резко притормозил на последней из уровневых крыш небоскреба «Имперские Самоцветы», колеса моего флайкара скользнули по гладкой поверхности, оставляя за собой черные следы. Маневр был исполнен безупречно, и будь здесь публика, точно раздались бы аплодисменты. Я вышел из машины и огляделся по сторонам. Парковка была пуста за исключением парочки роботов-уборщиков, суетливо драящих покрытие и блестящие поручни ограждений.
Странно, но никто меня не встречал. Ни приветственного коктейля, ни почетного эскорта из местных прихлебателей. Это было странно, ведь в офисе знали, что я скоро прибуду, а я как всем известно, не простой сотрудник, спешащий на работу, а на минуточку — будущий глава корпорации. Властелин мира, хозяин жизни, повелитель судеб и гроза подчиненных. И это не мания величия, а констатация факта скорого будущего. А будущее, между прочим, уже наступило. Так почему же меня никто не встречает?
Слишком тихо, слишком пусто. Подозрительно тихо и настораживающе пусто. Я покачал головой, обойдя машину и удостоверившись в том, что крышка левого габарита действительно разбита вдребезги. Криво усмехнувшись и философски вздохнув при виде покореженного металло-полимера и обнажившихся проводов, я пошагал к дверям.
Двое охранников у входа слегка кивнули мне, но ничего не сказали, переговариваясь в этот момент с кем-то по рации. Их лица, обычно доброжелательные, сейчас выглядели несколько озабоченно. Я поймал себя на внутреннем желании остановиться и прислушаться к их разговорам, уж больно эмоционально они разговаривали. Но гордость и чувство превосходства над теперь уже моими подчиненными прогнали это желание. Видимо, та суматоха с патрульными, притормозившими у границ частной территории, все еще продолжалась, а их коллеги из службы безопасности, вылетевшие на разборки в данный момент решали с ними вопросы допуска. Ну-ну, пусть попытают счастья…
— Привет, парни, — кивнул я им по привычке, проходя в холл к лифтовым капсулам. В моем голосе скользнула снисходительная приветливость будущего начальника, приправленная появившимся статусом человека, которому не нужны пропуска.
— Доброе утро, Александр Иванович, — ответил мне один из них, напружинившись и вытянувшись по струнке. В его взоре мелькнуло уважение, смешанное с настороженностью. Похоже, мое новое положение ни для кого уже не секрет. — Это вы там пошумели? Что случилось?
— Посоветовал патрульным меньше пить кофе, — отмахнулся я, направляясь к лифтовым капсулам.
Подойдя к ближайшей, я нажал на кнопку вызова. Створки с мелодичным звоном разъехались в стороны, и я шагнул в зеркальное нутро кабинки. Двери плавно затворились, заключая меня в прозрачный кокон.
— Александр Васильков, личность подтверждена, — произнес приятный женский голос. — Добро пожаловать в башню «Имперских Самоцветов». Позвольте узнать цель вашего визита.
С первых же слов бесплотной собеседницы из динамиков я почувствовал дежавю. Где-то я уже слышал эти вежливые интонации… И вдруг меня осенило, что разговаривает со мной та самая Алиса — секретарь бабули, подсоединившись к коммуникатору, установленному в лифте.
— Не думал, что буду докладывать это капсуле, — усмехнулся я, подмигивая собственному отражению в зеркале. — Ладно… Цель визита? Инспекция наследства и разбор семейных косяков! Устраивает вас?
Я выпалил эту язвительную тираду, игнорируя деловой этикет, словно капризный ребенок, пнувший ногой игрушку, с которой не получается играть «как надо». В этот момент я походил на маленького принца, которого прислуга имеет наглость допрашивать о его планах. Мир, ау! Подстройся уже под мои хотелки.
— Прошу прощения, не могли бы вы уточнить? — в голосе из динамика послышалось замешательство, отголоски терпеливой вежливости, сдобренной настороженностью ИИ, пытающегося понять странные разглагольствования собеседника. — Боюсь, я не совсем вас понимаю…
— Тебе и не надо ничего понимать, дорогуша, — раздраженно перебил я, Алису, чувствуя, как начинаю заводиться. — Неси меня на этаж корпоративной штаб-квартиры…
Я почти физически ощущал, как закипаю от негодования. Жар «праведного» гнева разливался по телу, требуя выплеснуться на что-нибудь или кого-нибудь. Мало того, что меня не встречают как наследного принца, так еще и какая-то электронная девка пытается устроить мне допрос с пристрастием прямо в лифте. Совсем без меня от рук отбились?!
Между тем капсула с тихим шипением плавно поплыла вверх, направляясь к надстройке в стиле ар-деко, венчающей башню «Имперских Самоцветов», туда, где располагались офисы управленческого персонала корпорации и их личные апартаменты. Сквозь прозрачные стенки лифта проплывали этажи, мелькая разноцветными квадратами окон и переходов. Но меня сейчас этот пейзаж будущих владений почему-то не радовал, отравленный смутными сомнениями и недобрыми предчувствиями. Я поерзал по сиденью, мысленно перебирая варианты встречи. Какое выражение лица сделать, когда я выйду? Гордо-снисходительное или радушно-величественное?
В этот момент двери лифта разъехались на нужном этаже, явив моему взору холл кабинета бабули. Я почему-то до последнего не верил Алисе и ожидал увидеть Кристину Ермолаевну за ее массивным столом из черного дерева, с неизменным стаканом горячего чая перед ней. Оказалось, действительно бабушки на рабочем месте не было, а на меня снова как ни в чем не бывало смотрела и улыбалась ее очаровательная андроид-сектетарь. Реальность никак не хотела оправдывать моих ожиданий.
— Признавайся, куда спрятала бабулю? — от непонимания происходящего я начал подтрунивать над Алисой. Глупо, по-детски, словно капризный мальчишка, не получивший обещанного мороженого. — Не прикидывайся болванчиком, я все знаю, ты ее укокошила, а тело спрятала. А сама хочешь занять ее, а главное мое место. Вот почему нет никакой информации о моем введение в должность. Так?
Алиса просто сидела истуканом и чаще обычного хлопала большими глазами, пытаясь своими микросхемами проанализировать весь этот бред. Игривость ее лукавой улыбки сменилась растерянностью, словно она пыталась решить неразрешимую математическую задачу — как реагировать на странные претензии со стороны этого странного человека?
— Александр Иванович, я дополнительно уточняла, никаких мероприятий, связанных с оглашением завещания и вступлением вас в новую должность не запланировано, — отвечала она, пожимая плечами.
— Кто их отменил? — не успокаивался я. Разбушевавшаяся паранойя нашептывала, что против меня плетется заговор. — Назови мне имя этого самоубийцы…
— Дело в том, что данные мероприятия даже не планировались, — развела секретарь руками.
Я застыл на месте, будто громом пораженный. Как не планировались? Так, спокойно, только без резких движений! Здесь точно происходит что-то неладное, но раз Алиса не выдает информацию, значит будем плясать от того, что имеем.
— Так, кто сейчас из старичков в башне?
— Старичков? — недоуменно переспросила Алиса. Каламбур явно был ей незнаком. Или она тонко намекает, что по сравнению с ИИ все люди — старички?
— Директоров, членов совета, — уточнил я. Ехидство из голоса исчезло, уступив место холодной расчетливости. Надо выяснить, что тут происходит.
— Корней Николаевич Васильков, — ответила девушка-андроид после секундной паузы, словно сверившись с внутренней базой сотрудников, — только что прибыл в офис…
— О, отлично, хоть дядюшка тут, — удовлетворенно кивнул я, направляясь к двери. Хоть одна хорошая новость. Уж он-то прольет свет на сложившуюся туманную ситуацию. — А ты помни, — я снова обернулся к секретарше. — Я слежу за тобой и знаю обо всех твоих делишках…
Алиса не знала, что ответить и просто мило улыбнулась…
Однако идти до кабинета Корнея мне не пришлось, не успел я дотронуться до ручки, как дверь распахнулась, и на пороге показался мой родный дядя собственной персоной. Выглядел он немного на взводе, словно только что решал какие-то серьезные проблемы, требующие недюжинного напряжения ума и характера. Но при этом Корней, как всегда, излучал свойственный ему неистребимый оптимизм и жизнелюбие. Казалось, никакие передряги не способны надолго испортить этому повесе и хозяину жизни настроение.
— Санек, здорово! — мужчина по-свойски обнял меня, как своего старого друга, смачно чмокнув в обе щеки. От него пахнуло терпким одеколоном и сигаретным дымом. — Ну, с днем рождения, что ли!
Я невольно улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение последних часов начинает понемногу отпускать. Действительно, мы с Корнеем, а я с детства называл его только по имени, были, ну пусть и не закадычными друзьями, но уж точно отличными приятелями. Дядя, в отличие от той же бабушки с ее вечно строгим, менторским тоном, всегда относился ко мне с теплотой и пониманием, поддерживал во всех начинаниях, прикрывал, когда мог, если я влипал в неприятности. В общем, был классным челом, к которому я всегда мог обратиться за помощью, поговорить по душам, когда не с кем было, и спросить дельного совета.
Корней был младшим братом моего отца и сейчас возглавлял один из ключевых отделов корпорации, помогая бабуле управляться с делами, одновременно являясь еще и членом Совета Директоров. Солидная должность, большая ответственность. Но при этом дядя умудрялся не терять мальчишеского задора в глазах и легкой иронии в общении. У кого, как ни у него можно было узнать, что стряслось и почему все с утра меня так демонстративно морозят, делая вид, что не замечают…
— Так, давай-ка ко мне в кабинет, — решительным жестом пресек Корней мои сумбурные излияния, когда я прямо с порога, вместо того, чтобы как подобает имениннику сказать «спасибо», начал голосить о вселенской несправедливости и заговоре против меня в высших эшелонах власти. — Пойдем-пойдем… Сейчас разберемся, не кипятись…
Он подтолкнул меня вглубь коридора, с укоризной покачав головой. Я на прощание снова показал двумя пальцами Алисе, что продолжаю бдительно за ней наблюдать и пристально следить за каждым ее электронным па, после чего нехотя поплелся вслед за дядей. Редкие сотрудники корпорации торопливо разбегались в стороны и исчезали за дверями ближайших кабинетов, едва завидев мое грозное, воинственное выражение лица, а также непривычно напряженную физиономию Корнея Николаевича, взявшего меня за плечи и целеустремленно ведущего куда-то вперед по коридору.
Оказавшись в просторном дядином кабинете, я плюхнулся на мягкий кожаный диван перед впечатляющей панорамой утреннего мегаполиса, затянутого легкой дымкой смога. Корней со вздохом опустился рядом.
— Как я понимаю, ты уже в курсе, что Кристина (дядя, как я его по имени, так и он по имени называл свою мать, конечно же только за глаза), срочно вылетела на производство. Внештатная ситуация, — развел руками Корней, словно извиняясь. Он смотрел на меня с сочувствием, но в то же время твердо, будто заранее готовясь к трудному разговору.
— В курсе, — раздраженно отмахнулся я. Меня сейчас волновали совсем другие вещи, нежели очередная производственная проблема. — Но ты лучше скажи, почему меня не пригласили на оглашение завещания? И почему я до сих пор не введен в должность председателя Совета Директоров? — я красноречиво кивнул в сторону настенного таймера-хронометра. Тот равнодушным электронным табло сообщал, что на дворе уже 16-е августа…
Корней тяжело выпустил воздух из легких, встал, подошел к бару, взял оттуда два стакана и початую бутылку дорогого земного шотландского виски. Я моментально напрягся, инстинктивно подобравшись. Несмотря на свое, мягко говоря, нестабильное состояние здоровья и остро стучащее в висках похмелье, продолжать с утра накачиваться алкоголем мне почему-то резко расхотелось. И дело было не только в моих внутренних ощущениях. Ладно я с моей вечной тягой к веселой и беззаботной жизни, но если уж сам Корней Николаевич, этот образец безупречного контроля и разумности на рабочем месте, с утра пораньше тянется к крепкой выпивке, значит, разговор предстоит более чем серьезный. От такого осознания по позвоночнику пробежал неприятный холодок.
— Знаешь, я сам был удивлен не меньше твоего, когда об этом узнал, — мягко сказал дядя, наполняя бокалы янтарной жидкостью и протягивая один из них мне. В его голосе звучало искреннее сожаление пополам с растерянностью. — Держи…
— Узнал о чем? — я отстранил руку дяди с зажатым в ней стаканом, демонстративно отказываясь от угощения. Меня уже начинало потряхивать от нетерпения и нехорошего предчувствия. — Да не хочу я сейчас это пойло… Ответь лучше, что, черт возьми, происходит?!
Корней, так и не пригубив своей порции, молча отошел к массивному столу, облицованному полированным деревом ценных пород. Выдвинул один из ящиков и достал оттуда пухлую папку с бумагами. По гербовой печати и характерному оформлению я сразу понял, что передо мной то самое завещание. Сердце у меня при этом забилось, как сумасшедшее.
— Здесь, оказывается, есть один пункт, который, — Корней казался смущенным, было видно, что говорить ему это крайне неприятно. Он замялся, подбирая слова, — ну, скажем так, может несколько задержать твое вступление в должность.
Почувствовав, как без всякой выпивки земля постепенно начинает уходить у меня из-под ног, я схватил протянутую папку трясущимися руками. Действительно, завещание. Вернее, его нотариально заверенная копия с идентификационными знаками и уникальным штрих-кодом подлинности. Многочисленные пункты и подпункты были набраны настолько мелким шрифтом, что пришлось поднести страницы почти к самому носу, силясь хоть что-то разобрать. Глаза выхватывали из частокола букв отдельные фразы: «волеизъявление наследодателя», «условия вступления в права наследования», «имущественные и неимущественные активы» и прочую замысловатую юридическую абракадабру.
— Шестнадцатый пункт, в самом его конце, — подсказал мне дядя, видя мои бесплодные попытки найти нужное место в завещании.
Я судорожно забегал взглядом по строчкам, пока не наткнулся на ту самую, что повергла меня в состояние, близкое к шоковому ступору.
Ну вот же оно! Я почти выдохнул с облегчением. Но следом шло роковое уточнение:
Слова запрыгали перед моими глазами, теряя всякий смысл. Я лихорадочно перечитал злополучный пункт еще раз, словно отказываясь верить прочитанному. Затем еще раз и еще, будто надеясь, что от этого кошмарное условие вдруг исчезнет и растает как дым.
— Это… Это какая-то ошибка, — единственное, что я смог просипеть в тот момент, уставившись на Корнея полными отчаяния и недоумения глазами. — Слушай, бабуля бы не…
— Ты не понял, — мягко, но твердо остановил меня Корней. В его голосе звучало искреннее сочувствие, но при этом сквозила несгибаемая решительность, словно он пытался убедить не только меня, но и самого себя, что это было лучшее из возможных решений. — Это желание не твоей бабушки, Санек… Таково было волеизъявление твоего покойного отца… Мой брат верил, что настоящим лидером можно стать, только пройдя через такие же настоящие трудности и лишения. Служба в космофлоте — это один из способов доказать свою готовность и зрелость руководить такой огромной корпорацией, как наша.
Дядя положил руку мне на плечо, слегка сжав в знак поддержки. Я же пребывал в глубокой прострации, застыв словно каменное изваяние посреди кабинета. Мои грандиозные планы, все те воздушные замки, что я так долго и тщательно возводил в своем воображении, рассыпались в прах в одно роковое мгновение. Служба в армии? Да я никогда в жизни не помышлял об этом! А теперь такая подстава, да еще от собственного отца! Хоть он и погиб много лет назад, но даже с того света ухитрился перевернуть мою судьбу с ног на голову.
— Почему, ну почему бабуля не сказала мне раньше? — мой голос предательски дрожал, я едва удерживался, чтобы не сорваться на отчаянный крик.
— Увы, этого я не знаю, — печально покачал головой Корней Николаевич. — Точно не хочешь? — он многозначительно кивнул на нетронутый бокал с янтарным виски, искушающе поблескивающий в свете ламп.
Я отмахнулся.
— Но вот что я знаю точно, Санек, — продолжил мой крестный, заглядывая мне прямо в глаза. — Это то, что теперь у тебя нет выбора. И если ты действительно хочешь возглавить корпорацию своего отца, то придется выполнить все условия его завещания, какими бы абсурдными они ни казались.
— А других вариантов правда нет? — взмолился я, все еще цепляясь за призрачную надежду, что печальный вердикт судьбы можно как-то изменить или обойти.
— Боюсь, что нет, — Корней виновато развел руками. — Завещание — это закон, Саня. Тут уж ничего не попишешь. Но с другой стороны, подумай сам: это ведь всего один стандартный год. Отслужишь — и вернешься, чтобы занять свое законное место во главе корпорации. Так сказать, из грязи в князи! — он попытался пошутить, но вышло как-то неубедительно.
Эти слова лишь подлили масла в огонь моего негодования. Как будто это такой пустяк — взять и выкинуть целый год своей жизни непонятно на что!
— Да какой один год, ты о чем?! — огрызнулся я чуть не плача от обиды и несправедливости. — Сегодня утром мне прислали извещение о зачислении в Нахимовское Училище. А там срок обучения, если ты не в курсе, три долбанных стандартных года! Да я и одного дня не вынесу в этом чертовом космофлоте, от одного названия которого меня уже наизнанку выворачивает!
В бессильной ярости я схватил бокал и осушил его одним судорожным глотком. Обжигающая жидкость опалила горло и грудь, но легче от этого не стало. Швырнув опустевший хрусталь на стол, я одним прыжком преодолел расстояние до двери. Распахнув ее мощным пинком, я вылетел в коридор, не разбирая дороги.
— Да погоди же ты! Куда тебя понесло, горячая голова? Александр, постой! — кричал Корней мне вслед, но я даже не думал его слушать. Сердце колотилось как сумасшедшее, в ушах стоял оглушающий звон, а в мозгу пульсировала единственная связная мысль — отомстить. Вот только кому? Покойному отцу, который скончался восемнадцать лет назад? Бабуле и крестному, которые все эти годы скрывали от меня столь важный пункт завещания? Хотя, если честно, я и сам виноват — надо было хоть разок удосужиться прочитать этот злополучный документ, а не забивать на него с высокой колокольни…
Выскочив из здания на открытую смотровую площадку, я прижался лбом к прохладному стеклу парапета, жадно хватая ртом свежий воздух. Так, Саня, спокойно. Надо срочно взять себя в руки. Что толку психовать и рвать на себе волосы? Наверняка ведь можно что-нибудь придумать, обойти эту дурацкую волю покойного папаши. Должны же быть какие-то лазейки, ну не может быть такого, чтобы совсем без вариантов.
Борясь с мельтешащим хаосом в голове, я начал лихорадочно перебирать всевозможные способы решения свалившейся как снег на голову проблемы. Так, стоп. А что если мне просто… откосить от армии? В конце концов, не я первый, не я последний. Полгорода ведь прекрасно уклоняется от службы по поддельным справкам и липовым диагнозам. Значит и мне надо всего лишь дойти до ближайшего частного медцентра, дать на лапу главврачу — и привет, свобода! Гениально же!
Окрыленный этой мыслью, я торопливо активировал свой идентификационный браслет-коммуникатор. Пальцы лихорадочно забегали по голографическому экрану, листая бесконечный список контактов. Так-так, и кто тут у нас главный спец по медицинским липовым справкам? Ну конечно, Макс, что дрыхнет сейчас без задних ног у меня на хате! Он же хвастался как-то, что умудрялся еще в школе через своего дядю-врача доставать липовое освобождение от физры, причем диагноз ему поставили такой, что потом чуть в спецкласс не определили. Вот он-то мне и нужен!
— Макс, ты уже проснулся? Хватит бубнить, тут дело государственной важности! — заорал я в микрофон, пытаясь переорать шум и гул проносящихся мимо балкона флайкаров. — Слушай сюда. Тут у меня небольшая проблемка нарисовалась. Короче, надо от космофлота отмазаться по-тихому, через медкомиссию. Дай контакт того своего дяди-волшебника, ну который тебе липовые справки выписывал по молодости. Чего?! Как это его частную клинику лишили лицензии? Вот же черт! А ты больше никого не знаешь крутящихся в этой сфере?
Макс что-то невнятно пробормотал спросонья, но из его невразумительных «ыыы» и «неее» я с прискорбием понял, что с ним каши не сваришь. Выругавшись от души и мысленно поклявшись больше не звать другом того, кто в трудную минуту и пальцем не пошевелит, чтобы помочь, я отключил связь.
Расстроенный неудачей с Максом, я в глубокой задумчивости зашел в лифт, который стремительно понес меня на нижние этажи, к выходу на парковку. Однако буквально через полминуты на коммуникатор пришло новое сообщение, уже от начальника охраны, от которого мое и без того паршивое настроение скатилось до абсолютного нуля. Оказывается, мой новенький спортивный флайкар копы решили арестовать и эвакуировать на штрафстоянку из-за недавно совершенного на нем правонарушения.
— Ну, здорово, еще и колес на сегодня лишился, — пробормотал я мрачно, смирившись с очередным ударом злодейки-судьбы и нажимая на кнопку первого этажа. Впрочем, особо расстраиваться из-за машины я не стал — в городе таксомоторов было хоть отбавляй, на худой конец и на общественном транспорте можно было добраться. Только вот куда?
Вывалившись из здания на оживленную улицу, я вновь уткнулся в экран коммуникатора, продолжая ожесточенно копаться в бесконечных списках контактов и нужных мне людей. Ну не может такого быть, чтобы среди тысяч моих знакомых, друзей и приятелей не нашлось ни одного мало-мальски полезного в медицинской сфере! Кто-то же должен иметь там связи и подвязки!
Увлеченный своими поисками, я и не заметил, как на автопилоте прошел насквозь через рекламную голограмму. Виртуальный монитор тут же пошел цветной рябью, меня самого ощутимо тряхнуло легким, но чувствительным разрядом тока. Оторвавшись от коммуникатора, я машинально уставился на пляшущие в воздухе буквы бегущей строки.
Что за наглая чепуха? Я застыл посреди улицы, с недоверчивым интересом уставившись на голограмму бравого вояки, картинно отдающего честь. Однако, приглядевшись, я с удивлением отметил, что одет он был в светло-синюю форму медицинского работника, а не привычный камуфляж космодесанта. И тут меня словно молнией пронзило. Так это же альтернативная гражданская служба! Ну, точно! Та самая официальная замена срочной службе, о которой я краем уха слышал. И проходить ее можно где угодно — хоть в больнице, хоть в доме престарелых, хоть в зоопарке. Главное, подальше от передовой и риска стать пушечным мясом в очередной готовящейся мясорубке. Похоже, вот он — мой счастливый билет!
Приободрившись, я торопливо ткнул в кнопку вызова такси на коммуникаторе. И уже через каких-то тридцать секунд рядом со мной, непринужденно паря в воздухе, зависла видавшая виды желтая каракатица с шашечками на крыше. Я же говорю, добраться в нашей продвинутой столице до нужного места — раз плюнуть, лишь бы деньги на счету не кончались.
— Куда путь держим, парень? — вопросительно кивнул мне заросший неопрятной щетиной пожилой водила. Видать, не одну сотню тысяч километров он уже намотал по здешним высотным трассам.
— Вот сюда подбрось, дядь, — забравшись на заднее сидение и брезгливо смахнув на пол какие-то липкие обертки, я ткнул в навигатор, отправляя таксисту конечную точку маршрута.
— Оооо, в военкомат намылился, — многозначительно ухмыльнулся тот, бросив понимающий взгляд через плечо. — Ну, это дело знакомое.
Наше потрепанное аэротакси лихо взмыло в небо, вклиниваясь в плотный поток транспорта. Старикан так уверенно лавировал в этом хаосе, чуть ли не подталкивая своим помятым корпусом соседние машины, что мои недавние приключения с копами показались детской забавой. Вот это я понимаю — настоящие гонки на выживание!
— А что, военкомат стал так популярен в последнее время? — я кивнул на карту навигации, где призывно мерцал пункт назначения.
— Еще бы! Сынок, да ты, похоже, совсем от жизни отстал, — хмыкнул седой таксист, ловко уворачиваясь от летящего наперерез лихача. — Не слышал разве, что на внешнем периметре намечается масштабная спецоперация? Военные собираются зачистить сразу несколько звездных систем от расплодившихся там пиратов.
— И причем здесь военкомат? — удивился я. — У нас же четыре имперских космофлота. Неужели регулярных сил не хватит, чтобы разобраться с какими-то космическими бандитами?
— Эх, малец, — назидательно вздохнул водила, качая головой. — Знал бы ты, насколько все серьезно. Те пираты, против которых намечается рейд, не только по космосу шныряют да грабят одинокие транспортники. Они настолько усилились, что уже по планетам шакалить начали, причем эти тараканы в таких количествах расплодились, что выкуривать их придется долго и упорно. Без массовой мобилизации резервистов и новобранцев тут никак. Потому и ломанулись всякие маменькины сынки в военкоматы, надеясь отсидеться на альтернативке, пока пушки грохочут. Тьфу, позорище!
Лицо таксиста исказилось от брезгливого презрения, а на его жилистой руке я только сейчас заметил характерную термотатуировку в виде аббревиатуры КДВ — Космические Десантные Войска. Похоже, дядька был из тех, кто прошел войну, причем не одну…
— Да я вообще-то не из таких! — попытался оправдаться я, уязвленный его пренебрежительным тоном. — Просто до этого момента не знал о готовящейся операции против пиратов. Как-то выпал из информационного потока… Бухло, девчонки, сами понимаете…
— Ну, еще бы, по тебе сразу видно — типичный столичный фрукт, не нюхавший пороха! — снисходительно фыркнул старый вояка, смерив меня колючим взглядом в зеркале заднего вида. — Ладно, уже прилетели, недопризывник. С тебя двадцатка.
Кряхтящее такси резко затормозило, и я от неожиданности чуть не впечатался лбом в спинку переднего сиденья.
— Эй, парень! — окликнул меня на прощание водила, когда я уже выбрался наружу. — Смотри там, не облажайся… И, кстати, не забудь пять звезд мне в приложении поставить, за быструю доставку и культурное обхождение…
Да, сейчас, разбежался… Сначала всласть поизмывался, старый хрыч, а теперь еще и благодарности требует. Но, если подумать, разве он не прав, окрестив меня столичной неженкой? Взглянув на вереницу сереньких офисных хомячков, бредущих понурой чередой к дверям военкомата, я с горечью осознал, что ничем не лучше этой безликой массы…
В просторном холле царил форменный бедлам — те самые взмыленные призывники с бумажками наперевес сновали из кабинета в кабинет, пыхтели от натуги члены отборочной комиссии, заполошно верещали принтеры и кофейные аппараты. Протиснувшись через галдящую толпу, я плюхнулся на свободный стул перед окошком с табличкой «Альтернативная служба». Собравшись с духом, поднял глаза… и осекся на полуслове.
Ибо за стеклом восседала отнюдь не юная симпатичная девица в аккуратной униформе, как я наивно надеялся. О нет! На меня сурово взирала необъятная во всех смыслах дама, чьи пышные телеса едва умещались за столом. Ее грозный вид живо напомнил мне адмирала космического флота. И уж конечно, презрительная усмешка старика-таксиста не шла ни в какое сравнение с испепеляющим взглядом сержанта Капитолины Генриховны Бах — именно эти грозные имя и фамилия красовались на массивной груди стража альтернативного призыва. Я открыл рот, начисто позабыв, зачем вообще сюда приперся.
— Вам чего, гражданин? — прогремел над моей головой раскатистый бас, больше похожий на медвежий рык. Похоже, сержант Бах не терпела праздношатающихся посетителей.
— А? Что? Ах да! — встрепенулся я, возвращаясь к действительности и нервно поправляя воротник. — Мне это, альтернативную службу бы оформить. На годик. А то призвали тут, понимаете…
Я неопределенно махнул рукой и улыбнулся, стараясь произвести самое выгодное впечатление. Но сержант нахмурилась еще больше и уткнулась в монитор. На экране отражались бесконечные строчки символов, чьи-то фамилии и номера. Для нее я был лишь очередным посетителем, еще одной цифрой в бездушной системе.
— Понимаю… Васильков Александр Иванович? — строго осведомилась она после непродолжительного молчания. Ее стальной голос резал слух, не оставляя сомнений в серьезности ситуации.
— Ну да, было дело, — кивнул я, пытаясь состроить самое невинное выражение лица.
— Так вы уже зачислены в Нахимовское Военно-космическое Училище, — отрезала Капитолина Генриховна, буравя меня суровым взглядом. От ее пронизывающих глаз мне захотелось провалиться сквозь землю. — Какая еще альтернативная служба? Вы теперь курсант и связаны контрактом на три года.
— Подождите, дорогуша, — я попытался объяснить ситуацию, хотя сам уже запутался и не знал, на чьей стороне правда. Мысли путались, во рту пересохло. — Тут какая-то ошибка. Контракт я не подписывал. Мне пришло извещение о том, что я зачислен в это самое училище. Но я во-первых, не хочу туда идти, а во-вторых, желал бы вместо этого пройти альтернативную службу. У вас ведь здесь предоставляется такая услуга?
Я умоляюще посмотрел на сержанта, но ее лицо оставалось непроницаемым, как бетонная стена. В воздухе повисло тягостное напряжение.
— Услуга-то есть, только не про вашу честь, молодой человек, — хмыкнула Капитолина Генриховна, на мгновение превратившись в поэтессу серебряного века. Она откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди, всем своим видом демонстрируя неумолимость закона. Однако улыбка на ее лице тут же исчезла и дама дала мне понять, что шутки кончились. — Вот ваша подпись под обязательством о прохождении службы. И вот зачисление в училище, заверенное приемной комиссией и утвержденное руководством. Опоздал ты дружок с альтернативкой… Прибыть в расположение части вам надлежит в срок, указанный…
Я уже не слушал. В голове стоял звон, будто туда залетел рой космических ос и принялся методично жалить мой многострадальный мозг. Только теперь до меня окончательно дошло, что от учебы в Нахимовском мне уже не отвертеться.
— А если я не хочу? — растерянно спросил я, хватаясь за соломинку. Голос предательски дрогнул. — Ну, вот не могу я в армию, и все тут! У меня это… отсрочка по здоровью! Точно, у меня ж это, как его… плоскостопие! Да, точно, плоскостопие и еще… дальтонизм!
Я начал нести откровенную чушь, мечась в поисках спасительного аргумента. Увы, даже самому мне все эти доводы казались убогими и неубедительными. Дама скептически приподняла бровь и уставилась на меня как на неведомую зверушку. Ее взгляд буравил насквозь, проникая в самые потаенные мысли. Похоже, мой трогательный лепет не произвел на нее ни малейшего впечатления.
— Ты в документ смотрел, медкомиссия признала тебя годным к службе, — припечатала она, тыча пальцем в монитор. — Вот результаты осмотра, никаких противопоказаний не выявлено.
— В том-то и дело, что никакую медкомиссию я не проходил! — воскликнул я, округляя глаза.
— А по документам — проходил, — пожала богатырским плечами сержант Бах. Ее самоуверенность начинала раздражать.
«Ну, бабуля и тут меня обыграла, — вспомнив Кристину Ермолаевну, сжал я кулаки, — не удивлюсь, что и шестнадцатый пункт завещания отца она придумала и как-то умудрилась в него вписать!»
Все происходящее напоминало какой-то театр абсурда, где я вдруг оказался главным действующим лицом. И ведь никуда не сбежишь — по-любому догонят и припрут к стенке. Тупик.
— Послушайте, — взмолился я, судорожно пытаясь найти выход из патовой ситуации. В голосе зазвучали истерические нотки. — А если я ну совсем не могу, а? По моральным там, этическим соображениям? Ну, к примеру, религия, пацифистские убеждения и все такое?
— Подписал контракт, будь добр отслужить. Единственный способ избежать призыва — это не соответствовать моральному облику защитника Отечества. Совершение преступления, либо неподобающее поведение, — ответила мне Капитолина Генриховна, демонстративно смотря на кого-то за моей спиной. — Следующий!
Лязгнула невидимая решетка, с грохотом запирая все лазейки. Всё, приплыли. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Дальнейшие препирательства бессмысленны, госпожа сержант дала понять это весьма недвусмысленно.
Обреченно опустив плечи, я встал и уныло поплелся к выходу. Ноги налились свинцом, каждый шаг давался с трудом. Да что за день такой сегодня?! Сплошная черная полоса, без малейшего просвета. Так, брат, и тут неудача. В какой-то момент, проходя мимо большого зеркала в холле, я взглянул на себя и неприятно удивился. В отражении на меня смотрел тот самый затюканный недопризывник, как выразился таксист. Испуганный, понурый и растерянный. Бледное лицо, потухший взгляд, ссутулившиеся плечи — в гроб кладут краше.
— Ну, нет, ребята, я так просто не сдамся!
Злой на себя и на судьбу, я выскочил на улицу, вздохнул полной грудью и огляделся по сторонам. Свежий ветерок пощекотал ноздри, вселяя надежду. Подняв руки вверх и устало потянувшись, я краем глаза заметил, что из-под задравшейся футболки показалась рукоятка пистолета. Матово поблескивая в солнечных лучах, она манила и притягивала взгляд. Опа, это что я со стволом все время разгуливал? Даже и забыл про него. Я тут же одернул футболку, чтобы не заметили прохожие, и в этот самый момент мой взгляд остановился на дверях ювелирного салона князей Трубецких, находящегося прямо через дорогу.
— Преступление, говоришь? Ну что ж, будет вам преступление.
Не успел я додумать эту шальную мысль, как ноги сами понесли меня к сверкающей витрине. Адреналин ударил в голову пьянящей волной, заглушая голос разума. И через минуту я уже с ноги распахивал стеклянную дверь «Алмазной короны». Мелодичный перезвон колокольчика известил о прибытии нового клиента.
— Тук-тук-тук! Есть кто дома…
Старый добрый полицейский участок. Постоянно прибывающие наряды, доставляющие в отдел таких же как и я неудачников, грохот захлопываемых решеток, разноголосый мат копов, пытающийся перекричать вопли задержанных. Повсюду царил хаос, достойный полотен Босха — будто я угодил прямиком в один из его сюрреалистических кошмаров. Смрад немытых тел, табачного дыма и перегара забивал ноздри и вышибал слезу.
В дальнем углу два патрульных с остервенением месили резиновыми дубинками какого-то синюшного бомжа. Несчастный верещал, как недорезанный хряк, и извивался в луже собственной мочи, жалко скуля и прикрывая голову трясущимися руками. У соседней стены на продавленной скамье гордо восседала ярко накрашенная девица низкой социальной ответственности в рваных колготках. Она с вызовом зыркала по сторонам, щелкая жвачкой и демонстративно игнорируя прикованного к батарее тощего, как швабра, деметрийца, у которого из разбитого носа хлестала кровища — видать, уже огреб от патрульных. Рядом с ними скрючилась парочка хмырей с перекошенными от страха и опухшими от похмелья рожами — типичные представители городского дна. Так скажем, стандартное утро в ОВД «Новое Медведково».
