Лес был живым. Он хлестал Селесту ветвями по лицу, цеплялся за подол разорванного платья. Ноги болели, легкие горели, но она продолжала бежать.

Она попыталась нащупать ту теплую привычную нить внутри себя, чтобы позвать на помощь хоть лису, хоть барсука — какое угодно живое, которое могло бы задержать Деймона, — но сила отзывалась глухо, едва ощутимо. После трех недель, когда Селеста каждую ночь использовала кровь для артефакта, ее дар был истощенным и казался чужим.

— Селеста! — полный отчаяния голос Деймона Крейна разнесся между деревьями. — Пожалуйста, остановись!

Она не обернулась. Еще чуть-чуть, еще немного, и где-то тут ее уже должен был ждать принц, но позади раздавался тяжелый топот — Деймон почти догнал ее.

Она снова потянулась силой туда, где должны были прятаться птицы, мелкие зверьки — хоть что-то живое. Но лес отвечал тишиной и неестественной, почти осязаемой пустотой, будто все зверье покинуло это место.

— Селеста, — снова позвал он. — Остановись, давай все обсудим. Я сделаю все что захочешь. Хочешь, буду твоим слугой? Буду спать у твоих ног. Буду выполнять каждую прихоть! Только, прошу, дай мне шанс!

Она всхлипнула, по щекам текли слезы, но остановиться она не могла.

— Слугой?! — выкрикнула она, не оборачиваясь, задыхаясь на бегу. — Ты никогда не станешь слугой, Деймон! Ты хочешь сделать меня своей вещью! Запереть в золотой клетке и называть это любовью!

Все три недели, что они были рядом, он был для нее нежным хозяином и строгим тюремщиком в одном лице.

— Не убегай! Я не могу без тебя!

Селеста споткнулась о корень и едва не упала, но все же сумела сохранить равновесие. Впереди между стволов мелькнул свет факелов. От болезненной надежды, что это принц, сердце заколотилось чаще. Из последних сил она рванулась вперед: еще несколько шагов — и она свободна. Она вылетела на небольшую поляну и врезалась прямо в чью-то грудь. Сильные руки подхватили ее.

— Принц Джаспер! — выдохнула Селеста, узнав прекрасное лицо принца, светлые волосы которого в свете факелов казались почти серебряными. — Я все сделала как вы просили! Я забрала артефакт!

Вокруг поляны из темноты бесшумно выступило около двух десятков вооруженных воинов в темно-серых плащах. Мечи их были наполовину вынуты из ножен, несколько арбалетов целились в нее.

Джаспер поднял руку, останавливая их.

— Все в порядке, — спокойно произнес он. — Не стреляйте.

Дрожащими пальцами она сунула ему в ладонь тяжелый рубин размером с голубиное яйцо. Камень пульсировал темно-алым, будто живой.

Последние три недели рубин лежал под их общей с Деймоном кроватью. Каждую ночь после того, как он, одержимый и ненасытный, наконец засыпал, Селеста осторожно высвобождалась из его рук и активировала артефакт. День за днем тот незаметно высасывал силу Темного мага, питаясь ее кровью. Именно поэтому сегодня охранные чары вокруг замка оказались ослаблены и ей удалось выскользнуть за ворота.

Джаспер сжал рубин в кулаке, в глазах вспыхнуло хищное удовлетворение.

— Теперь вы защитите меня? — спросила Селеста, все еще задыхаясь после бега. — Вы обещали…

— Селеста, — мягко сказал принц. — Ты была идеальной наживкой.

— Я выполнила все, что вы просили. Артефакт у вас. Деймон ослаблен. Я сделала свою часть — прошу, помогите мне теперь. Заберите отсюда и доставьте к отцу…

Джаспер посмотрел на нее с жалостью.

— Думаешь, что я просто отпущу тебя? Какая наивная дурочка.

У Селесты все внутри похолодело.

— Что… Что вы сказали?

Она попыталась отступить, но пальцы Джаспера крепко сжали ее плечо. Улыбка принца оставалась ласковой, но в голубых глазах больше не было ни капли тепла.

Селеста вновь попыталась призвать какого-нибудь зверя, и на этот раз магия откликнулась слабым болезненным толчком в груди, но и все. Поблизости просто никого не оказалось. Только сейчас Селеста поняла, насколько тщательно все было подготовлено.

— Ты прекрасно справилась. Задействовала артефакт, чтобы ослабить Темного, влюбила его в себя. Он больше не сможет сдерживаться…

Договорить принц не успел, из темноты леса на поляну вышел Деймон. Длинные черные волосы рассыпались по плечам после бега по лесу. Белая рубашка была разорвана, по виску стекала тонкая струйка крови. У запястий призрачно пульсировало алое свечение: там, где артефакт три недели подтачивал его изнутри, на коже проступили темно-красные трещины, будто что-то пыталось прорваться наружу.

Раньше этого не было. Селеста невольно втянула воздух сквозь зубы. Только сейчас, увидев последствия своими глазами, она в полной мере осознала, что натворила.

В этот момент Джаспер дернул ее к себе, выставив перед собой как живой щит. Кончик кинжала уперся ей в горло.

— Не двигайся, дядя, — холодно произнес принц. — Или я перережу ей глотку.

Деймон замер. Вокруг него уже клубилась густая тьма, готовая рвать и уничтожать.

— Отпусти ее, — потребовал он. — Она тут не при чем.

— Не при чем? — Джаспер рассмеялся. — Она три недели грела твою постель и каждую ночь использовала этот артефакт. Чувствуешь его эффект?

Принц продемонстрировал рубин.

— Не при чем, говоришь?

Тьма вокруг Деймона сгустилась сильнее, превратившись в живые щупальца.

— Это правда? — спросил он, посмотрев в глаза Селесте.

— Деймон, я… — начала Селеста, но замолчала.

Стыд обжигал щеки, горло сжималось так, что слова едва прорывались. Подумалось, что лучше промолчать или солгать, лишь бы не видеть, как в его глазах гаснет последняя надежда.

Джаспер резко сжал кинжал, и лезвие глубже впилось ей в кожу.

— Говори, — холодно приказал принц, наклоняясь к ее уху. — Скажи ему, или я прямо сейчас перережу тебе глотку и закончу этот спектакль.

— Да… — прошептала она дрожащим голосом. Слезы покатились по лицу. — Это правда, меня подослали к тебе и приказали соблазнить.

Она сделала короткий вдох, будто перед прыжком.

— Я хотела отказаться, уйти. Но ты… ты не отпускал меня, Деймон! Ты всегда знал, где я и что делаю. За три недели, что мы были вместе, я ни разу не вышла за ворота одна.

Она наконец подняла на него глаза, мокрые, несчастные.

— Однажды ты показал мне подвал, в котором в стены вмурованы цепи! Показал просто так, будто это обычная прогулка по замку. Ты тогда сказал: «Знаешь, каково это — быть прикованным здесь?». Я испугалась, а ты свел все к шутке… И каждую следующую ночь, когда прокалывала палец и кормила артефакт своей кровью, я думала о том, что другого выхода у меня нет, потому что иначе рано или поздно я окажусь висящей на тех цепях!

Деймон смотрел так, будто она только что вырвала ему сердце. Тьма вокруг него замерла, ее щупальца бессильно опустились. Он невесело усмехнулся:

— Сколько же всего ты сделал, чтобы избавиться от меня, дорогой племянничек. Впечатляет.

— Избавиться? Ты же мой любимый родственник. Я бы не посмел, — со смешком ответил Джаспер. Деймон промолчал, и смех Джаспера стих. — А вообще, все сделала она. Ты ведь уже понял, да? У нее особая магия. Именно благодаря ей она так быстро к тебе приблизилась. Твоя сила тянулась к ней сама. Мы просто… воспользовались этим.

Селеста почувствовала, как по спине пробегает холод. Она ничего не знала об этом. Джаспер нашел ее, когда она была в отчаянном бедственном положении, и никогда не объяснял, почему выбрал именно ее.

— Даже жаль пускать такой ценный ресурс в расход, — задумчиво добавил принц почти себе под нос. — Хотя, если подумать, может, оно и к лучшему. Она уже сделала все, что от нее требовалось.

Острое лезвие снова впилось в кожу, и Селеста вскрикнула.

— Стой, — Деймон шагнул вперед. — Не причиняй ей вреда. Слышишь меня?

Не дожидаясь ответа, он медленно опустился прямо в грязь и мокрую траву, сначала на одно колено, а затем на второе. Темный, которого боялось все королевство, стоял на коленях. Никогда раньше Селеста не видела, чтобы Деймон так унижался.

— Я сдаюсь, — глухо произнес он. — Можешь отнять мою силу, посадить в самую глубокую яму, даже убить — делай что хочешь. Только не причиняй ей вреда. Отпусти.

— Дядя, — медленно произнес Джаспер, и в голосе не было привычной насмешки. — Посмотри на себя. Ты готов унижаться перед собственным племянником ради продажной девки. Неужели ты не видишь, что она сделала с тобой? Ты — могущественный Темный, перед которым трепещет все королевство, перед которым даже король порой не решается повысить голос. А сейчас ты стоишь в грязи и просишь меня о милости, как последний нищий.

— Я действительно готов на все, если ты ее сейчас отпустишь.

Джаспер фыркнул, а затем с силой толкнул Селесту вперед.

— Ладно, держи свою игрушку.

Деймон мгновенно подскочил на ноги, подхватил ее и прижал к себе.

Селеста зажмурилась. Острое ощущение собственной вины никуда не делось, и от того, что он обнял ее, стало только невыносимее. Она предала его, а он встал на колени перед мучителем и просил за нее. Она не заслуживала этих рук.

— Хотя… — голос Джаспера прервал это хрупкое мгновение. — К чему все эти условия? Я ведь не для того здесь, чтобы торговаться с тобой, дядя. Мы заранее все решили.

Тело Деймона напряглось за долю секунды до того, как она поняла, что происходит. Он резко развернул ее себе за спину, и кинжал пробил его грудь.

— Нет! — выкрикнул Джаспер, делая шаг вперед, будто хотел остановить собственную руку, но было уже поздно. — Не сейчас, не так, артефакт еще…

Он не договорил. Кровь Деймона хлынула горячей струей, заливая платье Селесты.

Секунду он еще стоял перед ней, а потом колени подогнулись.

— Деймон… — Селеста подхватила его раньше, чем осознала это. — Нет, нет, нет…

Она опустилась вместе с ним на землю. Руки не слушались, пальцы скользили по разорванной рубашке, пытаясь зажать рану, из которой толчками вытекала жизнь. Деймон дышал с тяжелыми хрипами.

— Зачем ты… — всхлипнула она сквозь слезы. — Зачем ты это сделал?! Я же предала тебя! Я…

Кровь потекла у него изо рта, а из страшной раны начали вылетать белые светящиеся бабочки. Сначала несколько, потом десятки. Они кружили над Селестой и Деймоном, трепеща нежными крыльями, и чем слабее становилось его дыхание, тем ярче сияли они. Некоторые садились на его окровавленную кожу, словно пытаясь забрать часть боли.

Деймон слабо улыбнулся, глядя на Селесту невероятно нежно.

— Главное, — хрипло прошептал он, поднимая дрожащую руку к ее лицу, — что ты жива…

Селеста прижалась лбом к его лбу, рыдая так, что сотрясалось все тело.

— Я не хотела… Прости меня… пожалуйста, прости…

Он слабо коснулся пальцами ее щеки, оставляя кровавый след. Бабочки вспыхнули ярче, закружившись в последнем отчаянном танце. А потом рука Деймона безвольно упала.

Сердце Деймона Крейна остановилось.

Джаспер стоял неподвижно несколько долгих секунд, не сводя глаз с тела дяди. Потом резко обернулся к одному из солдат.

— Рубин, — выдохнул он. — Дайте мне рубин, быстро!

Солдат торопливо протянул камень. Джаспер упал на колени рядом с Деймоном и прижал пульсирующий артефакт к его ране.

— А что делать с ней, ваше высочество? — спросил солдат.

Принц даже не поднял взгляда от пульсирующего камня.

— Прикончить, — бросил он.

Солдаты, окружавшие поляну, подняли оружие.

— Селеста… — имя сорвалось с моих губ еще до того, как я осознал, что проснулся.

Я сел на кровати, тяжело дыша, прижимая ладонь туда, где должна быть рана от кинжала Джаспера, но пальцы коснулись целой кожи. Никакой раны не было, хотя фантомная боль ощущалась, напоминая о том, каково это — умирать.

Что же произошло?

Я огляделся. Тяжелые бархатные шторы, высокие потолки, огромная кровать с резными столбами черного дерева. Именно на этой кровати я брал Селесту снова и снова.

Я находился дома, в Крейнхолле, в собственной спальне.

Я провел пальцами по краю деревянного изголовья, там, где когда-то в приступе одержимости вырезал ее имя. Сейчас дерево было гладким, на нем не было ни единой царапины.

— Вельморис! — позвал я.

Под кроватью раздался тихий шорох. Через секунду из тени выскользнула крупная черная крыса с блестящей шерстью и умными темно-красными глазами. Она ловко вскарабкалась по столбику кровати и села на подушку, глядя на меня.

— Где Селеста?

Вельморис молчал дольше обычного, потом спросил:

— Кто?

— Моя девушка, — я уже начинал раздражаться. — Темные волосы, зеленые глаза… Она жила здесь последние три недели!

— Здесь нет никого кроме тебя и парочки слуг. Ты же всех распугал своим «очарованием», какие еще девушки?

— Какая сегодня дата? — нахмурился я.

— Двенадцатое число, месяц туманов, — ответил Вельморис, все еще глядя с подозрением. — Ты вчера вернулся с задания на южной границе и сразу заперся в кабинете.

Двенадцатое? День после ее побега.

Последнее, что я помнил, — это кинжал в груди и отчаянный крик Селесты. Я же должен быть мертв, должен лежать холодным трупом где-нибудь в лесу, а вместо этого…

Я снова оглядел спальню, все вокруг было слишком реальное и знакомое: запах дерева и магии, тяжелые шторы, даже трещина на потолке. Может это сон? Последняя иллюзия умирающего мозга?

Я надавил большим пальцем на острый край перстня. Металл рассек кожу, боль была настоящей. Медленно выдохнув, я посмотрел на Вельмориса, который все еще изучал меня красными глазками. В голове начало медленно, но верно складываться невозможное.

— А… год? Какой сейчас год? — спросил я, почти боясь услышать ответ.

— Семьсот сорок второй, — прищурилась крыса. — Ты точно в порядке? Может, тебя отравили на задании?

Семьсот сорок второй. Как раз тогда я, кажется, и ездил на южную границу. Неужели я перенесся на год назад?

Я издал короткий хриплый смешок.

— Отравил… Нет, Вельморис. Меня просто убили.

— Убили? Тебя? — Вельморис фыркнул, обнажив маленькие острые зубки. — Пожирателя Сущности, от чьего взгляда даже королевские маги писаются? Если ты начал бредить, это плохо. Послать кого-нибудь к королю за лекарем? Обычные целители, боюсь, не справятся.

Я не ответил, закрыл глаза и медленно провел рукой по лицу.

Селеста… Сейчас она должна быть на пятом курсе академии. Мы еще даже не знакомы. Она еще не знает моего имени, не боится меня.

По губам скользнула решительная улыбка. На этот раз все будет иначе. Я не повторю своих ошибок. Она влюбится в меня и останется со мной добровольно.

Я встал с кровати и надел простую темную рубашку.

— Прикажи снарядить самый скромный экипаж. Без герба и золотых украшений.

— Ты едешь во дворец?

Я покачал головой, застегивая манжеты.

— Нет. В Королевскую академию магии. Производить хорошее впечатление.

Вельморис долго смотрел на меня, потом тихо, почти обреченно прошипел:

— Ну точно бредит.

Ректор Фирс оказался именно таким, каким я помнил: маленьким лысеющим человеком с заискивающей улыбкой. Когда я вошел в кабинет без предупреждения, он поперхнулся чаем и едва не опрокинул чашку.

— Милорд Крейн, — выдавил он, вскакивая. — Это… неожиданная честь. Если бы вы предупредили, я бы…

— Сядьте, — сказал я спокойно.

Он мгновенно послушался, а я опустился в кресло напротив.

— Я хочу стать спонсором академии, — сразу перешел я к делу, достал из внутреннего кармана свернутый лист и положил на стол между нами. — Сумма достаточная, чтобы закрыть все долги академии, обновить библиотечный фонд и наконец заняться восточным крылом.

Насколько помню, Селеста говорила, что там уже несколько лет с потолка сыплется побелка. Ректор взял бумагу и, несколько раз моргнув, пересчитал пальцем количество нулей.

— Это… это… — он нервно кашлянул и торопливо выпрямился в кресле. — Милорд Крейн, академия никогда не забудет вашей щедрости! Вы даже не представляете, в каком состоянии наше финансирование. Восточное крыло, библиотека, общежития… И артефактные печи зимой едва работают!

Он снова посмотрел на лист, будто боялся, что написанная сумма исчезнет.

— Это чрезвычайно великодушное предложение. Позвольте только уточнить… — ректор осторожно поднял на меня взгляд: — Что именно вы хотите за это?

— Архив, — сказал я спокойно. — В последние месяцы меня заинтересовали исследования темной магии пятого века. Насколько мне известно, часть оригинальных рукописей хранится у вас, — я слегка постучал пальцами по столу. — Я бы предпочел работать с ними лично и без лишней огласки. Спонсорство академии избавит нас обоих от ненужной бюрократии.

Это была ложь, разумеется. Убедительная, проверяемая и совершенно безопасная ложь — рукописи действительно существовали, и никто не удивится, что меня они интересуют.

— Всего лишь архив? — в его голосе прозвучало такое облегчение, будто я только что сообщил, что не собираюсь проклинать половину преподавателей. — Милорд Крейн, да ради такой поддержки я лично буду перелистывать для вас рукописи, пока вы их читаете!

— Вот этого не нужно, — хмыкнул я.

У меня на примете была другая помощница.

Из кабинета я вышел через двадцать минут. Фирс только что не подпрыгивал, пока шел рядом.

— Милорд Крейн, уверяю вас, академия всегда будет помнить вашу щедрость! Мы даже можем назвать в вашу честь обновленное крыло! — он поспешно пригладил редкие волосы и снова расплылся в улыбке. — Позвольте я лично покажу вам академию. У нас прекрасные залы практики, оранжерея редких магических растений, а библиотека…

Я почти не слушал. Коридоры были мне знакомы, хотя я и не учился здесь по-настоящему. Но в прошлой жизни мне все же приходилось ежегодно сдавать экзамены в академии. Учиться со всеми я не мог, а все из-за того, что в детстве, пока другие дети четырех-пяти лет учились чувствовать и направлять силу, моя магия росла сама по себе, без наставника и без контроля. К тому времени, когда за меня наконец взялись, она уже пошла собственным путем, и вернуть ее в привычное русло оказалось невозможно.

Большинство стандартных чар попросту не работали в моих руках, и преподаватели официально признавали, что не знают, как и чему меня учить. Неофициально же они старались держаться от меня подальше.

После нескольких происшествий, когда сила выходила из-под контроля, за мной прочно закрепилось прозвище «Темный». И это было еще самое мягкое из прозвищ: «Пожиратель душ», «Проклятый», «Демон-убийца».

Так что, несмотря на то, что я был младшим братом короля, в академии для меня так и не нашлось места. Титул давал отдельные комнаты, отдельный вход и отдельных наставников.

Никто не говорил вслух, что меня нельзя подпускать к другим ученикам. Просто экзамены назначали на рассвете, когда коридоры были пусты, а двери аудиторий заперты. Преподаватели держались поближе к выходу и каждый раз вздрагивали, стоило моей тени шевельнуться не так.

Поначалу я старался быть осторожным. Извинялся, когда трескались защитные печати. Делал вид, что не замечаю, как после моего ухода слуги окуривают помещение очищающими травами. Потом надоело: когда тебя достаточно долго считают чудовищем, однажды становится проще перестать их разубеждать. Один из наставников как-то сказал, что королевству повезет, если я умру молодым — он думал, я не слышу. Но тьма внутри меня все слышала, и она не умела отличать злые слова от настоящей угрозы. Когда-то меня даже утешало, что хотя бы она всегда меня слышит. Теперь я предпочитал не вспоминать, почему в детстве привык обращаться к собственной тени как к живому существу.

А тот наставник через минуту уже не мог связать двух слов.

К вечеру я вернул ему рассудок. Дураком он не остался, но прежним уже не стал.

После этого желающих заниматься со мной не осталось. Официально мое обучение называлось индивидуальным. На самом деле они просто боялись меня — Темного. И всему действительно полезному пришлось учиться самостоятельно.

Библиотека располагалась на втором уровне. Фирс толкнул тяжелую дубовую дверь, продолжая что-то говорить о редких фолиантах и уникальных коллекциях. Я вошел следом… и тут же увидел ее.

Селеста сидела у окна за дальним столом, почти скрытая высокими стопками книг. Солнечный свет мягко ложился на ее волосы, темные пряди отливали каштаном. Селеста что-то записывала в тетрадь, сосредоточенно закусив губу. В прошлой жизни эта ее привычка сводила меня с ума, заставляя желать целовать ее снова и снова.

На одно короткое мгновение библиотека исчезла, вместо нее вспыхнули воспоминания: смех, улыбка, слезы Селесты. И ее лицо совсем близко в тот последний момент в проклятом лесу, когда она держала меня, умирающего.

Сердце тяжело ударилось о ребра.

Фирс говорил что-то за спиной, а я видел то, чего не замечал раньше. В прошлой жизни Селеста появилась передо мной в дорогом платье, с изысканными украшениями и прической. Сейчас же мантия на ней заштопана в двух местах, обувь стоптана, а под глазами легли тени, будто Селеста много работает и плохо спит.

Нестерпимо захотелось взять ее за руку и увести отсюда. Спрятать там, где никто никогда не сможет до нее добраться. Там, где Джаспер не сможет превратить ее в оружие против меня. Но я усилием воли заставил себя остался на месте.

В прошлой жизни я уже пытался удержать Селесту силой. И прекрасно помнил, чем это закончилось: ее страхом, ненавистью и моей смертью на ее руках.

— Милорд? — Фирс наконец заметил, что я не слушаю. — Вас что-то заинтересовало?

Я моргнул, возвращаясь в реальность, и заставил себя улыбнуться.

— Нет-нет, все в порядке, — спокойно ответил, не отводя взгляда от Селесты. — Просто показалось, что увидел знакомое лицо.

Как, демоны раздери, мне заговорить с ней и не напугать?

Я скользнул взглядом по библиотеке: старая книжная полка над столом Селесты едва заметно перекосилась под тяжестью фолиантов, дерево рассохлось и одно из креплений почти вылезло из стены. Я лениво шевельнул пальцами, словно поправляя манжет, и тотчас тонкая тень скользнула вдоль стены.

Раздался тихий треск, Селеста вздрогнула и подняла голову. В этот же момент полка с грохотом сорвалась вниз.

Я рванул к ней, одной рукой обхватил Селесту за талию, а второй создал щит из плотного воздуха. Тяжелые книги с глухим стуком посыпались на него и соскользнули вниз.

Я мог остановить их все, но вместо этого позволил одному фолианту скользнуть по краю щита и едва задеть ее плечо. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы Селеста испуганно вздрогнула, а я получил повод развернуть ее к себе и прикрыть своим телом.

Мы оказались прижаты друг к другу. Я чувствовал, как быстро и испуганно она дышит. Книги уже не падали, а я все никак не мог заставить себя разжать объятия.

— Вы в порядке? — спросил я.

— Я… да. Спасибо, — выдохнула она чуть слышно.

Мне потребовалось все самообладание, чтобы разжать руки и отпустить ее. Я отступил на полшага, сохраняя на лице слегка обеспокоенное выражение.

— Как вас зовут?

— Селеста, — ответила она, чуть замешкавшись. — Селеста Роуз.

К нам уже почти бежал бледный испуганный Фирс.

— О боги! Что произошло?! — воскликнул он высоким голосом. — Милорд, вы не пострадали?! Это ужасно! Я никогда себе не прощу, если с вами что-то случилось!

Селеста рядом вздрогнула, услышав обращение «милорд», и напряглась.

— Кажется, вашим полкам тоже нужен ремонт, — ответил я, не отводя от Селесты глаз. — Студентка могла погибнуть.

— Д-да, милорд! Конечно, милорд! — начал ректор суетливо кланяться, чуть ли не приседая. — Я немедленно распоряжусь! Сегодня же! Все полки проверят, укрепят, заменят…

— Вы говорили, что слишком заняты, чтобы провести мне экскурсию, — холодно напомнил я.

— Разве? — удивился ректор, прижимая руку к груди. — Я только упомянул, что сегодня ученый совет, но я…

— Раз вы так заняты, — перебил я, и ректор захлопнул рот так резко, будто ему заткнули его силой, — то пусть экскурсию проведет она.

Я кивнул на Селесту.

— Я… простите? — переспросила она.

— Вы ведь студентка? Знаете академию? — спокойно спросил я.

— Да, но…

— Значит, справитесь.

— Милорд, возможно, кто-то из преподавателей будет более достойной кандидатурой… — начал было ректор, но стоило посмотреть на него тяжелым взглядом, и он сменил тон. — Конечно! Конечно, милорд! — закивал он с преувеличенной готовностью. — Как пожелаете.

Он резко повернулся к Селесте. В глазах ясно читалось: «Не подведи меня, девчонка, иначе…».

— Покажешь академию, — приказал он ей. — Библиотеку, залы практики, сады. Все, что милорд пожелает.

Селеста открыла рот, чтобы возразить, но в итоге ответила, опустив глаза:

— Да, ректор.

Тот еще раз низко поклонился мне, бормоча что-то о «личной ответственности», и сбежал.

Селеста стояла еще несколько секунд, собираясь с мыслями, а потом медленно повернулась ко мне.

— Куда бы вы хотели пойти, милорд? — вежливо спросила она.

— Я бы не отказался перекусить, — я улыбнулся ей. — Хотелось бы оценить, как кормят студентов. Ведь это важная часть обучения.

— Хорошо. Пойдемте.

В прошлой жизни она обожала сладкое, могла съесть целую тарелку медовых булочек и, смущенно улыбаясь, попросить добавки. Когда мы пришли в столовую, я достал из внутреннего кармана небольшой, но увесистый кошель с золотыми монетами и протянул ей.

— Купи мне самое вкусное, что здесь есть, — произнес я мягко. — В том числе десерты. Бери всего по две порции.

— Но… — в ее глазах мелькнуло замешательство.

— Я не люблю есть в одиночестве, — спокойно прервал я возражения. — Поэтому тебе придется составить мне компанию. Это не просьба.

Она закусила губу, но спорить не стала. Приняла кошель и направилась к раздаче. Пока она выбирала, я стоял и смотрел на худые плечи, заштопанную мантию, выбившиеся из прически пряди.

