Я делал кофе, утренний ритуал, без которого мозг не просыпался.

Арендованная квартира, которую мне подобрала Мария была удобна, но скромна.

Сварив пару кружек кофе, пошёл в спальню.

— Пора вставать, — мягко растолкал гору одеял я.

— Ещё пять минут, — пропищали внутри горы.

— Кофе остынет, — рационально заметил я.

— Встаю, — пробубнила гора.

Из под одеяла, больше похожего на облако, появилась женская нога, затем вторая.

А уже после ног из него выбралась Катрин.

Соблазнительно потянувшись, напомнила о бессонной ночи. Появились нехорошие мысли, мои глаза блеснули, но Катрин быстро упорхнула в ванную.

— Не забывай, нас не должны видеть вместе, можешь идти, я выйду позже, — распорядилась она, а затем я услышал звук льющейся воды.

Я подошёл к окну, распахнул шторы и посмотрел на кипящую Фавору.

Пора собираться, сегодня день собеседований, нужно наконец собрать настоящую команду акул и заявить о себе.

Административную пристройку строители сдали как нельзя вовремя. Внутри ещё держался запах свежей краски, зато уже имелись двери, розетки и целый потолок. Одну из комнат я занял под временный кабинет. Стол, пара стульев, телефонный аппарат и стопка резюме, собранных по объявлению.

Заводу требовался секретарь, который хоть немного разгрузит Марию. Человек, который примет звонок, запишет посетителя, разберёт почту и отсеет очередного подрядчика с накладными. Должность выглядит мелкой только на бумаге. Толковый секретарь экономит руководителю пару часов в день, а мои часы в ближайшие месяцы будут стоить очень дорого.

В коридоре расставили стулья, и к десяти утра на них сидели уже три человека. За стеной время от времени принимался стучать перфоратор, так что тишины на приёме не предвиделось.

Первым вошёл мужчина средних лет, в тёмном костюме и с толстой кожаной папкой. Он неторопливо осмотрел голые стены, задержался на банке краски в углу и уселся без приглашения.

— Виктор дэ Фуэго, — представился я.

— Наслышан, — кивнул гость и раскрыл папку. — Пятнадцать лет в приемных советов директоров. Протокол, переписка, организация визитов первых лиц. Рекомендации от трёх корпораций, желаете взглянуть?

— Позже. Что привело вас к нам?

— Отвечу прямо, сеньор. — Он сложил руки поверх бумаг. — Пока ничего не привело. Я пришёл посмотреть, дотягивает ли ваша фирма до моего уровня. И где же, позвольте, офис? Приёмная? Штат?

— Вы в них сидите. Мы только строимся, и я набираю первых сотрудников.

За стеной услужливо отозвался перфоратор.

— Вижу. — Кандидат поднялся и одернул пиджак. — Без обид, юноша, но специалисту моего масштаба здесь пока тесно. Достроитесь, тогда и поговорим.

Он попрощался кивком и вышел. Папку с рекомендациями унёс с собой, взглянуть которую мне так и не довелось.

Второй зашла женщина лет тридцати пяти, приветливая и собранная. Отвечала уверенно и четко: машинопись, работа с почтой, три года в торговой конторе. Я слушал и следил за её руками, потому что руки жили собственной жизнью.

Сначала она выровняла стопку бумаг у края стола. Потом развернула к себе перекидной календарь, и поправила степлер. Ручка на столе понемногу смещалась в её сторону, пока не доехала до самого края.

— Оставьте номер, по которому вас искать, — попросил я.

Она записала цифры на листке, поблагодарила, и ручка исчезла. Никакого лишнего движения, только сумочка щелкнула, будто её и не открывали. Чистая работа, в цирке за такую платят, но заводскую кассу я бы ей доверять не рискнул.

На прощание она крепко пожала мне руку. И очень хорошо, что часы остались на месте.

Стакан с ручками я переставил подальше от гостевой стороны стола.

Третьей вошла старушка. Сухонькая, аккуратная, в строгом костюме, волосы собраны волосок к волоску. Она поздоровалась, села, выпрямив спину, и уложила на колени сумочку с латунным замком.

— Я работаю секретарём-помощником вот уже пятьдесят лет, — объявила она.

Пятьдесят. Первую половину этого срока она отстучала на печатной машинке.

— Охотно верю, — отозвался я. — А как у вас с мобильностью?

— Я хожу на танцы, — с достоинством ответила она.

Возразить на такой аргумент было нечего.

— Мы вам перезвоним, — заверил я.

Старушка поднялась, пожелала мне удачного дня и удалилась. Туфли простучали по коридору, пока не хлопнула дверь.

Дверь распахнулась без стука, и в кабинет вошёл следующий кандидат. Точнее кандидатка.

Высокая, на каблуках почти с меня ростом. Медные волосы свободной волной лежали на плечах, карие глаза глядели с легким прищуром, в котором наглость сочеталась с умом. Красная помада, короткое платье ей в тон, и фигура, за которую в моём прошлом мире передрались бы все топовые журналы для взрослых. Пышная грудь держала ткань в постоянном напряжении, а подол при каждом шаге замирал у той границы, где заканчиваются приличия.

Терпкий парфюм добрался до меня раньше её, и думать стало ощутимо труднее.

За две жизни я насмотрелся на красивую оболочку до полного иммунитета, но девятнадцатилетнее тело прививок не признавало и откликнулось с готовностью, которой я у него не просил. Пришлось напомнить, кто здесь принимает решения.

Гостья процокала на шпильках к стулу так уверенно, будто кабинет принадлежал ей, наклонилась и отряхнула сиденье.

— Что вы делаете? — не понял я.

— Стряхиваю песок, а что, не видно? — она даже бровью не повела.

— Довольно бестактно, — но почему-то меня это позабавило.

— Ну она же старая, — укоризненно заметила девушка. — Не боитесь инцидентов?

— Каких, например?

— Смерти на рабочем месте, — пояснила она. — Да и в постели старушка явно будет не такая выносливая.

Голос у неё был низкий, с той самой прокуренной ноткой, что по телефону разговаривают с мужчинами за деньги.

— Вы знаете, куда пришли? — поинтересовался я.

— В стартап нужен помощник, который умеет работать головой, — и как бы невзначай облизнула губы. — Да и язык у меня подвешен. Вот, я тут.

Странная, я бы даже сказал вульгарная особа, которая не понимает, куда пришла. Но, должен признать, язык у нее и впрямь подвешен неплохо. В моей прошлой жизни красивая секретарша была символом статуса и влияния, как дорогой гоночный автомобиль. А уж если она еще и делала что-то кроме кофе, то это было что-то из области фантастики.

Но даже так, секретарша должна создавать правильное впечатление, чтобы те, кто приходит заключать многомиллионные контракты понимал, что он пришел в приличную контору, а не в бордель. И пока-что, девушка передо мной, создавала впечатление второго. Но что-то в ней было, и это не размер груди…

Платье хоть и откровенное, но было от известного, дорогого бренда. Как и небольшая сумочка и каблуки. За время проведенное с Карлой, я невольно научился отличать оригинал от подделки. И передо мной точно была богатая девушка. Только зачем ей эта работа?

— Хорошо, расскажите про себя, — я потёр переносицу.

— Ева Арано, — девушка выложила передо мной карманный календарь с красными отметками и подалась ближе, чем требовалось. Она явно старалась сделать так, чтобы мои глаза смотрели куда она захочет, но со мной такое не пройдет. — Вот мой график месячных. В дни, отмеченные красным, я не могу с вами спать.

— И это всё? — я решил поиграть с ней в ее же игру.

— А для чего ещё нужны секретарши? — Ева лучезарно улыбнулась.

— Мне они должны помогать. — откинувшись на стуле, я скрестил руки.

— Помощь разная бывает, — проворчала она.

— Проверим. Печатать умеете?

— Вслепую. Быстрее, чем вы диктуете, — моментально ответила Ева.

— Кофе варить умеете?

— Не мой профиль. Но для вас научусь.

Уточнять, что у нее за профиль, я не стал.

Наглости ей было не занимать. При этом отвечала она без запинки, глядя прямо в глаза, и с каждой репликой нравилась мне всё больше.

— Что ж, попробуйте удивить меня. Почему я должен взять вас, а не кого-то другого?

— Если вы не возьмете меня на работу, я могу вас пристрелить, — сообщила Ева, мило хлопая глазами.

— На входе всех досматривал мой охранник. Он бы не пустил вас с оружием.

Она скользнула рукой по красному платью, по ногам, подтянула край и извлекла компактный ствол из черной стали. На её ладони он выглядел почти игрушкой.

— Даже не представляю, где он был, — вздохнул я, наклонив голову на бок.

— А как иначе я могла его пронести?

Она медленно раздвинула ноги, глядя мне прямо в глаза, продемонстрировал кобуру на бедре, и убрала пистолет. Я выдержал ее взгляд.

Хавьера же на входе ждал содержательный разговор о технике досмотра.

— Так всё же, вы не ответили на мой вопрос. Почему я должен взять вас, а не других? — Я смотрел на неё уже с неподдельным интересом.

Ева встала, качнув бёдрами, шагнула к стене и нажала кнопку пожарной сигнализации.

Под потолком взвыла сирена. Звук ударил по ушам и отдался в зубах, из-за двери долетели топот и чей-то возглас.

Ева выждала десяток секунд, толкнула дверь настежь и повела ладонью, приглашая оценить.

Стулья вдоль стены опустели, а по полу разлетелись брошенные анкеты. Пустой коридор отлично просматривался.

— Неужели вы кого-то ещё тут видите?

Ответить я не успел.

В кабинет влетел Рафаэль. Запыхавшийся, со свернутыми в трубку бумагами, он ошалело огляделся по сторонам.

— Что происходит⁈ Где горит⁈ — прокричал инженер, перекрывая вой.

Вместо ответа на собственный вопрос он метнулся к серой коробке на стене, откинул крышку и повернул ключ. Сирена захлебнулась, и в наступившей тишине ещё секунду звенело в голове.

— Рабочие моменты, — я махнул рукой в сторону девушки.

От Рафаэля тянуло известкой и припоем, прибежал он явно прямо от серверных стоек.

— Сеньор, я к вам по делу! — он вспомнил, зачем бежал, и потряс бумагами. — Представитель интернета отказывается подписывать документы. Упёрся, и ни в какую.

— Погоди. Мы же подключили интернет.

— Это ещё один провайдер. Альтернативная сеть. Нам же недостаточно одной, у нас их три вообще-то.

Последнее прозвучало с лёгкой обидой, как будто я забыл таблицу умножения. Вспомнились договоры, которые я подписывал всю неделю почти не глядя, так как ничего не понимал в тонкостях строения кабелей. Видимо, среди них прятались и запасные каналы.

В кабинете повисла неловкая пауза.

— Сейчас всё быстро решу, — подала голос Ева у двери. — Пусть это будет моим тестовым заданием. Вы же не против?

Чтож, это отличный повод посмотреть, она действительно умна, как мне показалось.

— Удивите меня еще раз.

Она довольно улыбнулась, повернулась к Рафаэлю и посмотрела на него, как смотрят в зеркало. Расстегнула декольте.

Взгляд у инженера сделался, как у душевнобольного. Ещё немного, и с уголка губы свесилась бы ниточка слюны.

Ева чуть прикрыла декольте, и взгляд Рафаэля прояснился. Она примерилась ещё раз, ниже, выше, остановилась на золотой середине, удовлетворенно кивнула и пошла наружу, двумя пальчиками достав бумаги у Рафаэля из рук.

Мужчина смотрел ей вслед, пока стук шпилек не стих.

— Ого, — он удивлённо повернулся ко мне. — Какая женщина… Страшная.

— Нет, красивая вроде, — возразил я, пожав плечами.

— Красивая, — Рафаэль поежился. — Но страшная.

Ева вернулась, не прошло и пяти минут.

Лист с договором лёг передо мной и еще испускал запах свежих чернил. Внизу красовалась размашистая подпись представителя.

Сама Ева упёрлась ладонями в столешницу и склонилась ко мне, ясно дальше, чем следовало.

За её спиной Рафаэль беззвучно зашевелил губами. Артикуляция была старательной:

«Страшная, я же говорил. Она даже не спросила, как выглядит представитель компании.»

И это заинтересовало меня куда больше, чем вырез на ее платье. Территорию Ева видела впервые, но на поиски вместе с уговорами у неё ушло всего ничего.

Ее провокации я оставил без внимания. Отодвинул стул, обошёл стол и протянул ей руку.

— Вы приняты, мисс Арано.

С секретарём вопрос закрылся, и теперь на очереди стояли программисты. «Вида» прибавляла каждый день, и рук на неё давно не хватало.

Для более корректного собеседования я приказал Матео прилететь ближайшим рейсом: в коде он понимал лучше меня, так что я усадил его напротив кандидатского стула, а сам слушал и наблюдал. Он не умел врать, так что мне оставалось только смотреть за его реакцией.

Ева устроилась слева от меня, с карандашом и кипой анкет. Работала она молча, но декольте никуда не делось, и каждый соискатель то и дело запинался, когда случайно переводил на девушку глаза. Один забыл какой-то простой код, другой отвечал стене, лишь бы не смотреть на неё.

За стеной теперь визжала дрель, стройка меняла инструменты. И к полудню в кабинете стало душно, анкеты липли к пальцам.

Первый час выдался унылым. Люди путались в основах, а Матео только становился мрачнее, чиркал в листке минусы и к пятому гостю перестал записывать вовсе. Пока не очень, читалось по его лицу.

Очередной претендент открыл дверь и застыл на пороге.

Парень лет двадцати пяти, худой, в футболке швом наружу. Волосы слева стояли примятым гребнем, на щеке розовел след от подушки. Шлёпанцы поверх носков, а носки разного цвета. Он прошёл на середину комнаты и поморгал, соображая, туда ли вообще попал, будто уснул в одном месте, а проснулся в другом.

В прошлой жизни я таких тоже видел: на собеседование они приходят как лунатики, но могут взять работу целого отдела.

— Игнасио Луна? — Матео сверился со списком.

— Ага, — Игнасио зевнул и сел.

— Таблица на миллион строк, выборка ползает. Ваши действия?

— Индекс по полю, по которому ищете, — он почесал примятый висок. — Только сперва глянул бы, каких запросов больше. Индекс ускоряет чтение и замедляет запись, вешать его на всё подряд я бы не стал.

— Мы вешаем почти на всё, — вставил Матео.

— Пока пишете мало, работает. Начнёте писать много, и сами себе поставите тормоз. Половину я бы снял.

Матео покосился на меня и спорить не стал.

— Пользователь присылает код, вы кладёте его в базу. Что с ним происходит по дороге?

— Не верить ни одному символу. Всё, что пришло снаружи, грязное по определению.

— Мы вырезаем кавычки, — заступился за свой код Матео.

— Мало, — обронил Игнасио. — Пролезают и без кавычек, через кодировку. Правильнее подготовленные запросы, тогда чужой текст останется текстом и командой не станет. Иначе однажды утром проснётесь без базы.

— Сессии пользователей где держать? — продолжил Матео уже осторожнее.

— Смотря сколько машин. На одной хоть в файлах. Появится вторая, и файлы превратятся в лотерею: запрос улетел на соседний сервер, и человек снова гость. Выносить в общее хранилище, и заранее.

К третьему ответу Матео перестал искать минусы и записывал за ним.

Ева за всё это время не произвела на Игнасио никакого впечатления. Она сменила позу, уронила карандаш и подняла медленнее чем нужно. Игнасио в эту минуту рисовал Матео схему хранилища на обороте своего листка. На Еву он не отвлёкся ни разу за весь разговор.

Такого Ева стерпеть не смогла. Она отложила анкеты, пересекла кабинет и ткнула Игнасио пальчиком в щеку.

— Ты что, робот?

Ноготок у неё был острый, но Игнасио даже не поморщился.

— Дамочка, я должен извиниться, — он не оторвался от записей Матео, в которых уже что-то правил. — Понимаю, я распыляю слишком много феромонов. Вам, наверное, непросто держать себя в руках, вас так и тянет ко мне.

Матео поперхнулся. Ева захлопала глазами, ответа у неё впервые не нашлось.

Игнасио поднял голову. Вздох у него вышел сочувственный.

— Но коитус с представителем человеческого вида меня не интересует. При всём уважении к вам.

— Что-что, — Ева запнулась, — коитус?

— Коитус, — Игнасио заметно оживился, — медицинский и научный термин, обозначает половой акт, совокупление. Включает генитальный контакт между партнёрами ради сексуального удовлетворения или зачатия. Слово происходит от латинского «coitus», соединение, соитие. Оно образовано от глагола «coire», сходиться, совокупляться. А тот, в свою очередь, собран из приставки «cum», вместе, и корня «ire», идти, двигаться.

Ева осенила себя святым знаком.

— Так, раз минутка ликбеза прошла. Матео, давай, заканчивай собеседование. Принимаем мы его или нет?

— Лучший из тех, кого мы собеседовали, — признал Матео с ноткой зависти в голосе.

Игнасио кивнул с таким спокойствием, будто иначе и быть не могло.

— Но его социальные навыки низкие, — добавила Ева.

Игнасио вскинулся, выпятив грудь.

— Мама говорила, что я отлично лажу с людьми, — заявил он гордо. — Но возможно, вы так говорите, потому что я обидел вас отказом.

— Дева Спасительница, куда я устроилась работать, — простонала секретарша, возвращаясь на свой стул и садясь, как заправский мужик, а не роковая красавица.

К вечеру мы приняли в штат тридцать человек. Костяк составили системные инженеры и администраторы, остальное добрали разнорабочими и прочим персоналом.

На удивление, мне эта рутина понравилась. Давно я не делал собеседования и не прогонял столько человек за день.

Проверить, как идёт установка серверов, я вышел уже после обеда. В цехе горели времянки, пахло свежим пластиком и картоном. Рабочие таскали ящики и перекликались под жужжание шуруповёртов, сквозняк из распахнутых створок гонял по полу обрывки упаковки.

Ева вышла за мной следом.

— Рабочий день закончился часа три назад, — напомнил я. — Почему ты ещё здесь?

— Пока начальник на работе, я тоже.

Странная, спору нет, но работу свою она знала. За день Ева успела завести журнал звонков и выучить по именам половину новеньких.

— На каблуках-то удобно? — не удержался я.

— Я лучшее, что есть на этом складе, — усмехнулась Ева, поправляя локон волос. — И хуже выглядеть не собираюсь.

Телефон в кармане завибрировал.

— Сеньор Виктор, — услышал я напряженный голос Марии. — Пришло письмо от поставщиков камер для «Вифона». Извещают, что со следующей партии цена поднимается на двадцать процентов.

Закономерно.

Камеры поднялись в цене, но это была только первая ласточка. Поставщики наконец поняли, что Вифон перестал быть забавным экспериментом нескольких энтузиастов. Устройство продавалось, производство росло, а значит, на нас можно было заработать.

Желательно много и прямо сейчас.

Я прижал телефон к уху и посмотрел сквозь пыльное окно кабинета. За стеклом по территории завода полз грузовик, гружённый строительными плитами. Рабочий в выцветшей жилетке шёл перед ним и лениво показывал водителю направление.

— Оплати поставку. Мне нужен профицит. Как только накопятся средства, закажи новые камеры с запасом. Тысяч двести. Кроме того, нужны экраны в том же количестве.

В трубке раздалось приглушённое дыхание.

Я с улыбкой представил, как Мария сейчас скрючилась над столом, прижав телефон к плечу щекой, и торопливо записывает задачи в ежедневник.

— Записала, — ответила она и озвучила очевидное: — Ожидаете, что остальные тоже поднимут цены?

— Да. Это первопроходцы. Следом нас захотят поиметь примерно… все. Нужен альтернативный источник закупок.

— Искать?

— Пока нет. Закажи по завышенным ценам всё, до чего дотянешься и на что хватит денег, — распорядился я. — Экраны и камеры сейчас самые больные места. Аналогов почти нет, ими занимается по одной фирме на всю страну. Они первыми задерут цены, остальные посмотрят на них и решат, что тоже умные.

Мария негромко вздохнула.

— До них дошло, насколько популярен Вифон, и они решили нас пощипать.

— Всё так.

— Моя помощь требуется?

— Пока нет. Я нашёл помощника в Фаворе, так что можешь немного выдохнуть.

На той стороне повисла короткая пауза.

— Помощника? — Мария старалась звучать как обычно, но ревность всё-таки просочилась в голос.

— Познакомлю вас позже, — усмехнулся я.

— Пусть не забудет подписать договор о неразглашении. Я добавила несколько пунктов в новую версию.

Сказав это, Мария положила трубку.

Я ещё несколько секунд смотрел на погасший экран, после чего отложил телефон на край стола.

— Знакомство? — заинтересовалась Ева, слышавшая половину разговора.

Она устроилась у стены, возле пустого стеллажа, и с любопытством разглядывала меня. В залитый солнцем кабинет она вписывалась с трудом. Слишком яркая для серого бетона, облупленной краски и пахнущей пылью мебели.

— Моя первая помощница, — развёл руками я. — Лютует. Требует, чтобы ты подписала договор о неразглашении.

— Тройничок? — Ева сделала вид, что серьёзно задумалась. — А премия будет?

— Да.

— Большая? — Хищница прищурилась.

— Огромная губозакатывательная машинка, — буднично сообщил я.

— Автоматическая? — загорелись глаза несносной девицы. — Я от ручной уже мозоли натёрла.

Я закатил глаза так, что они, казалось, успели совершить пару полных оборотов.

Распечатать бумаги оказалось делом нескольких минут. Старый принтер на тумбе загудел, задрожал всем корпусом и начал нехотя выплёвывать страницы. Ева собрала договоры, уселась на край стола и принялась подписывать их, высунув от усердия кончик языка.

Лунтика, как я быстро окрестил Игнасио Луна, к тому времени увели к программистам. Те обосновывались в другом помещении, где уже поставили столы, протянули кабели и каким-то чудом добыли рабочий кондиционер.

Мы с Евой остались наедине.

Эта бестия тут же развила кипучую деятельность.

Поставив подпись на последнем листе, она выбежала из кабинета. Через несколько минут вернулась, ведя за собой двух рабочих. Те тащили небольшой стол и потёртое кожаное кресло с широкими подлокотниками.

— Сюда, — распорядилась Ева, указывая на свободное место неподалёку от моего стола. — Нет, чуть левее. Ещё. Ещё немного. Вот теперь идеально.

Рабочие молча подчинились.

Получив от неё сладкое «спасибо», они удалились с таким видом, будто только что пережили встречу с высшим существом. Что примечательно, двери они открыли пятой точкой, даже уходя не снимая взгляда с ладной фигурки помощницы. При этом оба обильно разбрызгивали слюну по полу, видимо, пытаясь замести следы.

Ева проводила их довольным взглядом.

Одновременно она успевала стрелять в меня из-под ресниц, протирать стол найденной где-то тряпкой и устраиваться так, чтобы при каждом движении демонстрировать, насколько сильно умеет прогибаться в пояснице.

Закончив с мебелью, она снова умчалась.

Я успел прочитать только половину страницы, когда в коридоре раздалось тяжёлое шарканье. В кабинет вошла Ева, прижимая к груди огромное ведро с цветочным кустом. Листья закрывали ей половину лица, из земли торчали корни, а на полу за ней оставалась цепочка тёмных комьев.

Она водрузила добычу на мой стол, отошла на пару шагов, сложила ладони в замок и положила на них голову. На щеках словно сам собой поселился закат.

— Ой, как приятно, босс. Не стоило…

Ева подхватила ведро, понюхала цветы и прокружилась с ними по кабинету, изображая вальс. После чего поставила растение рядом со своим столом.

Я внимательно посмотрел на куст.

Цветы казались знакомыми.

Ещё утром они росли на заросшей клумбе возле контрольно-пропускного пункта. Там их было несколько. Сейчас, судя по торчащим из ведра корням и обломанным стеблям, стало на один меньше.

В голове не укладывалось, как Ева умудрилась выдернуть куст, найти ведро и притащить всё это сюда за несколько минут.

А сцена, последовавшая позже, окончательно утвердила меня в одном.

Она чокнутая.

Может, из психиатрии сбежала?

Впрочем, всё равно. Лишь бы выполняла свою работу.

Следующие несколько минут кабинет наполняли шелест бумаг, далёкий грохот строительных инструментов и гул временной вентиляции. С улицы тянуло нагретой пылью и машинным выхлопом. Иногда по коридору проносились рабочие, перекрикиваясь через открытые двери.

Надо мной раздался голос:

— Какие будут первые поручения?

Я окончательно оторвался от документов и осмотрелся.

Обстановка изменилась.

Кабинет больше не напоминал бездушную серую бетонную коробку, в которую временно поставили стол руководителя. Теперь здесь появились цветы, кожаное кресло с заломами на спинке, второй рабочий стол и вытянувшаяся напротив меня девушка. Ева стояла, как солдат перед генералом, делая глуповатый вид, приоткрыв ротик и пожирая меня глазами.

Ответить я не успел.

В кабинет ворвался взъерошенный Рафаэль. Взгляд инженера был прикован к бумагам, поэтому дорогу он почти не видел. Волосы торчали во все стороны, рукава рубашки были закатаны, на локте виднелось пятно строительной смеси.

Чуть не врезавшись в вставшую на его пути Еву, он резко затормозил и поднял глаза.

— Сеньор, оплата счетов, проект помещений, складской учёт и инве… е… ать!

Он замолчал, уставившись на Еву.

— Я…

— Прощаю, — великодушно кивнула она. — Впредь с такими вопросами в первую очередь ко мне. Ясно?

— Да, — автоматически согласился Рафаэль.

Он с явным облегчением сгрузил ей в руки пачку бумаг. Кажется, даже не понял, что только что произошло. Ева отпустила инженера, после чего вернулась к столу и деловито разложила документы по нескольким стопкам.

До меня добрался лишь один лист.

Мы быстро согласовали разметку помещений. Я внёс пару поправок, поставил подпись и вернул бумагу Еве. Та кивнула, вышла из кабинета и уже через минуту раздавала распоряжения рабочим в коридоре.

Вернувшись, она упёрла ладони в стройную талию.

— Так. Мне нужен помощник. А ещё лучше двойник.

— Чтобы потом вы в один голос заявили, что вам необходим тройник? — иронично поинтересовался я.

— Как минимум. — Ева подняла палец. — Трое в моём подчинении будут отличным стартом. Чтобы я могла целиком и полностью отдаться вам… Или быть под вами. Тут уже как посмотреть.

Она шутила, однако в её словах был резон.

— Раз задач нет, я придумаю их сама, — тряхнула рыжими волосами фурия. — У вас найдётся час для такой красивой меня?

Я посмотрел на часы.

— Время пошло.

— Не люблю спешить. Разве так получают удовольствие? — сморщила нос Ева.

И понеслось.

Она опустилась в кресло, открыла ежедневник и приготовила ручку.

— График приёма лекарств?

— Пощадите, женщина. Вы знаете, сколько мне лет?

— Достаточно. И почему «вы»? Я здесь одна или у тебя в глазах двоится? Точно лекарства не нужны?

— Я здоров.

Ева записала что-то в ежедневник.

— Так и отметим: пациент отрицает очевидное. Предпочтения по питанию?

— Ем всё термически обработанное. Необработанное ем только после тщательного изучения.

— Аллергии?

— На глупость.

Она выжимала меня.

Вопросы сыпались один за другим. Распорядок дня, привычки, встречи, обязательства, нежелательные посетители, финансовые вопросы, личные контакты. Она уточняла даже то, о чём Мария обычно узнавала постепенно, в процессе работы.

Ева чем-то напоминала помощника из прошлой жизни, Алекса. Верный и умный парнишка знал обо мне больше, чем я сам. Когда просыпаюсь, чем завтракаю, какие переговоры лучше назначать на утро, а какие переносить на вечер. Даже мог по выражению лица определить, стоит ли подпускать ко мне человека или лучше сказать, что меня нет в городе.

Почувствовав знакомый профессиональный подход, я постепенно расслабился.

— Составим график. Вспоминай все мероприятия, — потребовала Ева. — Так… Ага… Здесь телефонный звонок или встреча? Хорошо. Отлично. Габриэль дэ Леон? «Иберком»? На следующей неделе? Родные и близкие? Уровень допуска? Кого вы не желаете видеть ни при каких обстоятельствах?

За час мы составили куцый график встреч и разобрали ближайшие задачи. Ева загрузила всё в сеть, после чего расписание продублировалось в календаре на моём Вифоне.

Мария, к слову, ещё не добралась до этого удобного приложения. Ева разобралась с ним через пять минут после того, как я объяснил ей принцип работы.

У неё самой тоже был Вифон, в тёмном исполнении.

— Отличная игрушка, — восторженно отозвалась она. — И как я без него жила?

Оставшуюся часть дня Ева ходила за мной по пятам.

Серверную закончили, но остальному заводу требовался капитальный ремонт.

Сейчас он всё ещё напоминал развалины, в которых кто-то решил провести деловую встречу. Крыша в нескольких местах протекала. В дальних цехах гулял ветер, шевеля обрывки полиэтилена. Старые линии демонтировали не полностью, и вдоль стен тянулись ржавые направляющие, трубы и провода неизвестного назначения.

Наружные работы мы отложили до осени.

Пока лишь облагородили участок перед главным корпусом, вывезли часть мусора, протянули временный металлический забор и отгородились от гетто.

На заводе работали четыре человека Захара. Они посменно охраняли дата-центр, ворота и склад. Рабочие закрепили на стенах и столбах мощные фонари. Вечером их белый свет выхватывал из темноты бетонные дорожки, груды строительных материалов и корпуса бывших цехов.

Освещение добавило этому месту жизни. Теперь завод не исчезал после заката, а продолжал дышать, шуметь и двигаться.

Местные косились на невиданную для этих мест стройку. Ходили вдоль забора, заглядывали в щели, собирались небольшими компаниями у ворот. На глазах оживающее предприятие стало для них культурным мероприятием.

Кто-то пытался угадать, что именно здесь будут производить. Кто-то уже распускал слухи о тайной военной базе. Пара пацанов весь день следовала за погрузчиком с той стороны забора, словно наблюдала за экзотическим животным.

Рубен и Тео остались в Корсе. Им предстояло восстановить серверную после заражения и переоборудовать комнату в резервное хранилище. Остальные программисты размещались здесь, собеседуя и комплектуя штат.

Серверов в привычном понимании там больше не будет. Только стримеры и массивы накопителей, способные хранить тысячи терабайт данных. Вилла на юге превратится в огромную флешку.

Я буду рад, если она никогда не понадобится.

Вспоминая Корсу, я невольно вернулся к разговору с Катрин.

Вечер медленно опускался на побережье.

Катрин сидела напротив и уже несколько минут вертела в пальцах небольшую флешку.

— Это я отдала Тайрону телефон, — призналась она.

Я промолчал.

Девушка смотрела в медленно темнеющий горизонт. В её лице не осталось привычной уверенности.

Решив всё для себя, я заговорил:

— Ничего ужасного не произошло. Ситуация неприятная, но Тайрон мог достать устройство и сам.

Катрин горько усмехнулась.

— Он так проверял меня. Тестировал, чтобы потом сделать предложение, от которого нельзя отказаться.

Она бросила флешку на стол. Пластик звонко ударился о стеклянную поверхность и остановился между нами.

— Он попросил об услуге и щедро её оплатил. Нужно было вставить этот накопитель в главный компьютер твоего офиса.

Я невольно напрягся.

Катрин сразу заметила мою реакцию.

— Я не стала этого делать, — поспешила заверить она. — Решила, что должна всё рассказать тебе. Но это решение далось мне непросто.

Информации критически не хватало.

— Перескажи ваш разговор.

Катрин повторила всё почти слово в слово. Где они встретились, что именно говорил Тайрон, какие обещания дал. Он не угрожал и не давил напрямую. Просто положил перед ней такое будущее, мимо которого трудно пройти.

Работа. Деньги. Положение. Безопасность.

Я понял.

Нет, правда понял.

Иллюзий насчёт Катрин я никогда не питал. Знал, почему ей так важна наша свадьба. Осуждать её не хотелось. Не самое глупое решение, продиктованное желанием обеспечить себе лучшую жизнь.

— Я устала, — прошептала она.

Катрин спрятала лицо в ладонях.

Её плечи задрожали.

Я достал сигарету, прикурил и откинулся на спинку стула. Красный огонёк вспыхнул в сгущающихся сумерках.

Утешать Катрин сразу не стал. Ей требовалось выпустить эмоции.

Сейчас она хоронила всё, за чем так долго гналась. Сделала выбор в пользу принципов, а не денег. Не был уверен, что на её месте поступил бы так же.

Уже за это её стоило уважать.

Кто я и кто Тайрон?

Две несопоставимые величины.

На одной стороне находились безбедное будущее, карьера и покровительство одного из самых влиятельных людей Валентии. На другой — бесперспективный брак с отлучённым от кормушки раздолбаем.

Катрин не успела узнать меня. Я не дал ей времени. Мы провели вместе не так много дней. Но даже зная прошлого Виктора, она не смогла меня предать.

Я медленно выдохнул дым. Он сизой полосой растёкся над столом и почти сразу рассеялся на ветру.

— Возможно, ты не так сильно ошиблась, когда сделала выбор в мою пользу.

— Я уже ничего не хочу, — глухо ответила она.

Я поднялся, обошёл стол и остановился рядом.

— Военные не плачут, детка. Ну-ну, успокаивайся.

Ласково произнеся это, я провёл ладонью по её спине.

— А я вот плачу, — ответила Катрин.

Она на секунду подняла лицо. Под глазами потемнела размазанная туш, губы дрожали. Затем девушка снова спряталась в ладонях.

— Ты ведь всё понял?

— Понял. Конечно, понял.

Она говорила ровно о том, о чём я думал минуту назад.

Выбор между гарантированным светлым будущим и мной.

Котом в мешке.

И плакала Катрин не потому, что в ней накопилось слишком много негатива. Она оплакивала утраченную уверенность в собственной силе.

Ей казалось, что она может всё.

Капитан диверсионного отряда. Мета. Женщина, привыкшая входить в комнату и сразу подчинять себе пространство. Но реальная жизнь показала, что существует противник, которого невозможно застрелить, запугать или переиграть.

Та Катрин, которую она видела в зеркале.

Сколько бы успешных операций ни осталось у неё за плечами. Сколько бы людей она ни убила и ни спасла.

Сила существует, пока ты веришь, что поступаешь правильно.

Сила в правде, как говорил один киноперсонаж.

И собственная правда Катрин, правда всей её жизни, сегодня сломала железную леди.

Я достал телефон и набрал Рафаэля.

Инженер ответил не сразу. На заднем плане что-то гудело, кто-то громко обсуждал кабели.

— Сервера готовы?

— Да.

— Можешь выделить линию Корсы?

— Зачем?

Я быстро обрисовал Рафаэлю задачу.

Нужно было запустить вирус. Дать его создателям понять, что план сработал. Позволить ему уничтожить фальшивую копию системы.

План сформировался почти мгновенно.

