... Я расстёгиваю несколько верхних пуговиц рубашки. Тело горит. В местах, где я прикасаюсь к себе по неосторожности, всё начинает зудеть. Я замечаю, что альфы и омеги в аудитории уже начали реагировать на незнакомые феромоны. Никто пока не понял, чьи они, но уже начали оглядываться беспокойно. Перечитываю вопросы теста раз за разом, пытаясь вникнуть в смысл. Отвечаю, будучи совершенно неуверенной в правильности выбранных вариантов.

Наконец, поднимаюсь, спешно собираю вещи и сдаю свой тест. Преподаватель смотрит на меня удивлённо. — Ты уверена, что не хочешь ещё подумать?

Я мотаю головой. Преподаватель пробегает глазами по моим ответам и удовлетворённо кивает. — Ладно. Можешь идти.

Быстро выхожу из кабинета и тут же натыкаюсь на двоих старшекурсников-альф. Они при виде меня как-то странно переглядываются. Один из них хватает меня за руку. Пусти! — восклицаю я, хотя моё тело желает совсем другого.

Это же оно, да? — альфа с улыбкой заглядывает мне в глаза. — Как же так вышло, что ты в таком состоянии оказалась в общественном месте? Давай мы отвезём тебя куда-нибудь.

Грабли свои убери от неё! — слышится за спиной. Я чувствую родной аромат, и пульс ускоряется. Егор подходит ко мне и отталкивает незнакомца. Я на секунду теряю равновесие и цепляюсь за руку Егора. Так это твоя омега? Следи за ней лучше! — уязвлённо отвечает другой альфа. Егор в ответ лишь выпускает больше феромонов. Мне становится очень душно и тяжело. Перед глазами темнеет. — ЭЙ, Юля! — он начинает трясти меня за плечо. — Разблокируй свой телефон! Я позвоню твоим родителям. Но я оказываюсь уже не в состоянии что-либо сказать или сделать. Я просто отключаюсь. Впервые в своей жизни я оказываюсь полностью зависима от другого оборотня. И этот оборотень — альфа… Юля

До семи лет я жила с бабушкой в небольшом городе рядом с железнодорожной станцией. Бабушка не была мне родной. По правде говоря, я до сих пор точно не знаю, кем она нам с мамой приходится. Но одно я знаю точно, то время, проведённое рядом с ней, было самым светлым и беззаботным в моей жизни. Бабушка была очень доброй. И она любила всех вне зависимости от пола и возраста. Сколько бы лет ни прошло, я никогда не забуду, как она улыбалась мне, гладила по голове и приговаривала:- Такая ты славная, Юленька! Вырастешь красивой, от женихов отбоя не будет! Я очень стеснялась похвалы, но втайне надеялась, что бабушка говорит правду. В своих наивных детских фантазиях я представляла, как встречу красивого и сильного альфу, который будет защищать меня от всех бед и невзгод, словно в какой-то сказке.

Однако, когда мне исполнилось семь, в мою жизнь безумным вихрем ворвалась мама. Она не походила на обычную омегу — не была нежной и милой, носила строгие костюмы и очки и очень-очень много работала. Запомни, Юлия, — сказала она мне строго в нашу первую встречу спустя долгое время. — Оборотни-омеги никогда ничего не добиваются в этой жизни. Если ты хочешь быть независимой и свободной, ты должна притвориться обычным человеком.

Тогда я не особо поняла ни как именно должна притворяться, ни зачем мне вообще становиться свободной и независимой. Я считала маму жестокой и думала, что она меня не любит. Она забрала меня от бабушки и запретила говорить всем, что я оборотень. Мама заставляла меня принимать препараты, блокирующие волчий запах. Одевала меня невзрачно, чтобы ни у кого и мысли не возникло, что я могу быть омегой. А ещё она заставляла меня много учиться. Мне хотелось сбежать от неё. И когда мне исполнилось шестнадцать, я сделала это — убежала из дома. Но именно тогда я впервые увидела истинное лицо альфы.

Веками оборотни живут рядом с людьми, не обозначая своего присутствия. Внешне нас почти не отличить от людей. Мы полностью интегрированы в современное общество. Однако жизнь оборотня подчинена фазам луны и строгим правилам.

Среди оборотней существует иерархия. Мужчины-альфы занимают самую верхнюю ступень, они сильны и амбициозны. Они обладают незаурядным интеллектом и способны влиять на глобальные события. В некотором смысле они правят нашим миром. Их немного, но их уважают и бояться. Есть у альф и тёмная сторона — они не могут контролировать себя под воздействием феромонов омег, часто бывают жестокими и добиваются своего любой ценой.

Беты находятся на следующей ступени иерархии. Они не отличаются ни особенной физиологией, ни лидерскими качествами. Кроме того, они невосприимчивы к феромонам альф и омег, а потому спокойно могут работать в любом коллективе.

Они в каком-то смысле — рабочие пчёлы. Без них главенство альф не имело бы смысла. Но именно из-за него беты часто уходят из стаи и связывают свою жизнь с обычными людьми без всяких ограничений. Женщины-омеги занимают низшую ступень в иерархии. Они слабые и хрупкие. Большинство альф считают, что они абсолютно ни на что не годны, кроме воспроизведения потомства. Так принято считать из-за особой восприимчивости омег к феромонам альф. Так же как и альфы не могут контролировать себя рядом с омегами, омеги не могут контролировать свою сексуальность рядом с альфами. И волчьем обществе к нам весьма пренебрежительное отношение. Разумеется, вслух никто ничего не говорит — прошло уже это время. Сейчас в тренде равноправие. И всё же знающий работодатель между соискательницей женщиной и женшиной-омегой стопроцентно выберет человека. Так уж вышло, что без альф на руководящих должностях трудно обойтись. А вот без омег в коллективе — вполне.

Эти прописные истины знает каждый школьник. Знала и я, но до конца не понимала, что из себя в реальности представляет наш мир. Тогда, в день моего побега, на меня напал альфа, и если бы не мама, я не знаю, чем бы всё закончилось. Мама нашла меня, спасла и объяснила всё мягко. Сказала, что с ней тоже происходило нечто подобное. Что это ужасно и что моей вины в этом нет. И что если сделать всё правильно, то подобное никогда больше не повторится.

Я была поражена. Но я наконец-то поняла, что всё это время мама по-своему заботилась обо мне. В тот день я познала всю тяжесть бытия, но в то же время почувствовала облегчение.

Прилизанные волосы, огромные очки и уродливая скучная одежда. Обычно я не нравлюсь окружающим меня людям. Себе тоже. Мама говорит, что это нормально.

Что лучше уж пусть все воспринимают тебя, как какую-то фриковатую особу, чем как объект для удовлетворения низменных потребностей. Фриков, по крайней мере, берут на работу, доверяют им проекты и платят хорошие деньги, на которые можно содержать семью. Я знаю, что мама права. Но порой совсем немного мне хочется быть миленькой и ловить восхищённые взгляды как другие омеги. Мне ведь и надо для этого всего ничего просто сделать нормальную причёску и снять эти дурацкие очки. Но..

— Юлия, где твои очки? — мама ловит меня в прихожей. Чёрт! Прости... - я скидываю кроссы и бегу обратно в свою комнату.

Мама наблюдает за мной из прихожей.

• Блокаторы приняла? — она терпеливо складывает руки на груди. Да, вот, ночная доза только осталась.

я показываю ей упаковку с маркировкой по дням.

На сегодня

Молодец, — выдыхает мама и сдержанно улыбается. — Ты хорошо стараешься, милая. Я подумала, может, ты хочешь чего-нибудь? Какой-нибудь подарок, скажем, новую игру или коллекционную фигурку? А можно мне новую толстовку? — спрашиваю, завязывая шнурки. — Я отправлю тебе ссылку на неё в интернет-магазине.

Я скрещиваю пальцы за спиной.

Толстовку? — удивляется мама. — Ну, ладно. Только ты помнишь, что мы не носим женственные цвета. Да знаю я. Потому выбрала жёлтую. Жёлтую же можно?

Мама пару секунд размышляет, а потом неуверенно кивает. Чувствую лёгкое разочарование. На самом деле мне очень нравятся бледно-розовый и фиолетовый варианты. Но я знаю, что мама никогда не позволит мне такое купить. Сама она носит всегда только серое и чёрное, из-за чего выглядит лет на пять старше своего возраста. Поскольку я всё-таки молодая девушка, мне повезло больше. И всё же женственные цвета, силуэты, элементы декора в одежде у нас под запретом.

Мы вместе выходим из квартиры и сталкиваемся с нашей соседкой. Здравствуйте, Валентина Сергеевна, — бросает она маме.

На работу собрались? А зонтик взяли? Сегодня дождь обещали. Спасибо, Тамара Владимировна, я в машине всегда с собой зонт вожу, отвечает мама с холодной вежливостью. Я выглядываю из-за неё и тихонько здороваюсь с соседкой.

О, и Юля тут, — улыбается она. — Здравствуй-здравствуй, милая. Вот смотрю на тебя и понимаю, что ты год от года всё больше на маму начинаешь походить. Прям, как две капли. Ну, так одна кровь, задумывается.

отвечаю я улыбаясь. Соседка на некоторое время

Вы меня простите за любопытство, — вдруг начинает она, глядя на маму. — Но я ни разу не видела Юлиного отца. Я замечаю, как мама напрягается. Больше всего на свете она не любит тех, кто лезет в чужие дела. Из-за таких вот любопытных Варвар, нам дважды приходилось переезжать на новое место. Ничего удивительного, что вы его не видели,

— Я ведь вдова. говорит мама с фальшивой любезностью. Соседка неловко отводит взгляд. Мама же победно

улыбается. Я толкаю её локтем в бок. Если она будет делать такое лицо каждый раз, после того как признаётся, Однажды я даже чуть не напал на омегу. Полагаю, мы были примерно одного возраста, и она, как и я, плохо контролировала свои феромоны. От неё так притягательно пахло, и я не смог устоять. Что-то дикое и страшное проснулось во мне. Мне до сих пор страшно, когда вспоминаю об этом. Что, если бы по счастливой случайности ей не удалось тогда вырваться? Моя жизнь никогда не была бы прежней. Когда я вернулся домой, дядя Гера устроил мне скандал. Он сказал, что я не могу продолжать вести такой образ жизни. Разумеется, он не мог знать о том нападении.

что вдова, её примут за психопатку. Хотя, наверное, она ведёт себя так, потому что понимает, что ситуация

позволяет.

Мама — юрист по профессии. Она отлично чувствует, когда нужно быть серьёзной, а когда можно прикинуться дурочкой. Именно поэтому ей и удавалось так долго скрывать свою истинную сущность. Ну, и знание своих прав сыграло не последнюю роль.

В деканате сказали, что нашу группу расформировали, — произношу я мучительно, когда мы садимся в авто. Что, если у меня возникнут проблемы из- за перевода в другую группу? Не переживай, — отвечает мама, пристёгивая ремень безопасности. — Нет такого закона, который бы обязывал тебя сообщать, что ты оборотень. А даже если кто-то из твоих преподавателей-оборотней догадается, то они несут юридическую ответственность за сохранение персональных данных студентов. Значит, никто не узнает? — произношу я со вздохом.

Мы приложили достаточно усилий, чтобы этого не случилось, говорит она ободряюще.

Порой мне даже хочется, чтобы моя тайна вдруг стала достоянием гласности. Жить, постоянно скрывая от всех, кто ты на самом деле нелегко. Приходится отказываться не только от красивой одежды. Я не участвую в университетских мероприятиях, и у меня нет друзей. Я намеренно ни с кем не сближаюсь, чтобы сохранить свою тайну. Говорят, студенческие годы самые весёлые в жизни. Но не в моём случае. Я всё время наблюдаю издалека.

Вот и сейчас я смотрю с последней парты, как мои новые одногруппники легко общаются между собой. Среди них больше всего выделяется Егор Васильев. Он оборотень и альфа. А ещё он самый красивый и добрый парень из всех, кого я знаю. Мы впервые пересеклись с ним на первом уроке во время общего кросса на три километра. Мы сдавали этот норматив в парке. И дорожки там, мягко говоря, оставляют желать лучшего всюду корни деревьев торчат из-под земли.

Неудивительно, что я на первом же круге споткнулась и растянулась. Егор был впереди всех и уже бежал второй круг. Он остановился и помог мне подняться.

— Всё хорошо? — спросил он, заглядывая мне в лицо.

Я только и могла, что кивнуть. Из-за меня он потерял преимущество во времени, и в итоге занял только второе место. Но в моём сердце он навсегда останется на первом.

— Эй, ты, очкастая! Чего вылупилась?! — бросает мне один из приятелей Егора, Роман. Я быстро отвожу взгляд. Вот чёрт! Опять засмотрелась. Надо быть осторожнее. Я кошусь на них и замечаю, как Егор с недовольным видом что-то говорит другу.

Неужели разозлился?

Знаю, какие эмоции вызываю у людей. Но всё же порой мне хочется дружить со сверстниками. Я частенько с завистью слушаю, как девчонки за соседней партой обсуждают аниме. Мне хочется присоединиться, ведь это и мой любимый тайтл тоже! Но я просто не знаю, как начать разговор, чтобы это не выглядело странно. Всю свою жизнь я избегала близкого общения, так что так и не научилась заводить друзей. Порой я мечтаю, чтобы однажды всё изменилось. Но особой надежды на это не питаю.

Егор

Я родился в очень влиятельной семье оборотней. Мой отец был главой стаи и известным бизнесменом в регионе. Ещё до того, как научился писать, я уже получил акции самой крупной в нашей стране торговой компании. Мои родители возлагали на меня огромные надежды, и я старался их оправдать. Я был успешен в учёбе и в спорте. Даже подумывал о профессиональной карьере футболиста. Как и подобает альфе, я был лучшим из лучших. А потом вдруг… Авария? Но мои родители ведь в порядке?!

— Егор, мне очень жаль...

Я помню слёзы в глазах дяди. Наверное, тогда ему было больнее, чем мне. Я потерял родителей в той аварии, он потерял старшего брата, и свою жену. Она была с родителями в одной машине. Все они спешили на свадьбу друзей. Дядя Гера, как всегда, должен был задержаться из-за работы. Согласно протоколу о ДТП, виновником аварии стал водитель фуры. По всей видимости, он уснул за рулём, и его автомобиль выехал на полосу встречного движения. Из-за сильного ливня была плохая видимость, так что отец просто не успел сориентироваться на дороге… Мне было пятнадцать, когда родителей не стало. И я вдруг оказался в полной прострации. В душе зияла огромная дыра от потери близких. Но это ещё не всё. Я не понимал, что мне теперь делать. Сколько себя помнил, я старался ради одобрения своего отца. И вдруг резко потерял свой ориентир. Вдобавок ко всему примерно в это время у меня произошёл скачок роста. Из-за проявившихся волчьих феромонов моё тело стремительно менялось. И перемены эти крайне скверно проявлялись в моём поведении. Я постоянно сбегал из дома.

Шатался по улицам, общался со всякой шпаной, занимался вандализмом. И тренировки, естественно, тоже забросил. Я не понимал этого, но опускался на самое дно

Но и остального было достаточно, чтобы прийти в ужас.

— Егор, я знаю, что тебе больно. Но больно не тебе одному! Я потерял брата и свою любимую, но тебя я не потеряю! Если придётся, я посажу тебя под замок, но не дам разрушить свою жизнь. Я сделаю из тебя достойного сына своих родителей!

Достойного альфу для нашей стаи.

Те слова, наконец, привели меня в чувства. Я понял, что со мной рядом ещё кто-то есть, и что я должен стараться даже несмотря на то, что мои родители уже не вернутся.

Ты снова на тренировку? — спрашивает дядя, отрываясь от телефона. — Не думаешь, что это пустая трата времени? Как я понял, ваша университетская команда очень слабая.

Дядь, я занимаюсь футболом с восьми лет, — отвечаю я, недовольно морщась. Даже если у нашей команды нет никаких шансов на победу в чемпионате, я всё равно не перестану играть. Это то, что я люблю. Просто не представляю, что в жизни приносило бы мне такой же кайф. Попробуй научиться зарабатывать деньги, — предлагает он. Я закатываю глаза, а он продолжает. — Я серьёзно. Приходи стажироваться к нам в компанию. Я тебя всему обучу. Сам потом удивишься, как мог отказываться всё это время.

Его настойчивость в попытках вовлечь меня в семейный бизнес немного раздражает. Я из принципа не хочу идти у него на поводу.

Я не брошу свою команду, — твёрдо заявляю я.

Команду, — дядя качает головой.

— Сборище тупиц и лентяев. Ещё и люди, в

большинстве своём. Совсем не тот круг общения, который я бы желал для тебя. Говорят, на твоём потоке есть ещё один золотой медалист...

Дядя Гера смотрит на меня с хитрой улыбкой. Знает, насколько мне важно быть первым во всём, и специально дразнит. Но я не дурак, чтобы вестись на такую очевидную провокацию. — Ну, есть и есть, — пожимаю плечами я. — Какая мне разница?

Тебе не любопытно, какой он? — продолжает дядя, располагаясь за столом напротив. — Серебряных медалистов много. Но вот золотые…. Ты сам знаешь, как трудно получить золотую медаль. Этот студент, должно быть, очень похож на тебя.

Возможно, вы даже смогли бы подружиться.

Я не очень понимаю логику дяди. Скорее всего, он просто хочет, чтобы меня окружали люди с таким же интеллектом, как у меня. Но я не из тех, кто заводит друзей ради выгоды. Мне важно, чтобы мои близкие были со мной искренними и прямо говорили, что думают. А дружба по расчёту по определению не может быть искренней. Посмотрим, что он за человек вначале, — отвечаю я дяде и принимаюсь за свой завтрак. Я забываю об этом разговоре, едва поднимаюсь из-за стола. Так уж вышло, что нечто, по моему мнению, незначительное не задерживается надолго в моей голове.

Однако в конце первого семестра, первого года мне приходится вспомнить о том студенте. Ведь он едва ли не единственный, кто получает все экзамены и зачёты автоматом. И если для первой сессии в других вузах в этом нет ничего особенного, то в нашем преподаватели вообще не привыкли баловать студентов халявой. Даже мне при всём моём старании пришлось сдавать некоторые предметы. А этот... он что, гений? — Это девушка?

Ага, Юля Николаева... А, вон она на последней парте в крайнем ряду. Невзрачная такая, в очках.

Я смотрю в ту сторону, куда показывает наша староста. Эта Юля из четвёртой группы, потому я ни разу не пересекался с ней лично. Она действительно невзрачная. Оборотень? Нет, вряд ли. Выглядит слишком обычно. Омег на нашем потоке немного, и их запахи я уже успел запомнить. Раз на неё я не обратил внимания, значит, она обычный человек. Внешне действительно очень похожа.

Крайне заурядный вид, но крайне незаурядный интеллект. Мне хочется узнать о ней больше, и, может быть, даже подружиться. Вот только... едва ли ей будет комфортно в компании моих друзей. Ладно, не буду забивать себе голову этим. В конце концов, она может оказаться не такой уж гениальной. Фактор везения нельзя исключать.

— О боже, смотри-смотри...

К подобному шёпоту за спиной я привык. Я один из лучших студентов вуза, участвую в различных публичных мероприятиях, хорош в спорте, а ещё я красив, и моя семья богата. Возможно, это звучит, как хвастовство, но

многие омеги и даже обычные девчонки хотели бы встречаться со мной. Даже в моей группе. Но сегодня я замечаю в этом шёпоте странные, незнакомые мне интонации. Какую-то брезгливость, что ли... Я оборачиваюсь назад и замечаю несколько своих одногруппниц-омег. Они поглядывают на сидящую в конце аудитории Юлю и перешёптываются

Вот же убожество.

А ты видела её волосы? А очки? У моей бабки и то посимпатичнее. И не говори. Отстой..

Вот же тупые курицы. Нашли о чём сплетничать. Ну, не нравится вам человек, просто не смотрите в его сторону. Никто не обязан подстраиваться под ваши предпочтения! Вообще я, быть может, в чём-то даже согласен с ними. Потому что мне кажется, что если бы Николаева следила за собой чуть лучше: чаще мыла голову и не носила такую стрёмную одежду, то была бы очень даже симпатичной Возможно, среди обычных парней она бы даже стала самой популярной девчонкой.

В конце концов, людей в универе большинство.

Вот только я прекрасно знаю, что порой человек не выбирает, как ему выглядеть. Даже я вынужден скрывать свои тату, чтобы поддерживать благоприятное впечатление. А у Юли может просто не быть времени и денег на то, чтобы ухаживать за собой. Она ведь учится лучше всех. Может быть, ещё и работает. Так ЧТО...

Юля вдруг поднимает на меня глаза, и наши взгляды встречаются. Внутри как-то странно ёкает. Я даже теряюсь. Это что за фигня? Она ведь обычная девушка и совсем не симпатичная, так чего я разволновался так? — Егор! Ты уже посмотрел трейлер фильма, про который я говорил? — мой друг, Ромка, падает на стул рядом со мной, и я отвлекаюсь.

Нет, ещё не успел, — отвечаю я. А про себя думаю: а Николаевой вообще нормально сидеть на галёрке с её-то зрением?

Не знаю почему, но я до самого вечера не могу никак успокоиться. Даже на лекциях не удаётся сосредоточиться. У тебя всё хорошо? — спрашивает дядя Гера, когда я возвращаюсь домой. Видимо, заметил, что я веду себя странно.

— Да, всё нормально, — отвечаю, улыбаясь через силу.

Не хочется волновать его. Тем более что я сам толком не знаю, что со мной происходит. Всё началось утром, когда я разозлился на одногруппниц из-за сплетен.

С того момента я чувствую раздражение ко всему, что меня окружает. В эти выходные мой деловой партнёр приглашает нас с тобой на вечеринку, бросает дядя как бы между прочим. — Его дочке исполняется девятнадцать.

Слышал, она первокурсница в твоём университете.

Смотрю на него удивлённо. Он никогда не отличался актёрским талантом. Но сейчас его намерения очевидны. Дядь Гер, ты что, пытаешься свести меня с омегой из семьи твоего друга? спрашиваю я недоверчиво. Тот неловко отводит глаза.

— Да не свести,

— мямлит себе под нос. — Так, познакомить просто. Вдруг вы друг другу понравитесь.

Чувствую, как меня охватывают раздражение. Всё то, что я носил в себе весь день, грозится вырваться наружу. — А если нет, дядь?! — восклицаю я. — Что, если мы выбесим друг друга настолько, что вам с деловым партнёром придётся прекратить общение? Об этом ты подумал?

Этого не произойдёт, — отвечает он, как всегда, сдержанно. Однако по его взгляду я понимаю, что он уже сожалеет о своём предложении.

Откуда такая уверенность? Мы ведь молодые и незрелые. Наши поступки импульсивны. Наговорим гадостей друг другу в знак протеста против решения семей. Или просто внешне не устроим друг друга. Ты вот знал, к примеру, что мне обычные, милые омеги не по вкусу?!

Как любопытно, — усмехается он. Кажется, его моя реакция начинает забавлять. Я и сам не понимаю, чего так завёлся. Будто меня насильно женить собираются. И вообще, если у тебя есть время, чтобы искать мне пару, то, может, найдёшь вначале себе подружку?! Стоит мне произнести эти слова, как я тут же жалею. Выражение лица дяди становятся болезненным. Дядь, извини, я не..

Иди к себе! — бросает он сурово.

Снова закрывается. Впрочем, как всегда, стоит кому-то заговорить о его личной жизни. Думаю, он всё ещё не отпустил ту боль от утраты любимой. Возможно, ему было бы легче, если бы он не чувствовал вины за её гибель. Раньше дядя часто повторял, что если бы он тогда не остался на работе, а поехал на свадьбу, то его омега была бы жива. В такие моменты я всегда думал, что не стоит, наверное, торговаться с судьбой таким образом. Ведь всегда есть и ещё более ужасный вариант. Например, дядя мог бы погибнуть вместе с родителями и своей женой. И тогда я бы остался совсем один...

Новый учебный день приносит новые поводы для раздражения. ЭЙ, ботаничка, свали с моего места! — Ромка сбрасывает рюкзак Юли Николаевой на пол. Та растерянно глядит на меня, и в её взгляде ясно читается обида и злость. — Ром, всё нормально, пусть сидит тут,

— я спешу внести ясность. — Это я ей предложил.

Э-э? С какого перепугу?! — возмущается друг.

Ну, это ж вроде логично, что те, кто плохо видит, должны сидеть на первых партах, — отвечаю я. — И чего ты вообще возмущаешься? Ты один фиг все конспекты потом у меня скатаешь. Так что прекращай уже и пошли. Вон в третьем ряду свободно. Сядем там.

Я опасливо озираюсь на Юлю. Отчего-то мне принципиально важно, чтобы она не считала меня плохим. Замечаю едва уловимую улыбку на её лице. Сердцебиение ускоряется. И что это за хрень? Почему эта девушка так волнует меня? Почему мне так хочется помогать ей? Я даже со своими друзьями готов вступить в полемику, чтобы защитить её.

Юля

Как я и думала, мой перевод в новую группу был воспринят не очень тепло. Большинство студентов из моей, четвёртой, группы попали во вторую и третью. Не то чтобы я дружила с ними раньше. Но во всяком случае с ними мы уже прошли период притирания. К концу первого года они перестали обращать внимание на мой внешний вид. Но вот я оказалась в первой, и мне заново придётся пройти через период адаптации.

Не понимаю, что с ней не так...

Почему бы просто не помыть башку. Нравится, что ли, когда сало капает с волос. Мерзость какая.

— А лицо её видела? Там прыщи размером с Московскую область! Вот ведь чёрт... Им что, поговорить больше не о чем. Неужели в один момент закончились темы для сплетен. Слова сливаются в единый поток, жужжащий в ушах, точно рой насекомых. Я спешу достать наушники из рюкзака. Сердцебиение ускоряется. Руки дрожат….. я уже не раз проходила через это. Стены начинают сужаться. Воздуха не хватает

Эй! Может, хватит уже! — знакомый голос звучит будто спасительный гонг. Противно от ваших разговоров. Устроили буллинг из-за внешности? Вам сколько лет? То, как она выглядит, это не ваше дело. Все люди разные. Или вы считаете, что вас всю жизнь будет окружать только то, что вам нравится? Пора бы повзрослеть!

Это Егор... Я смотрю на него с последней парты. Он кивает мне. Потом как будто размышляет недолго, после чего подходит и протягивает мне руку.

— Мы ещё не успели познакомиться, — произносит с улыбкой. — Я Егор Васильев. Юля... Ой, то есть Юлия Николаева! небрежно садится за парту рядом. — я, краснея, пожимаю его руку. Он

Круто, что ты попала к нам в группу, — произносит, глядя в потолок. — Мне будет новый стимул для учёбы. А на этих кур не обращай внимания. Они незрелые ещё

Егор бросает презрительный взгляд на группу омег, собравшихся на другой стороне аудитории. И пусть моё сердце бьётся по-прежнему быстро, я чувствую огромное облегчение. Стимул? — переспрашиваю я с любопытством. Ну да, кивает он, задумчиво почёсывая висок. — Ведь на потоке ты самая способная. В нашей группе до тебя мне не было достойных соперников. — Э-э? Не думаю, что хочу принимать участие в твоём соревновании. Мне есть чем заняться в жизни, — отвечаю я отстраняясь. Его речи звучат несколько высокомерно, а потому я постепенно возвращаюсь с небес на землю. Егор смотрит на меня удивлённо, а потом вдруг начинает смеяться. А ты и вправду интересная! — восклицает сквозь хохот. — Прости, я, наверное, повёл себя как заносчивый засранец. Есть немного, — киваю я с улыбкой.

На самом деле, я имел в виду, что рядом с тобой мне будет к чему стремиться. Он небрежно проводит рукой по волосам, и я ощущаю аромат его парфюма. На секунду я представляю себе запах его феромонов. Из-за подавителей и блокаторов я почти не чувствую их, но они наверняка просто сногсшибательные, как и он сам.

Дрожь проходит по телу. Я делаю пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться. В голове звучит голос мамы: «Не о том ты думаешь, Юля! Совсем не о том!»

Кстати, всё хотел спросить тебя, — он подаётся вперёд, и его лицо оказывается очень близко к моему. — Тебе нормально сидеть так далеко с твоим зрением?

— Да оно у меня… начинаю я, а он продолжает:

Может, хочешь на первую парту пересесть?

Хочу! — отвечаю не задумываясь. Мой голос звучит выше, чем обычно. Егор удивлённо вскидывает брови. На самом деле я давно поняла, что сидеть на первом ряду не так плохо. Так уж вышло, что сплетники обычно туда не садятся. С первой парты лучше видно доску и больше шансов задать свой вопрос преподавателю. Вот только едва ли там ещё найдётся свободное место,

— добавляю я уже спокойнее.

— Это не проблема, — говорит Егор. — Уступлю тебе своё. У меня со зрением порядок, так что могу себе позволить... Всё ещё не веря в произошедшее, я сижу за столом на кухне и слежу, как мама заканчивает с готовкой. Представляешь, он так и сказал?! — произношу восторженно.

Неужели? — задумчиво спрашивает мама, откидывая спагетти. Aгa, киваю я, наблюдая за ловкостью её рук. — А ещё Егор заступился за меня. Сказал, что внешность в человеке не главное. Он замечательный. Я опускаю голову и вздыхаю. Мама ставит передо мной тарелку и придвигает тёртый сыр. Потом сама садится напротив. Я чувствую на себе её тяжёлый взгляд.

— Это здорово, что ты хочешь подружиться с кем-то в новой группе, — начинает она строго. — Но этот парень ведь альфа, не так ли?

— Угу, — киваю я, понимая, к чему она ведёт.

— Юль, — мама тяжело вздыхает и склоняет голову набок. — Ты и сама должна понимать, что дружить с альфами — всё равно, что завести льва в качестве домашнего питомца. Каким бы красивым и послушным он ни казался, лев есть лев.

Дикого хишника нельзя приручить.

Я понимаю, — шепчу себе под нос. На глазах наворачиваются слёзы. — Но мне ведь не хочется многого. Только общаться иногда.

А что, если этот альфа поймёт, кто ты? помнишь, что случилось тогда? спрашивает мама. — ты ведь

Непрошеные воспоминания всплывают в памяти, и дрожь охватывает тело. Нет, нельзя поддаваться панике сейчас. — Я буду осторожна!

Осторожна?!

— мама неприятно щурится. — Ты сегодня не приняла таблетки с утра. И если бы я не вернула тебя домой, то всё закончилось бы очень плохо! Тебе рано пока сближаться с кем-то. Ты для этого слишком беспечна.

Я понимаю, что мама права. Пусть порой она может быть резкой, она единственная, кто заботится обо мне Единственная, кто по-настоящему понимает, каково это — жить, скрывая правду. И нет, мне грех жаловаться. на самом деле я довольна возможностью учиться в таком престижном университете. У меня даже получается быть одной из успевающих студентов на своём потоке. Если бы я жила, как обычная омега. то не смогла бы добиться такого результата. И да. в нашем университете есть омеги. Но они. как правило, из очень обеспеченных и уважаемых семей, поэтому знающие преподаватели относятся к ним снисходительно. Они понимают, что эти омеги рано или поздно либо создадут пару с альфами из своего круга, либо получат должность в семеной компании. ~ бедными же омегами никто бы не стал церемониться. Один неверный шаг. заминка с ответом. сомнение — и вот на тебе уже клеймо: «Он же омега. Что с неё взять?»

Юль, все хорошо? Ты что-то плохо ешь сегодня, — мама смотрит на меня беспокойно все в порядке. — поосто задумалась. — говорю. возврашаясь к ужину. И о чём же? — спрашивает мама с любопытством.

О том, что будет дальше, — отвечаю со вздохом. — Как долго мне придётся притворяться? Что будет, если мне вдог кто-то понравится очень сильно? Смогу ли я завести отношения и семью? Такие вопросы приходят мне в голову

Юль, это всё... - мама, бледнея, откладывает вилку в сторону Я знаю, что это всё для моего блага. — продолжаю с улыбкой. — И я не сомневаюсь, что на данном этапе скрывать, что я оборотень, — это лучшее решение. Я просто думала о будущем. Я имею в виду, что каждый человек хочет быть счастливым. И каждый боится одиночества. Ты не одинока. вероятно. потому. что у тебя есть я. Но я очень боюсь однажды остаться одна. Понимаешь?

Смотрю на маму и замечаю слёзы в уголках её глаз. Внутри всё холодеет. Я не помню, когда в последний раз видела, чтобы она плакала. В панике поднимаюсь и подхожу к ней. — Извини, я не хотела тебя расстроить, — произношу, вцепившись в рукав её домашнего свитера. ~ Нет ты не должна просить прошения. ~ она качает головой. ~ Это всё моя вина. Если бы я только смогла устроить свою жизнь иначе. тогда тебе бы не пришлось проходить через все это. Наверное, будь у меня друзья, я могла бы посоветоваться с ними насчёт Егора. Ведь насколько бы мы с мамой ни были близки, мне трудно опираться на её мнение. Она предвзята к альфам, тем более, к моим ровесникам. Мне очень трудно взглянуть на ситуацию со стороны.

Тяжёлую тишину нарушает звонок в дверь. Я вздрагиваю и поднимаюсь- Это, наверное, доставка, — предполагает мама — Скорее всего твою толстовку привезли. меня охватывает волнение. как же я ждала ее бегу забирать посылку у курьера. не терпится открыть ее поскорее и примерить. Она оказывается очень мягенькая и комфортная на ощупь. И принт на пузе хорошего качества. Я спешно снимаю свою клетчатую рубаху и надеваю её. Убираю волосы. закрывающие лицо, и смотрюсь в зеркало

— Ува! Какая милота... - вырывается невольно. Я тут же в страхе оглядываюсь на маму, застывшую в дверном проёме. На её лице страх и умиление борются друг с другом.

Прямо сейчас я выгляжу как самая обычная омега. Не супер красивая, но милая. Похожа немного на цыпленка. Но мама наверняка не позволит мне оставить эту толстовку. Мама тяжело вздыхает и потирает висок

— Носи её только дома, ладно? — произносит наконец. возвращаясь за стол. Я радостно киваю. Глупо было бы рассчитывать на большее

— И еще…

Да?

Насчёт твоей кожи, — она немного теряется. — Я плохо разбираюсь в средствах по уходу. Но если ты вдруг хочешь купить себе что-то, крем там какой-нибудь или лосьон для очищения, то скажи мне. Мы можем вместе сходить или заказать в интернете.

Ладно! — отвечаю я с улыбкой. Не могу поверить в то, что всё это на самом деле происходит. Сегодня что, мой день рождения?!

Вечером после душа я снова примеряю свою обновку. Чистые волосы слегка вьются и пушатся, создавая объём. Мне так нравится смотреть на себя в этот момент, что я не сдерживаюсь и делаю селфи. Встроенная программа коррекции фото на телефоне убирает с лица прыщики и красноту. На селфи я получаюсь ещё симпатичнее. — Выкусите все, кто называл меня страшненькой! — ворчу я себе под нос. А потом в порыве эмоций ставлю своё селфи в качестве обоев на телефон. Я ни с кем особо не общаюсь, так что едва ли кто-то увидит его. А даже если и увидят, то всё равно не поймут, что это я. Ведь на нём я совсем не похожа на себя обычную. Я вздыхаю и окидываю взглядом свою комнату. Постеры, наклейки, коллекция аниме фигурок, множество томов манги и записи аниме — тут есть столько всего, чем бы я могла поделиться. Но всё это, как и моя новая толстовка, не покинет пределов этих стен. Мне становится очень грустно от этого. Возвращаться в университет после таких ярких выходных оказывается тяжко. И труднее всего — держать дистанцию с Егором. Он ведь ведёт себя со мной так дружелюбно.

После практического занятия он дожидается меня у входа в аудиторию. Я надеюсь проскользнуть мимо вместе с другими одногруппниками, но он ловит меня и отзывает в сторону. Замечаю, как на нас подозрительно пялятся омеги и девчонки с нашего потока. Становится жутко неловко. Мне показалось, или ты меня избегаешь? — спрашивает Егор, заглядывая мне в глаза. Мои щёки мгновенно вспыхивают.

Ну, вроде того, — киваю я, опустив взгляд.

Я сделал что-то не так? — удивляется Егор. — Если да, то прошу прощения. Мне иногда говорят, что я веду себя слишком нагло. Но это выходит ненамеренно.

Да нет, дело не в этом...

Знаю, что должна объяснить ему, почему отказываюсь вдруг общаться с ним. Но сделать это не так просто. Это что-то личное?

— спрашивает он каким-то загадочным и одновременно

грустным тоном. — То, что ты не можешь никому рассказать?

Я поднимаю на него глаза удивлённо и встречаюсь с его приятной и доброй улыбкой. Неужели он догадался? — Всё в порядке, я понимаю, — произносит он. — Не буду доставать тебя. Но если ты не против, то давай переписываться иногда?

Переписываться? — повторяю растерянно. Мне всё ещё неясно, как много он понял о моей ситуации. Ну да, — кивает он. — Мы же оба студенты с лучшей успеваемостью. Нам надо держаться вместе. Не понимаю логики в его рассуждениях. Но кажется, нет ничего такого в том, чтобы обменяться номерами со своим одногруппником. Я снимаю блокировку с телефона, чтобы набрать его номер и отправить дозвон. — Милое фото, — произносит он, заглядывая мне через плечо.

Это не я! — резко отвечаю я, пряча экран. Понимаю, что только что спалилась самым придурочным образом. — Я и не говорил, что это ты, — отвечает он с улыбкой и отстраняется. — Ну что, готова? Я диктую? Он смотрит куда-то в сторону и выглядит очень довольным. Не знаю почему, но в этот момент моё сердце начинает биться быстрее.

Erop

Снова и снова я спрашиваю себя, почему мне не всё равно, когда кто-то говорит о Юле плохие вещи. Да, она хорошо учится. Но в остальном выглядит абсолютно заурядно и непривлекательно. Наверное, всё дело в том, что она не пытается всем понравиться. Что бы о ней ни говорили, она остаётся собой. Нужно много смелости, чтобы не обращать внимания на общественное мнение. У меня, к примеру, этого нет. Я привык оправдывать чужие ожидания — ожидания дяди Геры, преподов, тренеров, и даже тех альф, бет и омег, что учатся вместе со мной. Их одобрение даёт мне чувство уверенности, что я всё делаю правильно.

Но иногда у меня возникает ощущение, будто я занимаюсь чем-то не тем. На самом деле, я не знаю, чего хочу. И это угнетает. Мне двадцать, я лучший во всех своих начинаниях, и вся моя жизнь расписана далеко вперёд. Но счастлив ли я? Если так, то откуда чувство пустоты внутри. Что я должен сделать, чтобы заполнить её? Вижу Юлю в коридоре и с улыбкой киваю. Реакции, однако, никакой не получаю.

Юля как будто не замечает меня. Проходит в аудиторию прямо передо мной и садится, как раньше, на заднюю парту. Это кажется странным. Неужели кто-то снова нагрубил ей и запретил садиться вперёд? Смотрю на Ромку с подозрением.

Хочу разобраться, в чём дело, но лекция начинается и мне приходится скорее занять своё место. После пары преподаватель прощается с нами. Я оглядываюсь назад, но вижу лишь спину Юли в дверях. Понимаю, что у неё могут быть свои причины для спешки, но всё равно раздражаюсь. Даже сам не знаю толком почему. Просто без короткого разговора с ней о каких-то пустяках мне как будто чего-то не хватает. — Ты чего завис? — Ромка толкает меня в спину.

Да так, задумался просто,

— отвечаю я.

ничего не говорил?

Слушай, ты Николаевой больше

— В плане? — удивляется друг.

Ну, чтобы она не сидела впереди, например?

— под напряжённым взглядом

Ромки мне становится неловко.

— Нет. Зачем мне это? — он ещё больше удивляется. — Мне по большому счёту пофиг и на неё, и на то, где она сидит на занятиях.

Ромка идёт к выходу. Я, тяжело вздыхая, плетусь за ним. Мне бы взять с него пример и перестать забивать голову всякими глупостями. Но я всё равно продолжаю искать в толпе студентов знакомый взгляд за стёклами очков. К концу дня я понимаю, что меня снова игнорируют. Юля не отвечает на сообщения, не здоровается со мной, отводит взгляд и уходит от разговора, если я пытаюсь его завести. Ну, что опять случилось-то? Неужели это из-за того, что я в шутку попросил её прислать мне то фото у неё с заставки? Мне показалось, что это её фото после ретуши. Но, возможно, я ошибся и это кто-то из её подружек.