«Скоро, — подумал я. — Совсем скоро ты будешь ходить в шелке и бархате. Есть с золотой посуды, спать на мягкой постели… Но сначала, прошу тебя, хотя бы просто поешь досыта».

Я сел за ближайший свободный столик у окна, но взгляд все время возвращался к Селесте.

Она стояла в очереди, неуверенно разглядывая выставленные блюда, и слегка хмурилась, словно пыталась угадать, что мне может понравиться.

— О, смотрите-ка. Нищенка разбогатела, — разнесся по столовой полный яда голос.

Я сразу узнал его владельца — третьего сына графа Рейнхолла. Кажется, его зовут Эдвин. В прошлой жизни он тоже доставлял ей неприятности. На зимнем балу во дворце этот недоносок выплеснул вино на ее платье и со смехом сказал что-то уничижительное. Тогда я заставил его встать посреди зала на колени и слизывать разлитое вино с пола языком.

Сейчас же, видя, как он и его компания окружают Селесту, во мне закипела ярость. Я незаметно сплел из воздуха и тени тонкую нить: звук из той части столовой сразу стал отчетливым. Теперь я все слышал так, будто стоял рядом.

— Откуда у тебя такие деньги, нищенка? — Эдвин противно ухмыльнулся. — Начала играть в азартные игры? Или, может, наконец нашла что продать?

— Это… не мои деньги, — ответила Селеста, крепче сжимая кошель.

Герой внутри меня рвался вскочить и разорвать эту компанию в клочья, но я заставил себя остаться на месте. В прошлый раз Селеста после моего заступничества долго не смотрела на меня, говорила, что когда я заставил Эдвина унижаться на глазах у всех, то был почти таким же, как те, кто издевался над ней.

«Ты наслаждался этим», — сказала она с укором, и я не смог ей возразить.

Я сжал кулак под столом. Нельзя повторять ту же ошибку и показывать темную сторону. Я хочу, чтобы она видела во мне не чудовище, а человека.

— Не твои? — Мирелла театрально округлила глаза. — Так ты еще и воровка? Как мило.

Он была влюбленной подпевалой, вечно вившейся вокруг Эдвина.

— Я не…

— Может, ты продала душу Темному? — хихикнула она.

— Если бы продала душу, то ходила бы с пустыми глазами, — фыркнул Эдвин, — Но он бы убил ее раньше, чем она к нему сунулась.

— Точно! Все ведь слышали, как он в детстве он сожрал собственную няню, когда та попыталась его наказать. — выдал высокий рыжеватый парень рядом, — Что ему какая-то замухрышка!

— Может, проверим? — продолжил Эдвин и потянулся к ее запястью. — Вдруг там еще что-то «не твое»?

Селеста отступила, она старалась держаться спокойно, но я ее слишком хорошо знал, чтобы не заметить страх в глазах.

— Не трогайте меня.

— А то что? — Эдвин рассмеялся и щелкнул ее по лбу, довольно ощутимо. — Папочка заступится? Ах да… папочка же при смерти. Ты уже присмотрела самый дешевый гроб?

Селеста дернулась так, будто ее ударили. Она покосилась в мою сторону и снова отвела взгляд. Немногочисленные посетители столовой тоже все прекрасно видели, но не вмешивались. Никто не хотел связываться с сыном графа.

Нет, так больше продолжаться не могло.

Я медленно поднялся из-за стола и направился к ним. Главное сейчас — держать себя в руках. Просто подойти и спокойно сказать, что деньги принадлежат мне, забрать Селесту и увести отсюда. Защитить ее, а не размазать недоносков по стенам столовой.

Я медленно выдохнул, загоняя холодную ярость вглубь себя.

Рыжеватый парень еще тянулся к Селесте, когда я бесшумно подошел и крепко перехватил его запястье.

— Руки убери, — тихо, но жестко произнес я.

Вся компания посмотрела на меня.

— Ты кто такой?! — рявкнул Эдвин, делая шаг вперед. — Не лезь не в свое дело!

Я стоял перед ними в простой одежде, без гербов и фамильной вышивки, без единого знака моего высокого положения. Для Эдвина и его свиты я выглядел никем, обычным человеком, которого можно безнаказанно отшить.

— Она со мной, — спокойно произнес я.

За моей спиной Селеста едва слышно втянула воздух.

— С тобой? — Эдвин окинул меня презрительным взглядом и фыркнул. — И кто ты такой? Ее новый ухажер? Лакей? Спонсор нищенки?

Мирелла за его плечом мерзко хихикнула. Эдвин снова повернулся к Селесте, которая стояла за мной, но я шагнул ему наперерез, закрывая ее собой.

— Слушай, ты, — парень ткнул мне пальцем в грудь, — я третий сын графа Рейнхолла. Так что разворачивайся и проваливай, пока я не позвал охрану.

Я медленно склонил голову набок и посмотрел так, будто он назойливое насекомое, которое я вот-вот раздавлю. У Эдвина заметно сбилось дыхание, он вздрогнул. Видимо, все-таки чувствовал мою силу.

— Третий сын… — повторил я задумчиво. — Без права на титул. Без заметных талантов. Без серьезных перспектив. Единственное, что у тебя есть — это фамилия отца. И ты используешь ее, чтобы унижать девушку, которая не может ответить.

— Да как ты смеешь…

— Я просто наблюдаю, — пожал я плечами. — И мне действительно любопытно: а твой отец знает, как именно ты проводишь время в академии? Граф Рейнхолл, насколько я слышал, человек старой школы. Честь, достоинство, благородство… ему важен весь этот парадный набор. Как думаешь, ему придется по душе, когда он узнает, что его сын занимается травлей беззащитных студенток?

Эдвин открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Помнится, на одном из приемов он едва не вызвал виконта Берта на дуэль только потому, что тот повысил голос на служанку. Помнишь?

Эдвин дернулся, но уже через секунду на лице появилась злобная усмешка.

— Ты намекаешь, что лично знаешь моего отца? Не смеши меня. На том приеме было полно народу, — выпалил он. — Десятки гостей, слуги, музыканты… Да любой мог разболтать эту историю! Ты просто где-то подслушал сплетни и теперь пытаешься блефовать.

— Возможно, — согласился я. — А возможно, я вообще тот самый страшный Темный, о котором все вокруг шепчутся.

— Брехня, — фыркнул Эдвин. — Темный — младший брат короля, хоть и носит другую фамилию, это все знают. Будь ты им, одет был бы соответствующе и за нищенку заступаться не стал бы.

— Он врет, — зашептала одна Мирелла. — Моя кузина клялась, что видела его однажды на балу. Она сказала, у него черные без белков глаза, и смотрит он будто бездна!

— Возможно, — повторил я. — А возможно, и нет. Хочешь проверить?

Я чуть склонил голову, будто припоминая что-то забавное.

— Передавай отцу привет, — едва слышно произнес я. — И напомни, что король до сих пор недоволен историей с северными рудниками.

Лицо Эдвина приобрело нездоровый сероватый оттенок, а взгляд заметался по сторонам, словно графский сынок искал путь к отступлению. Селеста за моей спиной тоже напряглась, я физически ощущал ее растерянность и попытки понять, кто я на самом деле.

Несколько секунд Эдвин стоял неподвижно, затем повернулся к своей свите.

— Идем, — хрипло бросил он, стараясь сохранить остатки достоинства. — Здесь нечего делать.

И поспешно двинулся к выходу.

Селеста неровно выдохнула, будто все это время боялась нормально дышать.

Я дождался, пока Эдвин со свитой скроется за дверью, обернулся к Селесте:

— Ну что, с десертами определилась?

Она явно не ожидала, что после произошедшего я вернусь к будничному тону.

— Да, я… — она запнулась. — Спасибо, что заступились.

— Пустяки, — пожал я плечами.

— А вы действительно знаете графа Рейнхолла? — не удержалась она.

— Скажем так… я знаю о нем достаточно, чтобы Эдвин предпочел не проверять.

Селеста прищурилась:

— То есть… вы с ним лично знакомы?

Я улыбнулся уголком рта и на секунду отвел взгляд. Врать не хотелось, но и раскрывать все карты было еще рано.

— Значит, вы все-таки блефовали… — додумала она мой ответ. — Но ведь это рискованно! А вдруг он всем расскажет, что вы выдавали себя за Темного? Говорят, тот не терпит, когда кто-то примеряет на себя его имя, высасывает душу и за меньшее.

— Учту на будущее, — сухо отозвался я.

— Я серьезно! — она нахмурилась, искренне обеспокоенная. — Эдвин мог не поверить, и у вас из-за меня были бы проблемы.

— Селеста, — произнес я мягко, но твердо, — мне было в радость поставить этого самовлюбленного идиота на место. Ни он, ни кто-либо другой не имеет права тебя обижать. Ни из-за своего происхождения, ни из-за денег, ни из-за чего бы то ни было. Ты не обязана это терпеть.

Селеста покраснела и опустила взгляд, явно смутившись.

— Спасибо… — произнесла она. — Никто раньше за меня не заступался.

Я улыбнулся, решив, что на сегодня серьезных разговоров хватит.

— Не стоит благодарностей, — сказал я уже веселее и кивнул в сторону столиков. — И выбери уже что-нибудь поесть.

Селеста выбирала блюда старательно и немного растерянно, все время оглядывалась на меня, будто проверяя, правильно ли делает. Я молча кивал. В итоге выбор получился основательным: суп, жаркое, два вида салата и целая гора десертов: медовые булочки, эклеры с кремом, что-то ягодное в маленьких вазочках.

Когда мы уже сидели за столом, я не удержался и сказал серьезно:

— Селеста, я не всегда буду рядом. Тебе стоит научиться давать сдачи. Не словами — этого недостаточно для таких, как Эдвин. Такие люди понимают только язык силы, и, если ты хоть раз дашь отпор, они куда быстрее оставят тебя в покое.

— Я… не привыкла так делать, — ответила она. — Меня учили, что воспитанные люди не отвечают грубостью на грубость.

— Воспитанные — может быть, — согласился я. — Но иногда нужно выбирать между воспитанностью и собственным достоинством. И второе важнее.

— Спасибо… Я постараюсь, — она серьезно кивнула.

«Прямо воинственный котенок, — хмыкнул я, едва сдерживая улыбку. — Такая милая».

Она принялась за еду аккуратно и сдержанно, но постепенно расслабилась и уже ела с аппетитом. Я не торопил, не заполнял тишину разговорами.

Когда она откусила эклер, на нижней губе остался маленький мазок кремa. Я не удержался — потянулся и вытер его, на мгновение дольше задержав пальцы возле ее губ. И поймал себя на том, что едва сдерживаюсь, чтобы не наклониться и не слизнуть крем.

Я убрал руку и одернул себя: «Возьми себя в руки, Деймон!».

Селеста снова покраснела, но ничего не сказала.

После обеда мы немного погуляли по академическому парку. Она вела меня по центральной аллее, рассказывая о старых корпусах, о том, что академия была основана почти триста лет назад. Я знал все эти истории наизусть. Но сейчас было совершенно не важно, что она рассказывает. Мне нравилось просто слушать ее голос.

Когда мы вернулись к главному входу, солнце уже клонилось к закату.

— Мне пора, — сказал я, совершенно не желая уходить отсюда без нее.

Селеста кивнула. Она выглядела спокойной.

— Хорошо. Тогда я пойду готовиться к занятиям, — сказала она деловым тоном. — Еще раз спасибо… за помощь с Эдвином.

С этими словами она слегка наклонила голову и направилась в сторону женского общежития, ни разу не оглянувшись. Это почему-то задело сильнее, чем должно было.

С тяжелым вздохом я развернулся и направился к выходу из академии. Экипаж уже ждал.

Вернувшись в замок, я долго не мог успокоиться. Сидел в кабинете с бокалом, глядя в огонь в камине, и прокручивал в голове сегодняшние события.

Следующие несколько дней я занимался тем, что умел лучше всего — собирал информацию. В прошлой жизни я не лез в прошлое Селесты. Когда она была рядом, хватало того, что она просто есть. Я не думал о ее семье, долгах и тайнах. А сейчас…

Сейчас я поднял все.

Провел несколько тайных встреч, потревожил пару старых знакомых в столице, задействовал одного очень полезного клерка из департамента наследства и сделал «подарок» человеку, который работал управляющим в поместье семьи Роуз.

То, что я узнал, мне совсем не понравилось.

Отец Селесты, лорд Ричард Роуз, был младшим сыном старого барона. Когда ее дед умер, земли, титул и капитал отошли старшему брату, лорду Вильяму. Формально все было по закону, но многие шептались, что в завещании фигурировал именно младший сын. Впрочем, Ричард даже не пытался спорить с братом. Говорили, он всегда был слишком мягким и добрым человеком, не способным на конфликт.

А сейчас он тяжело болен. Лечение требовало огромных денег, а их у них давно нет.

Что касается дяди Селесты, лорда Вильяма, этот тип оказался еще хуже. За последние десять лет он почти промотал семейное состояние и находился на грани разорения.

А теперь, чтобы спастись от банкротства, пытался выдать племянницу замуж за одного из старых аристократов. Но самым интересным было не это, а то, что в эти выходные лорд Вильям устраивал в своем поместье «скромный семейный бал». На самом деле — скрытые смотрины, на которые пригласил пожилых, богатых и крайне мерзких типов. Этот ублюдок планировал устроить аукцион.

Я откинулся в кресле и медленно поставил бокал на стол.

— Как вовремя… — тихо произнес я в пустоту кабинета.

Селеста

Селеста вошла в поместье через боковую калитку, которой обычно пользовалась прислуга. Парадный вход предназначался для гостей, а она гостьей здесь не была, и дядя Вильям не позволял ей забывать об этом ни на минуту.

Во дворе уже горели фонари, из большого зала доносилась музыка, а в освещенных окнах мелькали силуэты в дорогих платьях и костюмах — бал был в самом разгаре. Дядя написал, что нужно приехать показаться гостям, и она приехала, хотя из приличной одежды было только старое голубое платье, перешитое дважды.

Она направилась к дому через двор, рассчитывая незаметно проскользнуть к боковому входу, но заметила, что возле дальней стены конюшни собралось несколько слуг с факелами и длинными шестами. Они стояли вокруг грубо сколоченного загона, за решеткой которого металось что-то крупное и серое.

Это был дикий волк, судя по всему, пойманный для развлечения гостей. Селеста слышала, что некоторые аристократы любят прерывать танцы травлей прямо во дворе.

Она невольно замедлила шаг. Волк хрипло рычал и снова бросался на решетку, сдирая лапы о грубые доски. На земле под ними уже темнели кровавые пятна.

Рядом с загоном, чуть в стороне от слуг, стоял светловолосый молодой человек в дорогом камзоле, видимо один из гостей.

Наверное, засов не докрутили, потому что, в следующее мгновение, когда зверь кинулся на решетку, та со скрипом поддалась. Зверь прыгнул прямо на молодого человека. Селеста остановилась, не в силах оторвать взгляд от происходящего.

Молодой человек оказался не так прост. Едва зверь коснулся руки, его отбросило в сторону. Взвизгнув, волк покатился по земле. Незнакомец же только досадливо поморщился, осматривая рукав, на котором проступила кровь — зверь все-таки зацепил его.

Волк вскочил на лапы и метнулся в сторону, прочь от людей, к темному пятну кустов у ограды.

— Убейте его, — бросил молодой человек слугам. — Он посмел меня укусить.

Один из слуг тут же вскинул арбалет.

— Не нужно! — вскрикнула Селеста и сама не поняла, как оказалась рядом. — Пожалуйста, не убивайте. Я могу загнать его обратно в клетку.

Слуги недоуменно переглянулись — в этом доме ее слово никогда не имело веса. Молодой человек посмотрел так, будто она ляпнула что-то очень смешное и нелепое.

Зачем она вмешалась? Не из жалости. По крайней мере, не только из нее — волк все равно не переживет ночь. Но быстрая смерть от арбалетного болта казалась слишком бессмысленной, особенно когда среди гостей находился человек, заслуживавший его клыков куда больше.

— Ты? — переспросил молодой человек, разглядывая ее. — Ты хоть представляешь, что это за зверь?

— Представляю, — тихо ответила Селеста. — Пожалуйста, дайте мне минуту, прежде чем стрелять.

Не дожидаясь ответа, она медленно пошла к кустам, где затаился утробно рычавший волк, опустилась на одно колено в нескольких шагах от него и протянула раскрытую ладонь. С пальцев соскользнула маленькая светящаяся бабочка и запорхала перед мордой волка.

Он дернул ушами, мотнул головой, провожая взглядом мерцавшее существо, кружившее перед самым его носом. Рык стих, волк сделал неуверенный шаг, потом другой и потянулся к бабочке. Словно завороженный, он подошел к Селесте и ткнулся носом в ее протянутую руку.

— Хороший мальчик, — шепнула он. — Иди обратно в клетку. Веди себя смирно, пусть они думают, что ты смирился.

Она задержала ладонь у морды волка на секунду дольше, чем требовалось, мысленно показывая ему образ толстого Нормана, который отказался вернуть деньги, когда-то одолженные ее отцом. Сейчас эта сумма была крайне нужна для оплаты лечения.

Месяц назад Селеста пришла напомнить о долге, но Норман только развел руками и заявил, что без расписки никакого долга не существует. После чего демонстративно заказал еще одну бутылку дорогого вина и посоветовал ей не отвлекать занятых людей своими выдумками.

Если позже Норман окажется рядом с клеткой, зверь узнает его, зарычит и, возможно, заставит отшатнуться на глазах у всех. А если при этом достопочтенный господин свалится в грязь или намочит штаны от страха, Селеста едва ли станет переживать.

Эта мысль была нехорошей, но удивительно приятной.

— Идем, — тихо позвала Селеста, поднялась с колен и направила бабочку к загону.

Волк послушно потрусил за ней, не оглядываясь, и спустя минуту уже сидел за решеткой. Слуги торопливо закрыли засов, а Селеста поднялась с колен, отряхнула платье и обернулась. Светловолосый молодой человек смотрел уже без прежней насмешки.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Селеста Роуз. Я племянница лорда Вильяма.

— Какая у тебя необычная магия, Селеста.

— Это дар от матери, — пожала она плечами, чувствуя себя неловко. — Почти бесполезный. Я умею немного успокаивать диких зверей, вот и все. На людей не действует, да и с домашними животными тоже не всегда получается.

Она слабо улыбнулась.

— Хм, — незнакомец задумчиво склонил голову, разглядывая ее так, будто решал какую-то задачу. — А что насчет темных магов? Существ, в которых много дикой неприрученной силы?

Селеста растерянно моргнула.

— Я… не знаю. Никогда не пробовала, — она нахмурилась, пытаясь понять, к чему этот вопрос. — Думаю, не сработает. Темные маги — это все-таки не звери.

— Не звери, — согласился молодой человек, и в голосе послышалась задумчивая улыбка. — Но, возможно, для вашего дара не имеет значения, кто перед вами: волк или человек. Главное, насколько он… не укрощен.

Селеста поежилась, не зная, что на это ответить.

— Простите, мне нужно идти, — сказала она поспешно, отвесив поклон. — Меня ждет дядя.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрым шагом направилась к боковому входу в дом.

Переодевшись в единственное более-менее приличное платье, Селеста уже хотела пойти в кабинет к дяде, как вдруг в ее комнату постучался слуга.

— Госпожа Селеста, лорд Вильям просил вас подождать у кабинета, — произнес слуга, чуть склонив голову. — Он скоро освободится и примет вас.

Дядя редко присылал за ней слуг, и уж тем более те никогда прежде не обращались к ней так — с поклоном, будто она что-то значит в этом доме.

«Видимо, сегодня особенный случай», — подумала она с иронией, но вслух сказала:

— Хорошо, спасибо. Я как раз туда иду.

Слуга кивнул и поспешил по своим делам, а Селеста пошла к кабинету, недоумевая, что могло заставить дядю вдруг проявить такую не свойственную ему обходительность.

Подойдя к кабинету, она остановилась перед тяжелой дубовой дверью. Та была плотно закрыта, но голоса изнутри доносились удивительно отчетливо, будто говорившие стояли в паре шагов от нее, а не где-то в глубине кабинета.

Сразу стало неловко. Подслушивать не в ее привычках, и первым порывом было отойти подальше, но тут до нее донеслась фраза, заставившая замереть на месте.

— …сумма более чем щедрая, Вильям, — произнес незнакомый мужской голос, сухой и деловитый. — Но я хочу быть уверен, что девушка согласна. Мне не нужны проблемы после свадьбы.

— Согласна она, согласна, — нетерпеливо ответил дядя. — Она мягкая и послушная. Поверь, она проглотит все.

— А если не проглотит? — не сдавался голос. — Девки в ее возрасте иногда упрямятся.

Дядя Вильям мерзко хохотнул:

— Тогда я ей объясню по-другому. Скажу, что если она не понравится вам, то я просто заберу ее из академии. Будет сидеть дома, пока не подпишет брачный контракт. А если продолжит артачиться — надавлю тем, что ее отец не протянет и месяца без лечения. Поверьте, она быстро станет шелковой…

У Селесты все внутри похолодело.

— …Но вообще, — продолжал дядя уже с откровенной жадностью, — сегодня я хотел бы провести, так сказать, аукцион. Кто даст больше — тот пусть ее и забирает. Грейвс дает двадцать две, Хольм — двадцать пять. А толстый Норман уже намекнул, что готов на тридцать, если она окажется достаточно покладистой. Но, возможно, услышав вашу цену, они тоже согласятся добавить.

Она знала эти имена. Лорд Грейвс — семидесятидвухлетний вдовец, о котором ходят отвратительные слухи. Граф Хольм — шестидесятилетний развратник, дважды разведенный, известный своей жестокостью по отношению к женам. Толстый Норман — богатый купец, получивший титул барона за огромные «пожертвования» короне. Грубый, вульгарный, старше Селесты почти на сорок лет, с репутацией бесчестного человека. И все они уже здесь — приехали, чтобы торговаться за нее, как за породистую кобылу.

Продаться она при необходимости могла и сама. Эта мысль возникла неожиданно ясно, почти спокойно, но выбирать покупателя за нее дядя не имел права.

Она найдет человека, который будет ей полезен, и сама определит условия. Решение было унизительным, однако унижение, выбранное добровольно, все же отличалось от цепи, затянутой чужими руками.

— А она знает, что сегодня ее смотрины? — настаивал все тот же голос.

— Да что вы все заладили — «знает», «согласится», «проблемы»! — не сдержался дядя. — Я вам ее на блюдечке принес, а вы мне тут допрос устраиваете, как будто это я вас уговариваю! Девка сделает то, что ей скажут. У нее нет ни денег, ни выбора, ни характера, чтобы артачиться.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Затем тот же сухой голос тихо, с легкой насмешкой ответил:

— Как грубо вы выражаетесь, лорд Вильям. Я просто хотел убедиться, что товар… качественный и не создаст проблем.

Ворваться бы в кабинет к дяде и все высказать! Но нет, сейчас нельзя, иначе он запрет в ее комнате до конца бала, и будет только хуже. Или вообще скажет свое привычное, про долг перед отцом, а она эту фразу уже наизусть выучила.

Решено: на аукцион она не пойдет, и улыбаться старикам тоже не станет. А дядя пусть только попробует снова давить на болезнь отца, которой размахивает как поводком.

Селеста быстро вернулась в маленькую комнату, которую ей выделили. К счастью, небольшую дорожную сумку она так до конца и не распаковала.

Сердце колотилось почти в горле, когда она тихо спускалась по лестнице для прислуги. Каждая скрипнувшая ступень казалась оглушительно громкой, однако никто не вышел навстречу.

Она выскользнула через заднюю дверь и уже пересекла половину двора, когда услышала со стороны конюшни скрежет когтей по дереву. Звук был негромким, но Селеста сразу поняла, кто его издает. Волк все еще сидел за решеткой. Он ждал, пока люди закончат танцевать.

Селеста замедлила шаг, хотя здравый смысл требовал немедленно бежать к воротам. Очень скоро дядя обнаружит ее отсутствие, и тогда каждая потерянная минута может оказаться решающей.

Она почти заставила себя пройти мимо, но из памяти снова всплыл голос Вильяма: «Кто даст больше, тот пусть ее и забирает». Волка собирались выпустить на потеху гостям, направить его страх и ярость туда, куда пожелают хозяева, а потом убить, когда зрелище закончится.

А ведь Селеста собиралась сделать почти то же самое — хотела воспользоваться звериной яростью, чтобы напугать Нормана, а затем оставить людям, заранее решившим его судьбу.

Сходство оказалось слишком неприятным, чтобы его игнорировать.

Селеста резко свернула к загону, все еще убеждая себя, что потеряет лишь несколько мгновений.

Возле конюшни никого не было, большая часть слуг находилась в доме. Волк поднялся, едва увидел ее. Он не зарычал, лишь внимательно стал следить за Селестой через решетку.

— Тише, — прошептала она, подходя ближе. — Сегодня представления не будет, но остальным об этом пока знать ненужно.

Засов был закреплен надежнее, чем прежде, однако рядом на столбе висел железный крюк, которым слуги управлялись с дверцей. Селеста сняла его и с трудом приподняла тяжелую скобу. Металл скрипнул, и волк припал к земле. На морде обнажились клыки, но Селеста успела призвать бабочку, прежде чем страх окончательно заглушил память зверя о ее прикосновении. Волк успокоился, подошел к дверце, однако не попытался вырваться, словно ждал нового приказа.

— Я передумала, — сказала Селеста, открывая загон шире. — Норман переживет эту ночь, и ты тоже постарайся пережить.

Волк вышел наружу. Селеста направила бабочку к задней калитке. Зверь, ступая бесшумно, последовал за ней, и они вместе пересекли двор. Несколько раз Селесте казалось, что из дома кто-то смотрит на них, однако за освещенными окнами продолжали кружиться танцующие пары.

Добравшись до калитки, они оба выскользнули наружу. Зверь остановился на дороге и оглянулся, в глазах отражалось слабое сияние бабочки.

— Иди в лес, — тихо сказала Селеста. — Там тебе будет лучше.

Волк не двинулся с места, и пришлось отправить бабочку, указывая ему путь к темной полосе деревьев.

У самой опушки он снова остановился, несколько мгновений смотрел на Селесту, словно пытался понять, последует ли она за ним, а затем повернулся и растворился среди деревьев.

Мать когда-то говорила, что зверя можно заставить подчиниться, но доверится он лишь тому, кто не станет удерживать силой. Поэтому Селеста не стала звать волка. Ему не требовалась новая хозяйка, только лес и право самому выбирать дорогу.

Она еще некоторое время смотрела вслед, прислушиваясь к удаляющемуся шороху ветвей. Затем крепче сжала ремень дорожной сумки и направилась к столице.

Дядя официально не был ее опекуном. Что бы он ни говорил, он не мог просто забрать совершеннолетнюю племянницу из академии и запереть в поместье словно непослушного ребенка. Пока Селеста находилась в академии, она оставалась хотя бы в относительной безопасности. Что касается отца, придется найти дополнительные уроки, больше работать и, возможно, попросить помощи у преподавателей, хотя одна мысль об этом заставляла сжиматься от стыда.