И над всем этим бедламом ультразвуком разносился писклявый голос капитана Филина, от которого дрожали стекла перегородок и закладывало уши. Обладатель гнусавого фальцета надрывался изо всех сил, грозя карами египетскими всему личному составу:
— А ну, мать вашу, шевелите задницами! Быстро навели порядок, пока я вас всех в КПЗ не отослал сортиры драить языками! Бездельники! Уголовный кодекс вам в глотку и Конституцию в задний проход! Живо, живо, ленивые паразиты! Полина Ивановна, где мой кофе, черт тебя дери?! Сколько можно ждать?!
Я шел, понурив голову, чувствуя себя словно на собственных похоронах — в общем-то, это было недалеко от истины. Два дюжих омоновца, чьи физиономии напоминали бетонные блоки с прорезями глаз, волокли меня вдоль по коридору, крепко держа за локти, будто я мог вырваться и сбежать, придурки. Гениальная идея ограбить ювелирный, чтобы откосить от армии, теперь казалась мне форменным идиотизмом. Будто кто-то незаметно залез мне в мозг и устроил там капитальный ремонт, вывернув все наизнанку и нагадив в процессе. Я уже проклинал тот час, когда эта бредовая мысль зародилась в моем сознании.
— Ножками быстрей передвигаем, сучонок, — пробурчал один из конвоиров, больно пихнув меня в спину кулачищем. — Раньше сядешь — раньше выйдешь, ха-ха!
Тупая скотина. Юморист, бл…. Я нехотя прибавил ход, мечтая впечатать свой кулак в его мерзкую самодовольную рожу. Жаль, руки скованы за спиной, а то я бы показал этим уродам! Перед глазами сама собой всплыла отвратная физиономия Филина — красная, одутловатая, с лысиной как у монаха-капуцина на голове и бегающими глазками-буравчиками. Этакий жирный хорёк-переросток, по странному стечению обстоятельств дослужившийся до звания капитана полиции. Я прекрасно знал этого мутного во всех отношениях типа, тот частенько светился в игорных домах столицы, а после, если везло с картой, и в ночных клубах, тусуясь с сомнительного вида личностями. Тот еще оборотень в погонах, который, кстати, знал и меня — сталкивались уже. Несколько раз бабуля вытаскивала меня как раз таки из его потных ручонок, когда я по юности отжигал особенно лихо. И вот сейчас мне предстояло вновь любоваться этой сизой мордой. Удовольствие так себе, прямо скажем. Однако я был рад, что доставили меня именно в «Медведково» и именно к Филину. Из этого вы наверное уже поняли, что недоограбление салона князей Трубецких было отнюдь не спонтанным, вернее спонтанным, но только в правильно выбранном районе столицы… Вы спросите, зачем? Сейчас поймете…
Меня грубо втолкнули в кабинет, и дверь за спиной захлопнулась со зловещим лязгом, точно крышка гроба. Капитан как обычно восседал за столом, скрестив короткие волосатые руки на необъятном, свисающем до колен брюхе. Весь его вид так и излучал самодовольство и сытость — ну просто боров на откорме, чтоб ему лопнуть. Его поросячьи глазки за толстыми линзами очков-хамелеонов недобро щурились, разглядывая меня, как диковинное насекомое. Подозреваю, гаденыш уже прикидывал, как развести меня на бабки.
— Ну, здравствуй, дружок, — процедил Филин, смачно затягиваясь ядовито-зеленой сигаретой, похоже, забитой какой-то синтетической дрянью. В воздухе поплыл едкий, удушливый дым с мерзким ароматом фруктов и канализации. — Присаживайся, голубчик, в ногах правды нет, особенно твоих, ха-ха.
Я плюхнулся на стул, обтянутый потрескавшимся дерматином. Кабинет Филина напоминал рабочую бытовку из далеких восьмидесятых — грязный, захламленный, пропахший кислятиной и потом. На стенах висели древние бумажные плакаты со стершимися лозунгами типа «Слава Российской Империи!» — мерзкая пародия на патриотизм. Рядом красовался слегка покосившийся триколор и портрет нынешнего императора — Константина Александровича, куда же без него, родимого. Хитрый, холеный лик самодержца взирал на творящийся бардак с легкой полуулыбкой. На столе громоздились кипы растрепанных бумажных папок, грязные кружки и допотопный буфетно-кофейный агрегат — судя по ржавым разводам и вони палёного, это убожество помнило еще эпоху сразу после Третьей Мировой. Я невольно поморщился от брезгливости.
— Ну что, ты теперь у нас грабитель, значит, а Васильков? — хмыкнул Филин, сверля меня циничным, оценивающим взглядом. — Смотрю, на новую машинку решил заработать, да? И с твоими-то миллиардами идти на такое… Совсем заняться нечем? Папочкино наследство прожигать надоело? Или от дури и безделья башку напрочь снесло?
Я молчал, исподлобья глядя на капитана, как на пустое место. Не буду же я ему рассказывать весь свой хитроумный план, каким образом хочу откосить от армии.
— Доброе утро, капитан, — улыбнулся я сквозь зубы, подавляя желание плюнуть ему в рожу. Надо держать лицо и быть милым, если хочу, чтоб все прокатило как надо.
— Доброе, говоришь? — переспросил тот, округляя глаза в притворном удивлении. — Ты видел, что твориться в дежурке? Ты это называешь добрым утром?! Да за одно такое утро я уже готов удавиться!
— А что случилось-то? — для приличия решил поинтересоваться я.
— План-перехват… И вообще это не твое собачье дело, — огрызнулся капитан, понимая, что над ним издеваются. — Ты лучше о своей заднице беспокойся, пацан. Решил поиграть в разбойника? А про священную букву закона Российской Империи, мать ее, ты не забыл?!
Отыгрывая образ злого полицейского, Филин со всей дури саданул волосатым кулачищем по столу, отчего древние папки, подпрыгнув, посыпались на пол. Послышался грохот и жалобный звон — видимо, под столом были спрятаны пустые бутылки. Похоже, наш капитан не брезгует прикладываться к стакану даже в рабочее время.
«И перед кем ты тогда спектакль ломаешь, урод? — пронеслось у меня в голове. — Наверное, уже счастлив до неприличия, предвкушая, как в очередной раз получишь на лапу от моей бабули.»
— Ты знаешь, какой срок тебе светит, придурок? — между тем не унимался капитан, брызжа слюной и потея от натуги. — Лет двадцать строгача, не меньше! Что, заскучал в своих хоромах? Нечем больше развлечься, кроме как честных людей грабить? Или папенькиных денег мало стало?
— Это вы Трубецких в честные записали? — усмехнулся я, не скрывая сарказма. Эти князьки такие же честные, как портовые шлюхи — невинные. Все знают, что свои капиталы они сколотили на нелегальной торговле, прикрытые связями при дворе и взятками. И куда смотрит наша доблестная полиция?
Филин в сердцах еще раз шваркнул по столу для острастки.
— Заткнулся, щенок! Думаешь, тебе все можно?
— Ну, если честно, то — да, — кивнул я, в свою очередь, сам начиная понемногу заводиться. — Совет вам, капитан, лучше за словами следите.
— Чтоооо?! Да я тебя!.. — взревел Филин. Его трясущаяся рука потянулась к кобуре.
— Рот закрой, мусор, — прорычал я, сам не узнавая собственного голоса. Ярость накатила удушливой волной, смывая остатки благоразумия. Режим важной персоны активирован. — И сильно не переигрывай, все равно нас никто не видит. Сиди и жди, когда из офиса к тебе люди подъедут и отстегнут на лапу. А ты эти бабки сегодня же просадишь в казино моего дяди. Что, глазенками хлопаешь, как сова на ветке?
— Ты… Ты зачем вообще в салон с пистолетом заявился? — промямлил Филин, пытаясь сменить тему. Видимо, намеки про казино попали в точку — капитан занервничал не на шутку.
— Не твоего ума дело, зачем мне это понадобилось, — отрезал я, глядя на него в упор. Мой взгляд будто физически придавил его к креслу. — Мне твои допросы до одного места. Понял, нет?
Филин аж позеленел от злости. Его пухлые щеки затряслись, как студень. Капитан со свистом втянул воздух и подался вперед, наливаясь злостью. Еще секунда, и он бы точно попытался меня придушить своими граблями. Благо в этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвался маленький разъяренный смерч по имени Кристина Ермолаевна Василькова собственной персоной — моя грозная бабуля. Следом за ней, сверкая нагрудным жетоном и планкой с наградами, вошел вице-адмирал Дессе — мой крестный и по совместительству большая шишка в Адмиралтействе. При виде этих людей Филин как-то сразу сдулся и обмяк в кресле, будто проткнутый воздушный шарик.
— Ну что, довыделывался, балбес малолетний? — тут же накинулась на меня бабуля, сверкая стальными глазами. Ее крючковатый нос хищно трепетал, как у бойцовой овчарки, учуявшей дичь. — Что ж ты творишь, идиота кусок? Мозги из задницы вынь и в голову себе засунь! Позор на мои седины!
— Вот-вот, я ему тоже самое говорил, Кристина Ермолаевна, — неожиданно подал голос капитан, найдя в бабуле неожиданную союзницу. Ишь, как оживился, падла! — Разве ж это дело — родовое имя позорить? Молодежь нынче ни стыда, ни совести!
Первые несколько минут, зная крутой нрав бабули, я решил благоразумно помалкивать и дать старушке выпустить пар. Если вякну хоть слово поперек — огребу по первое число, это как пить дать. Все-таки бабка в гневе — то еще зрелище, Медуза Горгона отдыхает. Дай ей волю, лично на каторгу отправит и глазом не моргнет. А то и в открытый космос без скафандра прикажет выкинуть. Выждав, пока основной поток брани иссякнет, я подал голос.
— Бабуль, ну ты чего, в самом деле? — миролюбиво начал я, стараясь придать лицу оскорбленно-невинное выражение. — Я же дела семейные хотел поправить. Подумал, раскулачу конкурентов на камешки, глядишь, и у нас бизнес попрет. Разве не понятно, что все это для прибыли корпорации, владельцем которой я с этого дня являюсь… Не так ли? Или нет?
Краем глаза я заметил, как бабуля слегка смутилась и напряглась, поняв мой прозрачный намек. Ведь именно сегодня должна была состояться торжественная передача мне бразд правления от этой злобной старушки. М-да, неловко получилось! Но смущение ее продлилось не более секунды, а мои неуклюжие оправдания только еще больше ее распалили. Кристина Ермолаевна в сердцах топнула ногой и завопила так, что у меня уши заложило:
— Ты дятел бестолковый, какие камушки?! Какая корпорация?! У тебя куриный мозг как кедровый орех в пустом чайнике болтается! Совсем из ума выжил?! Мы этими камнями весь освоенный сектор Галактики завалили! На кой ляд они нам сдались?!
— А как насчет прав и обязанностей генерального директора корпорации? — не унимался я, пытаясь воззвать к голосу разума. — У меня же дел по горло теперь!
— Ты про дела свои поганые лучше помалкивай, ирод! — рявкнула Кристина Ермолаевна, грозно сверкнув очами. Затем, проигнорировав меня, она повернулась к притихшему Филину. — Значит так, господин как вас там, капитан… Сколько этому оболдую по закону полагается за то, что он тут натворил? Отвечайте!
— Так это, — оживился Филин, предвкушающе потирая ручки. Он принялся загибать пальцы, бубня себе под нос. — Значит, статья 162 УК Российской Империи… Разбой, то бишь нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с применением оружия… Далее, часть вторая — совершенное группой лиц по предварительному сговору, с незаконным проникновением в помещение… Плюс, в особо крупном размере… Так… Опять же, с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего… Итого, от восьми до пятнадцати лет, мадам.
— Какого еще тяжкого вреда?! — возмутился я, вскакивая со стула. — У охранника и царапины-то нет, подумаешь, люстра на него с потолка упала! По сути я его даже пальцем не тронул, а он уже в нокдауне валялся!
— Люстра говоришь? Царапины нет? — ехидно осклабился Филин. — Это ты в суде расскажешь, присяжным своим, хе-хе!
— Заткнись и жди здесь, обормот, — прошипела бабуля, сверля меня уничтожающим взглядом. Затем она обратилась к капитану. — Мы с господином капитаном сейчас потолкуем как взрослые, деловые люди.
С этими словами Кристина Ермолаевна решительно взяла Филина под локоть и вытолкала из кабинета, не слушая его слабые протесты. Дверь за ними захлопнулась, и я остался наедине с дядей Пашей. Павел Петрович Дессе подошел и посмотрел на меня с нескрываемым сочувствием, но также и с толикой укоризны.
— Ну что, доигрался, Санек? — устало вздохнул он, присаживаясь на край стола и закидывая ногу на ногу. — И чего ради ты в эту авантюру ввязался? Неужели из-за Нахимовки?
Я угрюмо молчал, опустив голову и насупившись. Разговаривать с дядей Пашей не хотелось от слова «совсем» — я знал, что он в сговоре с бабулей и всячески подталкивал ее упечь меня в это долбанное училище. Кто же еще надоумил старую кошелку отправить меня на три года в космические войска? Крестный, конечно, чтоб его черти драли!
— Ладно, молчи, молчи, — хмыкнул Дессе, внимательно следя за моей реакцией. Или вернее, за ее отсутствием. — Я так понимаю, таким нехитрым и максимально глупым способом ты решил откосить то службы. Мол, если вляпаюсь в уголовщину, флотские от меня отстанут. Так?
Я сделав морду тапком, продолжал изображать из себя памятник самому себе, лишь слегка дернув плечом. Мол, понятия не имею, о чем речь.
— Какой, однако, гениальный план! — восхитился Павел Петрович, язвительно скривив губы. — Аплодирую стоя! Просто высший пилотаж стратегической мысли! Лучше не придумаешь!
— Благодарю, от вас особенно ценно такое слышать, господин вице-адмирал, — огрызнулся я, вскидывая на него злой взгляд. Ну а что? Меня задело его ехидство.
— Вот только он не сработает, — ошарашил меня крестный, горько усмехнувшись. — Нет, я не о псевдоограблении. С этим-то как раз Кристина Ермолаевна в два счета разберется. Кстати, она уже связалась с Трубецкими и договорилась, чтобы те не писали заявления…
— Тогда почему, ты говоришь, не сработает? — перебил его я, удивленно посмотрев на дядю Пашу. — Вроде все как по нотам разыграно. Теперь ваш покорный слуга, совершивший вопиющее преступление, никак не соответствует моральному облику курсанта и не может быть принят в военное училище! Разве нет?
— Вот тут-то как раз и кроется загвоздочка, — ухмыльнулся Павел Петрович, наставительно похлопав меня по плечу.
— Не понял… — напрягся я, глядя на Дессе в упор.
— Дело в том…
Договорить крестный не успел, дверь кабинета вновь с треском распахнулась, и на пороге нарисовалась бабуля собственной персоной в сопровождении возбужденно потирающего руки капитана. По довольной ухмылке Филина я сразу просек, что переговоры прошли успешно и все на мази. Да по-другому и быть не могло, это же бабуля! Маховик коррупции закрутился… Но что же там толковал дядя Паша насчет моего провального гениального замысла? Червячок сомнения противно зашевелился в моей голове.
— Значит так, слушай внимательно, — хмуро изрекла Кристина Ермолаевна, грозно нависая надо мной. — С господином Филином…
— Филиным, мадам, — поморщившись, поправил ее капитан. На его одутловатой роже отразилась мучительная работа мысли — видать, пытался понять, то ли бабуля над ним издевается, то ли реально с деменцией.
— Не вижу разницы, — отмахнулась Кристина, не удостоив его даже взглядом.
— В общем, мы тут посовещались и сошлись на том, что ты, недоумок, отделаешься легким испугом, то есть административной статьей. Князь Трубецкой заявление отзовет, можешь выдохнуть. Правда стоить это будет нашей корпорации прав на разработку только что открытой звездной системы. Понял, придурок, во сколько ты мне обходишься?
С этими словами бабуля отвесила мне болезненный подзатыльник. Я покорно склонил голову, когда ее сухонькая ладонь со свистом опустилась на мой многострадальную голову.
— Не «нашей», а «моей» корпорации, так между прочим, — пробурчал я, упрямо продолжая напоминать бабуле о своем праве на пост генерального директора «Имперских Самоцветов».
— Ишь ты, как перья распушил! — фыркнула Кристина Ермолаевна. Похоже, мое заявление ее только позабавило. Она небрежно отмахнулась, прощаясь с Филиным и не обращая на меня больше никакого внимания. — Сначала отслужи, а потом про свои права заявляй, директор хренов!
— В смысле «отслужи»?! — я растерянно замотал головой, переводя полный непонимания взгляд с нее на Дессе, Филина и обратно. Внутри все похолодело от нехорошего предчувствия. — Ты же только что сказала, что мне светит максимум «хулиганка»! Ну и кто меня с такой характеристикой возьмет на воинскую службу?
— Дело в том, Сашок… — вздохнул Павел Петрович, сокрушенно качая головой, — что со вчерашнего дня ты уже военнослужащий…
Адмиралтейство Военно-Космических Сил Российской Империи встретило меня торжественной тишиной и холодным блеском белого мрамора. Каждый мой шаг гулким эхом отдавался под сводами анфилады полупустых залов. Я шел по бесконечным коридорам, чувствуя, как страх и неуверенность липкой паутиной опутывают мое сердце. Голографические портреты прославленных космофлотоводцев в парадных мундирах неодобрительно взирали на меня со стен, словно безмолвно осуждая за недостойное поведение. Их пронзительные взгляды, казалось, прожигали меня насквозь.
Я чувствовал себя крайне неуютно и потерянно, насильно одетый в парадную курсантскую форму, которую мне выдали несмотря на все мои протесты, и которая сидела на мне мешком, стесняя движения и натирая в неожиданных местах, а фуражка так и норовила сползти на лоб, придавая сходство с дебильным пингвином. Я то и дело одергивал китель, пытаясь придать себе более достойный вид, но тщетно. Где-то в недрах здания лязгали лифты, приглушенно гудела вентиляция, рождая иллюзию что в здесь все-таки есть люди.
Передо мной вышагивал караульный в полном боевом скафандре, похожий на ходячий памятник самому себе — тяжелый, громоздкий, отлитый из бронзы. Сквозь непроницаемо-черное забрало шлема не было видно лица, лишь матово поблескивали линзы оптических сенсоров. Его стальные подошвы печатали шаг по мраморным плитам, как метроном отсчитывали удары моего сердца, гулко разносясь под высокими потолками. Каждый шаг вояки отдавался зловещим шипением пневмоприводов. За моей спиной так же чеканил шаг еще двое бойцов с винтовками наперевес, будто я был опасным диверсантом, а не недоразумением в мундире не по размеру. От всех троих исходила аура сдержанной угрозы и неумолимой силы.
— Шагай, курсант! Не тормози! — пробубнил один из конвоиров, грубо толкая меня в спину бронированной перчаткой. — Быстрее! Полковник ждать не любит!
Я стиснул зубы и ускорил шаг, злясь на себя за то, что позволил втянуть себя в эту авантюру. И вот теперь расхлебываю последствия…
Через минуту наша процессия остановилась возле массивной двустворчатой пневмодвери. На электронной табличке красовалась не предвещающая ничего хорошего надпись:
Двери с тихим шипением разъехались в стороны, и конвой втолкнул меня в просторный овальный зал. Помещение тонуло в полумраке, лишь в дальнем конце тускло мерцал настенный экран, демонстрируя вращающуюся голограмму столичной планеты, опутанной частоколом орбитальных крепостей и промышленных модулей. Мириады огней переливались в черном бархате космоса, складываясь в причудливый узор имперского могущества. Длинный стол, больше напоминающий стартовую площадку для космических яхт, был задрапирован черным бархатом. За ним полукругом восседали сурового вида офицеры, сплошь увешанные орденами. Они буравили меня колючими взглядами, как хищники, почуявшие свежую добычу.
В центре возвышался гигантского роста полковник с лошадиной физиономией и большими широко открытыми глазами, будто сканирующими тебя с ног до головы. Казалось, мужик видел меня насквозь, считывал малейшие движения души, как открытую книгу. Его могучие плечи туго обтягивал черный космофлотский китель, готовый вот-вот лопнуть по швам от распирающих мышц. На нагрудном жетоне крупными буквами светилась его фамилия:
— Александр Иванович Васильков! — пророкотал он, уставившись на меня немигающим взором. Его зычный бас, казалось, заполнил собой все пространство зала, резонируя где-то у меня в желудке. — За недостойное курсанта Нахимовского Военно-Космического Училища поведение вы преданы военно-полевому трибуналу! Внимательно выслушайте приговор комиссии и приготовьтесь понести заслуженное наказание!
Замерев прямо в центре зала, я непроизвольно сглотнул и покосился на своих провожатых, которые обступили меня с трех сторон, мол, бежать тебе парень не вариант. Да я и не собирался. Если бы решил дать деру, то вообще в этот гадюшник не сунулся.
Полковник между тем откашлялся, нажимая на кнопку и разворачивая перед собой голографический лист, после чего погрузился в чтение, растягивая каждое слово, словно смакуя изысканное блюдо:
— Военно-дисциплинарный трибунал, рассмотрев на закрытом заседании дело о проступке курсанта 1-го курса А.И. Василькова, постановил: признать его виновным в совершении действий, несовместимых со статусом воспитанника элитного военного заведения, а именно — попытке вооруженного ограбления ювелирного магазина, совершенного из хулиганских побуждений…
С каждым словом мне становилось все лучше и лучше. Полковник на секунду замолчал, видимо, переваривая странную формулировку, а я затаил дыхание, вслушиваясь в размеренный голос, зачитывающий весь список моих прегрешений. По мере того как великан монотонно перечислял мои подвиги, внутри меня все громче ликовал тот самый хулиган, о котором шла речь. Так его! Гнать из училища ссаными тряпками!
— …Учитывая тяжесть содеянного, комиссия могла бы принять решение об отчислении курсанта Василькова из стен Нахимовского Училища и передаче его дела в гражданские правоохранительные органы для привлечения к уголовной ответственности…
«Да! Да! ДА! Все верно», — мысленно вопил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не пуститься в пляс прямо перед грозными очами сидящих за столом офицеров. Пусть отчисляют! Туда мне и дорога! Не хочу я быть героем доблестного российского космофлота, хочу просто жить как обычный человек, без этой показушной муштры…
Однако следующая фраза Железняка мгновенно отрезвила меня, будто ушат ледяной воды:
— …Однако, принимая во внимание ряд смягчающих обстоятельств, комиссия пришла к выводу о нецелесообразности столь радикальных мер. Во-первых, отчисление недостойного, но все же зачисленного на полных основаниях курсанта бросит тень на репутацию нашего славного училища. Мы не можем позволить себе выносить сор из избы и признавать ошибки в отборе достойных кандидатов…
«Эй, что за дела?» — пронеслось у меня в голове.
— Во-вторых, — продолжал Железняк, и голос его неожиданно дрогнул, будто задетый за живое. В тоне полковника проскользнули едва уловимые нотки горечи и сожаления, — все мы прекрасно помним доблестных офицеров космофлота Ивана и Елену Васильковых — родителей обвиняемого, героически погибших при защите наших звездных рубежей. Их подвиг — пример истинного служения Отечеству и верности присяге, навсегда вписанный в историю космофлота. Они отдали свои жизни, чтобы мы могли и дальше бороздить просторы галактики под Андреевским флагом, умножая мощь и силу нашего государства. Уверен, их сын в глубине души мечтает пойти по стопам отца и матери, с честью и доблестью служить Российской Империи во славу родного космофлота. Поэтому мы не вправе лишать его этой высокой мечты, данной ему самой судьбой…
«Проклятье! Нет у меня никакой мечты, тем более такой бредовой! — мысленно взвыл я, бегая глазками с одного офицера на другого, будто прося защиты. — И в космофлоте служить я не собираюсь ни одной лишней секунды! Да я лучше сдохну прямо здесь, чем еще раз напялю на себя этот идиотский мундир!»
Душа моя разрывалась от гнева и обиды. Как эти космофлотские смеют решать мою судьбу, да еще прикрываясь памятью родителей, которых я даже не знал? Кем они себя возомнили, эти напыщенные индюки?
— Ввиду всего вышесказанного, — торжественно провозгласил Железняк, вскинув подбородок и почему-то обводя пустой зал тяжелым взглядом, будто помещение было заполнено людьми, — комиссия приняла решение наказать курсанта Василькова Александра Ивановича не отчислением, но направлением в дисциплинарном порядке для прохождения службы сроком на 3 месяца в штрафной учебный батальон, расквартированный в гарнизоне на планете Новгород-4. По истечении этого срока курсант имеет право вернуться к обучению на 1-ом курсе Нахимовского Училища, дабы с честью продолжить дело своих доблестных родителей…
Полковник выдержал театральную паузу, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Офицеры одобрительно закивали, кто-то даже зааплодировал. Я же почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног.
— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! — припечатал Железняк, грохнув кулаком по столу. При этом голограмма столичной планеты зловеще замерцала во мраке зала, будто насмехаясь над моей незавидной участью.
Я стоял, оглушенный и раздавленный, будто на меня только что приземлился десантный шаттл. Штрафбат? Какой еще, к чертовой матери, Новгород-4? Они что, спятили? От отчаяния у меня даже промелькнула шальная мысль, а может все это какой-то розыгрыш или идиотское реалити-шоу. Сейчас из-за кулис выскочит ведущий и заорет: «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!» Но, бросив лихорадочный взгляд по сторонам, я не заметил никаких камер. Да и лица сидящих передо мной офицеров были по-прежнему непроницаемы и серьезны, словно высеченные из камня.
— В-ваша честь… то есть, господа офицеры… тут какая-то ошибка! Я не могу в армию! У меня этот… как его… иммунитет! Дип… дипломатический! Да, точно! Я же наследник семейной корпорации, у нас там это… лоббисты, адвокаты, сенаторы! Короче, куча народу! Надеюсь, вы знаете кто у меня бабуля?! Она любого из-под земли достанет!
Я выпалил это на одном дыхании, уставившись в переносицу Железняку и чувствуя, как по спине струится холодный пот, пропитывая рубашку под кителем. Мысли заметались загнанными зверьками. Пусть прокатит… Ну пожалуйста!
Офицеры зашушукались, кто-то скептически хмыкнул, кто-то снисходительно улыбнулся, мол, повеселил, пацан. Затея и впрямь была дохлая, но терять мне было нечего. Однако полковник и бровью не повел. Видимо, не впервой ему приходилось выслушивать подобные отговорки.
Он медленно, будто нехотя поднялся из-за стола, нависнув надо мной, как скала и процедил, чеканя каждое слово:
— Курсант Васильков, никакие связи и влияние тебе здесь не помогут. С момента подписания контракта о прохождении службы, ты — военнослужащий Космофлота Российской Империи. Это тебе не шутки. Теперь твоя жизнь, здоровье и благополучие находятся в юрисдикции Устава, а твоя задница принадлежит ВКС. Как и любой курсант, космоморяк или офицер, ты будешь подчиняться дисциплине и неукоснительно следовать приказам командования. В противном случае, тебя ждет трибунал и военная тюрьма. Надеюсь, объяснил доходчиво? Вопросы есть?
Глаза полковника прожгли меня насквозь двумя раскаленными плазменными зарядами, а на хищном лице появилась некая брезгливость. Мол, сынок явно не в родителей уродился, но мы из него быстро вышибем всю блажь и сделаем человека.
Я вздохнул и обреченно кивнул, чувствуя, как почва стремительно уходит из-под ног. Все, допрыгался. Влип ты, Сашок, по самые помидоры! Предки с того света небось уже нацепили парадные мундиры, готовясь обнять блудного сыночка в космическом раю. Теперь точно не отвертеться. А в том, что я скоро в этот самый рай отправлюсь, сомнений почему-то не было никаких. Новгород-4, насколько я знал, это тот еще мирок, мать его за ногу! Уж точно не курорт с пальмами и пляжами…
— Вопросов нет, — ответил за меня Железняк, удовлетворенно кивая и разглядывая мою побледневшую, покрывшуюся испариной физиономию. Видимо, его удовлетворила моя реакция — полная покорность судьбе и тихий ужас в глазах.
— Конвой, увести осужденного! — гаркнул полковник, отмахиваясь от меня рукой будто от назойливой мухи. — Исполнение приговора начать немедленно! Отправку на Новгород-4 назначаю на завтра, на 6:00 по местному времени!
Стальные пальцы конвоиров снова впились мне в плечи, разворачивая на сто восемьдесят градусов. Я только и успел беспомощно хлопнуть глазами, пытаясь совладать с унизительной дрожью в непослушных ногах, моментально ставших ватными. Двери снова с шипением разъехались, и меня поволокли прочь из зала, подгоняя тычками под ребра. Последнее, что я увидел, перед тем как тяжелые створки сомкнулись за моей спиной — это непреклонное лошадиное лицо полковника, прожигающее меня насквозь немигающим взглядом.
На этом мой визит в Адмиралтейство бесславно завершился. Впереди меня ждал штрафбат, неведомый Новгород-4 с его смертельными опасностями и тяготы солдатской жизни, к которым я был абсолютно не приспособлен. Круто ты попал, Санек, ничего не скажешь! Мысленно прокручивая в голове недавние события, поворотные для всей моей жизни, я со стыдом и горечью понимал, что сам загнал себя в эту ловушку. Сейчас я впервые в жизни в полной мере ощутил всю тяжесть ответственности, что сваливается на человека, когда он остается один на один с последствиями своих ошибок. Прежняя беззаботная жизнь рассыпалась на куски, будущее тонуло во мраке неизвестности, затягивая меня в свою бездонную пасть. И самое ужасное в этом, что теперь я мог рассчитывать только на себя…
…А уже спустя сутки я угрюмо тащился по трапу во чрево военно-транспортного корабля, зажатый в плотном строю таких же понурых штрафников, как и я. Впереди маячил во мраке открытый шлюз десантного отсека, похожий на черную пасть голодного ящера. Зловещая, беспросветная темень по ту сторону люка, казалось, жаждала поглотить нас целиком, без остатка.
Конвойные подгоняли ссутулившуюся колонну, грубо пихая прикладами в спины и матерясь сквозь зубы. Они не давали замедлить шаг или оглянуться, словно боялись, что кто-то сиганет с трапа в отчаянной попытке сбежать. Хотя куда тут сбежишь.
Я все же умудрился бросить прощальный взгляд назад, силясь напоследок выхватить очертания родного города. Сердце защемило от щемящей, раздирающей тоски. Позади осталась вся моя прошлая жизнь — беспечная и сытая. А впереди ждала лишь неизвестность, полная боли и страданий.
Но вместо знакомого пейзажа были лишь мрачные стены ангара космопорта. На пирсе одиноко застыла фигура Ипполита — моего верного андроида-дворецкого. Мне конечно же не разрешили взять робота с собой, я же теперь проштрафившийся, а таким как я никакие привилегии не полагаются. Ни тебе роботов-помощников, ни вкусной еды и питья, ни мягкой постели. Тюремный паек и жесткие нары — вот и все радости моей никчемной жизни отныне.
Я с тоской посмотрел на Ипполита. Только ты и остался у меня всего один верный друг на этом свете. Никого больше не было среди провожающих. Ни бабули, ни Дессе, ну и друзей-приятелей, с которыми мы раньше зависали в модных клубах и сорили деньгами, здесь тоже не наблюдалось. Все отвернулись, позабыли, вычеркнули из своей жизни. Грустно до слез, аж душу выворачивает.
Ипполит утирал стекающую по металлической щеке слезу и грустно махал мне рукой на прощание. От этой душераздирающей картины теперь уже у меня на глаза навернулись скупые мужские слезы. Как он там без меня будет, бедолага? Небось совсем от тоски заржавеет!
Впрочем, плакал я не столько по роботу, сколько по своей собственной горькой судьбинушке, которая в одночасье прошлась по мне буквально асфальтовым катком, безжалостно оставляя вдали мою прежнюю беззаботную жизнь. Миллионы, крутые тачки, брендовые шмотки, гламурные цыпочки — все это осталось в прошлом, канув в небытие.
А что ждет меня впереди? Мрачные казармы, грязь, пот, кровь, смертельные бои и наверняка ранняя могила в какой-нибудь гиблой дыре на задворках галактики. Вот и весь расклад, как на ладони. И ничего уже не изменить, не исправить, колесо Фортуны завертелось, причем явно не в том направлении, на которое я рассчитывал…
— Не плачь, сладенький, я тебя утешу, — гнусаво осклабился идущий за мной следом верзила с мордой расплющенной как вареный блин.
Долго переваривать полученную информацию я не стал. Не стерпев такого хамства и унижения, я со всего размаха вложился локтем громиле промеж глаз, превращая его физиономию в кровавую маску. Кажется, я переборщил с силой удара, ну да и плевать! Пусть знает, сука, как за словами не следить! Я ему еще и с ноги добавил, когда он завыл белугой и покатился по полу, зажимая расквашенное рыло.
— Я тебя сам утешу, тварь! Добавки захотел? — яростно прошипел я, с наслаждением впечатывая ботинок ему под ребра. Ненависть и злость клокотали внутри, требуя выхода. Хоть на ком-то сорвать всю эту бессильную ярость и горечь.
Но долго измываться над поверженным противником мне не дали. Сразу подбежали конвойные, лениво матерясь и потехи ради размахивая дубинками. Они без лишних слов и церемоний растолкали нас подальше друг от друга, чтобы не было вдруг продолжения банкета. А для острастки зарядили бронированными перчатками каждому под дых. Мама дорогая, как же больно-то, аж искры из глаз…
Внутри транспортника царил унылый полумрак, прерываемый скупыми всполохами тусклых аварийных огней. Затхлый воздух, пропитанный миазмами давно немытых тел, страха и машинной смазки, обжигал ноздри и першил в горле. Нестройную колонну будущего пушечного мяса, коим мы теперь и являлись, загнали в тесный десантный отсек и велели пристегнуться. Еще бы кляпы в рот понавтыкали, ну да ладно, и на том спасибо.
Плюхнувшись на жесткое откидное сидение, обтянутое потрескавшимся дерматином, я с тоской огляделся. Да уж, интерьерчик как в дешевом борделе для прокаженных! Соседями мне, кажется, достались два уголовника со стажем — мрачные, бритые наголо, с тупыми взглядами и шеями покрытыми синюшными татуировками. Н-да, веселенькая компания подобралась, ничего не скажешь! Прямо санаторий для золотой молодежи, твою ж мать! Куда я попал вообще?
Между тем наш транспортник загудел, натужно вибрируя всем своим ободранным корпусом. Палуба подо мной ходила ходуном, а переборки отозвались зловещим звоном, будто их долбили кувалдой. Казалось, эта ржавая посудина вот-вот развалится на запчасти прямо в полете от чудовищного напряжения.