Я ловлю её за рукав на лестнице. Наверное, это выглядит странно. Просто мне важно знать, почему она ведёт себя так.

Эй, Юль, есть минутка? недоразумение.

спрашиваю её. Хочется поскорее прояснить

Она глядит на меня испуганно, вжимается в шершавую стену. Меня и самого переполняет беспокойство. У меня дела, давай позже поговорим... - бормочет она, пытаясь высвободить руку. Кажется, я уже несколько раз слышал от тебя подобное. Такое чувство, будто я маньяк-преследователь. А мне ведь просто хочется поболтать с тобой, — отпускаю её и опускаюсь на пару ступеней, чтобы сравняться с ней в росте. Кажется, от этого она немного успокаивается. Во всяком случае, мы больше не выглядим со стороны как хулиган и его жертва.

Ну, у меня и вправду дела, — Юля привычно прячет глаза. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить мысли. Ощущаю в воздухе нечто неведомое и притягательное. Словно озоновый запах после грозы. Что-то пробуждается внутри. Незнакомые чувства и эмоции заполняют разум. Мне любопытно, что у Юли за дела? И есть ли они вообще, или это просто отговорка? Я злюсь, что не могу добиться от неё правды. А ещё раздражаюсь, что реагирую на всё так остро и нелогично. Всё это толкает меня на почти детскую выходку. Я подаюсь вперёд и тянусь к её очкам. Знаю, что веду себя как незрелый подросток. Видимо, я настолько отчаянно желаю привлечь её внимание.

— Пожалуйста, не трогай! — Юля уворачивается и толкает меня. Всего на секунду я вижу её лицо без очков. Хотя, может, это моё воображение. Но она оказывается гораздо симпатичнее, чем я мог себе представить. Впрочем, рассмотреть как следует я не успеваю, потому что теряю равновесие и падаю. Очки Юли остаются в моих руках, а сама она убегает. Вокруг начинается какой-то цирк. В целом, я успеваю задержаться за стену и смягчить падение. По итогу лишь ударяюсь спиной и обдираю руку. Но свидетели инцидента начинают паниковать. Кто-то предлагает вызвать скорую. А кто-то даже полицию, утверждая, что Юля толкнула меня намеренно. Почему она сделала это?! — незнакомый альфа подаёт мне руку и помогает подняться. Я знала, что она настоящая психопатка, — качает головой омега с нашего курса. Всё нормально,

— спешу успокоить ИХ. — Она моя подруга. Мы просто

дурачились. А точно! Очки... Тут где-то были её очки.

Я оглядываю пол лестничной клетки.

Но у тебя кровь! — возражает кто-то за моей спиной.

Просто царапина, — бросаю я, замечая очки под ногами у одного из студентов. Эй, осторожно! Не наступай, пожалуйста…

Слышу хруст пластиковой оправы под подошвой ботинок. Парень с нашего потока с досадой глядит себе под ноги. Вот чёрт... Я вздыхаю с досадой и подбираю сломанные очки. Интересно, я смогу заказать что-то подобное в салоне?

И что это вообще было сегодня днём? — Ромка падает на клубный кожаный диван. Я отрываюсь от разглядывания пластыря на своей руке и поднимаю на него глаза.

Ты о чём?

Да я про Николаеву, — поясняет Ромка раздражённо. — Она ведь точно тебя толкнула. Я сам видел. Даже если и так, это была самооборона, — произношу я задумчиво. — Я влез в её личное пространство и попытался отобрать у неё очки. Она защищалась инстинктивно и не предполагала, насколько это было опасно. В том-то и дело, что думать надо бы! — возмущается друг. — Может, проучить её, чтобы в следующий раз включала голову?

Я бросаю на него напряжённый взгляд. При одной мысли о том, что кто-то может причинить вред Юле, меня охватывает злость. Кажется, я готов драться с любым, кто до этого додумается. Даже если этот кто-то — мой лучший друг.

— Ром, не трогай её, — отвечаю я, изо всех сил пытаясь скрыть агрессию. — Я сам с ней всё решу. Ромка только качает головой. Потом оглядывается по сторонам в поисках симпатичных омежек. Оборотней нечасто можно встретить в ночных клубах. Но всё же и такое иногда случается. Знаешь, ты какой-то странный в последнее время, — произносит друг, присматриваясь к одной из компаний.

Тебе бы выпустить пар, что ли.

Он возвращается глазами ко мне. И кивает на омег, что смотрят в нашу сторону. Блондинка и брюнетка, обе хорошенькие, ухоженные и прилично одетые. Не похожи на клубных завсегдатаев. Весьма неплохой вариант для приятного общения. Однако интереса ни к одной из них я не чувствую. Даже сам удивляюсь.

Все мои мысли занимают Юлины сломанные очки. Я хотел пойти в салон сегодня, но дядя Гера настоял, чтобы я приехал к нему в офис. А после было уже поздно.

Ромка, немного поулыбавшись издалека, идёт знакомиться. Как всегда, много болтает и шутит, так что, в конце концов, располагает к себе новых знакомых. Они присоединяются к нам за столом. Мы заказываем ещё напитков и закусок.

Блондинка с Ромкой сразу переходят в стадию активных заигрываний — смеются и флиртуют, держатся за руки. Брюнетка же, по всей видимости, ждёт от меня инициативы. Она действительно ничего. Её кожа гладкая и ровная даже без косметики. И глаза очень выразительные. А ещё от неё приятно пахнет. Такой нежный и привлекательный аромат. И всё же я так и не решаюсь зайти с ней дальше разговоров о погоде. Да что с тобой, чувак! — спрашивает Ромка в отчаянии, когда мы отходим в уборную. — Если ты продолжишь так вести себя, то твоя омега сбежитОна не моя омега.

...а вместе с ней и моя омега тоже, — продолжает он.

И эта омега тоже не твоя, — качаю головой я.

Блин, да как можно вообще устоять перед такими феромонами?! — тяжко вздыхает друг, наваливаясь на раковину. Я вообще не понимаю, о чём ты, — отвечаю я, вытирая руки бумажным полотенцем. Быть не может! — восклицает Ромка. — Да она ведь буквально окружила тебя ими! Ты не чувствуешь?! Может, заболел?

Я смущённо обнюхиваю свою рубашку. Ощущаю тот самый приятный запах, что был на омеге. Так это феромоны? Она пыталась привлечь меня ими? Как занятно

С того инцидента в юности я старался строго контролировать свои волчьи инстинкты. Прибегал к специальным препаратам, чтобы снизить свою чувствительность к запахам других волков. Но у этих мер предосторожности есть и оборотная сторона. Теперь я ничерта не смыслю в феромонах. И если бы Ромка не обратил моё внимание на них, я бы даже не заметил.

Мы возвращаемся за свой столик. Но вдруг меня будто ледяной водой обдаёт. Феромоны! Вот что я чувствовал всё это время рядом с Юлей! Однако это кажется чем-то абсурдным. Я ведь всех оборотней в универе знаю, и был уверен, что Юлия Николаева — обычная девушка. А у людей не может быть феромонов. Только если они не пользуются специальными духами, чтобы привлечь к себе оборотней. Но такими вещами занимаются явно не студенты, а всякие мужики за сорок, пресытившиеся обычными отношениями. Может ли быть, что я понравился Юле настолько, что она решила привлечь меня таким образом? Тогда это её избегание — просто часть игры?

Это бы многое обьяснило. Однако мне почему-то не хочется верить в то, что Юля способна на подобные интриги. Она кажется честной и бесхитростной.

Я домой, — бросаю, глядя на Ромку отрешённо.

Что? Почему? — удивляется тот.

Кое-что случилось. Я тебе потом расскажу.

Я возвращаюсь домой и сталкиваюсь с дядей в дверях.

— Неужели ты только с работы? — спрашиваю, проходя в дом.

К сожалению, да, — кивает он устало. — А ты же вроде в клуб собирался? Неужели уже натанцевался?

— Да как-то... настроение не то.

Я тяжело вздыхаю и падаю на диван в гостиной. Дядя бросает на меня беспокойный взгляд и садится в кресло напротив.

У тебя всё хорошо? — спрашивает беспокойно.

У меня-то да... - я задумчиво гляжу в потолок. — Слушай, а ты когда-нибудь встречал людей, что пахнут как оборотни?

Дядя отвечает не сразу. Я бросаю на него любопытный взгляд. Он выглядит растерянным. Ну, я много разных людей встречал в жизни. А почему ты спрашиваешь? Да так, — я поднимаюсь и иду к себе в комнату. — Не обращай внимания. И постарайся больше отдыхать. Здоровье — это единственное, что не купишь за деньги.

Вы уверены? — спрашиваю я консультанта в салоне оптики.

Абсолютно, — кивает тот. — В очках, что вы держите в руках, линзы без диоптрий. Это обыкновенные компьютерные очки. Хотите подобрать нечто подобное? У нас большой выбор стильных оправ. — Н-нет, я попозже зайду, — отвечаю я и выхожу на улицу.

И как это понимать? Очки без диоптрий, а носит она их не снимая, словно вообще ничего не видит. И когда я попытался снять их, она испугалась. Я думал, что разгадал Юлю. Но вопросов становится только больше с каждым днём. И я даже не знаю, как мне теперь исправить свой косяк с очками. Ведь если я куплю ей новые, то она, скорее всего, поймет, что я в курсе, какие они. Я не хочу, чтобы она ещё больше избегала меня. Нужно пока просто понаблюдать, а потом уже решить, как мне быть.

Юля

Всё это время я старалась не пересекаться с Егором и свести общение к минимуму. Он уже видел моё фото. Даже назвал его милым. Нельзя подпускать его к себе слишком близко. Он ведь альфа, пусть и не такой, как все остальные.

Но моё стремление сохранить дистанцию выходит мне боком. Всё случается как-то глупо и нелепо — я толкаю Егора с лестницы на перемене. Не специально, разумеется. Он вдруг ловит меня, когда я поднимаюсь на второй этаж в деканат.

Как-то странно оглядывает, а после пытается снять мои очки! На секунду мне кажется, что он обо всём догадался! Я так сильно паникую, что пытаюсь сбежать от него любой ценой. После его падения я позорно скрываюсь с места преступления. Но до конца дня не могу найти себе покоя. И меня беспокоит даже не то, что Егор мог догадаться, что я скрываю свою сущность. Я больше переживаю за то, что он мог сильно пострадать.

Он не пришёл на последнюю пару. И я видела, как на меня осуждающе смотрят наши однокурсники. Кажется, теперь они презирают меня ещё больше.

Юль, ты чего не ешь? — мама смотрит на меня внимательно. — Невкусно, что ли? Нет, всё супер! — отвечаю я и в подтверждение тут же закидываю ложку тушёной картошки с мясом себе в рот. Эй, осторожно! Горячо ведь, — кричит мне мама вдогонку, но уже поздно. Я обжигаю язык и нёбо. Втягиваю ртом воздух и шиплю.

— Ну, ты и балда, — качает головой мама. — Я ведь пять минут назад тебя предупредила, что всё с пылу с жару. Ты точно в облаках витаешь.

Она идёт к холодильнику и наливает мне стакан холодного молока. Оно приятно остужает мой рот. А ещё напоминает о времени, проведённом у бабушки.

Да я просто… начинаю оправдываться, потом вспоминаю про Егора и вздыхаю- В чём дело? — хмурится мама. — Опять думаешь про того альфу. Я ведь говорила тебе выкинуть из головы эти глупости. Какой же ты всё-таки ещё ребёнок.

Она вздыхает разочарованно. А мне становится неловко. Если бы мама знала, в чём на самом деле дело, то как бы отреагировала? Рассмеялась бы или разозлилась?

Прости, — произношу я на её замечание. Потом вспоминаю, что потеряла очки, и мне становится совсем стыдно. Хорошо, что у нас дома есть несколько пар

Просто постарайся думать больше об учёбе, — с улыбкой отвечает мама и похлопывает меня по плечу. — Ты очень талантливая. Будет несправедливо, если твой талант пропадёт даром из-за каких-то глупостей Киваю смиренно и возвращаюсь глазами к ужину. Мне приятно, что мама верит в меня и поддерживает. Я знаю, что не всем так повезло, как мне. И всё-таки порой я чувствую сильное давление. Словно на моих плечах неподьёмный груз. Я бы хотела быть такой же гордой и независимой, как мама. Кажется, будто она несёт свой груз с лёгкостью. Следующие несколько дней в университете проходят очень напряжённо Окружающие избегают меня, стараясь никак не контактировать. Кажется, кто-то распустил слух, что я вышла из себя и толкнула Егора. Мне стало легче оттого, что я перестала слышать неприятные вещи о своей внешности. Но мне немного обидно, что меня выставили виновной. А ведь мои действия вполне можно считать самообороной. И пусть я убеждена, что в произошедшем виноват сам Егор, мне всё равно хотелось бы извиниться. А ещё узнать, сильно ли он пострадал, когда упал. Я видела большой пластырь у него на руке. А ведь если подумать, то у нас университетские соревнования не за горами. Будет ли он в порядке к тому времени?

Соревнования между факультетами — от одного только словосочетания меня немного трясёт. У меня всегда были проблемы со спортом. Из-за того, что я с ранних лет принимала блокаторы, моё тело слабое и совсем не такое выносливое, как у других оборотней. Обычные нормативы были для меня трудновыполнимыми Единственное, что у меня всегда получалось отлично, — это играть в шахматы.

Благодаря тому, что я представляла интересы школы на разных турнирах, наш физрук ставил мне большинство зачётов с закрытыми глазами. Порой среди учеников и в родительском комитете находились те, кого такое не устраивало. Но наш директор был ориентирован на показатели, а не на общественное мнение. И это сыграло мне на руку.

Здесь в университете, до моих способностей никому не оказалось дела. Я стала сдавать все нормативы вместе с остальными. В общем-то, среди студенток-тусовщиц и заядлых курильщиц я оказалась не так уж плоха. Меня даже записали на эстафету в предстоящих соревнованиях. Естественно, я не сильно радуюсь этому, ведь соревнования несут одни сплошные проблемы, начиная с нагрузок и заканчивая набитыми до отказа тесными раздевалками, где от запаха альф можно вполне хлопнуться в обморок, даже если ты на подавителях. В общем, я собираюсь с духом и отправляюсь к нашему преподавателю по физкультуре. Я намерена объяснить ему, что принадлежу к числу тех спортсменов, что работают головой, а не мускулами, и что со мной в команде надеяться им точно будет не на что.

— Николаева? Чего тебе? — удивляется Фёдор Семёныч.

Я насчёт участия в соревнованиях, — произношу робко. — Не могли бы вы найти мне замену? Замену? — преподаватель оглядывает меня с ног до головы и, убедившись, что все конечности у меня на месте, спрашивает: — А зачем?

— Я недостаточно хороша для этого! — отвечаю, как репетировала у себя в голове. Боюсь, что подведу всех.

Фёдор Семёныч усмехается и кивает ободряюще.

— Думаю, ты единственная в своей команде, кто вообще переживает за результат. А если так, то ты меня точно не подведёшь, — произносит рассудительно. А потом добавляет: — К тому же я слышал, что из-за тебя наш чемпион пострадал. Так что ты просто обязана участвовать в эстафете. Понимаю, что он имеет в виду Егора. И я, конечно, могла бы ему объяснить, как всё было на самом деле, вот только едва ли это изменит его решение. Видимо, мне придется смириться с тем, что я участвую.

Как бы я ни надеялась на чудо, его не случилось. День соревнований наступил. Утром я, трясясь от волнения, собираю всё необходимое. Как назло, мама сегодня уехала пораньше, так что мне приходится добираться до университета на автобусе.

Соревнования после обеда, поэтому перед тем как опозориться на весь универ, я успеваю сходить на первые пары. Замечаю издалека Егора, и сердце бьётся тревожно. Я так и не подошла к нему, хотя была куча возможностей. На самом деле где-то в глубине души я начала бояться, что Егор мне нравится. А потому мне лучше держаться от него подальше, как советовала мама. И не потому, что меня могут раскрыть. Больше всего я боюсь, что полюблю его, и он не ответит мне взаимностью. А Егор стопроцентно не ответит. Ведь где он, а где я? Так что лучше сейчас спустить всё на тормозах, пока я ещё могу это сделать.

Эй, Николаева! Слышал, что ты тоже будешь участвовать с нами в эстафете? кричит мне издалека Роман, и душа уходит в пятки.

После того инцидента на лестнице он, кажется, возненавидел меня ещё больше. Словно я его столкнула, а не Егора. Я осторожно киваю, думая про себя, что не выбирала это. Только попробуй облажаться! — бросает одногруппник сердито. У меня холодная дрожь проходит по телу. Егор рядом толкает его вбок и одёргивает:

Смотри, сам не облажайся!

В глаза мне не смотрит. И от этого я чувствую себя виноватой. Наверное, всё же стоило сказать хотя бы просто пару слов о том, что мне жаль, и о том, что я не хотела его толкать, просто так вышло. Но теперь явно уже поздно думать об этом. Я плетусь следом за остальными одногруппниками во второй корпус на кафедру физической культуры. Самое первое, на что я обращаю внимание, когда прохожу в раздевалки — как же много у нас, оказывается, оборотней в универе. Вокруг стоит тяжёлый резкий запах пота вперемежку с феромонами альф. Совсем не так, как в обычные дни. Меня буквально припечатывает к стенке. Я стою и смотрю на остальных, будучи не в силах даже пошевелиться.

Не стой столбом,

— кто-то толкает меня, и я невольно прохожу дальше в

женскую раздевалку, куда свежий воздух не попадает вообще. Я выбираю один из последних свободных шкафчиков в углу и быстро переодеваюсь. Немного стрёмно делать это при всех, но обстановка царит такая, что всем на меня глубоко фиолетово. Выйдя в коридор, я вдруг начинаю ощущать себя странно. Живот сводит, а в голове всё плывёт. Чувствую, как лицо обдаёт жаром. Я останавливаюсь и наваливаюсь на стену. Вот чёрт! Неужели это оно? Только не сейчас! Ну, почему именно сегодня?!

Ответ довольно очевиден — слишком много альф вокруг, а потому моё тело среагировало само. Чёртовы волчьи инстинкты! Ненавижу всё это! Я ведь совсем не хочу этого, но из-за сильных феромонов вокруг чувствую себя, как самочка в брачный период. Что же делать?! Если ничего не предпринять, то правда обо мне точно откроется! Эй, Николаева, ты чего там встала?! — кричит мне тренер.

Живот скрутило! — отвечаю я и пячусь к туалету. Мысленно молюсь, чтобы там уже никого не было. Запираюсь в одной из кабинок и опускаюсь на крышку унитаза. Как же мне плохо. Голова кружится. Низ живота тянет, лицо горит. Слёзы наворачиваются на глаза. А ведь это только начало. Если не принять специальные подавители, то будет ещё хуже. Я вообще не смогу себя контролировать Вот ведь засада. Обычно я не ношу с собой подавители, чтобы лишний раз не спалиться. Наверное, мама смогла бы привезти мне таблетки, если бы я ей позвонила. Но мой телефон остался в раздевалке. Слышу снаружи шаги. Кто-то смутно знакомый по запаху останавливается у моей кабинки. Я вижу кроссовки огромного размера. Парень? Какого?! Это же женский туалет! Сердце начинает биться учащённо. Кто это? И что ему нужно? Неужели он почувствовал мои феромоны? И что он собирается делать?! Я в панике оглядываю кабинку, прикидывая, насколько она способна меня защитить. Перегородки выглядят очень хлипкими. У меня на лбу выступает пот. Я вновь смотрю на кроссовки. Вдруг на их фоне появляется бутылка питьевой воды.

Чья-то рука с красивыми, длинными пальцами протягивает мне её снизу. Я беру дрожащими руками. Слышу, как кто-то снаружи пытается попасть в туалет, но не может, потому что дверь заклинило. Я не понимаю, что происходит, но, кажется, этот некто пытается мне помочь

Извини, не мог бы ты принести мне мой рюкзак, пожалуйста, — в отчаянии произношу я, просовывая ключ от шкафчика под дверью

— Угу, — отвечает низкий голос, принимая ключ.

Я на время выдыхаю, хоть и понимаю, что ничего ещё не кончено и в любой момент меня могут спалить. Ведь наверняка в этом туалете всё пропахло моими феромонами. Ладно, это всё потом. Сейчас надо позвонить маме. Я вздыхаю и открываю воду. Она холодная, будто совсем недавно куплена. После неё становится чуть легче. Кто-то с шумом вваливается в туалет. Двое. Обычные девушки. Переговариваются между собой, активно обсуждая соревнования. Кажется, они вот-вот начнутся. Но я сейчас совершенно бесполезна. Даже на ногах стоять нормально не могу.

Наверное, мне с самого начала надо было быть более настойчивой и отказаться. Тогда всего этого бы не было.

Девушки уходят, но возвращается тот самый альфа. Проталкивает мне снизу рюкзак. Я принимаю его и быстро нахожу мобильный. Отправляю маме сообщение и на всякий случай делаю дозвон. Она перезванивает спустя несколько секунд.

Говорить можешь? — спрашивает напряжённо.

Не совсем. Я в туалете на кафедре физры,

— отвечаю очень тихо.

— Ладно, — выдыхает мама. — Главное, не паникуй, я скоро за тобой приеду. А пока проверь внутренний карман в рюкзаке. Там я тебе за подкладкой сделала тайник.

Я в нетерпении открываю основной отдел и едва не роняю конспекты на пол. Руки не слушаются — пальцы словно одеревенели. Я дёргаю бегунок молнии кармана и нащупываю за тонкой гранью пластину с таблеткой. Начинаю изо всех сил ковырять нитку в шве. Наконец, она поддаётся. Я вытаскиваю пластину и выдавливаю себе таблетку прямо в рот, чтобы не уронить ненароком. Запиваю оставшейся водой и выдыхаю. Сердце понемногу успокаивается, а температура спадает. Мой таинственный помощник, поняв, что всё в порядке, уходит, оставив сильный аромат своих феромонов вокруг. Эти феромоны перебивают мой запах. Спустя минут пятнадцать я выхожу из своего убежища. Тут же натыкаюсь на омег из нашей группы, пришедших поддержать Егора. Одна из них, Саша, косится на меня с подозрением.

Прохожу мимо них в раздевалку. Там надеваю свою обычную одежду прямо поверх формы, а затем быстро ухожу. Мама встречает меня на парковке. Оставляет меня в машине и идёт предупредить тренера. Пока жду её, невольно думаю о том, кто мне помог. Мне кажется, я знаю, кто это. Но если я признаю это хотя бы мысленно, то уже не смогу игнорировать свои чувства.

Егор

Я не могу перестать думать, почему Юля использует волчьи феромоны. Это недешёвое удовольствие. И не похоже, чтобы это давало ей какой-то профит.

Сначала мне казалось, что она делает это, чтобы привлечь моё внимание. Но со временем я понял, что это не так. Как и раньше, Юля держится в стороне от всех и избегает меня. Наверное, мне стоит просто оставить её в покое. Пусть мне и не по себе оттого, что меня тянет к ней.

Не понимаю, почему тренер вообще взял её в команду! — возмущается Ромка, поднимаясь из-за парты. Почему-почему? Нам человека не хватало на эстафету, отвечаю я раздражённо. Если честно, я не понимаю, чего он так взьелся на Юлю. Поговорить, что ли, больше не о чем?

Но почему она? Почему не другую девчонку? — настаивает друг. Ром, вот пойди к тренеру и спроси, — хмурясь, бросаю я. — Возможно, остальные просто отказались. Никто не хочет напрягаться непонятно ради чего. И потом ты сам знаешь, что у нас кто не спортсмен, у того освобождение. Друг смотрит на меня недоверчиво. Я же собираю вещи со своей парты и бросаю в сумку. Мне хочется поскорее уйти. Жаль только, что нам всё равно в одну сторону

— на кафедру физкультуры. Вот-вот должны начаться соревнования, из-за которых Ромка выел мне весь мозг.

Выходя из корпуса, я замечаю Юлю. Мне кажется, я чувствую исходящий от неё аромат даже на расстоянии. Сердце бьётся чаще, когда я думаю о ней. Я ненормальный. Запал на человеческую девушку. Да ещё и не самую симпатичную.

Хотя если вспомнить то фото на её телефоне... Я даже сперва решил, что это омега. Но её странная реакция заставила насторожиться. В конце концов, до меня дошло, что это была сама Юля. Я был поражён тем, как она выглядела. Такая милая и хорошенькая в этой своей жёлтой толстовке. Я словно бы увидел другую её — не угрюмую ботаншу, прячущую лицо за стёклами очков, а обычную девушку, желающую быть симпатичной, и нравится окружающим. Интересно, что заставляет её носить свою маску? В раздевалке яблоку негде упасть. Тут и в обычные-то дни тесно и душно, а сейчас вообще не продохнуть. И всё-таки я чувствую еле различимый запах Юли. Она задумчиво проходит мимо в коридоре. И пусть я знаю, что так нельзя, но я смотрю во все глаза. Не могу оторваться от её худого тела в спортивной форме. Чувствую, как обжигающая волна стремится по телу от лица вниз. Волчьи инстинкты пробуждаются. Мне так хочется коснуться Юли. Прижаться губами к выступающему на шее позвонку. Хочется стиснуть её в объятиях, потом сорвать с неё остатки одежды и заняться с ней сексом..

— Чёрт! О чём я только что думал? Я точно обезумел!

Наспех запираю шкафчик и иду мимо двери в женскую раздевалку в направлении туалета. Её аромат будто преследует меня, становясь всё сильнее. Оборачиваюсь и вижу, что Юля тоже выходит из раздевалки. Вид у неё какой-то болезненный.

Лицо красное, а взгляд осоловевший. Её даже покачивает немного. Неужели она собралась участвовать в соревнованиях в таком состоянии? Не понимает, что ей нехорошо? Егор, ты идёшь? — Ромка выходит из другой раздевалки и подталкивает меня в спину. — Нас там тренер искал. Ты иди, я догоню, — отвечаю я, поворачивая назад.

Ощущаю странное чувство внутри. Словно бы я вот-вот пойму что-то. Юля же сворачивает в женский туалет. Я иду за ней и вдруг осознаю, что уже видел такие же симптомы, как у Юли раньше. В прошлом у мамы, а ещё у одноклассниц-омег.

Эта догадка повергает меня в шок. Но на неё удивительным образом ложится всё, что я знаю о Юле. Её аромат, и чувства, что она вызывает во мне. И даже то, что она скрывает, как выглядит на самом деле... Я, наконец, понял, Юля не человек, что пользуется волчьими феромонами, она оборотень, что притворяется человеком! От внутреннего монолога меня отвлекает звук её тяжёлого дыхания. Точно, должно быть, это реакция на феромоны альф. Но знает ли Юля, что делать? И что я могу сделать для неё? Ведь мой запах только усугубляет всё. Её аромат так манит. Он будит во мне животные инстинкты. Теперь, когда я знаю, что Юля — омега, я хочу её ещё больше. Хочу прямо здесь. И я бы мог выломать эту дверь и взять то, чего мне хочется. Юле наверняка бы это понравилось. И стало бы легче после обмена феромонами. Но я обрываю фривольные мысли. Я не могу воспользоваться её беспомощностью. Однажды я уже едва не совершил нечто ужасное. Не хочу, чтобы что-то подобное повторилось.

Я просовываю ей под дверь свою воду. Это единственное, что приходит в голову. К счастью, Юля её принимает. — Рюкзак... Можете принести мой рюкзак? — лепечет она еле слышно. Под дверью появляется её маленькая ладошка, сжимающая ключ от раздевалки. Я смотрю на неё и не понимаю, как я мог так долго тупить? Я смиренно вздыхаю и забираю ключи. Если это не первая её реакция на альфу, то у неё наверняка должны быть с собой подавители и блокаторы. Нужно скорее принести Юле сумку. Я бегу в раздевалку и дёргаю дверную ручку. К моему облегчению там оказывается не заперто. Приходится постучать на всякий случай.

— Да идём мы уже, идём! — слышится изнутри.

Выдыхаю и пытаюсь выдавить улыбку. Мне нужно вести себя максимально невозмутимо, чтобы не вызвать подозрений.

О, Егор? А ты что здесь делаешь? — спрашивает одна моя одногруппница. Тренео попросил раздевалки запереть?

Угу, — только и могу ответить я, мысленно благодаря её за то, что она сама придумала оправдание. Ну ясно. Удачи на соревнованиях, — девчонки проходят мимо меня. Я оглядываюсь по сторонам, а после быстро прохожу в женскую раздевалку. Нахожу Юлин шкафчик и достаю её рюкзак. Сердце бьётся оглушительно громко. Закрываю шкафчик и спешу выйти. Через секунду после того, как я закрываю за собой дверь, появляется ассистент тренера со связкой ключей. Он косится на меня подозрительно. Я только улыбаюсь и, сжав рюкзак в руке, прохожу мимо. Миссия выполнена!

А кто её заменит?!

Николаевой плохо стало?! — возмущается Ромка. — Какого чёрта так внезапно? Я только тяжело вздыхаю, слушая, как он разоряется. Сам ведь ещё пару часов назад утверждал, что Юле не место в команде. Так что его теперь не устраивает? Я же думаю о том, как, наверное, трудно было Юле всё это время скрывать правду.

принимать подавители и стараться не пересекаться с другими оборотнями на учёбе и в обычной жизни. И при этом она умудряется сохранять наивысший средний балл на нашем потоке. Юля опровергает все стереотипы о неспособности омег добиваться успехов. И всё же, как и любой другой оборотень, она не может избежать влияния фаз луны и запахов других волков. При мысли о том, что Юля могла среагировать на мои феромоны, меня бросает в жар. От переполняющих меня эмоций я сейчас похож на закипевший чайник. Вокруг меня все суетятся и шумят — уход Юли вызвал переполох. Я же отчасти выдохнул с облегчением. Ведь если Юля — омега, это значит, что всё нормально. Значит, мне можно любить её.

Любить... Вот ведь чёрт! Прежде я и не отдавал себе отчёта, что всё так серьёзно. Я сползаю по стенке и обхватываю голову руками. Одногруппники и тренер глядят на меня беспокойно. Егор, ты чего? Тоже, что ли, нехорошо тебе?

Да нет, наоборот, — усмехаюсь я. — Пожалуй, даже слишком хорошо. Ромка косится непонимающе и качает головой.

— Ты точно какой-то странный в последнее время. Может, это последствия твоегс падения? Сходил бы ты всё-таки, обследовался.

Я только улыбаюсь в ответ. Наверное, я мог бы объяснить Ромке, в чём дело, но не стану делать этого. Отчасти, потому что переживаю за сохранность тайны Юли.

Хоть мне и не кажется правильным то, что она живёт чужой жизнью и ограничивает себя во всём, это её собственный выбор. Я не вправе судить её или говорить, что делать. Кроме того, мне страшно, что если Юля вдруг перестанет притворяться человеком, то может понравиться другим альфам. Это эгоистично, но я хотел бы оставить себе и то фото в жёлтой толстовке и тот перепуганный, но всё же очень милый взгляд за стёклами очков. — Егор! Готовься к забегу! — бросает мне тренер требовательно. Я поднимаюсь на ноги и выхожу на дорожку. Проходя мимо трибуны, слышу, как переговариваются между собой омеги из группы поддержки

— Я тебе клянусь, это волчий запах!

— Да быть не может, она же человек...

Вот я и говорю, что тут что-то не так. Ты вообще видела её в спортивной форме? Тебе не кажется, что она какая-то подозрительно худая? Вот я и подумала, может, Николаева — омега?

Холодная дрожь пробегает по спине. Я думал, что смог замаскировать феромоны Юли своими. Но всё же нашлись особо чувствительные к запахам субъекты... Так дело не пойдёт. Если совсем ничего не предпринять, то слухи расползутся по всему университету. Я бросаю на омег предупреждающий взгляд. Они с нашего потока. Кажется, из второй группы. Надо бы поговорить с ними после соревнований. Подхожу к стартовой линии. Сердце продолжает биться тревожно. Все мои мысли только о Юле. За очень короткий срок я прошёл путь от жёсткого отрицания до полного принятия своих чувств. Сейчас мне даже кажется, что я был влюблён в Юлю с момента, когда в первый раз заговорил с ней. Ведь уже очень давно она заставляет меня думать о себе.

Внезапно меня словно молнией поражает. А что Юля думает обо мне? Слышу свисток и срываюсь с места. Поскольку мысли заняты чем угодно, но не забегом, тело плохо слушается. Я бегу скорее просто по инерции, пытаясь анализировать свои шансы в отношении Юли. Она в последнее время пыталась меня избегать. А сейчас, если она поймёт, что это я ей помогал, то ещё больше отдалится. В любом случае пока она притворяется человеком, мне не светит встречаться с ней.

Получается, что я попал в ловушку: нельзя, чтобы её тайна была раскрыта, но если она не будет раскрыта, мне так и придётся наблюдать за Юлей издалека до самого выпуска.

Скорее всего, всё дело в моей невнимательности. Но на повороте незадолго до того, как передать эстафету, я не замечаю небольшой деформации в тёмно-красном покрытии дорожки и спотыкаюсь. Поскольку скорость я развил довольно высокую, падение выходит болезненным. Я буквально влетаю в заграждение вокруг трибун. В самый последний момент успеваю сгруппироваться и в итоге ударяюсь боком. Слышу встревоженные возгласы рядом. Зрители с трибун пытаются выяснить, в порядке ли я. С другого конца стадиона ко мне бежит тренер. Я же только ругаюсь на себя. И как можно было так залипнуть в собственных мыслях? Поднимаюсь и, игнорируя боль, добегаю до финиша. Передаю эстафету и отхожу в сторону. В глазах почему-то темнеет. Я присаживаюсь на землю. Странно, я вроде бы не ударялся головой, так почему перед глазами всё плывёт? Но даже сейчас всё, о чём я могу думать — кто эта женщина, что забрала Юлю?

Она выглядела очень представительно, как какой-нибудь дядин экономист или юрист. Феромонов от неё я не учуял. Выходит, она человек. Но если так, то она не может быть родственницей Юли. А для подруги у них слишком большая разница в возрасте. Я вдруг осознаю, что совершенно ничего не знаю об омеге, в которую влюблён. И это чертовски угнетает меня.

Юля

Как так вышло, что ты едва не попалась? — мама смотрит на меня осуждающе и качает головой. Мы стоим на перекрёстке в ожидании зелёного света. В салоне авто немного душно. Мне хочется пить. Я сжимаю в руке пустую бутылку от воды. Так и не решилась выкинуть её, хоть и понимаю, насколько это глупо. Не знаю, что ответить маме. Всё случилось слишком быстро и неожиданно. Я даже сама ничего толком не поняла. Теперь, когда подавители, наконец, начали действовать, я оцениваю ситуацию трезво. Кажется, мне сильно повезло, что я не угодила в неприятности и не была раскрыта. И тот, кто мне помог, кем бы он ни был, явно достойный оборотень.

— Это ещё раз доказывает, что ты просто беспечный ребёнок,

— с тяжёлым вздохом произносит мама.

Всё не так! — отвечаю я едва не плача. — До полнолуния ещё несколько дней оставалось, поэтому я не приняла подавители утром.

Так, может, ты просто ошиблась с датами?

Да нет же! Это всё из-за соревнований!

произношу настойчиво. — В раздевалке было много альф, и всё было заполнено феромонами. На последнем медосмотре доктор говорил, что иногда реакцию могут пробудить феромоны альфы. Я отвожу глаза в сторону. Мама делает глубокий вдох.

• От тебя и правда пахнет альфой, — кивает она холодно. — Но одним. Ты ведь ничего от меня не скрываешь? В каком смысле? — я удивлённо смотрю на неё.

Ну, ты совсем недавно говорила мне про «хорошего альфу». А теперь от тебя пахнет чужими феромонами. Ты ведь не встречаешься с ним тайно?

Что?! Нет, конечно! — отвечаю я возмущённо. — С чего ты вообще надумала такое? Если бы я только могла встречаться с Егором. Наверное, это было бы очень классно. Я всё больше убеждаюсь в том, что он лучший альфа из всех, что мне доводилось встречать. Я почти уверена, что это он помог мне. Ведь запах на мне — это его запах. При мысли об этом лицо обжигает. Всего на миг я представляю себе, как он обнимает меня, и низ живота начинает приятно тянуть. Лицо начинает гореть ещё сильнее. Боже, да о чём я вообще думаю! — Всё-таки, наверное, стоит сходить к врачу снова, — вздыхает мама смиренно. Кажется, эти подавители тебе не очень подходят. Я всё равно чувствую твои феромоны. Ладно, — соглашаюсь я, мысленно прося у неё прощения. Ничего не могу поделать с собой — после того, как один раз дала волю фантазии, её уже не остановить.

Кажется, у вас произошло привыкание к препарату, — говорит Олег Иванович. У меня мурашки пробегают по коже. Звучит, как-то не очень здорово.

Он тоже оборотень и врач, у которого мы с мамой наблюдаемся. У оборотней своя фарминдустрия и множество специализированных клиник. Именно поэтому нам и удаётся скрывать своё присутствие от людей. И что это значит? — робко спрашиваю я.

Ничего страшного, — тут же спешит успокоить доктор. Видимо, все мои страхи отпечатались на лице. — Мы просто подберём для вас другой.

Фух, слава богу, -

— я немного расслабляюсь. Олег Иванович бросает на меня

обеспокоенный взгляд. Раньше мама постоянно присутствовала на приёмах, и мне не было так неловко. Но теперь я совершеннолетняя, и её присутствие стало неуместным.

Юлия, вы ведь ведёте такой же образ жизни, как и Валентина Сергеевна? — спрашивает вдруг доктор. Я немного теряюсь и не сразу понимаю, что он имеет в виду.

Д-да, — отвечаю, когда до меня, наконец, доходит. — А что такое? Ничего. Просто хотел убедиться, что вас всё устраивает, — произносит доктор задумчиво Сердце начинает биться тревожно. Внезапно Олег Иванович попадает точно в центр сомнений в моей душе. — Я не берусь судить кого бы то ни было, — продолжает он. — Ваша жизнь только ваша жизнь. Лишь вам решать, как прожить её. Валентина Сергеевна когда-то сделала свой выбор, и этот выбор принёс ей определённые выгоды. Однако это не значит, что вы должны поступить так же.

Я смотрю на Олега Ивановича, широко распахнув глаза. Мне одновременно и нравится и не нравится то, что он говорит. Нравится потому, что я как будто имею право быть простой омегой, как многие другие. Глубоко в душе мне этого очень хочется — не прятаться, наряжаться, быть приветливой и милой со всеми и даже надеяться на симпатию Егора. А не нравится потому, что всё это противоречит словам мамы. Мне страшно, что я могу закончить, как многие омеги — в зависимом и бесправном положении. Для меня это будет особенно тяжело, ведь несмотря на буллинг со стороны одногруппников, я знаю, чего стою, понимаю, что могу многого добиться. Спасибо, что беспокоитесь обо мне, — отвечаю я, тяжело вздохнув. — Вы хороший оборотень и отличный доктор. Я бы соврала, если бы сказала, что меня в моей жизни всё устраивает на сто процентов. И я порой думаю о том, что бы было, живи я, как все омеги. Но раз за разом, я прихожу к выводу, что в моём образе жизни сейчас больше плюсов, чем минусов.

— Что ж, в таком случае прошу прощения, — произносит Олег Иванович. — Вы гораздо более зрелая, чем кажетесь на первый взгляд.

— Ха-ха, спасибо, наверное, — мне становится как-то неловко, и я отвожу взгляд. Доктор берёт бланк рецепта и пишет название препарата размашистым почерком. Потом ставит печать и передаёт мне.

— Приём по инструкции — всё так же утром и вечером. Начинать можно уже сегодня с вечерней дозы. Если появятся побочные эффекты, сразу ко мне на приём.

Я выхожу из кабинета в смятении. На секунду меня посещает мысль соврать маме. Сказать, что доктор запретил мне принимать подавители. Знаю, что мой обман быстро бы раскрылся. Но мне бы очень хотелось взглянуть на мамину реакцию.