«Какой-нибудь выход обязательно найдется». Она упрямо повторяла это про себя, хотя впереди во всех смыслах была пока только темная дорога, но она все равно продолжала идти.

Мысли невольно вернулись к темноволосому милорду из столовой. Он одним взглядом и несколькими спокойными фразами заставил Эдвина сжаться от страха, а затем защитил ее, хотя не получил от этого никакой очевидной выгоды. Он так и не назвал своего имени. А подобная скрытность говорила о многом, потому что простому человеку незачем прятать свое происхождение. А еще простой человек едва ли сумел бы напугать сына графа одним упоминанием северных рудников.

Покровитель, обладавший такой властью, мог бы решить ее проблемы одним словом. Эта мысль казалась постыдной, но после услышанного возле кабинета Селеста уже не могла позволить себе роскоши отвергать полезные возможности только потому, что они задевали гордость.

Главное, чтобы условия выбирала она сама. Ей нужен не хозяин, а союзник, и достаточно сильный, чтобы дядя Вильям больше никогда не посмел ее продавать.

Дорога к столице пролегала между темными полями и лесом. Ночь становилась все холоднее, а пронизывающий ветер забирался под тонкое пальто и пробирал до костей.

«Даже если буду идти всю ночь — все равно не дойду, — думала Селеста, глядя на бесконечную темную дорогу. — Мне нужен… транспорт».

Селеста прикрыла глаза и потянулась силой к лесу, обступившему дорогу по обеим сторонам. Если здесь бродит лось или хотя бы крупный олень, можно будет забраться ему на спину.

Несколько бабочек соскользнули с пальцев и растворились между деревьями. Она обхватила себя руками, чтобы согреться, прислушиваясь к слабому отклику, которым отзывалась ее магия на присутствие животных.

Чувствовались только мелкие существа: пара белок в дупле и уж в сухой траве. Они не годились ни для защиты, ни для быстрого передвижения.

«Ладно, — упрямо подумала Селеста, продолжая идти по дороге и не позволяя себе унывать. — Олени просто далеко — лес большой. Но рано или поздно кто-то крупный окажется в пределах досягаемости».

В этот момент позади послышались стук копыт и скрип колес. Селеста напряглась и отошла к обочине.

Черная элегантная карета без герба остановилась. На углах мягко покачивались магическим светом два фонаря, отбрасывая золотистый круг на дорогу и придорожные кусты.

Дверца открылась, из кареты выглянул мужчина. На мгновение свет одного из фонарей упал на его лицо, и у Селесты перехватило дыхание.

Деймон

Я открыл дверцу кареты. Свет магических фонарей упал на лицо Селесты, и я на мгновение потерял дар речи. Ее губы посинели от холода, веки припухли от слез, а выбившиеся из прически волосы липли к влажным щекам.

От вида ее, такой замерзшей и потерянной, внутри поднялась темная, почти болезненная ярость. Хотелось завернуть Селесту в плащ, спрятать в карете, а затем вернуться в поместье и обстоятельно объяснить Вильяму, что племянниц не продают. Объяснить так, чтобы запомнил урок до конца жизни.

— Вы?.. — выдохнула Селеста, широко распахнув глаза. На лице мелькнуло такое искреннее облегчение, что я едва не протянул к ней руку раньше, чем успел выйти из кареты. — Милорд, вы едете в сторону столицы? Не могли бы вы меня подвезти?

— Нет, я еду не в столицу, — ответил я, ступая на дорогу.

Надежда в ее глазах погасла так быстро, что тут же захотелось взять свои слова обратно, хотя я сказал чистую правду.

Селеста растерянно сжала ремень дорожной сумки.

— Я понимаю. Тогда не буду вас задерживать, простите, — пробормотала она и отвела взгляд.

Она уже повернулась к темной дороге, словно заранее примирилась с тем, что придется идти одной.

Я мягко взял ее за локоть. Даже через пальто почувствовал, как сильно она дрожит.

Селеста замерла и посмотрела сначала на мою руку, а затем в лицо, но отстраняться не стала.

— Селеста, подождите. Вы действительно собираетесь идти пешком всю ночь? Вы же замерзнете насмерть.

— Я дойду до… — Селеста облизнула пересохшие губы, и мой взгляд невольно задержался на них.

— До чего? — приподнял я бровь. — До академии? Пешком? Ночью? Не глупите.

Ее взгляд скользнул по моим рукам, задержался на губах и только потом вернулся к глазам. Это продолжалось не больше секунды, однако я успел заметить, как на ее щеках появился румянец, совсем не похожий на след холода.

— А куда вы направляетесь? — тихо спросила она.

— В свой замок, — спокойно ответил я. — Переночуете там, а утром я лично отвезу вас в академию. У меня много гостевых комнат и слуг. Уверяю, вы будете в безопасности.

Селеста закусила губу, явно борясь с собой. Она посмотрела на темную дорогу впереди, потом на теплый свет, лившийся из открытой дверцы кареты.

— Мы едва знакомы… — колебалась она.

— Мы знакомы больше недели, — мягко возразил я. — И вы прекрасно знаете, что я не собираюсь причинять вам вред.

Ветер усилился, подхватил полы ее тонкого пальто. Я снял плащ и накинул ей на плечи, прежде чем она успела возразить. Тяжелая темная ткань почти полностью укрыла маленькую фигурку. Поправляя ворот, я случайно коснулся пальцами обнаженной кожи у основания ее шеи, Селеста вздохнула, но не отступила.

Моя рука задержалась рядом с ее ключицей дольше, чем было необходимо. Селеста подняла глаза, и несколько мгновений мы просто молча стояли.

— Спасибо большое, — наконец произнесла она. — Мне действительно некуда сейчас пойти.

Я помог ей забраться в карету, накрыл теплым плащом и сел напротив. Закрыл дверцу, и карета тронулась.

Селеста плотнее закуталась в мой плащ. Ворот скрывал почти половину ее лица.

— А откуда вы едете, милорд? — спросила она скорее из вежливости, чем из любопытства, просто чтобы заполнить неловкую тишину. — Простите, что спрашиваю, просто странно встретить вас здесь посреди ночи.

«Ничего странного», — подумал я.

Я следил за Селестой с момента, как она вошла в поместье, подкупил слугу, чтобы отправил ее ждать аудиенции под дверью кабинета. И попросил одного из «гостей» говорить то, что она должна была услышать. Я устроил так, чтобы на дверь наложили чары, чтобы Селесте было хорошо слышно каждое слово.

Ее побег не был случайностью. Каждая дорога этой ночью должна была привести Селесту ко мне, и от осознания этого я одновременно испытывал удовлетворение и неприятный укол стыда.

— Я был за городом по делам и задержался немного, — спокойно ответил я.

Селеста кивнула и принялась внимательно изучать внутреннее убранство кареты. Темное дерево, серебряные накладки, тонкую вышивку на подушках.

Сначала показалось, что она просто избегает разговора, но затем я заметил ее отражение в оконном стекле. Селеста смотрела не на серебро и не на вышивку, а на меня. При этом на лице было такое выражение, будто она сама не понимала, почему продолжает меня разглядывать.

Когда карета свернула на длинную аллею, ведущую к замку, лунный свет упал на высокие кованые ворота. На них ярко блестел герб дома Крейнов: черный ворон, держащий в когтях разорванную корону.

— Крейн?!.. — воскликнула Селеста и резко повернулась ко мне. Плащ соскользнул с одного плеча, открывая тонкую шею и край голубого платья. — Вы Деймон Крейн? Младший брат короля?

Я слегка наклонил голову.

— Он самый, — я внимательно следил за ее лицом, ожидая привычного страха, который появлялся у тех, кто слышал мое имя, но его не было.

Я, привыкший видеть в людях расчет, отметил, что ее смущение было искренним. Селеста смотрела так, словно пыталась соединить страшные слухи с человеком, который укрыл ее плащом и не позволил замерзнуть на дороге.

И тут она сделала то, чего я совершенно не ожидал: попыталась встать, чтобы поклониться, одновременно пытаясь стянуть с плеч мой плащ.

— Ваше высочество! Простите меня! Я не знала! — затараторила она, краснея до корней волос. — Я вела себя так непочтительно, обращалась неправильно, сидела в вашей карете… О боги, а я еще и в вашем плаще!

Она все еще судорожно пыталась снять плащ, кланяясь, насколько вообще было возможно в карете.

Я едва сдержал улыбку. Ее паника выглядела неожиданно… мило.

— Селеста, сядьте, — мягко сказал я.

— Нет-нет, я не могу сидеть в присутствии…

Она не договорила.

В этот момент карета слегка качнулась, Селеста потеряла равновесие, вскрикнула и рухнула прямо на меня. Я инстинктивно подхватил ее, и она оказалась у меня на коленях, уткнувшись лицом мне в грудь.

Во мне жарко взорвалось что-то темное. Селеста снова оказалась в моих руках. Я чувствовал, как бешено колотится ее сердце, как напряжено ее тело — она готовилась от меня отскочить. И это только сильнее разожгло во мне собственнический огонь. Хотелось крепче прижать Селесту к себе, зарыться лицом в волосы, вдохнуть ее запах до головокружения.

— Я… я… простите! — пискнула она, пытаясь отстраниться, но в двигавшейся карете это было непросто, и Селеста только, наоборот, прижалась ко мне.

Я медленно обвил рукой ее талию, не давая вырваться, но и не удерживая силой.

— Все в порядке, — сказал я ей на ухо. — Карета просто покачнулась.

Селеста замерла, словно испуганный зверек. Еще несколько секунд она сидела у меня на коленях, а потом карета остановилась, и дверца открылась. Нас с фонарем в руке встречал дворецкий.

Я не сразу отпустил Селесту — сначала помог сесть рядом, а потом вышел и протянул ей руку.

Селеста выбралась из кареты.

— Спасибо… ваше высочество, — пробормотала она, снова пытаясь сделать реверанс.

— Просто Деймон. В моем замке мы можем обойтись без титулов. Идем, ты совсем замерзла.

Я снова накинул плащ ей на плечи и повел к парадному входу, поддерживая под руку.

Как только мы вошли в холл, я приказал:

— Подайте ужин в малую столовую. И побольше сладкого на десерт.

Через десять минут мы уже сидели за столом. Перед Селестой поставили тарелки с горячим супом, с тушеным мясом, со свежим хлебом и разными десертами.

Селеста взяла ложку, однако прежде чем попробовать суп, посмотрела на меня. Наши взгляды встретились, и она почему-то сразу отвела свой, будто я застал ее за чем-то неприличным. На щеках появился слабый румянец.

Я только успел сесть напротив, как из-под стола выскользнула черная тень.

Вельморис.

Он ловко запрыгнул на стол, уселся прямо в вазе с фруктами и уставился на Селесту блестящими красными глазками.

Она резко отшатнулась, и ножки стула скользнули по гладкому полу. Я успел схватиться за его спинку, а другой рукой перехватил Селесту за запястье, не позволяя упасть.

— Это… крыса? — выдохнула она. Ее пальцы невольно сомкнулись вокруг моей руки.

Мы оказались слишком близко, и я чувствовал тепло ее дыхания на щеке. В ее глазах еще оставался испуг, но теперь к нему примешивалось нечто другое, от чего мне вдруг стало тесно в собственной коже.

Я медленно поставил стул на место, однако не сразу отпустил ее руку. Селеста тоже не спешила отстраняться, и лишь когда Вельморис выразительно кашлянул, ее пальцы разжались.

Вельморис обиженно фыркнул и задрал нос.

— Не просто крыса, а Вельморис — первый советник и доверенное лицо его высочества, — важно произнес крыс тонким голосом.

Селеста посмотрела на меня круглыми глазами, потом снова на крысу.

— Она… она говорит?!

— Говорю, — подтвердил Вельморис и повернулся ко мне. — Милорд, скажите ей, что я не кусаюсь. И что все эти страшные сплетни про вас — полная чушь. Вы вовсе не пожираете души младенцев по ночам. Вы просто… немного задумчивый.

Селеста тихо рассмеялась и тут же прикрыла губы ладонью, словно испугалась, что позволила себе лишнего. А я же подумал о том, как отчаянно все эти дни мне не хватало ее улыбок.

Я тяжело вздохнул и щелкнул пальцами. Тонкая тень скользнула по столу, чтобы согнать наглую крысу.

— Вельморис, проваливай.

— Но, милорд! — возмутился он, ловко увернувшись от тени. — Я же помогаю! Девушка явно напугана. Я ей сейчас расскажу, какой вы на самом деле добрый, благородный и несчастный, как вас все не понимают, как вы втайне помогаете сиротам и…

— Вельморис, — произнес я, чувствуя, как начинает подрагивать тьма у моих ног.

Селеста проследила взглядом за тонкими черными нитями, но не отодвинулась, хотя любой другой на ее месте уже бежал бы без оглядки.

Крыс наконец-то спрыгнула со стола, но перед тем как скрыться под стулом Селесты, громко добавил:

— И он очень одинокий!..

В комнате повисла тишина. Селеста сидела, прижав руки к груди, и смотрела то на меня, то на место, где только что был Вельморис. Я ожидал увидеть в ее глазах жалость и уже приготовился оборвать разговор, но жалости не было, только тепло.

— Это… ваш… советник? — наконец спросила она.

Я устало провел рукой по лицу.

— Скорее, нежеланный сожитель, — ответил я.

Селеста снова улыбнулась, и пришлось напомнить себе, что нельзя сейчас тянуться и касаться ее лица только потому, что я когда-то имел на это право. Теперь у меня этого права не было.

— А он… говорил правду? Вы правда помогаете сиротам?

Я помедлил секунду, потом кивнул.

— Да, я поддерживаю один приют на северной окраине столицы. «Белый очаг».

Хотелось произнести это равнодушно, однако голос прозвучал глуше, чем обычно.

Селеста слегка расслабилась, но тут снова раздался знакомый голос:

— О да, «Белый очаг»! — Вельморис высунул мордочку из-под стула Селесты. — А вы знаете, почему именно этот приют, госпожа? Потому что милорд сам попал туда в детстве! Когда ему было всего четыре года, враги короля устроили покушение и сумели выкрасть принца. Его чарами лишили дара речи и прятали целых три года в этом приюте под чужим именем. Никто не знал, что грязный и вечно голодный мальчишка — младший сын короля. Он ел похлебку из объедков и спал на соломе…

— Вельморис, — предупреждающе прорычал я.

Но он, как всегда, не умолкал:

— …и каждый день молился, чтобы старшие мальчишки не отобрали у него последний кусок хлеба и не избили! А когда его наконец нашли и вернули во дворец, он еще полгода просыпался по ночам от кошмаров. Правда же, милорд? И это еще не все, госпожа! — не унимался Вельморис, ловко уворачиваясь от моей руки. — Знаете, откуда взялась половина слухов о том, что милорд жесток? Пятнадцать лет назад на охоте на принца Джаспера напала группа наемных убийц из соседнего королевства. Милорд оказался рядом и разорвал врагов тьмой в одно мгновение. Племянник остался цел и невредим, а свидетели разнесли по столице историю о чудовище, убивающем людей себе на потеху. Никто не упомянул, что чудовище спасало ребенка!

Я не выдержал. Резко взмахнул рукой, и из моих пальцев вылетела темная плеть. Вельморис только пискнул, когда его подхватило и с силой вышвырнуло через открытое окно в ночную темноту.

— И не возвращайся до утра! — рявкнул я вслед.

— Не сердитесь на него, — Селеста вдруг протянула руку через стол и осторожно коснулась моего запястья кончиками пальцев. — Наверное, он просто хотел, чтобы я знала о вас не только то, что рассказывают чужие люди.

Я мог бы убрать руку, но не сделал этого. Напротив, едва заметно повернул ладонь, и наши пальцы соприкоснулись. Селеста замерла, однако руку не отняла.

— Некоторые вещи лучше не знать, — произнес я.

— Возможно, — ответила она, продолжая смотреть на меня. — Но я предпочитаю сама решать, что мне следует знать о человеке.

Только после этих слов она медленно убрала руку, но тепло ее пальцев так и осталось на коже. Я медленно выдохнул, пытаясь успокоить кипевшую во мне тьму.

— Как вы выдержали там три года? — неожиданно спросила Селеста. — Совсем один, и даже не имея возможности позвать кого-нибудь на помощь…

Я опустил взгляд на тень у своих ног. Та едва заметно потянулась к носку сапога, будто услышала вопрос.

— Тогда мне казалось, что я не совсем один.

Селеста хотела спросить что-то еще, но я перевел разговор.

После того как крыс был с позором изгнан, ужин прошел относительно спокойно. Когда Селеста почти доела десерт, в столовую вошла молодая служанка с подносом. Девушка «случайно» споткнулась около Селесты, и поднос с тяжелыми серебряными кубками и кувшином красного вина полетел прямо на нее.

Темно-красное вино щедро залило старое синее платье от груди до подола. Селеста ахнула и вскочила.

— Ой! Простите, госпожа! — вскрикнула служанка

Селеста прошептала, глядя на испорченную вещь:

— Боги… У меня нет с собой другого платья…

Я встал, принимая недовольный вид.

— Ничего страшного. Элиза, проводи госпожу Селесту в гостевую комнату и принеси темно-зеленое бархатное платье, которое привезли из столицы.

Селеста попыталась возразить:

— Нет, не нужно, я могу…

— Нужно, — твердо прервал я. — Ты не можешь ходить в мокром и перепачканном платье. У меня как раз есть несколько новых, которые лежат без дела. Я покупал их в подарок невесте племянника, но ей они не понравились: сказала, что слишком мрачные. Теперь они пылятся в шкафу, не самому же мне их носить.

— Можешь примерить, если подойдут, то забирай все.

Селеста закусила губу, но спорить не стала.

— Хорошо… Спасибо.

Она хотела еще что-то сказать, но вместо этого зевнула, прикрыв рот ладошкой. Очевидно, от сытой усталости у нее слипались глаза.

— Подготовьте еще все для сна госпоже Селесте, — кивнул я служанке, — Свежие простыни и горячую воду.

— Да, милорд, — та поклонилась и быстро ушла.

Селеста моргнула, борясь с внезапно нахлынувшей сонливостью.

— Простите… Наверное, просто очень тяжелый день…

— Ничего страшного, — я предложил ей руку, чтобы она могла опереться. — Идем, я провожу тебя.

Она немного поколебалась, но все же доверчиво взяла меня под руку. Я довел ее до лучшей гостевой комнаты в западном крыле. У двери остановился и слегка поклонился.

— Служанки помогут тебе подготовиться ко сну. Отдыхай, а если что-то понадобится — просто позвони в колокольчик.

— Спасибо… — глаза у нее уже почти закрывались.

Я кивнул служанкам, ожидавшим в коридоре, и ушел.

Около часа провел в кабинете. Не в силах усидеть на месте, ходил из угла в угол, пил из бокала и считал минуты. Когда решил, что Селеста уже уснула, направился обратно. Но едва свернул в коридор, ведущий к гостевым комнатам, как из тени выскользнула знакомая черная тень.

Вельморис запрыгнул на небольшой столик у стены и сел, гордо задрав нос.

— Ну что, хозяин? Я молодец? — самодовольно пискнул он. — Вы же сами просили при ней похвалить вас. Я все сделал идеально: и про сирот, и про ваше тяжелое детство рассказал, и какой вы на самом деле благородный. Девушка растаяла — я видел!

Я остановился и грозно посмотрел на него.

— Я просил тебя быть полезным, а не устраивать театр.

— А я и был полезным! — возмутился крыс. — Теперь она думает, что вы не только страшный Темный маг, но еще и трагический герой с добрым сердцем. Женщины это любят.

Я прищурился.

— Вельморис!

— Что? Я же помогаю! — крыс обиженно дернул хвостом. — Не надо делать вид, будто я тут единственный интриган. Я же знаю, чем вы всю неделю занимались: только и делали, что планировали ее приезд сюда сегодня.

Я щелкнул пальцами. Темная тень подхватила Вельмориса и бесцеремонно закинула за ближайшую портьеру.

— Не попадайся мне сегодня на глаза.

Из-за портьеры донесся приглушенный голос:

— Конечно-конечно! Кто я такой, чтобы мешать любви!

Дверь в комнату Селесты была не заперта, как я и приказал слугам. Селеста уже крепко спала на широкой кровати в ночной сорочке — одной из тех, которые я велел подготовить. Я тихо закрыл дверь и подошел.

Несколько минут просто стоял и смотрел на Селесту. Потом осторожно протянул руку и погладил ее по щеке, убрал волосы с лица, коснулся скулы, провел большим пальцем по нижней губе.

Наклонившись, медленно поцеловал в висок, потом в уголок глаза, потом, почти невесомо, в губы.

— Наконец-то ты здесь… — прошептал едва слышно, касаясь лбом ее лба. — В моем доме, в моей постели.

Я взял ее руку, поднес к губам и поцеловал запястье.

— На этот раз все будет иначе. Ты будешь любить меня, даже если не сразу… Я подожду.

Я чуть задрал сорочку, обнажив ее бедро, и провел ладонью по гладкой коже, наклонился и поцеловал Селесту в шею, жадно, почти грубо, потом в ключицу, и слегка прикусил кожу.

«Еще чуть-чуть… — стучало в голове. — Она же спит. Она ничего не почувствует. Я могу…»

Жар желания во мне разгорался все сильнее, руки задрожали. Хотелось лечь, прижать Селесту к себе, зарыться лицом в ее шею, вдохнуть запах, хотелось сорвать с нее тонкую сорочку и…

Я отдернул руку и откинулся назад в кресле, тяжело дыша.

«Что я делаю…» — ужас окатил холодной волной. Если я продолжу, то снова ее потеряю. Она проснется, испугается, будет меня ненавидеть и снова сбежит. Стыд и отвращение к себе захлестнули меня с такой силой, что стало физически плохо.

— Прости меня… — прошептал я. Голос дрожал. — Я обещал себе, что на этот раз будет иначе, а сам…

Не дожидаясь, пока желание снова возьмет верх, я быстро вышел из комнаты, почти сбежал по лестнице в подвал. В темноте нашарил тяжелые магические кандалы, усиленные моей кровью, и приковал себя к стене за оба запястья и щиколотки. Чтобы не сорваться, поднял руку и наложил на кандалы дополнительные чары. Темные руны вспыхнули на металле и погасли, впитавшись в него. Теперь они откроются на рассвете, не раньше.

Тело трясло от напряжения. Лечь рядом, с ней, почувствовать ее, хотелось так, что зубы сводило…

Кандалы тихо звякнули, когда я сжал кулаки. В какой-то момент я все-таки вырубился. Во сне я, кажется, с кем-то спорил, куда-то шел… Сон был рваный, бессвязный и очень тяжелый.

Небо за маленьким окном под потолком уже серело. Я все еще был скован, во рту пересохло.

«Слишком много совещаний последнее время. Похоже, даже во сне не могу отделаться от государственных дел, — подумал я. — Лучше бы мне приснилась Селеста…»

Я сидел за длинным столом у окна, держа в руках кофе и глядя в сад. Я чувствовал себя так, будто провел ночь на ногах.

За спиной раздались легкие шаги. Я обернулся, и Селеста остановилась на пороге столовой. Она была в темно-зеленом бархатном платье и выглядела ослепительно.

— Доброе утро, — она слегка смущенно тронула рукав. — Простите, что…

— Садись, — прервал я и кивнул на место напротив. — Завтрак уже несут.

Она села, сложив руки на коленях, как всегда делала, когда стеснялась. Некоторое время молчала, пока слуга расставлял тарелки.

— Вы плохо спали, милорд? — спросила она осторожно.

Я проследил за ее взглядом — манжеты я застегнул, но один чуть задрался, открыв часть запястья. Красная полоса от кандалов была вполне различима, и, должно быть, на лице у меня остались следы бессонной ночи. Я поправил рукав и поспешил сменить тему:

— Просто Деймон, — поправил я. — И обращайся ко мне на «ты», хорошо?

Селеста на мгновение замялась.

— Хорошо… Деймон.

От того, как она произнесла мое имя, внутри все сладко сжалось. Я улыбнулся уголком губ.

— Все ли хорошо? — спросил я. — Слуги утром все сделали так, как надо? Если чего-то не хватает или что-то неудобно, просто скажи.

— Все прекрасно, спасибо. Комната очень красивая.

— Прости за мои манеры. Я редко принимаю гостей, а тем более… девушек. Иногда забываю, как нужно себя вести в таких случаях. Думаю, и ты вряд ли приняла бы мое приглашение, если бы знала, кто я, учитывая, какие слухи обо мне ходят, — я говорил это грустно, не поднимая глаз.

— Я не верю слухам, — поспешно сказала Селеста, но тут же замолчала, и взгляд ее забегал.

— Не веришь? — поднял я бровь, с интересом наблюдая, как краска медленно заливает ее щеки. — Неделю назад в столовой академии ты сама говорила, что Темный может высосать душу за любую мелкую провинность.

Селеста опустила взгляд в тарелку.

Послышался тихий шорох, и не успел я глазом моргнуть, как черная тень взобралась по спинке моего стула и устроилась на плече, обвив хвостом шею.

— Бедный скромный непонятый Деймон, — доверительно зашептал Вельморис мне в ухо так, чтобы Селеста не услышала. — Напомнить, как однажды на допросе ты убил преступника за то, что тот «слишком шумно дышал»?

— Вельморис, — предупреждающе процедил я сквозь зубы.

— Будем честны, хозяин, у вас отвратительный характер, — невинно отозвался крыс.

Я скинул наглую тварь с плеча. Вельморис ловко перевернулся в воздухе и приземлился на стол на все четыре лапы.

— Простите… то есть прости, Деймон, — тем временем покаянно выдавила Селеста. — Все вокруг так говорят, и я как-то по привычке повторила, не подумав. Но теперь-то я знаю, что ты совсем не такой. Ты очень добрый и чуткий человек!

Вельморис встрепенулся, будто только этого и ждал.

— О да, хозяин именно такой! Добрый, чуткий и очень-очень одинокий. Из-за своей магии и всех этих глупых слухов его многие сторонятся. Ему даже в академии когда-то не позволили учиться вместе со всеми, потому что боялись, что он «случайно» высосет души однокурсников. Пришлось заниматься самому, в одиночестве. Бедняга… Сирота при живых родителях!

Я уже поднял руку, чтобы снова выкинуть эту наглую тварь за окно — он переигрывал, — но в последний момент заметил выражение лица Селесты. В ее глазах постепенно таяла настороженность, а на ее месте появлялось искреннее глубокое сочувствие.

— Я… очень тебя понимаю, — Селеста закусила губу. — Со мной тоже мало кто хочет общаться.

Она на секунду замолчала, опустив взгляд.

— Когда-то моя семья была довольно сильной. Мама была талантливой целительницей, дед имел влияние при дворе. Я училась в академии на полном обеспечении. А потом… — Селеста судорожно вздохнула. — Мама погибла во время эпидемии на юге. Дед умер через год. Отец тяжело заболел. А дядя… Он погряз в долгах. Игорные дома, неудачные вложения… Теперь он пытается решить все за мой счет.