Я ненавидел свой разум в такие моменты. Он решал задачу, не позволяя рефлексировать, проживать случившееся и вымещать эмоции. Всё лишнее отбрасывалось. Оставалась только цель.

Катрин постепенно успокоилась.

Эмоции нахлынули на неё резко и так же быстро отступили. Она вытерла размазанную туш салфеткой и с любопытством посмотрела на меня.

На мгновение наши взгляды встретились.

Я ободряюще улыбнулся.

Теперь я видел её.

Катрин Алонсо. Простую девчонку.

Раньше она никогда не была собой.

Во время первого приезда скрывала эмоции и пыталась придерживаться плана. Затем манипулировала, привязывала меня с помощью постели. Пыталась сделать послушным, когда отчитывала за столом или на приёмах.

Теперь она осталась без масок.

С немного опухшими глазами, растрёпанная, красивая и непокорная.

Такой Катрин могла мне понравиться.

Жаль, что я встретил настоящую Катрин Алонсо только сегодня.

— Ты выбрала сторону, — сообщил я. — Значит, теперь ты мой человек.

— Куда уж больше, — попыталась пошутить она, намекая на те ночи, что мы провели вместе.

С красными глазами и видом обиженного котёнка шутка прозвучала неожиданно мило. Заметив, что я говорю серьёзно, Катрин выпрямилась.

— Я поняла.

— Первая задача будет такой.

Я открыл ежедневник и перевернул несколько страниц.

— Мы уничтожим Виду.

— Уничтожим? — Катрин недоумённо вскинула брови.

— Не думаешь же ты, что Тайрон и правда послал тебя просто стереть данные и немного замедлить меня? — усмехнулся я. — На его месте я бы попытался уничтожить всю структуру Виды.

— Но он твой отец.

Я лишь скептически посмотрел на неё.

— Всё равно звучит как бред, — задумчиво произнесла Катрин.

— Сейчас узнаем. Я собираюсь позволить тебе выполнить задачу отца.

Она замерла.

— Ты сделаешь всё в точности, как он приказал. После этого вернёшься в Фавору и получишь обещанный приз.

— Двойной агент, — поняла Катрин.

Быстро схватывает.

— Именно. Мы устроим всё так, что отец не сразу поймёт, что произошло. Ты получишь гарантии и работу. Я получу информатора в твоём лице. Спектакль для одного зрителя. Готова попробовать себя в новом амплуа?

— Да, — кивнула она.

— Тогда ждём звонка Рафаэля.

Мы успели выпить бутылку вина, прежде чем инженер убедился, что всё готово. Уверен, Раф несколько раз прошёлся по плану, проверил каждое соединение и предусмотрел большую часть возможных проблем. Поэтому и затянул.

Ближе к ночи мы вошли в офис.

В коридорах было тихо. Дежурное освещение оставляло на стенах длинные полосы света. За стеклянными перегородками темнели пустые рабочие места, на столах лежали забытые кружки, блокноты и связки проводов.

Катрин с интересом рассматривала помещение.

Для неё это место, вероятно, выглядело слишком скромно. Несколько комнат, дешёвая мебель, гудящие компьютеры. Трудно поверить, что именно отсюда сеть расползлась по стране и уже начала менять привычки сотен тысяч людей.

Я оторвал девушку от созерцания и указал на главный компьютер.

— Вставляй.

На всякий случай я заранее снял пароль.

Катрин задержала флешку возле разъёма.

— Последний шанс передумать.

— Не люблю передумывать.

Она вставила накопитель.

Файл запустился почти мгновенно.

Сначала ничего не произошло. На мониторе мигнуло небольшое окно, затем исчезло. Несколько секунд система работала как обычно.

Потом погас первый экран.

Следом второй.

В соседнем помещении разом замолчали вентиляторы. Из коридора донёсся короткий электрический треск. Через десять минут все устройства в офисе отключились, а из серверной потянуло едва заметным дымком.

В воздухе появился резкий запах перегретого пластика.

— Просто стереть данные? — усмехнулся я.

Катрин выглядела обеспокоенной.

Зазвонил телефон.

— Да, Рафаэль.

Я принял вызов и включил громкую связь.

Голос инженера звучал напряжённо:

— Вирус стёр всё. Перегрузил систему. Даже оборудование, наверняка, вышло из строя. Виды больше нет. Её разорвало на тысячу кусочков, большая часть которых перестала существовать.

Катрин медленно перевела взгляд с телефона на меня.

— Спасибо, Рафаэль. Запускай Виду завтра утром.

— Почему не сейчас? — удивился инженер.

— Потому что.

Я отключился.

Вынырнув из воспоминаний, я посмотрел на Фавору и столпившихся за забором жителей гетто.

Солнце клонилось к горизонту. Белые фонари один за другим загорались вдоль дороги. За металлической сеткой темнели лица любопытных. Люди наблюдали, как рабочие разгружают материалы, как по территории проходят охранники, как в окнах бывшего завода появляется свет.

Новая глава.

Новая веха в истории моего становления.

Катрин получила шанс на новую жизнь. Я получил двойного агента.

Не так много, но всяко лучше, чем вступать в открытую конфронтацию прямо сейчас. Собственные глаза и уши в высшем руководстве «Периодики» — вещь не самая бесполезная.

Кроме того, Тайрон мог осмелиться использовать Катрин ещё раз.

Но в таком случае его ждал настоящий обмен ударами.

А бить я любил и умел.

Раздался телефонный звонок.

На экране высветилось имя:

Габриэль дэ Леон.

— Да, добрый день, сеньор…

— Просто Габриэль. Ты же помнишь, — перебил он. — Не хочешь завтра поиграть в гольф? После игры поужинаем у меня дома. Отличное вино, хорошая компания…

Он говорил так, словно продавал мне идею.

Это сразу не понравилось.

Приглашение звучало непринуждённо, но слишком уж старательно Габриэль перечислял преимущества. Впрочем, явного подвоха я не увидел.

— Хорошо. Тогда до завтра, Габриэль.

— До завтра, Виктор.

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд смотрел на экран телефона.

Гольф. Ужин. Отличное вино и хорошая компания.

Похоже, завтрашний вечер обещал быть интересным.

— Сеньор Жорде, рад, что вы смогли найти время, — дружелюбно произнёс Тайрон, пожимая руку немолодому мужчине в костюме-тройке.

Жорде Фриас выглядел именно так, как и полагалось владельцу крупнейшей сети магазинов техники на юге Валентии. Дорогой костюм сидел безупречно, седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на мясистом пальце поблёскивал массивный перстень. Он двигался неторопливо, с достоинством человека, привыкшего к тому, что ждать приходится другим.

Гость и хозяин заняли места в креслах возле низкого столика. Обстановка выглядела неформально: мягкий свет, кофе в тонких фарфоровых чашках, открытые окна с видом на деловой квартал Фаворы. Однако ни один из мужчин не питал иллюзий.

Это была деловая встреча.

И на кону стояли большие деньги.

— Что вы, дон Тайрон, — уважительно ответил Жорде. — Всегда рад встрече с вами. Всегда. Не стану скрывать, ваше приглашение меня заинтриговало.

Тайрон улыбнулся и удобно устроился в кресле.

— Я хотел бы поговорить об «Аппаратос».

Жорде едва заметно подался вперёд.

— Как вы могли слышать, скоро я собираюсь выпустить собственный телефон.

— Слышал, — кивнул Жорде.

Его лицо сделалось задумчивым, хотя в глазах уже мелькнул интерес.

— Хотите сотрудничать? Я всегда открыт для хороших предложений.

— Разумеется. Точки реализации крайне важны в таком деле, — подтвердил Тайрон. — Ваша сеть насчитывает сто пятнадцать магазинов техники по всей Валентии. Думаю, наш продукт и ваши продавцы станут отличным тандемом.

Он сделал небольшую паузу, позволяя собеседнику прочувствовать значимость сказанного.

— Я вкладываю огромные деньги в разработку. Телефон получит национальную рекламную кампанию. О нём одновременно узнает вся страна. Примерно так же, как сейчас происходит с моей социальной сетью. Это очень амбициозный проект.

— Не сомневаюсь, — произнёс Жорде.

День для него становился всё лучше.

Может быть, Тайрон решил подарить ему эксклюзивные права на продажи? Мечтать не вредно. Но даже на общих условиях «Аппаратос» только выиграет от такого сотрудничества.

Имя дэ Фуэго само по себе стоило больше половины рекламной кампании.

— Но есть одно «но», — произнёс Тайрон.

Он покачал головой с таким видом, словно только что узнал о неизлечимой болезни близкого родственника.

Улыбка Жорде стала осторожнее.

— Какое же?

Ещё мгновение назад он уже мысленно подсчитывал прибыль. Теперь же весь обратился в слух.

— Вифон, — коротко сказал Тайрон. — Мы не можем позволить себе продаваться в одном и том же месте. Увы.

В кабинете стало тихо.

Жорде понял.

Сразу понял, почему его пригласили и чего от него хотят.

На одной чаше весов находился контракт с небольшой командой независимых разработчиков, которая поставляла ему семь тысяч устройств в день.

На другой — имя Тайрона дэ Фуэго.

Сейчас Вифон продавался по всему югу, но присутствовал лишь в тридцати магазинах из более чем сотни. Устройства разбирали быстро. Иногда быстрее, чем сотрудники успевали выставить коробки на стойки.

Но поставки оставались ограниченными.

— О каком объёме идёт речь? — спросил Жорде.

Он старался говорить спокойно, однако пальцы уже начали постукивать по подлокотнику кресла.

Тайрон заметил это.

— На старте мы гарантируем вдвое больший ежедневный объём, чем сейчас поставляет Вифон. Для начала — миллион устройств.

Удочка была закинута.

Жорде задумался.

Вифон продавался более чем успешно. Покупатели сами спрашивали устройство, а отдельные магазины составляли списки ожидания. Однако его производитель был ограничен ресурсной базой.

То, что небольшая команда вообще сумела наладить выпуск семи тысяч устройств в сутки, казалось невероятным везением.

Но долго ли оно продлится?

Кроме того, Вифон постоянно сопровождал нежелательный фон из слухов и скандальных новостей. К части из них приложил руку сам Тайрон, а точнее, принадлежавшая ему «Периодика».

По сути, предложение выглядело следующим образом.

Мощнейшая реклама.

Стабильные поставки.

Объём как минимум вдвое больше.

Поддержка крупнейшего медиахолдинга страны.

И почти полное отсутствие репутационных рисков.

Тайрон молча наблюдал за собеседником. Видел, как Жорде сомневается и как невидимый калькулятор складывает цифры в его голове.

Пауза продлилась недолго.

— Это действительно настолько критично? — сделал последнюю попытку Жорде. — Если оба устройства будут продаваться в одной сети?

— Да.

Короткий и беспощадный ответ убил всякое желание искать компромисс.

Жорде медленно кивнул.

— Тогда мне нужен эксклюзив.

Раз уж его заставляли отказаться от прибыльного поставщика, следовало попытаться выбить лучшие условия.

— Это невозможно, — спокойно ответил Тайрон. — У вашей сети недостаточно точек реализации.

Жорде нахмурился.

— Сто пятнадцать магазинов — это немало.

— Для юга — немало. Для страны — недостаточно.

Тайрон взял чашку, сделал глоток кофе и поставил её обратно на блюдце.

— Однако я могу гарантировать, что на юге Валентии никто больше не получит подобного предложения. Это мой максимум. Вы уж поймите.

Юг.

Уже хорошо.

Даже очень хорошо.

Фактически Тайрон отдавал ему целый регион. Жорде почувствовал, как напряжение отпускает плечи. Оставалось только заключить сделку.

— Хорошо, — кивнул он. — Я согласен. Когда вы собираетесь начать продажи?

— Осенью. Ближе к концу года.

Жорде довольно улыбнулся.

— Тогда у нас достаточно времени, чтобы подготовить персонал, освободить витрины и провести внутреннюю рекламную кампанию.

— Безусловно, — согласился Тайрон. — Но продажи Вифона должны прекратиться уже сейчас.

Улыбка исчезла с лица Жорде.

Несколько секунд он просто смотрел на собеседника, будто не был уверен, что правильно его услышал.

— Сейчас?

— Сейчас.

Глаза Жорде едва не вылезли из орбит.

— Но, сеньор Тайрон… До осени ещё много месяцев. Мои полки будут простаивать.

Он лгал.

Вифон почти не требовал отдельных полок. Несколько коробок возле кассы, рекламный стенд и одно демонстрационное устройство. Товар не успевал залеживаться.

Но сам факт казался немыслимым.

Зачем отказываться от прибыльного поставщика так рано?

— Это моё условие, — жёстко произнёс Тайрон. — Контракт мы подпишем уже сейчас. Однако вам придётся сделать выбор.

Выбор без выбора.

Жорде отвёл взгляд к окну.

Он мог отказаться. Продолжить продавать Вифон, получать стабильную прибыль и надеяться, что независимые разработчики сумеют нарастить производство.

Но тогда телефон Тайрона появится у конкурентов.

В сотнях магазинов.

С национальной рекламой.

С поддержкой «Периодики».

А «Аппаратос» останется в стороне от крупнейшего технологического запуска последних лет.

Жорде почти не колебался.

Слишком вкусное предложение лежало перед ним.

— У меня есть встречное условие.

Тайрон едва заметно приподнял бровь.

— Слушаю.

— Я давно планировал начать экспансию в центральный регион страны. До старта продаж мы откроем ещё пятьдесят салонов. Они также должны получить устройства.

Тайрон задумался лишь для вида.

— Мы предоставим им телефоны.

Жорде выдохнул.

— Тогда мы договорились.

— Я вышлю договор вашим юристам сегодня же. Спасибо за понимание.

Мужчины поднялись и пожали руки.

Оба остались довольны сделкой.

Тайрон получил ещё один канал продаж и лишил Виктора важной части рынка. Жорде заручился поддержкой дэ Фуэго и обеспечил своей сети привилегированное положение на всём юге страны.

Покинув кабинет, Жорде направился к машине. Уже на лестнице он достал телефон и велел секретарю связаться с представителями Вифона.

Требовалось сообщить им, что «Аппаратос» больше не сможет продавать их устройства.

Тайрон же вернулся к работе.

За остаток дня он провёл ещё две встречи. Переговоры развивались примерно по тому же сценарию. Обещания, цифры, рекламная поддержка и одно обязательное условие.

Никакого Вифона.

К вечеру соглашения были заключены с тройкой лидеров по числу магазинов техники.

Таким образом, будущий телефон получил более полутора тысяч точек реализации по всей Валентии.

А договоры с владельцами сетей вытесняли Вифон с рынка ещё до появления конкурента.

Тайрон был доволен собой.

Домой он возвращался в приподнятом настроении. Даже заторы на центральных улицах Фаворы не раздражали. Он сидел на заднем сиденье, просматривал предварительные отчёты и время от времени позволял себе улыбнуться.

Хороший день.

Очень хороший.

За ужином Тайрон буквально светился.

Столовую заливал мягкий свет хрустальной люстры. На длинном столе стояли блюда с запечённым мясом, овощами и свежим хлебом. Прислуга бесшумно наполняла бокалы и тут же исчезала у стен.

Элеонора заметила настроение мужа сразу, но спрашивать не стала.

Тайрон любил сам рассказывать о победах.

Чуть позже приехал Джозеф. Он опоздал к началу ужина, быстро поздоровался с матерью и занял место напротив отца.

— Что произошло? — спросил он, заметив довольную улыбку Тайрона. — Ты выглядишь так, словно скупил половину страны.

— Не половину, — отозвался Тайрон. — Пока только её магазины техники.

Джозеф заинтересованно отложил вилку.

Тайрон рассказал сыну о заключённых сделках. О полутора тысячах точек реализации, будущих поставках и обязательном отказе сетей от Вифона.

— Замечательно! — выпалил Джозеф. — Жёстко и бескомпромиссно. Так и нужно действовать.

Они обменялись улыбками.

Элеонора, до этого молча слушавшая разговор, неодобрительно покачала головой.

— Дорогой, не стоило так поступать, — тихо произнесла она. — Это сильно ударит по Виктору.

Тайрон неторопливо промокнул губы салфеткой.

— Именно поэтому я так и поступил.

Элеонора нахмурилась.

— Он твой сын.

— А ещё он мой конкурент.

— Это бизнес, — вставил Джозеф под одобрительный кивок отца. — Ты либо выигрываешь, либо не вступаешь в игру.

— Виктор не объявлял вам войну.

— В бизнесе войну не объявляют, мама, — снисходительно заметил Джозеф. — Просто однажды обнаруживаешь, что проиграл.

Элеонора перевела взгляд с сына на мужа.

В их лицах было слишком много общего. Одинаковая уверенность, одинаковое спокойствие и одинаковое удовольствие от нанесённого удара.

Она тяжело вздохнула, поджала губы и отодвинула тарелку.

— Приятного аппетита.

Элеонора поднялась из-за стола и вышла из столовой.

Прислуга бесшумно унесла её почти нетронутый ужин.

Мужчины остались вдвоём.

Тайрон налил сыну ещё немного вина, после чего они продолжили обсуждать детали запуска, рекламную кампанию и реакцию рынка.

— Что-то случилось?

Следом за Габриэлем снова позвонила Мария.

Телефон завибрировал на столе, сдвинув лежащий рядом карандаш. Я посмотрел на экран и уже по времени звонка понял, что хороших новостей не будет. Мария редко звонила дважды за короткий промежуток без веской причины.

— Аппаратос сообщают, что больше не смогут реализовывать нашу продукцию, — с отчаянием произнесла она. — Конец месяца станет концом продаж.

Её голос звучал напряжённо. Обычно собранная и хладнокровная, сейчас Мария едва сдерживала раздражение.

— Уверена, за всем этим стоит Тайрон, — с негодованием добавила она.

— Тут и к гадалке не надо ходить, — согласился я.

За окном продолжала жить территория завода. Рабочие разгружали строительные материалы, где-то вдали грохотал металл, по бетонным дорожкам тянулись кабели. Всё двигалось, строилось, росло, но один звонок напомнил, насколько хрупкой оставалась вся эта конструкция.

— Хорошо. Время не на нашей стороне, но оно пока остается. Я перезвоню, как только найду новые точки сбыта.

— Поняла, — отозвалась Мария.

Связь оборвалась.

Я медленно опустил телефон на стол. До конца месяца осталось пять дней. Вот же чёрт!

— Какие-то проблемы? — уточнила Ева, мгновенно считав перемену в моём настроении.

Она сидела за своим столом, разбирая бумаги, но теперь отложила ручку и внимательно посмотрела на меня.

— Не такие большие, как кто-то полагает, — задумчиво ответил я. — Нам обрубили каналы продаж Вифона. «Аппаратос» отказывается от размещения.

— И что же вы будете делать?

— Что будем делать «мы», — подчеркнул я. — Ты теперь тоже часть команды, часть корабля.

— Романтично… — Ева сделала вид, что утирает слезинку.

Она снова вернулась к делам. Зашуршали бумаги, по столу застучал кончик ручки.

Я задумался.

Тайрон снова решил нанести удар.

Интересно.

Уверен, он считал, что таким образом остановит волну продаж Вифона. Но это было далеко не так. Вифон уже не остановить. Процесс запущен. Люди знали об устройстве, хотели его, искали и были готовы ждать новых поставок.

Нам стоило открыть по одному магазину в каждом городе, и продажи хлынули бы полноводной рекой.

Но где взять на это деньги в текущем цейтноте?

Аренда помещений, ремонт, персонал, охрана, склады, оборудование, вывески. Один магазин ещё можно было открыть. Десяток — с трудом. Сотни точек превращались в огромную сеть, требующую капитала и времени.

Ни того ни другого у меня не было.

Пожалуй, стоило поискать более элегантное решение.

Завтра предстояла встреча с Габриэлем. Нужно покрутить план с реализацией через его салоны. Это могло быть выгодно нам обоим.

А ещё следовало ждать проблем по всем фронтам.

Тайрон попытается замедлить нас до выхода собственного устройства. На его месте я поступил бы точно так же. Почти неограниченные возможности и легко выполнимая цель.

Не обязательно уничтожать конкурента.

Иногда достаточно задержать его на несколько месяцев.

Что он предпримет дальше?

Начнёт давить на «Иберком»?

Там мы были защищены договором на миллион сим-карт. Разорвать такое соглашение без последствий не получится. Но салоны и точки продаж сотовых операторов нам, скорее всего, окажутся недоступны.

Это даже не стоило принимать в расчёт.

С Габриэлем тоже всё было непросто. Собственных автосалонов у него немного. Основными продажами занимались независимые дилеры. Сделать промоакцию: Вифон в придачу к автомобилю — хороший ход.

Но продавать через автомобильные салоны весь объём устройств практически невозможно. Люди приходят туда за машинами, а не за телефонами.

Оставалось создавать по одной офлайн-точке в каждом городе, где будут продаваться Вифоны.

Но это убивало доступность и масштаб.

С другой стороны, масштаб как раз и был ограничен производственными линиями. Семь тысяч устройств в день — много для молодой компании, но ничтожно мало для всей страны.

Сложно…

А ведь ещё требовалось запустить сервисные центры и службу поддержки.

Телефоны начнут ломаться. Пользователи будут забывать пароли, терять сим-карты, жаловаться на аккумулятор, связь, экран и приложения. Каждый проданный Вифон создавал не только прибыль, но и обязательства.

Я взялся за голову и несколько секунд просидел, уперев локти в стол.

Тайрон решил играть грубо, но винить его я не мог.

Это были логичные ходы.

Влияние, накопленное за десятилетия работы. Капитал. Связи. Люди, готовые выполнить просьбу владельца «Периодики», даже если она никогда не прозвучит как приказ.

Грех всем этим не воспользоваться.

Проблему необходимо было решить быстро.

Сейчас Вифон финансировал почти все наши начинания. Рекламный кабинет приносил прибыль, и её поток рос, но недостаточно быстро. Он ещё не мог содержать завод, серверы, закупки компонентов, разработку и расширение команды одновременно.

— Ева…

— Да? — сразу отозвалась девушка.

— Нужен список курьерских служб. Служб доставки…

Я замолчал, пытаясь собрать идею в законченную схему.

Курьерская доставка не решала всех проблем. Но она позволяла обойти чужие магазины. Покупателю больше не требовалось искать Вифон на полках. Достаточно было оставить заказ и дождаться человека с коробкой.

— Задача следующая: заказ Вифона в интернете, затем доставка. Нужен сервис, который сможет принимать оплату. Прозрачный и честный. А так же свяжись с Марией, нужен договор, который будет невозможно разорвать по звонку одного влиятельного сеньора, скажи прямо так, она поймёт о чем речь.

— Поняла.

Ева сразу сделала пометку в Вифоне.

Я поднялся из-за стола и вышел в коридор.

Внутри здания было прохладнее, чем на улице, но воздух всё равно оставался тяжёлым. Пахло бетоном, пылью, свежей проводкой и краской.

До программистов пришлось идти через длинный коридор и бывший цех, где теперь тянулись временные кабели. Под ногами местами хрустела строительная крошка.

Помещение, выделенное команде, выглядело обжитым лучше остальных. Вдоль стен стояли столы, мониторы светились открытыми окнами кода, на полу путались провода. Кондиционер шумел на пределе возможностей, пытаясь выгнать из комнаты жар, который создавали компьютеры и люди.

Я остановился у входа и несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

Разговоры стихли. Несколько человек повернули головы.

— Белла, Матео, нужно переделать форму предзаказа Вифона.

Белла оторвалась от экрана. Матео развернулся в кресле и приготовился слушать.

— Цепочка следующая: пользователь приходит на страницу, выбирает цвет устройства, затем заполняет адресные данные и ждёт доставку.

Парнишка задумался.

Я прошёл к доске, взял маркер и схематично нарисовал несколько вариантов выбора устройства. Прямоугольники изображали модели, рядом появились поля для адреса и контактных данных.

Получилось криво, но смысл был понятен.

Белле я объяснил, что страница должна выглядеть достойно. Не как временная форма, собранная в спешке, а как полноценная витрина продукта. Человек должен видеть Вифон, выбирать его и чувствовать, что совершает настоящую покупку.

Матео я обрисовал техническое задание и конечный результат.

Заказ, адрес, подтверждение и доставка.

Временный вариант.

Заплатка, не более.

Но ничего лучше прямо сейчас я придумать не мог.

Теперь, кроме прочего, всегда требовалось учитывать следующий шаг Тайрона.

Исходя из его возможностей, конечно же.

А они казались безграничными.

Значит, вариантов могло быть слишком много.

Он мог ударить по поставщикам. Договориться с операторами. Поднять ещё одну волну в газетах. Подтолкнуть чиновников к проверкам.

Пытаться угадывать каждое его действие было бессмысленно.

Или стоило сделать ответный ход?

Занять этого воротилу чем-то похожим.

Создать ему проблемы, на которые придётся отвлечься.

Карла

Сон оборвался затемно, в четвёртый раз за пару дней.

Карла лежала в своей спальне, глядя в знакомый с детства потолок, и слушала, как за окнами просыпается Фавора. Родной дом всегда умел её успокаивать, но в эту ночь не справился и он. Подробности кошмара расползались быстрее, чем она успевала их ухватить, оставался лишь липкий холод между лопаток. Простыня под спиной промокла насквозь.

Она поднялась и ушла в ванную.

Горячая вода набиралась долго. Карла опустилась в неё по плечи, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Над пеной плыл лавандовый пар, зеркало над раковиной медленно затягивало белёсой плёнкой, создавая туманный образ сказки. Жар обнимал кожу, но дрожь была глубже, там, куда воде не добраться.

Так она и сидела, съежившись, пока вода не остыла.

Выбравшись, Карла стерла влагу с запотевшего зеркала. В расчищенной полосе вместо собственного отражения, на мгновение, она увидела мертвых. Люди стояли на коленях у облупленной стены, держа руки на затылках, и глаза у всех были повернуты к ней.

Карла зажмурилась и досчитала до пяти. В отражении осталась лишь уставшая голая женщина с мокрыми платиновыми прядями и покрасневшими веками. Она накинула халат, туго затянула пояс и спустилась вниз.

Кухня особняка уже ожила. Кухарка возилась у плиты, разнося запах жареного бекона, кофе и хлеба. Карле налили чашку, и она пристроилась у окна, за которым зеленел отцовский сад. Одна из горничных достала к обеду игристое вино и начала крутить бутылку.

Пробка выстрелила.

Тело отозвалось раньше головы. Карлу затрясло с макушки до пят, чашка звякнула о блюдце, кофе плеснул через край и обжег пальцы. Никто ничего не заметил. Вино зашипело пеной, кухарка начала виновато оправдываться, утро пошло дальше. Карла вытерла руку салфеткой и повернулась к плите спиной.

Прятаться от этих мыслей больше не получалось, как бы она не старалась.

Всё началось с тесного коридора возле уборных и чужой ладони, зажавшей рот. Дальше память сохранила тряску фургона, кладовку, шорох крыс в темноте и верёвку, стянувшую запястья. Полосы с кожи давно сошли, но запястья до сих пор их помнят те ощущения. До неё долетали приглушенные крики, и это были не только взрослые.

В том баре открылся филиал в ад.

А потом дверь кладовки открылась, и за ней стоял мужчина в балаклаве. Сперва она испугалась, но ее быстро успокоили, развязали и отвели к Виктору.

Он нашёл её меньше чем за час. Вытащил на свет, снял вторую туфлю, чтобы легче шагалось, и повёл по коридору, прикрыв ей глаза ладонью. Рука у него была сухая и спокойная, и Карле хотелось спрятаться в эту руку целиком.

За ним шли люди, те самые, чьи крики она слышала. Женщину с застывшим, пустым лицом. Мужчину, у которого половина лица потемнела от ссадин. Ребёнка на руках у бойца. Виктор распоряжался ровным голосом, словно заклинатель, пытающийся усмирить ядовитую змею, и паника вокруг него стихала на глазах.

За Карлой ухаживали спортсмены, наследники и звёзды экрана. Ни один из них не вывел бы людей из такого места. Но Виктор вывел. Рядом с ним страх отступил, и она позволила себе просто идти, куда ведут.

Одно она всё же успела поймать.

Уже у порога Виктор оглянулся на командира штурмового отряда. Их взгляды встретились, и Виктор коротко кивнул. Больше ничего, ни единого слова. А через пару минут, на улице, за их спинами загрохотали очереди. Виктор тогда даже не обернулся. Только сжал её пальцы и продолжил курить.

Умом Карла понимает, что винить его не за что. Не он привёз её в это заведение, не он держал под замком детей. Он приехал, забрал её и стёр с лица города язву, которую годами обходила полиция. Любой отец в Валентии пожал бы ему за это руку, и Габриэль пожал бы первым.

Вот только по ночам к ней приходят не спасённые, а те, кто остался стоять у стены.

И невыносимо страшно ей не от их глаз. Страшно представить, что однажды чужая ладонь снова зажмёт ей рот, что снова будет фургон, темнота и шорох в углу. Что в следующий раз дверь кладовки может не открыться. Что Виктора может не быть рядом.

Кофе в чашке остыл, и Карла отодвинула его.

Габриэль

За завтраком Габриэль наблюдал за дочерью поверх развернутой газеты.

Карла гоняла вилкой по тарелке ломтик омлета и за четверть часа так и не поднесла его ко рту. Прислуга второй день уносила её еду почти в том же виде, в каком подавала. На расспросы дочь отвечала одинаково: всё в порядке, устала, много съемок. Габриэль прожил рядом с женщинами всю жизнь и цену такому «в порядке» знал прекрасно.

Из Корсы она вернулась уже такой. Да, более загорелая, с блеском в глазах, только одно ее присутствие в доме уже делало все вокруг живее и ярче. Но что-то было не так. Дочь таяла с каждым днём, и помочь ей он не мог.

Выходило, что дело в человеке, у которого она гостила.

В прошлый раз, после разорванной помолвки, дочь тоже ходила потухшей, и вылечила её именно поездка на Корсу. Лекарство известно, осталось доставить его на дом. Приглашение на гольф мальчишка принял вчера вечером, а ужин шел к партии приятным дополнением, как нечто само собой разумеющееся.

Габриэль отложил газету, поцеловал дочь в макушку и велел подавать машину.

Ночью над Фаворой прошёл дождь, и город впервые за неделю дышал свежестью. Хавьер вёл машину по мокрым улицам, а я листал сводку от Марии. Предзаказы за первые сутки перевалили за четыре сотни, форма работала, курьерская служба запросила встречу. Цифры скромные, но для страницы, о которой ещё никто толком не знал, вполне достойные.

Гольф-клуб раскинулся на холмах западнее города. Стриженая трава блестела от полива, где-то стрекотали разбрызгиватели, и над полем висел запах мокрой зелени. После заводской пыли легкие отказывались верить в такую роскошь, и пару раз заставили прокашляться.

Габриэль ждал меня у первой метки, в светлом поло, свежий и явно довольный жизнью.

— Виктор! — он стиснул мою ладонь двумя руками. — Рад, что выбрался. Разомнемся?

— Доброе утро, дон Габриэль. Да, разминка не помешает.

Первые лунки мы прошли неспешно, перебрасываясь пустяками. Габриэль расспрашивал про фаворский завод, качал головой на рассказ о гетто и любопытных за забором. О главном он заговорил лишь на четвёртой метке, примериваясь к мячу и глядя куда угодно, только не на меня.

— Скажи честно, что у вас с Карлой происходит?

— А что случилось? — я изобразил искреннее недоумение.

— Дочь вернулась сама не своя, — Габриэль опустил клюшку, так и не ударив. — Не ест, не пьёт. По ночам в её окне горит свет до самого рассвета. Молчит, улыбается через силу. Я такой её не видел с детства.

Говорил он ровно, почти буднично, но пальцы на рукояти побелели. Передо мной стоял насмерть перепуганный отец, изо всех сил изображавший светскую невозмутимость. И выходило у него, надо признать, скверно.

Рассказать ему правду? Про фургон, кладовку и то, чем закончилась та ночь для хозяев заведения? От такого знания мне придется вызывать скорую прямо на площадку. Есть вещи, которым лучше оставаться между участниками.

— Между нами ничего не произошло, — ответил я чистую правду. — Карле сейчас непросто, но это пройдёт. Дайте ей время и не давите расспросами. Само уляжется.

Габриэль медленно выпрямился. По его лицу было видно, как услышанное укладывается в стройную картину. Ничего не произошло, но девочке непросто. Ну конечно. Молодые повздорили, и оба страдают по разным концам страны, а гордость мешает сделать первый шаг.

— Время, значит, — протянул он, и во взгляде зажегся огонёк заговорщика. — Что ж, его у нас будет достаточно. Целый вечер.

Спорить я не стал. Пусть думает, что разгадал загадку, такая версия устраивала всех.

Дальше пошла игра.

Играл Габриэль в своей манере, отчаяно, каждую лунку проходил как последнюю. Я же держался на удар позади. На дальних отпускал мяч короче, чем мог, на подкатах оставлял ему лишние полметра до лунки. Портить настроение человеку, чьи салоны могли понадобиться мне уже на этой неделе, не хотелось. Статус хозяина дня обязывал.

Самому мне от этих реверансов было тошно. В прошлой жизни я презирал тех, кто поддаётся начальству, а теперь сам катал мячи с оглядкой на чужое самолюбие.

К девятой лунке Габриэль остановился и оперся на клюшку.

— Виктор, — улыбка сошла с его лица. — Наш реванш я помню до сих пор. Ты дожал меня на последней лунке, и я неделю ходил гордый, что достойно уступил такому игроку. Так что не надо мне льстить опять. Или играем в полную силу, или едем ужинать прямо сейчас.

А ведь он вырос в моих глазах.

— Договорились, — я вытащил из сумки драйвер. — Только потом не жалуйтесь.

— Вот теперь узнаю, — хохотнул Габриэль.

Оставшиеся лунки мы прошли совсем в другом темпе. Я перестал сдерживать руку, и разрыв начал таять. Габриэль сопротивлялся упрямо, дважды вытаскивал безнадёжные мячи из песка, но на семнадцатой я сравнялся, а на финальной ушёл вперёд на два удара.

Магнат снял кепку, вытер лоб и рассмеялся.

— Разгромил старика на его же поле. И ведь ни капли раскаяния.

— Могу подсказать, где теряются удары, — предложил я. — Хотите?

— Кто же откажется от хорошего совета.

— На коротких ударах вы поднимаете голову раньше, чем клюшка касается мяча. Торопитесь увидеть результат, и мяч уходит правее. Смотрите в точку удара до конца, результат никуда не денется.

Габриэль хмыкнул, поставил мяч и попробовал. Шар прокатился по короткой траве и нырнул в лунку с сухим стуком.

— А второе?

— На замахе слишком давите хватом. Кисть зажата, и удар теряет хлесткость. Клюшку нужно держать как птицу: не выпускать, но и не душить.

— Как птицу… — повторил он и растопырил пальцы, разглядывая собственный хват. — Двадцать лет играю, и ни один тренер мне такого не говорил. Знаешь что, Виктор…

Он вернул кепку на голову и кивнул в сторону первой метки.