Если бы я вдруг стала жить жизнью обычной волчицы, мама возненавидела бы меня? — Ну, что сказал Олег Иванович? — мама поднимается с банкетки и подходит ко мне. Что надо сменить таблетки, — отвечаю я и протягиваю ей рецепт.

Первое, что я замечаю после возвращения на занятия, — как ко мне меняется отношение сплетников в нашей группе. Они больше не оскорбляют меня прямо.

Лишь перешёптываются о чём-то, наблюдая издалека. И с одной стороны, я рада, что не приходится больше выслушивать гадости. С другой, всё это настораживает и наводит на не самые приятные мысли. Ещё одна вещь, что меняется после выходных — то, как ведёт себя Егор. Его взгляд больше не снисходительно приветливый. В нём появилось что-то другое.

Что-то заставляющее моё сердце биться сильнее. Всякий раз когда мы встречаемся глазами, он кивает мне. Всё, что остаётся для меня — кивнуть в ответ. Я осознаю, что он знает мой секрет, и от этого я не могу найти себе места. Новые подавители, что мне выписал доктор, действуют лучше. И пусть я от них становлюсь более сонной и рассеянной, это не такая большая цена за спокойствие.

В перерыве между парами я подхожу к нашему преподавателю по экономической теории, чтобы задать вопрос по курсовой. Мы беседуем всего минут пять. И когда я иду назад, замечаю, как моя одногруппница Саша быстро отходит от моей парты.

Это кажется странным. Естественно, я перепроверяю свои вещи и записи, но ничего подозрительного не обнаруживаю. Телефон и кошелёк я никогда не оставляю на видном месте, так что ничего ценного пропасть не могло. Что же касается подавителей, то я ношу их теперь в баночке от аспирина. Я на всякий случай проверяю и таблетки. Они оказываются на месте.

Выдыхаю с облегчением, но понимаю, что должна быть осторожной. Ведь не только альфы могли учуять мои феромоны в день соревнований, но и омеги. К тому же очевидно, что Саше нравится Егор. Она и до этого задирала меня из-за того, что я якобы смею разговаривать с парнем, от которого она без ума. Если Саша узнает, что я тоже оборотень, то она точно взбесится.

Пара начинается, и я сажусь на своё место. Вновь ловлю на себе взгляд Егора и краснею. Потом замечаю, как Саша с подружками пялятся на меня. Вот чёрт, и как же мне быть теперь? Благо преподаватель начинает читать материал, и все понемногу успокаиваются. Постепенно всё произошедшее начинает казаться просто недоразумением. Я забываю о том, что кто-то рылся в моих вещах. Спустя пару дней во время важного тестирования по аудиту я вдруг начинаю чувствовать себя неважно. Словно возвращаюсь в день соревнований. В спешке принимаю таблетку подавителя, но мне становится только хуже. Я чувствую, как начинаю испускать феромоны. Не могу их контролировать. Голова кружится, а тело будто горит огнём. Я утираю со лба пот платком и растерянно озираюсь по сторонам. Вижу злорадное выражение лица Саши и до меня доходит, что произошло. Эта гадина что, подменила мои таблетки, как в какой-то мыльной опере?! Мне с трудом верится, что такое возможно в реальности. Ведь это как минимум незаконно. Какой же нужно быть отбитой на голову, чтобы сделать такое? А если бы это были не подавители, а жизненно важные препараты?! Я тяжело вздыхаю и возвращаюсь глазами к своему заданию. Меня так просто не отпустят с такого важного теста. Придётся сначала ответить на все вопросы. Но как же тяжело... Мысли путаются. Я чувствую среди прочих феромоны Егора. Они манят меня Больше всего мне сейчас хочется прикоснуться к нему.

Я расстёгиваю несколько верхних пуговиц рубашки. Тело горит. В местах, где я прикасаюсь к себе по неосторожности, всё начинает зудеть. Я замечаю, что альфы и омеги в аудитории уже начали реагировать на незнакомые феромоны. Никто пока не понял, чьи они, но уже начали оглядываться беспокойно. Перечитываю вопросы теста раз за разом, пытаясь вникнуть в смысл. Отвечаю, будучи совершенно неуверенной в правильности выбранных вариантов

Наконец, поднимаюсь, спешно собираю вещи и сдаю свой тест. Преподаватель смотрит на меня удивлённо. — Ты уверена, что не хочешь ещё подумать?

Я мотаю головой. Преподаватель пробегает глазами по моим ответам удовлетворённо кивает. — Ладно. Можешь идти.

Быстро выхожу из кабинета и тут же натыкаюсь на двоих старшекурсников-альф. Они при виде меня как-то странно переглядываются. Один из них хватает меня за руку. — Пусти! — восклицаю я, хотя моё тело желает совсем другого.

Это же оно, да? — альфа с улыбкой заглядывает мне в глаза. — Как же так вышло, что ты в таком состоянии оказалась в общественном месте? Давай мы отвезём тебя куда-нибудь.

— Грабли свои убери от неё! — слышится за спиной. Я чувствую родной аромат, и пульс ускоряется. Егор подходит ко мне и отталкивает незнакомца. Я на секунду теряю равновесие и цепляюсь за руку Егора. — Так это твоя омега? Следи за ней лучше! — уязвлённо отвечает другой альфа. Егор в ответ лишь выпускает больше феромонов. Мне становится очень душно и тяжело. Перед глазами темнеет. — Эй, Юля! — Егор начинает трясти меня за плечо. — Разблокируй свой телефон! Я позвоню твоим родителям..

Но я оказываюсь уже не в состоянии что-либо сказать или сделать. Я просто отключаюсь. Впервые в своей жизни я оказываюсь полностью зависима от другого оборотня. И этот оборотень- альфа. Мне остаётся лишь надеяться, что он не такой как все остальные.

Егор

— Так что с ним такое? — спрашивает дядя Гера нашего семейного доктора. Дядя примчался за мной прямо из офиса, едва я ему позвонил. Кажется, испугался моего обморока даже больше, чем я сам. Мне вообще показалось, что я просто заснул. Но по словам тренера, я потерял сознание сразу после забега. Может, я всё-таки головой ударился?

— Думаю, это переутомление, — отвечает Владимир Иванович. — Организм молодой, растущий. Энергии расходует много. Тем более, соревнования, волнение.

Я, конечно, кровь возьму на анализ, но беспокоиться я бы на вашем месте не стал. Тем более что от этого ему только хуже будет.

Мне становится очень неловко. Я будто в детство вернулся, когда доктор защищал меня от дядиных безумных идей по воспитанию

В каком это смысле? — хмурится дядя Гера.

Ну как, он ведь не ради себя так старается во всём быть первым, — произносит доктор. — В его возрасте обычно парни думают о развлечениях и свиданиях. Хотите сказать, что я слишком давлю на него? — дядя угрожающе нависает над ним. Не хочу, — отвечает Владимир Иванович невозмутимо. — Вы сами это сказали. Дядя Гера бросает на меня вопросительный взгляд. Я пожимаю плечами неопределённо. Егор, я разве давлю на тебя? — спрашивает он угрожающе. — Я ведь давно говорил тебе бросить тренировки. От них всё равно никакого толку. Ты только время и силы тратишь впустую. Можно я сам поговорю с Владимиром Ивановичем? — спрашиваю я утомлённо. Дядя в ответ только качает головой недовольно. Но потом всё-таки поднимается со стула и выходит в коридор. Доктор провожает его задумчивым взглядом.

Извините, — произношу я, опустив глаза. — Думаю, он беспокоится за меня по-своему. Да не переживай, со мной поговорить?

отвечает доктор с улыбкой. — Скажи лучше, о чём ты хотел

Я задумываюсь ненадолго, прокручивая в голове всё, что произошло с Юлей. На секунду меня одолевают сомнения — стоит ли спрашивать о чужой тайне. В конце концов, я решаю просто не называть имён и не уточнять деталей. — Похоже, что среди моих знакомых есть девушка-оборотень, что притворяется человеком, — произношу я осторожно. Я даже не подозревал об этом, но

сегодня я почувствовал её феромоны.

Так вот что произошло на самом деле? -

Владимир Иванович смиренно

вздыхает. — Тогда у меня есть ещё один вариант, почему ты упал в обморок. Возможно, эта омега твой мейт.

— Мейт? Вы имеете в виду истинная?

Ну, с медицинской точки зрения мейт — это оборотень, с которым у тебя идеальная совместимость феромонов, поясняет доктор.

— Но да, в простонародье это называется истинной парой.

Чувствую, как ускоряется пульс. Я делаю глубокий вдох, силясь успокоиться. Юля- моя истинная? Перед глазами появляется её лицо, и кровь приливает к щекам. Но разве это нормально, что я отрубился при моей истинной? — спрашиваю я, ещё больше краснея. Ты ведь сам сказал, что прежде не ощущал её феромоны.

На самом деле, мне кажется, что ощущал. Но они были такими слабыми, что я не понимал, что это. Меня просто тянуло к ней, и всё. В этот раз же..

.. кажется, что она среагировала на меня.

Я умолкаю, чувствуя себя очень неловко. Доктор понимающе кивает. Если до сегодняшнего дня феромоны были такими слабыми, значит, эта омега принимает подавители постоянно. У нашей клиники есть несколько таких пациентов. Обычно это очень тяжело для них. Медицина не стоит на месте, но эти оборотни сражаются с собственной природой.

Но почему? — удивляюсь я. По разным причинам, — отвечает Владимир Иванович с тяжёлым вздохом. Кто-то из-за работы, кто-то из-за семьи. В любом случае таким омегам приходится очень несладко. Ведь один неверный шаг может раскрыть их и уничтожить годы стараний. Эти слова плотно укореняются в моих мыслях. Я выдыхаю с облегчением, радуясь, что первый заметил проблемы Юли. Мне нужно быть внимательнее и бдительнее, чтобы в нужный момент суметь прийти к ней на помощь. Я чувствую, что что-то не так ещё утром. Феромоны Юли становятся более ощутимы. Перед тестом по аудиту мне хочется подойти к ней и спросить всё ли в порядке. Но преподаватель просит меня помочь с распечатками. Я замечаю, как краснеет лицо Юли. Ей даже приходится убрать чёлку со лба из-за растущей температуры. На тесте я осознаю, что всё плохо. Даже с первой парты я могу чувствовать её аромат. Он волнует и кружит голову. И, видимо, не мне одному. Ромка за соседней партой начинает ёрзать и озираться по сторонам. Едва уловимые феромоны Юли ощущаются, как запах озона. Но в большей концентрации напоминают сырую древесину или свежую траву. Необычный аромат, как и сама Юля...

Я оглядываюсь назад и замечаю, что ей совсем нехорошо. Однако она пытается отвечать на вопросы теста. Вот ведь глупая! Даже в такой опасной ситуации, её больше заботит успеваемость! Но я вдруг вспоминаю слова доктора о том, что такие, как Юля, стараются сделать всё, чтобы сохранить свою тайну. Точно. Она не может привлекать внимания к своей проблеме. Ведь если кто-то узнает, что она омега, то все её старания окажутся напрасными. В аудитории на тридцать человек с ходу определить, чьи феромоны витают в воздухе, не так-то просто. По всей видимости, она надеется закончить тест быстрее, чем её раскроют. Если так, тогда я тоже должен поторопиться.

Когда Юля сдаёт свой тест и уходит, я начинаю нервничать. Я успел ответить только на половину вопросов. Впервые за всё время моей учёбы мне приходится поставить ответы наугад. Мне жутко стыдно, и я стараюсь не думать о том, к каким последствиям приведёт мой поступок. Я сдаю тест и выбегаю из аудитории вслед за Юлей. Не знаю, почему делаю это. Возможно, её феромоны подталкивают меня. А может быть, в глубине души я верю, что Юля и вправду моя истинная. Всё, что я знаю пока, что должен помочь сохранить её тайну. Я должен защитить её. Выскочив в коридор, я замечаю Юлю рядом с двумя альфами из нашей футбольной команды. Меня охватывает злость и дикая безумная ревность. Никто не смеет прикасаться к Юле! Она моя и только моя! Я спешу к ним и практически вырываю её из чужих рук. Сам не замечаю, как угрожающе выпускаю свои феромоны. Эти парни хоть и старшекурсники, но со мной тягаться — у них кишка тонка!

— Если это твоя омега, то и следил бы за ней лучше! — бросает один из них, прежде чем уйти. Я лишь грозно смотрю на него в ответ. Не намерен ни оправдываться перед ними, ни что-то объяснять. — Егор... твои феромоны слишком сильные, — шепчет Юля еле слышно и постепенно обмякает в моих руках. Осознаю, что перестарался. По-видимому, с Юлей случилось то же, что и со мной, когда я впервые почувствовал её феромоны. Она свалилась в обморок. Мысль о том, что мы можем быть истинной парой, снова появляется в моей голове. И я радуюсь ей, хотя и совершенно не понимаю, что мне делать теперь. Отвезти Юлю в больницу? Но если она скрывается, будет ли это безопасно?

Я пытаюсь привести её в чувства, и она как будто даже открывает глаза. — Юля, разблокируй свой телефон, я позвоню твоим родителям, — говорю я ей. Она в ответ лишь цепляется за мою рубашку и прижимается ко мне. Сердце в груди колотится будто сумасшедшее. Я чувствую её аромат. Близость её тела манит.

Возбуждение прокатывается по телу и сосредотачивается внизу живота. Нет! Надо держать себя в руках! Я не поступлю, как тогда в прошлом. Ведь я изменился.

Из соседней аудитории показывается парочка студентов. Они глядят на нас с интересом. Я понимаю, что нужно срочно уходить отсюда, и веду Юлю на улицу.

— Егор, мне так жарко, — бормочет Юля, снимая очки и кардиган. Я впервые смотрю на её лицо, неприкрытое ничем. Она такая милая и нежная. Мне всё труднее сдержаться, чтобы не обнять её прямо посреди бела дня, перед окнами универа. К тому же очками и кардиганом Юля не ограничивается и берётся расстёгивать пуговицы своей рубашки. Так, идём в машину, — я хватаю её за руку и веду на парковку. Усаживаю Юлю в свою тачку и сам сажусь- Эй, где ты живёшь? — спрашиваю, кусая губы. — Я отвезу тебя домой. Она смотрит на меня удивлённо, а потом вдруг начинает плакать. Огромные слезинки одна за другой катятся по её лицу.

— Мне нельзя домой, — говорит она сквозь всхлипы. — Мама снова будет ругать меня.

Я припоминаю ту стервозную женщину, одетую в строгий офисный костюм. Взгляд у неё был и вправду пугающий. Пытаюсь понять, что делать. Тут рядом квартира родителей. Можно, наверное, привезти Юлю туда и попробовать переждать. Может, купить подавители в аптеке или придумать что-то ещё. В любом случае оставаться тут опасно. Нас по-любому кто-то уже успел увидеть. Нельзя усугублять.

В последний раз я был в нашей старой квартире после того, как выписался из больницы. Мне нужно было забрать свои вещи, чтобы перевезти их к дяде. После я просто не смог вернуться сюда. Но и позволить кому-то вторгнуться в это пространство, всё ещё хранящее в себе тепло моей семьи, я не смог. Дядя предлагал сделать тут ремонт или хотя бы нанять клининговую компанию, но я наотрез отказывался. Прежде я должен был сам встретиться с призраками своего прошлого. Откровенно говоря, я не думал, что это произойдёт вот так. Юля проходит в просторную гостиную и оглядывается по сторонам. Наверное, для неё это место выглядит пугающим. Занавешенные окна, укрытые плёнкой мебель и зеркала, толстый слой пыли повсюду. Я начинаю немного жалеть, что не приходил сюда раньше.

Это твой дом? — спрашивает Юля, оглядываясь на меня.

Мы жили тут раньше с родителями, когда они были живы, — отвечаю я. Мне очень жаль, — шепчет она. Глаза Юли вновь наполняются слезами. Я инстинктивно подаюсь вперёд и обнимаю её. Не расстраивайся так, пожалуйста. Их уже давно нет с нами, так что я в порядке, говорю я, гладя её по голове

Мне не по себе, когда вижу её слёзы. Однако это оказывается для меня опасной ловушкой. Я вновь ощущаю её феромоны. Она прижимается ко мне, робко гладит мою спину. От Юли исходит жар. Её дыхание тяжёлое и горячее. Все эмоции, что я испытал, вернувшись сюда, отходят на второй план. Всё, что остаётся — эта омега рядом со мной и мои чувства к ней.

Юль, надо принять таблетки. Ты вся горишь, — я заглядываю в аптечный пакет и достаю цветную коробку. — Вот держи, сейчас принесу тебе воды..

Не уходи, пожалуйста! — она цепляется за меня тонкими пальцами. Смотрит в глаза, и я понимаю, что не могу сопротивляться.

Обнимаю её за талию и склоняюсь к нежным губам. Вдыхаю её дивный запах, и дрожь проходит по телу. Я сбрасываю защитную плёнку с дивана и толкаю Юлю на него. Она беспомощно падает и смотрит на меня смущённо и немного растерянно.

Этот её взгляд заводит меня ещё больше. Накрываю её своим телом, целую и глажу охваченное жаром тело. Юля оказывается совсем неопытной. Даже целоваться толком не умеет. Это заставляет меня немного сбавить обороты. Напоминает, что я, вообще-то, собирался защищать её. Я пересиливаю себя и отстраняюсь. Юля замечает это и глядит на меня испуганно.

— Я сделала что-то не так? — спрашивает, тяжело дыша.

Не ты, — качаю головой я. — Это я всё делаю не так. Ты ведь не в себе из-за феромоновой реакции. А я пользуюсь этим... Так нельзя.

Забираю у неё упаковку с таблетками и, будто коту, вкладываю одну ей в рот. Она морщится, но глотает. Выдыхаю облегчённо.

— Но я хочу этого! — возражает Юля.

Это всё феромоны, — отвечаю я грустно. — Они заставляют тебя чувствовать влечение. — Но ты нравился мне и до того, как это началось...

Мне трудно поверить её словам. — бормочет она, отводя глаза. Я бросаю на неё напряжённый взгляд. Юля сейчас такая опасно притягательная. Её заплаканные глаза полуприкрыты. На щеках играет смущённый румянец. Под полами рубашки видны тонкие ключицы и грудь с маленькими, чуть набухшими сосками. Она тоже возбуждена. Так же сильно, как и я. — Пожалуйста, Егор... - шепчет она, касаясь меня робко.

Я смиренно вздыхаю и обнимаю её. Прижимаюсь пахом к её промежности, давая ощутить своё возбуждение. Юля вздрагивает. Её дыхание становится быстрым и взволнованным. Осознаю, что для неё подобное происходит впервые, и от этого начинаю волноваться ещё сильнее

Я не стану ничего делать. Давай просто поцелуемся, — шепчу, поглаживая её по щеке. Юля кивает и прикрывает глаза.

— Приоткрой рот и попробуй коснуться моего языка своим. Это намного приятнее. Юля следует моему совету. Тихий стон невольно вырывается из её гортани. Она хочет отстраниться, но я продолжаю целовать её. Никогда прежде поцелуи не были для меня столь приятными. Кажется, я схожу с ума. Я прижимаюсь к ней сильнее. Мой пах пульсирует, желает разрядки. Мои ладони ощупывают Юлины бока и грудь, сжимают и потирают соски. Она реагирует на каждое прикосновение новым стоном, заставляя меня хотеть прикасаться к ней ещё больше. Она невольно выбивается навстречу, обвивая ногами мои бёдра. Капли пота

стекают с её лба. Юля такая горячая и возбуждённая. Не передать словами, как сильно мне хочется заняться с ней любовью. Но я и так нагрешил. Даже за то, что сейчас происходит, позже мне придётся заплатить очень дорого. Я сжимаю Юлю в объятиях. Наши феромоны смешиваются в единое облако. Стоны Юли становятся всё громче, а наши поцелуи всё более неистовыми. Наконец, она вздрагивает всем телом и обмякает. Поначалу мне даже кажется, что она снова потеряла сознание. Я заглядываю ей в лицо. Она стыдливо отводит взгляд. Только что ты ведь?.. — начинаю я и останавливаюсь на полуфразе. Слово «кончила» кажется слишком пошлым и вульгарным для Юли. Кроме того, она и так смущена оттого, как это случилось. — Извини, — шепчет она еле слышно.

Не извиняйся, — отвечаю я, прижимая её к своей груди. — Всё хорошо. Тебе ведь стало полегче? — Угу, — она прячет лицо в складках моей футболки и затихает. Я понимаю, что Юля просто выбилась из сил.

Полагаю, это был тяжёлый день для неё.

Я знаю, что поступаю эгоистично. Но только на сегодня я хочу оставить Юлю себе. Я приношу из шкафа плед и ложусь рядом. Возбуждение всё ещё держит тело в напряжении. Но я словно нахожу для себя нечто большее, чем физическая разрядка. Не могу подобрать слова, чтобы описать это. Я просто счастлив, что моя истинная рядом со мной.

Я не замечаю, как засыпаю. Занавешенные окна, тишина, покой и тепло Юли убаюкивают. Когда я просыпаюсь, мои наручные часы показывают начало десятого вечера. Слышу из прихожей мелодию мобильного Юли. В сомнениях заглядываю ей в лицо. Она приоткрывает глаза и снова жмурится стыдливо. Я целую её в висок. — Ты как? — спрашиваю, поглаживая её по волосам. Она цепляется за мой ремень. — В порядке.

— Хочу сделать тебе приятно, произносит с каким-то опасным рвением. Это сводит с ума. Благо она, наконец, различает звонок телефона. — Вот чёрт! — Юля подскакивает на ноги. — Это мама...

Ты должна сказать ей, где ты, — говорю я, ощущая жгучий стыд за всё произошедшее. — Иначе она будет волноваться.

Только сейчас я осознаю, что поступил безответственно. Я ведь хотел помочь, а в итоге чуть не затащил её в постель. Юля бредёт в прихожую и нехотя отвечает на звонок. Поддавшись порыву, я подхожу к ней и забираю телефон из рук.

— Здравствуйте. Меня зовут Егор. Я одногруппник Юли. Ей стало нехорошо во время занятий, и я не знал, что делать, поэтому привёл её к себе домой,

— выдаю я на одном дыхании.

— Где ты живёшь? — произносит сурово металлический женский голос. Я, холодея, называю адрес. Юля с траурным видом уходит в ванную. Я же прикрываю лицо руками. И зачем я это сделал. Надо было сразу везти её в больницу. Даже самому себе я не хотел признаваться, что мечтал побыть с ней наедине. С тех самых пор, когда впервые почувствовал её аромат в раздевалке.

Мама Юли приезжает очень быстро. Видимо, она звонила в первый раз, когда уже была у универа. Мне стыдно смотреть ей в глаза. Но я знаю, что не должен убегать от ответственности. У вас был секс? — спрашивает она, с подозрением оглядывая квартиру. Нет, я бы не посмел взглянуть ей в глаза после этого, честно отвечаю я. Женщина как-то странно ухмыляется.

Я знаю, что ты нравишься Юле. Но я хочу, чтобы ты держался от неё подальше, произносит она холодно.

Почему?! — восклицаю я, чувствуя, как всё внутри возмущается её просьбе. Потому что если ты останешься с ней рядом, то непременно сделаешь ей больно. Почему вы в этом так уверены? Вы ведь меня даже не знаете! Я знаю, как всё устроено в этой жизни, — отвечает с грустью она. — Такие омеги, как моя дочь, всегда страдают от таких альф, как ты.

Но я люблю...

Достаточно! Нет смысла продолжать этот разговор. Я не передумаю. Спасибо, что пытался помочь ей. Дальше я сама.

Юля выходит из ванной с виноватым видом. Её мама бросает на неё сердитый взгляд, и они молча уходят.

Юля

Всё происходящее кажется нереальным. Я с Егором в квартире его родителей наедине. Он целует меня так нежно. Чувствую, как быстро бьётся его сердце. После короткого сна в голове немного проясняется. По крайней мере, сейчас сексуальное желание не вытесняет все остальные мысли. Мне немного стыдно, что я получила оргазм, а потом вырубилась самым бессовестным образом.

Наверное, то, что было между нами, нельзя считать сексом. Егор даже не касался меня там. Просто прижимался. Думаю об этом и краснею до кончиков ушей. Просто вся эта атмосфера, его поцелуи, обьятия и феромоны

оказались настолько волнующими, что я не смогла сдержаться. Между ног так мокро. Кажется даже бельё насквозь промокло. Вот ведь чёрт!

Пусть Егор отстранился и больше не лежит на мне сверху, я всё ещё чувствую, как его стояк упирается мне в бедро. В голову приходит заманчивая мысль прикоснуться к нему. Меня охватывает волнение. Никогда прежде я не делала ничего подобного. Я робко скольжу ладонью по его животу вниз. Ловлю его взгляд и понимаю, что Егор в курсе, что я собираюсь сделать. И он совсем не против. Мы оба напряжены и смотрим друг на друга затаив дыхание. Внезапно в рюкзаке начинает трезвонить мой телефон. Я вздрагиваю и растерянно озираюсь по сторонам. Словно возвращаюсь из мира грёз и фантазий в реальность, где мне очень скоро придётся разбираться с последствиями своих неосторожных поступков.

Это мама, вероятно, — произношу с досадой.

Тогда тебе лучше ответить, — отвечает Егор хмурясь.

— Не хочу, — мотаю головой я.

Знаю, что это незрелое поведение. Но прямо сейчас мне хочется ещё немного поупрямиться, ещё немного побыть с Егором наедине. Из-за феромоновой реакции я была будто одержима и не поняла толком, как вышло, что мы оказались у него.

Мне хочется остаться, поговорить с ним ещё немного и, может быть, продолжить то, на чём мы остановились. Если ты не возьмёшь трубку, то потом будет только хуже, — Егор присаживается рядом и касается моей головы. Гладит меня по волосам. Это приятно. Настолько, что не хочется думать ни о чём другом. Но я понимаю, что Егор прав.

Юлия, где ты? — строго спрашивает мама. Холодок пробегает по спине. — Я на парковке перед университетом, жду тебя.

Мам, кое-что произошло… — начинаю объяснять я, ощущая её молчаливую зЛОСТЬ. — Дай мне, пожалуйста, — говорит Егор и забирает у меня телефон. Я почти с восхищением наблюдаю, как он спокойно и собранно разговаривает с моей мамой. Не могу не отметить про себя, какой Егор крутой. Он защищает меня.

Как же я рада, что влюбилась именно в него. В груди разливается тёплое чувство. А с губ срывается томный вздох. Но вдруг до меня доходит, что мама сейчас приедет за мной сюда. Я провожу рукой по растрёпанным волосам, потом смотрю на свою одежду. Начинаю быстро застёгивать пуговицы рубашки. Я отойду в туалет, — шепчу Егору. Он кивает и указывает мне, в какую сторону идти.

Запираюсь в уборной и бросаю растерянный взгляд на своё отражение в зеркале. Понимаю, что совсем не похожа на себя обычную. Умываюсь и вытираюсь бумажным полотенцем. Я всё ещё витаю в облаках. А моё тело бурно реагирует на любое случайное прикосновение. Я знаю, что не виновата в этом и по большому счёту в моём состоянии нет ничего предосудительного. Но я понятия не имею, как объяснить это маме. Я покидаю уборную нехотя. Страшно взглянуть маме в глаза. Она уже стоит у порога в ожидании. По её напряжённой позе видно, что она очень зла. Я бросаю последний взгляд на Егора. Он ободряюще улыбается мне в ответ. Как же мне хочется остаться здесь с ним! Кажется, только тут я могу быть собой. Не прятаться и не притворяться. Не скрывать свои чувства.

Едва дверь за нами закрывается, как мама отвешивает мне пощёчину. Пол лица вспыхивает от удара. Я бросаю на маму обиженный взгляд.

За что. — начинаю я, но мой вопрос прерывает всхлип. Я пытаюсь удержать рвущиеся слёзы и предпринимаю ещё попытку. — За что ты ударила меня?! Ты ещё спрашиваешь?! — отвечает мама сурово. — Пришла к альфе домой в таком состоянии. Ты в своём уме? Не знаю, откуда во мне вдруг возникает желание противостоять маме. Просто я чувствую, что она не права. Ты же ничего не знаешь о том, что произошло! — восклицаю я возмущённо. Что ж, попробуй мне объяснить, — мама проходит в лифт и складывает руки на груди. Новые подавители не подействовали, — опустив глаза, говорю я, осознавая, что история с подменой таблеток даже для меня самой звучит неубедительно

Тогда почему ты сразу мне не позвонила? — качает головой мама. — Я была на важном тесте, когда всё началось! Мне нельзя было уйти просто так, нельзя было достать телефон, иначе преподаватель не допустил бы меня до экзамена!

Мама смотрит на меня изумлённо.

О чём ты говоришь вообще?! Ты хоть понимаешь, насколько это всё второстепенно по сравнению с твоей безопасностью?

— Это ты сейчас так говоришь, потому что у истории такой исход! — бросаю я обвиняющим тоном. А если бы всё

обошлось, ты бы опять начала пилить меня, почему я плохо сдала тест! Ты всё время мной недовольна. Так что я

даже рада, что всё так сложилось. По крайней мере, я провела время с Егором. Взгляд мамы наливается кровью.

— И нет, он не повёл себя, как зверь, хотя у меня и была феромоновая реакция, — продолжаю я. — Он просто целовал меня, гладил по голове и говорил, что всё будет хорошо! Представляешь, не все альфы одинаковые?! Последние слова я выкрикиваю маме в лицо и выбегаю из лифта. В душе бушует ураган эмоций. Я знаю, что мне придётся помириться с ней. Но как же мне хочется, чтобы она хоть раз вышла за рамки своего мировоззрения и попыталась меня понятЬ!

— Как бы там ни было, тебе не стоит сближаться с этим Егором, — произносит мама по дороге домой. — Ты ведь видела его дом? Совершенно очевидно, что он типичный золотой мальчик. Если влюбишься в такого, он разобьёт тебе сердце.

Грудь сдавливает от тревоги и волнения. Мне хочется верить, что мама не права, и у нас с Егором всё будет по-особенному. Но страх заставляет меня сомневаться в себе. Ведь я совершенно точно не самая красивая омега в нашем университете. К тому же я постоянно доставляю Егору проблемы. Даже сегодня я просто отрубилась прямо в процессе. Боже, как же стыдно...

— Даже если сейчас вы нравитесь друг другу, со временем он поймёт, что ты ему не подходишь, — продолжает мама. — И потом, его родители тебя вряд ли одобрят.

Как ни посмотри, а мы с тобой живём небогато.

Мне хочется уползти с заднего сиденья в багажник. Возможно, так я бы перестала слышать то, что она говорит мне. Родители Егора..

Вообще-то, его родители погибли, произношу я припоминая. — И кажется, довольно давно. — Значит, не родители, а другие родственники, — добавляет мама невозмутимо. Потом сворачивает к аптеке недалеко от нашего дома. — Посиди тут, я куплю тебе новые подавители. Она выходит из машины, и на секунду у меня возникает мысль сбежать. Но я вспоминаю о том, что случилось в прошлом, и останавливаю себя. Мама хоть и строгая, но она всегда думает обо мне. Я должна успокоиться и постараться понять её.

Мам, прости, что заставила тебя волноваться, говорю я, когда мы возвращаемся домой. Я всё ещё ощущаю на себе запах Егора, и мне очень неловко.

Мама некоторое время смотрит на меня, а после смиренно вздыхает. Я не сержусь на тебя, — отвечает она с грустной улыбкой. — Просто очень сильно беспокоилась, когда не застала тебя в университете. Представь, что бы ты почувствовала на моём месте? Опускаю глаза виновато. Мама подходит ко мне и приобнимает. — Если с тобой случится беда, я умру от горя, — произносит она с тяжёлым ВЗДоХОМ. Я ухожу к себе и устало растягиваюсь на кровати. Нужно сходить в душ, но я хочу ещё немного побыть в этом облаке феромонов. Чувствую приятное напряжение внизу живота. Вспоминаю поцелуи Егора и касаюсь своих губ. Рука тянется к ширинке. На секунду я представляю себе, чем бы продолжились его ласки. Как он от сосков спустился бы к животу и ниже. Эта фантазия столь соблазнительна, что я не могу устоять и запускаю руку себе в трусики. Там всё ещё мокро. Возбуждение охватывает меня с новой силой. Я неловко касаюсь себя, представляя, как это делает Егор. По телу проходит дрожь. Другой рукой сжимаю свою грудь под рубашкой. Ласкаю себя неспешно. Лицо снова вспыхивает, а дыхание становится тяжёлым...

Хочешь, закажем что-нибудь вкусненькое на ужин? — мама резко открывает дверь, и меня будто обдаёт ледяным ветром.

Я пытаюсь скорее прикрыться.

— Ох, чёрт... Прости, — она смотрит растерянно, а потом быстро разворачивается и уходит. Возбуждение стремительно угасает, вытесняемое жгучим стыдом. Никогда за все мои девятнадцать лет меня не палили за мастурбацией. Боже, как неловко!

Кажется, я готова провалиться сквозь землю.

После приступа самобичевания я кое-как собираюсь и иду в душ. Пытаюсь успокоиться. Тру кожу мочалкой изо всех сил, чтобы смыть с себя запах Егора.

Кажется, иначе я не смогу перестать думать о нём. После душа я переодеваюсь и падаю обратно в кровать. Мама деликатно стучит в дверь, потом приоткрывает, но не входит.

— Юль, я принесла таблетки.

Она просовывает в приоткрытую дверь серебристую пластинку и стакан воды. Я поднимаюсь и принимаю их. Если голодна, на столе запеканка. Поешь без меня, мне нужно доделать работу удалённо, — говорит она и уходит.

Очевидно, что мама меня избегает. Она злится на меня? Стыдится? Но ведь я не сделала ничего плохого. Это же всё последствия феромоновой реакции.

Неудивительно, что я так возбуждена. Хотя, наверное, ей это не объяснить. Я грустно вздыхаю и закрываю дверь. Есть не хочется. Вообще ничего не хочется. Я принимаю таблетку и ложусь спать. Следующее утро тоже проходит в неловком молчании.

Чувствую себя одновременно и преступницей, и несправедливо обвинённой. Я решаю всё-таки поговорить с мамой по дороге в университет.

Мам, я знаю, что тебе, возможно, было неприятно застать меня за таким неприглядным делом, — набравшись смелости, произношу я. — Но ты должна была постучать, прежде чем войти... — Я знаю, — обрывает она меня.

— И я прошу прощения, что вломилась.

Смотрю на неё растерянно. Не ожидала, что она так быстро признает свою неправоту. Тогда в чём дело? — спрашиваю я. — Почему ты злишься?

Мама тяжело вздыхает.

Я злюсь не на тебя, а на себя, — отвечает она с сожалением. — До сих пор я воспринимала тебя, как ребёнка. Носилась с тобой и опекала. Но вчера я поняла, что ты, в общем-то, взрослая девушка. И мне стало очень стыдно, что я могла проявлять себя неуважительно по отношению к тебе. Значит, всё хорошо? — спрашиваю недоверчиво.

— Я по-прежнему о тебе волнуюсь и не хочу, чтобы ты общалась с тем парнем, отвечает мама паркуясь у универа. — Но я поняла, что не вправе решать за тебя.

Просто будь осторожна и продумывай последствия своих поступков. Мама протягивает руку и убирает чёлку с моего лица. Я сначала напрягаюсь, но после смущённо улыбаюсь. Сердце в груди бьётся взволнованно. Получается, она больше не запрещает мне видеться с Егором? Чувствуя, как меня буквально распирает от радости, я выхожу из машины. Только на полпути к корпусу понимаю, что не надела очки. Оглядываюсь на мамину машину, отъезжающую с парковки. Рядом кто-то сигналит, и я вздрагиваю. Смотрю прямо перед собой и вижу автомобиль Егора. Он взмахивает рукой и кивает. Сердце делает кульбит. Я невольно расплываюсь в улыбке.

Ты сегодня без очков? — спрашивает Егор, подходя ко мне.

Д-да, — отвечаю, запинаясь. Смотрю на него, и лицо начинает пылать. Это может сыграть нам на руку, — произносит он загадочно. — Есть повод сесть со мной за первую парту. Мы поднимаемся вместе по ступеням лестницы, и он открывает мне дверь. Это так смущает, но в то же время делает счастливой.

Тебе не сильно попало от мамы вчера? — спрашивает Егор. Я вспоминаю вчерашний вечер и снова испытываю дикое чувство стыда. Впрочем, кажется, этот инцидент помог мне установить границы с мамой. — Вчера много всего случилось, — отвечаю я уклончиво. — Но, думаю, теперь всё будет в порядке Егор улыбается, и мне кажется, что я вот-вот воспарю над полом. Взгляд Саши, нашей одногруппницы, возвращает с небес на землю. Она смотрит на меня нескрываемой ненавистью. По спине пробегают неприятные мурашки. В перерыве между парами Саша с подружками подходит ко мне в коридоре. Они хоть и омеги, но выглядят угрожающе. Стараюсь сохранять внешнее спокойствие.

Едва ли кто-то из них готов драться со мной по-настоящему. Тем более, в стенах универа Всё-таки я была права! — бросает Саша. — Ты омега, притворяющаяся человеком. Теперь понятно, как тебе удаётся получать всегда такие высокие баллы за тесты. Видимо, отрабатываешь самым древним способом. Очень жалкая провокация, — отвечаю я равнодушно. — Если хочешь вывести меня из себя, придумай что-то получше. Если, конечно, мозгов на это хватит.

Гадина самонадеянная! Ты что вообще возомнила о себе?! — вступает одна из подружек Саши с параллельного потока.

Считаешь, раз сняла очки и космы

распустила, то стала вдруг красавицей?

Нет, не считаю. А что такое впечатление складывается? — театрально удивляюсь я. — Клоунесса хренова! Отвали от Егора!

Саша сжимает кулаки и делает угрожающий шаг в мою сторону. Однако осознав, что такая тактика не работает, она пускает в ход другой аргумент.

— Иначе все узнают о том, что ты на самом деле омега.

Внутри всё холодеет. В целом, после встречи с Егором я поняла, что быть омегой не так страшно. И всё-таки я хотела бы, чтобы меня в первую очередь воспринимали как личность и будущего специалиста. — Ну, что ж, ты можешь пойти и рассказать всем, — произносит Егор, подходя ко мне сзади. — Если все узнают, что Юля омега, нам не придётся больше скрывать, что мы встречаемся. Он кладёт руку мне на плечо, и приятная волна дрожи пробегает по телу. Омеги глядят на него недоверчиво. Я и сама смотрю удивлённо. Да, мы едва не переспали, но часто для таких популярных парней, как Егор это ничего не значит.

Впрочем, я уже убедилась, что Егор необычный альфа. Он лучший из всех, кого я знаю. Вы встречаетесь? — недоверчиво спрашивает Саша. — Как? С каких пор? Не думаю, что должен отчитываться перед тобой, — отвечает Егор сурово. — Но хочу тебя предупредить, если ты продолжишь сплетничать и злословить о моей девушке или, не дай бог, выкинешь что похуже, я этого так не оставлю.

Саша бледнеет, её глаза начинают поблёскивать.

— Идём? — Егор заглядывает мне в лицо, и я киваю. Чувствую себя очень странно. Только что Егор был очень крут и заступился за меня. Но меня одолевают сомнения- достойна ли я такого классного и крутого парня?

Мы устраиваемся за столиком в кафе, и Егор заказывает нам напитки. Лекцию отменили, так что у нас неожиданно появилось немного свободного времени. Мне всё ещё немного неловко наедине с Егором. Кажется, что ему скучно со мной.

— Прикольный у тебя чехол на телефоне, — замечает он с улыбкой. Я невольно краснею. Это Тисэ — персонаж моего любимого аниме, уверена, что эта тема ему интересна.

поясняю с неловкостью. Не

Я ничего не понимаю в этом, но это должно быть весело, — произносит Егор, наваливаясь на столешницу и тем самым сокращая расстояние между нами.

Пульс начинает отдаваться в висках. Я сразу вспоминаю то, что между нами было, и невольно возбуждаюсь. У меня есть с собой первый том манги. Могу дать почитать, если интересно, — произношу я, чтобы хоть как-то разрядить наэлектризованную атмосферу между нами.

— Мне интересно, — кивает он, глядя на меня ласково.

Мне отчего-то кажется, что манга и аниме — это совсем не про Егора. И он притворяется специально, чтобы мне понравится. Но даже если так, я всё равно очень сильно благодарна ему. Прежде никто никогда не делал подобного для меня.

