Кэссандра Джин Ридли — бывшая лётчица армейской авиации США, зарабатывающая на жизнь контрабандными рейсами через мексиканскую границу. Когда ей предлагают 200 000 долларов за доставку наличных и обратную перевозку партии наркотиков, она решает рискнуть. Полёт проходит идеально, груз передан наркобаронам, однако вскоре выясняется, что деньги — фальшивые.
Затем её обнажённое тело находят в львином вольере зоопарка, относящегося к территориям 87-го и 88-го полицейских участков.
Тем временем до Нового года остаются считанные дни, а в Айзоле готовится масштабный террористический акт...
1.1 — создание файла (yevrowl).
Двое мужчин на узкой грунтовой дорожке были одеты в белые хлопковые брюки и рубашки. Они стояли рядом с самолётом «Пайпер Уорриор III»I при ярком дневном свете, ожидая, пока Кэсс передаст им запертый алюминиевый чемодан. Она отдала его более крупному из двух мужчин и смотрела, как они идут к тёмно-синему «Мерседес-Бенц»II, блестевшему на солнце рядом с кукурузным полем. Двери с обеих сторон с грохотом захлопнулись в тишине, и остался только шум насекомых, стрекочущих в редком лесу поблизости.
Сегодня был день Перл-ХарбораIII, седьмое декабря, хотя здесь, в ГуэнерадоIV, в Мексике, этого почти не чувствовалось. Кэсс стояла рядом с самолётом, изнывая от послеполуденной жары. Она предполагала, что в алюминиевом чемодане были деньги. Она также предполагала, что они пересчитывают их там, в машине марки «Мерседес.» Она догадывалась, что груз, который они передадут в обмен на деньги, будет наркотиками — либо героином, либо кокаином. Ей было всё равно. Она простояла в тени тощего эвкалипта почти сорок минут. Наконец двое мужчин вышли из «Мерседеса» и вернули ей алюминиевый чемодан. Тот, что с усами, улыбался. Он вручил ей длинный белый конверт, перетянутый резинкой. Другой наблюдал за этим торжественно, с ожиданием.
«Открой, пожалуйста», — сказал тот, что с усами.
Она надела резинку на запястье и открыла конверт. Внутри лежала целая пачка стодолларовых купюр.
«Пересчитай их», — сказал другой.
Она пересчитала их.
В конверте, как оказалось, было десять тысяч долларов.
«Для меня?» — спросила она.
«Para ti»V, — ответил тот, у которого были усы.
Чёрт возьми, они же дают ей чаевые!
«Ну, спасибо», — сказала она и добавила: «Muchas gracias»VI.
«Muchas gracias», — сказал тот, у которого были усы, улыбаясь.
«Muchas gracias», — сказал другой. Теперь он тоже улыбался.
Она тоже не смогла сдержать улыбку.
Горы БабокивариVII простирались на север до Китт-ПикаVIII. Она летела на малой высоте, укрываясь за их грядой. В небе над Фортом УачукаIX был антинаркотический радиолокационный дирижабль, но она разговаривала с другими пилотами, которые десятки раз совершали такой же полёт и знали, что в пределах отклонения плюс-минус четыре градуса от обсерватории Китт-ПикX была так называемая радиолокационная слепая зона. Если она полетит на север через «Гринго-Пасс», как назывался этот пробел в системе безопасности, то сможет избежать обнаружения. Кроме того, через восемнадцать минут она снова будет на земле возле Авра-ВейлиXI, так что даже в маловероятном случае, если она всё-таки появится на радаре, у таможенных самолётов не будет достаточно времени, чтобы взлететь и преследовать её.
Она даже не знала фамилии человека, который платил ей 200 000 долларов за эту небольшую работу, четверть этой суммы уже находилась на банковском счёте на Восточном побережье США, где она сняла квартиру через десять минут после того, как получила все эти деньги. Впервые она встретила его в Игл-БранчXII, штат Техас, после одного из своих коротких перелётов. Она перевозила лёгкую технику, кур в ящиках, дыни, компьютерные детали, сандалии и всё, что угодно, по всей Мексике на одномоторных самолётах, которые были новыми ещё в те времена, когда СапатаXIII был мальчиком. Иногда она встречалась с техасским рейнджеромXIV по имени Рэндольф Биггс, который часто ездил к Рио-ГрандеXV, где помогал пограничной службе удерживать нелегальных иммигрантов от вторжения на священные берега, которые Кэсс в своё время отправилась защищать и охранять аж в Персидском заливеXVI. Однажды вечером в баре он познакомил её с парнем по имени Фрэнк. Милый парень, но без фамилии. Просто Фрэнк. «Фрэнк — имени достаточно», — сказал он ей. Теперь она задавалась вопросом, сколько Рэнди получил за то, что познакомил его с хорошим пилотом, готовым рисковать.
Приборы на «Уорриоре» — такое громкое названиеXVII для одномоторного лёгкого самолёта — были детским садом по сравнению с вертолётом «Чинук»XVIII, на котором Кэсс летала во время войны в Персидском заливе. Судя по тому, что показывали дома по телевизору, всё выглядело как хирургически точная операция, где никто, кроме врага, не нёс потерь — что, конечно, было полной чушью. В иракском небе было больше летательных аппаратов, чем ей хотелось бы встретить в воздухе за всю свою жизнь. Здесь, в Аризоне, всё немного по-другому. И зарплата выше.
Внизу, недалеко, она видела огни тихого маленького пустынного городка. Что такая плохая девочка, как ты, делает в таком милом месте? — подумала она. Не спрашивай, не говори. Человек говорит: «Перевези для меня четыре груза из Техаса в Мексику, я дам тебе пятьдесят тысяч за поездку сразу, а всего двести», — и ты ему говоришь: «мистер, сделка заключена». Это была последняя из четырёх поездок. Она арендовала «Уорриор» в Сан-АнтониоXIX, милый маленький самолёт, который хорошо слушался штурвала. Позже вечером она сдаст самолёт в аэропорту ФиниксаXX, как и было договорено, сядет на коммерческий рейс на восток и задолго до Рождества будет уютно устраиваться в своей квартире.
Вот.
Прямо внизу.
Сигнальный огонь.
Она качнула крыльями самолёта, и опустилась ниже, чтобы лучше видеть. Когда летишь низко над Багдадом, это делается для того, чтобы сбросить умную бомбуXXI в дымоход Саддама ХусейнаXXII. Проблема была только в том, что они так и не добрались до него, проклятая война закончилась слишком рано. Ну, иногда выигрываешь, иногда проигрываешь. Подумать только.
Она пролетела над местом посадки, а затем развернулась, чтобы приступить непосредственно к заходу на посадку против ветра. Загорелись фары автомобиля, осветив песчаную полосу более ярко. Она была длинной и узкой. Она посмотрела на высотомер, выпустила закрылки, выровняла педали, взглянула на указатель скорости — это будет проще простого, выключите фары, ребята, кому они нужны?
Полоса здесь была ровная и плоская, она почувствовала, как колёса коснулись земли, затормозила, убрала закрылки и прокатилась по песчаной полосе до полной остановки примерно в двадцати ярдах от того места, где она видела фары. Она заглушила двигатель. Ночь была тихой. Она сразу же достала пистолет сорок пятого калибраXXIII из кармана под клапаном лётного комбинезона.
Она ждала в кабине самолёта, в темноте.
Продолжала ждать.
В Персидском заливе она держала 45-й автоматический в кобуре на поясе на случай, если её собьют, что было вполне вероятно. Там было много враждебно настроенных людей, готовых схватить американского пилота, ну, кто может их винить? Тем более женщину-пилота. Кэссандра Джин Ридли, лейтенант, армия США, 714-56-32, это всё, что она была обязана им сказать. Ей даже не нужно было говорить, что она из 101-й воздушно-десантной дивизииXXIV. Здесь она не знала, кто будет её ждать. Но она знала, что за доставку этого последнего чемодана ей заплатят сто пятьдесят тысяч. С такими деньгами девушка не могла не быть слишком осторожной.
Стук в окно заставил её вздрогнуть.
Она отодвинула его, крепко сжимая правой рукой ореховую рукоятку пистолета «Браунинг»XXV, лежавшего у неё на коленях. Ей нужно было в туалет. Первое, что делали, вернувшись на базу, — бежали в казармы, чтобы пописать. Мужчины-пилоты просто расстёгивали ширинку и писали прямо там, где приземлились.
«Добро пожаловать в Аризону», — сказал кто-то.
Весёлый голос, говорящий был лишь размытым пятном в темноте. С ним были ещё два человека. Она не ослабляла хватку на автоматическом пистолете. Она ждала единственного слова, которое подсказало бы ей, что это были люди, ожидавшие груз. Скрытого в любой фразе, которую они решили использовать. Но пока она не услышала его, она сидела на месте с пистолетом в руке и пальцем на спусковом крючке.
«Хорошая ночь», — сказал один из мужчин.
Попробуй ещё раз, дорогая.
«Дождя почти не было.»
Дождь.
Бинго.
«У кого мои деньги?» — спросила она.
«Где чемодан?»
Она отпустила ручку двери, вылезла на крыло и спрыгнула на землю, пистолет лениво болтался у неё на боку, как всегда.
«Тебе это не понадобится», — сказал один из мужчин.
«Надеюсь, что нет», — ответила она.
Воздух в пустыне был немного прохладным. Она пожалела, что не надела свою лётную куртку. Один из мужчин нёс небольшой кожаный чемодан размером с ноутбук. Он поставил его на край двери и открыл. Другой мужчина включил фонарик. Она смотрела на кучу американских долларов.
«Сто пятьдесят тысяч», — сказал один из мужчин. «Окончательный платёж. Как и договаривались.»
«Где чемодан?» — спросил другой мужчина.
«Не возражаете, если я сначала пересчитаю?» — спросила Кэсс.
«Почему бы нам всем не посидеть здесь, на открытом месте, пока таможня нас не заметит?» — сказал третий мужчина.
«Пересчитайте для меня», — сказала Кэсс.
«Пересчитай для неё», — сказал первый мужчина.
Это был тот, у кого был весёлый голос. Сейчас он звучал немного нетерпеливо, но ей было плевать, как он звучал. Одно, чему она научилась в армии, так это тому, что нельзя отступать. Ни на земле, ни в воздухе. Пока что весь риск, на который пошли эти парни, заключался в том, что они держали свои задницы здесь, на задворках штата Аризона, и ждали её. Она была той, кто перевозил груз, она была той, у кого груз всё ещё находился в арендованном самолёте. Так что давайте, думала она, проявляйте нетерпение. Это мои деньги, с которыми вы так легкомысленно обращаетесь.
Тот, кто упомянул о таможне, снял толстую резинку с одного из пакетов и надел её на запястье. На тыльной стороне его левой руки была небольшая татуировка. Какая-то птица, похожая на ястреба, с распростёртыми крыльями и когтями, сжимающими рыбу. Он развернул купюры, чтобы показать ей, что в пачке не было обрезанных по размеру газетных листов. Затем он начал считать их вслух, одну за другой: «... пять, шесть, семь», — Кэсс держала руку на пистолете, наблюдая и слушая, — «восемь, девять, десять, тысяча. Один, два, три, четыре...»
И так далее. В пачке было пятьдесят купюр, все по сто долларов. Когда он досчитал последнюю купюру, он снова скрепил пачку резинкой и бросил её обратно в кожаный чемодан. Всего было тридцать пачек купюр, каждая из которых была толщиной около двух сантиметров. Мужчине понадобилось менее пятнадцати минут, чтобы сосчитать их все. Он захлопнул крышку чемодана и передал его первому мужчине, который скрестил руки на груди и прижал чехол к себе, как школьница, несущая книги. Она вдруг вспомнила о Фолл-РивереXXVI, штат Массачусетс, где Лиззи БорденXXVII ушла от наказания за убийство своего отца и мачехи и где, по совпадению, Кэссандра Джин Ридли провела первые пятнадцать лет своей жизни. Как летит время! Что я здесь делаю? — подумала она.
«Чемодан», — сказал он.
Кэсс вернулась в самолёт и достала чемодан из того места, где она его спрятала. Она снова вынесла его в левой руке, а в правой всё ещё держала пистолет. Она думала, что они могут застрелить её, как только она снова спрыгнет на землю, схватить чемодан, полный наркотиков — она была уверена, что там были наркотики, — и уехать в ночь с наркотиками и деньгами, которые они так терпеливо пересчитали для неё.
Но этого не произошло.
Она снова завела двигатель, маленький кожаный чемоданчик со 150 000 долларов лежал на сиденье рядом с ней, ещё десять тысяч были в кармане её комбинезона. Сегодня вечером я вернусь в большой плохой город, — подумала она. Её сердце билось так же сильно, как и над песками Ирака.
ХанукаXXVIII начнётся сегодня, двадцать первого декабря, с заходом солнца. Уилла не особенно это заботило. Он даже не был евреем.
Это всегда было самым опасным моментом — вход. Ну, выход тоже не был прогулкой, но тогда можно было просто выйти через парадную дверь, сказать, что пришёл починить туалет или раковину, «хороший день, правда?». Но если кто-то видел, как ты входил, то это уже была совсем другая история. Особенно если ты входил через окно на пожарной лестнице — это было немного сложнее объяснить.
Он наблюдал за квартирой с крыши напротив уже почти неделю, знал, когда дама приходила и уходила, однажды даже имел возможность увидеть её полностью обнаженной, хотя и непреднамеренно, он не был чёртовым подглядывающим ТомомXXIX. Она была рыжеволосой, как кардиналXXX, ковёр подходил к шторам, в смысле рыжая во всех деликатных местах, приятное зрелище и редкость в наши дни. Он всегда, так сказать, «обследовал» место — он ненавидел криминальный жаргон — по крайней мере за неделю до того, как войти, иногда за две или три, потому что единственное, чего он не хотел, — это провести ещё больше времени за решёткой.
Дама сейчас надевала короткую красную лисью куртку, а это означало, что там, возможно, было больше мехов, чем он предполагал. Первое, что привлекло его внимание, когда он осматривал все квартиры напротив, была длинная соболиная шуба, которая, должно быть, стоила не менее пятидесяти тысяч. Женщину с новой меховой шубой всегда можно было узнать по тому, что она весь день вышагивала перед зеркалом. Он решил, что стоит зайти в квартиру хотя бы ради соболиного пальто, плюс все остальные мелочи, которые он мог там найти. Здание находилось на улице Южной Или, в районе Айзолы под названием Сильвермайн. В здании был швейцар, что обычно означало отсутствие какой-либо другой охраны. Леди направлялась к входной двери...
«Вот и всё», — сказал Уилл вслух.
Он всё ещё говорил с техасским акцентом, который должен был исчезнуть после тридцати семи лет жизни на этой планете, тем более что он уехал из штата в восемнадцать лет и больше туда не возвращался, за исключением похорон матери. Когда она умерла, он был ещё студентом второго курса Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Он предполагал, что её смерть, возможно, имела какое-то отношение к тому, что он провалил экзамены в следующем году. Она умерла такой молодой. Иногда он задавался вопросом, изменилась бы его жизнь, если бы она не умерла, и он не провалился на экзаменах. Он задавался вопросом, стал бы он всё равно взломщиком. Он предполагал, что, возможно, стал бы.
Уилл дал ей десять минут, чтобы уйти.
Затем он перепрыгнул через вентиляционную шахту на крышу её дома и спустился по пожарной лестнице на девятый этаж. Он не ожидал никакой сигнализации, и её действительно не было. Он взломал замок на окне и через десять секунд оказался внутри квартиры. В десять утра в гостиной не было нужды в фонарике. В любом случае, в этой комнате не было ничего, что можно было бы украсть, кроме телевизора и стерео, а он не был наркоманом-грабителем, спасибо. Он вошёл в спальню, сначала подошёл к окнам, чтобы опустить жалюзи, дабы никто не мог заглянуть внутрь и увидеть парня ростом шесть футов и весом сто девяносто фунтовXXXI, бродящего по спальне, где жила одна женщина. Только когда шторы были опущены, он подошёл к выключателю на стене и включил верхний свет. Кровать была аккуратно застелена, а он, безусловно, ценил аккуратных людей. Он откинул покрывало, снял наволочки с обеих подушек, а затем подошёл к шкафу. Дверца была закрыта. Он открыл её и обнаружил — вот это да! — не только длинное соболиное пальто, но и норковую накидку, дама действительно устроила себе шопинг. Обе вещи были слишком громоздкими, чтобы поместиться в наволочки, он бросил их на кровать и подошёл к комоду.
Здесь тоже всё было аккуратно разложено: в одном ящике лежали свёрнутые нейлоновые чулки и колготки, в другом — майки и хлопковые трусики, футболки и свитера, всё аккуратно сложено, как будто по цвету или по какому-то другому принципу. Он сразу понял, что либо эта дама была медсестрой, либо служила в армии. В верхнем ящике лежала шкатулка для драгоценностей. Он открыл её. В ней не было ничего, кроме дешёвой бижутерии и длинного белого конверта, перетянутого резинкой. Он снял резинку и открыл конверт. Перед ним лежала целая куча американских долларов. Он порылся в кармане пиджака, достал футляр для очков, вынул очки, надел их на нос и уши и снова заглянул в конверт.
Внутри были стодолларовые купюры.
Он не стал их пересчитывать, пока не оказался в безопасности в своей квартире на Южной двенадцатой улице, недалеко от Стеммлер-авеню. Был уже почти полдень, и на улице начался снег. Он сел в кресло под лампой с абажуром, на котором почему-то были пятна от кетчупа, достал из кармана пиджака белый конверт, снова снял с него резинку, вынул купюры и начал их пересчитывать.
В итоге оказалось 8500 долларов стодолларовыми купюрами.
Уилл не ожидал такой большой добычи, и сама идея сидеть здесь в одиночестве за четыре дня до Рождества, в квартире, которую даже он сам признавал убогой, казалась нелогичной для человека, внезапно разбогатевшего. Он взял 500 долларов из стопки сотенных купюр, надел пальто и вышел, насвистывая.
К тому времени, когда Кэсс вернулась в квартиру в два часа тридцать дня, уже довольно сильно снежило. Она вошла в гостиную, бросила красную лисью куртку на подлокотник дивана, включила рождественскую ёлку, а затем налила себе «Курвуазье»XXXII со льдом. Сидя одна в кресле у окна, она потягивала коньяк и наслаждалась мерцающим светом рождественской ёлки, думая о том, как ей повезло, что у неё есть такая красивая квартира в этом чудесном городе в такое особенное время года. Она думала о том, что бы ей ещё купить. Или может быть, ей стоит подождать до Рождества, когда всё будет в распродаже? Сегодня было двадцать первое. До Рождества оставалось не так много времени.
Она сняла туфли, купленные за 400 долларов в «Бруно Магли»XXXIII, потянулась и вдруг поняла, как сильно устала. Встав, с туфлями в одной руке и бокалом бренди в другой, она пошла в спальню, включила свет и чуть не пролила коньяк на своё новое платье, купленное за 2100 долларов в «Ромео Джигли»XXXIV. Дверь шкафа была открыта. С первого взгляда она увидела, что соболь и норка исчезли. Все ящики комода тоже были открыты. Конверт с остатками мексиканских чаевых исчез. Она сразу прочувствовала, что её обокрали, кто-то был здесь, кто-то брал её вещи, рылся в её личных вещах, взял её чёртовы вещи! Она почувствовала такой же гнев, как и тогда, когда какие-то придурки на военной базе помочились в её рундук, ей хотелось броситься к всё ещё открытому окну и во весь голос закричать: «ты чёртов вор!», но это бы мало чем помогло. Немного успокоившись, но только немного, она более внимательно осмотрела шкаф и комод, пытаясь выяснить, взял ли он что-нибудь ещё, кроме того, что было очевидно. Похоже, это было всё. Он не стал трогать браслет Анжелы КаммингсXXXV, который она купила на прошлой неделе, весь блестящий и сверкающий в своей голубой коробке. Его не привлекли шарф «Эрмес»XXXVI, кашемировый свитер или догреческий кулонXXXVII с крылатым ЭросомXXXVIII из антикварного магазина на Джефферсон-стрит, он удовлетворился лишь — лишь! — соболем, норкой и 8500 долларами наличными, которые она насчитала в последний раз, сукин сын!
Она действительно в ярости начала колотить кулаком по комоду, ударяла снова и снова, крича: «ты, сучий выблядок!», используя нецензурную лексику, которой она не пользовалась со времён войны, а потом немного успокоилась, подошла к телефону и набрала 911.
Уилл рассказывал блондинке, что он родился и вырос в Сан-Антонио, штат Техас, но уже давно не был там.
«А что значит Уилл?» — спросила она. «Уильям?»
«Нет, Уилбур», — ответил он.
«Уилбур СтрутерсXXXIX?»
«Уилбур Струтерс, мадам.»
Она чуть не расхохоталась. Но сдержалась. Ей даже удалось не улыбнуться, что он, конечно, оценил бы. Они сидели в баре под названием «Фланаганс», на углу 21-й улицы и Калвер. Уилл сначала заказал бутылку «Вдовы Клико»XL, которую официант не знал и не хотел знать, что это такое — такой уж был этот бар. Поэтому он спросил Жасмин — так её звали — что она предпочитает, и она заказала «Харви Волбенгер»XLI, а он заказал для себя бурбон с водой, и теперь они были уже на третьем бокале, их колени соприкасались под столом, а головы были очень близко друг к другу над столом. Он решил, что если всё пойдет как надо, то скоро она окажется в его постели в квартире.
Он рассказал ей, как после ухода из колледжа он нанялся на пароход, направлявшийся в страны Тихоокеанского региона, оказался в Камбодже как раз в тот момент, когда там бушевали Красные кхмерыXLII, попал в плен и два года ждал, когда ему прострелят мозги, прежде чем предпринять смелый побег, который привёл его сначала в Манилу, а затем в Сингапур. Жасмин решила, что он полный придурок, но он был высоким и суровым, как ковбой, и носил тёмно-синюю водолазку, которая хорошо сочеталась с его голубыми глазами. Серый спортивный пиджак, тёмно-серые брюки. Его волосы были скорее выцветшими на солнце, чем действительно светлыми. Сильное лицо, сильные руки. Южный акцент — или что это было — не портил его образ ковбоя. Жаль, что он обманщик, — подумала она, хотя он ещё не спросил её, во сколько ему это обойдётся, или что-то столь грубое, что она считала признаком настоящего джентльмена. Она решила, что рано или поздно он к этому перейдёт, но пока наслаждалась его рассказом о том, как солдат Красных кхмеров сунул ему в рот ствол пистолета, что с ней случалось почти каждую ночь.
Когда пришло время платить за напитки, Уилл протянул официанту стодолларовую купюру, а затем спросил её, есть ли у неё другие планы на вечер. Если нет, то не хотела бы она сопровождать его домой? Возможно, они могли бы найти магазин, где продают «Вдову Клико», по-настоящему потрясающее шампанское, сказал он ей, которое они могли бы выпить, смотря фильм на HBOXLIII. Она по-прежнему считала, что он полный придурок, но решила, что это хороший момент, чтобы упомянуть, что за вечер она получает пять купюр, всё включено, и, наконец, он всё понял.
Уилл моргнул.
«Я работаю», — сказала она. — «Я думала, вы знаете.»
«Простите, мэм, я точно не знал.»
«Ну, и что вы думаете?»
«Я никогда в жизни не платил за услуги дамы», — сказал Уилл.
«Всегда бывает первый раз, ковбой. Научу вас вещам, о которых вы и не мечтали.»
«Я мечтаю почти обо всём», — ответил он.
«Это значит да или нет?»
«Думаю, это означает нет», — ответил он. «Мне очень жаль.»
«Я сожалею не меньше вашего», — сказала Жасмин, взяла сумочку, добавила: «Счастливого Рождества», накинула пальто на плечи и пошла к входной двери, проходя в нескольких шагах от официанта, который передавал кассирше стодолларовую купюру Уилла.
Кассирша, женщина по имени Савина Джирасоле, подняла купюру к свету, чтобы проверить невидимую полиэстеровую полоску. Встроенная защитная полоска сразу же стала видна: надпись «USA 100 USA 100 USA 100» повторялась снова и снова по левой стороне купюры. Значит, она настоящая, — подумала Савина. Но было что-то странное в её ощущении — ну, не совсем в ощущении, бумага, безусловно, казалась такой же надёжной, как и любая другая американская купюра. Но...
Ну... её вид.
Смешная надпись чернилами на лице Франклина, во-первых. И запах тоже. У неё был какой-то сладковатый запах. Савина обычно не нюхала деньги, которые поступали, но эта купюра действительно имела странный аромат. Не похожий на марихуану, ничего подобного. Скорее на какой-то дешёвый парфюм. Как будто она пролежала между грудями какой-то девушки, которая покупала бюстгальтеры на тележках в центре города.
Парень, которому принадлежала купюра, сидел теперь в кабине в одиночестве, грустно потягивая свой напиток. Он выглядел как типичный американский обыватель и любитель барбекю, что не означало, что он был выше того, чтобы передать фальшивую стодолларовую купюру, которая, если бы оказалась в её кассе, привела бы к тому, что мистер О'Брайен уволил бы её. Ронни О'Брайен был владельцем этого заведения, а не кто-то по имени Фланаган, несмотря на то, что было написано на вывеске снаружи. Савина не хотела терять работу. Поэтому она взяла трубку, лежавшую рядом с кредитным терминалом, и позвонила по номеру, который приклеила скотчем к боковой стороне кассы.
«Насколько я понимаю», — говорил один из детективов Кэсс, — «этот парень взял только две дорогие шубы, верно?»
«Да, именно так», — ответила Кэсс.
Она не упомянула о пропавших наличных деньгах и не собиралась этого делать.
«Одна из них — длинная соболиная шуба...»
«Да, от «Ревийон»XLIV.»
«Сколько, по-вашему, оно стоит, мисс?»
«Сорок пять тысяч долларов», — ответила она.
«А норковая накидка? Сколько она стоит?»
«Шесть тысяч.»
«Застрахована?»
«Нет.»
«Вам следовало застраховать свои вещи, мисс.»
«Я собиралась.»
«Ваши инициалы есть на обеих?»
«На обоих.»
«И какие это инициалы?»
«КДР.»
«Что означают?»
«Кэссандра Джин Ридли.»
«Не могли бы вы произнести Ридли по буквам?»
«Р-И-Д-Л-И», — ответила она. «Каковы шансы вернуть их?»
Один из детективов был рыжеволосым. С седой прядью в волосах. Другой был невысоким. Она решила, что шансы равны нулю.
«У нас очень хороший показатель раскрываемости краж, не так ли, Хэл?» — сказал рыжеволосый.
«Ну, так себе», — ответил низкорослый и улыбнулся.
Это подтвердило сомнения Кэсс.
«Мы дадим вам знать, если что-нибудь выясним», — сказал рыжеволосый. «Вот моя визитка, я напишу номер своего пейджера на обратной стороне на случай, если вам что-нибудь ещё придёт в голову.» На визитке было написано, что он детектив второго класса Коттон Хоуз из 87-го полицейского участка.
«Спасибо», — сказала Кэсс, хотя и не могла представить, по какому поводу ещё она могла бы им позвонить.
«Мы понимаем, как вы себя чувствуете», — сказал низкорослый.
«Ой!» — воскликнул рыжеволосый, остановился на месте и наклонился, чтобы поднять чёрный футляр для очков, лежавший на полу возле комода. «Чуть не наступил на него», — сказал он.
Кэсс не носила очков.
«Спасибо», — сразу же сказала она и взяла футляр.
«Счастливого Рождества», — сказал низкорослый.
«Вам тоже», — ответила Кэсс.
Она проводила их до двери и заперла её за ними. Как только они ушли, она посмотрела на имя и адрес, напечатанные на футляре едва разборчивыми золотыми буквами:
«Стильная оптика», 1137 Стеммлер-авеню (угол 22-й улицы).
Кэсс направилась к шкафу за своей красной лисьей курткой.
Стук в дверь раздался чуть позже четырёх часов дня. Уилл подошёл к двери и сказал: «Да?»
«Секретная служба», — прозвучал голос. «Не откроете нам дверь?»
Секретная что? — подумал Уилл.
«Повторите, пожалуйста», — сказал он.
«Специальный агент Дэвид А. Хорн», — ответил голос. «Я хотел бы задать вам несколько вопросов, сэр. Рутинные вопросы.»
Для Уилла это означало, что ему нужно немедленно выпрыгнуть из окна. Проблема была в том, что за окном не было пожарной лестницы.
«Минутку, дайте мне одеться», — сказал он, хотя был полностью одет. В течение следующих тридцати секунд он раздумывал, спрятать ли украденные стодолларовые купюры в бачке унитаза или в морозильной камере холодильника — оба этих места сразу же обыщут, если это связано с кражей, которую он совершил на Южной Или. Он решил вести себя спокойно.
«Минутку», — повторил он, подошёл к двери и открыл её.
У двери стоял высокий худой мужчина с посиневшими щеками, одетый в неоново-синюю парку и шерстяную шапку-ушанку. «Специальный агент Дэвид А. Хорн», — повторил он, — «с буквой «о»», — и открыл маленький кожаный футляр, чтобы показать золотую звезду, похожую на те, что носят техасские рейнджеры. Уилл попытался вспомнить, есть ли на него какие-нибудь ордера на арест в его родном штате. Он не смог вспомнить ни одного.
«Добрый вечер», — сказал он. «Чем могу помочь?»
«Ещё день», — поправил его Хорн. «Вас зовут Уилбур Струтерс?»
«Да.»
«Пригласите меня войти», — сказал Хорн и улыбнулся.
«Конечно, входите», — сказал Уилл.
Он был немного напуган, но говорил спокойно и вежливо, потому что с полицейскими всегда лучше быть вежливым. Даже дома, в Техасе, Уилл вежливо разговаривал с полицейскими, чьей сильной стороной точно не была вежливость. Но Хорн был агентом секретной службы, и, как он надеялся, был гораздо более утончённым человеком. Он вошёл в комнату и огляделся, как будто в ней могли скрываться один или два сообщника.
«Вы были сегодня во «Фланагане»», — сказал Хорн. Это не был вопрос.
«Верно», — ответил Уилл.
Проститутка, сразу подумал он. Что-то случилось с проституткой, и теперь Секретная служба пришла допросить меня о ней. Он надеялся, что это ничего серьезного. Он надеялся, что её никто не убил и не изнасиловал.
«Вы там выпили», — сказал Хорн.
«Да.»
Её отравили?
«Вы расплатились за выпивку стодолларовой купюрой», — сказал Хорн. «Этой купюрой», — сказал он и вынул из внутреннего кармана объёмной синей парки узкую папку, похожую на ту, в которую кладут деньги для рождественского подарка почтальону или швейцару, за исключением того, что на её лицевой стороне была выбита золотая звезда. Хорн открыл папку и вынул из неё стодолларовую купюру. «Узнаете её?» — спросил он и протянул её Уиллу.
«Для меня все стодолларовые купюры одинаковы», — ответил тот.
«Где вы взяли эту стодолларовую купюру?» — спросил Хорн.
«Я выиграл её в кости», — ответил Уилл.
«Выиграли сто долларов в кости.»
«Да, выиграл.»
«Где? В какую игру?»
«В игре на Ларами-стрит», — ответил он.
«Где на Ларами-стрит?»
«Не помню адрес», — ответил он.
У нас разные цели, — подумал он. Этот тип хочет узнать всё об этой стодолларовой купюре, а я хочу убедиться, что он не узнает, что я её украл.
«Это всё, что вы выиграли в азартной игре?»
«Только сотню, и всё.»
«Вышли, чтобы потратить её, верно?»
«Верно.»
Послушай, — подумал он, — какого хуя ты задаёшь все эти вопросы?
Но он знал, что лучше так не говорить.
Каждый здесь преследовал свои интересы.
«Я разговаривал с девушкой по имени Жасмин, прежде чем прийти сюда», — сказал Хорн.
«О?»
«Она назвала мне ваше имя.»
«И что?»
«Проверил в компьютере.»
Уилл ничего не ответил.
«Похоже, у вас были небольшие проблемы в этом городе, верно, Уилбур?»
«Кстати, меня зовут Уилл.»
«Извините, я не знал, Уилл.»
«Ничего страшного», — сказал Уилл.
Он подумал, что это всё равно старейшая полицейская уловка на свете — называть подозреваемого по имени, чтобы поставить его в подчинённое положение. Здесь речь шла о Уилле и мистере Дэвиде Хорне.
«Семь лет назад ограбили заправочную станцию, отбыли срок в Каслвью. Это единственное ограбление, которое вы когда-либо совершали, Уилл?»
«Единственное», — соврал Уилл.
«Это похвально», — сказал Хорн. «Но, тем не менее, на основании этой стодолларовой купюры я смог получить ордер на обыск.»
«Что?»
«Думаю, вы меня услышали», — сказал Хорн и вручил Уиллу судебный ордер с подписью судьи внизу, разрешающий обыск этой самой квартиры в поисках денег, выплаченных в качестве выкупа...
«Выкуп?» — спросил Уилл.
«Выкуп за похищение, так здесь написано. Выкупные деньги, Уилл.»
«Это не моя купюра», — сразу же сказал Уилл. «Я же вам говорил. Я выиграл её в кости.»
«Ну, это хорошо, Уилл, потому что серийные номера на этой купюре совпадают с серийными номерами на одной из купюр, выплаченных в качестве выкупа в деле о похищении, которое мы расследуем. Вы понимаете, что это означает?»
«Я не похититель», — сказал Уилл.
«Это тоже хорошо, Уилл, потому что у меня есть ордер на обыск, чтобы найти другие купюры, которые могли быть частью выкупа», — сказал Хорн и снял синюю парку, обнажив тёмно-синий костюм, белую рубашку и красный галстук. Пиджак обтягивал выпуклые грудные мышцы и широкие плечи. Этот человек был фанатиком фитнеса. Он снял шапку-ушанку, обнажив голову с очень чёрными, очень густыми волосами.
«Это президент?» — спросил Уилл.
«Кто президент?»
«Кто был похищен?»
«Я должен предупредить вас, чтобы вы не говорили ничего, что может быть использовано против вас», — сказал Хорн.
О, Боже, это президент, — подумал Уилл. Ведь если это не президент, то что тут делает Секретная служба? Разве не ФБР расследует похищения? Секретная служба занимается только охраной президента США. И его семьиXLV. Значит, похищен был кто-то из Белого дома.
Хорн подошёл к шкафу, где на полке над висящим соболиным пальто и норковой накидкой, которые Уилл тоже украл, в коробке из-под обуви лежали купюры. Я могу сбежать прямо сейчас, — подумал он, поехать к своему кузену Эрлу, который живёт в Форт-УэртеXLVI с девушкой, бывшей Мисс Техас в конкурсе Мисс Америка, которая непременно выиграла бы конкурс, если бы не её вьющиеся светлые волосы в промежности. Провести там несколько недель, пока не уляжется вся эта история с похищением, которого он, чёрт возьми, и не совершал! Всё, что он сделал, — это ограбил злоебучую квартиру!
«Ну-ну, что у нас тут?» — сказал Хорн.
Он смотрел на соболиную шубу и норковую накидку.
«В вашем ордере на обыск сказано, что вы должны искать деньги», — сказал Уилл.
«Они на видном месте», — ответил Хорн.
«На видном месте» — это выражение, которое полиция использовала, когда изымала что-то без ордера на обыск.
«Это принадлежит моей девушке», — сказал Уилл.
«Как её зовут?»
«Жасмин. Та, с которой вы разговаривали.»
«Она сказала нам, что вы только что познакомились», — сказал Хорн.
«Ну, это правда.»
«И она оставила здесь свои меха?»
«Она мне доверяет.»
Хорн бросил на него взгляд. Но он не стал дальше обсуждать вопрос о мехах, возможно потому, что его мысли были заняты похищением президента, которое должно было быть, или же кем-то из его семьи, иначе зачем бы привлекать Секретную службу? Я должен бежать прямо сейчас, — подумал Уилл. Хорн доставал с полки коробку из-под обуви. Бежать или нет? — думал Уилл. Хорн снял коробку. Бежать? Хорн снял крышку с коробки и заглянул внутрь. Он достал белый конверт, обвязанный резинкой. Он снял резинку с конверта. Он открыл конверт.
«Ну, ну», — снова сказал он.
«Это не на виду», — сказал Уилл.
«Теперь на виду», — сказал Хорн и развернул купюры. «Где вы достали эти маленькие купюрочки?»
«Из той же игры в кости», — ответил Уилл.
Хорн начал считать.
«Здесь много денег», — сказал он.
«Да, это была крупная игра в кости.»
«Похоже, здесь пять, или шесть тысяч долларов.»
«Скорее восемь», — сказал Уилл.
«Вы выиграли восемь тысяч долларов в азартной игре?»
«Мне повезло.»
«Кто участвовал в этой игре?»
«Кучка парней, которых я никогда в жизни не видел.»
«Давайте разберёмся, Уилл», — сказал Хорн. — «Вы просите меня поверить, что один или несколько участников вашей игры в кости могли быть похитителями, которым были выплачены эти купюры в качестве выкупа, верно?»
«Думаю, да», — ответил Уилл.
Он знал, что уже влип. Он знал, что через минуту Хорн вытащит пистолет и наручники. Он проведёт Рождество в тюрьме за чёртово похищение, которого не совершал.
«Послушайте», — сказал он, — «вы действительно поймали не того человека.»
«Возможно», — сказал Хорн и посмотрел на него долгим пристальным взглядом.
У Уилла дрожали руки. Он спрятал их в карманы, чтобы Хорн не видел. Он ненавидел себя за то, что так чертовски боялся, но ничего не мог с собой поделать. Похищение — это серьёзное дело.
«Вот что я вам скажу», — сказал Хорн.
Уилл замер в ожидании.
«Я думаю, что мне следует конфисковать эти деньги», — сказал Хорн. — «Выдам вам квитанцию, проверю серийные номера в центре, а потом свяжусь с вами.»
Конечно, — подумал Уилл.
Секретная служба или нет, все полицейские в мире одинаковы, и все они злоебучие мошенники. В следующий момент восемь тысяч баксов окажутся в фонде для вдов сотрудников Секретной службы, погибших при исполнении служебного долга. Единственное, чего он не понимал, — почему Хорн давал возможному похитителю возможность сбежать. Он наблюдал, как мужчина тщательно копировал серийные номера на всех купюрах, подписывал лист бумаги с номерами и передавал его Уиллу. Он поискал свою парку, нашёл её там, где повесил на один из стульев, и надел.
«Надеюсь, мне не нужно предупреждать вас, чтобы вы не покидали город», — сказал он.
«До тех пор пока у вас все мои деньги», — ответил Уилл.
«Увидимся позже», — сказал Хорн, надел шапку-ушанку и вышел из квартиры.
Было без двадцати минут пять.
«И что мне теперь делать? — думал Уилл.
Чёрт, я же здесь невиновен!
За исключением кражи.
Но Хорн не заинтересовался какой-либо кражей, Хорн даже не знал, что произошла кража. Хорн был заинтересован только в стодолларовых купюрах, которые, возможно, были выплачены в качестве выкупа в деле о похищении, которое он расследовал, но при чём здесь Секретная служба? В любом случае, это было всё, что интересовало специального агента Дэвида А. Хорна. Деньги. Проверит серийные номера. Если они совпадают, заберёт старого Уилбура.
Но допустим, серийные номера не совпадают. Я имею в виду, из всех миллионов квартир в Нью-Йорке, каковы шансы, что я вломился в единственную, которая оказалась квартирой рыжеволосой, совершившей похищение и спрятавшей там выкуп? Каковы шансы, что такое произошло? Я имею в виду, действительно. Тысяча к одному? Миллион к одному? Я бы поставил на такие шансы на скачках в любой день недели.
Так что шансы должны быть в мою пользу, верно? Серийные номера не совпадут, Хорн вернётся с моими деньгами, я подпишу квитанцию, и он извинится за то, что отнял у меня столько времени.
Надеюсь, — подумал он.
В четверг вечером, за пять минут до шести, Кэсс вошла в магазин «Стильная оптика» на углу Стеммлер-авеню и 22-й улицы. Вечер был ясным и холодным. Чёрное небо было усыпано иголками звёзд, а улицы и тротуары блестели от свежевыпавшего снега, но Кэсс не думала о белом Рождестве. Всё, что она хотела, — это найти человека, который украл её деньги, норковую накидку и длинную соболиную шубу, которая должна была согревать её в этот ужасно холодный день. Всю свою жизнь она была мерзлявкой, и первое, что она купила на деньги, заработанные на работе в Мексике, было это пальто. К чёрту людей, которые ходили голыми, протестуя против ношения меховXLVII. Любой, кто попытался бы распылить краску на её мехах, сильно рисковал бы жизнью — такому человеку лучше было заранее присмотреть себе место на кладбище.
Вместо украденного соболя она носила короткую красную лисью куртку поверх синих джинсов и зелёного свитера с высоким горлом, но всё равно её жопа промерзала до костей. Одной из причин, по которой она уехала из Фолл-Ривер, штат Массачусетс, было то, что там было чертовски холодно. И ещё то, что её отец днём и ночью кричал на неё, проклиная и ругая. Её мать была учительницей математики. Кэсс предполагала, что мать считала разумным выйти замуж за пресвитерианского священника, а затем подарить ему двух дочерей, одна из которых выросла святой, как папа. Вторая и младшая, сама Кэссандра Джин Ридли, сытая этим по горло, сбежала из дома. Уехала жить в коммуну в Нью-ГэмпширеXLVIII, где было ещё холоднее, чем здесь, на этом углу улицы в Айзоле. Уехала оттуда, когда однажды ночью молодой консультант группы вошёл в её комнату голым, решив прочитать ей вслух рассказ из журнала «Хастлер»XLIX. Кэсс ударила его сковородкой.
«Здравствуйте», — сказала она мужчине за прилавком, — «меня зовут Харриет Дэниелс», — это было имя женщины, которая управляла пансионом, в котором она жила в Игл-Бранч, Техас. «Я нашла футляр для очков с названием вашего магазина и хотела бы узнать, не могли бы вы помочь мне найти владельца этих очков.»
«Ну, я не знаю», — ответил мужчина.
«А вы кто?» — спросила она.
«Уэсли Хэнд», — ответил он.
Ему было, наверное, двадцать восемь или двадцать девять лет, он был маленьким круглым человечком с влажными голубыми глазами и приятным лицом, если не считать нездорового цвета кожи. Казалось, он искренне озабочен судьбой футляра для очков, который она теперь положила на прилавок. Он также выглядел озадаченным. Она догадалась, что это было его естественное выражение лица.
«Вы могли бы мне помочь?» — спросила она. — «Помочь найти владельца?
«Это может быть сложно», — ответил он. «За исключением некоторых особых рецептов, большинство очков...»
«А нет ли какого-нибудь аппарата или чего-то, на что можно положить очки?» — спросила она. — «Чтобы посмотреть, какой у них рецепт?»
«Ну, конечно, но...»
«Потому что, возможно, это одна из особых оправ, понимаете.»
«Ну...»
«Я была бы вам очень признательна», — сказала она и улыбнулась, надеясь, что её улыбка будет тёплой и убедительной.
«Я закрываюсь в шесть», — сказал он и взглянул на часы.
«Ну, сколько времени это займет...?»
«А мне нужно быть в другом месте.»
«Дело в том, что я нашла их сегодня утром», — сказала она. «Так что, скорее всего, он уже заметил их пропажу.»
«Ага.»
«Могли бы вы положить их на ваш аппарат и посмотреть, может быть...?»
«Не сейчас», — ответил он. Он уже обошёл прилавок и направился к небольшому шкафу в углу магазина. «Позвоните мне завтра утром», — сказал он.
«Спасибо», — сказала она. Он надевал пальто. «Я вам очень благодарна», — сказала она и мило улыбнулась.
«Ты козёл», — подумала она.
Хорн вернулся, чтобы увидеться с Уиллом в десять тридцать вечера. Он пришёл без предупреждения, и когда нажал на звонок внизу, чтобы сказать, что он пришёл, Уилл был очень удивлён. Он не ожидал, что когда-нибудь снова увидит те стодолларовые купюры. Сегодня вечером Хорн был одет в синее пальто с воротником из искусственного меха, широкие тёмно-коричневые вельветовые брюки и коричневую фетровую шляпу. По сравнению с дневным визитом, он выглядел очень элегантно.
«Уилл, я должен извиниться», — сказал он.
«За что?» — спросил Уилл.
«Это не те купюры, что были в выкупе.»
«Я и не думал, что это они», — ответил Уилл, но тем не менее почувствовал огромное облегчение.
«Мы проверили серийные номера, и, за исключением одной купюры, они просто не совпадали. Так что... прошу прощения за неудобства, которые вам, возможно, доставило наше ведомство...»
«Кстати, что это за департамент?»
«Ну как же, Министерство финансов», — ответил Хорн, выглядя удивлённым. «Секретная служба США входит в состав Министерства финансовL.»
«Я этого не знал», — сказал Уилл.
«Многие этого не знают», — сказал Хорн. «Так что, если вы просто отдадите мне квитанцию, которую я вам дал сегодня...»
«Хорошо», — сказал Уилл и стал искать её в кошельке.
Хорн отнёс квитанцию к кухонному столу, сел, достал из портфеля пачку стодолларовых купюр и передал их Уиллу.
«...если вы только пересчитаете их», — сказал он.
«Я уверен, что могу доверять Министерству финансов», — ответил Уилл.
«Тем не менее», — сказал Хорн, — «я буду чувствовать себя спокойнее, если вы их пересчитаете.»
Уилл сел напротив него за кухонным столом и начал пересчитывать купюры. Хорн достал ручку и провёл прямую линию под списком серийных номеров на квитанции. Чуть ниже линии он написал: «Квитанция на сумму 8000 долларов подтверждена в полном объёме.» Уилл пересчитал все восемьдесят купюр примерно за полторы минуты. Все они были на месте.
«Только подпишите это», — сказал Хорн, протягивая ему ручку и передавая квитанцию через стол. Уилл подписал её. Хорн сложил квитанцию и положил в портфель.
«Мистер Струтерс», — сказал он и протянул руку. «Пожалуйста, держитесь подальше от неприятностей.»
«Вы тоже, Дэвид», — сказал Уилл и открыл ему дверь. Хорн вышел в коридор. Уилл закрыл и запер за ним дверь. Он прислушивался, приложив ухо к деревянной двери, пока не перестал слышать шаги Хорна в коридоре и на лестнице. Затем он отвернулся от двери, улыбаясь, хлопнул себя по бедру и воскликнул: «Уилл Струтерс, ты чертовски везучий сукин сын!»
Телефон Кэсс зазвонил ровно в десять минут одиннадцатого в пятницу утром. Сегодня был первый полный день Хануки, двадцать второе декабря, за три дня до Рождества. Звонил Уэсли Хэнд.
«Вы насчёт очков?» — спросил он.
«Да, мистер Хэнд?»
«Я проверил очки...»
«И?» — сразу же спросила она.
«Как я уже говорил, большинство рецептов подпадают под стандартные категории», — сказал он, — «то, что мы называем «плюс одна диоптрия», абсолютно обычное дело. Так было и в этом случае. Но я запомнил оправу. Он настаивал на коричневой оправе, хотя я сказал, что она не будет хорошо сочетаться с его цветом кожи.»
«Какой у него был цвет кожи?» — спросила Кэсс.
«Светло-русые волосы, голубые глаза, коричневая оправа совершенно не подходила. Ему гораздо больше подошла бы тёмно-синяя.»
«Но он настаивал на коричневой.»
«Да.»
«И именно так вы его запомнили.»
«Да.»
«Как его звали?» — сразу же спросила она.
«У меня здесь записано», — ответил он. «Уилбур Струтерс.»
«У вас есть его адрес?»
«Есть», — ответил Уэсли. «Вы уверены, что я могу вам его дать?»
«О, да, конечно. Можно мне это, пожалуйста?»
«Ну...»
«Пожалуйста», — сказала она.
«Ну...» — повторил он и прочитал адрес, как военнопленный, под пытками раскрывающий местонахождение пехотной дивизии.
«Я не знаю, как вас благодарить», — сказала Кэсс.
«Да?» — прозвучал мужской голос.
«Доставка», — сказала она.
«Какая доставка?»
«Доставка очков», — ответила она.
«Что?»
«Я из «Стильной оптики». Кто-то нашёл ваши очки и принёс их сегодня утром. Вы хотите, чтобы я их принесла?»
«Спасибо, да, поднимайтесь. Здорово. Квартира 2-Ц, на втором этаже.»
Зазвучал звонок. Кэсс сразу же открыла входную дверь и пощупала в сумке, чтобы убедиться, что автоматический пистолет «Браунинг» на месте. Лифта, конечно, не было. Она поднялась по лестнице на второй этаж и, идя по коридору, вытащила пистолет из сумки. Она слегка постучала рукояткой пистолета по двери квартиры 2-Ц.
Когда Уилл открыл дверь, он увидел рыжеволосую женщину, из квартиры которой он украл вещи. Более того, в руке она держала что-то, похожее на автоматический пистолет 45-го калибра. Он попытался захлопнуть дверь, но она сразу же ударила её плечом, толкнув его и почти сбив с ног — он не думал, что она такая сильная. В мгновение ока она оказалась в квартире, захлопнула за собой дверь и обернулась к нему, направив пистолет ему в голову.
«Где мои деньги?» — спросила она.
«Не волнуйся», — сказал он.
«Мои деньги», — сказала она. «Мои меха», — сказала она. «Ты вор», — сказала она. Она продолжала использовать пистолет для подчёркивания своих слов, что заставило Уилла поверить, что она несколько нестабильна и поэтому способна в истерике нажать на курок.
«Не волнуйся», — повторил он. «Всё здесь, всё здесь, не нужно так размахивать пистолетом.»
Она была ростом около ста семидесяти пяти сантиметров, выше, чем казалась с крыши напротив, высокая красивая рыжеволосая девушка в красной лисьей куртке, расстёгнутой поверх синих джинсов, и объёмном зеленом свитере с высоким воротом, который делал её похожей на Рождество, хотя до него оставалось ещё три дня.
«Собери всё», — сказала она.
«Не могла бы ты убрать пистолет?» — сказал он. — «Я нервничаю, когда ты стоишь с пистолетом в руке.»
«Собери мои вещи», — сказала она.
«Сей момент», — ответил он.
«Ты ёбаный мошенник», — сказала она.
Он хотел сказать ей, что солдат Красных кхмеров однажды избил его рукояткой пистолета, точно такого же, как тот, что был в её руке, но вместо этого он подошёл к шкафу, достал из него длинную соболиную шубу и норковую накидку, отнёс их к дивану, где она стояла, всё ещё держа пистолет в руке, бросил их на подушки, а затем вернулся к шкафу, чтобы снять с полки коробку из-под обуви, в которой лежали 8000 долларов стодолларовыми купюрами, которые он в последний раз пересчитал для Хорна. Он надеялся, что она умеет обращаться с этим большим пистолетом в руке, потому что он точно не хотел получить здесь ранение.
«Сними крышку», — сказала она и снова взмахнула пистолетом.
«Всё здесь, я только вчера вечером пересчитал.»
«Это ты делаешь в свободное время, мошенник? Считаешь чужие деньги?»
«Я с удовольствием пересчитаю их для тебя сейчас», — сказал он, вынимая из коробки белый конверт, перевязанный резинкой. «Или ты можешь положить пистолет и сделать это сама.»
«Считай ты», — сказала она.
Он снял резинку, достал купюры из конверта и начал считать деньги во второй раз за последние два дня: сто, двести, пятьсот, шестьсот, семьсот, восемьсот, девятьсот, тысяча...
«Стоп!» — сказала она.
«Что?» — спросил он.
«Хватит!»
«Почему? Что...?»
«Это не мои деньги», — сказала она.
«Что ты имеешь в..?»
«Это не мои деньги! Что ты здесь вытворяешь?»
«Мадам, я могу вас заверить...»
«Это не мои деньги! На моих деньгах были странные отметины. И они пахли сладко.»
«Леди, все деньги пахнут сладко.»
«Где эти отметки?»
«Какие отметины?»
«Надписи, странные надписи!» Она взяла горсть купюр и развернула их веером. «Ты видишь какие-нибудь надписи на этих купюрах? Эти купюры чистые! Понюхай их! Ты чувствуешь сладкий запах?»
«Нет, мэм, но...»
«Что ты сделал с моими деньгами?»
«Это твои деньги.»
«Это не мои деньги! Что ты сделал с моими деньгами?»
«Леди, я говорю вам в последний раз, это ваши деньги. В вашем конверте. Мне даже дали квитанцию с серийными номерами. Я должен был подписать её, чтобы...»
«Что ты имеешь в виду? Кто?»
«Чтобы получить деньги обратно. Я должен был подписать квитанцию.»
«Вернуть? Где они были?»
«В департаменте.»
«В каком департаменте? О чём ты говоришь?»
«В департаменте финансов. Агент секретной службы забрал деньги, чтобы проверить серийные номера.»
О Боже, — подумала она. — эти мексиканцы дали мне фальшивые деньги. Медленно, стараясь не потерять самообладание, напоминая себе, что она бывала в худших ситуациях, чем эта — однажды она летала на вертолёте «Чинук» над пустыней, усыпанной чёрными осколками, она пролетела сквозь ужасные огненные бури снизу и не потеряла самообладание, она не собиралась терять его и сейчас — медленно, осторожно, она спросила: «Почему они хотели проверить серийные номера?»
«Не волнуйся, они не совпали», — сказал он.
«Но почему они хотели их проверить?»
«Они думали, что это банкноты для выкупа.»
Спокойствие, — подумала она. Сохраняй спокойствие. Просто выслушай его. Просто попробуй разобраться в этом.
«Какой выкуп?» — спокойно спросила она.
«Было похищение», — сказал он. «Выкуп был заплачен стодолларовыми купюрами. Они подумали, что это могут быть те самые купюры.»
«Почему они так подумали?» — спросила она ровным, спокойным голосом.
«Потому что серийные номера на купюре, которую я разменял...»
«Ты разменял мои деньги?»
«Всего лишь одну купюру. Больше я ничего не тратил. И серийные номера на ней совпадали.»
Не стреляй в него, — подумала она. — Просто сохраняй полное спокойствие.
«С чем совпадали?» — спросила она.
«Соответствовали номерам на одной из купюр, выплаченных в качестве выкупа.»
«Купюры, которую искала Секретная служба.»
«Да.»
«Почему Секретная служба?»
«Я не знаю.»
«И ты говоришь, что они забрали остальные деньги...»
«Да. Чтобы проверить серийные номера. Которые не совпадали. Поэтому они вернули все деньги.»
«Вернули эти деньги сюда, на стол.»
«Да. Твои деньги. В твоём конверте. Прямо здесь, на столе.»
Она стояла, кивая, смотря на деньги и пытаясь понять смысл всего, что он ей рассказал. Затем она сказала: «Это не мои деньги.»
Уилл хотел, чтобы она перестала повторять одни и те же слова, когда её проклятые деньги лежали прямо на кухонном столе, на виду у всего мира. Почему бы ей просто не дать ему их пересчитать, чёрт возьми, а потом убраться отсюда со своими проклятыми меховыми шубами и оружием?
«Мадам», — сказал он, — «я в последний раз говорю вам, что это ваши деньги, которые мне вернуло Министерство финансов. Я дал им подписанную квитанцию со всеми серийными номерами, в которой указал, что все деньги на месте, потому что я пересчитал их вчера вечером, и здесь действительно было восемь тысяч долларов. Теперь, если вы позволите мне пересчитать их для вас, мадам, я уверен, что снова получится восемь тысяч долларов, потому что никто не трогал ни цента с тех пор, как мистер Дэвид А. Хорн, с буквой «о», ушёл отсюда.»
«Я позволю тебе пересчитать их», — сказала она. — «Но это не мои деньги.»
Чёрт возьми, как заезженная пластинка, — подумал он и начал пересчитывать всё заново. Она продолжала смотреть на купюры, которые он перекладывал из одной руки в другую, считая: «двадцать одна, двадцать две, двадцать три...», качая головой, как будто пытаясь разгадать великую тайну того, что здесь произошло, хотя всё было так просто, что даже гусеница могла бы это понять: «тридцать четыре, тридцать пять» и так далее, деньги, деньги, деньги, «пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят», если ему придётся пересчитывать эти чёртовы купюры ещё раз, «семьдесят одна, семьдесят две...» и, наконец, он пересчитал восьмидесятую и последнюю купюру, посмотрел на нее и сказал: «Довольна?»
Она не ответила ему. Она снова связала купюры резинкой и бросила пачку в сумку, оставив белый конверт на столе. Затем она сняла куртку из красной лисы, надела соболиную, перекинула лисью и норковую через руку...
«Хочешь что-нибудь, чтобы их перенести?» — спросил он.
Она посмотрела на него.
«Так они немного громоздкие», — сказал он. «Посмотрю, есть ли у меня что-нибудь.»
Не доверяя ему ни на минуту, она последовала за ним в спальню с незастеленной кроватью и чем-то, похожим на недельный запас грязного белья, разбросанным по полу. Он открыл дверцу шкафа, порылся в нём и достал сумку, похожую на ту, которую она носила в армии, только без её имени и звания, нанесённых чёрным шрифтом на боковой стороне.
«Спасибо», — сказала она и сложила меховые вещи в сумку, сначала лисью куртку, а затем норковую накидку. Затягивая шнурки через люверсы, она задумалась, не предложить ли ей заплатить за сумку, а потом спросила себя, не сошла ли она с ума, ведь этот человек был вором, который доставил ей массу ненужных хлопот. Она перекинула сумку через плечо, отступила к входной двери, всё ещё держа в руке пистолет, и, не сказав ни слова, вышла.
Уилл всё ещё считал себя счастливчиком.
Она забыла попросить четыреста долларов и сдачу, которые у него остались от тех пятисот, что он вчера позаимствовал.
Она зашла в банк якобы для того, чтобы разменять три сотни на двадцатки, десятки и пятёрки, но на самом деле — чтобы проверить купюры. Она всё ещё ломала голову над тем, почему агент Секретной службы обменял её изношенные сотни на эти явно бывшие в обращении, но относительно свежие купюры, и почувствовала облегчение, когда кассир поднял их к свету, чтобы проверить защитную полосу, а затем разменял их, не поведя и бровью, да и вообще не выразив никакого недоумения. Было уже почти три, когда она вышла из банка, но вчера был самый короткий день в году, и из-за тяжёлых туч над головой казалось, что день уже сдаётся сумеркам. День по-прежнему был пронизывающе холодным. Она была благодарна за соболиную шубу, наслаждаясь её длинными шелковистыми волнистыми складками, и вдруг почувствовала себя русской императрицей: 8 000 долларов наличными в сумочке, город, сверкающий в преддверии Рождества — чего ещё можно желать?
А как насчёт икры и шампанского? — подумала она.
Двое мужчин сидели в пальто по обе стороны от рождественской ёлки в её гостиной. Они вынырнули из сумрачной темноты в тот момент, когда она включила свет. Более крупный из двух мужчин держал в руке пистолет, направленный на голову Кэсс.
«Buenas noches»LI, — сказал он и улыбнулся. «Мы здесь за деньгами.»
Она сразу подумала, что Уилбур Струтерс поступил по-свински, наняв двух латиноамериканских головорезов, чтобы вернуть деньги, которые он сам у неё украл, сукин сын. И вот они были здесь, оба улыбались, как ей показалось, несколько извиняющимся образом, но, возможно, она ошибалась. Она поставила на стол коричневый бумажный пакет с икрой, купленной в «Хильди Маркет», и бутылку «Дом Периньон»LII, купленную в винном магазине на Двадцать шестой улице.
«Какие деньги?» — спросила она.
«Один миллион семьсот тысяч долларов», — ответил тот, что стоял по другую сторону дерева.
«Я думаю, вы ошиблись квартирой», — сказала она.
«Не думаю», — ответил первый.
Оба говорили с сильным испанским акцентом, и вдруг она что-то поняла. Эти мужчины были похожи на мужчин, которые стояли на узкой грязной полосе земли в Гуэнерадо, Мексика, только в начале этого месяца они были одеты в широкие белые хлопковые штаны и рубашки цвета мяты.
«Я не знаю, о каких деньгах вы говорите», — сказала она.
«О деньгах, которые мы должны получить за сто килограммов чистого кокаина», — сказал тот, у которого был пистолет.
«Я не хочу ничего знать об этом грузе», — сказала она.
«Ты доставила деньги, мы дали тебе чёртов кокаин...»
«Я не знала, что это за груз. Я также ничего не знаю о деньгах. Я только передала их.»
«Мы знаем.»
«Мы знаем, что ты была только посредником.»
«Мы хотим знать, кто дал тебе деньги.»
«Я не знаю его имени. Послушайте, если денег не хватает, то извините. Вы должны были их тщательнее пересчитать. В любом случае...»
«Мы пересчитали их тщательно.»