Она слабо улыбнулась, но улыбка вышла горькой.

— Так что я знаю, каково это, когда на тебя смотрят свысока только потому, что ты «не такой, как все». Обещаю, что больше не поверю никаким слухам про тебя. Ты первый человек, кто заступился за меня в академии за все время учебы, и вчера на дороге тоже помог. Спасибо тебе большое!

Селеста замолчала, явно от самой себя не ожидая такой откровенности, и неловко поправила салфетку на коленях. Я смотрел на нее, и теплое удовлетворение растекалось внутри. Селеста мне доверяла. Без малейшего принуждения с моей стороны.

Хотя, конечно, без него все же не обошлось.

— Тебе совсем не нужно было ничего объяснять. Но я благодарен, что ты рассказала про себя.

Она кивнула и принялась за остывающий завтрак с преувеличенным вниманием. Ели мы в молчании.

Когда она закончила, я поднялся и отодвинул для нее стул.

— Я обещал отвезти тебя в академию. Карета уже готова.

Мы вышли из замка. Черная карета ждала у парадного входа. Я помог Селесте подняться и сел напротив. Селеста смотрела в окно на сады и мой замок, нервно теребя платье.

— Деймон, — наконец произнесла она, — я в долгу у тебя. Ты дважды помог мне, и если я чем-то смогу ответить, то сделаю все, что в моих силах. Только скажи, и я постараюсь.

Когда она это сказала, мне вдруг стало тошно. Она предлагала себя, свою помощь, свою благодарность — все, что у нее было, человеку, который методично спланировал каждую минуту ее последних суток как раз для того, чтобы добиться именно этих слов.

Я опустил взгляд на свои руки, на красные полосы на запястьях. Это было напоминание, что я пытался себя остановить… но все равно продолжал.

— Ты ничего мне не должна, Селеста. Я помогал не для того, чтобы сделать тебя моей должницей.

«Лжец!»

В ее глазах я видел искреннее желание отплатить добром, и это только усиливало мой стыд.

— Но если ты действительно хочешь… то просто будь моим другом. Мне этого достаточно.

Она кивнула и чуть расслабилась. А я отвернулся к окну, чтобы она не увидела, как у меня сжались челюсти. «Прости меня. Я действительно пытаюсь быть лучше. Но пока получается только лучше врать».

Селеста

Селеста первой вышла из кареты и, ступив на аллею, обернулась к открытой дверце. Деймон остался внутри, положив руку на край окна, и несколько мгновений просто смотрел на нее, словно тоже не спешил прощаться.

— До встречи, Селеста, — тихо сказал он. На губах появилась легкая улыбка, совсем не похожая на холодную усмешку Темного, о которой рассказывали в академии.

Она кивнула в знак благодарности и подняла руку, хотя этот жест вдруг показался слишком робким и почти детским. Хотелось сказать что-нибудь еще, задержать его хотя бы на несколько мгновений, но подходящих слов Селеста так и не нашла.

Дверца закрылась, и черная карета мягко тронулась по аллее. Селеста продолжала стоять на месте, пока экипаж не отъехал достаточно далеко, а затем поймала себя на нелепом желании окликнуть Деймона и заставить его выглянуть из окна.

Прошедшая ночь до сих пор казалась немного нереальной. В гостевой спальне замка Селеста впервые за долгое время спала спокойно, хотя находилась под одной крышей с человеком, которым ее пугали едва ли не с детства. В академии она привыкла просыпаться от шагов за дверью, опасаясь очередной выходки Миреллы, а рядом с Деймоном почему-то не ждала ни насмешки, ни унижения. Наверное, следовало бояться Темного больше однокурсниц, но именно в его доме она впервые почувствовала себя в безопасности.

Однако спокойным ее сон назвать все же было нельзя. Снилось, что они опять ехали куда-то в карете, та снова качнулась, и она вновь оказалась на коленях у Деймона, только на этот раз не попыталась отстраниться. Его ладонь медленно скользнула по ее талии, притягивая ближе, а губы замерли возле ее губ, оставляя между ними лишь дыхание.

Селеста проснулась прежде, чем он успел ее поцеловать, и еще долго лежала в темноте, чувствуя, как быстро бьется сердце. Она убеждала себя, что причиной был пережитый страх, чужой замок и слишком яркие события минувшего дня, но эти объяснения звучали не особенно убедительно.

«Деймон Крейн. Богатый, влиятельный и опасный. Настолько опасный, что от одного его слова взрослые мужчины бледнеют и спешат убраться с дороги», — думала Селеста, глядя вслед удаляющейся карете. Если бы такой человек действительно взял ее под покровительство, дядя Вильям больше никогда не посмел бы заговорить о ее продаже кому-то из своих мерзких друзей. Одного имени Деймона было бы достаточно, чтобы Грейвс, Хольм и Норман забыли дорогу к их дому.

Еще вчера эта мысль казалась Селесте удачным выходом. Сейчас же попытка использовать чужую доброту выглядела почти кощунственной, потому что Деймон не потребовал от нее ничего взамен, не задавал унизительных вопросов и даже не воспользовался ее беспомощностью, хотя она сама приехала с ним в замок посреди ночи.

Он укрыл ее своим плащом, велел накормить, предоставил отдельную комнату и утром лично отвез в академию. Более того, каждый раз, когда оказывался слишком близко, он давал ей возможность отстраниться.

Селеста снова вспомнила, как оказалась у него на груди в качнувшейся карете, и от этого воспоминания внутри разлилось тихое тепло.

Деймон не был ни оружием, ни щитом, который можно подобрать и выставить между собой и дядей, и она уже не хотела воспользоваться им ради собственной выгоды.

Если он снова решит помочь, то Селесте хотелось, чтобы это произошло не из жалости или ее беспомощности. Ей хотелось, чтобы Деймон узнал ее настоящую и захотел остаться рядом.

Селеста ускорила шаг, словно могла убежать от собственных мыслей.

Однако едва она приблизилась к главному корпусу, как почувствовала чужие взгляды.

— Смотрите, это же нищенка Роуз, — произнес кто-то достаточно громко, чтобы она услышала. — Интересно, откуда у нее такое платье?

— Откуда обычно берутся дорогие платья у тех, кому нечем за них платить? — ответил другой голос. — Наверное, продалась какому-нибудь богачу.

Селеста почувствовала, как к лицу приливает жар, но сильнее самих сплетен ее задела другая мысль. Эти слова могли дойти до Деймона, и тогда он решит, что она действительно поехала с ним только потому, что увидела в нем богатого и влиятельного покровителя.

Вчера она почти так и рассуждала, но теперь отчаянно не хотелось, чтобы он считал ее расчетливой притворщицей. Еще страшнее было представить, что при следующей встрече в его взгляде уже не будет того осторожного тепла, с которым он смотрел утром.

«Если бы все было так просто», — горько подумала она, стараясь держать спину прямо. Каждое слово било как пощечина. Она ускорила шаг, надеясь быстрее скрыться в корпусе.

Кто-то из старшекурсников тихо сказал своему товарищу:

— Это же Роуз… Ты слышал, что вчера у ее дяди был «семейный бал»? Говорят, там устроили настоящий аукцион. Три богатых старика торговались за нее.

— Старики-то щедрые оказались, — фыркнула девушка рядом. — Даже я себе такой наряд позволить не могу.

Первая лекция должна была вот-вот начаться, но Селеста почти вбежала в общежитие. К счастью, соседок в комнате не было, и она быстро переоделась в заштопанную мантию, спрятав дорогое платье глубоко в сундук. Она надеялась, что теперь удастся избежать лишних вопросов.

Вот только, когда она вышла из общежития и направилась к аудитории, стало ясно, что слухи уже разлетелись по всей академии.

Мирелла с двумя подругами поджидала ее у входа в главный корпус.

— Ой, Роуз, а где же твое красивое платье? — пропела она, загораживая дорогу. — Только что была как принцесса, а теперь снова в обносках. Что, покровитель уже бросил?

Селеста попыталась пройти мимо, но Мирелла снова заступила дорогу.

— Расскажи нам, каково это — продавать себя? — спросила она громко, чтобы услышали проходящие студенты. — Он старый? Толстый? Или тебе повезло и он хотя бы не уродлив?

Селеста стиснула зубы. Захотелось ответить, что Деймон вовсе не старый и не уродливый, а настолько красивый, что одно его приближение заставляет забывать, как дышать, но подобное признание стало бы подарком для Миреллы. Кроме того, Селеста сама испугалась этой мысли.

Одна из подруг Миреллы толкнула ее в плечо. Селеста потеряла равновесие и упала на колени прямо на дорожку перед входом в корпус. Мокрая после ночного дождя земля мгновенно испачкала мантию, а мелкие камешки впились в ладони и колени.

Селеста сжала кулаки. Она уже собиралась ответить, когда одна из подруг Миреллы презрительно фыркнула:

— А может, она в мамочку пошла? Та тоже, говорят, за деньги лечила всех подряд. А может, не только лечила. Не зря же говорят, что умерла от какой-то срамной болезни. Яблоко от яблони…

Внутри Селесты что-то оборвалось. Несколько мгновений она еще слышала смех, шепот и собственное неровное дыхание, а затем все звуки словно отдалились.

Вместо того чтобы заплакать или съежиться, Селеста вдруг вспомнила слова Деймона, сказанные в тот день в столовой: «Такие люди понимают только язык силы. Если ты хоть раз дашь им отпор, они куда быстрее оставят тебя в покое».

Ее посетила еще одна мысль, более холодная: если слух об этой драке дойдет до Деймона, а он наверняка дойдет — такие новости разлетаются быстро, — то пусть он увидит не плачущую жертву, а человека, способного защитить себя.

Селеста медленно поднялась. Шагнула вперед и с размаху ударила Миреллу по лицу.

— Не смей так говорить о моей матери!

«Иногда нужно выбирать между воспитанностью и собственным достоинством», — прозвучал в голове Селесты голос Деймона.

На мгновение показалось, что он стоит где-то рядом и смотрит своим внимательным темным взглядом. От этой мысли по телу пробежала дрожь, но теперь в ней было не только волнение, а неожиданная уверенность.

— Ах ты дрянь! — взвизгнула Мирелла, хватаясь за покрасневшую щеку. — Ты посмела меня ударить?!

Вокруг мгновенно собралась толпа. Кто-то уже бежал за преподавателями. Мирелла вскинула руку, из пальцев вырвался острый воздушный клинок. Это была простая, но эффективная боевая магия.

Селеста успела отшатнуться, и клинок прошел мимо, разрезав лишь рукав мантии. Селеста почувствовала, как в ней закипает что-то горячее и отчаянное. Она была отличницей по теории, но на практике в дуэли всегда проигрывала — просто не хватало грубой силы. Зато у нее была другая магия.

Селеста резко взмахнула рукой, и из ее пальцев вырвались сразу несколько ярко-голубых бабочек. Они закружились вокруг Миреллы и ее подруг, а потом вдруг резко метнулись в сторону ближайших кустов. Через секунду оттуда поднялось злобное гудение.

Никогда прежде Селеста не пыталась использовать дар для защиты. Преподаватели годами повторяли, что ее магия слишком слабая, странная и почти бесполезная, поэтому она сама привыкла считать ее красивой безделушкой. Да и где взять в городе диких зверей, которых можно попросить встать на твою защиту?

Но Деймон не смеялся над ее слабостью и не говорил, что она должна смириться. Он просто сказал, что ей следует научиться давать отпор, словно с самого начала был уверен, что она на это способна. И сейчас, в этот момент ярости и отчаяния, пришло в голову, что дикими могут быть не только хищники. Даже самое ничтожное насекомое может причинить вред, если его разозлить. Осы, мухи, мелкие жуки и даже комары — все, что только смогла привлечь ее необычная магия, — роем хлынули на трех девушек.

Мирелла завизжала, когда первая оса ужалила ее в щеку. Ее подруги тоже закричали, отмахиваясь от разъяренной живой тучи.

— Мухи не ошибаются, — произнесла Селеста, глядя на корчащуюся Мирелу. — Они всегда выбирают гниль.

Слова прозвучали жестко, и на короткое мгновение Селеста сама удивилась собственному голосу. В нем не осталось ни привычной робости, ни желания понравиться окружающим.

А к ним уже бежали преподаватели.

— Прекратить немедленно! — прогремел ректор, взмахом руки создавая мощный воздушный порыв. Насекомых мгновенно отнесло в сторону, словно сухие листья.

Мирелла, вся в красных пятнах от укусов, рыдала и показывала на Селесту пальцем:

— Она напала на меня! Все видели! Эта нищенка первой меня ударила!

Селесту тут же схватили за руки.

«Боги… что я натворила?» Только сейчас до нее дошел весь ужас последствий, которые теперь могут на нее обрушиться.

Она только что ударила дочь влиятельного лорда и напустила на нее рой насекомых на глазах у половины академии! Дядя наверняка воспользуется этим, чтобы потребовать ее исключения, а семья Миреллы может добиться куда более серьезного наказания.

«Как я могла так поддаться эмоциям?» — думала Селеста, холодея от страха.

Ее повели в кабинет ректора. Селеста шла, опустив голову, и чувствовала на себе десятки осуждающих взглядов.

В кабинете ректора царила тяжелая атмосфера. За длинным столом сидел бледный и вспотевший ректор Фрис, а перед ним, словно судьи, расположились трое разгневанных аристократов.

Справа сидел лорд Вейн — толстый, красный от возмущения отец Мирелы. Слева — мать одной из пострадавших подруг Миреллы, леди Кроуфорд, с поджатыми губами и презрительным взглядом. И посередине между ними — виконт Роберт Доу, старший брат третьей девушки. Высокий, широкоплечий и мрачный, он смотрел на стоявшую у стены Селесту так, словно уже мысленно надевал ей петлю на шею.

Ректор Фирс вытер платком вспотевший лоб:

— Милорды, миледи, я уже назначил госпоже Роуз исправительные работы до конца учебного года и наложил строгое взыскание.

— Это неслыханно! — прогремел в ответ лорд Вейн. — Какая-то нищенка поднимает руку на мою дочь и все, что получает, это исправительные работы?!

— Милорд, я также лишил ее стипендии… — слабо попытался оправдаться ректор.

— Недостаточно! — леди Кроуфорд стукнула кулаком по столу. — Моя дочь в слезах! Эта девка подлыми методами терроризирует студентов из приличных семей!

Селеста сжала руки. Под взглядами троих аристократов она чувствовала себя маленькой, грязной и совершенно беспомощной.

«Если меня отчислят, — пронеслось в голове, — я потеряю единственное прикрытие от дяди. И единственный повод видеться с Деймоном».

Эта мысль испугала ее.

— Простите, — произнесла она, — но это не я начала. Меня толкнули, я упала в грязь, а потом Мирелла и ее подруги начали оскорблять мою мать. Я не хотела доводить до драки, но…

— Не смей оправдываться! — перебил лорд Вейн, и его лицо побагровело еще сильнее. — Какая разница, кто начал? Ты применила магию против благородной девушки!

— Она применила свою против меня первой, — тихо, но настойчиво возразила Селеста. — Я только защищалась.

— Защищалась? — фыркнула леди Кроуфорд. — Целым роем ос? Господа, она принимает всех нас за идиотов! Да ее отчислить мало! Нужно упечь в тюрьму!

— Я плохо владею обычными защитными чарами, поэтому применила эти, — к горлу Селесты подкатил ком, но она заставила себя продолжить. — И я не нападала первой ни словом, ни делом. Я просила оставить меня в покое!

Ректор Фирс тяжело вздохнул. Он выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь.

— Господа, давайте не будем торопиться, — примирительно сказал он. — Девушка на хорошем счету, отличница. Неужели вы и впрямь хотите, чтобы я вызвал констеблей? Это же подростки. Бывает, что они повздорят. Стоит ли губить молодую жизнь из-за одной ссоры? Может, госпожа Роуз извинится перед леди Миреллой, и мы на этом закончим?

Селеста сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Извиняться не хотелось, но сейчас было не время лелеять свою гордость. На кону стояла ее учеба в академии. И не только учеба — дело могло обернуться куда серьезнее.

«Ну что за дура… — мысленно ругала она себя. — Что, один раз Деймон помог — и все, возомнила себя важной птицей? Дура, ой дура! Теперь из-за глупой гордости могут отчислить… или того хуже. Как можно было не сдержаться? Ведь не первый же раз унизили…»

Но аристократы были непреклонны.

— Извиниться?! — взревел лорд Вейн. — Да моя дочь вся в укусах! Эта девка должна быть отчислена, и точка!

— Именно! — поддержала леди Кроуфорд. — Иначе мы будем вынуждены обратиться к куратору академии в Совете Благородных.

Ректор Фирс выглядел совсем несчастным, он переводил беспомощный взгляд с Селесты на родителей и обратно, явно понимая, что в этом кабинете его мнение мало кого интересует.

Селеста глубоко вдохнула и твердо произнесла:

— Если Совет Благородных проведет расследование, то может наказать и ваших дочерей. Драка была обоюдной.

Виконт Доу, до этого молчавший, чуть склонил голову, разглядывая ее с тем же мрачным оценивающим выражением.

— У нас три свидетеля, — произнес он. — А кто подтвердит слова с вашей стороны?

В комнате повисла тяжелая тишина, но длилась она не долго. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Деймон Крейн. На его плече, гордо задрав носик, сидела черная крыса с блестящими красными глазами. Его взгляд медленно скользнул по испачканной мантии, разрезанному рукаву и содранным ладоням, а затем вернулся к ее лицу. Селеста приготовилась увидеть разочарование или хотя бы недоумение, но в глазах Деймона была только сдерживаемая ярость, от которой воздух в кабинете словно стал тяжелее. Он не подумал о ней плохо, не усомнился и не потребовал объяснений, и от облегчения болезненно сжалось горло.

Сам же Деймон выглядел потрясающе. Длинные черные волосы были слегка растрепаны, резкие красивые черты лица притягивали внимание, а в глазах горела опасная сила. Он был пугающим, мрачным и таким красивым именно сейчас, когда едва сдерживал гнев ради нее, что сердце снова забилось быстрее.

Деймон обвел присутствующих тяжелым взглядом и остановился на ней.

— Ректор Фирс, объясните мне, пожалуйста, почему кто-то смеет допрашивать мою невесту без моего присутствия?

В кабинете повисла мертвая тишина.

Невесту? Селеста резко вскинула голову, широко распахнув глаза. Это слово отозвалось внутри горячим жаром, от которого стало трудно дышать.

Прошлой ночью в гостевой спальне ей снились его объятия. Во сне она не пугалась и не отстранялась, а сама тянулась к нему, ожидая прикосновения его губ.

Теперь же Деймон при всех называл ее своей невестой, и проклятое воображение тут же услужливо напомнило, каково это — чувствовать его руку на талии.

В ушах так сильно зашумело, что она почти не слышала, как заговорил ректор.

Как он тут оказался? Он же уехал! И почему снова помогает ей?

Лорд Вейн и леди Кроуфорд тем временем переглянулись.

— Ваше высочество… мы не знали, что эта девушка — ваша невеста…

— Теперь знаете. Немедленно извинитесь перед ней, — властно потребовал Деймон, строго глядя на них. — И приведите сюда своих отпрысков. Пусть они тоже извинятся. И поверьте, им лучше постараться, чтобы Селеста их простила. Потому что я не столь добродушен, как она.

Через пять минут в кабинете стояли Мирелла с заплаканным лицом и две ее подруги. Все трое, красные и дрожащие, бормотали извинения, глядя в пол.

— Прости… мы виноваты… мы не хотели…

Селеста все это время молчала и чувствовала себя так, будто попала в чужой сон.

— Ты удовлетворена? — спросил Деймон, стоявший за ее спиной. — Они бы не дали тебе отделаться одними извинениями… Если хочешь — можешь их ударить.

Он находился так близко, что она ощущала спиной тепло его тела. Одна его рука легла на спинку ее стула, почти заключая Селесту в объятия, хотя он даже не прикасался.

«Да, — пронеслось у нее в голове с почти пугающей яростью. — Очень хочу. Хочу ударить так, чтобы они запомнили на всю жизнь и больше никогда ни с кем не позволяли себе вести так, как со мной».

Желание было таким острым, что на секунду заныли костяшки пальцев. Сдержаться оказалось труднее, чем она ожидала.

Но она вспомнила, что Деймон стоит рядом и наблюдает. Вдруг стало важно, что он подумает о ней, если она сейчас набросится на трех плачущих девушек у всех на глазах. Что он скажет, увидев, что она такая же, как те, кто издевался над ней самой? Селеста не хотела увидеть разочарование в его глазах.

— Не нужно, — произнесла она. — Думаю, на этом мы закончим.

Мирелла с подругами восприняли ее слова с искренним облегчением, торопливо закивали и снова пробормотали извинения.

— Господин Фирс, будьте добры ненадолго оставить нас с невестой вдвоем.

Ректор, явно обрадованный возможностью сбежать, быстро поклонился и выскользнул из кабинета. Родители-аристократы тоже поспешили увести детей. Буквально через минуту кабинет опустел.

Едва дверь закрылась, Деймон обошел стул и остановился перед Селестой. Взгляд опустился на ее ладони, он взял ее запястье и повернул руку так, чтобы рассмотреть ссадины. Прикосновение было бережным и невесомым, но от него по телу разлилось куда больше тепла, чем от самых сильных согревающих чар. Большой палец Деймона медленно прошел рядом с поврежденной кожей, стараясь не задеть рану, а Селеста поймала себя на том, что совсем не хочет, чтобы он ее отпускал.

— Спасибо… что пришли, — сказала она. — Как вы… как ты так быстро узнал об этом?

На плече Деймона Вельморис гордо задрал носик и пискнул:

— Это я сказал хозяину, что будущая хозяйка в опасности! Он оставил меня сегодня в академии, и едва я узнал, что случилось, сразу поспешил связаться с ним.

Деймон медленно повернул голову к крысе на своем плече. Селеста заметила, как у него на мгновение дернулись желваки, а пальцы сжались в кулаки. Кажется, темный маг был недоволен, что крыс назвал ее «будущей хозяйкой».

«Конечно, ведь Деймон выдал меня за невесту только из-за своей доброты. На самом деле между нами ничего не может быть», — грустно подумала Селеста.

Вчера ей нужен был влиятельный союзник, но сейчас одного покровительства стало мучительно мало. Она хотела снова увидеть его легкую улыбку, услышать свое имя из его уст.

«Хотя… почему, собственно, не может? Быть может, он тоже неравнодушен ко мне, иначе бы зачем сейчас пришел?»

Она протянула руку и очень осторожно погладила крысу по голове.

— Значит, за спасение я должна сказать спасибо и тебе тоже, маленький друг?

Вельморис довольно зажмурился и даже слегка выгнул спинку под ее пальцами.

— Селеста, ты не сердишься? — вдруг спросил Деймон.

— За что? — впервые она услышала в его голосе неуверенность и удивленно подняла на него глаза.

— Ну… Вдруг ты подумала, что Вельморис остался в академии, чтобы следить за тобой. Это совсем не так… И я назвал тебя невестой. Прости, пожалуйста, но это был самый быстрый способ добиться, чтобы они от тебя отвязались.

Селеста на мгновение залюбовалась им. Человек, о котором рассказывают страшные сказки, которого боятся король и придворные маги, стоял перед ней и неловко извинялся, как провинившийся мальчишка, ожидавший наказания.

Ей захотелось поднять руку, убрать упавшую ему на лицо темную прядь и провести пальцами по резкой линии скулы. Селеста даже слегка шевельнулась ему навстречу, но вовремя остановилась.

В груди стало странно тепло и одновременно грустно. Деймон выглядел таким трогательным в этот момент, что хотелось его обнять.

«Какой же он красивый…» — неожиданно подумала она и тут же мысленно одернула себя.

Однако запретить себе смотреть оказалось гораздо труднее. Взгляд снова скользнул к его губам, и в памяти ожил незаконченный сон, в котором между ними оставалось всего несколько мгновений до поцелуя.

— Я не сержусь, — ответила Селеста. — Я понимаю и очень благодарна тебе, правда.

Она осторожно коснулась его руки, словно хотела успокоить.

— И тебе спасибо, — добавила она, снова обращаясь к Вельморису. — За каким бы делом хозяин тебя здесь ни оставил, мне очень повезло, что это случилось.

Деймон молчал несколько секунд.

— Селеста, я должен признаться тебе кое в чем, — осторожно произнес он. — Я слышал, что твой дядя вчера устроил аукцион. Хотел выдать тебя замуж за большой выкуп.

Селеста вздрогнула. Откуда он узнал? Впрочем, неважно. Важно, что теперь он знал, насколько низко она ценилась, раз ее продавали как товар.

— Да, — выдавила она. — Это правда.

— На меня тоже давят, заставляют жениться, — продолжил Деймон. — Хотя, сама понимаешь, добровольно с моей репутацией ни одна девица за меня замуж пойти не захочет.

Он сделал небольшую паузу, глядя ей прямо в глаза.

Селесте захотелось немедленно возразить, но слова застряли в горле. Она бы пошла. И пугающим было не само это открытие, а то, насколько быстро и уверенно прозвучал ответ внутри нее.

— …Так почему бы нам действительно не заключить с тобой брак? Фиктивный, — поспешно добавил он. — Тебя это защитит от дяди и от таких, как Мирелла, а мне не нужно будет спешно искать девушку, которая не испугается моего дара.

Селеста молчала, шокированно уставившись на него. Брак? С Деймоном Крейном? Темным магом, «способным высасывать души»?

И с человеком, который уже трижды ее спас…

Вместо страха перед ней неожиданно возникли совсем другие картины. Она представила, как будет каждое утро видеть его за одним столом, встречать в коридорах замка и слышать низкий голос, произносящий ее имя. Представила, как его ладонь снова ложится на ее талию, но уже не случайно.

Теперь слово «покровитель» звучало холодно и даже оскорбительно, теперь ей нужен был не титул Деймона и не его влияние, а он сам, со своей неловкой заботой, опасной силой и одиночеством, которое он так старательно скрывал.

— Мы можем подписать соглашение, по которому ты в любой момент можешь потребовать развода. И я ни в коем случае не буду как-то ограничивать тебя или принуждать к чему-либо без твоего желания.

Она опустила взгляд, пытаясь собраться с мыслями.

«Фиктивный, — повторила она про себя слово, которое еще недавно показалось бы спасением, а теперь неприятно царапало, как соль на свежей ране. — Хорошо, пусть пока фиктивный. Но… я обязательно завоюю его сердце. Потому что свое я, кажется, уже ему отдала».

— Прости, — очевидно, Деймон принял ее молчание за отказ. — Да, дурацкая идея. Мы знакомы всего неделю, я не имел права даже предлагать тебе это. Забудь! Я сейчас же уйду.

Он развернулся к двери, и Селеста почувствовала, как все внутри рванулось вслед за ним.

— Я согласна! — выпалила она ему в спину.

Деймон замер на полушаге, обернулся.