Вцепившись в подлокотники кресла, я зажмурился и взмолился всем известным богам, чтоб они не дали этому летающему гробу рассыпаться к чертям собачьим. Меньше всего мне улыбалось закончить свои дни в открытом космосе, лопнув от декомпрессии словно переспелый арбуз. Говорят, смерть выходит быстрая, но крайне неприятная. Хотя, впрочем, какая теперь разница — сегодня сдохнуть или завтра?
Впереди меня ждал мучительно долгий и тошнотворный перелет к месту службы — планете Новгород-4. Я знал, что это одно из самых поганых мест во всей освоенной части галактики. Планетка, конечно, та еще — сплошные топи да джунгли, населенные всякой кусачей дрянью.
Во-первых, для начала, там сила притяжения ровно 2 g от земной. Неплохо, да? Это тебе не в невесомости яйца чесать! Земное притяжение местными там за слабенькое и несерьезное считается. И, кстати, во-вторых, эта гиблая дыра на всю Российскую Империю была известна как рассадник отъявленных головорезов, отмороженных психов, жадных до наживы авантюристов и прочих отбросов общества. Вся эта разношерстная публика политкорректно именовалась колониальным населением. Невинные овечки, ага.
Смертность на Новгороде била все рекорды и была на порядок выше, чем в любом другом сегменте нашего обширного сектора контроля. Если верить слухам, люди там дохли как мухи — кто от малярии, кто от укусов ядовитых и других хищных зверюг. Про персональных демонов в лице сослуживцев вообще молчу. На Новгороде даже воздух был пропитан жестокостью, алчностью и безнаказанностью. Самое то место, чтоб сплавлять туда всякий мусор и смутьянов вроде нас. Искупайте, мол, вину кровью, если не сдохнете раньше…
Откинув гудящую от мрачных мыслей голову на жесткий подголовник, я постарался абстрагироваться от тошнотворной качки, лязганья переборок и спертой вони немытых тел. Закрыл глаза и представил, что я сейчас дома, в своей роскошной пентхаус-квартире на сотом этаже элитной высотки в самом центре имперской столицы.
Я развалился в любимом антикварном кресле, потягиваю коллекционный коньяк полувековой выдержки и лениво просматриваю светские новости в нейронете. За панорамными окнами переливается огнями ночная Москва, вдалеке виднеются башни Нового Кремля и силуэты гравитационных куполов… Эх, где мои семнадцать лет?
— Ну, фот и фсё, фладенький! — гнусаво пролепетал надо мной до боли знакомый голос, выдергивая из сладких грез. — Прифыкай к нофым феалиям!
Я вздрогнул всем телом и открыл глаза. Напротив ухмылялся во весь свой щербатый рот давешний беззубый громила, чью харю я недавно превратил в отбивную. Я уже и забыл про этого урода, а он, похоже, оказался злопамятным. Вот же прилип как банный лист!
Смачно сплюнув кровавую слюну прямо мне на колени, верзила с силой уперся ногой мне в грудную клетку, вдавливая меня всем своим весом в кресло. С гаденькой ухмылочкой он многозначительно подмигнул двум бритоголовым дружкам по обе стороны от меня, будто приглашая присоединиться к веселой расправе над моей скромной персоной.
Мои новоиспеченные соседушки одобрительно загоготали. Вот уж кто явно был не прочь спустить пар и размяться на ком-нибудь послабее. Похоже, зря я тут распереживался за грядущую посадку на Новгород-4. Сейчас у меня появился прекрасный шанс красиво умереть, так на него и не попав! Я дернулся, пытаясь вырваться из стального захвата, но куда там — детина держал крепко. Видать, мои удары только раззадорили ублюдка, распалив в нем жажду мести.
Двое его дружков-шестерок уже отстегивали ремни, вылезая из своих кресел. Явно намеревались присоединиться к веселью. В маслянистых глазках отморозков плясали недобрые огоньки. Сейчас будут меня месить всей кодлой, как грушу в углу ринга…
— Эй, ребята, давайте жить дружно, а? — вымученно улыбнулся я, примирительно воздевая руки вверх. Язык заплетался, голос позорно дрожал и срывался. — Мы ж вроде тут все в одной лодке. Зачем ссориться на пустом месте?
Громила издал леденящий кровь смешок, сгреб меня за грудки и встряхнул, как нашкодившего щенка таксы. В его глазах не было ни капли сострадания. Откуда бы ему взяться, если я только что выбил ему два передних зуба.
— Не бойфя, я тефя не опифу. Профто немнофечко порефу, чтофы непофадно фыло фелюсть люфям лофать! — наклонившись к моему уху, прошепелявил он, доставая из кармана выкидной нож.
Черт, как он его сюда протащил?!
— Помогите! Охрана! На помощь! — отчаянно заорал я, шаря глазами по салону в попытках найти среди присутствующих тех самых конвойных, что нас сюда запихивали.
Однако в данный момент никого их этих увальней в десантном салоне не было. Видимо седели в своих каютах, преспокойно наблюдая на экране, как меня сейчас порежут на много маленьких Васильковых.
Я еще раз дернулся что есть силы, в надежде вывернуться из захвата, но теперь меня уже держали двое моих бритоголовых соседей. Получив пару болезненных ударов в живот, я обмяк, понимая, что сопротивление бесполезно. Громила осклабился и погладил меня по щеке, явно довольный моей покорностью. Я зажмурился, готовясь к худшему.
Внезапно сверху снова что-то зловеще просвистело, рассекая затхлый воздух. А в следующий миг по отсеку разнесся оглушительный удар, будто кувалдой с размаху ахнули по мешку с цементом. Раздался сдавленный хрип, вопль боли — и грузное тело с глухим стуком повалилось на пол.
Я с опаской приоткрыл один глаз и обомлел от увиденного. Мой обидчик валялся у моих ног, скорчившись в позе эмбриона и поскуливая сквозь зубы. Из рассеченного скальпа хлестала кровь, заливая перекошенное лицо. А над поверженным верзилой грозной статуей возвышался коренастый парень в такой же серой арестантской робе, как и я. Незнакомец лучезарно улыбался, сжимая в могучих руках увесистый огнетушитель. Видать, именно этой штуковиной он и приголубил моего обидчика по тыкве.
— Толяся?! — недоверчиво выдохнул я, не веря своим глазам. В мозгу будто щелкнул тумблер, проясняя зрение. — Ты… Ты как здесь очутился вообще?
Я буквально обалдел, разглядев перед собой до боли знакомую ухмыляющуюся физиономию. В проходе в боевой стойке застыл ни кто иной, как Толян, мать его, Жгутиков собственной персоной — тот самый мой лучший корефан и собутыльник, которого я в последний раз видел дрыхнущим на кровати в собственной гостиной, когда отчаливал на разборки к бабуле! Как он, блин, здесь оказался?
— Санек, дружище, я сам в шоке, если честно, — весело осклабился мой дружбан, отшвыривая огнетушитель в сторону. В его глазах плескалась целая гамма чувств — от неподдельной радости внезапной встречи до лихого азарта намечающегося рукопашного боя.
Впрочем, удивляться и обмениваться впечатлениями нам было некогда. Двое дружков-шестерок ненадолго поверженного громилы уже опомнились и с ревом ринулись в яростную контратаку, жаждая с нами поквитаться. В тесноте прохода мгновенно завязалась ожесточенная свалка — беспорядочная, хаотичная и беспощадная.
Я не раздумывая вцепился в того урода, что наседал справа, пытаясь заломить ему руку и повалить на пол. Краем глаза заметил, как Толян, кружа вокруг своего оппонента, мастерски пробивает резкий хук справа, с хрустом сминая тому скулу. Я знал, что мой друг в прошлом крутой космодесантник, закаленный в боях. И сейчас его навыки пригодились как нельзя кстати. У этих безмозглых ребятишек не было ни малейшего шанса против него.
Получив пару чувствительных тычков по ребрам, я разозлился пуще прежнего. Внутри вскипела ярость вперемешку с отчаянием. С диким воплем, я с размаху впечатал своего визави башкой об стальную переборку, вырубая в глубокий нокаут. Бритоголовый мордоворот мешком осел на пол, явив миру остекленевший взгляд и вывалившийся набок язык.
Рядом с сочным чавком приложился о палубу второй — это Толян приложился по нему сокрушительным апперкотом в челюсть. Поверженные тела валялись вповалку, словно тряпичные куклы. Но расслабляться было рано.
В этот самый момент, пока мы разбирались с его дружками, беззубый верзила уже пришел в себя после знакомства с огнетушителем. Пошатываясь и держась за разбитую голову, он поднялся на ноги и вновь двинулся на нас, словно зомби из старых ужастиков. В мутных от боли глазах плескалась дикая ярость пополам с жаждой убийства. Хорошо хоть свой нож он обронил, и теперь тот бесполезно валялся под ногами.
Мы с Толиком не сговариваясь дружно бросились на него с двух сторон и засыпали градом беспощадных ударов. Кулаки впечатывались в бедолагу с глухим стуком, будто молотки в говяжьи туши. От наших синхронных атак верзила закачался и попятился, мотая окровавленной башкой, но все же устоял на ногах. Видать, и впрямь его организм был крепкий, как у носорога — и башка и шкура. Пришлось повторить слаженную атаку еще пару раз, прежде чем этот двухметровый бугай, наконец, грохнулся на пол и затих, нелепо раскинув могучие ручищи в стороны.
— Эй, вы! А ну прекратили немедленно! — неожиданно рявкнул кто-то у нас за спинами. Голос прозвучал яростно и властно, с нотками приказных интонаций.
Только сейчас, видимо, вдоволь насладившись зрелищем мордобоя, пара конвойных, облаченных в массивные бронескафандры, все-таки соизволила посетить наш десантный отсек. И теперь эти вояки грозно зыркали на нас сквозь узкие прорези шлемов, небрежно поигрывая увесистыми шоковыми дубинками. Впрочем, всерьез вмешиваться в разборки и выяснять, кто там прав, а кто виноват, они явно не собирались. Видать, для этих служак мордобой между вечно грызущимися штрафниками был делом привычным и не стоящим лишних телодвижений.
— Разошлись быстро! По местам сели! Всех касается, мать вашу! — рыкнул второй конвоир, щелкая предохранителем импульсной винтовки. — Иначе весь полет будете в карцере отдыхать!
Мы с Толяном не сговариваясь, тут же плюхнулись обратно в освободившиеся кресла и поспешно пристегнулись ремнями, изображая невинных овечек. На лицах — ангельское смирение пополам с тупостью, а в глазах — ну чисто святая наивность. Благодаря такой нехитрой уловке нам удалось избежать близкого знакомства с дубинками конвойных, которыми те лупцевали направо и налево, вразумляя самых нерасторопных и непонятливых.
С руганью и пинками служаки быстро утихомирили наш разношерстный коллектив, оттащив валяющихся в отключке мордоворотов в самый конец прохода. Там ими уже занялась медсестра-андроид, хлопоча над ранеными бесстрастными манипуляторами. Остальные поспешили попрятаться по своим местам, не желая отхватить лишних люлей от разошедшихся охранников.
— Еще раз учудите, в открытый космос без скафандра выкину! — зловеще пообещал нам на прощание старший конвоя, склоняясь над нашими креслами. Попутно он подобрал с пола выроненный громилой нож и цепко оглядел лезвие. — Всосали, умники?
Я лишь молча вскинул вверх руки, всем своим видом показывая, что, мол, понял-принял, осознал-раскаялся. И вообще, я сама кротость и послушание, только нимб не светится. Нам с Толяном два раза объяснять не надо было, мы ж парни понятливые. Конвойный удовлетворенно хмыкнул и, сунув нож в поясные ножны, удалился восвояси, печатая шаг тяжелыми ботинками.
Бронированные двери с шипением сомкнулись за его спиной, вновь отгораживая нас, арестантов, от внешнего мира. В отсеке воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь гулом двигателей да перешептываниями штрафников. Все были словно пришибленные увиденным, опасливо косясь друг на друга.
Толик устало откинулся на спинку кресла и принялся задумчиво растирать сбитые в кровь костяшки пальцев. На его разбитых губах заиграла кривая ухмылка, а в глазах заплясали знакомые чертики:
— Добро пожаловать на борт, господа! Наш увлекательный круиз проходит по маршруту Новая Москва — Новгород-4. Полет обещает быть веселым и запоминающимся, богатым на приключения! Не отстегивайте ремни до полной остановки и не покидайте своих мест!
Я невольно прыснул от смеха, чувствуя, как меня потихоньку отпускает напряжение.
— Да уж, душевное приветствие вышло, ничего не скажешь! — отсмеявшись, пробормотал я, с благодарностью глядя на своего спасителя. — И особенно меткий удар огнетушителем. Прям как из голливудского блокбастера! Хорошо ты его приложил, иначе я бы уже охлаждался в виде трупа в местной криокапсуле.
— Да я сам обалдел, когда увидел, как ты с этой троицей сцепился! — качнул головой Толик, прищелкивая языком. — Гляжу, на посадке в строю впереди меня вроде как Санек маячит. Думаю — да нет, зрение подводит или просто мужик очень на тебя похож. Совпадение. А потом, когда ты с этими яйцеголовыми мордоворотами сошелся лоб в лоб, я сообразил, что не ошибся. И когда этот беззубый заточку достал — понял, что пора вмешаться. Ну, я и вмешался по-быстрому, как в десанте учили, пока тебя на ремни не пустили.
— И подоспел, надо признать, очень вовремя, — с чувством произнес я, от души хлопая друга по плечу. — Век тебе этого не забуду, Толяся! Ты мне, считай, жизнь спас. Не знаю, как бы я без твоей помощи отбился. Спасибо, брат.
— Да брось, Санек, — отмахнулся Толян, широко улыбаясь. — Разве я мог по-другому? А помнишь, как мы с тобой пьяные аэро-байкеров в вип-салоне у «Мадам…» уделали?!
— Если честно, то смутно, — немного смущенно признался я, морщась. — Был тогда изрядно не в кондиции, оттого что накачался виски. Провалы в памяти, все как в тумане…
— Ха, зато дрался ты тогда просто бесподобно, дружище! — заливисто расхохотался Толик, запрокидывая башку. — Прям как заправский мастер кунг-фу. Правда, немного в стиле подвыпившего монаха, но все равно было круто!
— Сейчас мне кажется, что все это было в другой жизни, — печально покачал я головой, погружаясь в воспоминания о том безумном вечере.
В полумраке бара мигали разноцветные огни, музыка сотрясала стены, а на танцполе кипела безудержная энергия молодости. Толян тогда чуть ли не на спор перепил половину гостей, лихо опрокидывая шот за шотом, и в конце презентовал публике зажигательный танец на барной стойке, размахивая собственными трусами над головой под одобрительные возгласы подвыпившей толпы. Байкерам, мрачно сидящим за дальними столиками, это почему-то не понравилось, в отличие от разгоряченных девчонок, которые с ними были и с восторгом глазели на достоинство Толяна.
Я тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания и фокусируясь на настоящем:
— Но давай лучше перейдем к главному вопросу. Как ты вообще здесь оказался?
Толян поскреб в затылке и вздохнул также тяжело, как и я до этого.
— Это вообще история! — начал он, устало опустив плечи. — Я после твоего дня рождения, когда ты улетел в офис строить карьеру, кое-как оклемался и решил домой в Новые Химки двинуть. Голова раскалывалась, во рту словно кошки нагадили. Лечу я значит, никого не трогаю. Меня по дороге тормозит патруль. Причем без всяких причин! Вроде бы ничего не нарушал и до этого штрафы все оплатил. Ну, думаю, сейчас проверят документы и отпустят… Хрен вам! Оказывается, ты мой ствол импульсный брал и где-то там с ним засветился? И я сейчас тебя за это поколочу, дружище, — в шутку набросился на меня Толян, сжимая кулаки.
— Эй, что за дела?! — возмутился я, заинтригованный его историей и одновременно пытаясь увернуться от дружеского подзатыльника. — Так я же у тебя спросил разрешения. Ну ладно, не спросил… Поставил в известность. Помнишь, ты ещё пробурчал что-то невнятное сквозь сон с бодуна и отвернулся к стенке?
— Да? — хмыкнул Толяся, пытаясь вспомнить события утра позавчерашнего дня. Воспоминания ускользали как мальки из рук. — Ну, в общем, не важно. Взял и взял, ладно… В итоге, как я узнал позже, тебя с ним менты взяли, так?
— Было дело, — уныло кивнул я, догадываясь к чему он клонит.
— Так вот на пистолете помимо твоих отпечатков копы нашли и мои соответственно, — хмыкнул мой друг, смерив меня укоризненным взглядом. — Ты сам понимаешь, теперь оружие проходит по делу. Пришлось попотеть, объясняя ментам откуда ствол, да и вообще права на ношение предъявлять…
— Блин, это что получается я тебя подставил? — испугался я, представляя какие проблемы мог невольно создать другу своей безалаберностью. Не зная как искупить свою вину, я виновато опустил глаза.
— Да, расслабься ты, Санек, — снова похлопал меня по плечу Толик, видя как я готов сквозь землю провалиться. — Ты здесь вообще не причем. Слушай дальше. Дело вообще не в стволе, тем более речь идет об обычном импульсном травмате, разрешенном к продаже. Из-за него меня просто отвезли в участок, чисто формальность, проверить документы. А уже там, пробив по базе данных, обрадовались — оказывается поймали целого дезертира…
— Дезертира? — я все больше запутывался в этой истории, которая обрастала новыми деталями как снежный ком. — Слушай, я помню, ты говорил, что служил. Но то, что ты дезертир… Вот уж никогда бы не подумал…
— Дезертир это конечно громко сказано, — отмахнулся, поморщившись. Толян. — Короче, история такая. Я действительно по контракту служил, в элитном подразделении космодесанта. Крутые были деньки — учения, тренировки, прыжки… Романтика! Потом меня подстрелили в одной заварушке, нехило так зацепило, несколько дней в реанимации, а регенерирующей капсуле провалялся. А как из госпиталя вышел и получил на руки полагающиеся по ранению деньги, вот тут меня и понесло. Ты ж меня знаешь, я или пан или пропал… В общем, клубы, бухло рекой, девочки от юных красоток до матерых искусительниц — все как обычно, сам понимаешь… Как раз тогда-то мы с тобой и познакомились… В общем, прое…л я свой отпуск по ранению, в часть вовремя не вернулся, хотя срок контракта еще не закончился. Решил забить на все это, задолбали меня уже сухпайками кормить… А военные, они ж свое возьмут, за жопу тебя из-под земли достанут…
— Всё, теперь понял, — кивнул я, начиная улавливать нить Толиной трагикомической истории. Как же он влип, бедолага!
— Вот и отловили меня как бродячего кота, за шкирку, — горько усмехнулся Толик, невидяще глядя в одну точку. — Нда… Так что ты тут с своим неудавшимся ограблением не причем, меня бы рано или поздно и так бы взяли, под белы ручки. От космофлота Российской Империи еще никто по-тихому не уходил…
Я понимающе закивал. Сам недавно на своей шкуре испытал всю суровую заботу нашей военной Фемиды — неповоротливой и безжалостной одновременно.
— Ну и вот, припомнили они мне мой уход по-английски, — продолжал свой рассказ Толик. — Предложили два варианта — или в штрафбат на перевоспитание до окончания контракта, или трибунал с реальным сроком в какой-нибудь космической дыре. Выбирай мол сам, на милость государя-императора не надейся… Такие дела. Ясен пень, я первое выбрал… Вот только не знал, что на этот чертов Новгород-4 забросят, иначе бы еще подумал… Ну и конечно не ожидал тебя здесь увидеть…
— Да уж, попали мы с тобой, Толяся, одним органом в рукомойник, — невесело хохотнул я, с лицом идущего на эшафот. — Похоже, сама судьба-злодейка свела нас снова, а сейчас и вовсе распорядилась быть нам вместе до конца в этой передряге. Как в старом добром кино про друзей-мушкетеров…
— Постой, а ты-то каким образом среди этих бедолаг оказался? — вскинул бровь Толян, с недоумением разглядывая потрепанную серо-зеленую униформу штрафника, в которую был облачен я. — Тебя же в космофлот и силком не затащишь, ты ж его ненавидишь всеми фибрами души!
Я поморщился, как от зубной боли, вновь возвращаясь мыслями к событиям последних дней, перевернувших мою жизнь:
— Слушай, долгая история. Если вкратце, родственнички удружили. Я пытался закосить, соскочить по-тихому, да, как видишь, не вышло. Ну, та история про ограбление… Теперь вот лечу на Новгород искупать грехи перед Отечеством. Как и ты. Как ни смешно звучит…
— Да, на Новгород-4, мать его! — хмыкнул мой друг, крутя головой. — О таком курорте только в страшных снах подумать можно было… C его ядовитой атмосферой, дикими джунглями и всякой агрессивной живностью… Хорошо погуляли на твоем дне рождения, ничего не скажешь. Итоги впечатляют! Ладно, сочувствую, братан…
— Ну, теперь хоть вдвоем веселее на этот шабаш лететь, — пожал я плечами, пытаясь сохранять присутствие духа. Меня слегка трясло от волнения и страха неизвестности, но я старался не подавать виду. — Вместе держаться будем, друг другу в случае чего спину прикроем.
— Все это будет, если нас не в экваториальный пояс закинут, а в среднюю полосу, — испуганно кивнул Толян, видимо зная о планете гораздо больше, чем я.
— Без понятия, если честно, — пожал я плечами. — А что, есть разница?
— Планета огромная, климатических зон хватает, — пояснил мне, Толик, осеняя себя знамением. В его глазах мелькнул неподдельный ужас бывалого вояки. — Есть и умеренные широты, даже ледяные пустоши у полюсов… Там у нас есть вариант выжить… Вот только не приведи Господь попасть нам с тобой в новгородские джунгли, дружище! Живым нам оттуда точно не выбраться…
Жесткая тряска и пронзительный скрежет металла резко выдернули меня из липкого забытья. Военно-транспортный корабль, натужно ревя двигателями, заходил на посадку, пробивая плотные слои атмосферы планеты Новгород-4. Он дрожал и гудел, словно неведомый зверь, пойманный в сеть чужой гравитации. По иллюминаторам барабанил ливень, хлеща по транспластилу тугими струями. За бортом клубился молочно-белый туман, обволакивая фюзеляж влажной удушливой ватой. Мрачные джунгли внизу напоминали бескрайнее изумрудное море — беспокойное, колышущееся, затягивающее в свои глубины.
Я с трудом разлепил опухшие веки, ощущая во рту мерзкий привкус протеинового концентрата, которым нас пичкали всю дорогу. Неделю мы тащились по бескрайним просторам русского сектора контроля, совершая бесконечные подпространственные прыжки через «врата» и все дальше удаляясь от моей родной Новой Москвы.
Дни и ночи смешались в бесконечную круговерть перегрузок, тошноты и лихорадочных снов. И вот теперь, приближаясь к цели нашего путешествия, я кожей ощущал ледяное дыхание чужой планеты. Похоже, здесь в колыбели русских колонистов-первопроходцев, ставшей нашей больше века назад, нас явно не ожидал радушный прием с хлебом-солью. Впрочем, чего хотели двое недотеп в серых робах, летящие на перевоспитание в штрафной батальон?
— Сглазил блин, — обреченно хмыкнул Толян, также как и я разбуженный после спячки, тыча пальцем в иллюминатор. — Все-таки на экватор тащат. Дождались, блин, райского уголка. Всегда мечтал сдохнуть в таком милом местечке.
Толик криво ухмыльнулся, но в его глазах плескалось неподдельное беспокойство.
— По крайней мере, мучиться долго не придется, — вяло отшутился я, разглядывая проплывающие мимо россыпи почему-то коричневых озер, похожие на оспины на теле прокаженного. Поверхность воды недобро пузырилась, выбрасывая вонючие газовые струи.
Неожиданно наш транспортник содрогнулся и накренился, заходя на очередной вираж. Створки грузового отсека лязгнули, едва не оторвавшись. Где-то в недрах стального чрева надсадно взвыл сигнал тревоги. Сердце вместе с душой рухнули куда-то вниз.
— Чего это он? — встрепенулся я, не ожидая что конец может настать настолько быстро и чувствуя, как желудок подкатывает к горлу.
— Не ссы, Санек, это просто вираж в потоках воздуха, — усмехнулся Толик со знанием дела. — Сейчас выровняемся. Кренделя выписывает, под шквальным ветром. Я такое уже ощущал…
Этому космодесантнику в прошлом видимо не раз приходилось падать камнем с орбиты на своих шаттлах. Я же действительно немного струхнул — это вам не от полиции на кабриолете убегать!
Внезапно корабль резко пошел на снижение, будто напоровшись брюхом на невидимый трамплин. Нас вдавило в кресла стальной рукой перегрузок. Кто-то истошно завопил, кого-то вырвало прямо на пол. Через проход блевал мой старый знакомый с выбитыми зубами, что кстати сильно помогало процессу, ибо лилось из него как из брандспойта. Зрелище было то еще. Глядя на него, у меня тоже начали возникать позывы.
— Эй, ты чего, братан? — посмотрев на мое позеленевшее лицо, гоготнул Толик, перекрикивая скрежет сминаемого металла и вой аварийки. Этот явно развлекался, наблюдая за нашими муками. — Прямо совсем зеленый стал, под цвет местной растительности. Ладно, держись, сейчас приземлимся, оклемаешься.
Половина салона блюет и матерится, а Толяну хоть бы хны, лыбится во весь рот, хлопая меня по плечу.
— Ну все, расслабься, приехали! — произнес Толян, когда транспортник, наконец, снизил скорость и уже куда более плавно заскользил в атмосфере чуть ли не срезая своим корпусом верхушки деревьев.
А деревья, кстати, хоть и казались из окна иллюминатора карликовым кустарником, на самом деле в сравнении с земными были исполинскими. Их кряжистые стволы, оплетенные лианами, вздымались на сотни метров вверх, теряясь в тумане. Впрочем, как и все на Новгороде-4 — здесь, как я слышал, любая букашка могла запросто сожрать человека…
Корабль замер над посадочной площадкой и начал медленно садиться, выбивая из-под себя снопы пламени маневровых двигателей. Шасси коснулись бетона с протяжным скрежетом. Корпус содрогнулся, вдавливая нас в кресла последней вспышкой перегрузки. Все, приехали! Добро пожаловать в ад. Выгружаемся…
Через минуту мы все с грохотом и руганью друг на друга вывалились из открытых створок десантного отсека, волоча за собой вещмешки с пожитками. Тяжелый влажный воздух, напоенный миазмами гнили и прели, ударил в ноздри, вышибая из легких остатки кислорода.
На трапе нас встретили два бугая в черной броне, недвусмысленно направив на толпу штрафников короткие стволы штурмовых винтовок.
— Живей, девочки! Это вам не Рублевка, это планета-каторга Новгород-4, мать ее! — пролаял один из солдат, кивая в сторону стоящих невдалеке бронетранспортеров. В его голосе звучало неприкрытое презрение и насмешка. Похоже, местный гарнизон не сильно жаловал новичков-штрафников.
У встречающих нас экзоскелеты поблескивали свежими царапинами и подпалинами. Видать, совсем недавно отбивались от очередной атаки тварей, кишащих в тутошних джунглях. Хищные зверюги так и норовили пробраться за Периметр базы, учуяв живое мясо. Не зря солдаты нервничали и зыркали по сторонам, держа пальцы на спусковых крючках.
Нас как стадо погнали к броневикам, грубо пихая прикладами винтовок. Тяжелые ботинки чавкали по грязи вперемешку с ошметками чего-то склизкого и омерзительно воняющего. Каждый шаг давался с трудом, будто к ногам привязали пудовые гири.
Несмотря на «погонщиков» тащились мы еле-еле. Я знал, что на планете двойная перегрузка, но не рассчитывал, что будет настолько тяжело. А ведь я только прибыл и сделал всего несколько шагов. Сердце колотилось, готовое вот-вот вырваться из груди. Легкие горели огнем. Пот заливал глаза. Казалось, еще немного — и я просто рухну замертво, не в силах противостоять чудовищной силе притяжения…
Забившись в тесное нутро бронированного «гроба» на колесах, мы с Толяном привалились друг к другу плечами. Места с трудом хватало, нас набили внутрь как селедку в консервную банку. Пропахший потом, грязью и машинным маслом транспортник грохотал и скрежетал на ухабах, подбрасывая на жестких сиденьях. Каждый толчок отзывался глухой болью в затекших мышцах.
Теперь главное, чтобы эта допотопная колымага не развалилась по ходу движения. Такое ощущение, что собирали ее на скорую руку из ржавого металлолома. Прочности конструкции явно доверять не стоило. Остальные штрафники мрачно зыркали по сторонам, тяжело дыша и периодически сплевывая на пол. Их изможденные, небритые лица блестели от пота. Некоторые бормотали себе под нос невнятные ругательства, кто-то бессильно сжимал кулаки.
— Как на экскурсии, — вяло пошутил я, разглядывая проносящиеся за мутными бронестек-лами пейзажи. Попытка поднять себе настроение с треском провалилась, оставив лишь горький привкус на языке.
А поглазеть действительно там было на что. Исполинские то ли деревья, то ли папоротники в половину небоскреба сцеплялись ветвями, точно щупальца спрута, готовые задушить в смертельных объятьях. Изумрудная листва клубилась и переливалась на ветру, словно океанские волны. Казалось, еще чуть-чуть — и эта зеленая лавина поглотит наш жалкий броневик, смяв его как пивную банку.
Здоровенные лианы оплетали все вокруг, превращая джунгли в непроходимый лабиринт. Их гладкие стволы, толщиной с торс взрослого мужчины, извивались и корчились, будто живые. То тут, то там мелькали гроздья омерзительных наростов и бородавок, сочащиеся желтоватой слизью. От одного их вида желудок выворачивало наизнанку.
А еще по маршруту нашего следования то тут, то там мелькали вспышки — это автоматические турели с вышек базы, куда мы направлялись, посылали очереди по шевелящимся в густой растительности теням. Местная фауна явно не радовалась незваным гостям. Невидимые твари затаились в чаще, готовые в любой момент наброситься на свою добычу.
— Планета тысячи смертей, етить ее в качель, — хмыкнул Толян. В голосе друга сквозило неприкрытое отвращение и обреченность. — Всего один раз я был здесь, причем очень недолго, во время одного из тренингов по выживанию. Но мне этого хватило на всю оставшуюся жизнь. Такого кошмара врагу не пожелаешь.
— Дышать нечем, — просипел я, хватая ртом спертый воздух.
— Это потому что кислорода в атмосфере кот наплакал. Зато углекислого газа хоть отбавляй, — отозвался Толик с видом знающего всю подноготную планеты вдоль и поперек. — Болота и трясины повсюду, гнилью воняет за версту. Ничего, привыкнешь со временем. Легкие адаптируются, станет полегче дышать.
— Не уверен, — хмыкнул я, борясь с приступами удушья. Перед глазами плясали черные мушки. В ушах гудело от напряжения. Казалось, еще немного — и я попросту потеряю сознание.
Когда в Адмиралтействе мне сообщили, куда меня направляют для искупления вины, я первым делом залез в сеть и поднял всю доступную инфу про Новгород-4. Так, для общего развития. То, что я там вычитал, отнюдь не добавило мне оптимизма. Скорее уж наоборот — вселило страх пополам с безысходностью…
Более ста двадцати лет назад первые русские колонисты высадились на эту «землю обетованную», полные радужных надежд о сытой и вольготной жизни. Никаких тебе войн за территорию и ресурсы, никаких налогов, никакого контроля от имперских чинуш и властей. Новый дом, с чистого листа. Что ж, с орбиты и в самом деле планета выглядела как конфетка — аппетитная, яркая, так и манящая райскими кущами. А по спектральному анализу полезных ископаемых и плодородию почв могла бы посоревноваться: в первом случае — с Александрией, за которую мы с «янки» схлестнулись восемнадцать лет назад, а во втором — с Деметрой-3 — житницей всего русского сектора контроля.
Однако как только наши первопроходцы высадились на поверхность, оптимизма у них сразу поубавилось. Колония для них стала настоящим адом в зеленых декорациях. Двойная сила тяготения буквально вдавила людей в землю, превратив каждый шаг в пытку. Отравленный воздух раздирал легкие, вызывая приступы кровавого кашля и удушья. А мутировавшая фауна и вовсе не оставляла шансов на выживание. Здоровенные твари размером с городской автобус шастали по джунглям в поисках добычи. Хищная флора так и норовила задушить тебя в смертельных объятьях или растворить в едких пищеварительных соках. Каждый шорох, каждый шелест листвы мог стать последним в твоей жизни.
Эх, знали бы бедолаги пионеры-колонисты, на что подписываются! Да тут сдохнешь на раз-два, не успев сказать «мама». В первые годы освоения народ косило тысячами. Кого гравитация доканывала, кого местные монстры на лоскуты рвали, кого косили болезни. Имперскую администрацию это мало волновало. Им лишь бы план по добыче ископаемых выполнить. А колонисты? Да пес с ними. Бабы еще нарожают. Главное, чтоб руду в срок на транспортники отгружали.
Это потом уже додумались вводить переселенцам специально разработанные стимуляторы, которые укрепляли иммунитет, способствовали наращиванию мышечной массы и давали дополнительную энергию. Без них в этой зеленой преисподней мало кто мог протянуть. Да и то, сколько народу полегло от побочных эффектов и передозировок, одному богу ведомо.
Но ведь выжили же, упрямые русские ублюдки! Мало того, расплодились за пару поколений до нескольких сотен тысяч, а потом и до миллиона. И все — двухметровые бугаи с кулаками-кувалдами, хоть сейчас в штурмовые бригады записывай. Причем два метра в высоту — это либо малорослик, либо местная девчонка хрупкого телосложения. Это у них благодаря двойной гравитации, составу атмосферы и применению тех самых медицинских препаратов мышечная масса и костный корсет так разрослись. Я таких шкафов только в старых боевиках про супергероев видел.
Недаром Новгород-4 стал главной кузницей кадров для штурмовых частей ВКС Российской Империи. Куда ж еще таким архаровцам с их габаритами идти? Только врукопашную, в самое пекло, где умение голыми руками черепа крошить — первое дело. Говорят, один новгородец способен положить взвод обычных солдат. Вот она, сила естественного отбора и искусственных стимуляторов!
А кто в штурмовики не годился, тот батрачил в шахтах и на приисках в бесчеловечных условиях своей ставшей родной планеты. Новгород-4, как уже было сказано, славился на всю Империю своими залежами природных ископаемых, которыми планета была буквально нашпигована. От нимидийской руды до обычного золота — всего было в достатке, хоть задницей ешь. Не нужно говорить, что в этом случае добывающих шарашек здесь развелось немерено.