«Мы целый час их считали.»
«Мы пересчитали их очень тщательно.»
«Но денег не хватало», — сказал тот, у которого был пистолет. «Кто их тебе дал?»
«Я же сказала, что не знаю...»
«Его имя, пожалуйста.»
Пистолет был теперь у её лица.
«Он называл себя Фрэнком. Но я уверена, что это не его настоящее имя.»
«Фрэнк, а дальше?»
«Он просил называть его только Фрэнком.»
«Где это было?»
«В то время я жила в Игл-Бранч. Его мне представил мой знакомый.»
«А как его зовут? Того, кто вас познакомил?»
«Я не хочу никому создавать проблем. Если денег не хватало...»
«Денег не хватало.»
Пистолет снова оказался у её лица.
«Тогда почему...?»
«Мы доставили качественный кокаин. Мы ожидали...»
«Я не хочу об этом знать.»
«Где это было в Игл-Бранч?»
«В баре.»
«Скажите нам его имя. Того, кто вас познакомил.»
Она вдруг задалась вопросом, сколько Рэнди Биггс получил за то, что познакомил её с человеком, который заплатил ей 200 000 долларов за четыре поездки в Мексику, чтобы перевезти — по крайней мере, в последнюю поездку — то, что теперь оказалось кокаином.
«Как его звали?» — снова спросил тот, что был с пистолетом.
«Я же сказала...»
«Мы не хотим тебя убивать», — сказал другой.
«Тогда скажи ему, чтобы он убрал пистолет.»
«Su nombre»LIII, — сказал тот, у которого был пистолет.
Она знала наверняка, что он убьёт её в следующую секунду, если она не выдаст Рэндольфа Биггса. Она задалась вопросом, чем она обязана Рэнди, чем она обязана тому, кто называл себя Фрэнком и, по-видимому, каким-то невыразимым образом обидел этих людей. Она решила, что это не Персидский залив. Она не давала клятвы сообщать им только своё имя, звание и личный номер.
«Его зовут Рэндольф Биггс», — сказала она.
Детектив Стив Карелла очень хотел бы, чтобы один из львов не затащил левую ногу жертвы в 88-й полицейский участок. Именно это привело Толстяка Олли Уикса к этому делу. В результате большая часть тела жертвы была съедена тремя львицами, молодым львом и большим львом с густой гривой, явным лидером стаи, ни один из которых не казался обеспокоенным увлечённой аудиторией детективов, сотрудников зоопарка и телерепортёров, собравшихся у вольера львов в зоопарке Гровер-Парка.
Половина территории зоопарка относилась к юрисдикции 87-го полицейского участка.
Другая половина относилась к юрисдикции 88-го.
По приблизительным подсчётам Кареллы, четыре пятых тела жертвы находились в 87-м участке. Оставшаяся пятая часть, нога жертвы, находилась в 88-м участке, где Толстый Олли, наблюдая за тем, как молодой лев разрывает и грызёт ногу, и сам проголодался.
Это было субботнее утро, двадцать третье декабря, настоящее начало большого рождественского уик-энда, который только вчера включал в себя первый полный день Хануки, теперь уже ставшей историей. Карелла и Мейер получили вызов около двадцати минут назад, в четверть восьмого, когда ответственный за зоопарк позвонил в полицию, чтобы сообщить, что женщина забрела в вольер и в этот самый момент подвергается нападению стаи львов, которых ещё не кормили этим утром.
В 07:37 утра на дорожках, которые петляли мимо решётчатого забора, а за ним — рва, а затем и острова, где обитали львы и львицы, лежал толстый слой снега. Телерепортёры были в восторге. Никогда раньше не было такой фотосессии, как эта: стая львов разрывала на куски женщину, которая была совершенно обнажена в один из самых холодных дней в году, а животные жадно пожирали её плоть и кости. Примерно в пятидесяти футахLIV оттуда, на территории 88-го полицейского участка одинокий лев с удовольствием грыз ногу жертвы.
Детектив Оливер Уэнделл Уикс получил вызов примерно через десять минут после Кареллы и Мейера, когда молодой лев затащил ногу в 88-й участок. Ни один из детективов не был особенно рад такому делу — да и любому другому делу, если на то пошло — за полчаса до окончания смены, особенно в праздничные выходные, когда им нужно было делать покупки, наряжать ёлку и упаковывать подарки.
В то утро, когда температура держалась чуть выше нуля, Олли был одет только в спортивную куртку поверх тёмных брюк, белую рубашку, галстук с пятнами от еды, белые носки, чёрные туфли и красную шерстяную шапку. Он позавтракал час назад, но вся эта суматоха на острове заставила его задуматься, открылась ли уже кофейня в зоопарке. Карелла и Мейер, напротив, были одеты в тёплые пальто, перчатки и шарфы. Каждый из них по отдельности жалел, что толстяк Олли был втянут в это дело из-за ноги жертвы. Каждый из них по отдельности задавался вопросом, как им вывезти жертву с острова, пока от неё не остались только пережёванные кости.
Машина службы экстренной помощи прибыла менее пяти минут назад, и капитан, ответственный за отряд службы экстренной помощи, разговаривал с заместителем директора зоопарка, человеком по имени Уильям Бойд, которому позвонил из дома начальник комиссариата, и сообщил, что один из их сотрудников только что закончил кормить человекообразных обезьян и направлялся к вольеру львов, чтобы доставить двести фунтовLV лошадиного мяса, обогащённого витаминами и минералами, когда он заметил, что на островке нападают на женщину. Бойд теперь советовал капитану службы экстренной помощи взять свой грузовик и команду и ехать домой.
«Наши сотрудники вполне способны добраться до островка и забрать то, что осталось от убитой женщины», — сказал он.
Капитан экстренной службы сказал ему, что для «гражданского» человека может быть очень рискованно идти туда, чтобы забрать тело, пока львы, по его словам, находятся в «кормовом ажиотаже», хотя, по правде говоря, животные, казалось, не спеша проводили свой утренний приём пищи. Команда капитана экстренной службы склонялась к его мнению. Команда спасала людей, застрявших в лифтах, вскрывала специальными ножницами автомобили, в которых были зажаты люди, извлекала обугленные тела из скруток раскалённых электрических кабелей, даже вскрывала замки на дверях камер, когда проститутки заклеивали их жевательной резинкой, чтобы избежать явки в суд. Однако это был первый раз, когда они видели, как полдюжины львов разрывают женщину на куски. Что, однако, не помешало им мгновенно стать экспертами.
Один из парней из команды предложил, что, может быть, им стоит сначала заняться ножкой — в качестве своего рода тренировочного упражнения. Бросить молодому льву туда, на территорию 88-го участка, что-нибудь ещё поесть, отвлечь его от ножки, перекинуть лестницу через ров и вырвать у него ножку, пока тот будет таким образом отвлечён. Капитан экстренной службы считал, что человеческая плоть для этих животных — нечто вроде деликатеса, и отвлечь их от неё обычной пищей может быть не так-то просто. Олли становился всё голоднее и голоднее. Карелла и Мейер наблюдали за пиршеством стаи. На островке земля вокруг добычи была взрыхлена, снег растоптан и забрызган кровью.
Олли подошёл к месту, где капитан экстренной службы и его команда обсуждали свой следующий шаг. Капитана звали Эрни Левин. Поскольку это были выходные Хануки, Олли решил, что не помешает напомнить Левину, что он еврей.
«Эй, Эрни», — сказал он, — «что ты делаешь на работе в свой праздник?»
Левин знал Олли по предыдущим делам. Он поприветствовал его без особого энтузиазма.
«Привет, Олли», — коротко сказал он.
«Ты уже поставил ханукальный кустLVI?» — спросил Олли.
«У нас дома нет ничего подобного», — ответил Левин.
«Ты зажигаешь все десять свечей?»
«Девять», — поправил его Левин.
«Ты думаешь, что та дама там кошерная?» — спросил Олли. «Потому что я слышал, что львы не едят свинину.»
«На, выкуси», — сказал Левин, на мгновение прижав руку к паху, а затем подошёл к месту, где только что в смятении появился генеральный директор зоопарка. Директора звали Альфред Харди. По оценке Кареллы, ему было под сорок; высокий стройный мужчина, которого скорее можно было бы принять за адвоката или бухгалтера, чем за человека, управляющего небольшим городком. А именно этим и был зоопарк Гровер-Парк: небольшим городком внутри гораздо большего города. Харди одним взглядом оценил ситуацию и сказал Левину, что хочет, чтобы всех убрали отсюда, пока его люди проведут то, что для него было простой спасательной операцией. Левин объяснил, что спасать уже некого. Жертва уже была мертва и, по сути, в этот самый момент её дожирали. Харди ответил, что нужно спасти пятерых здоровых львов. Левин сказал, что ему придётся согласовать это со своим заместителем инспектораLVII.
«Хорошо», — раздражённо сказал Харди, — «идите и согласуйте. А я тем временем заберу своих львов с этого островка.» Он повернулся к Бойду. «Следите, чтобы никто не пытался туда выйти. Я буду в зоне ожидания», — сказал он и ушёл, сердито топая ногами. Карелла решил, что человек, который пришёл в смятении и ушёл в гневе, не может быть совсем плохим. Левин вернулся к грузовику, чтобы позвонить своему начальнику. Олли пожал плечами и повернулся к месту, где Карелла и Мейер всё ещё наблюдали за львами. Симпатичная блондинка из «Новостей 4-го каналаLVIII» подошла к Карелле и сказала: «Увлекательно, не правда ли?»
«Захватывающе», — ответил Олли.
Блондинка повернулась к нему, как будто удивившись, что бегемот может говорить.
«Хотите пойти позавтракать?» — спросил Олли.
«Спасибо, я уже позавтракала», — ответила она.
«Я не имел в виду вас, мисс», — сказал он и улыбнулся. «Я обращался к своим коллегам. Этим выдающимся сыщикам из 87-го участка.»
«Лучше подождать, пока приедет судмедэксперт, так не думаешь?» — сказал Карелла.
«Но раз вы об этом заговорили, я детектив первого класса Оливер Уэнделл Уикс», — сказал Олли, обращаясь к блондинке. «Хотите меня расспросить?»
«Зачем?»
«Та нога находится в моей юрисдикции.»
«Тогда почему бы вам не забрать её у этого льва?»
«Возможно, через некоторое время я это и сделаю.»
«Хорошо. Идите и заберите ногу, а потом я вас расспрошу.»
«А ещё я играю на пианино», — сказал он.
«Жаль, что у нас в парке нет пианино», — сказала блондинка и повернулась к Карелле. «Как, по-вашему, женщина туда попала?» — спросила она.
«Я беру уроки уже почти две недели», — сказал Олли. — «Сейчас я работаю над композицией «Ночь и день»LIX».
Бойду было поручено следить, чтобы никто не выходил на островок. Но он только что услышал вопрос блондинки и захотел подойти поближе к девушке с длинными ногами, короткой юбкой, сапогами на высоком каблуке и коричневой кожаной курткой. Поэтому он подошёл, чтобы объяснить, что персонал попадает на островок через туннель под рвом...
«Каждую ночь львов забирают внутрь», — пояснил он. — «В клетки в зоне содержания.»
«Это очень интересно», — сказала блондинка.
«Я выучу пять композиций», — сказал Олли.
«Это тоже очень интересно», — сказала блондинка и повернулась к тому месту, где Карелла и Мейер продолжали наблюдать за львами. Утро было страшно холодным, но ни один из мужчин не носил шапки. Волосы Кареллы были каштановыми и теперь танцевали на его голове под сильным ветром. Мейер был полностью лысым; его лысая голова делала его вид более холодным, чем он был на самом деле. Два детектива стояли по бокам толстого Олли, чья маленькая красная шапочка была наклонена под развязным углом. На самом деле, Олли считал, что он выглядит очень элегантно.
«Меня зовут Хани Блэр», — сказала блондинка Карелле, — «я работаю в программе «Новости в пять часов».»
«Привет, Хани», — сказал Олли. — «Я работаю в 88-м участке.»
Хани подумала, что два больших детектива, стоящие там и наблюдающие за прожорливыми львами, составляют красивую картинку. Оба были высокими и широкоплечими, лысый мужик выглядел солидно и серьёзно, а другой — чертовски сексуально, хотя она не могла понять, почему, ведь он не был таким уж красавцем. Возможно, дело было в том, что его глаза были немного раскосыми, что придавало ему китайский вид, хотя он явно не был азиатом. Возможно, дело было в его взгляде. Мрачном и задумчивом. Как будто ему было больно смотреть, как женщину там разрывают на куски.
«Вы новичок на этой работе?» — спросила она его.
«Новичок? Я?» — сказал он, улыбнулся и покачал головой.
Улыбка подействовала и на неё.
«Хотите, я вас сфотографирую?» — спросила она.
«Конечно», — ответил Олли.
«Вас и вашего напарника», — уточнила Хани. «Смотрящих на львов.»
«Не думаю, спасибо», — ответил Карелла.
«Почему?»
«Это будет непрофессионально», — ответил он.
«Давайте сделаем хороший снимок», — сказала Хани и одарила его ослепительной улыбкой.
Мейер поднял брови.
«Спасибо, нет», — повторил Карелла.
«Подумайте об этом», — сказала она, отвернулась и пошла обратно к своей съёмочной группе, её кокетливая юбочка развевалась вокруг её элегантных длинных ног. Олли смотрел ей вслед. Мейер тоже. Карелла подошёл к Левину, который всё ещё разговаривал по телефону с заместителем инспектора.
«Нам нужно как можно скорее добраться до того островка», — говорил Левин. — «Пока в пятичасовых новостях всем не рассказали, что мы позволили диким животным съесть всё на Рождество.» Он послушал, а затем сказал: «Ты так думаешь?» Он снова послушал. «Не уверен, что генеральный директор здесь на это согласится.» Он послушал, кивнул, сказал: «Хорошо, босс, как скажешь», и положил трубку на подставку в кабине грузовика. Он повернулся к Карелле и сказал: «Цитата: «Если опасное животное угрожает жизни человека, уничтожьте его.» Точка. Конец цитаты.»
«Так чего же он хочет?»
«Команду снайперов.»
«Мистеру Харди это не понравится.»
«Я так и сказал инспектору.»
«Позвольте мне поговорить с ним. Вы позвоните в SWATLX и скажите, что нам нужно достаточно снайперов, чтобы справиться с пятью здоровенными львами.»
Мейер подошёл к грузовику.
«Что мы делаем?» — спросил он.
«Стреляем в львов», — ответил Карелла.
«Я уберу их с островка до того, как прибудут ваши снайперы», — сказал Харди. «Какой смысл их убивать? Женщина уже мертва. К тому же, они же не сбежали из неволи и не пошли на поиски добычи. Женщина каким-то образом сама попала на островок. Это дикие животные. Хищники. В их природе было напасть на неё и сожрать.»
«Сэр, я просто сообщаю вам о наших планах», — сказал Карелла. Он посмотрел на часы. «Команда спецназа должна прибыть через десять-двенадцать минут. Тогда они и займутся животными.»
«А пока я уберу их с островка. У вас есть свой план, у меня — свой.»
«Каков ваш план, мистер Харди?»
«Я попрошу своих ветеринаров усыпить животных и перенести их сюда, в клетки для содержания.»
«Сюда» означало здание, похожее на бункер, соединённое с островком рампой и туннелем, проходящим под рвом. К этому моменту в зоне содержания собралось значительное количество сотрудников зоопарка. Помимо сотрудников разного уровня, здесь были сотрудники отдела по уходу за животными, два специалиста по поведению животных и три ветеринара, которые будут заниматься анестезией животных.
Как Харди объяснил Карелле, Мейеру и Олли, который к ним присоединился, предстоящая операция была действительно простой. Ветеринары будут использовать либо дротиковые ружья, либо духовые трубки для введения анестетика. Клетки для содержания животных внутри бункера имели по бокам примыкающие проходы для смотрителей. Гильотинные двери открывались из клеток на проходах в более крупные клетки для содержания. Задняя часть каждой клетки была образована бетонной стеной высотой пять футов. Передняя часть каждой клетки была построена из стальной сетки. Рабочая зона смотрителей пролегала по центру здания. По обеим сторонам рабочей зоны были двери для доступа к клеткам. Сонные животные будут перенесены с островка на рампу, по проходам и в клетки для содержания.
Учитывая, что Карелла сказал Харди, что стрелки будут здесь через десять-двенадцать минут, он не торопился, обсуждая со своими сотрудниками процедуры, которые они будут использовать для безопасного анестезирования и транспортировки львов с островка в зону содержания. Должны ли они использовать стрелковый дротик или духовой дротик? Должны ли они использовать диссоциативный анестетик, транквилизатор, ненаркотическое седативное средство или наркотическое средство?
«Даже более мелкие кошки, чем те, что находятся там, опасны для обращения без анестезии», — объяснил Харди. — «Молодой лев, который отнёс ногу той женщины, весит не менее ста восьмидесяти килограмм. Я бы сказал, что его длина, включая хвост, составляет три метра, а высота в плечах — не менее одного метра. Если попытаться накинуть сеть на дикое животное такого размера, то нарвёмся на неприятности.»
Препарат, который они обсуждали, был гидрохлорид кетамина, диссоциативный анестетик, который чаще всего вводят внутримышечно в дозах от 100 до 200 мг/мл. Для дозы, достаточной для быстрого эффекта, требовался более крупный дротик и более мощная сила подачи. Один из смотрителей утверждал, что это повышает вероятность травмирования животного. Другой утверждал, что введение гидрохлорида кетамина сопровождается болезненными ощущениями. Один из ветеринаров утверждал, что препарат вызывает у животного склонность к судорогам. За три минуты до начала операции они всё-таки согласились использовать препарат и решили, что вместо духового дротика, который давал более высокую вероятность успешного введения, они будут использовать стрелковый снаряд, который оказывал травматическое воздействие, но был необходим, поскольку препарат был гидрохлоридом кетамина.
В семь минут девятого, как раз когда Карелла подумал, что услышал приближающуюся сирену фургона с командой SWAT, команда Харди прошла через стальные гильотинные двери, вышла на проход, спустилась по рампе и вошла в туннель, который вёл ко второй паре гильотинных дверей, которые незаметно открывались в подобную джунглям среду, где молодой лев грыз отрезанную ногу женщины. Если лев и услышал, как открываются гильотинные двери, он не подал и виду. Он всё ещё был занят костью, в которую теперь превратилась нога женщины, когда в него попал дротик. Ветеринары целились ему в мышцу, пытаясь ввести дозу диссоциативного анестетика. Но, как часто бывает с дротиками, удара оказалось недостаточно, чтобы выпустить заряд. Фредди, так звали льва, поднял голову от кости, заметил трёх ветеринаров, притаившихся за одним из кустов вольера...
«Спокойно, Фредди», — прошептал один из ветеринаров.
Лев присматривался всего мгновение, а затем бросился на них.
Они побежали к гильотинным дверям, а лев — за ними, вбежал в туннель под рвом, поднялся по рампе и оказался в загоне за клетками, напугав Харди, который слишком поздно понял, что лев на свободе. Он нажал на кнопку, которая начала закрывать гильотинные двери за тремя ветеринарами, но лев тоже успел оказаться внутри. Двери с грохотом закрылись. Все оказались в длинной узкой клетке с львом, который только что впервые попробовал человеческую плоть.
Дверь в рабочую зону находилась в дальнем конце клетки. Между этой дверью и львом находились четыре смотрителя зоопарка, три ветеринара, два специалиста по поведению животных, два куратора, помощник директора, директор, три детектива и куропатка на грушевом деревеLXI.
Одним из детективов был Стив Карелла.
Лев направился прямо к нему.
Возможно, это была его улыбка.
Но Карелла не улыбался. На самом деле он был в ужасе, его глаза выпучились, рот широко раскрылся, когда лев прыгнул на него. Он поднял руки в защитной позе. Почти двести килограмм животной силы сбили его с ног и бросили на бетонный пол клетки. Прижатый огромными лапами, Карелла смотрел вверх на голову размером с пляжный мяч, покрытую рыжеватой шерстью, с жёлтыми глазами, открытой пастью и зубами. Рёв льва пронзил каждый нерв в теле Кареллы. Он отвернул голову в тот момент, когда животное бросилось на его лицо.
Раздался выстрел.
Он попал льву точно между глаз.
Он рухнул на Кареллу, как огромный вонючий коврик в чьей-то гостиной.
Толстый Олли Уикс подковылял, улыбаясь, с девятимиллиметровым «Глоком»LXII в руке.
Он откинул куртку, спрятал пистолет в кобуру и сказал: «Ты мне должен, Стив-а-рино.»
Несмотря на яростные протесты Альфреда Харди, команда SWAT быстро расправилась с оставшимися четырьмя львами. Хани Блэр сделала несколько хороших снимков снайперов, выполняющих свою работу, прицеливающихся из винтовок, а львы с удовольствием пожирали лежащую там женщину, кто бы она ни была, не подозревая, что через несколько минут они станут всего лишь трофеями. Харди отказался позволить Хани сфотографировать трупы на островке, животных или людей, и приказал ей покинуть территорию. Она подошла к месту, где пара парамедиков осматривала Кареллу на предмет порезов или синяков, вызванных, как они настаивали, «нападением».
«Меня не растерзали», — повторял им Карелла. «Меня почти съели, но не растерзали.»
«В любом случае, это хорошая идея», — сказала Хани и улыбнулась. «Вот моя визитка. Если захотите поговорить о полицейской работе или телерепортажах, позвоните мне. Или даже просто выпить капучино, м-м?» — сказала она и снова улыбнулась. «Чао, бамбино.»
Карелла смотрел, как она уходит.
Он посмотрел на визитку.
И бросил её в мусорное ведро рядом с перилами, на которых сидел.
Медики считали, что лев, напавший на него, повредил ему мозг.
Больше всего Кареллу беспокоило в отношении мёртвой женщины — или того, что от неё осталось, а это было не так много — то, что она была обнажена.
«Женщина бродила по зоопарку без одежды в разгар зимы», — сказал Карелла.
«Что действительно кажется странным», — согласился Мейер.
«Почти как будто она не хотела, чтобы её опознали.»
Он думал, что это самое худшее время года для самоубийств. Девушка теряет своего мужчину, работу, рассудок, золотые часы — он заметил, что на ней не было часов, если только их не съел один из львов — и решает покончить с собой. Стыдясь того, что собирается сделать, она раздевается догола, идёт голая в зоопарк, прямо в львиный вольер.
Ещё одна вещь, которая беспокоила его, — это то, что Олли Уикс спас ему жизнь. Когда-то Берт Клинг спас пуэрториканского курьера от почти смертельного избиения бейсбольной битой. Этого человека звали Хосе Эррера, и он рассказал Клингу, что в некоторых культурах — азиатской или североамериканской индейской, он не был уверен, в какой именно — если ты спас человеку жизнь, ты несёшь ответственность за эту жизнь навсегда. Единственное, чего Карелла не хотел, — это чтобы толстый Олли Уикс был ответственен за его жизнь навсегда.
«Ты думаешь, кто-то бросил её на съедение львам?» — спросил он Мейера.
«Это было бы что-то новенькое», — ответил Мейер.
Карл Блэйни ненавидел осматривать тела, которые были разорваны на части. Если бы он хотел стать мясником, то не пошёл бы учиться в медицинский институт. Этот случай был особенно отвратительным. Всё было изжёвано и разорвано. Дела, связанные с отрезанными частями тела, обычно были связаны с травмами от тупого удара, когда человека сбивал грузовик или поезд метро. В других случаях, когда попадались отрезанные руки и ноги, кто-то пытался избавиться от жертвы убийства, распиливал тело на куски и упаковывал их в чемодан. Ему сказали, что этот конкретный труп был атакован львами, как будто этот город был африканской саванной.
От левой ноги жертвы осталось не больше, чем голые кости. Все ткани и мышцы были сорваны, обнажив бедренную кость, коленную чашечку, большеберцовую и малоберцовую кости, части которых также были обгрызены. Правая нога находилась в аналогичном состоянии: кости были расколоты, костный мозг высосан. Правая грудь женщины полностью исчезла, левая грудь была съедена почти до места соединения с грудной клеткой. Правая рука всё ещё была соединена с телом, но кисть была съедена, включая кости, а от запястья до локтя ткани и мышцы исчезли, обнажив локтевую и лучевую кости.
Сердце, печень, поджелудочная железа, желудок — все вкусные части — исчезли. Он осматривал голову и лицо женщины, которые были частично съедены, нос и уши исчезли, губы исчезли, глаза исчезли, когда он заметил...
Но как это могло быть?
Он смотрел на крошечное круглое отверстие в черепе, чуть выше того, что осталось от линии роста волос женщины.
Невооружённым глазом это очень напоминало рану от выстрела из пистолета малого калибра.
Было два часа тридцать минут в субботу днём, когда зазвонил телефон на столе Кареллы. Он снял трубку.
«Карелла», — сказал он.
«Это Блэйни.»
«Привет, Карл.»
«По поводу той мёртвой девушки, которую съели львы?» — спросил Блэйни, как будто всё ещё не мог в это поверить. «Я снял отпечаток большого пальца и два отпечатка других пальцев. Полагаю, ты не много знаешь о ней...»
«Пока что ничего.»
«Я спрашиваю... потому что нашёл кое-что интересное.»
«Что именно, Карл?»
«Я обнаружил крошечную перфорацию в левой височной области черепа. Сначала это выглядело как пулевое ранение, но при более тщательном изучении...»
«Похоже на что?» — спросил Карелла.
«...оказалось это не так.»
«Что это было?»
«Рана от шила для льда. Кто-то ударил её шилом для колки льда.»
Он подождал, пока Карелла осмыслит это.
«Траектория прошла в мозг на глубину до левого мозгового стебля», — сказал он. «Интересно то, что такая рана редко приводит к мгновенной смерти. При отсутствии сотрясения мозга у нас были жертвы, которые выживали до пяти дней после нападения.»
«Не уверен, что понимаю, о чём ты говоришь, Карл.»
«Я говорю, что есть зарегистрированные случаи, когда жертвы прошли большие расстояния от места травмы. В конце концов, из раны начнётся подкорковое или субдуральное кровоизлияние, которое приведёт к сдавливанию мозга и, как следствие, к смерти. Но до этого...»
«До этого она могла дойти до парка, так?»
«Да. Или кто-то мог перенести её туда с места, где произошла травма. В любом случае, я просто констатирую как достоверный факт, что сначала её ударили ножом для колки льда. Шилом.»
«Когда я получу эти отпечатки?» — спросил Карелла.
«Они уже в пути», — ответил Блэйни.
Отпечатки были доставлены Карелле курьером в три часа семнадцать минут того же дня. Через полчаса система автоматической идентификации отпечатков пальцев IAFISLXIII вышла на связь с ним и сообщила о совпадении с отпечатками лейтенанта армии США по имени Кэссандра Джин Ридли.
В телефонном справочнике они нашли запись о К. Дж. Ридли, проживающей на улице Южной Или в Сильвермайн. Карелла и Олли сразу же отправились туда. Они позвонили заранее, и два техника из мобильной криминалистической группы ждали их внизу. Здание представляло собой двенадцатиэтажный дом из красного кирпича в квартале от Сильвермайн Овал. Они представились швейцару и попросили поговорить с управляющим — человеком по имени Питер Дули, который сразу же проводил их в квартиру 9-Ц и открыл им дверь.
Карелла и Олли остались в коридоре с Дули, пока технические специалисты приступали к работе. Управляющий был высоким, широкоплечим мужчиной с копной чёрных волос и пронзительными голубыми глазами. На нём были широкие синие вельветовые брюки и тёмно-синий вязаный жилет поверх красной клетчатой рубашки. Он рассказал им, что женщина жила здесь одна, сняла квартиру в ноябре, на некоторое время уезжала, а в начале декабря вернулась. Он считал, что она, судя по меховым шубам и прочему, была неплохо обеспечена, понимаете ли.
«Когда вы видели её в последний раз?» — спросил Карелла.
«В последние дни она часто уходила и возвращалась», — ответил Дули. — «Наверное, делала рождественские покупки. Это то же дело, что и другое?»
Карелла и Олли переглянулись, недоумевая.
«На днях здесь были детективы из восемьдесят седьмого участка», — сказал Дули.
«О? Когда это было?» — спросил Олли.
«На днях. В четверг.»
«Что вы имеете в виду под другим делом?» — спросил Карелла.
«Взлом. К нам приехала патрульная машина, а потом два детектива.»
«Нет, это не имеет к тому никакого отношения.»
«Я подумал... ну... мисс Ридли и всё такое.»
«Что вы имеете в виду?»
«Это в её квартиру вломились. На следующий день она попросила меня поменять замок на двери.»
«Давайте проясним», — сказал Карелла.
«Здесь было ограбление?» — спросил Олли.
«В четверг, да, сэр. Я поменял замок на этой двери только вчера.»
«Потому что в квартиру вломились?» — спросил Олли.
«Да. Я был снаружи с консьержем, когда ваши два детектива пришли проводить расследование», — сказал Дули. «Один из них рыжий, другой — коротышка с вьющимися чёрными волосами. Консьерж позвонил наверх, мисс Ридли сказала ему, чтобы он их сразу же пригласил.»
«Ты ведь знаешь, кто это были?»
«Догадываюсь.»
Карелла уже звонил по мобильному телефону.
«Кто-нибудь ещё приходил к этой даме в последние дни?» — спросил Олли.
«Насколько я заметил, нет. Я большую часть времени занят в офисе.»
«Берт?» — сказал Карелла. «Это Стив. Можешь проверить у Лота, выезжали ли Уиллис и Хоуз на вызов по поводу кражи на Южной Или в прошлый четверг?» Он выслушал. «321», — сказал он. «Квартира 9-Ц. Конечно.» Он повернулся к Олли. «Клинг. Он проверяет.»
«Вы видели, чтобы кто-нибудь выходил из здания с мисс Ридли поздно вечером вчера или рано утром сегодня?» — спросил Олли у управляющего.
«Я ухожу домой в шесть», — ответил Дули. «Вам повезло, что вы меня застали.»
«Вы не знаете, какой швейцар дежурил вчера вечером?»
«Тот же, что и сейчас.»
«Можете его сюда позвать, пожалуйста?»
«Конечно», — ответил Дули и пошёл к лифту.
«Да», — сказал Карелла в трубку. — «Как я и думал. Они сейчас там? Передай ему трубку, ладно?» Он повернулся к Олли. «Уиллис и Хоуз были здесь около четырёх часов в четверг», — сказал он. «Он сейчас связывается с Уиллисом.»
Они ждали.
В квартире вдруг стало очень тихо.
«Хэл, привет, это Стив», — сказал он. «Берт сказал мне, что ты расследовал кражу здесь, по адресу Южная Или, 321, в прошлый четверг. Можешь рассказать мне об этом немного?» Он слушал. «Нет, это убийство. Верно. Женщину закололи шилом для льда и бросили в вольер со львами в зоопарке. Нет, я абсолютно серьёзно. Можешь рассказать мне предысторию?» Он слушал. «Соболь стоимостью сорок пять тысяч, верно. И норковая накидка стоимостью шесть тысяч. На обеих инициалы КДР. Так? Хорошо, спасибо большое.» Он нажал кнопку отбой, закрыл крышку мобильного телефона и повернулся к Олли. «Ты слышал?» — спросил он.
«Слышал.»
Дули вернулся с мужчиной в синей форме с золотой оторочкой и синей фуражке с блестящим чёрным козырьком. Олли он показался латиноамериканцем, но Дули представил его как Мухаммеда Хассида, что означало, что он только что прибыл из Сахары и планировал взорвать ближайшее муниципальное здание. Олли спросил его, видел ли он мисс Ридли, выходящую из здания с кем-либо вчера вечером.
«Нет, сэр, я никого не видел», — ответил Хассид.
«Во сколько вы ушли отсюда?» — спросил Олли.
«Я закончил смену в 23:45», — ответил Хассид.
«Кто заменил вас?»
«Мануэль Эсковар.»
«Нам нужен его адрес и номер телефона», — сказал Карелла Дули.
«Они у меня в офисе», — ответил Дули. — «Вам ещё что-нибудь нужно от нас?»
«Сейчас нет», — ответил Олли. «Мы заглянем к вам по пути.»
«Удачи вам, ребята», — сказал Дули.
«Спасибо, сэр», — ответил Хассид.
Техникам потребовалось полтора часа, чтобы пропылесосить помещение в поисках волокон и волос и снять отпечатки пальцев. Когда Карелла и Олли наконец вошли, чтобы присоединиться к ним, свет был включён.
«Нашли несколько хороших отпечатков», — сказал один из техников. «Насколько это срочно?»
«Это ебучее убийство», — ответил Олли. — «Что значит, насколько срочно?»
«Потому что я могу сделать...»
«Эту ёбаную даму разорвали на куски львы!» — сказал Олли.
«Я могу проверить отпечатки, я как раз это и хотел предложить, чтобы сэкономить немного времени», — невозмутимо ответил техник. «Позвоню, если найду совпадение.»
«Это было бы очень кстати», — сказал Карелла.
«Меня зовут Мерфи, вот моя визитка», — сказал он. — «Вероятно, сегодня вечером или завтра утром.»
«Ни хуя себе, вот это невъебенная помощь», — сказал Олли.
Мерфи посмотрел на него.
«Поговорим позже», — сказал он Карелле и вышел, покачав головой.
Квартира состояла из одной спальни, просторной гостиной и кухни. Они начали с спальни, где, как они надеялись, смогут узнать о женщине больше всего.
В шкафу висели три меховых изделия: соболиная шуба до щиколотки, норковая накидка и красная лисья куртка. На каждом из них были инициалы КДР.
Олли повернулся к Карелле.
«Разве ты не сказал...?»
«Это мне сообщил Уиллис.»
«Так что же они здесь делают?»
«Может, у неё было по два каждого вида.»
«Может, у моей тёти есть яйца», — сказал Олли.
В шкафу также висели два шерстяных пальто и коричневая кожаная лётная куртка с флисовой подкладкой. На каждом плече куртки была серебряная нашивка, а над левой грудью — кожаная нашивка в форме ромба с надписью: «Лейтенант К. Дж. Ридли.» На брючных вешалках висели две пары синих джинсов и три пары брюк от портного. В остальной части шкафа висели платья, юбки и несколько объёмных свитеров.
Одежда в ящиках комода была разложена, как солдаты, выстроившиеся на смотр: в одном ящике лежали свёрнутые нейлоновые чулки и колготки, в другом — майки и хлопковые трусики, в нижнем ящике — футболки и свитера, всё аккуратно сложено.
В верхнем ящике тумбочки слева от кровати они нашли жестяную коробку для конфет с цветочным узором на крышке. Они открыли коробку. Внутри лежала стопка фотографий, несколько авиапочтовых писем и маленькая чёрная коробочка для колец, в которой находилось тонкое золотое обручальное кольцо. Письма были от капитана Марка Уильяма Ридли — обратный адрес указывал, что он служил в ВВС США в Германии — женщине по имени Кэссандра Джин Ридли из Игл-Бранч, штат Техас.
«Вероятно, её муж», — сказал Олли. — «Погиб там, в Германии, по какой-то причине, и письмо от капеллана или кого-то ещё, сообщающего ей о его смерти и возвращающего обручальное кольцо.»
«Очень романтично», — сказал Карелла.
«Давай их прочтём.»
«К тому же в Германии сейчас нет войны.»
«Это единственное место, где её нет», — сказал Олли.
Они открыли одно из писем.
Оно было датировано 13 ноября этого года и было от брата покойной женщины. Он писал ей, что только что получил письмо с прощанием от своей жены в Монтане и отправляет их обручальные кольца Кэссандре Джин, чтобы она их выбросила, потому что он не может этого сделать сам и не может даже смотреть на них.
«Это тоже романтично», — сказал Олли.
Далее в письме говорилось, что работа, которую его сестра нашла на начало декабря, ему нравится, «при условии, что ты не повезёшь на самолёте ничего такого, из-за чего можешь влипнуть в неприятности».
«Могло бы доставить ей кучу неприятностей», — сказал Карелла.
«Давай возьмём их, а прочитаем позже.»
На столе в гостиной лежал календарь на текущий год. Они сразу же перелистнули его до недели с 3 декабря. Кто-то — вероятно, Кэссандра Джин Ридли — нацарапал слово «Мексика» в ячейке воскресенья третьего числа. Чернильная стрелка пролегала через ячейки следующих четырёх дней, её оконечность указывала на ячейку 7 декабря, День Перл-Харбора, где тем же почерком было написано «Конец Мексики». Одно слово «Восток» было написано в ячейке 8 декабря.
В верхнем ящике с правой стороны отделения для чулков они нашли чековую книжку банка «Чейз», ещё одну — банка «Мидлендс» — и сберегательную книжку банка под названием «Первый народный банк». А для ещё одного банка под названием «Французский Банк» они нашли ключ от банковской ячейки в маленьком красном конверте с защёлкой.
Куча стодолларовых купюр, скреплённых резинкой, лежала на краю, в правой части ящика.
Их было восемьдесят.
8000 долларов наличными.
Они хотели бы заглянуть в её сейф во «Французском Банке», но это была суббота перед Рождеством, и банк закрылся в полдень. Даже по решению суда его не открыли бы до утра вторника, двадцать шестого числа.
Вместо этого они пошли к Мануэлю Эсковару.
Улицы маленького Санто-ДомингоLXIV были озарены огнями, когда они прибыли туда в восемь вечера. Белые гирлянды висели от тротуара к тротуару, а в каждом окне, выходящем на улицу, мигали красные и зелёные огни. На баннерах, освещённых прожекторами, было написано «Feliznavidad» (c Рождеством). Вдоль всей улицы тележки, освещённые фонариками, выставляли на продажу подарки в последнюю минуту: от сумок «Луи Вюиттон»LXV до шарфов «Эрмес» и часов «Ролекс»LXVI. Рождество было самым большим событием года, и обратный отсчёт уже начался.
«Вся эта хрень прибывает сюда в контейнерах», — заметил Олли.
Они нашли Эсковара в маленьком баре на Свифт-стрит, где он наслаждался несколькими пинтами пива со своими приятелями перед тем, как отправиться на работу в одиннадцать. Нервно он сказал им, что его смена начинается в полночь и заканчивается в восемь утра. Он сказал им, что больше двух пинт пива будет опасно, но заверил, что с двумя он будет в порядке. Олли подозревал, что у мистера Эсковара нет грин-картыLXVII. Он подозревал, что этот человек не хочет ни малейших проблем с законом. Именно поэтому его руки дрожали, когда он с улыбкой объяснял, что он просто милый маленький человечек с симпатичными усами, наслаждающийся несколькими бокалами пива со своими друзьями. «Да ну на фиг», — подумал Олли. Инстинктивно он понял, что Эсковар что-то скрывает, хотя бы потому, что он латинос.
«На Южной Или, 321, живёт женщина», — сказал Олли. — «Её зовут Кэссандра Джин Ридли. Это имя тебе о чём-нибудь говорит?»
«Мисс Ридли, да», — сказал Эсковар, сразу же кивнув. «Апартаменты девять-Ц.»
«Да, именно она», — сказал Олли. «Ты видел, как она выходила из дома поздно ночью или ранним утром?»
Эсковар задумался. Потому что он готовится солгать, — подумал Олли. Он никогда не встречал никого испанского происхождения, кто давал бы прямой ответ. С другой стороны, он никогда не встречал ни одного еврея, китайца, поляка, ирландца или итальянца, если на то пошло — за исключением присутствующих здесь — кто мог бы смотреть прямо в глаза и дать однозначный ответ «да» или «нет». Олли был совершенным фанатиком. Он знал, что практически все, кого он встречал на этой работе, были хуже детектива первого класса Оливера Уэнделла Уикса. Так было, детки, нравится вам это или нет. А ежели нет, то пошли-ка вы на хуй.
Пьяные приятели Эсковара пересели из бара в одну из кабин, но теперь они с большим интересом наблюдали за происходящим. Олли взглянул в их сторону, и все они отвернулись. Он решил, что у них тоже нет грин-карт. Эсковар всё ещё думал.
«Не торопись, да, да», — сказал Олли, имитируя своего всемирно известного У. К. ФилдсаLXVIII.
Эсковар принял это предложение близко к сердцу, глупый маленький латинос. Детективы ждали.
«Это могло быть очень рано утром», — предположил Карелла. «Четыре, пять часов, примерно в это время.»
«Я пытаюсь вспомнить», — сказал Эсковар.
Попробуй говорить по-английски, — подумал Олли.
«Она могла казаться дезориентированной», — сказал Карелла.
Возможно, у неё было шило для льда во лбу, — подумал Олли.
«Я думал, что она пьяна», — сказал Эсковар.
В конце концов он рассказал, что мисс Ридли вышла из лифта около половины пятого утра в сопровождении двух девушек — он назвал их «девицами» — по одной с каждой стороны, каждая из которых, как ему показалось, поддерживала её за руку.
«Можете описать этих девушек?» — спросил Карелла.
«Они были большие девицы. Очень высокие.»
«Белые? Чёрные? Латиноамериканки?»
«Белые», — ответил Эсковар.
«Какого цвета волосы? Чёрные? Блондинки? Рыжие?»
«Это были две блондинки», — ответил Эсковар.
Блондинки, — подумал Олли. Боже.
«Худые? Толстые?» — спросил он.
«Они были в пальто.»
Олли задался вопросом, какое, чёрт возьми, это имеет отношение к вопросу.
«Всё равно можно сказать, худой человек или толстый», — сказал он. «Посмотри на меня. Я худой или толстый?»
Эсковар замялся.
«Давай, ты не заденешь мои чувства, я знаю, что я толстый.»
«Если вы так говорите», — проворковал Эсковар.
«На самом деле, мне нравится быть толстым. Это значит, что я хорошо ем.»
«Хорошо», — сказал Эсковар.
«Так эти две девчонки были худыми или толстыми?»
«Они были здоровенными», — ответил Эсковар.
«Что значит «здоровенными»? Большие сиськи? У них были grandes tetas, amigo?»
Эсковар улыбнулся.
«Большие сиськи, да?» — сказал Олли, улыбаясь вместе с ним.
«В любом случае, больше, чем у их подруги», — сказал Эсковар, всё ещё улыбаясь.
«Откуда ты знаешь, что она была их подругой?» — спросил Олли. Он уже не улыбался.
Эсковар тоже.
«Откуда ты знаешь, что мисс Ридли была их подругой?» — переспросил Олли.
Эсковар смотрел на него с непониманием.
«Ответь на вопрос, ПанчоLXIX.»
«Меня зовут Мануэль», — сказал Эсковар.
«Отвечай на ёбаный вопрос!»
«Полегче, Олли», — предупредил Карелла.
«Не обращай внимания на того человека за занавеской», — сказал Олли, указывая большим пальцем на Кареллу. «Он просто играет роль хорошего полицейского. Я — плохой полицейский, Панчо, понял? И через минуту я спрошу у тебя твою зелёную карту.»
«У меня есть зелёная карта.»
«О, я уверен, что есть.»
«Она у меня дома.»
«Уверен, что именно там она и есть. Откуда ты знаешь, что это были подруги мисс Ридли?»
«Они мне сказали.»
«О? Когда это было? Когда они выносили её из чёртового лифта? Они остановились и сказали тебе, что все они были хорошими подругами, так?»
«Да, именно тогда.»
«Ты врёшь, Панчо.»
«Да, именно тогда.»
«Ты уверен, что это не было, когда они вошли?»
Эсковар снова посмотрел на Кареллу.
«Не смотри на него, он тебе не поможет. Что они сделали, сунули тебе несколько купюр, чтобы ты пропустил их наверх, не звоня в квартиру?»
Эсковар побледнел.
«Так и было, да, Панчо?»
«У них был ящик шампанского», — сказал Эсковар. — «Они сказали мне, что у неё день рождения. Сказали, что они хорошие друзья и хотят устроить ей сюрприз.»
«Сколько они тебе дали?»
«Десять долларов.»
«За то, что впустил их, да?»
«Они сказали, что они подруги.»
«Какие подруги, если они воткнули ей в голову хуев ледорез. Что на ней было надето, Панчо?»
«Я же сказал. Пальто.»
«Мисс Ридли. Что на ней было, когда её выносили? Она же не была голая, правда?»
«Голая? Нет. Серый костюм. Жакет, юбка, костюм.»
«На ней были туфли?» — спросил Карелла.
«Обувь?» — спросил Эсковар, выглядя обиженным. «Конечно, обувь, сеньор. Две подруги проводили её мимо меня, когда я держал для них дверь на улице. Я подумал, что она пьяна», — сказал он. — «Я подумал, что это из-за шампанского. Я их пропустил...»
Он наблюдал за ними, пока они шли по улице к чёрному «Линкольну Таун Кар»LXX, припаркованному прямо у корейского маникюрного салона. Обе девушки сели на заднее сиденье к мисс Ридли. Машина уехала около пяти, пяти пятнадцати.
«Шофёр был за рулём?»
«Думаю, да.»
«Ты случайно не заметил номерной знак?» — спросил Карелла.
«Извините, сеньор», — сказал Эсковар. — «Не заметил.»
Было ещё слишком рано для рождественских подарков.
Или, может быть, и не слишком рано.
В девять вечера, когда Карелла вернулся в участок, чтобы проверить телефонные звонки и подписаться в журнале, там было сообщение, что детектив по имени Джон Мерфи позвонил и сказал, что проверил отпечатки пальцев, снятые в квартире жертвы, и нашёл совпадения с армейским лейтенантом по имени Кэссандра Джин Ридли и парнем по имени Уилбур Колли Струтерс, который семь лет назад был осуждён за кражу в этом городе. Струтерс отсидел большую часть пятилетнего срока в КаслвьюLXXI, прежде чем был условно-досрочно освобождён два года назад. Его последний известный адрес был Южная Двенадцатая, 1117...
«Прямо там, на территории восемьдесят седьмого участка», — сказал Мерфи. «Разве это не удача?»
Карелла подумал, что, возможно, это и есть удача.
Он отправился туда с тремя другими детективами в качестве подкрепления; этот человек был осуждённым преступником, чьи отпечатки пальцев были найдены по всей квартире жертвы. Здание на Южной двенадцатой улице было кирпичным, без консьержа. На дверном звонке было написано «В. Струтерс». Карелла позвонил во все двери в этом ряду. Первому голосу, раздавшемуся из динамика, он сказал: «Полиция, откройте, пожалуйста».
«Что?» — спросил голос.
«Детектив Карелла, 87-й участок», — сказал он. «Пожалуйста, впустите меня, сэр.»
«В чём дело?»
«Нам нужно подняться на крышу. Впустите нас, сэр.»
«Но в чём дело?»
«Вентиляционная шахта», — ответил Карелла.
Хоуз покачал головой, сдерживая улыбку. Через мгновение раздался звонок.
«Спасибо, сэр», — сказал Карелла говорящему, и четверо детективов вошли в здание. Хоуз всё ещё качал головой и улыбался. У двери квартиры 2-Ц Карелла приложил ухо к дереву. Мейер стоял позади него, справа. Браун стоял слева от двери. Было десять часов вечера в субботу перед Рождеством, здание оживало от звуков. Радио и телевизоры, смывающиеся туалеты, люди, разговаривающие за закрытыми дверями — внутри стен этого здания был целый миниатюрный город. У них не было ордера, они даже не потрудились обратиться к судье за ним, потому что были уверены, что одни только отпечатки пальцев Струтерса не являются вероятным основанием для ареста. Им оставалось только надеяться, что человек внутри не бросится к окну, как только они постучат в дверь и представятся полицейскими. Как и большинство полицейских, они считали воров — даже осуждённых воров — людьми, не представляющими особой опасности. Миф о том, что «воры — джентльмены», сохранялся, хотя застигнутый врасплох вор мог проявить такую же жестокость, как и любой другой вор в мире.
За закрытой дверью слышалась музыка, исходящая либо из радио, либо из аудиосистемы, либо из телевизора, Карелла не мог понять, откуда именно. Рождественская музыка. Он продолжал слушать. Он не слышал ничего, кроме музыки.
Он повернулся к остальным и пожал плечами.
Никто ничего не сказал.
Все стояли с нацеленным на потолок оружием. Мейер Мейер, лысый, голубоглазый и крепкий, выглядел терпеливым, внимательным и, честно говоря, несколько скучающим; Коттон Хоуз стоял высокий, квадратный и рыжеволосый, с седой полоской на виске над левым ухом, напоминанием о нападавшем, чьё имя он давно забыл, всё ещё выглядящим развеселённым ерундой Кареллы с дверным звонком; Артур Браун, похожий на тёмный, хмурый танк «Шерман»LXXII. Столпы закона. Ожидающие сигнала — либо спуститься по дымоходу, либо разойтись по домам.
Карелла снова пожал плечами и постучал в дверь.
Наступила тишина, за исключением музыки, а затем раздалось: «Да?»
Мужской голос.
«Полиция», — сказал Карелла, ну просто заебись.
«Вот дерьмо, что ещё на этот раз?» — сказал мужчина.
Они услышали шаги, приближающиеся к двери. Услышали, как поворачивается замок, падают защёлки, снимается цепочка. Дверь распахнулась. Мужчина внутри отступил назад, как только увидел четверых мужиков с оружием в руках. Карелла предположил, что он был ростом около шести футов босиком, одетый в синие джинсы и коричневый шерстяной свитер с закатанными до локтей рукавами. У него были грязно-русые волосы и голубые глаза, широко раскрытые от страха, удивления или и того, и другого. На телевизоре за его спиной шло рождественское специальное шоу.
«Ради Бога, не стреляйте», — сказал он и поднял руки над головой. Полицейские в коридоре вдруг почувствовали себя идиотами.
«Можно войти?» — спросил Карелла и показал полицейский жетон.
«Да, конечно, входите», — сказал мужчина, всё ещё держа руки вверх. «Только будьте осторожны с оружием, ладно?»
«Вас зовут Струтерс?» — спросил Браун.
«Да, сэр, это моё имя», — ответил Струтерс.
«Уилбур Струтерс?»
«Но вы можете звать меня Уилл, сэр. Это опять по поводу похищения?»
«Какого похищения?» — сразу же спросил Карелла.
Детективы маневрировали так, что он оказался в центре неплотного круга, их пистолеты по-прежнему были нацелены, и никто даже не думал их убирать, услышав слово «похищение», которое было федеральным преступлением, караемым смертной казнью.
«Президента всё-таки похитили?» — спросил Струтерс, и Карелла подумал: «Ну вот, у нас тут сумасшедший», но всё равно не убрал пистолет.
«Знаете кого-нибудь по имени Кэссандра Джин Ридли?» — спросил он.
В глазах Струтерса мелькнуло узнавание.
«Вы её знаете?» — спросил Карелла.
«Да, я встречался с ней. Но я её не знаю, господа. Я бы не сказал, что действительно её знаю. Извините, офицеры, но по моему опыту, когда на месте преступления есть огнестрельное оружие, одно из них обязательно выстрелит, либо из-за чрезмерного возбуждения, либо из-за какого-то другого импульса. Поэтому, если вы не против, я был бы признателен...»
«Как ваши отпечатки оказались в её квартире?» — спросил Карелла.
«Её вещи и деньги уже были возвращены», — ответил Струтерс.
Детективы переглянулись.
«Какие вещи? Какие деньги?» — спросил Карелла.
«Я вчера всё ей вернул», — ответил Струтерс.
«Что ты имеешь в виду?»
«Он говорит, что ограбил квартиру», — сказал Браун.
«Это так?»
«Нет, нет. Просто произошло недоразумение, и всё», — ответил Струтерс.
«Какое недоразумение?»
«Две её меховые шубы попали ко мне, вот и всё. И немного наличных. Но вчера я всё ей вернул. Офицеры, если вы считаете, что я вооружён и опасен, почему бы вам просто не обыскать меня, чтобы я мог опустить руки?»
Хоуз обыскал его. Он всё ещё улыбался. Он находил всё это каким-то образом очень забавным. Он кивнул в знак согласия другим детективам. Все они убрали пистолеты в кобуры, кроме Брауна, который вырос в районе, где люди иногда прятали оружие в заднице. Струтерс опустил руки. Он смотрел с облегчением.
«Когда вчера?» — спросил Карелла.
Струтерс моргнул, озадаченный.
«Когда ты вернул её вещи?» — пояснил Карелла.
«А, она пришла сюда около половины одиннадцатого утра.»
«Откуда она знала, где тебя найти?»
«Думаю, через мои очки», — ответил Струтерс.
Карелла по-прежнему считал, что этот человек немного не в себе. Хоуз всё ещё улыбался. Браун все ещё держал пистолет в руке. Мейер гадал, что этот человек имел в виду, говоря о похищении.
«Какое похищение?» — спросил он.
«Что ты имеешь в виду, через твои очки?» — спросил Карелла.
«Думаю, она нашла мои очки. Она сказала, что принесла мне мои очки.»
«Где нашла?» — спросил Карелла.
«Я не знаю.»
«Какое похищение?» — снова спросил Мейер.
«Человек из Секретной службы сказал, что было похищение.»
Заодно сообщит, что ЦРУLXXIII даёт ему инструкции, — подумал Карелла. Через радио или телевизор.
«Сказал, что похитили президента?» — спросил он.
«Нет, это было моё предположение.»
«Ты думал, что президент был похищен.»
«Ну, а зачем ещё Секретная служба?»
«Действительно, зачем ещё?» — подумал Карелла.
Хоуз всё ещё улыбался. Кивал головой и улыбался. В конце концов, это оказался очень забавный вечер. Мейер думал, что если Секретная служба действительно была здесь, то, возможно, кто-то в Белом доме действительно был похищен. Браун начинал думать так же, как Карелла: этот человек был сумасшедшим. Он держал пистолет в руке, на всякий случай.
«Когда здесь была Секретная служба?» — спросил Мейер.
«Позавчера», — ответил Струтерс, — «около четырёх часов дня. А вечером он вернулся, около десяти, десяти тридцати.»
«Кто это был? Он назвал тебе своё имя?»
«Да, сэр, назвал. Специальный агент Дэвид А. Хорн. С буквой «о».
«Он показал тебе удостоверение личности?»
«Показал мне свой значок, да, сэр.»
«Как он выглядел?»
«Знаете золотую звезду, которую носят техасские рейнджеры? Этот значок был очень похож на неё.»
«И он сказал вам, что он из Секретной службы, верно?»
«Да, сэр. Из Министерства финансов США.»
«Что он здесь хотел?»
«Он сказал, что стодолларовая купюра, которую я потратил ранее в тот день, имела серийные номера, совпадающие с номерами купюр, выплаченных в качестве выкупа при похищении. Поэтому я и подумал, что это может быть президент, Секретная служба и всё такое.»
«Естественно», — сказал Карелла.
«Он забрал с собой остальные деньги», — сказал Струтерс.
«Остальные деньги?» — спросил Хоуз.
«Деньги, которые были частью недоразумения между мной и этой женщиной Ридли.»
«Деньги, которые ты украл», — сказал Браун и для пущей убедительности помахал пистолетом.
Струтерс посмотрел на пистолет.
«Я не признаю себя виновным в краже», — сказал он. «И ни в чём другом.»
«Например?» — спросил Карелла.
«Вообще ничего другого», — ответил Струтерс.
«Может быть, ты хочешь рассказать нам, как твои отпечатки оказались в её квартире?» — спросил Браун.
«Я снимал у неё шторы», — ответил Струтерс.
Карелла попытался вспомнить, были ли в квартире убитой женщины какие-нибудь шторы.
«Потому что я собирался покрасить квартиру для неё», — сказал Струтерс. «Поэтому я и подумал, что она хочет, чтобы меховые изделия убрали. Чтобы на них не попала краска.» Он кивнул детективам, ища одобрения и поддержки. «Это было недоразумение», — сказал он. «Я думал, что она хочет, чтобы меховые изделия убрали, а она не хотела, чтобы их убирали.»
«А как насчёт денег?» — спросил Браун.
«Это тоже», — ответил Струтерс.
«Ты не хотел, чтобы краска попала на деньги, верно?»
«Именно. Просто произошло недоразумение, и всё. Она не знала, что я собирался их убрать, как вы понимаете.»
«Может, она думала, что ты покрасишь помещение в зелёный цвет.»
«Что?» — спросил Струтерс.
«Цвет денег.»
«Нет, нет...»
«В таком случае не имело бы значения, если бы ты испачкал их краской.»
«Нет, стены бежевого цвета.»
«Что, конечно, имеет значение.»
«Да.»
«Так что ты убрал меха и деньги, прежде чем снял шторы и оставил отпечатки пальцев на всём.»
«Ну... да.»
«Чувак, ты такой лжец», — сказал Браун.
«Это же не было восемь тысяч наличными, правда?» — спросил Карелла.
«Деньги ей возвращены», — сказал Струтерс. «И я её не убивал.»
Постой-ка, — подумал Карелла.
«Кто сказал, что она мертва?» — спросил он.
«Телевидение», — ответил Струтерс.
Все посмотрели на него.
«Я видел вас и какого-то толстого копа по телевизору сегодня утром. В зоопарке? Где какую-то женщину бросили львам? Это была она, да? Вот в чем всё дело, да?»
Человек, которого они знали только как Фрэнка Холта, ждал в другой комнате, пока они пробовали и проверяли кокаин. Он продавал им сто килограммов, разбитых на пакеты по десять килограммов. Он получал за всё это миллион девятьсот тысяч, поэтому они хотели убедиться, что товар хороший. Если бы он оказался не таким, как он рекламировал, они бы его убили. Он знал это, он не был дураком.
Квартира, в которой они находились, была на втором этаже дома без лифта на углу Декатур и Восьмой. Тиго и Вигги были во второй спальне, если её можно было так назвать. Человек, называвший себя Фрэнком, ждал снаружи, в том, что считалось гостиной, беседуя с третьим человеком по имени Томас, который был вооружён девятимиллиметровым «Узи»LXXIV. В гостиной играл радиоприёмник с рэп-музыкой. Фрэнк был единственным белым человеком в квартире. Он и Томас разговаривали о недавних фильмах, которые они посмотрели. Томас говорил, что не верит ни в одну из этих стрелялок в так называемых боевиках, потому что все эти рикошеты, летящие искры и звуковые эффекты типа «зинг-занг-зинг» — полная чушь. В любом случае, большинство перестрелок не длится полтора часа. Если ты застрелил кого-то, он либо умер, либо собирался застрелить тебя, и тогда ты был мёртв. Фрэнк был склонен согласиться, хотя сам никогда не участвовал в перестрелках. Он признался в этом Томасу.
«Ты никого не убивал?» — спросил Томас.
«Ни разу», — ответил Фрэнк.
«Полное дерьмо, чувак», — недоверчиво сказал Томас и начал хихикать. «Ты откуда, с Марса?»
«Просто у меня никогда не было возможности.»
«Как долго ты этим занимаешься?» — спросил Томас.
«Уже почти восемь лет.»
«И ты никогда не находил возможности никого застрелить?»
«Большинство людей, с которыми я имею дело, не заинтересованы в том, чтобы кого-то обманывать. Мы — простые торговцы, и ничего больше.»
«Я должен рассказать тебе о Вигги», — сказал Томас. — «Он не такой простой и честный торговец, приятель.»
«Он кажется обычным бизнесменом.»
«Он не такой уж и обычный. Ты знаешь, сколько людей он убил?»
«Лучше не знать», — ответил Фрэнк.
«Он получил прозвище Вигги не только потому, что его фамилия Виггинс. Ещё и потому, что он сходит с ума, когда дела идут не так, как ему хочется. Он взрывается, вот откуда вторая часть прозвища — Вигги-Крышка, чувак. Причина его вспыльчивости в том, что он круглосуточно употребляет наркоту. Это человек, вовлечённый в торговлю дерьмом, который не верит, что дерьмо — это дерьмо, понимаешь, о чём я? Он верит, что дерьмо полезно для человека. Я не знаю, сколько ты ему там продаёшь...»
«Сто кило...»
«Вигги вынюхает половину этого до конца недели.»
«Я знаю, что ты преувеличиваешь.»
«Так и есть. Но босс любит кокс. И вот когда он обдолбается, чувак, тогда он слетает с катушек, тогда ему сносит башню, и тогда тебе надо стрелять первым, иначе он сам тебя пристрелит, мужик. Он пришил...»
«Я не хочу этого знать. Правда.»
«...двенадцать ниггеров только за прошлый год», — сказал Томас и пожал плечами. — «Устроил тут, блин, клуб «ниггер месяца».»
Фрэнк никогда не чувствовал себя в безопасности, когда чернокожие мужчины — особенно чернокожие мужчины по имени Томас — начинали называть себя ниггерами в его присутствии, потому что он никогда не знал, когда эта внутренняя близость внезапно обернется против него. И хотя он никогда не стрелял в человека, он не особо поощрял ситуации, в которых могла потребоваться стрельба. Сам он носил с собой «Вальтер П-38»LXXV. Это заставляло его чувствовать себя как нацист в военном фильме. Когда он приехал сюда, его не лишили оружия. Возможно, потому что они знали, что он был бы сумасшедшим, если бы попытался устроить перестрелку. В любом случае, он бы сдал его в любую минуту, потому что не было нужды беспокоиться о том, что его кокаин не пройдёт какой-либо тест.