— Ты не против, если я одолжу его на время, — спрашивает он, немного повертев томик в руках. — Непривычно читать

справа налево. Мне бы приноровиться.

Бери, конечно, — отвечаю я радостно. Егор сжимает под столом мою руку, и меня снова бросает в жар.

Егор

После ухода Юли я ощущаю пустоту. Кажется несправедливым, что вот только она была тут в моих объятиях, а теперь её забрали у меня. Знаю, что это очень незрелое чувство. Как минимум потому, что эта квартира не подходит для того, чтобы оставаться тут надолго. В ней давно никто не живёт, и чтобы привести её в порядок, понадобится много времени.

Я обвожу взглядом нашу гостиную. Странно, но это место больше не вызывает у меня прежних болезненных чувств. Может быть, потому, что воздух здесь больше не пропитан запахами той прошлой жизни, когда мои родители ещё были живы.

Теперь тут пахнет лишь пылью и феромонами омеги, что мне нравится. Впервые я задумываюсь о том, чтобы навести здесь порядок. Я прекрасно помню, что сказала мне мама Юли. Если она ей родная, значит, тоже омега. В это трудно поверить, ведь на омегу она совсем не тянет. Если в случае с Юлей ещё были сомнения, то от этой женщины совершенно не исходит волчьих феромонов. И выглядит она, как обычный человек. Выходит, что практику притворства Юля переняла от неё. Не знаю, что заставило их жить такой жизнью. Но я уверен, что смогу защитить Юлю, если она мне доверится. Я не хочу давить на Юлю и тем более не стану настаивать, чтобы она отказывалась от своего образа жизни. Но я хочу поддержать её, как могу. Она всегда казалась мне очень одинокой. Впрочем, возможно, именно я из нас двоих на самом деле страдаю одиночества. — Егор, ты где? — спрашивает по телефону дядя Гера взволнованно. Я в нашей старой квартире, — отвечаю я и, чтобы избавить себя от расспросов, добавляю: — Вспомнил кое о чём и зашёл забрать.

Понятно, — произносит дядя с явным недоверием в голосе. — А я как раз только из офиса выехал. Забрать тебя? Не надо, я на машине. Увидимся дома.

Увидимся... - растерянно отвечает дядя.

Полагаю, его сильно удивил мой внезапный интерес к «отчему дому». Я бы тоже удивился на его месте. Но рассказывать ему правду я не хочу. Во-первых, потому, что никакой логики в моих поступках сегодня не было. По уму я должен был отвезти Юлю в больницу. Но вместо этого я повёл себя как эгоист. Ведь мы просто каким-то чудом не переспали. В какой-то момент казалось, что я не смогу остановиться. Я же уже начал раздевать её. Словом, гордиться мне нечем.

А во-вторых, я пока не хочу, чтобы дядя Гера знал о Юле. Он слишком помешан на контроле. Мне порой кажется, что я задыхаюсь в его доме. Не хочу, чтобы Юля чувствовала что-то подобное. Я намерен сделать всё правильно — ухаживать за ней и помогать. Надеюсь, что смогу сделать её счастливой настолько, что даже у её мамы не останется сомнений в том, что я достоин её дочери.

Мы пересекаемся с дядей в гараже. Он смотрит на меня с подозрением, потом подходит и незаметно принюхивается. Во всяком случае, он думает, что незаметно И что за запах он надеется услышать? Ты пил? — спрашивает, прищурившись.

Если ты об алкоголе, то нет, конечно, — отвечаю возмущённо. — Я ведь за рулём. С чего вообще такие подозрения? Ну, как? — чуть смущённо произносит он. — Ты ни с того ни с сего отправляешься туда, где раньше жил с мамой и папой, и торчишь там допоздна

Что мне ещё думать?

Я смотрю на него и смиренно вздыхаю.

Ты прав. Со стороны и вправду выглядит подозрительно. Но я не пил и ничего деструктивного не делал, можешь быть спокоен. Просто настроение было какое-тс особое. Захотелось заехать и взглянуть, как там и что. Ну, и диск забрать старый

Значит, всё в порядке? — спрашивает дядя, пожевав губы.

Даже сам удивился, — отвечаю с улыбкой. — И не понял, почему раньше не сделал этого. У меня ведь там столько вещей осталось. А теперь это всё мне уже не впору. Такая растрата. Я снова вздыхаю с досадой. Дядя усмехается. Потом подталкивает меня к входной двери. — Ладно. Пошли поедим, что ли.

Не уверен, что он поверил мне до конца. Но по крайней мере, на данном этапе я смог его успокоить. Я думаю о том, сколько времени у меня займёт уборка, если я буду делать её в одиночестве. Квартира большая, а я не то чтобы очень хорош по

части клининга. Возможно, мне стоит нанять кого-то. Но так, чтобы дядя Гера не узнал. Егор... Приём-приём! Ты вообще слышал, что я тебе сказал? — дядя невольно повышает голос. А? Прости, задумался, — отвечаю я.

Ну, даёшь! — усмехается он.

Влюбился, что ли?

Это ж надо так капитально выпасть из реальности. Я знаю, что дядя бросает это больше для связки слов. Однако его вопрос застаёт меня врасплох. Жар приливает к щекам, а во рту мгновенно пересыхает. Д-да, чего ты придумываешь? — пытаюсь возразить я, но, кажется, зарываю себя ещё больше. — Знаешь же, что меня подобное не интересует пока что. Надо на учёбе сосредоточиться — конец семестра не за горами. Вон оно как? — с каким-то странным выражением говорит дядя. — Если так, тогда ладно. Мы некоторое время сидим молча. Потом он замечает в открытом рюкзаке томик манги, что я взял почитать у Юли. А это что за детский сад? — спрашивает с усмешкой.

Это манга, — поясняю я. — Комикс японский. Подруга дала почитать. — Тебе, видимо, совсем заняться нечем, — вздыхает дядя недовольно. Я не отвечаю. Быстро доедаю свой ужин и спешу уйти к себе. Кажется, если я останусь с ним ещё хоть на чуть-чуть, то мы точно поскандалим. А мне бы этого не хотелось, сегодня был слишком хороший день. Порой я думаю, что было бы, если бы мои родители были живы. Были бы у меня те же самые конфликты с ним? Я никому этого не скажу, но на самом деле я очень сильно скучаю по ним. Мы с дядей родственники, но нас едва ли можно назвать семьей. Возможно, это странно, но единственный человек, с которым мне также тепло находиться — это Юля. Когда мы вместе, я словно бы возвращаюсь в то время, когда был любим близкими людьми. Потому я готов на что угодно, чтобы остаться с ней.

— Хочешь зайти куда-нибудь поесть? — спрашиваю я Юлю по дороге в другой корпус. Прежде чем ответить, она

смотрит на меня несколько секунд. Неужели её так сильно впечатлило то, что я за неё заступился перед Сашей и

остальными девчонками? Мне казалось, что это естественно, раз мы теперь вместе. Вообще, я с собой бутеры взяла, но если уж на то пошло, то можем зайти, — соглашается она, отводя взгляд. — Круто! — восклицаю я и немного тушуюсь. — А после занятий не хочешь в читальном зале посидеть? Можно, — кивает она и краснеет. Хотел бы я знать, что сейчас творится в её голове. Тогда твои бутеры съедим после занятий, — произношу я решительно. Надеюсь, они доживут до того момента.

Мы выходим на парковку, и я открываю Юле дверь. Знаю, что это немного перебор. Немногие ведь в курсе, что мы встречаемся. Но мне хочется быть с ней милым и обходительным. Она, тихонько посмеиваясь, садится в машину и пристёгивает ремень безопасности.

Что такое? — спрашиваю я, занимая водительское сиденье. Юля только качает головой и улыбается, глядя на меня. Я ведь так и не сказала тебе, что должна была, — произносит со вздохом. — Спасибо, что помог мне. Я вспоминаю тот день и невольно краснею. Тоже мне помощник- едва в трусы не залез.

Да я ничего такого и не сделал, — отвечаю с сожалением, а потом вдруг вспоминаю кое о чём. — Кстати, как ты умудрилась так хорошо написать тот тест по аудиту?! Ты ведь раньше всех ушла! Ну, я всегда готовлюсь так, чтобы даже полумёртвой ответить на вопросы, — Юля неловко улыбается и почёсывает висок.

Быть не может! — у меня почему-то вырывается смешок.

— Быть не может! — у меня почему-то вырывается смешок.

Наверное, просто от волнения. Всё-таки Юля удивительная. Такая милая, но в то же время умная и старательная. Это поразительно. Она ведь могла бы просто чуть сильнее ухаживать за внешностью и пользоваться популярностью у альф. Но вместо этого она выбрала принимать препараты и притворяться человеком. Честно говоря, в сравнении с тем, через что ей пришлось пройти, мои проблемы уже не кажутся такими значительными. Глядя на то, как она старается, мне тоже хочется стать сильнее. Вокруг неё множество недоброжелателей: от сплетников до ревнивцев, вроде Александры, возомнивших себя лучше остальных. Я хочу защитить Юлю от BcEX.

Её глаза быстро пробегают по строкам книги. Рука тут же делает заметку в тетради. Юля умеет конспектировать материал, вычленять из текста главное — и отбрасывать всё лишнее. По правде говоря, до того, как мы пришли в читальный зал, я не понимал, зачем это нужно. Мне казалось, что я могу купить любую книгу в интернет-магазине, а после прочитать в любое свободное время. Но сейчас до меня дошло, что сама атмосфера читального зала и ограниченность во времени подстёгивают Юлю запоминать изучаемый материал. Она не откладывает на потом, а делает всё быстро здесь и сейчас. И хотя я позвал её сюда больше для того, чтобы полюбоваться её милым личиком и провести больше времени вместе, я тоже невольно втягиваюсь в учебный процесс. Знаешь, я долгое время не был в квартире моих родителей, — говорю я, когда мы выходим из учебного корпуса. Но благодаря тебе, мне

захотелось бывать там снова.

Я рада, что смогла помочь, хотя не сделала ничего особенного, отвечает Юля, и я узнаю в её словах собственную реакцию. Это кажется забавным и милым, а ещё совсем чуть-чуть неловким. Слушай, я тут подумал, — произношу неуверенно.

— Может, ты захочешь как-нибудь ещё зайти ко мне. Я наконец-то начал уборку там, так что это не будет так крипово, как в первый раз. Мы могли бы позаниматься или поиграть в видеоигры. Если ты, конечно, играешь в видеоигры. Чувствую себя странно. Я вроде не хотел ни на что намекать, но получилось так, будто только это и планировал. Бросаю на Юлю осторожный взгляд.

— Я ни разу не играла, но всегда хотела попробовать, — отвечает она с улыбкой. — Так что я совсем не против снова прийти к тебе.

Сердцебиение ускоряется. Я повторяю мысленно, что это просто обещание из вежливости, и не стоит воспринимать его слишком серьёзно. Особенно если учесть, насколько пристально за нами следят её мама и мой дядя. Но сама мысль о том, что Юля не против снова остаться со мной наедине, делает меня очень счастливым. Я осторожно перемещаю руку с рычага переключения передач на её маленькую ладонь. Юля вздыхает взволнованно, а потом смотрит на меня с улыбкой. Мне очень хочется коснуться её пухлых красных губ, слегка суховатых из-за частого покусывания. Но к моему сожалению загорается зелёный, и мне приходится вернуться к управлению автомобилем. Я провожаю Юлю до квартиры. Знаю, что могу нарваться на её маму и получить нагоняй. Но мне хочется побыть с Юлей подольше. И она, кажется, тоже рада этой возможности. Перед тем как попрощаться, мы некоторое время стоим в обнимку на лестнице. Я целую её редко и осторожно

— не хочу показаться слишком развязным. Но даже так всё

равно завожусь очень сильно. Юля тоже ведёт себя сдержанно. Но я чувствую, что она переполнена желанием. Всё заканчивается тем, что Валентина Сергеевна выходит на лестничную клетку с пакетом для мусора. Прошу прощения, молодые люди! — строго произносит она. — HO, кажется, вам пора по домам. Мы отстраняемся друг от друга, но я продолжаю держать Юлю за руку. Здравствуйте, Валентина Сергеевна, — произношу, пересилив волнение. Та оглядывает меня внимательно и вздыхает.

— Здравствуй, Егор. Юля, ужин стынет.

Она бросает пакет в мусоропровод и возвращается в квартиру. До завтра? — Юля поднимает на меня глаза.

До завтра, — отвечаю я и обнимаю её на прощанье.

Мне самому трудно поверить, что всё это происходит взаправду. Я влюблён, и это взаимно. Не думал, что могу быть таким счастливым.

— Егор, ты встречаешься с кем-то? — спрашивает дядя Гера, когда я возвращаюсь домой. Вглядываюсь в его серьёзное выражение лица, и мурашки пробегают по коже. Нет, мне не стоит рассказывать ему о Юле. Эти чувства должны остаться только между нами. Вне скупых оценок и суждений.

Юля

Последние пару дней меня не покидает чувство, будто за мной кто-то следит. В универе и после, вплоть до самого дома. Из-за этого странного ощущения я никак не могу расслабиться. Мне уже один раз подменили таблетки в аудитории. Так что я знаю, что оборотни способны на что угодно. Из-за постоянного чувства опасности я стала хуже спать. А ещё я постоянно дёргаюсь, что приводит маму и Егора в замешательство. я боюсь рассказать им правду. Переживаю, что они могут подумать обо мне невесть что. И если с мамой, скорее всего, всё закончится походом к психологу, то вот в случае с Егором я не знаю, какой ждать реакции. Хочется надеяться, что он будет на моей стороне. Но даже мне самой моё предположение о слежке кажется бредовым. Что уж говорить о других?

— Ты что-то бледная сегодня, — замечает Егор по дороге на последнюю пару. — Всё хорошо? Я киваю, выдавая дежурную улыбку. Не хочу, чтобы он волновался из-за моих загонов. Если почувствуешь себя неважно, то сразу скажи, — он незаметно касается моей спины и мурашки пробегают по коже.

С того дня мы не заходили дальше обычных поцелуев, хотя порой мне хочется. Но Егор не торопится. Я чувствую, что он очень бережно относится ко мне. Я так сильно люблю его, что мне хочется кричать об этом на весь мир. Вот чёрт! — с досадой произносит Егор, заглядывая в телефон. Что такое?

Тренер собирает команду после занятий. Похоже, сегодня я тебя не смогу проводить до дома, — он грустно вздыхает. Да ничего страшного, — качаю головой я. — У вас ведь, кажется, скоро чемпионат области. Да мы не прошли отборочные! Но кажется, какая-то команда выбыла, и у нас появился шанс выступить вместо них. По правде говоря, очень сомнительное мероприятие. Особенно для нас. Не хочу тратить время на это. — Ну, хотя бы сегодня ты обязан пойти, чтобы высказать, что думаешь, — произношу я ободряюще. Ладно, — кивает он. — А ты точно будешь в порядке?

Точно, — отвечаю я.

Потом краем глаза замечаю в холле незнакомого человека. Он не похож ни на студента, ни на преподавателя. Скорее уж на полицейского или на бандита. У меня снова появляются мурашки, но на сей раз неприятные. Мы встречаемся глазами, и человек тут же покидает здание. Тревога усиливается. Я невольно цепляюсь за рукав свитера Егора.

Что такое? — спрашивает он с интересом. Я спохватываюсь и убираю руки в карманы. Просто подумала, что мы ведь с тобой уже не увидимся сегодня, отвечаю, опустив глаза. А, я понял, — он улыбается и подталкивает меня к пустой аудитории. С ума сошёл? — шепчу я возмущённо.

Он качает головой и теснит меня к двери. После запирается изнутри и стискивает меня в объятиях. Я вдруг понимаю, что представляла подобное много раз в эротических фантазиях. Но в реальности это оказалось куда беспокойнее. Страшно, что кто-то застукает нас.

Егор зарывается носом в мои волосы и делает глубокий вдох. Потом поддевает мой подбородок и легко касается моих губ. Я рада, что мы не целуемся, как обычно, с языком. Потому что даже так — это слишком горячо, слишком волнующе. Кажется, ещё немного и я расплавлюсь.

Тебе лучше пойти первой, — шепчет он. Я послушно киваю. Разум мой витает где-то в облаках. После пар я иду по привычке в читальный зал. Нужно посмотреть кое-что перед уходом. Замечаю Егора внизу на парковке. Он глядит в сторону окон читального зала и улыбается. Смотри-смотри, какой красивый, омег, глядя на него.

шепчутся в углу двое первогодок

Губа не дура у тебя. Это же Егор Васильев, второгодка. Но учти, что ты сразу будешь в пролёте. Почему это?

Он из очень обеспеченной семьи. Я слышала, что его дядя — самый крупный спонсор нашего университета. Такие, как Егор не встречаются с простолюдинками вроде нас.

Бросаю тревожный взгляд на автомобиль Егора, отьезжающий с парковки. Я, конечно, знала, что он не бедный. Всё же, как ни посмотри, а его одежда, авто и даже та квартира, где мы были, выглядят очень дорого. Но я никогда не задумывалась, что у нас могут быть какие-то проблемы из-за этого. Ещё некоторое время я пытаюсь сосредоточиться, но в итоге просто забиваю и ухожу. Не могу сконцентрироваться на учёбе. Мысли всё время утекают куда-то не туда. Выхожу из корпуса и направляюсь в сторону остановки. Вдруг меня кто-то окликает с парковки по имени.

— Юлия!

Я оборачиваюсь и вижу рядом с огромным чёрным авто представительного вида альфу. Всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, встречались ли мы раньше. Прихожу к выводу, что мы не знакомы. Вы ко мне обращаетесь? — спрашиваю, не рискуя подходить ближе. К тебе, — отвечает тот странно фамильярным тоном. Вижу его меньше минуты, но уже ловлю себя на мысли, что он мне не нравится.

И что вы хотите? — интересуюсь с осторожностью, хотя по уму надо просто уходить. Садись в машину, поговорим, — бросает он небрежно. Сердце в груди начинает биться учащённо. Страх медленно расползается по телу.

— Мне мама запрещает садиться в авто к незнакомым людям, — угрюмо отвечаю я, делая несколько шагов назад. — И вообще, я спешу.

Альфа раздражённо цыкает и озирается по сторонам. Замечает вывеску кафе неподалёку. — Я буду ждать тебя в том заведении, — бросает он с явной угрозой в голосе. Явиться в твоих же интересах.

— Меня зовут Георгии Александоович я дядя Егора. — произносит мужчина. протягивая мне визитку Бросаю на неё беглый взгляд и не верю глазам. Он что. тот самый Георгий Александрович, генеральный директор одной из самых известных в стране торговых сетей и мамин начальник? Выходит, что те омеги в читальном зале были правы — Егор действительно из неприлично богатой семьи? В кафе практически нет народу. Оттого я чувствую себя будто мошка под увеличительным стеклом. Приятно познакомиться. Меня зовут Юлия... - начинаю я неуверенно. как тебя зовут, я знаю, — обрывает он меня. — Более того, я знаю, что ты омега, хоть и скрываешь это. А еще знаю. что ты бедная стипендиатка.

Холодная дрожь пробегает по спине. Прежде я гордилась тем, что получаю повышенную стипендию, как лучшая студентка. никогда бы не подумала. что это может звучать из чужих уст так унизительно Ты ведь встречаешься с моим племянником? — продолжает он всё в той же уничижительной манере- это не..

— Можешь не отрицать. Я знаю это наверняка. Вы, ребята, не слишком-то это скрываете. Так значит, мне не показалось, — я тяжело вздыхаю. — Вы следили за мной? Внутренности сворачивает в тугой узел. Хочется встать и уйти прямо сейчас. Не понимаю, почему продолжаю слушать его. Я ведь точно знаю, что это не приведёт к хорошему исходу. — Не я лично. — отвечает он. — Но да. мне пришлось нанять человека, чтобы он разузнал. что происходит с Егором. Буду краток: ты мне не нравишься. Я бы не хотел видеть тебя в качестве пары для Егора Ну вот, что и требовалось доказать. Я нервно сжимаю пальцы. Этот альфа явно привык отдавать приказы. А потому, видимо, позабыл о манерах.

— Если вы закончили свою мысль, то я, пожалуй, выскажу свою, — произношу, не поднимая глаз. Авторитет. харизма и волчьи феромоны этого альфы давят. вдобавок мне страшно за маму. — очень надеюсь, что её мои проблемы не коснутся. Но я не могу просто промолчать. Потому что верю, что мои чувства не мимолётны. Георгий Александрович смотрит на меня снисходительно. Я не собиралась отрицать, что мы с Егором вместе. Я собиралась сказать, что это не ваше дело кажется. ввиду своего положения вы привыкли контролировать все. до чего можете дотянуться. однако в наши отношения вам не стоит вмешиваться.

Набираюсь смелости и поднимаю на него глаза. В его взгляде читается удивление и усмешка- Ты, видно решила, что я предоставляю тебе выбор?! — восклицает он, угрожающе подаваясь вперёд. — Но я не спрашиваю тебя. Я предупреждаю: расстанься с Егором, иначе сильно пожалеешь, что вообще связалась с ним.

— Вы хоть представляете. насколько смешно выглядите сейчас? — отвечаю. глядя на него исподлобья. Я ведь понимаю, почему вы пришли ко мне, а не к Егору. Ему вы не можете ничего запретить. Вот только я вас тоже не боюсь.

Он сжимает кулаки. не скрывая злости. Я стараюсь держаться уверенно. как учила меня мама. Как же ты раздражаешь! — произносит Георгии Александрович себе под нос. — Еще что-то строишь Из себя. Я же вижу тебя насквозь. знаю, что тебе нужно

Едва ли. — отвечаю я с кривой усмешкой. — Вы понаблюдали за мной пару дней и думаете что понимаете. Это смешно. Может, еще денег мне предложите, как в дешевой мыльной опере? — Мерзавка! Да как ты смеешь со мной так разговаривать?! — исходящие от него феромоны становятся еще более

агрессивными.

Не я это начала. Но, вероятно, мне придётся закончить. Как вы знаете, я живу человеческой жизнью. Так было с самого рождения. Моя мама с раннего детства учила меня остерегаться альф. Она утверждала, что все они одинаковые — просто бесчувственные подонки, которым плевать на омег. Примерно такие, как вы, — мне приходится сделать паузу, чтобы добрать воздуха. — Но Егор не похож ни на вас, ни на одного другого альфу. Он не смотрит на других свысока из-за их сути или положения, и всегда готов прийти на помощь. До сих пор я понятия не имела, что он из обеспеченной семьи. Просто потому, что он никогда не кичился этим. И да, до сих пор я не думала о будущем. Мне достаточно было того, что он любит меня здесь и сейчас. Я была счастлива только этим. Но знаете что? Я поднимаюсь из-за стола. Георгий Александрович бросает на меня настороженный взгляд. Теперь я сделаю всё, чтобы выйти за Егора замуж и стать вашей невесткой вам назло! заканчиваю я, а после ухожу, хлопнув дверью.

Мне ужасно стыдно перед персоналом кафе за эту сцену, а ещё не верится, что я действительно сказала дяде Егора такое. Я пытаюсь представить, как отреагирует Егор, когда узнает, что я настолько самонадеянная. На самом деле я просто хотела, чтобы этот альфа почувствовал себя таким же беспомощным, как и я сама. Толком не осознаю, как добираюсь до дома. Чувствую себя совершенно выжатой, а потому просто растягиваюсь на диване в зале. Стоит почувствовать себя в безопасности, как меня накрывает. Я плачу крокодиловыми слезами. Мне так одиноко. Я ругаю этого грубияна, а ещё совсем немного судьбу за то, что мы — самая обычная семья со средним доходом.

Мама приходит примерно через час, когда я уже успокаиваюсь. Юль, ты чего тут?

Она включает свет в зале, и я невольно щурюсь.

Ты что, плакала? — спрашивает она нахмурившись. — Этот мелкий засранец посмел сделать что-то плохое?! Нет, Егор тут ни при чём, — качаю головой я, чувствуя, что меня опять вот-вот накроет истерика. Лучше не ври мне и скажи всё как есть, — строго произносит мама. Да нет же! — восклицаю я отчаянно. Не хочу, чтобы мама злилась на Егора.

Это не он, а его дядя...

— Дядя?

Угу. Сегодня я узнала, что дядя Егора — это твой начальник. И он велел мне прекратить встречаться с Егором. Погоди, — мама делает глубокий вдох, напряжённо потирая висок. — Ты говоришь, что дядя Егора — Георгий Александрович? Выходит, этот мелкий и есть тот драгоценный племянник, над которым мой босс так трясётся?!

Я киваю. Мама присаживается рядом на диван.

Он сказал, что я недостойна его племянника, — говорю я всхлипывая. Георгий Александрович сказал тебе это лично? — недоверчиво переспрашивает мама. Я киваю. На некоторое время мама замолкает. Я вижу по её выражению, что она сомневается. Но вдруг что-то странное появляется в её взгляде

Вот же говнюк! Это всё ерунда, Юль, даже не думай переживать о таком! — она хлопает меня по спине и поднимается на ноги. — Я сейчас же поеду к этому ублюдку и заставлю его извиниться за свои слова! Смотрю на неё недоверчиво. Она что, это серьёзно? Никогда прежде я не видела её такой злой. — Мам, постой! — я подскакиваю и бегу за ней в прихожую. — Тебя ведь уволят! Если этот ублюдок не извинится, то зачем мне вообще тогда работать на него?

Никто не смеет унижать меня или мою дочку!

Мне становится немного страшно за маму. Но на душе теплеет от мысли, что она на моей стороне и преисполнена решимости защитить меня.

Егор

Снова и снова я проверяю свой телефон. Юля обещала позвонить, как доберётся до дома, но до сих пор молчит. И мне не хочется раздувать из мухи слона, но я уже видел, как её задирают однокурсницы или как к ней пристают альфы постарше. Так что для беспокойства у меня

вполне достаточно основании — Васильев, телефон сюда! Живо! — кричит мне тренер. Приходится сделать, как он говорит.

После тренировки я вновь проверяю звонки и сообщения. Но ничего нового не вижу. Даже подозрение закрадывается: а всё ли в порядке с мобильным оператором. Может, сбой? Тяжело вздыхаю, чувствуя, как схожу с ума. Набираю Юле, но она не отвечает. Я переодеваюсь и спешу на парковку. Намереваюсь поехать к ней домой, но мне вдруг звонит дядя. Тренировка уже закончилась? — спрашивает он напряжённо. — Если так, тогда дуй домой. У меня к тебе серьёзный разговор.

Неприятные мурашки пробегают по спине. Предчувствую, что ничего хорошего меня от этого разговора не ждёт. Дядя зол. Но проигнорировать его прямое указание означало бы раздраконить его ещё больше. Пообещав себе поехать к Юле сразу после разговора с дядей, я выдвигаюсь домой. С порога я убеждаюсь, что моё предположение оказалось верным. Дядя Гера действительно не в духе. Он бросает на меня суровый взгляд.

Ну что, как там дела? — спрашивает напряжённо.

Нормально. Наша команда будет участвовать в областном чемпионате, так что теперь у меня будет больше тренировок, — отвечаю я, не зная, что конкретно он имеет в виду. Хорошо. Только смотри, чтобы это не помешало учёбе,

произносит дядя предостерегающе.

Я киваю и уже собираюсь пойти к себе.

Егор, постой! — окликает он меня. — Присядь ненадолго.

Он кивает на кресло рядом. Я напрягаюсь ещё больше, но всё же делаю, как он говорит. Я тут общался с одним своим старым знакомым, — начинает он, глядя куда-то мимо меня. У него дочка — почти твоя ровесница. Вот я и подумал, почему бы вам не познакомиться... Дядь, мы это уже обсуждали, — отвечаю я, прерывая его. — Мне всего девятнадцать, а тебе сорок три. Из нас двоих ты больше нуждаешься в том, чтобы с кем-то познакомиться.

Я пытаюсь говорить легко, чтобы мои слова звучали как шутка. Но кажется, дядя совсем не настроен шутить.

— Мы сейчас говорим не обо мне! — резко произносит он. — И я не спрашиваю твоего мнения. Я говорю, что ты познакомишься с этой омегой!

Он сурово сводит брови. В воздухе появляются его феромоны. Значит, вот как он решил? Меня охватывает чувство огромной несправедливости. Всю мою сознательную жизнь он говорил мне, что делать и как вести себя. Впервые я обрёл то, что имеет значение лично для меня. Но он снова решил вмешаться. Не хочу! — восклицаю я сердито. — Ты хоть понимаешь, насколько смешно всё, что ты пытаешься сделать? Допустим, ты продавишь меня и заставишь пойти на договорное свидание. Но что потом? Силой вынудишь меня заключить брак? Будешь стоять со свечкой и следить, чтобы я выполнял свой супружеский долг?! — Что за вздор ты несёшь?! — отвечает он.

— Это не вздор. Я говорю тебе, что не хочу знакомиться. У меня уже есть та, кого я люблю и с кем хочу быть! Дядя готовится разразиться ответной тирадой, но в этот самый момент срабатывает видеозвонок домофона. — Мы договорим с тобой позже! — бросает дядя и открывает ворота при помощи пульта. Внутри меня ещё кипят злость и возмущение. Это и есть та самая забота, которую он обещал моим родителям?! Мне становится противно. Ведь меня словно бы продают ради удачного бизнес-партнёрства.

Спустя пару минут я вижу на пороге Валентину Сергеевну. Пытаюсь понять, что происходит. Та лишь загадочно кивает мне. По их с дядей разговору я понимаю, что мама Юли работает на моего дядю. Я даже немного успокаиваюсь, решив, что она пришла по рабочим вопросам. Однако Валентина Сергеевна вдруг отвешивает дяде хлёсткую оплеуху. Я смотрю и не верю своим глазам. Нет, мне совсем не жаль дядю. Но сердце наполняется тревогой. Всё складывается воедино: настойчивое предложение дяди познакомиться с кем-то, игнор моих звонков и сообщений со стороны Юли и появление её мамы у нас дома

Что ты сделал, дядя?! — восклицаю я, понимая, что всё это связано между собой. Он не отвечает мне. Зато Валентина Сергеевна изъясняется вполне доходчиво

Как вам только в голову пришло угрожать моей дочке?! — спрашивает она тоном, полным разочарования. Дочке? — переспрашивает дядя изумлённо. — Я понятия не имею, о чём вы говорите! Холодная дрожь пробегает по телу. Дядя угрожал Юле? Он совсем спятил? Я бросаю на него напряжённый взгляд. Он, видимо, в своей голове пытается как-то срастить два неочевидных факта об омеге своего племянника и своей подчинённой. Ищет мысленно ответ на вопрос, как девушка-омега может быть дочкой человеческой женщины. Я же понимаю, что прямо сейчас должен поскорее объясниться с Юлей. Попросить прощения за дядю и успокоить. Я беру ключи и выбегаю из дома.

До сих пор я поступал так, как велел мне дядя. Это не всегда нравилось мне. Но я верил, что он принимает решения, руководствуясь заботой обо мне. Даже когда он требовал от меня, чтобы я был лучшим во всём, я думал: «Он поступает так потому, что сам идеален». Сегодня я понял, что дядя Гера — жуткий эгоист. Он не просто попытался заставить меня познакомиться с омегой, которую выбрал мне. Дядя пошёл к Юле и потребовал расстаться со мной.

Мне трудно представить, как Юля чувствовала себя в тот момент. Я знаю только, что мне бы очень сильно не понравилось, если бы кто-то стал требовать от меня расстаться с любимой. Я ругаю себя за то, что сразу не поехал к ней. Одну вещь я понял после всего этого: я по-настоящему люблю Юлю. Истинная она или нет, я хочу быть с ней, и ничто этого не изменит.

В раздумьях я доезжаю до дома Юли. Забегаю в супермаркет напротив и покупаю цветы. Это мелочь, конечно, и никак не загладит того, что сделал дядя. Но если Юля, в конце концов, хоть чуть-чуть улыбнётся, этого мне будет достаточно.

У подъезда я пытаюсь дозвониться до неё. По домофону тоже никто не отвечает. Я в отчаянии оглядываюсь по сторонам и замечаю женщину, поднимающуюся на крыльцо. Отчего-то она выглядит смутно знакомой. Я отхожу в сторону, пропуская её.

О, кавалер какой! — улыбается она и открывает дверь. — Ты к кому это? На восьмой поди? Вообще-то, на седьмой,

говорю я смущённо. Она удивлённо вскидывает брови

А у нас на седьмом разве есть девчонки? — удивляется она. До меня, наконец, доходит, что это та самая соседка Юли, Тамара Владимировна. Наверное не стоит говорить ей, что я парень Юли. Мало ли какие слухи распустит эта женщина.

А, на восьмой, на восьмой! — тут же исправляюсь я. На лбу выступает холодный пот. А я думал, что после разговора с дядей мне уже ничего не страшно

Мы проходим вместе в лифт, и она нажимает кнопку седьмого этажа. Я торможу, так что соседка нажимает и восьмой тоже, а потом тихонько вздыхает и качает головой. Я только киваю в знак благодарности. Снова думаю о том, что скажу Юле, когда увижу. Чувствую, как меня охватывает волнение. Я сжимаю букет и повторяю мысленно, что мне нечего бояться.

Мы ведь с Юлей на одной стороне, а значит, всё будет хорошо. На седьмом я чуть не выхожу за соседкой, увидев родную и знакомую до боли циферку на электрощите. Но соседка бросает на меня предупреждающий взгляд — мол, «не пора тебе ещё». Ох, уж эти бдительные женщины! Приходится проехать лишний этаж, а потом спуститься по лестнице

Я с полминуты прислушиваясь к звукам за дверью, а потом жму на звонок. Улавливаю знакомый аромат Юли. В следующий момент щёлкает замок и из-за двери появляется чуть опухшее от слёз любимое лицо. — Егор? — произносит Юля, шмыгая носом.

Я хватаюсь за дверь на случай, если она надумает вдруг захлопнуть её. Вместе с этим сую Юле букет. Всё выходит неловко и сумбурно. Я также теряюсь от её вида, как и она от моего. — Прости, Юль. Я только что узнал, что дядя наговорил тебе всяких гадостей, — я опускаю взгляд. К моему облегчению Юля пропускает меня в прихожую и запирает дверь. Ты поэтому приехал? — спрашивает чуть удивлённо. — А мама? Она у вас? С ней всё в порядке? — Ну, она влепила дяде пощёчину и назвала его трусом, — отвечаю, усмехаясь. — Но думаю, всё будет нормально. Мой дядя не посмеет поднять руку на женщину. Даже если сильно разозлится. Юля облегчённо выдыхает и ведёт меня в гостиную.

— Я хотела её отговорить, но у неё свои причины ненавидеть альф, — произносит она, присаживаясь на диван. Потом, наконец, опускает глаза на букет в своих руках. — О, это ведь герберы! Какие красивые! Юля улыбается мне, и на душе теплеет.

Тебе вроде бы нравится жёлтый цвет, глаза, а потом её осеняет. говорю я задумчиво. Юля удивлённо округляет

— А, ты про то фото! На самом деле мне нравится всё то же, что и всем обычным девчонкам. Просто я не должна была привлекать внимание или выглядеть красивой. А жёлтый цвет мне не очень идёт, поэтому мама была не против, чтобы я заказала это худи.

Не очень идёт? Да на том фото она абсолютная милашка! Я только вздыхаю смиренно. В присутствии Юли сердце бьётся быстрее.

Ты не злишься на меня? — спрашиваю я, касаясь её руки. Юля мотает головой. Нет. Но мне стало очень грустно и страшно, когда я подумала, что нам вдруг придётся расстаться. Всё это время я не верила своему счастью. До этого моя жизнь была такой серой и однообразной, но вдруг всё заиграло яркими красками. Я повторяла себе, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Старалась не привыкать к этим эмоциям, готовясь потерять их в любой момент. Думала: «Ещё один день я побуду с ним. Мне будет этого достаточно». Но сейчас я поняла, что мне этого мало. Я хочу быть с тобой...всегда, — договариваю я за неё, поражаясь тому, что мы с ней думаем об одном и том же.

Глаза Юли блестят. Она переплетает наши пальцы, а потом подаётся вперёд. Букет падает с её коленей на пол. Я обнимаю Юлю и тяну на себя. Всё происходит очень быстро. Я усаживаю её к себе на колени и касаюсь её губ. Сначала осторожно, будто проверяю. А потом целую всё глубже. Голову кружит от её аромата. Даже не от феромонов, из-за подавителей их очень немного в воздухе. Но запах её кожи вперемежку с ароматом геля для душа волнуют и заставляют желать прикосновений.

Я невольно забираюсь ей под рубашку и касаюсь поясницы. Её охватывает взволнованная дрожь. Это заводит меня ещё больше. Перехожу от губ к её шее.

— Подними рубашку, — шепчу я ей.

Она послушно задирает полы, оголяя небольшую грудь с розовыми сосками. Этот вид восхитителен! Я припадаю к ним поочерёдно, обвожу языком и слегка прикусываю. Юля постанывает и невольно своей прижимается промежностью к моему паху.

Хочу тебя, произносит она отрешённо. Лицо становится красным до самых кончиков ушей.

Я расстёгиваю ремень и ширинку, Юля вслед за мной торопится раздеться. — Иди ко мне, — я протягиваю ей руку.

Юля послушно идёт в мои объятия. Я бережно укладываю её на спину. Целую и осторожно касаюсь её. Юля смотрит заворожённо, потом будто подражая мне касается меня. Новая волна дрожи проходит по её телу. Мы ласкаем друг друга, целуясь беспорядочно, задыхаясь от дикого возбуждения. Её прикосновения горячи. Мне просто сносит крышу. Это становится опасным. Я понимаю, что эта вспышка страсти должна быть короткой, ведь мы у Юли дома. Но чёрт возьми, как же это приятно!

Юля кончает первой, издав самый милый и одновременно сексуальный стон, что я слышал в своей жизни. Её взгляд становится слегка осоловевшим, а движения руки чуть замедляются Я кладу свою ладонь поверх её и чуть ускоряю их. Разрядка не заставляет ждать себя слишком долго

Не знаю, сколько проходит времени. Мы сидим с Юлей в обнимку. Я очень сильно хочу продолжить, но знаю, что сейчас не время и не место. Вдруг из прихожей доносится скрежет дверного замка. Юля резко приходит в себя. Поднимается и спешно натягивает брюки. Я собираю с пола скомканные салфетки. Мы изо всех сил стараемся сделать вид, что не занимались ничем запрещённым.

Юль, ты тут? — кричит Валентина Сергеевна из прихожей.

Д-да, мам! Мы тут с Егором... - отвечает Юля и краснеет. Я могу войти? — Валентина Сергеевна останавливается за полуприкрытой дверью.

Угу, — кивает Юля и вздыхает.

Валентина Сергеевна обводит взглядом комнату и задерживается на мне. Теперь уже мне становится неловко. Сдаётся мне, что несмотря на кипишь, который мы навели, она в курсе, что мы тут делали. Как всё прошло? — спрашиваю я, опустив глаза.

Нормально, — отвечает она. — Наконец, сказала начальнику всё, что думаю о нём. Теперь можно уволиться со спокойной душой.

Может, всё же не стоило, — Юля нервно закусывает губу.

Ну уж нет, — качает головой её мама. — Даже я смирилась с тем, что у тебя парень. А мне, знаешь ли, было труднее, чем этому снобу. Так что вы теперь просто обязаны стать

сЧастливыми!

Сжимаю Юлину руку. Чувствую, что пора возвращаться домой. Хочется остаться. Навсегда остаться рядом с Юлей. Но прежде я должен серьёзно поговорить с дядей.

— Спасибо, что изменили своё мнение,

Юля сворачивает в ванную.

говорю я Валентине Сергеевне на пороге, пока

Я не изменила своего мнения, — отвечает та. — Ты по-прежнему мне не нравишься. Но ты нравишься моей дочке, поэтому я готова тебя принять. Пока вы на одной стороне, я буду защищать вас обоих. Я очень признателен маме Юли за то, что она встала на нашу защиту. Но я понимаю, что вопрос с дядей я должен решить сам.