— Я… согласна, — повторила она тверже. — На брак… Фиктивный брак.

На следующий день Деймон заехал за ней после занятий, и они отправились в столичную ратушу. Документы, печать чиновника, подпись в нужной графе — и вот они уже «муж и жена». Без нарядов, без свидетелей, без всего того, что Селеста представляла при слове «свадьба».

Когда она поставила подпись рядом с его именем, Деймон наклонился, чтобы забрать перо, и их пальцы случайно соприкоснулись. Оба замерли, однако чиновник уже протянул им свидетельство с королевской печатью.

Когда они вышли, Деймон сказал:

— Если захочешь — я в любой момент устрою тебе самую пышную свадьбу, какую только видело королевство, но сейчас не хочу навязывать тебе торжество, к которому ты не готова. Это может подождать.

Селеста кивнула, благодарная за эту чуткость, хотя где-то глубоко внутри шевельнулась грустная трезвая мысль: «Так ему будет проще развестись, если найдет себе настоящую невесту».

— Сегодня же прикажу перевезти твои вещи в Крейнхолл, — добавил Деймон, словно вопрос уже был решен. — Можешь выбрать любые покои, кроме моих. Хотя насчет них тоже можно договориться…

В его глазах мелькнула улыбка, и Селеста не сразу поняла, шутит он или намеренно проверяет ее реакцию. А от одной мысли о спальне Деймона стало жарко.

— Я хотела бы пока остаться в академии, — сказала она. — До выпускных экзаменов не так много времени, а ежедневная дорога из замка займет несколько часов. К тому же у нас фиктивный брак, и я не хочу стеснять тебя своим присутствием.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты не можешь меня стеснить, Селеста. В Крейнхолле достаточно комнат, чтобы мы неделями не встречались, если это именно то, чего ты хочешь.

Последняя фраза прозвучала спокойно, но ей показалось, что в голосе Деймона мелькнуло разочарование.

Селесте сразу захотелось объяснить, что она вовсе не стремится его избегать. Напротив, рядом с ним она легко забывала, что их брак существует лишь на бумаге.

— Дело не в этом, — сказала она. — Мне действительно удобнее остаться рядом с библиотекой и учебными залами.

Деймон несколько мгновений смотрел на нее, затем коротко кивнул.

— Хорошо. Но даже моя фиктивная жена не станет жить в общей комнате, куда любой может войти без разрешения. Я поговорю с ректором.

Селеста собиралась возразить, однако выражение его лица ясно говорило, что в этом вопросе он уступать не намерен.

Так жизнь Селесты в академии изменилась до неузнаваемости.

В тот же вечер ее переселили из общежития в гостевое крыло, которое обычно открывали только для членов королевской семьи и иностранных послов. В ее распоряжении оказались спальня, небольшая гостиная, отдельная ванная и кабинет с окнами на академический сад. Возле входа постоянно дежурил охранник, а ректор лично трижды поинтересовался, достаточно ли хорошо растоплен камин. Селеста подозревала, что даже покои самого Фирса скромнее.

Слухи в академии, конечно, не утихли, а наоборот — обросли нелепыми подробностями. Кто-то шептался, что она опоила Темного любовным зельем, кто-то — что продала душу за деньги, а одна особенно впечатлительная первокурсница на полном серьезе клялась подруге, что видела, как у Селесты светятся глаза.

Но открыто задирать ее больше никто не смел, даже Эдвин, Мирелла и их компании обходили Селесту стороной, опустив глаза. Преподаватели, которые раньше иногда позволяли себе колкие замечания насчет платы за обучение, теперь обращались с подчеркнутой вежливостью. Это была, пожалуй, самая спокойная неделя за все годы учебы в академии.

Вот только спокойствие отдавало горечью, потому что Деймон больше не появлялся. Несколько раз она замечала черный крысиный хвост, мелькавший между стеллажами в библиотеке или в коридоре гостевого крыла, но когда пыталась подойти, Вельморис ловко ускользал, будто избегал ее.

Селеста терялась в догадках, зачем Деймон вообще прислал сюда крысу. Неужели чтобы следить? Проверять, что все в порядке? Или Вельморис был тут по каким-то другим делам, а Селеста просто придавала слишком много значения случайным встречам с фамильяром?

Она убеждала себя, что это и к лучшему, что фиктивный брак не предполагал ежедневных встреч. Он не предполагал вообще ничего, кроме бумаги с подписями.

Хотя, если быть честной с собой, бумага с подписями уже сейчас давала больше, чем она имела за все предыдущие годы: защиту, имя, перед которым умолкал весь двор. Глупо было бы не использовать эту защиту по максимуму. Вопрос только в том, как сделать так, чтобы за защитой осталось что-то еще, кроме холодной бумаги.

Вот только Деймон не появлялся.

Каждый вечер, оставаясь одна в огромной спальне, Селеста невольно вспоминала его лицо в кабинете ректора, осторожное прикосновение к ее ладони в ратуше и странную шутку о его покоях. Иногда она представляла, как все-таки переезжает в Крейнхолл и встречает Деймона за завтраком, еще сонного, с распущенными по плечам волосами. Обычно на этом месте ей приходилось сердито переворачиваться на другой бок и напоминать себе, что настоящие супруги не живут в разных концах столицы, а их жены не ждут неделями, когда муж о них вспомнит.

Но по прошествию двух недель, Селеста все-таки сумела привыкнуть к странному ритму своей новой жизни. Однажды утром она обнаружила на кровати большую коробку, а рядом с ней запечатанное знакомой печатью письмо, при виде которого сердце забилось быстрее.

Несколько мгновений она просто проводила пальцем по гербу Крейнов, и лишь затем открыла:

«Селеста,

Вечером во дворце состоится прием в честь приезда посла из Восточных земель, как моя жена ты должна присутствовать, но если захочешь отказаться, то я пойму.

Я прислал платье. Надеюсь, оно придется тебе по вкусу.

Д.»

В коробке лежало черное платье с серебряной отделкой. Оно было роскошным и элегантным как сама ночь. Селеста завороженно провела пальцами по ткани.

«Если он действительно выводит меня в свет в таком наряде, может, я ему нужна не просто как формальность на бумаге?». — подумала она, разглядывая серебряный узор. Эта мысль грела сильнее, чем ей хотелось бы признавать.

Вечером того же дня у ворот академии остановилась карета. На этот раз она была с выгравированными гербами дома Крейнов на дверцах: черными воронами, разрывающими когтями корону. Золотые и серебряные украшения поблескивали в свете фонарей, а по бокам горели магические фонари в изящных кованых корпусах.

Селеста стояла у ворот, сжимая в руках небольшую сумочку, и изо всех сил старалась выглядеть спокойнее, чем на самом деле.

Дверца кареты открылась, и лакей в темной ливрее, спрыгнувший с запяток, склонился в почтительном поклоне.

— Госпожа Крейн, — произнес он, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться внутрь.

«Госпожа Крейн…» Селеста вздрогнула, услышав это обращение. Она расправила плечи, постаралась принять уверенный вид и, приняв протянутую руку, поднялась в карету.

Несколько студентов, проходивших мимо ворот, замерли на месте, уставившись на роскошную карету с гербом Темного мага.

Селеста слышала, как за ее спиной зашептались, но не обернулась. А лакей уже закрывал дверцу.

— А где Деймон?

Селеста на секунду растерялась. Она почему-то была уверена, что увидит его в карете, и эта мелкая глупая несбывшаяся надежда кольнула больнее, чем Селеста могла ожидать.

— Госпожа Крейн, его высочество ждет во дворце. Прошу, позвольте мне сопроводить вас, — отозвался лакей.

Она кивнула, удобно устраиваясь.

Карета покатилась по темной дороге, а Селеста сидела, пытаясь понять, из-за чего волнуется сильнее: из-за приема у короля или сладкого предвкушения, что через час снова увидит Деймона.

Карета остановилась у парадного входа дворца. Селеста вышла, придерживая платье, и осмотрелась. Вокруг возвышались высокие колонны, золочеными были не только статуи во дворе, но даже двери и перила, а поток гостей в роскошных нарядах был неиссякаем, как река.

Лакей провел ее до входа и попросил подождать.

— Я узнаю, где сейчас его высочество, госпожа Крейн, — сказал он и скрылся за одной из боковых дверей.

Селеста осталась одна среди шума и блеска, чувствуя себя все более неуместно с каждой секундой. Лакей вернулся минут через десять с виноватым выражением лица.

— Прошу прощения, госпожа. Его высочество сейчас на совещании с послами у короля. Переговоры затянулись, и никто из зала совещаний пока не выходил. Вам придется подождать среди других гостей. Уверен, как только господин освободится, он сразу вас найдет.

— Хорошо, — Селеста заставила себя улыбнуться. — Спасибо, что сообщили.

Лакей поклонился и удалился.

«Ничего страшного, — сказала она себе. — Просто постою здесь. Подожду».

Селеста выпрямилась, заставляя себя выглядеть так, будто ей здесь самое место, раз уж она все равно собиралась убедить весь дворец, что заслуживает находиться рядом с Темным, и начинать стоило прямо сейчас.

Она взяла бокал с подноса проходившего мимо слуги, чтобы занять руки, отпила немного и принялась разглядывать зал и гостей.

Все казались такими красивыми, такими уверенными в себе. Они знали, как стоять, как смеяться, как держать спину, чтобы выглядеть одновременно небрежно и величественно. Селеста чувствовала себя самозванкой в чужом платье, которую кто-то по ошибке впустил через главный вход.

— Какая неожиданная встреча, — раздался рядом знакомый мужской голос.

Селеста обернулась и сразу узнала толстого Нормана. Его круглое лицо раскраснелось от вина, а тяжелый расшитый камзол туго обтягивал живот. В руке он держал почти пустой бокал и смотрел на нее с тем же снисходительным весельем, с каким месяц назад отказался возвращать долг ее отцу.

— Лорд Норман, — холодно произнесла она.

— Значит, все-таки сбежала, — сказал он, бесцеремонно разглядывая ее платье. — Твой дядя на балу поднял страшный шум. Уверял, будто ты потерялась по дороге в зал, хотя все прекрасно поняли, что произошло.

— Тогда вам незачем меня о чем-либо спрашивать.

— Напротив, мне очень любопытно, — Норман подошел ближе, и Селеста ощутила тяжелый запах вина и дорогих благовоний. — Ты не пожелала достаться человеку, который предлагал за тебя тридцать тысяч, а сегодня появилась во дворце. Выходит, решила поискать покупателя сама?

Селеста сильнее сжала ножку бокала.

— Я пришла сюда по приглашению.

— Разумеется. Наверное, приглашение упало с неба вместе с платьем и драгоценностями, — Норман усмехнулся и понизил голос.

— Не загораживайте мне дорогу.

Она попыталась пройти мимо, но Норман перехватил ее за запястье. В памяти Селесты на мгновение возник серый волк, покорно следовавший за светящейся бабочкой. Тогда она хотела лишь напугать Нормана. Сейчас собственное милосердие казалось несколько преждевременным.

— Не изображай оскорбленную добродетель, — негромко произнес Норман. — Ты явилась сюда не ради музыки. Скажи честно, чего хочешь: денег, покровителя? Или снова пришла спрашивать с меня долг, которого никогда не существовало?

— Эти деньги принадлежали моему отцу.

— Твой отец раздавал деньги без расписок, а теперь его дочь ходит по дворцам и обвиняет честных людей. Возможно, его болезнь и лишила окончательно рассудка, но тебе следовало бы проявлять больше осторожности.

Селеста дернула руку, однако Норман только крепче сжал пальцы. Несколько человек поблизости уже обернулись на шум, но никто не вмешивался. Одни смотрели с легким любопытством, другие поспешно отворачивались, не желая ссориться с богатеем, чьи пожертвования обеспечили ему титул и открывали двери даже в королевский дворец.

Но вдруг, перекрывая негромкий гул разговоров, раздался звонкий насмешливый голос:

— Какие знакомые лица! Неужели это наша замарашка Роуз?

Селеста узнала Саманту Стивенс — выпускницу прошлого года и одну из тех, кто особенно охотно присоединялся к издевательствам Эдвина и Миреллы. Саманта стояла среди других гостей и смотрела на нее с откровенным весельем.

— Я слышала, ее дядя пытался устроить аукцион, — продолжила она, подходя ближе. — И судя по платью, он таки состоялся.

Норман самодовольно улыбнулся, будто Саманта только что подтвердила его догадку.

— Я тоже пришел к такому выводу. Но, кажется, девочка решила, что старые знакомые недостаточно щедры.

Селеста почувствовала, как внутри поднимается знакомая горячая волна.

«Стоит сказать, что я жена Деймона, и все закончится», — подумала она. Фамилия Крейн сильнее любых оправданий, и Норман выпустил бы ее руку прежде, чем она успела договорить.

Однако вслед за этой мыслью пришел холодный страх. Деймон не появлялся две недели, и Селеста до сих пор не знала, собирался ли он объявлять об их браке всему двору. Возможно, для него это оставалось только соглашением, необходимым, чтобы избавиться от навязанной женитьбы.

Она не хотела прикрываться его именем без разрешения, особенно перед людьми, которые уже называли ее продажной.

С ее пальцев сорвалась ярко-голубая бабочка, поднялась к высоким окнам, однако натолкнулась на защитные чары и беспомощно заметалась вдоль стекла. Ни одно живое существо снаружи не могло проникнуть во дворец.

Паника кольнула Селесту, но почти сразу отступила. Дикие звери водились не только в лесу, а живые существа не обязательно должны иметь клыки, чтобы причинить боль.

Бабочка резко метнулась под потолок. Через несколько мгновений с лепнины потянулись тонкие серебристые нити, а по ним начали спускаться крупные дворцовые пауки. Первый упал Норману за воротник. Толстяк вздрогнул и наконец отпустил Селесту.

— Что за мерзость?

Еще два паука скользнули под его камзол. Норман вскрикнул, начал судорожно отряхиваться и едва не выронил бокал. Один из пауков опустился прямо на лицо Саманты, и та с визгом отшатнулась, хлопая себя ладонями по щекам.

— Уберите их! Немедленно уберите эту гадость!

Селеста не выдержала и рассмеялась. Смех вышел слишком громким и почти истерическим, но остановиться она не могла.

— Это ты, поганка! — Норман, красный от ярости и унижения, резко повернулся к ней. — Сначала твой отец пытался меня обокрасть, а теперь еще и ты…

Он замахнулся, явно намереваясь ударить ее. Селеста отшатнулась, однако в этот момент позади нее раздался низкий ледяной голос:

— Я бы не советовал.

Деймон

Совещание с послами Восточных земель формально завершилось, бумаги были подписаны, церемониальные тосты произнесены, но король, вместо того чтобы отпустить всех по своим делам, задержал меня одного, отослав даже секретаря.

— Подожди, брат, раз уж выдалась минута, — попросил он, когда я уже направился к двери.

Я остался, хотя каждая клетка рвалась в большой зал, где сейчас была Селеста. Она должна была приехать еще двадцать минут назад, а я был вынужден помогать королю с делами, вместо того чтобы встретить ее.

— Что-то срочное, ваше величество?

Брат тяжело опустился в кресло, и я заметил, как сильно он сдал за последние месяцы. Под его глазами залегли темные тени, кожа приобрела нездоровый восковой оттенок.

— Джаспер испортил переговоры с восточным послом о торговых пошлинах, — произнес он устало, потирая висок. — Я доверил ему черновой вариант соглашения, думал, он хоть раз сам справится. И что я получил? Посол утверждает, что мой сын оскорбил его, ляпнув что-то про «диких варваров с востока»!

Я невольно поморщился.

— А знаешь, что хуже всего, Деймон? — продолжал король. — Я снова думал о тебе.

Он устало вздохнул.

— Знаю: ты не так давно официально отказался от трона и объявил Совету, что не претендуешь на корону, но иногда мне хочется наложить на это твое решение вето. Ты улаживаешь любой конфликт за пять минут, иногда вообще, одним словом. А мой собственный сын в свои годы так и не научился держать язык за зубами.

— Я уже все сказал по этому вопросу, ваше величество, — ответил я ровно, хотя мысли были далеко отсюда. — Корона принадлежит Джасперу.

— Джаспер сказал, что готов уступить трон тебе, если ты передумаешь, — заметил король с невеселой усмешкой. — Хотя, признаюсь, я не до конца понимаю, всерьез он говорил или просто хотел выглядеть передо мной благородным.

Что-то холодное шевельнулось внутри, воспоминания прошлой жизни были еще свежи. Я не знал, зачем Джаспер сделал то, что сделал, но предполагал, что как раз из страха, что я отниму у него трон. В этой жизни я отрекся от него публично именно для того, чтобы у племянника не осталось повода для этого страха.

Убивать единственного сына брата я не хотел и не собирался. Как бы то ни было, все равно видел в нем мальчика, которого когда-то спас от убийц.

— Я не хочу воевать с собственным племянником за кресло, которое мне не нужно, — сказал я твердо. — Пусть он учится. Со временем будет получаться лучше. Сейчас он просто еще слишком молод.

— Молод, — фыркнул король. — Ему двадцать шесть. В этом возрасте я уже подавил восстание на южных островах.

Брат замолчал, потирая грудь, и я заметил мимолетную гримасу боли, которую он попытался скрыть.

— Я доверяю тебе, моему брату, которого половина двора боится до судорог, больше, чем родному сыну. Забавно, не находишь?

— Я бы не назвал это забавным, ваше величество, — осторожно ответил я, чувствуя, как беспокойство нарастает с каждой минутой. Чьи глаза сейчас смотрят на мою жену в мое отсутствие? Если хоть кто-то посмеет прикоснуться к ней — я оторву им руки, и плевать на дипломатию. — Вам нужно отдыхать, — добавил я, стараясь как можно скорее завершить разговор. — Лекари что-нибудь говорили насчет вашего сердца?

Брат отмахнулся.

— Говорили. То же, что и всегда: меньше работать, больше спать, — невесело усмехнулся. — Легко сказать, когда корона не позволяет ни того, ни другого.

Я хотел спросить, насколько все плохо, но мысли упорно возвращались к Селесте. Она ведь не подумает, что я забыл про нее? Что специально заставил ее ждать одну в зале, полном незнакомых людей? Как мне загладить вину, если это ее расстроит?

В этот момент снаружи, со стороны главного зала, донесся шум — крики, женский визг.

— Иди, — сказал король, заметив мое состояние. — Что бы там ни случилось — разберись. Мы закончим разговор позже.

Я почти побежал в главный зал. У дверей сбавил темп и вошел спокойно.

Едва увидев меня, люди расступились. Кто-то узнавал сразу, кто-то с запозданием, но шепот разлетался будто пожар:

— Крейн…

— Младший брат короля…

— Темный…

Направившись на шум, я увидел всю картину: какая-то девица с визгом отряхивала платье, Селеста стояла рядом, бледная, но удивительно спокойная, а перед ней возвышался раскрасневшийся от вина Норман.

Я узнал его сразу. Он как раз недавно получил титул за щедрые пожертвования короне и был одним из тех богачей, которых Вильям пригласил к себе на бал.

— Это все ты, поганка! — заорал Норман, замахнувшись.

— Я бы не советовал, — произнес я холодно.

Одновременно с этими словами из моей ладони вырвалась почти невидимая нить тьмы и мгновенно обвила запястье Нормана, остановив его руку на полпути. Он дернулся, но тьма держала крепко.

Я медленно подошел. Едва Норман увидел меня, его лицо побелело, а глаза расширились от ужаса.

— Ты в порядке? — спросил я Селесту.

Она коротко кивнула.

— Ва… Ваше высочество, — выдавил Норман дрожащим голосом. — Я не знал, что эта девушка находится под вашим покровительством.

Тьма внутри кипела, требуя свободы, и я уже чувствовал, как она тянется к нему. «Один рывок, один вздох — и от него останется только пустая оболочка», — нашептывала жадная голодная сила.

В этот момент Селеста осторожно коснулась моей руки, и тьма тут же отступила, свернулась внутри, как послушный пес.

«Не надо ее пугать. А если ей не понравится? Нельзя расстраивать Селесту…»

Я глубоко вдохнул и обвел взглядом притихший зал. Почти все гости уже смотрели в нашу сторону, поэтому более подходящего момента для официального объявления все равно не представилось бы.

— Сегодня я собирался представить супругу двору при несколько более приятных обстоятельствах, — произнес я достаточно громко, чтобы услышали даже возле дальних окон. — Однако лорд Норман решил ускорить событие.

Я подошел к Селесте и протянул руку. Несколько мгновений она смотрела на мою ладонь, а затем положила на нее свои пальцы. Они оказались холодными, и я сразу сомкнул руку крепче, позволяя ей почувствовать, что теперь она не одна.

— Перед вами леди Селеста Крейн, — продолжил я. — Моя законная жена и член королевской семьи.

По залу прокатилась волна шепота, вскоре превратившаяся в гул.

— Темный женился?

— На Роуз?

— Когда?

Кто-то выронил бокал, а несколько дам в дорогих платьях смотрели на Селесту так, будто увидели привидение.

— Это же та нищенка из академии…

— Неужели король позволил ему жениться на ней?

Я запомнил лица тех, кто произнес хоть что-то нелестное в адрес моей жены. Эти люди еще пожалеют о своей разговорчивости, но позже, когда Селесты не будет рядом.

Я снова посмотрел на Нормана

— Вы не только оскорбили мою жену, но и подняли на нее руку в королевском дворце. На вашем месте я бы очень постарался убедить ее не требовать официального разбирательства. Встаньте на колени, — приказал я Норману. — И просите у нее прощения.

Норман рухнул на колени так быстро, будто его подкосили. Массивное тело тяжело ударилось коленями о мраморный пол, лоб покрылся испариной. Он больше не выглядел важным и самоуверенным лордом, а скорее, жалким напуганным человеком.

— Простите меня… миледи… — прохрипел он, глядя в пол. Голос дрожал. — Я… я вел себя недостойно. Я позволил себе… непозволительное. Прошу… простите меня.

Селеста вдруг сделала шаг вперед, и звонкая хлесткая пощечина рассекла гул голосов словно удар хлыста.

— Это за то, что вы решили, будто можете меня купить, — громко произнесла она, а затем снова ударила, уже по другой щеке. — А это за деньги моего отца, которые вы отказались вернуть, когда они были нужны ему для лечения.

Я стоял чуть позади и смотрел на нее с таким восторгом, какого, наверное, никогда прежде не испытывал. Моя жена, моя грозная королева! Еще недавно она опускала глаза перед людьми вроде Нормана, а теперь он стоит перед ней на коленях.

Селеста слегка поморщилась и потерла ладонь. Я сразу перехватил ее запястье и осторожно развернул руку внутренней стороной вверх. Кожа на ладони покраснела от удара.

Внутри шевельнулась легкая обида. Из-за какого-то ничтожества она причинила себе боль.

«Если ей и суждено страдать из-за кого-то… то пусть это буду только я. Пусть она бьет меня, царапает, кричит на меня. А не какого-то жалкого червя!» — промелькнула темная мысль. Я пообещал себе, что позже заставлю его поплатиться.

— В следующий раз предоставь это мне, — сказал я, проведя большим пальцем по основанию ее пальцев. — Ты причинила себе больше боли, чем ему.

— Возможно. Но иногда приятно сделать что-нибудь самой.

— С этим трудно спорить.

Норман, все еще стоявший на коленях, торопливо поднял голову.

— Миледи, должно быть, произошло досадное недоразумение. Теперь я припоминаю, что ваш отец действительно одалживал мне некоторую сумму. Расписка, вероятно, затерялась среди бумаг, но я непременно все исправлю. Уже завтра деньги будут возвращены.

— Сегодня, — поправил я.

Норман судорожно сглотнул и часто закивал.

— Конечно, ваше высочество. Сегодня же. Я немедленно отправлю управляющего в банк и верну всю сумму вместе с процентами.

— Деньги доставят лично отцу Селесты, — произнес я. — Не Вильяму и не кому-либо из его людей. К вечеру я проверю, исполнили ли вы обещание.

— Разумеется. Все будет сделано в точности как вы приказали.

Селеста посмотрела на меня, и в глазах мелькнуло такое облегчение, что захотелось вытащить из Нормана еще и плату за каждый день, который ее отец провел без необходимого лечения.

Впрочем, этим я мог заняться позже, когда Селесты не будет рядом.

После произошедшего толпа быстро начала расходиться. Никто не хотел задерживаться рядом с разъяренным Темным, его новоявленной супругой и лордом Норманом, который все еще стоял на коленях.

Я предложил Селесте руку и вывел ее через боковую дверь на террасу, а оттуда в дворцовый сад. Она шла рядом, все еще немного напряженная после случившегося, но постепенно расслаблялась.

— Прости, что заставил тебя ждать так долго, — попросил я, когда мы остановились у фонтана. — Король задержал меня дольше, чем я рассчитывал.

— Все в порядке, — она улыбнулась. — Пока тебя не было, я… напустила на них пауков.

— Пауков? — я не сразу понял, о чем она.

— Да. Ты не видел, как Норман нелепо подпрыгивал, до того как кинуться на меня? — Селеста чуть смущенно отвела взгляд. — У меня есть дар от матери: я могу управлять некоторыми животными. И насекомыми тоже, как недавно выяснилось. Лорд Норман меня оскорбил, вот я и использовала пауков… Надеюсь, у тебя не будет из-за этого неприятностей?

Я смотрел на нее несколько секунд, а потом не выдержал и рассмеялся.

— Ты не злишься? Я подумала, может, не стоило… Это было довольно неприлично для приема во дворце.

— Злюсь?! Этот человек оскорбил мою жену! Даже если бы ты скормила его паукам по кусочкам, я бы заявил всему двору, что он сам неудачно упал в паучье гнездо, и заставил бы каждого в зале подтвердить это. Тебе не нужно оправдываться передо мной, Селеста. Я всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось.

Селеста замерла на мгновение, и улыбка на ее лице слегка дрогнула.

— Жену… — тихо повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Ты так легко это говоришь, что я забываю, что это… не по-настоящему.

У меня внутри все сжалось.

Боги, нет, я опять все порчу! Действую слишком быстро, слишком импульсивно, давлю на нее! Она только начала мне доверять, а я уже объявляю на весь двор, что она моя жена, даже не спросив разрешения.

Я почувствовал вину.

— Селеста… Прости. Я просто хотел защитить тебя, но, возможно, перешел грань, не успел подумать, не спросил, готова ли ты к тому, что все теперь будут знать… Если тебе неловко из-за того, что я так открыто назвал тебя женой без твоего…

Она вдруг шагнула ближе и, поднявшись на носочки, мягко поцеловала меня в щеку, прерывая поток извинений. Я замолчал, каменея от неожиданности. Поцелуй длился всего секунду, но мне показалось, что время остановилось.