То, что продавал Фрэнк, выращивалось в Боливии и перерабатывалось в Колумбии по цене около 4000 долларов за килограмм. Это составляло 400 000 долларов затрат на выращивание и производство. Мексиканцы, у которых он купил его в Гуэнерадо, вероятно, заплатили за него 800 000 долларов и продали ему за 1 700 000 долларов. Теперь он собирался продать его по 19 000 долларов за килограмм — 1 900 000 долларов. Так это и работало. Пирамида, в которой все получали прибыль, от вершины до основания. Восемьсот тысяч в Колумбии, миллион семьсот тысяч в Гуэнерадо и теперь миллион девятьсот тысяч в Нью-Йорке.
Но Фрэнк служил гораздо более высокой цели, чем любой из этих придурков мог себе представить.
Кроме того, у него было явное преимущество.
Вигги пробовал кокаин, как и Тиго, но пробовать его было бессмысленно, потому что даже самые чуткие вкусовые рецепторы можно обмануть плохим товаром. Единственный способ убедиться в качестве — это три теста, которые Вигги называл «ПиН», что означает «проверенное и надёжное».
Первый тест проводился прямо из-под крана.
Открывали кран, наполняли стакан несколькими унциями обычной воды, затем зачерпывали ложку вещества из пластикового пакета и бросали его в стакан. Если оно сразу растворялось, это был чистый гидрохлорид кокаина. Если какая-то часть оставалась твёрдой, наркотик был разбавлен сахаром.
Второй тест TNT — хлорка.
Наливали немного хлорки в стеклянную банку, бросали в неё ложку порошка и смотрели, что будет. Если за порошком тянется белый ореол, это кокаин, дорогуша. Если за порошком тянется красный след, вещество разбавлено каким-то синтетическим веществом, и кто-то может погибнуть.
Последний из трёх был лучшим из всех — тиоцианат кобальтаLXXVI. Что нужно было сделать с этим химикатом, так это капнуть его на кокаин, также известный как «белый поводок», «белая леди», «леди» или иногда просто «девка», или любым из тысячи других милых прозвищ, чтобы заманить детей. Если порошок становится синим, у нас кокаин. Чем ярче синий цвет, тем лучше «девка». Так говорят, чувак. Чем ярче синий цвет.
Вещество Фрэнка освещало небо, как неоновый свет.
Вигги научили не доверять ни одному белому человеку во вселенной. Он повернулся к Тиго и сказал с чем-то вроде удивления: «Похоже, этот белый честный!»
Но Вигги также служил гораздо более высокой цели.
Себе.
И у него тоже было явное преимущество.
Олли Уикс позвонил своей сестре, чтобы сказать, что, возможно, не сможет приехать на Рождество, потому что ему ногу покусал лев, а она ответила: «Тебе нужно найти другую работу». Типичная фраза Изабель Уикс, этой дуры.
Теперь, чтобы усугубить ситуацию, здесь был мертвец, засунутый в мусорный бак, с пулевым отверстием в затылке. Классическое убийство в стиле мафии, за исключением того, что банды здесь, на территории 88-го полицейского участка, были либо чёрными, либо латиноамериканцами. Олли помнил времена, когда мафия правила этой частью города, а все негры и латиносы бегали вокруг, выполняя для них чёрную работу, пока итальянцы зарабатывали все деньги. Теперь всё было по-другому. Итальянцы должны были научиться говорить по-испански или на так называемом чёрном английском, что означало говорить: «Я продал немного дури школьникам».
Олли обожал употреблять слово «негр», потому что знал, как это бесит «людей с другим цветом кожи», как они иногда предпочитали себя называть. «Чёрные» — ещё одно из его любимых слов; им бы уже, блядь, пора определиться. То же самое со спикамиLXXVII, но это слово он не смел использовать в их присутствии, иначе они бы его порезали и подали в ларьке с кучифритосLXXVIII. Они и сами не знали, как себя называть: то ли «хиспаникс», что звучало слишком уж похоже на «спиков», то ли «латиносами», что смахивало на название труппы танцоров танго. Олли казалось, что им бы лучше сосредоточиться на том, чтобы называть себя «американцами», а? А не обвешивать автомобильные антенны флагами Пуэрто-Рико или Доминиканы. Или маршировать на парадах в День КолумбаLXXIX, как эти макаронникиLXXX. Или на парадах в День Святого ПатрикаLXXXI — эти микиLXXXII, напиваясь и заблёвывая все городские улицы, пока копам платят полуторный оклад за сверхурочные.
Олли ненавидел весь этот показушный национализм по отношению к странам, которые не были США. Если им так, блядь, нравятся Санто-Доминго, Сан-Хуан, Исламабад, Иерусалим, Дублин или Калькутта, то пусть валят обратно к себе домой, вместо того чтобы оставлять трупы в мусорных баках. Олли ненавидел всех и вся, кроме еды.
Труп запихнули в мусорный бак ногами вперёд, согнув в коленях — с их стороны это было довольно заботливо. Это означало, что мертвецу можно было посмотреть прямо в глаза. Выглядело это как какая-то скульптура из тех, что выставляют в элитарных и изощрённых, так называемых музеях искусств в центре. Олли помнил времена, когда человек мог спокойно прогуляться по авеню и купить художественный пейзаж, написанный настоящими масляными красками, всего за двадцать пять баксов. Нынче же тебе достаётся мертвец в мусорном баке, который выглядит совсем как живой, будто позирует какому-то «творцу» — за исключением пулевого отверстия в основании черепа.
Прибыл и уехал судмедэксперт, высказав своё научное мнение, что парень в мусорном баке действительно мёртв и что возможная причина смерти...
«Возможная» — так он и сказал.
...это пулевое ранение в голову.
С помощью техников из мобильной бригады, которые прибыли минут десять назад и осматривали переулок, как будто это могло раскрыть что-то удивительное о трупе в мусорном баке, Олли вытащил его и разложил на мостовой переулка. Он знал, что примерно через десять минут приедет скорая помощь, чтобы забрать тело и отвезти оное в морг, где его вскроют, чтобы убедиться, что парень не был отравлен до того, как его застрелили, что в полицейской работе вполне возможно, где ничего не является тем, чем кажется, да, дорогуша. Иногда Олли даже думал, как У. К. Филдс.
У мёртвого мужчины был кошелёк с множеством документов. Там было водительское удостоверение, в котором его имя было указано как Джером Л. Хоскинс (Олли надеялся, что это не имело отношения к болезниLXXXIII), а его адрес — 327 Фронт-стрит в Калмс-Пойнт — это просто пиздец, ему придётся ехать в тот район города, к которому он не испытывал особой симпатии. Там была кредитная карта «Американ Экспресс» на имя Джерома Л. Хоскинса, а также карты «МастерКард» и «Виза» на то же имя. Там была карта «МетТранс» для метро и автобусов в этом заботливом городе, а также карта медицинского страхования от компании «МедиПлан», главный офис которой находился в Омахе, штат Небраска, где бы это ни было. В кошельке было семьсот долларов стодолларовыми купюрами, плюс три двадцатки, десятка и восемь однодолларовых купюр. На маленькой карточке было написано, что в случае чрезвычайной ситуации нужно уведомить Клару Хоскинс по тому же адресу в Калмс-Пойнт, по телефону 722-1314. Замечательно. Он просто обожал сообщать такие новости чьей-то жене, матери или сестре.
В правом кармане брюк трупа была горстка мелочи, а также, по-видимому, ключ от дома, ключ от почтового ящика и ключ от машины с большой золотой буквой «Л» — явно «Лексус»LXXXIV в кружке на чёрной пластиковой головке. Роскошная машина, возможно, означала наркотики, хотя в наши дни предпочтительным транспортным средством был «Рендж Ровер»LXXXV, поскольку между крупными городскими наркоторговцами и голливудскими продюсерами не было большой разницы, ах да. Вероятность того, что труп был связан с наркобизнесом (а кто в наши дни не был с этим связан?), подтверждала лицензия на ношение пистолета, засунутая в один из клапанов кошелька.
Однако разрешение было на «Вальтер П-38», довольно старое оружие для любого, кто занимается наркобизнесом, но, возможно, этот человек был просто торговцем алмазами, который бродил по верхней части города в поисках чёрных девушек и по ошибке заигрывал с подругой негритянского военачальника по имени «Хай-Файв»LXXXVI или как-то так. Сам пистолет находился в плечевой кобуре на его рубашке, сшитой на заказ. На нём не было пальто; когда собираешься выстрелить человеку в затылок, не одеваешь его по погоде.
Ну что же, Олли понимал, что ему придётся поговорить с этой Кларой Хоскинс, кем бы она там ни оказалась, узнать, дома ли она, а потом тащиться в самую даль, в Калмс-Пойнт, чтобы сообщить ей печальные вести, о да. Он дал одному из техников свою визитку и попросил позвонить, если тот наткнётся на какие-нибудь ценные отпечатки — из отдела «хрен там плавал». Он также посоветовал им выглядывать труповозку из госпиталя Святой Марии — Бонифация, которая должна была подкатить с минуты на минуту.
Он видел, что технари не любят жирных. Ну и хер с ними. Он и сам не переваривал задротов, которые на цыпочках ползают по переулкам, трясясь над мусором так, будто это какая-то бесценная улика, а не обычное грязное дерьмо.
«Счастливого Рождества», — сказал он им.
«Тебе тоже», — безрадостно ответил один из техников.
Ну и заебись, — подумал Олли и улыбнулся на прощание.
Сейчас было двадцать семь минут одиннадцатого утра воскресенья, двадцать четвёртого декабря — канун Рождества, по подсчетам Олли, ах да.
Его идиотская сестра, вероятно, была в церкви.
В телефонном справочнике для правоохранительных органов Карелла нашёл номер Министерства финансов США по адресу 427 Хай-стрит, в центре города, недалеко от места, где раньше находилось старое здание полицейского управления. Записанное сообщение поведало ему, что офисы закрыты на праздники и откроются только во вторник утром, 26 декабря.
На случай, если специальный агент Дэвид А. Хорн был указан в одном из пяти телефонных справочников города, Карелла сначала попробовал справочник Айзолы и нашёл десятки записей с фамилией Хорн, но ни одной с именем Дэвид А. Хорн. Тем не менее, он начал набирать номера. С двенадцатой попытки ему повезло.
«Дэвида Хорна, пожалуйста», — сказал он.
«Кто это?»
«Детектив Стив Карелла, 87-й полицейский участок.»
«Это Дэвид Хорн.»
«Мистер Хорн, мы расследуем убийство женщины по имени Кэссандра Джин Ридли...»
«Да?»
«...которую мы связали с мужчиной по имени Уилбур Струтерс...»
«Да?»
«Он отбыл три года и три месяца в Каслвью за кражу со взломом...»
«Да, я знаю этого человека. Я допрашивал его по поводу подозрительных стодолларовых купюр.»
«Связанных с похищением», — сказал Карелла, кивая.
В трубке наступила тишина.
«Можете ли вы сказать, о каком похищении идёт речь?» — спросил Карелла.
«Нет, боюсь, что это секретная информация», — ответил Хорн.
«Даже коллеге по правоохранительным органам?»
«Боюсь, что да.»
«Это убийство, вы же знаете.»
«Вы мне об этом сказали.»
«Ну, вы можете хотя бы рассказать, как всё закончилось?»
«Как закончилось что?»
«Допрос.»
«Я конфисковал восемь тысяч долларов в стодолларовых купюрах, проверил серийные номера по нашему списку и не нашёл совпадений. В тот же день я вернул купюры мистеру Струтерсу. Конец истории.»
«Какому списку? Тому, по которому вы проверяли купюры?»
«Боюсь, что это тоже секретная информация.»
«Кто был похищен, мистер Хорн? Вы можете мне это сказать?»
«Секретная информация.»
«Если я покажу вам купюры, которые мы нашли в квартире жертвы, вы сможете сказать, совпадают ли они с теми, которые вы сверяли со своим загадочным списком?»
«Я уловил нотку сарказма в вашем голосе, детектив Коппола?»
«Меня зовут Карелла.»
«О, простите меня. Но сегодня же канун Рождества, вы знаете...»
«Да, я знаю.»
«И я здесь, дома, с семьёй. Если вы можете...»
«Боже, а я всё ещё в офисе», — сказал Карелла.
«Это достойно восхищения, я уверен. Позвоните мне во вторник, ладно? Возможно, тогда мы сможем поговорить.»
«Мистер Хорн, жертва больше никогда не заговорит.»
«Это печально. Но я уверен, что наши дела никак не связаны.»
«Тогда почему серийные номера на её деньгах сверялись с купюрами, выплаченными в качестве выкупа, разве я не так понял?»
«Я ничего подобного не говорил.»
«Тогда это то, что сказал мне Струтерс.»
«Человек с криминальным прошлым.»
Карелла почти слышал пренебрежительное пожимание плечами.
«Он, похоже, говорил правду», — сказал Карелла.
«Как бы то ни было.»
«Мистер Хорн, я пытаюсь выяснить, кто...»
«Кстати, я специальный агент Хорн.»
«О, простите. Но на днях кто-то бросил женщину на растерзание львам...»
«Это метафора, детектив?»
«Хотелось бы. Мы пытаемся выяснить, кто. Любая помощь, которую вы можете нам оказать...»
«Я не могу вам помочь. Как я уже сказал, наше дело засекречено. К тому же, проверенные нами счета не имеют никакого отношения к смерти этой женщины.»
«Откуда вы это знаете?»
«Я уверен, что они не имеют к этому никакого отношения.»
«Тогда зачем вы их проверяли?»
«Детектив...»
«Пожалуйста, не выказывайте своё раздражение», — сказал Карелла.
Ему хотелось сказать: «Не надо говорить таким, блядь, раздражённым тоном, ладно, мистер специальный агент Хорн?»
«Я могу истребовать эти серийные номера через суд», — сказал он.
«Вам ни за что не дадут судебный ордер.»
«Почему это?»
«Детектив», — произнёс Хорн и помолчал. — «Забудьте об этом, ладно? Не лезьте в это.»
«Конечно», — ответил Карелла и повесил трубку.
Не лезть в это он совершенно не собирался.
Как оказалось, Клара Хоскинс была женой Джерома Хоскинса. По телефону Олли сказал ей, что расследует какое-то дело...
На самом деле он пробормотал слова «процесс идентификации» так, что их было невозможно разобрать, — это была ерундовая уловка, которая нисколько не утолила любопытство миссис Хоскинс.
«Вы расследуете что?» — спросила она.
«Рутинное дело», — ответил он. «Лучше обсудить это лично. Можно я к вам приеду, миссис Хоскинс?»
«Ну, ладно, пожалуй», — сказала она. «Но вам лучше иметь при себе удостоверение личности.»
Поездка до Калмс-Пойнт заняла у него полчаса от северной части города до моста и через него в район, который только недавно был спасён от урбанистического упадка. Хиллсайд Коммонс состоял из невысоких многоквартирных домов, в которых в шестидесятые и семидесятые годы жили сбежавшие хиппи, в начале восьмидесятых — иммигранты из Латинской Америки, в девяностые — корейцы, а теперь, в новом тысячелетии, — стремящиеся к успеху яппиLXXXVII, жаждущие увидеть далёкие башни на другом берегу реки Дикс. По мнению Олли, все эти бывшие иммигранты могли бы переехать прямо по соседству с Хиллсайд-Хайтс, где всё ещё были уличные банды, наркоторговцы, проститутки и все другие удобства, к которым они привыкли. Не то чтобы ему так уж нравились эти блядские яппи-мажоры, но если человек даже не в состоянии говорить на этом грёбаном языке, он не имеет никакого права жить в приличном районе.
Клара Хоскинс прекрасно говорила на этом языке.
Она не открыла дверь, пока Олли не показал ей своё удостоверение личности и золотой детективный значок, а затем она открыла два замка и сняла защитную цепочку, прежде чем впустить его. Олли предположил, что ей было около сорока лет, она была блондинкой, одетой в светло-серые брюки и обтягивающий красный свитер с маленькой булавкой в виде Санта-Клауса на левой груди. Ростом, по его предположению, около метра семидесяти пяти, она была хорошенькой женщиной, если не считать подозрительных голубых глаз и хмурого выражения лица. Она провела его в гостиную, где в углу комнаты ярко светилась рождественская ёлка. На самом деле, во всей квартире пахло зеленью. Не хватало только горящего полена в камине, но это был город, и разрешалось использовать только кеннельский угольLXXXVIII, да и тот было не достать.
«Миссис Хоскинс», — сказал он, решив перейти сразу к делу, — «боюсь, у меня для вас плохие новости.»
«Ох, Иисусе», — сказала она.
«Ваш муж умер, мэм, простите, что сообщаю вам об этом таким образом.»
«Ох, Иисусе», — повторила она.
Все реагировали по-разному. Некоторые рыдали, некоторые шатались по комнате, как пьяные, некоторые выглядели так, будто их сбил поезд, некоторые не могли говорить в течение десяти, пятнадцати минут, некоторые отрицали это, говорили, что вы ошиблись, или что всё это ужасная шутка, делали всё, чтобы уйти от факта, что смерть пришла к их двери, постучала в неё и нашла кого-то дома. Клара Хоскинс просто стояла и смотрела на него.
«Расскажите мне, что произошло», — сказала она.
«Он был убит», — ответил Олли.
«Вы детектив из отдела по расследованию убийств?» — спросила она.
«Нет, мэм, у нас здесь не так принято. Детектив из участка, который получает вызов...»
Он остановился.
«Детектив, который прибыл на место происшествия, ведёт дело до завершения такового, мэм, так мы работаем в этом городе.»
«Где это было?» — спросила она.
«В районе города под названием Даймондбек, мэм.»
«Это чёрный район, не так ли?» — сказала она.
«В основном, мэм. И латиноамериканский.»
«Что Джерри делал там?»
«Я думал, что вы могли бы мне в этом помочь.»
«Даймондбек», — сказала она и покачала головой.
«Мне кажется, что что-то пекут, мэм?» — спросил Олли.
«О боже», — сказала она, — «спасибо», — отвернулась от него и бросилась на кухню. Он наблюдал, как она резко открыла дверцу духовки и вынула из неё дымящийся пирог. «Успела как раз вовремя», — сказала она и положила его на столешницу. «Я пеку его каждое Рождество», — сказала она.
«Что это, мэм?»
«Перевёрнутый яблочный пирог.»
«Уверен, он очень вкусный», — сказал Олли.
Но она не предложила ему попробовать.
Вместо этого она внезапно разрыдалась. Иногда перевёрнутые яблочные пироги так действуют на людей. А может, она только что осознала, что её муж мёртв. В любом случае, если она не собиралась предлагать ему ничего поесть, он не испытывал к этой женщине никакого сочувствия.
«Мадам», — сказал он, — «вы не беспокоились, когда ваш муж не вернулся домой вчера вечером?»
«Он часто уезжал», — ответила Клара.
«Вы ждали его дома?»
«Не обязательно.»
«Ну, он позвонил, чтобы сказать, что не вернётся домой?»
«Нет, не звонил. Но это обычное дело. Я не беспокоюсь о нём. Он приходит и уходит.»
«Чем он зарабатывает на жизнь, мэм?»
«Он продаёт книги.»
«Он работает в книжном магазине?»
«Нет, он книжный торговец. Работает на «Уодсворт и Доддс». Издательство. Его территория — весь северо-восточный коридорLXXXIX. Он ездит от Мэна до Вашингтона, округ Колумбия. Он часто бывает в разъездах.»
Олли попытался вспомнить, есть ли в Даймондбеке книжные магазины. Он не смог вспомнить ни одного.
«Он бывает в Даймондбеке?» — спросил он.
«Я не знаю, где он останавливается», — ответила Клара и вытащила платок из коробки на прилавке. «Вы что, не видите, что я плачу?» — сказала она. — «У вас что, совсем нет сочувствия?»
«Простите, мэм, но я пытаюсь выяснить, кто мог его убить. Ваш муж не употреблял наркотики, верно?»
«Что?!»
«Я сказал...»
«Я слышала, что вы сказали. Как вы смеете?»
«Миссис Хоскинс, я просто задал вопрос. Вашего мужа нашли в мусорном баке в Даймон...»
«Мусорном баке!»
«Да, мэм, с пулевым отверстием в затылке...»
«Пулевым отверстием!»
«Да, мэм, что звучит очень странно для человека, который зарабатывает на жизнь продажей книг, не правда ли? Вы знали, что он носил с собой пистолет?»
«Пистолет!»
«Да, мэм, марки «Вальтер П-38». В кобуре на правом боку. Он был левшой, мэм?»
«Да. Должна сказать вам, детектив Уикс, что всё это меня очень расстраивает.» Она вытащила из коробки ещё одну салфетку и высморкалась. Олли надеялся, что она не испачкает соплями пирог. Она всё ещё не предложила ему кусочек. «Я не могу представить, что мой муж делал в Даймондбеке, зачем он носил с собой пистолет и почему кто-то хотел его убить. Всё это просто невероятно», — сказала она и снова высморкалась.
«Да, мне тоже очень жаль, что это произошло, мэм, и что мне пришлось вам об этом сообщить.»
Он подумал, что хотел бы кусочек её яблочного пирога.
Он также думал, что хотел бы потрогать её задницу.
«У вашего мужа было разрешение на оружие?» — сказал он.
«Разрешение!»
У неё была очень плохая привычка повторять ключевые слова во всём, что он говорил, и кричать их ему в ответ, очень громко, как будто он был глухим. Каждый раз, когда она так делала, он вздрагивал. Кухня была наполнена ароматами выпечки. Ему хотелось схватить этот пирог обеими руками и съесть его.
«Вы уверены, что он не принимал наркотики?» — спросил он.
«Нет, я не уверена, откуда мне знать, принимал ли он наркотики? Он был в разъездах по две-три недели, насколько я знаю, он грабил банки со своим проклятым П-36...»
«П-38, мэм.»
«Неважно, и колол героин в вены, как, чёрт возьми, я могла знать, чем он занимался, когда его не было здесь? Он оказался в мусорном баке, как, чёрт возьми, я могла знать, кем он был или даже кто он был?»
«Я как раз об этом и говорю, мэм.»
«Я не понимаю, о чём вы.»
«Просто это кажется таким странным.»
«Да, действительно», — согласилась она и снова разрыдалась.
Он хотел обнять её и утешить. Он хотел залезть под тот обтягивающий красный свитер.
«Хотелось бы когда-нибудь сыграть для вас на фортепиано», — сказал он.
Она посмотрела на него.
У неё были очень голубые, грустные, влажные глаза.
«Чтобы облегчить вашу боль», — сказал он.
«Спасибо», — сказала она, — «это очень мило с вашей стороны.»
«Я играю на фортепиано», — сказал он.
«Я бы не подумала», — сказала она.
«Мне очень жаль, что у вас такие проблемы», — сказал он. «Вот моя визитка. Позвоните мне, если что-нибудь надумаете.»
«О чём я могу подумать?» — спросила она.
«О чём угодно, что может помочь нам найти убийцу вашего мужа.»
Она снова разрыдалась.
«Куда мне пойти, чтобы... чтобы... чтобы... где он сейчас? Его тело?»
«В морге Святой Святой Марии — Бонифация», — ответил Олли. — «Вы можете опознать останки...»
«Останки!» — сказала она.
«Да, мэм, его тело, мэм. Вы же не думаете, что у него там была чёрная подруга, правда?»
«Что?!»
«Наверное, нет», — сказал он. «Позвоните мне, ладно? Я знаю песню «Ночь и день», если вам она нравится.»
Когда он вышел из квартиры, она сидела у рождественской ёлки в гостиной и плакала. Он чувствовал запах проклятого перевёрнутого яблочного пирога даже на улице.
В залах суда было не так много судей, желающих вынести приговоры в три часа дня в канун Рождества, который также был воскресеньем. Большинство карманников, магазинных воров и дневных грабителей закончили работу вчера, уйдя в шесть часов, когда закрылись все магазины. Большинство судей поступили примерно так же: христианские судьи спешили вернуться в свои дома, чтобы начать празднование Рождества, а судьи других вероисповеданий отправлялись в места отдыха, где могли укрыться во время праздника, который не отмечали. В залах суда остались только самые необходимые сотрудники. Всё здание уголовного суда напоминало мраморный мавзолей.
Эйб Файнштейн был судьёй, рассматривавшим ходатайство Кареллы о выдаче ордера на обыск. Ему было шестьдесят три года, и он уже двадцать три года был судьёй уголовного суда, будучи назначенным в возрасте сорока лет, что было относительно молодо для такой должности. Он прочитал подписанное заявление под присягой, затем посмотрел поверх очков и верха своей судейской скамьи и довольно удивлённым голосом сказал: «Вы хотите ордер на обыск офисов Министерства финансов США?».
«Да, ваша честь.»
«Потому что, если я правильно понимаю, вы хотите проверить список серийных номеров...»
«Да, сэр.»
«... стодолларовых купюр, которые, по вашему мнению, могли быть использованы в качестве выкупа при похищении?»
Он все ещё говорил удивлённо.
«Да, ваша честь», — ответил Карелла.
«О каком похищении идёт речь, детектив?»
«Я не знаю, сэр. Я как раз пытаюсь это выяснить.»
«Я, должно быть, что-то упустил», — сказал Файнштейн и покачал головой.
«Ваша честь, специальный агент по имени Дэвид А. Хорн конфисковал восемь тысяч долларов в стодолларовых купюрах...»
«Постойте, постойте, где это указано в аффидевите?»
«В третьем абзаце, ваша честь.»
«По личному знанию и убеждению», — процитировал Файнштейн, — «и фактам, предоставленным мне...»
«Да, Ваша честь, бывшим заключённым по имени Уилбур Струтерс, который похитил подозрительные деньги из квартиры ныне покойной женщины, жертвы убийства. Всё это в третьем параграфе, ваша честь.»
«Пожрали львы, так здесь написано?»
«Да, сэр. Вчера в зоопарке Гровер-Парка. Но это не было причиной смерти. Женщина сначала была заколота шилом для колки льда.»
«Да, я вижу.»
«В голову, ваша честь.»
«Да. И вы считаете, что её убийство может быть связано с этим похищением, о котором вы упомянули?»
«Да, ваша честь, считаю.»
«Но вы ничего не знаете об этом похищении?»
«Только то, что мне сообщил Струтерс.»
«Он кажется вам надёжным?»
«Настолько надёжным, насколько может быть вор, ваша честь.»
«Вы связывались с Секретной службой?»
«Да, я лично разговаривал со специальным агентом Хорном, ваша честь.»
«И что он сказал?»
«Он посоветовал мне не вмешиваться.»
«Есть ли у вас предположение, почему он дал такой совет?»
«Он сказал, что дело засекречено, сэр.»
«Понятно. И вы просите ордер на обыск, который нарушит эту конфиденциальность, верно?»
«Была убита женщина, ваша честь. Шилом для колки льда...»
«Я не имею представления, о чём идёт речь в этом деле о похищении, и, добавлю, вы тоже. А это значит, что у вас нет веских оснований, детектив. Если Секретная служба сочла это дело секретным, я не позволю вам рыться в конфиденциальных документах. Прислушайтесь к совету Хорна, детектив. Оставьте это дело в покое. Ходатайство отклонено.»
«Спасибо, ваша честь», — сказал Карелла.
«С Рождеством», — сказал Файнштейн.
Олли Уикс позвонил в офис «Уодсворт и Доддс» в четыре часа дня. Ему сообщили, что фирма закрыта на праздники и откроется только во вторник утром, 26 декабря.
Он решил, что является единственным человеком, работающим в этом злоебучем городе, и пошёл домой.
Так вот какой стала эта семья, — подумал Карелла.
Вот чем стала эта семья в этот рождественский день нового тысячелетия.
Слава Богу, остались я и Тедди, и близнецы, слава Богу, хотя ему не нравилось, что они постепенно приближались к половому созреванию. Не успеет он оглянуться, как Марк будет читать «Пентхаус»XC, а Эйприл будет встречаться со старшеклассниками, а он вместе с Тедди окажутся в инвалидных креслах в доме престарелых. Сорок лет, — подумал он. Боже. Куда всё так быстро ушло?
Конечно, была ещё его сестра Анджела с её собственными близнецами — это было семейное — и их старшей сестрой. Тесс было восемь, близнецам четыре, и все трое были ещё далеки от полового созревания. Анджела назвала близнецов Синтия и Мелинда, а потом стала называть их Синди и Минди, как будто они были танцевальной парой в Лас-Вегасе. Позор тебе, сестра, ведь их отец настаивал, чтобы их звали Синтия и Мелинда, как и планировалось изначально, что было благородной мыслью.
Томми не было здесь в это Рождество, отец маленьких девочек был Бог знает где в этот яркий холодный день, когда всех позвали на ужин, или обед, или что там было в два часа дня. Томми Джордано не было здесь сегодня, потому что он и Анджела теперь были разведены, но не потому, что он настаивал на том, чтобы называть своих дочерей их настоящими именами. Томми Джордано застукали за любовной интригой, и он всё ещё был влюблён, но дама, о которой шла речь, вовсе не была дамой, хотя её часто так называли. Томми Джордано был влюблён в кокаин. Он пробовал обратиться за помощью к психиатру, пробовал реабилитацию, пробовал всё, что только мог придумать он сам и его семья, но он снова и снова возвращался к наркотикам, и ничего не помогало. Брак распался, когда Анджела просто не смогла больше этого выносить. Томми по-прежнему нюхал «перхоть дьявола», где бы он ни был — в последний раз они слышали, что он в Санта-Фе, Нью-Мексико.
Сегодня на месте Томми был помощник окружного прокурора по имени Генри Лоуэлл, который получил степень бакалавра в Дьюкском университетеXCI, степень юриста в Гарвардском университетеXCII и ещё какое-то образование в Оксфордском университетеXCIII, по крайней мере, так утверждали в раздевалке полицейского участка. Лоуэлл работал в прокуратуре уже почти пять лет. За это время он добился тридцати восьми обвинительных приговоров, что было впечатляющим результатом, четыре из которых были по делам об убийстве. Единственное дело об убийстве, которое он проиграл, было дело против человека, убившего отца Кареллы.
Возможно, именно поэтому Карелла не слишком его любил.
Пиздец.
Карелла не мог понять, почему его сестра спала с этим сукиным сыном и приводила его в дом своей матери на каждый сраный праздник. Это было то, чего Карелла не мог понять, но, возможно, он был просто старомоден. Может быть, он считал, что реальная жизнь в этом большом и плохом городе не похожа на греческую трагедию, где ты спишь с убийцей своего отца или ешь своих собственных детей. Учитывая, что убийца был наконец застрелен самим Кареллой или, может быть, Брауном, который стоял рядом с ним и стрелял в то же время...
Или, может быть, обоими...
Учитывая, что прошлое должно оставаться в прошлом...
Справедливость восторжествовала...
Глаз за глаз и всё такое...
Учитывая всё это...
Должна ли Анджела действительно думать о браке с этим мужчиной?
Но ещё хуже, чем её измена...
Как его мать могла так быстро забыть?
Вторым незваным гостем за столом сегодня был мужчина по имени Луиджи Фонтеро из Милана, Италия. Генри Лоуэлл сидел справа от Анжелы, а Луиджи Фонтеро сидел справа от Луизы Карелла — справа от матери Кареллы, да! Это был не тот «Луиджи»XCIV из старого телесериала, фруктовый торговец или кто он там был, человек, который говорил на ломаном английском, как иммигранты на рубеже веков, хотя действие сериала происходило в пятидесятых, как догадался Карелла, он видел только один повтор на канале «Ник-эт-Найт»XCV или на одном из ста девяноста девяти каналов, размножающихся как блохи на собаке.
Этот Луиджи был производителем мебели. Этот Луиджи изготавливал мебель по проектам некоторых из самых известных европейских дизайнеров. Этот Луиджи говорил на английском языке с едва заметным акцентом. Этот Луиджи носил костюмы, сшитые на заказ в Риме, и туфли, изготовленные вручную во Флоренции. Этот Луиджи держал мать за руку. Если бы это была греческая трагедия, Карелла отрезал бы этому Луиджи руку по локоть.
«Какая была погода, когда вы уезжали из Милана?» — любезно спросил Лоуэлл.
«В это время года в Милане всегда одно и то же», — ответил Фонтеро приветливо. — «Дождливо и холодно. Очень похоже на Париж.»
Два старых приятеля болтают о погоде.
Карелла хотел убить их обоих.
«Можем мы когда-нибудь поехать в Париж?» — спросила Эйприл у матери, одновременно показывая жесты.
Тедди ответила жестами: «Да, в следующие выходные, дорогая.»
«Правда?» — сказала Эйприл, широко раскрыв глаза.
Образ её матери, чёрные волосы и карие глаза. Говорила без умолку, постоянная болтушка — ну, в этом отношении она тоже была точно такая же, как её мать, за исключением того, что Тедди могла общаться только с помощью рук и глаз. Родившаяся глухой, она никогда не слышала человеческого голоса, никогда не слышала никаких звуков. Почти все за этим столом знали язык жестов, некоторые в совершенстве, другие в меньшей степени. За исключением посторонних, конечно. Они смотрели на руки Тедди, как будто она чертила в воздухе санскритXCVI.
Эйприл была с помадой. Ей ещё не было тринадцати, а она уже наносила помаду. Тедди заверила Кареллу, что всё в порядке. Карелла не хотел думать, что его дочь взрослеет. Он не хотел думать, что его сестра выйдет замуж за человека, который отпустил убийцу их отца. Он не хотел думать, что его мать так скоро после смерти отца завела роман с каким-то итальянским жиголо. Год назад, в Рождество, она разрыдалась, когда только упомянули имя его отца. А теперь она открыто держалась за руку с мужчиной, который чертовски напоминал молодого Марчелло МастроянниXCVII.
Может, я перебрал с вином, — подумал Карелла.
«Я люблю итальянскую мебель», — сказала Анджела.
Да, сестрёнка, — подумал Карелла. — Подлизывается.
«Да, она действительно очень красивая», — сказал Фонтеро.
Со всей скромностью, — подумал Карелла.
«И лампы тоже», — сказала Анджела.
Усугубляет нравственное падение, — подумал Карелла.
«Как называется ваша компания?» — спросил Лоуэлл.
«Мобили Фонтеро.»
«Можно мне ещё лазаньи, пожалуйста?» — спросил Марк.
Разговор то затихал, то возобновлялся, наполняя стол знакомыми звуками, за исключением голосов некомпетентного окружного прокурора и великолепно одетого мебельщика из Милана. Мать Кареллы последние два месяца сидела на диете. Теперь он понял, почему. Она по-другому укладывала волосы. Теперь он понял, почему. Он задался вопросом, как долго они знают друг друга. Как они познакомились. Как...
«Как вы вдвоём вообще познакомились?» — спросил Лоуэлл.
«Вы вдвоём.» Как будто они были подростками. Его матери было шестьдесят три года. Фонтеро было шестьдесят семь, если не больше. «Вы вдвоём.»
«Скажи ему, Луиджи», — сказала его мать и погладила его по руке.
Выглядит как школьница. Похоронные блюда ещё не остыли на столе. Он вдруг вспомнил о своём коротком пребывании в колледже, вспомнил, как играл бородатого Клавдия с ГертрудойXCVIII в исполнении Сары Гелб, девушки, с которой он позже переспал — если это можно так назвать — на заднем сиденье отцовской машины.
Он очень скучал по отцу.
Луиджи рассказывал им о лучшей подруге Луизы...
Он говорил о матери Кареллы. Луизе. Луизе Карелле. Луиджи и Луизе. И, конечно, Луиджи был Луи на итальянском, второе имя Кареллы, Луи и Луиза, о, как мило!
Лучшая подруга Луизы Кейт, которая жила по соседству и была как-то связана с братом Луиджи во Флоренции (FirenzeXCIX, как сказал Луиджи), которая предложила Луиджи зайти поздороваться, когда он будет в командировке в Америке, что он и сделал, сразу взяв такси...
«Это была ошибка», — сказала Луиза Карелла, и его мать закатила глаза. «Луиджи не знал, сколько это будет стоить, доехать сюда, в Риверхед.»
«Ты должен был запросить фиксированную цену», — предложила Анджела.
«Ну, дома нас всё время предупреждают о таксистах в этом городе, но я должен сказать, что ни разу не был обманут во время всех моих поездок сюда.»
«Как часто вы сюда приезжаете?» — спросил Лоуэлл.
«Три-четыре раза в год. Чтобы продавать свою продукцию американским дилерам. Но ещё и потому, что я люблю этот город.» Он улыбнулся. Красивые белые зубы. Зубы Марчелло Мастроянни. «Теперь у меня есть повод приезжать чаще», — сказал он и сжал руку Луизы, сжал руку матери Кареллы.
«Короче говоря», — сказала его мать, Луиза, — «я сидела там с Кэти за кофе, когда подъехало такси и из него вышел Луиджи...»
«Это было в октябре», — сказал Луиджи.
«Он был одет в серое пальто с чёрным меховым воротником...»
Как русский дипломат, — подумал Карелла.
«Без шляпы», — сказала Луиза.
Карелла заметил, что у Луиджи были густые чёрные волосы.
«Он подошёл к дому и позвонил в дверь», — сказала Луиза. — «Кэти, конечно, ждала его, но не так скоро. Он представился...»
«Я вскоре забыл, что пришёл поздороваться с подругой моего брата», — сказал Луиджи и снова сжал её руку, руку матери Кареллы, руку Луизы.
«Мы пошли ужинать, мы трое», — сказала Луиза.
«Я попросил Кэти присоединиться к нам из вежливости», — сказал Луиджи.
Ага, — подумал Карелла.
«И так мы познакомились», — сказала Луиза.
«Я вернулся уже в следующем месяце.»
«До Дня благодаренияC.»
«Мы разговариваем по телефону каждый день.»
«Мы знакомы с 15 октября», — сказала Луиза.
День рождения великих людейCI, — подумал Карелла, но не сказал этого вслух.
«Сегодня семьдесят один день», — сказал Луиджи.
Но кто считает? — подумал Карелла.
Его сестра посмотрела ему в глаза.
В них было что-то вроде предупреждения.
И ты, Брут?CII — подумал он.
Он также играл Цезаря. И переспал с ПорциейCIII после вечеринки в честь премьеры. За год и семь месяцев в колледже ему удалось затащить в постель только двух девушек, эдакий ЛотариоCIV. Как он вдруг стал сорокалетним? Ему пришло в голову, что с того дня, как он встретил Тедди, он ни разу не спал с другой женщиной. И не собирался этого делать. Он также никогда не испытывал ни малейшего желания к другой женщине. Он задался вопросом, со сколькими женщинами переспал синьор Марчелло, синьор КазановаCV, и не переспал ли он уже с матерью Кареллы. Луизой, с её стильной новой одеждой, стройной новой фигурой и элегантной новой прической. И задался вопросом, забыла ли его мать, что когда-то был нежный, любящий мужчина по имени Энтони Карелла, который был застрелен во время ограбления в своей пекарне, задался вопросом, что рано или поздно все, кто умирает, забываются, и подумал, что, как ни странно, Шекспир не забыт, я был Клавдием, я был Цезарем.
Он налил себе ещё бокал вина.
На этот раз предупреждающий взгляд бросила ему жена.
Он улыбнулся ей и поднял бокал в молчаливом тосте.
Она вздохнула и отвернулась.
Она ничего ему не сказала, пока не убедилась, что дети заснули. Карелла уже лежал в постели, когда она подошла к нему. Она села на край кровати, и при свете лампы, горящей на тумбочке, её пальцы и глаза сказали ему, что у неё на уме.
«Ты слишком много пьёшь», — сказала она.
«Да ладно тебе», — ответил он, — «несколько бокалов вина, что с тобой не так?»
«Всё началось в ноябре, когда убили Дэнни Гимпа...»
«Дэнни был осведомителем», — сказал он.
«Он был твоим другом.»
«Я никогда не считал его другом.»
«Он пришёл в больницу.»
«Это было давно.»
«Он пришёл, когда ты была ранен. А теперь он мёртв. И ты никогда не плакал по нему.»
«Он ничего для меня не значил», — сказал Карелла.
«А твой отец что-то значил для тебя?»
Карелла посмотрел на неё.
«Ты и за ним не плакал.»
«Я плакал», — сказала Карелла.
«Нет!» — кричали её руки. Её глаза сверкали. Он сразу понял, что она сдерживает огромный гнев.
«Я плакал внутри», — сказал он.
«Почему ты всё ещё так злишься на Генри?»
«О, ради Бога, он уже Генри?» — сказал Карелла.
«Твоя сестра собирается за него выйти замуж!» — сказал Тедди. — «Ты не имеешь права заставлять её чувствовать себя виноватой! Она его любит!»
«Любит!» — сказал Карелла.
«Это теперь ругательное слово?»
«Он проиграл дело!»
«Ты думаешь, он хотел этого?»
«Он позволил человеку, который убил моего отца...»
«Стив», — сказала она и положила руку ему на плечо. — «Сонни Коул мёртв. Ты убил его, Стив. Он мёртв. Забудь об этом, дорогой. Оставь это в покое.»
«Похоже, в последнее время все меня об этом просят», — сказал он и покачал головой.
«Что это значит?»
«Ничего», — ответил он. «Забудь об этом.»
«Ты никогда не говорил: «ничего, забудь об этом».»
Её руки остановились, в комнате внезапно воцарилась тишина. Она смотрела на него, казалось, очень долго.
«Стив?» — наконец спросила она. — «Ты всё ещё любишь меня?»
«Я обожаю тебя», — ответил он.
«Тогда в чём дело? В работе?»
Он покачал головой.
«Всё из-за этого?»
«Нет. Нет, я люблю свою работу.»
Она глубоко вздохнула.
И в тишине ночи она спросила его, почему он сегодня так много выпил в доме своей матери, и сначала он сказал ей, что не пил так много, всего один-два бокала вина, а потом признался, что выпил как минимум целую бутылку, но ведь сегодня Рождество, так что какого хуя, ей не нужно было начинать разговаривать с ним, как с каким-то пьяницей, это же не Томми Джордано, который пронюхивает свою жизнь в Санта-Фе или где-то ещё. Затем он признался, что его раздражало то, что его сестра даже рассматривала возможность брака с человеком, который позволил Сонни Коулу выйти из зала суда...
«Неважно, что всё закончилось тем, что я его застрелил, ты думаешь, мне это нравится?» — спросил он. «Застрелить человека? Ты думаешь, я стал копом, чтобы стрелять в людей на улице, в двадцати метрах от дома, где спят моя жена и дети, ты думаешь, мне это нравится?»
«Я думаю, работа на тебя влияет», — сказала она, а он ответил: «Не говори глупости.» Она сказала: «Я думаю, работа на тебя влияет, дорогой, ты изменился с тех пор, как убили твоего отца, ты уже не тот человек, за которого я вышла замуж», — и она начала рыдать, прижавшись к его плечу. Он сказал ей: «Да ладно, ничего не изменилось, я люблю свою работу. И я плакал по отцу, ты не знаешь, как я плакал. Я плакал и по Дэнни, он был моим другом, я знаю, что был, он практически умер у меня на руках! Боже, Тедди, ты что, думаешь, я не забочусь о людях, думаешь, у меня нет чувств?»
И вдруг он снова заплакал — или, может быть, впервые.
Она выскользнула из его объятий.
Она села.
«Послушай меня», — сказала она.
Он кивнул. У него текло из носа. Слёзы катились по его щекам.
«Если дело в работе», — сказала она, — «я хочу, чтобы ты уволился.»
Он покачал головой. Нет. Продолжал качать головой. Нет.
«Я не хочу терять мужа из-за работы.»
Слёзы продолжали течь из его глаз.
«Я не хочу, чтобы ты однажды застрелился.»
Он продолжал рыдать.
Наконец она выключила свет и легла в постель, прижав его к себе.
Он заснул, думая о том, что всего два дня назад видел женщину, разорванную на куски, как сырое мясо.
В голове Олли кружились образы сахарных фейCVI, хотя Рождество уже наступило и почти прошло. А также образы ломтиков жареной говядины. И засахарённых бататов. И масляных бобов. И густого яблочного пирога с ванильным мороженым на слоёном тесте. И красных яблок сорта «Делишес», и груш сорта «Бартлетт», и шоколадных конфет «Бачи» с надписью, напоминающей надпись на печенье с предсказаниемCVII: «Душа женщины подобна поцелую ангела.» Лежа один в постели, он думал обо всех вкусных блюдах, которые его сестра подала сегодня на рождественский ужин, и забыл обо всех двух отдельных — так он думал — делах, которые он сейчас расследовал. Внезапно проголодавшись, он встал с постели и пошёл к холодильнику.
Он приготовил себе толстый сэндвич с генуэзским салями на ржаном хлебе, обмазанном маслом и горчицей, налил себе стакан цельного молока и отнес всё это к вертикальному пианино, которое он арендовал.
Была почти полночь.
Он сел и начал играть «Ночь и день».
Кто-то в здании крикнул: «Прекрати, придурок!»
Да похуй на тебя, — подумал Олли и продолжил играть.
Он должен был признать, что ещё не был джазовой величиной, но всё ещё впереди.
Уолтер Виггинс, более известный как Вигги-Крышка, любил часто бывать в баре на углу Сент-Себастьян и Бойл, потому что там очень часто бывали белые проститутки. Сегодня Вигги был в настроении для белой проститутки. Не для пуэрториканок, которые выглядели белыми, потому что были испанского, а не африканского происхождения. Ему хотелось настоящую белую проститутку.
Как чернокожий ребёнок, выросший в Америке, Вигги играл в баскетбол на школьном дворе, в тринадцать лет вступил в уличную банду, убедил двенадцатилетнюю девчонку из банды, что сосать член — это не то же самое, что заниматься сексом, в шестнадцать лет убил двух других чернокожих ребят из вражеских банд, а в восемнадцать лет решил, что борьба между бандами — это для дураков, пристрастился к кокаину, работая курьером у колумбийского наркоторговца, чей бизнес он позже приобрёл, застрелив того из полуавтоматического пистолета «Пустынный орёл»CVIII, купленного у чернокожего торговца оружием.
Как взрослый мужчина, живущий в Америке, Вигги, которому только что исполнилось двадцать три года, зарабатывал больше, чем глава «Дженерал моторс»CIX, но всё ещё жил в Даймондбеке, почти исключительно чёрном районе города, всё ещё встречался с чёрными женщинами, ходил к чёрному парикмахеру, который знал, как стричь его волосы, и носил дорогую одежду, которую покупал в магазине на Конкорд-авеню, потому что чёрный владелец знал, что лучше всего смотрится на чёрном мужчине. Он любил есть стейк и картошку, но также любил капусту, жареную курицу и кукурузную кашу. Ему нравились телешоу и фильмы с полностью чернокожим актерским составом. Он не много читал, но когда читал, то в основном романы о преступлениях — ни один из них не был написан белыми писателями, которые, по его мнению, не знали ни черта о чернокожих ворах и даже не должны были пытаться. На самом деле, Вигги не доверял всем белым людям, потому что мужчины считали его преступником — которым он, кстати, и был — а женщины считали его насильником, которым он, кстати, не был и даже никогда не собирался. Он особенно не доверял полицейским, потому что в молодости слишком часто подвергался избиениям с их стороны, а теперь он платил слишком многим из них, чтобы они закрывали глаза на его небольшую торговлю контролируемыми веществами. Наличие в кармане нескольких десятков полицейских не вызывало доверия к системе уголовного правосудия.
Вигги вообще старался держаться подальше от белых районов, потому что чувствовал там презрение, наблюдение, подозрение и никогда не получал того уважения, которое заслуживал на своей территории. В результате его мир в значительной степени определялся отсутствием в нём белых людей. Именно поэтому он любил спать с белыми проститутками. Точно так же, как многие белые парни приезжали в центр города в поисках чёрных проституток, потому что эти девушки были чем-то вне их сферы, так сказать. В баре «Старлайт» часто бывали белые проститутки, поэтому он не удивился, когда около пятнадцати минут первого в рождественскую ночь в бар вошла длинноногая блондинка, села на стул справа от него и скрестила ноги, демонстрируя чулки с подвязками, которые могли бы сделать её порнозвездой. Эта миленькая девушка, безусловно, была на продажу. Однако, если бы она была пуэрториканкой, он бы её не хотел. Потому что, по его мнению, это означало бы, что она не белая, а просто спикой.
Америка была странным местом.
«С Рождеством», — сказал он.
«С Рождеством», — ответила она, повернувшись к нему и улыбнувшись.
«С Рождеством, мисс», — сказал чернокожий бармен. «Желаете чего-нибудь выпить?»
«Я буду мартини с джином «Танкерей»CX», — сказала она. «Со льдом. С цедрой.»
«Ещё скотч, мистер Виггинс?» — спросил бармен.
«Нет, Джон, я попробую то, что пьёт дама», — сказал Вигги и повернул свой стул к ней. «Что вы заказали, мисс?»
«Мартини с джином «Танкерей».»
«Звучит неплохо», — сказал Вигги.
«Да, это так», — ответила она и улыбнулась.
Он никогда в жизни не пил мартини. Он также не знал, что такое «Танкерей». Однако он видел много фильмов о Джеймсе БондеCXI.
«Смешанный или взболтанный?» — спросил он.
Ему не нравилось, что Бонд заводил романы с чернокожими девушками. А эта девушка выглядела очень белой. Но если так, то что она делала в чёрном баре в полночь в Рождество?
«Взболтанный лучше», — сказала она и улыбнулась.
«Взболтанный, да?» — сказал он. «Лучше, так думаешь?»
«О да», — ответила она. «Намного».
«Тогда, Джон», — сказал он, — «тебе лучше взболтать его и для меня.»
«Два мартини, сейчас будет, мистер Виггинс», — сказал бармен.
«Итак», — сказал Вигги блондинке, — «как прошло Рождество?»
«Очень хорошо, спасибо», — ответила она. «А у тебя?»
«Провёл его с мамой», — ответил он, что было правдой. Его мама не знала, что он торгует наркотиками. Она думала, что ему повезло как дневному трейдеруCXII. Единственным человеком в его семье, который знал о его занятиях, был его двоюродный брат Эшли, один из его курьеров. Парень зарабатывал больше, чем отец Вигги, который был почтальоном. «А как насчёт тебя?»
«Прилично», — ответила она, но он заметил, что она не упомянула, с кем и как именно провела этот день.
«Санта был к тебе добр?» — спросил он.
«О да», — ответила она.
«Два мартини со льдом и цедрой», — сказал Джон.
«Спасибо, чувак», — сказал Вигги и поднял бокал к блондинке. «Будем здоровы», — сказал он, — «С Рождеством.»
«С Рождеством», — повторила она и чокнулась с ним бокалами.
Вигги попробовал напиток.
«М-м», — сказал он. «Хорошо.»
«Я же тебе говорила, правда?»
«Да, говорила.»
В её речи не было и следа испанского акцента, но многие из этих латиноамериканок в третьем поколении говорили по-английски так же хорошо, как и он. Последнее, что ему было нужно, — это завести роман с девушкой, заразившейся шестью болезнями в Сан-ХуанеCXIII.
«Уолтер Виггинс», — сказал он, поставил стакан и протянул правую руку. Она взяла её в свою руку; она была холодной от напитка.
«Я Шерил», — сказала она.
«Приятно познакомиться, Шерил.»
Это имя не походило ни на одно из испанских имён, которые он знал, может, она всё-таки была белой. Или, может, еврейкой, что было ещё лучше. Если затащишь в постель какую-нибудь еврейку, она будет орать на всю чёртову округу.
«Ты живешь здесь, в Даймондбеке?» — спросил он.
Здесь жили несколько латиносов, может, она была одной из них. Ему захотелось отвести Джона в сторону и спросить, кто эта блондинка с длинными ногами и большими сиськами. Испанская проститутка или импортная?
«Нет, я провела день здесь с подругой», — ответила она.
«Она живёт здесь?»
«Её мать живёт.»
«Она чёрная?»
«Нет.»
«Латинка?»
Он посмотрел ей прямо в глаза.
«Белая», — ответила она. «Такая же, как я.»
«Где ты живёшь?» — спросил он.
«Там же, где и моя подруга. Мы соседки по комнате.»
«А где это?»
«В центре. На углу Гастингс и Палм. Рядом с Треугольником.»
«Хороший район», — сказал он. «Так что ты здесь делаешь?»
«Я же сказала. Мать моей девушки пригласила нас на Рождество.»
«Белая женщина живёт здесь?» — спросил он.
«У парка», — ответила она. «Да что с тобой?»
«Я думал, ты, может, пуэрториканка.»
«Нет. Но какая разница?»
«Никакой.»
«Так в чём же дело?» — спросила она. «Я имею в виду, в чём дело, ты что, из белых?»
Вдруг она ему понравилась.
«Выпей ещё», — сказал он.
«О, я вдруг стала достаточно белой для тебя?»
«Ты достаточно белая, дорогая», — сказал он и положил руку ей на бедро. Она посмотрела ему в глаза.
«Ещё один «Танкерей»», — сказала она бармену.
«А вы, мистер Виггинс?»
«Я присоединюсь к даме, конечно», — сказал Вигги и сжал её бедро. Она продолжала смотреть ему в глаза. Теперь она покачивала ногой. У неё были потрясающие сиськи в очень глубоком чёрном платье.
«Так что ты делаешь здесь, в «Старлайт»?» — спросил он.
«А что ты делаешь здесь, в «Старлайт»?»
«Надеюсь встретить великолепную блондинку из центра города на углу Гастингс и Палм», — ответил он. «Рядом с Треугольником.»
«И ты встретил её», — сказала Шерил и накрыла его руку на своём бедре своей рукой. Её рука больше не была холодной.
«Похоже, что да», — ответил Вигги.
Шерил посмотрела на часы. «Моя подруга заберёт меня через пять минут», — сказала она. «У нас есть машина и водитель. Хочешь поехать с нами в центр, дорогой?»
«Давай сначала выпьем», — сказал Вигги.
Лимузин был чёрным «Линкольн Таун Кар», за рулём которого сидел чернокожий шофёр. На заднем сиденье сидела ещё одна блондинка, одетая в чёрное платье, как у Шерил, чёрные туфли на высоком каблуке, как у неё, чёрное пальто из ткани, идентичное её, с маленьким чёрным меховым воротником на шее. В машине было тепло и пахло дорогими духами. «Привет», — сказала другая блондинка, протягивая руку. «Я Тони». Вигги сел на сиденье рядом с ней и взял её руку. «Привет, дорогая», — сказала она и наклонилась через него, чтобы поцеловать Шерил в щеку. Он почувствовал её грудь у себя на руке. Её платье было высоко задрано на бёдрах. Дверь со стороны Шерил захлопнулась. Она подсела ближе к нему. Чёрный брат сел в машину и устроился за рулём.
«Мы едем домой», — сказала ему Тони, и тонированное стекло, отделяющее переднюю часть салона от задней, сразу же поднялось.
«Извините, дамы», — сказал Вигги, — «но сколько это мне будет стоить?»
«Один миллион девятьсот тысяч долларов», — сказала Тони.
Он повернулся, чтобы посмотреть на неё.
Она держала на коленях автомат АК-47CXIV.
Офис «Уодсворт и Доддс» находился на боковой улице от Хедли-сквер, недалеко от Муниципального театра и Школы искусств Брайли. Когда Олли пересекал небольшой парк возле школы, а затем и саму площадь, сильный ветер чуть не сдул с его головы шляпу. Он схватился за неё обеими руками, проклял ветер и Бога — который также был в его списке людей, мест, вещей и сверхъестественных существ, которых он ненавидел — а затем продолжил путь через площадь к зданию, в котором располагалось издательство. Ветер завывал под карнизом старого исторического здания, когда он поднялся по низким плоским ступенькам входа и вошёл в вестибюль, стряхивая с ботинок снежную кашу. Он посмотрел на указатель в вестибюле — «Уодсворт и Доддс» находилась на четвёртом этаже шестиэтажного здания — и пошёл к лифту, его роскошная решётчатая дверь выглядела так, будто была взята из шпионского фильма, действие которого происходит в Вене.
«Ух!» — сказал он лифтёру и снял шляпу, заметив, что в кабине находится дама. Этот жест не остался незамеченным. Женщина — привлекательная дама лет пятидесяти с небольшим, как предположил Олли, с по-прежнему великолепными ногами и грудью, ах да, — почти незаметно улыбнулась. Он решил, что она, наверное, много занимается спортом. Надо будет как-нибудь сходить в спортзал, сбросить пару фунтов, хотя не в ближайшее время. Может быть, после того как он выучит свои пять песен. Следующее занятие у него было завтра вечером, и он с нетерпением ждал его.
«Уодсворт и Доддс» занимали весь четвёртый этаж здания. Олли бросил взгляд на секретаршу за стойкой и решил, что ей не помешало бы посещать те же занятия аэробикой, что, скорее всего, посещала женщина в лифте. Олли ненавидел толстых людей. Он считал их некрасивыми и слабовольными, в то время как свою собственную фигуру он считал идеально подходящей к его росту и крупному костному строению. Когда толстый Олли Уикс смотрел в зеркало, он видел впечатляющую фигуру мужчины, чьё само присутствие вселяло страх в сердца представителей преступного мира.
«Чем могу помочь, сэр?» — спросила толстая дама за стойкой.
Олли показал жетон.
«Детектив Уикс», — сказал он, переходя сразу к делу. «Я хотел бы поговорить с тем, кто здесь заведует.»
«Вам нужен мистер Хэллоуэй, наш издатель.»
«Хорошо», — сказал Олли и захлопнул кожаный чехол. «Не могли бы вы сообщить ему, что я здесь?»
Толстая дама взяла трубку, нажала кнопку на панели стола, послушала, сказала: «К вам детектив Уикс, сэр», снова послушала, сказала: «Да, сэр», посмотрела на Олли и спросила: «Могу я спросить, по какому поводу, сэр?»
«Нет», — ответил Олли.
Толстая дама выглядела удивлённой. «Э-э», — сказала она в трубку, — «он не хочет мне говорить. Да, сэр», — сказала она. «Да, сэр.» Она повесила трубку, улыбнулась Олли и сказала: «Он будет через минуту, сэр. Не хотите ли присесть?»
«Спасибо», — сказал Олли и начал бродить по комнате ожидания.
На стенах висели в рамках плакаты с книгами «Уодсворт и Доддс». Логотип фирмы представлял собой характерную открытую ладонь с серебряным глобусом на ладони, из которого исходили лучи света, а пальцы осторожно обхватывали его. Олли не узнал ни одного из названий.
За спиной он услышал гудок телефона на столе толстой дамы.
«Мистер Уикс?» — спросила она. «Он готов вас принять. В конце коридора, дверь справа.»
Олли кивнул.
Коридор, ведущий к офису Хэллоуэя, был также украшен рамками с плакатами книг, о которых Олли никогда не слышал. Закрытая дверь из орехового дерева справа, в конце коридора, не имела никаких обозначений. Он постучал, услышал мужской голос, говорящий: «Входите, пожалуйста», повернул латунную ручку и вошёл. Он оказался в угловом кабинете с книжными шкафами от пола до потолка на двух стенах. Две другие стены были окнами, за которыми стоял ореховый стол, подходящий по стилю к входной двери. За столом сидел седовласый мужчина, по оценке Олли, лет пятидесяти с небольшим. Он встал, как только Олли вошёл в комнату. Протянув руку, он сказал: «Ричард Хэллоуэй, как поживаете?»
Олли пожал ему руку.
«Детектив Оливер Уикс», — сказал он, — «88-й полицейский участок.»
«Присаживайтесь, пожалуйста», — сказал Хэллоуэй и указал на коричневое кожаное кресло с высокой спинкой, украшенное латунными пуговицами. Олли опустился в кресло.
«Чем могу помочь?» — спросил Хэллоуэй.
«Один из ваших продавцов был убит в канун Рождества», — сказал Олли. — «Его зовут...»
«Что?» — спросил Хэллоуэй.
«Да, сэр. Его зовут Джером Хоскинс. Судя по словам его жены...»
«О Боже!» — воскликнул Хэллоуэй.
«Судя по тому, что мне рассказала его жена, он продавал книги в вашем северо-восточном коридоре.»
«Да. Да, продавал. Простите меня, я... простите меня.»
Он покачал головой, демонстрируя, насколько он потрясён. Маленький седовласый мужчина в сером фланелевом костюме и галстуке-бабочке с красными горошинками на чёрном фоне, качающий головой и выглядящий потрясённым и охваченным внезапной скорбью, — всё это казалось Олли несколько фальшивым. Но, с другой стороны, он никогда раньше не встречался с книжным издателем.
«Его территория включала Даймондбек?» — спросил он.
«Да, включала.»
«Наверное, там много книжных магазинов.»