— Ещё одну партию. Проверим твои советы в деле. — Условия прежние? — Габриэль вертел в пальцах свежий мяч. — С меня услуга, с тебя реклама. Твои ролики, между прочим, до сих пор гоняют по всем каналам. К слову, за ту работу я ведь так и не заплатил. Непорядок.

— Заплатили, — возразил я. — Точнее, за вас рассчиталась Карла.

Мяч замер в его пальцах.

— В каком смысле… рассчиталась?

Голос остался светским, но плечи напряглись. Отцовское воображение уже рисовало ему картины, за которые в приличных домах стреляются.

— В деловом, дон Габриэль, — я не стал затягивать. — Она снималась в моих роликах. Модель мирового уровня, лицо половины обложек страны, и всё это в кадре с моим продуктом. Я закрывал собственные цели, вы же помните нашу договоренность. А то, что ролики заодно сработали на ваши салоны, приятный бонус. Так что мы в полном расчёте.

Габриэль помолчал, переваривая услышанное, и понемногу оттаял.

— Ловко, — признал он. — Выходит, дочь оплатила мои же долги. Семейный подряд… Хорошо. Тогда ставлю услугу. Попросишь, когда понадобится, в разумных пределах.

— А с меня новая реклама, если вам будет необходимо.

— Поверь, будет, — заверил Габриэль и встал к мячу.

Вторая партия вышла куда лучше первой. Советы пошли ему на пользу: на коротких ударах он больше не дёргал головой, и мячи покатились к лункам как по нитке. Дважды Габриэль выходил вперёд, и дважды мне приходилось догонять. К финальной лунке мы подошли вровень, и всё решил один точный патт. Мой.

— Услуга твоя, — Габриэль протянул руку. — Честно заработана.

Открытый долг такого человека стоил дороже любого приза. Деньги тратятся, а обещание влиятельного человека лежит в кармане и не портится. С учетом туч, собиравшихся над Вифоном, этот козырь мог пригодиться очень скоро.

К выходу мы шли не торопясь. Послеобеденное солнце пекло в затылок, за спиной глухо позвякивали клюшки в сумке, от кустов вдоль дорожки тянуло нагретой хвоей.

У ворот нас ждали.

Водитель Габриэля стоял смирно возле длинной «Премиаты», отполированной до зеркального блеска. Увидев хозяина, он распахнул заднюю дверцу и почтительно склонил голову.

Чуть дальше приткнулся невзрачный седан из тех, что сдают на сутки возле аэропорта. Рядом скучал Хавьер. Оценив церемонию у соседней машины, телохранитель театрально подобрался, одернул футболку и взялся за ручку. Дверца поддалась с сухим хрустом, и на секунду мне почудилось, что ручка останется у него в кулаке.

— Прошу, господин, — Хавьер придержал дверь с каменным лицом.

Габриэль оглядел обе машины и расхохотался.

— Виктор, поехали на моей, — он указал на «Премиату». — Как-то не солидно победителю ехать на аренде. Твой человек нас догонит.

— Уговорили, — я повернулся к Хавьеру. — Не отставай.

— Приложу все усилия, господин, — без тени обиды отозвался тот и с лязгом захлопнул дверцу.

Салон «Премиаты» встретил прохладой и запахом свежей полироли. Машина тихо и плавно дернулась.

Особняк дэ Леонов прятался в зелени на восточном склоне Верхнего города.

Я ожидал увидеть нечто вроде родового гнезда дэ Фуэго, тяжелого, каменного, как будто, чего-то готического. Отцовский дом всегда казался мне музеем, в котором по недоразумению живут люди.

Здесь всё дышало иначе.

Двухэтажный дом из светлого песчаника под терракотовой черепицей, стены до второго этажа увиты плющом. Широкие окна распахнуты в сад, где дозревали апельсины и журчала вода в каменной чаше. У длинного гаража выстроилась шеренга машин концерна, от старинного кабриолета до новенькой спортивной модели. Гравий подъездной дорожки захрустел под колёсами, и навстречу поплыл запах вечернего сада.

Роскоши здесь хватало, но она не давила на гостя, а обнимала его.

В холле нас встретила хозяйка.

Симона дэ Леон шла навстречу с бокалом белого вина, и с первого взгляда стало ясно, у кого дочь одолжила внешность. Те же платиновые волосы, собранные в низкий узел, те же серые глаза. Годы не отняли у неё красоту, лишь перевели её в другой регистр, спокойный и уверенный.

— Виктор, наконец-то, — она отставила бокал, взяла меня за плечи и отстранила на вытянутые руки. — Дай-ка на тебя посмотреть.

Осмотр длился секунды три и, судя по потеплевшему взгляду, я его прошёл. Симона притянула меня к себе, обняла и поцеловала в щёку. От неё пахло шардоне и лёгкими цветочными духами.

В прошлой жизни я хорошо знал цену таким женщинам. Ухоженным, породистым, с прямой спиной и умением носить возраст как украшение. Именно от таких я терял голову, пока работа не отобрала мою жизнь. Мать оказалась ничуть не менее красивой, чем дочь, просто её красота настоялась, как выдержанное вино.

Ужин готовила прислуга, но дирижировала всем Симона. Она наблюдала за приготовлениями с бокалом в руке, поправляя сервировку одним движением кисти. Горничные понимали её без слов.

Стол накрыли в столовой с видом на сад. Из кухни тянуло тушёной телятиной и розмарином, свечи в серебряных подсвечниках дрожали от сквозняка. Мы заняли места, и Габриэль принялся разливать вино, вполголоса нахваливая урожай какого-то особенного года.

Карла вышла, когда подали первое.

И ее вид меня сильно удивил.

Бледная, с залегшими под глазами тенями, в простом домашнем платье без всякого блеска. Увидев меня, она замерла на пороге, и пальцы её стиснули дверной косяк.

Габриэль подобрался. Он ждал чуда, я читал это ожидание на его лице, как раскрытую книгу. Вот сейчас дочь вспыхнет, оживёт, засияет, как сияла в Корсе, и вечер покатится по задуманным рельсам.

Чуда не случилось.

Карла опустилась на стул напротив, поздоровалась со мной ровным, сухим голосом и уткнулась в тарелку. За весь ужин она произнесла едва ли десяток слов. К еде почти не притронулась, возила по фарфору кусочек мяса и пила одну воду. В мою сторону она старалась не смотреть, а когда наши взгляды всё же пересекались, торопливо уводила свой к окну.

Я её понимал.

Для Габриэля я был лекарством. Для неё, напоминанием. Из того подвала я её вынес, но вместе со мной в её память вселилось и всё остальное, чему названия за этим столом не было.

Беседу в одиночку тянул Габриэль. Рассказал про нашу партию, приукрасив собственные мысли. Перешёл на новую модель концерна, потом на планы по салонам. Симона подхватывала, вставляла лёгкие шутки, я поддерживал как мог. Но каждая тема съёживалась, не дожив до конца блюда, и паузы понемногу стали длиннее. Слышно было, как в саду плещет фонтан и звякают приборы о фарфор.

Карла поднялась первой.

— Простите. Я устала, — она аккуратно сложила салфетку. — Доброй ночи.

И вышла, так и не подняв глаз.

После её ухода вечер рассыпался окончательно. Габриэль вертел ножку бокала и смотрел куда-то сквозь стену. Симона попыталась завести речь о погоде на юге, но и та увяла на втором предложении. Молчание становилось всё гуще, и разбавлять его было уже нечем.

Я выждал приличные десять минут, поблагодарил хозяев за ужин и поднялся.

— Провожу, — Габриэль тяжело выбрался из-за стола.

До дверей мы дошли молча. На гравии у подъезда ждал седан, и Хавьер открыл мне дверь уже без колкостей, прочитав все на моем лице.

Когда машина Виктора отъехала от дома, Симона поднялась на второй этаж.

Из-под двери Карлы выбивалась полоска света. Она постучала и, не дождавшись ответа, вошла.

Карла сидела на подоконнике, обняв подушку, и смотрела в темноту за окном. Створка стояла открытой, с улицы тянуло остывшей листвой и вечерней сыростью. Где-то далеко, у подножия холма, шумела не желавшая засыпать Фавора.

— Не спишь, — Симона присела на край кровати.

Дочь качнула головой, не оборачиваясь.

Симона помолчала, изучая её профиль. Дочь даже не старалась притворяться.

— Виктор тебя обидел?

— Нет, — ответ прозвучал сразу, без раздумий. — Мама, он тут ни при чём. Правда.

— Верю, — легко согласилась Симона.

И она действительно верила. Обиженные женщины ведут себя иначе: злятся, хлопают дверями, перемывают виновнику кости с подружками по телефону. Дочь же напоминала человека, который тащит тяжёлую ношу и никак не найдёт, куда её поставить.

— Распрашивать не стану, — она разгладила ладонью покрывало. — Захочешь, расскажешь сама. Но выговариваться порою надо, милая. Не мне, так кому-то ещё. Для этого есть доктора, которые умеют слушать. Хочешь, запишу тебя к психологу?

Симона приготовилась к обороне. К отговоркам, к усталым шуткам, и к закатанным глазам. Гордость у дочери была отцовская, а к докторам в этой семье ходили только в крайних случаях

— Запиши, — тихо отозвалась Карла.

Согласие далось ей проще, чем весь сегодняшний вечер, и от этой лёгкости Симоне стало лишь тревожнее. Она поднялась, коснулась губами её виска и задержала ладонь на её плече чуть дольше обычного.

— Завтра же всё устрою. Спокойной ночи, родная.

Симона вышла, мягко притворив за собой дверь.

Фавора

Инженеров Тайрон принял ранним утром.

О цели визита секретарь доложил ещё накануне, и весь вечер Тайрон запрещал себе радоваться заранее. Слишком часто за последние месяцы обещания специалистов рассыпались при первой же проверке.

В кабинет вошли трое. Впереди шагал тот же инженер, что несколько дней назад вылетал отсюда, роняя бумаги. Узнать его было сложно: спина прямая, подбородок задран, плоский кейс он нёс перед собой двумя руками.

— Докладывайте, — Тайрон отложил утренние сводки.

— Мы обошли патент, — с порога объявил инженер. Голос у него подрагивал, но уже не от страха. — Разрешите показать?

Кейс лёг на стол. В гнезде из поролона покоилась тёмная пластина размером с ладонь, глянцевая и чуть упругая на вид.

— Гелевый проводник, — инженер поднял её двумя пальцами, и пластина мягко спружинила. — Патент Вифона закрывает прессовку и оправу с отражающим покрытием. Мы прессовать не стали. Измельчили сырьё до пыли и замешали в токопроводящий гель. Заряд держит почти так же, как батарея Вифона. Теперь мы можем питать телефон той же отработанной фракцией кристаллов, что и у них.

Второй инженер подсоединил к пластине контрольную лампу. Та вспыхнула и горела не мигая, пока Тайрон изучал конструкцию.

— Что юристы? — глава «Периодики» взял пластину. Гель едва ощутимо проминался под пальцами и отдавал теплом, словно живой.

— Заключение готово. Ни один пункт чужой заявки не задет. Собственную мы подали вчера, на состав геля и способ замешивания.

Тайрон вернул образец в гнездо.

Вот теперь у будущего телефона появлялось собственное сердце. Не купленное, а своё. Такое не стыдно показать инвесторам и вынести в заголовки. Мальчишкам из Корсы становилось нечем размахивать перед журналистами.

— Сроки по производству?

— К осени выйдем на десять тысяч элементов в сутки. При расширении цеха, вдвое больше.

— Расширяйте, — распорядился Тайрон. — Смету на стол к вечеру. Отделу премия в размере трёх окладов.

Троица покинула кабинет едва ли не строевым шагом, столкнувшись плечами в дверях.

Тайрон подошёл к окну. Внизу просыпался квартал корпоратов, солнце карабкалось по стеклянным граням соседних башен, по улицам ползли первые вереницы машин.

Он вернулся за стол и вычеркнул из списка проблем верхнюю строку.

Катрин назначила вечернюю встречу запиской, которую передала через Хавьера. Адрес на восточной окраине и время, ничего лишнего.

Забегаловку я отыскал не с первого раза. Она пряталась между прачечной и ломбардом. Вывеска лаконично гласила «Еда от Жерара». Зато запах был чудесный: разогретое масло, лук и жареное тесто. Внутри уместились четыре столика под клетчатой клеенкой, под потолком лениво крутился вентилятор, из хрипящего приёмника лилась народная музыка вперемешку с помехами.

Катрин заняла дальний столик, спиной к стене и лицом ко входу. Простая рубашка, волосы убраны под косынку, никакой косметики. И всё равно самая красивая женщина на ближайшие десяток кварталов.

— Здесь жарят лучшие лепёшки с мясом в городе, — сообщила она взамен приветствия. — Я заказала на двоих.

Я устроился напротив. За стойкой шкворчало масло, хозяин, седой сеньор в застиранном переднике, перекладывал тесто с ловкостью фокусника.

— Есть новости, — Катрин придвинулась ближе и понизила голос. — Тайрон обошёл твой патент на батарею. Какие-то гелевые проводники на отработанной фракции. Кк осени обещают запустить производство.

Вот это скорость. Не у инженеров, у неё.

— Откуда информация?

— Свои секреты, — Катрин улыбнулась одними глазами. — Девушка обязана оставаться загадкой, иначе с ней станет скучно.

Уточнять я не стал. Двойному агенту положено иметь собственные каналы, а мне положено делать вид, что я в них не лезу.

Сама новость меня не удивила. Патент никогда не был крепостной стеной, самое большее, шлагбаумом на дороге. Тайрон потратил на объезд месяц и, подозреваю, гору денег. Значит, к осени его телефон встанет на ноги, и наша фора начнёт таять. Оставалось наращивать отрыв там, где бумаги бессильны: производство, предзаказ, качество, инновации, привычка сотен тысяч людей, у которых Вифон уже лежал в кармане.

— Расстроился? — Катрин внимательно следила за моим лицом.

— Посчитал, — я побарабанил пальцами по клеенке. — Мы успеем больше, чем он думает.

Заказ принесли через несколько минут. Хозяин выставил перед нами тарелки с лепешками, от которых валил пар, и миску темного соуса. Пахло так, что желудок отозвался одобрительным урчанием.

Катрин втянула аромат, прикрыла глаза и вдруг подняла руку.

— Сеньор, заверните нам всё с собой.

Хозяин пожал плечами и без вопросов унес тарелки обратно к стойке. Похоже, здесь и не такое видали.

— Мы ведь только сели, — напомнил я.

— Может придумаем занятие поинтереснее ужина, — Катрин поднялась и наклонилась к моему уху. — Квартира в пяти минутах отсюда. Еда подождет. Я нет.

Возражений у меня не нашлось.

Пакет с лепешками мы открыли ближе к полуночи.

От авторов: Дорогие друзья, мы благодарны вам за то, что продолжаете следить за приключениями Виктора! Ваши лайки только придадут нам сил и фантазии делать историю еще интереснее!

Симона

Перемену в дочери Симона заметила сразу.

Доктор Мора принимал Карлу утром, и уже с первого приёма дочь вернулась другой. Не весёлой, нет. До веселья было ещё далеко, но с её плеч будто сняли часть ноши. Вечером Карла спустилась к ужину, доела всё, что подали, и не сбежала к себе до десерта.

Дальше становилось только лучше.

Завтрак тоже прошел отлично. Вернулись разговоры за столом. Дочь снова интересовалась делами концерна, подшучивала над отцом и его клюшками. Пару дней назад о таком не приходилось и мечтать.

Карла приехала от доктора после полудня. Заглянула на кухню, стащила с противня горячую булочку, обожглась, засмеялась и принялась пересказывать кухарке городские сплетни. Симона наблюдала за ней из столовой и наконец-то облегченно выдохнула.

Телефон зазвонил через двадцать минут.

— Сеньора дэ Леон? Доктор Мора, — он говорил ровно, но женщина уловила мимолетную ноту напряжения. — Прошу вас заехать ко мне сегодня, желательно одной.

Через сорок минут машина остановилась на тихой улице в нижней части Верхнего города. Никаких вывесок, только бронзовая табличка у входа и приёмная, где пахло старыми книгами и лавандовой полиролью.

Доктор Мора оказался сухощавым мужчиной за пятьдесят, с седыми висками и неторопливыми движениями человека, привыкшего слушать больше, чем говорить. Он усадил Симону в кресло, предложил воды и долго протирал очки.

— То, что я собираюсь сделать, против правил, — начал он. — Врачебная тайна существует не просто так, и за тридцать лет практики я нарушал её дважды. Сегодня будет третий раз. Я считаю, что вам необходимо это услышать.

Он выдвинул ящик стола и поставил перед Симоной старый диктофон с тяжелыми клавишами. Палец доктора утопил одну из них, плёнка зашипела, и в кабинете зазвучал голос Карлы.

Дочь говорила тихо, с долгими паузами.

Про коридор возле уборных и чужую ладонь, оборвавшую крик. Про фургон и тряску, от которой немело тело. Про каморку, замок снаружи и возню в углу, к которой она прислушивалась до рассвета. Про голоса за стеной, среди которых были детские.

Симона сидела не шевелясь. Пальцы стиснули ремешок сумочки, и швы отпечатались на коже.

Голос дочери дрожал. Дальше она рассказало про дверь, которая всё-таки открылась. Про Виктора, который отыскал её за неполный час и вывел наружу, прикрыв ей глаза ладонью. Про выстрелы за спиной, когда они уже стояли на улице.

Доктор остановил плёнку. Щелчок клавиши прозвучал в тишине неожиданно громко.

— Достаточно. Дальше подробности нашего разговора, которые вам знать необязательно.

— Почему она молчала? — собственный голос показался Симоне чужим.

— Потому что защищала вас. Так бывает чаще, чем вы думаете. Пострадавшие берегут близких от своей боли и остаются с ней один на один.

Он вернул очки на переносицу.

— У вашей дочери посттравматическое стрессовое расстройство. Кошмары, дрожь от резких звуков, навязчивые картины. Хорошая новость в том, что Карла сильная, работает над собой и уже идёт на поправку. Плохая в том, что семья жила рядом и ни о чём не догадывалась. Ей нужна не жалость, а обычная жизнь с повседневными проблемами.

— Я поняла вас, доктор.

— Запись я сотру сегодня же, — он убрал диктофон обратно в ящик. — И буду признателен, если Карла не узнает о нашем разговоре. Хотя бы пока.

Обратную дорогу Симона не запомнила. Водитель что-то говорил про перекрытый проспект, город плыл за стеклом, а в голове всё шипела и шипела плёнка.

Габриэля она нашла в кабинете.

Муж поднял голову от бумаг, увидел её лицо и медленно отложил ручку.

— Что случилось?

Симона опустилась в кресло напротив и пересказала всё. Звонок, визит, запись, диагноз. С каждым её словом Габриэль терял краски, а к концу рассказа его лицо было белее бумаг на столе.

Он молчал. Потом поднялся, подошел к окну и уперся кулаками в подоконник.

— Ее похитили, — глухо повторил он. — Мою девочку. А я в это время катал её спасителя по полю и подливал ему вина.

— Габриэль…

— Где была охрана? — он обернулся. От радушного хозяина дома не осталось и следа. Теперь это был жесткий начальник. — Где были эти дармоеды, которым я плачу?

Ответа у Симоны не нашлось.

Габриэль

Охрану дочери Габриэль вызвал сразу после разговора с Симоной.

В кабинет вошли двое. Начальник личной охраны Карлы, крепкий мужчина по фамилии Дуарте, десять лет в доме, и его напарник, помоложе. Оба встали у дверей и принялись изучать ковёр.

— Рассказывайте, — Габриэль не предложил им сесть.

— О чём, дон Габриэль? — осторожно уточнил Дуарте.

— О Корсе.

Напарник шумно сглотнул. Дуарте расправил плечи, набрал воздуха и выдохнул, так и не начав.

— Я жду.

Оба переглянулись, лгать не стали, говорили перебарывая страх.

— Мы потеряли сеньориту в кафе, — выдавил он. — Когда поняли, что её нигде нет, подняли людей сеньора Виктора. Дальше действовали они. Вернули сеньориту, живой и невредимой.

— Невредимой, — повторил Габриэль. — И когда же вы собирались мне об этом доложить?

Охранники переглянулись.

— Испугались, сеньор, — честно признался Дуарте. Врать он не умел, за это его в своё время и взяли. — Сеньорита просила не тревожить семью. А мы понимали, чем закончится подобный доклад.

— Выходит, страх за собственное место оказался сильнее страха за мою дочь.

Слова о том, что Карла попросила охрану молчать, прошли мимо ушей. Габриэль хотел выместить гнев и выместил.

Возражений не последовало. Напарник разглядывал носки ботинок, Дуарте держал взгляд, но желваки выдавали, чего ему это стоило. Габриэль неспешно вернулся за стол.

— Расчёт получите у управляющего. Сегодня же. И запомните: ни одно охранное агентство Валентии больше не возьмёт вас на работу. Об этом я позабочусь лично.

— Дон Габриэль… — напарник шагнул вперёд.

— Вон!

Дверь закрылась. Шаги стихли в глубине дома.

Габриэль остался один. Он плеснул себе полный бокал коньяка, выпил залпом и не почувствовал вкуса. Злость требовала выхода, и увольнение двух остолопов её не утолило.

Дочь похитили. Держали под замком в притоне, о котором приличные люди говорят шёпотом. А он узнал об этом последним, через чужого доктора. Отец, который клялся себе, что с головы его девочки не упадёт и волос.

Мальчишка знал. Знал с первого дня. Сидел за его столом, ел с ним еду, раздавал советы по гольфу и молчал.

Ситуация стара как мир.

Габриэль не злился на Виктора из-за похищения, он понимал, что бизнес это игра в рулетку, опасная, но выигрыш окупает всё с лихвой. Но вот молчания он понять не мог. Виктору следовало ввести отца в курс. Не заставлять гадать, что случилось. Позаботиться, чтобы в будущем ничего не произошло… Да много зачем. Но мальчишка промолчал.

Габриэль придвинул телефон и набрал номер по памяти.

Гудки тянулись недолго.

— Габриэль? Добрый день.

— Ничего доброго в нём нет, — оборвал Габриэль. — Я всё знаю, Виктор. Про клуб, про фургон, и ту ночь. Так больше продолжаться не может. Моя дочь гостила у тебя, и под твоим присмотром её выкрали, словно кошелёк на рынке. Ты подверг её опасности и не счёл нужным сказать мне ни слова. Молчание, Виктор. Вот твоя главная ошибка.

Ответа он дожидаться не стал и вернул трубку на рычаг.

Гудки смолкли, а я всё держал трубку возле уха.

Вот и поговорили.

Злиться на Габриэля не получалось. Рано или поздно он должен был узнать, такие истории долго не скрыть. Слишком много участников: охрана, люди Захара, врачи, сама Карла. Секрет, который знает больше двух человек, перестаёт быть секретом, это правило старше любого из нас.

Его ярость я тоже понимал. Единственная дочь, свет в окне, смысл всей жизни. Он узнаёт, что её держали взаперти в притоне, и узнаёт последним. Окажись я на его месте, тоже искал бы виноватого. А виноват я, как ни крути.

Формально Габриэль прав. Я молчал.

Расскажи я всё сразу, и Карле пришлось бы заново проживать ту ночь под перекрёстным допросом родни. Я выбрал меньшее зло, а меньшее зло редко выглядит благородно со стороны.

Со временем остынет. Или не остынет, и тогда придётся разговаривать заново, уже по-взрослому.

В дверь кабинета коротко постучали, и на пороге возникла Катрин. Я тут же вспомнил о том, что был приглашён в кино. Хотел было перенести, но вдруг подумал. Почему бы нет? Слишком многое навалилось, несколько часов вне рабочего процесса помогут привести мысли в порядок.

Джинсы, свободная рубашка, козырёк кепки надвинут на самые брови. Из-под него выбивалась золотая прядь.

— Готов? Сеанс через час, — она стянула кепку и тряхнула волосами.

Ева оторвалась от журнала звонков и с профессиональным интересом оглядела гостью. Осмотр занял пару секунд, вердикт созрел мгновенно.

— Вы никак бывший военный, — в улыбке Евы засветилось искреннее дружелюбие.

— Да, — Катрин прищурилась.

— Я таких за километр узнаю. Вы будто палку проглотили, да так и выросли. Прямой люд, в прямом и переносном смысле.

Катрин даже бровью не повела. Она невозмутимо перевела взгляд на меня.

— Прошлая была лучше. Скромнее, что ли.

— Её заменили, потому что она была плоха в постели, — парировала Ева.

— Всегда удивлялась твоей доброте, — Катрин продолжала смотреть на меня в упор. — Признавайся, это одна из тех эскортниц, у которых ты выступал работодателем?

— Работодателем? — Ева отложила журнал. — Так сейчас это называется? Хочу подробностей, босс.

— Ничего такого, — отрезал я.

— Просто вилла, набитая проститутками, — фыркнула Катрин. — Сколько их там было? Двести?

— Босс, вам медаль надо дать, — восхитилась Ева. — Занять «работой» одну, а то и две девушки парни нынче не могут. А тут две сотни. Групповуха ого-го какого масштаба.

— Всё было не так, — я выбрался из-за стола, понимая, что продолжаться это может бесконечно.

Ещё минута, и они объединятся против общего врага, а врагом здесь назначен я. Подхватив пиджак, я подтолкнул Катрин к выходу.

— Приятно познакомиться, — пропела Ева нам вслед. — Заходите ещё…

Катрин на ходу упрятала волосы под кепку.

— Она мне нравится, — призналась она уже в коридоре.

— Это пройдет.

Нравится… Час от часу не легче.

Кинотеатр стоял в паре кварталов от центрального проспекта, старый, с лепниной на фасаде и тяжёлыми дверями. Сегодня возле входа толпился народ: афиши обещали премьеру, у касс тянулась очередь.

Мы просочились внутрь боковым входом, купив билеты заранее. Два места в последнем ряду, у самой стены. Идеальная позиция для парочки, которой нельзя попадаться на глаза.

Зал гудел, рассаживаясь. Пахло бархатом кресел и чьими-то сладкими духами. Свет начал гаснуть, и тут крайнее кресло рядом со мной скрипнуло.

Опустившийся в него мужчина прятался под козырьком не хуже Катрин. Он покосился на нас, замер и подался ближе.

— Виктор? — узнал он меня шёпотом. — Вот так встреча.

— Максимо, — я пожал протянутую в полутьме руку. — Ты почему в зале, а не в ложе для важных персон?

— В ложе меня сожрут. Пресса, поздравления, сам понимаешь, — он поморщился, как от зубной боли. — А мне нужно видеть зал. Где люди смеются, где зевают, где выходят, если не понравилось.

Его взгляд зацепился за Катрин, точнее, за её козырёк.

— О, в кепочке. Тоже прячешься?

— Ну да, — рассмеялась Катрин.

— Родственная душа, — одобрил Максимо и протянул ладонь. — Массимо…

— Катрин…

Погас последний светильник, включился проектор, и луч выхватил из темноты экран. Фильм оказался отличным. Погони, перестрелки, злодей с манией величия и финальный взрыв на полнеба. Зал ахал где положено и хлопал на титрах. Максимо весь сеанс просидел, сцепив пальцы.

Из зала мы выбирались той же боковой дверью, в кепках, как заговорщики средней руки.

— Ужин с меня, — объявил Максимо, не принимая возражений. — Тут за углом место, где меня в лицо не помнят. Точнее, делают вид, и за это я их люблю.

Заведение оказалось тесной тратторией столов на восемь. Хозяин молча провёл нас в дальний угол, за перегородку, и растворился на кухне.

Максимо заказал на всех, не заглядывая в меню, и лишь после первого бокала стянул наконец кепку.

— Видели зал? — он вертел в пальцах вилку. — Солдаут. Аплодисменты. Сборы будут хорошие, прокатчики уже потирают руки.

— Тогда почему лицо, будто у тебя угнали машину? — поинтересовался я.

— Потому что дальше хуже, — Максимо ткнул вилкой в воздух. — После успеха все ждут, что следующая картина будет не менее успешной. Критики будут следить за мной. Студия давит. А сценарии мне несут одинаковые: снова погони, снова взрывы, только дороже. Планку теперь надо держать, понимаешь? А чем держать, черт его знает. Нужно что-то для охвата, экшен для толпы, теперь же критиков умаслить…

Он выпил и мрачно уставился в тарелку.

Идея всплыла из памяти прошлой жизни, целая и готовая, оставалось лишь переложить её на местные рельсы.

— Хочешь сюжет? — предложил я. — Дарю.

— Валяй, — без энтузиазма отозвался Максимо.

— Компания старых друзей собирается на ужин. Семь человек, все друг друга знают двадцать лет. И кто-то в шутку предлагает игру: все выкладывают телефоны на стол и меняются ими. Весь вечер каждый читает чужие сообщения в социальной сети и в смс. Всё, что приходит.

Вилка Максимо застыла над тарелкой.

— За один вечер вскрывается всё, — продолжил я. — Любовницы, долги, старые предательства, и чужие дети. Люди, которые считали, что знают друг друга насквозь, к десерту становятся врагами. Одна декорация, один стол, семь актёров. Никаких взрывов. Дешевле твоего фильма раз в двести, а обсуждать будут годами.

Максимо медленно отложил приборы. В его глазах загорался хорошо знакомый мне огонь. Так смотрят люди, которые чувствуют хорошую идею.

— Телефоны, — пробормотал он. — Сеть… У трети зала есть секреты… Погоди, а права? Это откуда-то?

— Из моей головы, — я развёл руками. — Забирай.

— Так нельзя! — возмутился Максимо, наигранно немного, всё-таки режисёр из него лучше чем актёр. — Я должен тебе что-то взамен…

Но я этого ждал.

— Социальная сеть в кадре называется Вида. А я со своей стороны обеспечу поддержку. Реклама премьеры на всю аудиторию, странички героев прямо в сети, чтобы зритель мог зайти и почитать их секреты, телефоны. Такого здесь ещё никто не устраивал.

— Не устраивал, — эхом подтвердил Максимо и вдруг хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули бокалы. — Беру. Виктор, с меня сценарист и постановка, с тебя твоя сеть и атрибутика. Пьём за это.

Мы чокнулись. Катрин наблюдала за нами поверх бокала с плохо скрытым весельем.

— Два жулика нашли друг друга, — подытожила она.

— Обижаешь, — хором отозвались мы с Максимо и рассмеялись.

Следующий день я разбирал сводку по Виде.

За стеной ровно гудели серверы, и этот гул давно стал для меня чем-то вроде колыбельной. На столе лежала пачка распечаток от Матео и записка Марии с цифрами.

Пользователей стало триста шестьдесят тысяч. Ежедневный прирост держался в коридоре от двенадцати до пятнадцати тысяч, и конца этому потоку не наблюдалось. Сарафанное радио работало лучше любой рекламы: покупатель Вифона заводил страничку и спустя неделю притаскивал в сеть всю родню.

Лента рекомендаций пережила вторую переделку. Первая версия крутила по кругу десяток популярных авторов, и новички тонули в безвестности. Матео с Лунтиком переписали формулу: отныне лента подмешивала свежие странички и записи по интересам. Время, которое средний пользователь проводил в сети, выросло на пятнадцать процентов.

Дальше в сводке шли интересные случаи, и их я читал с отдельным удовольствием.

Рыбак из порта Корсы завёл страничку и стал по вечерам выкладывать фотографии улова. Через месяц к его лодке выстраивалась очередь из рестораторов, а цену он поднял вдвое. В Фаворе сыграли свадьбу, где жених и невеста познакомились в группе любителей орхидей, и молодожёны прислали нам благодарность с фотографией торта в виде логотипа Виды.

Обратная связь радовала меньше.

Люди жаловались на мошенников. Ушлые ребята заводили странички от имени известных персон и клянчили деньги у доверчивых поклонников. Кто-то торговал несуществующими товарами, кто-то рассылал ссылки с вирусами. Пока жалобы разгребали программисты в свободное время, но свободного времени у них оставалось все меньше.

Я записал в ежедневник: служба модерации. Отдельные люди, отдельное помещение, и чёткий регламент. Набрать десяток сотрудников, посадить старшего, дать им инструменты для блокировки. Сеть выросла из возраста, когда за порядком можно приглядывать вполглаза.

Следующий пункт был старойй занозой.

Родного приложения Виды на Вифоне до сих пор не существовало. Люди заходили в сеть через встроенный браузер, и это работало, но криво: мелкие кнопки, медленная загрузка фотографий. Команда Матео сидела над магазином приложений, витриной, откуда владельцы Вифонов смогут ставить программы в пару касаний. За этим потянутся сторонние разработчики. Так когда-то взлетели экосистемы моего мира, и повторять этот путь следовало без самодеятельности.

Рук катастрофически не хватало.

Вариантов два. Либо расширять собственный штат, опять собеседования, зарплаты, столы и кондиционеры. Либо отдавать часть задач на сторону, благо студии вроде Софтикса возьмутся с радостью. Чужие руки дешевле и быстрее, зато свои надёжнее. Я пометил: посчитать оба варианта с Матео и Марией, к концу недели решить.

Список задач получился длинным, на добрую страницу.

Я дописал последний пункт, и закрыл ежедневник.

Катрин

Сеньорита Алонсо сидела в собственном кабинете и смаковала своё первое настоящее свидание с собственным женихом.

Рабочий день давно закончился. Огромное здание погружалось в вечернюю тишину, нарушаемую лишь приглушённым гудением вентиляции да далёким шумом города.

Но Катрин не спешила уходить.

Документы лежали перед ней аккуратными стопками, телефон молчал, настольная лампа заливала стол тёплым золотистым светом. Впрочем, ни работать, ни даже притворяться занятой она уже не могла.

Лёд и пламя — именно так ощущались последние дни для Катрин.

Жар изучающих тело пальцев, его морозные взгляды, вызывающие табун мурашек по всему телу.

Стоило закрыть глаза, и память услужливо возвращала прикосновения, обрывки фраз, едва заметную усмешку на его губах. Катрин поймала себя на том, что уже несколько минут бессознательно водит пальцем по краю папки.

Она недовольно поджала губы, достала из сумочки небольшое зеркало и посмотрела на себя.

На щеках играл румянец.

— Дурочка, просто дурочка, — улыбнулась сама себе Катрин. — Напридумывала себе?

Отражение ответа не дало.

Она захлопнула зеркало, но убирать его не стала.

Задумалась.

Ситуация была нездоровой. Опасной. Но прекращать отношения с Виктором ей не хотелось.

Совсем.

Вроде бы вот оно! Нужная должность в кармане, птица в руках, и совершенно плевать, сколько их ещё в небе. Успокойся, соберись, не ошибайся.

Она так долго шла к этому месту. Годами училась держать спину прямо, не показывать сомнений, принимать решения и выполнять приказы. Доказывала, что стоит не меньше мужчин, которые привыкли смотреть на женщину в форме лишь когда та крутится вокруг шеста. И то, только для того, чтобы сунуть ей в трусы пару купюр или собственные пальцы.

Теперь у неё был крупный пост.