Юля

Субботнее утро тянется лениво, как густой джем, намазанный на кусочек тоста. На кухне пахнет свежесваренным кофе и жареными яйцами. Мама готовит для нас завтраки даже в выходной, когда любой на её месте отсыпался бы после трудной рабочей недели. Белый свет льётся сквозь тюлевые занавески, падая на идеально убранные поверхности. Наверное, если бы кто-то взглянул на мамину кухню со стороны, то решил бы, что у неё ОКР. Всё здесь говорит о порядке и самодисциплине

Я сижу напротив мамы за столом, рассеяно мешая ложечкой сахар в кружке. Сердце то и дело замирает. Кажется, я до сих пор чувствую на себе прикосновения Егора. Лицо горит, а с губ то и дело слетают вздохи. мама смотрит на меня с подозрением.

Юль, ты не заболела? — спрашивает она и тянет руку к моему лбу. — Да всё нормально!

отвечаю я и отклоняюсь назад. чем вызываю ещё большее беспокойство. — Если вдруг станет нехорошо, то не молчи, — произносит она, возвращаясь на своё место за СТОЛОМ. Мне неловко и стыдно. Ведь на самом деле моя голова забита всякими похабными мыслишками. Я сильно скучаю по Егору. Но сегодня, как назло, свободная суббота, и у нас нет занятий. Я снова вздыхаю и поглядываю на телефон. Мама прищуривается напряжённо, и на её лице вдруг появляется догадка. Если хочешь увидеть его, просто позвони и договорись о встрече, — произносит она с ноткой раздражения. — От твоих вздохов толку не будет.

Да нет, я… снова краснею и отвожу взгляд.

На самом деле я бы очень хотела позвонить Егору, но боюсь, что момент для него выпадет неподходящий. Всё-таки его дядя против того, чтобы мы встречались.

— Эх, всему тебя учить нужно.

Мама одной рукой подхватывает свою тарелку, другой похлопывает меня по спине. Это немного бесит, ведь она продолжает воспринимать меня как ребёнка. Но с другой стороны, я рада, что она не ругает меня, а поддерживает. Кстати, ты не хочешь сходить в парикмахерскую? — произносит она вдруг. — Твоя кожа в последнее время выглядит всё лучше и лучше. Так, может, стоит и волосами заняться?

Я смотрю на неё удивлённо. Раньше мама не разрешала особо ухаживать за волосами. считая, что чем непривлекательнее, тем лучше. Сердце начинает биться взволнованно. Правда, можно?! — восклицаю я.

Ну да, — кивает она в смятении. Видимо, моя реакция оказалась куда более бурной, чем она ожидала. Можем съездить сегодня. Я поищу места, где принимают без записи. Всю дорогу до парикмахерской я тайком поглядываю на своё отражение в погасшем экране смартфона. Мне немного тревожно — не знаю, как Егор отреагирует на смену образа. И правда ли, что я стала лучше выглядеть? Вроде бы кожа стала действительно чище, хотя я не делала для этого ничего особенного. Только... Я снова вспоминаю, как мы с Егором занимались этим. и краснею. Вероятно. все дело в обмене феромонами… Может, ещё купим что-нибудь из одежды? — спрашивает мама, оглядывая моё отражение в зеркале. Я не отвечаю — просто не могу ничего сказать. Смотрю свою новую стрижку и не узнаю себя. Я и не знала, что у меня такие большие глаза.

Вам нравится? — спрашивает мастер. Просто офигенно! — отвечаю я. — Спасибо вам огромное! Ну, было бы за что, — смущённо произносит молодой альфа. — Вы от природы красивая, так что вам бы любая стрижка пошла.

Я красивая? Это вежливость или он пытается со мной заигрывать? Я в панике оборачиваюсь на маму. Та гордо улыбается. Потом они с мастером идут на ресепшен, а я остаюсь стоять перед зеркалом. Хочется сделать селфи и отправить Егору. Я достаю телефон и вижу его номер на экране. Быстро принимаю вызов и слышу странное шебуршение из динамика.

Алло? Егор, всё нормально? — спрашиваю я.

Ага, — отвечает он слегка растерянно.

— Просто ты так быстро ответила, что я едва

телефон не выронил от неожиданности.

Ты серьёзно? — спрашиваю смеясь. Это кажется нелепым, но очень милым. Ну вот так. Не смейся — вздыхает он с досадой. — Лучше скажи, ты занята сейчас? Я оглядываюсь на маму, что ждёт у входа.

Мы с мамой планировали сходить кое-куда. А потом я, наверное, буду свободна. Тогда пошли на свидание? — предлагает он вдруг.

Сердце подпрыгивает в груди. Свидание? Ну, то есть мы до этого много времени проводили вместе, но официально это не считалось свиданием. Я закусываю губу задумчиво. Интересно, а что мы будем делать? Сколько бы ни пыталась представить, а в голову приходит только одно.

Ладно, — отвечаю я немного нервно.

Супер! — радостно произносит Егор. — Тогда я заеду за тобой в четыре. Мы прощаемся, и я спешу к маме. Не знаю, как спросить её про вечер. Ну что, созвонились наконец? — спрашивает она, открывая передо мной дверь. А? Откуда ты знаешь?! — восклицаю я удивлённо. Да у тебя всё на лице написано, — усмехается мама. Во сколько вы договорились

увидеться?

— В четыре, — отвечаю я смущённо. Мама поглядывает на часы и вскидывает брови. — Не так уж много времени осталось. Тогда ограничимся одним магазином одежды сегодня. А позже, если захочешь, можно будет ещё сходить.

Я иду следом за ней до машины, кажется, не касаясь ногами земли. Я так счастлива сейчас. Знаю, что нужно немного успокоиться, иначе перегорю до вечера. Но мне хочется ещё совсем чуть-чуть побыть в этом состоянии.

Смотрю на часы и нервно кусаю губы. Всё ли будет в порядке? Я чувствую себя некомфортно в платье. Оно слишком короткое и облегающее. И эта оборка понизу... Кто вообще носит нечто настолько нелепое. Раньше мне очень хотелось попробовать надеть что-то миленькой.

Но сейчас я понимаю, что мои вкусы были сформированы под влиянием совсем другой моды. Может, я надену свою жёлтую толстовку?

— спрашиваю, оглядываясь на маму. Она поднимает на меня глаза. — Дело твоё, конечно, но я бы попробовала хотя бы показаться Егору в таком виде. Уверена, он будет счастлив увидеть, как сильно ты постаралась для него.

Я смотрю на маму, и улыбка невольно трогает мои губы. Кажется, она стала намного мягче к альфам с тех пор, как мы с Егором начали встречаться.

— А если нет, то он просто идиот! — продолжает мама свою мысль, и я закатываю глаза. Очевидно, она всё та же. Но я всё равно бесконечно счастлива, что она не запрещает нам видеться. И даже столько всего купила мне сегодня, что было для нас раньше под запретом. Из прихожей доносится звук дверного звонка. Я спешу к двери. На секунду замираю перед зеркалом. А я не слишком сильно старалась? Вдруг Егор захочет, чтобы я так постоянно одевалась? Всё же я хотела бы в университете придерживаться привычного стиля. Так, ладно!

Надо прекращать этот мысленный поток

Я открываю дверь, и сердце пропускает удар. Егор стоит на пороге такой уверенный, собранный, с лёгкой улыбкой, от которой внутри всё трепещет. Он словно бы сошёл с обложки модного журнала, и всё в нём от причёски до часов на запястье, идеально.

— Простите, я к Юле… — взволнованно произносит Егор в первые несколько секунд. Потом он узнаёт меня, и на его лице появляется удивление и смущение. Раскрываю перед ним дверь и впускаю в квартиру. — П-привет, — произносим мы почти одновременно.

Мы стоим и смотрим друг на друга в странном напряжении. Сердце в моей груди бьётся очень быстро. Я вдруг чувствую себя немного неловко в своём платье и с этой новой причёской, и всё же не могу отвести взгляд. От Егора пахнет свежестью, дорогим парфюмом и его феромонами, тёплыми и пьянящими. Его взгляд скользит по мне, мягкий и внимательный. Мой румянец на лице становится всё гуще. Я не уверена, но, кажется, ему нравится, как я выгляжу сегодня.

Ты очень... Я просто... Чёрт! — он прикрывает ладошкой лицо и отворачивается. Я подстриглась, — произношу слегка взволнованно и улыбаюсь. — Скажи, мне идёт!

Не то слово, — отвечает он краснея. — Я знал, что ты красивая. Но не думал, что настолько. Теперь мне страшно, что все остальные тоже узнают об этом.

Мама в дверях с усмешкой складывает руки на груди.

Значит, ты просто обязан стать лучше других! — говорит она подстрекающим тоном. Мам! — одёргиваю я её полушёпотом. Та пожимает плечами. Я обуваюсь, потом Егор помогает мне одеться. Это странно, но мило. Когда он подаёт мне пальто, я снова ощущаю аромат его парфюма и феромонов. Приятные мурашки пробегают по коже. Я не тороплю вас. Но привези мою дочь в целости и сохранности! — строго произносит мама перед нашим уходом Я понял, Валентина Сергеевна, взволнованно вздыхаю.

кивает Егор максимально серьёзно. Я вновь

Мы садимся в машину, и Егор бросает на меня обжигающий взгляд. Я купил билеты в кино, а ещё забронировал нам столик в одном приятном месте, — предупреждает он, поворачивая ключ в замке зажигания. — Но если у тебя есть какие-то пожелания, то я готов их исполнить. — Я просто хочу провести время с тобой, — отвечаю, отводя взгляд.

Егор протягивает руку и касается моей ладони. Потом вдруг притягивает её к губам и целует. Пульс от неожиданности начинает отдавать в виски.

— Вас понял, моя госпожа! — произносит Егор с улыбкой.

Я начинаю тихонько хихикать. Всё же это так непривычно для меня. Что такое? — спрашивает он, выезжая с парковки.

Да просто поражаюсь тому, как это у тебя получается, — честно отвечаю я. — Ты прямо какой-то роковой соблазнитель. Но тебе лучше поостеречься с такими штуками. Я человек не слишком искушённый, так что подобные вещи меня сильно волнуют.

Хорошо, — кивает он смущённо. — Я буду осторожнее. И насчёт рокового соблазнителя… Это не совсем правда. У меня были одни недолгие отношения ещё на первом курсе. Но там скорее меня соблазняли, ведь омега была старше. Прости, что говорю это. Я просто хочу, чтобы ты поняла: всё, что происходит между нами сейчас для меня также волнительно и необычно, как и для тебя. Поэтому если я вдруг поведу себя как дурак, то это не потому, что хочу обидеть. Возможно, я просто перестарался. Он осторожно отпускает мою руку и перемещает ладонь на рычаг переключения передач. Мне приходится уставиться в окно, чтобы не глазеть на него и не отвлекать от дороги. Я никогде бы не подумала, что эти улицы и этот город могут быть такими красивыми. Даже одинаковые серые высотки, мимо которых я каждый день езжу в универ, больше не кажутся такими унылыми. Кажется, никогда в своей жизни я не была так счастлива, как сейчас. Егор рядом со мной. Он так же волнуется, как и я. Мы оба влюблены. Знаешь, по поводу того, что сказала моя мама, — начинаю я несмело. — Ты не должен становиться самым лучшим альфой, ведь для меня ты уже лучше, чем кто бы то ни было.

Егор

Едва ли можно передать словами, насколько сильно Юля мне нравится. Она вдруг так неожиданно преобразилась, что я с трудом могу оторваться от неё. Она просто нереально милая! У неё большие глаза и красивые скулы. А когда она смущена, её чуть торчащие в стороны ушки так забавно краснеют. Юля вряд ли представляет, насколько она симпатичная.

Мне хочется спрятать её ото всех, чтобы любоваться ей единолично. Но я понимаю, что не имею на это права. Юля должна знать, насколько она красивая. Она слышала столько упрёков и оскорблений в свой адрес, пока скрывала ото всех правду. Так что сейчас я должен смириться с тем, что на неё заглядываются другие альфы. Тебе нравятся ромкомы? — спрашиваю я, когда мы приходим в кинотеатр Думаю, они всем нравятся, — отвечает Юля.

Я тоже так рассудил, — говорю я, облегчённо выдыхая. Мне хотелось выглядеть уверенным в себе, так что я не стал спрашивать, что ей нравятся, и постарался угадать. Но, похоже, не стоит так делать. Пока мы ехали сюда, я весь изнервничался, думая, понравится ей фильм

или нет.

О, я видела рекламу этого фильма, — сообщает Юля воодушевлённо. — «Русал для хозяйки курортного городка» — забавное название.

Звучит, как эротическая пародия, — бросаю я с усмешкой и тут же прикусываю язык. Об этой потаённой стороне моей жизни моя любимая знать не должна.

— А я смотрю, ты эксперт в теме эротики, — вдруг произносит Юля с хитрой ухмылкой. Зацепилась-таки.

Ну, не то чтобы... - я немного тушуюсь. Знаю, что она не всерьёз, но подобные разговоры из её уст звучат очень смущающе.

Мы занимаем свои места и дожидаемся начала фильма. Но я не могу заставить себя смотреть на экран. Я думаю о том, как ловко она скрывалась за своей длинной чёлкой.

— Что такое? — она вдруг резко переводит взгляд на меня. Её лицо в синеватом свете выглядит странно. Холодная дрожь пробегает по спине. Мне почему-то вспоминается тот день несколько лет назад, когда я чуть не совершил преступление. Та омега в моих воспоминаниях кажется похожей на Юлю. — Всё хорошо?

Юля переплетает мои пальцы, и я неуверенно киваю. Надо выкинуть это из головы. Ничего ведь не случилось. Выражаясь словами дяди, мы оба отделались лёгким испугом. Я тяжело вздыхаю. Юля гладит мои холодные пальцы. Больше не задаёт вопросов, хотя я чувствую, как она напряжена. Точно. Надо расслабиться. Я же собирался произвести на неё впечатление сегодня.

Я сжимаю ладонь Юли и касаюсь её губами. От ладони пахнет мылом и лосьоном для ухода за кожей. И совсем чуть-чуть феромонами. Это сочетание и мягкость её кожи будоражит. Приходится немного осадить самого себя. Замечаю в тусклом свете экрана, как Юля улыбается. С такого ракурса у неё длинная шея и очень притягательные ключицы. Хочется коснуться их. Но это уже можно воспринять как приставание в публичном месте. Поэтому я просто наваливаюсь на её плечо. Юля на секунду замирает, но потом чуть наклоняет голову и Целует меня в макушку. Я ощущаю её тёплое дыхание. Это тепло медленно разливается по всему телу. Сердце в груди замирает от нежности. Я не думал, что могу испытывать нечто подобное.

Тебе понравился фильм? — спрашиваю я после сеанса. По правде говоря, мне было так хорошо рядом с ней, что я толком не следил за сюжетом.

Было забавно, — говорит Юля с улыбкой.

Я сжимаю её руку. Чувствую, как болит шея оттого, что просидел так долго в одном положении. Но оно того стоило. Тогда пойдём, поедим? — предлагаю по дороге на парковку.

Хорошо, — кивает она.

Мне хочется задать ей множество вопросов. Ведь обычно мы говорим в основном об учёбе. Какая еда ей нравится? Чем она занимается в свободное время? Какую слушает музыку и какие книги читает? Так много вещей о ней я хотел бы знать. Я понимаю, Юля не из тех, кто будет болтать о себе часами напролёт. Если я не поинтересуюсь, то она вряд ли сама заговорит о таком. Но пожалуй, самый главный вопрос, что меня беспокоит, это...

— Юль, почему вы с мамой скрываете волчью сущность?

Рука Юли на ремне безопасности начинает дрожать. Она нервно облизывает губы и прочищает горло. Я чувствую, что не стоило поднимать сейчас эту тему, но уже поздно.

Основная причина в положении, которое маме удалось занять, скрываясь, отвечает Юля, не глядя на меня. — Я была незапланированным ребёнком. Более того, у меня есть все основания считать, что мама стала жертвой сексуализированного насилия под действием феромонов. Она никогда мне этого не говорила, но я могу себе представить, как всё было. Я и сама едва не попалась альфе во время феромоновой реакции. К сожалению, статистика подобных случаев до сих пор неутешительная. Моё тело цепенеет. Не знаю, что так сильно шокирует меня в её ответе. То, что случилось с её мамой, или то, что едва не случилось с ней самой? Или же то, что, возможно, я и есть тот, кто едва не напал на Юлю? Ведь такой вариант возможен. А даже если той омегой была не Юля, это только доказывает её правоту насчёт печальной статистики.

В общем, как ты понимаешь, отца своего я никогда не видела, — продолжает она чуть бодрее. — Но мама очень многое сделала для того, чтобы вырастить меня. Именно поэтому, если тебе вдруг покажется, что она слишком опекает меня, отнесись с пониманием.

Юля, наконец, бросает на меня робкий взгляд и тут же меняется в лице, заметив моё выражение. Ой, прости, наверное, не стоило мне рассказывать! Всю атмосферу убила, — она морщится досадно. — Пожалуйста, не переживай из-за этого! Хорошо?

Она неожиданно берёт мою ладонь и прижимает обеими руками к своей груди. Я чувствую, как быстро бьётся её сердце. Вот ведь глупая, переживает, что я мог расстроиться из-за её слов. Я подаюсь вперёд и заключаю её в объятиях. Никогда и никому я не позволю причинить ей боль!

Я вижу, сколько заинтересованных взглядов Юля притягивает. Посетители ресторана и персонал — нет никого, кто бы ни обратил на неё внимания. А Юля вдобавок ещё и очень приветливая и улыбчивая сегодня. Словно вместе с длиной чёлки она отбросила и свою угрюмость.

Я немного выдыхаю, когда мы покидаем ресторан и садимся в авто. Но тут у меня возникает другая проблема: я не хочу возвращать её домой так рано. Хочу побыть с ней ещё немного- Может, хочешь ещё куда-нибудь? — спрашиваю я. — Погулять или потанцевать? Время ещё детское Честно говоря, я немного устала, — признаётся она, отводя глаза — Не думала, что быть милои — это так утомительно.

Я бросаю на неё удивлённый взгляд. Она вела себя так намеренно? Тебе не обязательно быть милой со всеми, — произношу я, смиренно вздыхая. Я знаю, — кивает она. — Но мне хотелось попробовать быть, как все другие омеги.

Так что, значит, домой? — спрашиваю я, чувствуя лёгкую грусть. Ну, если только ненадолго, — отвечает она и приводит меня в замешательство. — Или ты не свой дом имел в виду? Юля пристыженно прикрывает лицо руками. Мне тоже становится неловко. Кажется, я даже в полумраке авто могу видеть, как сильно она покраснела. Но раз она восприняла моё предложение по-своему, значит, думала, что я позову её к себе. А если так, то я не должен разочаровывать её. Хотя, если честно, я о таком мог только фантазировать.

Юль, посмотри на меня, — произношу я вполголоса, склонившись над ней. Не-а, — она мотает головой, продолжая прятать лицо. Это даже забавно Если не сделаешь, как прошу, я тебя укушу, — произношу я в шутку. Кусай, — отвечает она еле слышно. — После такого позора мне уже всё равно Я осторожно касаюсь ладонью её руки, а после склоняюсь над её ухом и слегка прикусываю его. Юля вздрагивает и шумно выдыхает, а после, наконец, показывается мне. Я тянусь к её губам, и она подаётся мне навстречу. По телу проходит приятная волна дрожи

— Извини, что смутил тебя, — шепчу я, проводя пальцами по линии скул. — На самом деле я хотел позвать тебя к себе, но испугался, что ты воспримешь это негативно. — Почему? Мы ведь уже делали это раньше, — отвечает она прижимаясь. — Мне нравится,

когда ты прикасаешься ко мне

От её слов, от запаха и близости её тела я начинаю заводиться. Похоже, что я слишком всё усложнил в своей голове. Я снова целую её, на этот раз словно бы обещая продолжение, а после возвращаюсь на своё место и завожу мотор.

Пусть Юля права, и мы уже были близки, я всё равно начинаю волноваться, когда мы приезжаем в нашу с родителями квартиру.

— Тут гораздо чище, чем было в прошлый раз, — замечает Юля. Я киваю смущённо. — Я убрался. Подумал, вдруг ты опять зайдёшь.

Юля улыбается в ответ. Я беру её за руку и притягиваю к себе. Глажу по волосам и целую невесомо в висок. Её руки смыкаются у меня за спиной. Глаза горят в приглушённом свете. Сердце бьётся быстро-быстро в груди.

— Я люблю тебя, Юль, — произношу на одном дыхании.

Она счастливо улыбается. Не торопится с ответом, но он и так ясен без слов. Юля тянется за поцелуем, и я касаюсь её губ нежно. Пробую их на вкус неспешно, чувствуя, как по телу разливается желание. Несмело поглаживаю её по спине, а после перемещаю ладонь ниже.

Юля дрожит в моих руках. Она будто не в себе — её даже покачивает из стороны в сторону. Смотрю на неё и понимаю, что не только я так сильно возбуждён. Пойдём ко мне в комнату? — спрашиваю я отстраняясь.

Угу, — кивает она. Я подхватываю её на руки, и она невольно цепляется за мою шею. Не могу оторвать глаз от неё. Бережно укладываю её на кровать и быстро снимаю с себя рубашку. Юля глядит на меня снизу вверх заворожённо. Это даже немного смущает. Но ещё больше смущает необходимость достать презервативы. — Я это...

Приготовил на случай, если я вдруг зайду? — предполагает Юля с ехидной усмешкой. И снова вгоняет меня в краску. Я киваю, не глядя на неё. Она распахивает свои объятия, и меня понемногу отпускает. Я забираюсь на кровать и мягко толкаю её на спину. Целую долго-долго, расстёгивая мелкие пуговки на её блузке. Касаюсь поочерёдно тёмных сосков. Юля издаёт тихий стон. Мне хочется услышать её голос ещё, и я перемещаюсь от губ к шее, а оттуда к груди. Дыхание её становится тяжёлым и рваным. Она касается меня прохладными ладонями. Перебирает волосы. Выгибается мне навстречу всем телом. Я чувствую её взволнованную дрожь. Расстёгиваю её ширинку и приспускаю джинсы. Пару секунд смотрю на её белое бельё. Самое обычное без всяких кружев и тому подобного. Но отчего-то оно всё равно кажется очень сексуальным. Касаюсь её через белую тонкую ткань. Юля охает и прикрывает глаза ладонью. — Всё хорошо? — я смотрю на неё напряжённо. Она кивает, а после приподнимает ноги и стягивает свои джинсы. Давай я лучше сама, — поясняет на мой удивлённый взгляд.

Просто когда ты так делаешь, это слишком горячо. Я только усмехаюсь и спешу раздеться. Потом снова накрываю её своим телом и целую.

Глажу её бёдра, бока и живот. Опускаюсь ладонью ниже.

— Можно мне?.. — спрашиваю, прежде чем сделать что-то.

Юля кивает, утыкаясь лицом мне в плечо. Вовлекаю её в новый глубокий поцелуй и постепенно ввожу пальцы. Юля издаёт протяжный стон, похожий на мычание. Сжимает внутри. Я продолжаю целовать её и осторожно подбираться к чувствительной точке. Дыхание Юли становится всё более тяжёлым и частым. Она разрывает поцелуй и хватает воздух ртом.

Что такое? Мне остановиться?

Нет... Я просто думаю, что уже готова… — выдыхает она.

Я надеваю презерватив и осторожно вхожу. Чувствую, как тесно внутри неё. Вдобавок она сама зажимается. Кусает губы, напрягается всем телом.

Юль, всё хорошо. Расслабься. Если больно, я не буду продолжать. Не больно. Просто странно, — отвечает она. — Дай мне привыкнуть. Я склоняюсь над ней, целую её шею и плечи. Прикусываю розовую мочку. Нахожу её руку, вцепившуюся в простынь, и переплетаю наши пальцы. Чувствую, как она постепенно расслабляется, и начинаю медленно двигаться. Юля на некоторое время просто замирает.

Пытается понять своё тело. Потом начинает постанывать и подаваться бёдрами мне навстречу, задавая темп. Я теряю ощущение времени, будто серфер балансируя на волнах возбуждения. Юля извивается подо мной. Для неё всё происходящее ещё более удивительно.

— Егор, кажется, я сейчас... - выдыхает она, а после издаёт слабый, но чертовски соблазнительный стон. Я чувствую, как внутри неё всё пульсирует и сжимается, но совсем не так, как в начале. Делаю ещё несколько толчков и тоже кончаю.

Лёжа рядом с ней и поглаживая её холодную спину, я всё ещё не могу поверить, что мы сделали это. Полусонная Юля смотрит на меня сквозь занавес ресниц. Как бы мне хотелось провести с ней эту ночь. Можно даже без секса, хотя от продолжения я бы тоже не отказался.

Но просто уснуть и проснуться в обнимку было бы тоже неплохо. Но её дома ждёт мама. И я обещал ей, что привезу Юлю назад.

Как только я переступаю порог дома, сразу набираю Юле.

Не спишь?

Нет, я ждала тебя. То есть твоего звонка, — она тихонько смеётся. Я только вздыхаю взволнованно. Мне становится так светло и легко на душе, когда слышу её голос.

Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Нет, мне хорошо, — произносит она полушёпотом, и у меня мурашки разбегаются от уха по всему телу.

— Юль, я забыл сказать тебе кое-что важное, — произношу я, собираясь с мыслями. — Это насчёт моего дяди. Не волнуйся, ладно? Пока что я завишу от него, но я буду очень стараться, чтобы стать самостоятельным. С одобрения дяди или без него, но мы будем вместе. Я обещаю

Юля некоторое время молчит, и это настораживает. Она что, уже уснула? Впрочем, она потратила много сил сегодня, так что я бы не удивился.

— Хорошо, Егор, — наконец отвечает она с дрожью в голосе. — Я тоже постараюсь. Мне хочется сказать, что ей не нужно ничего делать. Что она и так очень сильно старается. Но я понимаю, что она всё равно не отступит.

Мы нежно прощаемся с Юлей, и я кладу трубку. Вдруг замечаю дядю Геру, сидящего в темноте в гостиной. Чёрт! Как я мог его не заметить?!

— Егор, подойди! — произносит он, и я понимаю, что он немного навеселе. Включаю свет и иду к нему, готовясь к очередной головомойке. Ты был с Юлей? — спрашивает он сурово.

Да, — отвечаю невозмутимо.

Значит, у вас всё серьёзно?

Да, — повторяю я с той же уверенностью. — И я не отступлюсь от идеи быть с ней. Дядя нарочито шумно вздыхает. Очевидно, его моё упорство совсем не радует. Однако что-то в его реакции изменилось. Он больше не агрессивен.

Тебе не нужно стараться, чтобы доказать мне что-то, — вдруг произносит он. Я смотрю на него удивлённо. Что ты имеешь в виду?

То, что я принимаю её, как твою девушку, — отвечает дядя Гера, отворачиваясь. — Так что успокойтесь и не напрягайтесь. Учитесь, встречайтесь, только не делайте глупостей — не женитесь и не беременейте раньше времени. Я не могу поверить, что он это серьёзно. Это, конечно, весьма неоднозначное одобрение, но всё же одобрение. Я немного размышляю над тем, что сказать ему в ответ. Но дядя не дожидается — поднимается и уходит к себе. Мне хочется узнать, что такого произошло у него, что он вдруг изменил своё мнение. Но я решаю пока отложить эти мысли. Я просто слишком счастлив сегодня.

Юля

Я чувствую себя немного странно. Словно я не заслуживаю всего того, что со мной происходит. Наверное, всё дело в том, как стремительно изменилась моя жизнь. Ещё совсем недавно я была той, с кем никто даже не здоровается. А сейчас я встречаюсь с самым классным альфой в нашем потоке. И я вряд ли ошибусь, если скажу, что Егор — самый завидный жених для омег моего возраста или даже старше. То, что он выбрал меня, кажется невероятным стечением обстоятельств. Впрочем, может, это и вправду судьба? — Почему ты выбрал именно меня? — спрашиваю я, заглядывая ему в глаза. Егор улыбается и целует меня в переносицу.

— Всё началось с твоих феромонов. Я их чувствовал, хотя даже не понимал, что это. Меня просто потянуло к тебе, и ты оказалась интересной. Наш семейный врач сказал, что ты, возможно, моя истинная. У волков бывает такое, но настолько редко, что это сродни легенде.

Так что не знаю, правда ли это. Но это и неважно. Я просто люблю тебя. Мы прощаемся с Егором на пороге нашей квартиры, и он уходит. Мама с явным любопытством выглядывает в прихожую.

Привет, мам. Чего не спишь? — бросаю я смущённо. Боюсь смотреть ей в глаза. Кажется, что она сразу поймёт, чем мы с Егором недавно занимались.

Как раз собиралась, — отвечает она, потирая глаза. — Свидание прошло хорошо? Угу, — киваю я, заворачивая в ванную. — В кино ходили.

Ну, и славно, — почти равнодушно произносит мама, возвращаясь на диван в зале. Я выдыхаю и запираю дверь изнутри. Вообще, я уже сходила в душ у Егора, но нужно умыться хотя бы перед тем как пойти к себе. Я думала, что мама проявит больший интерес. Хотя я не уверена, что не раскололась бы, начни она задавать вопросы.

Мою руки и лицо. Касаюсь шеи влажными ладонями. Множество приятных мурашек разбегается по телу. Я до сих пор чувствую на себе прикосновения Егора. Низ живота всё ещё немного напряжён. От воспоминаний меня то и дело бросает в жар. Возбуждение не проходит, словно я какая-то озабоченная. Может быть, принять душ ещё раз не такая уж плохая идея.

Я выхожу из ванной и сталкиваюсь с мамой. Ненамеренно, но она застаёт меня врасплох.

Охаю и подаюсь в сторону. Паникую и краснею.

— Юлька, ты чего? — усмехается она. Меня ещё сильнее пробирает. Обычно мама меня не зовёт так ласково. Только когда у неё что-то плохое случается или я заболеваю.

— Мам. я…

— смотрю на неё, и слова застревают в горле.

— Что такое? — спрашивает она с улыбкой.

Мам, можно я не буду больше притворяться человеком? — вдруг выдаю я неожиданно лаже для самой себя. Hу… — мама вздыхает и наваливается на противоположную стену. — Честно говоря, я не слишком рада твоему вопросу, но не скажу, что не предвидела его.

— Правда?

Да ты ведь прямо светилась вся от того, что пропала необходимость прятаться, — мама по-доброму усмехается. — Я не могу тебе запретить. Если хочешь, ты можешь жить так, как тебе нравится. И ты, правда, не против? — я смотрю на неё недоверчиво. Не против, — отвечает она. — Но ты должна быть готовой к тому, что когда правда

откроется, отношение окружающих к тебе изменится. Оборотни больше не будут воспринимать тебя как талантливую и умную девушку, на которую можно положиться. В мире оборотней для омег нет таких эпитетов. Единственная шкала, по которой о тебе будут судить — то, насколько ты привлекательная. Ещё один дополнительный критерий: насколько обеспечена твоя семья. Но его мы не берём в расчёт, поскольку хвастаться тебе тут нечем. По правде говоря, у меня не получается воспринимать всерьёз то, что говорит мама. Прямо сейчас глаза мне застилает розовая пелена. И кажется, что мама излишне драматизирует. Я просто хочу быть счастливой, — произношу, опустив глаза. — Мне ведь можно? Да можно, конечно, — мама смиренно вздыхает и гладит меня по голове. Ещё одна причина, по которой я чувствую вину перед мамой — то, что я счастлива. Мне бы очень хотелось, чтобы она никогда не испытывала той боли, что ей пришлось испытать. Чтобы она была счастлива, ведь из всех людей, что я знаю, она больше других заслуживает счастья.

Мы с Егором сидим на первой парте, и я чувствую, как мне затылок сверлят как минимум два десятка глаз. Вчера я перестала принимать блокирующие феромоны подавители, так что мой запах, очевидно, изменился. Внешне я тоже стала выглядеть чуть иначе, так что невольно привлекла к себе внимание. Кажется, эмоциональнее всех остальных, — отреагировал друг Егора, Роман. Он с самого утра не разговаривает с ним, только сверлит меня взглядом. Мне не по себе от этого.

Особенно от его феромонов, которые он выпускает со злости. Всё-таки один плюс у блокаторов точно был — по крайней мере, я не чувствовала чужие феромоны, что способны привлекать, угнетать или даже подчинять. Теперь я вынуждена то и дело отвлекаться, а ещё пытаться держать в узде свои собственные феромоны. Я очень сильно нервничаю из-за этого.

— Всё хорошо, — успокаивает меня Егор, касаясь моей руки.

Я рада, что он рядом со мной. Пожалуй, без него я бы точно не смогла вынести всего этого. Особенно на перерывах.

— Я же говорила, что она омега! — фыркает Саша презрительно и тут же отворачивается, встречаясь со взглядом Егора.

Несколько девчонок-бет подходят ко мне и робко спрашивают меня, правда ли я омега. Беты не могут уловить феромоны альф и омег, так что приходится ответить им

А почему ты раньше скрывала? — спрашивает одна из них.

Ну, у меня были личные причины, — отвечаю я смущённо. Понятно, — одногруппница улыбается мне приветливо. — Наверное, ты поэтому была

такой нелюдимой? Мне казалось, тебе не нравится общаться. — Ну, это не совсем так, — отвечаю я неловко. — На самом деле я просто друзей заводить не умею. — Серьёзно? Но это поправимо! Ты ведь тоже любишь аниме, я права? Какой у тебя любимый фандом?.. Ловлю на себе раздражённый взгляд Егора. Кажется, ему не по душе, что кто-то проявляет ко мне интерес. Но я думаю, что это совсем неплохо дружить с кем-то не в романтическом плане. — Мы собираемся в новый магазинчик с мерчом в пятницу, — продолжает одногруппница. — Если не занята, идём с нами?

Мы пойдём, — отвечает неожиданно за меня Егор. Девчонки улыбаются и кивают. Мы обмениваемся номерами на всякий случай.

Ты точно хочешь пойти? — спрашиваю я Егора. А почему нет? — пожимает плечами он. — Мы ведь только и делаем, что учимся. Нужно отдыхать порой. Я вздыхаю взволнованно и шутливо толкаю его плечом. Рядом Роман закатывает глаза, а после поднимается из-за парты и выходит из аудитории. Егор не замечает этого, потому что отвлекается на телефонный звонок. Я сейчас вернусь, — бросаю ему и выхожу в коридор. Оглядываюсь по сторонам и замечаю удаляющуюся спину Ромы. Бегу за ним в надежде догнать. Но спотыкаюсь и падаю. Капец, ты растяпа! — бросает он, склоняясь надо мной. Потом протягивает мне руку и помогает подняться. — Спасибо, — произношу я неловко.

Он кивает и намеревается уйти.

— Ром, мы можем поговорить? — говорю я ему. Он оборачивается и кивает. Я думаю о том, что пусть я и не нравлюсь

Роману, это не причина для него избегать Егора. Ведь Егор каким был, таким и остался. Именно это я и

собираюсь сказать его другу. И пусть после этого он станет недолюбливать меня ещё больше, мне всё равно.

— Слушай, я знаю, что не нравлюсь тебе, — я смотрю на Романа с осторожностью. — Но вы ведь друзья с Егором, так может, хотя бы попробуем подружиться?

Он цокает недовольно. Неприятные мурашки пробегают по коже. — Почему тебе нравится Егор? — спрашивает он меня вдруг. Я даже теряюсь немного. — Из- за внешности или из-за того, что он милый с тобой?

Роман подозрительно прищуривается.

Не только, — отвечаю я задумчиво. — Ещё потому, что он не судит людей по внешнему виду и статусу. Но знаешь, и это не главное. Как бы сказать... Что бы я тебе ни ответила, этого будет недостаточно, чтобы описать то, что я чувствую.

— А ты попробуй, — он как-то странно ухмыляется. — Вы с ним вместе всего ничего. Как-то с трудом верится, что между вами всё настолько серьёзно.

Мне неприятно от его слов, но ещё и удивительно. Всё выглядит как-то странно. Словно... — Ты не думала, что он слишком крут для тебя, — продолжает он. — Тебе непросто придётся, если вы продолжите встречаться. Как по мне, тебе подойдёт кто-то по-проще. Ты на себя, что ли, намекаешь?! Слова сами срываются с губ и звучат скорее иронично. Но я вижу по его лицу, что попала точно в цель. Это кажется чем-то невероятным. Вся его прежняя грубость ко мне внезапно приобретает совершенно другой окрас. Это не то, что ты… запоздало пытается возразить Роман. Выглядит при этом растерянным. Юль, ты куда пропала? — Егор подходит к нам и подозрительно оглядывает. — О чём болтаете? Про курсовую...

Ни о чём! — резко отвечает Роман и уходит.

Егор провожает его взглядом, а потом поворачивается ко мне. Он ведь не был груб с тобой?

Нет, — качаю головой я, выдавливая дежурную улыбку.

Мне всё ещё трудно поверить, что я нравлюсь кому-то кроме Егора. Я решаю на время отложить размышления на эту тему. В конце концов, я могла неправильно понять реакцию Романа В квартире Егора на книжной полке в гостиной есть портрет его родителей в рамке. К сожалению, я заметила его, только когда пришла туда в третий раз. Мне отчего-то стало жутко стыдно при мысли, какими вещами мы тут занимаемся обычно.

— Что делаешь? — Егор подходит ко мне сзади и обнимает.

— Здороваюсь с твоими родителями, — отвечаю я, сглотнув ком в горле. Егор очень похож на своего отца, но вот

взгляд у него от мамы. Такой же острый и пронизывающий насквозь. Эта омега просто невероятно красивая. Егор сжимает мои плечи. Вздох срывается с его губ. На секунду меня охватывает страх, а не позволила ли я себе лишнего?

Хочешь навестить их вместе со мной после экзаменов? — спрашивает он вдруг. Я поднимаю глаза на него. Он грустно улыбается.

А мне можно?

Конечно. Разумеется, если ты этого хочешь, — кивает он. — Ты ведь моя пара. Хотел бы я, чтобы вы познакомились при жизни. Думаю, ты бы им понравилась.

У меня слёзы наворачиваются на глазах. Моя семья всегда состояла только из мамы, но я не могу себе представить, что внезапно осталась одна. Должно быть, это очень больно. — Эй, ты чего? — Егор касается моих щёк и стирает с них слёзы. — Всё хорошо, Юль. Конечно, я скучаю по ним. Но у меня ведь есть ты и дядя, так что я в порядке. Не знаю почему, но я никак не могу остановиться. Словно я раньше и не понимала, что люди смертны. Просто в один момент меня накрыло это осознание. Егор обнимает меня и опускает голову мне на плечо. Я не знаю, позволял ли он себе плакать прежде. Для всех остальных, и даже для своего дяди, он идеальный, безупречный, сильный. Но я хочу видеть его любым, даже в моменты слабости. Нет, особенно в такие моменты мне хочется быть рядом с ним, чтобы он знал точно, что не один.

— Что ж, представляться нам друг другу не нужно, — произносит Георгий Александрович с лёгкой досадой. Мама удивлённо приподнимает брови.

Атмосфера за столом в ресторане какая-то напряжённая. Егор единственный улыбается и старается поддерживать непринуждённый тон.

— В общем, как вы знаете, мы с Юлей встречаемся, — произносит он, возвращаясь глазами ко мне. — Я хотел бы представить её официально.

Георгий Александрович недовольно морщится. Мама сдержанно кивает. И хочу предупредить на всякий случай, — голос Егора вдруг становится суровым. — Она мой мейт, так что я не откажусь от неё и буду защищать её, несмотря ни на что!

Мейт? — повторяет Георгий Александрович возмущённо. — Не смеши меня! Вы ещё слишком молоды, чтобы знать о таком наверняка.

Я не собираюсь с тобой спорить, дядя. Просто предупредил.

Их взгляды встречаются, и это немое противостояние двух альф выглядит пугающим. В конце концов, Георгий Александрович уступает и смиренно вздыхает.

Ладно, поступай, как знаешь. Но учти, что серьёзные отношения — отнюдь не то же самое, что подростковая влюблённость. Тебе придётся заботиться о своей омеге.

Я это и без тебя знаю! Поэтому я готов начать стажировку в компании, — отвечает Егор. Я смогу позаботиться о Юле!

Вы это слышали, Валентина Сергеевна? — дядя Егора поворачивается к маме. Та вдруг начинает хихикать, неловко прикрыв рот ладошкой.

Полагаю, Георгий Александрович, нам тут больше нечего делать, — отвечает она, а потом поворачивается ко мне. Как говорится, совет вам да любовь.