«Не много. Но достаточно. Мы небольшая фирма, фактически последняя из семейных издательств в этом городе. Мы постоянно пытаемся расширить наш рынок.»
«Вы продаете свои книги за наличные, мистер Хэллоуэй?»
«Извините, я не понимаю вопроса.»
«У Хоскинса в кошельке было семьсот долларов и мелочь. Показалось, что это много наличных денег, чтобы носить с собой.»
«Я понятия не имею, зачем ему это было нужно...»
«Есть ли у вас идеи, почему он мог носить с собой пистолет?»
«Даймондбек — опасный район...»
«Не говорите мне об этом.»
«Возможно, он чувствовал, что ему нужна защита.»
«Все ваши продавцы носят оружие?»
«Насколько я знаю, нет. На самом деле, я до сих пор не знал, что Джерри носит оружие.»
«Сколько у вас продавцов?»
«Включая Джерри, только пять. Как я уже сказал, мы небольшая фирма.»
«Мистер Уодсворт ещё жив? А мистер Доддс?»
«Оба умерли. Сейчас единственным акционером является Кристин Доддс, внучка Генри Доддса.»
«А вы? Вы член семьи?»
«Я? Нет. Нет, с чего вы это взяли?»
«Ну, вы же издатель и всё такое...»
«О, это всего лишь должность», — легкомысленно ответил Хэллоуэй. «Как президент, вице-президент или старший редактор.»
«Но довольно важная должность, да?»
«Ну... да.»
«Кто эти четверо продавцов? Мне нужно с ними поговорить.»
«Джерри был единственным, кто работал здесь, в этом городе.»
«А где остальные?»
«В Иллинойсе, Миннесоте, Техасе и Калифорнии.»
«Можете дать мне список имён и телефонов?»
«Да, конечно.»
«И имена, адреса и телефоны книжных магазинов, которые посетил мистер Хоскинс в Даймондбеке.»
«Я попрошу Шармейн подготовить их для вас», — сказал он.
Шармейн, — подумал Олли. Хрупкая тень, весящая полторы тонны в сухом весе. Он наблюдал, как Хэллоуэй поднял трубку, нажал кнопку и сказал секретарше, что ему нужно. В его движениях и в том, как он отрывисто отдавал распоряжения, было что-то чёткое и эффективное. Когда он наконец положил трубку на рычаг, он, казалось, внезапно осознал, что Олли наблюдал за каждым его движением. Он приятно улыбнулся. «Она передаст вам их, когда вы будете уходить», — сказал он.
«Спасибо», — ответил Олли. — «Расскажите мне, что вы знаете о Джерри Хоскинсе, ладно?»
«Скажите, что вас интересует.»
«Ну», — сказал Олли, — «я думаю, что хочу знать, какие дела были у продавца книг с типами, которые стреляют человеку в затылок и бросают его в мусорный бак.»
«Жуть какая!» — воскликнул Хэллоуэй.
Олли не знал, что на планете ещё остались люди, которые говорят «Жуть какая!». У него снова возникло ощущение, что Ричард Хэллоуэй притворяется удивлённым и опечаленным.
«Большинство банд в Даймондбеке торгуют наркотиками», — сказал он и посмотрел в глаза Хэллоуэю. Там не было никакой реакции. «Хоскинс не употреблял наркотики, ведь правда?»
«Насколько я знаю, нет.»
«Кто бы мог знать?» — спросил Олли.
«Простите?»
«Если бы он употреблял наркотики. Или торговал наркотиками. Или был каким-либо образом связан с контролируемыми веществами.»
«Я не могу себе представить, что Джерри...»
«Кто мог бы это представить, мистер Хэллоуэй?»
«Полагаю, наш менеджер по продажам знал его лучше, чем кто-либо другой в компании.»
«Как его зовут?»
«Это женщина.»
«Хорошо», — сказал Олли.
«Я попрошу её зайти.»
Карелла и Мейер отправились во «Французский банк» в десять утра двадцать шестого числа с судебным ордером на вскрытие сейфа Кэссандры Джин Ридли. Менеджером банка был француз из Лиона. Его звали Паскаль Пруто. С очаровательным акцентом он сказал, что читал в газетах о смерти мадемуазель Ридли и очень сожалеет. «Она была прекрасным человеком», — сказал он. — «Очень жаль, что так случилось.»
«Когда она впервые открыла ячейку, вы можете нам сказать?» — спросил Мейер.
«Да, месье, у меня здесь есть её записи», — ответил Пруто. — «Это было шестнадцатого ноября.»
«Сколько раз с тех пор она получала доступ к ячейке?»
Пруто посмотрел в картотеку.
«Она бывала здесь очень часто», — сказал он с удивлённым видом и передал карточку Карелле. Он и Мейер вместе посмотрели на неё. «Нам нужна копия, пожалуйста», — сказал Мейер.
«Mais, oui, certainement»CXV, — ответил Пруто.
«Давайте заглянем в ящик», — сказал Карелла.
В ящике они нашли 96 000 долларов стодолларовыми купюрами.
Там также был лист бумаги с множеством цифр.
Они попросили Пруто сделать копию и этого листа.
Они знали, что эта женщина занималась «смурфингом»CXVI, ещё до того, как сверили цифры с её двумя чековыми книжками и сберегательной книжкой.
Рукописные записи в её банковской ячейке выглядели следующим образом:
«Пропустила один день», — сказал Мейер.
«День Благодарения», — ответил Карелла.
Следующий депозит был внесён почти две недели спустя.
«Согласно её календарю, она приехала на Восток восьмого декабря», — сказал Карелла.
В те же дни, когда она указывала снятие денег из сейфа, на одном из её двух текущих счетов или на сберегательном счёте появлялись соответствующие вклады. Каждый вклад составлял сумму менее 10 000 долларов, что было максимальным размером наличных вкладов, разрешённым федеральным законом, вступившим в силу почти тридцать лет назад. О любых суммах, превышающих этот предел, необходимо было сообщать в Налоговую службу США с помощью так называемого CTR, аббревиатуры «отчёта о валютных операциях»CXVII. Кэссандра Джин Ридли, по всей видимости, занималась отмыванием денег, хотя и в относительно небольших масштабах. В профессиональном жаргоне это называется «смурфинг».
Чтобы быть обвинённым в отмывании денег, человек должен был скрыть происхождение или владение незаконно полученными средствами, чтобы они выглядели законными. Сокрытие законно полученных денег с целью уклонения от уплаты налогов также квалифицировалось как отмывание денег. Министерство финансов США настороженно приняло информационный бюллетень Государственного департамента, в котором оценивалось, что ежегодно во всём мире отмывается до четырёхсот миллиардов долларов. Из них от пятидесяти до ста миллиардов, как утверждалось, поступали только из доходов от продажи наркотиков в Соединённых Штатах.
Если переводы наличных денег Кэссандрой Джин Ридли действительно производились, потому что деньги поступали от продажи наркотиков, то она была действительно мелкой рыбёшкой. Согласно имеющимся у них доказательствам, она ввела в банковскую систему всего 200 000 долларов, а затем отделила их от возможного преступного происхождения, проведя несколько финансовых операций. На полицейском жаргоне это называлось «размещением» и «расслоением». Но уличная продажа наркотиков обычно осуществлялась пяти- или десятидолларовыми купюрами, а 96 000 долларов, которые они нашли в её сейфе, были сотнями. Казалось очевидным, что она не бегала по улицам, продавая подросткам пакетики с кокаином.
Её чековые книжки показывали, что за несколько недель до её убийства она потратила довольно значительные суммы в универмагах по всему городу. Дама перемещала деньги и тратила их расточительно. Единственная сумма, которую они не смогли объяснить, — это 8000 долларов в стодолларовых купюрах, которые они нашли в правом верхнем ящике её стола — вероятно, это были деньги, предположительно полученные в качестве выкупа, которые привлекли внимание Секретной службы.
Они знали ещё несколько вещей о Кэссандре Джин Ридли.
Она была пилотом в армии США.
Она жила в Игл-Бранч, штат Техас.
Эта последняя информация, возможно, не имела бы большого значения, если бы Олли Уикс в тот самый момент не разговаривал с менеджером по продажам Джеромом Хоскинсом в издательстве «Уодсворт и Доддс».
Карен Андерсен была высокой брюнеткой в угольно-чёрном деловом костюме в белую полоску и с широкими лацканами. Её рукопожатие было крепким, а улыбка — приветливой. Олли сразу же задался вопросом, не носит ли она чёрные стринги и пояс для чулок под брюками, сшитыми на заказ.
Хэллоуэй рассказал ей о причине визита Олли...
Она казалась столь же потрясённой новостью об убийстве Хоскинса.
...и оставил их наедине в его кабинете, а сам пошёл на совещание в конференц-зал фирмы. Карен спросила Олли, не хочет ли он чашку кофе. Было почти двенадцать часов дня, и он успел проголодаться. Он подумал, включает ли предложение круассан, пончик или хотя бы тост. Тем не менее, он согласился, наблюдая за попкой Карен, когда она шла к складной двери, за которой открывалась небольшая кухня. Кофеварка была уже готова к завариванию. Она нажала кнопку. Загорелся красный индикатор. Карен подошла к стулу напротив него. Она скрестила длинные ноги. Он пожалел, что она не была в юбке. Она сложила руки. Длинные узкие пальцы, ногти, окрашенные в красный цвет, подходящий к её помаде. Аромат свежесваренного кофе заставил у Олли заработать слюнные железы.
«Итак», — сказала она, — «что вы хотите знать?»
«Что он делал в Даймондбеке?» — спросил Олли.
«Продавал книги, я полагаю.»
«В час ночи в канун Рождества?»
Карен посмотрела на него.
«Это оценка времени смерти, сделанная судмедэкспертом. Время его смерти. Время, когда кто-то выстрелил из девятимиллиметрового пистолета в основание его шеи.»
«Я даже представить не могу, что он делал там в такое время.»
«Сколько книжных магазинов он обслуживал?» — спросил Олли. «В Даймондбеке?»
«Четыре. Мы пытаемся расширить наш рынок там.»
«Какие книги вы продаете?»
«В основном нехудожественные. У нас есть небольшой список художественных книг, но ничего значительного.»
«Книги, которые могли бы понравиться негритянской аудитории?»
«Кому?»
«Негритянской аудитории.»
«Вы сказали «негритянской».»
«Да.»
«Некоторым из них.»
«Например?»
«О, любое из наших изданий.»
«У Хоскинса были какие-то проблемы с его счетами?»
«Проблемы?»
«Неплательщики. Медленные плательщики. Что угодно. Разногласия?»
«Насколько я знаю, никаких проблем. С нами легко иметь дело. Как я уже сказала, мы пытаемся расширить наши рынки. Не только в Даймондбеке, но и по всей территории Соединённых Штатов. Кофе готов», — сказала она и раздвинула ноги. Она встала, подошла к мини-кухне и налила кофе для них обоих. «Сахар?» — спросила она. «Сливки?»
«И то, и другое», — ответил он.
Он надеялся, что она предложит ему что-нибудь поесть. Его взгляд скользнул по столешнице, но он не увидел ничего, кроме открытой коробки с сахарным песком. Она наклонилась, чтобы открыть мини-холодильник под столешницей, и достала из него пакет обезжиренного молока. Она насыпала сахар в его чашку...
«Две, пожалуйста», — сказал он.
...добавила молоко и отнесла чашку к нему. От неё пахло дорогими духами. Он задался вопросом, за каким хуем она вообще продаёт книги для такой ничтожной фирмы, как «Уодсворт и Доддс».
«Пять продавцов», — сказал Олли. «Так мне сказал мистер Хэллоуэй. Шармейн должна дать мне их имена и номера телефонов.»
«Зачем?» — спросила Карен.
«Я хочу поговорить с ними. Выяснить, что они могут мне о нём рассказать.»
«Сомневаюсь, что кто-то из них знал его слишком хорошо. За исключением торговых конференций, их пути, наверное, не пересекались особенно часто.»
«Стоит позвонить», — сказал Олли и пожал плечами.
«Узнаю, как у неё дела», — сказала Карен.
Она подняла трубку на столе Хэллоуэя и нажала кнопку на лицевой панели. «Здравствуйте, это Карен», — сказала она. — «У вас есть информация для детектива Уикса?» Она выслушала, повесила трубку, кивнула и сказала: «Она всё принесёт», а затем скрестила руки на груди и посмотрела через комнату на Олли.
«Ребята, вам случайно не интересна книга, написанная настоящим полицейским?» — спросил он.
Карен выглядела удивлённой.
«Или вам лично?» — спросил он.
«О какой книге речь?»
«Ну, вы знаете, выдуманной.»
«Художественной?»
«Конечно, художественной. Но написанной кем-то, кто действительно знает полицейскую работу, а не этими пидорами, которые всё выдумывают.»
«Кого вы имеете в виду?» — спросила Карен.
«Себя», — ответил Олли.
«Я не знала, что вы писатель.»
«Вы, наверное, также не знали, что я играю на пианино.»
«Признаюсь, не знала.»
«Вам нравится «Ночь и день»? Я могу как-нибудь сыграть для вас.»
«Эта композиция никогда не была одной из моих любимых.»
«Я могу сыграть её даже в латинском ритме, если хотите.»
«Нет, спасибо. А почему? Я похожа на латиноамериканку?»
«Ну, тёмные волосы и глаза.»
«На самом деле, мои родители были шведами.»
«Так вы заинтересованы?»
«В чём?»
«В художественной книге о полицейской работе? У меня большой опыт.»
«В ней будет латинский ритм?» — спросила Карен и улыбнулась.
«Я имел в виду скорее американского копа.»
«Мы продаём много книг на юго-западе.»
«А какое это имеет отношение к теме разговора?»
«Большая латиноамериканская аудитория», — сказала Карен и пожала плечами.
«Я мог бы добавить несколько нелегалов, наверное», — сказал Олли с сомнением. — «Но это может испортить утончённую смесь.»
«О, у вас уже есть в задумке какая-то смесь, да?»
«Нет, но я подумал, что если бы я мог поговорить с кем-нибудь из ваших редакторов...»
«Понимаю.»
«...то он, возможно, мог бы рассказать мне о ваших потребностях, и я смог бы подготовить набросок или что-то в этом роде. Я должен вам кое-что объяснить, мисс Андерсен...»
«Да, что именно?»
«Если человек творческий в одном направлении, он обычно творческий и в другом. По крайней мере, так было по моему опыту. Возьмите ПикассоCXVIII, вы слышали о Пабло Пикассо?»
«Он пишет полицейские романы?»
«Да ладно, он был известным художником, вы слышали о нём. Дело в том, что он также лепил и глиняные горшки.»
«Понимаю.»
«Я хочу сказать, что если вы творческий человек в одной области, то вы творческий и в другой. Мой учитель по фортепиано говорит, что у меня нет ограничений в том, чего я могу достичь.»
«Может быть, однажды вы даже сыграете в Кларендон-холлеCXIX.»
«Кто знает? Так у вас здесь есть редактор, с которым я мог бы поговорить? Чтобы ваша компания могла эксклюзивно ознакомиться с книгой?»
«Не уверена, что сейчас у нас есть свободные редакторы», — сказала Карен. — «Но у нас может быть что-то, что вы сможете посмотреть.»
«Что вы имеете в виду под «посмотреть»?»
«Что-то, что, возможно, подготовил один из наших редакторов. Определив наши потребности. Как я уже сказала, мы не издаём много художественной литературы...»
«Но для бестселлера всегда найдётся место, верно?»
«Всегда есть место.»
«Если бы у вас было больше бестселлеров, может быть, ваши продавцы не оказывались бы в мусорных баках с пулевыми отверстиями в головах.»
«Может быть, и нет.»
«Он принимал наркотики?» — спросил Олли.
«Насколько я знаю, нет.»
«У него была там чёрная подруга?»
«Он был женат.»
«У него была там чёрная подруга?» — снова спросил Олли.
«Он был счастлив в браке.»
Деликатная Шармейн принесла имена и адреса клиентов Хоскинса в Даймондбеке, а также имена и адреса его коллег — торговых представителей в Соединённых Штатах.
Один из них жил в Игл-Бранч, штат Техас.
Уолтер Виггинс вырос с убеждением, что единственный способ справиться с системой — это обойти её. По его мнению, система была настроена против чернокожих, и любой цветной человек был бы глуп, если бы пытался жить по правилам, установленным белыми для контроля и наказания чернокожих.
Вигги совершил свою первую кражу — двухдолларовый водяной пистолет из универсального магазина на Хейли-авеню, широкой магистрали, проходящей с севера на юг Даймондбека, — когда ему было шесть лет. Мать заставила его вернуть игрушечный пистолет владельцу, что Вигги и сделал после долгих рыданий и протестов. Через два дня он снова пошёл в магазин — на этот раз без матери — и снова украл водяной пистолет.
Владелец магазина был белым, но Вигги не чувствовал, что наносит удар во имя «власти чёрных» — тогда эти слова были в большой моде — или чего-то ещё. Он просто считал, что получает водяной пистолет на халяву, ебёна мать. Он продолжал промышлять мелкими кражами до тринадцати лет, пока не вступил в уличную банду под названием «Орион», после чего его жизнь превратилась в весёлую карусель уличных разборок, употребления наркоты, торговли ею и, в конце концов, руководства (как он сам это называл) группировкой (которую он на колумбийский манер именовал «бригадой»), обеспечивающей ему тот образ жизни, к которому он успел привыкнуть. Вигги и в голову бы не пришло, что жизнь в рамках системы могла быть возможной альтернативой тому пути, который он выбрал. Вигги-Крышка был важной шишкой в этой части города. Он даже воображал себя знаменитостью далеко за пределами тех шести квадратных кварталов, которые контролировал в Даймондбеке.
Его дико бесило, что пришлось платить за кокаин, которым барыжил человек, считавшийся им дилетантом. Ещё больше его бесило, что деньги пришлось отдать паре белых тёлок с пушками, которые были больше их самих. Этого парня, Фрэнка Холта — если его действительно так звали, в чём Вигги сильно сомневался — порекомендовал двоюродный брат Вигги из Мобила, штат Алабама. Тот рассказывал, что познакомился с ним и парнем по имени Рэндольф Биггс в Далласе, штат Техас, когда они втроём организовывали контрабандную ходку из Мексики четыре года назад. Судя по всему, этот самый Фрэнк Холт — который позже оказался засунутым ногами вперёд в мусорный бак с пулевым отверстием в затылке, исключительно благодаря стараниям самого Вигги-Крышки — недавно прикупил очень хорошего дерьма в Гуэнерандо, Мексика, и с помощью различных ухищрений контрабандой провёз это в мегаполис, где толкал сотню кило за миллион девятьсот тысяч. Достаточно было одного взгляда на этого парня, чтобы понять, что он новичок в этом деле, как бы давно кузен Вигги с ним ни работал. Вигги обыскал его, нашёл при нем древний ствол, словно из фильма «Касабланка»CXX, и доверил проверять дурь только Тиго и самому себе, пока тот сидел снаружи с чёрным братом по имени Томас, который мог бы переломить того пополам голыми руками. Наебать систему — вот ради чего всё это затевалось. Зачем платить белому миллион девятьсот тысяч, если можно пустить ему пулю в голову и забрать куш даром? Точно так же, как тот водяной пистолет.
Не то чтобы в этой сделке было мало навара, даже если бы Вигги сыграл по правилам. Заплатить Фрэнку Холту — или как там его звали — деньги, которые тот хотел за свои сто кило действительно классного дерьма, а дальше уже пустить их в дело. В конечном счёте, из-за того, что Вигги был неосторожен, глуп, или и то и другое сразу, ему пришлось отстегнуть 1 900 000 $ за сто кило двум блондинкам в «Линкольн Таун Каре», которые отвезли его обратно в так называемый офис на Декатур-авеню и наблюдали, как он открывает сейф; та, что назвалась Тони — хотя он был уверен, что это тоже ни хуя не её настоящее имя, — сидела с улыбкой на лице, наставив ему в голову АК-47, пока он крутил циферблат кодового замка, и скрестив свои роскошные ноги белой сучки.
Вигги не удалось обойти систему.
О да, он знал, что продаст свой недавно приобретённый лот из ста килограмм по двадцать три тысячи за килограмм, с прибылью в двадцать один процент, что даст ему практически мгновенную прибыль в 400 000 долларов на его инвестиции в 1 900 000 долларов. Да, он знал это, и это было неплохо для парня, который украл свой первый водяной пистолет в шесть лет. Он также знал, что в конечном итоге все получат прибыль, но ему было плевать на всех, кроме себя. Его покупатели, приобретавшие по килограмму, разбавляли наркотик на треть, получая 1333 грамма или около 47 унций кокаина. Это будет продаваться по цене около 800 долларов за унцию, а маржа прибыли будет расти по мере приближения наркотика к улице. То, что началось в Мексике с 1 700 000 долларов, закончится на улицах Даймондбека по розничной цене около 9 000 000 долларов. От двери к двери все зарабатывали только деньги, деньги, деньги, но Вигги участвовал в этом только как первый номер. Его не беспокоило то, что некоторые из детей, покупающих сильно разбавленное дерьмо у жалких уличных дилеров, были едва ли старше, чем он сам, когда украл тот водяной пистолет.
Его беспокоило то, что он позволил двум блондинкам с большими сиськами одурманить его и лишить ещё большей прибыли. Ему нужно было как-то вернуть эти деньги.
Он не знал, что его 1 900 000 долларов уже были переведены в Иран, где за них можно было купить ещё больше перспективных денег с огромной скидкой.
Рыжеволосая лётчица сказала им, что этого человека зовут Рэндольф Биггс и что он живёт в Игл-Бранч, штат Техас. Она также дала им довольно хорошее описание: высокий, широкоплечий мужчина с густыми чёрными волосами и чёрными усами. Она сказала им, что он техасский рейнджер, но они не могли пойти и расспросить об этом, верно, амиго? К тому же им казалось, что она либо лжёт, либо её саму обманули. Как техасский рейнджер мог быть замешан в схеме по переброске наркотиков по воздуху из Гуэнерандо, Мексика?
Игл-Бранч находился прямо на противоположном берегу Рио-Гранде от Пьедрас-РосасCXXI, Мексика, где, согласно легенде, бывший морской пехотинец США двадцать или тридцать лет назад помог американскому заключённому, осуждённому за наркотики, сбежать из тюрьмыCXXII. Легенды умирают нелегко. Жители Игл-Бранч до сих пор говорили об этом смелом побеге. Для них он стал почти мифическим. Они настаивали, что девушка сбежавшего заключенного жила и преподавала в школе прямо в Игл-Бранч. Кто знает? Может быть, это и правда. Жители Пьедрас-Росас были равнодушны к этой истории. Им было бы всё равно, даже если бы целый батальон морских пехотинцев освободил всех заключённых. Они были склонны верить, что коррумпированные охранники местной тюрьмы, если им заплатить достаточную взятку, всё равно отпустят всех на свободу. Большинство жителей Пьедрас-Росас были больше заинтересованы в том, чтобы пересечь реку и направиться на север, где Вигги-Крышка продавал кокаин дилерам, стоящим ниже по цепочке, которые в конечном итоге перерабатывали наркотик и продавали его мексиканским иммигрантам без грин-карт, живущим в убогих кварталах, где они тосковали по старым добрым временам в Пьедрас-Росас.
И Франциско Октавио Ортис, и Сезар Виллада имели зелёные карты и поэтому могли свободно приезжать и уезжать, когда им заблагорассудится, путешествуя туда-сюда в поисках своего избранного занятия, которое приносило — если это слово подходит — миллионы долларов за контрабанду наркотиков из Колумбии и их продажу различным грингоCXXIII из-за границы. Седьмого декабря этого года они передали симпатичной рыжеволосой пилотке сто килограмм высококачественного кокаина, который они купили у картеля «Кали»CXXIV, известной группировки наркоторговцев, действующей из третьего по величине города Колумбии. Взамен она дала им 1 700 000 долларов стодолларовыми купюрами, которые они пересчитали, чтобы убедиться в правильности суммы, а затем — по их мнению, щедро — сняли с верха десять тысяч долларов, чтобы отдать ей в качестве чаевых.
Все улыбались.
Gracias, gracias, muchas gracias.
Теперь, в этом маленьком пограничном городке, население которого, по их оценкам, составляло пятнадцать или двадцать тысяч человек, они искали человека по имени Рэндольф Биггс, который дал даме деньги, которые она впоследствии передала им.
Они не возражали против потери десяти тысяч, которые, в конце концов, были предложены по их собственной воле, в знак благодарности, как жест истинно мексиканской щедрости.
Их раздражало то, что все деньги оказались фальшивыми.
Ресторан специализировался на ближневосточной и средиземноморской кухне. Здесь, практически в тени мечети, недалеко от съезда на Ривер Дикс Драйв, можно было полакомиться вкусными блюдами из Турции, Израиля, Ливана, Марокко, Туниса, Сирии, Ирана, Ирака и Объединенной Арабской Республики. Ресторан был задымлен даже в обеденное время, когда он был переполнен мужчинами и женщинами, но в основном мужчинами, которые забредали в перерыве и тосковали по вкусу и аромату еды и напитков, которыми они наслаждались в Дамаске или Багдаде, Бейруте или Тегеране. Досуг, даже в обеденное время, помогал им вспомнить о своей родине, но именно еда привлекала их сюда — изысканная на вкус и пробуждающая воспоминания, слишком долго погребённые на этой проклятой чужбине.
Махмуд Гариб выглядел самым добродушным из трёх мужчин, сидящих за маленьким круглым столом возле небольшой сцены, где танцовщица Ракс Шарки кружилась под запись с миксом электронных инструментов и скрипок. Похожий на пухлого весёлого стендап-комика из старых добрых времён, когда комики ещё не были худыми, злобными и непристойными, он носил маленькие усы, слегка загнутые вверх на концах, что придавало ему вид человека, который постоянно улыбается. Его кожа была цвета слегка поджаренного хлеба, а глаза — цвета очень тёмного турецкого кофе, который здесь варили. Его товарищи знали его как Махмуда. Диспетчер таксопарка, в котором он работал, называл его Мо, и Махмуд знал, что это еврейское имя, а значит, в сто раз более оскорбительное. Он выглядел пухлым, весёлым и довольным. Он был самым опасным из этих трёх мужчин.
Мужчины обсуждали правильный способ приготовления рыбного блюда, которое было чрезвычайно популярно на Ближнем Востоке. Джассим, самый маленький из них, говорил, что секрет заключается в том, чтобы перед приготовлением рыбу на час положить в холодильник. Акбар, который работал в магазине спортивных товаров на южной стороне города, ответил ему, что охлаждение здесь ни при чём, он ел эту рыбу в бедных деревнях, где никто даже не слышал о льде. Джассим настаивал, что дело в охлаждении. Рыбу нужно держать на льду в течение часа, прежде чем положить её на сковороду кожей вниз и приготовить. По его словам, именно охлаждение позволяет коже быстро и эффективно стать хрустящей. Махмуд сказал, что это ерунда.
«Рыба не имеет значения для блюда», — сказал он, махнув рукой в манере, которая определяла лидерство и отвергала споры. Этот жест казался исключительно грандиозным в свете комичных маленьких усов под его носом. «Можно использовать любую белую рыбу», — сказал он. «Если вы хорошо её помоете и приправите солью, перцем и лимонным соком, то можете оставить её на столе, пока готовите соус. Я не говорю, что надолго. Оставлять рыбу надолго опасно. Но именно соус и орехи придают блюду его сочный вкус.»
«Лук», — согласился Акбар.
«Карамелизованный лук, да», — сказал Джассим, кивая.
«Но особенно кедровые орешки», — сказал Махмуд, снова перебив всех. «Быстро обжаренные в масле, доведённые до идеального светло-золотистого цвета, а затем посыпанные на рыбу.»
«На подушке из риса», — сказал Акбар.
«На подушке из риса», — сказал Махмуд и поцеловал кончики своих пальцев.
Было странно, что мужчины обсуждали рыбу, потому что в данный момент они ели блины с сырной начинкой. В Марокко, где их готовили только с одной стороны и подавали только с тёплым медовым масляным соусом, эти маленькие блинчики из манной крупы и дрожжей традиционно подавали на праздник Ид аль-ФитрCXXV, в конце исламского месяца поста, называемого РамаданCXXVI. Здесь, в этом ресторане, блинчики готовили по-ливански, начиняя их рикоттой и кусочками моцареллы, обжаривая с обеих сторон до сочной хрустящей корочки, а затем поливая сиропом из сахара, лимонного сока, мёда из цветов апельсина и апельсиновой воды. Мужчины ели с аппетитом. Джассим облизывал губы. Махмуд счёл это отвратительным, но не стал комментировать.
Тёмноглазая, тёмноволосая официантка принесла им крепкий чёрный кофе. Танцовщица носила бюстгальтер с бусинами и пояс в тон, юбку с пайетками поверх боди. Её стиль с вуалью едва ли был египетским. Махмуду её походка больше напоминала модифицированный стриптиз, который можно увидеть в так называемых американских ночных клубах. Девушка носила пальцевые цимбалыCXXVII, хотя в Египте они в основном вышли из моды. Она была более искусна во вращении вуали и покачивании бёдрами, чем в игре на цимбалах.
«Когда прибудет Большой Еврей?» — спросил Акбар.
Учитывая происхождение и политические взгляды этой троицы, это могло бы быть уничижительным замечанием, но оно не было таковым. Цви Коэн действительно был израильским евреем, и он действительно был очень крупным мужчиной, ростом около ста девяноста сантиметров и весом около ста десяти килограммов.
«Завтра», — ответил Махмуд.
«А когда выступление в Кларендоне?» — спросил Джассим. Он всё ещё слизывал следы сиропа с губ. Его ногти были грязными от следов его профессии: он работал автомехаником в гараже у подножия моста Калмс-Пойнт. Махмуд также считал отвратительными и грязные ногти.
«Тридцатого», — ответил он. «В эту субботу вечером.»
«Так где же деньги?» — спросил Акбар.
Это был хороший вопрос.
В то утро среды, спустя два дня после Рождества, в участке было относительно спокойно. Сегодня было только двадцать седьмое декабря, и неделя неумолимо катилась к очередным большим выходным, кульминацией которых в воскресенье станут перезвон колоколов и падение новогоднего шара на площадиCXXVIII. А пока отдел наслаждался периодом сравнительного затишья — передышкой от привычной суеты и гвалта, вечно сопровождавших безумный ритм работы.
Карелла и Мейер сидели, корпя над письмами, которые Марк Ридли отправлял сестре в месяцы и недели, предшествовавшие её смерти. Из его упоминаний о её собственных письмах почти сразу стало ясно: она была в диком восторге от некоего дела, ради которого ей предстояло совершить перелёт в начале декабря. Это должно было существенно изменить её финансовое положение и позволить перебраться на Восток, где она всегда хотела жить — причём оказаться там задолго до Рождества. В письме, которое детективы уже прочли (датированном 13 ноября), брат писал, что эта работа кажется ему неплохой идеей, «при условии, что ты не повезёшь на самолёте ничего такого, из-за чего можешь влипнуть в неприятности».
Эти слова всё ещё звучали многозначительно в тишине комнаты детективов.
16 ноября Кэссандра Джин Ридли открыла сейф во «Французском банке» здесь, в этом городе, и поместила в него 50 000 долларов наличными. По-видимому, к тому времени её обстоятельства действительно значительно изменились. И они должны были измениться ещё более драматично. В её календаре на 7 декабря было отмечено «Конец Мексики». 8 декабря она, по-видимому, снова полетела на восток. Через три дня она положила в сейф ещё 150 000 долларов. Через двенадцать дней после этого она была найдена мёртвой.
Их компьютер сообщил им, что за первые три недели декабря в Соединённых Штатах было зарегистрировано семьдесят четыре случая похищения людей. В большинстве случаев это были похищения детей у родителей, которые были разведены или жили раздельно. Некоторые из этих случаев могли привлечь внимание ФБР, поскольку границы штатов были пересечены. Ни один из случаев не заслуживал внимания Секретной службы.
Тем не менее, Министерство финансов допросило заурядного вора по имени Уилбур Струтерс, конфисковало купюры, которые он украл из квартиры Кэссандры Джин Ридли, проверило серийные номера, сравнив со списком купюр, использованных в предполагаемом похищении, а затем — что удивительно — признало его невиновным и вернуло ему купюры в тот же день.
Что-то неладное творилось в Датском королевствеCXXIX.
Они решили, что пришло время лично посетить специального агента Дэвида А. Хорна.
На столе Хорна лежала целая куча стодолларовых купюр.
«Сто четыре тысячи долларов», — сказал Карелла.
«Часть из них была найдена в квартире убитой женщины», — сказал Мейер.
«Остальные — из её сейфа.»
«Всё с квитанциями и учтено», — сказал Мейер.
«И что?» — спросил Хорн.
Он выглядел как продавец подержанных автомобилей, который переедал и перепивал в выходные, с двойным подбородком, но без пуза, в тёмно-синем костюме, коричневых туфлях, белой рубашке с воротником на пуговицах и синем галстуке. На стене за его столом висела круглая печать Министерства финансов с золотым щитом, украшенным весами, символизирующими справедливость, и ключом, символизирующим официальную власть, и синим шевроном с тринадцатью звездами, обозначающими тринадцать первоначальных штатов. Рядом с телефоном лежала маленькая чёрная пластиковая табличка с именем Хорна, написанным белыми буквами.
«Мы считаем, что восемь тысяч, которые мы нашли в её квартире, — это деньги, которые вы изымали у Уилбура Струтерса», — прямо сказал Карелла.
«Почему вы так думаете?»
«Струтерс так считает. По-видимому, мисс Ридли нашла его и пошла забирать свои деньги. Кстати, под угрозой пистолета.»
«Полагаю, об этом вам тоже рассказал Струтерс.»
«Да.»
«Мелкий воришка», — сказал Хорн, отмахиваясь от него.
«Но достаточно крупный, чтобы привлечь ваше внимание», — напомнил ему Мейер.
Хорн посмотрел на него. «Я не люблю неожиданные визиты», — сказал он с опозданием.
«Мы хотели бы посмотреть список серийных номеров банкнот из письма с требованием выкупа», — сказал Карелла.
«Как я уже сказал вам по телефону...»
«Мы хотели бы знать, какое именно похищение вы расследовали», — сказал Мейер.
«Я не имею права раскрывать вам эту информацию. А вы не имеете права её запрашивать.»
«Мы расследуем убийство», — сказал Карелла.
«Вершина пищевой цепи», — напомнил Мейер Хорну.
«Извините», — сказал Хорн и покачал головой.
«Мы не уйдём, вы же знаете», — сказал Карелла.
«Детектив», — сказал Хорн и сделал паузу, чтобы придать словам вес. «Идите домой, ладно? Идите арестуйте каких-нибудь наркоторговцев возле школы. Не лезьте в дела, которые вас не касаются.»
«Боже», — сказал Карелла, — «мне вдруг это стало действительно интересно.»
«Мне тоже», — сказал Мейер.
Хорн посмотрел на них обоих. Он тяжело вздохнул.
«Я не имею права обсуждать дела, которые сейчас находятся в стадии расследования», — сказал он. — «Однако я могу показать вам список подозрительных серийных номеров, чтобы вы могли провести сравнительную проверку. Вы должны будете сделать это здесь, в этом офисе, под моим присмотром. Если вас это устраивает...»
«Это уже начало», — сказал Карелла.
Серийные номера были случайными.
Были номера серии A...
A63842516A, A5315898964A, A06152860A...
...и номера серии B...
B35817751D, B40565942E...
...и номера серий C, F, H, G, E, L, K и D...
Но ни один из этих номеров не совпадал с номерами отдельных из пачек стодолларовых купюр, которые они изъяли по решению суда из стола Кэссандры Джин Ридли и её сейфа.
Они поблагодарили Хорна за уделённое время и любезность...
«Всегда пожалуйста», — сказал он.
...и вернулись в участок.
Ещё не было и двенадцати часов дня.
Дэвид Хорн пытался убедить своего босса, что двое полицейских из «Кейстоун Копс»CXXX не имели понятия о том, что купюры были подменены.
«Это как старая игра в напёрстки», — сказал он. — «Нужно угадать, под каким напёрстком находится горошина. Но горошина на самом деле находится у нас в ладони.»
«Я не знаком с игрой в напёрстки», — сказал Парсонс.
Его полное имя было Уинслоу Парсонс III, и он был принят на работу в Секретную службу, когда ему было двадцать два года и он учился на последнем курсе Гарвардского университета. Он был в Далласе, шёл рядом с президентским лимузином, когда был убит КеннедиCXXXI, но не он защищал президента своим телом — да и вообще никто не защищал. Точно так же, когда Джон Хинкли-младший подстрелил Рональда РейганаCXXXII в 1981 году, Парсонс упустил свой шанс стать бессмертным, не бросившись на пути пули. В шестьдесят четыре года он по-прежнему был высоким и худощавым, у него были все волосы, хотя и седеющие, и он считал, что похож на Чарлтона ХестонаCXXXIII, которым он очень восхищался, но на самом деле не имел с ним никакого сходства. В любом случае, он не знал, что такое игра в напёрстки. В Кембридже не было таких игр.
«Вы прячете горошину в ладони», — объяснил Хорн. Или попытался объяснить. — «Так же, как мы спрятали купюры.»
Он думал о том, что до Нового года всего четыре дня, у нас намечается большая вечеринка, и надо бы проверить запасы выпивки — посмотреть, сколько ещё заказывать. И всё для коктейлей — тоже.
«Как они вообще нашли купюры?» — спросил Парсонс.
«Дело, которое они расследуют.»
«Какое дело?»
«Женщина была убита.»
Парсонс посмотрел на него.
«Всё усложняется», — сказал Хорн.
«Жизнь сложная», — ответил Парсонс.
«Да, сэр, это так.»
«Жизнь сложна.»
«Да, сэр, это точно.»
«Я бы хотел знать, как мы в это ввязались», — сказал Парсонс. — «Если позволите.»
«В нашем списке появилась помеченная купюра, сэр. Человек, который её передал, имел в общей сложности восемь тысяч в подобных купюрах. Мы вытащили их из обращения. На этом всё должно было закончиться.» Хорн пожал плечами. «Вместо этого женщина была убита, и вдруг всё стало похоже на приключения Микки МаусаCXXXIV.»
«А при чём здесь эта женщина?»
«Он украл купюры у неё.»
«Восемь тысяч?»
«Да, сэр.»
«Он это признал?»
«Нет, сэр. Он сказал мне, что выиграл их в кости.»
«Это возможно?»
«Вряд ли.»
«И вы говорите, что изъяли восемь тысяч в поддельных купюрах?»
«Так точно, сэр, и заменил их на чистые. Старый трюк с напёрстками, сэр», — ответил он с улыбкой.
Парсонс в ответ не улыбнулся.
«Какого чёрта вы это сделали?» — спросил он.
«Сделал что, сэр?»
«Отдали человеку настоящие деньги вместо фальшивых?»
«Оглядываясь назад, я рад, что поступил именно так, сэр. Учитывая весь этот внезапный интерес со стороны полиции.»
Парсонс скептически посмотрел на него.
«Забудьте про «оглядываясь назад»», — сказал он. — «Зачем вы вообще это сделали с самого начала?»
«Я подумал, что он может поднять шум, сэр, если мы просто отберём у него восемь тысяч долларов.»
«У этого типа есть судимость?» — спросил Парсонс.
«Да, сэр. Попался на краже со взломом семь лет назад, отсидел три года и три месяца в Каслвью.»
«Бывшие зэки обычно не поднимают шум.»
«Но он мог бы, сэр.»
«Есть шанс упечь его обратно?»
«Только если он совершит преступление, сэр.»
«Откуда у этой женщины взялись восемь тысяч?»
«Понятия не имею. Но, сэр...»
«Что?»
«Это ещё не всё.»
«Слушаю.»
«Местные легавые нашли почти сто тысяч в её банковской ячейке.»
«Поддельных?»
«Я их не проверял, сэр.»
«Почему?»
«Ну, они были у них на руках, сэр. Они пришли сюда, чтобы сверить список серийных номеров по делу о похищении...»
«Каком похищении?» — тут же спросил Парсонс. — «Было похищение?»
«Никак нет, сэр, это просто для отвода глаз.»
«Но вы говорите, они пришли сюда со ста тысячами долларов...»
«Девяносто шестью, если точнее, сэр.»
«...которые они нашли в её банковской ячейке?»
«Так точно, сэр.»
«И вы не проверили купюры?»
Теперь его глаза были широко раскрыты.
«У меня не было возможности сделать это, сэр. Без того, чтобы вызвать подозрения.»
«Подозрения уже вызваны», — сказал Парсонс. — «Какого чёрта, по-вашему, они сюда явились? Они уже подозревают!»
«Не думаю, сэр. Это просто парочка обычных легавых, расследующих убийство. Ничего больше.»
«Ничего больше», — мрачно повторил Парсонс. — «Всего лишь убийство.»
«Так точно, сэр.»
«Девяносто шесть тысяч долларов наличными, и вы думаете, они не почуют неладное?»
«Сэр, моей задачей было изъять эти подделки из обращения. Что я и сделал, сэр.»
«Великолепно», — сказал Парсонс.
Хорн никогда не знал, говорит ли он это всерьёз.
«Ну и как вы думаете, сколько времени пройдёт, прежде чем эти идиоты поймут, что в обращении есть ещё поддельные сотенные?» — спросил Парсонс. — «Сколько времени пройдёт, прежде чем они к нам вернутся?»
В комнате воцарилась тишина.
«Вы знаете, почему убили эту женщину?» — спросил Парсонс.
«Я подозреваю, чтобы заставить её молчать», — ответил Хорн.
«Как вы думаете, это снова дело рук «ведьм и драконов»?»
«Возможно, сэр.»
Парсонс кивнул.
«Выясните это», — сказал он. — «Позвоните «Маме».»
Над кассовым аппаратом висела табличка: «Мы не обмениваем банкноты номиналом более 50 долларов. Приносим извинения за доставленные неудобства. Спасибо.»
Уилбур Струтерс обиделся на это.
Возможно, потому что в его кошельке были только две однодолларовые купюры и 400 долларов стодолларовыми купюрами. Взгляд на сумму у кассы показал ему, что он потратил 95,95 доллара на две бутылки «Сими Шардоне»CXXXV, две бутылки джина Gordon'sCXXXVI и бутылку шампанского «Вдова Клико».
«Боюсь, у меня только стодолларовые купюры», — сказал он кассиру.
«Мы принимаем карты «Американ Экспресс», «МастерКард» и «Виза»», — ответил кассир.
«У меня только наличные.»
«Принимаем и личные чеки, если у вас есть соответствующее удостоверение личности», — сказал кассир. — «Водительские права или даже карта «МетТранс» с фотографией.»
«У меня только наличные.»
«Мы не можем принимать стодолларовые купюры, извините», — сказал кассир.
«Почему?»
«Слишком часто обжигались. В обращении много подделок.»
«Эти не поддельные», — сказал Струтерс.
«Сейчас их трудно отличить», — ответил кассир.
Гораздо проще ограбить это блядское заведение, — подумал Струтерс.
«Вот что я сделаю», — сказал он. — «Я положу стодолларовую купюру прямо на прилавок и забуду про четыре доллара сдачи, которые мне должны. Вы можете либо взять купюру, положить её в кассу и сказать мне «спасибо за покупку, сэр», либо засунуть её себе в задницу. В любом случае я уйду отсюда со своими покупками. Хорошего дня, сэр.»
Патрульная машина 87-го полицейского участка, патрулировавшая сектор «Адам», подобрала его, не дав ему пройти и трёх кварталов от магазина.
Первое, что детектив Энди Паркер узнал о преступнике, которого привезли полицейские, было то, что он вышел из винного магазина с покупками на сумму около ста долларов, не заплатив за них — или, по крайней мере, заплатив за них купюрой, которую кассир отказался принять, потому что она могла быть поддельной. Никто — и менее всего Паркер — пока не знал, была ли купюра поддельной или нет. Дело было не в этом. Нельзя просто так выйти из магазина, не заплатив за покупки, даже если потом упорно утверждать, что ты за них заплатил — что Струтерс и делал сейчас, снова и снова, надоедая Паркеру и раздражая его.
Это был не суд. Это был полицейский участок. Паркер был детективом, а не судьёй. Ему не платили за то, чтобы он вершил правосудие, так же как полицейским в парке во время беспорядков не приходилось определять, действительно ли толпа неуправляемых придурков засунула руки под юбки девушкам. Этим полицейским платили за то, чтобы они сидели на скамейках в парке и наблюдали за проходящим мимо парадом. Паркеру платили за то, чтобы он сидел здесь и заполнял анкетный формуляр, который будет сопровождать этого человека через систему уголовного правосудия — где, кстати, этот парень уже побывал, как только что заметил Паркер на своём компьютере. Это не сулило ничего хорошего для мистера Уилбура Струтерса, который, судя по всему, не так давно был осуждён за кражу со взломом и отбыл срок в тюрьме на севере штата. Этого было достаточно, чтобы мистер Струтерс оказался в серьёзной беде, хотя Паркер, конечно, не хотел казаться осуждающим.
«Похоже, что ты вышел из магазина с товаром на сумму около ста долларов, не заплатив за таковой», — сказал он. — «Похоже, что ты так и поступил, Уилли.»
«Я заплатил за товар», — сказал Струтерс.
«Человек сказал, что ты предъявил, возможно, поддельную...»
«У человека не было причин полагать, что купюра фальшивая.»
«Он говорит, что ты навязал ему эту купюру, хотя он сказал тебе, что по правилам магазина он не может принимать...»
«Никто ничего ему не навязывал. Я просто вежливо положил купюру на прилавок...»
«И сказал ему засунуть её себе в задницу.»
«Он мог бы просто положить её в кассу и заткнуться, блядь.»
«Следи за языком, Уилли.»
«Ну, он мог бы избежать многих ненужных проблем.»
«Но он решил этого не делать, потому что его босс уже попадал в неприятности из-за фальшивых сотенных купюр.»
«Эта купюра не была фальшивой.»
«Откуда ты знаешь?»
«Мне сказали в Секретной службе», — ответил Струтерс.
Это не совсем соответствовало действительности.
Секретная служба сообщила ему, что 8000 долларов из 8500, которые он украл из квартиры Кэссандры Джин Ридли, не были частью выкупа, уплаченного в связи с каким-то долбанным похищением в Белом доме, но они не сказали, что купюры были поддельными. В любом случае, дама вернула восемь тысяч и была съедена львами за свою смелость. Стодолларовая купюра, которую Струтерс впоследствии передал через прилавок «С&Л Ликёры»CXXXVII на Стеммлер-авеню, была одной из тех купюр, которые сначала специальный агент Дэвид А. Хорн, а затем и сама рыжеволосая дама упустили из виду в своём рвении всё исправить. Струтерс не имел понятия, была ли она поддельной или нет.
Кроме того, умысел — это девяносто процентов состава преступления, как однажды сообщил ему тюремный адвокат, правда это или нет. Он не имел намерения сбывать фальшивые деньги. Его единственным намерением было запастись алкогольными напитками на Новый год, который он надеялся провести с девушкой по имени Жасмин, которую он хотел познакомить с хорошим шампанским, если бы смог найти её снова. Теперь у него осталось 300 долларов из тех денег, которые он украл у Леди-Льва, как он её называл, и, если Жасмин согласится на эту сделку, он будет готов впервые в жизни заплатить за женщину. Чёрт возьми, наступает новый год. После чего, как он полагал, ему, возможно, придётся прогуляться и совершить ещё одну небольшую кражу, если этот засранец-детектив в помятом костюме и с порезами от бритвы по всему лицу отпустит его. Струтерс не замечал, чтобы у кого-то здесь было основание для возбуждения дела. Он же заплатил за проклятый алкоголь!
«Я смотрю на это так», — сказал Паркер. — «Если купюра, которую ты дал тому парню, была подлинной, то ты фактически заплатил за товар, и у нас нет никаких претензий. Если же купюра поддельная, то ты не только расплачивался фальшивыми деньгами, но и совершил мелкое хищение, которое является правонарушением класса «А», согласно определению в разделе 155.30 Уголовного кодекса, и наказывается лишением свободы на срок до одного года. Мне не платят за то, чтобы я выносил суждения», — сказал Паркер осуждающим тоном, — «но зачем тратить время и деньги города, если купюра на самом деле настоящая?»
Струтерс затаил дыхание.
«Пойдём в банк», — сказал Паркер.
«Давайте», — уверенно ответил Струтерс.
«Ну-ну, посмотрите, кто здесь», — сказал Мейер из коридора. Он распахнул деревянную решётчатую калитку, вошёл в комнату, бросил шляпу на вешалку и промахнулся. Наклонившись, чтобы поднять её, он спросил: «Что на этот раз, Уилл?»
«Ушёл, не заплатив», — сказал Паркер.
«Боже мой», — сказал Мейер.
«Привет, Уилл», — сказал Карелла, стоявший прямо за ним.
Струтерсу совсем не нравилось всё это чертово радушие. Он хотел пойти в банк, показать купюру тому, кто там разбирается в фальшивках, и спокойно продолжить подготовку к Новому году.
«А ещё он упорно пытался расплатиться сотней, которая, похоже, фальшивая», — добавил Паркер.
«Я платил за свой товар. Кстати», — заявил он, — «нет никакого закона против непреднамеренного сбыта фальшивой купюры, если не было умысла на обман.»
Детективы посмотрели на него.
Паркер вздохнул.
«Мы как раз собирались в банк», — сказал он.
«Откуда у тебя эта купюра?» — спросил Карелла.
Струтерс не ответил.
«Уилл? Откуда у тебя эта сотня?»
Ответа не последовало.
«Это часть тех денег, что ты украл у Кэсс Ридли?»
Струтерс не знал, во что он тут может вляпаться. Он решил, что, пожалуй, лучше помолчать.
«Оттуда?»
Молчание.
«Потому что вот что я тебе скажу», — произнес Карелла. — «У нас тут целая стопка других стодолларовых купюр. Почему бы нам всем вместе не прогуляться в банк?»
Было десять минут третьего, когда Струтерс и детективы вошли через вращающиеся двери Первого федерального банка на Ван Бюрен Сёркл. Не так давно — ну, может быть, дольше, чем Карелла хотел признать — преступник, известный в участке то как «Таубман», то как «Л. Сордо», а чаще всего как «Глухой», дважды пытался ограбить этот банк. Карелла до сих пор испытывал лёгкое беспокойство при воспоминании об этом. Они давно не слышали о Глухом — ну, может быть, не так давно, как хотелось бы Карелле, — и он не хотел слышать о нём в ближайшее время.
Тогдашнего управляющего звали, кажется, Алтон, — Карелла уже не мог точно вспомнить его имени, если даже вообще когда-либо его знал. Новым менеджером была женщина по имени Антония Беландрес, величественная полная брюнетка за сорок, без макияжа, в тёмно-сером костюме. Она посмотрела на часы, когда они подошли к её столу.
«Немного опоздали по делу, господа», — сказала она.
Карелла показал свой значок.
«Детектив Карелла», — представился он. — «87-й участок.»
«Это 86-й участок», — сказала она.
Карелла не понимал, какое это имеет отношение к делу. Банк находился на Круге, прямо напротив Десятой улицы, широкого проспекта, который делил два участка примерно пополам, с севера на юг. Первый Федеральный банк был наиболее удобен для полицейского участка, к тому же это был федеральный банк. Если кто-то и должен был знать что-нибудь о фальшивых деньгах, то это были федералы.
«Мы находимся прямо на другой стороне проспекта», — пояснил Паркер.
«Мы расследуем убийство», — сказал Карелла.
Она снова посмотрела на часы.
«Нам нужно проверить несколько подозрительных купюр», — сказал Мейер.
«Мы очень торопимся», — добавил Струтерс.
Антония повернулась к нему. В её темных глазах что-то мелькнуло. Возможно, она задавалась вопросом, является ли он руководителем этой небольшой группы детективов из отдела по расследованию убийств. Он определённо выглядел достаточно умным. Возможно, ей понравился его внешний вид сурового ковбоя. Что бы это ни было, она обратилась именно к нему со следующим вопросом. С улыбкой.
«Можно посмотреть купюры, пожалуйста?» — сказала она.
Они разложили купюры на её столе.
96 000 долларов стодолларовыми купюрами из сейфа Кэсс Ридли...
8 000 долларов сотнями из ящика стола в её квартире...
И, наконец, одиночная стодолларовая купюра, которую Струтерс положил на прилавок в магазине «С&Л Ликёры» в качестве оплаты за покупку различного алкоголя.
«Вы должны понимать», — сказала Антония, аккуратно перебирая деньги, — «что на каждого мужчину, женщину и ребёнка в Соединённых Штатах приходится шесть или семь стодолларовых купюр в обращении. Это означает, что на каждого работающего человека приходится более дюжины стодолларовых купюр. Это составляет примерно полтора миллиарда долларов.»
Снова пошёл снег. Снег был сильный. Мелкие игольчатые кристаллы, разносимые резким ветром. Снег и ветер хлестали по длинным окнам банка, где они сидели вокруг стола Антонии, покрытого стодолларовыми купюрами.
«К кому, по-вашему, относится большая часть этих купюр?» — спросила она и улыбнулась Струтерсу.
«К кому?» — спросил он.
«К закоренелым преступникам, наркоторговцам и налоговым мошенникам», — ответила Антония.
«Я ни к одной из этих категорий не отношусь», — объяснил Струтерс детективам.
На них это, похоже, не произвело никакого впечатления.
«Секретная служба ко мне никаких претензий не имеет», — объяснил он Антонии. На неё это, похоже, произвело большее впечатление, чем на детективов. Она уважительно подняла брови и коротко, одобрительно кивнула.
«Вы, возможно, не знаете», — сказала она, — «но Секретная служба США входит в состав Министерства финансов.»
«Вообще-то, я знал», — сказал Струтерс. — «Мне объяснили.»
«Они не просто охраняют жизнь президента Соединённых Штатов. На самом деле большая часть их работы — это выявление и предотвращение фальшивомонетничества. Мало кто об этом знает», — сказала она.
«А вот этого я не знал до самой этой минуты», — сказал Струтерс.
Подлизывается, — подумал Паркер.
«Я рада, что вы сегодня обратились ко мне», — сказала Антония. — «Видите ли, мне уже доводилось работать с Секретной службой по делам, связанным с подделкой американской валюты.» — Она тщательно перебирала стопку сотенных купюр у себя на столе, банкноту за банкнотой, что-то в них проверяя. — «Хотя на первый взгляд, должна сказать, эти купюры не похожи на поддельные. Или «супер-доллары», смотря какая терминология вам, джентльмены, ближе. Или даже «супер-банкноты». А вам как больше нравится, лейтенант?
Струтерс понял, что она обращается к нему.
«В жизни не слышал ни одного из этих слов», — ответил он.
«Арабская вязь на лицевой стороне некоторых из этих купюр, конечно, вызывает подозрения», — сказала Антония, — «но далеко не все банкноты, проходящие через Ближний Восток, фальшивые. На самом деле шестьдесят процентов всей американской валюты находится в обращении за рубежом. Вы, наверное, этого тоже не знали.»
«Уж этого точно не знал», — ответил Струтерс.
«Вообще, стодолларовая купюра — самая распространённая бумажная валюта в мире. Именно это и делает её такой привлекательной мишенью для фальшивомонетчиков», — сказала Антония. — «Однако я пытаюсь сказать вам, что подпись менялыCXXXVIII — вот на этой купюре, например, написано «Сын Ахмада» — сама по себе не свидетельствует о том, что банкнота фальшивая. Из профессиональной гордости меняла ставит свою подпись или какую-нибудь другую личную метку на пачке купюр. Это как писатель, подписывающий свою книгу в магазине «Барнс энд Ноубл»CXXXIX.
Струтерс думал, что «меняла» — это какой-нибудь тип, который обналичивает чеки на Ламберт-авеню в Даймондбеке. И он не знал ни одного писателя, который бы подписывал книги.
«В арабском мире», — продолжала Антония, — «менялы — это финансовые посредники. Они существовали ещё задолго до нашей эры. Вам нужно купить товары на Западе? Всё просто. Вы просто приносите свои наличные в контору на втором этаже в старом квартале Дамаска. Меняла организует перевод. Я видела подписи этих менял много раз», — сказала она, демонстрируя ещё одну купюру. — «Они вовсе не обязательно указывают на то, что банкнота фальшивая. Мы сталкиваемся с целыми семействами фальшивых купюр...»
Семействами, — подумал Струтерс.
«...с одинаковыми серийными номерами на них», — сказала Антония. — «Но ни одна купюра из этой большой пачки не принадлежит ни к одному из таких семейств.»
«Значит, они настоящие», — сказал Карелла.
«Они не поддельные, это верно», — сказала Антония и отложила пачку купюр в сторону, решив, что 104 000 долларов не заслуживают дальнейшего внимания. «Но давайте посмотрим поближе на эту одинокую стодолларовую купюру», — сказала она и взяла купюру, которую Струтерс использовал в винном магазине. «Генри Лу», — сказала она, глядя на лицо на купюре.
Струтерсу мужчина на купюре показался похожим на Бенджамина ФранклинаCXL, но он ничего не сказал.
«Менеджер «Бан Хин Ли»CXLI», — сказала она. «Банк, в котором я работала в Сингапуре много лет назад. На Робинсон-роуд.»
«Я знаю Робинсон-роуд», — сказал Струтерс.
«Правда?»
«Я тоже был в Сингапуре много лет назад», — сказал Струтерс.
«А какое отношение к этой купюре имеет Генри Лу?» — спросил Карелла.
«Он был первым, кто показал мне «супер-банкноту»», — ответила Антония. — «Или «супер-доллар», если вам так больше нравится. Или «супер-купюру».»
Струтерс пытался понять, какое наказание грозит за передачу поддельной стодолларовой купюры, о поддельности которой он изначально не знал.
«Я изучала экономику в Маниле», — сказала она Струтерсу, пытаясь произвести на него впечатление, как предположил Паркер. «После окончания университета я устроилась на работу в «Бан Хин Ли»...»
«Я тоже провёл некоторое время в Маниле», — сказал ей Струтерс, по-прежнему подлизываясь, — подумал Паркер. «После того, как сбежал от красных кхмеров. Но это уже другая история», — сказал он, и Антония впервые заметила едва заметный тик и небольшой белый шрам у левого глаза.
«А потом был в Сингапуре», — сказал он. — «Вот как я узнал о Робинсон-роуд.»
«Мир тесен», — сказала Антония.
«Удивительно, что мы не встретились там», — сказал он. — «В Сингапуре. Мы, наверное, всё время проходили мимо друг друга на Робинсон-роуд.»
«Да», — сказала она. — «Вероятно, так и было.»
Они смотрели друг на друга через стол, на одной стороне которого лежала стопка настоящих банкнот, а прямо перед ней — одинокая сотенная купюра Струтерса.
«Я начинала курьером в банке», — сказала Антония. — «Дослужилась до кассира, а затем и до заместителя управляющего, и вот тогда Генри Лу показал мне стодолларовую купюру, выглядевшую настолько реалистично, что, казалось, старина Бен Франклин прямо с неё пойдёт запускать воздушного змея!»
Антония рассмеялась собственной шутке.
«Но при этом она была насквозь фальшивой», — продолжала она, войдя во вкус. — «В то время через нас проходило множество таких сотен серии «C», и все они печатались в Тегеране на высокотехнологичных интаглио-прессах.»
«На каких прессах?» — спросил Карелла.
«Интаглио», — сказала она.
«А что такое «интаглио»?» — спросил Мейер.
«Это техника глубокой печати, при которой используются очень густые, вязкие чернила.»
««Интаглио» — это что, так и переводится?» — спросил Паркер у Кареллы. — «Густой и вязкий»?»
«Откуда мне знать, что означает «интаглио»?» — ответил Карелла.
«Может, это означает «техника глубокой печати»», — предположил Мейер.
«А я-то думал, ты у нас итальянец», — сказал Паркер и пожал плечами.
«Интаглио даёт трехмерный, рельефный эффект, которого невозможно добиться ни одним другим способом печати», — сказала Антония. — «Что бы ни нарисовал гравёр, интаглио передаёт это со стопроцентной точностью.»
«И вы говорите, эти прессы есть в Тегеране?» — спросил Паркер. Он думал: В Тегеране? Там, где носят шаровары и тюрбаны?
«Да», — ответила Антония. — «Точно такие же, какие использует Бюро гравировки и печати США.»
«Прессы Бюро гравировки находятся в Тегеране?» — переспросил Мейер. Он думал: В Тегеране? Там, где палят в воздух и жгут американские флаги?
«О да», — ответила Антония.
«Давайте-ка проясним», — сказал Карелла. — «Вы хотите сказать...»
«Я хочу сказать, что покойный шах ИранаCXLII купил у Соединённых Штатов два высокотехнологичных интаглио-пресса для печати собственной валюты. А когда власть захватили муллы, они приспособили эти машины для своих нужд.»