Всё то, чего она когда-то хотела.

Но ощущения подсказывали, что всё не так просто.

Что случится, если Тайрон узнает, что она передаёт информацию Виктору?

Игра закончится.

Она всё потеряет.

Кабинет, должность, уважение, возможность принимать решения. Возможно, даже свободу, если Тайрон решит не ограничиваться увольнением. У него хватало ресурсов, связей и причин превратить её жизнь в затяжной кошмар.

Почему-то эта мысль уже не вызывала такого страха.

Почему?

Катрин нахмурилась и откинулась на спинку кресла.

Столько вопросов.

Когда Виктор предложил ей обыграть Тайрона, она согласилась. Слепо пошла за ним.

Верила ли в победу?

Нет.

Верила в Виктора.

И впервые за долгое время позволила себе сложить ответственность, что гарпуном впилась в тело и постепенно отнимала силы. Постоянная необходимость всё решать самой, просчитывать каждый шаг, отвечать за последствия — всё это незаметно превратилось в тяжёлый груз, который она носила так долго, что перестала его замечать.

А потом появился Виктор и словно сказал: теперь я понесу его вместе с тобой.

Его слова всё ещё звучали набатом.

'— Запомни раз и навсегда: что бы ни говорили о твоём мужчине, ты всегда на его стороне. Он может ошибаться, будет ошибаться, но он делает выбор, и ты его поддерживаешь. На ошибки можно указывать наедине, сколько угодно, но при людях мы единый фронт. Я ясно выражаюсь?

— Значит, я должна поддерживать своего мужчину, даже когда он идёт наперекор семье? Даже когда сам себе копает могилу? Твоя карьера, твоё положение, твоё качество жизни — всё это зависит от семьи.

— Но не я. Я принадлежу себе. Вопрос в другом: за кого ты хочешь выйти замуж? За меня или за моё положение?'

Какой же она была глупой.

Какой самонадеянной.

Катрин снова покраснела, но на этот раз повод был другим.

Тогда она действительно смотрела на Виктора как на приложение к фамилии.

Виктор был не согласен.

Катрин резко встала, словно решила сбросить с себя неприятные мысли, потянулась и медленно прошла по кабинету. После нескольких часов за столом мышцы приятно заныли. Она расправила плечи, провела ладонями по бокам и остановилась у окна.

В тёмном стекле появилось её отражение, а за ним раскинулся усыпанный огнями город.

С высоты люди и машины казались почти игрушечными. Потоки фар текли между зданиями, рекламные вывески расцвечивали улицы алым, синим и золотым. Вдалеке над крышами висело тусклое зарево, не позволяющее ночи окончательно поглотить Фавору.

Катрин подошла ближе и оценивающе оглядела себя.

Красивая.

Более чем.

Брючный костюм служил футляром, что прятал её красоту. Строгий, белый, идеально сидящий по фигуре.

Катрин медленно занесла руку за голову и вытащила шпильку.

Волосы рассыпались по плечам водопадом.

Она чуть повернулась боком, любуясь линией талии.

— Почему нет? — спросила она сама себя. — Чем ты хуже, малышка?

Ответа не последовало.

Отражение только улыбнулось.

Впервые она могла сказать, что всё делает правильно.

Как легко оказалось после того, как она выбрала сторону.

В отношениях с Виктором всё поменялось кардинально. Теперь они равны. Союзники, а не конкуренты.

Теперь у них был общий противник.

Отчасти Катрин желала того же и Виктору с Тайроном. Их борьба была для неё непонятна.

Но теперь, когда она оказалась на стороне жениха, ей стало всё равно.

Это напомнило службу в армии.

Нет мыслей — есть задача.

Ты патрон в обойме, клинок в ножнах, не более. Твоё дело правое, а на всё остальное плевать.

Это ощущение было знакомым и почти родным. Оно приносило странное облегчение. Не нужно бесконечно сомневаться, взвешивать, искать оправдания. Достаточно знать, где свои, а где чужие.

— Плевать, — повторила вслух Катрин.

Дверь открылась практически бесшумно, и в кабинет проскользнула Лесса.

— Ф-ф-ф… разговариваешь сама с собой? — фыркнула она. — Это диагноз, капитан. Слышала, многие подвержены такой болячке. Как только получают кабинет, сразу начинают говорить вслух… У кого-то генетическое, а у кого-то заработанное!

Катрин повернулась к ней.

Лесса выглядела довольной собой. Светлые глаза блестели, губы были растянуты в ехидной улыбке. Она быстро скользнула взглядом по распущенным волосам подруги, чуть приподняла брови, но комментировать не стала.

Пока.

— Рада тебя видеть.

Катрин не стала острить, а подошла и обняла подругу.

Лесса на мгновение замерла от неожиданности, но затем ответила на объятие, осторожно похлопав Катрин по спине.

— Ты сегодня подозрительно добрая, — пробормотала она. — С тобой точно всё в порядке?

— Какие новости? — спросила Катрин с затаённой надеждой, отпуская её.

Улыбка Лессы стала хитрее.

— Сегодня приносила документы сеньору Тайрону, — поделилась она. — Видела интересные бумаги…

Она сделала паузу.

Катрин прищурилась. Лесса продолжала молчать, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

Терпения хватило секунды на три.

Катрин схватила её за щёки и посмотрела в глаза.

— Говори же, зараза…

— Покуфка огфомнофо колифефстфа…

Лесса вырвалась, потёрла щёки и отошла на пару шагов, словно обиженная кошка, которая того и гляди начнёт вылизываться.

— Покупка огромного количества отработанной фракции от энергетических кристаллов, — повторила она уже нормально. — Странное приобретение, не находишь? Там контракты с горняками, крупные компании, бросовые цены, но мно-о-о-го! Кажется, на год.

Катрин мгновенно посерьёзнела.

Лёгкость исчезла с её лица. Она вернулась к столу, освобождая пространство среди документов.

— Сделала копии?

— Нет, конечно! За дуру меня держишь? Увидят — и тут же засудят, — прошептала Лесса, делая большие глаза. — Я достала что смогла, а дальше сама действуй.

Она оглянулась на дверь, хотя та была плотно закрыта.

— Спасибо, — кивнула Катрин. — Это ценно для меня.

— Спасибо в кармане совсем ничего не весит, — проворчала Лесса.

— Тепло человеческих отношений в наше время редкая находка… — продекламировала слова своей старой учительницы Катрин.

Лесса скептически уставилась на боевую подругу.

— Шучу.

Катрин улыбнулась, прошла к столу и вырвала из чековой книжки страницу. Несколько секунд подумала, затем вписала туда приятную глазу сумму, поставила подпись и протянула лист.

— Держи. Заслужила.

Лесса взяла чек двумя пальцами, внимательно изучила цифры и удовлетворённо присвистнула.

— Уже лучше, — заинтересованно сверкнула глазками она. — Знаешь, человеческие отношения и правда начали казаться мне теплее.

— Исчезни.

— Уже исчезаю, капитан.

Лесса спрятала чек, поправила одежду и направилась к выходу. У двери она обернулась, будто собиралась отпустить очередную колкость, но, заметив сосредоточенное выражение лица Катрин, передумала.

Дверь за ней закрылась.

В кабинете снова стало тихо.

Катрин несколько секунд стояла неподвижно, глядя на стеклянную дверь.

Следовало сообщить Виктору новые вводные. Он точно знает, что делать с полученной информацией.

Но прежде можно и потренироваться.

Катрин снова села в кресло, подтянула к себе чистый лист и взяла ручку. На мгновение замерла, постукивая кончиком по бумаге.

Сложить факты было нетрудно.

Сначала патент на аккумуляторы.

Затем фракция.

А позже в памяти всплыла статья главного редактора, который нелестно прошёлся по Вифону.

Аккумуляторы!

Катрин выпрямилась.

Вифон производит их из отработанной фракции, делая устройства тонкими и удобными. Именно новая батарея позволила Виктору уменьшить толщину корпуса и выделить телефон среди конкурентов.

Но зачем Тайрон подписался на покупку фракции?

Она провела линию между сделанными записями.

Масштабы.

Точно.

Картина, медленно проступавшая из тумана корпоративных интриг, выглядела угрожающе.

Он просто скупит весь материал по бросовым ценам и создаст перебои с поставками на завод в Корсе.

Очевидно, это должно ударить по Виктору, ведь его доход упадёт. Он и так владеет лишь небольшой частью прибыли, а её скоро станет ещё меньше.

Серьёзный ход…

Но зачем?

Катрин отложила ручку и сцепила пальцы перед лицом.

Виктор может заказать фракцию где угодно, хоть за границей. Она недорогая, и её много. Тайрон не способен скупить все отходы энергетической промышленности во всём мире.

Значит, дело не в полной остановке производства.

Думай, малышка, думай.

Заказать.

Привезти.

Расстояние.

Сроки.

Таможня.

Дополнительные расходы.

Катрин снова взяла ручку и быстро записала несколько слов.

Это лишь очередной ход Тайрона по замедлению конкурента. Он создаёт проблему за проблемой. На общем фоне каждая из них может ничего не значить, но в совокупности они превращаются в снежный ком…

Нет.

В лавину!

Катрин поднялась и начала ходить вокруг стола.

Логистика и ценообразование — всё это так или иначе удорожит процесс, после чего прибыль сократится. Ресурсов для роста у Вифона будет меньше, это, в свою очередь, выиграет немного времени для запуска собственного продукта.

Тайрон не пытался нанести один смертельный удар.

Он душил Виктора постепенно.

Магазины.

Оператор.

Поставщики.

Репутация.

Теперь сырьё.

Каждая атака вынуждала Виктора тратить деньги и время на обход возникшей преграды. Он справлялся, находил выход, но не мог двигаться вперёд с прежней скоростью.

Катрин остановилась.

В армии такой подход называли изматыванием противника. Необязательно разгромить врага в одном бою. Достаточно заставить его непрерывно тратить боеприпасы, людей и ресурсы, пока однажды ему не станет нечем отвечать.

Тайрон воевал не с компанией.

Он воевал с темпом её роста.

Катрин подняла свои записи. Всю информацию, что передавала ей Лесса, удобно устроившаяся рядом с Тайроном.

Резкое повышение с ресепшена до одной из трёх секретарей. Чему в немалой степени поспособствовали женские хитрости, а также сама Катрин.

Где-то Лессе удавалось скопировать документ, а где-то — переписать увиденное своими словами. Иногда она запоминала только фамилии, названия компаний или отдельные суммы, но даже этих обрывков хватало, чтобы определить направление движения.

Катрин разбудила компьютер. Экран вспыхнул холодным светом, высветив папки и таблицы. Она открыла нужный файл и начала складывать пазл.

Встреча с «Иберкомом». «Аппаратос». Контракты. Эксклюзивы. Попытка уничтожить «Виду». Закупка фракции.

Всё вставало на свои места.

Борьба между сыном и отцом приобрела новый вид.

До этого Катрин видела лишь отдельные столкновения. Теперь перед ней проступала полноценная кампания.

Катрин даже почувствовала некое злорадство.

Как бы Тайрон ни старался достать Виктора, он не мог этого сделать. Жениху удавалось раз за разом выходить из патовых ситуаций, пробивая или потолок, или стены.

Вся картина противостояния предстала перед ней, и это было прекрасно. Словно очередная операция в военной кампании. Две стороны, ресурсы, направления атак, слабые места. Только вместо солдат — юристы, банкиры, поставщики и журналисты. Вместо артиллерии — деньги и влияние.

Катрин прониклась уважением к изобретательности Виктора, но ещё больше — к его последовательности.

Он был как непокорный сорняк, пробивающийся через асфальт, невзирая на преграды.

Пять процентов…

Катрин задумчиво посмотрела на экран.

Она не раз слышала, что Виктор владеет пятью процентами компании.

Он бьётся за пять процентов…

Уму непостижимо.

Здесь она была согласна с Тайроном. Большинство людей на месте Виктора приняли бы предложение семьи, получили хорошую должность и забыли о жалкой доле.

Но как человек с низов Катрин понимала и Виктора.

Это его доля, какой бы она ни была.

Его право.

Жаль, что Тайрон этого не понимает.

В будущем эти пять процентов будут стоить приличных денег. Не уровень «Периодики», лишь мелкий бизнес, но гораздо больше, чем могут заработать сто человек на её посту за годы работы.

И дело было не только в деньгах.

У Виктора были амбици… Принципы… Воля…

Катрин задумчиво провела пальцем по нижней губе.

Ещё недавно она считала его упрямство недостатком. Детской попыткой доказать отцу собственную значимость. Теперь же видела в нём нечто другое.

Малышка, он что, нравится тебе?

— А-пчхи! — Катрин достала платок. — Ещё и заболела!

— Босс, звонила ваша изготовительница, — буднично сообщила Ева.

Она вошла в кабинет, легко обогнула разбросанные вдоль стены коробки и положила передо мной документы. При этом наклонилась настолько основательно, что я получил достаточно времени на изучение шикарного выреза.

Случайностью это, разумеется, не было.

Ева вообще редко делала что-либо случайно.

— Надо сказать, очень приятная леди, — добавила она, выпрямляясь и поправляя рыжий локон.

За стенами кабинета продолжал оживать завод.

Ремонт административного корпуса ещё не закончили, поэтому вместо деловой тишины нас окружал непрерывный грохот созидания.

— Странно, почему она мне не набрала, — удивился я.

Достал телефон, разблокировал экран и понял.

Два пропущенных.

Я медленно поднял взгляд на рыжую.

Она стояла возле стола с самым невинным выражением лица, сложив руки перед собой. Только хитрый блеск в глазах выдавал, что вопрос она прочитала раньше, чем я успел его задать.

Озадаченно посмотрев на неё, поднял бровь.

— Я разослала всем важным контактам свой номер на случай экстренной ситуации, — мило улыбнувшись и показав два ряда жемчужных зубок, сообщила Ева.

Я продолжал молча смотреть.

— Ну-ну, всё, — подняла ладони она. — Какая у вас живая мимика. Кто-то ведь должен оставаться на связи.

Я прищурился.

— Бровями играть вы умеете, босс! — с восхищением заметила Ева. — А язык у вас такой же…

Она выразительно посмотрела на меня.

— Умолкаю!

Я поднял глаза к небу, но упёрся в бетонный потолок.

Еве цены не было. Как помощница она была прекрасна. Но язык у неё был без костей.

Не прошло и пяти минут, как пожаловала новая гостья.

Дверь распахнулась без стука.

Вошла Катрин.

Волосы были распущены и волнами лежали на плечах. Выглядела она непривычно мягко, что удивляло.

Самовольное вторжение явно раздосадовало Еву.

Рыжая медленно повернула голову к двери.

— Босс! — воскликнула она, встав и уперев руки в тонкую талию. — Ваш отец отправил в бой своего оловянного солдатика. Мне кажется, или он оскорбляет нас, выказывая пренебрежение количеством?

Катрин остановилась.

Перевела взгляд с Евы на меня.

— Или армия уже ждёт у стен замка? — продолжила рыжая, не замечая или не желая замечать предупреждения. — Не беспокойтесь, я прикрою вас грудью!

Она гордо выпрямилась, демонстрируя, чем именно собиралась прикрывать.

— Пф… — только и прокомментировала Катрин.

Прозвучало это красноречивее полноценной речи.

— Стучаться надо, сеньорита. А вдруг мы тут занимаемся чем-то важным?

Катрин даже не повернулась, просто бросила.

— В кабинете… — усмехнулась она. — Как банально.

— Под звуки отбойного молотка… — Ева сделала мечтательную физиономию и прислушалась к грохоту за стеной. — В этом есть что-то первобытное.

— Вот…

Катрин положила передо мной распечатанный лист.

Затем она присела на край стола, демонстрируя стройные ноги в обтягивающих джинсах. Каблук едва заметно покачивался над полом. От неё пахло чем-то свежим и слегка пряным, совсем не похожим на прежний строгий аромат.

Я взял лист, но читать не стал.

Сначала посмотрел на неё.

— И стоило ради этого ехать через весь город? — закономерно спросил я.

Катрин чуть наклонила голову.

В её глазах мелькнуло знакомое упрямство, но теперь рядом с ним появилось что-то ещё. Лёгкое, почти игривое.

— Стоило, — уверенно ответила она, стрельнув глазами.

— Речь, я так понимаю, не про информацию, — улыбнулся я в ответ.

Катрин гибко наклонилась.

Волосы соскользнули с плеч и на мгновение отгородили нас от остального кабинета. Я уже решил, что она собирается поцеловать меня, но Катрин остановилась, передумав.

А затем выпрямилась и соскользнула со стола.

— Кажется, я заболела, — скривилась она.

Я нахмурился.

— Чувствую себя странно, — призналась Катрин, приложив ладонь ко лбу. — Мета ведь редко болеют. Это всего второй случай на моей памяти. Но через сутки я буду в порядке, так что не скучай…

— Сходи к семейному лекарю, он хорош в своём деле, — посоветовал я.

— Я заеду позже, — отмахнулась Катрин. — Сначала хотела передать это.

Она указала на лист.

— Ознакомься. Тут нечто интересное. А главное — дата. Договор ещё не вступил в силу, они пока утрясают детали.

Я быстро пробежался по первой странице взглядом.

Контракты.

Поставки отработанной фракции энергетических кристаллов.

Большие объёмы.

Улыбка исчезла с моего лица.

Катрин пошла к двери.

— Враг отступает, босс, вы одержали уверенную победу! — прокомментировала Ева, что-то печатая на компьютере.

Катрин медленно повернула голову.

Ева продолжала смотреть в монитор, изображая полную занятость. Только уголки губ предательски поднялись.

Катрин чуть выставила в сторону ладонь.

Над кожей вспыхнул огненный сгусток.

Пламя закрутилось вокруг пальцев, осветив её лицо тёплым оранжевым светом. В воздухе сразу запахло жаром и чем-то металлическим.

Ева перестала печатать.

Посмотрела на огненное шоу с неподдельным интересом.

— Отжар… — начала она, затем осеклась. — Тьфу ты, поджаришь⁈

Она часто-часто захлопала ресницами, словно всерьёз рассчитывала потушить огонь этим способом.

Катрин несколько секунд изучала её.

Огненный сгусток исчез так же быстро, как появился.

— Пф… дурочка… — бросила Катрин.

— Зато красивая! — вслед ей сказала Ева.

Дверь закрылась.

Ева довольно улыбнулась и как ни в чём не бывало продолжила работать.

Я ещё несколько секунд смотрел на дверь.

Мета действительно болели редко. Их организм справлялся с большинством инфекций быстрее человеческого, а лёгкие недомогания обычно проходили за несколько часов.

Впрочем, Катрин выглядела вполне бодрой. Скорее раздражённой и немного растерянной, чем действительно больной.

Я вернулся к документам.

— Что мне передали из дома? — спросил я, вспоминая про звонок Элеоноры.

Ева перестала печатать.

— Завтра в имении дэ Фуэго собрание, — произнесла она. — Вас просят прибыть в три часа дня.

— В честь чего? — заинтересовался я.

— Полагаю, богатым не нужны поводы, — улыбнулась Ева. — Можно собраться, чтобы обсудить, как тяжело быть богатыми. Или сравнить размеры поместий.

Я посмотрел на неё.

— А если серьёзно, дона Элеонора не сообщила, — добавила она. — Только попросила обязательно передать приглашение.

Я взял телефон.

Гадать не имело смысла.

— Отец собирает небольшой раут в честь нового проекта, — рассказала Элеонора. — Будут партнёры и близкие. Я очень хочу, чтобы ты пришёл… Ваша вражда разбивает мне сердце, сынок.

Я прикрыл глаза.

Отказать ей я не мог.

К тому же, мне требовался законный повод, чтобы поговорить с Карлой и что-то подсказывало, что она будет там.

Я просматривал очередной отчет по рекламному кабинету.

Мария вынесла главную цифру в самый верх. Миллион песо в день. Это были чистые рекламные поступления, которые сеть зарабатывала даже ночью, пока вся команда спала.

Из приемной разносился запах подгорелого кофе. Ева пыталась найти идеальную формулу этого напитка, и все никак не могла понять мои вкусы.

Ниже в отчете шла градация по категориям, и с каждой новой строкой я понимал, куда смещается компас рекламы в Виде.

Верхние места заняли продавцы товаров почтой. Я открыл сеть и полистал их рекламные блоки.

Массажёр «Морская волна» обещал за две недели вернуть спине молодость. Набор из тёрки и четырнадцати насадок шинковал, строгал и, судя по описанию, почти готовил сам. Сковорода с «вечным» покрытием, к которой не пригорает ничего и никогда. Двадцатитомник приключенческих романов в тиснёных переплётах. Постельное бельё из хлопка, собранного едва ли не в королевских садах.

Схема нехитрая. Человек оставлял в форме адрес, посылку везли почтой.

Я невольно улыбнулся.

На подобной рекламе выросли целые состояния, так что повторения истории следовало ожидать. Но не думал только, что торговцы доберутся до Виды настолько быстро.

Любопытнее всего выглядела динамика.

Заходили эти ребята осторожно. Первые модули висели по несколько дней с копеечными бюджетами, продавцы присматривались и считали. А потом кто-то первым понял главное, и бюджеты рванули вверх.

Кабинет считает всё. Сколько человек увидело объявление, сколько нажало, и сколько оставило заказ. Газетный разворот против этого был явно слаб: заплатил вперед и гадай, дошла ли реклама хоть до кого-нибудь. Здесь же каждый потраченный песо оставлял след, и торговец впервые в жизни точно знал, во что ему обходится один покупатель.

За предсказуемость они и несли всё больше денег. Реклама перестала быть лотереей и превратилась в арифметику.

Упиралось всё в одно. Вида мала. Триста шестьдесят тысяч пользователей это хороший город, но ещё не страна. Мест на всех не хватало, ставки толкали друг друга вверх, и часть желающих попросту стояла в очереди с деньгами наготове. Смешная проблема, о какой мечтает любой бизнес, но проблема. Каждый новый пользователь теперь работал на нас дважды: сам по себе и как площадка под чужие блоки.

Оставался вопрос, который я откладывать больше не мог и не хотел.

Мошенники.

Амулеты и магнитные коробочки в моём мире десятилетиями доили стариков, и здешние ученики явно шли по той же дорожке. Пускать их к моей аудитории значило разменять репутацию на короткие деньги. Одна громкая история про обманутую пенсионерку, и «Периодика» с наслаждением вынесет её на первую полосу. Подарок Тайрону собственными руками.

Утренняя пометка про модерацию выросла в полноценный план.

Отделу быть здесь, в офисе Фаворы. Своя комната, обучение с первого дня, старший над сменой и регламент, где расписано, что в сети жить может, а что отправляется навечно в бан. Жалобы пользователей, поддельные странички знаменитостей, которые выманивали денег из доверчивых поклонников.

— Ева.

— Слушаю, босс, — отозвалась она, не отрываясь от бумаг.

— Подбери комнату под новый отдел. Человек на десять, рядом с программистами. Стандартный набор. Столы, компьютеры… И на свое усмотрение.

— Гарем? — оживилась она.

— Модерация. Люди, которые будут чистить сеть от мошенников.

— Скучно, — вздохнула Ева и всё же потянулась за блокнотом. — Кого конкретно ищем?

— Внимательных и упрямых. Грамотность обязательна, желательно не брезгливи и с устойчивой психикой. Мало ли что могут загрузить в сеть… Кинь объявление о наборе и собери анкеты через два дня. Обучение проведём сами, программу я напишу.

— А старшим кого поставите?

— Решу по итогам обучения.

Ева черкнула пару строк и подняла на меня глаза.

— Но мошенники ведь тоже платят за рекламу, босс.

А она умнее, чем хочет казаться. Вопрос по существу.

— Жалко, — признал я. — Только мошенник платит песо сегодня, а завтра из за подпорченного доверия, ко мне больше не идут с рекламой. Доверие в этом бизнесе и есть товар. ЛУчше сейчас отказаться от мимолетных денег, и выиграть в будущем куда больше.

— Записываю: босс жадный, но дальновидный, — Ева захлопнула блокнот и продефилировала к выходу, виляя бедрами больше, чем следовало

Через час на моём столе уже лежал план этажа с обведенной красным комнатой возле серверной и черновик текста о наборе. Первые анкеты Ева пообещала к четвергу.

Команда доделала приложение Виды.

Матео появился в дверях кабинета, прижимая к груди Вифон обеими руками. По сияющей улыбке парнишки всё было ясно, но он честно попытался сохранить серьезность.

— Готово, сеньор. Можно смотреть.

За его плечом маячил Лунтик в футболке, надетой на этот раз правильным швом внутрь. Прогресс это или случайность, я не стал вдаваться в эти подробности.

На экране среди привычных значков появился новый, две синие буквы на белом поле.

Я нажал.

Вида раскрылась мгновенно без ожидания. Лента листалась гладко, фотографии загружались заранее, а вкладки перелистывались от лёгкого касания.

Через браузер сеть так не работала никогда. Там каждая страница собиралась заново, картинки проступали кусками, а прокрутка двигалась рывками, по ходу загрузки контента.

— Как смогли оптимизировать? — я погонял ленту вверх и вниз.

— Всё, что не меняется, теперь лежит в самой трубке, — Матео заглядывал в экран сбоку. — Шрифты, кнопки, каркас страниц. Браузер загружает их из сети при каждом заходе, а приложение грузит только новое: записи, фотографии, сообщения.

— Кэширование, — уточнил Лунтик. — Термин образован от…

— Я знаю, — придержал я его. На многочасовую лекцию у меня не было ни сил, ни желания.

— Это еще не все, — Матео забрал у меня телефон, закрыл приложение и положил трубку на стол. — Лунтик, давай.

Лунтик, не глядя, набрал что-то на своём Вифоне.

Аппарат на столе коротко вздрогнул и звякнул. На тёмном экране проступила строка: «Игнасио Луна оценил вашу запись».

— Уведомления, — гордо объявил Матео. — Телефон сам сообщает, даже если вы закрыли приложение. А лента подгружается в фоне: открываете, и всё свежее уже на месте, ждать не нужно.

Я взял трубку и покрутил её в пальцах.

Вот она, очевидная и простая, но такая необходимая и инновационная деталь. Этот короткий сигнал.

В моем мире научили собаку Павлова пускать слюну по звонку. Мы проделывали то же самое с моими пользователями. Вибрация в кармане, и рука тянется к телефону раньше, чем голова успевает спросить зачем. Проверить, ответить, полистать заодно ленту. Безусловный рефлекс, который вырабатывается за пару недель и не лечится долгие годы. Да и зачем?

Циничнее инструмента интернет моего мира не знал. И прибыльнее тоже.

Каждое такое уведомление возвращало человека в сеть. Возвращение поднимало время в Виде, время увеличивало просмотры, просмотры кормили рекламный кабинет. Простая цепочка, на которой у нас строились империи.

— Сколько трафика ест? — опомнился я.

— Меньше браузера примерно на треть, — отчитался Матео. — Для тех, кто платит за каждый мегабайт, разница заметная.

А это уже довод для рекламы обновления. Экономия понятна каждому, в отличие от кэширования.

— Молодцы. Когда вводим?

— Со следующим обновлением Вифона. Через три дня оно уйдёт на все устройства.

Значит, через неделю кривая роста дернется вверх. Люди, заходившие в сеть раз в день, начнут заглядывать по десять раз. Прирост тоже ускорится: довольный владелец Вифона рекламирует его лучше любого ролика.

Отпускать ребят я не спешил.

— Есть ещё задача. Садитесь.

Матео опустился на стул, Лунтик пристроился на подоконнике, поэтично сложив руки на груди. За окном шумел кран, укладывая плиты у дальнего цеха.

— Нужен новый формат записей. Назовет историей.

— Истории? — Матео поднял брови.

— Короткие видео или фото с надписями. Живут ровно сутки, потом исчезают. Лучше сделать сверху ленты, ряд кружков с лицами-аватарками пользователей. У кого свежая история, тот горит ободком, посмотрел, и ободок гаснет.

Матео заморгал.

— Зачем записи, которые исчезают? Мы же наоборот всё храним.

Правильный вопрос. Я и сам когда-то не понимал этот формат, пока не увидел цифры.

— История дня. Пользователь будет понимать, что тот, кто выложил историю, скажем с пляжа, то я точно знаю, что сейчас он на отдыхе, — я откинулся в кресле. — Снимок дня. Кофе, закат, смешная собака. День повисело и пропало, стесняться нечего. Порог исчезает, и публиковать начинают те, кто раньше только читал.

— А смотреть их кто будет?

— Все, — усмехнулся я. — В том и фокус. История живёт сутки. Не зашёл сегодня, значит пропустил навсегда. Страх пропустить загонит людей в сеть надёжнее любых уведомлений. Привычка заглядывать каждый день, без напоминаний.

Но это было не основной моей целью, конечно же. Главное, была прибыль. Между чужими историями отлично встают рекламные, и листаются они точно так же.

— Белле передайте про кружки, пусть нарисует и даст мне несколько вариантов. Какой срок?

Матео пошевелил губами, прикидывая.

— Параллельно с магазином приложений быстрее не выйдет.

— Договорились.

Ребята ушли, на ходу начав спорить о чём-то своём. Я придвинул к себе план запуска и дописал в него строку про истории.

Реклама Семвика мгновенно накрыла Фавору.

По дороге на завод я наблюдал за соцсетью Тайрона с билбордов, растяжек поперек проспекта и афиш на каждой остановке. Радио в машине между песнями бодро сообщило:

'Семвик.

Технологии. Время. Качество.

На порядок выше'.

Хавьер покосился на приёмник и убавил громкость.

— Они и в утренних газетах, — доложил он. — Разворот в «Периодике» и ещё в трёх изданиях.

Я усмехнулся. Ещё бы не в «Периодике».

Тайрон пустил рекламу всюду, куда дотягивались его деньги. Газеты, радио, щиты, витрины киосков, борта автобусов. Всюду, кроме одной площадки. Размещение в Виде он отчего-то не заказал.

Я хмыкнул собственной шутке и до самого завода разглядывал плакаты. «На голову выше конкурентов» кричали слоганы каждого второго щита. На угловом доме у рынка красовалось полотнище во всю стену: «Семвик. Технологии неземного уровня».

Неземного. Скромнее некуда.

Матео перехватил меня у входа в отдел, размахивая распечатками.

— Двести тысяч за два дня! — заявило он, забыв поздороваться. — Семвик перевалил за семь сотен тысяч пользователей!

— Пойдём, — я кивнул на дверь кабинета. — Не пугай строителей.

Парнишка водил пальцем по колонкам и трещал, глотая окончания.

— Народ идет к ним с рекламы, тут всё честно, кампания гремит на всю страну. Но смотрите, что творится дальше. Я разобрал обсуждения. В Семвике половина разговоров про нас. Люди спрашивают, чем Вида отличается, им отвечают, они идут пробовать, и остаются. Не все, конечно…

— Насколько оседают?

— Мы вышли на двадцать тысяч в день. — Матео вытащил из стопки нижний лист. — Прежний поток плюс перебежчики. Человек регистрируется у них, скучает вечер над пустой хронологией и приходит к нам. А здесь его сразу встречают живые сообщества, записи, знакомые лица. Алгоритмы сразу подсовывают интересное. И тут сложно устоять.

Я откинулся на спинку и позволил себе минуту тихого злорадства.

Моя фора сработала.

Ради этого дня я и гнал всех вперёд, не давая продохнуть. Знал, что копия появится, вопрос стоял только в сроках. На Земле эту песню ставили десятки раз, и финал не менялся: деньги умеют привести толпу, но удержать не могут. Толпу держит содержимое.

За время работы Вида накопила массив, который не собрать никакими бюджетами. Миллионы записей, споров, фотографий, и объявлений. А алгоритмы разгоняли этот массив по сети, как кровеносная система разгоняет кислород, каждому ровно то, что ему хотелось. Рыбаку про лодки, доне про орхидеи, студенту про его факультет.

Семвик же встречал новичка голыми стенами и лозунгом про неземной уровень. Действительно, недосягаемый уровень…

Тайрон платил за каждого приведенного человека, а сливки снимали мы. Его кампания работала на двоих, и вторым в этой упряжке стоял я. Пожалуй, стоило послать ему благодарственную открытку. Удержался я с трудом.

Впрочем, совсем без ответа оставлять этот парад не хотелось.

Весь день слоганы лезли отовсюду. Чужие слова расползались по городу.

Покупать щиты в ответ глупо. Кричать громче того, у кого печатный станок, затея безнадёжная. Против крика работает не крик, а событие. То, о чём газеты напишут бесплатно, потому что не написать не смогут.

Идея пришла из прошлой жизни. Один герой старых комиксов прилетал на зов города по световому знаку в облаках. Знак этот помнили даже те, кто ни одного выпуска комика в руках не держал.

Я вызвал Рафаэля.

— У нас есть мощные проекторы? Чтобы свет достигал облаков и читались буквы.

Инженер поскрёб шрам на щеке, прикидывая.

— Нужны лазерные, в шоу такие часто используются, искать?

— Действуй. — я повернулся к секретарше, — Ева, найди крышу повыше в деловом квартале и договорись об аренде.

— Ограбление? — с надеждой уточнила она.

— Лучше. Маркетинг.

Проекторы Рафаэль собрал быстро. Установку подняли на крышу, зачехлили брезентом и оставили под присмотром одному охраннику. Небо, как назло, стояло чистое.

Раут в родовом особняке сделали через два дня после старта рекламной кампании Семвика.

Тайрон решил закрепить успех приёмом для своих: акционеры «Периодики», пара банкиров, нужные люди из прессы, и близкие друзья.

Элеонора нашла мужа в кругу акционеров.

— Позови Виктора, — она аккуратно взяла его за локоть и отвела в сторону. — Он тоже семья.

Возражение уже просилось наружу, но жена смотрела спокойно и уходить не собиралась.

— Хорошо, — выдержав паузу, согласился он. — Только не жди, что я стану обнимать его у входа.

— От тебя и рукопожатия хватит, — Элеонора поцеловала мужа в щеку и растворилась в толпе.

Мне позвонили с семейного дома, пригласив на вечерний раут, уточнив, что моя мать очень настаивает на моем приезже.

Отказать Элеоноре я не смог.

Прыгнув в арендованную машину с Хавьером, мы через час доехали до моего дома.

Задний двор особняка преобразился. Между старыми платанами протянули гирлянды, под ними расставили столы с белыми скатертями, а в углу двора струнный квартет наигрывал что-то лёгкое. Официанты мельтешили в толпе с подносами.

Отец буквально светился от радости.

Он переходил от одной группы к другой, пожимал руки, и смеялся. Тост он произнёс короткий, но ёмкий: двести тысяч новых пользователей за два дня, страна готова к переменам, а значит, и телефон, который выйдет осенью, ждёт та же судьба. Акционеры аплодировали так, будто дивиденды уже поступили на их счета.

Меня Тайрон встретил рукопожатием и дежурной улыбкой. Мать расцеловала в обе щеки и потащила по гостям.