Мам! — восклицаю я, чувствуя, как краснеет лицо.

Извини, — отвечает она поднимаясь.

Вы просто такие милые, что вас так и хочется подразнить.

— Георгий Александрович, я намерена вернуться в офис. Вы со мной? Дядя Егора бросает на маму странный взгляд. До сих пор я не задумывалась, что между ними за отношения. Но сейчас мне почему-то кажется, что они довольно близки. В противном случае мама бы не стала так любезно улыбаться альфе. Провожаю их взглядом до выхода и вздыхаю. О чём задумалась? — спрашивает меня Егор.

О том, как хотела бы, чтобы они были счастливы, — отвечаю я, падая в его обьятия. Думаю, это уже не в наших силах, — произносит он улыбаясь.

Знаю. Но всё же представь, если бы они вдруг начали встречаться. Ну, нет! — восклицает Егор, закатывая глаза. пожелал бы твоей маме такого бойфренда! Я хорошо знаю своего дядю, так что не

Мы ещё некоторое время, смеясь, развиваем эту тему, а потом отвлекаемся на еду, что приносит официант. Я не знаю, что ждёт маму в будущем, я не имею понятия даже, как будут развиваться мои собственные отношения. Но мне хочется верить в хорошее. Жизнь отличается от сказок, что мне в детстве рассказывала бабушка, но если ты сильно стараешься и веришь, то в ней обязательно найдётся место чуду.

Егор

В последнее время мне всё больше кажется, что с Ромка что-то странное происходит. Я пытался не придавать этому значения и не принимать на свой счёт. В конце концов, у всех бывают моменты, когда не хочется ни с кем разговаривать. Но с каждым днём Ромка всё отчётливее избегает меня. В аудитории садится дальше, а когда пары заканчиваются сваливает раньше остальных.

Если мы пересекаемся в коридоре перед очередной парой, он с головой уходит в телефон. Я пытался завести с ним разговор, но он только хмурился и поджимал губы, всем своим видом демонстрируя, что не в духе. И нет, я не заблуждаюсь, что идеален, и не сделал ничего, что могло бы его задеть. С тех пор, как мы с Юлей начали встречаться, я провожу много времени с ней и реально забил на друзей. Но если он поэтому ушёл в игнор, то я хотел бы, чтобы он сказал мне об этом лично. А так детский сад какой-то получается. — Как дела, Ромео? — бросаю я, заметив его у входа в аудитории. Он уже привычно кивает мне и отворачивается. Лёгкая дрожь раздражения пробегает по спине. Я подхожу к нему и наваливаюсь на стену.

— Эй, дружище, в чём дело? — спрашиваю, глядя на него в упор. — Если я что-то не так сделал, скажи. Ромка закатывает глаза, закидывает рюкзак на плечо и бурчит:- Всё нормально. Отвали, ладно?

Хочет свалить, но я останавливаю его.

Слушай, я же вижу, что ненормально! — произношу, стараясь звучать как можно более сдержанно. — Мы неделю не разговариваем. Если у тебя проблемы, то, возможно, я смог бы помочь...

Интересно, как именно? — Ромка вдруг поднимает на меня глаза. — Если и правда всё плохо настолько, что у меня просто нет сил на тебя и твою новоиспечённую девчонку, то что ты сделаешь? Hy.. я не нахожу ответа. Отчего-то становится неловко за свою настойчивость. Егор, отвали, — повторяет он, глядя на меня исподлобья. — Я, правда, не в настроении тусить с тобой сейчас. После Ромка просто уходит, оставляя меня стоять посреди коридора. Снаружи идёт мелкий осенний дождь, окна запотели, и отражение в них размытое, как будто тоже отказывается смотреть мне в глаза.

Я возвращаюсь на пару, но мысленно остаюсь там, в коридоре. Не понимаю. Мы с Ромкой знакомы ещё с подготовительных курсов, прошли через запарные экзамены, через бессонные ночи в клубах и жёсткие отходняки на следующий день. Он всегда был рядом. А теперь между нами будто выросла стена. После пар я еду в офис компании дяди Геры на стажировку. Но даже там я не могу нормально сосредоточиться из-за того, что прокручиваю в голове слова Ромки. Знаю, что так нельзя. Здесь ведь на меня полагаются в конце концов. Всюду царит атмосфера строгости — стекло и сталь, холодный свет ламп, деловые костюмы сотрудников. В воздухе стоит лёгкий запах кофе и полировки мебели. Я сижу за ноутбуком, разбираю документы по проекту, но все строчки в конечном счёте сливаются в одно тёмное пятно. Цифры в сметах двоятся. В голове снова всплывает злое и напряжённое выражение лица Ромки. — Егор, — голос дяди Геры заставляет меня вздрогнуть. — Ты чего завис? Я вздрагиваю и поднимаю глаза. Он стоит у стола, руки в карманах, на лице то самое выражение, от которого хочется провалиться сквозь все этажи под землю: смесь иронии и требовательности. Извини, я просто задумался, — выдыхаю я и возвращаюсь взглядом к экрану. Задумался? — повторяет он, обходя стол. — Над проектом, надеюсь? Я ощущаю его мощные феромоны и невольно вжимаю голову в плечи. Не могу врать, когда он давит на меня своим авторитетом.

Ну... не совсем.

Вот как, — он ставит ладони на стол и наклоняется ближе. — И над чем, если не секрет? С другом поссорился, — признаюсь, чувствуя себя идиотом.

почему он взъелся на меня ни с того, ни с сего.

Вернее, не понимаю,

Ага, — дядя хмыкает. — И из-за этого ты сидишь тут с видом побитой собаки вместо того, чтобы работать? Это не так просто, — мямлю я. Не знаю, как объяснить ему что именно так задевает меня. Егор, — дядя выпрямляется и качает головой. — Сколько тебе лет? Самое время перестать превращать личные переживания в катастрофу вселенского масштаба. Ты взрослый мужик, оборотень, между прочим, альфа. Обязан уметь держать себя в руках.

Я пытаюсь, — отвечаю с тяжелым вздохом.

Он фыркает и садится напротив. Я же вздыхаю и сетую, что у него сегодня не назначено никаких встреч вечером. Значит, опять будет до ночи измываться надо мной со своими наставлениями. А мне даже находиться с ним в одном кабинете тяжело, даже несмотря на то, что кабинет директорский и по любым меркам немаленький. Дядя отвлекается на некоторое время. Делает несколько деловых звонков и будто совсем забывает, что я всё ещё здесь. Мне даже удаётся втянуться в рабочий процесс и на время забыть о Ромке. А этот твой друг альфа? — вдруг спрашивает дядя Гера.

Альфа, — отвечаю я, невольно морщась. Начинаю жалеть, что разоткровенничался с ним на такую тему. Вот тебе и ответ, — заключает он. — Альфа не может дружить с альфой. Мы можем только конкурировать между собой: за власть, за территорию или за омегу.

Я смотрю на него, не зная, что сказать. Кажется, что то, о чём он говорит, — совсем не про нас. — Но это же бред, — наконец выдыхаю. — Мы с Ромкой целую вечность вместе. Никогда не ссорились. До поры, — спокойно парирует дядя. — Пока кто-то из вас не почувствовал угрозу. Так бывает. Инстинкты — штука упрямая. Можно их подавлять, можно притворяться, но они всё равно найдут выход. Я отворачиваюсь к окну. За стеклом свинцовое небо и сгущающиеся сумерки. На парковке несколько человек с зонтами. В лужах отражается вывеска компании. В отражении на стекле я вижу себя, ссутулившегося и уставшего. Может, у него просто период такой... - начинаю я.

Ну да, критические дни! — перебивает дядя усмехаясь. — Не «может», Егор. Если между альфами что-то треснуло, назад дороги нет. Либо вы расходитесь насовсем, либо превращаетесь во врагов. Он говорит спокойно, без злости, но в голосе слышится что-то личное. Словно бы он и сам пережил отдаление с некогда близкими друзьями. А я-то наивно полагал, что одиночество — это его собственный выбор. А если я не хочу с ним конкурировать? — спрашиваю тихо. — Если просто хочу вернуть дружбу? Дядя пожимает плечами:

Тогда тебе придётся доказать, что ты не угроза. А это трудно, если вы оба привыкли быть СилЬНЫми. Он поднимается и выходит в соседнюю комнату к кофемашине. Звук от неё кажется слишком громким в этой тишине. Потом он возвращается ко мне с чашкой в руке.

Мой тебе совет: сосредоточься на стажировке. Ты ведь обещал позаботиться о Юле, помнишь? Я молча киваю.

Он уходит за свой стол, а я остаюсь сидеть, глядя на экран. Цифры снова расплываются. В голове шумит. Я знаю, что не бывает ничего «навсегда». Дружбы тем более. И может, дядя прав насчёт альф. Но я верю, что мы не животные, чтобы драться за место под солнцем. У поведения Ромки есть причина. И мне важно её выяснить.

Несколько дней я наблюдаю за Ромкой уже со стороны. Тот продолжает вести себя странно.

Он явно отдалился, но почему-то я всё равно периодически ловлю на себе его взгляд. Не понимаю, что происходит. Казалось бы, если у тебя есть претензии, возьми и выскажи их прямо. Раздражает. Ещё и потому, что из-за него я всё время пропускаю мимо ушей, что говорит мне Юля. Она даже беспокоиться начала У тебя всё хорошо? — спрашивает она, снова поймав меня на том, что я не слушаю. Д-да, всё нормально. Прости, — я неловко улыбаюсь ей. — Ты что-то сказала? Ничего важного, — качает головой Юля. — Просто хотела пожелать удачи на игре. Игра… Вот ведь чёрт. Я и забыл, что сегодня первый день чемпионата. Вернее, я помнил про сам чемпионат, но не думал, что всё случится так скоро. Выходит, я и сегодня не смогу отвезти Юлю домой. Тяжкий вздох срывается с губ. Я наваливаюсь на её плечо и вдыхаю аромат феромонов. Не передать словами, как сильно я люблю Юльку и как мне всё время мало её.

— Хочешь, я приду поболеть за тебя? — робко спрашивает она, точно слышит мои мысли. Я задумываюсь на секунду. На самом деле мне очень хотелось бы этого, ведь тогда мы сможем побыть наедине в машине по дороге на стадион и после. Но есть одно жирное НО. Боюсь, если ты будешь где-то рядом, я об игре думать вообще не смогу, — признаюсь я и ненадолго заключаю её в объятиях. Знаю, она не любит подобного на публике. Но мне хочется сделать это хотя бы раз. Тогда я буду ждать твоего звонка после, — произносит Юля, судорожно выдыхая. Кажется, нас одолевает одно и то же чувство.

Стадион пахнет влажной после дождя травой и резиновым покрытием беговых дорожек. На трибунах толпятся студенты, кто-то размахивает плакатами, KTO-TO выкрикивает университетские кричалки. Я чувствую знакомое волнение. Сегодня мы должны сыграть так, чтобы пройти дальше в одну четвёртую финала. Игровое поле блестит от оставшейся влаги.

Тренер раздает последние указания.

Мы с Ромкой выходим в основном составе, оба в качестве нападающих. На секунду у меня закрадывается подозрение, что эта его придурь может отразиться на игре, но я отметаю его «Ромка же не идиот», — так я думаю.

Но уже в первом тайме что-то не так. Он продолжает игнорировать меня, будто меня вовсе нет на поле. Доходит до смешного: он удерживает мяч, смотрит куда-то в сторону, когда я открыт, и стою прямо перед вратарем. Делает пасы в пустоту, чем, несомненно, играет на руку противнику.

— Ром! — кричу ему. — Ты что творишь? Мы могли бы спокойно забить. Он пожимает плечами и отворачивается. Делает вид, что это случайность? Наши защитники кроют его матом, не боясь даже выговора от тренера. Обстановка на поле кажется совсем нездоровой. Матч идёт к нашему поражению. Нас спасает только то, что противник играет грубо. За пять минут до окончания матча полузащитник противника влетает с разгона в другого нашего нападающего. Судья назначает пенальти в их ворота. Гол в моём исполнении приносит ничью, но дальше — мы проходим по турнирной таблице благодаря подсчёту забитых мячей и нарушению соперников. Болельщики ликуют, но в раздевалке воцаряется напряженная атмосфера.

Тренер в ярости. Он собирает всех и с ходу начинает отчитывать. — И что это было, парни?! — восклицает сипло. — Нам по чистой удаче удалось попасть на чемпионат. Кто-то из вас может обьяснить, почему в решающий момент вы не действовали как команда? Несколько ребят начинают оправдываться, но в их голосах слышится не столько вина, сколько раздражение. Никто прямо не говорит, кто виноват, но каждый периодически косится на Ромку. Я и сам не понял, что это были за финты. Если он хотел мне подпортить репутацию, то явно просчитался. Наконец, очередь доходит и до него.

— Ты, Рома, по-хамски вел себя в поле, — говорит тренер, тыча в него пальцем, — Придется отстранить тебя на следующую игру. И если так будет продолжаться, то в команде тебе делать нечего. Я тоже зол на Ромку, но разговоры об исключении из команды, на мой взгляд, это уже перебор. Тренер отходит в сторону, и я следую за ним.

— Не стоит принимать поспешных решений, — произношу я осторожно. — Роман — отличный нападающий. Тренер смотрит на меня как на мелкого пацана, которому не положено вмешиваться. Егор, я понимаю, что вы дружбаны — сегодня ссоритесь, завтра миритесь. Но я жду от всех вас серьёзного настроя! Кто не намерен поставить игру выше собственных эмоций, может быть свободен! — отрезает он. — И вообще, здесь я принимаю решения. Это ясно?

— Я понял, — отвечаю кивая. — Но всё равно прошу не отстранять его. Я сам собираюсь уйти из команды сразу после чемпионата.

После моих слов об уходе в раздевалке поднимается ропот. Парни нервно переглядываются. Ну всё понятно с ним, бросает наш полузащитник усмехаясь.

Как завёл девушку. так всё до лампочки стало

— Да дело не в этом, Вань, — отвечаю я сдержанно. — Я просто нашёл работу, и у меня едва ли получится совмещать учёбу и с работой, и с тренировками.

Ой, хорош заливать! — Иван усмехается, глядя на меня. — Все ведь знают, что ты на самом деле мажор. Твой опекун — генеральный директор и совладелец крупной компании. И меценат нашего универа, к слову. И что с того? — спрашиваю я, не уловив логики.

Очевидно же, что работать тебе без надобности, — продолжает он, со злостью запихивая свою форму в сумку. — Просто нашёл удобную отмазку, чтобы кинуть нас.

Мне остаётся только закатить глаза. Не понимаю, как вообще разговор повернул в это русло. Реагировать на подобные претензии — только время и силы зря тратить. А мне сейчас больше всего хочется увидеть Юльку.

Кому очевидно?! — Ромка внезапно поднимается со скамейки и направляется к центру раздевалки. — Ты кто вообще такой, чтобы рассуждать на эту тему? Откуда ты знаешь, как у Егора дома всё обстоит? Может, его там вообще за человека не считают?! В его движениях есть решимость. Я же лишь наблюдаю за ним в каком-то оцепенении. Не ожидал, что он встанет на мою защиту — и тем более в такой манере. И похоже, не я один не ожидал. Комната замирает, наблюдая за происходящим.

Непохож он что-то на страдальца, — неуверенно усмехается Иван. — Лучший студент потока, спортсмен и красавчик… Да, но это только его заслуга, — бросает Ромка невозмутимо. — Я это точно знаю. А если ты не в курсе, то и не лезь со своими рассуждениями!

Повисает неловкая тишина. Даже тренер не находит что сказать. Иван краснеет, кажется, понимает, что спор не в его пользу

Ладно. Извини, Егор, я чутка перегнул, — говорит он быстро.

Проехали, — отвечаю я и закрываю дверцу шкафчика.

На секунду я ловлю взгляд Ромки. Тот отчего-то выглядит виноватым. Неужели сожалеет, что вёл себя, как придурок во время игры? Я хочу сказать ему что-то, хотя бы поблагодарить, что он вступился за меня, но тот уходит, хлопнув дверью.

Юля

Я счастлива быть рядом с Егором. Время, проведённое наедине с ним, бесценно для меня. Но я не могу не замечать, как со временем ухудшаются мои оценки в универе. Поначалу мне кажется, что это полностью моя вина. Что открыв для себя совместное времяпровождение с любимым человеком, я перестала уделять должное внимание подготовке к занятиям. Это кажется логичным и даже закономерным. Но потом мне в голову приходит идея проанализировать свои оценки за последнюю сессию

Я пролистываю зачётку и вдруг замечаю закономерность. Падение оценок есть только по тем курсам, которые ведут преподаватели-оборотни. По всем остальным предметам у меня всё в норме. Это неслучайность. Мне становится не по себе.

Вспоминаю разговоры с мамой. Она когда-то давно предупреждала о том, что в мире оборотней к омегам особое отношение, что бывают предубеждения, из-за которых таким, как мы, очень трудно добиться успеха. Тогда я не придавала большого значения её словам, ведь мне не с чем было сравнивать. Теперь же я на своём опыте убедилась, что дискриминация существует. Меня переполняют смешанные чувство- горечь оттого, что мир оказался таким жестоким, и стыд за то, что не поверила маме сразу. Новая пара не приносит утешения. Преподаватель раздаёт нам наши лабораторные работы для ознакомления. Открываю тетрадь и вижу огромную тройку в качестве оценки. Пролистываю свои вычисления и не вижу ни одной правки. Чувствую себя полной дурой. Если нет правок, то почему занизили оценку, да ещё и так сильно. У них там что, квоты на «четыре» и «пять»?! Мне стоит огромных усилий дождаться конца пары. Препод, альфа средних лет, с первой сединой на висках, спешно собирает свои вещи и уже хочет уйти, но я становлюсь в дверях, преграждая ему путь

Евгений Борисович, у меня вопрос по лабораторной, — произношу я, глядя на него исподлобья. Кабинет его находится в старом корпусе и пахнет растворителем и старой бумагой. Преподаватель оглядывает меня как-то странно.

Чего тебе? — спрашивает небрежно.

— Не могли бы вы объяснить, почему поставили мне тройку? — спрашиваю я максимально безэмоциональным тоном. Он опирается о стол, смотрит на меня снисходительно.

Что заслужила, то я и поставил, говорит коротко, словно это должно внести какую ЯСНОСТЬ. Меня же это ещё больше выводит из себя. Я не замечаю, как выпускаю феромоны. Собираюсь с мыслями и продолжаю настойчиво:

— Можете, пожалуйста, пояснить, в чём именно моя ошибка? Я проверила работу, пересчитала все данные — и не вижу, где именно недочёт. Мне важно знать это, чтобы в будущем не допускать таких промахов и низких оценок. Преподаватель смотрит на меня ещё пристальнее, будто пытается понять, что со мной не так. Затем скрещивает руки на груди деловито.

— А зачем тебе высокие оценки? — произносит он со скрытой насмешкой. Я не сразу понимаю, что он имеет в виду. Потом он продолжает, уже не скрывая явного пренебрежения:- Ты же омега. Всё равно никто не станет смотреть на твой диплом при трудоустройстве. Я просто теряю дар речи от такой явной наглости и предвзятости. На глазах наворачиваются слёзы, но мне с огромным трудом удаётся сдержать их. Препод же как ни в чём не бывало проходит мимо.

Я выхожу из кабинета на автопилоте: ноги движутся сами собой, а в ушах звучат уничижительные слова преподавателя. В коридоре стоит гул голосов, множество студентов спешат из кабинета в кабинет, с этажа на этаж. Хочется прибежать домой и расплакаться, а после рассказать маме или Егору об этой жуткой несправедливости, с которой я столкнулась.

Но в этот же момент понимаю, что это приведёт их в бешенство. Я решаю не говорить никому. Проще постараться подтянуть остальные предметы и выровнять средний балл за счёт дисциплин непредвзятых преподавателей.

На выходе из корпуса я натыкаюсь на Ромку. Он стоит у двери, словно ждёт кого-то. При моём появлении на его лице появляется кривая усмешка.

Ну что, довольна, что больше не скрываешь свою истинную суть? — спрашивает он с издёвкой.

Вопрос задевает за живое. Похоже, он слышал мой разговор с преподавателем. Я на мгновение замираю, пытаюсь подобрать ответ, чтобы не выглядеть слабой, но внутри мне больно. Слёзы наворачиваются на глазах. Кажется, Ромка замечает это, и противная усмешка сползает с его лица. — Зря ты это сделала, — бросает он отворачиваясь. — Лучше бы и дальше притворялась до выпуска. Мне хочется ответить, что это не его дело. Что он вообще ничего не знает обо мне, чтобы судить. Но я успеваю лишь сделать глубокий вдох, а после Ромка выныривает наружу, влившись в поток студентов. Я так и остаюсь стоять с невысказанной обидой. Хочется позвонить Егору и пожаловаться. Но я снова останавливаю себя. Не хочу, чтобы он думал плохо про Ромку. Они же друзья, в конце концов. Будет скверно, если они рассорятся из-за меня. Я возвращаюсь домой с ощущением тяжести на сердце. С кухни тянет чем-то съестным аромат у маминой стряпни всегда примерно один и тот же: мясо, специи и жареный лук с морковью. Мама выглядывает в прихожую с улыбкой. Замечает моё выражение лица и хмурится.

— Так, а что стряслось, Юль? Неужто Егор начудесил? — она старается быть мягкой, но её беспокойство очевидно. — Не-а, — мотаю головой я и прохожу на кухню. — Он тут ни при чём. Я просто поняла, что мне занижают оценки. Сажусь напротив неё и выкладываю на стол ксерокопию зачётки. Про Евгения Борисовича пока решаю умолчать. Смотри, — начинаю я тоном детектива из сериалов. — Вот этот и этот предмет я пересдавала, так что в итоге у меня четыре, а не три, как было изначально. А здесь и здесь я была уверена, что получу пять... В моменте я не заметила, потому что обстановка и без того была напряжённая, но сейчас понимаю, что все дисциплины, по которым у меня возникли проблемы, вели преподаватели-оборотни. Мама берёт копии, просматривает и с досадой поджимает губы. Жду, что она скажет «я же говорила», но вместо этого она тяжело вздыхает и касается моего плеча

Юль, я понимаю, что это неприятно. И на твоём месте я бы тоже расстроилась и даже разозлилась. Но я прошу тебя, не воспринимай это на свой счёт. В конце концов, оценки — это не главное. А что тогда главное?!

более осторожным.

восклицаю я упрямо. Мама меняется в лице. Взгляд её становится То, какой ты работник, — произносит она неуверенно. — Как ты справляешься с вызовами, как взаимодействуешь со своими коллегами.

Но разве преподы не должны к нам также относиться? — спрашиваю я надувшись. Слова повисают в воздухе, словно инородный объект. Во взгляде мамы появляется сочувствие. Я чувствую, как внутри нарастает злость и обида. Мне хочется кричать, рвать листы, требовать справедливости. Но голос начинает дрожать и превращается во всхлипы

Почему? Почему они так делают? Я ведь учусь, делаю задания, прихожу на пары... бормочу еле слышно- Потому что для многих из них унизить омегу — единственный способ самоутвердиться — отвечает мама тихо. — Они не могут ничего добиться в иерархии оборотней, а потому обращают всю свою неудовлетворённость и злость против старательных молоденьких студентов вроде тебя. Но ведь так поступают только полные придурки! восклицаю я всхлипывая. Мама

обнимает меня и похлопывает по спине.

— Именно так, — соглашается с грустью. — Мне очень жаль, Юлька, что тебе приходится проходить через всё это. Правда жаль.

Я прячу мокрые глаза в складках маминого свитера. Мне стыдно признаться ей, что прямо сейчас я испытываю огромный страх перед будущим. Если так больно и несправедливо сейчас, то я с трудом могу представить себе, что будет дальше.

«Ну что, довольна, что больше не скрываешь свою истинную суть?»- слова одногруппника Ромки против воли эхом звучат в голове. Я пытаюсь забыть их. Не хочу сожалеть, что выбрала для себя этот путь. Я хочу быть честной с собой и со всеми. И не скрывать свои чувства к Егору. И если за это мне нужно заплатить свою цену, то я готова.

Я полностью сосредотачиваюсь на учёбе. Приходится отказаться от любых видов отдыха, кроме семичасового сна. Вся моя жизнь теперь подчиняется строгому расписанию: утро — лекции, день — семинары, вечер — зубрёжка конспектов и выполнение домашних заданий.

Даже когда мы с Егором остаёмся вдвоём, я периодически тестирую себя, мысленно задавая себе вопросы, а после сверяя правильность ответа с записями.

— Собираешься в этом семестре стать первой в рейтинге? — посмеивается поначалу Егор. Я отвечаю ему неловкой улыбкой и убираю конспекты обратно в сумку. Мне хочется сказать ему, что из-за предвзятости первое место в рейтинге мне не светит, наверное, больше никогда, как бы сильно я ни старалась. Но мне не хочется взваливать на него новую проблему.

Через пару недель я замечаю у Егора уже вполне очевидный ревностный тон. Это было бы даже смешно, если бы не было так грустно. Мы сидим на диване у него дома. Напольная лампа дарит мягкий свет. Егор обнимает меня и зарывается носом в мои волосы.

Я перелистываю тетрадь и говорю задумчиво:

— Может, мне попытаться по другому принципу систематизировать записи? Слышу шумный вздох над ухом, а после ощущаю едва заметный аромат феромонов. Тяжёлых и агрессивных. Всё внутри меня напрягается. Кажется, Егор злится.

Юль, ты правда собираешься весь вечер торчать в конспектах? пООИЗНОСИТ ОН утомлённо

Я чувствую укол вины, ведь понимаю, почему Егор раздражён. Он в последнее время сильно занят. Временами мне даже самой приходится добираться до квартиры его родителей, чтобы увидеться с ним. Он буквально разрывается между учёбой и стажировкой в компании. И зная его дядю, я могу предположить, что на стажировке ему не дают продыху.

Прости, — говорю я виновато, — просто пытаюсь всё успеть. Я не хочу подвести ни себя, ни тебя.

Я улыбаюсь и тянусь к нему. Касаюсь его щеки ладонью, а после тянусь за поцелуем. Хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы разрядить напряжённую ситуацию.

Егор снова вздыхает, на сей раз уже снисходительно. Тон его становится мягче, а выражение лица чуть более расслабленным.

Юль, тебе не нужно стараться так сильно преуспеть в учёбе, — произносит он, сжимая меня в тесных объятиях. — Просто будь рядом со мной. Я позабочусь о нашем будущем. Он ласков и нежен, но у меня холодок проходит по спине от его слов. Егор словно бы не замечает, что своими обещаниями, высказанными таким покровительственным тоном, он полностью обесценивает всё, что я делала до сих пор. Все мои усилия и жертвы.

В памяти всплывает образ преподавателя, Евгения Борисовича: «Ты же омега, всё равно никто не станет смотреть на твой диплом». Мне казалось, если я расскажу Егору о них, он сильно разозлится. Ведь это же рассуждения типичного альфы-мужлана. Но теперь сам Егор рассуждает точно так же, как и тот, кто обидел меня. Совсем не такую поддержку я ожидала услышать от того, кого я люблю. Егор словно бы не воспринимает меня больше всерьёз.

«Не напрягайся, будь красивой и просто найди того, кто будет тебя содержать», — многие из моих однокурсниц-омег живут по такому принципу.

Но этот путь с самого начала был не для меня. В груди появляется тяжесть. Я поднимаюсь с дивана и тут же ощущаю холод вне объятий Егора.

Я не хочу, чтобы ты обо мне заботился... - произношу дрожащим голосом. — Я не просто омега, я такая же полноценная личность, как и ты. Почему-то после того, как я перестала притворяться человеком, ты забыл об этом. Егор морщит лоб, на лице его отражается досада.

ль, да я вовсе не это имел в виду, — пытается обьяснить он спешно. — Просто ты не обязана тащить этот груз сама, понимаешь? Я альфа, моя обязанность — защищать тебя

Мне не нужна защита! — бросаю я сердито. — Мне просто нужно, чтобы меня не лишали возможностей делать то, что у меня неплохо получается!

Егор смотрит на меня в недоумении. Я же ощущаю дрожь во всём теле. Я вспоминаю мамину историю, её тихую грусть и долгие годы, когда ей приходилось скрывать феромоны, чтобы иметь возможность обеспечивать нас двоих. Сейчас я лучше понимаю, почему она живёт вот так и почему хотела, чтобы я выбрала такой же путь. Мне хочется расплакаться от чувства несправедливости, от обиды за себя, маму и всех омег. Понимаю, что если останусь здесь, то всё только усугубиться между мной и Егором.

Я домой, — тихо говорю я, подбирая сумку с пола.

ль, постой! — Егор спохватывается и поднимается на ноги. — Не уходи вот так. Давай поговорим. Я смотрю на него и не знаю, что сказать. Я ведь более чем уверена, что он убеждён, будто не сказал ничего плохого.

— Слушай….. - наконец выдыхает он. — Ладно, я перегнул. Понимаю, учёба важна для тебя. А я дурак, просто соскучился по тебе и надеялся провести время с тобой. Я только качаю головой, а после вызываю такси в приложении. Егор проводит рукой по лицу. Давай я хотя бы отвезу тебя. Уже поздно. Твоя мама прибьет меня, если узнает, что я отпустил тебя одну….. Не демонизируй мою маму! — выкрикиваю я, резко обернувшись. — Она тебя и пальцем не тронула за всё время...

Егор замирает. На его лице появляется странное выражение. Я осознаю, что это впервые, когда я повысила на него голос. Кажется, даже феромоны выбросила. Дрожь в теле не прекращается. Я с облегчением замечаю, что авто уже ждёт меня у подьезда.

Мне страшно уходить. Кажется, если я сейчас закрою входную дверь, то уже не смогу вернуться. Но и остаться я не смогу. Я боюсь, что, в конце концов, скажу Егору те слова, которые зареклась произносить: «Ты такой же, как и все альфы...»

По дороге домой Егор продолжает звонить, но я не отвечаю на вызовы. Я не знаю, как объяснить ему, отчего мне так больно. И я не уверена ни в чём. Даже подозреваю, что, возможно, отреагировала слишком остро. Я люблю Егора и совсем не хотела ссориться.

Eгop

Мало мне было одного Ромки, ещё и Юля вдруг стала меня избегать. Она не отвечает на звонки, на учёбе откровенно игнорирует, на потеху всем нашим одногруппникам. Некоторые из них спрашивают, что между нами произошло, а я не знаю, что сказать. Всё началось с глупой шутки — я попросил её отложить конспекты, когда мы были вдвоём. Мне просто хотелось провести с ней время, мы же так мало видимся в последние дни. Она же накричала на меня, а потом расплакалась. С тех пор мы не разговариваем, и это молчание больнее любой колкости. Весь остаток дня в офисе, я думаю, что мне делать. Ощущение, будто я где-то свернул не туда. Лучший друг отвернулся, девушка дуется. Может, я чего-то не понимаю в этой жизни? Вздох срывается с губ. Мне одиноко без Юльки. Волчья суть желает видеть свою пару рядом. Мне с трудом удаётся сдерживать феромоны.

После работы я прыгаю в тачку и мчусь к Юле домой. Ночь опускается на город. Небо на западе меняет цвет с грязно золотистого на фиолетовый. Чем-то напоминает гематому. Неприятные мурашки пробегают по спине. Я встряхиваю головой и паркуюсь напротив Юлькиного подъезда. На улице свежо и прохладно, воздух пахнет бензином и прелыми листьями. Я вспоминаю день, когда впервые оказался здесь. Кажется, что с тех пор прошла целая жизнь.

В подъезде тихо и пусто, лампы тускло освещают ступени. Я взбегаю по ним до знакомой лестничной клетки и подхожу к двери. На миг меня посещает мысль, что я зря пришёл. Валентина Сергеевна ведь наверняка уже в курсе, что мы поругались. А она и так меня не любит, так что наверняка разозлится моему приходу. Но с другой стороны, Юля в день нашей ссоры правильно заметила, что всё это время её мама была очень терпелива ко мне. Беру себя в руки и жму на кнопку звонка. Дверь открывает Валентина Сергеевна. На лице её читается недовольство. Она становится в дверном проёме, демонстрируя явное нежелание впускать меня в квартиру. Я невольно оглядываю её домашний вид. После строгого офисного костюма видеть её в обычном свитере и трениках как-то странно. Ещё и этот небрежный пучок на голове. Интересно, что бы подумал дядя, если бы увидел своего драгоценного юриста в таком виде? — Здравствуйте, — произношу я неловко. — А Юля дома?

Валентина Сергеевна кивает и вздыхает невесело.

— Дома. Но она заперлась в комнате и заявила, что не хочет никого видеть. Даже меня, отвечает сдержанно. Да что вообще происходит?! Я реально не понимаю, почему она ведёт себя так. — Я могу поговорить с ней? Всего пару минут.

Мама Юли скрещивает руки на груди. В глазах появляется уже позабытая мною неприязнь. Так она смотрела на меня, когда впервые увидела нас с Юлей вместе у меня дома. — Если она говорит, что не хочет никого видеть, значит, так оно и есть, — отвечает с, как мне кажется, каким-то

садистским удовольствием. — Ты должен оставить её в покое, даже если тебе кажется, что это неправильно. Я стараюсь оставаться внешне спокойным, но внутри закипаю. Она что, мстит мне таким изощрённым образом? Или просто рада, что её дочка, наконец, сидит дома под замком? Ей-богу, порой она мне напоминает ведьму-мать из Рапунцель.

— Но я должен с ней поговорить! — восклицаю я в нетерпении.

От злости невольно выпускаю феромоны. Валентина Сергеевна прикрывает нос рукавом. Вне всяких сомнений, она тоже омега, как и Юля. И всё же, несмотря на действие феромонов, она не отступает и становится ещё строже. — Егор, тебе правда лучше уйти! — произносит она, слегка повысив тон. Я осознаю, что не могу уйти просто так.

Но если бы она только выслушала… — начинаю я, но Валентина Сергеевна прерывает меня.

— Послушай, тебе, возможно, кажется, что ты очень сильно любишь её. И, вероятно, это так. Но это не делает её твоей. Я имею в виду, что она не твоя собственность. И даже не моя, хотя я её родила и вырастила.

Я знаю, на что она намекает. Вероятно, считает, что раз я альфа, то хочу, чтобы моя омега принадлежала мне. Но я ни разу не думал о том, чтобы ограничить Юлю в чём-то. Просто это недоразумение между нами сводит меня с ума. Я не говорил, что считаю её своей собственностью! оправдываясь. — Я лишь хочу прояснить ситуацию. возражаю я, словно бы

Валентина Сергеевна немного смягчается. Смотрит на меня с сочувствием и заботой, и потому её следующая реплика не звучит как выпад, а скорее как суровый урок:

Я не знаю, что стало причиной. Но знаю, что она расстроилась. Ты должен смириться с тем, что сейчас она не хочет тебя видеть. Такое действительно бывает с женщинами. И если ты не готов принять это, значит, ты ещё недостаточно повзрослел, чтобы вступать в серьёзные отношения. Иди и подумай над этим. Валентина Сергеевна захлопывает дверь перед моим носом. Ощущаю себя волной, снова и снова разбивающейся о камни. Я так надеялся, что смогу покончить со всем этим сегодня. Так почему этого не случилось? Я чувствую, как мышцы напрягаются, а пальцы сжимаются. Всё внутри требует действия. Я бессильно бью по двери кулаком. Знаю, что потом пожалею об этом. Рука начинает гореть. Все чувства внутри смешиваются: обида, раздражение, досада на себя самого, что позволил шутке перерасти в проблему. На секунду я представляю, что это может быть концом, и тело цепенеет. Знаю, что это не всерьёз. Что из-за таких глупостей не расстаются. Но я, к своему сожалению, слишком хорошо знаю, насколько непредсказуема жизнь. Однажды я уже потерял самых дорогих мне людей, и сейчас мне страшно, что я могу потерять Юлю. Паника вдруг накрывает меня. Я стою на лестничной клетке, тяжело дыша. — Тьфу ты! Дурной какой! — выпаливает соседка, с опаской проходя мимо. Похоже, даже не узнала меня. Я смотрю на свои ладони и понимаю, что близок к обращению. Тело цепенеет. Ещё ни разу, кроме того случая несколько лет назад, я не терял контроль. Мне нужно срочно убираться отсюда.

Я возвращаюсь домой на взводе. Город будто пытается усугубить моё состояние. Вечерние огни мерцают во влажном воздухе. Полосы неона искажают зрительное восприятие. Руки всё ещё дрожат после попытки обратиться у Юли дома. Моя волчья суть недовольна тем, что её снова отвергли. Она становится злой и жадной. Мне хочется как можно скорее заглушить это чувство в груди. По правде говоря, оно пугает меня. Не знаю, чем всё может обернуться, если я не успокоюсь

На светофоре нахожу в бардачке стабилизаторы, выписанные Владимиром Ивановичем во время последнего приёма. Закидываюсь парочкой в надежде, что меня отпустит. К несчастью, дома меня встречает дядя Гера. Он стоит посреди гостиной с серьёзным видом. Суровый взгляд его не предвещает мне ничего хорошего

Егор, мне доложили, что ты сегодня сбежал со стажировки! — бросает он, когда я пытаюсь пройти мимо него к себе- Дядь, давай не сейчас, — отвечаю я не оборачиваясь.

Ощущаю, как меня мгновенно настигают его подавляющие феромоны. Они пытаются подчинить себе мою волю и заставить остановиться.

Ты обещал мне, что не будешь создавать проблем, — произносит он грозно. Я ожидал от тебя ответственности. Но что я вижу сейчас? Ты сбежал с работы, как какой-тс легкомысленный подросток. Виски сдавливает. Отчего-то в текущем состоянии, его попытка подчинить меня себе воспринимается куда более болезненно. Мне трудно даже просто держать спину ровно, настолько сила его авторитета давит на меня. Моему волку не нравится чужое доминирование. Он желает выйти из-под контроля. Слишком долго он сдерживался, слишком долго был хорошим.

Где-то в глубине моего сознания зарождается гнев. Он охватывает меня, как пламя охватывает всё вокруг во время пожара.

— Как же ты достал меня! — выкрикиваю я внезапно. -

— Все мои проблемы из-за тебя!

Сколько можно подавлять меня?!

На лице дяди мелькает непонимание. Не знаю точно, в чём дело: в том, что я в принципе ответил ему, или в содержании моего ответа. Да мне уже всё равно.

— Следи за тем, как ты говоришь со мной, — произносит он предостерегающе. Но я не отступаю: я должен выплеснуть эту злобу, иначе она съест меня изнутри. — И что ты мне сделаешь?! — спрашиваю, глядя на него с вызовом. — Как будто есть способ навредить мне ещё больше! Я в шаге от того, чтобы потерять двух близких мне людей! Снова! А ты пристал ко мне со своей стажировкой..

Он недовольно поджимает губы. Я вижу, что за маской спокойствия прячется усталость и, может быть, даже сожаление. Дядя делает шаг назад и поднимает руки.

Если тебе нужна моя помощь, только скажи, — произносит он как будто примирительно. Но твои личные дела не должны влиять на бизнес. Ты совершаешь ошибки, Егор. Это безответственно. Его слова действуют на меня как искра. Я выкрикиваю всё, что накопилось: жалобы, обиды, то, как он взял на себя роль сурового наставника и забыл, что я — не проект, а человек. — Может, если бы ты чуть меньше давил, я бы не делал этих ошибок! — отвечаю я. Дядя вздыхает, руки его устало опускаются. На миг в глазах мелькает что-то похожее на сострадание. В этот момент мы оба начинаем сожалеть, что не ушли от этого разговора. А я ведь просил его оставить меня в покое. Раздражение и горечь сдавливают горло, и я не вижу другого выхода, кроме побега. — Я ухожу, — бросаю я, и не давая ему шанса ответить, выбегаю на улицу. Прохлада ночи слегка остужает голову. Я сажусь в машину и еду куда-то по городу. Спустя примерно час я нахожу себя на парковке перед домом родителей. Раньше это место было для меня убежищем. Я на миг представляю себе ту обстановку и понимаю, что там всё теперь будет напоминать мне о Юле. Не находя успокоения дома, я еду в клуб. Хочется оказаться в таком месте, где звуки способны заглушить мысли. В полумраке танцпола люди двигаются в такт музыке, запахи алкоголя и чужих феромонов смешиваются в одну густую маслянистую смесь. Я заказываю крепкий алкоголь стакан за стаканом. Позволяю себе выпить лишнего, потому что хочу просто забыться на время. Вместе с ясностью ума из головы уходит горечь, мысли текут лениво и вяло, и мне, кажется, даже становится весело.