Кстати, представителей мое корпорации «Имперские Самоцветы» здесь, не знаю, по какой причине, но не было. Странно, мы обычно первыми в такие золотые жилы залазили. Ха-ха-ха, сказал «моей»? Ну, это я погорячился…
Но я отвлекся. Так вот, поскольку фауна на планете была помимо того что вся огромных размеров и разнообразной, как будто свозили этих тварей сюда со всех концов галактики, еще и чрезвычайно агрессивной, то мер безопасности для этих самых разработок требовалось изрядное количество. Укрепления, турели, минные поля, бронетехника и все такое прочее. Но главное — пушечное мясо в серых бушлатах. То бишь мы — штрафнички, загремевшие сюда по этапу за провинности перед родной Российской Империей. Соответственно, вы наверное уже поняли, что всех провинившихся в армии и космофлоте наше доблестное командование спешит направить искупать вину именно в эту дыру.
И очень многие оставались здесь навсегда в виде обглоданных костей, а еще чаще просто числясь пропавшими без вести. Тропическая жара и влажность за пару дней стирали всякие следы присутствия человека, буквально растворяя плоть в зловонном супе из разлагающейся органики. А то, что не успевали сожрать некрофаги, мигом зарастало буйной флорой, скрывая все следы присутствия человека.
Думаете, я преувеличиваю? Ничуть. Тут даже обычные растения ядовитые и плотоядные. Не успеешь глазом моргнуть, как какая-нибудь лиана обовьется вокруг шеи и начнет душить, впрыскивая парализующий токсин. Или вляпаешься в лужу слизи, что выделяет гигантская венерина мухоловка, и все — прощай белый свет, сдохнешь в чудовищных муках.
Серьезно вам говорю, без дозы противоядия и адаптогена и без штурмовой винтовки тут и часа не протянешь. Климат и состав атмосферы как на дрожжах вырастили всю эту дрянь до исполинских размеров. Пауки с собаку величиной, комары как воробьи, а про хищников вообще молчу! Каждая тварь так и норовит цапнуть за задницу или скорее откусить башку.
Даже местные аборигены из потомков первых колонистов и то далеко не все доживают до преклонного возраста, что уж говорить о тщедушных иномирянах. Двух с половиной метровые бугаи, конечно, могут навалять любому монстру и походя свернуть ему шею, но и они частенько становятся обедом для какой-нибудь твари. Жизнь на Новогороде-4 — это вечная борьба не на жизнь, а на смерть. Слабаки здесь не выживают. Естественный отбор во всей красе, твою мать!
Но, кажется, пора заканчивать эту занимательную лекцию о местной фауне и флоре, так как наша колонна уже подползает к месту назначения. Наконец после получасовой тряски по ухабам разбитой грунтовой дороги из мутного марева показались очертания огромной стены. Оказывается, база нашего доблестного штрафбата была втиснута прямиком в самое сердце экваториальных топей и зарослей.
Разве нельзя было на открытом месте построить, а? Хотя о чем это я — среди этих джунглей открытых мест днем с огнем не сыщешь. Возможно, изначально ее строили и на открытой площадке, да только чтобы она полностью заросла, думаю, хватило бы пары месяцев. В любом случае, какой дурак будет селиться посреди зеленого океана зарослей и болот, где из каждого куста может выпрыгнуть очередной голодный хищник.
Высоченный бетонный забор тянулся насколько хватало взгляда, местами прерываясь сторожевыми вышками с турелями и прожекторами. Поверх стены в несколько рядов вилась колючая проволока, утыканная датчиками движения и подключенная к линиям высокого напряжения. На стыках бетонных блоков торчали видеокамеры системы слежения.
Внутри периметра уже виднелись серые тени однообразных бараков и приземистых ангаров для техники. Там и сям сновали вооруженные патрули в экзоскелетах. Сторожевые дроны монотонно жужжали моторами, курсируя по заданной траектории. Все напоминало скорее тюрьму строгого режима, а не военную базу. А над всем этим великолепием кособоко топорщился флагшток с триколором Российской Империи, мокрый и жалкий, как я сейчас.
Мы буквально вывалились из чрева бронетранспортера прямо на плац. Грязь хлюпала под ногами, перемежаясь с лужами стоячей воды. Здесь в отличие от космодрома воняло хлоркой, ржавчиной и застарелым потом. Сверху по-прежнему лупил беспощадный ливень, мгновенно превращая нас в мокрых крыс. Струи теплой воды заливались за шиворот, просачивались под одежду, липли к телу противными щупальцами.
Я задрал голову и посмотрел вверх — над нами нависало низкое свинцовое небо, затянутое плотной пеленой облаков. Ни просвета, ни лучика надежды. Лишь зловещие сумерки, прорезаемые вспышками молний да очередями трассирующих пуль. И этот дождь, монотонный, гнетущий, словно оплакивающий наши загубленные жизни.
— Стройся, недоноски! — во все свои легкие истерично заорал на нас огромный лысый сержант, возникший как из-под земли. Его перекошенное от злости лицо побагровело, на шее вздулись вены. — Добро пожаловать в чистилище…
«ПАПА» горела люминесцентная нашивка позывного на нагрудной пластине доспеха истошно оравшего на нас громилы. На электронной же планке светились настоящие фамилия и звание: «Старший сержант Рычков. 13-й штурмовой батальон…».
Квадратный подбородок, горящие безумием поросячьи глаза, жилистая бычья шея с вздувшейся венозной сеткой. От одного вида этого монстра поджилки затряслись. Рядом со мной испуганно замер Толян. Он даже дрожать перестал. Видать, в своей жизни повидал немало жутких тварей, но этот сержант и его перепугал до усрачки.
Уж если Толян напугался, мне не стыдно сделать то же самое. Мой мочевой пузырь сжался до размеров черешни. Остальные штрафники дружно втянули головы в плечи в надежде, что этот зверюга их не сожрет. Хотя по вытаращенным белкам и трясущимся коленям было видно — надежда эта невелика.
— Я сказал: стройся! — еще громче взревел Рычков, сверля яростным взглядом нас, еле тащивших ноги. В его огромной ручище возникла дубинка с электрическим навершием. — Или будете жрать грязь, пока не сблюете собственные кишки!
Штрафники нехотя выстроились в подобие шеренги, топчась под хлещущими струями дождя. Я оказался в самом конце, втиснувшись между Толяном и своим беззубым знакомцем, которого кажется звали Станислав.
Вообще, может у меня в голове от всех этих приключений каша, но мне почему-то кажется, что где-то я уже этого бедолагу Стасика видел. Возможно, он просто похож на кого-то из моей прошлой жизни. Ну, ладно, это сейчас не имеет отношения к делу. Сейчас бы выжить и не схлопотать разряд тока промеж булок.
Между тем старший сержант, ухмыляясь, двинулся вдоль строя. Похоже, загнанный вид новичков ему нравился. Рычков смаковал наш ужас и обреченность во взглядах, как гурман смакует изысканное блюдо. Явно садюга! Его рожа выражала звериное предвкушение расправы над своими беззащитными жертвами.
Поравнявшись со мной, Рык внезапно остановился. Ну, конечно, кому же еще могло так повезти. Закон подлости во всей своей красе. Мой желудок скрутило болезненным спазмом. Сердце ухнуло в пятки и там и осталось.
— Кто такой? — рявкнул он, сверля меня немигающим взглядом. — Фамилия? Пузо втянул, спину прямо держим!
— К-курсант Васильков… — выдавил я, едва ворочая непослушным языком. Голос дрожал и срывался. Язык будто присох к гортани.
— Курсант? Ха! — злобно расхохотался Рычков. Смех его напоминал лязг покореженного металла на морозе. — Ты на себя в зеркало давно смотрел, недоносок? Чмо ты болотное, а не курсант!
Я сощурился, ожидая удара током. Мышцы непроизвольно сжались, готовясь к вспышке боли. Но сержант лишь брезгливо сплюнул мне под ноги и двинулся дальше, раздавая тычки и зуботычины направо и налево. Досталось каждому. Рычков бил со знанием дела, со звериным удовольствием. Я с облегчением и стыдом перевел дух — пронесло.
— Слушай сюда, свиное стадо! — надрывался Рык, брызгая слюной. — Я ваш отец, царь и Бог на этой им же забытой планете! Будете делать все, что я скажу, когда скажу и как скажу! А кто не будет — тому смерть! Ясно вам, мартышки?!
— Так точно, сержант! — нестройно прохрипел строй, в котором кто-то всхлипнул, кто-то испуганно икнул, а кто-то жалобно заскулил. На нас было страшно смотреть — грязные, перепуганные, растоптанные. Зачуханные донельзя тени людей, годные лишь на корм червям.
Над плацем на мгновение повисла звенящая тишина, прерываемая лишь хлюпаньем ливня и стоном ветра. Казалось, сама природа притихла, напуганная зверским рыком «Папы». Лишь вдалеке глухо рокотали далекие раскаты грома, да по джунглям перекатывался утробный многоголосый вой неведомых существ. Будто темное, дремучее, изначальное зло пробудилось в глубинах и теперь подавало свой голос…
— Ну что, поздравляю, недоноски… — осклабился старший сержант, окончив раздавать затрещины и снова выйдя на центр плаца. Его перекошенная харя лучилась садистским предвкушением и злорадством. — Попали вы в самый сладкий уголок самого сладкого местечка этой задрипанной галактики под названием Новгород-4!
«Папа» обвел нас немигающим взглядом хищника, учуявшего дичь. В зрачках плясали безумные искорки, губы кривились в ухмылке.
— Для начала, запомните, скоты! — рявкнул он, тыча в нас массивным пальцем. — Отсюда только два пути — на свободу с чистой совестью или в могилу. Третьего не дано! Даже не мечтайте! Первый вариант вам предоставляется бонусом, если будете выполнять все мои распоряжения. И тогда у вас появится небольшой шанс, мать его, выжить в этом аду. Во всех остальных случаях — сдохните как собаки и навсегда останетесь гнить в этих зловонных джунглях!
Сержант многозначительно кивнул на окружающие нас со всех сторон заросли, из темноты которых по-прежнему доносились жуткие хищные звуки и громогласно заржал. Его дурацкий смех, а также вой, клекот и уханье из джунглей сливались сейчас в моих ушах в какофонию первобытного ужаса. По спине у меня побежали ледяные мурашки.
— Ну что, вояки хреновы… — перестав ржать, продолжал Рычков. Теперь в его голосе звенел металл и плескалась неприкрытая угроза. — Для начала, пока вы еще живы, вам необходимо малость подкачаться и адаптироваться к местным условиям. Гравитация, атмосфера, микробы всякие — без правильной подготовки вы и суток не протянете! Так что сейчас мы это организуем…
Он щелкнул пальцами, и из дверей ближайшей казармы выскочила пара юрких санитаров-андроидов. В манипуляторах они сжимали внушительные медицинские чемоданчики, больше смахивающие на орудия пыток, чем на медицинское оборудование.
— Становись по одному! — взревел сержант. — Рукава закатать! Сейчас будем вам витаминки вкалывать! Для профилактики, так сказать. Чтобы росли большими и здоровыми и реже болели. Будем, так сказать, мясцо на убой растить!
Штрафники опасливо загомонили, глядя на то, как санитары раскрывают чемоданы и с механическим щелканьем извлекают оттуда зловещие ампулы и огромные шприцы-пистолеты. В мутном свете прожекторов блеснули иглы толщиной с карандаш и длиной с мою ладонь. Содержимое ампул отливало ядовито-желтым цветом.
— Это что еще за дрянь? — покосился я на Толяна, стараясь унять предательскую дрожь в коленях. — Никогда такого не видел.
— Стимуляторы и адаптогены, — буркнул тот, стараясь не смотреть на вновь приближающегося к нам старшего сержанта. — Чтобы легче гравитацию и атмосферу этого гадюшника переносить. Экспериментальная разработка. В середине века народ от этого с катушек слетал или в овощ превращался. Но сейчас вроде как безопасно…
— Фне бы фейчас фтакан хорофего коньяку! Фот это фыла бы адафтация! — по левую руку от меня прошепелявил беззубым ртом Стасик, скалясь и косясь на меня. В его глазах явственно читалось: мы с тобой, падла, еще поквитаемся.
— Рты позакрывали, сучьи потроха! — заорал на нас старший сержант, рассекая воздух дубинкой. — Быстро закатываем рукава! Живо, живо! Кто будет выступать — тому лично витаминку в глаз вколю! Всосали, недоумки?!
Под раздачу стимуляторов и адаптогенов мы с Толяном и беззубым попали одними из первых. Андроид с механической точностью прицелился и неуловимым движением вогнал мне в мышцы плеча толстенную иглу по самое основание. А потом с лязгом вдавил поршень, вгоняя в меня ядовитую жижу.
Я скрипнул зубами, чувствуя, как по венам разливается обжигающий коктейль. В черепной коробке будто взорвалась напалмовая бомба. Глазные яблоки пронзило раскаленными иглами. Сердце зашлось в бешеном ритме, грозя проломить ребра. А в следующий момент каждую клеточку тела пронзила чудовищная, запредельная боль!
Я рухнул на колени, хрипя и хватая ртом горячий влажный воздух. Казалось, меня опустили в кипящее масло и поджаривают на медленном огне. Мир вокруг истерично завертелся, наполняясь психоделическими красками. Реальность смазалась и потекла, как на картине безумного художника.
«Все, сдохну!» — пронеслось у меня в пылающем агонией мозгу. — «Точно сдохну! Эти ублюдки меня угробили!»
Но нет, тихо и мирно откинуть копыта мне не дали. Рано еще на покой. Боль схлынула так же внезапно, как накатила. Я с трудом поднялся на дрожащие ноги, пытаясь проморгаться и сфокусировать зрение. И обомлел, ошарашено глядя на себя будто со стороны.
Окружающий мир неуловимо изменился. Нет, не так. Это я изменился! Как по волшебству исчезла давящая свинцовая тяжесть в натруженных мышцах и хрустящих суставах. Дышать стало легче и свободнее, будто открылось второе дыхание. Широкие плечи, ну, в этот момент я действительно думал, что они широкие. Так вот, они расправились, грудь вздымалась от переполняющей силы. Бицепсы буквально на глазах стали наливаться стальной мощью, вздуваясь буграми под кожей.
Рядом зашевелился Толян. Он тоже заметно прибавил в осанистости и расправил плечи, сверкнув безумным взглядом из-под спутанных вихров. Грудь ходила ходуном, по венам словно гнали концентрированный адреналин.
— Ни френа фебе фитаминки! — прохрипел беззубый Стасик, вскакивая на ноги и сжимая-разжимая увесистые волосатые кулачищи. — Я фудто фаново рофился, братаны! Мне фы фубы ефё, сефжант!
Но вместо новой дозы чудо-коктейля и новых зубов от щедрот сержанта Рычкова, явно не любившего тех, кто его перебивает, тут же прилетел увесистый удар железным кулаком прямо в табло. Челюсть Стасика с противным хрустом отъехала вбок, из расквашенного носа хлестанула кровь. Бездыханное тело опрокинулось навзничь и покатилось по грязи, вышибая фонтанчики мутной жижи. Из окровавленного рта вывалился очередной выбитый зуб. Еще пара таких поцелуев — и Стасику впору коренные вставлять.
— Так, хорошего помаленьку, уродцы! А ну стройся! — хрипло гаркнул сержант Рычков, довольно ухмыляясь и взглядом приказывая роботу-санитару привести в чувство недотепу Стасика. — Для лучшей усвояемости организмом витаминного коктейля надо немного попотеть… Поэтому, по кругу бегом марш!
И тут начался форменный ад. Так быстро, с места в карьер, безо всякого вводного инструктажа или хотя бы экскурсии по родной части! Нам не то что в казарму войти не дали, даже сортиром-то не дали воспользоваться. Папа сразу же погнал нас орущей толпой по кругу размокшего плаца.
Хорошо хоть без полной выкладки и снаряжения погнал, а то ведь и с мешками заставил бы бегать. И мы побежали сломя голову, высоко вскидывая колени и чавкая ботинками по грязи, разбрызгивая фонтаны мутных брызг.
Забегая вперед скажу, что тот кошмарный первый день на Новогороде-4 дал мне четкое и ясное понимание, в какую лютую, беспросветную задницу мироздания я вляпался по самые гланды.
И, поймав на себе очередной озверевший, полный ненависти взгляд сержанта Рычкова, я вдруг с леденящей ясностью осознал одну простую вещь. Выхода и выбора у меня нет и не предвидится. Либо я стану беспощадной машиной для убийств, либо бесславно сдохну в этих гребаных джунглях, сожранный хищниками или самим этим Папочкой. Такие вот, значит, расклады, Санек. Что ж, добро пожаловать в новую жизнь…
Немилосердное солнце Новгорода-4 карабкалось по раскаленному небосводу, заливая базу 13-го штрафного батальона волнами удушающего зноя. Воздух над плацем дрожал, искажая очертания штаба и казарм.
Едва продрав глаза от надсадного воя сирены, я со стоном перевернулся на жесткой койке. Каждый сантиметр измученного тела отзывался ноющей болью и выжимающей усталостью после вчерашней экзекуции на плацу. Сержант «Папа» гонял нас до полуночи. Только вот отцовской заботой тут и не пахло.
Похоже, так называемые «витаминки», которыми нас накачали для акклиматизации, постепенно теряли свои свойства, вызывая лихорадочный озноб и снова появившуюся тяжесть в мышцах. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие залили свинцом.
— Вставай, Санек, — буркнул Толик, вскакивая с койки и быстро одеваясь. Мой лучший, а по сути, и единственный друг уже вовсю натягивал камуфляжные штаны.
— У меня все кости словно из свинца отлиты, — промямлил я, пытаясь разлепить опухшие веки. Тело категорически отказывалось подчиняться сигналам разума.
— Шевелись, пока Папа не заявился, — посоветовал мне друг, застегивая ремень. — Сам знаешь, если увидит тебя валяющимся в койке — пощады не будет.
Словно в ответ на его слова, дверь барака с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался старший сержант Рычков, как всегда злой как собака. Массивные ботинки сержанта прогрохотали по проходу, отдаваясь эхом от стен. Штрафники вздрогнули, судорожно отводя глаза.
— А ну подъем, мешки с дерьмом! Хватит дрыхнуть… — рявкнул Рычков. Его грубый голос обрушился на нас подобно кувалде, вышибая остатки сна. — Через пять минут чтоб все были на построении. Кто не успеет — получит наряд вне очереди! Знаете, что это? Лучше бы вам не знать…
Штрафники засуетились словно марионетки, дернутые за ниточки. Заспанные, растерянные, они отчаянно пытались напялить на себя форму и обуться. Дрожащие руки не слушались, и пуговицы выскальзывали из пальцев.
Вчерашний горький опыт научил: к воплям «Папы» лучше не оставаться глухим, иначе огребешь по полной. Сержанта мало волновало состояние его подопечных. Рычков, сопя, двинулся вдоль строя. Его налитые кровью глаза впивались в лицо каждого бойца, словно лазерные прицелы, выискивая жертву. Тяжелая поступь сержанта отдавалась вибрацией в полу.
— Шевелим булками, одеваемся и на выход! Живо, живо, дебилоиды!
Воздух в бараке накалился от всеобщего напряжения. Солдаты торопливо, спотыкаясь и толкаясь, ринулись в расходящиеся двери барака. Вчерашняя инъекция адаптогена похоже, полностью себя исчерпала, вызывая лихорадочную дрожь и чудовищную усталость. Мои ноги заплетались, колени подгибались. Мир вокруг раскачивался и плыл, словно в пьяном угаре. Но двойная гравитация уже постепенно пригибала к земле, заставляя ощущать каждую унцию веса собственного тела.
Пока взвод, чертыхаясь и спотыкаясь, выстраивался на плацу, сержант в задумчивости скрестил на груди бугрящиеся мышцами руки. Его маленькие поросячьи глазки цепко шныряли по рядам, выискивая изъяны. Ни одна мелочь не ускользала от внимания Папы. Солнце палило нещадно, испепеляя все вокруг. Над крышей штаба по-прежнему уныло свисало огромное полотнище имперского флага, едва колышимое вялым ветром.
Прохрипев что-то невнятное в гарнитуру шлема, сержант обратился к строю:
— Значит так, обезьяны! Первое. Забудьте про оружие и броню. Их еще заслужить надо. Получите, когда научитесь слушать приказы с полуслова. А пока на сегодня ваше оружие — это лопаты, а ваша главная задача — вырыть ямы по периметру нашей прекрасной базы…
Мы с Толиком недоуменно переглянулись. В глазах друга читалось то же замешательство, что владело и мной.
«Какого хрена? Ямы в такую жару? И почему лопатами, а не экскаваторами?» — возмущенно подумал я.
Пробежался взглядом по рядам штрафников. Недовольство, безмолвный ропот и страх плескались в глазах бойцов. Но озвучить свое недовольство никто из нас не рискнул. Себе дороже лезть под горячую руку Папы. Уж лучше молча покопаться в земле, чем навлечь на себя гнев старшего сержанта.
— И не просто ямы, — скривив губы в злобной ухмылке, продолжал Рычков, — а ловушки, предназначенные для всякой дряни, что кишит в этих гребаных джунглях. Хищные тварей размером с бронетранспортер, которые с завидной периодичностью пытаются проникнуть за Периметр. Когти длиной с мой палец, шкура как броня, и зубы острее бритвы. Так что будем, вернее, будете копать, дерьмососы, на совесть. Чтоб ни одна зараза к нам на базу не просочилась! Ясно излагаю?
Нестройный хор голосов пробормотал: «Так точно!». Уныние и обреченность сквозили в каждом возгласе. Рычков скривился как от зубной боли и взревел:
— Не слышу, мать вашу! Громче!
— Так точно, сержант!!! — рявкнул в ответ взвод. На этот раз куда бодрее и слаженнее. Только идиот решился бы во второй раз проигнорировать приказ Папы.
— То-то же, — удовлетворенно хмыкнул тот. — План таков: пятнадцать минут на завтрак, затем, очередная порция «витаминок», чтобы атмосферный столб вас к поверхности не придавил. Дозировку я вам увеличил, так что не вздумайте падать в обморок. Затем, лопаты в руки и вперед. До заката чтобы были готовы два сектора ловушек. И рыть как можно глубже! Иначе никому из вас житья не видать до конца недели…
И вот уже через полчаса, пережевывая на ходу безвкусную протеиновую кашу из пайков, мы приступили к работе. Ручной труд на чужой планете — вот тебе и космическая экспансия человечества!
За высоким забором из колючей проволоки клубилось и копошилось буйное зеленое море джунглей. Исполинские древовидные папоротники сплетались кронами в плотный живой полог, сквозь который с трудом пробивались солнечные лучи. В гнилостных испарениях над болотами зудели тучи москитов — мерзких тварей размером едва ли не с человеческую ладонь. А из густых теней леса то и дело мелькали зловещие глаза невиданных хищников — голодных, беспощадных, всегда готовых наброситься и явно не прочь поживиться свежим человеческим мясом.
Хорошо, что на базе, как впрочем, и по всему Большому Периметру, огораживающему котлован, где полным ходом шло строительство новой колонии, а также располагались промышленные и жилые модули, у нас имелись отпугиватели. Ультразвуковые пушки, удерживающие своими частотами всю эту свору, были понатыканы на стенах и башнях чуть ли не гуще, чем бойницы с пулеметами и огнеметами. Именно под прикрытием одной из таких установок сразу у выхода южных ворот базы, по обе стороны дороги ведущей на площадку космодрома, мы сейчас и пахали как проклятые, не разгибая спин. Пот заливал глаза, руки покрылись кровавыми мозолями. Но ослушаться приказа — означало подписать самому себе приговор.
— Шевелитесь, отбросы! — сержант от души врезал одному замешкавшемуся бойцу его же лопатой по хребту. Бедолага взвыл от боли и повалился в грязь. — Встаем цепью вдоль дороги и вгрызаемся в землю! Ямы два на два, через каждые десять метров. И чтоб глубже роста вот этого верзилы…
«Папа» презрительно ткнул пальцем в сторону великана по кличке Кроха, что работал сейчас лопатой, будто экскаваторным ковшом. Гигант в пятнистом комбезе оскалился, сверкая зубами. Он один, кажется, получал искреннее удовольствие от предстоящей работенки. Еще бы, ведь Кроха возвышался над прочими сослуживцами минимум на две головы. Сказывалась специфическая генетика коренного новгородца, прошедшего адаптацию к планетарным условиям.
Кроха был один из тех немногих во взводе, кого можно было назвать старослужащим. Как я уже понял, текучка в данном подразделении была та еще. Причем, хоть нам об этом и не говорили, но я догадывался, отбывало из штрафбата в свои части и на гражданку после окончания срока народу гораздо меньше, чем погибало в бесконечной борьбе с местной фауной.
Так вот этот постоянно улыбающийся, и не сказать, чтобы семи пядей во лбу гигант, служил в батальоне чуть ли не с самого начала его формирования. Он, казалось, сросся с этими гиблыми джунглями, с этой вечной сыростью. Его широченные плечи, будто вырубленные из гранита, не чувствовали двойную гравитации планеты. А мышцы, перевитые венами-канатами, не ведали усталости. Сколько точно он здесь оттрубил, не знал никто. Но если этот человек за столько времени здесь выжил, значит, явно имел превосходные боевые навыки и звериное чутье, помноженные на недюжинную силушку и живучесть носорога…
— Только не смотри ему в глаза, — посоветовал мне Толик, кивая на Кроху. Приятель украдкой покосился на гиганта и понизил голос до шепота.
— Почему? — не понял я. Вопрос сорвался с языка прежде, чем я успел стереть с лица удивленное выражение.
— С башкой у него не в порядке после ранения. Каждый взгляд воспринимает как вызов, — многозначительно произнес Толик. — То ли контузия, то ли просто крыша поехала от всего этого дерьма.
— Спасибо, что предупредил, — поблагодарил я своего друга, помогая тому подняться, после того, как Толик поскользнувшись, шлепнулся на дно ямы, которую мы с ним копали. Друг, чертыхаясь, отряхнул липкую грязь со штанов.
На дно — это сильно сказано, за полчаса работы мы углубились в почву чуть более чем на штык лопаты. Земля была не просто пропитана дождем, мы по сути месили жижу. Противная хлюпающая каша чавкала под ногами. С неба продолжал сочиться мерзкий липкий дождь вперемешку с туманом, оседая на коже.
— Какого хрена мы делаем? — развел я руками, устав выбрасывать, вернее, выливать из ямы грязь. В моем голосе сквозило раздражение пополам с недоумением. — Это что такая трудотерапия? Даже если мы выкопаем эти ловушки, их тут же зальет водой. Вон уже снова ливень начинается… И это притом, что вон с той стороны дороги стоит несколько единиц брошенной строительной техники… Логика где?
— Не ищи ее в штрафбате, — усмехнулся Толян, утирая чумазое лицо. На щеках друга остались грязные разводы. — Здесь мозги не в чести. Главное — втупую тянуть лямку и стараться не лезть на рожон.
— Ну-ка языки свои поганые прикусили, пока я вам их не укоротил, — снова подскочил к нам старший сержант. В глазах Папы полыхала холодная ярость вперемешку с откровенным презрением к нам, низшей касте штрафников. — Васильков, хочешь сказать, что я идиот? Или идиот полковник Кнутов, который и отдал этот приказ, а?!
Сержант навис над нами, и в этот момент я на полном серьезе испугался, что он сейчас пристрелит нас обоих на месте за одно только то, что посмели усомниться в его словах.
— Никак нет, сержант! — тут же выпалил я. Голос предательски дрогнул, язык заплетался. В горле мгновенно пересохло, будто туда насыпали песка.
— А кто здесь идиот? — прищурился Рычков, скаля зубы в злобной ухмылке.
— Я, сержант! — выдохнул я, вытягиваясь в струнку. От напряжения мышцы свело судорогой.
— Правильно, — кивнул, отходя от нас. Кажется, пронесло и бить не будет. — Ямы и должны быть наполнены водой — это лучшая маскировка для установки мин. Так что, отставить трепаться, и за работу, мешки с дерьмом…
Матерясь сквозь зубы и обливаясь едким потом, штрафники с остервенением вгрызались лопатами в земляную кашицу вперемешку с кусками полуистлевшей органики. Из размокшей земли то и дело выворачивались на свет склизкие щупальца корней, похожие на клубки дохлых змей. Тошнотворная вонь разложения забивала ноздри едва не до рвоты. Казалось, мы копаемся в чьих-то гниющих внутренностях.
Скрюченные фигуры тридцати горе-копателей то появлялись, то исчезали в этих ямах, словно ожившие мертвецы. Болотная жижа затекала за шиворот, в рукава, липла к телу второй кожей. Сзади то и дело раздавались хриплые вопли боли вперемежку с глухими ударами — это сержант Рычков нещадно охаживал особо нерасторопных бойцов своей любимой увесистой дубинкой с электрошокером.
Одежда у меня промокла насквозь. Пот тек по лицу и спине мутными ручьями, разъедая воспаленные глаза и затекая в рот вместе с каплями дождя. Во рту стоял мерзкий привкус железа и гнили. Легкие горели изнутри, словно туда насыпали раскаленных углей. Каждый взмах лопатой отзывался в натруженных мышцах тупой ноющей болью. Казалось, еще немного — и руки отвалятся.
Оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть. Но силы не бесконечны, и отшвырнув в сторону очередной тяжелый ком грязи, я выпрямился, облокотился на лопату и огляделся по сторонам. Рычков был на той стороне дороги, орал и размахивал дубинкой. Так что минута передохнуть у меня была.
У соседней ямы, практически в позе лотоса сидела худенькая девушка-солдат с копной спутанных черных волос, падающих на глаза. Она неторопливо ковыряла стенку траншеи штыком, механически и размеренно, будто заведенная кукла. Ее гимнастерка почернела от пота и прилипла к тощей спине, облепила хрупкие плечи. Сбитые в кровь пальцы продолжали методично орудовать тупым лезвием.
Казалось, будто она находится в трансе — не реагировала ни на дождь, ни на суету вокруг, устремив взгляд будто в пустоту. Лицо у нее было бледное, осунувшееся. Темные глаза, обрамленные синяками, смотрели в одну точку, ничего не выражая. Словно все человеческое давно и безвозвратно покинуло эту истощенную оболочку. Будто перед нами сидел робот, а не живой человек.
Старший сержант, хищно раздувая ноздри, подкрался к краю ямы и недобро прищурился:
— Что тут у нас? Сачкуешь, Мэри?!
Голос его источал яд и неприкрытую угрозу. Я думал, что Рычков сейчас ударит ее своей дубинкой и от этого уже готов был вынырнуть из ямы и в порыве праведного гнева зарядить сержанту с ноги, настолько он меня достал. Однако никакой агрессии от сержанта в сторону девушки не случилось. Странно. Чертовски странно, учитывая, с каким садистским удовольствием тот избивал остальных.
Девчонка и ухом не повела, не обращая на Папу никакого внимания. Сохраняя на лице то же застывшее, ничего не выражающее безразличие, она продолжала свое дело. Размеренно, неторопливо, словно под гипнозом. Багровея от гнева, Рычков действительно поигрывал дубинкой, но удара не наносил. Будто наткнулся на невидимый барьер.
Плюнув себе под ноги и смачно сматерившись, он развернулся и потопал прочь, подгонять других своих подопечных. Мэри же невозмутимо ковыряла стенку окопа, не обращая ровным счетом ни на что внимания.
— Ее зовут Кровавая Мэри, — вполголоса пробормотал Толян. Друг присел на корточки рядом со мной, делая вид, что увлечен работой. — Она тоже, как и Кроха с первого помета как говорит наш сержант.
Я недоуменно глянул на приятеля, но тот лишь поджал губы и еле заметно кивнул в сторону застывшей девчонки.
— Что тоже в глаза смотреть нельзя? — усмехнулся я и тут же осекся, поймав на себе взгляд ее пустых, бездонных глаз, от чего душа моя упала в пятки. В этих темных омутах плескалось что-то жуткое, первобытное. Безумное. Мертвое. Словно я заглянул в глаза самой смерти.
Я машинально отвел взгляд и отвернулся, деловито принявшись за работу, мол, выбился из графика надо нагонять. Лопата в моих руках вдруг показалась чудовищно неуклюжей и тяжелой. Между тем Толик продолжал шептать мне на ухо, нагоняя жути:
— Говорят, однажды ночью, в казарме, эта малышка перерезала глотки всему своему отделению. Представляешь — двенадцать человек! Как свиней прирезала, кстати, таким же плазменным штык ножом, что у нее сейчас в руке… Одного за другим…
Картины кровавой бойни так и встали перед глазами.
— Почему она не за решеткой или не в дурке, я не знаю, — продолжал сплетничать Толик. — Но определили сюда долг Родине отдавать. Только сам видишь, девчонка на контакт не идет, живет в своем выдуманном мире, подчас кошмарном. Даже Рычков наш и тот её побаивается. Рявкнуть рявкнет, для понту, но руки распускать остерегается. Видимо с материалами дела знаком…
Поборов дрожь, я тяжело вздохнул. Ну и дела! Похоже, наше бравое подразделение сплошь состоит из безжалостных убийц и свихнувшейся солдатни, собранных со всех секторов Российской Империи. Там, где нормальные призывники давно бы дезертировали или сошли с ума, эти отмороженные отбросы чувствуют себя как рыба в воде… Только я и Толян здесь нормальные, что ли? Вот это я попал под раздачу. Угораздило же меня вляпаться в это дерьмо. Так я себе армию не представлял, даже в самых страшных снах.
Злобно смахнув со лба едкую соленую каплю, я с ожесточением всадил лопату в грязь. Лопата опускалась и поднималась, опускалась и поднималась. Скоро ладони покрылись кровавыми мозолями, а натруженные мышцы завопили от напряжения. Но боль отступила на второй план. Я копал механически, остервенело, будто киборг из старого боевика. Постепенно мир сузился до одного-единственного желания — побыстрей закончить работу, уйти в казарму, упасть на койку не пусть ненадолго, но забыть эту реальность…
Однако моим маленьким розовым мечтам не суждено было сбыться. Внезапно, где-то в самой чаще джунглей, далеко, ибо звук доносился приглушенно, раздался жуткий утробный рев. Многоголосый, нечеловеческий вой, полный ярости и неутолимого голода. Так могли кричать только дикие, первобытные хищники. Штрафники вздрогнули как один и вскинули головы. На лицах было непонимание и тревога.
Через минуту вопль повторился. На этот раз куда ближе и громче. В знойном мареве над кронами гигантских папоротников замелькали какие-то тени. Нечто массивное и многочисленное упорно проламывалось сквозь сплетение лиан, спеша на запах добычи. Топот множества лап, треск ветвей и утробное рычание быстро нарастали.
— Вы что там, мать вашу, уснули?! — процедил сквозь зубы сержант Рычков, бледнея и бросая непонимающие взгляды на смотровую вышку, расположенную прямо над воротами. Туда, где висели динамики ультразвуковых пушек. — Почему они не работают?!
Похоже, наш несгибаемый вояка сейчас тоже был близок к тому, чтобы наделать в штаны. Между тем штрафники суетливо повыскакивали из своих сырых окопов, сжимая лопаты как оружие. Ведь настоящего оружия у нас не было. Великолепно!