«Для печати фальшивых сотенных, вы хотите сказать», — произнес Паркер.
«Для печати «супер-сотенных», да. С использованием клише и бумаги, купленных у восточных немцевCXLIII, да. Именно это я и говорю.»
«Для печати высококачественных...»
«Для печати «супер-подделок»», — повторила Антония, на этот раз сделав ударение на этом слове. — «Банкнот, настолько близких к оригиналу, что их практически невозможно отличить. На самом деле, я подозреваю, что вот эта купюра может быть «суперской»», — сказала она и осторожно постучала пальцем по стодолларовой купюре Струтерса.
Ой-ёй, — подумал тот.
«Как вы сможете это определить?» — спросил Карелла.
«На глаз, благодаря опыту», — ответила она.
Он посмотрел на неё.
«Как именно?» — спросил он. — «Если они настолько близки к оригиналу...»
«В Федеральном резерве есть специальные детекторы», — сказала она.
«У вас здесь есть такой аппарат?»
«Нет. Я оцениваю на глаз.»
«Я думал, вы сказали, что это практически невозможно...»
«Да, но у меня натренированный глаз.»
Он снова посмотрел на неё. Вдруг ему пришло в голову, что она не знает наверняка, поддельная ли эта стодолларовая купюра.
«Но, если это так просто...» — сказал он.
«Никто не говорил, что это просто.»
«Ну, вы один раз взглянули на эту купюру...»
«Я смотрела на неё всё это время.»
«Без аппарата, даже без лупы...»
«В Федеральном резерве есть аппараты. Я же вам говорила...»
«Но здесь нет.»
«Верно. Мы отправляем все подозрительные купюры в ФРСCXLIV.»
«Сколько подозрительных купюр вы получаете в день?»
«Мы получаем их время от времени.»
«Как часто?»
«Не очень часто. Теперь, когда в обращении появились купюры номиналом 100 долларов...»
«Что?»
«Новые сотни с большим изображением Франклина. Постепенно они заменяют все старые сотни. Это означает, что все «супер-банкноты» в конечном итоге тоже будут выведены из обращения.»
«Когда?»
«Трудно сказать. Это может занять годы.»
«Сколько лет?»
«Пять? Десять? Почему вы так враждебно настроены?» — спросила Антония.
Струтерс задавался тем же вопросом.
«Может быть, потому что была убита женщина», — сказал Карелла. — «И вы говорите мне, что купюра, украденная из её квартиры, может быть одной из тех «супер-купюр», которые настолько хороши, что никто не может отличить их от настоящих.»
«В Федеральном резерве могут их проверить. У них есть специальные аппараты.»
«А как насчёт простых смертных? Мы можем это определить?»
«Я же только что сказала, что эта купюра выглядит подозрительно, не так ли?»
«Это значит, что вы отправите её в Федеральный резерв, чтобы проверить на одном из их секретных аппаратов, верно?»
«Это не секретные аппараты. Все знают о их существовании.»
«Сколько таких «супер-банкнот» попадает в эти аппараты?»
«Простите?»
«Сколько таких купюр попадает в хранилища Федеральной резервной системы?»
«ФРС не публикует эти цифры.»
«Ну, а сколько из таких всё ещё находится в обращении? Я не говорю о тех, которые вы видите здесь, в вашем банке, я говорю о...»
«Я не понимаю ваш вопрос.»
«Я спрашиваю, сколько из этих «супер-банкнот» всё ещё находится в обращении.»
«Я слышала приблизительную оценку.»
«И какова эта оценка?»
«Двадцать миллиардов долларов», — ответила Антония.
В этом бизнесе вы не ожидаете поддельных денег.
Поддельные имена — да, но не поддельные деньги.
Фальшивые деньги могут стоить жизни, тогда как фальшивое имя может её спасти. Даже двое мексиканцев, чьи настоящие имена были Франциско Октавио Ортис и Сесар Виллада, использовали вымышленные имена, когда вели дела с типами, торгующими запрещёнными веществами. Никто, покупая или продавая сто килограмм дури, не назовет своё настоящее имя, если только не псих — что, к слову, было вполне вероятным в случае с людьми, заплатившими миллион семьсот тысяч фальшивыми сотнями двум таким же опасным преступникам, как они сами. Они подозревали, что человек, на которого рыжая лётчица указала как на Рэндольфа Биггса, вовсе не был Рэндольфом Биггсом, да и техасским рейнджером, которым он прикидывался, тоже не являлся. Проблема заключалась в том, чтобы найти его сначала в таком немаленьком городке, как Игл-Бранч, а затем — в Пьедрас-Росас, кишащем людьми приграничном городе прямо на другом берегу реки.
Если торгуете запрещёнными веществами, то не заказываете рекламу на радио или объявления в газету о том, что приехали в город в поисках человека, который расплатился фальшивками. Сохраняете невозмутимость — что довольно трудно сделать, когда не терпится привязать человека к стулу и вырывать ему ногти. Виллада и Ортис просто продолжали светить деньгами везде, где бы ни появлялись. Они были либо богатыми туристами из Барселоны — в такой приграничной дыре, как Пьедрас-Росас? — либо искали, с кем провернуть сделку с наркотой. Наркотики и наркоторговцы были в Игл-Бранч, наркотики и наркоторговцы были и в Пьедрас-Росас. Сегодня невозможно было поехать в любую точку мира и не найти там наркотиков или дилеров, даже в тех странах, где за хранение полагалась смертная казнь. Для Ортиса и Вильяды это было весьма печальной жизненной прозой, но что поделаешь в мире, помешанном на деньгах?
Цвет их денег мерцал, словно зелёный неон. Деньги, деньги, деньги. Запах человеческой жадности, исходивший от их стодолларовых купюр, плыл в горячем мексиканском воздухе. Проститутки навязчиво предлагали свои неряшливые ласки. Мужчины зазывали на карточные игры по-крупному, петушиные и собачьи бои. Уличные торгаши рангом пониже, похожие на бандитов из старых чёрно-белых фильмов, предлагали косяки с марихуаной и десятидолларовые пакетики разбавленного кокаина. Уличные мальчишки спрашивали, не желают ли сеньоры трахнуть их сестёр. Ортис и Виллада боялись даже пить местную воду.
Рэндольф Биггс — или тот, кто мог быть Рэндольфом Биггсом, — объявился в тот самый полдень.
Они сидели за столиком в открытом баре, как обычно светя зелёными долларами, таким образом закинув удочку. Белый мужчина, занявший соседний столик, был высоким и широкоплечим, с пышными, аккуратно подстриженными усами под носом, которым он презрительно принюхивался к воздуху, садясь и подзывая замотанного официанта. На нём был безупречно отглаженный светло-коричневый тропический костюм. Белая льняная рубашка с расстёгнутым воротом. Светло-коричневые лоферы. На босу ногу. Здоровяк — так описывала его рыжая. Рэндольф Биггс?
Со скучающим видом он заказал текилу, лайм и соль. Его тёмно-карие глаза скользнули по их столику. Он посмотрел на часы. Снова принюхался, словно только что почуял открытый сортир, что, по всей вероятности, так и было. Оглянулся по сторонам, будто ожидая увидеть в таком месте тараканов или крыс — ещё одна вполне реальная перспектива. Официант принёс выпивку и весь сопутствующий реквизит. Мужчина поблагодарил его на беглом испанском и велел не закрывать счёт. Виллада и Ортис были впечатлены.
Он выдавил сок лайма на тыльную сторону ладони, посыпал сверху солью, слизал эту смесь и выпил текилы. Они впечатлились ещё больше. Он подал знак продавцу сигарет с лотком на шее. «Поштучно или пачку?» — спросил тот по-испански. Мужчина купил нераспечатанную пачку «Мальборо»CXLV и расплатился мексиканскими песо, которые отслюнявил от замусоленной пачки купюр.
Трое мужчин за соседними столиками сидели и выпивали в сильном зное мексиканского дня. Где-то бренчали гитары. Из переулков и комнат на вторых этажах доносился переливчатый женский смех. Всё вокруг пахло потом и дымом. Мимо проносились автобусы. Сигналили такси. Это был суматошный, оживлённый городишко размером с иные гетто в Северной Америке. Зайди в любое из таких гетто — и увидишь те же лица, что и здесь, услышишь ту же речь. Мужчина, сидевший здесь в своём шикарном тропическом костюме и с аккуратно ухоженными усами, выглядел настолько же неуместно, насколько могла бы выглядеть Мег РайанCXLVI.
«Perdoname?» — спросил он. — «Tiene usted un cerillo?»CXLVII
Он держал одну из сигарет «Мальборо» между указательным и средним пальцами правой руки, близко к губам, наклонившись к ним. Ортис зажёг золотую зажигалку «Картье»CXLVIII. Мужчина затянулся, выпустил облако дыма и удовлетворённо улыбнулся. Он сказал по-испански: «Я пытаюсь бросить курить».
«Плохая привычка», — согласился Ортис по-испански и захлопнул крышку зажигалки.
Рэндольф Биггс?
«Что привело вас в этот прекрасный город?» — спросил мужчина и поднял брови, чтобы подчеркнуть сарказм.
«Проездом», — ответил Виллада.
«Куда едете?»
«В Мехико.»
Они по-прежнему разговаривали по-испански. Его испанский был очень хорош.
«А вы?» — спросил Ортис.
«Я живу в Игл-Бранч», — ответил мужчина.
Они ждали, когда он назовет своё имя. Но ничего не последовало.
«Мануэль Арельяно», — сказал Ортис, протягивая руку через стол и называя имя, которое он часто использовал при сделках с наркотиками, хотя он ещё не знал, был ли этот человек вообще связан с этим бизнесом. «Мой партнер Луис Лариос», — сказал он, назвав псевдоним Виллады.
«Рэндольф Биггс», — ответил мужчина.
Ортис слегка прищурился.
Мужчины пожали друг другу руки.
«Чем вы занимаетесь?» — спросил Биггс. «Вы сказали, что вы партнёры.»
«Мы экспортируем керамику», — ответил Виллада по-испански.
«А вы?» — спросил Ортис по-английски. Перейдя на родной язык собеседника, он хотел, чтобы тот почувствовал себя более комфортно, спрашивая, не продают ли эти господа на самом деле высокооктановое дерьмо, а не какую-то посуду, стоящую полтора доллара.
«Я сотрудник правоохранительных органов», — сказал Биггс. — «Техасские рейнджеры». Он приподнял клапан куртки, залез в боковой карман, достал толстый кожаный кошелёк, открыл его и показал золотую звезду, прикреплённую к клапану. Ортис и Виллада снова были впечатлены. Но рыжая лётчица уже рассказала им всё это. Техасский рейнджер по имени Рэндольф Биггс был тем человеком, который познакомил её с Фрэнком Холтом, ещё одним вымышленным именем, который организовал её полет в Гуэнерадо, чтобы забрать наркотики. И заплатить за них ёбаными фальшивыми деньгами.
«Вы знаете женщину по имени Кэссандра Джин Ридли?» — спросил Виллада по-английски.
Теперь переходим на английский, — подумал он. — Чтобы этому мистеру Рэндольфу Биггсу всё было предельно ясно.
Имя возымело действие.
Биггс посмотрел через стол на Ортиса, который сидел с пистолетом на коленях, нацеленным ему в живот.
«У нас есть машина», — сказал Виллада.
Преподавательницей Олли по фортепиано была женщина по имени Хелен Хобсон. Ему казалось, что ей было где-то за пятьдесят, он никогда не уточнял, она была худой женщиной, которая всегда носила зелёный кардиган поверх коричневой шерстяной юбки, и он задавался вопросом, есть ли у неё в шкафу какая-нибудь другая одежда. Он считал ироничным то, как работает судьба. В ноябре он нашёл мертвую девушку в квартире на нижнем этаже, и оказалось, что именно Хелен обнаружила тело. Теперь он был её учеником и брал у неё уроки игры на фортепиано, и был на пути к тому, чтобы стать опытным музыкантом. Всё это было так странно и прекрасно.
Казалось странным найти рояль в квартире, которая, по сути, была трущобой, но Хелен втиснула его в угол своей маленькой гостиной, и именно здесь Олли делил с ней скамейку для фортепиано, пока внимательно изучал ноты для «Ночь и день». Хелен сидела справа от него на одном из небольших углов скамейки, а широкие ягодицы Олли занимали всю остальную часть. Он продолжал стучать по клавишам.
«У меня проблемы с нотами в первых тактах», — сказал он.
Он любил музыкальные термины.
До сих пор такт был для него просто местом, куда ходят выпить пива.
Хелен посмотрела на него.
«Ноты в первых тактах?» — спросила она.
«Да. Они мне не дают покоя», — ответил он.
«В первых тактах всего одна нота», — сказала она. «Это одна и та же нота, повторяющаяся три раза. Соль. Нота соль. Три раза. Бом, бом, бом. Ночь. И. День. Это одна и та же нота, мистер Уикс. Как она может вызывать у вас затруднения?»
«Не знаю, просто у меня с ней проблемы.»
«Мистер Уикс, мы уже некоторое время работаем над первыми шестью тактами этой песни...»
«Да, я знаю.»
«Должна признаться, без заметного прогресса. Вы уверены, что хотите брать уроки игры на фортепиано?»
«Я абсолютно уверен. Да, мисс Хобсон. Моя цель — сыграть пять песен на фортепиано.»
«Потому что... и это вероятность, которую вы, возможно, захотите рассмотреть, мистер Уикс... возможно, у вас нет таланта.»
«О, у меня есть талант, конечно.»
«Возможно, нет.»
«У меня таланта в избытке. Думаю, я просто переживаю какой-то спад, вот и всё. Не могу пройти дальше первых трёх нот.»
«Но эти первые три ноты — одна и та же нота! Бом, бом, бом», — сказала она, демонстрируя, ударяя по ноте три раза подряд. «Ночь. И. День!» — сказала она, ударяя по одной и той же ноте снова и снова и снова. «Невозможно, чтобы у вас были проблемы с одной и той же нотой, ударяемой три раза. Это физически невозможно, мистер Уикс. Бом, бом, бом», — сказала она, снова ударяя по ноте. «Это так просто, что даже грызун мог бы выстучать это носом.»
«Дело не в том, что я не практиковался», — сказал он.
«Бом, бом, бом», — сказала она.
«Просто я занят расследованием двух дел об убийствах...»
«Пожалуйста», — сказала она и опустила глаза.
«Простите, я знаю, что вы не любите слышать о...»
«Я действительно не люблю.»
«Я просто пытаюсь объяснить, что был очень занят. А ещё я начал писать книгу.»
Хелен повернулась, чтобы посмотреть на него.
«Да», — сказал он и улыбнулся. «Роман.»
Она продолжала смотреть на него.
«Роман», — сказала она. «Боже мой.»
«Да», — сказал он. «Я знаю.»
Он продолжил объяснять, что он был полицейским почти двадцать лет, из них пятнадцать лет — детективом, поэтому он знает о полицейской работе немного больше, чем обычный начинающий писатель, не так ли?
«Уверена, что знаете», — сказала Хелен.
Итак, он взял то, что, как он предполагал, было каким-то типовым письмом от редактора «Уодсворт и Доддс»...
«Именно там я расследую второе убийство...»
...с письменным ответом авторам, присылающим рукописи, и это было действительно очень полезно и, вероятно, помогло ему начать ещё одну достойную карьеру, хотя и не столь удовлетворяющую, как игра на фортепиано...
«Если бы я только мог пройти эти первые три ноты», — сказал он.
«Те же ноты, мистер Уикс. Это идентичные ноты. Бом, бом, бом», — сказала она, ударяя по клавише «соль».
«Его зовут Генри Даггерт», — сказал Олли.
«Это чьё имя?»
«Этот редактор из «Уодсворт и Доддс». Он старший редактор и вице-президент. Я практически запомнил всё, что он написал.»
«Но вы не можете запомнить первую ноту этой песни», — сказала Хелен, постукивая по нотам. «Такая простая нота. Просто представьте, что эти три ноты — одна и та же нота, можете? Положите указательный палец на клавишу «G» и нажмите на неё один раз, бом. Дайте ей прозвучать, а затем нажмите ещё раз, бом. Можете?»
«Конечно», — ответил Олли.
Хелен с некоторым отчаянием посмотрела на клавиши. «У нас ещё есть несколько минут, — сказала она. — Думаете, мы можем попробовать ещё раз?»
Сначала он настаивал, что не знает никого по имени Кэссандра Джин Ридли. Не знал и никого по имени Фрэнк. Ни с какой фамилией. В его насыщенной жизни техасского рейнджера не было ни одного Фрэнка.
Но это была солнечная Мексика.
Поэтому они применили к его яйцам электрошокер для скота.
Он сразу вспомнил симпатичную рыжеволосую девушку и этого человека по имени Фрэнк Кто-то-там, но всё, что он сделал, это представил их друг другу, — «Verdad»CXLIX, — сказал он по-испански, — на самом деле он почти не знал их. Кэсси — парни в баре называли её Кэсси — была привлекательной рыжеволосой девушкой, а Фрэнк был просто кем-то, кого он видел поблизости, достаточно милым парнем, он думал, что они могут поладить, и даже не знал его фамилии, вердад, амигос.
«Я техасский рейнджер», — сказал он им. «В основном я занимаюсь патрулированием границы, пытаюсь не пускать нелегалов, понимаете...»
Он действительно использовал слово «нелегалы» в присутствии двух мексиканцев, которые держали электрошокер в сантиметре от его дрожащих яиц...
«Без обид», — сразу же сказал он. «Дело в том, что...»
Дело в том, что он ничего не знал о деньгах, которые лейтенант Ридли или кто-то ещё переправляли через границу на юг, ничего не знал о сделках, заключённых между этими двумя, очевидно, прекрасными джентльменами и кем-либо ещё во всей вселенной, ничего не знал о Фрэнке, как-его-там по фамилии, с которым он познакомился только в баре, не знал, сколько стоит килограмм кокаина, даже не знал, что такое кокаин, задайте ему любой другой вопрос, он очень хорош в географии.
На этот раз они применили к нему более сильный разряд.
Его яйца сжались так, что, казалось, вот-вот застрянут у него в глотке.
Ладно, сказал он им, этого человека зовут Фрэнк Холт, я знал его только как независимого подрядчика, который обычно был очень надёжным. Я понятия не имел, какая сделка заключалась в Мексике, я просто свёл вместе человека и пилота. Человеку нужно было доставить и забрать груз, а пилот должен был быть готов пойти на риск — который, кстати, лейтенант Ридли, насколько он слышал о ней, много раз принимала на себя во время войны в Персидском заливе. Он полагал, что она была награждена за храбрость. По его мнению, эта почтенная женщина, которая хорошо служила своей стране в тяжёлые времена, не стала бы участвовать в схеме, направленной на обман кого-либо в обмен на его товары, какими бы они ни были, хотя он и не имел ни малейшего представления о том, что эта дама будет перевозить кокаин через границу. Он сказал им, что, конечно же, не имел ни малейшего представления о том, что в Мексику везли фальшивые деньги в обмен на, без сомнения, очень высококачественный кокаин, поскольку эти два джентльмена кажутся ему надёжными и вполне профессиональными. Короче говоря, он был всего лишь удобным инструментом, посредником, так сказать, всесторонним хорошим парнем, который пытался быть полезным, и всё. Если эти джентльмены и были обмануты, то Рэндольф Л. Биггс не имел к этому никакого отношения. Им придётся искать возмещения в другом месте.
«Итак, джентльмены...»
Виллада кивнул Ортису.
Десять секунд спустя Биггс сообщил им, что настоящее имя Фрэнка Холта — Джером Хоскинс и что он работает в компании под названием «Уодсворт и Доддс», расположенной на востоке, в большом плохом городе.
Карелла наконец дозвонился до капитана Марка Уильяма Ридли в начале седьмого вечера. Он отдавал себе отчёт в том, что в немецком Бинсфельде уже полночь, но, когда он пытался позвонить раньше днём, то ему сообщили, что капитан ещё не вернулся на базу.
Теперь же — ровно в шесть ноль шесть по часам в дежурке — Карелла слушал голос капитана, доносившийся по линии откуда-то из-под Франкфурта и пространно объяснявший, что командир авиабазы ШпангдалемCL, бригадный генерал, командующий 52-м истребительным авиакрылом, решил более или менее поровну распределить между пятью тысячами американских военнослужащих базы и семью тысячами членов их семей двенадцатидневную череду праздничных выходных, которая началась 21 декабря, с наступлением Хануки, и завершится в Новый год.
«Это потому, что задача нашего крыла — быть постоянно готовым в любое время для поддержания стабильности и предотвращения открытой агрессии», — сказал он.
«Понимаю», — сказал Карелла.
«Для достижения целей США и НАТО», — добавил Ридли, — «да, сэр».
Карелла хотел бы, чтобы этот человек не говорил так, будто он опьянён.
«Я был на дежурстве с 21 по 27 декабря», — сказал Ридли. — «Я только что вернулся из Италии, пятнадцать минут назад. Я правильно понял, что вы детектив, сэр?»
«Да, я детектив», — ответил Карелла.
«Позвольте спросить, почему вы звоните мне сюда, в Рейнланд?»
Карелла звонил, чтобы сообщить ему о смерти его сестры.
Он глубоко вздохнул.
Он догадывался, что проделывал это уже сотни, а может, и тысячи раз, сообщая жене, матери, отцу, сыну, брату или тёте, что кто-то из их близких внезапно и необъяснимо умер, а затем выслушивая тишину, рыдания или иногда истерический смех, с которыми встречалась эта неожиданная и нежелательная новость от совершенно незнакомого человека. Ему казалось, что он произносил эти же проклятые, более или менее одинаковые слова уже миллион раз.
Ридли помолчал несколько секунд.
Затем он сказал: «Это происходит сериями, не так ли, сэр?»
Он вдруг заговорил совершенно трезво. «Сначала меня бросила жена...»
Он снова замолчал.
Карелла ждал.
«Простите», — сказал Ридли.
Карелла подозревал, что тот плачет, но через потрескивающую линию он не слышал слёз. Он ждал.
«Капитан», — наконец сказал он, — «можно я задам вам несколько вопросов? Я знаю, что сейчас не лучшее время...»
Он не закончил фразу.
Ридли ничего не ответил.
«Капитан?» — спросил Карелла.
«Да. Да, конечно», — ответил Ридли. «Продолжайте. Конечно. Простите. Продолжайте.»
«Мы прочитали несколько писем, которые вы писали своей сестре...»
«Да, мы много переписывались.»
«В одном из них вы упомянули одно из её писем...»
«Да.»
«... в котором она сообщила вам, что в начале декабря у неё будет важная поездка...»
«Да.»
«...которая, по-видимому, значительно изменит её положение, как она написала в письме к вам, которое вы процитировали.»
«Да.»
«Что это была за работа, капитан Ридли? Вы знаете?»
Капитан промолчал.
«Сэр? По-видимому, она написала, что после этой работы она собирается переехать на восток...»
«Да.»
«...и будет там задолго до Рождества, по крайней мере, так она вам написала, если ваше письмо точно цитирует её слова.»
Капитан снова промолчал.
«Понимаете, сэр, она была убита незадолго до Рождества, и мы задаёмся вопросом, не имела ли эта работа, на которую она летела, какого-то отношения к её убийству.»
«Как её убили?» — спросил Ридли.
«Кто-то вонзил в неё шило для колки льда», — ответил Карелла.
И подождал.
«Она перевозила наркотики», — сказал Ридли.
«В Мексику, верно?»
«Да. Четыре рейса.»
«Седьмого декабря она полетела в Мексику в последний раз, верно?»
«Да. Откуда вы это знаете?»
«В её календаре была запись.»
«Она позвонила мне сразу после этого.»
«Позвонила вам в Германию?»
«Да.»
«Что она сказала, капитан?»
«Что она совершила четыре рейса, и они оказались проще простого.»
«Откуда вы знаете, что это были перевозки наркотиков?»
«Она мне сказала.»
«По открытому телефону?»
«Нет, в одном из своих писем. После того, как я предупредил её, чтобы она не делала ничего, что могло бы привести к неприятностям. Она заверила меня, что это будут короткие полёты, простые перевозки и доставки. Как курицы или сандалии, сказала она. Просто так.»
«Куда она летала? Откуда и куда?»
«Из Техаса в Мексику, в Аризону.»
«Какие поездки и доставки?»
«Деньги за наркотики.»
«Сколько денег?»
«Ей не сказали. Они были в запертых чемоданах.»
«Какие наркотики? Героин? Кокаин?»
«Не знаю. Думаю, она тоже не знала.»
«На кого она работала?»
«Человек по имени Фрэнк Холт. Он дал ей чемоданы с деньгами. Он покупал наркотики.»
«Кто он, вы знаете?»
«Какой-то парень, с которым она познакомилась в баре в Игл-Бранч. Вот почему я считал, что всё это слишком рискованно. Я имею в виду, кто, чёрт возьми, были эти люди? Она сказала, что они нормальные. Обычные парни, сказала она мне. Парни, которые пытаются заработать. Один из них был техасским рейнджером, с которым она встречалась один или два раза. Парень, который познакомил её с Холтом.»
«Как его звали? Рейнджера?»
«Риггс? Бриггс? Что-то в этом роде.»
«Сколько они ей заплатили?»
«Много денег.»
«Сколько?»
«Двести тысяч долларов.»
«Это много», — согласился Карелла. Он подумал, что это должны быть крупные покупки. За мелкую доставку и получение товара не платят двести тысяч.
«Как они ей платили, она сказала? Стодолларовыми купюрами?»
«Не знаю. Пятьдесят она получила при заключении, остальное — после последней поездки.» Ридли сделал паузу. «Плюс чаевые.»
«Что вы имеете в виду? Давали чаевые?»
«Да, они дали ей чаевые.»
«Кто?»
«Мексиканцы в Гуэнерадо. Они дали ей десять тысяч долларов чаевых. Она сказала мне, что собирается купить пару меховых шуб.»
В трубке наступила тишина.
«Она купила эти шубы?» — спросил Ридли. «Вы знаете?»
«Она купила шубы», — сказал Карелла.
Толстяк Олли Уикс заглянул после своего урока игры на фортепиано, чтобы узнать, не хочет ли кто-нибудь из Восемьдесят седьмого участка сходить на пиццу или типа того. Они отправились в заведение на углу Калвер и Олли заказал себе большую пиццу. Мейер и Карелла взяли одну девятидюймовую на двоих. Смена закончилась, так что они заказали пива на всех.
«Выглядишь уставшим», — сказал Олли Карелле.
«Наверное, из-за всей этой бухгалтерии», — ответил тот.
Олли откусил кусок пиццы. Сыр и соус капнули ему на лацкан спортивного пиджака. Кончиком указательного пальца он подцепил кусок моцареллы и изящно отправил его в рот. Облизав палец, он спросил: — Какой ещё бухгалтерии?
«По делу Ридли.»
«И что там за бухгалтерия?» — снова спросил Олли.
«Я пытался отследить все её деньги. Полчаса назад разговаривал с её братом в Германии...»
«С тем, которого бросила жена», — кивнул Олли. Он доедал уже второй кусок пиццы. — «Который прислал обручальное кольцо.»
«С ним самым. Он сказал, что она получила двести штук за то, что доставила наркоту из Мексики.»
«Не тем мы ремеслом занимаемся», — сказал Олли.
«Плюс десять штук чаевых.»
«Наркоторговцы нынче раздают чаевые, а?»
«Как я понимаю, она отложила эти десять штук на карманные расходы. А Струтерс спер всё, что от них осталось.»
«Восемь тысяч баксов», — сказал Мейер.
Он прикидывал, сколько калорий в куске пиццы, который он только что взял с подноса. У Олли, похоже, таких проблем не возникало.
«Закинула двести штук в банковскую ячейку», — сказал Карелла, — «а затем постепенно перевела их на два разных чековых счёта и один сберегательный.»
«Размещение и расслоение», — сказал Мейер.
««Смурфинг»», — согласился Олли и взял третий кусок пиццы.
«Да, сошлись дебет с кредитом», — сказал Карелла. — «И, кстати, всё это настоящие деньги. То, что от них осталось.»
«Кто сказал?»
«Женщина из банка.»
«Надёжный источник?»
«Возможно.»
Олли скептически приподнял бровь.
«Но давайте пока исходить из того, что эти двести штук — не фальшивые, идёт?» — сказал Карелла.
«Идёт. Двести штук красивыми, чистыми деньгами.»
«Остаются только те десять тысяч, которые она получила на чай.»
«Только?» — переспросил Олли. — «Это больше, чем еженедельная дань с Риверхеда.»
Копы вечно шутили о том, что взятки из Риверхеда или Калмс-Пойнт приходят урезанными, с опозданием или задерживаются по тем или иным причинам. Некоторые, впрочем, не шутили. Но Олли, по мнению Мейера, был честным копом. Только коп с чистой совестью мог жрать так, как Олли.
Он смотрел, как тот запивает третий кусок пиццы огромным глотком пива, — подумал: «Да и хрен с ним», — и яростно вгрызся в собственный кусок. Правой рукой Олли подал знак официантке принести ещё одну пиццу. Левой рукой он уже тянулся за четвёртым куском. Мейер подумал, как бы выглядел Олли, будь у него три руки.
«Десять штук чаевых от мексиканских ребят», — сказал Карелла. — «Которые Кэсс держит дома на мелкие расходы, пока распределяет большие деньги по своим счетам. Так вот. Струтерс залезает в квартиру, находит восемь тысяч — или, может, больше — в какой-нибудь обувной коробке и уносит их. Он пытается потратить одну из сотен, но его достаёт Секретная служба; они заявляют ему, что расследуют похищение...»
«Чушь собачья», — сказал Олли.
«Согласен. Как бы то ни было, они возвращают ему купюры и отпускают на все четыре стороны.»
«Зачем?»
«Хороший вопрос. И вот что мне не даёт покоя...»
Олли откусил от четвёртого куска пиццы. Жуя, он посмотрел через стол на Кареллу. Мейер тоже смотрел на него.
«Сегодня днём Струтерс попытался разменять ещё одну купюру. Из чего я делаю вывод, что изначально он спёр больше восьми штук. Но неважно. Мы несём эту купюру в банк, и тамошняя дамочка считает, что это фальшивка — так называемый «супер», который иранцы печатают на прессах, которые они...»
«Чушь собачья», — снова сказал Олли.
«Я бы не был так уверен. Но давайте на минуту забудем про иранцев, ладно? Может, это и чушь, кто знает? Давайте пока просто допустим, что купюра действительно фальшивая. Допустим, каждая из тех стодолларовых банкнот, что Кэсс Ридли получила на чай, была фальшивкой. Десять тысяч баксов фальшивыми сотнями. Можем мы на секунду это предположить?»
Мейер нахмурился.
«Что?» — спросил Карелла.
«Если эти десять тысяч были фальшивыми...»
«Верно.»
«И Струтерс их украл...»
«Или то, что от них осталось.»
«И Секретная служба проверила их...»
«Да.»
«Почему они не распознали подделку?»
«Именно это меня и беспокоит», — сказал Карелла, кивнул и откусил кусок холодной пиццы.
«Я, наверное, что-то упускаю», — сказал Олли.
«Если Секретная служба получила в свои руки восемь тысяч долларов фальшивых денег», — сказал Карелла, — «почему они просто не конфисковали их? Почему они вернули их Струтерсу?»
«Я сдаюсь», — сказал Олли и откусил ещё один кусок пиццы. Официантка принесла свежую пиццу. Он заказал у неё ещё одну порцию пива. Теперь, обеими руками и неуклюже, он начал поднимать куски пиццы с обоих подносов, некоторые горячие, некоторые холодные, и все они с поразительной быстротой исчезали в его энергичном рту. «Почему они вернули ему деньги?»
«Всё, что я могу предположить, это то, что они этого не сделали», — сказал Карелла.
«Ты только что сказал...»
«Они вернули ему восемь тысяч долларов, да, но это не были те восемь тысяч, которые они забрали у него ранее. Они вернули ему настоящие деньги. Даже дама в банке сказала, что это были настоящие деньги.»
«Зачем им это делать?»
«Потому что они не хотели, чтобы кто-то поднимал шум. Если забрать у него деньги, он может потом устроить неприятности, кто знает? Может даже прийти к нам с жалобой, кто знает?»
«Бывший заключённый?» — спросил Олли.
«Кто знает? Но вернуть ему восемь тысяч настоящими купюрами...»
«У них, наверное, есть чёрный фонд», — сказал Мейер. — «Такой же, как у нас.»
«Могу поспорить. Они вытаскивают из него восемь тысяч, отправляют Струтерса прочь, приятно было познакомиться, парень, больше нас не беспокой.»
Олли посмотрел на него.
«Для меня это слишком сложно», — сказал он.
«Ты что, не понимаешь?» — спросил Карелла. — «Зачем двум блондинкам с бутылкой шампанского подниматься в квартиру одинокой женщины под надуманным предлогом дня рождения, вонзать ей в голову шило для колки льда, оттаскивать её в парк, раздевать догола и бросать в логово льва, где её съедят до неузнаваемости? Зачем им нужно было, чтобы она исчезла?»
«Зачем?» — спросил Олли.
«Потому что она наткнулась на что-то в Игл-Бранч, штат Техас.»
«Игл-Бранч?» — сказал Олли и перестал жевать.
«В чём дело?» — сразу спросил Карелла.
«У моего издателя есть торговый представитель, который живёт там.»
«Твоего издателя?»
«Да, я пишу книгу, я тебе не говорил?»
Карелла взглянул на Мейера.
«Я случайно наткнулся на издателя, который искал хороший триллер», — сказал Олли. — «Так что, когда я не занимаюсь на фортепиано, я работаю над книгой. Обратный отсчёт начался!» — драматично объявил он и сунул в рот ещё один кусок пиццы.
«Ты случайно наткнулся на издателя», — сказал Карелла. — «С торговым представителем, который живёт...»
«В канун Рождества я наткнулся на парня, засунутого в мусорный бак», — объяснил Олли. — «Пуля в затылке. Мне показалось, что это наркомафия, но оказалось, что он был честным торговым представителем. «Уодсворт и Доддс». Так называется издательство, в котором он работал.»
«Олли», — сказал Карелла. — «Игл-Бранч — это место, где Кэсс Ридли познакомилась с двумя парнями, которые отправили её в Мексику.»
«Ну, это я знаю, Стив-а-рино.»
«Игл-Бранч — это место, где всё началось.»
«Ну, а почему, по-твоему, я об этом упомянул?»
«Ты хочешь сказать, что у нас есть связанные убийства?»
«Я вовсе не это имею в виду. Я говорю, что наткнулся на труп, который работал в издательстве, у которого есть торговый представитель, живущий в Игл-Бранч, штат Техас. Вот что я имею в виду.»
«Как зовут этого парня из Техаса?»
«Рэндольф Биггс.»
«Техасский рейнджер», — сказал Карелла Мейеру.
«Нет, он торговый представитель», — ответил Олли.
«Твой труп случайно не носил с собой поддельные стодолларовые купюры?» — спросил Мейер.
«Ну, я не знаю, поддельные они или нет», — ответил Олли, — «но вы можете их посмотреть. Я уже передал их в канцелярию по имуществу.»
Они расписались в получении и забрали семь стодолларовых купюр, которые детектив Оливер Венделл Уикс изъял из бумажника Джерома Хоскинса и сдал на хранение в отдел вещественных доказательств. Без десяти десять того же вечера, когда в Вашингтон отправилась последняя специальная почта ФБРCLI, деньги уже были на борту самолёта вместе со срочным запросом в Федеральный резерв с просьбой немедленно проверить их на подлинность.
Купюры и ответ из ФРС уже ждали на столе Кареллы, когда он пришёл на работу рано утром следующего дня — двадцать восьмого декабря.
Деньги были подлинными.
Никмадду Зарзур был очень расстроен тем, что к нему относились как к террористу. Даже если он и выглядел как террорист. Даже если он и был террористом. Что, по сути, и было правдой.
Проблемы начались в тот момент, когда он пересел с рейса № 613 авиакомпании «Эйр Франс» из Дамаска в Париж на стыковочный рейс № 006 в США. Он был одет в чёрный льняной костюм, белую рубашку без галстука и маленькую красную феску, которую любят носить турецкие джентльмены, хотя он не был ни турком, ни джентльменом. На сирийском участке полёта он был просто ещё одним арабом с кожей цвета пустынного песка, аккуратно подстриженными чёрными усами и одним золотым зубом, который иногда блестел в левом верхнем углу рта. Но в тот момент, когда он пересел на самолёт в Париже, он стал человеком, чьи потрёпанный чемодан и одежда привлекли внимание охранника, который садился на рейс в 15:15 в США. Охраннику и в голову не пришло, что если бы Никмадду действительно был террористом — а на самом деле он им и был — то он бы вёз чемодан «Луи Вюиттон» или что-то менее привлекающее внимание к его внешнему виду. Охранник перерыл его скудные пожитки, а затем допросил и конфисковал маленькую коробку свежих инжирных плодов, которые, по словам Никмадду, он вёз в США для своей незамужней тети. Охранник не заподозрил, что в потёртой и изрытой шрамами коричневой кожаной сумке было двойное дно. Он не мог себе представить, что на дне сумки аккуратно сложены почти два миллиона долларов наличными; рентгеновские аппараты не обнаруживают бумагу.
И, конечно же, те же самые неприятности ждали его при прохождении таможни и иммиграционного контроля здесь, на восточном побережье щедрых Соединённых Штатов Америки, даже несмотря на то, что его паспорт был в порядке, даже несмотря на то, что он показал им визу, для них это не имело никакого значения. Он выглядел как террорист, следовательно, он был террористом. Что, по сути, было правдой. Но это его раздражало.
Теперь...
Наконец-то.
«Ахлан ва-Сахлан.»CLII
«Ахлян бикум»CLIII, — сказал Никмадду.
Правильный ответ, во множественном числе, потому что он разговаривал с тремя из них. Он никогда раньше не встречал никого из них. Мужчины представились. Один из них, явный лидер, носил маленькие загнутые вверх усы, которые делали его лицо улыбающимся. Он прошёл обучение в Афганистане, по слухам, имел связи с Египетским исламским джихадомCLIV.
«Исми Махмуд Гариб», — сказал он. «Меня зовут Махмуд Гариб.»
Второй мужчина имел суровый, дублёный вид пустынного погонщика верблюдов, глубокие морщины на коричневом лице, толстые вены, выступающие на тыльной стороне его сильных рук. Он сказал Никмадду, что его зовут Акбар. У него была тревожная улыбка акулы, полная зубов и лишённая искренности. Он был их экспертом по взрывчатым веществам.
Человек, представившийся как Джассим, выглядел как ядовитая змея: маленький, смуглый, с оспинами. Его рукопожатие было удивительно сильным, а на ногтях были глубокие тёмные отложения, возможно, следы взрывчатых порошков или масел. Именно он должен был пронести бомбу.
Один улыбается только усами, — подумал Никмадду, другой — искусственными зубами, а третий — с грязными ногтями — не улыбается вовсе.
«Вот ты наконец-то здесь», — сказал третий. Джассим.
«Альхамдулиллах», — ответил Никмадду. Хвала Аллаху.
«Приятный был полёт?» — спросил Акбар. Всё также с фальшивой блестящей улыбкой и яркими тёмными глазами.
Никмадду пожал плечами.
«Ты привёз деньги?» — спросил Махмуд. Усы улыбались. Прямой вопрос. Без денег не будет взрывчатки. Без денег не будет подготовки. Без денег не будет путей отступления, не будет безопасного возвращения домой. Без денег не будет ничего.
«Я привёз деньги», — сказал Никмадду.
Вот теперь они могли обсудить текущие дела.
Квартира, в которой они встречались, была арендована самим Махмудом. Он уже три месяца не платил за аренду, что было ещё одной причиной, по которой он так сразу спросил о деньгах: его еврейский домовладелец, тот ещё кровосос, почти ежедневно угрожал выселением. Квартира находилась в четырёхэтажном доме без лифта в районе города под названием Маджеста, названном в честь Её Величества, покойной девственной королевы Англии, когда Соединённые Штаты ещё были колониями. Когда-то Маджеста была заселена ирландскими иммигрантами. Затем она стала итальянской. Затем она стала пуэрториканской. Теперь она была заселена в основном иммигрантами — многими из них нелегальными — из стран третьего мира на Ближнем Востоке. Мужчины сидели, потягивая крепкий турецкий кофе, и смотрели сквозь вихри снега на башни моста Маджеста в туманной дали. Джассим с удовольствием заминировал бы этот мост, но Махмуд был более консервативен.
Махмуд считал, что все успешные террористические акты были основаны на том, что произошло в Алжире почти полвека назадCLV. Именно там в 1954 году началась арабская борьба за независимость от Франции, кульминацией которой стало образование Демократического и народного правительства Алжира в июле 1962 года. Именно в течение этих восьми лет терроризм обрёл свои когти и клыки. Именно тогда женщины стали носить длинные платья, как предписывает Коран: («О Пророк! Скажи твоим жёнам, твоим дочерям и жёнам верующих мужчин, чтобы они опускали на себя свои покрывала. Так их будут легче узнавать и не подвергнут оскорблениям»), носящие также хиджаб, закрывавший всё лицо, кроме глаз, и химар, прикрывавший грудь, — беспрепятственно и неузнанными заходили в продуктовые магазины или автобусы с хозяйственными сумками, набитыми мощной взрывчаткой, которые они как бы невзначай оставляли там, спокойно возвращаясь домой к своим семьям.
«Мир терроризма», — говорил сейчас Махмуд Никмадду, — «разросся слишком сильно. Лидеры мыслят слишком масштабно. Их планы слишком грандиозны. Зачем взрывать Всемирный торговый центр в Нью-ЙоркеCLVI, Федеральное здание в Оклахома-СитиCLVII или американские посольства в Найроби и Дар-эс-СаламеCLVIII? Зачем сбивать самолёты над ЛокербиCLIX или Ла-ГуардиейCLX? Подобные события вызывают лишь пристальное внимание и огромную враждебность. Почему бы вместо этого не ограничиться небольшой бомбой в кинотеатре? Или на железнодорожном вокзале? Почему бы не пойти на компромисс и не оставить сумку со взрывчаткой под креслом в шестом ряду партера в Кларендон-холле в тот самый вечер, когда Цви Коэн будет играть «Весеннюю» сонату Бетховена фа мажорCLXI, или его «Крейцерову сонату» ля мажорCLXII, или любую другую мелодию, которую этот Большой Еврей решит исполнить на своей проклятой сионистской скрипке?
«Почему бы не совершать мелкие теракты, которые дадут им понять, что мы можем нанести удар где угодно и когда угодно?» — спросил Махмуд.
«Кларендон-холл — не такая уж и мелочь», — усмехнулся Акбар.
«Вы понимаете, о чём я», — рассудительно заметил Махмуд, обращаясь к Никмадду.
«Я понимаю, о чём вы», — так же рассудительно ответил Никмадду.
Он наслаждался кофе. Но был не вполне уверен, что ему нравятся террористические воззрения этого грошового философа с комичными усиками. Сам Никмадду работал вместе с Усамой бен Ладеном при организации взрыва в Дахране, в результате которого погибло девятнадцать американских военнослужащих. Сам он был убеждён, что лишь крупные теракты способны произвести хоть какое-то впечатление на силы зла, оскверняющие арабский мир. Только крайние, отчаянные меры способны спровоцировать их массовый исход. Вывод всех войск США и западных стран из мусульманских государств в целом и с Аравийского полуострова в частности был официально заявленной целью «Аль-Каиды». Убийство всех американцев, включая гражданских лиц, по всему миру было лишь средством достижения этой цели. Но Никмадду был прежде всего верным слугой Всевышнего. Кто-то наверху отдал приказ о взрыве в Кларендон-холле. Его дело было просто исполнять.
Они сидели и прихлёбывали кофе.
«Рассказывайте план», — сказал Никмадду.
Владельца магазина «Даймондбек букс» звали Иофам Дэвис.
Ему было чуть за сорок, прикинул Олли: темнокожий мужчина с совершенно лысой, ярко блестящей головой. На нём были чёрные джинсы, чёрные лоферы и чёрная водолазка. На шее висела золотая цепочка, спускавшаяся куда-то к середине его узкой груди. Он поведал им, что в Библии Иофам был младшим из семидесяти сыновей ГедеонаCLXIII. Поведал, что после Рождества торговля затихает. Поведал, что пятьдесят процентов книжных продаж приходятся на три предрождественских месяца. Поведал, что, если книжный магазин не делает кассу в рождественский сезон, ему проще сразу закрыться. Олли решил, что всё это полная херня. А решил он так потому, что был убежден: негр в принципе ничего не может смыслить в книжной торговле.
На часах было почти двенадцать дня — двадцать восьмое декабря, три дня до Нового года, минут шесть до обеденного перерыва. Олли всегда следил за временем, но исключительно потому, что часы возвещали о приёме пищи. Они с Кареллой торчали в магазине уже минут десять и слушали, как этот лысый осёл рассуждает о книжном бизнесе, тогда как всё, что им было нужно — это информация о Джероме Хоскинсе, которому четыре дня назад пустили пулю в затылок, а труп запихнули в мусорный бак.
«Много продаёте книг от «Уодсворт и Доддс»?» — спросил Олли. — «В эти три предрождественских месяца?»
Он прикидывал, что именно они, скорее всего, станут его издателями, когда он допишет свою книгу, а потому хотел знать, насколько хорошо идут их тиражи.
«Не особо», — ответил Иофам. — «Они издают в основном техническую литературу, понимаете?»
«Что значит «техническую»?» — спросил Карелла.
«Инженерные справочники, архитектурные. Всё в таком духе.»
«А как насчёт триллеров?» — поинтересовался Олли.
«Не видел у них никаких триллеров», — сказал Иофам.
«Они мне говорили, что выпускают и триллеры.»
«Может, и так. Просто мне они не попадались.»
«Их торговый представитель упоминал вам про какие-нибудь триллеры?»
«Нет, не припоминаю, чтобы он говорил про триллеры.»
«Человек по имени Джером Хоскинс? Он никогда не упоминал при вас триллеры?»
«Нет, не думаю.»
«Когда он заходил к вам в последний раз?» — спросил Карелла.
«Наверное, в сентябре? Может, в октябре. Где-то в то время. Именно тогда их представители и обходят точки. Сразу после того, как у них проходят торговые конференции.»
«На прошлой неделе он сюда не заглядывал?» — спросил Олли.
«Никак нет, сэр.»
«За два дня до Рождества, если быть точным.»
«Никак нет, сэр, за два дня до Рождества его здесь точно не было.»
«Газеты читаете?» — спросил Олли.
«Читаю.»
«Телевизор смотрите?»
«Смотрю.»
«Читали или слышали что-нибудь про Хоскинса за последние несколько дней?»
«Нет. А что с ним случилось?»
«С чего вы взяли, что с ним что-то случилось?» — спросил Карелла.
Иофам посмотрел на него взглядом, который ясно говорил: «Мужик, если ты родился и вырос в этом районе, и в одно прекрасное утро к тебе заявляются двое копов и начинают выспрашивать, когда сюда в последний раз заходил торговый представитель, ты чертовски хорошо понимаешь, что они пришли вовсе не за тем, чтобы прикупить справочник по электротехнике.»
«Спасибо за уделённое время», — сказал Карелла.
Меньше чем в трёх кварталах от книжного магазина Вигги-Крышка разговаривал с барменом в баре «Старлайт» — там, где он познакомился с одной из блондинок, которые выставили его в рождественскую ночь.
«В глаза её не видал до той самой ночи», — сказал бармен.
«Просто взяла и явилась ни с того ни с сего, так, что ли, Джон?»
«Именно так, мистер Виггинс.»
«Она раньше сюда заходила?»
«Не припомню, чтоб видал.»
«Или другая блондинка, точь-в-точь похожая на неё?»
«Похожую на такую я бы точно запомнил», — сказал Джон.
«Ни одна из них сюда не заходила и не спрашивала, бывает ли здесь такой Вигги-Виггинс?
«Нет, ни одна из них, мистер Виггинс.»
«Или человека по кличке Вигги-Крышка? Ни одна из них не приходила, не спрашивала меня под таким именем?»
«Никто сюда не приходил и не спрашивал о вас вообще ни под каким именем.»
«Потому как мне кажется, что она пришла искать именно меня, Джон.»
«Уж этого я знать не могу.»
«Думаю, она знала, что я буду здесь, пришла сюда конкретно по мою душу.»
Бармен Джон сочувственно поцокал языком.
«Как-то разнюхала, что я время от времени сюда заглядываю, и пришла сюда, чтобы добраться до меня, Джон.»
Бармен Джон снова поцокал языком.
«Ты случайно не видел, как я сел с ней в тот лимузин?»
«Ну да, видал, я через окошко смотрел.»
Вигги широко раскрыл глаза.
«А номерной знак ты случайно не заметил?»
Бармен Джон расплылся в улыбке до ушей.
В следующих трёх книжных магазинах из списка, который Олли получил от «Уодсворт и Доддс», два детектива узнали кое-что об издательском деле в целом и о его потенциальном издателе в частности.
«Торговый представитель зарабатывает от пятидесяти до семидесяти тысяч в год», — сказал им первый из книготорговцев. Его звали Оскар Хейнс. Он попросил называть его Оз. Олли решил, что он педик, потому что был одет в фиолетовую рубашку.
«Чтобы охватить всю территорию США, нужно нанять, сколько, двадцать-тридцать представителей?» — сказал Оз. — «Это большие деньги. Честно говоря, я не понимаю, как такая небольшая фирма, как «Уодсворт и Доддс», может себе позволить такую обширную сеть.»
«У них всего пять представителей», — сказал Олли.
«Даже в этом случае это будет стоить как минимум двести пятьдесят тысяч», — сказал Оз. — «Это огромные деньги.»
Во второй книжной лавке они узнали от продавца, чья фамилия была африканской и непроизносимой — он попросил называть его Али — что у большинства издателей есть список на два сезона, и поэтому неудивительно, что Джером Хоскинс звонил сюда только два раза в год. «Если у издательства нет большого бестселлера, который будут повторно заказывать, у представителя нет причин приходить сюда снова. «Уодсворт и Доддс» никогда в своей истории не имела бестселлеров, поверьте мне.»
«Никогда?» — с огорчением спросил Олли.
«Насколько я знаю, нет. Если хотите знать моё мнение, «Уодсворт и Доддс» издает книги, которые никто не хочет читать.»
В третьей и последней книжной лавке они узнали, что компания размером с «Уодсворт и Доддс» обычно нанимает дистрибьюторскую компанию для продажи своих книг. «Дистрибьютор занимается продажами для сотни небольших компаний», — сказал им книготорговец. Его звали Дэвид. Он тоже был чернокожим и был одет в розовую рубашку. Олли решил, что он тоже педик. Олли начинал думать, что вся розничная сеть книготорговцев состоит из негров-педрил. «Я удивлён, что у «Уодсворт и Доддс» есть свои представители, честно говоря», — сказал Дэвид.
«Джером Хоскинс заходил сюда двадцать третьего?» — спросил Карелла.
«Если и был, то после пяти часов. Тогда я закрывал магазин.»
«Когда вы видели его в последний раз?» — спросил Олли.
«Где-то в сентябре. В октябре. Примерно в то время.»
«Видели ли вы его с другими представителями «Уодсворт и Доддс»?»
«Нет.»
«Человека по имени Рэндольф Биггс? Вы когда-нибудь с ним встречались? Из Техаса?»
«Нет.»
Пришло время обеда, а всё, что они узнали о Хоскинсе, было то, что он не посещал ни одного из своих клиентов-книготорговцев двадцать третьего числа. А это означало, что он был здесь по какой-то другой причине. По какой-то другой причине, из-за которой ему прострелили голову и выбросили в мусорный бак.
«Полный проёб», — сказал Олли.
«Не совсем», — ответил Карелла. «Теперь мы знаем, что «Уодсворт и Доддс» — это ничтожный издатель, у которого за всю историю не было ни одного бестселлера.»
«Кому это интересно?» — сказал Олли. На самом деле он был разбит горем; он надеялся, что его первый роман будет продаваться миллионными тиражами.
«Но они всё равно наняли пять торговых представителей», — сказал Карелла. — «По пятьдесят-семьдесят тысяч долларов за штуку. Чтобы продавать книги, которые никто не хочет читать.»
«Пойдём покушаем», — сказал Олли.
Поскольку возможность улаживать дела со штрафами за нарушение правил дорожного движения была жизненно необходима для бизнеса Вигги-Крышки, одним из людей у него на зарплате был сержант из Управления по делам автотранспорта. Он позвонил этому человеку — которого звали Эван Граймс — в час дня и спросил, не мог бы тот пробить для него машину, после чего продиктовал номерной знак, который бармен Джон разглядел через окно «Старлайта» в рождественскую ночь. Граймс перезвонил ему десять минут спустя. Он сообщил, что автомобиль зарегистрирован на компанию под названием «Вест-Сайд Лимузин», и дал Вигги адрес и номер телефона, по которому тот мог позвонить. Он также посоветовал Вигги больше не звонить ему на работу и резко повесил трубку — что было равносильно тому, как если бы гладиатор показал фигу императору.
Вигги перезвонил ему — на работу — секунду спустя.
«Позволь мне разъяснить тебе правила игры, говнюк», — сказал он.
Граймс выслушал.
Внимательно.
После чего лично позвонил в городскую Комиссию по такси и лимузинам и поинтересовался, подавала ли «Вест-Сайд Лимо» путевой лист на подачу машины к бару «Старлайт» на углу Святого Себастьяна и Бойл примерно в час ночи двадцать шестого декабря. «Номерной знак должен быть WU 3200», — сказал Граймс, — «номера шасси машины у меня нет». Парень из Комиссии попросил его подождать, пока он проверит, и вернулся на линию минут через пять.
«Кажется, у меня есть то, что тебе нужно», — сказал он Граймсу. — «Но в записи значится не бар «Старлайт», а адрес: Святого Себастьяна, 1271.»
«А в котором часу это было?»
«В час десять.»
«Оно самое. Кто заказывал машину?»
«Компания под названием «Уодсворт и Доддс». Адрес нужен?»
«Будь добр», — сказал Граймс.
Именно так, с разницей всего в несколько минут, в тот четверг днём к старому историческому зданию недалеко от Хедли-сквер стянулись три человека.
Одним из них был сам Вигги Виггинс.
Двумя другими были детективы Стив Карелла и Олли Уикс.
Вообще-то, в лифте они поднимались вместе.
Вигги понял, что эти двое хмырей — копы, в ту самую секунду, как они вошли в кабину. Он чуял копов за сто шестьдесят километров. Даже если бы он не заметил рукоять девятимиллиметрового пистолета, выглядывавшую из-под пиджака толстяка, он всё равно вычислил бы в нём легавого в штатском. У второго, высокого и стройного, были чуть раскосые, «китайские» глаза, которые не скрывали его постоянной настороженности — словно он ждал, что в любую минуту вокруг него совершатся преступления, и был готов к этому. Толстяк говорил, что это худший сэндвич с пастрами в его жизни. Половина этого сэндвича, судя по всему, осталась у него на пиджаке: пятна горчицы на одном лацкане, пятна кетчупа на другом. Вигги уставился в потолок.
Лифтёром был прыщавый белый парень в коричневой униформе с золотым позументом.
«Четвёртый этаж», — сказал он, когда лифт со скрежетом остановился. Он раздвинул двери и оглянулся через плечо на всю троицу.
Двое копов — Вигги не сомневался, что это именно они, — вышли в просторную приёмную, стены которой были увешаны рекламными плакатами книг в рамках.
Вигги замешкался.
«Сэр?» — сказал лифтер. — «Это четвёртый этаж.»
За следующие десять секунд Вигги быстро всё просчитал. Две блондинки заставили его отдать деньги, которые он забрал у Фрэнка Холта, прежде чем пристрелить его и запихнуть в мусорный бак. А теперь двое копов явились в контору, которая заказала для этих блондинок лимузин. Возможно ли, что копы тоже ищут блондинок? Если так, то сколько времени пройдёт, прежде чем они свяжут самого Вигги с убийством Фрэнка Холта?
«Кажется, я ошибся этажом», — сказал он лифтёру.
«Привет, Шармейн», — сказал толстый коп толстой бабе за стойкой администратора.
«Вези меня обратно в вестибюль», — сказал Вигги.
Лифтёр пожал плечами и начал задвигать двери.
Высокий, стройный коп обернулся и взглянул на Вигги как раз в тот момент, когда закрывающиеся двери скрыли того из виду.
Человек, который представился издателем в компании «Уодсворт и Доддс», был одет в коричневый костюм, тёмно-коричневые туфли, кукурузно-жёлтую рубашку и зелёный галстук-бабочку в золотой горошек. У него были снежно-белые волосы, и он сказал Карелле, что его зовут Ричард Хэллоуэй. Он помнил Олли как детектива Уоттса, но Олли быстро исправил это заблуждение.
«Я Уикс, сэр», — сказал он. — «Детектив Оливер Уикс.»
«Да, конечно, как я мог забыть», — сказал Хэллоуэй. — «Присаживайтесь, господа. Кофе?»
«Я бы выпил чашечку», — сказал Олли.
«Детектив Карелла?»
«Да, пожалуйста.»
Хэллоуэй поднял трубку телефона, нажал кнопку на базе и попросил кого-то принести кофе. Он положил трубку, повернулся к детективам, улыбнулся и сказал: «Итак. Что привело вас сюда, детектив Уикс?»
«Мы всё ещё пытаемся выяснить, что Джерри Хоскинс делал в Даймондбеке 23 декабря», — сказал Олли. — «По словам его клиентов, он не был там, чтобы встретиться с кем-либо из них.»
«Странно, не правда ли?» — сказал Хэллоуэй.
«Некоторые книготорговцы были удивлены тем, что у вас вообще есть торговые представители», — сказал Карелла.
«О? Правда?»
«Они, похоже, считали, что компании такого размера лучше работать с дистрибьютором.»
«Мы, конечно, рассматривали этот вариант. Но тогда мы не получили бы того персонального обслуживания, которым пользуемся сейчас.»
«Всего пять торговых представителей», — сказал Карелла.
«Да.»
«Один из них в Техасе, верно?»
Прежде чем Хэллоуэй успел ответить, в дверь постучали, и в комнату вошла секретарша с подносом, на котором стояли кофейник, три чашки с блюдцами, кувшин с молоком и миска с разноцветными пакетиками — белыми, розовыми и голубыми.
«Ах, спасибо, Шармейн», — сказал Хэллоуэй.
Шармейн поставила поднос на журнальный столик перед диваном.
«У вас нет печенья или чего-нибудь ещё, Шармейн?» — спросил Олли.
«Ну... э-э...»
«Посмотри, есть ли у нас печенье», — сказал Хэллоуэй.
«Да, сэр», — ответила она и вышла.
Олли уже наливал себе.
«Какой вы предпочитаете пить?» — спросил он.
«Я пью чёрный», — ответил Хэллоуэй.
«Немного молока, один кубик сахара», — сказал Карелла.
Он наблюдал за Хэллоуэем. Прошло добрых три-четыре минуты с тех пор, как он спросил о торговом представителе в Техасе, более чем достаточно времени, чтобы Хэллоуэй подготовил ответ. Хэллоуэй, казалось, был поглощён техникой Олли по быстрому обслуживанию. Олли открыл пакетик с сахаром и насыпал его в чашку Кареллы. Он передал ему чашку, а затем отнёс черный кофе Хэллоуэя к столу. Шармейн вошла с подносом с инжирными печеньями, как раз когда Олли снова сел на диван рядом с Кареллой.
«Спасибо, Шармейн», — сказал он.
Шармейн улыбнулась ему и вышла.
«Ваш представитель в Техасе», — сказал Карелла.
«Да.»
«Он живёт в Игл-Бранч, верно?»
«Да, в Игл-Бранч.»
«Вы указали его имя как Рэндольф Биггс...»
«Да, это его имя.»
«Это была для него подработка?»
«Подработка?»
«Второй работой. У него же нет другой работы, верно?»
«Насколько я знаю, нет. Другая работа? Нет. Зачем ему другая работа? Работа у нас занимает его достаточно, я уверен.»
«Он же не техасский рейнджер, правда?»
Хэллоуэй расхохотался.
«Простите», — сказал он, — «техасский рейнджер? Вряд ли.»
«Вы когда-нибудь с ним встречались?»
«Конечно, встречался.»
«Джерри Хоскинс его знал?» — спросил Олли.
«Да, я уверен, что они были знакомы. Уверен, что они вместе участвовали в конференциях по продажам.»
«Два раза в год, верно?» — спросил Карелла.
«Да. Весной и осенью.»
«Они могли видеться в этом году?»
«Я уверен в этом.»
«Этой весной? Этой осенью?»
«Да, я уверен.»
«Где, мистер Хэллоуэй?»
«Здесь. Обе конференции проходили в отеле «Столетие».»
«Вы же не проводили конференции в Техасе, правда?»
«Нет.»
«В Игл-Бранч, штат Техас?»