Я просыпаюсь в чужой квартире и на секунду меня охватывает паника. Я не понимаю, где нахожусь. Свет пробивается через тонкие шторы полосами, по потолку бегают тени от деревьев за окном. В воздухе висит странная смесь перегара и дешёвого освежителя воздуха.

Прошлая ночь, как мутное стекло: одни только контуры и никаких деталей. Я сажусь в кровати и оглядываю комнату. Постеры с мультиками на стенах, аниме-фигурки на полках книжного шкафа, разбросанные шмотки по всему периметру. Замечаю знакомые феромоны в воздухе и рюкзак на спинке стула, который ни с чем не перепутать. Это квартира Ромки. Тупая боль сковывает голову, когда я вспоминаю клуб, громкую музыку и то, как он под руку выводил меня на улицу….. Меня одновременно переполняют чувства благодарности и стыда. И зачем я так нажрался вчера?

Ответа на этот вопрос у меня нет. Я пытаюсь вспомнить хотя бы как набрал Ромке. Дверь в комнату приоткрывается, и друг появляется на пороге с зажатой в зубах зубной щёткой. Волосы его похожи на воронье гнездо. Никогда не видел его таким. Он оглядывает меня и закатывает глаза. Если очухался, то выметайся, — бросает он, глядя на меня исподлобья. Ром, может, поговорим? — спрашиваю я, потирая висок. Наверное, то, что я у него дома, можно считать попыткой зарыть топор войны.

Я на подработку тороплюсь, — отвечает Ромка, доставая из шкафа одну из своих толстовоК. Да ладно тебе, — пытаюсь настоять я. — Это не займёт много времени. Скажи просто, почему взъелся на меня? — Я не понимаю о чём ты. У меня просто появилась своя жизнь. Я без понятия, с чего ты решил, что я на тебя взьелся, — говорит он ровно. — И давай уже, выметайся из моей хаты. Реально нет времени нянчиться с тобой. Я и так сделал одолжение, когда забрал тебя пьяного из клуба вчера. Мне хочется настоять на разговоре, но я сдаюсь под действием чувства вины. Я на автомате подбираю телефон, ключи и куртку и, вяло передвигая поршнями, направляюсь к выходу. Уже у двери комнаты, мельком бросаю взгляд на стол и замираю.

На экране его ноутбука я вижу фото Юли, сделанное на одной из пар исподтишка. Она не смотрит в обьектив, волосы слегка растрёпаны, губы приоткрыты, словно она хочет что-то сказать. Каждый мускул в теле напрягается, а в душе появляется нехорошее предчувствие.

— Что это? — спрашиваю я, ощущая, как внутри всё закипает.

Ромка лениво поворачивает голову, будто не уверен, о чём я спрашиваю. Видит фото на компе и на секунду на его лице появляется досада.

Староста попросила меня собрать фотки группы для коллажа на празднование Экватора, отвечает он невозмутимо.

Ответ звучит легко и достаточно правдоподобно. Но странное чувство не уходит. Я смотрю на Ромку, пытаясь мысленно найти какую-либо иную причину, по которой фото моей девушки оказалось на его гаджете. Ромка же пожимает плечами и закрывает ноут.

— Ну всё, пока.

Его резкость раздражает, но я всё же ухожу. Мне нехорошо — голова гудит, каждый звук отдаётся пульсацией в висках. На воздухе мне становится чуть легче. Я поглядываю на свой криво припаркованный автомобиль у Ромкиного подъезда, а после открываю приложение такси. Ну, по крайней мере, Ромка не бросил мою тачку у клуба. Возможно, мне стоит больше доверять ему.

Я просыпаюсь с тягучим чувством тоски по Егору. С тех пор как мы начали встречаться, мы ни разу не были так долго в отдалении. Мысль о том, что я сама всё усложняю, не даёт мне покоя. Внутренний голос говорит, что Егор не тот альфа, кому нужно что-то доказывать. Он и без этого на моей стороне. Хочется набрать ему. Но я останавливаю себя. Знаю, что если позвоню сейчас, то не смогу потом сосредоточиться.

Хотя, откровенно говоря, чем больше я занимаюсь, тем сильнее ненавижу всё это. Как дела? — спрашивает мама, заглядывая в комнату.

Я постепенно начинаю понимать девушек, что отказываются продолжить образование и идут в вебкам, отвечаю, не отрываясь от экрана ноутбука.

Боже, моя дочь постигла сарказм! — восклицает мама наигранно

Да, и теперь это моя новая религия, — я бросаю на неё быстрый взгляд и замечаю, что она как-то слишком нарядно одета. — А ты... собираешься куда-то?

Да вроде того, — отмахивается она, как мне кажется, слишком нарочито. — Просто ужин с «Подозрительно», — думаю я, щурясь, но вслух говорю: — Хорошо тебе провести время! — Угу, — кивает мама. И уже выходя за дверь, добавляет: — Ты тоже не забывай отдыхать Я из последних сил улыбаюсь ей, а про себя думаю, что уже толком не различаю математических формул на экране. Голова ноет от постоянного напряжения, как будто кто-то тонкой струной тянет мне виски к затылку. Я закрываю ноут, пробую выдохнуть и расслабиться. Но стоит мне сделать это, как в голове снова начинают звучать слова преподавателя. Я словно бы забираюсь обратно в свой панцирь, чтобы защититься от разочарования. Я не могу вернуться к прошлому. Не хочу жалеть, что открылась этому миру. Мне нравится моя новая жизнь, отношения (пусть порой они и бывают непростыми), а ещё мои друзья. Стоит подумать о них, как мобильный начинает звонить. Девчонки из группы предлагают выбраться в тот самый магазин аниме-мерча. Поначалу я отказываюсь, говоря, что мне нужнс заниматься. Но потом понимаю, что мне действительно нужна пауза, и соглашаюсь. наверное, если я отвлекусь ненадолго, то ничего не случится Магазинчик оказывается настоящим раем для таких, как я. Девчонки спешат к витрине с супер реалистичными фигурками персонажеи и миленькими мягкими игрушками я же зависаю стеллажа с мангой, ища новый том серии, которую начала читать недавно. Руки немного дрожат от волнения, ведь до этого я мангу только на маркетплейсах заказывала. Но здесь её выбирать вовсе не то же самое, что в интернете. Можно рассмотреть обложку и даже внутрь заглянуть, если рейтинг позволяет. Я на некоторое время теряю связь с реальностью. Беру в руки тот самый томик, который искала, и начинаю листать. Бумага шелестит, страницы пахнут свежей печатью. На секунду мне кажется, что все мои заботы можно сложить в стопку и отнести в дальний угол

Вдруг кто-то из девочек замечает афишу аниме-фестиваля на стене. Дата — завташнее число. Девчонки загораются идеей пойти всем вместе. Оказывается, что двое из них уже запланировали это на завтра. Я смотрю на афишу, думая о том, как бы здорово было пойти на подобный ивент. Я про такие только в манге читала. Извините, а билеты на фестиваль ещё остались?

— глядя на постер, спрашивает Лена,

бета из нашей группы.

— Уже всё распродано, — качает головой продавец.

Поджимаю губы с досадой, пытаясь убедить себя, что мне на самом деле не так и хотелось пойти. Но в животе тугим узлом сворачивается разочарование. И когда кажется, что хуже быть уже не может, я вдруг замечаю Ромку прямо за нами в очереди перед кассой. Он со скучающим видом рассматривает обложки западных комиксов. Я инстинктивно стараюсь держаться ближе к девчонкам и не смотреть ему в глаза. Девчонки тоже замечают его и приветствуют. Кажется, из нас всех только я оказалась не рада видеть его. У меня есть три билета на этот фест, — вдруг говорит Ромка, подходя ближе. поделиться двумя. Эта фраза приводит девчонок в восторг. Они мгновенно обступают его. — Ты серьёзно? — спрашивает его Лена. — Но откуда они у тебя? Рома пожимает плечами.

— Купил пару месяцев назад. А чего ты так удивлена? Я ведь никогда особо и не скрывал, что анимешник. И мои младшие братья тоже.

Отчего-то я не могу поверить в его искренность. Егор рассказывал, что раньше они часто с Ромкой тусовались в ночных клубах. А это, на мой взгляд, совсем не вяжется с типичным образом жизни анимешника. Я б его в наши ряды не приняла. Не тру!

Мои братья всё равно наказаны, и не пойдут, — продолжает он. — Поэтому и отдаю два билета. Юля, хочешь пойти? — Лена поворачивается ко мне с надеждой. Я гляжу на Ромку исподлобья. Он отводит взгляд к полке с фигурками. — Бери, пока я такой щедрый, — бросает небрежно.

Я колеблюсь пару секунд, всё ещё помня, как он нагрубил мне в универе. Не хочется снова услышать от него что-то подобное. Но внутренний голос требует согласиться, ведь это будет мой первый в жизни аниме-фестиваль. Мысль о том, что я смогу увидеть косплей вживую, послушать любимые опенинги из аниме и просто побыть среди своих, даёт мне редкую искру радости.

— Хорошо, я пойду, — отвечаю я взволнованно.

Лена в нетерпении хлопает в ладоши и приобнимает меня. Ромка же пересылает мне электронный билет в мессенджере. Я смотрю на него, и отчего-то слёзы наворачиваются на глаза.

Я собираю волосы в хвост перед зеркалом. Руки дрожат от нетерпения. Взгляд то и дело возвращается к телефону на зарядке. Вчера по дороге домой я не могла успокоиться и каждые пять минут заглядывала в него, чтобы проверить, действительно ли билет настоящий.

Теперь от мысли, что всё случится уже через несколько часов, сладкое предвкушение разливается внутри. Закончив с причёской, я подхожу к шкафу с одеждой. Перебираю вешалки, пытаясь решить, надеть ли лёгкое платье или всё-таки худи с принтом.

Ты уверена, что этот твой «ивент» — хорошая идея? — спрашивает мама, заглядывая ко мне. — Там ведь наверняка будут альфы.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Это уже в третий раз, когда она спрашивает что-то подобное. И да, я отлично знаю, что для неё опекающее поведение — обычная вещь Но сегодня это раздражает чуть больше, чем раньше. Вероятно, потому, что её беспокойство наслаивается на моё собственное внутреннее напряжение. — Мам, это просто аниме-фестиваль, а не вечеринка. Там будет полно подростков с родителями. Никакого алкоголя или чего-нибудь ещё опасного. Просто представление, музыка и конктос косплея.

Я улыбаюсь ей, но тут же понимаю, что мои слова её не убедили. Она только поджимает губы с сомнением. Может, всё же Егора позовёшь с собой? — спрашивает осторожно. От этого вопроса у меня ёкает в груди. Я поправляю капюшон худи, будто это может скрыть реакцию.

Я буду не одна. Девчонки из нашей группы тоже идут.

Мама тяжело вздыхает. И пусть она не говорит этого, но я знаю, что она переживает, что мы с Егором всё ещё не помирились. Она входит в комнату, садится на край моей кровати и смотрит на меня в зеркало. Юль, тебе, безусловно, виднее, как лучше... - начинает она мягко. — Главное, помни, что обидой и молчанием редко можно решить проблему.

Я закрываю косметичку и сажусь рядом. Знаю, что она права, и я не могу игнорировать Егора вечно. Для меня самой это невыносимо. Моя человеческая часть хочет дать ему шанс исправиться, а волчья — просто тоскует по нему очень сильно

Мама кладёт ладонь мне на плечо

— Я с уверенностью могу сказать только одно, — отвечает она. — Если ты продолжишь молчать, сам он точно не догадается. Он же не умеет читать твои мысли

— Ты как психолог сейчас говоришь, — я улыбаюсь, чтобы немного разрядить атмосферу. Скорее просто как взрослый, — она тоже улыбается, но глаза остаются серьёзными.

На душе становится теплее. Я обнимаю её, хотя обычно делаю это, только когда она сама тянется. Мы сидим так минуту, и я впервые за последние дни чувствую, что тревога понемногу растворяется. Ладно, — наконец говорит мама поднимаясь. — Только будь осторожна. И если что сразу звони. Обещаю.

Когда дверь за ней закрывается, я снова бросаю неуверенный взгляд на свой мобильный. Я думаю о словах мамы и о том, что не хочу дожидаться, пока эта стена между мной и Егором станет непреодолимой. Беру телефон и набираю его номер.

Егор отвечает на звонок после первого же гудка. Я даже начинаю паниковать, не зная с чего начать. Привет, — говорит он и шумно вздыхает. — Наконец-то ты перестала меня игнорировать. Д-да, извини, отвечаю я заикаясь. От былой решимости не остаётся и следа. Да ладно, не извиняйся. Полагаю, я и вправду был груб, — произносит Егор взволнованно Лучше расскажи, чем занята сейчас?

Я собираюсь на аниме-фестиваль с подругами, — отвечаю с восторгом. Но потом мне становится как-то неловко. Не хочу, чтобы он думал, что я избегаю его под предлогом учёбы, но при этом трачу время на развлечения. Звучит здорово. Рад за тебя, говорит Егор, как мне кажется искренне. А ты чем занят? — спрашиваю я, пытаясь прервать наступившую неприятную паузу. Как обычно, помогаю дяде, — произносит он напряжённо. А потом добавляет: — Я очень соскучился по тебе. Вдруг вся эта наша ссора начинает казаться мне неправильной. — Я тоже скучаю, — отвечаю, ощущая щемящее чувство в груди. — Хочешь, я отменю планы и встретимся? Егор задумывается на некоторое время.

— Всё в порядке, — отвечает наконец. — Давай я лучше заеду за тобой после мероприятия. Я чувствую огромное облегчение. Без сомнений, я могла бы пожертвовать походом на фестиваль. Но то, что мне не нужно ничем жертвовать ради Егора, делает меня ещё счастливее. Обещаю сделать много фоток, — говорю я под действием новой волны воодушевления Буду ждать, — произносит Егор с улыбкой в голосе.

Я ощущаю, как вспыхивают щёки. Сердце начинает биться чаще. Я так сильно хочу увидеться с ним. Мне безумно хочется заключить его в обьятия!

Ну... тогда до вечера? — робко произношу я, глядя на часы.

Да... — Егор снова шумно вздыхает. — Хотя постой, Юль! Что я тогда сделал не так? Почему ты вдруг перестала со мной разговаривать?

Мне хочется выложить ему всё. Про свои оценки и про пренебрежение преподавателей, а также про то, как его слова срезонировали со всем, что было до. Но я осознаю, что это разговор не пяти минут, так что лучше оставить его до личной встречи. Я хочу, чтобы он выслушал спокойно.

Давай поговорим после, — предлагаю я.

Хорошо, — соглашается он. — Тогда увидимся после фестиваля. Его голос звучит спокойно и уверенно, и мне становится легче. Я чувствую, как с плеч спадает тяжёлый груз.

Мы прощаемся тепло, словно и не было этой недели молчания. Я завершаю звонок и ещё минуту смотрю на своё отражение в экране. Отношения это непросто, но оно определённо стоит тоГо. — Юль, тебе выходить не пора? — кричит мама с кухни.

Я смотрю на часы и охаю. Спешно открываю приложение такси в телефоне. Затем быстро одеваюсь, накидываю куртку и выхожу из дома.

Егор

День в офисе тянется как резина. То, что мне пришлось выйти в субботу, когда у всех остальных сотрудников выходной, кажется издевательством. Вдвойне раздражает, что отчёт, который дядя велел мне закончить сегодня, вполне мог бы подождать до понедельника. Но я стараюсь думать только о том, что каждая минута приближает меня к моменту, когда я, наконец, смогу поехать к Юле. Она позвонила мне сама, и я был безумно рад этому. За то время, пока мы не виделись, я понял, что действительно был небрежен к её чувствам. Мне хочется всё исправить. Я хочу дорожить своей омегой.

Сохраняю последний файл, и выхожу из кабинета. Реальность снаружи кажется какой-то чужой: вечер, редкие прохожие, неон вывесок, запах мокрого асфальта после дождя. Я завожу авто с лёгким нетерпением. Внутри смешиваются воедино волнение и тревога. Я еду к театру, где проходит фестиваль, с ощущением, будто каждую минуту должна случиться долгожданная развязка.

Улицы как бы тянутся навстречу, сливаясь в подобие взлётной полосы. Сердце бьётся в груди беспокойно. Моя волчья суть предвкушает встречу со своим мейтом. Я подьезжаю на парковку перед театром. Обвожу взглядом толпу и вижу Юлю у входа: она держит в руках большого плюшевого осьминога. Ветер треплет её светлые волосы. Но она всё равно улыбается. Выглядит очень счастливой. Я тоже невольно начинаю улыбаться. Хочу припарковаться и выйти к ней навстречу. Но вдруг вижу рядом с ней Ромку. Он стоит немного в стороне, запустив руки в карманы, и наблюдает за Юлей.

Чувствую болезненный укол в груди. Юля оборачивается и что-то говорит ему. Ромка улыбается ей самой тупой и нелепой улыбкой. Никогда прежде я не видел у него такого выражения. В моей голове вдруг раздаются слова дяди: «Альфа не может дружить с альфой.

Они могут только конкурировать: за власть, за территорию или за омегу». За считанные секунды пазл складывается. Юля тем временем начинает спускаться по ступеням крыльца. Ромка следует за ней. Я торможу прямо перед ними, распугав случайных прохожих. Не заглушив мотор, я выхожу из машины. Чувство злости и несправедливости закипает внутри. Мне хочется спросить их, как давно это происходит между ними. И как они вообще могли... Юля поначалу улыбается и машет мне. Но потом видит моё выражение лица и теряется. Она переводит взгляд на Ромку, и в её глазах мелькает осознание. Я чувствую, как мир вокруг сжимается. Волк внутри меня рвётся наружу. Воздух вокруг заполняется подавляющими феромонами агрессии. Случайные оборотни вокруг нас начинают нервно оглядываться.

— Значит, вот с какой подругой ты теперь проводишь время?! — вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать о тоне. Слова звучат грубо и отдают дешёвой драмой. Но мне кажется, что я прав, а потому я не задумываюсь над формулировками.

Юля ощущает мои феромоны и вздрагивает. Подносит руку к лицу и закрывает нос, желая хоть немного снизить их влияние. Я ощущаю, страх её волчицы.

Егор, всё не так, выслушай, пожалуйста! — произносит Юля мучительно. Чувак, ты вообще соображаешь что творишь?! — Ромка делает шаг вперёд. — Ты чего завёлся на ровном месте? Его спокойствие ещё больше злит меня. Уверен, что если дам ему шанс, он снова придумает какую-нибудь отмазку, почему они оказались в этот вечер вместе. Я не хочу слушать объяснения. Моя волчья часть требует драки. Для неё правила просты: защита территории — приоритет. Но человеческая часть желает просто уйти, ведь и Ромка, и Юля — мои близкие. Я не хочу делать им больно. Даже если им плевать на мои чувства. Вокруг нас люди продолжают смеяться, кто-то фотографируется на фоне афиши фестиваля, и это обостряет всю нелепость ситуации: кажется, мир смеётся надо мной в самый неподходящий момент. Егор... — Юля подаётся ко мне навстречу, но я отступаю к машине. Я не хочу тебя больше видеть, — говорю я резко.

Вижу, как в её глазах появляются слёзы. В одну секунду я понимаю, что причинил ей боль сильнее, чем она причинила мне. С опозданием ко мне приходит осознание, что, даже если она что-то скрывала, это не даёт мне права обижать её. Я чувствую, как внутри меня начинается разлом: волчья суть требует наказания, человек — прощения. И в этой борьбе я срываюсь на гнев и делаю шаг в сторону спасения своей гордости. Я прыгаю в машину, разворачиваюсь и давлю на газ. Двигатель рычит, силуэт Юли стремительно тает в зеркалах. От осознания, что я оставил её в слезах посреди улицы, мне становится не по себе. Хочется повернуть назад, но я еду прочь. За окнами мелькают вывески.

Огни фонарей отражаются в лужах на дороге. Боль и разочарование будто чёрная желчь обволакивают всё внутри. Я был переполнен светлой надеждой, когда ехал сегодня к Юле. Не понимаю, как всё могло так обернуться. Как я мог не заметить раньше, что между этими двумя что-то происходит? Как давно это началось? И насколько всё серьёзно? — эти вопросы сводят меня с ума. Я злюсь на себя, на Юлю и на Ромку. Сжимаю руль до белых костяшек. Но страшнее всего то, что я понятия не имею, что мне делать дальше. Впервые в своей жизни я обрёл то, что действительно ценно для меня. И я не могу отказаться от этого.

Воскресное утро кажется каким-то неестественно тихим, словно город специально сбавляет громкость, чтобы звуковая волна моих собственных мыслей снесла меня к чертям. Вчера до поздней ночи я нарезал круги по городу. Была мысль напиться. Но я помнил, чем всё кончилось в прошлый раз, а потому, в конце концов, поехал домой к дяде. Не хотелось оставаться одному, но дядька, как назло, не ночевал дома. И в любой другой день я, наверное, даже порадовался бы, что у него появилась личная жизнь. Но не вчера В итоге я практически до самого утра не сомкнул глаз. Всё думал о том, что будет дальше. Я сказал, что не хочу видеть Юлю. Но правда в том, что я каждую секунду своего существования безумно скучаю по ней. То, что я оставил её и не отвёз домой вчера, хотя обещал, сводит меня с ума. Я хочу позвонить ей, но мне жутко стыдно. Даже несмотря на то, что у меня были причины злиться.

Единственная мысль, к которой я пришёл за ночь: я должен узнать, как давно длится это «нечто» между Юлей и Ромкой. Именно поэтому я отправляюсь к Ромке. Я уверен, что Юля никогда сама не предала бы меня. Наверняка Ромка манипулировал ею. Возможно, даже воспользовался подавляющими феромонами альфы. Я выезжаю, когда на улице ещё темно, а на дорогах пусто. Редкие прохожие кутаются в шарфы, трамваи грохочут на рельсах. Всё это не вызывает во мне ничего, кроме раздражения. Я паркуюсь у его подъезда и поднимаюсь по лестнице. После бессонной ночи каждый шаг отдаётся металлическим звоном в голове. Несмотря на ранний час, я стучу в дверь. Некоторое время слышу только тишину в ответ. Наконец, дверь распахивается и передо мной появляется Ромка, сонный, но собранный на подработку.

Салют, — бросаю я, не найдя ничего более подходящего.

Ага, и тебе не кашлять, — отвечает он, глядя на меня исподлобья. — Ты подраться приехал или поговорить? Я, если что, не прочь надрать тебе зад, но не на глазах у младших братьев. Слышу возню у него за спиной. Один из Ромкиных мелких выглядывает из комнаты в коридор- Я поговорить.

— отвечаю коротко. Внутри появляется странное чувство.

Ромка кивает и отходит в сторону, позволяя мне войти. Я переступаю порог, снимаю кроссовки. В квартире, как обычно, пахнет сигаретами отчима Ромки, и освежителем воздуха. В гостиной на диване валяются чьи-то учебники, на столе — кружки с остатками чая. В комнате за стенкой слышатся мальчишеские голоса. Мне становится немного неловко, что я припёрся в такую рань и перебудил всех. Мы садимся друг напротив друга, и некоторое время молчим. Воздух тягучий, напряжённый. Я пытаюсь сформулировать вопрос, который со вчерашнего дня выжигает мне мозг, и в итоге просто выдыхаю: Тебе нравится Юля?

Ромка смотрит на меня прямо и без смущения отвечает:

— Нравится.

Ощущаю болезненный укол в груди. Отчего-то мне казалось, что Ромка будет юлить и выдумывать отмазки, как в прошлый раз.

Как давно? — выдавливаю я только лишь из необходимости продолжить разговор. — Ещё когда она училась в другой группе,

— отвечает Ромка. — Но я думал, что Юля человек, поэтому решил загасить чувства в зародыше. — Ты поэтому был так груб с ней? — догадываюсь я.

Он лишь разводит руками. Вроде бы в жесте нет ничего такого, но отчего-то бесит так, что хочется ударить. Вместо этого я проглатываю сухой ком в горле и продолжаю:

— Между вами что-то было?

Ромка растягивает губы в издевательской улыбке.

— А ты сам как думаешь? — спрашивает, чуть наклоняя голову.

Я сжимаю кулаки, готовый в любой момент бросится на него. Феромоны ярости окружают меня. В голове снова возникает картинка, как он смотрел на неё вчера.

Ромка лишь усмехается, видя мою реакцию:

— Чувак, ты просто непроходимый идиот и тупица, — произносит он, качая головой. — Ещё и нарцисс, судя по тому, что думаешь только о себе.

Я на миг даже злится перестаю. Просто сижу, уставившись на него удивлённо. Не понимаю, что он вообще несёт. Почему не оправдывается, не пытается объясниться.

Он меж тем продолжает всё в том же снисходительном тоне:

Спорим, ты даже не заметил, как изменилось отношение преподов к Юле после того, как вы начали встречаться? Как из лучшей студентки потока она превратилась в аутсайдера. Зачем ты мне всё это говоришь? — спрашиваю я в нетерпении. — Какое это отношение имеет к нашей ситуации? Ромка наклоняется вперёд, опираясь локтями о колени. Говорит медленно и чётко:- Самое прямое. Ты не видишь дальше собственного носа, дружище. С нами на фестивале были наши одногруппницы. Те, что всё время тусят вместе с твоей Юлькой. Но ты был настолько зол видеть меня рядом со своей девушкой, что даже не заметил их. Да-да, на том фестивале с нами была половина нашей группы. А ты создал проблему на ровном месте. И это в то время, как твоя девушка переживает реальную дискриминацию. Ты же вместо того, чтобы помочь, ещё нагрубил ей из-за своей тупой ревности. Ты так жалок. У меня на миг перехватывает дыхание. Нехотя мне приходится принять то, что говорит Ромка, потому что в его версию событий вписывается даже то, что Юля игнорила меня из-за учёбы. Неприятные мурашки пробегают по спине. Я спрашиваю себя, как мог быть настолько невнимательным. — И да, — добавляет он, — извини за то, что я попытался поддержать её, пока ты тупил. По твоей логике, вероятно, мне стоило поступить как ты, и продолжить её буллить.

Я прикрываю глаза на секунду. Слова бьют не столько по самолюбию, сколько по совести. Как мне не хочется признавать, но Ромка прав. Вчера я вообще ничего не видел, кроме себя. Я так боялся потерять Юлю после нашей первой серьёзной размолвки, что, кажется, нафантазировал себе лишнего и зациклился на этом. Хочешь сказать, что между вами ничего нет? И ты не пытался к ней подкатить? недоверчиво спрашиваю я, всё ещё пытаясь цепляться за вчерашние переживания.

Дошло наконец-то? — усмехается Ромка.

Но ведь она тебе нравится?! — упрямо произношу я.

Я что, по-твоему, совсем отморозок — пытаться увести девушку у друга?! — отвечает он, приподнимая одну бровь. Из лёгких вырывается болезненный вздох. Внезапно на меня сваливается вся тяжесть моего вчерашнего поступка, а вместе с ней и стыд. Я знаю, что Ромка не отморозок. Он хороший друг. Мой лучший друг. Он вступился за меня, даже когда не разговаривал со мной. Просто потому, что увидел несправедливость. А Юля... Юля просто долгое время пряталась от всего мира, и совсем недавно начала открываться. Естественно, что порой у неё возникают проблемы с тем, чтобы рассказать о своих проблемах или тревогах. Я ведь знал и об этом тоже. И всё же... Я поднимаюсь с дивана и бреду в коридор. Комната кажется тесной. Мой волк негодует и рвётся наружу. Если что, я подвёз её вчера до дома на такси, — бросает Ромка мне вдогонку. — А то она совсем потерянная была после того, как ты уехал.

Угу. Спасибо...

Выхожу в прихожую, надеваю кроссовки и спускаюсь по лестнице так быстро, будто убегаю от кого-то. Всё, о чём я могу думать, — мне нужно увидеть Юлю поскорее. Я завожу двигатель и еду к ней домой. Я должен всё исправить до того, как станет слишком поздно.

Я заезжаю в знакомый двор. Солнечное воскресное утро кажется слишком спокойным для тех эмоций, что бурлят внутри. На парковке нет машин, так что я бросаю свою и спешу к подъезду. Поднимаюсь по ступеням на нужный этаж. Мысли путаются. Учащённы пульс отдаётся в висках. Внутри разрастается тревога. Я подхожу к двери и останавливаюсь, делая глубокий вдох. Быстро перебираю в голове, что скажу. Жалею, что не купил цветы по дороге. Но по правде сказать, я так спешил, что даже не подумал об этом. Жму на дверной звонок и жду, напряжённо вслушиваясь в звуки за дверью. Но там — тишина Никто не спешит открывать мне. В нетерпении я начинаю стучать в дверь, одновременно продолжая давить на звонок. Где-то в глубине души я осознаю бесполезность своих действий (ведь если бы дома кто-то был, то наверняка бы ответил мне), но не хочу просто так сдаваться.

— Юля, открой, пожалуйста! — вырывается у меня мучительно. — Давай поговорим. Я прекращаю трезвонить, только когда на лестничную клетку выглядывает соседка, Тамара Владимировна. — А Юли с Валентиной Сергеевной нет дома, — говорит она, высунувшись наполовину из-за двери. Они поехали навестить родственницу в деревне

Чёрт! — я бессильно ударяю по двери.

Перепуганная соседка спешит вернуться в свою квартиру. Я же дрожащими руками достаю телефон и набираю номер Юли. К моему разочарованию звонки уходят на голосовую почту. Должно быть, после вчерашего она не хочет никого ни видеть, ни слышать. Сажусь на ступеньку. Холод от бетонного пола пробирает сквозь джинсы. Страх, что преследовал меня до сих пор, превращается в раздражение на самого себя. Почему я так опрометчиво сорвался вчера? Почему позволил ревности взять верх? Панические мысли не дают нормально дышать. Я набираю её номер снова и снова, но по-прежнему безрезультатно. Вздыхаю разочарованно и опускаю голову. Внезапно телефон в руке начинает вибрировать. На экране отображается номер дяди Геры. Я нехотя беру трубку. — Что ты натворил? — спрашивает он меня сурово, не удосужившись даже поприветствовать. Я не сразу понимаю, о чём он говорит. Пытаюсь отмахнуться, решив, что он снова про мою треклятую стажировку. Уж о чём, но об этом я сейчас точно не готов говорить.

Оставь меня в покое хоть на один день, — раздражённо отвечаю я, надеясь, что это напугает его или, по крайней мере, вернёт мне ощущение контроля.

Слышу тяжёлый вздох в трубке. Жду, что дядя начнёт давить, как обычно, но вместо этого, он начинает объяснять:- Мне только что позвонила Валентина Сергеевна и попросила отпуск. Сказала, что кое-что произошло, и им с Юлей нужно уехать из города на некоторое время. А когда я спросил, в чём дело, она сказала, чтобы я спросил тебя обо всём и положила трубку. Если я что и знаю про своего юриста, так это то, что её в отпуск не выгонишь даже угрозами. А тут она вдруг сама попросилась...

Впервые в жизни я слушаю дядю так внимательно. Стараюсь извлечь из его слов максимум информации. Значит, соседка не соврала, они и вправду уехали. Вопрос только: куда? — Вот поэтому я тебя и спрашиваю, что ты сделал? — заканчивает дядя сдержанно. Закатил сцену ревности без причины и сказал Юле, что не хочу её видеть, — отвечаю я нехотя. — Когда понял, что был не прав, то поехал к ней, но их уже не было дома.

На миг повисает странная пауза. Чувствую себя максимально гадко. Я жду, что дядя будет отчитывать меня или подденет, как обычно. Но на удивление я слышу от него нечто, похожее на поддержку. — Н-да, натворил ты дел, конечно, — озадаченно произносит он. — Что делать думаешь? Я должен поговорить с ней, — отвечаю решительно. — Я знаю, что был идиотом. Но я люблю Юлю. Она моя истинная. Знать бы только, куда они направились.

— Ну, как я понял, вы совсем немного разминулись, — говорит дядя задумчиво. — Когда я разговаривал с Валентиной, они всё ещё были на вокзале. Пригородный не так далеко от их дома. Если поспешишь, то можешь успеть. Надежда, что, казалось, совсем угасла внутри, разгорается с новой силой. — Понял! Спасибо, дядь! — бросаю я в трубку и на бегу завершаю вызов. В груди разливается смесь облегчения и решимости. Пусть я не знаю ни платформы, ни пункта назначения, но теперь есть ориентир: вокзал и пригородный поезд. У меня есть несколько минут на то, чтобы переиграть всё заново. Я спускаюсь на лифте вниз, каждая секунда как какая-то мелкая битва с собой. Выходя на улицу, я вдыхаю холодный воздух и чувствую, как в нём таится обещание встречи. Машина уже ждёт. В этот момент даже город вокруг кажется чуть более приветливым. Я намерен спасти то, что едва не разрушил своими руками. На пригородном вокзале суета. Люди текут бесконечным потоком в обе стороны: кто-то с чемоданами спешит на метро, а кто-то торопится на платформу. Объявления по громкой связи режут слух. Где-то скрипит вагон, кто-то смеётся, кто-то ругается — всё это сливается в единый гул, заглушающий мои мысли. Я чувствую, как меня охватывает раздражение. Искать кого-то в таком людном месте, всё равно что пытаться найти иголку в стоге сена. Я блуждаю между колоннами, заглядываю в пролёты между киосками с газетами и кофе, всматриваюсь в лица ожидающих. Не знаю, куда идти: все платформы одинаковы, людей так много, что всё это кажется пустой тратой времени. Я снова набираю номер Юли и опять попадаю на голосовую почту. Чёрт! Хоть бы в дороге включила телефон. Так ведь безопаснее, в конце концов.

Женский голос через громкоговоритель объявляет об отправлении очередной электрички. Я подумываю о том, чтобы пойти и объявить во всеуслышание, что я разыскиваю Юлю. Но вдруг я улавливаю знакомый аромат. Он не чёткий, как у некоторых отдельных личностей, что не знают меры в парфюме. Это тонкий след, едва заметная нота среди сотен других запахов. Но моя волчья суть узнаёт его мгновенно: это феромоны Юли. Я перестаю мыслить в обычном ключе и двигаюсь иначе — бесшумно, как охотник. Люди проходят мимо, толкают плечами, но я не замечаю их. Есть только этот путь, и он ведёт меня в сторону уборных. Шаги становятся увереннее. Внезапно всё то, что так сильно раздражало меня, становится неотьемлемой частью единой картины. Звук колёс по рельсам, стук каблуков, голоса пассажиров. И среди всего этого я различаю её голос. Сердцебиение ускоряется. Ещё никогда я не был так рад тому, кем являюсь. Волк внутри ликует. У него не остаётся сомнений: его истинная где-то рядом. И я знаю, что найду её.

Юля

— Я больше не хочу тебя видеть, — слова Егора эхом звучат в голове Я стою у входа в театр и не могу пошевелиться. Его машина уже свернула за угол, но я всё ещё продолжаю смотреть в ту сторону. Люди вокруг смеются, фотографируются, кто-то тащит пакеты с покупками — жизнь идёт своим чередом, а для меня мир соскользнул с рельсов и застыл в болезненном ожидании падения. Меня что, только что бросили? Но почему?

Я тщетно пытаюсь понять, что сделала не так. Ромка подходит ко мне и касается рукава моей куртки. — Юль, ты в порядке? — его голос доносится до моего уха будто из толщи воды. Через минуту подходят девчонки и спрашивают, что случилось. Кажется, они тоже видели, как Егор умчался прочь. Я хотела бы ответить им, потому что знаю, что они искренне беспокоятся за меня. Но правда в том, что я понятия не имею, что это вообще было. Неужели Егор как-то догадался, что я нравлюсь Ромке и из-за этого приревновал? Это предположение даже мне самой кажется бредовым. Ведь я не давала повода для ревности. И всё же я отчего-то чувствую себя виноватой, словно действительно сделала что-то не так. Ромка, заметив моё замешательство, пытается взять инициативу в свои руки. — Тут у нас небольшая ссора влюблённых, — произносит неловко. — В общем, я домой. Нам с Юлей в одну сторону, так что я её тоже заберу. Кто-нибудь ещё хочет с нами?

Девчонки переглядываются настороженно. Но голос Ромки звучит легко и бодро. Кажется, ему удаётся разрядить атмосферу. Выражения лиц сменяются с озадаченных на расслабленные Постепенно ко всем возвращается настроение, подхваченное на фестивале.

— Мы, вообще-то, собирались ещё в кафе, — отвечает Лена с улыбкой. — Так что хорошо вам добраться. Юль, напиши мне вечером, если захочешь поговорить.

Я киваю, но без особого энтузиазма. Всё происходящее кажется мне каким-то нереальным Даже то, как Ромка вызывает такси через приложение и помогает мне усесться с пакетами не заднее сиденье. Сам он садится вперёд и всю дорогу о чём-то болтает с таксистом. Он кажется мне сейчас странно добрым. Утешающим. Я слушаю его голос и пытаюсь собрать осколки сегодняшнего дня в собственной голове. Наверное, такой исход ожидаем для нас с Егором. Он с самого начала был слишком хорош для меня. Меня немного пугает, что мысли об этом не вызывают никаких эмоции. это может означать только одно: потом меня накроет так что никто и ничто не способно будет меня успокоить.

Когда такси останавливается у моего подъезда, Ромка спрашивает меня:- Ты сможешь сама дойти до квартиры?

Я киваю и пытаюсь улыбнуться. Ромка берёт меня за руку и сжимает её до боли. Это помогает мне немного прийти в себя.

— Я поговорю с этим придурком, — произносит он ободряюще, а затем возвращается в такси. Я даже не успеваю толком ничего ответить. Шепчу вялое «спасибо», уже глядя вслед отьезжающей машине. С внезапным чувством одиночества приходит тяжесть. Я медленно поднимаюсь по ступеням на наш этаж. Чувствую, как слёзы подступают. Но надеюсь, что смогу проскочить мимо мамы в свою комнату и избежать вопросов. Мама встречает меня на пороге и мгновенно замечает, что что-то не так. — Что случилось? Тебя кто-то обидел?! — она в панике начинает заваливать меня вопросами. Тяжёлый вздох вырывается из груди. Приходится приуменьшить масштаб бедствий, чтобы хоть как-то успокоить её. — Ничего страшного со мной не случилось, — говорю я, картинно закатывая глаза. — Мы просто поссорились с Егором. Мама обнимает меня и тяжело вздыхает. Я осознаю, что ей больше всего сейчас хочется обругать Егора последними словами. Но она сдерживается изо всех сил, потому что знает, насколько он мне дорог. Я благодарна маме, но мне хочется уединения. Мне нужно побыть самой с собой, понять, почему меня отвергли. Моя волчья часть, с которой я только учусь сосуществовать, сильно тоскует по своему истинному. Едва ли мама сможет понять мои чувства прямо сейчас.

Я ухожу к себе в комнату и обессиленно растягиваюсь на кровати. Слёзы наконец берут своё. Я плачу навзрыд, ругая себя, Егора и обстоятельства. Почему я не рассказала ему всё во время телефонного звонка? Почему он не дал мне объясниться и просто уехал? Почему отношения — это так сложно?! В какой-то момент мне всё же удаётся немного успокоиться и задремать ненадолго. Но тут мама входит в комнату на цыпочках.

Юль, — тихо говорит она, подходя к кровати. — Мне только что бабушка звонила. Я нехотя поворачиваюсь к маме и открываю глаза.

Она сказала, что ей нездоровится в последнее время, — продолжает она. — И ей бы очень хотелось увидеть тебя. Как ты смотришь на то, чтобы пропустить несколько дней в университете и навестить её? Поначалу меня охватывает беспокойство. Я хочу увидеть бабушку, но мне страшно пропустить занятия в универе. Кажется, что это только спровоцирует предвзятых преподавателей ставить мне плохие оценки. Но потом я вспоминаю, что моя одержимость учёбой уже привела к ссоре с Егором. Ведь если бы я не устроила ему бойкот, он, вероятно, не приревновал бы меня к Ромке. К тому же я пока боюсь возвращаться на занятия. Понятия не имею, что сказать Егору при встрече. Если он вообще заговорит со мной... А если не заговорит, то это ещё хуже. Мне кажется, я не переживу игнора.