Ближе к десерту я оказался в кружке знакомых, у фонтана. Тайрон, Джозеф, Карла под руку с Габриэлем. Магнат ограничился кивком, наш телефонный разговор оставил сильный осадок, но лицо надо было держать. Зато Карла выглядела живее, чем на семейном ужине: в глазах появился блеск, и держалась она уже без прежнего напряжения.

Первым не удержался Джозеф.

— Ну как твои дела, братец? — он покачивался с носка на пятку, сияя не хуже отца.

— Потихоньку, — скромно ответил я.

— Потихоньку, — хмыкнул Джозеф. — Ничего, не всем же двигать страну. Кому-то надо и потихоньку.

Карла спрятала улыбку за бокалом. Я спорить не стал. Пусть купается, вечер его семьи, его праздник.

Порыв ветра прошёлся по двору, сорвал со столов салфетки и уложил пламя свечей набок. Со стороны моря наползала темень, глотая звёзды одну за другой. Официанты подхватили подносы, и гости неспешной рекой потянулись в дом, обсуждая на ходу испорченную погоду.

Я же в дом не пошёл.

Поднялся на второй этаж и вышел в открытый эркер, нависавший над опустевшим двором. Ветер здесь гулял свободнее, и раскачивал гирлянды.

Запускать что-либо сегодня я не планировал. Но ещё при монтаже распорядился ждать погоды: появятся низкие тучи, включать сразу, хоть в полночь. И сейчас, глядя, как фронт наваливается на город, я мысленно отсчитывал минуты до того, как Рафаель делает последние манипуляции.

Совпадение обещало выйти красивым.

— Прячешься?

Тайрон встал рядом, к балюстраде, с бокалом в руке. Под нами прислуга торопливо убирала столы.

— Дышу. У тебя душно от успеха.

Он усмехнулся и несколько секунд разглядывал меня, словно прицениваясь.

— Переходи ко мне, сын, — без разгона начал отец. — Ты сделал больше, чем я ожидал, признаю. Но итог известен нам обоим. У меня деньги, каналы, и люди. У тебя горстка энтузиастов и завод в гетто. Зачем сопротивляться неизбежному? — он помолчал и добавил более мягким, искренним тоном: — Мы же семья.

— Зачем ты выкупил кристаллическую фракцию? — вопросом на предложение отозвался я.

Отработанный прах кристаллов, сырьё наших батарей, на днях пропал с рынка. Все крупные поставщики сослались на долгосрочный контракт с одним покупателем, и гадать кто это, было бессмысленно. Мария уже третий час обзванивала мелких переработчиков.

— Просто бизнес, ничего личного, — Тайрон улыбнулся уголками губ.

— Я предупреждал тебя. Последствия неизбежны.

Он отпил из бокала и повернулся ко мне всем корпусом.

— Дам тебе совет, хотя сейчас ты его не поймёшь. Семья это главное, что есть у человека. Его прошлое, его будущее и его настоящее. Всё зашло слишком далеко, сын. Оглянись. Я делаю всё ради семьи.

— Ты делаешь всё ради себя, — я поставил бокал на балюстраду. — И у меня найдется совет. Кто сеет ветер, пожнет бурю.

Гром грянул, будто наверху сидел суфлёр с моим экземпляром сценария. Раскат прокатился над крышами и заглох где-то за Верхним городом.

Тайрон машинально поднял голову. Я тоже.

Над деловым кварталом разгорались буквы высотой с дом:

«Вида. Действительно высокие технологии».

Тайрон смотрел в небо и молчал. Впервые на моей памяти ему нечего было ответить.

Катрин на приём не пришла. Решила отдохнуть. Болезнь это или банальное нежелание участвовать в параде лицемерия, я не уточнял.

Возможно, ей действительно требовалось время, чтобы прийти в себя. Последние дни выдались слишком насыщенными даже для меня, а Катрин, при всей своей внешней холодности, не была сделана из железа. Впрочем, её отсутствие почти никто не заметил. Приём жил своей жизнью: музыка, приглушённый звон бокалов, натянутые улыбки и разговоры.

Габриэль с дочерью и женой мероприятие посетили. Мимо меня не прошли.

Я заметил их ещё издалека. Габриэль нейтрально поприветствовал меня и пожал руку. Рукопожатие вышло крепким, сухим и подчёркнуто коротким. Симона лишь слабо улыбнулась — одними губами, сохранив во взгляде осторожность.

Карла смотрела то на меня, то на отца.

Сама девушка выглядела уже лучше. Отошла после трагедии и снова наполнилась жизнью. Исчезла болезненная бледность, взгляд стал яснее, а в движениях вновь появилась привычная уверенность. Даже платье она выбрала яркое, лёгкое, подчёркивающее фигуру.

— Нам надо поговорить, я не займу много времени, — попросил я, обращаясь к Карле.

Взгляд Габриэля ощущался как нечто холодное.

— О чём? — спросила Карла.

— Наедине, — уточнил я.

— Можешь говорить, думаю, всем интересно, — не согласилась Карла.

— Дочь, это плохая идея, — попытался остановить Карлу отец.

— Нет-нет, пусть скажет, — обвила локоть матери Карла, продолжая смотреть мне в глаза. — И с кем ты на самом деле хочешь поговорить, с моими родителями или со мной?

— При чём здесь твои родители? — недоумённо поднял брови я.

— Вы обсуждали меня, почему же не хотите сделать это снова? — Карла блеснула глазами. — Виктор, я правда не думала, что ты расскажешь про случившееся. Я могу всё понять: твою отстранённость и занятость, но поступать так, как ты поступил, — это подло.

Её голос не дрогнул, но за спокойствием чувствовалась накопившаяся обида. Карла явно готовилась к этому разговору. Возможно, несколько раз прокручивала его в голове, подбирая слова и представляя мои ответы.

— О чём ты? — спросил я.

Габриэль явно занервничал.

— Не делай вид, будто не понимаешь, ты гораздо умнее, иначе бы я… — она сбилась, на мгновение прикусив губу. — Папа отправляет меня в Веласкес до конца лета, мне постоянно подсовывают психологов, у мамы случился приступ астмы, а папа взял отпуск и пытается стричь газон, хоть и не знает, как заводится газонокосилка… Однажды утром я видела, как он ходит у моих окон туда-сюда с выключенной машинкой. Я именно этого и хотела избежать, поэтому не стоило рассказывать им о случившемся.

На последних словах Карла перевела взгляд на отца. Тот сохранил серьёзное выражение лица, однако история с газонокосилкой явно задела его достоинство.

Симона опустила глаза, скрывая слабую улыбку.

— Я… — наши с Габриэлем глаза встретились, и закончил я не так, как планировал: — .. прошу прощения…

В его взгляде мелькнула благодарность.

— За что? — уточнила девушка.

— За то, что рассказал твоим родителям о похищении, — склонил голову я.

Ложь вышла убедительной. Возможно, потому что я даже не пытался оправдываться.

— Не за это надо просить прощения, — сказала Карла. — Идём, пап, мам.

Она повернулась и пошла прочь, увлекая родителей за собой. Лёгкая ткань платья качнулась вокруг ног, каблуки отстучали по каменному полу несколько резких ударов.

Спросить, за что именно, я банально не успел.

— Не понимаю, как он мог! — говорила матери Карла.

Они отошли достаточно далеко от основной толпы. Музыка здесь звучала тише, а голоса гостей сливались в неразборчивый гул.

— Не вини его, — мягко попросил Габриэль. — Он хотел как лучше.

— Мы договорились, слово надо держать, — аргументировала Карла.

— Часто люди поступают так, как считают нужным, если дело касается тех, кто им небезразличен, — мудро заметил отец.

Карла бросила на него подозрительный взгляд, будто пыталась понять, защищает ли он Виктора или осторожно оправдывает самого себя.

— И он даже не извинился за то, что оставил меня одну, — Карла встала у стола с закусками и засунула в рот целую профитролину. — Дуфак!

Возмущение, произнесённое с набитым ртом, прозвучало не так грозно, как ей, вероятно, хотелось. Симона аккуратно поправила салфетку возле блюда и посмотрела на дочь с материнской снисходительностью.

— Он не прав, но он мужчина, — логично заметила Симона.

— Мужчина — это повод не извиняться? — скептически спросила Карла, прожевав пирожное.

— Мужчина — это диагноз, — со вздохом ответила Симона. — Он мог попросту не понять, что сделал не так. Но я рада, что теперь мы можем поговорить. Габи, мы посекретничаем, оставишь нас?

— Конечно, — с облегчением ответил отец.

Он даже не попытался скрыть, насколько рад возможности покинуть опасную территорию женского разговора. Поправил пиджак, коротко коснулся плеча дочери и направился обратно к гостям.

Симона была мудра, и Габриэль доверял ей. Он мог защищать дочь, мог пытаться решить проблему деньгами, связями или угрозами, но прекрасно понимал: разобраться в том, что творится у Карлы внутри, сможет только её мать.

Женщины ушли, покинули дом и вышли на задний двор, где понемногу собирался дождь.

Воздух сделался влажным и тяжёлым. Ветер шевелил листву и приносил запах мокрой земли, хотя первые капли ещё не упали. Над крышами сгущались тучи, медленно закрывая остатки звездного неба, где-то далеко разносились раскаты грома, небо изредко полосовали ослепительные далекие вспышки.

— Смотри, — указала пальцем в небо Карла и заливисто рассмеялась. — Даже не буду гадать, кто это придумал.

Она смотрела на надпись.

Высоко над городом светилась надпись.

«Вида. Действительно высокие технологии».

На фоне тёмных облаков надпись выглядела особенно ярко, словно кто-то решил бросить вызов самому небу.

— Забавно, — улыбнулась Симона.

Они прошли в беседку.

Карла провела ладонью по скамье, стряхнула пыль и села, подобрав край платья.

Симона затаила дыхание. Они не говорили о случившемся. Всё, что она знала, — сам факт похищения и ужас, испытанный дочерью. Психолог вовремя осветил инцидент, однако в подробности не вдавался. Возможно, посчитал, что Карла должна сама решить, когда и сколько рассказывать семье.

Симона старалась не давить. Не задавала прямых вопросов, не следила за каждым движением дочери и останавливала Габриэля, когда его забота начинала напоминать осаду. Но незнание разъедало изнутри. Она представляла худшее, а воображение матери почти всегда оказывалось страшнее правды.

— Расскажи мне, милая, — ласково попросила Симона, когда они сели.

Карла несколько секунд молчала, наблюдая, как ветер гоняет по дорожке мелкие листья.

— Меня похитили прямо из уборной, — проворчала она. — Они не трогали меня, не стали делать… ничего. Приняли за помощницу Виктора, Марию. Привели в какой-то клуб, ждали Виктора, он должен был что-то им дать.

Говорила она нарочито буднично, будто рассказывала о неприятной поездке или испорченном вечере. Однако пальцы, лежавшие на коленях, снова сжались.

— Как долго ты там была?

— Час, может, чуть больше, — задумавшись, ответила Карла. — Потом что-то случилось. Много шума в коридоре. А потом появился Виктор.

При воспоминании о нём выражение её лица изменилось. Стало мягче. Эти симптомы Симона знала, хорошо знала. Древняя болезнь.

— Страшно было? — на глазах Симоны появилась влага.

Она старалась держаться, чтобы не испугать дочь собственной реакцией, но сердце уже сжалось. Целый час её девочка находилась неизвестно где, среди опасных людей, а она в это время жила обычной жизнью и даже не подозревала, что происходит.

— Не-а, — ответила дочь. — Страшно было потом. Когда я видела тех людей, которых держали в клубе. И тот взгляд Виктора…

Карла замолчала, словно снова увидела перед собой тёмный коридор, вооружённых людей и чужие лица.

Этих подробностей Симона не знала.

— Они переглянулись с тем солдатом, он явно чего-то ждал, смотрел вопросительно, а Виктор только кивнул… — было видно, что Карла пережила сильный стресс, но уже вернулась к жизни и теперь говорила спокойно. — Он прикрыл глаза, а бандитов просто убили. Всех.

В беседке повисла тишина.

Ветер усилился. Первые капли дождя ударили по листьям, пока ещё редкие и тяжёлые.

— А что было потом? — спросила Симона.

— Мы поехали к Виктору, я провела день у него. Толком не помню ничего. Просто поняла, что всё закончилось.

Воспоминания о том дне сохранились обрывками: чужая вилла, тишина, ощущение безопасности и Виктор, находившийся где-то рядом. Этого оказалось достаточно, чтобы страх отступил.

— Не вини его, солнце, — Симона обняла Карлу. — Он сделал всё, что мог.

Карла ненадолго прижалась к матери, но почти сразу вновь вспыхнула:

— И даже ни разу не позвонил мне, когда я вернулась домой. Как это понимать? Пришёл с отцом после гольфа, просто смотрел на меня и ни слова… Разве так можно себя вести?

Вот оно.

Симона наконец поняла, что именно мучило дочь. Не похищение, не кровь и даже не холодность Виктора в клубе. Карла ждала, что он останется рядом. Позвонит, приедет, спросит, как она спала и не страшно ли ей. Сделает хоть что-нибудь, показывающее, что произошедшее важно для него.

— Он мужчина, а они часто не понимают того, что испытывают женщины, — защищала Виктора Симона. — Он поймёт, уверена, дай ему шанс.

— Думаешь? — с затаённой надеждой спросила Карла.

Надежда прозвучала слишком явно. Карла тут же опустила глаза, словно пожалела, что позволила матери её заметить.

— Уверена, — кивнула Симона. — Но задай вопрос по-другому. Нужно ли тебе, чтобы он понимал? Или ты просто хочешь его внимания?

— И то и другое, — призналась дочь.

— Просто говорите, всегда нужно говорить, — посоветовала дочери Симона. — Не поверишь, сколько раз ошибался твой отец, но мы разговаривали, учились лучше понимать друг друга, прошли многое.

— Ты думаешь, у нас получится?

Вопрос вырвался слишком быстро.

— Виктор совершил ошибку, не был рядом, — прикинула Симона. — Но посмотри на это его глазами. Тебя похитили, он обеспечил безопасность, наказал всех причастных… А когда речь зашла про эмоции и проживание этих самых эмоций, он даже не почесался. Как и любой мужчина, по сути. Если бы они были такими же эмоциональными, нравились бы они нам?

Карла задумалась. Она могла сколько угодно злиться, но понимала: Виктор действительно действовал так, как умел. Увидел угрозу, нашёл решение, уничтожил врагов и отвёз её в безопасное место. В его картине мира проблема после этого перестала существовать.

— Наверняка, он носился как ужаленный между Фаворой и Корсой, у него постоянно какие-то проблемы в бизнесе, вот и сейчас… — Карла кивнула на небо. — Иногда создаётся ощущение, что ему плевать на весь мир.

Надпись на небе приковывала взгляд.

Симона погладила дочь по волосам.

Она не стала говорить, что мужчина, которому действительно плевать на весь мир, вряд ли стал бы лично идти за похищенной девушкой. Не стала напоминать и о людях, погибших после одного его кивка. Виктор мог быть холодным, странным и опасным, но равнодушным к Карле он, скорее всего, не был.

— Идём, иначе дождь усилится и мы промокнем.

Значит, Габриэль откуда-то узнал, что Карла была похищена. Но ей они источник сведений не сдали. Да и сами решили не палиться.

Умно.

А я подставил другую щёку.

Что ж, возможно, учтётся в будущем и потепление сторон произойдёт быстрее. Габриэль не забудет, что я прикрыл его ложь перед дочерью. Подобные мелочи часто значили больше официальных договорённостей, особенно для людей его круга.

В остальном Карла обижена.

Непонятно, на что?

Что я такого сделал?

Я стоял у стены, рассеянно наблюдая за гостями. Приём продолжался, словно ничего не произошло. Официанты бесшумно двигались между столами, меняя пустые бокалы на полные. Музыканты играли что-то спокойное и ненавязчивое. Возле окон спорили о политике, у лестницы обсуждали акции, а в дальнем конце зала несколько дам с улыбками разбирали чужие наряды.

Да, Карла попала в неприятности из-за меня, но лично я подобного не желал.

Я прокрутил всё по шагам.

Похищение, быстрое вызволение, наказание.

Затем мы поехали на виллу. Я решил не оставлять Карлу одну, всё-таки не каждый день тебя похищают. Мы провели весь день вместе, даже всю ночь.

Просто спали.

Она была рядом, дышала спокойно, постепенно приходила в себя. Я убедился, что угроза устранена, а сама Карла находится в безопасности. На мой взгляд, всё закончилось хорошо. Настолько хорошо, насколько вообще могла закончиться история с похищением.

А затем меня закрутили дела, да так, что я обо всём на свете забыл.

Производство, реклама, поставки, конкуренты, постоянно возникающие проблемы. Один вопрос сменял другой, не оставляя времени остановиться и подумать.

Задумавшись, я отошёл к окну.

За стеклом темнел сад. Ветер раскачивал деревья.

— Виктор, я пришла поговорить! — сообщил знакомый голос сзади.

— Да, — я обернулся.

В глазах горела решимость, которой хватило ровно до того момента, пока я не повернулся.

— Я жду! — топнула ногой красавица.

Каблук звонко ударил по полу. Несколько человек рядом обернулись, но Карла не обратила на них внимания.

— Чего? — не понял я.

Она открыла рот, собираясь что-то сказать, однако моя искренняя растерянность окончательно разрушила заготовленную речь.

— Просто… — она растерялась. — Мама была права, какой же ты болван…

Она подошла вплотную и встала на носочки, обвивая мою шею руками и запуская пальцы в здорово отросшие волосы.

От неё пахло дождём, цветочными духами и чем-то сладким, наверняка пирожным, которое она недавно съела. Тёплое тело прижалось ко мне, будто Карла боялась, что я опять исчезну, стоит ей разжать руки.

— Я скучала, — сообщила она. — Хоть ты та ещё задница.

— Если оскорбления успокаивают тебя, можешь продолжать, — согласился я, поглаживая её по спине.

Под ладонью ощущалась тонкая ткань платья. Карла немного расслабилась, но рук не разжала.

— Ты оставил меня одну.

— Неправда.

— Правда. Отделался от меня. Даже не спросил, как дела.

— Я знал, что у тебя всё хорошо, — искренне ответил я, не до конца понимая смысл. — Ты дома. Всё закончилось. Плохие люди понесли наказание.

Я перечислил факты. В них не было ни одного слабого места. Карла находилась в безопасности, угрозы больше не существовало, виновные были мертвы. С точки зрения логики вопрос закрыт.

Она отстранилась, всё ещё не выпуская меня из объятий.

Посмотрела снизу вверх, нахмурилась и придала лицу такое серьёзное выражение, будто собиралась прочитать мне лекцию.

— Всё ещё не понял? — спросила она, скорчив серьёзную мордочку для нотаций. — Мне плевать на этих людей, мне нужна была твоя поддержка и только твоя. Какой же ты у меня глупый.

Я промолчал.

Где-то за окном наконец разразился настоящий дождь. Вода шумно ударила по стеклу, размывая сад. Музыка в зале почти перестала быть слышна за ровным стуком капель.

Мужчины плохо понимают намёки и редко признают, что неправы. Сейчас было уместно просто промолчать.

Если бы мне было всего двадцать, я бы, наверняка, ничего не понял. Начал бы спорить, доказывать собственную правоту и перечислять всё, что сделал для её спасения. Но не сейчас.

Девочка влюблена.

Это стало очевидно.

Она хотела поддержки не как от друга, а как от того, кто её любит. Хотела, чтобы я звонил без причины, спрашивал о самочувствии, сидел рядом и произносил бессмысленные, но необходимые слова. Для неё похищение не закончилось в тот момент, когда погибли преступники. Оно продолжалось дома, в тишине спальни, в тревожных взглядах родителей и ночных воспоминаниях.

Но кто она для меня?

Карла по-прежнему держала руки у меня на шее и смотрела так, будто ответ давно существовал и оставалось лишь заставить меня его увидеть.

Мой мозг всё ещё остаётся там, на Земле.

Разум развращён интрижками, доступными женщинами, роскошью и выжигающим все чувства ритмом жизни. Я привык, что отношения имели правила, заранее понятные обеим сторонам. Имели цену.

Но что происходит сейчас?

У меня есть невеста. Безумно красивая, умная, но мы с ней чужие.

Катрин держалась рядом и одновременно сохраняла дистанцию. Между нами существовал договор, общий интерес и притяжение, которое ни один из нас не спешил называть чем-то большим. Всё было сложно, однако понятно.

Карла… Она ещё девочка, сколько ей? Двадцать?

Она считает, что любит меня. Но она ошибается. В двадцать редко принимают правильные решения. Особенно когда рядом оказывается человек, который только что вытащил тебя из рук похитителей. Страх, благодарность и чувство безопасности легко принять за любовь.

Чувствую ли я взаимность к этим женщинам?

Не знаю.

С Катрин проще: она держит дистанцию, ведёт себя взрослее. Не требует объяснений, не цепляется за рукав и не ждёт, что я догадаюсь о её желаниях. По крайней мере, так мне казалось.

Карла тянется, как маленький беззащитный зверёк. Возможно, рисует наше будущее, воображает дом, семью и долгую счастливую жизнь. Она слишком открыта, чтобы скрыть свои чувства, и слишком молода, чтобы понимать, насколько опасно доверять их такому человеку, как я.

В прошлой жизни все мои подруги понимали, что не смогут меня изменить. Я честно признавался, что для меня существуют только работа, цель, влияние и власть.

Деньги не были самоцелью, мне нравилась сама игра.

Придумать решение, заставить систему работать, обойти конкурентов, доказать, что я вижу дальше остальных. Каждая победа давала короткое чувство удовлетворения, которое почти сразу сменялось новой целью.

Я мог месяцами пропадать на работе, крутить какую-то идею в голове, срываться прямо из постели, чтобы протестировать гипотезу. Мог забыть поесть, пропустить праздник или не заметить, что женщина рядом уже несколько часов на меня злится.

Я растил детище, чужую компанию, но не считал её чужой.

Каждый отдел, каждый новый продукт и каждая цифра в отчёте были частью созданного мной организма. Другие видели должность, зарплату и кабинет. Я видел империю, которая могла стать ещё больше.

Мне нравилось делать свою работу.

Таким меня вырастили.

Частный психолог, к которому направляли весь высший менеджмент, уверенно заявил, что я сломан. Он сидел напротив в дорогом кожаном кресле, делал серьёзное лицо и время от времени записывал что-то в блокнот, словно расшифровывал редкий клинический случай.

Я же считал, что я уникален.

Отец всегда был холоден, как глыба. Работавшая медиком мама, наоборот, тряслась над каждым чихом, проверяла температуру и пыталась защитить от всего мира.

Дома я постоянно оказывался между холодом и удушающей заботой.

Чувствовать себя собой мог только на улице. Там я проводил время и учился. Не школьным предметам — людям. Понимал, когда нужно отступить, когда ударить первым, а когда заставить противника поверить, что драка ему невыгодна.

Родители развелись, когда мне было восемнадцать.

Вернувшись однажды с учёбы, я обнаружил мать с каким-то ублюдком, и что-то внутри сгорело.

Глупо.

Но иногда детские представления умирают не постепенно, а в один момент.

Психолог грамотно завернул, сложил всю вину на детство.

Долго объяснял, что после того инцидента у меня появились проблемы с доверием, цинизм пришёл с улиц, лидерство — из секций по единоборствам, а эго и стремление всё контролировать вырастила семья.

Для него всё было открытой книгой.

Для меня тоже.

Я видел желтоватые склеры глаз, чувствовал запах дорогого алкоголя и отмечал одутловатость на лице. Хороший костюм, спокойная интонация и дипломы на стене не могли скрыть человека, который сам каждую ночь заливал собственные проблемы спиртным.

Пьяница. Что он может знать об этой жизни?

Лекарь душ, мать его…

Больше к психологу я не приходил.

Мы пришли к взаимовыгодному решению: моё отсутствие компенсировал хороший двадцатиоднолетний Chivas и пара девушек, ровесниц прекрасного шотландского напитка. Я же получил в ответ хорошую характеристику.

Все довольны.

И кто ещё из нас психолог?

Последний разговор с ним я, впрочем, запомнил.

— Однажды вы встретите верных людей, друзей, любовь, вы вспомните наши сеансы.

— Любовь — штука дорогая, — ответил тогда я. — Мне она не по карману.

В тот момент фраза казалась остроумной.

От мыслей меня отвлекло то, что Карла потянула меня за собой. Мы вышли в зал и пошли к столам с выпивкой.

Мы отлично провели время с Карлой, хотя изредка я всё же чувствовал на себе задумчивый взгляд Габриэля. Ему явно не доставляло удовольствия наблюдать за нашей парой, но любовь к дочери пересиливала всё остальное. Он не вмешивался, не пытался увести её или испортить вечер, лишь время от времени смотрел в нашу сторону, словно всё ещё пытался решить, достоин ли я стоять рядом с ней.

Карла же летала по залу счастливым комком смеха. С неё будто сняли тяжёлый груз, долго давивший на плечи. Она стала лёгкой, свободной, беспечной. Мы по традиции продегустировали бар, попробовав несколько незнакомых мне местных напитков, а затем отправились танцевать.

Местные традиции меня уже не удивляли. Несмотря на чопорность приёма, дорогие костюмы, украшения и строго выверенные улыбки, люди здесь часто танцевали. Двигались неспешно и величественно, сохраняя достоинство даже в моменты близости, однако за внешней сдержанностью неизменно пряталась зажигательная валентийская страсть.

Танец напоминал танго.

Благо в прошлой жизни я часто танцевал. Бывшая почему-то чётко вбила себе в голову, что мы обязаны сиять на танцполе, а я воспринимал занятия как неплохую тренировку координации. Тогда мне казалось, что эти навыки никогда толком не пригодятся.

Как оказалось, зря.

Оторвались мы на славу. Настроение не испортили ни задумчивые взгляды Габриэля, ни тяжёлое внимание Тайрона. Эти двое будто сговорились и теперь коршунами наблюдали за нами с разных концов зала. Добавлялся еще недовольный взгляд Джозефа, но до высшей лиги он не дотягивал.

Карла кружилась в танце, а я удерживал в руках её тонкий стан и наслаждался каждым прикосновением. Мы сходились и расходились, на мгновение разрывая близость, а затем снова оказывались рядом, словно всё движение существовало только ради очередной встречи.

Она смеялась, и на мои губы невольно наползала ответная улыбка.

Её запах кружил голову похлеще алкоголя. Разгорячённое танцем и выпивкой тело, бисеринки влаги на лбу, мечущиеся, словно змеи, локоны и такие близкие губы — всё смешивалось в одно яркое, опьяняющее ощущение.

Карла двигалась плавно, уверенно, прекрасно понимая, какое впечатление производит. Она вызывала недовольные взгляды пожилых матрон и заинтересованные — мужчин. Прижималась бёдрами, опускалась ниже, снова выпрямлялась и смеялась, смеялась, смеялась.

Я тоже смеялся.

Уставшие, мы возвращались к столам лишь затем, чтобы пополнить запасы калорий и не дать телам остыть. Выпивали по паре коктейлей, перекусывали чем-нибудь лёгким и снова отправлялись развлекаться, оставляя за спиной неодобрительный шёпот и любопытные взгляды.

Домой я вернулся поздно вечером и рухнул на кровать, не раздеваясь и почти не чувствуя под собой матраса.

Реакция на наш перформанс-маркетинг оказалась настолько бурной, что я даже выпал в осадок.

Фаворе понравилась надпись в небе.

Более того, люди были в восторге.

Город словно получил неожиданное бесплатное представление, которое ещё и позволило каждому почувствовать себя участником противостояния двух крупных компаний. Фотографии надписи расползались по сети быстрее пожара. Пользователи спорили, шутили, придумывали собственные трактовки и пересылали снимки знакомым.

— Люди оценили ваш ход, — накручивая локон на палец, сообщала первые новости Ева. — Технический отдел отмечает рост числа регистраций с полуночи. Крупные телеканалы уже подают запросы на интервью, всем интересно получить ответы. Фото опубликованы в Виде, а самое главное — в Семвике. Кроме этого, мы получили ряд публикаций в самых разных изданиях. Молчит только «Периодика».

Она стояла перед моим столом с планшетом в руках и выглядела довольной, словно сама рисовала на облаках.

— Отлично, — согласился я и закурил, откидываясь в кресле. — Но нужно закрепить успех.

Ева преобразилась, снова превращаясь из серьёзной женщины в язву. В её глазах мелькнул знакомый огонёк.

— Браво, босс, вы изобретательны, как демон-искуситель… — сообщила она серьёзным тоном. — Души всей Фаворы у вас в кармане. Как поступите дальше?

Я вздохнул и выпустил дым к потолку.

— Нужно сделать ещё пару уколов. Собери основные заголовки, под которыми продвигается Семвик. Наиболее крупные точки трафика, заголовки в газетах, баннеры и изображения в крупных местах, вывески. Мне нужны все пространства с большим охватом, а также их рекламные креативы.

Ева тут же принялась за работу. Её пальцы быстро забегали по клавишам, а я поднялся из кресла и отправился к Матео и Лунтику.

Их временное помещение находилось в той части завода, где ремонт всё ещё шёл полным ходом. Уже в коридоре воздух дрожал от низкого гула инструментов. Пахло бетоном, горячим металлом, пылью и свежей краской.

— Как у нас дела? — спросил я, входя внутрь.

— Нам нужны наушники, — простонал Матео. — Невозможно работать в таком шумном месте.

Он обвёл рукой помещение.

Отовсюду доносились звуки стройки: завывали дрели, стучали молотки, где-то за стеной с хрустом вгрызался в бетон отбойник. Временами казалось, что здание не ремонтируют, а методично разбирают на части.

Кажется, или у Матео действительно дёрнулся глаз?

— Ну-ну, дружок, скоро всё закончится, потерпи, — успокоил его я. — А что по моему вопросу?

— Истории делаем, количество пользователей растёт, служба модерации начала работу, стало полегче, — отчитался парнишка.

Ева молодец.

Помимо того, что она взяла на себя мой график, поиск информации и часть переговоров в сети и по почте, она ещё и нашла троих модераторов из десяти.

Ими стали три смешливые девчушки, которые сейчас ответственно сидели перед компьютерами в соседнем помещении и занимались делом. Судя по сосредоточенным лицам, работа довольно быстро выбила из них желание хихикать. На одном экране мелькали фотографии с вечеринок, на другом — жалобы пользователей, на третьем — список публикаций, ожидающих проверки.

— Кроме модераторов, довели до ума алгоритм.

Матео развернул монитор в мою сторону.

На экране была открыта фотография девушки на пляже. Поверх изображения располагалась полупрозрачная сетка, а отдельные участки тела выделялись красным. Вся картинка выглядела так, будто девушку изучали через прицел какого-то странного медицинского прибора.

— Это и есть твой распознаватель порнографии? — уточнил я.

— Не порнографии, — поморщился Матео. — Обнажённой кожи. Программа не понимает, что изображено на фотографии. Для неё нет девушки, купальника, пляжа или чего-то непристойного. Есть только пиксели.

Он увеличил изображение. Лицо девушки распалось на цветные квадраты, превратившись в мозаику оттенков.

— Каждый пиксель имеет цвет. Мы берём его показатели и проверяем, насколько они похожи на оттенок человеческой кожи. Если похожи, отмечаем. Потом программа смотрит не на отдельные точки, а на области, которые они образуют.

Матео провёл курсором по красному пятну, покрывавшему плечи, живот и ноги девушки.

— Один пиксель телесного цвета ничего не значит. Стена может быть бежевая, диван — коричневый, а платье — розовое. Но если рядом находятся десятки тысяч похожих пикселей, соединённых в крупные области, вероятность того, что перед нами человек без одежды, становится выше.

— Она в купальнике, — заметил я.

— Именно поэтому программа не должна ничего удалять самостоятельно.

Он нажал клавишу, и рядом с фотографией появилась надпись:

«Вероятность откровенного содержания: 62 %».

— Шестьдесят два процента, — прочитал я. — И что происходит дальше?

— Фотография отправляется модератору. Он смотрит на неё и за несколько секунд принимает решение. Программа не заменяет человека, сеньор. Она сортирует изображения, чтобы людям не приходилось проверять всё подряд.

Это уже звучало разумнее.

— Сколько фотографий она сможет пропускать через себя?

— Зависит от мощности серверов и размера изображения. Проверять оригинал глупо. Пользователь загружает фотографию, мы создаём уменьшенную копию, допустим, двести на двести пикселей. Для поиска крупных областей кожи этого достаточно. Оригинал сохраняется отдельно.

Матео открыл следующее изображение.

На нём стояла женщина в длинном бежевом платье. Почти вся ткань окрасилась красным, отчего прилично одетая дама теперь выглядела для программы опаснее девушки в купальнике.

— Вот проблема, — сказал он. — Цвет подходит, площадь большая, форма тоже примерно человеческая. Программа решает, что женщина раздета.

— Значит, система не идеальна.

— Нет. Она просто глупая.

Матео сказал это так буднично, словно речь шла о младшем сотруднике, которого ещё можно было обучить и поставить на путь истинный.

— Мы добавим дополнительные признаки. Например, лицо. Если программа находит лицо, она примерно понимает, где должны располагаться шея, плечи и тело. Затем сравнивает размеры открытых участков. Можно учитывать контуры, симметрию, положение областей кожи относительно друг друга.

— И тогда она отличит платье от голого тела?

— Иногда.

Я посмотрел на него.

— Очень обнадёживает.

— Она будет ошибаться, — спокойно ответил Матео. — Пляжи, бассейны, спортсмены, младенцы — всё это станет для неё проблемой. Кроме того, освещение меняет оттенок кожи. Чёрно-белые фотографии она почти не поймёт. Если человек частично закрыт тканью или стоит в необычной позе, точность тоже упадёт.

Он переключился на фотографию мужчины без рубашки. Красным окрасились торс, лицо и руки. Несколько пятен появились даже на деревянной стене за его спиной.

— Но явную обнажёнку она сможет находить?

— Большую часть самой очевидной — да. Особенно если изображение хорошего качества, тело занимает заметную часть кадра и ничем не закрыто. Сложные случаи всё равно останутся людям.

— Как она будет учиться?

— Сначала никак. Мы зададим ей правила вручную: допустимые оттенки, размеры областей, их расположение, соотношение кожи ко всей фотографии. Потом соберём базу примеров.

— Какую базу?

— Несколько тысяч разрешённых изображений и столько же запрещённых. Прогоним через программу, посмотрим, где она ошибается, изменим параметры. Можно подключить статистический классификатор. Он будет искать сочетания признаков, которые чаще встречаются у откровенных изображений.

— То есть мы покажем ей несколько тысяч голых людей, и после этого она начнёт узнавать остальных?

Матео задумался, нахмурившись так серьёзно, будто вопрос требовал глубокого философского осмысления.

— Если объяснять совсем примитивно — да. Только она не узнаёт людей. Она вычисляет вероятность.

Он открыл таблицу с тремя строками.

'До 30 % — публикация.

От 30 % до 70 % — дополнительная проверка.

Выше 70 % — очередь модерации до публикации'.