«Нет.»
«Значит, они не могли встретиться там, верно?»
«Вряд ли.»
«Когда вы в последний раз видели мистера Биггса?»
«Когда он был здесь в сентябре. На нашей последней конференции по продажам.»
«Вы часто с ним общаетесь?»
«Время от времени.»
«Вы будете с ним разговаривать в ближайшее время?»
«Думаю, да.»
«Передайте ему, что мы спрашивали о нём, ладно?»
«Обязательно передам.»
Больше, казалось, нечего было сказать.
Карелла прикидывал, хватит ли у них улик на Биггса, чтобы обосновать ордер на арест и экстрадицию из Техаса. Олли же думал о том, что с удовольствием спросил бы этого мелкого седого сукиного сына, в курсе ли тот, что Биггс свёл Кэссандру Ридли со своим приятелем Фрэнком Холтом, который заплатил ей двести тысяч долларов за переброску дури из Мексики. Ему хотелось спросить, нет ли у Биггса часом третьей работы помимо торгового представителя и техасского рейнджера, и уж не контрабанда ли наркотиков эта третья работа? Ему хотелось намекнуть, что если один из торговых представителей Хэллоуэя связался с наркотой в Мексике, то, возможно, другой его представитель промышлял тем же самым в Даймондбеке, из-за чего его, похоже, и пришили. Олли хотел напугать Хэллоуэя до усрачки — вот чего он хотел. Иногда, если напугать их как следует, они могут дёргаться не в ту сторону.
Молчание затянулось.
«Что ж», — сказал Карелла, — «спасибо, что уделили нам время. Мы это ценим.»
«И за восхитительный обед», — сказал Олли и сунул несколько инжирных печений в карман пиджака.
Они выходили из «Хедли-билдинг» и направлялись к площади на другой стороне улицы, где стояла статуя Уильяма Джорджа Дугласа РэяCLXIV, джентльмена-учёного, покорившего сердца горожан своей грацией, обаянием и блестящим умом, когда Олли спросил: «Что думаешь? Достаточно ли слов этого лётчика для ареста?»
«Какого лётчика?»
«Брат Кэсс Ридли в Германии.»
«Зависит от того, какой судья будет вести дело.»
«Думаешь, Хэллоуэй в этом замешан?»
«Замешан в чём?»
«В этом, чёрт возьми, что бы это ни было.»
«Если да, то мы заставили его задуматься.»
«Надо было его ещё больше напугать.»
«Думаю, мы его достаточно напугали», — сказал Карелла.
Но плохой день Хэллоуэя только начинался.
Детективы не заметили, как Уолтер Виггинс перешёл улицу и направился к зданию «Хедли-билдинг», как только увидел, что они выходят на тротуар. Они также не заметили двух мужчин латиноамериканской внешности, которые пересекли небольшой парк на площади и пошли к зданию, достигнув его примерно в то же время, что и Вигги. Этими двумя мужчинами были Франциско Октавио Ортис и Сезар Виллада, которые только сегодня утром прибыли из Мексики.
Они вошли в лифт вместе с Вигги, и все трое сказали лифтеру, что им нужен четвёртый этаж. Двое мексиканцев мельком взглянули на Вигги и отвернулись. По мнению Вигги, они выглядели как спики-убийцы. Он уже начинал жалеть, что вообще сюда сунулся. Сначала двое легавых в лифте, а теперь двое мексиканских убийц.
«Четвёртый этаж», — сказал лифтёр и рывком раздвинул двери.
Вигги смотрел на ту же самую приёмную, которую видел полчаса назад, и на ту же толстую белую бабёнку за стойкой. Двое латиносов вышли из лифта вперёд него — никаких, блядь, манер. Они подошли к стойке, а Вигги встал прямо за ними.
«Мы ищем человека, который здесь работает, по имени Джером Хоскинс», — сказал один из них.
Прозвучало это как: «Мы ищом человка, котор тут работат, имя Джер-о-Хоск».
«Фрэнк Холт», — сказал второй.
Фамилия прозвучала как «Хоут».
Однако Вигги всё понял предельно ясно, и ему вдруг пришло в голову, что эти два испано-американских джентльмена — вовсе не убийцы, а двое детективов из Восемьдесят восьмого участка, расследующих убийство Фрэнка Холта. Он едва не бросился наутёк к лифту.
«Я не понимаю, что вы говорите», — сказала администратор, прищурившись.
«Как вас зовут?» — спросил первый.
Это прозвучало как угроза, хотя и было произнесено с испанским акцентом, густым, как гуакамолеCLXV.
«Шармейн», — ответила она.
«Вы знать человка по имя Рандофф Бигс?» — спросил он. — «В Техас?»
«Игл-Бранч», — добавил второй.
Вигги пытался вспомнить, говорил ли ему Фрэнк Холт, что приехал из Игл-Бранч, штат Техас. Всё, что он мог припомнить — как тот рассказывал, что сто кило кокаина прибыли из мексиканского Гуэнерандо. Теперь он гадал, находится ли это Гуэнерандо хоть где-то поблизости от Игл-Бранч. Он старался делать вид, будто совсем не слушает разговор между этими двумя возможными легавыми и толстой бабой за стойкой, но стоял всего в трёх футах от них, а казаться маленьким и незаметным при весе в девяносто пять килограмм и росте ровно в сто восемьдесят три сантиметра было решительно невозможно. Он подумал, не пойти ли ему посидеть на скамейке у стены, но тогда он пропустил бы эту увлекательную беседу о человеке, которому пустил пулю в голову. Так что он остался стоять, где стоял, и притворялся, будто не подслушивает. Он бы даже насвистывал, чтобы показать свою невозмутимость, но подумал, что это лишь привлечёт к нему лишнее внимание.
«Как-как, вы сказали, его зовут?» — переспросила Шармейн. — «В Техасе?»
«Рэндольф Биггс», — ответил первый.
Всё равно прозвучало как «Рандофф Бигс».
«А-а. Да», — сказала она, наконец-то расшифровав этот акцент. — «Сейчас посмотрю, свободен ли наш начальник отдела продаж.» — Она сняла трубку телефона, нажала кнопку на базе и спросила: — «Как вас представить?» — после чего выжидательно подняла глаза.
«Франциско Ортис», — ответил один из мужчин.
«Сезар Виллада», — ответил другой.
Вигги заметил, что они не предъявили золотых значков и не представились детективами. Возможно, они были связаны с мистером Холтом каким-то другим образом. Возможно, они были из Игл-Бранч, штат Техас. Возможно, они были старыми добрыми друзьями Фрэнка Холта и пришли узнать, почему он теперь мёртв. В таком случае Вигги всё равно чувствовал, что ему нужно быстро убираться отсюда.
«Мисс Андерсен», — сказала Шармейн, — «здесь двое джентльменов, которые спрашивают о мистере Биггсе.» Она выслушала, кивнула и снова посмотрела на двух мужчин. «Могу я спросить, из какой вы фирмы?» — спросила она.
«Виллада и Ортис», — ответил Ортис.
«Виллада и Ортис», — повторила Шармейн. Она снова выслушала их. — «Это книжный магазин?» — спросила она.
«Да, это книжный магазин», — ответил Виллада.
«В Игл-Бранч», — сказал Ортис. «Техас», — добавил он. «Виллада и Ортис, книжный магазин.»
Шармейн передала информацию, снова выслушала, положила трубку на рычаг, встала и сказала: «Я вас проведу.» Она повернулась к Вигги, обойдя стол, и сказала: «Я сейчас к вам подойду, сэр, не хотите ли присесть?» — и ушла с двумя мужчинами, которые, как теперь знал Вигги, владели книжным магазином в Игл-Бранч, штат Техас, что ему показалось полной хернёй.
Он подошёл к стене слева от дверей лифта и сел на скамейку. Он оглядел комнату и посмотрел на плакаты, висящие на стенах. Он никогда не слышал ни об одной из этих книг. Через минуту Шармейн вернулась. Однако вместо того, чтобы пойти к своему столу, она подошла к месту, где он ждал, и села рядом с ним на скамейку.
«Итак», — сказала она и улыбнулась. — «Чем я могу вам помочь, сэр?»
«В рождественскую ночь, — сказал Вигги, — кто-то из этого здания заказал лимузин. Я хочу поговорить с тем, кто это сделал.»
«Это очень причудливо», — сказала Шармейн и кокетливо улыбнулась. «Вы писатель?»
«Нет, я наркоторговец», — ответил Вигги и улыбнулся, как акула.
«Не сомневаюсь», — сказала Шармейн.
«Я возглавляю банду в Даймондбеке», — сказал он.
«О, конечно», — сказала она.
«С кем мне поговорить об этом заказе лимузина?»
«Если кто-то и заказывал лимузин, то это был Дуглас Гуд, наш директор по рекламе. Но в рождественскую ночь здесь никого не было. В канун Рождества мы закрылись в три часа дня и не открывались до следующего вторника. Но я посмотрю, сможет ли мистер Гуд поговорить с вами.»
«Просто скажите ему, что здесь мистер Бэд»CLXVI, — сказал Вигги и снова улыбнулся.
Карен Андерсен рассказывала двум мексиканцам, что Рэндольф Биггс действительно работает на них, как и Джерри Хоскинс. Но она не видела Рэнди с сентября, когда они были на конференции по продажам, а Джерри был убит в канун Рождества. Может ли она чем-то помочь этим джентльменам?
Джентльмены объяснили ей — на ломаном английском, который она, тем не менее, поняла — что Джерри Хоскинс, которого до недавнего времени они знали только как Фрэнка Холта, купил у них сто килограмм отличного кокаина...
«Простите», — сказала Карен, выглядя удивлённой.
...за который они получили оплату стодолларовыми купюрами...
«Господа, простите», — сказала она, — «но...»
«Да, нам тоже жаль», — сказал Виллада.
«Потому что деньги оказались фальшивыми», — сказал Ортис.
Дуглас Гуд был чернокожим мужчиной, который не любил чёрных братьев, которые выглядели или говорили как Уолтер Виггинс.
«Две девушки по имени Шерил и Тони», — рассказывал ему Виггинс.
«Да?» — спросил Дуглас.
«Лимузин в Вест-Сайд», — сказал Виггинс. «Бар «Старлайт».»
«Мистер Виггинс...»
«Кто-то здесь вызвал лимузин из Вест-Сайда, чтобы отвезти двух девушек по имени Шерил и Тони в бар под названием «Старлайт» на углу Сент-Себс и Бойл в рождественскую ночь», — сказал Виггинс. «Сент-Себастьян», — пояснил он.
«Кто-то из «Уодсворт и Доддс» вызвал лимузин...»
«Это информация, которой я располагаю.»
«... для двух девушек по имени Шерил и Тони?»
«Это их имена. Дамы должны мне деньги, брат.»
Дугласу не нравилось, когда чернокожие мужчины, похожие на Уолтера Виггинса, называли его «брат».
«Мистер Виггинс», — сказал он, — «у нас не работают женщины по имени Шерил и Тони.»
«Две очень высокие блондинки», — сказал Виггинс.
«Извините.»
«Это был лимузин из Вест-Сайда», — терпеливо объяснил Виггинс. — «Чёрный «Линкольн Таун Кар» с шофёром того же цвета, что и машина. В нём сидела блондинка по имени Тони, она подобрала меня и блондинку по имени Шерил возле бара «Старлайт» и отвезла в мой офис на Декатур-авеню, где они под угрозой оружия забрали у меня определённую сумму денег в рождественскую ночь.»
«В рождественскую ночь здесь никого не было», — сказал Дуглас.
«Комиссия по такси и лимузинам, похоже, считает иначе, брат.»
«Комиссия по такси и лимузинам ошиблась», — сказал Дуглас.
«Я так не думаю», — сказал Виггинс.
«Позвольте мне попросить зайти мистера Хэллоуэя», — сказал Дуглас.
«Кто такой мистер Хэллоуэй?»
«Наш издатель.»
Он подошёл к настольному телефону, снял трубку и нажал кнопку внутренней связи Хэллоуэя.
«Хэллоуэй.»
«Ричард, это Дуглас.»
«Да, Дуглас.»
«Со мной человек, который думает, что мы отправили лимузин в Даймондбек в рождественскую ночь. Его зовут Уолтер Виггинс.»
«Ему следовало бы оставить всё как есть», — сказал Хэллоуэй.
«Я подумал, что ты, возможно, захочешь с ним познакомиться.»
«Я сейчас приду», — сказал Хэллоуэй.
Дуглас положил трубку на рычаг, улыбнулся Виггинсу и сказал: «Он уже идёт.»
Карен Андерсен всё ещё пыталась выкрутиться за счёт блефа.
«Фальшивые деньги?» — спросила она.
«Подельные», — сказал Ортис. — «С нами расплатлись подельными деньгами.»
«На мильён семьсот тыщ долларов», — сказал Виллада.
Карен улыбнулась.
«А нам вот совсем не смешно, мисс», — сказал Ортис.
«В любом случае», — сказала Карен, — «Джерри Хоскинс мёртв.»
«В любом случае», — сказал Ортис, — «как и Рэндольф Биггс.»
Карен посмотрела на них.
«В мексиканском городке Пьедрас-Росас у него произошёл несчастный случай с электричеством», — сказал Виллада и кивнул.
«Нам нужны наши деньги», — сказал Ортис.
«Джентльмены, я понятия не имею, о чём вы говорите», — сказала Карен.
«Мы говорить про мильён семьсот тыщ долларов, на которые два человка, котор работат на ваш компанию, наебали нас в Мехико», — сказал Виллада.
Ну, или что-то в этом роде.
И до Карен Андерсен это вдруг дошло с предельной ясностью, поскольку в руке у Ортиса внезапно оказался пистолет.
Дуглас Гуд не хотел больше ничего говорить этому мистеру Виггинсу до прихода Хэллоуэя. Виггинс, судя по всему, провёл небольшое расследование: сначала выяснил название компании из Вест-Сайда, а затем по её следу вышел на этот офис. Дуглас решил, что этот тип явился сюда, чтобы вернуть свои деньги — которые на самом деле вовсе не были его деньгами, поскольку он должен был заплатить их Джерри Хоскинсу после передачи кокаина. Просчёт Виггинса обернулся для него визитом «Вещих сестёр» — как ласково называли Шерил и Тони, хотя они и не были родственницами. Просчёт же «Уодсворт и Доддс» — а точнее, Хэллоуэя — заключался в том, что они не пустили этого типа в расход в ту самую секунду, когда деньги оказались у них в руках. Хэллоуэй отверг подобные меры: отчасти потому, что у него не было веских доказательств того, что именно Виггинс виновен в убийстве одного из их лучших людей, а во-вторых — потому что отношения между чёрными и белыми в Даймондбеке и без того были достаточно натянутыми, чтобы давать тамошним наркодельцам повод не доверять дальнейшим делам с белой братией. Как бы то ни было, Виггинсу следовало бы сидеть тихо и не будить лихо. Но вместо этого он припёрся сюда, идиот.
«Ты знаешь, почему я здесь, не так ли?» — спросил Виггинс и мудро улыбнулся.
«Понятия не имею», — ответил Дуглас.
«Нет? Тогда почему ты попросил своего босса прийти?»
Дуглас позвонил Хэллоуэю, потому что он был единственным человеком, уполномоченным отдать приказ убить Виггинса — как он должен был сделать в рождественскую ночь. Если Виггинс собирался сказать что-то компрометирующее, Дуглас хотел, чтобы Хэллоуэй услышал это из первых уст. Чтобы на этот раз он, может быть, отдал чертовски правильный приказ.
«Я пришёл за своими деньгами», — сказал Виггинс.
Большой сюрприз, — подумал Дуглас, и тут не стуча вошёл Хэллоуэй. «Здравствуйте, мистер Виггинс», — сказал он, протягивая руку. «Приятно познакомиться.» Мужчины пожали друг другу руки. Их взгляды встретились. Дуглас подумал, что Виггинс должен был понять по этому единственному взгляду, что он обречён. Но, возможно, он был глуп.
«Вы уполномочены выплачивать деньги?» — спросил он Хэллоуэя. — «Потому что мне нужно от вас один миллион девятьсот тысяч долларов наличными.»
За все годы работы в «Уодсворт и Доддс» Карен Андерсен ни разу не смотрела в дуло пистолета и не смотрела в глаза человеку, который без колебаний нажал бы на курок. Она на мгновение задумалась, что бы сделал Хэллоуэй в подобной ситуации. Она видела, как он великолепно справлялся с подобными сложными ситуациями, но это было, когда они были вместе в постели, и всегда в тот момент, когда «виагра»CLXVII давала возможность. Теперь она была удивлена, обнаружив, что совсем не испугалась. Спокойно и хладнокровно она сказала: «Пожалуйста, не заставляйте меня вызывать полицию.»
Виллада рассмеялся.
Карен потянулась к телефону на столе, намереваясь не вызывать полицию, а позвать Хэллоуэя на помощь. Ортис ударил её рукояткой револьвера по руке. Она отдёрнула руку, поморщилась и прижала пульсирующие пальцы к груди. Её губа дрожала, но она не закричала.
«Мы ещё вернёмся», — сказал Ортис. На рукоятке пистолета была кровь. Он вытащил салфетку из коробки на столе Карен, вытер рукоятку и бросил испачканную салфетку в пепельницу. «Достань йобаные деньги», — сказал он. «На этот раз настоящие деньги, comprendeCLXVIII?»
«Или мы убьём всех, кто здесь работает», — сказал Виллада.
Если мы не убьём вас первыми, — подумала Карен.
«Я не имею понятия, о каких деньгах вы говорите», — сказал Хэллоуэй.
«Деньги, которые ваши две блондинки отняли у меня», — сказал Виггинс.
«Я не знаю, о каких дамах вы говорите.»
«Шерил и Тони. С длинными ногами и АК-47.»
«У нас нет таких сотрудниц. Мистер Виггинс», — медленно и отчётливо произнес Хэллоуэй, — «вы совершаете ужасную ошибку.»
Их взгляды снова встретились.
На сей раз Виггинс понял, что в них читается. Возможно, именно поэтому он выхватил пистолет из кобуры под пиджаком. Сначала он наставил его на Хэллоуэя, а затем перевёл на Дугласа, словно желая подчеркнуть, что его враждебности с лихвой хватит на них обоих. Пистолет выглядел как короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра.
Дуглас не думал, что этот тип настолько глуп, чтобы убивать их прямо здесь, в их собственном офисе — особенно учитывая, что он явился сюда договариваться о возврате денег, которые считал своими. Но чего ещё ждать от этих уличных отморозков?
Хэллоуэй бывал в переделках и похуже этой. Недаром именно он здесь заправлял. Он посмотрел на пистолет в руке Виггинса, а затем снова поднял глаза и встретился с ним взглядом. Его глаза словно говорили: «Речь всего лишь о деньгах, приятель. Ты правда хочешь за них умереть?»
Но стал бы Виггинс наставлять на них пушку, если бы не понимал, что он уже не жилец?
«Не стоит этого делать», — сказал Хэллоуэй.
«Я уже делал это раньше», — сказал Виггинс.
«Но без тех последствий, к которым это приведёт сейчас.»
Дуглас знал, что это полная херня. Если Виггинс действительно убил Джерри Хоскинса, то никаких последствий не было и в помине. Виггинс, должно быть, тоже это понимал. Он грохнул одного из их людей, и всё, что за этим последовало — визит «Вещих сестёр». Дуглас подумал, не жалеет ли сейчас Хэллоуэй задним умом о том, что не отдал приказ на ликвидацию ещё тогда, в рождественскую ночь. Впрочем, теперь уже поздновато.
«Значит так», — сказал Виггинс. — «Я понимаю, что такие бабки у вас тут налом просто так не валяются. Но вы их достаньте, лады? Я скоро загляну к вам снова», — сказал он и попятился к двери.
«Скоро ты уже сдохнешь», — подумал Дуглас. — «Чёрный братишка».
Виггинс вышел в коридор.
Все трое подошли к лифту примерно в одно и то же время. Один из двух мексиканцев нажал кнопку вызова на стене.
«Ну как прошло?» — спросил их Вигги.
«Эти грёбаны человки всё ещё должнь нам деньги», — сказал Ортис.
Именно так и сложился этот весьма странный триумвират.
Всё ещё был четверг — день, который грозил стать самым длинным в году, что бы там ни говорил календарь. Сидя за своим столом в четверть пятого вечера в почти опустевшей дежурной комнате, Карелла пытался разобраться в этом сбивающем с толку деле, которое, казалось, целиком вращалось вокруг денег — реальных или в значительной степени мнимых. «Мнимые» наличные, судя по всему, происходили из Ирана, где миллиарды долларов так называемых «супер-купюр» печатались на станках металлографской печати с использованием клише, предоставленных старыми добрыми США, — вот уж действительно, час расплаты.
Кое-что Карелла знал наверняка. Обо всём остальном он мог лишь догадываться. Он знал, что Кэсс Ридли совершила четыре поездки в Мексику с определённой суммой денег, которую обменяла на какое-то подконтрольное вещество, и получила за свои труды 200 000 долларов наличными. Эти деньги были настоящими, если верить дамочке из «Первого федерального» — как бы её там ни звали. Но та парочка мексиканцев, участвовавших в сделке, кто бы они ни были, также отвалила Кэсс Ридли десять штук чаевых, и вот те деньги оказались фальшивыми. Бедолага Уилл Струтерс, пытаясь потратить стянутые денежки, дважды попадался при сбыте фальшивых сотен. По словам дамочки из «Первого федерального» — Антонии Лугоши или вроде того, — гуляло где-то там двадцать миллиардов долларов поддельными сотнями; такой объём фальшивок не мог не встревожить Министерство финансов, которое изъяло у Струтерса украденные фальшивки и выдало ему взамен настоящие деньги — но это была лишь догадка. Беландрес! Антония Беландрес! Отсюда и ассоциация с Лугоши — в честь Белы ЛугошиCLXIX, лучшего Дракулы всех времён; чудеса да и только, чудны пути, которыми человеческий мозг являет свои тайны.
Карелла всей душой желал, чтобы это дело обнажило перед ним свою суть так же ясно, как обнажилось горло Люси перед графом много лет назад, когда Карелла впервые увидел по телевизору тот чёрно-белый фильмCLXX: голова графа склоняется, губы ползут назад, обнажаются клыки — Карелла тогда чуть в штаны не наложил.
Деньги в бумажнике Джерри Хоскинса тоже были настоящими. В этом сомнений не было: Федеральный резерв прогнал их через свои аппараты, стодолларовые купюры оказались подлинными. Но Джерри Хоскинс работал на «Уодсворт и Доддс», и человек, который договорился об авиарейсах с Кэсс Ридли, тоже работал на «Уодсворт и Доддс», хотя возникла какая-то путаница насчёт того, являлся ли Рэндолф Биггс ещё и техасским рейнджером — в чём Карелла искренне сомневался, однако и это тоже было лишь догадкой.
Сплошные догадки и никаких твёрдых фактов.
Он подумал, который сейчас час в Техасе.
Он взглянул на настенные часы, выдвинул нижний ящик стола, достал свой увесистый справочник правоохранительных органов, нашёл телефон штаб-квартиры Департамента общественной безопасности Техаса в Остине, рассудив, что там кто-нибудь на месте независимо от времени суток, и набрал номер. Он объяснил ответившей на звонок женщине, что именно ему нужно, его соединили с сержантом по имени Дуэйн Ралстон; он повторил всё снова, и его попросили: «Повисите на линии, детектив». Он повисел. Минут через пять Ралстон вернулся на линию.
«В подразделении рейнджеров нет никого по имени Рэндольф Биггс», — сказал он. — «Вам попался самозванец, детектив.»
«Раз уж мы разговариваем», — сказал Карелла, — «не могли бы вы проверить его по базе судимостей?»
«Никуда не уходите», — сказал Ралстон.
Карелла никуда не ушёл. В другом конце комнаты он видел Клинга, сгорбившегося за своим столом перед компьютером. Коттон Хоуз как раз проходил через барьер, отделявший дежурную комнату от внешнего коридора. Звонили телефоны. В углу комнаты скудная рождественская ёлка участка мигала праздничными огоньками в сторону улицы. Из канцелярии в конце коридора доносился аромат свежесваренного кофе. Это было очень знакомое, родное для него место. Внезапно ему стало грустно, и он сам не смог бы объяснить почему.
«Ты ещё там?» — спросил Ралстон.
«Да, здесь.»
«Нет данных на Рэндольфа Биггса, Б-и-г-г-с. Но если это тот самый парень, то его нашли мёртвым в Пьедрас-Росас два дня назад. Нашли его плавающим в ванне с подключённым электрошокером для скота. Смерть от поражения током. По всей видимости, самоубийство.
«Это уже второй», — сказал Карелла.
«Простите?»
«Один из его коллег был убит здесь в канун Рождества.»
«Похоже, у вас полно работы», — сказал Ралстон.
«Похоже на то», — ответил Карелла.
Через пять минут зазвонил телефон на столе Олли Уикса.
«Уикс», — ответил он.
«Вы занимаетесь тем убийством, которое произошло на прошлой неделе?» — спросил мужской голос.
«Каким именно убийством?» — спросил Олли.
Здесь, на территории 88-го участка, каждый день в году происходило 10 247 убийств.
«В газете написали, что это был Джерри Хоскинс», — сказал мужчина. — «А для меня это был Фрэнк Холт.»
«Кто это?» — сразу же спросил Олли.
«Похуй, кто это», — ответил мужчина. «Я знаю, кто его убил.»
Олли достал блокнот.
«Назовите своё имя», — сказал он.
«А награда будет?»
«Возможно. Я не могу с вами разговаривать, пока вы не назовёте своё имя.»
«Тито Гомес», — ответил мужчина.
«Можете прийти сюда через полчаса?»
«Я бы предпочёл встретиться с вами в другом месте.»
«Конечно. Где?»
«На пешеходной дорожке на Восьмой улице, ведущей в Гровер. Четвёртая скамейка.»
Олли взглянул на настенные часы.
«Давайте на четверть шестого», — сказал он.
«Увидимся», — сказал Тито и повесил трубку.
Олли принялся за документы.
Вигги и двум мексиканцам не потребовалось много времени, чтобы понять: их объединяет сотня килограммов кокаина. Кроме того, выяснилось, что каждого из них кинула компания, которая якобы издавала книги, а на самом деле, похоже, занималась транспортировкой и продажей наркотиков. Они ещё не знали, что доебались до чего-то куда более опасного. Пока что их общих обид вполне хватало для мотивации к тому, что они запланировали сделать завтра.
Всё это они обсуждали за пивом в баре на Гровер-авеню, неподалёку от Гровер-парка, где минут через двадцать должны были встретиться Олли и Гомес. Во многих отношениях этот большой плохой город был всего лишь маленькой деревней.
«У меня прямо в голове не укладывается, что эти люди всучили вам фальшивые бабки за ваш товар», — говорил Вигги. — «Который, кстати говоря, был дерьмом высшего качества, уж поверьте мне.»
«Gracias, señor», — произнёс Ортис, и в его глазах вспыхнула гордость за свою продукцию.
«Полное свинство», — продолжал Вигги, — так вас опрокинуть. Но должен сказать вам, что деньги, которые я им заплатил, были на сто процентов настоящей американской валютой, и я хочу вернуть их обратно, потому что они подослали двух блондинок, чтобы те отобрали у меня деньги.
Это было не совсем правдой. Вигги не заплатил ни единого цента ни Хоскинсу, ни Холту, кем бы он там ни был. Вместо этого он всадил ему пулю в голову.
«Они и ваши деньги украли?» — недоверчиво спросил Ортис.
«Ещё как, чёрт возьми!»
И это тоже было не совсем правдой. Они действительно забрали деньги из его сейфа, но это вовсе не было кражей. Это было взысканием денег, которые законно полагались им за сотню килограммов кокаина, доставленных строго по договору.
«Значит, они обкрадывают всех нас», — сказал Виллада.
«Обычные ворюги, вот они кто», — заявил Вигги.
«Прямо как мы», — сказал Ортис, и все трое расхохотались.
«Так вот, что мы сделаем завтра...» — начал Вигги.
Поначалу казалось, будто за ним числится только нарушение за марихуану двухлетней давности. Но во время того ареста Тито Гомес — по уличной кличке Тиго — работал в конторе под названием «Кинг Авто Боди», и это заставило Олли задуматься. Он перепроверил архивы и — о чудо! — вот оно. Масштабное дело о сговоре полугодичной давности. Олли подошёл к своему столу и позвонил Карелле.
«Стив», — сказал он, — «мне тут позвонил один тип и говорит, что знает, кто убил Хоскинса. Я встречаюсь с ним в Гровер-парке через десять минут. Хочешь со мной?»
«Где именно в Гровер-парке?» — спросил Карелла.
«Мы пойдём туда вместе», — говорил Вигги. — «Мы говорим им: отдавайте, нахуй, наши деньги, которые вы нам должны, или вы все покойники. Ваши миллион семьсот. Мои миллион девятьсот.»
Никто не был должен Вигги ни цента. Но он уже искренне считал себя законным владельцем миллиона девятисот тысяч, которые блондинки забрали у него в качестве честной оплаты за купленные им наркотики.
«Йобаны жулики», — сказал Виллада, качая головой.
Ортис тоже качал головой. Но лишь потому, что ему не нравился этот план. Его логика была простой. Угрозы и предупреждения — это одно. Реальность — совсем другое. На своём ломаном английском он объяснил, что между вчерашним и сегодняшним днём никто в «Уодсворт и Доддс» не смог бы наскрести миллион семьсот тысяч, которые потребовал его напарник, не говоря уже о миллионе девятисот, на которые нацелился их новый сообщник. А в сумме это три миллиона шестьсот тысяч...
«А это очинь много денги», — пояснил Ортис.
Вигги же подумал о том, что когда-то в его жизни два доллара за водяной пистолет казались целым состоянием.
Тито Гомес сидел на четвёртой скамейке от входа в парк, когда Карелла добрался туда без десяти шесть того вечера четверга. Эти двое, казалось, отлично поладили. Гомес курил сигарету и внимательно слушал Олли, который, судя по всему, заканчивал анекдот, потому что Гомес зашёлся смехом как раз в тот момент, когда подошёл Карелла.
«Эй, Стив!» — окликнул его Олли. — «Знаешь анекдот про парня, который надевает презерватив на своё пианино?»
«Знаю», — сказал Карелла.
Он сел на скамейку рядом с Гомесом, так что двое детективов зажали того с обеих сторон, как непарные подставки для книг.
«Это тот человек, о котором ты мне говорил?» — спросил он Олли.
«Он самый», — ответил Олли. — «Тито Гомес. Также известный как Тиго. Знакомься, Тиго, это детектив Карелла.»
Тиго кивнул.
«Так, насколько я понимаю, вы хотели о чём-то с нами поговорить?» — сказал Карелла.
«Ага, только у меня тут не весь день в запасе. У вас там ещё есть детективы, которых надо позвать?» — спросил он Олли.
«Не, это все», — приветливо сказал Олли. — «Он говорит, что знает, кто убил Джерри Хоскинса, каково, а? Хочет узнать, полагается ли вознаграждение.»
«Возможно, мы сможем кое-что наскрести», — сказал Карелла.
«Что значит «возможно»?»
«Поговорим с комиссаром, узнаем, во сколько он оценивает это дело.»
Он подумал, что раз уж тут каким-то образом замешаны фальшивые «супер-купюры», комиссар вполне мог бы выделить какую-то сумму.
«Я рассчитываю на пятьдесят тысяч долларов», — сказал Тиго.
«Это куча денег, Тиго.»
«Но благодаря им и крутится мир, разве нет?» — сказал Тиго и ухмыльнулся. — «Деньги, деньги, деньги.»
«Ну, это смотря насколько ценной окажется твоя информация, а, амиго?» — всё так же приветливо сказал Олли.
Тиго не любил, когда его называли «амиго». Его отец и впрямь был из Пуэрто-Рико, но мать была чёрной, и он гордился своими корнями по её линии. Насколько мог вежливо — с копами всё-таки имеешь дело — он сказал:
«Я не говорю по-испански, амиго», — что было враньём, но, похоже, донесло его мысль.
«Оу, пардон», — сказал Олли, — «не знал. Ну так выкладывай, зачем хотел нас видеть.»
«Короче, была тут одна сделка на Декатур-авеню?» — начал Тиго таким тоном, будто задавал вопрос. — «Там один тип держит банду в хате на всём втором этаже, снёс стены трёх квартир? Привозит дурь из Мексики, Колумбии, Перу, сбывает десятикилограммовыми партиями по сорок-пятьдесят штук за раз — короче, сколько рынок проглотит. Я работаю на него почти два года, казалось бы, пора бы ему заговорить о том, чтобы сделать меня партнёром, но хуй там плавал. Всё держит меня на окладе...»
Вот почему он его сдаёт, — подумал Карелла.
«...относится ко мне как к ёбаному курьеру, прямо завожусь. Раньше я зарабатывал больше, водя грузовик. Я возил эвакуатор для этой автомастерской на Мейсон-стрит.»
«Как зовут этого парня?» — спросил Карелла.
«Сначала скажите мне, сколько комиссар готов выделить на это», — сказал Тиго.
«Ну, мы с ним ещё не разговаривали», — приветливо ответил Олли. «Понимаешь, мы должны прийти к нему с чем-то. Если мы скажем ему, что у этого парня, возможно, есть информация, он скажет: «Идите прогуляйтесь, ребята.»
«Можешь хотя бы сказать, когда это произошло?» — спросил Карелла.
«Конечно», — ответил Тиго. «Четыре, пять дней назад.»
«Когда именно?»
«А сегодня какой день?»
«Двадцать восьмое.»
«Значит, это было... дайте подумать.» Он начал считать на пальцах. «В прошлую субботу вечером? Когда это было? В канун Рождества?»
«Нет, двадцать третьего», — сказал Олли.
«Так вот когда это было. Как я и говорил. Четыре, пять дней назад.»
«Где?» — спросил Карелла.
«Я же сказал, в этой квартире на Декатур-авеню. Там три квартиры, и человек, о котором мы говорим, выбил...»
«Какой адрес?»
«Декатур-авеню, 1280.»
«Ты был там, когда состоялась сделка?»
«Да. Этот чувак ждал в гостиной, пока мы проверяли товар. Он должен был получить миллион девятьсот за сто килограмм.»
«Как его звали?»
«Фрэнк Холт. Но на его фотографии в газете было написано, что его зовут Джерри Хоскинс. Это один и тот же человек, верно?»
«Тот самый», — сказал Карелла. «Расскажи нам, что произошло.»
«Конечная остановка», — сказал Тиго. «Сходите поговорить с комиссаром.»
«А может, нам лучше сходить на Декатур, 1280, поговорить с тем, кто там на втором этаже, и сказать ему, что его доверенный сотрудник только что сдал его?» — сказал Карелла.
«Ну-ну, Стив», — ласково сказал Олли. — «Этот человек ещё никого не сдал, правда, Тиго?»
«Пока не увижу зелень.»
«Ты только что сказал нам, что участвовал в сделке с наркотиками, ты это понимаешь?» — сказал Карелла. Ему казалось, что это странная смена ролей: он играет роль «плохого копа», а Олли — «хорошего».
«Ой, неужели?» — сказал Тиго. «Вы на прослушке, детектив? Если нет, то кто ваш свидетель? Ещё один коп? Это фиктивный сговор, и вы это знаете.»
«Могу сказать тебе прямо сейчас: никто не даст пятьдесят тысяч долларов за то, чтобы мы могли поймать мелкого наркоторговца в Даймондбеке.»
«Даже если это убийство?»
«Даже если он изнасиловал мать мэра.»
«Сколько вы готовы мне дать?»
Внезапно заговорил, как чёртов адвокат.
«Ты говоришь, что был свидетелем убийства, рассказываешь нам все подробности, соглашаешься давать показания на суде, и мы, может быть, сможем наскрести две-три...»
«До свидания, господа», — сказал Тиго и встал со скамейки.
«Сядь, пацан», — сказал Олли.
Тиго выглядел удивлённым.
«Я сказал, садись, блядь.»
Тиго сел.
«Я скажу тебе, что ты будешь для нас делать», — сказал Олли.
«Так, у меня идея получше», — говорил Вигги двум мексиканцам. — «Заваливаемся туда при пушках, все втроём. Полуавтоматы под пальто. Берём этих уёбков в заложники.»
Виллада посмотрел на Ортиса.
«Идём завтра рано утром. У них там весь четвёртый этаж, ни одна живая душа не узнает, что мы там держим их на мушке. Будем сидеть там, пока они не выложат наличку.»
«Банки будут закрыты до вторника», — сказал Ортис.
«Длинные выходные», — кивнув в знак согласия, сказал Виллада.
«Да вы чё, они сперли у меня лям девятьсот, думаете, они их в банк положили? Они ж ворюги, чувак. Эти бабки у них где-то заныканы, вот в чём дело. Всё, что от нас требуется — попросить этого седого хрена отвезти нас туда, где они лежат.»
«А как же наши деньги?» — спросил Ортис.
«И их заберём, не парьтесь», — сказал Вигги. — «Уж одно-то я знаю наверняка: сунь чуваку в рожу ствол, и он отдаст тебе всё до последнего ёбаного цента.»
На самом деле Вигги было глубоко похуй на их деньги. Как по нему, так пусть хоть до конца своих ёбаных дней жрут одни такоCLXXI и фасоль. Они были нужны ему исключительно как дополнительная сила против этого дельца. Он уже прикинул, что именно они останутся сторожить остальных, пока он с Хэллоуэем поедет забирать деньги, которые по праву принадлежали ему.
Но Ортис думал наперёд.
«Кто поедет за деньгами?» — спросил он.
«Хэллоуэй. Их босс.»
«А кто поедет с ним?»
«Да кто угодно из нас», — сказал Вигги.
«Думаю, это должен быть либо я, либо Сезар», — сказал Ортис.
«Базара нет, кто угодно», — сказал Вигги и ухмыльнулся.
Тиго сказал «нет» — он ни за что не пойдёт туда с прослушкой.
Олли ответил, что либо тот нацепит прослушку, либо они упакуют его жопу за пожарную аферу.
«Какая ещё, нахуй, «пожарная афера»?» — спросил Тиго.
«Ты же водил эвакуатор, помнишь?» — дружелюбно сказал Олли. При этом он даже улыбался.
«Что ещё за «пожарная афера»? — поинтересовался Карелла.
«Короче, когда Тиго мне позвонил», — сказал Олли, — «я первым делом глянул, что на него есть в картотеке. Помимо той хуйни с марихуаной два года назад...»
«Меня оправдали.»
«Я же говорю — хуйня. Вообще-то я как раз собирался сказать детективу Карелле, что на тебя вроде больше ничего нет. Так что можно считать, что ты чист.»
«Так и есть.»
«Если не считать участия в наркосделке в прошлую субботу ночью», — сказал Карелла.
«Об этом вы знаете только с моих слов», — отшутился Тиго. Он даже ухмыльнулся, словно ожидая, что они засмеются.
Олли не засмеялся, но ухмыльнулся в ответ.
«В твоём досье сказано, что ты работал на «Кинг Авто Боди», когда тебя приняли за траву», — сказал Олли. — «Ну я и пробил по базам, почему это название показалось мне знакомым. И нашёл серьёзный, очень крупный арест полугодичной давности, Тиго. Афера с пожарным проездом. За которую Джои Кинг — не родственник ЛарриCLXXII — мотает срок от пяти до десяти в Каслвью. Теперь понимаешь, о чём я, Тиго?»
«Нет, не понимаю.»
«Ты же водил для них эвакуатор, верно?»
«Верно. Выезжал по вызовам: севшие аккумуляторы, спущенные шины, заблокированные двери, всё такое.»
«А ещё ты выезжал по вызовам от «Берри Апплаенсес», которые были в доле с Джои по этой афере.»
«Впервые слышу про какую-то «Берри Апплаенсес».»
«Джордж и Майкл Берри», — сказал Олли. — «Они торговали стиральными машинами, холодильниками, плитами и всей этой поебенью. Магазин на углу Двенадцатой и Мур, припоминаешь?»
«Нет.»
«Вдоль магазина проходил узкий переулок, помнишь этот переулок?»
«Нет.»
«Короче, тема была такая», — пояснил Олли Карелле, — «Джордж Берри пошёл в Пожарный департамент и дал кое-кому на лапу — к слову, загремели они все вместе. Джои Кинг, Джордж с братухой и двое мудаков из Пожарного департамента, которые подписали бумаги, объявившие этот переулок так называемым пожарным проездом. Теперь все они дружно топчут зону на севере штата.»
«Ну-ну, скукота», — сказал Тиго.
«Ага, ну-ну», — сказал Олли и снова повернулся к Карелле.
«Короче, Джордж с братом развесили по стенам переулка знаки, мол, это пожарный проезд, парковка запрещена, а иначе эвакуация. Возвращается чувак, видит — машину увезли, читает мелкий шрифт внизу знака, а там сказано, что забрать тачку можно в автомастерской Кинга на Мейсон-авеню. А наш Тиго каждые пару-тройку часов делал объезд переулка и утаскивал любую припаркованную там машину. В переулке всегда стояло пять-шесть тачек, на знаки всем было похуй. Тиго цеплял машины и тащил их к Кингу. Когда владелец приходил забирать тачку, Джои говорил, что выкуп стоит сотню баксов. Ты ведь утаскивал по два десятка машин за ночь, верно, Тиго? У людей в этом городе нет никакого, блядь, уважения к закону. Весь переулок увешан знаками «Парковка запрещена», «Пожарный проезд», а они на это просто хуй положили. Сотня баксов с машины — это две тысячи баксов, которые эти парни пилили каждую ночь без выходных. Четырнадцать штук в неделю выходит — вот сколько мы с тобой зарабатываем, Стив?»
«Не так уж много», — сказал Карелла.
«Даже в самую удачную неделю», — сказал Олли. — «Я ведь тебе постоянно толкую: не тем мы делом занимаемся.»
«Откуда ты вообще взял всю эту хуету?» — спросил Тиго, покачав головой, словно не веря своим ушам.
«Всё есть в деле. Ты сидел за рулём эвакуатора. Но окружному прокурору ты наплёл, что просто работал на окладе и в хер не дул, что творится что-то незаконное, и они тебе поверили. Ты был совсем пацаном, а у них была рыбка покрупнее. Но угадай, что мне сказал Джои Кинг?»
«Ты разговаривал с Джои?»
«Прикинь, да. Я решил, что мне пригодится страховка, если ты начнёшь выёбываться. Так что перед самым уходом из участка я звякнул в Каслвью и мило с ним поболтал. Он сказал мне, что они отстёгивали тебе по двадцать баксов за каждую притащенную тачку. Три-четыре сотни за ночь. Где-то две штуки в неделю. Ты был в доле, Тиго.»
«Я работал на окладе. Пойди проверь мои отчисления на социальную страховку.»
«Оклад плюс процент, Тиго. Ты был участником сговора. Твоё место там, в Каслвью, вместе с ними.»
«Но я-то не там», — сказал Тиго.
«О, но вполне можешь туда загреметь. Джои считает, что условно-досрочное освобождение — это просто охуенная тема.»
Тиго посмотрел на него.
«Он готов сдать тебя с потрохами, дружище, о да.»
«Да ты пиздишь», — сказал Тиго.
«Ну, может, и так», — всё так же добродушно сказал Олли.
«Тиго», — сказал Карелла, — «по-моему, всё предельно ясно.»
Шармейн подняла голову, когда все трое вывалили из лифта. Стоило дверям закрыться за ними, как из-под пальто мгновенно выскочили стволы. Она уже тянулась к кнопке на своём столе, когда Вигги бросил:
«Не смей, жирная сука.»
Это задело. Секунду спустя он отвесил ей знатную пощёчину, чтобы до неё дошло: он не шутит. Это задело ещё сильнее. Один из мексиканцев уже нёсся по длинному коридору, вдоль стен которого тянулись ряды плакатов с книгами, о которых отроду никто не слышал. Вигги направился прямиком в кабинет Хэллоуэя.
Тот сгорбился над клавиатурой компьютера, пиджак был небрежно перекинут через спинку стула, галстук-бабочка развязан и болтался на шее, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, рукава закатаны. Он резко вскинул голову в тот момент, когда Вигги вломился в кабинет, и тут же начал щупать клавиатуру. Четыре нажатия — и он бы вышел из программы и вырубил к хуям компьютер: клавиша Windows справа от пробела, стрелка вверх, клавиша ввода и снова ввода. Стоило компьютеру вырубиться, и хер бы кто смог запустить его снова без правильного пароля. Хэллоуэй успел нащупать клавишу Windows и уже собирался вдарить по стрелке вверх, как Вигги рявкнул:
«Не смей, блядь, беляк.»
Хэллоуэй замер. На мгновение показалось, что он всё-таки доведёт дело до конца. Просто щёлкнет по оставшимся трём клавишам, вырубит компьютер и этим надёжно его заблокирует.
Но ствол в руке у Вигги был внушительным и пиздец каким устрашающим.
Всего было восемь сотрудников, и все они сейчас сидели вокруг длинного конференц-стола. Ричард Хэллоуэй сидел во главе стола, как и полагалось издателю. Дэвид Гуд из отдела рекламы сидел слева от него, Карен Андерсен из отдела продаж — справа. Ещё были редактор по имени Майкл Гаррити и ещё один редактор по имени Генри Даггерт. Там же была Шармейн, толстая секретарша, и кто-то по имени Джордж Янг из склада, и ещё кто-то по имени Бетти Альвейс из художественного отдела. Всего их было восьмеро. Все они выглядели испуганными.
Вигги и двое мексиканцев прислонились к трём стенам, с оружием в руках. Вигги держал «М11-9»CLXXIII, который он купил прошлой ночью за пятьсот долларов у человека по имени Малыш Николас в Даймондбеке. Виллада и Ортис были вооружены пистолетами «Пустынный орёл». Часы на стене конференц-зала показывали двадцать минут до десяти. Они застали всех врасплох, и теперь собирались выдвинуть свои требования.
Мексиканцы решили, что говорить будет только Вигги. Сначала Ортис возражал, мотивируя это тем, что его английский безупречен. Но Виллада в конце концов убедил его. Мужчины небрежно прислонились к стенам. Их оружие, которое они непринуждённо держали в руках, выглядело почти безобидно. Все трое решили, что им не о чем беспокоиться в присутствии этих книжных червей. Они и не подозревали, что их ждёт.
«Итак, дело вот в чём», — сказал Вигги. — «Наши претензии: миллион семьсот тысяч для моих друзей и миллион девятьсот тысяч для меня. Мы не знаем, где у вас запрятаны деньги, но один из вас пойдёт с одним из нас, чтобы достать наличку и принести её сюда. Потом мы все разойдемся, а вы сможете пойти домой и насладиться остатком праздника. Я ясно выразился?»
«У нас нет таких денег», — сказал Хэллоуэй.
«Мы уверены, что у вас есть», — сказал Вигги. — «Мы уверены, что вы пойдёте за ними, прежде чем...»
Он посмотрел на часы.
«До шести часов вечера. Это примерно через восемь часов. Потому что за каждый час, который мы просидим здесь, не пойдя за деньгами, нам придётся застрелить одного из вас. Восемь часов, восемь человек. К шести часам вы все будете мертвы, если мы не получим наши деньги. Я ясно выразился?»
В комнате воцарилась тишина.
«Мне нужно позвонить», — сказал Хэллоуэй.
«Мы будем слушать», — сказал Вигги.
Мексиканцы улыбались.
Вигги решил, что выразился достаточно ясно.
Сотрудники детективного отдела 87-го полицейского участка, казалось, не могли сосредоточиться на делах на своём еженедельном пятничном утреннем совещании. Карелла пытался рассказать им, что он и Олли узнали от Тито «Тиго» Гомеса. Он пытался объяснить, что, если Тиго можно доверять, то за убийством Джерома «Джерри» Хоскинса, он же Фрэнк Холт, стоит наркоторговец по имени Уолтер «Вигги» Виггинс...
«Это произошло в нашем участке?» — спросил лейтенант Бирнс.
«Нет, но на нашем участке была убитая женщина.»
«Какая ещё убитая женщина?» — спросил Энди Паркер.
Сегодня он был одет для работы под прикрытием, а это означало, что он не брился, был одет в джинсы, чёрный свитер с высоким воротником, коричневую кожаную куртку и мотоциклетные ботинки. Ему казалось, что он выглядит как наркоторговец из высшего общества. На самом деле он выглядел как неряха.
«Женщина, которую съели львы», — сказал Мейер.
«Ха-ха, очень смешно», — сказал Паркер.
«Это произошло неделю назад, где ты был?» — спросил Браун.
«Её сначала закололи шилом для колки льда», — пояснил Карелла.
«А какое отношение к ней имеет Хоскинс?» — нетерпеливо спросил Бирнс. «Он думал, что, если бы всё это произошло в каком-нибудь другом участке, он был бы рад избавиться от этого дела.
«Он заплатил ей, чтобы она привезла наркотики из Мексики», — сказал Мейер.
«Которые он потом продал этому Вигги», — сказал Карелла.
«Который в свою очередь расплатился с ним пулей в лоб.»
«Здесь, в 87-м?»
«Нет, в 88-м. Толстый Олли его нашёл.»
«Так пусть и оставит это дело себе.»
«Он также раскрывает одну пятую дела Ридли.»
«Кто такая Ридли?» — спросил Паркер.
«Дама, которую съели львы», — ответил Клинг.
«Ха-ха, очень смешно», — сказал Паркер.
«Как можно раскрывать одну пятую дела?» — спросил Уиллис.
«Её ногу», — ответил Мейер.
«Только я этого не понимаю?» — спросил Паркер.
«Вообще никто не понимает», — сказал Бирнс. — «Почему ты должен быть исключением?»
«Дело в том», — сказал Карелла, несколько нервно, — «что мы посылаем Гомеса с прослушкой.»
«Зачем?» — спросил Браун.
«Потому что у нас, возможно, есть зацепка на преступника, причастного к убийству.»
«Этот Вигги?»
«Верно. Который, возможно, убил Джерри Хоскинса, а тот, без сомнения, нанимал Кэсс Ридли, чтобы полетала для него в Мексику.»
«И мы раскроем дело Ридли, это ты хочешь сказать?»
«Четыре пятых дела.»
«А почему это вообще так важно?» — спросил Паркер, огляделся по комнате, пожал плечами и сказал: «Никто не хочет бейгл?» — и пошёл взять себе с подноса на столе Бирнса.
«Здесь замешаны фальшивые деньги», — сказал Карелла.
«Пусть об этом беспокоятся в Секретной службе», — сказал Бирнс.
«Они и беспокоятся», — ответил Карелла. — «Они изъяли у мелкого взломщика восемь тысяч в поддельных купюрах и дали ему взамен настоящие деньги.»
«Психопаты захватили власть в сумасшедшем доме», — сказал Хоуз.
«Я не люблю сложные дела», — сказал Паркер.
«Я тоже», — сказал Бирнс.
«Ну, это действительно досадно», — сказал Карелла, — «но я тоже не просил, чтобы мне достался этот случай.»
«Что с тобой сегодня утром, чёрт возьми?» — спросил Паркер.
«Я всего лишь пытаюсь разобраться в этом чёртовом деле, а вы тут...»
«Остынь, ладно? Съешь бейгл.»
«Здесь замешаны наркотики», — распалялся Карелла, — «и фальшивые деньги, и Секретная служба, и кто ещё знает что...»
«Ну так пусть наш новый президентCLXXIV с этим и разбирается», — сказал Паркер.
«Ну да, конечно.»
«Наша ненаглядная размазняCLXXV», — произнёс Уиллис.
«Пусть сам спросит у Секретной службы, что здесь творится», — сказал Браун.
«Точно.»
«Когда он в следующий раз поедет в кортеже», — заметил Хоуз, — «пусть помашет ручкой из лимузина и поинтересуется, что им известно о даме, которую сожрали львы.»
«Давай, Стив, съешь бейгл», — сказал Паркер.
«Не хочу я никакой бейгл», — отрезал Карелла.
«Знаете, кто стал бы куда лучшим президентом, чем тот, что у нас сейчас?» — спросил Хоуз.
«Кто?» — поинтересовался Клинг.
«Мартин ШинCLXXVI.»
«Точно, мужик из «Западного крыла»!»
«Он бы вызвал Секретную службу на ковёр и приказал прекратить раздавать настоящие деньги взамен фальшивых.»
«Нет, знаете, кто бы так поступил, будь он президентом?» — сказал Уиллис.
«Кто?» — спросил Клинг.
«Харрисон ФордCLXXVII.»
«Самолёт президента»!
«Президент Джеймс Маршалл!»
«О да!» — согласился Браун. — «Он был, пожалуй, самым лучшим президентом в нашей истории. Помните, что он сказал? «Мир — это не просто отсутствие конфликта, а торжество справедливости.» Чёрт, вот это я понимаю — красноречие.»
«А помните, что ответил главный злодей?» — спросил Уиллис.
«Да кого волнует, что там говорят злодеи?» — сказал Паркер и взял с подноса очередной бейгл.
«Он сказал: «Вы убили сто тысяч иракцев, чтобы сэкономить жалкий пятак на галлоне бензина. Не читайте мне лекции о правилах войны.» Вот это действительно сильно сказано.»
«Это он про БушаCLXXVIII говорил», — заметил Клинг.
«Нет, это был президент Джеймс Маршалл», — возразил Уиллис.
«Да, но войну в Персидском заливе развязал Буш.»
«Хотите знать, кто был бы президентом ещё лучше Харрисона Форда?» — спросил Хоуз.
«Кто?»
«Майкл ДугласCLXXIX.»
«О, точно.»
«Вот он был, пожалуй, самым лучшим президентом всех времён. Ты смотрел этот фильм, Стив?»
«Нет», — сухо отрезал Карелла.
«Съешь бейгл, кислая твоя рожа», — сказал Паркер.
««Американский президент». Так называлась кинокартина. Майкл Дуглас играл президента Эндрю Шеппарда.»
«А помните, кто был его помощником?» — спросил Клинг.
«Нет, кто?»
«Мартин Шин! Который сам был президентом!»
«Президент Джозайя Бартлет!»
«Президент Джед Бартлет.»
«Всё возвращается на круги своя.»
«А как зовут его помощникаCLXXX?»
«Да какая разница?» — спросил Паркер.
«Возможно, однажды и он станет президентом.»
«Фредрик Марч тоже был весьма достойным президентомCLXXXI», — предположил Бирнс.
«Кто такой Фредрик Марч? — спросил Клинг.
«Играл в «Семи днях в мае».»
«Впервые слышу.»
«Или Генри ФондаCLXXXII», — добавил Бирнс.
«В «Системе безопасности».»
«Это же был один и тот же фильм, разве нет?» — спросил Браун.
«Они лишь казались одним и тем же фильмом», — заметил Хоуз.
«Кто такой Генри Фонда»? — спросил Клинг.
«А как насчёт Кевина КлайнаCLXXXIII»? — поинтересовался Уиллис.
«Да, он был прекрасным президентом», — торжественно произнёс Мейер.
«А ещё он играл человека, как две капли воды похожего на президента.»
«Дэйв».
«Так назывался фильм. «Дэйв».»
«И двойника звали точно так же. Дэйв Ковик.»
«Потому что настоящего президента хватил удар, пока он ебал свою секретаршу. Я смотрел эту картину», — сказал Паркер. — «Чертовски сексапильная дамочка.»
«Да», — протянул Уиллис, припоминая.
«Да», — кивнул Браун.
Все они взяли ещё по бейглу.
«Но знаете, кто был самым лучшим актёром?» — спросил Мейер. — «Из всех, кому доводилось играть президента?»
«Кто?» — спросил Клинг.
«Рональд РейганCLXXXIV.»
«О да», — согласился Клинг.
«Именно», — подтвердил Хоуз.
«Бесспорно», — констатировал Бирнс.
«Какой в этом смысл?» — подумал Карелла и взял бейгл с подноса.
Звонок от сестры Кареллы раздался незадолго до десяти утра в ту пятницу. Аппаратура наблюдения из технического отдела уже прибыла. В другом конце комнаты Мейер Мейер помогал Толстяку Олли Уиксу прикрепить скотчем к груди Тито Гомеса работающий от батареек диктофон.
«Кто будет сидеть на том конце?» — спросил Тиго.
«Никто», — ответил Олли. — «Это не передатчик, это диктофон.»
«Тогда кто придёт спасать мою задницу, если Вигги что-нибудь пронюхает?»
«Не переживай об этом», — сказал Мейер.
«А я переживаю», — сказал Тиго.
По телефону Анджела спрашивала Кареллу, не сможет ли он зайти сегодня вечером после работы к маме.
«Зачем?» — спросил Карелла.
«Мы хотим с тобой поговорить.»
«Мы и так сейчас разговариваем», — сказал Карелла.
«Ты на работе, и я тоже.»
«О чём вы хотите поговорить?»
«Расскажем, когда придёшь.»
«Я расследую убийство, могу освободиться поздно», — сказал он.
«Ничего страшного, мы подождём.»
«В чём дело, Анджела?»
«Это сюрприз», — ответила она.
«Я полицейский», — сказал он. — «Я ненавижу сюрпризы.»
«Я сегодня уйду пораньше. Сможешь добраться до Риверхеда к пяти?»
«Только если уйду отсюда в четыре.»
«Как получится», — сказала она. — «До встречи.»
Он вернул трубку на базу и направился в другой конец комнаты, где Тиго жаловался, что лента затянута слишком туго.
«Ты же не хочешь, чтобы эта штуковина болталась, верно?» — спросил Олли.
«Я вообще не хочу эту штуковину, и точка», — сказал Тиго.
«Она скостит тебе приличный срок на севере штата», — сказал Мейер.
«Если он хоть что-нибудь скажет.»
«В этом и заключается твоя работа», — сказал Карелла. — «Разговорить его.»
«Он не такой уж, блядь, тупой, знаете ли. Начну болтать про ту ночь — он насторожится.»
«Спроси невзначай», — предложил Мейер.
«Ага, конечно. «Эй, Вигги, помнишь ту ночь, когда ты пустил тому чуваку пулю в затылок и скинул его в мусорный бак? Во было весело, да?»
«Заведи разговор за выпивкой», — предложил Карелла.
«Ага, конечно. «Выпей ещё пива, Вигги. Помнишь ту ночь, когда ты пустил тому чуваку пулю в…»
«Просто веди себя естественно», — сказал Мейер. — «Даже не думай про прослушку. Представь, что вы просто два приятеля, которые болтают о том о сём.»
«Ну да.»
«Микрофон прямо здесь», — сказал Олли. — «Выглядит как пуговица на твоей рубашке.»
«А вдруг он засечёт эту хуйню?»
«Не засечёт.»
«А если засечёт?»
«Не переживай, он не будет думать про прослушку.»
«А что, если всё-таки подумает? Этот тип бывает очень буйным. Его не просто так прозвали Вигги-Крышка.»
«Просто скажи ему, что работаешь на звукозаписывающую компанию», — сказал Мейер.
«Скажи ему, что ты скаут по поиску талантов для «Мотаун»CLXXXV», — сказал Олли. — «Заправь рубашку в штаны.»
Тиго заправил рубашку.
Он повернулся лицом к полицейским.
«Ну как я выгляжу?» — спросил он.
Выглядел он крайне встревоженным.
«Выглядишь отлично», — сказал Мейер.
С другого конца комнаты подошёл Клинг.
«На тебе прослушка, да?» — сказал он.
«Ага», — ответил Тиго. — «А что?»
«В жизни бы не догадался», — сказал Клинг.
Халлоуэй сказал им, что ему придётся позвонить их казначею. Вигги спросил, как его зовут.
«Она», — сказал Хэллоуэй. — «Её зовут Сьюзан.»
«Сьюзан» было кодовым словом. Как только тот, кто ответил на звонок, услышал имя «Сьюзан», он или она сразу понимали, что произошла беда.
«Убедись, что будешь разговаривать только с ней», — сказал Вигги. — «Дай мне номер. Я сам позвоню.»
На часах на стене было десять минут одиннадцатого.
Хэллоуэй написал номер на клочке бумаги. Вигги посмотрел на него, набирая номер. Как только он услышал гудок на другом конце, он передал трубку Хэллоуэю и взял трубку внутреннего телефона. Телефон зазвонил один раз, два раза...
«Алло?»
Женский голос.
«Сьюзан?» — спросил Хэллоуэй.
«Да?»
«Это Дик Хэллоуэй. С Новым годом.»
«Спасибо, Дик», — ответила она. — «И тебе того же.»
Использование им уменьшительного обращения показало ей, что он не один. Если бы Карен Андерсен представилась как Кэри, или Дэвид Гуд как Дэйви, это означало бы то же самое. Повторив уменьшительное обращение, женщина на другом конце провода дала понять Хэллоуэю, что она понимает, что у него есть компания.
«Вы пытались дозвониться до меня вчера?» — спросила она.
«Да, я звонил около трёх», — ответил он.