— Я хочу поехать, — произношу я и закусываю губу.

Мама грустно улыбается мне и касается моей головы. Гладит ласково. Я же думаю о бабушке. Вспоминаю её смех, запах стряпни с кухни, её руки. Несмотря на дрожь и пустоту, которую оставил сегодняшний день, мысль о встрече с ней согревает. Может, несколько дней в деревне помогут мне разобраться со своими чувствами?

На следующее утро с момента пробуждения меня не покидает чувство, будто я подхватила простуду. Ощущаю ломоту в теле и лёгкое головокружение. Я раздумываю, стоит ли мне ехать. Нехорошо будет, если заражу маму или бабушку. Однако температуры нет, и горло не болит, так что я списываю всё на усталость и нервную реакцию. Мы с мамой отправляемся на вокзал. Но на платформе, в окружении чужих феромонов, мне вдруг становится нехорошо. Я ухожу в туалет, чтобы не показывать маме свою слабость Припоминаю, что когда-то со мной уже было такое. Тело горит и зудит... Перед глазами всё плывёт. О нет! Это же феромоновая реакция. Я опираюсь о раковину и пытаюсь успокоиться.

Дрожащими руками ищу в сумочке подавители. Нахожу блистер, но роняю выдавленную таблетку на пол. Мои собственные феромоны начинают заполнять всё пространство вокруг. Мне становится страшно. Вдруг они привлекут кого-то...

Стоит мне подумать об этом, как дверь туалета открывается и на пороге появляется незнакомый альфа: огромный и диковатый на вид в джинсах и кожаной куртке

— Помощь нужна, омежка? — спрашивает он наглым тоном.

У меня холодная дрожь пробегает по спине.

Мужчина, это женский туалет!

восклицает возмущённо выскользнувшая из кабинки женщина. Альфа бросает на неё суровый взгляд, и та спешит убраться прочь. Я остаюсь совсем одна.

Чувствую, как его удушающие феромоны окутывают меня. Меня охватывает животный ужас. Хочется закричать, но слова застревают в горле. Альфа подаётся вперёд. Но успевает сделать не больше двух шагов. Внезапно откуда-то появляется Егор. Мне даже поначалу кажется, что у меня галлюцинации. Но я узнаю его феромоны.

Он подходит к незнакомцу и отталкивает его в сторону.

— Убирайся, если жизнь дорога! — рычит он сквозь зубы.

Альфа секунду раздумывает, но, в конце концов, подчиняется и уходит. Егор делает шаг ко мне. Я невольно пячусь к противоположной стене.

— Юль, всё нормально. Это я, — произносит он и протягивает мне руку. Его феромоны накрывают меня точно защитный кокон. Я выдыхаю рвано и подаюсь в объятия Егора. Чувствую, как напряжение постепенно уходит. Его аромат действует на меня успокаивающе. Я не знаю, как и почему он оказался здесь. По правде говоря, прямо сейчас я не в состоянии думать об этом. Всё, чего мне хочется, — прижиматься вот так к его груди.

Потому что прямо сейчас для меня это самое безопасное место на планете.

Егор

Я нахожу Юлю в дамской уборной у зеркала, где горит тусклый свет. В тесном пространстве аромат её феромонов кажется ещё более плотным. Он сладок и горек одновременно, и похож на ночные цветы. Этот аромат сводит с ума. Тело движется быстрее разума, я спешу к ней.

Мой волк ликует оттого, что нашёл её.

Видимо, всему виной тоннельное зрение, что выхватывает самое важное для меня. Но я не сразу замечаю рядом чужака. Высокий, темноволосый альфа на вид чуть старше меня движется к Юле точно хищник. Я чувствую его дрянные феромоны, они смешиваются с чистым и свежим запахом Юли. Его глаза горят в приглушённом свете. Кажется, его, как и Юлю, накрыла феромоновая реакция. Я не церемонюсь с ним. — Убирайся отсюда, — бросаю я, отталкивая его.

Ощущая исходящую от него агрессию. Его волк явно не намерен сдаваться просто так. Мне приходится выпустить собственные феромоны. Наше противостояние длится недолго. И в этот момент я невольно начинаю испытывать благодарность к дяде. Если бы не его постоянные попытки подчинить меня себе, я бы не научился сопротивляться чужому влиянию.

Так что в некотором смысле он сделал меня сильнее. Чужак отступает и уходит так же быстро, как и появился, словно решил, что добыча не стоит усилий.

Я возвращаюсь к Юле. Она некоторое время глядит на меня насторожено, а после прижимается ко мне. — Ты... ты пришёл? — спрашивает еле слышно.

Я обнимаю её как можно крепче. Мне жутко стыдно за свои вчерашние слова. Хочется провалиться сквозь землю. Но я рад, что решил отправиться на вокзал. Юля всё ещё дрожит. Бормочет что-то бессвязное. глядя на меня расфокусировано. — Прости, что нагрубил вчера, — произношу я, касаясь её лица. — Ромка мне всё рассказал. Она не в состоянии ответить мне, только сильнее впивается тонкими пальцами в мою куртку. Я знаю, что она старается держаться, потому что мы в публичном месте. Феромоновая реакция испытание для любого оборотня. Я прикидываю, что где-то поблизости должна быть мама Юли. В прошлый раз во время соревнований она помогла быстро разобраться с проблемой. Возможно, получится и в этот раз. Я вывожу Юлю из уборной. Свет резок, зеркала в коридоре отражают нас. Я с облегчением замечаю, как со стороны выхода на платформы к нам спешит Валентина Сергеевна.

Так и знала, что что-то не так, — говорит она, торопливо поприветствовав меня. Валентина Сергеевна, я пришёл извиниться, — начинаю я напряжённо. После, качает головой она.

Всё после. Сначала надо что-то сделать с её феромонами.

Она опускает взгляд на сумку Юли, роется в ней и, наконец, достаёт из неё блистер с таблетками. Она протягивает Юле таблетки и воду, но та глядит на них безразлично и снова прижимается к моей груди. — Давайте я попробую, — предлагаю я и протягиваю руку. Валентина Сергеевна даёт мне подавители. — Малышка, нужно принять таблетку, — подбородок.

шепчу я Юле на ухо, а затем мягко приподнимаю её.

Она смотрит на меня из-под своих длинных ресниц. Её щёки пылают. Мне стоит огромных усилий, чтобы сдержаться и не поцеловать её.

— Ну же, открой рот, — прошу я, касаясь большим пальцем её губ. Юля послушно размыкает губы, продолжая смотреть на меня искушенно. Я ощущаю себя каким-то извращенцем, запихивая ей в рот таблетку. Похоже, что не мне одному происходящее кажется странным, ведь Валентина Сергеевна отворачивается в смятении.

Юля проглатывает таблетку и даже отпивает немного воды. Прохожие вокруг нас настороженно оглядываются. Я же стараюсь не представлять, как мы выглядим со стороны.

Прямо сейчас я сосредоточен только на своей любимой.

Мы находим тихий угол у дальнего прохода, где меньше людей. Мама Юли садится рядом, озабоченно смотрит на дочку, затем на меня.

Как ты узнал, что мы здесь? — спрашивает мама после длительного молчания. Дядя Гера сказал, что вы в отпуск попросились, — отвечаю я.

А тут я уже по запаху феромонов сориентировался.

— Вместе мы сложили всё в единую картину. Альфы... - вздыхает Валентина Сергеевна. Мне правда жаль, что я вспылил вчера, — я отвожу взгляд. Прибереги свои извинения для неё, — отвечает Валентина Сергеевна и кивает на дочку.

Я понимаю, что ничего ещё не кончено. Что как только Юля придёт в себя, нам предстоит серьёзный разговор. Но я готов к нему. Вздыхаю и крепче обнимаю Юлю. Она держит меня за руку, переплетя наши пальцы. Валентина Сергеевна наблюдает за нами какое-то время и вдруг говорит: Думаю, тебе лучше поехать с нами. Надеюсь, тебя не затруднит. Билеты я оплачу. Не затруднит! — отвечаю я без раздумий.

— Я поеду.

Пусть я всё ещё ощущаю напряжение, но я рад возможности помириться с Юлей. Прохожие продолжают осторожно поглядывать на нас. Но в гуле чужих голосов есть только один, что имеет значение. Я крепче сжимаю руку Юли и думаю о том, как не допустить повторения ошибок.

Подавители начинают действовать постепенно. Юля по-прежнему не отпускает меня, но выглядит уже чуть более вменяемой. Её пальцы плотно впились в рукав моей куртки. Мы втроём садимся в электричку. Вагон полупустой. Редкие пассажиры кутаются в шарфы и стараются держать дистанцию. Кто-то спит, кто-то листает ленту в телефоне. Юля, подобно многим, быстро задрёмывает. Валентина Сергеевна, сидящая напротив, внимательно смотрит на Юлю, потом бросает на меня короткий взгляд.

— Ей плохо спалось этой ночью, — говорит она тихо.

Я ощущаю укол вины, хотя почти уверен, что у мамы Юли не было цели поддеть меня. Но я не бегу от мук совести. Я заставил Юлю волноваться. Моя вспышка ревности вчера обернулась для неё болью и разочарованием. Если она захочет после всего снова объявить мне бойкот, я приму его со всем смирением, на которое только способен. Я смотрю на Юлю: её глаза прикрыты, ресницы дрожат во сне. Подавители действуют, но остаточные феромоны ещё витают в воздухе. Я стараюсь маскировать его при помощи своего волчьего запаха. За окном мелькают голые поля, луга с жухлой травой и облетевшие деревья. Серое небо низко нависает над горизонтом. Ветер начинает разносить лёгкие хлопья первого снега. Я на миг представляю, как Юля удивится, когда проснется, и улыбка трогает губы.

Приблизительно через полчаса после отправления я вспоминаю про свою машину. — Я отойду позвонить, — произношу поднимаясь. Валентина Сергеевна кивает. Снимаю куртку и накрываю ей колени Юли, а после ухожу в тамбур. Внезапный холод пробирается под кожу, прогоняя сонливость. Я достаю телефон и набираю номер дяди. — Алло? — слышу привычный уверенный голос. — Ну что, как там у вас дела? Кажется, всё начинает налаживаться, — отвечаю я осторожно. — Я уехал в деревню вместе с Юлей и Валентиной Сергеевной. Просто хотел попросить тебя забрать мою машину с парковки у вокзала. — Хорошо, — произносит дядя коротко. — Позвони позже, когда будешь на месте. Я уже собираюсь завершить вызов, но он вдруг добавляет более серьёзным тоном:- И не создавай проблем Валентине Сергеевне!

Я усмехаюсь про себя. Как же он переживает за своего юриста! — Ладно, — произношу я со вздохом. — Я постараюсь.

Мы прощаемся, и я завершаю звонок. Возвращаюсь в вагон на своё место. Юля приоткрывает глаза и смотрит на меня слегка испуганно. Но затем улыбается радостной улыбкой. У меня перехватывает дыхание. Я вспоминаю, как сильно мне не хватало её в последние дни и не могу поверить, что чуть сам не оттолкнул её. Прижимаюсь губами к её макушке. За окном проносятся серые пейзажи, колёса стучат. Я думаю о том, что хотя проблемы ещё не решены, сейчас важна простая вещь: мы вместе, и это уже шаг в нужном направлении.

Юля

Я прихожу в себя медленно, словно выныриваю из-под толщи воды. За собственными сильными феромонами ощущаю запах старого дома. Что-то очень знакомое и родное... Пружины кровати скрипят подо мной. От одеяла в цветастом пододеяльнике жарко. Я отбрасываю его и выдыхаю с облегчением. Минуту гляжу в потолок не моргая. Побелка местами пожелтела от печного дыма. в углу тянется тонкая трещина. похожая на молнию.

Бабушкина спальня почти не изменилась с моего детства.

Делаю глубокий вдох и улавливаю в воздухе ещё один знакомый аромат. Понимаю вдруг, что рядом кто-то есть. Я резко приподнимаюсь на локтях и вижу Егора. Он сидит на краю кровати как-то, пожалуй, слишком близко. Выглядит уставшим, но спокойным, будто он давно здесь и ждал, когда я очнусь. Сердце ухает, а тело реагирует раньше

разума — я пугаюсь и отползаю прочь, прижимаясь спиной к стене. Простыня сбивается в жгут, колени поджимаются к груди. В голове вспыхивают расплывчатые обрывки реальности: вокзал, запахи, чужие взгляды и его ГОлоС. Я не понимаю, как и зачем он оказался здесь. Да и как мы с мамой добрались, я тоже не могу вспомнить точно. Смотрю на Егора угрюмо и настороженно, будто он может снова причинить Боль. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю хрипло. — Ты же сказал, что не хочешь меня видеть. Егор поначалу лаже усмехается неловко. словно хочет разрядить обстановки. — Ты сама меня не отпускала, — произносит он с, как мне кажется, неуместной игривостью. Но мне ни капли не смешно. Я поджимаю губы с обидой и отвожу взгляд. Егор видит это, и улыбка мгновенно пропадает с его лица. Взгляд становится серьёзным и напряжённым. Он выпрямляется, убирает руки с коленей, будто собирается с силами.

Юль. — начинает он и замолкает, подбирая слова. — Я виноват. Прости меня. Я смотрю на него всё с той же настороженностью, что и прежде. — Не знаю, что на меня нашло... Видимо, ревность ослепила, — продолжает он. — Мне жаль, что я наговорил тебе те ужасные вещи.

Я верю, что Егор говорит искренне, а потому не могу продолжать злиться на него. Мне просто безумно грустно оттого, что всё это произошло.

Что день, когда мы должны были, наконец, поговорить и помириться, останется в памяти днём, когда мы едва не расстались. Все эмоции, что сдерживала внутри, вырываются наружу. Глаза наполняются слезами. Ты дурак... - говорю я, всхлипывая, точно малое дите. — Как ты мог так со мной?! Я не заслуживаю такого отношения. Я вообще не заслужила, чтобы со мной обращались дурно. А альфы вокруг только это и делают. Всё время, с тех пор как я перестала скрывать свою сущность. Это так больно и нечестно, что я порой начинаю жалеть, что открыла миру, кто я на самом деле.

Слёзы текут по щекам, голос срывается. Мне стыдно за свою слабость, но чувство обиды внутри слишком сильное, чтобы продолжать сдерживать его. Я столько раз проглатывала его, делала вид, что всё в порядке, что я сильная и справлюсь. А сейчас не могу.

Егор подаётся ко мне медленно и осторожно, будто боится спугнуть. А после обнимает бережно. Я не отталкиваю. Его руки тёплые, надёжные, и я утыкаюсь лицом ему в грудь, позволяя себе выплакаться. — Я постараюсь всё исправить, — говорит он тихо. — В будущем я планирую бороться с дискриминацией омег. От удивления я даже плакать перестаю. Поднимаю глаза на него, а он продолжает:- Я понял, почему ты разозлилась на меня. И я обещаю относиться к тебе как к равной. Он слабо сжимает мою руку, точно скрепляет устный договор. Между нами повисает тишина- напряжённая, но не тяжёлая. Мы просто смотрим друг на друга, словно впервые по-настоящему видим. Наконец, я киваю, принимая его обещания. Егор улыбается и склоняется к моим губам. И в его поцелуе нет ни спешки, ни желания взять больше, чем позволено. Только тепло и нежность. И именно в этот момент дверь слегка приоткрывается.

— Всё в порядке? — спрашивает мама, заглядывая в комнату.

Я вздрагиваю и в панике отстраняюсь, чувствуя, как вспыхивают щёки. — Д-да! — отвечаю я запинаясь

Мама переводит взгляд с меня на Егора и обратно. Видимо, пытается понять, что между нами происходит. — Тогда идёмте ужинать, — в конце концов, произносит она и закрывает дверь. Мне отчего-то становится смешно. Егор тоже неловко улыбается. Я вдруг ловлю себя на мысли, что люблю его теперь немного сильнее, чем раньше. Как-то взрослее, что ли, осознавая, что он тоже неидеален. Мы с Егором проходим на кухню, и я будто возвращаюсь в прошлое. Здесь почти ничего не изменилось: тот же узкий проход между столом и буфетом, те же занавески с мелким цветочным узором, пропускающие мутный зимний свет, и знакомый скрип половиц под ногами.

Воздух наполнен запахом выпечки бабушка, конечно, снова пекла, даже несмотря на слабое здоровье. — А вот и наша Юленька..

Она сидит за столом, аккуратно сложа руки, и смотрит на меня внимательно. Я делаю шаг вперёд и чувствую, как внутри поднимается неловкость.

— Бабуль... - начинаю я и запинаюсь. — Прости, если я тебя напугала. Бабушка улыбается и тянется ко мне через стол, заботливо похлопывая по руке. Да что ты, девочка моя, — мягко говорит она. — Я всё понимаю. Хоть я и человек, но вижу, что ты уже совсем выросла омега. Вон, даже жених появился.

Слово «жених» звучит слишком нарочито. От него мурашки разбегаются по спине. Я смущённо опускаю взгляд. Чувствую, как щёки предательски вспыхивают. Егор рядом едва заметно улыбается. Его, похоже, совершенно устраивает новый статус, определённый бабушкой.

На самом деле мне хорошо. Я так сильно переживала из-за нашего разрыва с Егором, что теперь, несмотря на обиду, которая никуда не делась, во мне разливается огромное облегчение. Будто я долго держалась на воде из последних сил, а теперь, наконец, могу ступить на твердую землю. Следующие дни проходят в каком-то тихом счастье. В доме бабушки прошло моё раннее детство, и каждый уголок здесь связан с каким-то воспоминанием. Эта атмосфера помогает отвлечься от всего, что тревожило в последнее время. Мы с Егором проводим время вместе так, как раньше не могли — выполняя поручения мамы и бабушки, гуляя по первому снегу и целуясь украдкой.

Бабушка показывает Егору старые фотографии. Я сижу рядом и хочу провалиться сквозь пол. Вот тут Юлечке три годика, — говорит она с гордостью. — Она такая упрямая была — если придумает что-то, то не успокоится, пока не сделает.

— Она и сейчас такая, — смеётся Егор.

Смотрит то на фотографии, то на меня, и в его взгляде столько нежности, что моё сердце начинает биться быстрее. Я смеюсь сквозь слёзы. Эти чувства накрывают резко, как волна, и я не хочу им сопротивляться. Эти несколько дней кажутся сказочными. Будто я попала в место, где мир не требует ничего от меня, и где можно просто быть. И поэтому мне страшно думать о возвращении. О том, как придётся обьясняться с преподавателями, сдавать долги, снова входить в шумную, студенческую жизнь. От одной мысли об этом внутри становится тяжело. Егор замечает это.

— В чём дело? — спрашивает он, когда мы остаёмся наедине.

Я прижимаюсь к его груди, вдыхаю знакомый запах и отвечаю: Мне хотелось бы навсегда остаться здесь. Спрятаться тут от всего мира. У тебя нет причин прятаться, — произносит он, обнимая меня крепче. — Мир должен знать, какая ты удивительная и талантливая.

Я смущённо отвожу взгляд, чувствуя, как на душе становится легче. Может быть, мир и правда не такой страшный, если рядом есть тот, кто готов защищать тебя.

Егор

Наши мини-каникулы подходят к концу. Убедившись, что с бабушкой всё в целом хорошо, мы собираемся назад в город. Обратный путь кажется более коротким и лишённым всякой романтики. От этого внутри появляется лёгкая грусть.

Я провожаю Юлю и Валентину Сергеевну до дверей квартиры, помогаю занести сумки с деревенскими гостинцами, слушаю, как мама Юли на ходу перечисляет, что нужно не забыть сделать перед выходом на работу. В какой-то момент она уходит в кухню, оставляя нас в прихожей одних.

Юля стоит напротив, сжимая ремешок сумки, и смотрит на меня так, будто мы расстаёмся не на вечер, а на месяцы. Не она одна цепляется за это мгновение, мне и самому не хочется уходить. Мы ведь увидимся завтра в универе, — говорю я, и Юля ещё больше хмурится. Вздыхает и отводит взгляд.

Поверить не могу, что дожила до того момента, когда хочется забить на учёбу совсем, произносит мучительно.

— У тебя есть причины для избегания, — грустно замечаю я. — Просто держи в голове, что всё это временно. Мы окончим курс, и преподаватели сменятся. Всё вернётся на круги своя. Я стараюсь подобрать правильные слова, но по выражению лица Юли понимаю, что это слабо помогает. Она кивает, но в её глазах всё равно остаётся тревога. В такие минуты мне отчаянно хочется быть старше и мудрее, чтобы мои слова звучали более убедительно. Но остаётся только смириться. Целую Юлю в висок и заставляю себя отступить.

В доме дяди, как всегда, тихо. Я прохожу в прихожую и, не разуваясь, кричу:- Я дома!

На всякий случай — вдруг он не один. Впрочем, в последнее время у меня всё чаще возникают подозрения, что дяде нравится Валентина Сергеевна. Слишком уж он напрягается, когда речь заходит о ней, и при этом старательно делает вид, что ему всё равно

Дядя выглядывает с кухни и приветствует меня коротким кивком. Как поездка? — спрашивает как будто буднично

Нормально, — отвечаю я, следуя за ним.

Он открывает контейнеры с доставкой, расставляя их на столе. «Нормально» и всё? — в голосе дяди Геры звучит нетерпение

Я останавливаюсь, делаю глубокий вдох. Мысли не спешат складываться в слова. Ну... много всего произошло, — говоою я наконец.

— Я узнал, что у Юли проблемы с учёбой из-за того, что она перестала скрывать свою волчью суть. Она пыталась справиться самостоятельно. И это привело к недопониманию. Я извинился за то, что нагрубил ей, но.. — Но что? — дядя смотрит на меня внимательно.

Мне кажется, что этого недостаточно, — я присаживаюсь за стол. — Мне хотелось бы, чтобы она больше не сталкивалась с дурным отношением преподавателей. Думаешь, есть способ повлиять на это? Дядя ставит передо мной тарелку, а затем садится напротив. Выражение лица его становится серьёзным. Общество оборотней весьма консервативно, — отвечает он. — Но ты можешь изменить мнение отдельных индивидов. Думаешь, они прислушаются? — я смотрю на него с надеждой. Не проверишь — не узнаешь, — он разводит руками. — В крайнем случае ты можешь сослаться на меня. Я ведь меценат университета, и мне тоже не по душе, когда кого-то третируют только за то, кем он является. Это низко.

Я смотрю на дядю удивлённо. Пожалуй, это впервые, когда он высказывает подобные идеи. Я всегда считал его приверженцем старых взглядов на мир. Но это даёт мне надежду. Раз уж даже дядя понял, что неравенство не несёт ничего хорошего, то у меня точно есть шанс донести эту мысль до остальных. После очередной практики аудитория быстро пустеет. Стулья скрипят, кто-то хлопает дверью, спеша на обед. У меня в ушах эхом отдаются слова Евгения Борисовича. Юля всё ещё выглядит понуро. На лице её читается явное сожаление, что она пришла сегодня в универ.

Только что на паре препод отчитал её за пропуск. И не просто отчитал, а разнёс её показательно, с мерзким оттенком превосходства, от которого у меня внутри всё переворачивается. Мой волк мечется в ярости, желая защитить то, что мне дорого.

Юля быстро собирает вещи и выходит, не поднимая глаз. Я даю ей уйти. Знаю, она против моего вмешательства. Но я должен положить конец несправедливости. Должен поговорить с этим придурком-преподом, как альфа с альфой.

Я подхожу к его столу.

Евгений Борисович, а мне вы ничего не хотите сказать? — спрашиваю с явным возмущением. — Я ведь тоже отсутствовал на вашем последнем занятии.

Препод смотрит на меня удивлённо. Отвечает не сразу, словно тщательно подбирает слова. — Ну, ты лучший студент потока и член университетской футбольной команды, — растерянно начинает преподаватель. — Уверен, у тебя были серьёзные причины, чтобы отсутствовать. Пусть я слышу его слова собственными ушами, мне всё равно трудно поверить, что он это серьёзно. Мне даже феромоны не пришлось выпускать, он сам был готов прогнуться. Что за тип? — Почему вы считаете, что у омег не может быть серьёзных причин для отсутствия? спрашивая, чувствуя, как

закипаю внутри. — Вы были грубы с моей однокурсницей. Ругали её при всех. А до этого занизили оценку! Кто вам

дал право так вести себя?

Егор... - он бледнеет, ощущая мои феромоны агрессии. — Ты же не собираешься устроить драку с преподавателем? Что вообще на тебя нашло? Эта омега что, твоя подружка? Если так, то прошу прощения. Я не знал...

Какая разница, кто она мне?! — восклицаю я.

— Разве вы не должны оценивать своих студентов только по их знаниям? Ладно-ладно, я понял, — препод примирительно поднимает ладони. — Отныне я буду ставить ей только хорошие оценки. Ты ведь этого хочешь?

Я хочу, чтобы всё было справедливо!

я ударяю кулаком по трибуне. — Чтобы вы оценивали реальную успеваемость, а не пытались самоутвердиться за счёт более слабых в иерархии!

На секунду в аудитории повисает тишина. Потом Евгений Борисович снимает свои очки и мрачно усмехается. — Ты не находишь, что это лицемерно с твоей точки зрения — приходить ко мне, более слабому альфе, и требовать от меня подчинения? Разве ты сам сейчас не пользуешься своим положением в иерархии? Он смотрит на меня с неприкрытым презрением. Мне стоит огромных усилий, чтобы сдержать подступающую ярость и не врезать ему.

Справедливость?

продолжает Евгений.

А разве справедливо, что какой-то второкурсник приходит к преподавателю и учит его, как тому работать? Будь мы людьми, то я бы уже давно послал тебя и пожаловался бы в деканат. Так что не говори мне о справедливости. Он сгребает в охапку журнал и свой портфель и спешит поскорее удрать. Я бы мог заставить его остановиться при помощи силы авторитета, но это бы только подтвердило его слова. Чувствую разочарование в самом себе и сложившемся порядке, изменить который не представляется возможным. И пусть мы не в одном и том же положении, но я начинаю лучше понимать Юлю. Всё, что мне остаётся, — это следить за тем, чтобы всякие уроды вокруг неё не портили ей жизнь.

Юля

Мы возвращаемся в университет в понедельник утром, и это ощущается странно. Поездка казалась мне побегом. Я уезжала к бабушке с чувством, что просто не справляюсь, что мне нужно исчезнуть хотя бы на несколько дней, перевести дыхание, спрятаться от универа, от преподавателей, от собственной боли. Я даже не допускала мысли, что всё закончится примирением с Егором. А теперь иду рядом с ним от парковки до парадного входа, и внутри разливается теплое. окрыляющее чувство

В корпусе университета, как всегда, шумно: хлопают двери, звучат голоса студентов и смех. В воздухе ощущается аромат кофе из автомата и микс разных феромонов. Я вдруг замечаю, что улыбаюсь без причины. Или причина всё-таки есть, и она очень конкретная. Егор улыбается мне и целует быстро в щёчку. У него встреча с тренером с утра. — Увидимся позже, — бросает он и отпускает мою руку.

Я киваю и пару секунд смотрю, как он уходит. Становится немного одиноко. Но ненадолго.

Юлька! — кричит мне кто-то позади.

Я оборачиваюсь и вижу девчонок из нашей группы, спешащих ко мне. Лена первая подбегает и крепко обнимает меня, так что я на секунду теряю равновесие

Наконец-то ты вернулась! — говорит она с облегчением. — Мы так переживали за тебя. Да, — подхватывает Аня, поправляя шарф. — Сашка и её свита миньонов пустили слух, что ты рассталась с Егором и из-за этого тебя отчислили.

Что за бред? — я только усмехаюсь и закатываю глаза.

Точно! Мы тоже так отреагировали! — в голос отвечают девчонки. — Ты ведь одна из самых успевающих у нас. С чего бы тебе отчисляться?

Их голоса накладываются друг на друга, и от этого становится ещё теплее. Я чувствую, как последние остатки напряжения уходят из тела.

Всё, правда, хорошо, — отвечаю я и даже сама удивляюсь, насколько искренне это звучит. Спасибо вам.

Мы вместе идём по коридору. Девочки рассказывают мне, что происходило, пока нас с Егором не было. В сущности, мы не пропустили ничего особо значимого, не считая пары письменных работ, которые можно будет пересдать ближе к концу семестра. С облегчением я ловлю себя на мысли, что учёба перестала быть для меня триггером. Страх перед предвзятыми преподавателями никуда не делся, но он уже не сводит с ума. Просто есть где-то на фоне.

В аудитории я замечаю Ромку. Он сидит у окна, откинувшись на спинку стула, и смотрит куда-то в сторону. Наши взгляды на мгновение пересекаются. Он поднимается и подходит ближе. Я чувствую лёгкое напряжение. Не знаю, как вести себя с ним теперь

— Значит, помирились? — спрашивает он. И на мой немой вопрос поясняет: — Видел вас с Егором из окна А... ну да, — киваю я неловко.

Рад за тебя, — Ромка слабо улыбается и уходит обратно на своё место. Я провожаю его взглядом и вдруг понимаю, что больше не чувствую неловкости. Только благодарность за поддержку. Мне сложно представить, что за чувства двигали им, когда он был рядом со мной в трудный момент. И что за чувства заставили его сказать Егору правду, чтобы разрешить недоразумение. Но одно я знаю точно: Ромка ещё один альфа, доказывающий, что не все они одинаковы. Кто знает, может, на самом деле достойных среди них не так уж и мало?

Проходит ещё неделя, и я начинаю замечать изменения в поведении преподавателей Евгений Борисович больше не придирается ко мне, не ищет ошибок в каждой строчке моих работ и не вздыхает демонстративно, когда я поднимаю руку. После очередной практики он вызывает меня к кафедре. Я машинально готовлюсь к худшему. Юлия, — говорит он, пролистывая журнал.

Я пересмотрел вашу оценку за ту

лабораторную работу. Всё-таки расчёты у вас были корректные, поэтому я исправил «удовлетворительно» на «хорошо».

Я на секунду теряюсь. Мне требуется время, чтобы поверить, что это действительно происходит. — Спасибо, — отвечаю я вполголоса.

Внутри поднимается чувство воодушевления. В груди рождается робкая, осторожная надежда: а вдруг он правда что-то понял? Вдруг до него дошло, что не все омеги одинаковы, что мы не безликая масса, а личности со своими способностями и характером. Надежды этой хватает ненадолго. — Вы способная, — продолжает Евгений Борисович, снимая очки. — Но вы должны понимать одну простую вещь. В конце концов, этим миром правят альфы. А для омеги главное — найти того, кто будет решать её проблемы. Вам вот повезло найти подходящего альфу.

Эти слова резко опускают меня с небес на землю. Всё тепло, которое я только что чувствовала, стремительно тает, оставляя после себя неприятный осадок.

— Что-то ваши слова не сильно похожи на извинения, — замечаю я саркастично. Он смотрит на меня с лёгким удивлением, а потом пожимает плечами. Я выхожу из аудитории с высоко поднятой головой, хотя внутри обида сворачивается тугим узлом. Теперь мне ясно: он смягчился не потому, что понял свою неправоту, а потому, что Егор попросил его об этом.

От этого осознания становится немного больно, словно мои собственные усилия снова обесценили. И всё же, как бы мне ни хотелось быть принципиальной, я не могу отрицать очевидное: оценки больше не занижают. И мне не приходится доказывать очевидное. Это облегчение никуда не девается, даже если радость выходит горьковатой.

После занятий мы с Егором едем домой. За окном медленно тянется серый город. Я смотрю на улицы, но мысли всё время возвращаются к разговору с Евгением Борисовичем.

Ты чего опять загрустила? — спрашивает Егор, сжимая мою руку. Да так, просто думаю, что преподаватели всё ещё относятся ко мне предвзято, — отвечаю я задумчиво. — Просто теперь они не действуют так открыто, потому что боятся тебя. Изменение укоренившихся устоев в обществе оборотней — непростой и небыстрый процесс. На это нужно время, — произносит Егор, тщательно подбирая слова.

Он сжимает мою руку ободряюще. Я смотрю на него и улыбаюсь в ответ. Пусть не все мои проблемы решены. Но теперь я знаю, что сталкиваться с ними мне не придётся в одиночку.

Три года спустя

Егор

— Не могу поверить, что они едва не занизили тебе оценку за выпускной экзамен только поТоМУ, что ты омега! — возмущаюсь я.

Юля грустно улыбается.

— Я была готова к такому, так что всё в порядке, — отвечает, отводя взгляд. Знаю, что на самом деле её задевает эта ситуация. Когда-то давно я поклялся, что Юля не пожалеет о том, что перестала притворяться человеком. До самого выпуска я старался сдержать это обещание. Юля во многом способнее меня. После того как мы начали встречаться с ней открыто, преподаватели стали намеренно занижать её оценки. Не счесть всех случаев, когда мне приходилось вмешиваться. Но я рад, что, в конце концов, это дало свои плоды. в результате юля получила диплом с отличием.

Печально то, что даже после всего, через что мы прошли, среди преподов и студентов находятся те, кто говорит, что она не заслужила свой диплом.

— Прости. Я хотел бы что-нибудь сделать, чтобы поддержать тебя, — произношу, приобнимая её. Я в норме, честно, — Юля отстраняется. Прядь длинных волос падает ей на лицо.

Просто устала немного. Да и чувствую себя неважно.

Я смотрю на неё беспокойно. Касаюсь ладонью холодного лба. Хочешь, поедем в больницу?

— Нет, давай просто вернёмся домой пораньше, — она наваливается на меня и цепляется за рубашку. Мне становится не по себе. Обычно она не позволяет себе такого на людях. Видимо, ей и вправду нехорошо. Мы уходим с вечеринки по случаю выпуска в самом её разгаре. Даже сфотографироваться ни с кем не успеваем. В машине Юля молчит, отчего я ещё больше чувствую вину. Ведь эти сплетни — всего одна вещь из многих. А сколько ещё таких неприятных моментов Юле приходится выносить каждый день — мне остаётся только догадываться. На пороге я помогаю ей снять туфли на каблуке. А потом подхватываю на руки и несу в спальню. В душ пойдёшь? — спрашиваю, бережно опуская её на кровать. Уже ходила несколько часов назад, перед вечеринкой, — отвечает она, вытягиваясь на гладком покрывале. Тогда отдыхай, — я целую её в щёчку. — Я сегодня посплю в другой комнате. Егор! — она вдруг цепляется за меня отчаянно. — Останься, пожалуйста. Вглядываюсь в её лицо, пытаясь понять, о чём она думает. Почему ведёт себя так? Расстроена из-за поведения преподавательского состава или тут что-то другое? — Если бы ты сказала, что тебя так тревожит, мне было бы проще помочь тебе, — отвечаю я и ложусь рядом с ней. Юля не отвечает. Только обвивает мою шею руками и касается моих губ. Поцелуй выходит медленным, но совсем не двусмысленным. Он полон желания. Руки Юли вторят её губам скользят по телу, задевая чувствительные зоны. — Эй, малышка, я совсем не против близости, но тебе же было нехорошо, — произношу я осторожно и тут же с шумом выдыхаю. Юля расстёгивает ремень моих брюк и касается меня через бельё. Мне одновременно и очень хорошо, и беспокойно оттого, что происходит. Что вдруг нашло на неё так внезапно? Или она просто притворилась, что ей плохо, чтобы сбежать с вечеринки? Юля склоняется над моим пахом и отгибает резинку боксеров. На секунду поднимает на меня глаза, и у меня точно электричество проходит по телу. Я на время забываю обо всём. Здесь и сейчас есть только мы вдвоём, аромат её феромонов, эти ощущения от её губ и языка.

— Юль, мне тоже хотелось бу поучаствовать, — произношу я, зарываясь пальцами в её волосЫ. Она, тяжело дыша, отстраняется и быстро стягивает с себя брюки и бельё. Это даже как-то странно, что она так послушно забирается на меня сверху. Обычно такая поза её сильно смущает. Но в этот раз Юля, по всей видимости, слишком сильно увлеклась мыслью доставить мне удовольствие. Я секунду-другую любуюсь открывшимся видом. Потом касаюсь губами округлых бёдер и ягодиц. С трудом сдерживаю себя от того, чтобы укусить её. Юля уже влажная. Я нежно касаюсь её киски. Замечаю, как Юля начинает дрожать, и проникаю языком внутрь. Ласки Юли становятся медленными и хаотичными. Слышу её стоны и тяжёлое дыхание. Она совсем обмякает и ложится на меня сверху, позволяя себя приласкать. — Егор, хочу тебя внутри... - шепчет она меж стонов.

Я укладываю её на спину и достаю презервативы. В прошлый раз внезапно оказалось, что мы потратили весь свой запас. И да, тогда я успел вытащить. Но это было опасно

Юля наблюдает, как я надеваю презерватив, а затем приподнимает бёдра. Дышит тяжело, цепляется пальцами за покрывало. Я поглаживаю её бёдра и низ живота. Целую тонкую шею, плечи и грудь, а после вхожу медленно. Юля издаёт тихий стон. Дышит часто и неглубоко. Я вновь Целую её, глажу свободной рукой по волосам. Она такая горячая, такая красивая и соблазнительная, что мне трудно держать себя в руках. Я вдыхаю её аромат и начинаю двигаться внутри, набирая темп. Люблю эти ощущения, люблю видеть, что ей хорошо настолько, что она не может себя контролировать. Снова и снова. Ещё и ещё. До тех пор, пока её тело не начнёт содрогаться, как сейчас. Я сжимаю её в объятиях, делаю ещё несколько сильных толчков и кончаю.

На секунду в голове проносится мысль, что я хочу сделать Юле ребёнка. И она почему-то оказывается необыкновенно приятной. Позже, засыпая, я ругаю себя за неё. Ведь Юле бы пришлось из-за беременности отложить свою карьеру на неопределённый срок. Обнимаю её с мыслью, что мы всё ещё успеем. Я просыпаюсь рано от лёгкого сушняка. Вроде бы пил только шампанское вчера, но всё равно чувствую себя странно. Понимаю вдруг, что Юли нет рядом, и поднимаюсь с кровати. Обхожу квартиру и вижу, что в ванной горит свет. Дергаю дверь, она оказывается заперта. Может, ей тоже нехорошо? Хотя она вроде бы не пила вчера? — Юль? У тебя всё в... — «порядке» хочу спросить я, но слышу, как её тошнит. Что за чёрт?! Траванулась закусками с фуршета? Почему меня не разбудила? Я начинаю, как дурной барабанить в дверь. Вскоре Юля открывает и впускает меня внутрь. Я оглядываю её. Она кажется болезненной и бледной.

— Так, мы едем в больницу прямо сейчас!

Я хватаю её за руку и тащу за собой.

— Егор, постой! — отвечает она сквозь слёзы. — Я не больна. Это просто токсикоз.. — Токсикоз… — я задыхаюсь на полуслове, когда до меня, наконец, доходит. — Юль, у нас будет ребёнок?! Она опускает глаза и кивает. Я притягиваю её к себе и обнимаю бережно. Сердце бьётся в груди безумно быстро. Я так счастлив сейчас!

— Давно ты знаешь? Почему раньше не сказала? — спрашиваю я, гладя её успокаивающе. Юлю всё ещё немного трясёт. Она отстраняется и садится на край ванной. — Я испугалась, — отвечает она, опустив взгляд. — Мы ведь только окончили универ. Мне так хотелось получить работу в крупной компании, чтобы показать Георгию Александровичу на что я способна. А тут вдруг. Я присаживаюсь на колени у её ног и сжимаю её руку.

Юль, тебе не надо ничего никому доказывать, — произношу, касаясь губами ладони. — Ты и так само совершенство. Да, но какие из нас родители в таком возрасте?! — хмурясь, восклицает она. Классные, энергичные, молодые, здоровые... Мне продолжать? Я ведь сказал, что ты совершенство. И ты будешь хорошей мамой. А я буду тебе хорошим мужем. Так что если ты когда-нибудь захочешь работать в крупной крутой компании, то я просто куплю её для тебя!

Она некоторое время смотрит на меня удивлённо, а потом начинает смеяться. Обнимаю её лодыжки. Юля гладит меня по волосам.

Ты ведь понимаешь, что, как настоящий мужчина, не можешь взять свои слова назад? Считай это моей свадебной клятвой, — отвечаю я и целую её колени.