— Порог можно менять, — объяснил Матео. — Если сделаем систему слишком строгой, модераторы захлебнутся в пляжных фотографиях. Если слишком мягкой — пользователи успеют увидеть то, чего не должны.

— А жалобы?

— Обязательны. Машина проверяет фотографию при загрузке, пользователи сообщают о том, что она пропустила, а модераторы принимают окончательное решение. Каждая подтверждённая жалоба пополняет нашу базу примеров.

— Получается, чем больше фотографий загружают пользователи, тем лучше становится фильтр?

— Если мы будем сохранять решения модераторов и использовать их для настройки — да. Но чудес не ждите. Он не станет разумным. Просто будет реже ошибаться.

Я снова посмотрел на фотографию девушки в купальнике.

Красная сетка покрывала почти всё её тело, словно программа уже вынесла приговор.

— Сколько людей это нам сэкономит?

— Много. Фильтр отсеет основную массу обычных снимков и оставит модераторам несколько тысяч подозрительных.

— Несколько тысяч всё равно немало.

— Зато это не сто тысяч.

Логично.

В соседней комнате одна из девчушек что-то раздражённо пробормотала и отправила очередную фотографию в корзину. Судя по тому, как быстро росло число пользователей, без автоматической сортировки мы действительно очень скоро утонем в чужих снимках.

— А пользователи заметят проверку?

— Обычные — нет. Фотография появится сразу. Подозрительная может несколько минут или часов ждать решения. Можно написать, что изображение обрабатывается.

— Часов нельзя. Люди не любят ждать.

— Тогда придётся нанять больше модераторов.

— Или сделать программу точнее.

— Или сделать программу точнее, — не стал спорить Матео.

— Отличная работа.

Я похлопал парня по плечу и тише добавил:

— Как Лунтик?

Матео оценивающе посмотрел на занятого парня в другом конце помещения.

Лунтик сидел к нам боком, почти не обращая внимания на окружающий грохот. Пальцы быстро бегали по клавиатуре. На мониторе сменяли друг друга строки кода, а рядом лежала исписанная мелким почерком стопка листов. Казалось, шум стройки существовал где-то в другой реальности и до него просто не доходил.

— Слишком хорош. Даже непонятно, почему он работает именно у нас, — поделился Матео. — Я спрашивал, даже позвонил на прежнее место работы. Узнал, что он просто встал в один день и ушёл. И больше его никто там не видел.

— Очевидно, он ушёл к нам, — кивнул я. — Главное, чтобы от нас он так не ушёл.

— Он гениален, — с оттенком зависти произнёс Матео. — Рождён с клавиатурой. Истории выйдут гораздо быстрее с его помощью. Он уже пишет внутрянку.

Лунтик словно почувствовал, что говорят о нём, на мгновение поднял голову, посмотрел в нашу сторону и снова вернулся к работе.

— Как идёт с геолокацией? — уточнил я.

— Ваша очередь, — пожал плечами Матео. — Надо договориться со спутниками. Но пока отлично работает ручное добавление геометок и определение по IP-адресу. Сейчас в рекламном кабинете и на фотографиях люди сами отмечают локацию согласно карте Валентии. Но вы, помнится, хотели добавить динамическое обновление, чтобы реклама показывалась пользователю точнее.

— Да, это важно, — кивнул я. — Гео — не вся реклама, но важная её часть.

Ресторану в Корсе не было смысла показывать объявление жителю Фаворы, который никогда не окажется поблизости. Чем точнее мы определим местоположение человека, тем ценнее станет рекламный кабинет для предпринимателей.

— Договоритесь со спутниками — мы сделаем, — заключил Матео.

Я вернулся в кабинет.

Задача была нетривиальной.

Спутники в Валентии существовали, геолокация работала, но пока оставалась уделом государства и крупных организаций. Первые коммерческие спутниковые приёмники использовали в авиации, морской навигации, геодезии и армии. Аппаратура стоила дорого, была громоздкой и требовала доступа к закрытой инфраструктуре.

Гражданский сектор страдал.

Обычный человек мог пользоваться картой, дорожными указателями и собственными глазами.

По сути, доступ к спутниковой системе даст мне возможность создать первый массовый навигатор в Валентии.

Сама Вида пока обойдётся и без спутников. Алгоритмы приблизительно понимают, где находится пользователь, по адресам сетей. Каждая точка подключения имеет собственный адрес и обменивается данными с другими узлами. Точности до конкретного дома это не давало, но определить город или район мы уже могли.

Для рекламы на первом этапе достаточно.

Именно поэтому связь с Габриэлем была так ценна.

Выход на автоконцерн позволял встроить навигатор в автомобиль. Собственную машину я быстро не создам, как ни крути. Поэтому придётся сначала испытывать технологии на готовом производстве.

Оснастить автомобили дэ Леонов навигационной системой — и вуаля, уникальное предложение для рынка.

Машина, которая показывает дорогу, предупреждает о поворотах и помогает найти нужный адрес, легко выделится на фоне конкурентов. Особенно если связать навигатор с Вифоном, картами и сетью заведений.

Позже я смогу предложить рынку Валентии многое из своей прошлой жизни. Сейчас местные автомобили были далеки от идеала: прожорливые двигатели, примитивная электроника, тяжёлые кузова и минимум удобств для водителя.

Но и я не чёртов автоконструктор, а всего лишь визионер.

Я знаю, что можно создать. Понимаю, какие решения изменят рынок. А воплощать их должны специалисты.

Моя ниша — телекоммуникации.

С их помощью компания «Вида» проникнет в любую отрасль и начнёт собирать деньги. Связь, реклама, навигация, платежи, торговля — всё постепенно соединится в единую систему. Главное, успеть занять позиции раньше, чем остальные поймут, к чему всё идёт.

— Я собрала нужную информацию, — сообщила Ева спустя полчаса. — Данные отправила по почте.

Она появилась в дверях так тихо, что я не сразу оторвался от размышлений.

Я открыл файл.

Отлично.

Рекламные заголовки, места размещения, события. Ева собрала двадцать основных каналов трафика. В документе лежали фотографии баннеров, газетные вырезки, расписание телевизионных роликов и даже примерные данные по охватам.

Похрустев пальцами, я залил в себя остатки остывшего кофе и принялся за маркетинг.

Увы и ах, пока за все промоакции в нашей компании отвечал только я.

Пора было заводить полноценный отдел маркетинга.

Тайрон

— Это вызывает резонанс, — сообщил глава маркетинга, сидя напротив владельца проекта. — Если мы начнём их душить, это вызовет ещё больший всплеск активности. Они явно обнародуют информацию.

Мужчина сидел на самом краю кресла, сохраняя прямую спину, но нервно теребил пальцами галстук. На столе перед ним лежала папка с отчётами, которую он уже несколько раз открывал и закрывал, словно надеялся обнаружить внутри более приятные цифры.

— Вида… — задумчиво произнёс Тайрон.

Настроение с утра было так себе.

За панорамными окнами сияла Фавора. Улицы уже заполнились машинами, над крышами поднималась лёгкая дымка, а солнечные лучи отражались от стёкол соседних башен. Обычно вид на деловой центр успокаивал Тайрона, напоминая о том, как много он контролирует.

Сегодня город будто насмехался над ним.

Вида ударила по маркетингу: сначала эта надпись в небе, вызвавшая немалый всплеск интереса, а затем и всё остальное.

Виктор недаром предупреждал, что начнёт действовать.

Нет, Тайрон и раньше полагал, что масштабная реклама Семвика неизбежно подействует и на конкурентов. Часть трафика должна была перейти к ним — это естественно. Люди вспоминают о социальных сетях, начинают обсуждать тему и проверяют доступные варианты.

Но он не ожидал, что Вида начнёт высасывать всё.

Семвик уже приближался к миллиону пользователей. Сегодня показатель должен был перевалить за девятьсот тысяч. Ещё недавно Вида оставалась далеко за бортом, постепенно теряя позиции, но теперь внезапно начала рваться вперёд, словно у компании открылось второе дыхание.

Вот уже сутки все медиа страны не затихали.

Неожиданный и наглый посыл в небе над столицей стал прекрасным информационным поводом. Обсуждали не только саму надпись, но и противостояние Виктора с Тайроном. Журналисты строили догадки, предприниматели оценивали рекламный ход, обычные люди просто развлекались.

Но Виктор на этом не остановился.

Живой пример поступил всего час назад.

Баннер на проспекте с совокупным трафиком в два миллиона человек отлично работал.

«Семвик. Общение в один клик».

Гласил он.

Коротко. Понятно. Технологично.

Но следом за ним, через три сотни метров, стоял баннер Виды с наглой надписью:

«Мы проверили! Там точно не один клик… Вида».

Глупо.

Но это работало.

Люди фотографировали оба щита, выкладывали снимки в сеть и придумывали собственные варианты ответов. Реклама Семвика превращалась в бесплатную рекламу Виды.

Мультимедийный щит на торговом центре крутил ролик, где взлетала ракета под названием «Семвик». Из-под дисплея постоянно валил пар, создавая иллюзию настоящего запуска. Ракета выглядела почти живой — маркетологи постарались.

Ролик должен был подчёркивать технологичность проекта, его стремительный рост и недостижимость для конкурентов.

Но над торговым центром появился гигантский надувной шар, изображавший планету Виды. На поверхности разместили множество материков-сообществ, а между ними — жителей, лайки, отметки и фотографии.

Глупо.

Однако со стороны выходило так, словно Семвик летит к недостижимой планете Вида.

Пользователи социальных сетей были довольны.

Все следили за противостоянием, как за каким-то реалити-шоу. Каждый новый рекламный ход мгновенно обсуждался, разбирался и превращался в шутки.

Но всё это обсуждение чаще всего переходило именно в Виду.

Люди активно шутили, муссировали новые рекламные ходы, делились впечатлениями и поддерживали создателей сети. Вида давала им площадку для самого обсуждения, а Семвик лишь поставлял новые поводы.

Всё это напоминало какой-то цирк и не могло не злить Тайрона.

Он вливал десятки миллионов в рекламную кампанию, а Виктор стоял рядом и забирал часть пользователей, почти ничего не платя за их внимание.

Стоило отдать должное креативности его отдела.

Может, переманить маркетологов?

Тайрон ненадолго задумался, пока глава собственного отдела продвижения продолжал мять в руках галстук и старательно не смотрел ему в глаза.

Грела только одна мысль.

Очень скоро Виктору будет не до этого.

Проблемы, созданные Тайроном, имели накопительный эффект. Болезнь постепенно подточит Виду изнутри. Вифоны перестанут продаваться так же эффективно, денежные запасы начнут таять, расходы продолжат расти, и в какой-то момент сын будет вынужден капитулировать.

Одна перекрытая дорога ничего не решала.

Десяток одновременно перекрытых дорог способен был остановить кого угодно.

— К вам аналитик, Хосе Вердино, — сообщил селектор.

Голос секретаря прозвучал из встроенного динамика, и Тайрон подвёл встречу к концу.

— Так, сделайте всё возможное, — приказал он. — Уберите их с нашей территории. Выйдите на разговор с владельцами рекламных пространств. Баннеры должны убрать, тот шар над торговым центром тоже. Последующие договоры ужесточить и впредь не допускайте подобных провалов, иначе будете продвигать пиццу в костюме пиццы. Вам ясно?

— Ясно… — склонил голову маркетолог.

Он быстро собрал бумаги, поднялся и вышел, стараясь сохранить остатки достоинства.

Дверь едва успела закрыться, как в кабинет вошёл Хосе.

Аналитик выглядел собранным, но выражение его лица Тайрону сразу не понравилось. Хосе не относился к людям, которые приносили плохие новости без предварительной проверки. Если он пришёл лично, проблема действительно существовала.

— Сеньор, есть проблемы, — твёрдо сказал он. — Вида поменяла источник распространения. Теперь у них работает форма предзаказа и доставка на дом.

Тайрон откинулся в кресле.

Разумеется.

После отказа «Аппаратос» Виктор не стал искать другую крупную сеть. Он просто обошёл розницу.

— Курьерская служба? Грамотно… Я поговорю с владельцем и закрою этот канал.

Хосе едва заметно напрягся.

— Боюсь, что это невозможно, — покачал головой аналитик. — По моим данным, они купили курьерскую службу.

Тайрон медленно прикрыл глаза.

В кабинете стало очень тихо.

Виктор снова не стал пробивать поставленную перед ним стену.

Он просто построил собственную дверь.

Проснулся я раньше будильника.

За окнами съёмной квартиры только начинало сереть небо, Фавора внизу ещё не вошла в дневной ритм. Я откинул одеяло, сел и опустил босые ступни на остывший за ночь паркет.

Организм выпрашивал еще часок сна. Перебьется. Хоть я и был загружен делами, но отказывать телу в физической нагрузки не стал.

Начал с разминки. Покрутил шеей, разогрел плечи и кисти, наклонами разбудил поясницу. Суставы похрустели для приличия и смирились. Дальше пошла основная часть: отжимания в четыре подхода, приседания до жжения в бёдрах, планка, выпады. Под ладонями поскрипывала рассохшаяся половица.

К третьему подходу тело покрылось мелкими каплями пота, дыхание выровнялось, а мысли, как всегда бывает при нагрузке, устаканились.

Из всех активов только тело не выкупишь заново.

В прошлой жизни я понял этот урок слишком поздно и заплатил по максимальному тарифу. Абонемент в лучший зал города при нуле посещений за три года, обеды из доставки прямо за рабочим столом, сон по четыре часа. Сердце терпело долго, а потом просто выставило счёт. Без гарантийного ремонта и обслуживания.

Второй раз наступать на эти грабли я не собираюсь.

Здесь, конечно, имеется мэтр Антуан с его медицинской магией, но перекладывать здоровье на лекаря глупо. Магия штопает дыры, а не меняет фундамент. Фундамент закладывается вот так, на скрипучем полу, до завтрака, пока остальные досматривают сны.

Досталось мне тело не в лучшей комплектации. Прежний хозяин считал нагрузкой дорогу от кровати до стола, заедал скуку выпечкой и к восемнадцати годам отрастил щёки, похоронившие фамильный профиль.

С того времени картина поменялась. Щёки ушли первыми, следом подтянулся живот, под кожей прорисовались мышцы, о существовании которых прежний хозяин не подозревал. Портной в Корсе дважды ушивал мои костюмы и оба раза недоверчиво цокал языком. Хват окреп, плечи слегка округлились, а по лестницам я поднимался без одышки. До армейских стандартов Катрин далеко, но для предпринимателя более чем прилично.

Ровно в половине седьмого в дверь коротко постучали. Хавьер являлся, как всегда вовремя, хоть часы по нему сверяй. Спортивные штаны, застиранная футболка, под мышкой пара тренировочных перчаток.

Спаринговали мы на заднем дворе, в закутке между гаражами, куда не заглядывали ни соседи, ни случайные прохожие. Для сьемной квартиры условие обязательное.

Начали с отработки защиты. Хавьер бил вполсилы, экономно, без замаха, и всё равно каждый его пропущенный джеб отзывался во мне гулом, как в пустой бочке. Про магию речи не шло, обычная рукопашка. Разбуди он талант хотя бы на треть, меня пришлось бы соскребать со стены гаража.

— Руки, — Хавьер стукнул меня перчаткой по лбу. — Опускаете после каждой связки.

Я сплюнул и снова поднял кулаки к лицу. Во рту стоял привкус железа, губа была рассечена изнутри о собственные зубы.

Навыки первой жизни просыпались медленно, зато молодое тело схватывало на лету. Секции единоборств из юности, уличная школа, где ошибку объясняли только кулаками. Память вела, телу оставалось лишь догнать.

Зачем всё это визионеру и предпринимателю? Затем, что мир вокруг не такой цветочный и радушный, чем хотелось бы. Похищения, ночные клубы с сюрпризами, долговые расписки со всплывающими из ниоткуда владельцами. Телохранитель не бывает рядом всегда, а лишняя секунда, выигранная в драке, порой может стоить жизни.

Финальный раунд я отстоял целиком и даже разок зацепил Хавьера по ребрам. Тот коротко кивнул, что по его меркам сходило за овацию.

Через полчаса, смыв пот и заправившись крепким кофе, я спустился к машине, и арендованный седан покатил на окраину.

Административный корпус встретил уже привычным запахом извести. Отделочники добивали верхний этаж, по коридору тянулись рулоны укрывной плёнки.

Ева перехватила меня в приёмной.

Рыжая бестия стояла за своим столом, держа перед собой раскрытый глянцевый разворот, и лицо у неё было скорбно-торжественное, будто она собиралась зачитать приговор.

— Кто вы такой⁈ — она развернула страницу ко мне. — Верните босса! Я нашла ваше фото.

Глянец оказался светской хроникой прошлых лет. Семейство дэ Фуэго при полном параде на давнем торжестве, и с краю, за плечом Хулио, младший сын. Круглолицый юноша с подбородком, плавно перетекающим в шею, и тоскливым взглядом человека, которого увели от десерта.

Я взял журнал и присмотрелся. Ну да, я. Точнее, он.

— И что, типа не похож? — я вернул ей страницу.

— Нет, — отрезала Ева и склонилась набок, сличая оригинал с фотографией. — Наклоните голову.

Я послушно прижал подбородок к груди. Рыжая дождалась, пока под челюстью соберутся складка, и удовлетворенно кивнула.

— Вот, теперь похож.

Трофейный номер я конфисковал и унёс в кабинет от греха подальше.

С камерами пора было что-то решать.

Докладная Марии третий день блуждал у меня из стопки в стопку. Поставщик поднял ценник на двадцать процентов, вежливо сославшись на подорожание стекла, и с той же вежливостью дал понять, что торговаться не намерен. Мария выгребала впрок всё, что находила на его складах, но запас, это отсрочка, а не решение.

Совпало повышение с отцовской кампанией подозрительно вовремя. Прямых следов нет, да они и не нужны: когда на рынке пахнет большой дракой, мелкие игроки задирают цены просто потому, что могут. Наглость заразнее любой болезни.

Наказывать поставщика из мести глупо. А вот показать рынку, что наживаться на «Вифоне» безнаказанно не выйдет, полезно. Прецедент дисциплинирует лучше любых прописанных штрафов.

Варианты я перебирал с самого утра, а ответ нашёл там же, где когда-то нашлась сама камера. В микроскопе.

Первый объектив Рафаэль в своё время выдрал из лабораторного прибора, и с тех пор в оптике для «Вифона» ничего принципиально не поменялось. Разница в том, каким путём механизм едет к покупателю. Аккредитованные исследовательские лаборатории заказывают технику напрямую у производителей, по научным квотам, без посредников и без очереди.

Одна беда: квоты положены не всем подряд, а только конторам с лицензией и аккредитацией. И вот тут начинается самое интересное.

Лицензию не продают всем подряд. Держится она на трёх опорах: само юрлицо, аттестованные специалисты и адрес, вписанный в разрешительные бумаги. Выдерни любую опору, и документ превращается в макулатуру. Поглотишь организацию с перерегистрацией, разрешения слетят. Перевезёшь её в другое здание, слетят тоже, потому что выдаются на адрес, а не на людей с коробками.

Схема отсюда вырисовывается одна. Юридическое лицо должно остаться прежним: не поглощение, а контрольный пакет акций. Вывеска та же, аккредитация на месте, только у большинства голосов появляется новый хозяин. Помещение выкупить отдельно, иначе арендодатель в любой момент задерет ставку или укажет на дверь, а переезд похоронит лицензию моментально. На на перерегистрацию уйдет то самое ценное время. Ну и специалисты: бумаги выдают под конкретных людей с подтверждённой квалификацией, и разбегутся они, пропадет и аккредитация.

В открытом перечне аккредитованных организаций по Фаворе значилось четыре подходящих. Три сидели под крылом институтов, к ним даже соваться незачем. Четвёртая, лаборатория «Кларитас» в старом квартале, кормилась университетскими заказами и, судя по отчётности, кормилась впроголодь.

Я позвал Еву.

— Есть задание по твоему профилю, — я подвинул ей лист с названием. — Лаборатория «Кларитас», старый квартал. Мне нужно знать о ней всё.

— Всё, это сколько? — она начала быстро набирать что-то на планшете.

— Первое. Выписка из реестра: кто владельцы организации и в каких долях. Второе. Устав: есть ли у участников преимущественное право выкупа и требуется ли согласие общества на отчуждение доли третьему лицу. От этого зависит, заберем мы её за пару дней или завязнем в согласованиях на полгода. Третье. Аттестованные специалисты, на которых висят лицензия и аккредитация. Обычно их трое-пятеро. Имена, квалификация, контакты. Хорошо бы с настроением: кто сколько получает и кто чем недоволен. Четвёртое. Здание: кто собственник и на каких условиях лаборатория там сидит.

Пальцы бегали по экрану, не отставая от диктовки.

— Значит, покупаем не контору, а бумажку с адресом, акции и пятерых ботаников при ней, — подытожила Ева.

— Формулировка вульгарная, но верная. Старайся пока сильно не светиться. Мы просто интересуемся, не более.

— Мне нужны сутки, — она убрала планшет и вышла.

Я же занялся насущными проблемами на заводе.

Ева уложилась в срок.

Утром на моём столе появилась папка, а в ней аккуратный срез чужой жизни. Аккредитация «Кларитас» действовала, продлена год назад без замечаний. Устав оказался щадящим: преимущественное право выкупа у участников имелось, месяц на раздумья, зато согласия общества на отчуждение доли не требовалось. Если договориться со всеми держателями разом, сделка проходит быстро.

Хуже обстояло с деньгами. Отчётность выглядела как дырявое ведро: аренда и жалованье съедали выручку подчистую, приборный парк не обновлялся пару лет, университетские заказы капали нерегулярно и с задержкой оплаты. Контора буквально могла закрыться если не через месяц, то через полгода.

Бумаги бумагами, а щупать надо руками. Отчёт расскажет про долги, но не расскажет про людей.

— Ева, — я вызвал её и вернул папку. — Запишите меня к ним заказчиком. Хочу заказать у них исследование и осмотреться на месте.

— Каким именем представить?

— Настоящим. Пусть понервничают.

Встречу она выбила на после обеда.

В старой части Фаворы потянулись узкие улицы и облезлые фасады, где когда-то делались состояния. «Кларитас» занимала двухэтажный корпус бывшей мануфактуры: кирпич, высокие окна, скромная вывеска у входа. Внутри пахло спиртом, въевшимся в стены.

Бедность заведения бросалась в глаза, но бедность опрятная. Полы истёрты до белёсых дорожек, зато выметены. Приборы старые, зато в хорошем состоянии, видно, что за ними бережно ухаживали. На стеллажах ровные ряды коробок с образцами, каждая подписана от руки. Здесь пытались, и пытались всерьёз.

Директор вылетел навстречу раньше, чем за нами захлопнулась дверь.

— Сеньор дэ Фуэго! Какая честь для нашего скромного дома науки!

Родольфо Кампос, сухой человечек с зализанными назад волосами и в костюме на размер теснее нужного, вцепился в мою ладонь влажными пальцами. Кто я, он знал прекрасно и даже не думал этого скрывать, наоборот, выкладывал козырь на стол: с прессой знаком, за успехами «Вифона» следит, всегда мечтал сотрудничать с настоящим визионером.

Слушать дифирамбы скучно, зато полезно. Льстец раскрывает человека лучше, чем при допросе.

Экскурсию Кампос начал сам. В зале нам показали шлифовальные станки и стенды юстировки, в дальнем крыле кристаллографию: ряды сит, центрифуги, шкафы с колбами, где дремала крошка всех оттенков зелёного. Персонал при появлении начальства втягивал головы и склонялся над образцами.

— Вытяжка! — рявкнул Кампос на парня у дальнего станка. — Оглохли⁈

Парень дёрнулся к вентилю. Через два зала история повторилась.

— Кто бросил журнал у весов? — голос директора набрал визгливую высоту. — Найду, вычту из жалованья!

Со мной он тут же переключался обратно на мёд. Стиль руководства времён каменоломен: наверх кланяемся, вниз плюём. Такие управленцы обходятся конторе дороже любого пожара, просто убытки от них размазаны по годам и в графы не попадают.

— Сеньор Кампос, познакомьте меня с вашими ведущими специалистами, — я остановился у стенда. — Дело тонкое, мне нужны исполнители, а не посредники.

Ведущих оказалось трое, и собрали их в лаборантской на втором этаже. Херман Идальго, седой оптик с руками пианиста. Роса Кабрера, немолодая женщина в застиранном халате, с пинцетом в нагрудном кармане. И Тобиас Ферран, самый молодой, с воспалёнными от бессонницы глазами.

— Я бы хотел побеседовать с ними наедине, — я повернулся к директору. — Не хочу раньше времени распространяться о сути моего запроса.

Кампос заморгал.

— Разумеется, но как руководитель я обязан присутствовать при…

— Сеньор Кампос! — Ева взяла его под локоть так, что ее грудь касалась руки мужчины и развернула к двери. — А покажите мне, где у вас оформляют счета. Босс не любит говорить о деньгах, а я только о них и говорю. Вижу у вас БОЛЬШОЙ опыт в этом, верно?

На слове «большой» директор расцвёл и позволил себя увести. Дверь закрылась, и в лаборантской стало заметно легче дышать.

— Присаживайтесь, господа. Вопрос первый: на кого оформлены аккредитации?

— На нас троих, — Идальго переглянулся с коллегами. — Квалификационные аттестаты именные, у каждого свой профиль.

Дальше разговор пошёл проще. Стоило коснуться текущих исследований, и троица ожила. Они занимались фракциями кристаллов: сортировали крошку по чистоте, вытягивали из отработанного сырья пригодные остатки, спорили о методике разделения. Ферран вскочил и начал чертить пальцем по столу, Кабрера перебивала его и поправляла, Идальго дирижировал обоими. Обрывались они на полуслове одинаково, заученно, так замолкают те, кого годами не дослушивают.

Про отцовскую скупку отработанной фракции я промолчал, но на ус намотал. Тема, за которую дерутся большие дома, лежала тут в шкафах с колбами, и никто наверху об этом не догадывался.

— Чего вам не хватает для работы?

— Финансирования, — Кабрера ответила первой и без раздумий. — Реактивы по остаточному принципу, сита латаем сами. Заявки ходят месяцами.

— А кроме денег?

Повисло молчание. Троица переглянулась, и взгляды у всех троих скользнули к закрытой двери.

— Чтобы работе не мешали, — аккуратно подбирая слова, выговорил Идальго. — Опыт нельзя останавливать посередине из соображений экономии. И планы менять на ходу тоже нельзя. Наука любит тишину.

Детальнее никто не выразился, но больше и не требовалось.

Тут у мисс Кабрера зазвонил телефон.

— Прошу прощения, надо ответить, — виновато кивнула она и отошла.

— Я вас понял, господа. Благодарю за время.

Тут же пришел Кампос, весь раскрасневший от внимания Евы. Моя секретарша знала, как разговаривать с такими типами, и ему явно было приятно.

— Господин Родольфо, — вернулась Роса, — прошу прощения, могу я уйти сегодня пораньше? Мне надо в больницу к матери.

— Мисс Кабрера, — фыркнул директор, — рабочий день не закончен. Своими личными делами занимайтесь в свободное время.

Мне этого хватило, чтобы понять, кто тут тянет всех вниз.

Внизу Кампос выслушал моё «мне надо всё обдумать» так, будто ему пообещали праздник и тут же перенесли дату. Провожал он нас до машины и махал вслед, пока мой автомобиль не свернул за угол.

— По зданию, босс, — Ева заговорила, не дожидаясь вопроса. — Собственник сейчас не в стране, вернётся нескоро. Аренда долгосрочная, на год вперёд, и односторонне расторгнуть её он не сможет, неустойка прописана зверская. С этой стороны пока спокойно.

— Акционеры?

Она вытянула из папки лист и протянула мне. Пять фамилий, напротив каждой доля и адрес.

— Назначай встречи. Со всеми пятью.

Седан выбрался из старых кварталов, и список совладельцев «Кларитас» перекочевал в мой карман.

Вечером, вернувшись на завод, я разложил дневные впечатления по полочкам.

С учёными картина ясная. Люди такого склада не меняют работу, они меняют условия. Отсыпь им реактивов без полугодовых заявок, прибавь жалованье, огради от визгов начальства, и они врастут в свою лаборантскую корнями. Уходят такие не за деньгами, уходят от унижения. Троица держит на себе аккредитацию и притом искренне любит своё дело, а значит, удержать её выйдет дёшево. Немного плюшек против того, что эти головы способны принести, вообще не цена.

Проблема в конторе одна, и сидит она в директорском кресле. Кампос экономит на опытах, отыгрывается на подчинённых и лебезит перед деньгами. С таким управляющим «Кларитас» догребёт своё максимум за год, это говорят цифры, и никакие мои вливания не помогут.

Оставался вопрос, насколько крепко Кампос вшит в разрешительные бумаги.

Я поднял трубку и позвал Еву. Она вошла, на ходу вытягивая из чехла планшет.

— Ещё одно поручение по «Кларитас». Мне нужна зона ответственности директора. Официальная, по документам: что он подписывает, за какие процессы отвечает, что числится лично за ним.

— Копаем под сухаря? — она устроилась на краю кресла.

— Копаем под бумаги. Главное, выясни, входит ли его квалификация в аккредитацию. От этого зависит вся арифметика. Если он там просто администратор, снимается одним собранием, и лицензия не пострадает. Если же на нём висит именной аттестат, как на троице снизу, то сначала ищем человека с такой же квалификацией, ставим рядом, и только потом провожаем к выходу. Иначе вместе с ним уйдёт и разрешение, а без разрешения вся затея теряет смысл.

— То есть проверяем, гниль он или несущая стена, — Ева черкнула стилусом по экрану.

— Именно. Гниль выносят сразу, стену сперва подпирают.

— Сделаю.

Она поднялась и вышла, а я достал из кармана телефон и набрал нужный номер.

— Сеньор Виктор! Как я рад вас слышать!

— Привет, Антуан, скажи, ты завтра свободен?

Утро я начал со списка совладельцев.

По каждому Ева собрала небольшое досье.

Крупнейшая доля, тридцать пять процентов, принадлежала Сальвадору Ибарре, инвестору мелкого калибра из делового квартала. Дальше шёл Пруденсио Гомес, отставной бухгалтер «Кларитас», двадцать процентов: в тощие для конторы годы он согласился взять бумаги вместо невыплаченного жалованья. Столько же держала Мирейя Фонт, вдова одного из соучредителей. Пятнадцать процентов числилось за Хоакином Пла, дантистом, купившим их на волне давних слухов о научном буме. Замыкала список Долорес Верду, школьная учительница на пенсии, десять процентов в наследство от брата.

Небогатые люди, далёкие от биржевых игр. В своё время они удачно, а вернее случайно, оказались рядом с продающимися бумагами, и с тех пор доли эти лежали у них мёртвым грузом.

Я прикинул на листке их дивиденды. При такой отчётности выплаты выходили смешные, пара песо на акцию в урожайный год, а в неурожайный не выходило вовсе. Для четверых из пяти моё предложение с щедрой премией к этим крохам прозвучит подарком судьбы.

Подписывать, однако, надо всех разом, в один день. Начни я скупать по одному, первая же сделка запустит механизм преимущественного выкупа, и у остальных появится месяц на раздумья. За месяц новость просочится к тем, кому её слышать не следует, а цена вырастет втрое просто из вредности. Соберу всех разом, с нотариусом и отказами от преимущественного права, и вопрос закроется за вечер. Упрись даже кто-то один, четыре подписи из пяти превратят его долю из козыря в сувенир: при чужом контрольном пакете миноритарий не решает ничего.

Загвоздка, как я и предполагал, значилась из за Сальвадора. Ибарра деньги считать умел и настоящую стоимость конторы понимал. Он поинтересуется не «сколько», а «зачем вам это». И вот к этому «зачем» стоило подготовиться заранее.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Ева.

— Акционеры готовы принять вас сегодня во второй половине дня. Скажу честно, далось труднее, чем я рассчитывала. Правда до того, как я упомянула вашу фамилию.

— Фамилия, это единственное, что мне досталось.

До встречи оставалось время, и я потратил его на встречу с семейным лекарем.

Антуан прибыл на завод к обеду, с неизменным саквояжем. Выглядел он при этом до неприличия довольным: засиделся без интересных пациентов.

— Ну, показывай, что у тебя болит, — он водрузил сумку на стол.

— У меня ничего. Болит у другого человека, — я протянул ему сложенный листок. — Городская больница Фаворы, третье отделение. Имя внутри. Посмотрите её и поставьте на ноги, Антуан. Всё за мой счёт, кристалл в том числе.

Старик развернул записку, пробежал глазами и хмыкнул. Вопросов, кем мне приходится немолодая женщина из небогатого квартала, он задавать не стал. За это он мне и нравился. Никаких лишних вопросов.

— Чтож, посмотрим, что там у этой мадам, — он спрятал листок в нагрудный карман. — Но мне бы кристалл.

— Берите лучший.

Он удовлетворенно кивнул и покинул мой кабинет.

Встречу устроили в конференц зале нотариальной конторы делового квартала, на нейтральной территории. Ева обзвонила всех пятерых и каждому назвала одно и то же время, так что к четырём часам совладельцы «Кларитас» сидели вокруг длинного стола и косились друг на друга с плохо скрытым недоумением. Атмосфера была напряженной, так как эти люди, скорее всего, никогда не виделись, но объединяло их одно, акции «Кларитас»

Да и честно признаться, публика подобралась разношерстная.

Пруденсио Гомес, сухонький старичок с бухгалтерской выправкой, разложил перед собой документы и выравнивал их края, пока остальные рассаживались.

Мирейя Фонт пришла в тёмном платье. Держалась вдова прямо, с достоинством обедневшего дома, и сумочку с колен не выпускала.

Хоакин Пла, дантист, занял сразу полтора стула. Шумный, розовощёкий, он единственный чувствовал себя свободно: успел пошутить про погоду.

Долорес Верду, маленькая седая женщина, принесла документы покойного брата в небольшой ккоробке и теперь прижимала её к груди. На меня она смотрела со смесью надежды и испуга.

Ибарра пришёл последним. Недорогой, но отглаженный костюм, старые часы с потёртым ремешком, и цепкий взгляд. Он молча кивнул собравшимся, сел напротив меня и приготовился слушать.

Я не стал разводить долгих разговоров и сразу перешел к делу.

— Господа, благодарю, что нашли время. Суть простая: я выкупаю доли лаборатории «Кларитас». Готов приобрести их у всех присутствующих, заверив у нотариуса.

Цену я назвал спокойным голосом, каким рассказывают будничные дела. Хорошую цену, честную, с приличным запасом к номиналу, но подал её как рутину: скупаю мелкие активы под оптическое направление завода, обычная хозяйственная уборка, бумажки к бумажкам. Никакого азарта, и блеска в глазах. Стоит хозяину товара почуять азарт на другой стороне стола, и цена начинает расти.

— А позвольте полюбопытствовать, — Ибарра подал голос первым. — Зачем семье дэ Фуэго доли убыточной конторы?