Караульный с вышки, срывая глотку, что-то в ответ отчаянно заорал сержанту, указывая то вдаль, то тыча пальцем, как я понял, в неработающий транслятор. Из джунглей же в ответ до-несся оглушающий, клокочущий рык хищников, учуявших кровь и рвущихся к своей цели. Судя по звукам, топоту и треску ветвей, прямо на нас через заросли сейчас неслась целая орда жутких монстров…
Не говоря ни слова, Рычков развернулся и опрометью ломанулся прочь от того места, где мы находились. Бойцы ошарашено провожали взглядами удаляющуюся спину своего командира. Нервный смех сменился тревожным перешептыванием. Однако все мы пока не догадывались, что еще мгновение — и нас накроет уже паника, липкая и удушливая.
— Папа-то наш, никак, в штаны наложил? — невесело хохотнул Толян, озираясь по сторонам в поисках пути к спасению. Его лицо посерело, глаза лихорадочно бегали.
— Меня смущает другое, — пробурчал я, сплевывая под ноги и с остервенением втыкая лопату в грязь. — А именно то, почему эти ублюдки из охраны не открывают ворота… Нас же сейчас сожрут!
Вместо ответа сирена на сторожевой вышке взвыла так, что заложило уши. Из динамиков системы оповещения хлестнули пронзительные электронные вопли тревоги. Звук резанул по нервам, вызывая животный ужас.
— Скорее всего, от караульных уже ничего не зависит, — заорал Толик, пытаясь перекричать какофонию звуков. Его глаза от страха стали круглыми и дикими. — Автоматика системы безопасности выполняет алгоритм действий в условиях атаки на базу…
В этот момент турели, жужжа моторами, развернулись в сторону джунглей и плюнули в зеленую стену шквальным огнем. Трассеры полыхнули раскаленными иглами, с визгом впиваясь в лианы и листья. Хлесткие автоматические очереди слились в сплошной грохот. Казалось, стреляют отовсюду.
Из чащи в ответ понеслись яростные вопли, рык и завывания. Все ближе и ближе трещали и ломались, словно спички могучие стволы деревьев и папоротников. Наконец, в душных испарениях над кромкой леса, возникли исполинские туши неведомых мне существ.
Издалека они походили на чудовищную волну, что неслась, круша и сметая все на своем пути. Разглядеть в этом слитном месиве отдельных тварей было практически невозможно. Мелькали лишь перепончатые крылья, зазубренные клыки, хитиновые панцири. Всё это слилось в один гигантский ком кровожадной ярости и злобы, мчащийся на нас с единственной целью — разорвать и сожрать…
Зеленое море джунглей взорвалось яростными воплями и треском ломающихся стволов. Исполинские чудовища неудержимым потоком вырвались из чащи и понеслись к базе. Даже издали они производили ужасающее впечатление — чудовищные насекомоподобные твари похожие на уродливых богомолов размером с полтанка, покрытые хитиновой броней и ощетинившиеся острыми шипами. Их фасеточные глаза пылали безумием, а из пастей, усеянных рядами зубов, вырывались пронзительные вопли, леденящие кровь. Земля буквально содрогалась под тяжелой поступью этих чудовищ, своим количеством вминающих в грязь стволы деревьев. Лавина грязно-зеленых существ вырвалась на открытое пространство и понеслась к базе, прямо на нас.
Штрафники, побросав лопаты и с лицами, на которых был написан животный ужас, метались вдоль дороги, не зная куда бежать. Те, кто попроворнее, уже молотили кулаками по бронированным створкам ворот, умоляя охрану их поскорее открыть:
— Пустите! Ради всего святого, откройте! Нас же сожрут!
Отчаянные крики смешивались с истерическими рыданиями и отборными ругательствами.
Однако ворота оставались намертво запертыми. Часовые на стенах были заняты отстрелом наседающих монстров и не обращали на вопли внизу никакого внимания. Бедолаги-штрафники оказались брошены на произвол судьбы. Огонь с вышек хлестал по наседающей орде насекомых, но их было слишком много.
Армия богомолов, разъяренная и голодная, неумолимо приближалась. Передовые твари уже выкатились на расчищенную полосу перед воротами. Их когтистые лапы с хрустом рвали землю, оставляя в ней глубокие борозды. Воздух содрогался от их пронзительных воплей, смешивающихся с истошными криками обреченных.
Старший сержант Рычков метался у стены рядом со смотровой вышкой, хрипло матерясь:
— Где ультразвук, дегенераты?! Ворота! Ворота открывайте, дебилы!
Его глаза вылезли из орбит, а на губах пузырилась пена. Но его вопли тонули в грохоте выстрелов и визге насекомых. Караульные продолжали поливать врага свинцовым дождем из штурмовых винтовок, абсолютно игнорируя старшего сержанта. Богомолы падали один за другим, корчась в агонии и заливая площадку перед периметром своей зеленоватой кровью. Но на место убитых тут же вставали новые, карабкаясь по трупам собратьев. Их было слишком много! Пули ближней к нам работающей во всю турели крошили хитин, прошивали торчащие желваки глаз, но чудовища, обезумев от голода, лезли напролом.
Кое-где твари, прорвавшись через минные поля и ряды колючей проволоки, уже подобрались к самым стенам. Я увидел, как одна из них вдруг взвилась в чудовищном прыжке и вцепилась передними лапами в край сторожевой вышки. Стальные опоры жалобно заскрипели под немыслимой тяжестью, но выдержали. Стрелок, находившийся на вышке, пронзительно заверещал, опрокинулся вниз и был мгновенно разорван в клочья. Его вопль оборвался на полуслове, сменившись чавкающим хрустом и утробным рычанием.
В панике весь наш славный 1-ый взвод метался по пятачку перед воротами. Кто-то, обезумев от страха, нырнул в только что вырытую яму, а над ней уже возвышались оскаленные морды тварей. Периодически прямо перед нами раздавались взрывы, обдавая стену базы кровавыми ошметками попавших в ловушки насекомых. Их разорванные туши бились в конвульсиях, оглашая округу пронзительным визгом. Но это мало что решало. Новые волны богомолов накатывались и накатывались, все плотнее смыкая кольцо вокруг обреченных копателей, которых почему-то никто не пускал внутрь.
Я вжался в эту самую стену. Неужели это конец? Всего пару дней на Новгороде — и сдохнуть в пасти огромного насекомого?! Мда, не так я представлял свое ближайшее будущее. От одной мысли об этом к горлу подкатывала тошнота, а сердце готово было разорваться. Подгибающиеся колени едва держали тело, руки конвульсивно сжимали бесполезную лопату, словно утопающий хватается за соломинку.
Рядом истошно выли мои товарищи по несчастью. Приникнув к бронированным створкам ворот, они молили о пощаде. Кто-то рыдал как ребенок, кто-то отчаянно молился всем известным богам…
Но вдруг я заметил и тех, кто не поддался всеобщей панике. Видимо, тех, для кого сражение и смерть давно стали обыденностью, превратив их в лишенных страха бойцов. В нескольких метрах от меня разворачивалась невероятная по своему безумию картина. Гигант Кроха, сжимая в ручищах кирку, с утробным рыком накинулся на ближайшего подлетевшего к нему монстра. Кайло с хрустом вошло в хитиновый панцирь богомола, располосовав его и взрываясь фонтаном крови. Обезумевшая тварь истошно взвизгнула, забилась в агонии, превращая все вокруг в кровавое месиво. Второй удар снес монстру башку, отшвырнув ее прочь, как футбольный мяч.
Развернувшись всем корпусом, Кроха поймал на острие еще одного прыгнувшего богомола. Тот истошно завизжал, вспарывая живот собственными лапами. Зеленоватые кишки вывалились наружу, но это лишь раззадорило обезумевшее насекомое. Брызжа ядовитой слюной, оно рвануло вперёд в последней попытке дотянуться до обидчика, но гигант уже перепрыгивал через агонизирующую тушу, выискивая следующую жертву.
Совсем рядом с великаном, извиваясь ужом между скрежещущих жвал, в смертельном вихре кружила Мэри. Ее движения завораживали плавностью и стремительностью, а глаза при этом оставались пугающе пустыми. Казалось, сейчас для девчонки не существовало ничего, кроме битвы, а весь мир сузился до размеров арены, усыпанной трупами и залитой кровью. Взлетев пружинистым рывком на спину чудовища, Мэри вцепилась ему в загривок и полоснула лезвием по длинной шее.
Плазменный штык-нож, сверкнув призрачным росчерком, рассек трахею, взрываясь ало-зеленым фейерверком. Брызги крови окропили лицо и одежду девушки, но она даже не моргнула. Обезглавленный монстр грузно осел, а Мэри, сделав немыслимое сальто, приземлилась на четвереньки и вновь скользнула в гущу схватки, будто танцуя. Ее тело, казалось, жило своей жизнью, повинуясь лишь инстинктам и рефлексам.
Именно сейчас я вдруг почувствовал, как к лицу плеснуло жаром стыда вперемешку с яростью. Какого черта, я как маленький мальчик сейчас скулю и хнычу?! Терять-то нечего, все равно умирать. Только сделать это можно по-разному… Как трусливый поросенок, визжа и моля о пощаде. Или как боец, забравший с собой как можно больше врагов. Второй вариант определенно нравился мне больше. И будь я проклят, если сдохну без боя!
Я бросил взгляд на Толика. Друг явно рассуждал схожим образом. В его глазах бешено плясало пламя, пальцы судорожно комкали черенок лопаты. Он ждал лишь сигнала.
— Пошли, братишка! — выдохнул я, хлопнув его по плечу.
Толик лишь кивнул, оскалившись. Страх в его глазах сменился лихорадочным возбуждением и жаждой крови.
— Порвем этих тварей! — прорычал он в ответ, перехватывая лопату поудобнее.
Мы ринулись вперед, спотыкаясь и падая в грязь, на ходу перемахивая через скрученную спиралью колючую проволоку, вкопанную между бетонных блоков и пытаясь как можно быстрей добраться до Крохи и Мэри. Сердце бешено колотилось, гоняя по венам адреналин. В ушах стоял страшный гул, в котором мешались предсмертные вопли людей и торжествующий клекот чудовищ. Через мгновения мы уже стояли вчетвером спина к спине, сомкнув импровизированный строй, и прикрывая друг друга. Богомолы, почуяв добычу, бросились на нас всем скопищем.
Вот тогда я уже не чувствовал страха, только азарт битвы. В голове стало пугающе ясно и пусто, все лишние мысли исчезли, оставив лишь холодный расчет. Я без устали рубил и колол, уворачиваясь от сверкающих жвал, полностью растворяясь в смертоносном танце. Лопата со свистом рассекала воздух, обрушиваясь на морды и вспарывая своим стальным полотном животы. Ошметки плоти и брызги крови летели во все стороны. Толик прикрывал меня справа. Кроха слева, все так же улыбаясь, выдирал своей киркой куски хитиновой плоти. Мэри, с немыслимой скоростью бросалась вперед, раз за разом всаживая плазменный нож в их подрагивающие туши…
Увлекшись я не заметил, как очередное насекомое-переросток нависло надо мной в предвкушении завтрака. Глаза-бусинки горели кровожадным голодом, пенящаяся слюна капала из приоткрытой зубастой пасти. Монстр взмахнул передними лапами-косами и с размаху ударил по моему импровизированному оружию. Удар был такой силы, что меня впечатало спиной в бетонный блок. Лопата жалобно хрустнув, разлетелась на щепки.
Из груди вышибло воздух, в глазах потемнело. Я судорожно хватанул ртом, пытаясь вдохнуть, но легкие будто налились свинцом. Отчаянно царапая пальцами землю, попытался отползти, но чудовищная туша уже нависла сверху. Бронированное брюхо содрогалось от утробного рокота, капая на лицо едкой слизью. Глаза-фасетки плотоядно сверкнули. Перепончатые крылья с шорохом раскрылись за спиной, являя всю громаду хищника.
— Ну, все б…! — Я зажмурился, приготовившись к неминуемому. Слишком быстро для меня все закончится — одним движением богомол перекусит меня как соломинку. Или вспорет живот своими зазубренными лапами, вываливая кишки наружу…
Внезапно воздух где-то сверху надо мной взорвался грохотом выстрелов. Пронзительно завизжали пули, полыхнуло дульное пламя. Раскаленные трассеры чертили в воздухе пылающие траектории, впиваясь в хитиновые туши. Тварь надо мной будто подбросило невидимым кулаком, и буквально на лету размазало веером кровавых ошметков. Обезглавленное туловище забилось в конвульсиях, заливая все вокруг зеленоватой слизью. Заверещав, второй богомол попытался развернуться в сторону стрелка. Но новый шквал пуль буквально разорвал его на куски, расшвыривая их по сторонам.
Я скрючился, прикрывая голову, и машинально зажмурился. Уши заложило от чудовищного грохота. На миг показалось, что от этой какофонии лопнет голова. Мгновение спустя до слуха донеслись знакомые хриплые вопли вперемежку с ревом и грохотом выстрелов:
— Какого пса ты разлегся, Васильков?! А ну поднимай задницу!
Надо мной возвышался старший сержант Рычков с широкоствольной штурмовой винтовкой наперевес. «Папа» едва поспевал ее перезаряжать, всаживая в наседавших чудовищ магазин за магазином. Его доведенные до автоматизма действия походили на сумасшедший танец: перезарядить, вскинуть оружие, найти ближайшую цель, выпустить в нее обойму, снова перезарядиться. И все это с максимально хладнокровным выражением на лице, словно он не в бою, а на полигоне…
Оказывается, «Папа» никуда не сбежал, как думал Толик. Старший сержант, как только понял что происходит, рванул к стене, кроя последними словами и требуя от караульных, чтобы те немедленно открыли ворота.
— Не могу сержант! — донеслось со стены. Голос часового дрожал от страха и напряжения. — Протокол требует полной изоляции базы при нападении! Нельзя допустить проникновения!
— Да срал я на ваш протокол! — взревел «Папа», озираясь по сторонам и бешено соображая, что ему делать. Он прекрасно понимал, что солдаты правы и что никто в этой ситуации ворот ему и его людям не откроет. Но и бросить своих подопечных на растерзание тварям Рычков тоже не мог.
— Мы послали запрос в штаб… Четвертая рота уже на плацу… Ждите подкрепления…
— Через пять минут этого подкрепления ждать уже будет некому, идиот! — бросил «Папа», взвыв от бессилия.
Сержант несколько мгновений стоял, напряженно о чем-то размышляя. Потом вдруг вскинул голову и заорал что есть мочи:
— Ладно, кинь мне винтовку! И гранаты дай!
— Ловите!
С вышки швырнули вниз оружие и боеприпасы. Винтовка шлепнулась в грязь аккурат у ног Рычкова. «Папа» выругался, одним движением поднял оружие и подсумок и рванул прямиком к нашей четверке, которая держала оборону у бетонных блоков. Успел он очень даже вовремя, иначе я бы уже лежал в грязи с откусанной головой.
— Ложись! — заорал «Папа», поворачиваясь к остальным. В его зычном рыке сквозила такая властность, что даже Кроха и Мэри машинально рухнули на землю.
В следующий миг над нашими головами снова яростно засвистело и заухало. Старший сержант с расторопностью гренадера принялся швырять гранаты в самую гущу наседающих монстров. Рычков действовал без лишней суеты, с холодным расчетом, словно и не было вокруг визжащего месива из человеческих тел и хитиновых туш. Первая граната угодила точно в разинутую пасть твари, готовившейся всадить свои клешни в Мэри. Чудовище брызнуло во все стороны кровавым фаршем. Вторая и третья с чавкающим хрустом впечатались в хитиновые спины застилающих горизонт богомолов.
Рявкнули взрывы направленного действия. Жахнуло так, что я на миг оглох, а вокруг потемнело от окутавшего нас дыма вперемешку с пылью. В нос ударила тошнотворная вонь паленой плоти и едкой кислятины. Сквозь мутную пелену я видел, как Рычков снова вскидывает винтовку, и бешено палит во все, что движется. Обезумевшие от боли насекомые заметались, натыкаясь друг на друга, и с воем кидались в стороны.
Старший сержант победно расхохотался, наблюдая за этим фейерверком. Его перекошенное бешеной ухмылкой лицо казалось совсем безумным в отсветах полыхающего пламени. В глазах плясали безумные огоньки, на скулах проступили желваки. Никогда еще я не видел столь чистого, незамутненного восторга боя! Этот человек определенно наслаждался происходящим. Каждый новый залп штурмовой винтовки отзывался в нем волной дикого, почти экстатического удовольствия.
— Сдохните, твари! — хрипел он, поливая округу очередями…
Однако даже ярость сержанта и наша самоотверженность не могли долго противостоят чудовищному численному перевесу и ярости атаковавших нас монстров. На каждую тварь, сожженную плазмой или разорванную пулями, тут же приходилось с полдюжины новых. Они наступали сплошной неудержимой массой, заполняя собой все пространство, и, казалось, конца этому нашествию не будет. Адская какофония воплей, скрежета и грохота выстрелов оглушала, отдаваясь болью в ушах.
Очередная волна визжащих и шипящих созданий захлестнула наш импровизированный бастион, грозя смять последний очаг сопротивления. Оглушительно лязгая, эти твари лезли напролом, не боясь ничего. Их головы и тела лопались как перезрелые арбузы, расплескивая во все стороны мозги и слизь, но богомолов это уже не останавливало. Чудовища перли вперед, карабкаясь по трупам собратьев, все так же неистово и неумолимо.
— Патроны кончаются! — надрывался Папа, пинком отшвырнув очередного поверженного монстра и прикрывая собой всех нас. Его лицо было перекошено яростью и отчаянием. — Васильков?! Васильков, мать твою! Живо к стене! Возьми у этих имбецилов запасные обоймы! И еще винтовку, если дадут!
Я, шатаясь, вскочил на ноги. Кивнув и дав понять сержанту, что услышал, я как мог заковылял к воротам, с трудом переставляя негнущиеся ноги. Обляпанная кровью и грязью роба липла к телу как вторая кожа. Пот застилал глаза, грудь жгло от натужного дыхания. Каждый шаг давался с невероятным трудом, словно ноги были налиты свинцом. Сердце колотилось как сумасшедшее, готовое вот-вот выскочить из груди.
Пробежав половину пути, я обернулся и вдруг понял, что не успеваю. Даже ползущие секунды сейчас растягивались в вечность. Стена была слишком далеко. Пока я доберусь до караульных, возьму боеприпасы, вернусь — мои товарищи уже будут мертвы. Эта мысль резанула как ножом, на краткое мгновение парализовав все тело.
Я бросил на них чуть ли не прощальный взгляд. Четверо на бетонном надолбе прижались друг к другу, готовясь встретить неминуемую смерть. Папа, в своей манере видимо матерясь, отшвырнул пустую винтовку и выхватил плазменный нож. Металлические когти насекомых дробно лязгали по бетону совсем рядом. Все, у них минута, не больше…
Нет! Я, резко затормозив, замотал головой как сканером на 360 градусов вокруг, и буквально через секунду рванул в совершенно противоположную от ворот и вышки сторону, туда, где на обочине дороги темнели смутные очертания единственного шанса на спасение — строительной техники, которую я заметил, еще когда копался в своей яме. Лишь бы она оказалась на ходу! От этой техники сейчас зависели наши жизни. Я мчался, молясь всем известным богам, чтобы древняя рухлядь завелась.
Собравшись силами, я со всех ног припустил через дорогу. Легкие горели от недостатка кислорода, мышцы выли от перенапряжения. Ноги заплетались, норовя споткнуться о кучи мусора и обломков. Над головой грохотали выстрелы турелей вперемешку с предсмертными воплями людей и насекомых. Разум сузился до одной-единственной цели — добраться до робота раньше, чем станет слишком поздно.
Одним прыжком я взлетел на подножку ближайшего робота-погрузчика, не глядя пнул дверь кабины. Та с треском поддалась, явив моим глазам сумрачное нутро, пропахшее машинным маслом. Сердце оглушительно заколотилось где-то у самого горла. Выдохнув, я рванул на себя рычаг пускового механизма. Робот утробно загудел, вздрогнув всем корпусом, и начал медленно разворачиваться. Вспыхнул экран, замелькали диагностические руны. Я отчаянно лупил по сенсорным кнопкам, переводя машину в аварийный режим. Механизмы скрипели и стонали, отзываясь на команды с мучительной неохотой.
— Слава Богу! Теперь главное успеть! — выжав из машины все возможное, я направил многотонную тушу робота прямо в гущу сражения. — Держитесь, ребята!
— Эй, сержант! Кавалерия уже здесь!
Мой голос, усиленный внешними динамиками робота, с треском разорвал какофонию воплей и скрежета. Рычков вздрогнул и резко обернулся, на миг застыв с отвисшей челюстью. Его остекленевший взгляд медленно скользнул по приземистому стальному корпусу и массивным, крутящимся в боевом ритме манипуляторам погрузчика, мчавшегося прямо на него. В глазах сержанта вспыхнула безумная надежда пополам с неверием.
Позади сержанта были Толик, Мэри и Кроха. Из разодранного бедра гиганта Крохи толчками выплескивалась кровь. Мэри, закусив губу, пыталась зажать фонтанирующую рану. Ее лицо, измазанное грязью и кровью, по-прежнему было безучастно. Рядом лежал Толян, держать за сломанную и повисшую плетью руку с торчащей из нее костью. Он стонал сквозь стиснутые зубы, из последних сил сдерживая рвущийся наружу крик боли. Зрелище было душераздирающим.
А вокруг бетонного ограждения и куска проволоки, которые хоть как-то спасали этих четверых, кишело море чудовищ. Десятки мерзких тварей копошились, карабкались друг по другу, сливаясь в единую колышущуюся массу.
— Васильков?! Ах ты ж хитрожопый сучонок! — взревел Папа, победно заржав. В его голосе причудливо смешались радость, облегчение и бешеная злость.
— Спасибо, сержант! — хохотнул я, одновременно вдавливая рычаги в пазы до упора. В то же мгновение двигатели взвыли, и многотонная туша робота-погрузчика, сокрушая все на своем пути, ринулась вперед. Я ощущал себя исполинским богатырем из древнерусских былин, вставшим на защиту родной земли от несметных вражьих полчищ…
Реакция богомолов последовала незамедлительно. Несколько тварей, брызжа слюной из разверстых пастей, кинулись мне наперерез. Но робот, чьи пневматические приводы работали в режиме перегрузки, попросту смял их как гнилые орехи, разбрасывая по сторонам сплющенные панцири и ошметки зеленоватой плоти. Хруст ломающихся скелетов смешался со скрежетом металла, когда манипуляторы погрузчика вминали насекомых в кровавое месиво.
Не снижая скорости, я врезался в самую гущу копошащихся хищников, окруживших бетонный надолб с отчаянно отбивающимися людьми. Стальные манипуляторы работали как отбойные молотки, круша все на своем пути. Хитиновая броня чудовищ трещала как яичная скорлупа, расплескивая во все стороны их внутренности. Зеленоватая слизь мешалась с кровью, забрызгивая стекла кабины, но я не обращал на это внимания.
Мой старенький робот-погрузчик шел напролом, проламываясь сквозь плотный строй монстров. Манипуляторы крутились с необычной для гражданского погрузчика бешеной скоростью, вырывая конечности и сплющивая головы богомолам. Пригодилась-таки моя сноровка и опыт обращения со строительной техникой… Годы, проведенные в компании этих стальных гигантов, за играми и работой, вдруг обрели новый смысл. Словно вся моя предыдущая жизнь вела меня к этому мигу — когда от силы и ловкости моих рук будут зависеть человеческие жизни…
Дело в том, что, с самого детства эти неуклюжие и на первый взгляд неповоротливые машины были моими лучшими друзьями. Когда мне едва исполнилось десять, бабуля впервые взяла меня с собой на инспекцию рудников корпорации «Имперские Самоцветы» на одну из планет, которые мы разрабатывали. Маленький мальчик, изнывающий от скуки среди чопорных взрослых и бесконечных переговоров, я быстро сбежал от присмотра и забрел на нижние уровни шахты. Там, среди грохота машин и уханья взрывов, я впервые увидел этого стального исполина с могучими манипуляторами.
Погрузчик, лениво урча двигателями, методично грузил в породу, искрящуюся крупицами самоцветов. Загипнотизированный этим зрелищем, я сам попросил рабочих залезть в кабину, плюхнулся в кресло оператора и неуверенно сжал рычаги. С тех пор эти машины покорили мое мальчишеское сердце. После этого я постоянно упрашивал бабулю брать меня с собой в многочисленные командировки, лишь бы погонять на этом монстре. Я часами развлекался, наматывая круги по дну карьера, поднимая и опуская многотонные глыбы, словно невесомые игрушки. Это было мое личное царство, мой собственный маленький мир, где я становился всемогущим повелителем машин. Поэтому и освоил его управление на высочайшем уровне.
И сейчас, в этот критический момент, навыки, въевшиеся в подкорку на уровне рефлексов, сами рвались наружу. Оказавшись за рычагами знакомого с детства погрузчика, я вдруг почувствовал, что снова становлюсь тем самым мальчишкой — лихим покорителем стальных исполинов. На миг мне показалось, что мы сможем переломить ход боя. Что наша маленькая команда все же сумеет выстоять.
Но, нет. Я снова ошибся. Внезапно робот содрогнулся всем корпусом, будто налетев на каменную стену. Приборная панель тревожно замигала красным, взвыли сигналы аварийных датчиков. Пневмоприводы взвизгнули как раненые животные, выходя из строя один за другим. Из пробитых топливных магистралей ударили тугие струи горючего, вспыхнувшие мгновенно ярко-оранжевым пламенем.
Левый манипулятор заклинило, вывернув под немыслимым углом. Правый беспомощно повис плетью, разбрызгивая искры и масло. Робот, неумолимо теряя равновесие, начал заваливаться набок. Я, вцепившись в рычаги управления, выжимал из машины все возможное. Датчики натужно верещали, перегруженные сверх всяких пределов, сервомоторы раскалились добела. Приборная панель мигала тревожным красным светом, и, казалось, только чудо удерживает нас от падения. Но чуда не случилось.
Один единственный погрузчик даже под управлением такого опытного оператора в итоге оказался слишком уязвим и неповоротлив для стремительных противников. В ближнем бою преимущество оказалось на стороне насекомых, превосходивших его быстротой реакций и количеством. Они опутали многотонную тушу десятками цепких лап, заблокировав движение и в итоге повалив робота на землю. Словно муравьи, облепившие жука, они карабкались по корпусу машины, пытаясь добраться до меня.
Кабина содрогалась от чудовищных ударов. Металлическая обшивка прогибалась и шла трещинами под многотонным давлением. Казалось, робот сейчас попросту развалится на части! Огромной силы удар сотряс робота. Снова вспыхнула аварийка, тревожно замигали индикаторы повреждений. Один из манипуляторов с жутким скрежетом насекомое оторвало напрочь и отшвырнуло в сторону.
Оставшейся рукой я попытался схватить очередного нападающего, но робот отреагировал с заметной заминкой. Движения его стали рваными, неуклюжими, словно у заводной игрушки с кончающимся заводом. Богомол между тем взвился в стремительном прыжке, приземлился прямо на кабину и с чудовищной силой вонзил свои огромные клешни в стекло. Бронепластик треснул, брызнули острые осколки. Злобно лязгая пастью, тварь пыталась дотянуться до меня сквозь пробоину. Я отшатнулся, чувствуя, как липкие челюсти скользят по лицу, обдавая зловонным дыханием.
Заорав от отчаяния и ярости, я ударил по кнопке аварийного сброса. Атмосферный люк с пронзительным шипением распахнулся, и вместе со струей воздуха ударил монстру в морду, опалив его фасеточные глаза. Богомол пронзительно завизжал, слетев с погрузчика и отлетев на несколько метров.
В кабине стало нечем дышать от удушливого дыма и испарений раскаленного пластика. Приборная панель, превратившаяся в месиво искореженных индикаторов и оплавленных кнопок, зловеще искрила и трещала. Пневмоприводы издавали жалобные всхлипы, выходя из строя один за другим. Из последних сил я дотянулся до аварийного баллона с кислородом. Глотнул обжигающий легкие воздух, пытаясь сфокусировать взгляд на мельтешащих вокруг тенях.
Я отчаянно дергал бесполезные теперь рычаги, пытаясь заставить робота подняться. Но тот лишь содрогался в агонии, изрыгая снопы искр и черный маслянистый дым. Системы управления отказали, движение застопорилось. Многотонная махина замерла навсегда, оставив меня лежать в открытой кабине и ждать своего конца. Неужели это конец?
Вот очередной богомол снова оседлал погрузчик. А может, это тот же что секунду назад получил по морде. Обезумевшая от запаха человеческой плоти тварь остервенело рвала хитиновыми лапами стальную обшивку. Лязгнули мощные жвалы, с брызгами слюны раздвинулась усаженная несколькими рядами зубов пасть. Налитые кровью фасеточные глаза горели дьявольскими угольками. Еще мгновение и чудовище залезет в кабину, вывалит мне кишки и сожрет заживо!
Я зажмурился, чувствуя, как сердце проваливается в гулкую черную бездну. Мысли путались, разум накрыло волной первобытного ужаса. Вот и все! Вот он, бесславный конец! Вот какой смертью придется умереть прекрасному и талантливому юноше Александру Василькову — жалкой и нелепой, в развороченной кабине искалеченной машины, на забытой богом планете, превратившись в корм для космических гигантских тараканов…
Но внезапно рев богомола сменился пронзительным визгом. До моего слуха донесся невыносимо высокий ультразвуковой писк, от которого кровь застыла в жилах, а мозг взорвался раскаленной болью…
Похоже, установки над воротами снова ожили. Их излучатели, мигнув и прокрутившись на триста шестьдесят градусов, выплюнули ударную волну инфразвука. Чудовищной мощности невидимый таран в одно мгновение снес богомолов с поверхности как кегли. Воздух завибрировал, пошел рябью, словно от невероятного жара. Мощь звуковой атаки была столь велика, что, казалось, еще чуть-чуть — и она расплавит сам металл.
Не выдержала и голова карабкающегося по корпусу моего робота монстра. Словно перезрелый арбуз от удара кувалды, черепная коробка твари с чавкающим хрустом развалилась надвое, забрызгав лобовой меня кашицей из мозгов и костей. Обезглавленное тело в последней титанической судороге сорвалось с брони и рухнуло на землю, подмяв под себя нескольких сородичей. Я отшатнулся, едва сдерживая рвотные позывы. Руки дрожали от пережитого кошмара, от осознания, насколько близко только что была моя собственная смерть.
Насекомые, оглушенные чудовищным инфразвуковым ударом, панически заметались по изрытому воронками пятачку. Они судорожно молотили воздух лапами, исторгали пронзительные вопли, кувыркались через голову, натыкаясь друг на друга. Под черепными коробками насекомых словно взорвались сверхмощные электромагнитные бомбы. Их примитивные мозги, не способные переварить сигнал такой силы, попросту закипали. Отовсюду несся омерзительный звук лопающихся панцирей и бултыхающейся плоти. Чудовища корчились на земле, извиваясь в агонии, изрыгая потоки зеленоватой слизи вперемешку с внутренностями.
Спустя несколько секунд все было кончено. Еще мгновение назад представлявшие собой неодолимую силу, полчища тварей обратились в истерически улепетывающее стадо. Сминая и втаптывая в грязь ослабевших, агонизирующих сородичей, богомолы ломанулись обратно к зарослям, панически вереща и спотыкаясь. То тут, то там мелькали их изувеченные, но еще живые тела, судорожно дергающиеся в луже собственных внутренностей. Жуткое, но одновременно завораживающее зрелище.
— Получили, твари?! — заорал я, колотя кулаком по искореженной приборной панели со смесью восторга и облегчения. Меня трясло от пережитого страха и небывалого, невероятного счастья — я жив! Я выжил в этой безумной схватке! Вопреки всему выкарабкался из стальных объятий смерти!
— Ты как, живой, братан?! — раздался над ухом встревоженный голос. Я встретился взглядом с перекошенной от волнения физиономией Толяна. Рядом с ним, склонившись над краем изувеченной кабины, возникли Кроха и Мэри. Они смотрели на меня с немым изумлением и чем-то неуловимо похожим на уважение.
— Повезло, — осклабился гигант-новгородец, протягивая мне ручищу и помогая выбраться наружу. Мозолистая ладонь сомкнулась на моем предплечье стальной хваткой, рывком вздернула на ноги. От неожиданности я пошатнулся, но Кроха удержал, не дав упасть.
— Глупо, — бесцветным тоном прокомментировала Мэри, не мигая, глядя на меня своими пугающими пустыми глазами. Ее лицо по-прежнему походило на застывшую маску из грязи и копоти. — Но, надо признать, эффективно…
В ее голосе сквозило что-то вроде одобрения. Или мне просто хотелось так думать?
— Санек, ты крутой, — похвалил меня Толик, держась за свою покалеченную руку. — Если бы не твоя сумасшедшая выходка, быть бы нам сейчас в нутре у этих тварей…
Я криво усмехнулся. Ноги по-прежнему не слушались, все тело ныло, будто по нему проехался асфальтовый каток. Но на сердце было легко и радостно. Мы выжили и впятером сумели отбиться от целой армии кровожадных монстров! Это покруче всяких там компьютерных игрушек будет. Я обвел победным взором своих товарищей по оружию.
— Что ты ухмыляешься, Васильков? — хмыкнул старший сержант, отмахиваясь и конечно же не разделяя оптимизма всех остальных. Тем не менее, по взгляду Папы и по тому, что он на нас практически не матерился, можно было понять что он тоже выдохнул явно с облегчением. — Не сегодня сдох, так завтра…
В его голосе звучала привычная усталая ирония, но я готов был поклясться, что за напускным равнодушием скрывалась искренняя радость. Старый солдат тоже был счастлив, что мы уцелели в этой переделке. Просто не подавал вида, держа марку сурового и непрошибаемого вояки.
— Умеете, вы поддержать, сержант, — ответил я, не обижаясь на него, и будучи уверенным, что после всего пережитого мне и черт не страшен.
— Не благодари… И пошевеливайтесь, вы все, пора отсюда убираться, а то транслятор опять накроется, и останемся здесь навсегда…
Старший сержант, прихрамывая, уже целеустремленно двигался в сторону своего остального перепуганного взвода, по-прежнему жавшегося к воротам, что-то при этом крича и яростно размахивая руками. Лицо его снова привычно перекосилось от злости, однако в прищуренных глазах плясали веселые искорки. Вот только слов я уже не различал. Окидывая взглядом недавнее поле боя, в моей голове почему-то возникла странная для моего сегодняшнего положения фраза: «Кажется, жизнь потихоньку налаживается…»
Полковник Кнутов, позывной «Кнут», сгорбившись, сидел за массивным письменным столом, подперев подбородок механическим протезом руки. Сквозь узкое, забранное броне-жалюзи окно в кабинет просачивался тусклый свет местного солнца, лишь подчеркивая унылость и запустение обстановки — облупленные стены, покрытый пылью и кофейными разводами пол, древний сейф в углу, похоже, помнивший еще первых поселенцев. Его единственный уцелевший глаз, затянутый поволокой усталости, бездумно следил за строчками электронного письма, мерцавшего перед ним в виде голограммы. Особенно жутко на лице полковника смотрелся кривой, похожий на неумелый шов след от плазменного штыка, тянувшийся от виска через всю щеку. Этот уродливый рубец служил вечным мрачным напоминанием о той проклятой высадке на Караим-5, где бесстрашные гуркхи практически превратили его голову в решето.