В голове мгновенно вспыхнули очень неуместные картинки: как я толкаю ее спиной к ближайшему дереву, прижимаю всем телом, ловлю ее губы и жадно, глубоко, с языком впиваюсь в ее рот поцелуем. Как мои руки скользят по ее талии, сминают ткань платья, как я прижимаюсь к ней бедрами, чтобы она чувствовала, насколько сильно я ее хочу. Как целую ее шею, ключицы, как опускаюсь ниже…

Я резко выдохнул и сжал челюсти, загоняя эти мысли как можно глубже.

«Нельзя пугать ее. Она только начала мне доверять. Один неверный шаг — и она увидит во мне монстра», — как мантру прошептал я про себя.

Я взял Селесту за плечи и мягко отстранил. Не слишком далеко, но достаточно, чтобы снова начать соображать.

— Пойдем, — голос все-таки подвел и прозвучал хрипло. — Покажу тебе розарий. Ночью там красиво.

Мы свернули на дорожку, вдоль которой горели фонари. Селеста шла рядом, а я все еще чувствовал на щеке место, которого коснулись ее губы. Хотелось провести по нему пальцами, но я удержался.

Принц Джаспер

Джаспер стоял у перил балкона и смотрел вниз. Деймон вел девушку вдоль фонтана, придерживая ее под руку.

Лорд Вильям Роуз тоже следил за ними. Бокал в его пальцах то и дело поворачивался, вино плескалось у самого края.

— Похоже, вы не ошиблись, — сказал Джаспер. — Не припомню, чтобы дядя так носился хоть с кем-нибудь.

Внизу девушка что-то сказала. Деймон наклонился к ней, чтобы расслышать.

— Может, дело в ее даре, — добавил принц.

— Я ведь сразу вам сказал, ваше высочество, — оживился Вильям. — Она с детства со зверьем возилась. Однажды притащила домой лису. Раненую, грязную, блохастую. А когда слуги решили ее выкинуть, подняла крик на весь дом.

Джаспер покосился на него.

— Значит, смотреть на чужую боль она не может?

— Просто слабохарактерная, — отмахнулся Вильям. — Всех ей жалко. Отца, прислугу, всякую живность с улицы. Этим всегда было легко пользоваться.

— И все же она сбежала от вас.

Лицо Вильяма неприятно дернулось.

— Потому что Темный вмешался! И что самое возмутительное, он не заплатил мне за нее ни монеты. А теперь она разгуливает по дворцу как законная жена его высочества! Это в высшей степени несправедливо!

Джаспер усмехнулся, повернувшись к нему.

— Вы хотите получить деньги, а я хочу понять, почему она так воздействует на моего дядю. Полагаю, мы можем оказаться друг другу полезны.

Вильям замешкался, однако жадность быстро пересилила осторожность.

— Я растил ее десять лет, ваше высочество. Если кто-то и расскажет вам о Селесте все, так это я.

— Прекрасно, — произнес Джаспер, вновь устремив взгляд на фигуры внизу. — Тогда начните с ее распорядка в академии. Мне нужно знать, когда она остается одна.

Внизу Селеста что-то сказала Деймону и улыбнулась. Тот наклонился к ней, словно во всем саду больше не существовало никого.

Джаспер медленно провел пальцем по краю бокала.

— Чем сильнее дядя к ней привязан, тем полезнее она для нас.

— Для нас? — переспросил Вильям.

Джаспер повернул к нему голову. Улыбка не исчезла с лица, но взгляд стал таким холодным, что Вильям сразу пожалел о своем вопросе.

— Для нас с вами, разумеется. Или вы уже передумали получать свою долю?

— Нет, что вы, ваше высочество, — торопливо ответил Вильям и принялся выкладывать все что знает.

Селеста

Когда слуга проводил их до выделенных покоев, Селеста не сразу поняла, что что-то не так. Комната была большая, роскошная, с двумя креслами у камина, но кровать стояла одна.

Деймон замер в дверях, на лице промелькнуло что-то похожее на панику.

— Это какая-то ошибка, — сказал он быстро. — Я сейчас же прикажу все исправить, найду себе отдельные покои…

— Перестань, — Селеста коснулась его рукава. — Половина двора и так не оправилась от шока, что у Темного есть жена. Если выяснится, что эта жена не желает спать с ним в одной комнате, говорить будут еще больше.

— Но я не хочу, чтобы тебе было неловко, — нахмурился Деймон. — С другой стороны, нельзя, чтобы подумали, что я тобой пренебрегаю…

Он помолчал.

— Подожди здесь, — вдруг сказал и быстро ушел.

Селеста осталась одна. Она медленно подошла к кровати и села на край. В груди скребли кошки.

Неужели совсем ему не нравлюсь? Эта мысль жалила очень больно. Селеста вспомнила, как сегодня в саду сама поцеловала его в щеку. Маленький робкий шаг, и она надеялась, что он поймет его правильно, почувствует, что она готова быть ближе.

А он напрягся, словно ему было неприятно, и потом весь вечер ходил таким скованным, будто боялся сделать лишнее движение. Теперь еще и эта комната…

Может, пожалел, что объявил ее женой на весь двор? Вернется сейчас и скажет, что все это одна большая ошибка. И что ей тогда делать? В голове тут же мелькнула дерзкая мысль, что, если попробовать соблазнить его?

Селеста покраснела до корней волос и одернула себя. Она ни с кем никогда даже не целовалась. Что она вообще умеет? Селеста вздохнула и закрыла лицо руками.

Прошло, наверное, минут десять, прежде чем дверь открылась. В комнату вошел Деймон, в руках он держал тяжелые магические цепи с тонкой красной руной, мерцавшей в полумраке.

Селеста выпрямилась, убирая руки от лица, и уставилась на него в полнейшем недоумении.

— Что это? — спросила тихо.

Деймон подошел, положил цепи на край кровати. Взял конец одной цепи, защелкнул на своем запястье, а второй — на массивном резном столбике кровати. Потом протянул Селесте маленький серебряный ключ.

— Вот, — сказал спокойно. — Остальные защелкни ты, и тогда я не смогу даже встать, пока ты не откроешь замок.

Селеста смотрела то на цепь, то на ключ в своей руке, то на лицо Деймона.

— Деймон… — тихо произнесла она. — Ты правда думаешь, что мне нужно это?

Он непринужденно пожал плечами.

— Либо так, либо я уйду в другую комнату. Решай сама.

«Звучит как ультиматум», — подумала Селеста. Первая вспышка обиды оказалась болезненной. Он предпочитал позволить заковать себя, лишь бы не рисковать оказаться рядом с ней во сне.

Но Деймон не смотрел на нее с отвращением. Напротив, в лице была напряженная серьезность человека, который опасался не ее, а самого себя. Селеста вспомнила тьму, поднимавшуюся вокруг него во дворце, и то, как быстро она отзывалась на его гнев. Возможно, во сне он не всегда мог удерживать силу под контролем и боялся случайно причинить ей вред.

Эта мысль смягчила обиду. Деймон готов был провести ночь в цепях не потому, что не хотел к ней прикасаться, а потому, что ее безопасность для него важнее собственного удобства.

Правда, она все равно не понимала, почему он так старательно избегает ее взгляда.

— Хорошо… — она закусила губу, но все же взяла ключ. — Может… хотя бы камзол снять? Тебе будет неудобно спать в нем.

Деймон секунду колебался, но все-таки согласился.

— Если тебе не будет неловко.

Селеста расстегнула закрепленный наручник и помогла ему стянуть камзол с плеч. Под ним осталась только тонкая белая рубашка, подчеркивавшая широкую грудь и сильные руки. Когда ее пальцы случайно скользнули по ткани у его груди, Деймон резко втянул воздух.

Она тоже замерла, чувствуя под ладонью тепло его тела и частое биение сердца. Несколько мгновений никто из них не двигался. Затем Селеста медленно убрала руку, хотя ей неожиданно захотелось оставить ее там и узнать, станет ли его сердце биться еще быстрее.

— Прости, — сказала она.

— Не за что извиняться, — ответил Деймон, но голос прозвучал заметно ниже. — А теперь зафиксируй меня.

Он лег на кровать, вытянув руки к столбикам. Селеста защелкнула цепи сначала на его запястьях, потом спросила:

— Ноги… тоже?

— Обязательно, — ответил он, не глядя на нее.

Она молча защелкнула цепи и на щиколотках. Теперь он лежал, полностью прикованный к кровати, и мог только немного двигать руками и поворачивать голову. Деймон Крейн, которого боялось все королевство, добровольно отдавал ей ключ от собственных оков.

Селеста погасила свечи, оставив лишь одну на прикроватном столике. Комната погрузилась в мягкий полумрак.

Она сняла верхнее платье, оставшись в длинной нижней сорочке, и забралась под одеяло с другой стороны кровати. Даже такое расстояние казалось слишком маленьким: матрас прогибался под весом Деймона, от него исходило живое тепло.

Селеста легла на спину и уставилась в полог над кроватью, но вскоре все же повернула голову. В свете одинокой свечи лицо Деймона казалось непривычно спокойным, почти беззащитным. Темные волосы рассыпались по подушке, ворот рубашки слегка разошелся, открывая кожу у основания шеи.

Ей хотелось придвинуться ближе и провести пальцами по этой полоске кожи, затем подняться выше, к щеке, к губам. Хотелось узнать, каким будет его прикосновение.

Слово «фиктивный» уже не помогало. Оно не объясняло, почему Селеста сейчас лежала рядом, прислушиваясь не к собственному дыханию, а к его.

Она отвернулась, но почти сразу почувствовала, как Деймон едва заметно пошевелился за ее спиной. Цепь тихо звякнула, и Селеста поняла, что он тоже не спит. Между ними оставалось не больше ладони свободного пространства, однако ни один не решался его преодолеть.

— Спокойной ночи, Селеста, — произнес он.

Его голос прозвучал так, что по ее спине прошла теплая дрожь.

— Спокойной ночи, Деймон, — ответила она и закрыла глаза, хотя теперь заснуть стало еще труднее.

Прошло несколько часов, она уже начала погружаться в дремоту, когда услышала приглушенный стон. Селеста открыла глаза.

Лицо Деймона было искажено, брови сдвинуты, дыхание стало тяжелым и прерывистым. Цепи тихо звенели, когда он дергал руками.

— Стой… — хрипло прошептал он во сне. — Не причиняй ей вреда… Слышишь меня?

— Деймон… — позвала она, приподнимаясь на локте.

Он не проснулся, а лицо исказилось еще сильнее.

— Я сдаюсь… — глухо вырвалось у него. — Можешь отнять мою силу… посадить в самую глубокую яму… даже убить… делай что хочешь. Только не причиняй ей вреда… и отпусти… — В голосе было полно отчаяния.

У Селесты сжалось горло. Она осторожно придвинулась ближе и положила руку на плечо Деймона.

— Деймон, проснись… — прошептала она. — Это сон. Просто сон.

Он не реагировал. Дрожь била тело, а его дыхание было тяжелым. Цепи звякнули громче. Воздух стал гуще, от кожи поднялись тонкие нити тьмы, они клубились над цепями, как дым. Магия отвечала на его страх, и казалось вот-вот вырвется.

Селесте стало по-настоящему жутко. Такой силы вблизи она еще не видела. И что-то подсказывало, что нельзя оставлять его одного в этом сне наедине с тьмой.

Придвинувшись, она обняла его и прижалась к его груди, затем осторожно погладила по волосам.

— Все хорошо… — шептала ему на ухо. — Я здесь. Все хорошо…

Внезапно Деймон открыл глаза. Селеста отдернулась, радуясь, что он наконец проснулся, но он не смотрел на нее — взгляд был пустым, устремленным куда-то поверх ее плеча. Губы шевелились, повторяя те же слова, что и во сне.

— Я сдаюсь, — произнес он отчетливо, совсем не как спящий человек. — Можешь отнять мою силу… не причиняй ей вреда… и отпусти…

Его рука, насколько позволяла цепь, потянулась к замку на запястье — пальцы неуклюже, как у человека, выполнявшего знакомое движение, ощупывали цепь, пытаясь расстегнуть.

— Деймон? — ее голос дрогнул.

Он снова не ответил. Смотрел сквозь нее.

Из ее пальцев вырвалось сразу несколько ярко-голубых бабочек. Они закружились над Деймоном, трепеща нежными крыльями. Чем ярче они сияли, тем быстрее тьма вокруг отступала. Селеста почувствовала, как его тело постепенно расслабляется, дыхание выравнивается, лицо разглаживается.

Его глаза закрылись так же внезапно, как открылись. Он по-прежнему спал, но теперь уже спокойно.

Она посмотрела на его запястья: там были красные воспаленные полосы — наручники успели сильно натереть кожу. Селеста закусила губу, потом взяла ключ и открыла все четыре замка. Цепи тихо звякнули и упали на кровать. Деймон даже не проснулся.

Она могла вернуться на свой край кровати, но мысль снова оставить его одного показалась невыносимой. Селеста осторожно легла рядом и положила голову ему на грудь, туда, где сердце наконец билось ровно.

Освобожденная рука Деймона шевельнулась во сне и легла ей на талию. Он притянул ее, и она замерла, чувствуя ладонь сквозь тонкую ткань сорочки, но не попыталась высвободиться, лишь крепче прижалась. Так близко к мужчине Селеста еще никогда не лежала, однако страха не было. Осталось только теплое, мучительно нежное чувство, которое уже невозможно было назвать благодарностью или расчетом.

Перед тем, как уснуть, она коснулась губами его рубашки над сердцем. Это не было настоящим поцелуем, и все же Селеста почему-то надеялась, что утром Деймон почувствует оставленное ею тепло.

Я проснулся от жара. Во сне я жадно целовал Селесту, мои руки скользили по ее телу, сминали тонкое платье, сжимали бедра. Она стонала мне в губы, выгибаясь навстречу… Я уже рвал завязки на ее платье, готовый снять его полностью, когда… резко открыл глаза.

Селеста лежала в моих объятиях, ее голова покоилась на моей груди, рука обнимала меня за талию, а нога была закинута на мою. Волосы разметались по моей рубашке, и от них пахло сладко и нежно.

А моя рука… Моя рука лежала у нее на бедре под задранным платьем. Я медленно гладил Селесту по голой коже, поднимаясь к краю кружевного белья, когда осознал, что это уже не сон.

Я замер от ужаса. Как? Когда? Я был скован, а теперь свободен. И она в моих руках, совершенно беззащитная.

«Я вырвался, — пронеслась в голове паническая мысль. — Во сне сорвал цепи и сделал что-то… причинил ей вред…»

Я дернулся, отстраняясь, и едва не свалился с кровати.

— Деймон? — Селеста сонно приподняла голову и поморгала. — Что случилось?

Я лихорадочно осматривал ее — она выглядела совершенно невредимой, только заспанной и слегка растрепанной.

— Цепи, — выдавил я. — Они расстегнуты. Как…

— Я их сняла, — Селеста зевнула, садясь и протирая глаза. — Тебе снился кошмар. У тебя запястья были красными, поэтому я открыла замки.

— Зачем ты это сделала?! — вырвалось громче, чем я хотел. — Ты понимаешь, что я мог натворить? Я мог себя не контролировать! А если бы я… если бы во сне я…

Слова застряли в горле.

Ее глаза потухли, плечи слегка опустились.

— Прости, я…

«Боже, она еще и извиняется! Такой монстр, как я, не достоин ни ее жалости, ни извинений!»

Я тяжело выдохнул и провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться.

— Не извиняйся, — сказал я уже тише. — Но больше никогда так не делай, хорошо?

Селеста подняла на меня обиженный взгляд.

У меня дрожали руки от желания обнять ее, прижать к себе и сказать, что я не заслуживаю даже того, чтобы она на меня смотрела. Как объяснить ей, что я боюсь не за себя, а за нее? Что монстр внутри только и ждет момента, чтобы вырваться. И как только она о нем узнает, то перестанет смотреть на меня так, как сейчас. И тогда придется удерживать ее силой… потому что отпустить ее я уже не смогу.

— Я не злюсь на тебя, — сказал я мягко. — Я злюсь на себя, потому что я опасен. Все те слухи обо мне… родились не совсем на пустом месте, понимаешь?

— Ты не опасен для меня, — упрямо возразила она. — Ты самый безопасный человек, которого я знаю.

Я не знал, что на это ответить.

Мы просидели несколько минут в тишине. Потом я заставил себя улыбнуться.

— Давай я отвезу тебя в академию.

Мы приехали, но все еще сидели в карете. Я достал маленькую коробочку.

— Это тебе, — сказал, открывая ее.

Внутри лежало тонкое серебряное кольцо с небольшим зеленым камнем, по цвету напоминающим ее глаза — я заказал его несколько дней назад.

Селеста удивленно посмотрела на кольцо, потом на меня.

— Помолвочное, — пояснил я. — Никто не поверит, что ты моя жена, если у тебя не будет кольца.

Это была правда, но не вся. На внутренней стороне кольца, незаметная глазу, была выгравирована крошечная руна-маячок. Простое заклинание, напитанное моей силой, позволявшее в любой момент узнать, где она находится.

«Если она когда-нибудь догадается, то возненавидит меня», — подумал я, аккуратно беря ее руку. Но тут же убедил себя, что это разумная мера предосторожности. Ради ее безопасности, учитывая возможный интерес к ней моих врагов после вчерашнего бала. Я не буду следить за ней целыми днями, ведь в академии и так к ней приставлена охрана, но зато буду знать, что с ней все в порядке.

Я надел кольцо на ее палец. В горле пересохло от того, насколько естественно оно смотрелось на ее руке.

— Красивое, — прошептала Селеста, разглядывая камень. — Спасибо.

Я наклонился, не успев толком осознать это собственное движение. Селеста замерла, чувствуя мое дыхание совсем рядом с губами. Расстояние между нами сократилось до нескольких миллиметров, и я видел, как у нее чуть приоткрылись губы, как она подалась чуть ближе.

«Нельзя! — закричало во мне все разом. — Один неверный шаг, и я снова разрушу все, что только начало зарождаться между нами».

Я мягко коснулся губами ее лба и тотчас отстранился.

— Иди, — мой голос звучал хрипло. — Тебя ждут занятия.

Я отвернулся, хотя внутри все кричало и рвалось к ней. Хотелось зарыться пальцами в ее волосы, поцеловать, прижать к стене кареты и взять прямо здесь. Но вместо всего этого я просто сидел и сжимал кулаки. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь загнать это зверское желание обратно вглубь себя. Но оно не уходило.

Селеста медлила еще секунду, будто ждала чего-то, потом выдохнула и потянулась к дверце.

— Спасибо… — произнесла она негромко. — За все.

Я открыл глаза, только когда карета тронулась, и успел увидеть в окно Селесту. Она оглянулась, не зная, что я на нее смотрю.

Ночью я не мог уснуть, сидел в кабинете в полной темноте и каждые пять минут открывал связанный с маячком артефакт, который позволял видеть и слышать все, что происходит вокруг Селесты. Я убеждал себя, что это последний раз, что я просто проверю, все ли с ней в порядке, что это не слежка, но каждый раз срывался.

На третий или четвертый раз из тени выскользнул Вельморис, бесцеремонно забрался на стол и уселся рядом с артефактом.

— Хозяин, ты в курсе, что нормальные мужья просто спрашивают жен, как у них дела, а не подглядывают через магические камни каждые пять минут? — спросил он, наблюдая, как я открываю изображение в очередной раз.

— Не сейчас, Вельморис, — бросил я, продолжая смотреть на дрожащее изображение.

Селеста спала в отведенных ей покоях. То сбрасывала одеяло, то снова натягивала его до подбородка, что-то невнятно бормотала. Потом проснулась, босиком подошла к окну и коснулась кольца. На ее губах появилась улыбка.

Я смотрел и не мог заставить себя закрыть артефакт. Оттого, что с ней все было хорошо, становилось спокойнее. Оттого, что я был не рядом — паршиво.

Днем я снова достал маячок. Подумал, только проверю, дошла ли она до занятия и сразу закрою. Селеста стояла в коридоре с каким-то студентом. Судя по форме, они учились на одном курсе. Парень показывал ей записи по рунной магии, водил пальцем по строчкам, что-то объяснял. Потом передал тетрадь и задел ее руку.

Я так сильно сжал артефакт, что край впился в ладонь. Он ее коснулся. Просто взял и коснулся!

На секунду мне всерьез захотелось просунуть руку сквозь мерцающее изображение и оттащить наглеца от Селесты.

Вельморис тут же поднял голову:

— О-о! Что я вижу! Неужели у нашего грозного Пожирателя Сущности нашелся соперник в виде студентика с конспектом? Новый претендент на преждевременную смерть.

— Замолчи, — прорычал я, не отрывая взгляда от изображения.

— Хозяин, — крыса наклонила голову набок с видом философа, дающего важный жизненный совет. — Если позволишь маленькому, но мудрому фамильяру высказаться, то ты не из тех, кто ходит вокруг да около. Если она тебе дорога, почему бы просто не сказать ей об этом? Вместо того чтобы душить ее однокурсников.

— Это не так просто, — выдавил я сквозь зубы. Тьма внутри все шептала про несчастные случаи и про пропавших без следа студентов.

— А по-моему, проще некуда, — фыркнул Вельморис. — «Селеста, ты мне нравишься». Гораздо проще, чем планировать убийство мальчишки за то, что подал ей тетрадь.

Я резко закрыл артефакт. Встал из-за стола так, что кресло с грохотом отлетело назад. Тяжело дыша, мотался по кабинету, пытаясь загнать тьму обратно. Если сейчас что-то сделаю, то она поймет, какой я монстр, и испугается снова.

А тьма гнула свое: что тот мальчишка смотрел на нее слишком долго, улыбался слишком тепло, и самим своим существованием уже оскорблял нас обоих.

Я остановился у окна, уперся лбом в холодное стекло и закрыл глаза.

«Они просто разговаривали, она просто взяла тетрадь…»

— Вы же обычно очень решительный человек, — снова заговорил Вельморис. — Если девушка вам нравится, почему бы просто не забрать ее себе?

«Именно поэтому она от меня и сбежала в прошлый раз», — подумал я.

— Ей это может не понравиться.

— Да, справедливое замечание, — признал Вельморис. — Тогда, возможно, стоит начать с чего-нибудь менее радикального. Например, с ухаживаний: цветы, подарки, совместные прогулки. Ну, не знаю… Я крыса, а не специалист по романтике.

Я не выдержал, снова открыл артефакт. Они уже разошлись. Селеста шла на лекцию одна, слегка улыбаясь чему-то своему, а тот парень остался в коридоре.

Тьма внутри шевельнулась: «Может, пойдем и убьем его? Никто не узнает и даже не поймет, что это ты. Просто несчастный случай…».

Оставаться здесь было нельзя, я знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: еще час подобных мыслей, и я не сдержусь, поеду в академию, найду этого парня под любым предлогом.

Вельморис притих, наблюдая уже без привычной насмешки, кажется, даже он понял, что сейчас не время для шуток.

Я встал и почти побежал в подвал, взял магические кандалы, наложил чары, чтобы они не открылись до следующего утра, и приковал себя к стене.

— Хозяин, — тихо позвал Вельморис, когда я уже защелкивал последний замок. — А ты уверен, что эти чары вообще способны тебя удержать? Ты ведь сам их создавал. Кто, если не ты, найдет способ их обойти?

— Чары запечатаны на уровне сознания, — ответил я, не оборачиваясь. — Их не снять раньше срока.

— Сознания, — повторил Вельморис медленно, будто пробуя слово на вкус. — А подсознание, хозяин? Оно ведь у тебя тоже… довольно способное.

— Переживаешь за того студентка? — огрызнулся я.

— Нет, что ты, хозяин. Только за себя. Издохнешь тут, и кто меня кормить будет?

— Вельморис… — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как терпение стремительно подходит к концу. — Если ты немедленно не уберешься отсюда — я закую и тебя рядом со мной, и посмотрим, как тебе понравится сидеть тут до утра.

— Уже ушел, уже ушел! — пискнул крыс и метнулся к двери.

В какой-то момент усталость взяла верх, и тьма подвала сменилась другой тьмой.

Я видел себя четырехлетним. Я лежал в комнате, в которой пахло сырой соломой и чужими немытыми телами. За тонкой стеной кто-то всхлипывал во сне. Я лежал, свернувшись в углу, прижимая к груди разбитые костяшки пальцев, и пытался закричать, но горло не слушалось, как и всегда после того ритуала. Получался только тонкий и жалкий хрип.

Старший мальчик с соседней койки спросил, есть ли у меня имя, а затем побил меня за то, что я не смог ответить, а потом еще за то, что не мог закричать, когда было больно.

Откуда ему знать, что мне выжгли голос, чтобы никто не догадался, кто я такой? Для них я был просто немым попрошайкой, над которым можно безопасно издеваться.

Слезы беззвучно текли по лицу, я не мог даже плакать в полный голос. И в этой беззвучной темноте вдруг что-то внутри шевельнулось: теплое и одновременно холодное.

— Тебе больно, — услышал я голос внутри себя.

— Кто здесь? — мысленно спросил я, хотя еще не до конца понимал, что говорю не ртом.

— Я — часть тебя. Та часть, которая не хочет больше этого терпеть.

Голос звучал странно. Он был не мужским, не женским, не взрослым, не детским.

— Ты можешь говорить со мной? — я не верил собственной удаче. — Ты меня слышишь?

— Я слушаю тебя каждую ночь, маленький Деймон. Просто сегодня решил ответить.

Я не знал, откуда взялось это существо. Может, я сам его создал, не выдержав очередной ночи в одиночестве, а может, оно всегда жило где-то на дне меня, ожидая момента, когда станет совсем невыносимо. Важно было одно: со мной кто-то есть, и я больше не один.

— Они меня бьют, потому что я не могу ответить, — пожаловался я новому другу.

— Хочешь, я научу тебя защищаться?

— И тогда меня заберут отсюда? — спросил я с отчаянной надеждой.

— Не знаю, — честно ответил голос. — Но я останусь с тобой. Обещаю.

Голос внутри сдержал слово. Каждую ночь три долгих года, пока меня прятали под чужим именем, он говорил со мной, рассказывал придуманные истории, потому что у него, как и у меня, не было других воспоминаний, кроме как об этом приюте. Голос учил меня смотреть на обидчиков так, чтобы они сами не понимали, почему начинают пятиться. Голос делился со мной силой, когда было особенно страшно, и я уже меньше боялся темноты, реже плакал беззвучными слезами, потому что в темноте теперь был тот, кто всегда на моей стороне.

Я проснулся весь в холодном поту, цепи врезались в запястья.

Сон стирался из памяти быстро, как вода, что утекает сквозь пальцы, оставляя после себя только смутную тяжесть в груди да привкус горечи. Через пару вдохов я уже не смог сказать, что мне снилось.

Потом взгляд упал на цепи, на тусклый свет, сереющий в маленьком окне под потолком, и память и все эмоции вернулись ко мне: Селеста, маячок, подвал…

Я еще несколько минут сидел на холодном полу, пытаясь убедить себя, что успокоился. Но уже через полчаса сидел в карете и ехал в академию, лихорадочно придумывая подходящий повод.

Я должен был ее увидеть.

Селеста

После лекций Селеста вышла в коридор и почти сразу увидела Деймона. Высокий, в темном плаще, он стоял у окна в коридоре.