— Оптика, сеньор Ибарра. Мой завод потребляет линзы, стёкла и калибровку, а я не люблю зависеть от подрядчиков. Спишите это на причуду производственника.

Ответ был правдой ровно наполовину, и именно поэтому звучал скучно. Скучные ответы подозрений не вызывают.

— Лаборатория ведь и правда ничего вам не приносит, — я обвёл взглядом стол. — Дивидендов нет третий год, и судя по квартальным отчетам, не планируется и в этом году. Ваши доли лежат грузом, а я предлагаю за них деньги.

Дальше заговорили нужды, у каждого свои.

Гомес откашлялся и первым потянулся к договору: внучке требовалась операция, и он даже не скрывал этого, только уточнил порядок расчёта и дважды перепроверил сумму карандашом на полях. Мирейя Фонт поинтересовалась лишь, можно ли получить чек к пятнице, крыша её дома не пережила зимних дождей. Пла для приличия поторговался, выпрашивал себе новое кресло для кабинета, не выпросил ничего сверху и согласился с лёгким сердцем. Долорес Верду расписалась там, где ей показали, и прошептала что-то про пенсию и лекарства. Коробку она так и не выпустила из рук.

Четыре подписи были у меня, и осталась пятая.

— Не понимаю, зачем мне продавать, — Ибарра откинулся на спинку, часы на его запястье глухо стукнули о подлокотник. — Если бумагу покупает дэ Фуэго, значит, бумага пойдёт вверх. Посижу в стороне и подожду роста. Терпением я не обделен.

Честно сказать, логика железная, и человек с такой логикой мне даже нравился. Жаль, что ей предстояло проиграть.

— Рост будет, тут вы правы, — я подвинул к нему последний договор. — Только расти будет компания, а не ваша доля. С этих подписей у меня шестьдесят пять процентов и полный контроль. Дивидендов не ждите ни в этом году, ни в следующем: всю прибыль я направлю в развитие, это моё право большинства. Дальше допэмиссия под новое оборудование, ваша доля разбавляется до статистической погрешности. Продать её вы сможете одному человеку на свете, мне, и уже по моей цене. Сегодня я покупаю из уважения к вам. Через год стану забирать из жалости.

Стало тихо. Ибарра смотрел на меня секунд десять, и судя по всему, в голове у него работал калькулятор. Потом он коротко усмехнулся.

— А вы ведь не блефуете, юноша.

— Я экономный.

Он взял ручку и размашисто расписался. Пятый лист лёг в общую стопку, нотариус потянулся за печатью.

К вечеру сто процентов «Кларитас» принадлежали мне.

Следующее утро было расписано буквально по минутам.

Сто процентов акций дают власть, но власть, это ещё не порядок. Ошибись я в очерёдности шагов, и разрешительные бумаги начнуть терять свою силу одна за другой. Бюрократия этого мира недалеко ушла от моего: те же реестры, уведомления и сроки. Расхождения мелкие, но каждое играло мне на руку. Да, в будущем весь аппарат станет строже и сложнее, но сейчас… Уведомить надзор о смене директора тут полагалось в тридцатидневный срок, а не немедленно. Договоры с персоналом хозяин вправе перезаключать сам, без визы управляющего. Мелочи, из которых складывается фора.

Первым пунктом стояли учёные, и он был важнее всего прочего вместе взятого. Аттестаты держат аккредитацию, аккредитация держит квоты, ради которых всё и затевалось. Пока троица не связана со мной бумагами, покупка висит на трёх честных словах.

— Ева. — позвал я секретаршу. — Обзвони ведущих ученых, собери всех сегодня к восьми, прямо в лаборатории. Кабрере назначь на десять минут пораньше. И директору о моём приезде знать не обязательно.

— Кампос до девяти не появляется, — Ева сверилась с планшетом. — Успеем.

Она выложила передо мной тонкую папку.

— И вот по нему, как просили.

Я быстро пробежался глазами по строкам. Профильного образования у директора не имелось: коммерческое училище, курсы делопроизводства, дальше сплошной стаж руководящих кресел. В аккредитационных листах его фамилия не значилась. Не несущая стена, даже не перегородка, а так, дверная табличка.

Заменить такого проще простого, и всё же спешить не стоило. Убери я его после смены руководства, у надзорной комиссии появятся вопросики: новый владелец, уволенный управляющий, чем не повод для внепланового визита. А проверка черевата тем, что что-то может выпасть из этого тонкого процесса, и разрушить мой план в самом начале.

Действовать буду постепенно. За месяц перевешу его обязанности на других, постепенно: закупки, финансы, кадры. К этому сроку контора получит оборудование, задышит на моих деньгах, и тогда от услуг немолодого директора можно отказаться. Посажу туда либо своего человека, либо кого-то из троицы. Кампос к тому времени останется директором разве что на собственной визитке.

Выехали мы втроём: я, Ева и Хавьер за рулём.

До начала смены оставалось полчаса, и в пустых залах слышался лишь ровный гул ламп под потолком.

Роса Кабрера уже ждала в небольшом кабинете для переговоров.

Когда я зашел в кабинет, женщина удивилась, увидев меня, и немного занервничала.

— Сеньор де Фуэго… Доброе утро!

— Доброе утро, мисс Кабрера. Как ваша матушка, всё ли с ней хорошо?

Она округлила глаза и несколько мгновений просто смотрела на меня.

— Вчера мама встала с кровати впервые за полгода. Она сказала, что ее навестил магический лекарь… Но у нас никогда не было таких денег, — голос у неё дрогнул, но выровнялся. — Сеньор дэ Фуэго! Неужели это вы? Спасибо вам!

— Будем считать, что вашей матери повезло со случайным доктором, — я сел во главе стола. Ева скромно встала за спиной, что меня удивило.

Возражать Кабрера не стала, только наклонила голову в знак благодарности.

Вскоре появились и её коллеги. Идальго пришел в пиджаке, явно видавшим лучшие времена, но выглядел опрятно. За ним зашел заспанный Ферран с термосом под мышкой. Ева разложила на столе три стопки документов, и я перешёл к делу.

— Господа, со вчерашнего вечера сто процентов акций «Кларитас» принадлежат мне. Вы узнаёте об этом первыми, раньше директора, раньше проверяющих, и это не случайность. Лаборатория держится на вас, поэтому и договоры я хочу перезаключить в первую очередь с вами.

Учёные переглянулись. Я же постарался их быстро успокоить.

— Условия такие. Жалованье поднимается сразу, к нему надбавка за аттестат. Отдельно разовая премия, за сам факт того, что вы остаётесь. Дальше главное. Планы исследований утверждаете сами, я в вашу работу не лезу, моё дело обеспечение и финансирование. Заявки на расходные материалы будут исполняться в кратчайшие сроки, не за квартал. И самое интересное — график. Мне нужен результат, а не отсиженные часы. Справились с делами раньше, незачем торчать тут до вечера.

— То есть как, уходить, когда закончил? — Ферран даже проснулся.

— Именно так. Опыт требует ночи, сидите ночь. Закончили к обеду, идите домой. Взрослым людям няньки ни к чему. Но все же, планы по госконтрактам надо будет выполнять.

Идальго дочитал договор до конца, снял очки и посмотрел на меня поверх листов.

— Скажу прямо, сеньор дэ Фуэго. Таких условий нам не предлагал никто и никогда. Но не может быть все так хорошо. Где подвох?

— Подвох один: мне нужно, чтобы вы работали здесь долго и в полную силу. Всё остальное арифметика.

Первой подписала Кабрера, за ней Ферран, Идальго поставил свою подпись последним, аккуратно выводя свою фамилию.

Три акредитации и лицензия остались при «Кларитас», а с ними и господдержка. Оставался Кампос, но его месяц уже пошёл.

— Теперь о деньгах.

Ева по моему кивку раздала каждому ещё по листу.

— Перед вами бюджет лаборатории на ближайший год и лимиты расходов по направлениям. Прошу ознакомиться и утвердить.

Цифры там стояли вчетверо выше прежних, я специально сверялся со старыми сметами. Ферран поперхнулся чаем из своего термоса. Кабрера перечитала строку с лимитом на реактивы, ведя по ней пальцем, потом перечитала ещё, уже беззвучно шевеля губами. Идальго медленно надел очки и погружился в цифры.

— Это годовые суммы? — осторожно уточнил он.

— Да, но это нижняя планка. Понадобится больше, напишите соответствующую бумагу и получите. Наука на мелком бюджете даёт низкие результаты, а низкие результаты мне не нужны.

Я выдержал паузу и продолжил.

— Кто у вас занимается закупками расходников и оборудования?

— Директор, — Идальго переглянулся с коллегами. — Все заявки идут через его подпись, без неё склад ничего не выдаёт.

— Ева, зафиксируй. Готовим изменения в устав: закупки по научной части ведут аттестованные специалисты, все трое, под полную документацию. Счета, накладные, обоснования, всё как положено. Подпись директора для этого больше не потребуется.

Ева кивнула, не отрываясь от планшета.

Если после бюджета троица была ошарашена, то теперь была покорена окончательно. В их мире заявки ходили месяцами и терялись на директорском столе, а тут им отдавали ключи от кладовой.

— Дальше. Мне нужна полная отчётность по вашей работе за минувший квартал. Что делали, что получилось. Я хочу видеть настоящую картину, чтобы понять, как дальше действовать.

— Сделаем, — Кабрера пришла в себя первой.

— И оформите закупку микроскопов по научной квоте. Сотню для начала, модели согласуете с Евой. Приборный парк пора обновлять.

Куда поедут объективы из этих микроскопов, троице знать пока не обязательно. Пусть это останется моей маленькой тайной.

— И последнее, — я обвёл взглядом притихший кабинет. — Через месяц место директора будет свободно. В этом кресле я вижу только квалифицированного сотрудника, знающего всю подноготную конторы. — я остановил взгляд на старом мужчине. — Херман, готовьтесь принимать дела. Вы тут самый опытный.

Идальго сдержано поправил очки и кивнул. Возражений не нашлось ни у кого, вопросов тоже, на сегодня я и так дал им много мыслеи для размышления.

— На этом всё, господа. Ступайте и работайте.

Троица потянулась к выходу молча.

Когда шаги в коридоре стихли, я повернулся к Еве.

— Ну что, дождёмся директора или поедем?

Ева молча ухмыльнулась.

Часы над дверью показывали без четверти девять.

Родольфо Кампос являлся на работу к девяти, это Ева знала из его же табелей. В 8:50 она поднялась на второй этаж, толкнула незапертую дверь директорского кабинета и осмотрелась.

Занятно. Вся контора сидела на старом оборудовании и облупленных приборах, а здесь бедностью не пахло: кожаное кресло с высокой спинкой, массивный стол, на полке хрустальный графин с явно не дешевым алкоголем.

Наверное, он считал себя самым умным человеком в этой лаборатории. Даже с учетом того, что тут работают три ученых. Ева такой типаж знала очень хорошо. Грозный правитель в своем маленьком мирке, где у него есть чуть больше власти чем у остальных. Тут он может устанавливать свои законы и порядки, назначать премии и выписывать штрафы. Никто ему не скажет, что он делает не так, а если и скажут, то уволить такого сотрудника не составит труда. Но стоит только нарушить его устоявшиеся правила, так он начнет сперва огрызаться, потом попытается сделать что-то подлое, мотивируя это тем, что если не мне, то и никому.

Но Ева с Виктором уже предусмотрели все его ходы.

На стол легли три предмета: копия нового устава, толстый юридический том с закладкой и зелёная папка. Покончив с приготовлениями, Ева уселась в директорское кресло и стала ждать.

Кампос вошёл в две минуты десятого, на ходу приглаживая зализанные волосы. Увидев гостью, он расцвёл вчерашней сладкой улыбкой, но она быстро увяла сама собой. Вместо кокетливой секретарши богатого заказчика за его столом сидела совершенно другая женщина, деловая и с холодным взглядом.

— Присаживайтесь, сеньор Кампос, — Ева указала ему на стул для посетителей.

Он непонимающе сел. Начало ей уже нравилось.

— С сегодняшнего дня в устав «Кларитас» внесены изменения. Приказ нового акционера, вот ваша копия, — она подвинула к нему лист. — Касаются они закупок расходных материалов и оборудования. Этим вы больше не занимаетесь. Кадровые перестановки, увольнения и назначения также проходят теперь мимо вашей подписи. Соответственно бюджет и его формирование так же мимо вас.

Кампос пристально прочел бумагу. На щеках появились красные пятна, однако держался он бодро и даже позволил себе усмешку.

— Милочка, вижу, вы подготовились, но помимо красивых ног нужны еще и мозги. Вы, вероятно, не в курсе тонкостей, — он откинулся на спинку стула. — Пока изменения устава не зарегистрированы у нотариуса, юридической силы они не имеют. Так что не будем торопить события.

Ева одарила его самой лучезарной из своих улыбок. Поднялась, неспешно обошла стол, наклонилась к самому его уху и понизила голос до вчерашнего томного шёпота.

— Вы совершенно правы, сеньор директор, у меня очень красивые ноги, как и мозги. Жаль, у вас нет ни того, ни другого. Да, изменения не зарегистрированы. Только касается это исключительно работников. А вот руководитель обязан исполнять решения владельца с момента их принятия, не дожидаясь никакой регистрации.

Она выпрямилась и положила перед ним раскрытый том. Потрёпанный, с карандашной чертой вдоль нужной статьи.

— Я даже выделила вам нужный параграф.

Директор молча уставился в книгу. Губы его шевелились, перечитывая строки, а пятна со щёк расползались уже к ушам.

Ева дошла до дверей, взялась за ручку и обернулась.

— Да, чуть не забыла. В зелёной папке бухгалтерские расчёты за два минувших года. Закупочные цены там ощутимо расходятся с конечными… Хм. Удивительно. Закупками ведь занимались именно вы, верно?

Ответа она дожидаться не стала.

Каблуки простучали по пустому коридору, внизу хлопнула входная дверь.

Седан ждал у ворот. Босс на заднем сиденье листал утренние сводки.

— Ну как, это то, чего ты хотела? — он отложил бумаги.

Ева устроилась рядом и с чувством глубокого удовлетворения расстегнула верхнюю пуговицу блузки.

— Люблю обламывать таких мужиков.

Хавьер вырулил со двора, и «Кларитас» скрылась за поворотом.

Сводку по оптике Тайрону принесли поздним вечером, когда особняк уже затих и в кабинете слышался лишь мерный ход напольных часов.

Манёвр с камерами он провёл две недели назад и считал его образцовым. Через посредников «Периодика» вышла на производителей микроскопов и предложила за партию цену на треть выше от оптовой. Расчёт был простой: продавец, единожды попробовавший новую цену, уже не возвращается к прежней и задирает её всем остальным покупателям. Для его дома переплата оставалась строкой в смете, одной из сотен. Для компании младшего сына та же строка превращалась в заметную дыру в бюджете.

Под «Перифон» Тайрон тогда же подписал контракт на миллион единиц. По новой цене, разумеется, обезопасив себя от дальнейшего. Разумная плата, если тот, кого душат, действительно задыхается.

Но конкурент, судя по свежим бумагам, задыхаться передумал.

Тайрон перечитал первый лист. Сын скупил все акции лаборатории на госконтракте, занимающейся изучением фракций кристаллов. И все это он умудрился сделать за один день.

Аккредитация, лицензия, действующие госконтракты. К бумаге прилагалась особенно неприятная справка юристов. Аккредитованным исследовательским организациям расходники, исследовательские материалы и приборы отпускаются по научным квотам, по государственной цене, заметно ниже рыночной. А так как производитель микроскопов был крупным монополистом, то отказ в покупке оборудования был просто незаконен.

Дальше арифметика была проста, и с каждым пунктом настроение у Тайрона портилось.

Только теперь сын получает камеры по низкой цене. Ниже прежних своих закупок и ниже закупок самой «Периодики».

А «Периодика» связана контрактом на миллион устройств. По цене, которую Тайрон собственной рукой поднял на треть, чтобы придушить того, кто в итоге заплатит меньше всех.

Он отложил сводку и потянулся к остывшему кофе. Удавка, накинутая на чужое горло, затянулась на его собственном бюджете, и красоты этой схемы не признать было нельзя.

Сам понял или подсказали, привычно шевельнулся в голове старый вопрос. Тайрон прикинул круг советников мальчишки: Молодой Варгас, секретарша, отставной гвард. Нет. До такого тонкого хода мог додуматься только Виктор. Уж слишком тонко он ударил по собственному отцу.

— Сам, — проговорил он вслух, и в пустом кабинете это прозвучало почти похвалой.

С камерами вопрос закрылся, и на освободившееся место тут же влезла вторая задача. Кристалическая пыль.

Тонкие аккумуляторы Рафаэля собираются из праха кристаллов, и этим материалом нас снабжали переработчики отработанной фракции.

Снабжали, пока отец не прошёлся по рынку с чековой книжкой. Теперь картина выглядела безрадостно: крупные переработчики под контрактом «Периодики», мелкие разводили руками и прятали глаза, а те, кто ещё вчера клялись в вечной дружбе, перестали отвечать на звонки.

Сводка со склада так же не прибавляла уверенности. Материала оставалось на три недели работы. Дальше линия аккумуляторов встанет, за ней сборка, за сборкой прилавки, и весь мой отлаженный конвейер сложится, как карточный домик. Слово коллапс я не любил ещё с прошлой жизни, но другого тут не подберёшь.

Внутри Валентии отец действительно поджал всё, до чего дотянулся. Только это не единственная страна на карте.

Я снял трубку и заказал разговор с Корсой.

— Мария, слушай внимательно. Ищи выходы на переработчиков фракции в Галлии, своя промышленность потребляет едва половину. Будем покупать там. Мне нужен живой канал поставки. Как можно быстрее жду список компаний и прайсы. Необходимо заключить с ними договора как можно быстрее.

Мария переспросила только объёмы, записала и отключилась.

Канал в Галлии закрывал дыру, но оставлял осадок. Таскать фракцию из-за границы, когда она горами лежит в получасе езды, удовольствие сомнительное, но вариантов не оставалось. Значит, за это удовольствие кто-то должен заплатить. Хотя бы репутацией.

Я полистал ежедневник и нашёл номер редакции «Эвенто». Издание вечно голодное до громких тем, и, что важнее всего, по влиянию не уступает ни «Периодике» ни «Мундо».

Приожив трубку к уху, настроился на приятный разговор.

— Добрый день. Вас беспокоит Виктор дэ Фуэго. У меня для вас материал который вам понравится.

На том конце повисла короткая пауза, после чего, девушка довольно затараторила. Я почти услышал скрип придвигаемого стула.

Суть я изложил за пару минут тезисами, готовыми хоть сейчас в статью. Молодой производитель совершает революцию в мире устройств: телефон, с большим цветным экраном и понятный ребёнку, толпы в магазинах, тысячи довольных покупателей. И вот этого производителя тихо и методично душат. Большие компании отказываются продавать ему сырьё, то, что годами продавали всем подряд. Материал, без которого не собрать ни одного устройства, приходится покупать в другой стране, наполняя их казну. Почему такая несправедливость к каждому новому делу? Кому в нашей стране мешает молодость и талант? Что же это такое делается, господа?

Имён я не называл, и в этом была своя прелесть. Обвинишь отца напрямую, получишь встречный иск и войну формулировок. А безымянные большие компании подставляться не запрещают: каждый читатель сам догадается, кого имели в виду, после чего сделает соответствующие выводы. Заодно и легенда для рынка сложилась: если кто-то удивится, отчего «Вифон» возит материалы из Галлии, ответ уже был на страницах газет. Не от хорошей жизни, добрые люди. Меня обижают.

Редакция вцепилась в тему обеими руками, и выпуск пообещали послезавтра, первой полосой.

Я вернулся к текущим бумагам. Жалость публики, конечно, не сырьё, в аккумулятор её не зальёшь. Зато она отлично конвертируется в очереди у прилавков, а очереди в выручку. Её хватит и на галльскую фракцию и на всё остальное.

К вечеру Мария подтвердила: два завода из Галлии готовы говорить о цене.

Социальная сеть — не простой процесс.

Я смотрел на свой новый офис и всё больше понимал, какой огромный пласт работы мы уже проделали. За короткое время из голой идеи выросла настоящая компания: с собственными серверами, сотрудниками, рекламным кабинетом, производством телефонов и сотнями проблем, каждая из которых требовала решения ещё вчера.

Бывшее здание завода за эти дни заметно преобразилось.

Весь мусор с территории вывезли — как снаружи, так и внутри. Исчезли груды ржавого металла, битого стекла и отсыревших коробок, годами копившихся под стенами. Теперь через проходную постоянно въезжали грузовики, сновали рабочие, охрана проверяла документы, а над всем этим висел ровный промышленный гул.

Отделили бывший административный блок, где я разместил команду, а также сделали минимальный ремонт.

Минимальный — это если сравнивать с нормальным офисом. На полу всё ещё оставались потёртости, некоторые двери закрывались только после сильного толчка, а в коридорах периодически пахло штукатуркой. Но здесь уже можно было работать.

На старте я больше всего боялся за крышу.

Созвать полноценную комиссию и провести тщательную оценку приобретения времени не было. Да и, честно говоря, в первую очередь меня интересовала земля, коммуникации и возможность быстро развернуть производство. Само здание я воспринимал скорее как приятное приложение.

Но в любом случае нам всем повезло.

Крыша не текла, перекрытия выдерживали, стены не собирались складываться нам на головы. Для заброшенного завода, который много лет медленно умирал на окраине города, результат почти выдающийся.

— Крыша видела, как по этой земле ходит Дева Спасительница, но держится, — отрапортовала Ева.

Она стояла рядом, задрав голову и прикрыв глаза ладонью от солнца. Рыжие волосы трепал ветер, а узкая юбка совершенно не подходила для прогулок по территории бывшего промышленного предприятия. Впрочем, Ева и среди бетонных плит, ржавых труб и рабочих в промасленных комбинезонах умудрялась выглядеть так, будто случайно сошла со страницы дорогого журнала.

— В наше время не у всех так.

Рыжая посмотрела на меня с уважением.

— А вы всё-таки умеете разговаривать как человек.

— Видимо, это заразно, — посетовал я.

Старые вывески и название самого завода сняли. От прежнего владельца остались лишь более светлые пятна на бетоне да несколько ржавых креплений.

Я из озорства заказал огромный логотип Vida и поручил рабочим повесить его на фронтоне главного здания.

Трудяги облепили крышу, как муравьи. Кто-то закреплял страховочные тросы, кто-то подавал инструменты, двое мужчин снизу управляли подъёмником. Огромные буквы медленно поднялись над землёй, качнулись на ветру и поползли к фасаду.

Рабочие закрепили вывеску, подключили, проверили, как она светится, а затем настроили время работы.

Белые буквы вспыхнули даже при дневном свете. На мгновение над старым заводом возникло ощущение чего-то нового.

Теперь, когда на город опустится ночь, Вида будет сиять, как маяк в ненастную погоду. Вывеску можно будет увидеть с дороги, из ближайших кварталов и, возможно, даже из офиса Периодики.

— Красивенько, — оценила Ева. — Чем-то напоминает те неоновые вывески у стрип-клубов. Мне такое не нравится.

— Что так? — возмутился я, ведь дизайн выбирал лично. — Замучили воспоминания с прошлого места работы?

— Что-то типа того, — отмахнулась помощница.

Она произнесла это слишком спокойно, чтобы я поверил хотя бы одному слову.

Мы ещё немного постояли, оценивая результат. Светлые буквы особенно эффектно смотрелись на фоне старого, потемневшего от времени бетона. Я достал телефон, выбрал удачный ракурс и сфотографировал здание, чтобы позже выложить снимок в официальном сообществе.

Пользователям нравилось наблюдать, как компания растёт.

— Реакция на последнюю статью? — поинтересовался я, пока мы шли обратно в офис.

Позади продолжали работу строители. Приходилось говорить чуть громче обычного.

— Все, кто надо, поняли, — произнесла Ева. — Думаю, что комбинация в целом удалась и в последнем шаге не было смысла.

— Почему?

— Вы обошли завышенные цены через покупку лаборатории, а значит, буря миновала. Статью можно было придержать на будущее, чтобы было что скормить парламенту в удобный момент.

Ева сделала почти верные выводы. Да, в самом начале я хотел вызывать этой статьёй вопросу у министров, но передумал обнажать некоторые факты.

— Зато поставщики экранов дважды подумают, прежде чем делать поспешные шаги, — парировал я.

— Они и так не смогут поднять цены более чем один раз за год, а через год эта проблема потеряет актуальность, — хитро заметила Ева. — Что-то мне подсказывает, что компания очень и очень вырастет.

— Твоя правда, но мне надо было обозначить для отца сопротивление, иначе он бы принял это за слабость, — вяло аргументировал я.

Ева покосилась на меня, но спорить не стала.

В наших отношениях с Тайроном любое молчание воспринималось как поражение, а любой компромисс — как возможность надавить сильнее. Возможно, статья действительно оказалась преждевременной. Но отец должен был понимать: каждый его удар получит ответ.

Мы прошли к моему кабинету.

Внутри было заметно тише. На столе лежала очередная стопка договоров, у окна стояли коробки с образцами Вифона, а на стене висела карта Валентии, испещрённая отметками.

Ева начала делать кофе, а я встал рядом, ожидая напиток.

Кофемашина шипела. Ева тоже периодически шипела, когда горячий пар попадал на пальцы или очередная кнопка не реагировала с первого раза. Через пять минут я всё-таки получил кружку бодрящего напитка.

Чёрного, как смоль, и горького, как моя жизнь.

— Через два дня заканчивается контракт с «Аппаратос», — напомнила Ева. — Курьерская служба ждёт новые авто.

— Помню, — подтвердил я. — Займусь.

Курьерская служба «Рапидо» — это боль.

Мария выкупила от моего имени разорившуюся компанию. Сделала всё быстро, тихо и без моего участия: нашла владельца, договорилась с кредиторами, проверила имущество и оформила сделку. Когда бумаги оказались у меня на столе, оставалось только поставить подпись.

Валентия насчитывала шесть городов с населением более миллиона человек. Курьерские службы в основном возили документы, прессу, договоры, счета и еду. Основными клиентами были банки, государственные учреждения и крупные организации, поэтому разрыв договора с одной такой компанией мог стать смертным приговором.

Именно это и произошло с той конторой, которую я выкупил.

Они потеряли крупного клиента — сеть пиццерий. Доставка еды обеспечивала значительную часть ежедневных заказов и позволяла держать водителей занятыми в вечернее время. Когда контракт ушёл конкуренту, выручка провалилась почти мгновенно.

Руководство попыталось податься на другой рынок. Снизило цены, стало брать любые заказы, даже начало осуществлять доставку себе в убыток, лишь бы сохранить обороты и не распускать людей.

Но операционные расходы никуда не исчезли.

Топливо, обслуживание автомобилей, зарплаты, аренда гаражей, страховки, диспетчерская служба — всё продолжало пожирать деньги. После чего возник кассовый разрыв, который компания уже не пережила.

Самое главное — у них имелись гаражи во всех крупных городах и диспетчерский центр в Фаворе.

К тому времени, как компания пошла с молотка, на каждый город приходилось от десяти до двадцати водителей и старый автопарк. В основном неликвид: машины уставшие, с огромным пробегом, вмятинами на кузове и салонами, пропахшими дешёвым табаком. Более-менее нормальные аппараты владельцы продали, когда ещё пытались вылезти из ямы.

Не помогло.

Сами гаражи представляли собой ангары в промышленных зонах. Серые коробки с широкими воротами, небольшими комнатами для диспетчеров и примитивными ремонтными зонами. Где-то имелись подъёмники, где-то только яма, набор ключей и механик, способный оживить двигатель при помощи проволоки и крепкого ругательства.

Покупка обошлась всего в пять миллионов песо.

Бросовая цена.

За эти деньги я получил готовую сеть помещений, водителей, диспетчеров, маршруты, лицензии и инфраструктуру сразу в шести городах. Строить всё с нуля стоило бы в разы дороже и заняло бы месяцы.

Вложений, по сути, не требовалось, если имелось желание и дальше собирать объедки на рынке подобных услуг.

У меня такого желания не было.

Задач стояло несколько, но они уже были прописаны. Я лишь ждал, пока накопятся средства от продажи Вифонов и прибыль с рекламного кабинета. Эти три дня дали время собрать нужную сумму.

Стоимость «Сиерры» от концерна «Леон-Моторс» варьировалась от ста пятидесяти до двухсот тысяч песо. Народный автомобиль: простой, надёжный, дешёвый в обслуживании. Не роскошь и не произведение искусства.

Но даже так покупка ста двадцати автомобилей вылетит в копеечку. На деле конечно выйдет меньше, но считаем по максимуму.

Шесть городов, сто двадцать водителей, восемнадцать миллионов песо.

И это без учёта фирменной оклейки, формы, страховки, запасных деталей и приведения гаражей в нормальный вид. Ещё понадобятся диспетчеры, механики, компьютеры и связь.

В день Вида за вычетом налога в десять процентов получает чуть больше пяти миллионов. Цифра звучала внушительно. Настолько внушительно, что любой посторонний решил бы, будто я каждый вечер купаюсь в деньгах.

Но с учётом трат и постоянного роста этих денег я попросту не вижу.

Только наблюдаю, как Ева и Мария подписывают бесконечные счета на оплату.

Серверы. Электричество. Зарплаты. Производство. Реклама. Материалы. Доставка. Новые помещения. Охрана. Лицензии. Каждая новая возможность требовала ещё больше вложений, а каждый вложенный песо создавал две новые статьи расходов.

Профициту просто неоткуда взяться.

И всё по воле одного вредного старика.

Может, плюнуть на всё и рассказать миру об истинном владельце Виды?

Последнее время эти мысли посещали меня всё чаще.

Раньше было больше сдерживающих факторов.

Дерьмовая репутация Виктора и акульи аппетиты Тайрона — две вещи, которые нельзя совмещать в одном предложении.

Восемнадцать лет Виктор вёл себя как полный кретин. Пил, устраивал скандалы, транжирил деньги и давал газетам поводы для новых заголовков. Но тут неожиданно становится владельцем потенциально крупнейшего бизнеса в Валентии.

Кто в это поверит?

Отец, конечно же, сделает всё, чтобы оттеснить меня от управления. И дело даже не в жадности. Я бы и сам ничего серьёзного прежнему Виктору не доверил.

Это был самый слабый аргумент.

Имелись и посильнее.

Позволять расти детищу, которое однажды сожрёт твою империю… Кто такое допустит?

Вида отбирала внимание у газет, рекламодателей — у издательств, новости — у журналистов. Сегодня это выглядело как неприятная заноза. Через несколько лет могло превратиться в смертельную угрозу всему, что Тайрон строил десятилетиями.

Узнай он, что я владею Видой, — попытается надавить.

Но он давит и сейчас, так чего же ждать?

Я сделал глоток кофе и поморщился от горечи.

Стоило обдумать это.

Серьёзно обдумать.

Сейчас Тайрон изменился. Почувствовал силу интернета и начал сам строить будущего убийцу газетного и издательского бизнеса.

И преуспевает в этом.

Семвик уже перешагнул за миллион пользователей. Отец бросил в него журналистов, рекламу, деньги и всю мощь собственной медийной машины. Он не просто копировал Виду — он постепенно учился понимать, что именно держит людей в социальной сети.

С каждым днём скрывать, что я создатель и глава Виды, становилось всё менее разумно.

Но и причины открываться прямо сейчас не было.

Надеяться, что в Тайроне сыграют отцовские чувства?

Увольте.

Думаю, в ближайшее время мне всё-таки придётся выйти на свет. Но сделать это нужно на своих условиях — в момент, когда подобная информация окажется максимально полезной.

Возвращаясь к службе доставки.

Я задумался.

Самовывоз из «Аппаратос» скоро прекратится. Магазины перестанут принимать наши устройства, а значит, нужно было немедленно создавать собственный канал продаж.

— Ева, — окликнул я девушку. — Мне нужна доставка Вифонов прямиком с завода. В Фаворе сделаем склад прямо тут, в остальных городах надо разместить устройства в гаражах «Рапидо». Свяжись с Захаром, скажи, что мне потребуется по два человека на точку для охраны, минимум.

Ева перестала листать бумаги и подняла голову.

Я уже прикидывал схему.

Фура привозит партию в городской гараж. Заказы поступают через сайт. Диспетчер распределяет их по водителям. Курьер получает коробку, адрес и оплату. Никаких магазинов, посредников и чужого давления.

Отдав распоряжение, я пошёл в офис Матео.

Рабочее пространство программистов занимало бывший отдел бухгалтерии завода. Несколько комнат объединили, убрав перегородки, и теперь здесь стояли длинные столы с компьютерами. По стенам тянулись провода, в углу шумел вентилятор, а воздух был пропитан запахом кофе и нагретой техники.

— Как у нас дела с формой заказа?

Матео показал работающий интерфейс, а Белла объяснила дизайнерские решения, заглядывая мне в глаза и явно ожидая похвалы.

Для местного интернета, где половина сайтов напоминала раскрашенные бухгалтерские таблицы, результат и правда выглядел впечатляюще.

— Прелестно, — довольно отозвался я. — Выглядит так, будто это сайт из будущего. Можем запускать?

— Да, — заторможенно кивнул Матео, перепроверяя что-то в голове. — Шесть городов, верно?

— Ага.

— Можем запустить хоть сегодня, — кивнул он.

— Отлично, — я повернулся к Белле. — Отрисуешь дизайн наклеек на авто и поло с логотипом Виды?

— Когда надо? — уточнила девушка.

— Вчера, — мило улыбнулся я ей. — К вечеру жду готовый результат.

Белла на мгновение замерла, словно пыталась понять, шучу я или нет. Видимо, вспомнила, с кем разговаривает, и решила не рисковать.

— Будет сделано, — отозвалась она и тут же приступила к работе.

На экране открылся новый файл. Белла быстро набросала контуры автомобиля, рядом разместила логотип и начала подбирать размеры надписи.

Матео не уходил, ожидая, пока я закончу.

Я вопросительно посмотрел на него, когда закончил с Беллой.

Парнишка отошёл в сторону, оглянулся, проверяя, не слушает ли кто-нибудь, и я последовал за ним.

— Что-то случилось?

— Ничего критичного, — помялся Матео и начал нести какую-то околесицу: — Вида перешагнула за четыреста тысяч, Семвик вот уже за миллион, мы всё ещё позади, но среднее время снова увеличилось… Лунтик почти закончил с историями… Сеньор, а вы не знаете, есть ли у Евы парень?

Я слушал, слушал, пил кофе.

Кивал.

Четыреста тысяч пользователей — хорошо. Миллион у Семвика — плохо. Рост среднего времени — прекрасно. Истории — ещё лучше.

Сделал очередной глоток и чуть не выплюнул всё на Матео.

Вот же лис.

Заболтал, усыпил внимание, а затем закинул крючок.

С шумом проглотив кофе, я прокашлялся. Горло тут же запершило, а глаза заслезились.

— Матео, дружок, — мягко начал я.

Тот моментально стал серьёзным. Видимо, интонация ему не понравилась.

— Тебе оно надо?

— Что?