Всю свою жизнь Кнут посвятил военной службе. С малых лет он грезил о романтике далеких звезд и чужих миров, мечтал покорять галактику и сражаться с захватчиками. И судьба была благосклонна к юноше — после выпуска из кадетского корпуса его приняли в ряды десантно-штурмовых частей Космофлота, элиту вооруженных сил Российской Империи. Годы в кадетском корпусе закалили его, превратив вчерашнего мальчишку в собранного, дисциплинированного воина, готового к любым испытаниям. Но даже в самых смелых мечтах кадет Кнутов не мог представить, какие невероятные приключения и ужасные потери ждут его на этом пути.
Потянулись годы упорной учебы, муштры и адских тренировок. Он с жадностью впитывал знания, оттачивал навыки, стремился стать лучшим из лучших. Недюжинный ум, целеустремленность и редкое бесстрашие быстро выдвинули Петра Кнутова в первые ряды молодых офицеров, на которых возлагались самые ответственные и опасные миссии.
Его послужной список впечатлял: первопроходец в новые миры, участник двух десятков экспедиционных кампаний, командир штурмовой группы, с ходу взявшей неприступный флагман Венденской Конфедерации — линкор «Витовт», беспощадный истребитель пиратов и работорговцев в нейтральных системах — все это был Кнут… Десантный бот с грохотом приземлялся на очередной враждебной планете, люк с шипением откидывался, и молодой офицер первым выпрыгивал навстречу неизвестности, увлекая за собой бойцов личным примером. Колонии, космические крепости, палубы боевых кораблей — он прошел через все и всегда возвращался с победой.
И все эти годы Кнутов как одержимый карабкался по карьерной лестнице, мечтая лишь об одном — добраться до заветных генеральских погон. Именно карьера и лавры вели Петра Александровича вперед, не давая расслабиться. Но война неумолима, она с легкостью перечеркивает любые планы и надежды. В одной из стычек с конфедератами Вендена Кнутов получил тяжелейшее ранение в голову. Его подразделение высадилось прямо в центр укрепрайона противника, встретившего десантников лавиной раскаленного металла и плазмы.
Пуля из винтовки практически снесла ему тогда пол-лица, превратив в кровавое месиво глазницу, скулу и нижнюю челюсть. Лучшие врачи нашей Империи не один месяц по крупицам собирали его заново, вживляя имплантаты и цепляя протезы. Выжил полковник лишь чудом. Но хуже физических травм была рана душевная. Комиссия медиков сочла Петра Александровича негодным к дальнейшей службе и приговорила к почетной отставке. Оказаться на обочине жизни, не у дел, списанным в утиль — это был кошмар наяву для человека, отдавшего службе всю свою сознательную жизнь. Ведь годы сражений и лишений навсегда въелись в саму его суть, определив мировоззрение и повадки.
Тем более, что терять Кнутову кроме армии было нечего — ни семьей, ни детьми за годы скитаний по гарнизонам он так и не обзавелся, а все его мечты и устремления были неразрывно связаны с Космофлотом. Единственное, что он умел в совершенстве — это воевать. От осознания полной никчемности собственного существования на «гражданке» полковник едва не сошел с ума. Долгими одинокими вечерами он бесцельно блуждал по безликим городским улицам, то и дело ловя на себе брезгливые, полные ужаса взгляды прохожих. Дни тянулись унылой чередой, не принося смысла. Кнут чувствовал, как все глубже погружается в липкую трясину безысходности…
Тогда-то Петр Александрович и пустился во все тяжкие, цепляясь за призрачный шанс остаться на действительной службе. Бывший гордец и честолюбец чуть ли не ползал на коленях перед чиновниками из Генштаба и медиками, унижался, давил на жалость, выпрашивая возможность вернуться в строй. И в конце-концов своего добился — сжалившись над увечным героем войны, ему нашли местечко в самом захолустном и гиблом месте нашего сектора контроля, разрешив командовать штрафниками на Новгороде-4. Любой другой офицер с отвращением отверг бы подобное предложение, сочтя его за издевательство, но только не Кнут. Да, это назначение походило скорее на ссылку и наказание, но для него оно стало спасительной соломинкой, возможностью снова почувствовать себя живым и нужным.
И вот он, в прошлом блистательный офицер, грозный командир одного из лучших штурмовых подразделений Балтийского космического флота, уже четвертый год прозябал в душной берлоге на краю освоенной части Галактики, командуя сбродом из уголовников и конченых отморозков, брошенных искупать вину в смертельных боях с жуткими порождениями враждебного мира. Полковник криво усмехнулся воспоминаниям, иронизируя над собственной судьбой. Разве мог он, полный сил и дерзких планов выпускник училища, вообразить для себя такое незавидное будущее? Но жизнь, как известно, вносит свои коррективы, и неумолимое колесо Фортуны сегодня вознесло тебя на вершину, а завтра безжалостно швырнуло в самую грязь…
Прошло полных три года с тех пор, как Кнутов принял командование 13-ым штрафным батальоном. И каждый день он просыпался и засыпал с одной-единственной мыслью — вырваться из этого гадюшника, вернуться к нормальной службе, снова почувствовать себя полноценным офицером, а не погонщиком спущенных с цепи псов. В редкие минуты затишья между бесконечной чередой тревог, вылазок и перестрелок, полковник закрывал глаза и представлял, как снова шагает по коридорам родного корабля, как его со всех сторон обдает привычный гул работающих двигателей и шелест систем вентиляции. Он грезил о том, чтобы снова оказаться среди своих былых боевых товарищей и вдохнуть полной грудью стерильный воздух крейсера.
Кнутов цеплялся за призрачную надежду, что его ссылка — не навсегда. Что это лишь временная кара, испытание, после которого он сможет с высоко поднятой головой вернуться в ряды космопехоты. Разве не этого он заслужил годами безупречной службы, своими кровью и потом?! Долгими вечерами, когда выматывающий день подходил к концу, полковник сидел в своем тесном кабинете, до рези в глазах всматриваясь в старую голографию, где он — молодой лейтенант в парадной форме лихо козыряет на фоне имперских знамен и своих товарище. Он вспоминал то ни с чем несравнимое чувство победы и гордости, когда после очередной успешной операции командующий жал ему руку, а однополчане одобрительно хлопали по плечу. Неужели это все кануло в Лету, неужели его прежняя жизнь никогда не вернется?
С маниакальным упорством полковник строчил бесконечные отчеты, где красочно расписывал свои успехи в деле перековки уголовников в образцовых бойцов. Подробнейшим образом освещал собственные подвиги в схватках с аборигенной фауной, превознося себя как бесстрашного командира, чуть ли не в одиночку защищающего колонистов Новгорода-4. Кнут лично вычитывал и правил каждый документ, тщательно выверяя формулировки, чтобы ненароком не дать повода усомниться в своей компетентности. Параллельно с этим он забрасывал Генштаб официальными прошениями о восстановлении в прежней должности, напоминая о былых заслугах. Не гнушался он и полуофициальными обращениями к старым друзьям и сослуживцам, умоляя их замолвить за него словечко перед начальством.
Но раз за разом натыкался на стену равнодушия и глухого молчания. Проходили месяцы, которые складываясь в годы, а воз и ныне был там. Всякий раз, получая очередной бюрократический отказ, Кнутов скрежетал зубами от злости и унижения. Неужели все, кому он спас жизнь, с кем прошел огонь и воду, повернулись к нему спиной? А на попытки надавить Кнутов получил жесткий и недвусмысленный ответ: выполняй свой долг там, где сочтет нужным командование. Или вообще вылетишь из рядов Космофлота с «белым билетом» по состоянию здоровья, как бы ни были велики твои прошлые заслуги…
…С замиранием сердца полковник несколько раз провел ладонью над мерцающей голограммой. Полимерная оболочка письма с тихим шелестом растворилась в воздухе, являя взору несколько строчек, пульсирующих алым. Кнутов с жадностью впился глазами в текст, чувствуя, как по спине прокатывается озноб. Буквы плясали перед глазами, не желая складываться в слова. Пришлось сделать глубокий вдох и заставить себя сосредоточиться.
Шанс искупить… Немедленное восстановление в должности… Слова путались, накладываясь друг на друга, теряя всякий смысл. Полковник перечитывал, затаив дыхание и боясь поверить в увиденное. В глазах потемнело от нахлынувших чувств. Значит, не напрасно он терпел эти бесконечные унижения, глотал пыль на задворках Империи! У него наконец-то появился реальный шанс одним махом смыть клеймо списанного в утиль и вернуться обратно…
В воспаленном сознании Петра Александровича уже метались картины ближайшего будущего: вот он стоит на капитанском мостике новейшего дредноута рядом с адмиралами космофлота, вот отдает приказ своим штурмовикам начать абордаж очередного вражеского линкора, вот с тихим шипением откидываются забрала шлемов и перед ним почтительно вытягиваются бравые космопехи — его боевые товарищи и верные солдаты… Полковник зажмурился, смакуя каждую деталь, каждый оттенок своего грядущего триумфа. Адреналин бурлил в крови, заставляя сердце колотиться как сумасшедшее…
— Васильков, да тебя мне сам Бог послал… — прошептали пересохшие, потрескавшиеся губы Петра Александровича. Он медленно развернулся в кресле, подставляя лицо лучам местного светила. Перед мысленным взором вихрем проносились лица и события последних лет. Сколько крови было пролито, сколько боли перенесено — и все ради чего? Чтобы сгнить в этой дыре, кишащей отбросами общества? Нет, он заслужил лучшей участи! И сейчас сама судьба дает ему шанс ухватиться за соломинку. Грех им не воспользоваться!
В это мгновение мысли Кнута прервал голос личного электронного секретаря, чья голограмма неслышно материализовалась над столом:
— Господин полковник, прошу прощения, что отвлекаю. Командиры подразделений 4-ой роты прибыли по вашему приказу. Ожидают аудиенции.
Кнутов очнувшись от хоровода безумных видений, бросил:
— Хорошо. Пусть войдут.
Громкий сигнал коммуникатора, вмонтированного в идентификационный браслет на запястье, вырвал меня из почти блаженной полудремы. Мне и моим новым товарищам, как героям прошлой победы над богомолами была дана возможность целый день проваляться в медблоке, тем более что почти все мы были насекомыми помяты и слегка покалечены. Сонно щурясь и зевая, лежа в регенерирующей капсуле, я с трудом разлепил веки и уставился на голографический дисплей, транслирующий строгий приказ:
Ошарашенный вызовом и местом назначения, я начал выползать из капсулы и одеваться. Штаб?! К самому полковнику?! Это еще зачем? Перебирая в памяти последние события, я пытался нащупать хоть какую-то зацепку, объясняющую столь неожиданный интерес командования к моей скромной персоне. Мысли метались, словно перепуганные тараканы, но внятного ответа так и не находилось.
Оглянувшись по сторонам, я обнаружил, что Толик, Кроха и даже Мэри, хоть ее взгляд как мы знаем и сейчас нельзя было назвать заинтересованным, лежавшие в соседних капсулах, пялятся на мигающий огонек вызова на моем браслете. В их глазах читалось удивление пополам с любопытством.
— Не знаете, чего ему надо? — спросил я, кое-как поднимаясь с жесткого ложа и начиная лихорадочно натягивать форму. Пальцы не слушались, путаясь в застежках и молниях. — Наградить, что ли хотят?
— Без понятия, — пожал плечами Толик, зевая во весь рот. — Если только наказать за художества с поломанным погрузчиком. Здесь, Санек, награды за свои геройства не жди…
Кроха как всегда улыбался, как дурачок, что с него взять. Я перевел взгляд на девушку, как на более опытную и пробывшую здесь уже два месяца, что уже считалось невероятным везением.
— Не ходи, — мрачно процедила Мэри, сверля меня нечитаемым взглядом. Такое ощущение, что в ее пустых глазах плескалось сочувствие пополам с обреченностью. Тонкие бескровные губы сжались в упрямую линию. — Найди предлог, сошлись на контузию, да хоть обосрись демонстративно. Но только не суйся к этому живодеру…
— Спасибо за совет, — хмыкнул я, обуваясь. Тяжелые ботинки с трудом налезали на опухшие после вчерашней беготни ноги. — Но это невозможно… Приказ есть приказ, сама понимаешь.
— Главное, духом не падай! — гоготнул Толян, почесывая в затылке практически зажившей рукой. Выражение его физиономии стало донельзя серьезным и проникновенным, словно он напутствовал меня перед смертельным боем. — Прорвемся, брат!
«Еще бы знать — куда прорываться?» — мысленно отмахнулся я, застегивая последнюю пуговицу и придирчиво оглядывая себя. Когда живешь одним днем, не строя далеко идущих планов, философствовать особо некогда. Бросив прощальный взгляд на притихших товарищей, я решительно направился к выходу из палаты.
Снаружи меня как всегда встретило палящее марево экваториальной широты Новгорода-4. Несмотря на ранний час, два ядовито-зеленых солнца уже вовсю пекли, прожаривая пространство до состояния духовки. В воздухе, напитанном влагой и назовем их «пряными» ароматами джунглей, висела плотная дымка испарений. Едва я ступил за порог, как рубашка тут же прилипла к взмокшей спине, а легкие словно залили горячим свинцом. Каждый вздох давался с трудом, обжигая гортань. И это еще считалось прохладой по меркам сезона засухи.
По обе стороны дороги тянулись приземистые модульные строения из металла и серого бетона — склады, ремонтные доки, казармы. То здесь, то там сновали озабоченные техники на тех самых роботах-погрузчиках, тащившие многотонные контейнеры. Слышался лязг механизмов, скрип сочленений и скрежет не слишком хорошо смазанных колес. Вдалеке грохотали двигатели тяжелой техники, ухали взрывы на полигоне, слышалась разноголосая ругань офицеров, муштрующих своих бандитского вида подопечных. Привычная какофония штрафного батальона, от которой поначалу звенело в ушах, но со временем происходило неизбежное привыкание.
Я свернул направо и двинулся вдоль внутреннего периметра базы, прикидывая в уме возможные причины вызова. Однако чем дальше, тем больше терялся в догадках. Не в привычках командования штрафбата приглашать рядовых бойцов на аудиенции. Если уж и захотят вправить мозги, то пришлют кого-нибудь старшего сержанта, который доходчиво объяснит тебе все, что ты еще не понял. Тот для закрепления урока даст пинка под зад — и всех делов. Но чтобы сам комбат снизошел до личного разговора со штрафником — это что-то из ряда вон выходящее…
В конце концов, плюнув на бесплодные размышления, я ускорил шаг и спустя десять минут уже оказался перед громадой штаба — мрачным высоким строением из железобетона, напоминающим гигантский могильный камень. Лязгающая дверь шлюза с тихим шипением отъехала в сторону, являя взгляду тускло освещенный холл. Повсюду сновали люди в серой униформе штабистов, деловито сновали роботы-курьеры, сновали проекции и голограммы. Чувствовалось, что это сердце и мозг всей базы, средоточие власти.
Пройдя через двойные бронированные двери и миновав пост с хмурыми караульными, я пешком двинулся вверх по лестнице — лифта в этой башне предусмотрено, конечно же, не было. С каждым шагом, приближающим меня к обители Кнута, сердце колотилось все сильнее, а ноги наливались свинцовой тяжестью. Подошвы гулко лязгали по ступеням, гоняя эхо под сводами. Каждый шаг гулко отдавался в черепной коробке, словно удары молота.
На верхнем этаже, оказавшись в длинном коридоре, я остановился и нырнул в нишу у панорамного окна, решив перевести дух и оглядеться наконец, где я все эти три дня нахожусь. Грудь тяжело вздымалась, гоняя раскаленный воздух по легким. Пальцы нервно теребили форменный воротник, то и дело царапая вспотевшую шею. Чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих предчувствий, я перевел взгляд на простирающуюся внизу базу.
Картина открылась глазам во всей своей чудовищной воинственной красе. Приземистые строения и плац, казавшиеся отсюда игрушечными, жались друг к другу, словно стремясь укрыться в тени громадной стены Периметра к которой вся наша база и примыкала. Бетонные громады казарм, складов и ремонтных ангаров напоминали соты исполинского улья, вокруг которых день и ночь кипела суровая армейская жизнь.
Сам Периметр — исполинское заграждение из стали и пластобетона, тянулся, насколько хватало глаз. Бесконечная череда вышек с турелями и прожекторами, километры колючей проволоки под напряжением, массивные ворота и расхаживающие по стенам караульные, вооруженные до зубов и постоянно смотрящие в сторону джунглей.
Однако основное внимание притягивал даже не сам Периметр, а то, что скрывалось за ним — поражающий воображение своими размерами открытый котлован, уходящий на многие сотни метров вниз. Исполинская воронка полная золотоносной руды буквально мерцала и переливалась в лучах утренних солнц. При взгляде на эту феерию красок невольно захватывало дух. И вся она несмотря на ранний час уже кишела муравьиной суетой тысяч рабочих, роботов и машин. Грохот и лязг механизмов, завывания двигателей, крики людей сливались в непрерывную какофонию, долетающую даже до сюда.
Отвесные стены карьера, разрезанные спиральными дорогами, сплошь были изъедены штольнями, штреками, буровыми площадками. Словно муравьи в гигантском муравейнике, по ним сновали люди и механизмы, слившиеся в единый трудовой организм. На самом дне, превращенном в месиво грязи и щебня, копошились многочисленные экскаваторы, погрузчики и дробилки, грызущие неподатливые пласты в поисках новых золотых жил. Серая порода мешалась с сизыми выхлопами и клубами ядовитого дыма, поднимающимися от плавилен и очистных установок.
Несколько в отдалении тяжелые транспортники один за другим взмывали с площадки космодрома, расположенном за периметром, унося в своих трюмах тонны драгоценного груза. Их двигатели надсадно выли, толкая неповоротливые туши прочь от двойной гравитации Новгорода-4.
Ну и вокруг, а точнее над всем этим расстилалось бесконечное, колышущееся зелено-коричневое море джунглей, простирающееся от горизонта до горизонта. Исполинские древо-видные папоротники вздымались на километровую высоту, смыкая кроны в плотный живой полог. Их корни, каждый толщиной с метров в двадцать в диаметре, змеились по изувеченной земле, словно щупальца спрута. В их тени, среди переплетений лиан и стволов укрывались стаи опасных тварей, только и ждущих подходящей жертвы.
Даже с высоты Цитадели — так здесь называли штаб, казалось, что джунгли вот-вот, в любую секунду, накроют с головой и людей, и машины, и сам котлован, навеки похоронив их под многометровым слоем буйной зелени. Ни на миг не прекращающиеся крики и завывания неведомых монстров, мечущихся в чаще, лишь усиливали ощущение затаившейся в зарослях опасности.
Я невольно поежился, вспоминая вчерашний день и с трудом подавив в себе иррациональный ужас перед скрытыми в зеленом месиве чудовищами. Легче легкого представить, как эти создания одним рывком сминают укрепления Периметра и врываются в лагерь, круша и пожирая все на своем пути. Разум твердил, что стены и турели надежно защищают нас, но глубинные инстинкты и недавний опыт встречи с богомолами вопили об обратном. Похоже, лишь излучатели ультразвуковых пушек удерживают их сейчас от решающего броска…
Стоя у панорамного окна, я никак не мог избавиться от гнетущего чувства, что этот вид меня сейчас буквально затягивает в какую-то пугающую и непонятную авантюру. Происходящее вокруг казалось абсурдным, нереальным, будто я угодил в эпизод психоделического триллера. Кто бы мог подумать, что путь обычного прожигателя жизни приведет меня на эту гиблую планету, в этот проклятый Богом уголок Галактики? Однако долго предаваться размышлениям мне не пришлось. Резкий окрик робота-секретаря оторвал меня от завораживающего вида за окном:
— Рядовой Васильков, вас ожидает полковник…
Тяжелая дверь с табличкой «Командир части» с шипением отворилась, и из кабинета полковника, едва не сбив меня с ног, вывалились трое старших офицеров. Все как на подбор были мрачны, небриты и явно не в духе от только что услышанного.
Не обращая на меня ни малейшего внимания, они вполголоса переговаривались, передавая с браслета на браслет электронные папки с грифами «Секретно» и «Для служебного пользования». Судя по всему, совещание выдалось не из легких.
— Совсем из ума выжил, старый хрен! — ворчал один из них, тощий как жердь капитан с изуродованным шрамами лицом. — Такую дичь затеял, мама не горюй! И ради чего, спрашивается?
— Потише говори, вон секретарь уже электронные уши греет, — зашипел на приятеля его товарищ, грузный капитан с круглым добродушным лицом. Однако в этот момент даже оно исказилось тревогой и недоумением.
— Да плевать! — огрызнулся первый. — Я это и Кнуту и в лицо сказать могу.
— Ага? А что не сказал? — усмехнулся третий в черных очках — искусственного зрения и с нашивками старшего лейтенанта.
Тут он осекся, поймав на себе мой любопытный взгляд. Его лицо моментально приобрело то самое классическое выражение вселенского презрения и отвращения.
— Чего вылупился, боец?!
— Глаза пока есть — вот и смотрю, — огрызнулся я в ответ.
— Что, б…?! — надвинулся он на меня.
— Ха-ха-ха, пацан-то из нашей роты, — усмехнулся толстяк. — Новоприбывший…
— Господа офицеры — аудиенция закончена, — прервал начавшуюся было между мной и офицерьем перепалку, электронный секретарь, сидевший в углу и зорко следивший за происходящим. — Вы свободны…
Дверь в кабинет полковника по-прежнему была приоткрыта и лейтенант, уже было вознамерившийся спустить меня с лестницы, не решившись на продолжение конфликта, зыркнул на меня своими искусственными глазами, вышел вместе с друзьями из приемной, гулко зашагав по коридору. Троица скрылась за поворотом, оставив меня в легком ступоре. Приехали, называется! И зачем меня черт дернул дерзить этому лейтенанту? Будто проблем не хватает…
Из тягостных раздумий меня вывел приглушенный, но от того не менее напряженный диалог, доносящийся из-за неплотно прикрытой двери. Собеседники внутри кабинета явно старались не повышать голос, но крайняя степень взвинченности и едва сдерживаемой ярости прорывалась в каждом слове:
— Господин полковник, вы в своем уме? Как это вообще возможно? Вы хоть понимаете, чего от нас требуете?!
Я сразу узнал этот низкий с угрожающей хрипотцой бас. Его обладателя невозможно было спутать ни с кем — старший сержант Рычков собственной персоной, он же Папа, он же главный цербер и мой надзиратель. Человек, чей авторитет среди приговоренных к смерти штрафников был столь непререкаем, что одно его появление могло усмирить целый бунт. И надо же, впервые я слышал, чтобы его голос звучал настолько растерянно и даже испуганно. А еще что более удивительно так вызывающе по отношению к вышестоящему начальству.
— Успокойтесь, сержант! — резко одернул его полковник Кнутов. А вторым был именно Кнутов, в этом сомнений не было, потому, как в кабинете кроме этих двоих не было больше никого. Тон Кнута не предвещал ничего хорошего. — Вы слышали приказ?! Или вам надо разжевать и в клювик положить? Смирно!
— Слышал, — ответил Рычков, судя по звуку, вытянувшись по стойке смирно. — Только знаете… Как-то это все неправильно…
— Вы сейчас пойдете и сделаете все в точности, как я сказал, — отчеканил Кнутов, и в его голосе прорезались стальные нотки, не терпящие возражений. — Вы меня поняли?! Мы все тут повязаны, сержант… И выбора у вас нет…
Дальше я не расслышал, так как за моей спиной возник робот-секретарь, который тут же захлопнул перед моим носом дверь кабинета, при этом осуждающе на меня посмотрев. Я откашлялся и сделал максимально наивное лицо, мол, ничего не слышал, а если слышал, то не понял. В принципе, это правда — не понял я, кроме того, что все наше командование готово перегрызть друг другу глотки, ровным счетом ничего.
— Принял, принял… Я вас услышал, полковник, — процедил сквозь зубы Рычков, через минуту выходя из кабинета. — Есть — выполнять…
При этом богатырь-сержант с такой силой толкнул рукой дверь, что едва не снес ее с петель. В следующий миг мы буквально столкнулись нос к носу в дверном проеме. Багровое от еле сдерживаемых эмоций лицо сержанта исказилось от изумления пополам с подозрительностью. На меня уставились его прищуренные глаза, мечущие молнии из-под бровей.
— Ты?! Какого пса здесь ошиваешься, Васильков?! — гаркнул Папа, приблизившись ко мне вплотную и чуть ли не хватая за грудки. — Кто разрешал покидать расположение медблока? А ну, кругом и дуй обратно, пока я тебя собственноручно…
Однако закончить тираду Папе было не суждено.
— Старший сержант, уймите уже свой пыл! — уже второй раз выручил меня секретарь. — Василькова вызвал лично полковник Кнутов…
Рычков медленно перевел взгляд с меня на робота и обратно, явно прикидывая, стоит ли и дальше продолжать. По скулам заходили желваки, пальцы судорожно сжались в кулаки, будто Папе хотелось сгрести меня за шкирку и хорошенько приложить физиономией об стену. Однако вопреки моему ожиданию, Папа вдруг сдулся и отступил на шаг, засопев. Видимо, вспомнил, как я спас его шкуру во вчерашней бойне.
— Ладно, но чтобы мигом после разговора в казарму! — построжился он для проформы, тыча мне в грудь волосатым пальцем.
С этими словами он развернулся и тяжело протопал вдоль по коридору, то и дело оборачиваясь на меня и что-то бурча себе под нос. Я проводил его ошарашенным взглядом, не понимая, что это вообще сейчас было. Впрочем, гадать об этом времени не было — секретарь уже открыл дверь, приглашая меня войти. Собравшись с духом и мысленно приказав себе держать язык за зубами, я шагнул через порог кабинета…
Полумрак помещения, едва разгоняемый тусклым светом настольной лампы, обволакивал меня гнетущей, вязкой тишиной. Лишь тихое гудение вентиляции, да мерное попискивание какого-то электронного коммуникатора нарушали застывшую неподвижность воздуха.
Я остановился перед широким металлопластиковым столом, за которым в массивном кресле восседал командир 13-го штрафного батальона. Кнут смерил меня тяжелым, изучающим взглядом единственного уцелевшего глаза — второй, как я слышал, он потерял в одном из боев в Венденскую войну. Его изрытое оспинами и рубцами лицо словно вырубили из замшелого булыжника. Тонкие, искривленные в вечной усмешке губы, орлиный нос с горбинкой, квадратный подбородок. Лишь проблески седины в черных, коротко стриженых волосах, да россыпь морщин у висков выдавали почтенный возраст.
— Рядовой Васильков по вашему приказанию прибыл! — отчеканил я, вытягиваясь в струнку и щелкая каблуками так, что гулкое эхо пронеслось под сводами кабинета.
Кнутов продолжал молча сверлить меня немигающим взглядом. Казалось, он пытается просканировать меня насквозь, вывернуть наизнанку, препарировать каждую мысль. Под этим пристальным, гипнотическим взором я вдруг ощутил себя букашкой, которую вот-вот раздавят тяжелым армейским ботинком.
— Вольно, Присаживайся, боец. Нам есть о чем потолковать.
Я на негнущихся ногах приблизился к столу и опустился на самый краешек стула, будто то был электрический стул для смертников. Сердце бешено колотилось где-то в горле, во рту мгновенно пересохло. Чего ожидать от этой странной аудиенции, я понятия не имел. Лишь одно знал наверняка — если уж сам командир части вызвал рядового штрафника к себе, добром это точно не кончится.
Кнут тем временем, не сводя с меня испытующего взгляда, протянул руку к голографической панели на столе и что-то легонько на ней подкорректировал. В воздухе развернулось полупрозрачное окошко проектора, в котором замелькали какие-то таблицы и графики. Полковник быстро пробежал глазами по строчкам и удовлетворенно хмыкнул:
— Значит, говоришь, спас в одиночку целое отделение, включая старшего сержанта Рычкова, во время вчерашней атаки этих ползучих гадов? Лихо! И это при том, что ты у нас вроде как мажор из богатеньких, привыкший только по клубам шляться да деньгами швыряться и не разу не державший в руках штурмовую винтовку? Это как так получилось?
Я вздрогнул, похолодев. Вот оно как! Значит, полкан в курсе моего происхождения и всей подноготной. И ведь не поспоришь — это чистая правда. Ведь я до сих пор понятия не имел, с какого конца браться за оружие.
— Само собой как-то вышло, господин полковник, — твердо произнес я, глядя прямо в пронзительный, немигающий глаз Кнута. — Сильно жить захотел, наверное… Да и просто повезло, что рядом оказались настоящие профессионалы своего дела — сержант, Кроха, Мэри… Ну и лучший друг мой, Толик Жгутиков. Вот они — истинные герои дня… А я так, погрузчик подогнал, и помог когда припекло… Любой бы на моем месте так поступил.
Полковник задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. На его скуластом лице промелькнуло нечто вроде одобрения.
— Любой? Хм, не думаю…
Он замолчал, о чем-то напряженно размышляя. Потом встряхнулся и снова уставился на меня в упор, буравя тяжелым, немигающим взором:
— Ладно, боец, это все лирика. Вызвал я тебя совсем по другому поводу. Тут на днях весточка пришла с Большой Земли, то есть с Новой Москвы-3. Догадываешься от кого?
— Боюсь ошибиться, — осторожно ответил я.
— От твоего, так сказать, покровителя и поручителя — адмирала Дессе, — продолжал полковник. — Очень такое любопытное письмецо, я тебе скажу.
Услышав имя своего крестного, я чуть не подпрыгнул на стуле. Дядя Паша — красавчик, не бросил меня. Ну, от кого же еще? От бабули, которая меня ненавидит, уже точно не дождешься и пары ласковых. Между тем Кнут, явно наслаждаясь произведенным эффектом, неспешно провел пальцем по сенсорному экрану, вызывая голограмму письма. В воздухе повисли светящиеся строчки, испещренные цифровыми подписями и гербовыми печатями:
Дочитав письмо, я нахмурился. Что за нелепый набор фраз в конце? Лучшего ничего не нашлось сказать? Хм, сначала дядя Паша с бабулей спихнул меня в эту дыру, а теперь кудахчет надо мной, как наседка перед здешним начальством. Словно я малое дитя неразумное, за которым глаз да глаз нужен. От обиды щеки мои вспыхнули, а пальцы до боли сжали подлокотники стула. Однако я усилием воли взял себя в руки. Глубоко вздохнул и поднял глаза на Кнута. Тот лишь молча ждал моей реакции, сохраняя непроницаемое выражение лица.
— Это, конечно, все замечательно, господин полковник, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает праведное негодование, щедро сдобренное уязвленной гордостью. — Только я уже взрослый, и нечего меня как маленького опекать! Пусть вице-адмирал Дессе засунет свои письма и просьбы куда подальше. В столичных заступниках я не нуждаюсь!
Сам не заметил, как мой голос зазвенел от напряжения и обуревавших меня чувств. На последних словах я и вовсе вскочил со стула, грохнув ладонью по столешнице. И лишь сейчас до меня дошло, что я сейчас сорвался и сильно перегибаю. Орать на полковника, да еще и чуть ли не в лицо ему тыкать?! Это ж чистой воды самоубийство! Аж холодный пот прошиб от осознания собственной дерзости.
Однако, к моему удивлению, Кнут и бровью не повел. Только губы чуть дрогнули в невольной усмешке. Смахнув голограмму письма, он откинулся в кресле и смерил меня долгим, испытующим взглядом. Пауза, казалось, длилась целую вечность. Наконец полковник неторопливо, будто нехотя, разомкнул губы:
— Не спорю, есть в тебе кураж и огонь, доставшийся от твоих родителей. О которых, как о героях 1-ой Александрийской войны, я конечно же, слышал… Но не слишком ли ты со старта круто берешь? После вчерашней стычки возомнил себя бывалым воякой? Богомола убил, так теперь все тебе по плечу? Не торопись с выводами, сынок. Тут каждый новый день как последний…
Кнут умолк и отвел взгляд, о чем-то напряженно размышляя. А потом снова впился мне в лицо пронзительным взором своего единственного глаза:
— Сам-то веришь, что продержишься тут хотя бы месяц? Без чьей-либо поддержки, без руководства опытных командиров? Да ты и недели не протянешь! Сожрут тебя в этих джунглях, и косточек не найдут…
Я хотел было возразить, огрызнуться, да только язык не повернулся. Ибо, сказать по правде, в глубине души я и сам прекрасно понимал, что не выживу. Просто так не хотелось сейчас, после вчерашней виктории над этими страшными насекомыми призвать это. Наоборот я был окрылен победой, своей значимостью в ней и очень оптимистично был настроен. Но нужно было признать прав Кнут, ой как прав! Это не ночные клубы на Москве-3 штурмовать, здесь кромешный ад…
Видать, все это отразилось у меня на лице. Поняв, что урок усвоен, Кнут смилостивился.
— Ладно, боец, свободен… Ступай…
— Есть, господин полковник… — обреченно выдавил я, поднимаясь и чувствуя, как напускная бравада стремительно сдувается, уступая место неизбежному смирению и покорности судьбе. — А зачем вызывали-то? Письмо показать?
— На тебя такого дерзкого и красивого полюбоваться, — огрызнулся полковник. — Пошел отсюда…
Щелкнув каблуками, я развернулся и вышел прочь. На душе было препаршиво. Все настроение испортил падла. Да еще один заступничек — этот дядя Паша, несмотря на погоны и звание решивший унизиться перед этим одноглазым, при этом и меня унизив. По сути, только хуже сделал…
Едва за Васильковым закрылась дверь, как Кнутов с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла. Болезненно скривившись, он принялся массировать пальцами виски, пытаясь унять вспыхнувшую мигрень. Встреча с этим мальчишкой неожиданно выбила его из колеи. Полковник ожидал увидеть перед собой типичного представителя золотой молодежи — избалованного, капризного мажора, кичащегося своей родословной и связями. Таких Кнут навидался здесь за эти три с лишним года в предостаточном количестве.
Но Васильков оказался не из их числа. С первого взгляда в нем чувствовался несгибаемый внутренний стержень, обостренное чувство собственного достоинства и та самая лихая искра, что отличает прирожденного лидера от послушного винтика системы. Паренек явно привык всего добиваться сам, не полагаясь на чью-либо помощь или протекцию. Даже здесь, на краю освоенной Галактики, отрезанный от привычного мира, он не собирался прогибаться и искать покровителей. Дерзкий, своенравный, но при этом не по годам смышленый и отчаянно смелый.