— Селеста, — произнес он, делая шаг навстречу. — Не ожидал столкнуться с тобой. Я приехал обсудить с ректором вопросы финансирования академии, и мы только что закончили.

Папа студентов, проходивших мимо, замедлили шаг и покосились. Одна девушка что-то шепнула подруге, и та чуть не споткнулась, уставившись на Темного во все глаза.

— Какая у тебя следующая пара? — спросил он.

— Это была последняя сегодня, — ответила Селеста, все еще не отойдя от неожиданности.

— Надо же, как удачно, — улыбнулся он. — Может быть, тогда составишь мне компанию? Можем проехаться вместе по магазинам.

— Завтра контрольная по рунной магии… — замялась Селеста. — Мне нужно готовиться.

Что-то дрогнуло внутри, от того каким грустным вдруг стало его лицо.

— Понимаю. Просто я… — он запнулся, будто передумал договаривать. — Неважно.

— Что? — Селеста нахмурилась.

— Ничего серьезного. Дни тяжелые последнее время, — печально сказал он. — И иногда хочется провести вечер в приятной компании. Но ты права — учеба важнее. — Он снова улыбнулся. — Тем более я и так отвлекаю тебя слишком часто.

Рунная магия давалась непросто, и лишние два часа подготовки ей бы не помешали. Но Деймон стоял напротив с таким видом, словно она только что отказалась не от прогулки, а отказала ему в последней надежде на счастье.

— Я не это имела в виду… — Селеста почувствовала легкий укол совести.

— Знаю, — он мягко кивнул. — Не переживай. Я найду себе какое-нибудь другое занятие. Наверное, снова просижу вечер в кабинете с документами.

Селеста прищурилась. Печальный взгляд, оборванная фраза и одинокий вечер среди документов складывались в слишком очевидную картину. Деймон явно рассчитывал, что она почувствует себя виноватой, и даже не особенно старался скрыть это.

— Ты сейчас пытаешься мной манипулировать? — спросила она.

Он выдержал короткую паузу, после чего на лице появилось почти невинное выражение.

— Разве получается?

Селеста едва удержалась от улыбки. Правда заключалась в том, что ей и без его маленького спектакля хотелось согласиться. За последние дни она слишком часто вспоминала Деймона и ловила себя на том, что надеется на его появление.

— У меня действительно контрольная, — напомнила она.

— Возьми учебник с собой. Я проверю тебя по дороге, а после возвращения помогу разобрать все, что останется непонятным. Рунная магия относится к тем немногим предметам, которым я обучался по общей программе.

— Ты знаешь руны?

— Я умею разрушать ими крепости и запечатывать древних тварей. Думаю, с программой пятого курса как-нибудь справлюсь.

— Хорошо, — сдалась она. — Но только в карете ты действительно будешь спрашивать меня по рунам.

— Разумеется. Я буду исключительно строг, — последнюю часть обещания он произнес с каким-то странным предвкушением. — Обещаю вернуть тебя засветло, — добавил он.

Деймон выглядел настолько довольным этой маленькой победой, что Селеста невольно улыбнулась.

Через несколько минут они уже покинули территорию академии. У ворот ждала знакомая черная карета.

Деймон сдержал слово и почти всю дорогу задавал ей вопросы по рунным связкам. Правда, каждый раз, когда Селеста начинала отвечать, наклонялся ближе, будто иначе не мог расслышать, и смотрел на нее с таким вниманием, что она забывала значение самых простых символов.

— Нет, смотри, — терпеливо произнес он, наклоняясь к раскрытой книге. — Ты пытаешься направить поток сюда, хотя эта линия должна отводить лишнюю силу наружу. Иначе вся конструкция перегорит еще до активации.

Он накрыл ее руку своей и медленно провел кончиком ее пальца по нарисованной схеме.

— Теперь повтори, — попросил Деймон, но руку не убрал.

Его большой палец едва заметно скользнул по ее пальцам, и все руны мгновенно смешались в голове. Селеста начала объяснять сначала, однако уже на втором символе снова запнулась.

Деймон ничего не сказал. Его взгляд задержался на ее лице, затем медленно опустился к губам. Он наклонился ближе, и Селеста почувствовала дыхание на своей коже. Между ними осталось всего несколько сантиметров. Ей хотелось, чтобы Деймон сократил оставшееся расстояние, но он отстранился и отвернулся к окну.

Селеста почувствовала, как внутри все сжалось от разочарования и желания. Она закрыла учебник, положила ладонь ему на щеку и повернула его лицо к себе. Деймон успел только удивленно вдохнуть, прежде чем Селеста сама поцеловала его. Первое прикосновение получилось робким и коротким. Она уже испугалась собственной смелости и хотела отстраниться, но Деймон вдруг ответил.

Из его груди вырвался низкий стон. Одна рука легла Селесте на талию и притянула ближе, а другая скользнула в волосы, осторожно удерживая ее затылок. Он целовал жадно, но все равно будто сдерживался. Селеста сама придвинулась ближе, пальцами сжав ткань его рубашки. Поцелуй стал глубже, и ей показалось, что все вокруг исчезло, оставив только жар его тела, вкус губ.

Карета мягко остановилась.

Они отстранились не сразу. Деймон еще несколько мгновений удерживал Селесту в объятиях.

— Мы… приехали, — хрипло выдохнул он.

Селеста кивнула, чувствуя, как горят губы.

Деймон глубоко вдохнул, будто пытаясь взять себя в руки, и открыл дверцу кареты.

— Пойдем, — сказал он тихо, протягивая ей ладонь. — Пока я еще способен вести себя прилично…

Селеста вложила ладонь в его руку, однако перед выходом наклонилась и прошептала:

— Не помню, чтобы я требовала от тебя приличного поведения.

Вспыхнувший в его глазах огонь заставил ее поспешно выбраться из кареты, прежде чем смелость окончательно ей изменила.

Они объехали несколько лавок в торговом квартале столицы, и довольно скоро Селеста заметила странную закономерность: каждый раз, когда речь шла о покупках лично для Деймона, он рассматривал товар секунд десять, после чего безразлично откладывал в сторону. Но как только взгляд останавливался на чем-то, что подошло бы ей, на отделанной кружевом шали, паре сапог взамен стоптанных или теплом зимнем плаще, он тут же подзывал продавца и просил завернуть покупку.

В лавке верхней одежды Деймон сам накинул ей на плечи темно-зеленый плащ и встал за спиной, чтобы застегнуть серебряную пряжку.

— Тебе идет, — произнес он немного тише, чем прежде.

Плащ ей действительно понравился, но еще сильнее нравилось то, с каким вниманием Деймон рассматривал ее, будто она была единственным, что достойно интереса.

— Деймон, — наконец не выдержала она у третьей лавки, наблюдая, как он расплачивается за шкатулку, которую она всего лишь похвалила за резьбу на крышке. — Ты ведь так ничего себе и не купил.

— Мне нравится смотреть, как выбираешь ты. И покупать для тебя, — невозмутимо ответил он. — Это доставляет мне больше удовольствия, чем любые вещи для себя.

Слова звучали слишком красиво, чтобы быть совершенно случайными. Селеста уже достаточно хорошо знала Деймона и понимала, что он выбрал именно ту фразу, после которой ей станет труднее отказаться. Однако она видела: каждый новый сверток радовал его куда сильнее, чем ее, а когда она улыбалась, в его глазах появлялось почти мальчишеское торжество.

Понимание, что Деймон немного ею манипулирует, не испортило удовольствия, но и позволять ему покупать половину торгового квартала Селеста не собиралась.

— Нет, правда, — она остановилась посреди улицы. — Я не могу принять столько вещей.

— Почему? — Деймон удивленно моргнул.

— Потому что это слишком дорого. Плащ, сапоги, книги, две шали, гребень, украшения, куча безделушек, а теперь еще шкатулка.

Она кивнула на нагруженного свертками слугу.

— Мы ведь договаривались совсем о другом.

— Понятно.

Улыбка медленно исчезла с его лица. Селеста почувствовала знакомый укол вины, но на этот раз не позволила ему взять верх.

— И не нужно теперь смотреть так, будто я растоптала твою надежду на счастье, — добавила она. — Ты прекрасно знаешь, что делаешь.

Деймон помолчал, сохраняя печальное выражение лица, но в глазах мелькнула улыбка.

— А если я действительно немного рассчитывал на твое сочувствие?

— Тогда твой расчет раскрыт.

— Но ведь почти сработал.

— Почти, — признала Селеста, с трудом удержавшись от улыбки.

Некоторое время они шли молча. Потом Деймон произнес:

— Я не пытаюсь купить твое расположение, если ты этого опасаешься. Просто раньше у меня не было человека, которому хотелось бы что-то дарить. Когда ты радуешься, мне кажется, что я хотя бы иногда делаю все правильно.

Она невольно подумала о мальчике, три года прожившем в приюте под чужим именем. Наверное, Деймон действительно не знал меры, потому что никто прежде не позволял ему заботиться о себе достаточно долго, чтобы он успел этому научиться.

— Хорошо, — сказала Селеста. — Тогда договоримся.

Он сразу посмотрел на нее.

— О чем?

— Плащ и сапоги я приму, потому что они мне действительно нужны. Книги тоже, если перестанешь покупать каждый том, на который я посмотрю дольше двух секунд. А из всего остального я выберу один подарок.

— Один? — переспросил Деймон с таким потрясением, словно она предложила оставить ему одну монету из целого состояния.

— Один, — твердо повторила Селеста. — И впредь ты сначала будешь спрашивать, прежде чем что-нибудь покупать.

Он с сомнением оглянулся на свертки в руках слуги, словно мысленно прощался с ними.

— Ты очень жестокая женщина, госпожа Крейн.

— Я ведь не потребовала вернуть все.

— Что ты выберешь? — Деймон подошел ближе, и во взгляде снова появилось знакомое теплое веселье.

— Шкатулку.

— Она дешевле всего остального, — недовольно заметил Деймон.

— Дело не в цене. Ты купил ее потому, что заметил, как она мне понравилась.

— Я замечаю почти все, что касается тебя.

После недавнего поцелуя Селеста уже знала, каким горячим может стать его взгляд, но все равно не была к нему готова. Ее пальцы крепче сжали сверток, а внимание невольно переместилось к его губам. Деймон тоже посмотрел на ее рот, однако не приблизился. Селеста почти подалась навстречу, но проходивший мимо прохожий кашлянул, и мгновение рассыпалось.

Они еще некоторое время гуляли по торговому кварталу. Селеста искренне наслаждалась прогулкой. Впервые за долгое время ей не нужно было думать о стоимости каждой вещи, считать оставшиеся монеты или переживать, хватит ли денег до конца месяца.

У витрины небольшой кондитерской она выбрала коробку пирожных. Когда Деймон привычно потянулся к кошельку, Селеста посмотрела так выразительно, что он без возражений убрал руку и позволил ей расплатиться самой.

В какой-то момент взгляд Селесты зацепился за знакомое здание светлого камня.

— Это ведь городская лечебница? — тихо спросила она.

Деймон проследил за ее взглядом. На противоположной стороне улицы действительно возвышалось большое четырехэтажное здание с колоннами у входа. Сердце Селесты болезненно сжалось, ведь именно там уже несколько месяцев лежал ее отец.

Она машинально крепче прижала к груди коробку с пирожными.

Когда Селеста была маленькой, отец всегда отдавал ей сахарный цветок со своего пирожного, уверяя, что не любит слишком сладкое. Она верила почти до десяти лет, пока однажды не застала на кухне за тем, как он украдкой доедал остатки крема с ее тарелки. С тех пор, стоило увидеть красивое пирожное, она неизменно вспоминала его виноватую улыбку.

— Деймон… — нерешительно начала она. — А мы можем ненадолго зайти туда?

Он внимательно посмотрел на нее.

— В лечебницу?

— Если ты не против. — Селеста кивнула. — Ты можешь подождать меня снаружи. Просто… раз уж мы все равно оказались рядом…

Она замолчала, чувствуя себя неловко.

— Я давно не видела отца, — ее взгляд опустился на коробку в руках. — И еще… можно я отнесу ему пирожные? Папа очень любит сладкое.

Последнюю фразу она произнесла почти виновато, будто ожидала отказа.

— Селеста… — на лице Деймона появилось странное выражение.

— Да?

— Твоего отца там нет.

— Что значит нет?!

— Его перевели неделю назад, — произнес он, отводя взгляд.

— Перевели? Куда?! — коробка с пирожными едва не выскользнула из ее рук.

— В королевскую лечебницу.

Несколько секунд Селеста просто смотрела на Деймона. Потом медленно покачала головой.

— Но туда же попадают только очень богатые люди и аристократы высшего круга.

— Верно.

— И лечение там стоит целое состояние.

— Тоже верно.

Селеста отметила, что сейчас Деймон выглядел куда менее уверенным, чем во время разговора с министрами, ректорами или придворными на балу.

— Формально он мой тесть, — наконец произнес он. — И прежняя лечебница плохо справлялась со своей работой… Я оплатил лечение. Лучшие лекари уже занимаются твоим отцом.

Селеста продолжала молчать. В ее груди что-то перевернулось, и на секунду она просто перестала понимать саму себя. Он сделал для ее отца гораздо больше безо всяких слов, ничего не прося в ответ и даже не дожидаясь благодарности.

«Я не знаю, чем заслужила это, — подумала Селеста, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Не знаю, почему мне выпала такая удача — встретить человека, способного на такое».

В этот момент ей было совершенно безразлично, фиктивный брак или настоящий. Деймон был лучшим человеком, которого она знала, и в эту секунду она была готова сделать для него что угодно.

Селеста крепко обняла его и уткнулась лбом ему в грудь.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты не представляешь, как много это для меня значит.

— Значит, ты не сердишься? — он невесомо коснулся ее волос.

— За что мне на тебя сердиться? — Селеста подняла голову.

— Хочешь увидеть его? — спросил Деймон. Она кивнула раньше, чем он успел договорить. — Тогда поехали.

Он мягко забрал коробку с пирожными и предложил локоть.

— Думаю, твой отец будет рад узнать, что дочь первым делом решила накормить его сладким.

Селеста смущенно улыбнулась сквозь слезы.

Отец выглядел все еще худым, но впервые за много месяцев сидел в постели без посторонней помощи. Увидев Селесту, он улыбнулся, и в этой улыбке на мгновение снова появился тот человек, который когда-то подбрасывал ее в воздух и уверял, что бабочки садятся ей на волосы, потому что принимают за цветок.

— Ты все-таки принесла сладкое, — сказал он, заметив коробку. — Значит, лекари напрасно надеялись приучить меня к здоровой пище.

Селеста рассмеялась сквозь слезы и обняла его осторожно, боясь причинить боль. Отец погладил ее по голове, как в детстве, и только тогда она поняла, как ей не хватало этой простой папиной ласки.

Деймон остался у двери. Он не вмешивался и не напоминал, кому они обязаны этой палатой, а через несколько минут тихо вышел, оставляя их вдвоем.

После встречи с отцом Селеста еще долго не могла успокоиться. Всю дорогу до академии она рассказывала Деймону, как хорошо тот выглядел, как впервые за несколько месяцев попросил добавки и даже попытался пошутить с лекарем. Деймон слушал, не перебивая, и держал ее за руку.

Когда слова наконец иссякли, Селеста обнаружила, что по-прежнему улыбается. Деймон поднес ее руку к губам и поцеловал кончики пальцев. Она сама придвинулась ближе.

Едва ее губы коснулись его, сдержанность Деймона рухнула. Он притянул ее, словно все это время держался лишь из последних сил. Селеста успела только прерывисто вдохнуть, прежде чем обняла его за шею и сама прижалась ближе.

В карете быстро стало жарко. Следующий поцелуй оказался еще смелее, а вскоре они окончательно забыли о необходимости останавливаться. Их дыхание все чаще сбивалось, а прикосновения становились увереннее. Когда Деймон слегка прикусил ее нижнюю губу, Селеста не сдержала тихого стона.

На соседнем сиденье лежал учебник по рунной магии, но ни один из них даже не посмотрел в его сторону.

Они едва не пропустили момент, когда карета остановилась у ворот академии.

Вечером, вернувшись, она застала в коридоре оживленную толпу студентов, окружавших кого-то с поздравлениями.

— Невероятно! — донесся знакомый голос. — Я даже не верил, что меня выберут!

Это был Филипп, ее одногруппник. Накануне они вместе разбирали рунную магию, и он дал ей переписать часть своего конспекта.

Селеста подошла ближе. Один из приятелей Филиппа тут же повернулся к ней:

— Представляешь, он получил стажировку в Восточных землях! Он о ней с первого курса говорил.

Филипп не мог перестать улыбаться. Он наперебой рассказывал о программе, будущих исследованиях и о том, что уезжать придется уже через две недели. Селеста поздравила его. Радость у Филиппа была такая открытая, что не улыбнуться в ответ оказалось невозможно.

По дороге в комнату она еще вспоминала его сияющее лицо. Получается, иногда все действительно складывается так, как хочется. Филипп дождался своей стажировки. А она, похоже, получила то, о чем еще недавно боялась даже мечтать.

Возвращаясь из библиотеки, Селеста заметила у главного входа целую толпу. Студенты теснились у окон и перешептывались, а преподаватели один за другим выходили в холл, поправляя мантии и прически.

Селеста остановила знакомую девушку и спросила, что произошло.

— Принц приехал, — возбужденно ответила та. — Говорят, лично решил проверить, как тут идет обучение.

Новость уже разлеталась по академии. Кто-то бросал занятия, чтобы хотя бы мельком увидеть наследника, кто-то гадал, зачем он явился на самом деле. Селеста лишь пожала плечами и пошла дальше. До следующей лекции оставалось совсем немного времени.

После обеда, идя через двор в сторону аудитории, она вдруг услышала, как ее окликнули:

— Госпожа Крейн.

Она обернулась и увидела мужчину, стоявшего в окружении нескольких человек. Светлые волосы, дорогой камзол и чуть насмешливая манера держаться — она узнала его почти сразу, ведь видела однажды во дворе у дяди, у клетки с волком.

— Как удачно, — улыбнулся незнакомец. — Я как раз хотел поговорить с вами.

Он взмахнул рукой, и сопровождавшие его люди молча отступили, образовав широкий полукруг и заслонив их от любопытных взглядов.

— Простите, — Селеста слегка склонила голову, — с кем имею честь разговаривать?

— Принц Джаспер, — в его голосе мелькнуло веселье, словно вопрос показался ему забавным.

«Принц», — пронеслось у нее в голове. На мгновение Селесте показалось, что она уже слышала, как он представляется ей точно таким же тоном. Перед глазами мелькнул неясный алый отблеск, а в груди поднялась беспричинная тревога.

Она моргнула, и странное ощущение исчезло, поэтому Селеста решила списать его на волнение.

— Ваше высочество, — она присела в неглубоком поклоне. — Простите мою неосведомленность.

— Ничего, — он улыбнулся шире. — Мне даже нравится, когда меня не узнают. Это редкость.

Джаспер сделал шаг ближе, рассматривая ее с открытым интересом.

— Я помню вас еще с того вечера в поместье вашего дяди. Вы тогда очень смело вели себя с волком. Редко встретишь девушку, которая не боится подойти к дикому зверю, — он улыбнулся теплее. — А теперь, оказывается, вы жена самого Темного. Мир тесен.

Селеста внимательно следила за его лицом. «Он улыбается, говорит приятные вещи, но глаза холодные. Зачем он здесь? Хочет узнать, насколько хорошие у меня отношения с Деймоном?»

— Вы очень любезны, — ответила она нейтрально.

Джаспер слегка наклонил голову и понизил голос:

— Селеста, я буду откровенен. Я беспокоюсь за вас. Деймон Крейн — очень опасный человек. Многие при дворе считают его чудовищем. И, к сожалению, у них есть на это основания…

В Селесте сразу вспыхнуло желание защитить Деймона.

— Я видела другую его сторону, — ответила она твердо. — Ко мне он всегда добр. Уверена, если он и делал что-то жестокое, то лишь потому, что был вынужден. Мир порой не оставляет выбора.

Джаспер долго смотрел на нее. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на искреннее сожаление.

— Вы действительно в него верите, — тихо сказал он. — Жаль.

В следующее мгновение все произошло очень быстро. Кто-то из людей Джаспера бесшумно приблизился сзади и схватил Селесту. Ладонь грубо зажала ей рот, на голову набросили плотный мешок.

— Простите, — донесся уже совсем другой голос Джаспера — холодный и равнодушный, — но у меня нет времени переубеждать вашу преданность.

На затылок обрушился короткий тяжелый удар. Мир качнулся и сразу погас.

Когда Селеста пришла в себя, у нее дико болела голова. Она обнаружила себя в незнакомой комнате. Толстые каменные стены, единственное узкое окно под потолком, тяжелая деревянная дверь.

И вдруг воспоминания наполнили голову: лес, крик Деймона, его отчаянное «дай мне шанс», она, бегущая к Джасперу, рубин в руке, предательство, кинжал, вонзающийся в спину Деймона, его кровь на ее платье, белые бабочки. Его последние слова: «Главное, что ты жива…». И ее собственные слезы, когда она рыдала над его телом.

Она вспомнила все: как боялась его, как он держал ее в золотой клетке, как она каждую ночь кормила артефакт своей кровью, чтобы вырваться. Как в конце все равно почувствовала вину и боль, когда он встал перед ней на колени.

Селеста резко вдохнула, прижимая ладонь к груди. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

«Я предала его. Я убила его».

Эта мысль была настолько невыносимой, что перехватило дыхание.

Дверь открылась, в темницу вошел Джаспер. Теперь от обаятельного принца, который улыбался ей в саду, не осталось и следа. Перед ней стоял жестокий и расчетливый человек с жестким оценивающим взглядом.

— Очнулась, — констатировал он спокойно. — Хорошо. У нас мало времени, поэтому буду краток.

Селеста смотрела на него, все еще пытаясь прийти в себя после внезапных воспоминаний. Боль в затылке смешалась с болью в груди.

«Что это было?.. Неужели… я проживаю жизнь не в первый раз? Или это просто наваждение? Может, это просто кошмар, рожденный страхом? Или… Удар по голове! Люди иногда видят странные вещи после сотрясения».

— Я предлагаю вам сделку, Селеста, — деловым тоном продолжил Джаспер. — Вы делаете что я скажу, а я гарантирую вам свободу, деньги и безопасное место, где вас никто никогда не найдет. Даже он.

— И что я должна сделать?

«Заманить Деймона Крейна в ловушку», — прозвучало в голове эхом из прошлого.

У Селесты все внутри сжалось от страха, но голос не дрогнул:

— Я не предам его.

Что бы ни означало увиденное, Селеста не позволит этому повториться. Даже если Джаспер не собирался убивать ее после того, как использует, она все равно ни за что не помогла бы ему навредить Деймону.

— Вы уверены? — тихо спросил он. — Подумайте хорошенько. Вы, возможно, еще не знаете, но Деймон — чудовище. Рано или поздно он сломает вас. А я предлагаю свободу. Настоящую свободу.

Селеста не выдержала и горько усмехнулась.

— Чудовище… — повторила она почти шепотом.

В голове пронеслись два образа одного и того же человека. Тот Деймон, который в прошлой жизни был готов заковать ее в цепи, лишь бы не отпустить. И этот — который сам приковывал себя к кровати по ночам, лишь бы случайно не навредить ей во сне.

«Если кто-то из нас двоих и является настоящим чудовищем… то это, наверное, я. Расчетливая предательница, которая не заслужила той заботы и любви, которые он мне дарит».

— Я не предам его, — повторила она тверже. — Никогда.

Улыбка Джаспера медленно стала холодной и угрожающей.

— Я думал, мы обойдемся без сложностей, — произнес он тише. — Хорошо. Раз вы упорствуете — обойдемся без вашего участия. Деймон все равно придет за вами, как только поймет, что вы пропали. Этого вполне достаточно.

Он развернулся к двери, но на пороге остановился, обернувшись через плечо.

— Можете считать это утешением, Селеста: вы уже стали моей приманкой, согласны на это или нет. Вопрос был не в том, поможете ли вы мне, а в том, доживете ли до момента, когда он вас найдет.

Деймон

Я держался почти четыре часа. После того как Вельморис своими подколками довел меня до белого каления (хотя, признаться, отчасти справедливыми), я дал себе слово: больше никаких проверок маячка каждые пять минут. Никакого подсматривания через артефакт. Если хочу, чтобы Селеста доверяла мне, я должен научиться доверять ей, ее способности справляться с собственной жизнью без постоянного контроля.

Четыре часа я просидел в кабинете, заставляя себя заниматься документами, которые требовали внимания уже неделю, и не позволял себе даже взглянуть в сторону шкатулки с артефактом, запертой в верхнем ящике стола. На пятом часу выдержка дала трещину.

«Всего лишь один раз, — сказал я себе, открывая ящик. — Узнаю, что у нее все в порядке, и сразу же закрою артефакт».

Я активировал руну, вот только изображение так и не сложилось. Вместо привычной картины, где Селеста в аудитории, или в библиотеке, артефакт показал мне размытое дрожащее ничто.

Я попробовал снова, вложив в заклинание больше силы. На этот раз изображение чуть прояснилось: каменные стены, узкое окно под потолком, и никакой мебели, кроме грубо сколоченной деревянной кровати. «Где это она?»

В тот же момент воздух перед столом дрогнул, и в комнате развернулось заклинание-передатчик, такое же, какими пользовались посланники короля для срочных сообщений. Голос, который раздался, я узнал мгновенно, хотя давно не слышал его таким холодным.

«Деймон. Если хочешь увидеть свою жену живой — советую поторопиться. Она в охотничьем поместье у Северного утеса, том самом, где мы охотились десять лет назад. У тебя не так много времени, как тебе хотелось бы».

Сообщение растаяло.

— Вельморис! — рявкнул я, поднимаясь так резко, что кресло отлетело назад.

— Что случилось? — крыс вынырнул из-под шкафа почти мгновенно.

— Джаспер забрал Селесту, держит ее в охотничьем поместье у Северного утеса, — процедил я, уже плетя в воздухе темную нить заклинания перемещения, которое я не использовал много лет, потому что оно сжирало силу быстрее любого колдовства. Но сейчас мне было все равно.

— Берите меня с собой. Хотя бы как разведчика, — предложил крыс.

— Нет. Отправляйся к королю. Передай, что если он хочет видеть своего сына живым, то пусть немедленно высылает отряд. Иначе я придушу паршивца собственными руками!

— Понял. Бегу, — коротко кивнул Вельморис.

Он метнулся к двери, а я как раз закончил плетение. Тьма во мне отозвалась с пугающей готовностью, будто только и ждала повода вырваться. Портал раскрылся посреди кабинета. Я шагнул в дрожащее марево, не дав себе времени передумать.

Меня выбросило прямо к охотничьему домику. Я врезался ладонью в стену и чудом не упал. Пространство вокруг здания было стянуто защитными чарами. Они мешали перемещению, выворачивали заклинание, пытались вытолкнуть незваного гостя прочь.