Он давал ей понять, что рядом с ним было трое человек.
«Извини, что не дозвонилась. Чем могу помочь?»
«Нам нужны наличные», — сказал он.
«Сколько?» — спросила она.
Для Вигги, слушавшего на дополнительном телефоне, всё это пока звучало вполне правдоподобно.
«Ты сидишь?» — спросил Хэллоуэй и улыбнулся.
Вигги тоже улыбнулся.
Так же, как и мексиканцы.
Все улыбались остроумной шутке Хэллоуэя.
«Настолько много, да?» — сказала Сьюзан.
Её звали не Сьюзан, но Вигги думал, что это она. Он также считал, что пока всё идет великолепно. Он и не подозревал, что его и двух его приятелей подставили.
«Три миллиона шестьсот тысяч», — сказал Хэллоуэй.
«Ой-ой», — сказала Сьюзан.
«Действительно», — сказал Хэллоуэй и закатил глаза.
Вигги ободряюще кивнул. «Пока что ты отлично справляешься», — говорил его кивок.
«Куда вам доставить?» — спросила Сьюзан.
Вигги жестом показал Хэллоуэю, чтобы тот прикрыл рукой микрофон.
«Скажи ей, что ты сам за ними приедешь», — прошептал он.
«Я приеду за этим всем, Сью.»
Ещё раз предупредив её, что у него есть компания, три человека, помнишь? Проблемы, Сью. Или Сьюзи. Здесь большие проблемы. Приезжай, помоги нам, Сьюзи.
«Как скоро ты сможешь всё собрать?» — спросил он.
«Как скоро тебе это понадобится?»
«Как можно скорее, Сью.»
«Как насчёт часа дня?»
Хэллоуэй посмотрел на Вигги. Вигги кивнул.
«В час — отлично», — сказал Хэллоуэй.
«Запасите полчаса на дорогу», — сказала Сьюзан.
Это означало, что он мог рассчитывать на помощь в половине первого.
«Мне придётся сделать три или четыре звонка, Дик.»
Она давала ему понять, что пошлет трёх или четырёх человек.
«И, Дик...?»
«Да, Сью?»
«У нас сейчас ведутся работы на улице, повсюду полно тяжёлой техники. Заходи через чёрный ход, ладно?»
«Увидимся», — сказал он.
Она сказала ему, что они будут вооружены до зубов. Она сказала ему, что они поднимутся по аварийной лестнице с задней стороны «Хедли-билдинг». Она практически сказала ему, что Уолтер Виггинс и его мексиканские подельники уже практически мертвы.
Стрелки настенных часов показывали четверть одиннадцатого.
«Шармейн?» — сказал Вигги. «Почему бы тебе не сварить нам кофе?»
Уилл Струтерс позвонил в банк только в десять двадцать утра. Сам бывший банковский служащий, он знал, что ранним утром всегда бывает наплыв клиентов, и подозревал, что Антония Беландрес до сих пор была особенно занята, учитывая начало большого новогоднего уик-энда и всё такое.
«Мисс Беландрес», — сказала она.
Обращение «мисс» понравилось Уиллу. Это означало, что а) она не замужем и б) она не из тех проклятых феминисток, которые не называют себя «мисс» и стремятся ходить в туалет в мужских уборных.
«Здравствуйте, мисс Беландрес», — сказал он, — «это Уилл Струтерс.»
«Лейтенант Струтерс!» — воскликнула она удивлённо. — «Как поживаете?»
«Хорошо, спасибо», — ответил Уилл, не удосужившись поправить её. «А вы как?»
«Постоянно занята работой», — ответила она. — «Сегодня мы закрываемся в полдень, и здесь царит настоящий хаос.»
«Я знаю, как это бывает», — сказал Уилл.
«Я знаю, что знаете», — сказала она. — «Вот скажите, вы с нетерпением ждёте Нового года?»
«Вообще-то, я никогда не любил Новый год», — сказал он. «Мне это всегда кажется большим разочарованием. Не знаю, почему.»
«Я чувствую точно так же.»
«Правда?»
«Да. Я бывала и на маленьких, и на больших вечеринках, оставалась дома и ходила в ночные клубы, но всегда одно и то же. Большой ажиотаж, за которым следует ещё большее разочарование.»
«Ого», — сказал он.
«Да», — сказала она.
Наступила короткая пауза.
«Мисс Беландрес...» — сказал он.
«Антония», — ответила она.
«Антония», — сказал он. «Я знаю, что это неожиданно...»
Снова тишина. Он слышал, как она дышит на другом конце провода.
«Но я... э-э... хотел спросить...»
«Да, лейтенант?»
«Если у вас нет... э-э... других планов...»
«Да?»
«Не хотели бы вы поужинать со мной сегодня вечером?»
«Почему бы и нет, это было бы замечательно», — ответила она.
«Хорошо», — сразу же ответил он. «Отлично. Вам подходит семь часов?»
«В семь часов — прекрасно.»
«Вам нравится итальянская кухня?»
«Я обожаю итальянскую кухню.»
«Тогда в семь часов, хорошо», — сказал он. «Лады. Где вас забрать?»
«347 Южная Шелби, квартира 12-Ц.»
«Я буду там в семь», — сказал он.
«Буду ждать», — сказала она.
Он размышлял: «Антония, мы с тобой станем миллионерами.»
«Это Кларендон-холл», — сказал Махмуд.
Никмадду хотелось бы, чтобы маленькие усы этого человека не придавали ему вид, будто он постоянно улыбается. Дело здесь было серьёзное.
«Джассим будет сидеть здесь, в ряду «Ф» в центральном секторе.»
Джассим с грязными ногтями и без улыбки кивнул. Он был знаком с планом зала и точно знал, что ему предстоит делать завтра вечером.
«Место № 101 у прохода», — сказал Махмуд.
Никмадду присмотрелся к схеме.
«Если нам повезёт», — сказал Махмуд, — «взрыв дойдет до сцены. Если нет, мы всё равно добьёмся своего.»
«Убить еврея — не в этом дело, понимаете», — сказал Акбар. Погонщик верблюдов из пустыни, с глубокими морщинами на смуглом лице и толстыми венами на тыльной стороне сильных рук. Их специалист по взрывам. — «Мы надоумим их, что можем нанести удар где угодно и когда угодно. Мы дадим им понять, что они абсолютно уязвимы. Если только они не хотят проводить досмотр с раздеванием каждого американца, входящего в театр, кинотеатр, концертный зал, ресторан, кафе, супермаркет — куда угодно. Они находятся в нашей власти — вот что мы докажем им завтра вечером.»
«Тем не менее, убить еврея было бы бонусом», — сказал Джассим.
«Но это не приоритет», — настаивал Акбар. «Если мы убьём еврея, хорошо. Если нет, погибнет много других. Наша точка зрения будет доказана.»
«Умереть за Аллаха — это честь», — сказал Джассим. Именно он собирался войти с бомбой. По праву последнее слово должно было остаться за ним. Но бомбу и таймер изготовил Акбар.
«Акбар прав», — сказал Никмадду. «Будет лучше, если на этот раз не придётся никого приносить в жертву.» Он имел в виду самоубийственный взрыв на американском эсминце в ЙеменеCLXXXVI. «Мы должны дать им понять, что мы профессионалы, а не фанатики.»
Джассим воспринял это как личное оскорбление. Он бросил на Никмадду взгляд, который, как он надеялся, был презрительным, а затем зажёг сигарету.
«Когда это произойдет?» — спросил Никмадду.
«После перерыва», — ответил Акбар.
«А когда именно?» — спросил Никмадду.
«Еврей — приглашённый артист во второй половине вечера. Теперь мы знаем, что он будет играть скрипичный концерт Мендельсона ми минорCLXXXVII. Бомба будет настроена на взрыв где-то во время первой части.»
«Когда именно во время первой части?»
«Трудно точно рассчитать время по музыке», — сказал Акбар. «Первая часть длится около двенадцати с половиной минут, в зависимости от обстоятельств.»
«В зависимости от чего?»
«От исполнителя, дирижёра — это творческая свобода. Но редко когда она длится намного дольше. В любом случае, бомба будет настроена на взрыв в половине десятого.»
«Ровно в девять тридцать?»
«Именно, да. Она взорвется ближе к концу первой части, поверь мне.»
Никмадду начинал понимать, что, хотя этот человек выглядел так, будто ему место в палатке в пустыне, он, возможно, был умнее всех остальных.
«Что ты имеешь в виду под словом «часть»?» — спросил Джассим. Самый глупый из всей компании. И тот, на ком лежала самая большая ответственность. Тот, кто должен был войти с бомбой. «Что значит «часть»?»
«Концерт Мендельсона состоит из трёх частей», — пояснил Акбар.
«Но что такое часть?»
«Тебе не важно это знать», — сказал Акбар. — «Ты установишь бомбу и выйдешь из зала. Остальное — в руках Аллаха.»
«У Джассима хватит времени, чтобы пройти на своё место, оставить бомбу и уйти?» — спросил Никмадду.
«Хороший вопрос», — сказал Махмуд. «Ты всё это засёк?»
«В этом сезоне я побывал на шести концертах», — сказал Акбар. — «И все они мне не понравились. Я точно знаю, сколько времени нужно, чтобы добраться от улицы до фойе, а оттуда — до места в ряду «Ф». Даже если не торопиться, Джассим должен успеть выйти оттуда до того, как взорвётся бомба.»
«Ровно в девять тридцать», — сказал Никмадду, в очередной раз ища подтверждения.
«Да, ровно в девять тридцать», — сказал Акбар. — «Подходящая кульминация первой части.»
Мужчины рассмеялись. Все, кроме Джассима, который не находил в этом ничего смешного.
«Какую бомбу ты используешь?» — спросил Никмадду.
«Простую трубную бомбу. На самом деле две. Скреплённые скотчем и начинённые чёрным порохом, гвоздями и винтами. Похожие на ту, что взорвалась в Атланте четыре года назадCLXXXVIII.»
«А таймер?»
«Часы на батарейках.»
«Как он её пронесёт?» — спросил Никмадду.
«В сумке», — ответил Акбар.
«Я буду носить сумку?» — спросил Джассим.
«Мужскую сумку. Европейцы носят их постоянно. К тому же я уже шесть раз проносил такую в зал. Никаких проверок безопасности нет. Женщины входят с сумочками, даже с пакетами из магазина, мужчины носят портфели. Эти американцы очень уверены в себе.»
«Завтра вечером всё изменится», — сказал Никмадду.
«Да, изменится», — сказал Акбар.
«ИншаллахCLXXXIX», — сказал Махмуд.
«Иншаллах», — сказали остальные в унисон.
Чувак, кажется, исчез с лица земли.
Первым делом Тиго попытался найти его в притоне на Декатур. Томас, который в ночь убийства болтал с мистером Джерри Хоскинсом, он же Фрэнк Холт, пока Тиго и Вигги пробовали наркотики в другой комнате, смотрел телевизор, когда Тиго туда вошёл.
«Эй, чувак», — сказал он.
«Что смотришь?» — спросил Тиго.
Было десять минут одиннадцатого утра, парень сидел здесь и смотрел телевизор.
«Да я даже не знаю», — ответил Томас. «Что-то с Сильвестром Сталлоне.»
Тиго посмотрел на экран на мгновение.
Сильвестр Сталлоне болтался на верёвкеCXC.
«Где Вигги?» — спросил он.
«Понятия не имею, чувак.»
«Ты его сегодня видел?»
«Нет.»
«Когда ты приехал?»
«Около часа назад.»
«Его здесь не было?»
«Нет.»
«Если он вернётся, скажи ему, что я его ищу, ладно?»
«Лады, брат», — сказал Томас.
Да хуй там, — подумал Тиго.
Следующим местом, куда он заглянул, была парикмахерская «У Вигги». Там работал парень по имени Роланд, который отлично стриг и, к тому же, принимал ставки на тотализаторе. Или наоборот. Тиго подумал, что Вигги, возможно, пришёл сюда подстричься — ведь скоро Новый год. Кстати, ему самому тоже не помешала бы стрижка. Роланд сказал, что не видел ни следа, ни волоса...
«Понял?» — спросил он.
...с той самой недели, когда он в последний раз его стриг.
«Попробуй поискать у «Л и Г»», — предложил он.
«Л и Г» — это сокращение от «Льюис и Грегори», двух братьев, владевших галантереей на Чейз-стрит. Оба брата были на месте, когда Тиго пришёл в тот пятничный день в одиннадцать. Магазин был забит людьми, возвращающими галстуки, рубашки и прочую хрень, которую они получили на Рождество и которая им не нужна. Грег сказал ему, что не видел Вигги с самого Дня благодарения, и спросил, всё ли в порядке с этим чуваком. Обычно он приходил сюда и тратил кучу денег два-три раза в год. Тиго ответил, что с Вигги всё в порядке, просто он был занят, и всё. Грег сказал: «Передавай ему, что я поздравляю с Новым годом, слышишь?».
«Передам», — ответил Тиго.
Он задавался вопросом, не исчез ли Вигги насовсем?
В их ремесле бесследное исчезновение всегда оставалось вполне реальной перспективой.
Он заглянул в бар «Старлайт», где в четверть двенадцатого, за два дня до кануна Нового года, уже вовсю кипела жизнь. Тиго мог лишь представить, что будет твориться в этом заведении в саму новогоднюю ночь. Но бармен Джон сказал ему, что видел мистера Виггинса в рождественскую ночь, когда тот сидел здесь за стойкой и клеил блондинку, заглянувшую с холода, а потом снова — буквально вчера примерно в это же время.
«Вот как?» — спросил Тиго. — «Блондинку?»
Жаль, что диктофон не был включён, поэтому сначала он упустил шутку про волосы от парикмахера Вигги, а теперь — закручивающийся сюжет о том, как Вигги обхаживал блондинку в рождественскую ночь. Он велел Джону: если мистер Виггинс снова заглянет, пусть передаст, что он его искал, ладно? А потом — чтобы визит не прошёл совсем уж впустую — опрокинул стопку «Дюарса»CXCI, прежде чем снова выйти на мороз.
Начинался снег.
На Рождество снега не было, но теперь он валил как проклятый.
Тиго взглянул на часы. Было двадцать минут двенадцатого. Он не знал, куда идти дальше.
Он проверил бильярдную на углу Калвер и Третьей, но там никто не видел Вигги, а затем заглянул в «Леди Корсет» на Южной Пятой, которой заправляла соблазнительная цыпочка по имени Аледа, шившая прекрасное женское бельё и когда-то встречавшаяся с Вигги — правда, они расстались уже с полгода назад, — но она его не видела и видеть не желала, спасибо. Затем он проверил Первую баптистскую церковь на Сент-Себастьян, потому что — хотите верьте, хотите нет — Уолтер Виггинс был человеком набожным и каждое воскресенье ходил в церковь, но преподобный Гэбриел Фостер не видел его как раз с прошлого воскресенья; а что, с ним что-то случилось? Фостер вечно выискивал, не случилось ли чего с кем-нибудь в темнокожей общине — какой-нибудь повод, который он мог бы отстаивать в своём радиошоу, какого-нибудь притеснённого чернокожего, ради которого можно было бы устроить марш к мэрии. Тиго начинал думать, что, возможно, с Вигги и впрямь что-то случилось. В этом ремесле всякое бывает.
Наконец он заглянул к человеку по имени Малыш Николас, который вёл дела в подсобке прачечной самообслуживания, которой владел и управлял на углу Лайонс и Южной Тридцать пятой. Ростом Малыш Николас был около ста семидесяти трёх сантиметров, а весил, по прикидкам Тиго, килограмм сто сорок-сто восемьдесят. А занимался Малыш Николас тем, что продавал оружие. Он сказал Тиго, что Вигги заходил сюда поздно вечером накануне и приобрёл прекрасный пистолет-пулемёт под названием «М11-9»; не желает ли Тиго взглянуть на отличные нелегальные стволы и глушители, которые поступили со всей страны буквально вчера? Тиго спросил, не видал ли он Вигги сегодня? Малыш Николас ответил, что нет, не имел такого удовольствия.
Было без четверти двенадцать.
Снег теперь валил вовсю.
Тиго всё задавался вопросом, где, нахуй, может быть Вигги.
Вигги сидел за компьютером Хэллоуэя наверху в офисе «Уодсворт и Доддс». Один из мексиканцев — он догадался, что это был Ортис — вышел из конференц-зала, где удерживали сотрудников, и спросил его, не пора ли ему уже идти за деньгами? После нескольких разумных доводов от Вигги они уже решили, что именно он должен пойти за наличными, на случай, если возникнут языковые проблемы, — не то чтобы он хотел кого-то унизить. Теперь он взглянул на настенные часы. Было всего лишь полдень, а бухгалтер Хэллоуэя посоветовал им выделить полчаса, чтобы добраться туда к встрече в час дня, а это означало, что у него и Хэллоуэя было ещё достаточно времени, прежде чем им придётся выйти на улицу, где, судя по всему, разразилась настоящая метель.
«У меня ещё есть время», — сказал он Ортису, или Вилладе, или кем бы он там ни был. Вигги планировал больше никогда не видеть ни его, ни его напарника, как только получит в руки эти деньги. Адиос, амигос, было очень приятно познакомиться с вами.
Тем временем на экране компьютера «Уодсворт и Доддс» появилась очень интересная информация.
Карелла и Мейер обедали в закусочной на углу Калвер и Восьмой, недалеко от участка. Мейер ел салат и пил холодный чай. Карелла ел гамбургер с картошкой фри. Мейер рассказал ему, что всего два дня назад его жена сказала, что им нужно пойти купить ему одежду к Новому году.
«Она сказала, что нам придётся пойти в магазин для полных мужчин, как она это назвала. Я спросил: «Почему мы должны идти в магазин для полных мужчин?» Она ответила: «Потому что в обычном мужском магазине мы не найдём ничего, что на тебя налезет.» Я сказал: «Эй, да ладно, Сара, я могу купить одежду с вешалки в любом магазине в городе! Магазины для полных мужчин — это для мужчин, страдающих ожирением.» Тогда она посмотрела мне прямо в глаза и сказала: «Да ну?»»
«Сара так сказала, да?»
«Да, Сара.»
«По сути, сказала, что ты толстый.»
«Страдаю ожирением.»
«По сути.»
«Ты думаешь, я страдаю ожирением?»
«Нет. Олли Уикс страдает ожирением», — сказал Карелла и сунул в рот картошку фри. «Ты, я бы сказал, пухлый.»
«Пухлый! Это хуже, чем страдающий ожирением!»
«Ну... может, полный.»
«Продолжай. Как твой чёртов гамбургер?»
«Отлично.»
«А картошка фри?»
«Превосходно.»
«Ты забыл про стаутCXCII.»
«Стаут тоже хорош.»
«У тебя когда-нибудь были проблемы с весом?»
«Никогда. Я всегда был стройным.»
«Я всегда был на грани.»
«На грани чего?»
«Ожирения!» — сказал Мейер, и оба мужчины разразились смехом.
Смех постепенно стих.
«У меня, правда, есть другие проблемы», — сказал Карелла.
«Да?»
«Да.»
Мейер посмотрел на него. Лицо Кареллы и его глаза внезапно стали очень серьёзными.
«Расскажи», — сказал Мейер.
«Ты думаешь, я изменился?» — спросил Карелла.
«В каком смысле?»
«Не знаю. Я стал другим?»
«Мне ты кажешься прежним.»
«Тедди говорит, что я изменился с тех пор, как убили моего отца. Она говорит, что я никогда не плакал по нему. Она говорит, что я не плакал и по Дэнни, Дэнни Гимпу. Я даже не помню, плакал ли я. Она говорит, что я слишком много пью, она говорит...»
«Вот дерьмо, Стив, ты же не пьёшь, правда?»
«Нет. Не думаю. Надеюсь, что нет. Просто...»
«Что?»
«Ах, Боже.»
«Что, Стив? Скажи мне.»
«Я думаю, я боюсь.»
«Да ладно тебе. Ты не боишься.»
«Думаю, да. Тедди боится, что я однажды застрелюсь. Я скажу тебе правду...»
«Даже не говори об этом.»
Оба мужчины замолчали.
Карелла смотрел на свои руки.
«Думаю, я боюсь», — повторил он. «Правда, Мейер.»
«Да ладно, боишься. Чего?»
«Смерти», — ответил Карелла. «Я боюсь, что меня убьют.»
«Мы все боимся, что нас убьют.»
«Я был так близок к этому, Мейер.»
«Мы все когда-то были близки к этому. О’Брайен близок к этому каждый день своей жизни.»
«О’Брайен — полицейский, которому не везёт. И у него никогда не сидел лев на груди.»
«Так чего же ты боишься? Ещё одного льва, сидящего у тебя на груди? Да ладно тебе, Стив.»
«Он чуть не схватил меня за голову, я чувствовал его дыхание на лице, я чувствовал запах его дыхания. Ещё минута, и он бы зажал меня в челюстях. Я никогда раньше не был так близок к смерти.»
«И ты больше никогда не окажешься так близко. Ты что, думаешь, это африканские равнины? Да ладно тебе. Это город, Стив. Здесь на улицах не встретишь львов.»
«Я каждую ночь вижу во сне того льва, Мейер. Каждую ебучую ночь я вижу того льва во сне. Я просыпаюсь весь в поту, Мейер, дрожащий. Я боюсь, что это повторится. И в следующий раз...»
«Бояться — это нормально», — сказал Мейер.
«Не если ты коп.»
«Мы все боимся.»
«Полицейские не должны...»
«Не только полицейские. Все. Мы все боимся, Стив. Если ты снова встретишь льва, просто посмотри ему в глаза. Пристально посмотри на него.»
Руки Кареллы дрожали.
«Давай», — сказал Мейер. Он вышел из кабинки, обошёл стол, сел рядом с другом и обнял его за плечи. — «Давай, Стив.»
В этот момент вошёл Тито Гомес.
«Как трогательно», — сказал он.
«Уебись», — ответил Мейер.
«Мило сказано. Я не могу найти Вигги. Не знаю, где он. Что теперь?»
Вигги всё ещё находился у компьютера Хэллоуэя.
Там была папка с названием «Мама», которую он не мог открыть, потому что каждый раз, когда он дважды щёлкал по ней, ему предлагалось ввести пароль. Но когда он дважды щёлкнул по папке под названием «Ведьмы и драконы» — которая, как он сначала подумал, могла быть какой-то игрой — она открылась, и он обнаружил целый список файлов с такими именами, как «Ада», «Нетти», «Диана», «Эми», «Тесси», «Рони», «Бела» и «Джина». Занималась ли компания «Уодсворт и Доддс» отслеживанием урагановCXCIII, или ему просто повезло наткнуться на личный черновой список симпатяшек Хэллоуэя, ах ты, хитрый старый лис! Или это были имена писателей, которых издавала компания? Но тогда зачем использовать имена? И даже некоторые прозвища?
Заинтригованный, Вигги дважды щёлкнул по файлу с надписью «Тэсси», потому что так звали первую девчушку, которую он когда-то уговорил лизать ему яйца — тринадцатилетнюю красавицу с желтоватой кожей, только что приехавшую с юга вместе со своей бабушкой. В том файле не было ничего о девушках, ни о милых, ни о каких-либо других. Там была информация о «Вест Сайд Лимузин Корпорейшн», которая, судя по всему, была дочерней компанией «Уодсворт и Доддс» и осуществляла всевозможные поездки в оба городских аэропорта и в аэропорт на другом берегу реки в соседнем штате, не говоря уже о поездке в Даймондбек в рождественскую ночь.
Он начал гадать, почему файл о лимузинной компании называется «Тэсси», а потом понял, что в названии «West Side» есть две буквы «S», а также «T», и — о чудо! — «I» и «E»CXCIV! Так что перед ним была маленькая старушка Тэсси, свернувшаяся калачиком на заднем сиденье лимузина «Вест Сайд»!
Он дважды щёлкнул по файлу с надписью «Эми».
Там был подробный список сделок с наркотиками, по сравнению с которым небольшой бизнес Вигги в Даймондбеке выглядел как продажа лимонада на обочине дороги. Даты, места, количество купленных килограммов, уплаченные за таковые доллары. Он не удивился существованию этого списка; все же ведут где-то учёт, чувак. На самом деле, его собственные сделки в верхней части города были записаны на компьютерном диске под названием «Happy Days»CXCV, который можно было открыть только с помощью пароля WW2, обозначавшего не Вторую мировую войнуCXCVI, а его инициалы и месяц его рождения — ему вдруг пришло в голову, что «Ведьмы и драконы» означало «Уодсворт и Доддс».
То, что он здесь рассматривал, было записью о покупках наркотиков, которые издатели книг совершили в Мексике за последние два года. И вдруг он понял, что имя «Эми» было спрятано в слове «Мексика», так же как «Тэсси» было спрятано в «Вест Сайде», — это были, по сути, первые две буквы того слова, переставленные местами, — и он начал гадать, сколько имён других девушек из папки «Ведьмы и драконы» было спрятано в более длинных словах, скрываясь там, так сказать, притаившись в темноте, чтобы кто-то умный, вроде Вигги, их нашёл.
Он открывал файл за файлом.
Когда, наконец, он дважды щёлкнул по файлу с именем «Диана», его глаза широко раскрылись.
Он читал все о «Даймондбеке» — месте, где он вёл дела, гетто в верхней части города, куда Джерри Хоскинс, он же Фрэнк Холт, приезжал с сотней килограмм первоклассного кокаина, купленного в Мексике.
«Даймондбек.»
Маленькая белая девчонка Диана, прячущаяся там, в самой чёрной из чёрных дыр.
Масштаб своего открытия заставил его внезапно захотеть в туалет.
Схватив «Кобри»CXCVII, лежавший на полу у его ног, он прошел по коридору к мужскому туалету в задней части офисного комплекса.
В этот самый момент «Вещие сёстры» и двое очень высоких и очень широкоплечих чернокожих мужчин входили в здание «Хедли-билдинг» через заднюю дверь, выходящую в переулок, на котором висели знаки «Парковка запрещена — пожарная полоса.» На этот раз Шерил и Тони — чьи настоящие имена были Анна и Мэри Джо — каждая несла пистолет с глушителем, прикреплённым к дулу.
Подобное оружие было и у чернокожих мужчин.
Вигги не слышал выстрелов, потому что на оружии были установлены глушители.
Он слышал только крики.
Крики исходили не от двух мексиканцев, которые погибли через несколько мгновений после того, как убийцы вошли в конференц-зал. Напротив, они исходили от Шармейн, секретарши, и Бетти Алвейс из отдела искусства. Карен Андерсен не кричала. Она научилась быть такой же хладнокровной и бесстрастной, как её босс и иногда любовник.
«Есть ещё один», — сказал Хэллоуэй.
К тому времени Вигги уже спустился по пожарной лестнице и выбрался из здания.
«Вещие сёстры» без зазрения совести раздели мексиканцев догола и завернули их в брезент. Их двое чернокожих сообщников спустили тела по пожарной лестнице, затащили их в кузов белого «Мерседес-Бенц ML320»CXCVIII и отвезли на свалку на Сэндс-Спит, недалеко от аэропорта. Хэллоуэй предполагал, что мексиканцев никогда не опознают и, соответственно, никто не будет по ним скучать.
Около половины пятого того же дня — как раз когда Карелла выходил из отдела — Анна и Мэри Джо отправились в «Даймондбек», чтобы найти Уолтера Виггинса. На этот раз им приказали убить его.
Карелла добрался до дома своей матери в Риверхеде чуть позже шести вечера. Он узнал машину своей сестры на подъездной дорожке перед домом и припарковался прямо за ней. Рождественская ёлка его матери светилась за окнами фасада дома. Тротуар к входной двери был покрыт слоем снега не менее тридцати сантиметров, и снег всё ещё падал. Он поднялся по низким плоским ступенькам, нажал кнопку на дверном косяке и услышал знакомый звонок, раздавшийся внутри дома. Он подождал. Падающие хлопья покрыли его волосы и плечи пальто. Он уже собирался позвонить ещё раз, когда дверь открылась.
«Привет», — сказала мать и обняла его. — «Тебе нужно носить шапку.»
«Я знаю», — ответил он. — «Ты мне говорила.»
«С тех пор, как тебе было шесть», — сказала она.
«С трёх», — поправил он.
«Зайди. Анджела уже здесь.»
«Я видел её машину.»
«Заходи.»
Он последовал за матерью в дом. Здесь он вырос. Именно это место он называл своим домом в детстве, в подростковом возрасте и в начале взрослой жизни. Дом. Теперь он казался ему странным, меньше по размеру, каким-то безрадостным. Он задался вопросом, не потому ли это, что его отец больше здесь не жил. Анджела сидела за большим обеденным столом и пила бокал красного вина. Ещё один бокал вина стоял на столе, прямо напротив неё. Он вспомнил, как они были детьми и прятались вместе под этим самым столом. Он вспомнил воскресные дни здесь, в доме родителей, игры в покер на центы, как он и Анджела прятались под обеденным столом. Он вспомнил, как однажды сестра расцарапала ему голову застёжкой от сумочки, которой она в гневе замахнулась на него. Сейчас он не мог вспомнить, что же так её разгневало. Что-то, что он сказал в шутку. В детстве он любил её до безумия. И до сих пор любил. Она поцеловала его в щёку в знак приветствия.
«Как дорожное движение?» — спросила она.
«Довольно плохо. Дороги становятся скользкими.»
«Стив, вина?» — спросила мать. — «Или чего-нибудь покрепче?»
«Да, немного вина», — ответил он. — «Спасибо.»
Он сидел рядом с Анджелой. За окном густо валил снег. Он жил совсем недалеко отсюда, но дороги уже заносило. Он начинал жалеть, что не поехал из участка прямо домой. Мать принесла ему бокал вина и села за стол напротив него и Анджелы. Все подняли бокалы.
«Salute», — сказала его мать по-итальянски.
«Cheers», — сказал Карелла по-английски.
«За здоровье», — сказала Анджела.
Они выпили.
«Итак», — сказала Анджела.
«Ну что ж», — сказала его мать.
Они обе улыбались.
Карелла посмотрел через стол на мать. Он повернулся, чтобы посмотреть на сестру.
«Что?» — спросил он.
«Мы будем выходить замуж вместе», — сказала Анджела.
«Двойная свадьба», — сказала его мать.
«Я и Генри, мама и...»
«Я не хочу этого слышать», — сказал Карелла.
Он уже стоял, удивлённый тем, что оказался на ногах, и гадая, когда он встал. Может, когда они оба начали улыбаться? Может, именно тогда чувство надвигающегося ужаса перекатилось из его сердца в горло?
«Сядь», — сказала его мать.
«Нет, мам. Прости, но...»
«Садись, Стив.»
«Нет. Я не хочу слышать о том, что ты выходишь замуж так скоро после...»
«Твой отец умер почти...»
«Я не хочу это слышать!» — крикнул Карелла и резко повернулся к сестре. «И я не хочу слышать о том, что ты выходишь замуж за человека, который...»
«Что с тобой, чёрт побери?» — спросила Анджела.
«О нет», — сказал он. — «О нет, вы не сделаете этого.»
«Ты сошёл с ума...?»
«Неважно, что со мной не так! А что не так с вами? Вы обе уже забыли папу? Как вы можете сидеть здесь, в его доме...»
«Папа умер, Стив.»
«О, неужели? Боже, без шуток. Как вы думаете, о чём здесь идёт речь? О чём мы здесь говорим? Что вы обе собираетесь делать, если не плюнуть на папу...»
«Не смей!» — сказала его мать.
«О, ради Бога, мам, перестань вести себя как школьница. А ты перестань её подбадривать!» — крикнул он, резко повернувшись к Анджеле. «Ты хочешь выйти замуж за этого долбоёба, так хотя бы имей достаточно такта, чтобы не втягивать её в это.»
Анджела качала головой.
«Конечно, качай головой», — сказал он. — «Я не прав, да? Она встретила грёбаного макаронника, только что сошедшего с корабля...»
«Не в моём доме», — сказала его мать. «Никогда не произноси этих слов в моём доме.»
«О, прости меня, а кто он? Янки Дудл ДендиCXCIX?»
«Думаю, этот лев вывихнул тебе мозги набекрень», — сказала Анджела.
«И не приплетай сюда этого грёбаного льва!» — крикнул он.
«Не в моём доме!» — сказала его мать и дала ему пощёчину.
Он посмотрел на неё.
«Прости», — сказала она.
«Конечно.»
Анджела внезапно расплакалась.
«Всё, чего мы хотели, — это твоё благословение», — сказала она.
«Ну, вы его не получили», — сказал он. «Если вы обе можете так легко забыть папу, я не могу. Спокойной ночи, мам. Спасибо за вино.»
Он повернулся и уже направлялся к двери, когда мать сказала: «Я не школьница, Стив.»
Он продолжил идти к двери.
«Я люблю его и выйду за него замуж», — сказала она.
Его рука лежала на дверной ручке.
«Нравится тебе это или нет», — сказала она.
«Спокойной ночи», — повторил он, открыл дверь и вышел на улицу, где яростно сыпал снег.
Диктофон работал.
Тиго не мог поверить в то, что слышал. Да и не хотел слышать то, что слышал. Он хотел вернуть разговор к той причине, по которой он и надел микрофон. Он хотел, чтобы Вигги заговорил о двадцать третьем декабря.
Ему вдруг пришла в голову мысль, что, может быть, всё это — просто чушь, которую Вигги ему тут наговаривает. Может быть, Вигги знал, что на нём микрофон? Может быть, он придумывал хорошую историю, чтобы сбить копов со следа? Это была действительно странная история, которую он рассказывал. Тиго чуть не забыл, зачем он сюда пришёл. Тиго чуть не пожалел, что наконец-то нашёл этого чувака.
«Ты действительно думаешь, что всё это правда, а?» — спросил он. «Потому что для меня...»
«Чувак, я смотрел прямо в их компьютере! Я видел всё это собственными глазами!»
«Всё это звучит, знаешь, прямо как фантастика, понимаешь?» — сказал Тиго. — «Эта папка под названием «Мама», которую не откроешь, потому что нужен пароль, и все эти бабы, что крутятся вокруг, и сделки с дурью то тут, то там, и эти люди, мутящие воду по всему миру и пытающиеся выебать нас прямо здесь, в Даймондбеке... Я к тому, чувак, что это похоже на то, что показывают в кино, понимаешь, о чём я?»
«Кино бы вышло отличное, это уж чертовски точно», — сказал Вигги, — «но это правда, чувак! Я узнал об этом из их компьютера!»
«Это ещё не значит, что там не могло быть какой-то туфты», — сказал Тиго и пожал плечами.
«Суть в том, что мы с этим будем делать, Тиго? Я к тому, что эти типы лезут к нашим людям!»
Тиго никогда особо не считал, что кто-либо из тех людей, которым они толкали дурь, имеет к нему хоть какое-то отношение. Может, Вигги и считал их клиентов «своими людьми», но Тиго этих чувств не разделял. По правде говоря, если на перепродаже дури здесь, на районе, можно было заработать, Тиго было плевать, кто изначально продал им эту наркоту и куда шли вырученные деньги. На самом деле всё, чего он хотел прямо сейчас — это поговорить о том, ради чего пришёл, чтобы вернуться в полицию и получить своё вознаграждение. Он планировал завязать с наркобизнесом...
Он ещё не подозревал, насколько близок его уход на покой.
...как только получит на руки ту сумму, которую комиссар отвалит ему за этот ценный материал, что он собирался записать. Так что ему ни к чему было знать ни о каком заговоре, на который Вигги наткнулся в чьём-то компьютере. И уж тем более он не собирался ничего предпринимать насчёт этого заговора, даже если тот и впрямь существовал — в чём он сильно сомневался, поскольку рассказ Вигги казался ему сплошным трёпом. Поэтому — тонко и не желая показаться слишком навязчивым или любопытным — он спросил:
«Каково это было — убить того чувака в канун Рождества?»
«Думаю, нам надо пойти в полицию», — сказал Вигги, — «рассказать им эту историю.»
И внезапно он резким движением поднялся со стула и решительно направился прямо к телефону.
Карелла ехал домой, когда зазвонил мобильный телефон в его машине. На другом конце провода был Олли Уикс.
«Угадай, что произошло?» — спросил он.
«Удиви меня», — ответил Карелла.
«Мне только что позвонил Уолтер Виггинс.»
«Что?»
«Ах, да.»
«Тот самый, кого Гомес должен записывать?»
«Именно он.»
«Тот, кто, возможно, застрелил Джерри Хоскинса?»
«Именно он.»
«Собирается признаться?»
«Не думаю. Но он хочет с нами поговорить.»
«О чём?»
«О каком-то большом заговоре.»
«Ага», — сказал Карелла.
«Я еду на Декатур, 1280. Хочешь встретиться?»
Карелла посмотрел на часы на приборной панели.
«Дай мне полчаса», — сказал он.
Антония Беландрес была очень впечатлена тем, что Уилл сумел найти дорогу сюда во всём этом снегу. Он в шутку рассказал ей, что раньше управлял упряжкой собак на Аляске, что она почему-то приняла за правду и была ещё больше впечатлена. Теперь ему пришлось оправдываться за две лжи. Он надеялся, что не потеряет её, когда скажет, что он не лейтенант полиции и никогда в жизни не был на Аляске.
Когда они спустились из её квартиры, ни одного такси не было видно. Он специально выбрал итальянский ресторан недалеко от её дома на Южной Шелби, но снег шёл всё сильнее, и он извинился за то, что просил её пройти шесть кварталов пешком, но боялся, что они могут потерять бронирование.
«Не глупите, лейтенант», — сказала она. — «Я люблю гулять.»
Лейтенант, — подумал он. Боже мой.
Как оказалось, ему не стоило беспокоиться о бронировании. Ресторан был почти пуст. Более того, владелец заискивал перед ними, как будто они были мэром и его женой, которые преодолели бурю, чтобы прийти сюда. Он предложил им бутылку вина за счёт заведения, а затем перечислил блюда дня, все из которых звучали восхитительно. Антония заказала оссобукоCC. Уилл заказал телятину по-милански, которая оказалась панированными телячьими котлетами, ну и ладно.
«Кстати», — сказал он, когда они выпили по бокалу вина, а Уилл наливал ещё, — «я не лейтенант полиции. На самом деле, я даже не полицейский.»
«О?» — сказала она.
«Верно», — сказал он. «За золотые дни и пурпурные ночи», — и чокнулся с ней бокалами.
«Где вы научились такому тосту?» — спросила она. «Золотые дни и пурпурные ночи.»
«В Сингапуре.»
«Я тоже.»
«Так давайте за них», — сказал он.
«За них», — сказала она. «За золотые дни и пурпурные ночи.»
Они выпили.
«Тогда что вы делали со всеми этими детективами?» — спросила она. «Если вы не коп.»
«Я как бы сопровождал их», — сказал Уилл.
«Если вы не коп, то кто вы?»
«Вообще-то, взломщик», — ответил он.
«Правда?»
«Да», — ответил он и пожал плечами.
«Вас арестовали за кражу? Так было?»
«Не совсем.»
«Тогда что?»
«Они думали, что я расплачивался поддельной стодолларовой купюрой.»
«Это та «супер-купюра», которую они попросили меня осмотреть?»
«Похоже на то. Мне она показалась настоящей. Думаю, поэтому меня и отпустили.»
«Что вы имеете в виду?»
«Ну, я думаю, она обманула и их тоже. В смысле, если они не смогли определить, что она поддельная, как я должен был это знать?»
«Ну, вы же когда-то работали в банке.»
«Да, но я никогда в жизни не видел «супер-купюру». Мне сказали, что могли бы обвинить меня в преступлении первой степени, но было Рождество, так что, чёрт возьми, они отпустили меня.»
«Итак, если я правильно понимаю...»
«Да, верно...»
«...вы обычный вор.»
«Ну, я взломщик. Это не так уж и обычно.»
Антония рассмеялась. Уилл решил, что это хороший знак.
«Кроме того, у меня есть планы, которые тоже не такие уж и обычные», — сказал он.
«О? Какие планы?»
«Я вам позже расскажу», — ответил он.
Антония подумала, что планы, о которых он говорил, касались секса. Он имел в виду, что, возможно, позже сегодня вечером он затащит её в постель. После ужина. Пока снаружи бушует буря. Что было вовсе неплохой идеей. За исключением того, что он был обычным вором. Ну, то есть взломщиком.
«Чем же взломщик такой особенный?» — спросила она.
«Ну, во-первых, мы как врачи.»
«Понятно. Врачи.»
«Да. Наш девиз — «не навреди». Более того, мы делаем всё возможное, чтобы не причинить людям вреда. Если мы видим, что в квартире горит свет, и думаем, что там кто-то есть, мы обходим её стороной, как чуму.»
«И почему же?»
«Я же только что сказал. Мы не хотим, чтобы какая-нибудь старушка подняла крик и нам пришлось её покалечить. «Не навреди». К тому же и срок за это больше. Если причинишь кому-нибудь вред, находясь в жилище, или даже просто возьмёшь с собой пушку, статья меняется с кражи со взломом второй степени на первую. А это разница в десять лет, когда доходит до приговора.»
«Похоже, вы во всём этом очень хорошо разбираетесь», — сказала Антония.
«Ещё бы», — ответил он. — «Ну, я этим уже давно занимаюсь.»
Она спрашивала себя, почему всё ещё сидит здесь. Этот человек только что признался ей, что он взломщик, вор.
«Мне казалось, вы говорили, что работаете в банке», — сказала она.
«Давно это было», — ответил он. — «Я был совсем пацаном, когда уехал в Тихоокеанский регион.»
«Но вы никогда не видели «супер-банкноту»», — сказала она.
«Никогда.»
«Удивительно. В Юго-Восточной Азии их полно.»
«Судя по вашим словам, их везде полно.»
«Где вы взяли ту, которую пытались разменять?»
«Украл.»
«И почему я не удивлена?» — сказала она и закатила глаза.
«Ничего страшного. Не многим доводится ужинать со взломщиками.»
«Повезло же мне», — сказала она и снова закатила глаза.
«Возможно, так оно и окажется», — сказал он.
Она по-прежнему думала, что он намекает на то, чтобы позже затащить её в постель. И по-прежнему считала, что это не такая уж плохая идея.
«Знаете ту женщину, которую сожрали львы в Гровер-парке?» — спросил он. — «В местном зоопарке? Видели по телевизору?»
«Нет», — ответила она. — «Но я читала об этом в газете.»
«Вот у неё я и украл те деньги.»
«Ого, да вы знаменитость», — сказала она.
«Ну, скорее уж она. Не каждого съедают львы.»
«Как по-вашему, что она делала в клетке со львами?»
«Понятия не имею. Я разговаривал с этой дамой всего один раз в жизни.»
«Вы ведь не имеете никакого отношения к…»
«Нет, эй, нет», — сказал он. — «Я взломщик!»
«Да», — сказала она. — «Я уже начинаю понимать.»
Им принесли еду. Какое-то время она задумчиво молчала. Затем спросила:
«Итак, будь вы на моём месте, как бы вы поступили?»
«Что вы имеете в виду?»
«Вы бы легли с собой в постель, зная, что вы взломщик? Или съели бы свой ужин и отправились домой, как хорошая девушка?»
«Можно сделать и то и другое», — предложил Уилл.
Тиго Гомес начал всерьёз нервничать.
Вигги только что сообщил ему, что человек, который едет сюда — это тот самый тип, который прикрепил к его груди диктофон.
«Просто отлично», — сказал Тиго.
Никто иной, как детектив Оливер Венделл Уикс из Восемьдесят восьмого участка.
«Может, ты видал его на улицах», — сказал Вигги. — «Толстяк Олли Уикс. Такой здоровенный жирный мужик.»
Да ты что, правда? — мысленно усмехнулся Тиго.
Проблема заключалась в том, что Вигги думал, будто оказывает полиции услугу, тогда как всё, чего они хотели — это упечь его за решётку за убийство первой степени. Ещё одна проблема состояла в том, что Тиго не мог предупредить его, насколько опасен этот жирный урод, ведь тогда пришлось бы признаться, что он сам ходил в полицию просить об услуге в виде денежного вознаграждения, и легавые обвешали его прослушкой по самое не балуйся — именно поэтому он прямо сейчас сидел здесь и всё ещё пытался вытянуть информацию, которую можно было бы использовать как козырь для торга, когда явятся легавые и дерьмо полетит во все стороны.
«Ты чё, скажешь ему, что торгуешь наркотой?» — спросил он.
«Нет, мне незачем ему об этом говорить.»
«Тогда откуда ты знаешь, что эти люди толкают здесь дурь?»
«Ну, услышал где-нибудь.»
«И где же ты мог об этом услышать, Вигги? Скажешь легавым, что этот Хоскинс припёрся сюда на Рождество и продал тебе сотню килограмм кокса, чтобы ты раздавал его детишкам на улицах?»
«Нет. Но я бы мог…»
«Или ты скажешь им, что пустил этому Хоскинсу пулю в затылок и скинул его в мусорный бак? Так ты поступишь, Вигги?»
«Я к тому, что это неправильно — то, что эти ублюдки творят с нашими людьми.»
«Какие злые люди в этом мире пошли», — сказал Тиго. — «Просто беда.»
Он думал о том, что Джерри Хоскинс, возможно, и притащил эту дрянь из Мексики и продал её Вигги, но именно Вигги пустил её дальше по цепочке, пока она не дошла до «его людей» на улицах. И он до сих пор не сказал ни единого чёртового слова об убийстве в канун Рождества. Тиго уже собирался снова подтолкнуть его, сдвинуть дело с мёртвой точки, отбросив жалость ко всем наркоманам в этом нашем жалком мире, как вдруг Вигги сказал:
«Знаешь, что означает имя Нетти?»
«Нетти, говоришь?»
«N-e-t-t-i-e», — сказал Вигги, произнося по буквам. — «Знаешь, в каком слове прячется это имя?»
«Нет, должен признать, что не знаю», — ответил Тиго.
«Counterfeit (Фальшивка). Вот в каком. Поищи в этом слове — и найдёшь там Нетти. Дважды щёлкнешь по её имени — и перенесёшься прямиком в «Страну Нетти». Ты хочешь это послушать, чувак, или желаешь оставаться неучем до конца своих дней?»
Тиго не желал слышать ничего, кроме рассказа о том, как Вигги пришил Хоскинса, — но и оставаться неучем до конца жизни ему тоже не хотелось. Он устало кивнул и стал слушать, как Вигги рассказывает о своих приключениях в «Стране Нетти». Постепенно он начал подаваться вперёд. Постепенно его глаза расширялись от удивления. Он напряжённо слушал, полностью поглощённый рассказом, как вдруг услышал в коридоре тяжёлый топот. Он повернулся к входной двери. Мгновение спустя раздались очереди выстрелов, и дверь тут же слетела с петель.
В этот самый момент Стив Карелла поворачивал на своей машине на Декатур-авеню, даже не подозревая, что вот-вот встретится лицом к лицу с очередным львом.
Тиго сразу побежал к окну, ещё до того, как две блондинки ворвались в комнату. Где-то позади него Вигги закричал от боли. Тиго головой вперёд пролетел сквозь стекло, выпал на пожарную лестницу под дождём разлетевшихся осколков и услышал новые выстрелы из квартиры.
«В окно!» — крикнула одна из женщин, но он уже вскочил на ноги и мчался вниз по лестнице. Железные перекладины были покрыты коркой снега и скользили под ногами. Он чуть не потерял равновесие, едва не перелетев через перила, но продолжал бежать, скользя, поскальзываясь, словно летя вниз по ступенькам, а над ним блондинки стреляли из автоматов, пули подбрасывали снег повсюду вокруг него и звенели, ударяясь о железо пожарной лестницы. Он спрыгнул с высоты примерно трёх метров на землю, начал бежать по пересечённой местности через задний двор, блондинки всё ещё стреляли, и уже забирался на забор между этим двором и соседним, когда они наконец попали в цель. Он слышал, как вокруг него разлетаются осколки дерева, а затем почувствовал, как пули пронзили ему спину, уже когда он перелез через верх забора. Ещё одна пуля прошила насквозь его правую руку. Он упал на землю, пошёл зигзагом к переулку вдоль здания, прижав окровавленную руку к телу и обнимая её, кровь стекала на белый снег с его руки и груди, пока он ковылял.
Из-за шторма на улицах почти никого не было.
Он вышел из переулка, споткнулся, упал, но снова встал на ноги.
Он обернулся, чтобы посмотреть назад, снова упал и начал ползти к фонарю на углу. Он пролежал там под фонарём, наверное, две или три минуты, когда из-за угла выбежал высокий мужчина без шляпы. Тиго не знал, привлекли ли его выстрелы или в районе произошло ещё что-то. Он знал только, что был рад его видеть. Мужчина опустился на колени рядом с ним. Тиго сразу его узнал.
«Ты знаешь, кто это с тобой сделал?» — спросил Карелла.
Тиго кивнул.
«Кто, Тиго? Можешь мне сказать?»
Лев Кареллы только что проследил за кровавым следом Тиго по переулку.
«Мама», — сказал Тиго.
«Твоя мать застрелила...?»
«Нетти», — ответил Тиго.
«Так зовут твою мать?»
Лев Кареллы как раз выбегал из переулка за их спинами.
«Диана», — сказал Тиго.
«Я не пони...»
Но Тито Гомес уже был мёртв.
А лев Кареллы был уже почти у него на хвосте.
Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть человека, одетого с ног до головы в чёрное и несущего в руках нечто, что безошибочно напоминало АК-47.
Если встретишь другого льва, просто посмотри ему в глаза. Пристально посмотри на него.
Этот лев не был самцом.
Всего лишь краткий миг удивления лишил взгляд Кареллы стальной решимости и замедлил руку с пистолетом, но этого оказалось достаточно, чтобы блондинка получила нужное преимущество. За один удар сердца он успел отметить три вещи. Машину, въезжающую на улицу. Блондинку, наставляющую оружие ему в голову. Мужчину, высунувшегося из машины.
Блондинка уже собиралась нажать на спуск, когда Толстяк Олли Уикс выстрелил ей в спину, свалив её на месте.
«Это уже два, Стив», — сказал он Карелле и ухмыльнулся сквозь летящий снег.
Уилл полагал, что именно поэтому он никогда не спал с проституткой.
Ты ложишься в постель с той, кому нужно платить, она сразу после этого одевается, говорит: «Спасибо, я отлично провела время» — и уходит домой. Так он себе это представлял. Но с такой женщиной, как Антония Беландрес, ты сидишь субботним утром, пьёшь апельсиновый сок и кофе, ешь шоколадные круассаны, за которыми специально спустился в пекарню, и всё это… ну… по-настоящему интимно. С проституткой можно заниматься сексом, но обрести с ней такую близость, как он полагал, вряд ли удастся.
Из одежды на Антонии был только лёгкий шёлковый пеньюар, который она достала из шкафа в спальне. На Уилле были брюки и рубашка, которые он надел, когда спускался вниз за круассанами. Было чуть больше половины одиннадцатого. Снег прекратился, и светило солнце. На улице всё выглядело чистым, белым и сверкающим. Он сказал Антонии, что, может быть, позже им стоит прогуляться, если она не против. Она ответила, что с большим удовольствием. Он улыбнулся и кивнул. Она улыбнулась и кивнула в ответ.
Он не раскрывал ей свой план до тех пор, пока они снова не оказались вместе в её постели, да и тогда — лишь после того, как они занялись любовью ещё раз. Она прижалась к нему, натянув одеяло до самых плеч; морозный узор всё ещё обрамлял окно на другом конце комнаты, а солнечный свет преломлялся в стекле.
«Я знаю, как нам обоим стать миллионерами», — сказал он.
«Да? И как же?» — спросила она.
Чёрные волосы рассыпались по подушке. Карие глаза широко раскрылись. Ни капли макияжа. На её лице застыло такое же предвкушение, как у ребёнка в день Рождества.
«Воспользуемся купюрами.»
«Какими купюрами?» — спросила она.
««Супер-банкнотами»».
«Воспользуемся?» — переспросила она. — «Что ты имеешь в виду?»
«Ты говорила, что все подозрительные купюры отправляете в Федеральную резервную систему.»
«Да ну?»
«Ты так сказала детективам.»
«Всё верно. Мы так и делаем.»
«Кто-то приносит купюру, которая выглядит фальшивой…»
«Верно, и мы отправляем её в ФРС.»
«Вы изымаете банкноту, так?»
«Так.»
«А вы даёте человеку настоящую купюру взамен?»
Именно так поступило Министерство финансов с теми восемью тысячами, которые изъяли у него самого. Но этого он не знал.
«Конечно, нет», — сказала она. — «Это всё равно что поощрять фальшивомонетничество.»
«А квитанцию за купюру вы человеку даёте?»
«Если мы точно знаем, что она фальшивая — нет», — ответила она. — «В таком случае мы просто изымаем её из обращения.»
«Даже если человек и не знал, что она поддельная?»
«Тем хуже для него.»
«А если вы не уверены, что она поддельная? Если это одна из тех потрясающих банкнот, которые приходится отправлять в ФРС?»
«Тогда мы даём клиенту квитанцию, да.»
«А если ФРС решает, что она фальшивая?»
«К нам она уже не возвращается. Они изымают её из обращения и уведомляют нас. Мы, в свою очередь, уведомляем клиента — и на этом всё.»
«А если они скажут, что она настоящая?»
«Они возвращают её нам, мы извещаем клиента, и он приходит её забрать. Никто не остаётся в накладе.»
«Ладно. А что, если вы не отправите подозрительную купюру в ФРС? Что, если вы просто заберёте её у клиента, дадите ему квитанцию… и оставите себе?»
«Оставим себе?»
«Да. А недели через две… ну или сколько там обычно требуется ФРС, чтобы дать ответ…»
«По-разному.»
«Две недели, три недели, неважно — ты звонишь клиенту и говоришь: «Извините, ваша купюра оказалась фальшивой, и ФРС её конфисковала. Всего доброго, счастливо оставаться».»
Антония посмотрела на него.
«Но это же воровство», — сказала она.
«Да», — сказал он. — «Но это не будет кражей настоящих денег.»
Антония продолжала смотреть на него.
«Это будет кража фальшивых денег», — сказал он.
«А какая разница?» — спросила она. — «Я что-то не вижу разницы.»
«Вот именно! Если никто не может отличить разницу, мы можем использовать тонны фальшивых денег точно так же, как настоящие. Мы сможем расплачиваться фальшивками за всё, что покупаем.»
Именно это и попытался проделать Джерри Хоскинс с мексиканцами. Но этого Уилл тоже не знал.
«И всё равно мне кажется, что это кража», — сказала Антония.
«В краже нет ничего плохого», — сказал Уилл и снова поцеловал её.
«Тебе нравится скрипичная музыка?» — спросила она.
Толстяк Олли ел.
Он также слушал.
Для него это был лёгкий перекус. То есть он ел бутерброд с колбасой на ржаном хлебе с маслом и горчицей, кислый огурец, картофельный кныш и банан, а также пил кофе, пока они с Кареллой прослушивали запись со скрытого диктофона, закреплённого на Тиго Гомесе, когда неизвестная блондинка — сейчас она находится в больнице и до сих пор не опознана — застрелила его. Карелла ел бутерброд с тунцом и помидорами на белом хлебе и пил стакан молока. Оба детектива находились в комнате для допросов в Восемьдесят седьмом участке, где Олли, кажется, проводил много времени в последнее время, особенно теперь, когда он дважды спас Кареллу. Карелла искренне надеялся, что тот не спасёт его жизнь в третий раз, иначе тот рисковал стать постоянным обитателем этого места.
Олли гораздо больше любил есть, чем слушать кассеты.
Проблема с полицейскими аудиозаписями заключалась в том, что интересными они бывали крайне редко. В кино, в телевизионном шоу и даже в книге — если от безысходности вас вдруг угораздило взяться за чтение — обычно есть сюжет, за которым можно следить. Прослушивание же плёнки ничем не отличалось от обычной человеческой болтовни, вот только когда ты находишься в одной комнате с тараторящими людьми, не всегда замечаешь, насколько это скучно. А слушая запись, ты всё время помнишь: ты ждёшь, что эти люди скажут хоть что-нибудь, что можно использовать против них. Как правило, прослушка висела на одном из участников, а другой (или другие) даже не подозревали, что их записывают. Поэтому они могли трепаться о чём угодно под солнцем, пока ты сидел с пальцем в заднице в ожидании хоть какого-то развития сюжета. Хоть Олли и не особо жаловал книги, теперь, начав писать собственный триллер, он знал о развитии сюжета всё — и, честно говоря, это оказалось куда проще, чем выучить первые три такта «Ночи и дня». Вообще, он в толк не мог взять, за что писакам, строчащим подобную чушь, платят такие огромные деньги.
Самым интересным на плёнке, записанной Гомесом, было то, что Виггинс не пристрелил его сразу же. Ведь любому слушателю — а Олли и Карелла слушали её прямо сейчас — с первой же минуты было ясно, что Тиго закинул удочку и пытается выудить признание в убийстве. Но у Виггинса на уме было совсем другое, и по мере того как детективы слушали и ели (банан Олли оказался особенно хорош вприкуску с бутербродом с варёной колбасой, обильно смазанным горчицей), слова Виггинса начинали интересовать их куда больше, чем неуклюжие попытки Гомеса вытащить из того признание.
Поскольку голос Гомеса был единственным, который они слышали до этого, они логически определили, кто из двух собеседников носил прослушку и закидывал удочку, что позволило им без труда приписать второй голос Виггинсу. А так как оба детектива привыкли читать расшифровки записей, они автоматически и слушать начали так же, мысленно подписывая каждый голос, звучавший из динамика. Честно говоря, они уже смертельно заскучали от неуклюжего допроса в исполнении Тиго, ожидая, что Вигги вот-вот рявкнет: «ты что, блядь, исполняешь?!» — и пристрелит этого долбоёба на месте, как вдруг Вигги заговорил о компьютере, в который тот влез в офисе «Уодсворт и Доддс». Олли удивился, что этот тип забыл в его будущем издательстве, но объяснять это Вигги не собирался. Вместо этого он начал рассказывать о том, что нашёл в компьютерах.
Олли посмотрел на Кареллу. Карелла пожал плечами.
Вигги:
Все эти файлы названы женскими именами.
Тиго:
В смысле — именами?
Вигги:
Рина, Белла, Ада, Джина, Нетти, а вот это меня вообще зацепило… Диана.
Тиго:
Как принцесса ДиCCI?
Вигги:
Ага, только это «Даймондбек». Это код для Даймондбека.
Тиго:
Откуда ты знаешь, Вигги?
Вигги:
Всё было в компе. Тот тип оставил его для меня открытым настежь, когда я наставил на него пушку. D-i-a-n-a. Прямо там, в названии Diamondback, просто буквы перемешаны и перевернуты, вот и всё.
Тиго:
Если этот тип заложил туда код, то нахуя ему всё тебе объяснять?
Вигги:
Никто мне ничего не объяснял, чувак. Я сам до всего допёр. Точно так же B-e-l-a — это Ливан (Lebanon). А G-i-n-a — Никарагуа (Nicaragua).
Тиго:
Зачем им это нужно, Вигги?
Вигги:
Чтобы скрыть, какие делишки они там творят. Чувак, пойми меня правильно. Мне насрать, какую херню они мутят в других местах. Но когда они закупают дурь в Мексике и толкают её здесь, в Даймондбеке…
Тиго:
Мы тут тоже дурью торгуем, Вигги.
Вигги:
Это совсем другое, чувак. Они толкают здесь наркоту совсем по другим причинам. Они просто срут на нас, чернокожих, вот что они делают!
Тиго:
Даже не знаю, Вигги. В смысле…
Вигги:
Как ты не поймёшь? Я же только что сказал тебе, что происходит, чего ты не понимаешь?
На записи повисло долгое молчание. Олли почистил ещё один банан. Он снова посмотрел на Кареллу. Карелла снова пожал плечами.
Тиго:
Ты действительно думаешь, что всё это правда, а? Потому что для меня...
Вигги:
Чувак, я смотрел прямо в их компьютере! Я видел всё это собственными глазами!
Тиго:
Всё это звучит, знаешь, прямо как фантастика, понимаешь? Эта папка под названием «Мама», которую не откроешь, потому что нужен пароль, и все эти бабы, что крутятся вокруг, и сделки с дурью то тут, то там, и эти люди, мутящие воду по всему миру и пытающиеся выебать нас прямо здесь, в Даймондбеке... Я к тому, чувак, что это похоже на то, что показывают в кино, понимаешь, о чём я?
Вигги:
Кино бы вышло отличное, это уж чертовски точно, но это правда, чувак! Я узнал об этом из их компьютера!
Тиго:
Это ещё не значит, что там не могло быть какой-то туфты.
Вигги:
Суть в том, что мы с этим будем делать, Тиго? Я к тому, что эти типы лезут к нашим людям!
Тиго:
Каково это было — убить того чувака в канун Рождества?
«Что он вообще несёт, чёрт возьми?» — спросил Олли.
«Т-с-с», — сказал Карелла.