Лишь безрассудная, на грани самоубийства, вылазка Василькова буквально спасла 1-й взвод от полного истребления богомолами. Отчаянный рывок к брошенному экзоскелету погрузчика, бешеная схватка один на один с монстрами, прикрытие товарищей — все это никак не вязалось с образом избалованного папенькиного сынка. А ведь действовал пацан, по сути, на одних инстинктах, без какой-либо боевой подготовки! Этот молодой человек нравился Кнутову все больше и больше.
Тем тяжелее полковнику было сейчас. Кнутов рывком поднялся из-за стола, смахнув в сторону голографическую проекцию письма адмирала Дессе с вращающимися гербами Российской Империи и логотипами космофлота и в появившемся списке следующих сообщений выбрал одно — серого неприглядного цвета без цифровой подписи. Короткое зашифрованное сообщение, пришедшее по закрытому лучу также из метрополии. Отправитель — некий анонимный абонент, предпочитающий скрываться за неприметным кодом «Доброжелатель».
Кнут прищурился, вглядываясь единственным глазом в россыпь непонятных цифр и иероглифов. Проведя в воздухе ладонью, полковник активировал личный дешифратор, в который перед этим полковник ввел ключ-код, присланный ему на почту в виде обычного рекламного спама днем ранее. Цифровой вихрь взметнулся над консолью, закрутился космической воронкой. Спустя несколько томительных секунд из хаотичного мельтешения букв и символов проступили связные фразы, побежали светящиеся строчки. Однако письмо осталось переведенным не полностью, а только его первая часть. Конец послания по-прежнему светился хаосом символов и пиктограмм…
Нервно сглотнув, полковник дрожащим пальцем нажал на парящую в воздухе зеленую кнопку:
Я вылетел из штаба словно ошпаренный. Обида, злость, недоумение — все смешалось в какой-то ядовитый коктейль, отравляющий сознание. Мало того, что этот одноглазый хрыч как следует промыл мне мозги, так еще и крестный отец отличился — прислал письмецо, от которого за версту разит лицемерием.
Кипя от негодования, я пнул валявшуюся на дороге консервную банку из пайка и зашагал прочь, стараясь унять бушующий внутри гнев. Обогнув приземистое здание арсенала, я свернул на узкую тропку меж двух рядов оцинкованных бараков, гордо именуемых казармами 13-го батальона. Местный колорит, чтоб его! Утоптанная земля под ногами, вездесущая ржавчина на стенах, спертый горячий воздух, насквозь пропитанный зловониями из болот, которые располагались, как я слышал, совсем недалеко от базы. На фоне всей этой унылой картины особенно нелепо смотрелся повешенный голо-плакат с бравурным лозунгом «Служим Родине! Выводим насекомых!». Больше подходит для рекламного слогана фирмы травящей тараканов. Впрочем, разве не тем же самым мы здесь занимаемся?
Я шагал вперед, то и дело прокручивая в голове строки письма крестного. Каждая фраза вызывала у меня новый приступ раздражения.
— Ишь, как расшаркивается перед полканом целый вице-адмирал космофлота, — бормотал я, изображая вычурные манеры Дессе. — «Дорогой Петр Александрович, позвольте засвидетельствовать вам мое нижайшее почтение… Молю вас, присмотрите за моим оболтусом-крестником, а то он без вашего чуткого надзора и недели тут не протянет…». Ага, как же! Чуть ли не сам спихнул на край галактики, в эту помойную дыру, а теперь вдруг забеспокоился. Где была твоя забота, когда бабуля своими махинациями меня кресла генерального директора лишала, а потом на Новгород ссылала? Лицемер хренов.
Я со злостью сплюнул под ноги и невесело усмехнулся. В том, что именно Кристина Ермолаевна так и не дала мне возглавить корпорацию, вполне вероятно при этом подделав завещание отца, я к этому моменту практически уже не сомневался. Слишком уж гладко все прошло, и слишком быстро меня спровадили с глаз долой на этот курорт. Возможно, во мне сейчас кипела злость на моих нерадивых родственников, и я отчасти это все придумал. Но в данную минуту верил в заговор все больше и больше…
— И что это за белиберду он в конце письма приплел? Какой блин йогурт? — мрачно пробурчал я себе под нос, в десятый раз прокручивая в голове загадочные строки постскриптума. — Какое-то там «упорство — бесценный инструмент…». Ну да, упорства мне тут не занимать! Только без толку оно, когда вокруг один сброд да отморозки, готовые за лишнюю порцию баланды глотку друг дружке перегрызть, а через забор бесчисленное количество всевозможных тварей, которым уже ты, чуть зазеваешься — станешь обеденной порцией…
Хмыкнув, я прищурился, вспоминая дальше:
— «…йод — ценный антисептик раны…». Серьезно? Ты из какого века мне письмо прислал, крестный? Или ты зеленкой предлагаешь лоб помазать, перед тем, как застрелиться? Потрясающее послание, ничего не скажешь! Если бы еще понять, что весь этот бред означает…
Я с силой пнул очередной камень и остановился, в задумчивости уставившись на проплешину, пробитую моим ударом. И вдруг, словно вспышка в ночи, меня осенило.
— «Упорство — бесценный инструмент…» «УБИ…», — лихорадочно зашептал я, — «йод — ценный антисептик…» «ЙЦА…». Я не ошибся? Что там дальше было? «раны… дружелюбные ящеры…» какие-то… А нет «ящеры-друзья…», «Р.Я.Д.»… «…остальные местные — съедят…» «О.М.С», «…также открой баночку отличного йогурта» — «ТОБОЙ».
Миг — и пазл сложился. Если прочитать начальные буквы каждого слова этой ахинеи, то выходила фраза «УБИЙЦА РЯДОМ С ТОБОЙ»!!!
У меня волосы на затылке зашевелились от этой догадки. Я застыл как вкопанный посреди дороги, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Похоже, дядя Паша не просто так городил весь этот бред. Он пытался предупредить меня об опасности. Намекнуть, что кто-то в лагере жаждет моей смерти!
Некоторое время я стоял столбом, ошарашенно переваривая это внезапное озарение. Мысли заметались, как перепуганные тараканы.
— Нет, ерунда какая-то, — наконец выдавил я, тряхнув головой и пытаясь отогнать панические картины, мелькавшие перед взором. — У меня от нервов просто паранойя, вызванная действием витаминного коктейля. А может крыша едет от всего этого кошмара с богомолами, одноглазыми полковниками и остальным этим чертовым штрафбатом! Вот и мерещится теперь всякая ахинея… Ну кто, скажите на милость, может желать моей смерти?
Но червячок сомнения уже вгрызся в мозг. Я стоял посреди лагеря, испуганно озираясь по сторонам, и тщетно пытался убедить себя, что все это лишь игра воображения. В этот момент от невеселых дум меня отвлек звук сирены, доносящийся как раз из того сектора, куда я и направлялся. Пронзительный вой разрезал унылую тишину лагеря, заставив меня встрепенуться. Черт, неужели опять нападение богомолов? Забыв про свой дар шифровальщика, я сломя голову понесся по направлению к казарме, на время выкинув из головы все, что тут напридумывал. Мысли о загадочном убийце мигом вылетели из головы, сменившись привычным страхом перед насекомыми-переростками.
Уже через минуту я, тяжело дыша, буквально ввалился в жилой модуль казармы, из которого наоборот все выбегали в коридор, а затем в смежное с ним просторное помещение с надписью «Оружейная комната — Тир». Здесь уже царило оживление, граничащее с паникой. Повсюду мелькали перепуганные лица, слышались отрывистые ругательства вперемешку с лязгом металла. Бойцы носились как угорелые, хватали из встроенных в стену шкафов оружие, впопыхах пытаясь облачиться в громоздкие боевые экзоскелеты серии «Ратник». Топот ног, лязганье затворов, отрывистые команды сливались в невообразимую какофонию.
— Толяся, какого лешего тут творится? — проорал я, пытаясь перекричать царящий гвалт. — Что-то намечается?
Жгутиков в это время вынырнул откуда-то сбоку, на ходу пристегивая к ноге набедренную кобуру. Его обычно веселое и добродушное лицо сейчас выражало крайнюю степень сосредоточенности и напряжения.
— Черт его знает, — скороговоркой выдохнул он, пожимая плечами. — Сначала сержант ворвался как смерч к нам в медблок, растолкал всех «отдыхающих», повышибав нас за шиворот из регенерирующих капсул и приказал бежать в казарму. Мы с Мэри и Крохой ломанулись в барак. А здесь уже во всю броню и оружие выдают всем подряд, даже тем, кому еще вчера даже лопату не доверяли… Похоже, что-то серьезное намечается… Номер свой помнишь?
— Помню… — я кивнул, лихорадочно озираясь по сторонам в попытке сообразить, что же все-таки стряслось. Не похоже, на обычную тренировку.
— Тогда давай к кабинкам и напяливай на себя бронескафандр под своим номером… — Толик подтолкнул меня к ряду однотипных стальных шкафов вдоль стены.
— Как это делается-то? — растерялся я, машинально подходя к нужному шкафу и отыскав свой личный номер «22.1.4.13» на дверце. Так, значит я боец номер 22, 1-го взвода 4-ой роты 13-го батальона.
— Встань вот так, спиной к экзоскелету, — Толик, чтобы не терять времени, сам прислонил меня к стенке шкафа и ловко застегнул на мне крепежные ремни. — Хорошо, теперь собственной рукой нажимай вот сюда.
— Ничего не происходит, — я несколько раз пытался надавить на красную кнопку, находящуюся в перекрестии лямок, но тщетно.
— Секунду, считывается папиллярный узор на пальце, — объяснил Толян, сам уже полностью облаченный в матово-черный «Ратник-200» последней модели и вооруженный до зубов. — Все, заработало…
Стокилограммовый боевой доспех за несколько экономных манипуляций гидроприводов самостоятельно обхватил мое тело, не ожидавшего такого и слегка запаниковавшего. Нет, конечно, мне доводилось наблюдать, как десантники влезают в это произведение военной мысли по визору, но сам я никогда раньше на себе это не пробовал. Первые ощущения оказались не из приятных. Ты вдруг оказываешься с ног до головы замурованным в нимидийскую броню, и чувствуешь себя как в гробу, только что стоя. Впрочем, в гробу мне также, слава Богу, лежать не приходилось, но почему-то сейчас ассоциации были именно такими. Грудь сдавило так, что еле можно было дышать, а конечности сковывала чудовищная тяжесть, хотя умом я понимал, что сервоприводы компенсируют вес брони. Да уж, не таким я представлял себе этот волнующий миг облачения в легендарную броню космодесанта. Благо с головой не упаковали, а то точно бы паничку словил. Через пару мгновений я в прямом смысле врос в экзоскелет всем телом, кроме головы и кистей рук.
— Ого, — от неожиданности и тесноты у меня перехватило дыхание. — Быстро тут у вас! Чего-то мне не по себе…
— Привыкнешь, — хмыкнул Толик, доставая из шкафчика увесистую штурмовую винтовку и вручая ее мне. — Руку тоже приложи…
— Куда?
— Просто за рукоять возьми. Там тактильные сканеры ладони…
Секундное прикосновение — и оружие в моих руках тихо щелкнуло, взбодрившись разноцветными индикаторами на цевье и затворной раме.
— Готово, — похлопал меня по наплечной пластине Толик. — Пошли строиться и в бой, а то вон «Папа» уже орет во всю глотку…
— В бой?! Вот так сразу? — моя челюсть отвисла от удивления. — А как же подготовка, инструктаж, все дела?
— Какая к черту подготовка? — хмыкнул Толик. — Автомат в руки и вперед! Девиз нашего батальона, черт бы его побрал…
Моему друг, впрочем, как и большинству штрафников, являющимися действующими военными, все происходившее казалось обыденностью, рутинной подготовкой к очередной мясорубке. Я же находился в состоянии шока и некой прострации от всего увиденного, как будто меня неожиданно выдернули из привычного мирка и швырнули в эпицентр боевых действий. Сознание отказывалось принимать столь резкую смену декораций.
— Папа ругается как космопортовый грузчик. Говорит, не миссия, а чистой воды самоубийство, — недовольно бубнил Толян, подталкивая меня в первые ряды. — Но приказы не обсуждаются, сам понимаешь…
Я сначала упирался, мол, нафига лишний раз попадаться на глаза свирепому Рычкову, который и в лучшие дни напоминал разъяренного носорога, а сейчас так и вовсе метал громы и молнии. Но потом понял дальновидный замысел моего приятеля: усадить меня, так сказать, на первую парту. Рядом со старшим сержантом в воздухе мерцал голографический экран, будто школьная доска для наглядных демонстраций. Пока оставалось загадкой, что именно он собирался нам показывать, но интуиция подсказывала — лучше рассмотреть все вблизи. Чутье редко меня подводило, по крайней мере, в таких вопросах.
— А ну заткнулись, смирно! Хорош носиться как стадо бешеных бабуинов! Слушаем сюда, — по тиру разносился громоподобный бас нашего взводного, мигом пресекая гомон и возню.
Бойцы нехотя построились с кислыми минами на перепачканных лицах, гремя амуницией и переминаясь с ноги на ногу. Старший сержант Рычков смерил всех испепеляющим взглядом, скрестив на груди могучие руки, больше похожие на окорока. Желваки на его скулах ходили ходуном, будто Папа из последних сил сдерживался, чтобы не высказать начистоту все, что думает по поводу свалившегося на него задания. В воздухе буквально искрило от едва сдерживаемого гнева вперемешку с солдатским потом и пороховой гарью.
— Значит так, — рявкнул он, вперившись немигающими глазенками в наши перепуганные рожи. Казалось, еще чуть-чуть — и из зрачков сержанта вырвется испепеляющее пламя. — Только что из штаба пришел приказ о начале операции. Наши славные разведчики, чтоб им икалось до пенсии, обнаружили логово мамаши-богомолихи со всем ее выводком. Тех самых насекомоподобных ублюдин, что пытались нас вчера сожрать на обед… И угадайте, кому выпала честь прогуляться до их гнездышка и накрыть эту малину?
Рычков выдержал театральную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Кто-то нервно сглотнул, кто-то сдавленно кашлянул, будто подавившийся косточкой.
— Правильно, именно нам, голубчики, — мрачно резюмировал «Папа», обреченно качая квадратной башкой. — Вот такой расклад, господа недоделанные герои… В общем, топаем через джунгли, находим этот инкубатор и превращаем его в пепел до последнего яйца. Всем понятно?! Или кому-то еще разжевать и в клювик положить? Что хари такие недовольные? Все возражения в письменном виде, в трех экземплярах, лично полковнику Кнутову в задницу.
По шеренге пронесся нервный смешок, тут же оборвавшийся под тяжелым, как удар киянки, взглядом старшего сержанта. Веселье будто ветром сдуло.
— Заткнулись, недоумки?! — взревел Папа, заметив, как кто-то скорчил недовольную гримасу. — Или жить надоело? Думаете, если приказ идиотский, то можно его проигнорировать? А вот хреном вам по роже! В 13-ом штрафном батальоне так: если велено сдохнуть — значит сдохнем, перед этим уточнив во сколько. Но напоследок мы все-таки покажем этим многоножкам где раки зимуют. Верно говорю?!
— Так точно, старший сержант, — недружно ответил строй. Голоса звучали хрипло и обреченно, как у приговоренных перед расстрелом.
— То-то же, — процедил Рычков, покривившись и даже не став нас охаживать дубинкой за то, что проорали не так слаженно, как полагается. Видимо, «Папа» и сам особо не верил во всю эту авантюру. — Теперь слушаем сюда. Распорядок такой: тридцать минут изучаем, либо вспоминаем оружие, что сейчас находится в ваших кривых ручонках, пока вы им друг друга не поубивали раньше, чем это сделают богомолы…
Сержант устало повел могучими плечами и мрачно огляделся. У соседних голографических панелей его коллеги — такие же сержанты, уже вовсю демонстрировали экипировку своим взводам. Сейчас в оружейке собралась без малого вся 4-я рота, и от этого гул стоял невообразимый. Рычков нехотя подошел к широкому сортировочному столу, где грудой были навалены винтовки, огнеметы, гранаты и прочие орудия уничтожения — хватит половину Галактики завоевать.
— Значит так, обезьяны мои дорогие. Вот этими вот машинками смерти вы сегодня будете сеять добро, причиняя непоправимый ущерб ублюдочным насекомым, совершившим роковую ошибку и отложившим личинки вблизи нашей базы, — Папа небрежно подхватил со стола оружие. — Первое и основное — это штурмовая автоматическая винтовка Сормова, пятая модель… Компьютерный прицел, разрывные патроны, лазерный целеуказатель, подствольный гранатомет — все как у взрослых… Максимально облегчает ваш ратный труд, но чтоб правильно и метко из этого стрелять надо еще ручонки не из задницы иметь! Усекли?
Старший сержант неожиданно ткнул пальцем в мою сторону:
— Эй, мажор. А ну живо сюда, покажу как этой цацей пользоваться! А то еще друг дружке мозги повышибаете ненароком…
Гулко печатая шаг бронированными ботинками, я вышел из строя и, стараясь не смотреть в горящие злостью глаза Рычкова, поднял свою надо признать увесистую винтовку.
— Долго еще ее рассматривать будешь, Васильков? — прошипел Папа. — Прикладом к плечу, живо! Целься… Да не в меня, дебил, в мишень!
Я вскинул винтовку, пытаясь навести ее на подрагивающую голограмму богомола. Массивный ствол ходил ходуном, никак не желая успокаиваться в моих неумелых руках. Палец судорожно скользнул на спусковой крючок.
— Куда жмешь, недоумок?! — взревел «Папа», чуть не подпрыгивая от негодования. — Сначала предохранитель сними, а потом уж стреляй.
Я судорожно зашарил глазами по затвору, пытаясь сообразить, где там этот чертов предохранитель.
— На правой стороне ствольной коробки кнопка, — вздохнул Рычков, теряя терпение. — Боже, откуда вас только таких берут?!
Ага, вот она! Я нажал на кнопку и снова вскинул винтовку, прижав приклад к плечу. Спасибо экзоскелету, он взял нагрузку на себя. Зловещий красный прицел по-прежнему скакал на груди голографического насекомого, никак не желая успокаиваться.
— А теперь плавно жми на спуск, — скомандовал сержант. — Помни, это тебе не барышню в клубе за задницу щупать. Тут аккуратность нужна.
Я глубоко вдохнул, затаил дыхание и мягко потянул крючок. Грохот выстрела едва не оглушил, плечо дернулось от отдачи. Но, о чудо! Разрывная пуля врезалась точно в грудь насекомого, расплескав ошметки плоти и брызги ядовитой крови. Обломки хитина голографическим веером разлетелись в стороны.
— Недурственно, мажор, — процедил сквозь зубы Рычков. — С первого раза почти в молоко. Еще 99 таких попаданий и, глядишь, из тебя выйдет толк.
Я с облегчением опустил винтовку, чувствуя, как взмокли ладони. На боку приклада тут же вспыхнул индикатор, отобразив оставшийся боезапас и режим ведения огня. Забавная штучка.
— Так, болезный, теперь слушай, — сразу же отобрал у меня оружие Папа. — Эта игрушка у нас зовется ШАВС-5 — штурмовая автоматическая винтовка Сормова. Малышка с компьютерным прицелом, лазерным дальномером и системой корректировки траектории пули. Основное стрелковое оружие наших доблестных ВКС и армии планетарной обороны.
Рычков вздохнул и любовно провел ладонью по стволу, и в его глазах вспыхнули ностальгические искорки воспоминаний.
— Сто выстрелов в магазине, калибр — 5,45 мм. Начальная скорость пули — 1070 метров в секунду, убойная дальность — два километра, предельная — четыре с половиной! При стрельбе короткими очередями не дает осечек даже в полной грязи и пыли. В общем, наша гордость! Правда, в руках таких вот недоносков как ты может превратиться в опасную игрушку… Поэтому слушай внимательно!
Инструктор подошел вплотную и ткнул пальцем в затвор:
— Вот эта кнопка, как ты уже, наверное, хотя я не уверен, понял, переводит режимы стрельбы. Одиночным — пристрелочным, короткими очередями по 3-10 патронов, количество выбираешь сам, и наконец, непрерывным огнем. Учти, в последнем случае ты за полминуты израсходуешь весь магазин! Как закончатся патроны — меняй обойму на полную. Видишь зеленый индикатор на ней — значит полная. Как только я хотя бы один патрон достаю — цвет начинает меняться на светло-зеленый, соответственно когда обойма пустая — планка будет светится красным. Наличие боезапаса также дублируется такими же цветовыми индикаторами на самом оружии. Все это сделано для таких имбицилов, как ты. Главное, чтобы ты у нас не страдал еще и дальтонизмом… И чтоб без команды огонь не открывал, понял?!
Я машинально кивнул, пытаясь ухватить поток инструкций. А Рычков уже активировал для меня следующую мишень.
— Теперь учимся метко целиться, студент! Ибо тот самый одиночный — пристрелочный выстрел очень важен, потому, как все последующие пули, если винтовка находится в режиме «Привязанный огонь», следуют строго за первым, как бы не ходил ходуном в твоих тоненьких аристократических ручках в этот момент ствол. Это не значит, что нужно поворачивать винтовку на девяносто градусов. Это так не работает, оружие и сенсорный прицел все это время должен быть направлен на цель… Огонь!
Голографическая мишень богомола в этом момент дернулась и начала прыгать то вправо, то влево. Я нажал на спусковой крючок, сумев-таки зацепить насекомое, ранив его в одну из лап.
— Оружие находится в упомянутом мной режиме? — задал вопрос «Папа».
— Да, сержант, — крикнул я, скосив взгляд на информационную панель ствольной коробки.
— Тогда, короткой очередью — Огонь-огонь!
Прогремела первая короткая очередь, и голограмма богомола, несмотря на то, что я уже не прицеливался, разваливается на части под трассой пуль. Краем уха я услышал, как Рычков одобрительно хмыкнул. Вторая очередь после пристрелочного по следующей мишени — та же история. Третья по какому-то жуку-переростку, возникшему совсем рядом со мной — и пули уходят мимо, так как я от неожиданности сильно повел стволом.
— Не дергайся ты, мать твою! — тут же зарычал Папа. — Дыши ровнее! От того, насколько ты будешь хладнокровен в бою с этими тварями, зависит, скушают они тебя или нет… Плечо к прикладу плотнее прижимай! И следи за центровкой мушки в прорези прицела, это главное!
Я собрался, уже понимая, что мишени в тире могут возникнуть в любом месте, в любом виде и двигаться будут с разной скоростью. Следующие несколько серий коротких очередей разорвали их в клочья. Рычков скупо кивнул, заметив, как я начинаю входить во вкус и практически перестал делать ошибки. Я же, довольно ухмыляясь, ждал какие слова одобрения найдет старший сержант, если у него в словарном запасе они вообще существуют.
— Все, хорош, — оборвал мой энтузиазм «Папа», решив что лучшей наградой будет уже то, что он не даст мне очередную затрещину. — С винтовкой разобрались, теперь давай осваивать доспехи. Помнишь, как его активировал? Приложив большой палец к сенсору на груди. Также будешь его и снимать…
Услышав шум и возню в рядах своего взвода, сержант ненадолго отвлекся и послал матом слишком уж разговорчивых.
— А ну-ка заткнуться! Думаете, вы все знаете и умеете, бестолочи?! Инструктаж для всех, а не только для мажора…
После этого снова обернулся ко мне:
— Надевай перчатки и сферу… Все кнопки активации на нагрудной панели… Соображай быстрей, Васильков!
Тир в этот момент уже полностью был наполнен грохотом выстрелов и лязгом затворов…
— Система управления интуитивная, — бубнил Рычков. — Двигайся как обычно, сервоприводы сами распознают команды твоих мышц и усилят импульс. Пошевели для начала руками. Во, видишь, как это работает.
Бронированные манипуляторы со скрежетом приходят в движение. Я неосторожно взмахиваю рукой — и кулак проделывает стремительную дугу, едва не впечатав старшего сержанта в стену.
— Полегче, — воскликнул Папа, едва увернувшись. — Не забывай, что теперь ты намного сильнее. Так что двигайся плавно, без рывков. Ощути мощь брони, слейся с ней! Экзоскелет Ратник-200 работает как твоя вторая кожа. Считывает биотоки мышц, повторяет каждое движение. Но с многократным усилением.
Я сделал несколько уверенных шагов и взмахов. Сервомоторы мягко отозвались, двигаясь синхронно с моими конечностями. Тяжесть брони почти не ощущалась, как будто я и в самом деле облачился в какой-то фантастический силовой доспех из аниме. Признаюсь, это даже начинало затягивать!
— А как тут с защитой, сержант? — полюбопытствовал я, осмелев. — Броня-то хоть надежная?
— Пластины из нимидийской стали, — ухмыльнулся Рычков. — Бронебойные пули с близкого расстояния, конечно, не выдержат, но от когтей и жвал мелких тварей укроют. Хотя, если честно, мелких на Новгороде-4 немного, так что в любом случае верти глазами на триста шестьдесят и близко их к себе не подпускай.
Я начал шагать, а потом и вовсе бегать вдоль стены, привыкая к экзоскелету. Кроме меня никто из присутствующих, знающих о броне и много раз носивших ее на себе, моему примеру не последовал. Более того, многие усмехались и шутили, наблюдая, как я ношусь как угорелый по залу. Но я не обращал на ухмылки никакого внимания, поглощенный обучениям азам управления этой новой техникой. Ничего так, действенная вещица!
— Васильков, твою мать, прекрати играться…, — старший сержант уже было собирался вернуть меня в строй, чтобы перейти к инструктажу по гранатам и остальному вооружению и амуниции, как неожиданно дверь оружейки с шипением отъехала в сторону и на пороге появился офицер. Черные очки искусственного зрения недобро сверкнули, впившись прямо в меня. Я похолодел, мгновенно узнав в вошедшем того самого лейтенанта, с котором дерзко сцепился час назад в штабе. Вот так встреча!
— Бойцы — смирно, старший лейтенант Свиблов! — рявкнул Папа, вытягиваясь в струнку. — Командир 1-го штурмового взвода! Все подошли и слушать сюда!
Лейтенант неторопливо вышел на середину оружейки, сцепив руки за спиной. Обвел нас цепким, оценивающим взглядом, задержавшись на мне чуть дольше положенного. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке, но тут же вновь сжались в жесткую линию.
— Вольно, сержант, — бросил он, небрежно отмахиваясь. — Доложите обстановку.
Рычков мгновенно отчеканил, бесстрастно глядя перед собой:
— Провожу инструктаж по штатному вооружению и снаряжению. Довожу до личного состава боевую задачу. Подготовка к выходу завершена на 70 %. Через двадцать минут взвод будет полностью экипирован и готов к выдвижению!
Свиблов молча кивнул, хищно прищурившись. Легким движением лейтенант активировал голографическую панель и, подойдя к ней вплотную, развернул в воздухе объемную карту местности. Яркие метки на ней обозначали нашу базу, окруженную периметром, а также точку предстоящей высадки.
— Значит так, бойцы, — процедил лейтенант, скупо роняя слова. — Некоторое время назад наша разведгруппа обнаружила крупное скопление богомолов в квадрате 15-А. По последним данным, там находится новое логово их матки со всем своим выводком. Наша задача — ликвидировать гнездо до того, как твари расплодятся и начнут терроризировать всю округу.
Свиблов увеличил масштаб изображения, приблизив отмеченную алым зону. Над панелью всплыла объемная голограмма кошмарного, уродливого существа — гигантской самки богомола. Плоская приплюснутая башка с фасеточными глазами, мощные зазубренные челюсти, ощетинившиеся шипами конечности и огромное, просто безразмерное брюхо. Меня аж передернуло от омерзения. Так вот ты какая, мамаша-богомол.
— Не вздумайте недооценивать этих насекомых, — продолжал между тем лейтенант Свиблов, сверля нас тяжелым взглядом из-под своих электронных очков. — Хитин толщиной с палец, жвала как ножи мясника и клешни, отрубающие конечность с легкостью секатора, которым вы ровняете кустарник в вашем загородном особняке.
Тут Свиблов осекся, усмехнувшись собственным словам. Ха-ха-ха, откуда стоящим перед ним штрафникам знать о тонкостях ландшафтного дизайна собственного загородного коттеджа. По этой ухмылке, а также по манере говорить через губу, я предположил, что этот человек не из простой семьи. Что он тогда забыл на Новгороде в штрафном батальоне? Впрочем, а я, что здесь забыл?
— Плюс скорость с которым богомолы владеют этими клешнями, — между тем продолжал говорить лейтенант. — Так что не зевать и палить на поражение! Иначе в момент распотрошат.
Свиблов ткнул пальцем в голограмму, указав на уязвимые точки.
— Бить строго в тело и голову, — отчеканил он. — Только так можно быстро завалить эту дрянь. На все остальное — отлетевшие ноги, клешни и крылья они просто чихать хотели. Ясно излагаю?
— Так точно, — ответил нестройно взвод.
— Так точно, господин лейтенант, — тут же поправил нас, «Папа». — Еще раз!
— Так точно, господин лейтенант, — повторили тридцать с лишним человек более громко и четко.
Свиблов удовлетворенно кивнул, провел ладонью над голопанелью, сворачивая изображение.
— Десант производим по стандартной схеме, — скупо бросил он, поворачиваясь к старшему сержанту и остальным командирам отделений. Какая-то стандартная схема, как будто я знал что это такое.
В это время Свиблов смерил меня долгим, многозначительным взглядом поверх черных очков. Дескать, не думай, что я забыл про нашу беседу в приемной полковника. Поквитаемся еще, птенчик. Вот это я попал! Мало того, что мне в скором времени предстоит сражаться с жуткими тварями, так еще и командует этим безумием офицер, который меня тихо ненавидит. О таком веселье я точно не мечтал.
Толик ободряюще хлопнул меня по плечу.
— Ты что это изменился в лице, друган? — подмигнул он.
— Уж больно эти электронные глазенки у нашего командира недобрые, — хмыкнул я. — Кстати, что у него за очки такие хитрые?
— Это технозрение, — ответил Толян. — У немногих, такой гаджет, у тех, кто это может финансово себе позволить. Хитрая электроника, сканирует все вокруг, выводит данные. Очень удобно в бою. Впрочем, даже если бабки есть, хрен где достанешь…
Между тем Свиблов медленно обвел тяжелым взглядом наши напряженные, полные ожидания лица. Сделал драматическую паузу, явно наслаждаясь моментом.
— Ну что, господа бандиты, — процедил он сквозь зубы, едва шевеля губами. — Суровое испытание предстоит нам сегодня. Потащимся с вами сквозь это зеленое пекло навстречу монстрам.
Лейтенант сделал эффектную паузу и обвел нас колючим, как мне показалось, презрительным взглядом.
— Сегодня вам выпала уникальная возможность искупить свою вину перед Империей. И, если повезет, смыть позор штрафника своей доблестью! Не знаю, на что вы там рассчитываете, но имейте в виду — приказ должен быть выполнен. Либо победа, либо могила! Третьего не дано! Так что смотрите у меня… Чуть что не так — лично шкуру спущу!
Его слова вызывали во мне смутную тревогу и дурные предчувствия. Я стиснул зубы. Этот насмерть пошлет, и даже своим электронным глазом не моргнет. С такими командирами — врагов не надо, быстрее богомолов в могилу загонят.
— Ты меня услышал, боец? — прошипел Свиблов, вперившись прямо в меня немигающим взором, похоже, заметив в моих глазах ответное презрение. — Я сказал — ты сделал. Быстро и четко. Это ясно?!
— Так точно! — процедил я сквозь зубы, стискивая рукоять винтовки.
— Великолепно, — осклабился Свиблов, отворачиваясь от меня и обращаясь к Рычкову. — Продолжайте инструктаж сержант, выдавайте боеприпасы. Времени в обрез. Выступаем через сорок пять минут.
Бросив на меня последний многозначительный взгляд, лейтенант решительно развернулся и, чеканя шаг, вышел из помещения.
— Так, пошевеливаемся, бабуины! — рявкнул Папа, обводя строй тяжелым взглядом. — Слыхали, что господин лейтенант сказал?
Штрафники засуетились, торопливо рассовывая по подсумкам гранаты и обоймы. Над строем повисла напряженная, почти осязаемая аура обреченности пополам с яростным возбуждением. Бессознательно копируя остальных, я принялся судорожно запихивать магазины в разгрузку. В голове при этом вихрем проносились обрывки мыслей.
Словно вспышка в ночи меня вновь пронзила страшная догадка. Слова из письма! Те самые, что я совсем недавно расшифровал. «УБИЙЦА РЯДОМ С ТОБОЙ»! Сначала списал это на свою паранойю и действие препаратов… Но мысль об этом не отпускала. Похоже, крестный действительно пытался меня предупредить. Если это так, то кто же засланный киллер? Лейтенант Свиблов? Уж больно рьяно он меня возненавидел с первой секунды. Да и намеки его прозрачней некуда. Или сержант Рычков? Тоже вариант!
Мой взгляд лихорадочно заметался по лицам сослуживцев. Скорее всего, Стасик, которые и сейчас не сводит с меня глаз и улыбается своим беззубым ртом. Он уже пытался прирезать меня еще там на транспортнике. Тогда если бы не Толик, то миссия его уже бы была выполнена. Переводя взгляд с одного штрафника на другого я наткнулся на пустые глаза Мэри.
— Черт, может и она, — пронеслась у меня шальная мыслишка. — Почему, нет? Эта девчонка перерезала штык-ножом целое отделение. А, может и Кроха, — повернулся я к великану-новгородцу. — Этот вообще шею свернет за одну секунду… Да ну, бред! Хотя, кто его знает… Тут у каждого второго рыло в пушку. Эти отморозки за лишнюю пайку удавятся, не то что за обещанный гонорар или амнистию.
Липкий страх сдавил сердце ледяными тисками. Вот же влип! Это даже хуже джунглей с монстрами. Там хоть знаешь, откуда ждать подвоха — а тут…
— Шевелись, Васильков! — гаркнул над самым моим ухом старший сержант Рычков, вырывая меня из нервных размышлений. — Ты чего там, в облаках витаешь? А ну бегом на построение! Время, время! Все уже на плацу! Бегом идиот!
От его крика я отмер и судорожно заозирался по сторонам, пытаясь сообразить, что происходит и почему оружейка так быстро опустела.
— Есть, старший сержант! — отчеканил я, подогнанный пинком под зад Папой вылетая в коридор…
— Васильков, твою дивизию! — заорал Папа прямо мне в ухо. — Ты что, в цирке? Короткими очередями, я сказал! Ко-рот-ки-ми!