Плевать! Дверь поддалась с первого толчка.

В комнате почти не было мебели. Стол у стены, погасший камин, пара старых шкафов. Посреди пола стоял стул, к которому привязали Селесту. На ее руке виднелись порезы. Кровь стекала с пальцев и капала между половицами.

— Селеста! — я бросился к ней, не замечая ничего вокруг.

Она дернулась всем телом. Губы шевелились, но я почти ничего не слышал. Голос доносился глухо, словно нас разделяла стена.

— Деймон… нет… — шептала она.

Я уже опустился рядом и рвал веревки на ее запястьях. Узлы распались слишком легко. Эту мысль я успел понять, но не успел остановиться.

— Это ловушка. Джаспер… — Селеста не успела договорить.

Пол подо мной вспыхнул. Свет ударил снизу, прошел сквозь тело и на мгновение лишил меня воздуха. Меня отбросило к стене. Спина встретилась с деревом, перед глазами все поплыло, а следом пришла боль.

Она не была похожа ни на рану, ни на ожог. Что-то тянуло меня изнутри, цеплялось за саму силу и пыталось вывернуть ее наружу. Я рухнул на колено, потом на ладони.

Освободившаяся Селеста отшатнулась. Стул за ее спиной с грохотом опрокинулся.

— Селеста… беги… — прохрипел я, пытаясь подняться, но ноги не слушались.

Она не двинулась. Я попытался подняться, но ноги тут же подломились. Пентаграмма подо мной разгоралась. Руны ползли по доскам, замыкая круг. В дверях показался Джаспер.

— Здравствуй, дядя. Давно не виделись.

— Зачем тебе все это? — выдохнул я, заставляя себя приподняться, хотя каждое движение отдавалось в груди раскаленной болью. — Я же отказался от трона.

Джаспер в ответ рассмеялся, но в его смехе, на удивление, не было ни злобы, ни торжества.

— Я хотел бы задать тебе тот же вопрос. Зачем ты это сделал?

— О чем ты?

— Ну какой из меня король? — он развел руками, будто сама мысль казалась ему нелепой. — Все знают, что ты гораздо лучше подходишь на это место.

Пока Джаспер говорил, я осторожно проверял удерживающее меня заклинание. Медленно нащупывал края плетения, искал слабую руну или хотя бы малейшую ошибку, которая позволила бы разорвать пентаграмму изнутри.

— Посмотри на себя, дядя, — продолжал он. — Тебя боится все королевство, о твоей силе знают даже за его пределами. Стоит тебе войти в зал, и люди сразу начинают следить за каждым словом. А я что? Наследник с подходящей фамилией, которого однажды посадят на трон только потому, что так положено.

Селеста стояла в углу комнаты, прижимая к груди порезанную руку. Она переводила взгляд с меня на Джаспера и обратно, явно не понимая, можно ли приблизиться или лучше не двигаться вовсе.

— Мне было одиннадцать, когда на нас напали те убийцы, — сказал Джаспер. — Ты ведь помнишь? Они перебили охрану, и я уже решил, что следующим убьют меня. А потом появился ты и расправился с ними раньше, чем кто-то успел сделать еще один шаг.

Он говорил все быстрее, и в голосе впервые проступило настоящее волнение.

— Ты спас меня тогда. Но дело было даже не в этом. Я впервые увидел, какой бывает настоящая сила. После того дня я смотрел на тебя и думал, что однажды ты станешь королем. Кто еще смог бы удержать это государство? Кто заставил бы остальных подчиняться одним своим присутствием? А потом ты отказался от трона. Просто взял и отдал его моему отцу.

Джаспер посмотрел на Селесту, и его лицо на мгновение исказилось.

— А теперь еще и она. Неужели ты действительно отказался от всего ради этой девушки? Ты мог править королевством, а вместо этого начал прятать силу и притворяться слабее, чем есть.

— И поэтому ты заманил меня сюда? — спросил я. — Решил, что после всего этого обычная пентаграмма сможет меня удержать?

Я снова потянулся к рунам, но они не поддавались.

— Очень скоро тьма вырвется сама, Джаспер. И когда это случится, я уже не смогу обещать, что от тебя хоть что-нибудь останется.

Он рассмеялся, но этот смех прозвучал слишком спокойно.

— Я знаю, дядя. В этом и смысл. Ты слишком долго пытался держать ее внутри.

От его слов по спине прошел холод. Я привычно потянулся к тьме, ожидая, что она тут же отзовется, как отзывалась всегда, даже когда я не хотел ее призывать.

Но внутри ничего не шевельнулось.

— Что ты сделал? — спросил я, однако голос предательски сорвался.

Джаспер подошел ближе и опустился на одно колено у края пентаграммы. Он смотрел на меня без злости. В его глазах были жалость и странная нежность, будто это он сейчас пытался меня успокоить.

— Дядя, пожалуйста, не сердись на меня. Надеюсь, когда все закончится, я по-прежнему буду твоим любимым племянником, — произнес он тихо. — Ты ведь сам придумал весь этот план.

Джаспер шагнул к центру пентаграммы. На месте, где еще недавно стоял стул, в небольшом углублении пола лежал темно-алый пульсирующий рубин, напитавшийся кровью Селесты. Джаспер поднял камень, разглядывая с почти благоговейным выражением.

— Этот камень показывает то, что прячется глубоко внутри. Думаю, пришло время тебе самому увидеть.

Он опустился на колено рядом со мной и прижал артефакт к моей груди.

В тот же миг я почувствовал, как тьма внутри оживает, но не так, как всегда. Она не подчинялась мне. Мощная, древняя, голодная, она поднималась, и я вдруг стал в своем собственном теле всего лишь гостем. Мои губы шевельнулись против воли.

— Ты хорошо поработал, племянник, — произнес я удовлетворенным голосом.

Голос был мой, но говорил не я. Это была тьма, которую я столько лет пытался удержать внутри, а в этой жизни и вовсе начал запирать себя по ночам в подвале, лишь бы она не добралась до Селесты.

Джаспер улыбнулся тепло и счастливо, как ребенок, которого наконец похвалил человек, чьего одобрения он давно ждал.

— Спасибо, дядя. Я старался.

Пальцы разжались без моего приказа. Тьма, которую я собирал для удара, выскользнула из ладони и растеклась по полу. Я попытался снова подчинить себе руку, хотя бы пошевелить ею, но тело больше не слушалось. Я лежал внутри пентаграммы и мог лишь смотреть, как кто-то другой распоряжается моей силой.

У стены тихо всхлипнула Селеста. Она прижимала к груди порезанную руку и смотрела на меня с таким ужасом, будто уже поняла то, во что я сам еще отказывался верить.

А потом в памяти один за другим начали появляться обрывки последних ночей. Не воспоминания из прошлой жизни, а смутные картины из этой: подвал, тусклый свет, чей-то голос, фигура Джаспера напротив. Раньше я принимал их за странные сны и только удивлялся, почему каждое утро просыпался разбитым, словно всю ночь не лежал в цепях, а куда-то ходил и с кем-то разговаривал.

Теперь все встало на свои места. Я заковывал себя, надеясь, что так удержу тьму подальше от Селесты, но печати сдерживали только мое сознание. Сила оставалась свободной. Стоило мне уснуть, обездвиженному собственными чарами, как тьма поднималась из глубины и забирала тело себе. Ей больше не мешали ни мой страх, ни мои запреты, ни желание защитить женщину, которую я любил.

Именно она встречалась с Джаспером. Объясняла, что нужно делать. Вела его к этому домику, к пентаграмме и артефакту, наполненному кровью Селесты.

Всё это время я искал врага среди тех, кто был рядом. Подозревал Джаспера, проверял чужие следы и не замечал самого очевидного. Этот план создавался с помощью моих знаний и моей силы. Тьма говорила моим голосом, отдавала приказы моими устами и шаг за шагом готовила собственное освобождение.

Я был уверен, что каждую ночь надёжно запираю чудовище, не позволяя ему добраться до Селесты. Но теперь понял: цепи удерживали только меня, а тьма в это время получала полную свободу.

— Ты всё подготовил именно так, как я просил, — произнесли мои губы. — Безупречно.

— Я учился у лучшего, дядя, — с гордостью ответил Джаспер.

Я попытался закричать, объяснить ему, что он ошибается. Что я никогда не отдавал таких приказов и ни за что не стал бы сознательно причинять Селесте вред. Но язык больше не слушался, и ни одно слово так и не сорвалось с губ.

Селеста

Селеста сжалась в углу комнаты, кровь все еще текла по пальцам, но боли она почти не замечала. Все ее внимание было приковано к Деймону, точнее к тому, во что он превращался у нее на глазах.

Его взгляд медленно менялся. Отчаянная борьба, которую Селеста еще недавно видела, угасала, а на ее месте проступало что-то другое: холодное, хищное и совсем не похожее на человека, которого она знала.

Селеста судорожно вдохнула и попыталась призвать магию. Она потянулась к знакомому теплу внутри себя, туда, откуда обычно появлялись светящиеся бабочки. Ей нужна была хотя бы одна. Достаточно сильная, чтобы коснуться тьмы Деймона и хоть ненадолго ослабить ее власть.

Магия отозвалась еле-еле. Точно так же, как тогда в лесу после трех недель кормления артефакта — сила была истощена. Рубин, напитавшийся ее кровью, ослаблял не только Деймона, но и ее.

Селеста сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе, и заговорила, не с Деймоном, а прямо с той сущностью, которая сейчас смотрела на нее его глазами:

— Ты всю жизнь прятался. Тебя боялись, запирали, сковывали цепями… А я тебя не боюсь, — она попыталась встать, хотя ноги дрожали. — Расскажи мне, чего ты хочешь.

Тьма в глазах Деймона шевельнулась, на губах появилась хищная усмешка.

— Вообще-то, — произнес он низким бархатным голосом, который принадлежал не совсем Деймону, — я хочу тебя убить.

Селеста с трудом заставила себя не отшатнуться.

— Почему?

— Потому что желать тебя и доверять тебе не одно и то же, маленькая наживка. Деймон тянется к тебе, и я тянусь вместе с ним. Но твоя сила…

Он умолк, однако Селеста уже поняла.

— …может не только выпустить тебя наружу, но и снова запереть внутри? — договорила она. — Значит, в прошлой жизни это тоже был твой план? Ты сам подослал меня к Деймону?

Джаспер, стоявший чуть в стороне, резко нахмурился.

— О чем она говорит? Какая еще прошлая жизнь?

Деймон лениво взмахнул рукой, и Джаспер резко замолчал, будто невидимая рука сдавила ему горло. Принц схватился за шею, глаза расширились от удивления.

— Ты помнишь прошлую жизнь? — спросила темная сущность.

— Помню, — ответила Селеста, заставляя голос звучать уверенно. — И я понимаю, чего ты хочешь. Ты хочешь убить меня, чтобы больше никто и никогда не смог тебя подавить. Чтобы я перестала быть угрозой твоей свободе.

Тьма в глазах Деймона на мгновение замерла, явно не ожидая такого прямого ответа.

— Но подумай хорошенько, — продолжила Селеста. — Меня ты можешь убить. А вот его, — она кивнула на тело Деймона, — нет. В прошлой жизни, после того как он умер у меня на руках, ты не вернулся. Джаспер так и не смог тебя обратно вызвать, как ни пытался. Ты умер вместе с ним. Вся та сила, вся та свобода, которую ты сейчас так жаждешь, исчезла в тот самый момент, когда остановилось его сердце.

Джаспер за ее спиной издал какой-то задушенный недоверчивый звук, но тьма не обратила на него внимания, продолжая разглядывать Селесту с болезненным вниманием.

— Если ты убьешь меня сейчас, — сказала Селеста тише, — Деймон не простит себе этого. Если я умру по твоей вине, он найдет способ покончить с вами обоими. Ты ведь понимаешь, что не сможешь удерживать его вечно? Точно так же, как и он не мог вечно удерживать тебя.

Она сделала еще шаг, несмотря на дрожь в коленях.

— И что тогда? Может, если повезет, будет новый круг перерождения? Но тогда он будет знать весь твой план. Он будет знать про Джаспера, про рубин, про меня. Думаешь, он позволит тебе снова перехитрить его?

Тьма молчала долгую секунду.

— Ты предлагаешь мне сделку, маленькая наживка? — низкий голос звучал одновременно насмешливо и заинтригованно.

Селеста заставила себя выдержать этот чужой оценивающий взгляд.

— Если ты позволишь Деймону вернуться, я обещаю, что мы оба будем тебя видеть. Не станем больше делать вид, будто тебя не существует, и запирать в темноте, как чудовище. Ты часть его, а значит, мы должны научиться принимать вас обоих.

— Принимать… — медленно повторила тьма, словно это слово было ей незнакомо. — Он тоже когда-то обещал нечто похожее. Деймон рассказывал тебе, откуда я появился?

Селеста покачала головой.

— Когда он был ребенком, его похитили. Над ним провели ритуал и отняли голос, чтобы он не смог назвать свое имя и рассказать, кто с ним это сделал. Потом Деймон оказался им больше не нужен. Его бросили в приют, где никому не было дела до немого мальчишки. Там его били, а он не мог даже позвать на помощь.

В голосе тьмы больше не осталось прежней насмешки. Теперь в нем слышалась только старая обида, которую слишком долго некому было высказать. Даже Джаспер перестал хрипеть и замер, прислушиваясь.

— Так продолжалось три года, — произнесла тьма. — Три года он не мог ни с кем поговорить. Ни одного человека рядом, которому можно было бы рассказать, что ему больно или страшно. Тогда Деймон сделал единственное, что мог придумать ребенок, оставшийся совсем один. Отделил часть собственной души и дал ей разум. Дал голос, которого лишили его самого.

Селеста слушала, почти не дыша.

— По ночам он разговаривал со мной. Рассказывал, чего боится, спрашивал совета, просил не оставлять его одного. Я был его другом, маленькая наживка. Единственным, кто всегда слышал его. Я защищал Деймона, как умел, и тогда он действительно нуждался во мне.

Последние слова прозвучали тише. Тьма словно сама удивилась тому, сколько боли все еще хранилось в этих воспоминаниях.

— Потом его нашли и вернули во дворец. Ритуал сняли, Деймон снова смог говорить. Вокруг появились родственники, наставники, слуги, придворные. Он больше не был один, а я оказался ему не нужен. Из-за меня люди боялись его, называли чудовищем, поэтому Деймон решил, что должен избавиться от всего, что делало его ненормальным. Начал прятать меня, давить, запирать все глубже. Он ни разу не подумал, каково это, когда единственный человек, ради которого ты существуешь, вдруг начинает ненавидеть тебя за само твое существование.

Селеста молчала. Теперь перед ней было не безжалостное существо, захватившее тело Деймона, а та часть испуганного ребенка, которую он когда-то создал, чтобы пережить одиночество, а потом отверг, когда жизнь снова стала нормальной.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Ты был рядом, когда у него не осталось никого. А потом Деймон поступил с тобой так же, как я поступила с ним в прошлой жизни. Он испугался и предал того, кто доверял ему больше всех.

Селеста сделала еще один осторожный шаг.

— Но я больше не хочу предавать ни его, ни тебя. Я не обещаю, что сразу пойму, как все исправить. Но я не стану снова отворачиваться от вас обоих.

— Слова… Все только обещают.

— Тогда не верь словам, — Селеста протянула раненую ладонь, из которой еще сочилась кровь. — Возьми что-то взамен прямо сейчас. Часть моей силы, моей крови — чего угодно. В знак того, что договор не пустой. Я могу быть с вами обоими, не только с ним. Я не буду тебя прятать. Не буду бояться. Не буду просить тебя исчезнуть. Когда ты захочешь поговорить — я буду слушать. Когда тебе будет нужно быть услышанным — я не отвернусь. Но ты больше не станешь отнимать у Деймона тело и действовать против его воли.

Селеста сделала последний шаг и теперь стояла совсем близко.

— Вы можете научиться существовать вместе. Не как хозяин и раб, а как две части одного целого. Я готова принять вас обоих. Если ты тоже готов принять меня, не как наживку и не как угрозу, а как ту, кто хочет быть с вами рядом.

— Зачем тебе это? — спросила тьма с искренним, почти детским недоумением.

— Потому что я люблю его, — ответила Селеста просто. — Всего его, а не только ту часть, которую легко любить. Ты появился из его боли, защищал его, когда рядом больше никого не было. Я приму тебя как часть человека, которого выбрала.

— Никто… — начала тьма и осеклась, будто не находя слов впервые за весь разговор. — Никто никогда не говорил мне такого.

— Я не отступлю от своих слов.

Тьма медленно подняла руку и коснулась раненой ладони Селесты.

— Договор скреплен, — произнесла тьма. — Запомни, что ты сказала сегодня. Если ты меня предашь, то в следующий раз я не стану договариваться.

Глаза Деймона закрылись всего на несколько мгновений. Когда он снова посмотрел на Селесту, чёрная пустота исчезла. Перед ней был прежний Деймон: бледный, измученный и явно не до конца понимающий, что произошло.

— Селеста? — хрипло позвал он. — Ты… как ты себя чувствуешь?

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но снаружи раздался оглушительный треск, будто кто-то выбил дверь вместе с частью стены. Следом послышались тяжёлые шаги и громкие приказы, а через несколько секунд в комнату ворвались королевские стражники. Впереди шёл офицер с гербом на нагруднике и обнажённым мечом.

— Именем его величества, всем оставаться на местах! — рявкнул он и тут же замолчал, оглядывая комнату.

Селеста сидела рядом с обессиленным Деймоном, Джаспер стоял у стены, держась за горло, а никакой битвы, к которой явно готовилась стража, уже не происходило. Офицер медленно опустил меч.

— Простите… а кого именно здесь нужно спасать?

Из-за его плеча выступил запыхавшийся солдат. На наплечнике у него, гордо задрав морду, сидел Вельморис.

— Вельморис, — выдохнул Деймон, и в его голосе впервые за долгое время послышался слабый смех. — Ты всё-таки опоздал.

— Я привёл помощь так быстро, как смог! — возмутился крыс. — Попробовал бы ты бежать на таких коротких лапах!

Селеста устало рассмеялась и уткнулась лбом в плечо Деймона. Он осторожно обнял её, будто всё ещё боялся, что она исчезнет, если отпустить. Даже Джаспер, продолжавший растирать горло, не удержался от короткого хриплого смешка.

Деймон

Селеста получила диплом с отличием. Она стояла на возвышении в парадной мантии выпускницы и держала свиток обеими руками, пока ректор Фирс перечислял ее достижения. Особые успехи в управлении живыми существами, исследования нестандартных магических связей, самостоятельная работа по влиянию успокаивающих чар на нестабильные источники силы.

На последних словах половина зала посмотрела на меня. Я же сидел в первом ряду рядом с братом и делал вид, что не замечаю чужих взглядов. В последнее время мне приходилось делать это все чаще. После того как меня официально объявили наследником престола, люди почему-то решили, что имеют право рассматривать меня при каждом удобном случае.

Наследником я стал после того, как Джаспер отказался от прав на трон. Маги разума подтвердили, что он с детства слышал мой голос, хотя отвечал ему не я, а тьма. Я настоял, чтобы обвинение в государственной измене сняли, и вместо темницы племянник уехал в западную резиденцию в сопровождении выбранных им слуг и мага разума. Там он пытался понять, какие желания принадлежали ему самому, а какие были внушены тьмой.

Я не считал его единственным виновником того, что произошло. Тьма обманула его моим голосом, а я слишком долго отказывался видеть в ней разумное существо. Но и простить похищение Селесты пока тоже не мог.

Джаспер писал мне трижды. Все письма до сих пор лежат нераспечатанными в нижнем ящике стола.

Однажды мне придется поговорить с Джаспером. Не как судье с преступником, а как дяде с мальчиком, который всю жизнь пытался заслужить любовь человека, даже не знавшего, что у него ее просят.

Но не сегодня.

Селеста подняла глаза от диплома и сразу нашла меня среди сотен гостей в зале. Она улыбнулась, и внутри стало тесно от совершенно неприличной гордости.

— Наша, — довольно произнесла тьма.

— Да.

Тонкая черная лента отделилась от моей тени и скользнула по полу к возвышению. Я попытался остановить ее, но она успела коснуться края мантии Селесты. Та опустила взгляд, заметила движение и едва заметно покачала головой.

Она все еще иногда разговаривает с тьмой вслух, когда мы остаемся одни. Сначала это казалось странным. Постепенно я привык к тому, что Селеста могла посреди ужина посмотреть на мою тень и строго попросить не пугать слуг или, наоборот, как-то мягко с ней пошутить.

Ректор закончил речь, но Селеста, вместо того чтобы вернуться к остальным выпускникам, подошла к кафедре. В зале стало тише.

— Прежде чем церемония продолжится, я хотела бы объявить о проекте, над которым академия работала последние месяцы, — произнесла Селеста.

За ее спиной опустилось большое полотно с изображением нового корпуса: светлое трехэтажное здание, соединенное крытой галереей с восточным крылом.

По залу пронесся шепот.

— В следующем учебном году в Королевской академии откроется отделение для студентов с редкими и нестабильными магическими способностями, — продолжила Селеста. — Его ученики не будут спрятаны от остальных. Они смогут посещать общие лекции, жить в обычных студенческих корпусах и участвовать в жизни академии.

Несколько преподавателей заметно напряглись. Фирс за ее спиной заулыбался еще шире, словно лично все придумал. Я знал об этом проекте задолго до сегодняшнего дня. Селеста, когда узнала, что я перевел академии деньги, настояла, чтобы часть суммы пошла не на очередной парадный зал, а на новое отделение. Потом несколько недель собирала отчеты из провинциальных школ, лечебниц и магических ведомств, засиживалась над ними до ночи и приносила мне все новые списки.

Оказалось, детей с нестабильным даром гораздо больше, чем считалось. Просто большинство из них никогда не попадали в официальные отчеты. Магия могла пробудиться в семье ремесленника, прачки или обедневшего дворянина, у которых не было денег на наставника. И потом местные учителя отказывались от таких учеников, академии не желали принимать их, и уже подросшие маги оставались наедине с силой, которой не умели управлять.

Одни всю жизнь подавляли дар и так и не узнавали, на что способны. Другие учились сами, ошибались, теряли контроль и рано или поздно переступали черту закона.

— Получается, им просто не дают научиться, — сказала тогда Селеста, просматривая очередной отчет. — А когда они теряют контроль, то все делают вид, будто они виноваты сами.

После этих ее слов я подписал чек, даже не посмотрев на сумму.

— Ни одного студента нельзя изолировать от остальных только потому, что преподаватели не умеют обращаться с его магией, — твердо сказала Селеста. — Если наставник боится ученика — это означает, что наставнику не хватает знаний. Ученик не должен расплачиваться за чужое невежество.

Но она запомнила все, что я когда-либо рассказывал. Каждую фразу, брошенную вскользь, каждую деталь, о которой я предпочел бы забыть.

— Она делает это для нас, — тихо произнесла тьма.

В ее голосе не было прежнего голода или насмешки. Только осторожное удивление.

Селеста закончила речь, и на несколько мгновений в зале повисла тишина. Затем кто-то из студентов начал хлопать. К нему присоединились другие, и вскоре аплодировала уже почти вся академия.

Я поднялся вместе со всеми.

После церемонии двор академии заполнился выпускниками, их родственниками и преподавателями. Повсюду мелькали парадные мантии, летали поздравительные заклинания, а над фонтаном вспыхивали разноцветные огни.

Селеста пробиралась ко мне сквозь толпу, придерживая одной рукой мантию, а другой прижимая к груди диплом. Несколько голубых бабочек кружили над ее головой, выдавая радость лучше любой улыбки.

— Поздравляю, госпожа Крейн, — произнес я и поклонился. — Теперь у всех забытых детей королевства появилась дипломированная заступница.

— И очень богатый спонсор, без помощи которого она бы не обошлась, — заметила Селеста, но улыбку скрыть не смогла.

— Я всего лишь разумно распорядился деньгами под твоим строгим руководством.

Я обнял ее за талию. Она оказалась так близко, что край мантии коснулся моих ног, а от волос пахло знакомыми травами и чем-то сладким. Несколько мгновений я просто смотрел на нее, чувствуя под ладонью тепло ее тела, и все еще не верилось, что уже завтра Селеста снова станет моей женой, на этот раз перед всем королевством.

— Ты опять молчишь, — заметила она.

— Я думаю, можно ли жениться на тебе еще раз прямо здесь.

— Нельзя. Ты обещал дождаться завтра.

Селеста согласилась на пышную свадьбу только после окончания учебы. Я несколько раз предлагал устроить торжество раньше, однако она была непреклонна.

По ее словам, одного меня уже хватало, чтобы отвлекать ее от подготовки. Если бы добавились еще и портные, цветочники, придворные распорядители и половина королевского совета, то диплом она получила бы лишь лет через десять.

— Ты заставила меня ждать почти год, — напомнил я. — На мой взгляд, это достаточно сурово.

— Мы все это время были женаты.

— Подпись в ратуше не считается свадьбой.

— Как это не считается? Мы подписали документы и…

Я наклонился и поцеловал ее, не позволив закончить. Сначала мне хотелось лишь оборвать спор, но Селеста сразу обняла меня за шею и прижалась ближе, отвечая без прежней робости. Мое самообладание продержалось всего несколько мгновений.

Я крепче сжал ее и углубил поцелуй. Пальцы Селесты скользнули в мои волосы, а с ее губ сорвался тихий вздох, заставивший тьму под кожей довольно шевельнуться. Вокруг продолжали разговаривать выпускники, звучал смех и вспыхивали поздравительные чары, но все это быстро превратилось в далекий шум.

Отстранился я лишь тогда, когда вспомнил, что мы стоим посреди академического двора. Селеста дышала неровно, губы раскраснелись от поцелуя, а взгляд оставался таким теплым, что мне немедленно захотелось забыть об окружающих снова.

Проблема заключалась в том, что окружающие не забыли о нас. На Селесту смотрело слишком много людей, и мне совершенно не нравилось, с каким интересом некоторые из них разглядывают мою жену.

— Перестань так хмуриться, — тихо сказала она. — Ты пугаешь выпускников.

— Мне не нравится, что на тебя все смотрят.

— Завтра будет смотреть все королевство.

— Тогда я украду невесту и увезу в Крейнхолл.

— Ты собираешься похитить меня с собственной свадьбы? — Селеста приподняла брови, но уголки губ дрогнули. — Тебе все равно придется дождаться окончания церемонии.

— Я постараюсь. Но ничего обещать не могу.

Где-то позади ректор Фирс громко кашлянул. Моя тень метнулась в его сторону, и кашель сразу прекратился.

— Не пугай ректора, — пробормотала Селеста, не отстраняясь.

— Это был не я.

— Передай ему, что сегодня запрещено душить преподавателей, даже мысленно.

— Она становится слишком властной, — недовольно сообщила тьма.

— Тебе это нравится, — заметил я.

После короткой паузы тьма признала:

— Немного.