Вигги:
Думаю, нам надо пойти в полицию, рассказать им эту историю.
«Хорошая мысль», — сказал Олли, обращаясь к магнитофону.
Послышался звук набора телефонного номера.
«Это он мне звонит», — сказал Олли.
«Я так и понял.»
Они слушали реплики Вигги в телефонном разговоре. Олли открыл пачку картофельных чипсов. Карелла допил свой стакан молока. Послышался щелчок опускаемой на рычаг трубки. Олли запустил руку в пакет с чипсами.
Вигги:
Уикс уже едет.
Тиго:
Просто отлично.
Вигги:
Может, ты видал его на улицах. Толстяк Олли Уикс. Такой здоровенный жирный мужик.
«Эй, полегче», — возмутился Олли.
Тиго:
Ты чё, скажешь ему, что торгуешь наркотой?
Вигги:
Нет, мне незачем ему об этом говорить.
Тиго:
Тогда откуда ты знаешь, что эти люди толкают здесь дурь?
Вигги:
Ну, услышал где-нибудь.
Тиго:
И где же ты мог об этом услышать, Вигги? Скажешь легавым, что этот Хоскинс припёрся сюда на Рождество и продал тебе сотню килограмм кокса, чтобы ты раздавал его детишкам на улицах?
Вигги:
Нет. Но я бы мог…
Тиго:
Или ты скажешь им, что пустил этому Хоскинсу пулю в затылок и скинул его в мусорный бак? Так ты поступишь, Вигги?
Вигги:
Я к тому, что это неправильно — то, что эти ублюдки творят с нашими людьми.
Тиго:
Какие злые люди в этом мире пошли, просто беда.
Вигги:
Знаешь, что означает имя Нетти?
Тиго:
Нетти, говоришь?
Вигги:
Н-е-т-т-и. Знаешь, в каком слове прячется это имя?
Тиго:
Нет, должен признать, что не знаю.
Вигги:
Фальшивка. Вот в каком. Поищи в этом слове — и найдёшь там Нетти. Дважды щёлкнешь по её имени — и перенесёшься прямиком в «Страну Нетти». Ты хочешь это послушать, чувак, или желаешь оставаться неучем до конца своих дней?
«Какая же это чушь», — сказал Олли.
«Давай послушаем, что этот кадр...»
«У него галлюцинации», — заявил Олли.
«Ради всего святого!» — прикрикнул Карелла, выключил магнитофон и смерил Олли взглядом. Олли снова полез в пакет с чипсами. Карелла нажал кнопку перемотки. Олли принял обиженный вид.
Вигги:
…послушать, чувак, или желаешь оставаться неучем до конца своих дней? Вот что эти ублюдки делают: они покупают фальшивые деньги в Иране. Стодолларовые купюры. Настолько качественные, что хочется слизать их прямо с бумаги. Они берут их с пятидесятипроцентной скидкой. Это значит, что они платят полтинник за сотню, то есть уже в плюсе на пятьдесят баксов, врубаешься, чувак?
Тиго:
Я слушаю.
Вигги:
Они везут эти фальшивки в Мексику и покупают на них первоклассное дерьмо. Помнишь, что тот белый хер продавал нам на Рождество?
Тиго:
Тот, которого ты пристрелил и выбросил в мусорный бак?
Вигги:
Те сто кило, что мы проверяли, помнишь?
Тиго:
Помню, как ты его пристрелил. Зачем ты убил того мужика, Вигги?
Вигги:
Я веду к тому, что эти сто кило были куплены на фальшивые бабки, чувак. Они получают в два раза больше наркоты, чем должны, потому что расплачиваются за неё купюрами, которые обходятся им вполовину их номинала. Понимаешь, какую аферу они тут провернули?
Тиго:
Жаль, что мы до этого не додумались, Вигги.
Вигги:
Но мы-то не получаем никакой пятидесятипроцентной скидки здесь, в Даймондбеке, чувак! Мы платим за это дерьмо полную, честную цену. А они забирают огромную прибыль, которую делают здесь, и пускают её на финансирование всей своей деятельности по всему миру, понимаешь, о чём я? Чувак, мы платим им нормальные деньги, а они на них устраивают какую-нибудь революцию где-то в Африке!
Тиго:
Кого ты имеешь в виду под ними, чувак? Кто они?
Вигги:
Я не знаю, кто они такие. Но ставлю любые бабки: всё это лежит прямо там, в той папке с надписью «Мать». Если ты найдёшь пароль к этой папке, чувак, ты будешь в шаге от того, чтобы выяснить, кто эти люди на самом деле.
Тиго:
С какого вдруг хуя тебе так приспичило это узнать?
Вигги:
Да что с тобой не так, Тиго, ты совсем дурак? Они имеют нас во все щели! Закрываешь «Нетти» и дважды щёлкаешь по «Диане» — знаешь, что ты найдёшь в этом файле про Даймондбек? Ты найдёшь там план, который они приготовили для нас, чувак. Ты увидишь, что они на самом деле здесь творят, увидишь, как весь этот круг замыкается.
Тиго:
И что же они делают, Вигги? Извини, но я не понимаю, что…
Вигги:
Они выращивают целое общество наркоманов, чувак. Они удерживают ниггера на дне, чтобы он не мог работать, не мог голосовать, ни хера не мог делать, кроме как ширяться героином или нюхать кокс! Они снова превращают нас в сраных рабов!
Тиго:
Блин, Вигги.
Вигги:
Да, чувак, именно так. Вот почему я позвонил тому жирному копу. Они должны знать, что здесь творится, Тиго. Кто-то должен положить этому конец.
Тиго:
Одного я не пойму, Вигги.
Вигги:
Чего именно?
Тиго:
А кто эти типы в Иране? Те, кому платят настоящими деньгами за фальшивки?
Вигги:
Да какая разница кто они такие, чувак? Ты вообще понимаешь, о чём я тут толкую?
Тиго:
Мне просто интересно, что они делают с теми деньгами, вот и всё.
Выстрелы, грянувшие из динамика магнитофона, заставили обоих детективов вздрогнуть. Олли даже выронил пакет с чипсами. Сквозь безобразный треск автоматической очереди прорвались крики. Женский голос крикнул: «в окно!». Послышался звон бьющегося стекла. Тяжёлое дыхание. Снова выстрелы. Звук шагов по металлу. Дыхание стало тяжелее. Ещё выстрелы. Ещё топот шагов. А затем из аппарата донёсся собственный голос Кареллы.
Карелла:
Ты знаешь, кто это с тобой сделал? Кто, Тиго? Можешь мне сказать?
Тиго:
Мама.
Карелла:
Твоя мать застрелила...?
Тиго:
Нетти.
Карелла:
Так зовут твою мать?
Тиго:
Диана.
Карелла:
Я не пони...
Уикс:
Это уже два, Стив.
«Кто такая, блядь, эта «мать»?» — спросил Олли.
С того места в центре сцены, где стоял Цви Коэн, были видны огромные, словно раскрытые для объятий ярусы Кларендон-холла — от партера, устремлявшегося вверх к первому и второму ярусам, бельэтажу, переднему и заднему балконам. Сам человек гигантского роста, он казался себе крошечным на фоне золотого размаха самого престижного концертного зала Соединённых Штатов. Именно здесь в 1917 году состоялся триумфальный американский дебют семнадцатилетнего русского скрипача Яши ХейфецаCCII. Именно здесь — не прошло и десяти лет — десятилетний вундеркинд по имени Иегуди МенухинCCIII ошеломил мир классической музыки стилем игры, сочетавшим изящество КрейслераCCIV, сочность звучания ЭльманаCCV и технику самого Хейфеца. Здесь же, на этой самой сцене, состоялся американский дебют великой русской пианистки Светланы ДяловичCCVI. Цви стоял, ошеломлённо вглядываясь в пространство, застланное красными коврами.
«Ну и как тебе?» — сияя, спросил Артур Рэнкин.
Рэнкин был дирижёром Филармонического оркестра, мужчиной лет шестидесяти, игравшим на скрипке с четырёх лет и дирижировавшим с тридцати, но в присутствии этого тридцатисемилетнего гения из Тель-Авива он испытывал настоящий трепет.
«Подожди, пока не услышишь акустику», — сказал он.
«Могу себе представить», — ответил Цви.
Оркестр начинал настраиваться.
Сегодняшняя программа должна была начаться с «La gazza ladra» — увертюры «Сорока-воровка» из оперы Россини «Севильский цирюльник». Затем они сыграют Симфонию № 40 соль минор Моцарта, завершая первое отделение вечера. После этого последует двенадцатиминутный антракт, и на сцену выйдет Цви Коэн. Оркестр репетировал все произведения на протяжении всей прошлой недели, но скрипичный концерт Мендельсона ми минор они впервые должны были исполнить вместе с израильским скрипачом.
Рэнкин постучал дирижёрской палочкой, призывая к тишине.
«Джентльмены?» — сказал он. — «Позвольте представить нашего почётного гостя.»
План был простым.
Их учили верить, что все хорошие планы — простые.
Часть стартового капитала ушла на поддельные документы, изготовленные для них мастером-фальшивомонетчиком, прошедшим обучение в Бухаресте и проживавшим теперь в небольшом городке на севере штата, где он подрабатывал продажей антиквариата. Паспорта, грин-карты, водительские права, карточки социального страхования, кредитные карты — всё, что может понадобиться для свободного передвижения по Соединённым Штатам или, по сути, по всему миру. Из запасов автосалона «Кадиллак»CCVII в штате по ту сторону реки Никмадду — используя вымышленное имя в своих новых водительских правах — сразу же купил чёрный седан «Девиль»CCVIII. Эта машина будет использована в нападении сегодня вечером, а затем отправлена во Флориду, где её утилизируют, прежде чем все четверо расстанутся. Акбар, Махмуд и Джассим сядут на разные рейсы в Цюрих, Париж и Франкфурт, а затем разъедутся по самым отдалённым уголкам арабского мира. Никмадду сначала уедет в Чикаго, затем в Сан-Франциско и, наконец, в Лос-Анджелес. Атака здесь, в этом городе, лишь слегка пощекотала бы его кошелек, набитый деньгами, привезёнными из дома. Деятельность в других частях Соединенных Штатов тоже требовала денег. Деньги — вот что заставляло вращаться мир терроризма — или, как он предпочитал называть его, освобождения. Деньги были и двигателем, и топливом.
Сегодня вечером в 19:45 Акбар, одетый в форму шофёра, должен был вести «Кадиллак»...
Американцы называли эту роскошную машину «Кэдди». Они также использовали это слово для обозначения слуги, носившего клюшки гольфиста. Странная страна.
Затем он подгонит «кадди» прямо к главному входу в Кларендон-холл. Джассим — подстриженный, вымытый, с маникюром и уложенными волосами, одетый с иголочки в чёрный деловой костюм, с мужской сумкой от «Гуччи»CCIX, купленной на Холл-авеню, — предъявит билет и войдёт в зал. Если его попросят открыть сумку, что было крайне маловероятно, внутри найдут лишь пачку сигарет, золотую с эмалью зажигалку, также купленную в «Гуччи», кожаный бумажник «Коуч»CCX и томик «Над пропастью во ржи»CCXI в мягкой обложке. И только позже Джассим снова войдёт в зал — уже со взведённой бомбой.
«Где ты будешь во время первого отделения концерта?» — спросил Никмадду.
Акбар, который собрал бомбу и должен был взвести её перед тем, как Джассим вернётся в зал, ответил:
«Я припаркуюсь прямо через дорогу.»
«А не лучше ли встать прямо у входа?»
«Перед концертным залом парковаться запрещено. Собственно, как и вообще на той стороне улицы. Большинство водителей лимузинов паркуются через дорогу или за углом. Джассим знает, где я буду. Мы повторяли это уже много раз.»
Махмуд скептически посмотрел на него.
«Половина водителей такси и лимузинов в этом городе — выходцы с Ближнего Востока», — сказал Акбар. — «Я не вызову никаких подозрений. Буду спокойно сидеть за рулём, никого не трогать, курить сигарету и ждать, пока мой жирный наниматель-еврей выйдет из зала. Мы с Джассимом найдём друг друга, не волнуйся.»
«У вас будет всего двенадцать минут, чтобы найти друг друга», — напомнил им Махмуд.
«Я буду следить за его выходом», — сказал Акбар. — «Времени у нас будет более чем достаточно, поверь мне.»
«Во сколько начинается концерт?» — спросил Никмадду.
«По расписанию — в восемь. Но опыт подсказывает, что начало всегда задерживают минут на пять-десять.»
«А когда антракт?»
«Увертюра Россини может занять от девяти до одиннадцати минут, а симфония Моцарта — от двадцати пяти до тридцати пяти. В среднем, полагаю, первое отделение продлится около сорока минут. Антракт должен начаться примерно в девять или чуть позже.»
«А точнее нельзя?» — спросил Никмадду.
«Прости», — сказал Акбар. — «Западная музыка не всегда точна по времени. В любом случае, я взведу бомбу, когда Джассим вернётся к лимузину. Положу её ему в сумку, и он вернётся в зал. Ты удивишься, как много времени — эти двенадцать минут.»
«Надеюсь. Не хотелось бы, чтобы бомба взорвалась, пока он ещё стоит на тротуаре.»
«Нет, это исключено. Антракт закончится, скажем, в девять пятнадцать. На то, чтобы все снова расселись по местам, уйдёт максимум пять минут. Допустим, еврей выйдет на сцену в девять двадцать. Бомба будет поставлена на взрыв в девять тридцать. Джассима к тому моменту там уже давно не будет.»
«Иншаллах», — сказал Махмуд.
«Иншаллах», — повторили остальные.
Мужчины замолчали.
«По прогнозу сегодня вечером должно быть ясно и холодно», — наконец произнёс Никмадду.
«Хорошо», — сказал Махмуд. — «Значит, наша поездка во Флориду пройдёт без проблем.»
«Когда-нибудь я бы с удовольствием провёл во Флориде немного времени», — почти с тоской сказал Акбар.
Блондинка, которой Олли выстрелил в спину, лежала в палате на шестом этаже больницы Хох-Мемориал. У двери палаты дежурил полицейский. Часы на стене за его спиной показывали 12:40.
Из носа блондинки торчали пластиковые трубки. К её руке были подключены капельницы. Ни Карелла, ни Олли не испытывали к ней ни малейшей жалости или сострадания в этот холодный декабрьский день под конец года.
«Хотите рассказать, кто вы такая?» — спросил Карелла.
«Я не обязана вам ничего говорить», — ответила она. — «Вы совершаете роковую ошибку.»
«Это вы совершили роковую ошибку», — сказал Олли.
«Целых три», — добавил Карелла.
Блондинка улыбнулась.
«Как вас зовут?» — спросил он.
«Я не обязана вам этого говорить.»
«Вы убили двоих гражданских и пытались убить полицейского. Вы хоть понимаете, насколько серьёзные у вас проблемы?»
«У меня вообще нет никаких проблем.»
«Два обвинения в убийстве второй степени…»
«Ещё одно — в покушении на…»
«В наших краях это довольно серьёзно», — сказал Олли.
«А в моих — обычное дело», — ответила она.
«И где же это, мисс?»
«Как вас зовут, мисс?»
«Где вы живёте?»
«Почему при вас не оказалось никаких документов?»
Блондинка снова улыбнулась.
«Думаете, это очень смешно, да?» — сказал Олли. — «Пытаться убить полицейского.»
«А как насчёт полицейского, стреляющего мне в спину?» — сказала она. — «По-вашему, это смешно?»
«Не так смешно, как было бы, если бы я вас прикончил», — ответил Олли. — «Вот это была бы настоящая умора.»
«Думаете? Ну, подождите, мистер.»
«Чего ждать-то?» — спросил Олли.
«Просто подождите.»
«Видите ли, в чём дело: нам не нравится, когда в этом городе стреляют в копов.»
«Тогда копам в этом городе не стоит совать нос в дела серьёзных людей.»
«О каких именно людях вы говорите?»
«О людях, у которых голова занята куда более важными вопросами, чем пара вшивых торговцев дурью.»
«Вот как?» — сказал Карелла.
«Да ну?» — сказал Олли.
«Значит, вы знали, что они приторговывают, а?»
Блондинка улыбнулась.
«Что ещё вы о них знали?»
«Вы знали, что один из них убил человека по имени Джерри Хоскинс?»
«Слышали когда-нибудь это имя?»
«Джерри Хоскинс?»
«Который схлопотал пулю в канун Рождества от одного из тех парней, которых вы пристрелили прошлой ночью? Думаете, тут может быть связь?»
«Хватит пускать мне пыль в глаза», — сказала она.
«Джерри Хоскинс? Фрэнк Холт?» — спросил Олли.
«Один и тот же человек», — сказал Карелла.
«Продал Виггинсу сто килограмм кокса в канун Рождества...»
«И получил за это пулю в затылок. Слыхали о нём?»
«Джерри Хоскинс?»
«Фрэнк Холт?»
«Слышали когда-нибудь о женщине по имени Кэсс Ридли?» — спросил Олли.
«Кэссандра Ридли?» — уточнил Карелла.
«Которая привезла самолётом сотню кило дерьма из Мексики для Джерри Хоскинса. Слыхали о ней?»
«Я ничего не скажу, пока с вами не свяжутся мои люди.»
«Да ну? Ваши люди? И кто же эти люди?»
«Узнаете.»
«У вас есть друзья в высоких кабинетах?» — спросил Олли.
«В мэрии?»
«В резиденции губернатора?»
«В Белом доме?»
«Давайте, смейтесь», — сказала она.
«Никто не смеётся», — сказал Олли. — «Похоже на то, что вы знали, что Уолтер Виггинс торгует наркотиками, и, возможно, также знали, что Хоскинс в том же бизнесе...»
«Пускайте пыль дальше», — сказала она.
«Вы также знали Кэсс Ридли, которая доставила это дерьмо из Мексики?»
«Вы случайно не заглядывали к ней в квартиру с бутылкой шампанского?»
«Вы с ещё одной милой дамой не прогуливали её до зоопарка?»
«Вы и ещё одна блондинка?»
«Обе во всём чёрном?»
«У нас есть швейцар, которому аж не терпится вас опознать.»
«Пускайте дальше, мне уже начинает нравиться.»
«Интересно, как вам понравится свидание с окружным прокурором.»
«Это у вас назначено свидание с моими людьми», — сказала она. «Но вы, похоже, не...»
«Мы просто горим желанием с ними познакомиться», — сказал Карелла.
«Скажите, кто они, и мы нанесём им визит.»
«Может, они объяснят, почему вы убили Виггинса, который убил Хоскинса, который нанял Ридли возить для него наркоту.»
«Может, они объяснят, как Ридли оказалась в клетке со львами», — сказал Олли.
«И без документов при себе», — сказал Карелла.
«Может, ваши люди смогут всё это объяснить.»
«Может, мои люди устроят так, что завтра утром вы оба будете топтать мостовую патрульными.»
«О-о-о», — протянул Карелла. — «Угроза, Олли.»
«О-о-о», — протянул Олли.
«Думаете, эти ваши важные знакомые примчатся вас спасать, так, что ли?» — сказал он.
«Вы не представляете, во что ввязываетесь.»
«Надо же, а я-то думал, мы имеем дело с покушением на убийство первой степени и парочкой убийств второй степени.»
«Дело даже до суда не дойдёт. Они раздавят вас как букашку.»
«Кто? Ваши важные люди в высоких кабинетах?»
«Если ваши дружки вытащат вас отсюда, это будет считаться укрывательством беглеца», — сказал он. — «Это называется воспрепятствование осуществлению правосудия первой степени, статья 205.65 Уголовного кодекса. Хотите послушать?»
«Засуньте её себе в задницу», — сказала блондинка.
«Как изящно выражается леди», — заметил Олли.
«Воспрепятствование правосудию — это оказание преступной помощи лицу, совершившему тяжкое преступление класса «А». Убийство второй степени — это преступление класса «А». Как и покушение на убийство первой степени. Если ваши дружки выкрадут вас отсюда, им будет светить до семи лет тюряги. Может, потому-то их здесь до сих пор и нет, а?»
«Всему своё время», — сказала блондинка.
«Ну конечно, я прямо сейчас слышу, как они топают по коридору.»
«А может, и нет», — сказал Олли.
«Баллистика сейчас проверяет пули, которыми убили тех двух дилеров. Если они совпадут с теми, что мы отстреляем из той пушки, которую вы с собой таскали...»
«Оставьте эти рассуждения при себе. Мне это неинтересно.»
«Что ж, позвольте рассказать, что у нас ещё есть», — сказал Карелла. — «Возможно, вы передумаете.»
«Накануне вечером меня подстрелили. Я устала. Прощайте, мистер детектив.»
«На одном из парней, которых вы убили, была прослушка. А второй, которого вы тоже убили, на эту прослушку наговорил кучу всего интересного про компанию «Уодсворт и Доддс». Слыхали о такой?»
«Нет.»
«Уодсворт и Доддс»?
«Нет.»
««Ведьмы и драконы»?» — спросил Карелла. — «Мне показалось, или у вас в глазах что-то мелькнуло? А как насчёт «Мамы»? Знаете, кто такая «Мама»?»
Блондинка промолчала.
«Видели когда-нибудь это имя на компьютерах «Уодсворт и Доддс»?»
Блондинка продолжала молчать.
«Вообще слышали это имя где-нибудь?»
«Почему бы вам не пойти домой, мистер детектив?»
«Мне все вечно советуют пойти домой», — сказал Карелла Олли.
«Может, и правда стоит», — сказал Олли.
«Да, но ведь хотелось бы сначала с этим закончить, понимаешь?»
«Ну так заканчивай.»
«Вот какой у нас расклад, мисс», — сказал Карелла, поворачиваясь обратно к кровати. — «Лицо виновно в убийстве первой степени, если предполагаемой жертвой является сотрудник полиции, который в момент убийства находится при исполнении своих официальных обязанностей — конец цитаты, статья 125.27 Уголовного кодекса штата. Прошлой ночью вы пытались убить полицейского, милочка. Меня. И вообще-то убили бы, если бы другой полицейский — детектив Оливер Венделл Уикс, присутствующий здесь, — оперативно не вмешался. Это квалифицируется как покушение на убийство, что в данном случае является тяжким преступлением класса «А-1». Прибавьте к этому фактические убийства Тито Альберико Гомеса и Уолтера Кеннеди Уиггинса, и вам светит от двадцати пяти лет до пожизненного — трижды. В сумме получается семьдесят пять лет за решёткой. Выйдете на свободу в сто лет.»
«В сто пять», — сказала блондинка.
«Это если швейцар вас не опознает.»
«Какой ещё швейцар?»
«Тот, который впустил вас в дом Кэсс Ридли. Где вы всадили ей в лоб нож для колки льда. За это можете накинуть ещё двадцать пять.»
«Думаете? А я думаю, что выйду отсюда раньше, чем вы, придурки, покинете это здание.»
«Когда в вас стреляли?» — спросил Олли. — «В семь, в полвосьмого вечера? Знаете, сколько сейчас времени? Почти час дня следующих суток. Кто-нибудь приходил вас проведать? Кто-нибудь вам хотя бы позвонил? Где же кавалерия, солнышко? Они ускакали в закат — вот где они, а вас оставили отдуваться. Но нет, продолжайте хранить верность. Семьдесят пять лет за решёткой, наверное, кажутся вам куда привлекательнее всего, что можем предложить мы.»
Блондинка смотрела на него.
Олли понял, что завладел её вниманием.
«Хотите послушать?»
«Нет. Я хочу спать.»
«Ладно, спите. Полагаю, нам придётся предъявить ей обвинение по всем трём пунктам, Стив.»
«Может, и по четырём, если повезёт со швейцаром», — сказал Карелла. — «Жаль, что она не может помочь нам получить ордер на обыск, да?»
«Просто слёзы наворачиваются», — сказал Олли.
«Ну, что тут поделаешь?» — сказал Карелла и пожал плечами. — «Пошли домой.»
«Бывайте, мисс», — сказал Олли, и оба детектива направились к выходу из палаты.
«Что вы имеете в виду?» — спросила блондинка.
Они повернулись обратно к кровати.
«Насчёт ордера на обыск?» — уточнила она.
«Давайте я буду с вами откровенен, ладно?» — сказал Олли, хотя откровенным с ней он желал быть в последнюю очередь. — «Мы знаем, что вы не признаетесь в том, что служите наёмной убийцей на «Уодсворт и Доддс», потому что тогда это станет заказным убийством, а в случае признания вины за это положен валиумный коктейльCCXII.
«Смертная казнь», — пояснил Карелла. — «Смертельная инъекция.»
«Говорят, это даже приятно», — сказал Олли и улыбнулся. — «Но мы знаем, что вы не признаетесь, будто кто-то заплатил вам за то, чтобы вы убрали рыжую и двух негров, так что железно у нас есть только пара убийств второй степени и сто десятая за покушениеCCXIII. Чего вполне достаточно, чтобы упечь вас на семьдесят пять лет, позволю себе напомнить — о да, — если вы выберете именно этот путь.»
«Либо…» — начал Карелла.
«Либо», — согласился Олли и кивнул.
«Либо что? Ну-ка, выкладывайте.»
«Сразу к делу — люблю такое в женщинах», — сказал Олли. — «Вы знаете, что хранится на компьютерах «Уодсворт и Доддс»?»
«Скажем так: я могу знать, что на них, если мне нужно это знать.»
«Скажем так: вам нужно это знать, если вы хотите заключить с нами сделку», — сказал Олли.
«Но, разумеется, мы не можем говорить за окружного прокурора», — заметил Карелла.
«Разумеется, нет. Но если леди хочет договориться, ей придётся сказать нам, что она знает, что находится в этих компьютерах.»
«Господи, сколько же в вас дерьма», — сказала она. — «Говорите, что я должна сказать.»
«Мы хотим, чтобы вы сказали, что на компьютерах «Уодсворт и Доддс» имеются доказательства преступления.»
«Какого преступления?»
«Насколько мы понимаем, незаконного сбыта контролируемых веществ.»
«Первая степень», — сказал Карелла.
«Статья 220.43.»
«Тяжкое преступление класса «А-1».»
«От двадцати пяти до пожизненного в тюрьме штата.»
«Серьёзная статья», — сказал Карелла.
«Вот такое преступление», — сказал Олли. — «Насколько мы понимаем.»
«И с чего это вы так понимаете?»
«Хороший вопрос», — сказал Олли. — «У нас же есть запись, помните?»
«Мы хотим, чтобы вы послушали эту запись», — сказал Карелла.
«Подтвердили, что всё так и есть…»
«…чтобы мы могли получить ордер на обыск на основании достаточных оснований.»
«Достоверная информация от сотрудничающего свидетеля и всё такое», — добавил Олли.
«Если я буду сотрудничать», — сказала блондинка.
«Ну, это целиком и полностью зависит от вас, птенчик мой, о да.»
«Что я получу взамен?»
«Мы снимем сто десятую за покушение», — сказал Олли. — «Ты не против, Стив? В конце концов, это тебя она пыталась пришить.»
«Я не против, если не против окружной прокурор.»
«Да, ну а вот я против», — заявила блондинка.
«Тогда предлагайте свои условия.»
«Снимайте всё.»
«Этого мы сделать не можем.»
«Ещё как можете. Я выхожу на свободу, а вы получаете крупную рыбу.»
«Ну, возможно, мы сможем переквалифицировать обвинения в убийстве на непредумышленное.»
«Ну, возможно, я считаю, что этого тоже недостаточно, ясно?»
«Два обвинения в непредумышленном убийстве первой степени? Это очень хорошее предложение», — сказал Олли. — «И мы снимем обвинение в покушении, не забывайте.»
«Сожалею, мальчики.»
«От пяти до двадцати пяти лет по каждому пункту?» — сказал Карелла. — «Отличная сделка. Как считаешь, Олли, отличная же сделка?»
«Ещё какая. Что скажете, мисс?»
«Я скажу, что хочу пять, а не двадцать пять.»
Карелла сделал вид, что обдумывает это. Он посмотрел на Олли. Олли вздохнул.
«Ладно, пять», — сказал Карелла.
«И чтобы сроки шли параллельно»CCXIV, — сказала блондинка.
«Нет, на это мы пойти не можем», — сказал Карелла. — «Тогда получится всего по два с половиной года за каждое убийство.»
«Да ладно вам, милочка, будьте реалисткой», — сказал Олли.
«Парни, которых шлёпнули, были кусками дерьма», — сказала блондинка. — «Я оказала обществу услугу.»
«И всё же — всего пять лет параллельно?» — сказал Карелла.
«За двойное убийство?» — подхватил Олли.
«Большего они не стоят», — заявила блондинка.
«Пойду позвоню окружному прокурору», — сказал Карелла. — «Включи ей запись, Олли.»
В ту субботу днём, в пять минут пятого, его допрашивали. На нём были серые фланелевые брюки, синий блейзер, синяя рубашка с пуговицами и зелёный галстук-бабочка с рисунком в виде маленьких прыгающих оленей. Он отказался от права на адвоката, и поэтому в комнате для допросов находились только четверо: сам Хэллоуэй, детективы Карелла и Уикс, а также детектив-лейтенант Бирнс — все они сидели вокруг длинного стола, испещрённого окурками, и пили кофе. Хэллоуэй казался совершенно расслабленным и предельно уверенным в себе.
«Мистер Хэллоуэй», — спросил Карелла, — «когда мы вошли в офис «Уодсворт и Доддс» сегодня днём в половине четвёртого, вы как раз собирались переезжать?»
«Разве переезд офиса — преступление?» — спросил Хэллоуэй.
«Только если вы переезжаете, чтобы скрыть улики преступления.»
«Понятно. И какое преступление я якобы скрывал?»
«У нас есть ордер на вскрытие ваших компьютеров, мистер Хэллоуэй.»
«Так вскрывайте», — сказал Хэллоуэй, улыбнулся и добавил: — «Если сможете.»
«О, мы откроем.»
«Удачи.»
«Мы думаем, что в вашей базе данных можно найти кое-что интересное.»
«Если вас интересуют данные о продажах.»
«Расскажите мне об этой базе данных, ладно?»
«Конечно. Какая книга?»
«Папка под названием «Ведьмы и драконы».»
«Я не знаком с этим названием. А как насчёт «Диагностического и статистического руководства...»?»
«А как насчёт файла под названием «Диана»?»
«Этот заголовок мне тоже неизвестен.»
«Или Эми. Интересный файл, Эми. Похоже, там перечислены все сделки по продаже наркотиков, которые ваша фирма заключила в Мексике за последние два года. Даты, места, количество килограммов, цены покупки и так далее, и тому подобное — все до мелочей.»
«Я лучше знаком с книгой «Практическая школьная химия» Гатри Фрейна. Я знаю, что у нас есть файл по этой теме.»
«У вас есть файл под названием «Нетти»?»
«Насколько я знаю, нет.»
«Федералы, возможно, заинтересуются этим делом. Мы полагаем, что аббревиатура «Нетти» означает «подделка». Мы считаем, что вы закупали в Иране фальшивые деньги и использовали их для финансирования своих различных наркосделок.»
«Ой-ой, столько преступлений в таком маленьком издательстве.»
«Мы полагаем, что ваша база данных предоставит доказательства этих преступлений. И других интересных действий.»
«Конечно, при условии, что вы сможете взломать наши компьютеры.»
«Думаю, сможем.»
«Ну, вы, конечно, можете попробовать.»
«Наши компьютерщики очень целеустремленные.»
«Уверен, что так и есть», — сказал Хэллоуэй, допил кофе, встал и улыбнулся. «Ну, у меня есть дела», — сказал он, — «как, я уверен, и у вас тоже. Так что давайте не будем больше тратить здесь время, а? Я знаю, что вы верите...»
«Вы арестованы, мистер Хэллоуэй», — сказал Бирнс. — «Пожалуйста, не забывайте об этом.»
«Возможно, вам стоит забыть об этом», — сказал Хэллоуэй. — «Поверьте мне, на этот раз вы ничего не найдёте. На этот раз — нет, ребятки. Итак, если больше нет вопросов...»
«Сядьте», — сказал Бирнс.
Хэллоуэй улыбнулся. Но сел.
«Мы предъявляем вам обвинение в незаконной продаже контролируемых веществ первой степени тяжести», — сказал Бирнс. — «Это статья 220.43 Уголовного кодекса, преступление категории А-1, наказываемое лишением свободы на срок от двадцати пяти лет до пожизненного заключения. У нас есть двадцать четыре часа, чтобы предъявить вам обвинение, прежде чем вступит в силу закон Макнабба-МэллориCCXV. Это означает, что завтра рано утром вы предстанете перед судьёй уголовного суда. Мы будем просить заоблачный залог — вы международный наркоторговец. Если он с этим согласится, у нас будет шесть дней, чтобы взломать ваши проклятые компьютеры и представить наше дело большому жюри. Есть вопросы?»
Хэллоуэй по-прежнему улыбался.
«Позвольте дать вам совет», — сказал он. — «Вам стоило послушаться Секретной службы, когда они советовали вам отступить, но вы этого не сделали. И вот мы оказались в этой неловкой ситуации, которой можно было бы избежать. Мне, конечно, не следовало бы здесь находиться, но и вам тоже. Именно поэтому я предлагаю вам послушать меня сейчас.» Он посмотрел на часы. «Когда я выйду отсюда через пять минут, вы забудете, что когда-либо меня видели, вы забудете, что женщина по имени Кэсс Ридли встретила ужасную судьбу в зоопарке, в вольере со львами, вы забудете...»
«Вы что, гипнотизёр?» — спросил Олли.
«Позвольте мне закончить, детектив Уикс. Я советую вам оставить всё это в прошлом. Забудьте, что Джерри Хоскинс был убит, забудьте, что впоследствии были убиты два чернокожих наркоторговца в Даймондбеке, забудьте всё, что произошло с двадцать третьего декабря, забудьте, что вы когда-либо просыпались в то утро. В этом мире есть плохие люди, ребята. Если вы будете дальше заниматься этим...»
«Такие, как вы», — сказал Карелла, кивая.
«Нет, вы всё перепутали. Я из числа хороших парней. Я говорю о тех, кто является террористами. О тех, кто считает нас «большим сатаной»CCXVI. О тех, кто желает нам одного лишь зла. Все эти люди верят в одно и то же дело. И это дело — изгнать американцев из арабского мира.»
Его тон внезапно изменился, голос зазвучал угрожающе и, честно говоря, несколько пугающе.
«Существует обширная сеть отдельных террористических ячеек», — сказал он, — «поверьте мне на слово. Три-четыре преданных делу человека в каждой ячейке — этого вполне достаточно, чтобы наделать немало бед. Некие анонимные «маленькие банды», если так уместней, которые получают приказы и финансирование, а затем полагаются на собственное суждение при выполнении этих приказов. Это чрезвычайно затрудняет их выявление, не говоря уже о том, чтобы их остановить. Как вы думаете, почему этих двух человек, взорвавших «Коул», до сих пор не удалось связать с бен ЛаденомCCXVII? Как вы думаете...?»
«А какое это имеет отношение к тому, что вы торгуете наркотиками?» — спросил Олли.
«Никто пока не представил никаких доказательств этого», — ответил Хэллоуэй. — «Как только я переступлю этот порог...»
«Вы ни через какой порог не пройдёте», — сказал Бирнс. «Вы пойдёте прямо в камеру предварительного заключения внизу.»
«Это было бы неразумно.»
«Кем вы себя, блядь, возомнили?» — спросил Олли. «ЦРУ?»
Хэллоуэй улыбнулся.
«Потому что, если хотите знать моё мнение, никакого ЦРУ не существует. Любая настолько пиздецки тупая контора должна быть просто ширмой для нашей настоящей разведывательной службы.»
«Надо будет это запомнить», — сказал Хэллоуэй и даже рассмеялся. — «Никакого ЦРУ не существует», это очень смешно. С другой стороны, возможно, вам стоит обдумать вероятность того, что ЦРУ, если оно существует, переняло те же методы, что и люди, с которыми они борются. Если ЦРУ существует — и, возможно, вы правы, что такового вовсе нет, — но на тот маловероятный случай, что оно всё же есть, тогда, возможно, они раскололись на сотни маленьких контртеррористических ячеек по всему земному шару. Маленькие автономные единицы, которые получают приказы сверху и выполняют их самостоятельно. Санкционированные странствующие отряды братьев, можно так сказать — и сестёр тоже, если желаем быть политкорректными. Легальные беспредельщики. И если это действительно так, то, возможно, вы влез…»
«Санкционированные кем?» — спросил Олли.
«Ну, если ЦРУ существует, тогда санкция исходит напрямую от Президента или Совета национальной безопасности, не так ли?» — Он снова улыбнулся. Снова посмотрел на часы. — «Скажем так: вы, парни, встали на пути у катающейся пушки на накренившейся палубе. Вы влезли во что-то куда более важное для интересов Соединённых Штатов, чем кучка тупорылых легавых, уж поверьте. Вам должно было хватить мозгов отойти в сторону, парни. Вместо этого вы вляпались в дерьмо. Вытрите ботинки и идите домой.»
«Ещё один указывает нам идти домой», — сказал Карелла.
«Я вам говорю: львы могут разорвать в клочья», — сказал Хэллоуэй.
«Он говорит: не заходите сегодня в клетку со львами», — сказал Олли.
«Ибо львы свирепы и кусаются», — сказал Карелла.
«Что ж, мистер Хэллоуэй», — сказал Бирнс, ткнув пальцем в кнопку селектора, — «я искренне ценю ваш совет. Но, видите ли, мы можем счесть, что манкируем нашим долгом, если просто позволим вам отсюда уйти. Так что с разрешения Президента и Совета национальной…»
«Сэр?» — произнёс голос.
«Мне нужен офицер, чтобы свести задержанного вниз», — сказал Бирнс.
«Пришлю незамедлительно, сэр.»
«Спасибо, — сказал Бирнс и отключился.
«Хочу ещё раз предостеречь вас от этого шага», — сказал Хэллоуэй. — «Не вскрывайте банку с горошком, которая может рвануть вам в лицо. Не ставьте под угрозу само наше существование, нашу священную миссию, нашу…»
«Нихуя себе, священную», — сказал Олли.
«Потому что, если вы это сделаете, если разрушите всё, чего мы пытались добиться, если откроете наши файлы для публичного про…»
«А я-то думал, ваши компьютеры тоже священны», — сказал Олли.
Дверь в кабинет Бирнса открылась.
«Сэр?» — обратился офицер в форме.
«Мэгги, будь добра, найди для этого господина камеру внизу.» — Он повернулся к Хэллоуэю. — «Нам придётся надеть на вас наручники?» — спросил он.
«Только львы кусаются», — сказал Хэллоуэй и тонко улыбнулся. — «Вы меня даже до суда не доведёте, обещаю вам. Вы, должно быть, шутите? Комиссар обрушится на вас так, что вы пожалеете, что не живёте на Марсе. Думаете, мы позволим какому-то плюшевому убойному отделу в жопе мира поставить под угрозу всё, ради чего мы работали? Кто тогда остановит этих ублюдков, вы можете мне сказать? Кто помешает им отравить наши водохранилища или пускать под откос наши поезда? Кто помешает им закладывать бомбы в детских садах или на бейсбольных стадионах? Кто помешает им уничтожить эту нашу страну? Этот наш мир? Этот наш свободный мир? Вы? Вы, что ли, нас спасёте? Не смешите меня! Вы должны встать на карачки и благодарить Бога за то, что мы существуем! Потому что, если бы не мы, не было бы никого! Вообще никого! Они бы сделали так, что по улицам невозможно было бы ходить! Они бы взрывали ваших детей прямо в колыбелях! Без нас кто, чёрт возьми, на этой земле вообще бы попытался их остановить? Я вас спрашиваю. Кто?»
Уилл Струтерс помог Антонии выйти из такси перед зданием «Кларендон-Холл» и посмотрел на падающий снег. Снег придавал вечеру некую праздничную атмосферу. В городе, где все незнакомы друг с другом, люди действительно улыбались друг другу, входя в старинное здание из известняка. Уилл взглянул на телевизионные мониторы, развешанные высоко по стенам по всему вестибюлю; все они показывали происходящее на сцене внутри. «Для тех, кто опоздал», — пояснила Антония. Уилл не совсем понял, о чём она, но последовал за ней, когда она передала их билеты мужчине, стоящему у одной из входных дверей в сам зал. Вместе они вошли в огромное помещение, всё в красном и золотом, великолепное, сверкающее, как огромный рождественский подарок, оставленный самим Санта-Клаусом. Уилл никогда в жизни не видел ничего столь великолепного. Даже в Техасе.
Низкорослый, щуплый мужчина, вышедший из чёрного «Кадиллак-Девиль», был одет в чёрное пальто с норковым воротником. Из-под подола пальто виднелись брюки чёрного костюма. На голове у него была чёрная шляпа-хомбург, на ногах — до блеска начищенные чёрные туфли. Через левое плечо висела чёрная кожаная мужская сумка. Шляпу, воротник и плечи пальто тут же припорошило падающим снегом. Тонированное стекло лимузина бесшумно поползло вниз. Мужчина наклонился к окну и отдал водителю несколько указаний на английском. Водитель ответил по-английски, стекло снова поднялось, и лимузин отъехал от бордюра.
Стоя под снегопадом на тротуаре перед Кларендон-холлом, Джассим Сайид залез в сумку, достал пачку «Мальборо», вытряхнул одну сигарету и прикурил. Он взглянул на наручные часы. Без пятнадцати восемь. Спокойно потягивая сигарету, Джассим наблюдал за толпой улыбающихся американцев, входивших в здание.
Они заняли свои места в седьмом ряду от сцены, ряд «Г», номера 2 и 4 у самого прохода.
«Классно, скажи?» — ухмыльнувшись, спросила Антония. — «Один из моих лучших клиентов играет в этом оркестре на гобоеCCXVIII. Это его рождественский подарок.»
Уилл подумал о том, что, когда они с Антонией станут миллионерами, они будут ходить по таким местам постоянно, и насрать на любые подачки. В этом роскошном зале, где сейчас эхом разносились повторяющиеся звуки настраивающихся струнных и духовых, висела атмосфера возбуждения и предвкушения. Листая программку, он заметил, что одной из вещей, которые будут играть сегодня вечером, была какая-то «La gazza ladra», что, как он увидел по переводу, означало «Сорока-воровка».
Он показал это Антонии и шепнул:
«Надеюсь, тут ничего личного.»
Антония рассмеялась.
В зале повисла тишина.
Концерт вот-вот должен был начаться.
Джассим посмотрел на наручные часы.
Если расчёты Акбара были верны, антракт начнётся примерно в девять часов. Джассим пойдет по проходу в фойе, а оттуда — на улицу, где в «кадди» его будет ждать Акбар. Он взведёт таймер бомбы, а Джассим вернётся в зал и снова займёт своё место. Несколько минут спустя, когда еврей уже начнёт играть, Джассим снова поднимется со своего кресла, сделав вид, что ему нужно в туалет, и оставит после себя шляпу, пальто и сумку с бомбой. Ровно в девять тридцать бомба взорвётся.
Джассим удивлялся, почему чувствует себя настолько спокойно.
Уилл смертельно заскучал.
Больше всего на свете он любил музыку, которую слушал у себя дома, в Техасе. Песни про ковбоев. Песни про женщин с разбитым сердцем. Песни про верных охотничьих псов. А оркестр на сцене звучал так, будто они просто репетируют.
Он едва мог дождаться антракта.
Террор был единственной мыслью в голове Джассима.
Посеять террор в их сердцах.
Нанести смертельные удары по всему миру.
Он встал ровно в тот момент, когда в зале включился свет, положил пальто и шляпу на кресло и быстрым шагом направился в хвост зала. Часы показывали ровно три минуты десятого. Он хотел вернуться на своё место к девяти пятнадцати, когда антракт подойдёт к концу. Проход был забит зрителями, пробирающимися к туалетам или на улицу. Джассим терпеливо двигался в общем потоке, но сердце бешено колотилось в груди. Он старался не смотреть на часы, пока не вышел в фойе.
Девять ноль шесть.
Он пулей пролетел через фойе и выскочил на тротуар.
Посмотрел через дорогу.
«Кадди» был припаркован ровно там, где и обещал Акбар.
Вот только у двери с водительской стороны стоял полицейский в чёрном дождевике.
В фойе витала ощутимая атмосфера предвкушения. Первая часть концерта была вполне приятной, но эта нарядная публика собралась здесь не ради Россини или Моцарта. На самом деле, они пришли сюда даже не ради Мендельсона. Они пришли ради человека, который будет играть Мендельсона. Разговоры касались полученных и обмененных рождественских подарков, планов на завтрашнее вечернее торжество, погоды, рынка и последних новостей о войне за границей, но люди, находившиеся здесь, в фойе, или курившие на тротуаре под падающим снегом, просто пытались скрыть своё волнение в связи с предстоящим появлением израильского скрипача. Подобно детям, которые боятся пожелать солнечного света из-за опасения, что на их цирк может пойти дождь, они не смели даже произносить его имя, чтобы он каким-то образом не исчез в клубах дыма, разочаровав их ожидания.
Полицейский стоял, прислонившись к открытому окну со стороны водителя «Кадиллака» — коренастый мужчина в скользком чёрном дождевике, вокруг него кружился снег. Акбар передавал ему документы. Полицейский изучал документы. Акбар вежливо улыбался ему. Снег продолжал падать.
Джассим посмотрел на часы.
Телевизионные мониторы, расставленные по фойе, показывали теперь лишь пустую сцену с приглушёнными огнями. Уилл продолжал надеяться, что они покажут футбольную игру или что-нибудь в этом роде.
«Тебе пока нравится?» — спросила Антония.
«О да, ещё как», — сказал он.
Пока что от этого его клонило в сон.
«Пока что я просто без ума от этого», — сказал он.
«Только подожди», — сказала она. — «Настоящий фейерверк начнётся только тогда, когда начнёт играть этот израильтянин.»
Полицейский не отходил от «Кадиллака» до девяти часов четырнадцати минут. Уклоняясь от интенсивного движения на улице, Джассим перебежал к машине и резко распахнул заднюю дверь со стороны тротуара. Ввалившись в салон, он прошептал: «Что случилось? Чего он хотел?»
«Профилирование!» — крикнул Акбар.
«Что?»
«Профилирование, проверка документов, неважно, давай сюда эту ебучую сумку!»
Джассим протянул ему сумку. Он взглянул на часы, а затем тут же оглянулся через заднее стекло. Перерыв должен был закончиться менее чем через минуту; тротуар у входа в Кларендон-холл быстро пустел. На переднем сиденье Акбар занимался настройкой взрывателя. Джассим слышал его тяжёлое дыхание, видел капли пота на его лбу, слышал также тиканье часов, к которым Акбар подключал детонатор. Он ждал. У него потели ладони. Он снова оглянулся через плечо. Тротуар теперь был пуст. Он затаил дыхание. Ждал. Продолжал ждать. Окна машины начали запотевать от их выдыхаемого воздуха. Джассиму показалось, что он слышит биение собственного сердца в затуманенной темноте салона. Наконец он услышал слабый щелчок. Бомба была приведена в боевую готовность, провода таймера и детонатора надёжно прикреплены к двум обмотанным скотчем трубам. Акбар осторожно поместил устройство в сумку. Он закрыл клапан, защелкнул сумку.
Джассим посмотрел на часы.
Было двадцать минут десятого.
Антракт закончился пять минут назад.
Но у него ещё оставалось десять минут, чтобы вернуться на своё место, заложить бомбу и выбежать из зала до того, как она взорвётся. Он вышел на тротуар и перебежал улицу к входным дверям фойе. Фойе было пусто. На огромных богато украшенных латунных часах над центральными входными дверями было девять двадцать одна минута. Из зала доносилась скрипичная музыка. Вторая часть концерта уже началась. На всех телевизионных мониторах, окружавших вестибюль, перед оркестром стоял миниатюрный Цви Коэн, скрипка у подбородка, голова склонена, как будто в молитве, глубоко погружённый в игру. Джассим заметил, что еврей держал скрипку в своей грязной руке. Он уже протягивал руку к латунной ручке ближайшей двери, когда мужчина в серой униформе сказал: «Простите, сэр».
Джассим озадаченно повернулся к нему.
«Я не могу вас впустить, пока не закончится первая часть.»
Джассим моргнул.
«Она началась три минуты назад, сэр. Простите, но у меня такое распоряжение.»
Было девять двадцать две.
Концерт Мендельсона начался в девять девятнадцать, а бомба должна была взорваться в девять тридцать.
Уилл гадал, сколько ему ещё придётся здесь сидеть. Он подумал, что, может быть, они с Антонией смогут сходить перекусить, как только этот скрипач закончит своё выступление — прямо через проспект, кажется, находится симпатичный итальянский ресторан.
Ему также было интересно, пытался ли кто-нибудь когда-нибудь украсть инструменты из этого места. Была ли там комната, где хранились тубыCCXIX, тромбоныCCXX и прочее? Или у всех тех музыкантов наверху были свои собственные инструменты? Он догадался, что, возможно, так и было. К тому же ему нужно было перестать думать, как вор. Если Антония согласится на его план, ему больше никогда в жизни не придётся совершать кражу со взломом.
Но, чувак, как же это было скучно!
Джассим снова взглянул на часы.
Сейчас было девять двадцать четыре.
Первая часть проклятого скрипичного концерта Мендельсона длилась около двенадцати с половиной минут. Еврей начал играть её в девять девятнадцать минут, а это означало, что он закончит первую часть чуть позже девяти тридцати одной минуты, возможно, позже — в девять тридцать три, даже девять тридцать четыре, в зависимости от того, насколько он позволит себе творческую свободу в исполнении этого произведения. Джасим не мог ждать ни одного из этих моментов, потому что бомба была настроена на взрыв в половине десятого, а это означало, что, если он не войдёт в зал, она взорвётся прямо здесь, в фойе, через шесть минут.
Он глубоко вздохнул.
«Эй!» — крикнул охранник, но было уже слишком поздно.
Джассим распахнул одну из дверей и уже бежал по проходу с правой стороны зала.
Уилл обернулся и посмотрел в проход, услышав чей-то крик. Кричал невысокий смуглый мужчина с сумкой в руках; он держал её за ремешки и, бежав к сцене, начал крутить её над головой, не переставая кричать. Уилл не понял, что именно кричал тот человек, поскольку это был иностранный язык, но в его словах чувствовалась огромная ярость. Когда мужчина быстро приблизился к сцене, где играл израильтянин, он выглядел почти как маленький Давид, крутящий пращу, чтобы швырнуть камень в гиганта Голиафа.
Уилл вскочил на ноги, как только понял, что это было довольно близко к тому, что замышлял тот маленький человек.
«Эй! Что к дьяволу ты творишь?» — крикнул он и бросился на мужчину, намереваясь сбить его с ног, но промахнулся буквально на волосок. Он споткнулся и пошатнулся, потеряв равновесие, а мужчина остановился примерно в метре от сцены и крикнул что-то ещё на том же иностранном языке.
Уилл не совсем понимал, почему он снова бросился на того человека. Возможно, он просто пытался произвести впечатление на Антонию, которая сидела в седьмом ряду и смотрела на него с открытым ртом и широко раскрытыми глазами. Возможно, он вспомнил, что красные кхмеры, которые его пытали, тоже говорили на языке, которого он не понимал. Какова бы ни была причина, он снова бросился на него как раз в тот момент, когда мужчина отпустил ручки сумки. Израильтянин попытался увернуться от летящего на него снаряда, подняв скрипку за тонкий гриф и одновременно уклонившись вправо.
В этот момент Уилл рухнул на спину мужчине.
В следующее мгновение сумка взорвалась.
Канун Нового года выдался ясным, чистым и пронизывающе холодным. Ночью в системе отопления больницы Хох-Мемориал что-то пошло не так, и пока техники возились с термостатами, форсунками и клапанами, медсёстры бегали в свитерах или даже пальто поверх своих накрахмаленных белых униформ.
В течение всей ночи в палату Уилла заглядывали самые разные люди: кто-то измерял ему температуру или давление, кто-то менял повязки на лице и руках, кто-то предлагал лекарства и оказывал ту нежную заботу, которой заслуживает раненый человек. Услышав голоса за дверью своей палаты, он подумал, что, возможно, пришли ещё медсестры, чтобы сменить простыни, перевязки или мешки, висящие у кровати, но вместо этого кто-то просто спрашивал медсестру, можно ли ему войти и поговорить с пациентом.
Человек, вошедший в его комнату, был очень похож на детектива Стивена Луиса Кареллу.
«Привет», — сказал Уилл. — «Что ты здесь делаешь?»
Карелла только что проконтролировал организацию выписки и перевозки некой Анны Дипалумбо — как оказалось, это было подлинное, настоящее имя той самой стрелявшей блондинки — из больницы «Хох Мемориал» в больничное крыло женского исправительного учреждения в центре города, но он не поделился этой информацией с Уиллом, поскольку обсуждать информатора с человеком, который был известным преступником, было просто глупо и могло обернуться против него в будущем. Если угрозы Хэллоуэя были хоть сколько-нибудь реальны, то предъявление обвинения, назначенное на позднее утро, могло сорваться даже без посторонней помощи, но, как однажды заметил один мудрец, перестраховаться не помешало.
«У меня здесь были дела», — сказал Карелла, и это было чистой правдой. — «Как поживаешь?»
«Ну, нормально, наверное», — ответил Уилл. — «Намного лучше, некоторые другие, это точно.»
Сегодня утром газеты сообщили, что израильский скрипач Цви Коэн погиб в результате инцидента, который осторожно назвали «предполагаемым террористическим взрывом» в Кларендон-холле. Также погибли шесть музыкантов из струнной секции. Плюс восемь зрителей, сидевших в первых двух рядах. Плюс сам неустановленный террорист-смертник. Карелла не думал, что делу Хэллоуэя поможет тот факт, что человек, пытавшийся остановить террориста, был профессиональным взломщиком, а не одним из элитного отряда братьев из «Уодсворт и Доддс», как он их называл, или сестёр, если включить Анну Дипалумбо, которая сейчас ехала в центр на скорой помощи и с которой Карелла не хотел больше встречаться ни на одной заснеженной улице в мире, спасибо. Но где вы были, когда мы в вас нуждались, мистер Хэллоуэй? Когда вчера вечером дело дошло до критической точки, где были все ваши рыцари в сияющих доспехах? Единственным героем вчера вечером оказался старина Уилбур Струтерс, сидящий сейчас в постели и улыбающийся, как ребёнок в Рождество.
«Твои фотографии на первой странице двух газет, ты знаешь об этом?» — спросил Карелла.
«Да, я видел их. Меня сегодня рано утром ещё и по телевизору показывали. Они пришли сюда, в мою палату, ты можешь в это поверить? Наверное, это из-за контракта на книгу.»
«Какого контракта на книгу?» — спросил Карелла.
«Ко мне пришёл человек из одного городского издательства и предложил мне кучу денег за рассказ о моей жизни. Не столько, сколько заплатили ХиллариCCXXI, но всё равно приличную сумму. Я решил, что стоит согласиться.»
«Можешь сказать, сколько именно?» — спросил Карелла.
«Миллион пятьсот тысяч», — ответил Уилл.
«Это действительно приличная сумма», — сказал Карелла.
«Похоже, все-таки есть не один способ разбогатеть, да?»
«Полагаю, что да», — ответил Карелла.
По дороге домой он заехал к матери.
Тротуар перед домом был расчищен от снега, и он задался вопросом, кто же это для неё сделал. Он позвонил в дверь, услышал, как внутри зазвенел звонок, а затем её голос, говорящий: «минутку». Он подождал.
Когда она открыла дверь, он чуть не разрыдался.
Он видел её всего два дня назад, но сейчас она казалась такой внезапно постаревшей.
Он заключил её в объятия.
Они обнялись.
«Ты в порядке, сынок?» — спросила мать.
«Я в порядке, мам.»
«Я люблю тебя, Стив», — сказала она.
«Я тоже тебя люблю, мама.»
Они сидели за кухонным столом, как в те времена, когда он был мальчиком и завтракал перед школой, сидели там сейчас, попивая кофе, и он рассказал ей, что только что вернулся с предварительного слушания по делу, которое обещало стать очень сложным, но, по крайней мере, первые два препятствия они преодолели. Это было чудом, что им вообще удалось довести дело до предъявления обвинения, и, хотя они в лучшем случае надеялись на залог в миллионы, судья вообще отказал в залоге, что было очень хорошо для их стороны. Он рассказывал ей всё это, сидя за кухонным столом так же, как сиживал здесь после школы ребёнком, попивая молоко и рассказывая ей всё, что произошло за день.
Она спросила его, чем они с Тедди будут заниматься сегодня вечером, и он ответил, что останутся дома с детьми; ведь, не успеешь оглянуться, как Марк и Эйприл подрастут и смогут самостоятельно ходить на новогодние вечеринки, так что лучше насладиться теми немногими годами, которые им ещё осталось провести вместе. Мать спросила его, будет ли Тедди готовить чечевицу на Новый год — ведь подавать холодную чечевицу, когда часы пробьют двенадцать, приносит удачу, — и он ответил, что помнит, как она делала это, когда он был мальчиком...
«Ну, я всё равно так делаю», — сказала его мама.
«Я знаю, мам. Я скажу Тедди.»
«Скажи ей», — сказала его мать. «Это действительно приносит удачу.»
Они оба внезапно замолчали.
Он слышал, как тикают часы в гостиной.
Он вспомнил, как отец заводил эти часы каждое воскресенье вечером.
«Ну,» — сказал он, и больше нечего было сказать, кроме как извиниться.
«Я люблю тебя, мама», — сказал он. — «Если ты захочешь выйти замуж, я проведу тебя к алтарю. И Анджелу тоже, я люблю вас обеих, простите, что вёл себя как мудак. Думаю, наверно всё дело в том льве, полагаю, Анджела была права, этот лев мне мозги набекрень вывихнул. Но никаких львов больше нет, со мной теперь всё в порядке, обещаю. Я с этим смирился, правда. Я люблю вас обеих, простите, долбанная жизнь слишком коротка, я люблю вас.»
Они снова обнялись.
У входной двери она напомнила ему, что чечевицу нужно подавать в полночь, а не раньше.
«На удачу в новом году», — сказала она.
«Я запомню», — ответил он.
«Удачи тебе с твоим делом», — сказала она.
«Спасибо, мама.»
Он уже направлялся к машине, когда обернулся к ней и спросил: «Мама?»
Она как раз собиралась закрыть дверь.
«Мама?» — повторил он.
«Да, сынок?»
«Передавай привет... э-э... Луиджи от меня, ладно?»
«Да, сынок», — сказала она. — «Я передам привет.»
«Не забудь, ладно?»
«Я не забуду.»
«С Новым годом, мама.»
«С Новым годом, Стив.»
Он помахал рукой, кивнул, а затем развернулся и быстрым шагом направился к месту, где припарковал машину.
«Плохие деньги» — роман Оливера Уэнделла Уикса.
Была тёмная и бурная ночь.
Детектив первого класса Освальд Уэсли Уоттс не особо любил этот район города, поскольку здесь проживало много негров, которые порой могли представлять опасность. С другой стороны, «Большой Оззи Уоттс», как его ласково называли жители Рубитауна, находился здесь с миссией милосердия.
Один злодей использовал государственные средства, чтобы поработить этот угнетённый народ, точно так же как это делали британцы в Японии, превратив всё население в нацию наркоманов, пока Опиумная война не положила конец этой маленькой авантюреCCXXII. Кто-то в этом здании был причастен к закупке и сбыту наркотиков, таких как кокаин. В полицейской практике этот запрещённый наркотик называли «контролируемым веществом». Продавали его так называемыми «ключами», что в преступном мире означало «килограммы». Один килограмм равнялся 2,2 фунта. «Большой Оззи» знал всю эту ценную информацию, потому что уже много лет был высоко награжденным (за храбрость) сотрудником правоохранительных органов.
Высокий и красивый, с широкими плечами и грудью, стройной талией и быстрым бегом, детектив «Большой Оззи» Уоттс, с пистолетом в руке (кстати, девятимиллиметровым полуавтоматическим «Глоком»), смело поднялся по лестнице на четвёртый этаж зловонного многоквартирного дома и постучал в дверь квартиры 4-Ц. Откуда-то из квартиры доносились звуки музыки. Её отвратительный ритм дрожащим эхом наполнял коридор. Он услышал прерывистый стук туфель на высоких каблуках, приближающихся к двери.
Женщина, открывшая дверь, была потрясающе красивой двадцатисемилетней блондинкой с параметрами 91 см / 56 см / 86 см, одетой в длинное зелёное платье с разрезом сбоку, открывавшим вид на её невероятно пышное бедро. Прислонившись к дверному косяку, она обнажила в платье с довольно глубоким вырезом пышную бело-кремовую грудь. Она ослепительно улыбнулась, глядя в коридор.
«Здравствуйте, детектив Уоттс», — воскликнула она.
«Ну что ж, «Мама»», — ответил он. — «Мы снова встретились.»