Я судорожно отпустил спусковой крючок. Винтовка в моих руках только что выплюнула добрую половину магазина в одну несчастную голограмму богомола, превратив ее в светящееся месиво. Честно говоря, от такого количества «свинца» бедняга должен был не просто умереть, а вообще перестать существовать на молекулярном уровне.
— Есть короткими, сержант! — прокричал я, пытаясь перезарядить оружие. Индикатор на прикладе мигал красным — магазин пуст. Отлично, Васильков. С таким расходом боеприпасов ты первым станешь закуской для местной фауны.
— Руки из жопы вынь сначала! — Рычков выхватил у меня винтовку и одним отточенным движением сменил магазин. — Смотри и учись. Большим пальцем жмешь на рычаг сброса, одновременно второй рукой достаешь полный магазин. Раз — старый вылетел, два — новый на месте. Все! Теперь сам.
Я взял оружие обратно и попытался повторить. Первая попытка — магазин застрял. Вторая — я умудрился уронить новый магазин себе на ногу. Спасибо бронированным ботинкам, иначе остался бы без пальцев. С третьей попытки получилось более-менее сносно, если не считать того, что я чуть не всадил магазин задом наперед.
— Прогресс, — хмыкнул Папа. — К концу тренировки, глядишь, научишься не только в себя стрелять. Хотя, судя по твоим талантам, это самая реальная цель для попадания.
Рядом грохнула очередь — это Толик методично выкашивал голографических тварей. В отличие от меня, мой приятель обращался с оружием как прирожденный штурмовик. Три выстрела — три попадания точно в головы мишеней. Показушник.
— Эй, фтудент! — крикнул он, не прекращая стрельбу. — Не девгайшя так! Винтовка — как дефка, ее крефко фержать фадо!
— Фпафибо, кофёл! — огрызнулся я, обернувшись и увидев ухмыляющуюся беззубую рожу Стасика.
— Фто?! — побагровел он. — Мафор за бафаром слефи!
К моему удовольствию внезапно прямо перед Стасиком материализовалась голограмма какой-то летающей гадости размером с орла. Он дернулся от неожиданности и выпустил очередь куда-то в небо. По закону подлости, одна из пуль просвистела в опасной близости от уха Папы.
— Крысин, падла! — взревел сержант, машинально пригибаясь. — Если ты меня подстрелишь, я тебя лично закопаю, а потом откопаю и закопаю снова!
У этого идиота фамилия Крысин? Подходит…
Краем глаза я заметил, как остальные бойцы взвода отрабатывают слаженные действия. Группы по четыре человека прикрывали друг друга, создавая перекрестный огонь. Красиво работали — как единый организм. А я тут как… как студент-первокурсник на экзамене по квантовой физике. Знаю, что надо что-то делать, но что именно — загадка.
Я вздохнул и сосредоточился на мишенях. Кстати, постепенно начало получаться. Очередная голограмма — трехметровая сколопендра — появилась в двадцати метрах. Короткая очередь разнесла ей голову. Ха! Получилось!
— Так держать, Васильков! — неожиданно подбодрил Папа, закончивший бить по голове Стасика. — Еще пара месяцев таких тренировок, и из тебя выйдет толк! Правда, к тому времени ты уже будешь перевариваться в желудке какой-нибудь местной твари, которая тебя сожрет, но это детали.
— Спасибо за поддержку, сержант!
— Всегда!
«Ратник» тем временем начал ощущаться как вторая кожа. Ну, очень тяжелая и неудобная вторая кожа, но все же. Сервоприводы мягко откликались на каждое движение, компенсируя вес брони и оружия. Я попробовал сделать перекат — получилось на удивление плавно. Правда, встать после этого удалось только с третьей попытки.
Следующие полчаса пролетели в безумном калейдоскопе выстрелов, перебежек и отработки тактических приемов. Папа гонял нас как проклятых, заставляя раз за разом повторять одни и те же действия. Смена позиции, короткая очередь, снова смена позиции. Работа в парах — один стреляет, второй перезаряжается. Потом меняются.
«Интересно», — думал я, в очередной раз меняя позицию, — «в Нахимовском Училище, куда меня изначально зачислили и которое считалось элитным, тоже так учат? Или там все благороднее — с белыми перчатками и чаепитием в перерывах? Судя по всему, узнать этого, как утверждает сержант Рычков, не придется».
— Кроха, твою мать! — заорал сержант на гиганта-новгородца. — Ты не стена, в бою с богомолами за тобой все равно никто не спрячется! Пригнись, когда идешь первым в группе! Или ты думаешь, что твоя башка пуленепробиваемая? Ты же видишь, какие новобранцы криворукие!
Кроха послушно присел, продолжая поливать мишени огнем из своей винтовки. В его огромных ручищах оружие выглядело игрушечным, как будто он взял поиграть автомат у младшего братишки. При этом стрелял великан на удивление метко — каждая очередь находила свою цель.
В какой-то момент я поймал себя на мысли, что начинаю получать удовольствие от процесса. Есть что-то первобытно-удовлетворяющее в том, чтобы превращать голографических монстров в пиксельную труху. Может, во мне проснулись отцовские гены? Или это просто адреналин? В любом случае, ощущение было… приятным.
Я резко развернулся и выпустил очередь в материализовавшегося богомола. Промазал. Вторая очередь задела ему лапу. Третья наконец-то нашла цель.
— Патроны не бесконечные! — проорал сержант, обращаясь ко всем нам. — Экономьте боезапас… Все, хватит палить! Теперь отработка действий в группах! Разбились по четверкам, живо! И постарайтесь не перестрелять друг друга!
Я оказался в одной группе с Толиком, Крохой и, к моему неудовольствию, со Стасиком. Тот ухмылялся своим беззубым ртом и что-то бормотал себе под нос. Судя по отдельным словам, он сочинял оду моей меткости. Или наоборот.
— Значит так, — начал Толик, взяв на себя роль командира. — Кроха — наша огневая поддержка, я и Сашка — штурмовая группа, Стасик… — он замялся, глядя на шепелявого. — Стасик прикрывает тыл.
— Пофему тыл? — возмутился Стасик, брызгая слюной. — Я тофе фтурмовать могу!
— Можешь, — кивнул Толик с каменным лицом. — Но пока тыл. Отрабатываем продвижение с прикрытием. И постарайся не стрелять нам в спины, договорились?
Следующие полчаса мы учились действовать как единое целое, что на практике означало, что я постоянно путался, кому и куда бежать. Двигались перекатами — пара идет вперед под прикрытием второй, потом меняются. Звучит просто, правда? Ха! Попробуйте это сделать в стокилограммовой броне, когда вокруг грохочут выстрелы, кто-то орет команды, а ты пытаешься вспомнить — твоя сейчас очередь бежать или стрелять.
— Неплохо для первого раза! — крикнул Папа, наблюдавший за нами. — Васильков, не отставай от Жгутикова! Вы должны двигаться синхронно! Это тебе не вальс на балу, тут от синхронности жизнь зависит!
«Ага», — подумал я, в очередной раз чуть не врезавшись в Толика. — «На балах я хотя бы не рисковал отстрелить себе ногу. Хотя, если вспомнить некоторые вечеринки на Новой Москве… Ладно, не важно».
— Так держать! — одобрительно кивнул Папа. — Может, вы и не сдохнете в первые пять минут боя!
Высокая оценка от старшего сержанта…
Внезапно рев моторов заглушил звуки стрельбы. Земля под ногами задрожала. На полигон один за другим выкатились двенадцать броневиков-трансформеров — приземистые бронированные машины на колесном ходу с башнями, ощетинившимися стволами. Эти красавцы выглядели так, будто их спроектировал человек с нездоровой любовью к крупнокалиберному оружию. На броне первого сидела группа бойцов. Судя по их виду, эти ребята только что вернулись из самого пекла.
— Кто это? — спросил я у Толика, щурясь от солнца.
Тот пожал плечами и вопросительно глянул на Мэри, которая находилась неподалеку. За время тренировки девушка умудрилась «убить» больше голографических целей, чем наше отделение вместе взятое. При этом выглядела она так, будто только что вышла из салона красоты.
— А вот и Капеллан, — неожиданно улыбнулась девушка.
Мы с Толиком переглянулись. За все время знакомства я ни разу не видел, чтобы Кровавая Мэри улыбалась. Обычно диапазон ее эмоций варьировался от «я тебя убью» до «я тебя убью медленно». А тут прямо расцвела. Зубы показала и все такое.
— Похоже, наша Мэри втюхалась в этого здоровенного спецназовца? — ухмыльнулся Толян, кивая на спрыгнувшего с броневика бойца.
Договорить он не успел. Штык-нож Мэри оказался у его горла быстрее, чем я успел моргнуть. К счастью, плазменная кромка была деактивирована, но и холодная сталь у горла — удовольствие сомнительное. Особенно когда эту сталь держит девушка, которая может перерезать тебе глотку и не поморщиться.
— Еще слово — и будешь булькать кровью, — процедила Мэри. Ее голос был спокоен, даже нежен. Что делало угрозу еще страшнее.
— Понял, понял! — поспешно закивал Толик. — Молчу!
Мэри убрала нож так же быстро, как достала. Я с интересом разглядывал того, кого называли Капелланом. Высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти с длинной черной бородой. Двигался он с какой-то особой, почти кошачьей грацией, несмотря на тяжелую броню. На нагрудной пластине — выцветшая татуировка в виде креста. Лицо — спокойное, даже умиротворенное, но глаза… В глазах плескалось что-то такое, от чего хотелось отойти подальше и не привлекать внимание.
— Почему его зовут Капелланом? — полюбопытствовал я.
— Он был полковым священником, — ответила Мэри, не сводя глаз с разведчика. В ее голосе звучало что-то похожее на… восхищение? Нежность? Трудно сказать, я не специалист по эмоциям профессиональных убийц. — До того, как… в общем, до того. Сейчас он командир разведчиков нашего батальона.
«Интересно», — подумал я. — «Что должно произойти, чтобы полковой священник превратился в разведчика штрафбата? Хотя, учитывая местный контингент, удивляться нечему. Тут каждый второй — кто-то бывший».
Капеллан тем временем подошел к Папе, и они о чем-то оживленно заговорили, то и дело показывая в сторону джунглей за периметром. Даже отсюда было видно, как напрягся наш старший сержант. Что бы ни говорил ему Капеллан, новости были невеселые.
— Почему мы его раньше не видели? — не унимался я.
— Он был с парнями эти дни в глубоком рейде, — пояснила Мэри. — Видимо, они и отыскали логово самки-богомолихи, на свидание с которой нас гонят… Судя по тому, как он выглядит, дело дрянь.
И правда, теперь, когда я присмотрелся, стало заметно — броня Капеллана была испещрена свежими царапинами и вмятинами. На наплечнике виднелся глубокий порез, словно от гигантского когтя. Его люди выглядели не лучше. Один придерживал руку, явно вывихнутую или сломанную. У другого вообще половина шлема была снесена.
В этот момент на полигоне появились офицеры роты. Впереди вышагивал старший лейтенант Свиблов в своих фирменных черных очках. Увидев меня, он криво усмехнулся — мол, готовься, салага, сегодня твой день. В этой усмешке читалось столько предвкушения, что мне стало не по себе. Как будто он уже видел меня мертвым и это зрелище доставляло ему удовольствие.
«Это точно он» — мелькнула мысль. — «Тот самый убийца, о котором предупреждал крестный? Слишком уж рьяно он меня возненавидел. С другой стороны, может, у него просто характер такой — ненавидеть все живое. Профдеформация».
Офицеры подошли к Папе и Капеллану. Между ними завязался оживленный спор. Даже с расстояния в полсотни метров было видно и слышно, как кипятятся участники дискуссии. Свиблов что-то доказывал, тыча пальцем в планшет. Капеллан отрицательно качал головой, его движения были резкими, рублеными. Папа стоял с каменным лицом, но по напряженной позе было видно — ему происходящее тоже не нравится.
— …это же самоубийство! — донесся до нас обрывок фразы Капеллана. — Мы потеряли двоих, только чтобы найти это гнездо! А вы хотите…
— Приказ есть приказ! — перебил его Свиблов.
— Вы не понимаете, — Капеллан повысил голос. — Там не просто матка! Там целый улей! Сотни, может, уже тысячи особей! Нужна минимум артподготовка, а еще лучше поддержка с воздуха…
— У нас нет времени! — рявкнул Свиблов. — Через сутки они расползутся по всему сектору!
Наконец Капеллан резко развернулся и отошел от офицеров. Свиблов что-то крикнул ему вслед, но разведчик даже не обернулся.
А уж через минуту на полигоне взвыла сирена тревоги. Все замерли. Этот звук означал только одно — игры кончились, начинается реальность.
— Живо ко мне, кривоногие! — заорал Папа через усилитель в шлемофоне. Его голос гремел как труба архангела. Злого архангела. — Получаем боезапас и грузимся на броню! Шевелитесь!
Началась организованная суматоха. Штрафники бросились к контейнерам с боеприпасами, расхватывая магазины и гранаты. Я старался не отставать, набивая подсумки обоймами. Руки слегка дрожали — то ли от усталости, то ли от предчувствия. Скорее второе.
— Больше бери! — крикнул Толик, запихивая гранаты во все доступные карманы. — Там экономить будет некогда! И возьми свето-шумовых — пригодятся!
— Это какие? — растерялся я.
— Вон те, серые! — Толик сунул мне в руки несколько гранат. — Если прижмет — кидаешь прямо в рожу, но и сам глаза закрыть не забудь, а то на время ослепнешь. Понял?
— Понял, — кивнул я, хотя на самом деле в голове была каша. Осколочные, дымовые, зажигательные… Как их отличить-то в бою?
— Эй, мафор! — просипел рядом Стасик. — Франат-то зафем фтолько? Фебя подорфать?
— Отвали, — буркнул я, продолжая запихивать боеприпасы куда только можно.
— Фмотри, от фтраха фтаны не обфелай. Фогомолы на фапах ферьма бевут!
— Не заткнешься, я тебе последние зубы выщелкну, чтобы не вообще говорить не смог, — пригрозил я ему, похлопав по плечу и бросившись вслед за Толяном.
Погрузка на броневики прошла в рекордные сроки. Мы с Толиком, Крохой и Мэри оказались на одном транспортере — последнем в колонне. С нами же устроился Капеллан со своими ребятами. И, к моему неудовольствию, приставучий Стасик. Он уселся прямо напротив меня и теперь таращился своими маленькими глазками, как удав на кролика.
Броневики заурчали и двинулись по направлению к периметру. Ворота медленно разъехались в стороны. Массивные створки из усиленной стали скрежетали, словно неохотно выпуская нас наружу. За ними был другой мир. Мир, где человек больше не вершина пищевой цепи.
Колонна медленно двинулась вперед, выползая за пределы базы. Первые две-три сотни метров прошли спокойно — расчищенная полоса, проволока, минные поля. Все то, что отделяло цивилизацию от хаоса.
А потом джунгли обступили нас со всех сторон.
Это было… как попасть в желудок какого-то исполинского зверя. Влажные, душные, живые. Каждое дерево казалось враждебным, каждая тень — смертельной угрозой. Пахло гнилью, цветами и чем-то еще — острым, хищным.
Лианы свисали с веток как удавки. Некоторые шевелились, хотя ветра не было. Или это мне показалось? В любом случае, я старался сидеть ближе к центру брони, подальше от бортов.
Где-то вдалеке протяжно завыло какое-то существо. Звук был такой тоскливый, такой нечеловеческий, что по коже побежали мурашки. Ему ответило другое, потом третье. Вскоре весь лес наполнился этими воплями.
— Приветственный комитет, — мрачно пошутил кто-то из разведчиков Капеллана.
— Это падальщики, — пояснил другой. — Чуют, что скоро будет пожива.
Обнадеживающе. Я покрепче сжал винтовку.
— Эй, Санек, — тихо позвал Толик. — Не дрейфь. Прорвемся.
— Да я в порядке, — соврал я.
— Конечно-конечно, — усмехнулся он. — Просто у тебя лицо зеленое.
— Пошел ты, — буркнул я, но стало чуть легче.
Броневик качнуло на ухабе. Сверху посыпались какие-то твари — не то пауки, не то многоножки. Одна упала мне на колено. Я с отвращением стряхнул ее. Тварь зашипела и попыталась укусить бронированную перчатку.
— Не трогайте их голыми руками! — посоветовал нам Капеллан. — Ядовитые!
Отлично. Даже мелкие твари тут хотят тебя убить. Что уж говорить о крупных…
Колонна медленно начала продвигаться вглубь джунглей. Дорога — если это можно было назвать дорогой — становилась все уже. Ветки скребли по броне, оставляя глубокие царапины. В какой-то момент мне показалось, что деревья смыкаются за нами, отрезая путь назад.
«Спокойно, Васильков», — сказал я себе. — «Это просто деревья. Они не могут двигаться. Наверное. Хотя черт его знает, что тут может, а что нет».
Толик сидел справа от меня и нервно постукивал пальцами по прикладу винтовки, его обычно веселое лицо было напряжено и сосредоточено.
— Не нравится мне это все, — пробормотал он, когда особенно толстая лиана задела его шлем.
Кроха, примостившийся позади нас и занимавший места на троих, молчаливо кивнул своей огромной головой. Несмотря на кажущуюся медлительность, я знал, что в бою этот гигант превращается в настоящую машину смерти.
Стасик не сводил с меня своих поросячьих глазок, периодически облизывая беззубые десны. Его ухмылка становилась все шире, словно он знал какую-то особенно смешную шутку, которой не спешил делиться.
Я демонстративно отвернулся, делая вид, что увлечен созерцанием проплывающих мимо деревьев-гигантов. Некоторые из них были настолько огромными, что их стволы напоминали колонны какого-то циклопического храма, воздвигнутого безумными богами. Кора покрыта странными наростами и углублениями, в которых копошилось что-то мелкое и явно недружелюбное.
Мое внимание снова привлек Капеллан, сидевший по другую сторону от меня. Вблизи этот человек производил еще более сильное впечатление, чем на расстоянии. Его лицо было настоящей картой боевых действий — глубокий шрам пересекал левую бровь и уходил к виску, другой тянулся от уха до подбородка, искривляя линию челюсти. Нос явно ломали несколько раз, и теперь он напоминал клюв хищной птицы. Боярская борода была аккуратно подстрижена, что странно контрастировало с общим обликом.
Но больше всего поражали глаза — спокойные, почти умиротворенные, словно их обладатель достиг какого-то особого просветления. Или окончательно спятил — тут уж как посмотреть. На его винтовке я заметил какие-то выгравированные слова, надписи я не разобрал. А на нагрудной пластине бронескафа по-прежнему светился православный крест.
Рядом с Капелланом примостилась Мэри, и это было отдельное зрелище. Наша железная леди, которая обычно держалась со всеми на расстоянии вытянутого штык-ножа, сейчас выглядела… смущенной? Да, именно так. Легкий румянец проступал на ее обычно бледных щеках, а взгляд то и дело косился в сторону бывшего священника.
«Надо же», — подумал я, наблюдая за этой картиной. — «Кровавая Мэри способна на человеческие эмоции. Кто бы мог подумать? Хотя, если вспомнить, как она вчера превращала богомолов в нарезку, может, Капеллану стоит быть осторожнее. Влюбленная женщина-убийца — это вам не шутки».
Решив, что молчание затянулось, я повернулся к Капеллану и постарался придать голосу максимально непринужденный тон:
— Долго нам добираться до главной богомолихи?
— Часа два на броне, — нехотя ответил разведчик, — после еще столько же своим ходом.
— Судя по шрамам, повидали вы немало. Это вас местная фауна так?
Он медленно повернул голову в мою сторону, словно только сейчас заметил мое присутствие. На его губах появилась едва заметная усмешка, которая не коснулась глаз. Несколько секунд он молча изучал меня, а потом произнес низким голосом с едва уловимым певучим акцентом:
— «Многие скорби у праведного, но от всех их избавит его Господь», — процитировал он, глядя куда-то сквозь меня, словно видел что-то за пределами материального мира.
Я недоуменно заморгал, пытаясь понять, что это было — ответ на мой вопрос или просто случайная цитата из Писания. Толик хмыкнул справа от меня, явно разделяя мое недоумение. Даже Кроха приподнял одну косматую бровь в немом вопросе.
— Э-э-э… что? — выдавил я, чувствуя себя полным идиотом. — Это типа… метафора?
Капеллан усмехнулся — на этот раз по-настоящему, и его суровое лицо на миг преобразилось. Он обвел рукой кричащие вокруг нас джунгли, где каждую секунду раздавались звуки, от которых по спине бежали мурашки:
— В этих краях без веры никак, парень. Слишком много опасностей вокруг, и далеко не все из них можно увидеть глазами или пощупать руками. Есть вещи похуже.
— В смысле? — я напрягся, инстинктивно сжимая винтовку. — Что может быть хуже богомолов? Эти твари и так кошмар наяву.
— О да, намного хуже, — Капеллан смотрел на проплывающие мимо заросли с каким-то странным выражением, почти с нежностью, как смотрят на старого опасного друга. — Богомолы — это просто хищники, они убивают, чтобы есть, чтобы кормить потомство. В этом есть своя честность, если хотите. Но здесь, в этих проклятых джунглях, есть твари, которые убивают совсем по другим причинам.
Он сделал паузу, и в наступившей тишине стало слышно, как Стасик нервно сглатывает, а Толик перестал барабанить пальцами по прикладу. Даже грохот двигателя броневика казался приглушенным.
— Есть растения, — продолжил Капеллан тем же ровным тоном, каким читают прогноз погоды, — которые выпускают споры, проникающие в мозг через дыхательные пути. Человек сходит с ума за считанные минуты, начинает видеть в товарищах врагов и разрывает их голыми руками, смеясь при этом. Есть насекомые размером с ноготь, которые откладывают яйца прямо в мозговую ткань, и ты даже не заметишь, пока личинки не начнут вылупляться, прогрызая себе путь наружу через глазницы. А есть…
Он вдруг замолчал, оставив фразу незаконченной.
«Отлично», — мрачно подумал я, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. — «Спасибо за ободряющую беседу, святой отец. Теперь я буду бояться не только богомолов, но и вообще всего, что движется, дышит или просто существует в этом зеленом аду. Даже воздухом дышать страшно».
Отвлекая меня от мрачных мыслей, Капеллан поднял вверх руку, заставляя нас обратить на него внимание.
— Что? — спросила его Мэри.
— Слышите, — эхом отозвался разведчик.
— Ничего не слышу, — отрицательно покачал головой Толик, переглянувшись со мной.
— Вот именно, — кивнул Капеллан и передернул затвор винтовки…
Внезапно ультразвуковые излучатели на броне взвыли как оглашенные, их пронзительный вой резанул по ушам даже через шлемофоны. Приборы работали на максимальной мощности, красные индикаторы замигали как новогодняя гирлянда. Это означало только одно — рядом были насекомые, много насекомых.
— Всем приготовиться! — заорал Каппелан. — Вероятный контакт с противником! Оружие к бою!
И тут началось.
Они вылетели из зарослей одновременно с десятка направлений, словно кто-то дал им сигнал к атаке. Все такие же огромные, размером с человека, а некоторые и крупнее, богомолы двигались с невероятной скоростью, их хитиновая броня поблескивала в редких лучах солнца, пробивающихся сквозь листву. Жвала щелкали с таким звуком, будто кто-то одновременно рубил мясо десятком тесаков, а их фасеточные глаза отражали сотни искаженных изображений нашей колонны.
Первый богомол запрыгнул на головной броневик еще до того, как кто-либо успел выстрелить. Движение было настолько стремительным, что я увидел только размытое пятно, а в следующий миг боец с переднего края транспортера просто исчез. Нет, не исчез — его нижняя половина осталась на броне, судорожно дергаясь, а верхняя полетела в кусты, оставляя кровавый след. Клешни богомола сомкнулись с такой легкостью, словно человеческое тело было сделано из бумаги.
— Огонь! ОГОНЬ, МАТЬ ВАШУ! — взревел голос старшего сержанта в наушниках, и весь мир взорвался грохотом выстрелов.
Я инстинктивно вскинул винтовку, пытаясь прицелиться во что-нибудь, но руки тряслись так сильно, что красная точка прицела скакала как пьяная блоха на горячей сковородке. Вокруг царил абсолютный хаос — трассирующие пули прочерчивали огненные линии в воздухе, осколки хитина летели во все стороны, крики раненых смешивались с воем излучателей и стрекотом насекомых.
Богомол справа от нас сделал невероятный прыжок, перелетев несколько десятков метров, и приземлился на соседний броневик. Его клешни полоснули по воздуху, и еще один боец развалился на две части, обильно поливая броню кровью. Я нажал на спуск, выпустив длинную очередь, но промазал — твари двигались слишком быстро, постоянно меняя траекторию.
— Короткими очередями! — заорал мне в ухо Толик, методично отстреливая приближающихся монстров. — Экономь патроны!
Я попытался взять себя в руки, вспоминая тренировку на полигоне. Глубокий вдох, задержка дыхания, плавный спуск… Следующая очередь из трех патронов попала богомолу в корпус, но тот даже не замедлился. Разрывные пули оставили рваные дыры в хитине, из которых сочилась зеленоватая жижа, но монстр продолжал нестись к нашему броневику.
Кроха рядом со мной открыл огонь, и его винтовка загрохотала как пулемет. Великан стрелял с удивительной для его размеров точностью, каждая очередь находила цель. Один богомол буквально развалился пополам под градом пуль, другой потерял голову и еще несколько секунд дергался в предсмертных конвульсиях.
Мэри действовала с хирургической выверенностью, выцеливая уязвимые места — сочленения конечностей, основания крыльев, глаза. Ее винтовка методично выплевывала короткие очереди, и с каждой из них еще один монстр валился на землю. При этом на ее лице не дрогнул ни один мускул, только легкий румянец на щеках стал ярче от напряжения.
Капеллан… Капеллан был чем-то невероятным. Он не суетился, не паниковал, просто методично отстреливал приближающихся тварей, время от времени бормоча что-то, видимо, из Святого Писания. Когда патроны в магазине закончились, он перезарядился одним плавным движением, не прерывая молитву.
«Спокойно, Саня!» — заорал я сам себе, пытаясь унять дрожь в руках. — «Вспомни тренировку! Короткие очереди! Целься в голову или корпус! Не распыляйся!»
Следующий богомол выскочил прямо передо мной, его жвала раскрылись, готовые перекусить меня пополам. Время словно замедлилось, и я отчетливо увидел каждую деталь — капли ядовитой слюны на хелицерах, ряды мелких зубчиков на внутренней стороне жвал и свое отражение в фасеточных глазах.
Палец сам нажал на спуск. Три выстрела слились в один, и голова твари взорвалась фонтаном зеленой жижи. Обезглавленное тело по инерции сделало еще пару шагов и рухнуло, подергиваясь в агонии.
— Есть! — заорал я, не веря своей удаче. — Я попал! Вы видели? Я его завалил!
— Не отвлекайся! — крикнул Толик, отпихивая меня в сторону.
В то место, где я только что стоял, вонзились клешни другого богомола. Если бы не реакция друга, меня бы разрубило пополам.
Бой превратился в безумный калейдоскоп выстрелов, криков и смерти. Богомолы атаковали со всех сторон, используя деревья как трамплины для своих невероятных прыжков. Некоторые пытались запрыгнуть на броню сверху, падая с нависающих веток. Другие неслись по земле, петляя между стволами.
Водители выжимали из техники все возможное, пытаясь оторваться от преследователей. Броневики подпрыгивали на ухабах, кренились на поворотах, чудом не переворачиваясь. Несколько раз наш транспортер так тряхнуло, что я чуть не вылетел за борт, спасла только судорожная хватка за поручни.
И тут еще один из богомолов сумел-таки допрыгнуть до нашего броневика.
Тварь была просто огромной — метра три в длину, не считая сложенных крыльев. Хитин отливал болотно-зеленым цветом с черными разводами, покрытый какими-то наростами и шипами, которые выглядели острыми как бритва. Но самым страшным была голова — непропорционально большая даже для такого тела, с челюстями, способными перекусить стальную балку.
Монстр приземлился прямо передо мной, и от удара броневик качнулся. Вонь ударила в нос — смесь тухлятины, кислоты и чего-то неописуемо чужеродного. Богомол повернул голову с механической точностью хищной машины, его глаза зафиксировались на мне.
Существо щелкнуло челюстями в сантиметре от моего лица, и я почувствовал ветерок от смыкающихся лезвий. Еще чуть-чуть — и моя голова покатилась бы по броне отдельно от тела.
— А-а-а-а! — вырвался у меня совершенно не героический вопль.
Я инстинктивно шарахнулся назад, теряя равновесие. Ноги подкосились, и я рухнул на спину, врезавшись в сидящего позади Толика.
«Все, конец», — мелькнула паническая мысль, пока я лежал на спине, глядя на нависшего надо мной монстра. — «Сейчас эта тварь сожрет меня, и бабуля даже не узнает, где могила ее непутевого внука. Хотя какая могила — от меня сейчас останется только мокрое место на броне».
Богомол поднял переднюю конечность-косу, готовясь нанести смертельный удар. Я видел, как солнечный луч отразился от острого как бритва края, и успел подумать, что это довольно красиво для орудия убийства.
Но смерть не пришла. Вместо этого над моей головой пронеслась тень, и между мной и монстром встал Капеллан. Он двигался с такой скоростью, что мой мозг просто не успевал обрабатывать его перемещения — только что сидел рядом, и вот уже стоит, загораживая меня своим телом.
Плазменный штык-нож на его винтовке вспыхнул ослепительно белым пламенем, температура которого плавила даже закаленную сталь. Капеллан не стал ждать, пока богомол атакует — он сам бросился вперед с яростью берсерка.
Раскаленное лезвие вошло в голову монстра как нож в масло, прожигая хитин и плоть. Раз! Удар снизу вверх, пробивающий нижнюю челюсть. Два! Горизонтальный разрез, отсекающий половину головы. Три! Прямой выпад в то место, где у богомола должен быть мозг.
Капеллан наносил удары, превращая голову твари в дымящееся месиво. Воздух наполнился вонью паленого хитина и жженой плоти. Брызги зеленоватой крови шипели на раскаленном лезвии, превращаясь в пар.
Туша богомола дернулась в последней конвульсии и начала заваливаться набок. Капеллан ловко отскочил, избегая падающего тела. Мертвая тварь соскользнула с брони и исчезла под колесами с мерзким хрустом ломающихся конечностей.
Я потрясенно выдохнул, все еще лежа на спине и глядя на Капеллана снизу вверх. Тот спокойно деактивировал плазменный штык, стряхивая остатки богомольей крови.
— Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, — пробормотал он, усаживаясь на место так, словно только что не превратил трехметрового монстра в котлету.
— С-спасибо, — выдавил я, поднимаясь и нашаривая винтовку, которую я умудрился выронить, благо она не упала с броневика.
— Не за что, сынок. Поднимай оружие и продолжай стрелять. Это еще далеко не конец.
И он был прав. Бой продолжался с неослабевающей яростью. Наши броневики петляли по узкой дороге между стволами деревьев-гигантов. Стрельба не прекращалась ни на секунду, сливаясь в сплошной оглушающий грохот.
Я подхватил винтовку и снова включился в бой, стараясь не думать о том, как близка была смерть. На этот раз действовал увереннее — может, встреча со жвалами отрезвила, а может, просто не осталось места для страха, когда вокруг царит такой хаос.
Богомол справа — короткая очередь в корпус, попытка увернуться, вторая очередь в голову. Есть, упал! Еще один слева, несется зигзагами — веду стволом, пытаюсь предугадать траекторию, выстрел с упреждением. Промах, черт! Еще раз, спокойнее, не дергать спусковой крючок… Попал в лапу, но тварь продолжает бежать. Третья очередь — и голова монстра разлетается на куски, забрызгивая все вокруг зеленой кровью.
«Ничего себе!» — восторженно подумал я, не веря своим глазам. — «Да я просто машина для убийства! Терминатор! Неудержимый Сашка Васильков, гроза богомолов! Еще пара таких боев, и местные насекомые начнут слагать обо мне легенды».
Я уже поворачивался к друзьям, чтобы похвастаться своим достижением, увидеть восхищение в их глазах…
И тут кто-то со всей силы пнул бронированным ботинком меня в спину. Мир закрутился в безумном калейдоскопе. Я почувствовал, как теряю равновесие, как ноги отрываются от поверхности броневика. Руки судорожно попытались за что-то ухватиться, но пальцы лишь скользнули по гладкой поверхности брони, так и не найдя опоры.
Время замедлилось, растянулось как жевательная резинка. В этот бесконечно долгий миг я успел повернуть голову и увидеть лицо того, кто меня толкнул. Стасик! Его беззубая рожа расплывшаяся в торжествующей ухмылке и маленькие глазки блестевшие злорадством и удовлетворением вот то, что я увидел последним.
«Сука», — успел подумать я, прежде чем гравитация окончательно взяла свое.
Я кувыркнулся через борт броневика, на долю секунды повиснув в воздухе в замедленной съемке, как герой боевика. Затем, произошел удар, который вышиб из меня остатки воздуха и едва не переломал все кости. Плечо и спина взорвались болью, когда я со всего размаху приземлился на землю. Экзоскелет смягчил удар — без него я бы точно сломал позвоночник или еще что-нибудь важное. Но даже с его защитой ощущения были те еще — словно меня пропустили через мясорубку, а потом для верности еще и отбили молотком.
Несколько секунд я лежал, оглушенный, пытаясь понять, не сломано ли что-нибудь критически важное. В ушах звенело, перед глазами плясали разноцветные круги, во рту чувствовался металлический привкус крови — видимо, прикусил язык при падении.
Броневик, с которого я только что слетел, даже не притормозил. Выхлопная труба обдала меня жаром и вонью солярки вперемешку с отработанными газами, колеса взметнули целый фонтан грязи и мелких камней, осыпав меня с ног до головы. Я проводил его тоскливым взглядом.
Я с трудом перевернулся на живот, потом встал на четвереньки и наконец поднялся на ноги. Тело протестовало против каждого движения, но вроде все было цело — руки-ноги шевелились, броня не треснула, винтовка валялась в паре метров. Повезло.
И тут до меня дошла вся глубина той задницы, в которой я оказался. Дошло по-настоящему с быстро удаляющимися звуками выстрелов и рева турбин, скрывшегося за поворотом нашего замыкающего колонну броневика.
Я остался один. Совершенно один посреди джунглей Новгорода-4, кишащих монстрами всех размеров и степеней кровожадности. Колонна ушла, так сказать, не заметив потери бойца, при этом кто-то из своих — похоже, именно Стасик, беззубая сволочь — намеренно вышвырнул меня с брони, обрекая на верную смерть.
Вокруг меня смыкалась зеленая стена джунглей, полная неведомых звуков и шорохов. Где-то в глубине зарослей раздался хруст ломающихся веток. Потом еще один, ближе. Что-то двигалось в мою сторону, что-то большое и явно не дружелюбное.
— Твою же мать! — сразу вспомнилась коронная фраза старшего сержанта Рычкова…