— Как бы это выразиться… — я задумался. — Вот выбери: сейчас руку тебе отрубят или через два дня…

— Сеньор! — Матео запаниковал. — Не надо руку… Вам если Ева нравится, я отступлю… Я же не знал! У вас с сеньоритой Катрин всё хорошо, не надо, сеньор…

Он торопливо прижал руку к груди, словно я уже достал топор.

Белла на соседнем месте подняла голову, но, заметив мой взгляд, снова уткнулась в монитор. Остальные программисты тоже внезапно начали печатать гораздо усерднее.

— Да брось ты, голова деревянная, — фыркнул я. — Не стану я тебе руку отрубать. Это пример такой. В отношения с Евой, мне кажется, тебе рано вступать. Они тебе так или иначе причинят боль, на мой взгляд. Либо сейчас, либо потом.

Матео немного расслабился, но руку от груди не убрал.

— Но она мне нравится, сеньор, — тоскливо произнёс он, глядя в сторону моего кабинета.

Хотелось сказать пару слов. Например, что Матео нравится все, что имеет третий размер груди и носит обтягивающие платья… Но я сдержался.

— Таких женщин надо любить издалека, не прикасаясь, — посоветовал я. — Ты, конечно, парень молодой, смелый, выбираешь себе… специфичных женщин. Но мой совет: не стоит туда лезть.

— Думаете, я ей не интересен? — приуныл Матео.

— Ничего не думаю, — честно признался я. — Может, что и получится. Вот только на Рафаэля посмотри. Он с ней разок пообщался, так сразу зигзагами ходить начал. А он парень опытный, битый.

— Вы про шрам? — уточнил Матео. — Так он вами битый получается. Батарею делал.

Я медленно опустил кружку.

— Ты сейчас тоже битым станешь. Тоже мною. Я его, в отличие от тебя, заставлял со взрывоопасными штучками работать, а ты сам туда голову хочешь засунуть, — серьёзно сообщил парню.

Матео задумался.

В его глазах шла напряжённая борьба между инстинктом самосохранения и молодостью. Судя по выражению лица, молодость пока побеждала.

Я похлопал парня по плечу и пошёл к себе.

Совет я дал. Дальше пусть решает сам.

По дороге заглянул в отдел модерации и поддержки.

Девушек тут прибавилось. Появилась ещё одна, теперь их было четверо.

Помещение оказалось небольшим, но уютным. У стены стояли два шкафа с папками, окна были приоткрыты, а на подоконнике кто-то поставил цветок в кривом глиняном горшке. На каждом столе лежали блокноты, распечатанные инструкции и списки типовых ответов.

Девчонки сидели перед мониторами и одновременно печатали, создавая ровный треск, словно рассерженный улей рабочих пчёлок.

Вон и мёд имелся — на столах стояли кружки с кофе, лежали шоколадки и раскрытая коробка конфет.

На экранах мелькали жалобы, письма пользователей и фотографии. Одна сотрудница отвечала человеку, потерявшему доступ к странице. Вторая разбирала спор в сообществе. Третья просматривала изображение, которое автоматический фильтр счёл подозрительным.

Меня они даже не заметили.

И хорошо.

Я аккуратно прикрыл дверь и пошёл дальше.

Противостояние с отцом набирало обороты.

Как долго Тайрон будет пить мне кровь?

Надеюсь, он не придумал ничего нового, пока я зашиваюсь между заводом, социальной сетью, рекламой, телефонами и теперь ещё курьерской службой.

Вернувшись, я бросил Еве:

— Белла к вечеру вышлет дизайн для авто и курьерской униформы, согласуй.

— Так точно, босс, — вытянулась по стойке смирно Ева.

Каблуки со щелчком сошлись, грудь подалась вперёд, подбородок поднялся. Получилось слишком старательно, чтобы воспринимать это всерьёз.

— Не кривляйся.

— Думала, вам нравятся женщины с военным прошлым, — надула губы Ева.

— Боевое у тебя только будущее, — в тон ответил я.

— Звонил Максимо, приглашал на старт съёмок по какому-то фильму. Не просветите?

— Мы обсуждали идею не далее чем три-четыре дня назад. Как-то он спешит.

Ева пожала плечами.

Максимо, судя по всему, решил ковать железо, пока оно горячо. Или понял, что если будет тянуть, я найду другого режиссёра. Вот только были бы у меня кроме него знакомые… Уже бы нашёл.

— Ответь, что я буду, и добавь в график, — наконец решил я.

Ева что-то отметила в Вифоне.

Фильм, который я посоветовал снять Максимо, прост. Камерная история, несколько актёров, ограниченное число локаций. При наличии готового сценария он вполне мог быстро набрать команду и определиться с местом съёмок.

Но всё равно чересчур поспешно.

Максимо звёзд с неба не хватает, однако считается довольно популярным режиссёром. Его фильмы собирают приличную кассу, актёры охотно соглашаются с ним работать, а пресса следит за каждым новым проектом.

Если в фильме будет использоваться Вифон, а может быть ещё и Вида, это даст компании отличную рекламу.

Не обычный ролик, который зритель забудет через минуту. Телефон окажется в руках у любимых актёров, станет частью сюжета и привычной жизни персонажей. Люди будут смотреть на него два часа, обсуждать, фотографировать экран и спрашивать, где купить такой же.

— Босс, вам нужно на это взглянуть, — вдруг серьёзно сказала Ева, наклонившись к экрану своего компьютера.

Весёлость мгновенно исчезла из её голоса.

Я подошёл и тоже взглянул.

На сайте издания «Мундо» висела крупная фотография Эмануэля. Дядя стоял в строгом костюме рядом с молодой женщиной. Она держала его под руку и улыбалась фотографам.

Заголовок занимал почти всю верхнюю часть страницы:

Эмануэль дэ Фуэго, изгнанник семьи дэ Фуэго, женится.

Новость выложили совсем недавно, но счётчик просмотров уже быстро рос. Судя по всему, в ближайшие часы её подхватят остальные издания.

Однако я всё ещё не понимал, в чём дело.

Эмануэль взрослый мужчина. Он мог жениться хоть завтра, хоть три раза подряд. После ухода из семьи его личная жизнь меня интересовала ещё меньше, чем прежде.

— Пояснишь? — спросил я.

— Лола дэ Гарро, — как маленькому объяснила Ева.

Она подождала несколько секунд, увидела, что имя не вызвало у меня никакой реакции, и тяжело вздохнула.

— Это третья по значимости семья в Валентии. Есть корпораты, а есть политики. Дэ Гарро называют вечно вторым, но никто не сомневается, что рано или поздно он станет президентом Валентии. Это очень сильный союз. Теперь понятно, кто стоит за издательством «Мундо». Раньше это вызывало много вопросов.

Я снова посмотрел на фотографию.

Лола выглядела моложе него. Тёмные волосы, безупречное платье, спокойный уверенный взгляд. В ней не было ничего от случайной невесты изгнанника. Скорее наоборот: рядом с ней именно Эмануэль казался человеком, которого допустили в чужой мир.

Свадьба соединяла деньги, медиа и политику.

Если за «Мундо» действительно стояли дэ Гарро, то дядя получил не просто издательство. Он приобрёл защиту семьи, способной влиять на парламент, правительство и выборы. Возможно, именно поэтому Эмануэль так спокойно пережил изгнание.

Он заранее подготовил новый фундамент.

Зазвонил телефон.

Резкий звук заставил меня оторваться от экрана.

Звонила Катрин.

— Да? Привет! — ответил я. — Как ты? Лучше?

— Привет, я же мета, мы долго не болеем, — со смешком ответила Катрин. — Я позвонила сказать, что ко мне приезжают родители. Ситуация вышла из-под контроля, они летят с отдыха, но решили заехать в гости, а Элеонора пригласила их к себе. В итоге они проведут несколько дней в особняке. Не хочу их расстраивать, и мне нужна твоя помощь.

Я прикрыл глаза.

К курьерской службе, отцу, дяде, заводу и съёмкам фильма добавились ещё и родители невесты.

Отлично.

Именно этого мне сегодня не хватало.

— Постараюсь выделить время, — искренне пообещал я.

Джозеф дэ Фуэго

Приглашение принёс курьер из отцовского секретариата, плотный кремовый конверт с вензелем дома. Семейный ужин в честь дорогих гостей, родителей сеньориты Катрин, к восьми вечера. Слов «явка обязательна» в тексте не значилось, но Джозеф читал отцовские письма всю жизнь и научился находить их между строк.

Конверт отправился на журнальный столик, а сам Джозеф к бару.

Ужин в честь простолюдинов с севера. Отец, что полгода назад скривился бы от одной мысли посадить за фамильный стол людей без приставки, распорядился организовать целый сеейный ужин. Мать гоняла горничных и меняла цветы в холле. Вся эта суета ради стариков, чья дочь когда-то подобрала пьяного и обоссавшегося Виктора в подворотне.

Имя младшего брата Джозеф покатал во рту вместе с виски, и вкус у обоих оказался одинаково горьким.

Виктора списали со счетов и отправили в Корсу управлять сараем, подальше от глаз. А он вернулся оттуда с заводами и телефоном, про который писали все газеты. Теперь отец вёл с ним войну, уже не первый день, и в доме об этом молчали, но Джозеф сидел на планёрках «Периодики», видел цифры и лица людей, докладывавших эти цифры. Эти физиономии нравились ему меньше всего.

А что за это время получил наследник? Кабинет с табличкой да место в пьесе, которую написали без него. Иногда Джозефу казалось, что от него требуется только костюм, а внутрь можно посадить кого угодно, и никто в зале не заметит подмены.

Отец травил младшего сына на всех фронтах и одновременно накрывал стол для родителей его невесты. Если это не абсурд, то Джозеф не знал, как подобное называется. Впрочем, его мнения никто не спрашивал. Ему выдали роль и назначили время выхода на сцену.

Второй стакан пошёл легче первого.

К телефону он потянулся раньше, чем успел себя отговорить. Номер Карлы пальцы набрали сами. Гудки тянулись равнодушно, и с каждым в груди становилось грустнее. Она не взяла. Даже не сбросила, просто дала вызову прекратиться. Будто Джозеф был для нее простым спамом.

Помолвку расторгли, и претензий у него быть не могло, во всяком случае на бумаге. Только Карла теперь гостила на вилле у Виктора, весь свет обсуждал, как они танцевали танго на приёме, а Джозеф узнавал подробности из светской хроники собственного издательского дома.

Он опустил взгляд на аппарат в своей руке. Вифон Джозеф заказал с курьером пару недель назад, убедив себя, что наследнику «Периодики» положено знать врага в лицо. Врага он узнал в первый же вечер и с тех пор не выпускал из рук, как и полстраны. Детище братца лежало в его собственной ладони, и даже тут Виктор успел первым.

Аппарат улетел в стену над баром, стекло хрустнуло, и по паркету рассыпалась мелкая звонкая крошка. Джозеф оглядел вмятину в обоях, допил виски и почувствовал себя не легче, а глупее. Завтра осколки уберут и сделают вид, что ничего не было. В этой семье умели не замечать.

Внизу ждала машина. Вечерняя Фавора плыла за стеклом размытой кляксой, и на фасадах через раз мелькала реклама, то ракета «Семвика», то синие буквы Виды. Город обклеили чужой войной, и даже дорога до родительского особняка не давала о ней забыть.

Водитель вёз его к дому, где уже расставляли парадный сервиз, а отец готовился изображать радушие перед стариками с севера. От Джозефа требовалось немного, вовремя улыбаться и подавать реплики.

Свою роль он знал наизусть. Но не собирался терпеть такого отношения к себе.

К особняку Хавьер подвёз меня без четверти восемь. Арендованный седан смотрелся у парадной лестницы как инородный предмет, и дворецкий покосился на него с тихим страданием, но дверь распахнул.

В холле пахло свежими орхидеями, мать сменила букеты по случаю гостей. Из столовой доносился звон приборов и голос Элеоноры.

Гостей я увидел раньше, чем они меня.

Оскар Алонсо занимал добрую половину дивана. Огромный, похожий на медведя, он сидел так осторожно, будто мебель под ним могла в любую минуту треснуть. Новый костюм, туфли, все выглядело на нем немного не к месту. Тесть в угольной шахте на севере, я встречал таких на производствах: простые и открытые, с которыми можно не напрягатьяся, подбирая выражения, чтобы не показаться грубым.

Амелия устроилась рядом, полноватая, с мягким лицом и быстрыми глазами. Швея из ателье, вспомнил я рассказы Катрин. Платье на ней сидело идеально, и я готов был поспорить, что сшила она его сама.

Катрин держалась около родителей и при моём появлении заметно выдохнула.

— Виктор, — я подошёл первым и протянул руку.

Ладонь Оскара накрыла мою, как ковш экскаватора. Жал он бережно, вполсилы, стараясь не сломать руку молодого аристократа.

— Оскар, — пробасил он и, помедлив, прибавил: — Большая честь, сеньор.

— Просто Виктор. Мы почти семья.

— Ох, — Амелия прижала ладони к груди. — Катрин столько рассказывала…

Она осеклась, испугавшись, что сболтнула лишнее, и я улыбнулся ей как можно проще. Люди с севера, два часа лёту с курорта, пересадка в Фаворе, и вместо дома в Севилье, купленного для них дочерью, они угодили на смотрины в родовое гнездо. Отпуск у них выдался с сюрпризом.

За стол садились долго и церемонно. Элеонора щебетала про перелёты и погоду на побережье, отец занял место во главе и держал на лице дежурное радушие. Со мной он поздоровался кивком, я ответил тем же.

Подали суп, и разговор кончился.

Повисла неловкая пауза. Звякнула ложка о фарфор, где-то в глубине дома пробили часы, Оскар покосился на шеренгу вилок слева от тарелки и убрал руки на колени от греха подальше. Амелия отчаяно изучала вышивку на скатерти. Они сидели за столом длиной с их севильскую гостиную и старались занимать поменьше места.

Я уже открыл рот, чтобы спросить Оскара про шахты, чтобы хоть как-то убрать эту неловкую тишину, когда в столовую вошёл Джозеф.

Старший брат добрался до пустующего стула по зигзагообразной траектории. Сел, развернул салфетку, потянулся к бокалу. Здороваться он не стал, ни с гостями, ни с кем-либо ещё, а перегар почуяли его все.

Отец медленно повернул к нему голову. Взгляд, которым он одарил наследника, говорил о том, что ничего хорошего с ним не будет, если он будет дальше так себя вести.

Джозеф в ответ закатил глаза и перевёл их на меня. Пантомима читалась без переводчика: трезвым я этого не вынесу.

— Прошу простить моего сына, — отец вернул лицу гостеприимство, хотя пальцы его легли на край стола слишком ровно. — Джозеф переживает непростое время. Мы не так давно расторгли помолвку.

В подробности он не полез. Амелия сочувственно закивала, Оскар солидно нахмурился, и оба, кажется, впервые за вечер почувствовали себя увереннее: разбитые сердца, в отличие от шеренги вилок, имеются у всех, не зависимо от статуса.

Джозеф отсалютовал столу бокалом и выпил в одиночестве.

Оскар воспринял отцовское объяснение как приглашение к беседе. Он отложил ложку, и выдал утешение со всей северной искренностью:

— Ну, ничего, парень ты видный, встретишь ещё не одну девушку. Обрастёшь мясом, да девушки в очередь встанут.

— Мясом? — Джозеф отставил бокал. — А вы, значит, эксперт в любовных делах?

— Я шахтёр, сынок, — Оскар выговорил это медленно и четко, как объясняют малышу. Иронии он не уловил. — Ну, был им.

— Был им, пока дочь не сделала головокружительную карьеру, — Джозеф повернулся к отцу, и взгляд его читался без труда: полюбуйся, с кем имеем дело. — Советую вам не забывать ремесло. Может пригодиться.

Вставить хоть слово никто не успел. Элеонорм замерла, готовая провалиться сквозь землю, а отец, судя по костяшкам на пальцам, боролся с похожим желанием.

— Руки помнят, — прогудел Оскар без тени обиды.

— Ручищи у вас и прям здоровенные, — Джозеф оглядел их с преувеличенным интересом. — Как две лопаты, вилки в них выглядят зубочистками. Может, вам принести половник? Всяко удобнее.

— И у тебя такие будут, — пообещал Оскар.

— Увольте, — Джозеф картинно вздохнул. — У нас разные представления о красоте.

— Это правда. Сколько людей, столько и мнений, — Оскар улыбнулся и дипломатично кивнул.

Со стороны тесть выглядел простоватым здоровяком. Только я в эту простоту не верил. Насмешку он понял с первой же фразы, это выдавали глаза, спокойные и внимательные. Оскар не хотел обострять, оказавшись умнее своего собеседника.

Выдержки не хватило Катрин.

— Джозеф работает в издательстве, — она обращалась к родителям, но каждое слово летело прямо к брату. — Тело это атрибут, который не купишь. А перекладывая бумажки с места на место, много не натренируешь. Разве что мозоли на пальцах. Джозеф большой начальник, он тяжелее ручки ничего в жизни не держал. Возможно, в будущем он найдёт избранницу, которая оценит его по достоинству.

— Такая, как ты? — Джозеф подался вперёд. — Что есть у Виктора, чего нет у меня?

— Джозеф, — отец не повысил голоса, но по тону стало ясно, что он на грани.

— А что я? — старший брат развёл руками. — Вопрос серьёзный.

— Ты ведёшь себя неподобающе, — отрезал отец.

— Пф… — Джозеф изобразил вселенскую обиду. — Зачем этот цирк? В следующий раз, когда захочешь посмотреть на простолюдинов, просто выйди из офиса. Не обязательно звать их на ужин.

— Выметайся, — прошипел отец.

— Хорошо, хорошо, — Джозеф вскинул раскрытые ладони.

Он поднялся, качнув стул, и двинулся к дверям походкой человека, довольного представлением. Катрин рванулась следом, сжимая кулаки. Я перехватил её запястье раньше, чем она встала. Догонять Джозефа значило вручить ему приз, ради которого он и ломал весь этот номер.

Катрин осталась на месте. Пальцы под моей рукой медленно разжались.

Досиживать десерт после такого номера смысла я не видел.

— Пожалуй, мы пойдём, — я поднялся и вернул салфетку на стол. — Рад был увидеться с семьёй. Оскар, Амелия, думаю, вы поживёте у Катрин, здесь вам будет неудобно.

Слово «неудобно» я выбрал из вежливости. Гостям с севера в этом доме было бы тесно даже в отдельном крыле, и все за столом это понимали.

Отец устало прикрыл глаза.

— Мальчики, ну что вы, — Элеонора заторопилась, переводя взгляд с мужа на меня. — Успокойтесь, прошу, всё же так хорошо начиналось…

— Пусть идёт, — веки отца поднялись.

Он встал следом за мной и повернулся к гостям. За сына отец икренне и честно извинился. Оскар с Амелией закивали в четыре руки, заверяя, что ничего страшного не случилось и дело молодое.

Прощание вышло скомканным. Элеонора расцеловала Амелию в обе щеки и взяла с неё обещание погостить ещё раз, в спокойной обстановке.

Снаружи пахло остывшим садом, под подошвами похрустывал гравий, и у подножия лестницы терпеливо ждал наш арендованный ветеран автопрома.

Оскар обошёл машину и оглядел её с сомнением. Судя по лицу, он прикидывал, поместится ли внутри. Дверцу тесть открыл бережно, как спичечный коробок, сложился почти вдвое и всё же уместился на заднем сиденье. Машина заметно осела на правый борт. Амелия устроилась рядом с мужем, Катрин заняла место у другого окна, а я сел вперёд к Хавьеру.

— В квартиру, — я пристегнулся.

Хавьер тронулся, герб на воротах уплыл в темноту. Вечер я записал в удавшиеся: все живы, посуда цела.

Квартира Катрин пряталась в тихом квартале. Амелия переступила порог, повертела головой и через пять минут уже хозяйничала на кухне.

Вскоре по комнатам пополз запах жареного лука и картошки со шкварками, и от этого запаха вечер в отцовском доме стал казаться чем-то далёким. Оскар тем временем выудил из чемодана две бутылки вина, купленного на побережье, и торжественно поставил их в центр стола.

Ели просто и вкусно. Тесть за домашним столом разговорился, и я быстро убедился в том, что заподозрил ещё в особняке: под панцирем простоты жил наблюдательный и цепкий ум. Отпускные истории он подавал с подачей хорошего рассказчика, посмеиваясь в первую очередь над собой. Море Оскар увидел впервые в жизни и честно признался, что первые два дня не заходил глубже колена. В отеле его добили полотенца, скрученные лебедями, он первые дни, уходя из номера, собирал из обратно.

— А расскажи про тар-тар, — Амелия подперла щёку ладонью.

— Ну начинается, — Оскар крякнул и налил себе ещё вина.

— Сидим в ресторане, я его уговорила заказать что-нибудь новое, — Амелия повернулась к нам. — Приносят ему этот тар-тар, красиво так, с желтком сверху. Он смотрит в тарелку, потом подзывает официанта и заявляет: кажется, вы забыли приготовить блюдо.

— А что я должен был думать? — тесть развёл руками. — Мясо сырое, лук сырой. За такие деньги могли бы и до плиты донести.

Катрин рассмеялась в голос, и я впервые услышал, как она смеётся по-настоящему.

За весь вечер никто ни разу не спросил меня про отца, про сорванный ужин и про то, отчего наследник дома дэ Фуэго набрался ещё до прихода Обходили эту тему аккуратно, и я оценил их деликатный такт.

Засиделись до позднего часа. Когда Катрин объявила, что квартиру мы оставляем родителям, а сами переночуем у меня, старики запротестовали в два голоса. Оскар уверял, что дорога до Севильи пустая и за два часа они спокойно доберутся домой, Амелия предлагала отель, что, неудобно стеснять, и вообще они люди простые, им где угодно можно переночевать.

— Мама, — Катрин накрыла её руку своей. — Вы никого не стесняете. Бельё свежее, всё готово.

— На ночь глядя после вина, идея так себе, — поддержал я. — А отели в Фаворе, поверьте, очень дорогие.

На последнем доводе Амелия сдалась. Оскар для порядка поворчал ещё минуту и сдался тоже.

Дверь ещё не закрылась до конца, а Катрин уже развернулась и прижалась лбом к моему плечу.

— Спасибо, — выдохнула она мне в рубашку. — За сегодня. За то, что был рядом.

Договорить я ей не дал. Губы у неё были горячими и отдавали южным вином, пальцы сами нашли пуговицы, и до спальни мы добирались дольше, чем ехали через полгорода. Страсть захлестнула по новому кругу, будто после долгой разлуки, хотя не расставались и на сутки. Под конец она затихла у меня на груди, перебирая пальцами свежие царапины на моих лопатках, и уснула первой, что случалось с ней нечасто.

Утром мы разъехались по своим офисам. Катрин укатила в «Периодику» воевать за отца против меня, я отправился на завод воевать против отца. Семейный подряд в исполнении дома дэ Фуэго.

Как только я вошел в приемную, Ева оторвалась от бумаг, повела носом и демонстративно принюхалась.

— Пахнет сексом, — вынесла она экспретное заключение. — Жаркая ночка, босс?

— Ты не представляешь насколько, — вздохнул я и прошёл к столу. — У нас есть вода?

День начался с подписи, от которой в моем бансковском счете появилась приличных размеров дыра. Сто двадцать автомобилей, восемнадцать миллионов песо. Машины расползались по шести городам, к гаражам «Рапидо».

Ева тем временем отчиталась за вчерашнее. Вифоны из свежей партии уехали через логистическую компанию по тем же гаражам, склады службы доставки принимали товар ночью. С каждой колонной отправились по паре людей Захара.

Через два дня «Аппаратос» снимет Вифон с полок, и полторы тысячи витрин для нас закроются. Отец рассчитывал, что этим ударом перекроет мне кислород. Вместо этого он освободил меня от посредников.

Дизайн для машин я заказал Белле ещё на неделе, и она выдала макет: синий росчерк Виды во весь борт. Наклейки Ева уже отдала в типографию, туда же ушёл заказ на футболки поло для курьеров и водителей. Форма продаж на сайте собрана и ждала своего часа. По сути, готово было всё.

Оставалось самое интересное, реакция. Я менял не витрину и не цену, я менял правила: телефон больше не нужно искать по магазинам, телефон сам приезжает к двери.

Первые звоночки уже пошли. «Аппаратос» выпустил новость о скором прекращении продаж, и сеть отозвалась мгновенно. Нашу поддержку ломала волна запросов, люди желали знать, где теперь брать Вифоны, и скупали всё, до чего дотягивались: устройства таяли из предзаказа быстрее, чем раньше. Паника покупателя, лучший разогрев из существующих, и устроил его для меня отец, бесплатно.

Сама форма предзаказа должна была перемениться в день Х. До него оставалось двое суток.

До отъезда Виктора дни для Марии казались короткими.

Ранний подъём, постоянная суета, деловая атмосфера, бесконечный ворох проблем и поручений. Телефон начинал звонить ещё до завтрака, документы появлялись на столе быстрее, чем она успевала их просматривать, а каждый решённый вопрос словно порождал сразу два новых.

Не успеваешь моргнуть — и день уже заканчивается. Оставалось лишь добраться до кровати, закрыть глаза и провалиться в сон, чтобы следующим утром снова броситься в бой.

После того как Виктор покинул Корсу, всё изменилось.

Марии стало легче.

С отъездом сеньора работы у неё оказалось куда меньше. Первые несколько дней она даже наслаждалась внезапно появившейся свободой. Не нужно было постоянно следить за расписанием Виктора, согласовывать встречи, отвечать на бесконечные звонки и в любой момент быть готовой сорваться с места.

Она вдруг поняла, что её новая зарплата способна открыть множество дверей не только для неё самой, но и для всей семьи. Это было приятное, почти непривычное ощущение. Впервые деньги не исчезали сразу после получения, растворяясь в оплате жилья, еды, обучения и самых необходимых вещей.

Теперь Мария могла покупать подарки родителям, не высчитывая до последней монеты, сколько останется до конца месяца.

Когда-то всё было иначе.

Мария рано уехала из родного дома. Целый год она работала, чтобы накопить деньги на учёбу, а затем поступила на юридический факультет. Однако работа из её жизни не исчезла.

Первую половину дня она проводила в аудиториях, слушая преподавателей, переписывая законы и пытаясь не уснуть после ночной смены. Вторую — в небольшом ресторанчике, где разносила еду, убирала столы и терпеливо улыбалась посетителям.

По вечерам Мария возвращалась в тесную комнату, которую снимала вместе с двумя соседками. Вытаскивала из карманов фартука мелочь и мятые купюры, бросала рабочую одежду в стирку и падала на кровать.

Иногда ей казалось, что она засыпает ещё до того, как её голова касается подушки.

Так прошли четыре года, прежде чем девушка смогла окончить обучение.

Пять лет вне дома.

Даже на праздники Мария редко могла выбраться к родителям. Для большинства людей праздники означали отдых, встречи с родными и накрытый стол. Для неё же это были самые тяжёлые смены. Ресторан заполнялся до отказа, посетители становились шумнее и требовательнее, зато в такие дни платили в несколько раз больше.

Отказываться от этих денег она не могла.

Предложение от семьи дэ Фуэго после обучения было как знак свыше. Она и рассчитывать на подобное не смела. Уже готовилась отпахать еще несколько лет официанткой, только для какого нибудь толстого юриста из фирмы, если повезет то партнера.

Затем еще года три работы. Если продержится.

А через лет десять двенадцать может быть станет младшим партнером в фирме.

Мария сразу поняла зачем она нужна семье корпоратов. Нянчится с отпрыском и греть постель. При ее внешности выводы напрашивались сами собой. Кто возьмет на оклад зелёную выпускницу?

Была даже готова.

Но этого не потребовалось. Потребовалось гораздо больше. Преданность и вера.

Но, вот Виктор уехал и она снова стала чувствовать неопределенность, хоть все и было хорошо.

Теперь всё изменилось.

Сейчас Мария заезжала к родителям практически каждый день. Да и Марко после переезда навещал их довольно часто.

По возвращении с войны он сначала пропал. Никто толком не понимал, где находится Марко и что с ним происходит. Затем он внезапно нашёлся, какое-то время пожил под одной крышей с матерью и отцом, а после снял собственную квартиру.

Он редко рассказывал о том периоде.

Мария не настаивала.

Теперь она по-прежнему поднималась рано утром, но уже никуда не спешила.

Спокойно завтракала, обсуждала с Эстеллой последние новости, пила кофе в компании Марко и лишь затем занималась делами.

Тихая и размеренная жизнь на вилле нравилась ей.

Вкусная еда, прохладные комнаты, ухоженный сад за окнами и аккуратные стопки документов, которые требовалось проверить, подписать, согласовать или отправить дальше. Работа оставалась работой, но теперь в ней не было прежней лихорадки.

После обеда Мария вместе с Марко отправлялась в город.

Тёмный внедорожник выезжал за ворота виллы, спускался по знакомым улицам Корсы и направлялся прямиком в промышленный район.

Здесь Мария проверяла работу заводов.

Сначала бывшее предприятие Мерино, затем небольшой завод Кальво и, наконец, личное производство дэ Фуэго.

Даниэль, поставленный руководить технической частью процесса, отчитывался перед ней о проблемах, выполненных планах и нуждах бизнеса. Одни вопросы Мария решала самостоятельно. Другие отправляла наверх, ожидая новых распоряжений из Фаворы.

Управляющий производством Вифонов каждый раз озарялся улыбкой при виде Марии.

Ей нравилась такая реакция.

Даниэль был красавчиком в рабочей форме — мечтой если не любой женщины, то очень многих. Высокий, статный, добрый и трудолюбивый. Даже среди гула производственных линий и запаха металла он умудрялся выглядеть так, будто только что сошёл с рекламного плаката.

Он смотрел на Марию, говорил комплименты, улыбался…

Но в её сердце ничего не происходило.

Даниэль был приятным мужчиной. Надёжным. Понятным.

Однако в жизни Марии было всего несколько мужчин, которые действительно вызывали в ней сильные эмоции.

Даниэль к ним не относился.

Зато она всё чаще вспоминала Хавьера.

Его молчаливую крепкую фигуру. Мягкие, почти кошачьи шаги. Вечную настороженность, сочетавшуюся с лёгкой иронией во взгляде. Он мог долго молчать, но рядом с ним это молчание не казалось неловким или тяжёлым.

Ей его не хватало.

Не хватало коротких разговоров перед сном. Не хватало ощущения, что за стеной находится человек, способный заметить опасность раньше, чем она сама успеет её осознать.

Виктор был вторым мужчиной, рядом с которым Мария чувствовала неподдельный интерес.

Но это было совсем другое.

Если Хавьер внушал спокойствие и вызывал желание идти к его свету, то Виктор являлся полной противоположностью.

Марию привлекал его ум.

Иногда ей хотелось буквально забраться этому человеку в голову и посмотреть, как там всё устроено. Как рождаются его идеи? Каким образом он замечает возможности там, где другие видят только проблемы? Почему решения, казавшиеся безумными, в его исполнении начинали работать?

Она восхищалась им.

Виктор был её кумиром. Примером для подражания. Человеком, рядом с которым собственные границы начинали казаться не такими уж непреодолимыми.

Свет Хавьера грел.

Свет Виктора обжигал.

Тем временем ремонт на вилле дэ Фуэго закончился. Серверную расширили, со всех сторон закрыли усиленными стенами, установили надёжную дверь и качественную вентиляцию. Очень скоро Рубен должен был покинуть это место, перевезя остальную часть оборудования в подготовленный центр.

Вифоны производились согласно плану.

Конвейеры работали. Поставки приходили вовремя. Партии устройств отправлялись на склады, а оттуда расходились по торговым точкам.

Всё двигалось так ровно, словно хорошо настроенные часы.

Родители Марии уже не знали, куда складывать подарки. Она привозила им продукты, технику, одежду и вещи, покупку которых раньше приходилось откладывать годами. У самой Марии даже появилось время сходить в торговый центр и приобрести несколько красивых нарядов.

Правда, большую часть времени она по-прежнему носила строгую юбку и рубашку.

Так было удобнее.

Привычнее.

И постепенно Марии стало скучно.

Поначалу она не хотела признаваться в этом даже себе. Всё ведь складывалось прекрасно. Семья рядом, денег достаточно, работа спокойная, жизнь устроена.

О таком она когда-то могла только мечтать.

Но спокойствие, к которому Мария так долго стремилась, неожиданно начало давить на неё.

Марко заметил это почти сразу.

— Скучаешь? — спросил он.

Они находились на открытой террасе. Сад за оградой виллы заливало вечерним солнцем, а в тени сохранялась приятная прохлада.

— Да, — неожиданно для самой себя ответила Мария, даже не задумавшись. — Даже не знаю почему.

— Потому что привыкла, — заключил не по годам мудрый брат. — Это логично. Разум и тело требуют нагрузки, а здесь для тебя давно всё понятно.

Мария медленно провела пальцем по краю чашки.

Марко попал в точку.

На вилле всё действительно было понятно. Документы подчинялись правилам. Производство шло по плану. Даже возникающие проблемы чаще всего оказывались типовыми и решались за несколько звонков.

— Мне страшно, что я здесь и останусь, — призналась Мария.

Эту мысль она старательно гнала от себя. Однако чем дольше Виктору не требовалась её помощь в Фаворе, тем сильнее становилось ощущение, что она может больше не понадобиться вовсе.

Там, рядом с ним, появились другие люди.

Новые помощники. Новые специалисты. Новые связи.

Фавора медленно превращалась в настоящий центр империи Виктора дэ Фуэго, тогда как Мария оставалась в Корсе, проверяя уже налаженные процессы.

— Всё будет хорошо, сестрёнка, не нервничай, это вредно, — подмигнул Марко. — От стресса у таких красоток, как ты, морщины на лице появляются.

Мария мгновенно выпрямилась и подозрительно посмотрела на брата.

— О Дева Спасительница, знаток дамских сердец, — вздохнула она. — И нет у меня никаких морщин! Где ты их заметил, подлец?

Марко лишь рассмеялся.

Смех разнёсся по террасе и заставил Марию улыбнуться.

Однако тревожное чувство никуда не исчезло.

А следующим утром Мария получила очередную пачку поручений из главного офиса — так она про себя называла филиал в Фаворе.

Конверт доставили вместе с другими бумагами. Ничем не примечательный, плотный, с аккуратно проставленной печатью.

Мария устроилась за столом в небольшом кабинете, отпила кофе и принялась просматривать документы.

Вот только приписка ей совсем не понравилась.

В тексте, составленном сухим канцелярским языком, говорилось о поставках Вифона, логистике, новых точках хранения и поручении для Захара. Ничего необычного. Очередной список задач, который можно было выполнить за несколько дней.

Однако внизу страницы Мария увидела подпись.

Она прочитала её один раз.

Затем второй.

«Ева Арано, первый помощник сеньора Виктора дэ Фуэго».

На несколько мгновений в кабинете стало очень тихо.

Мария медленно положила лист на стол.

Слова продолжали стоять перед глазами.

Первый помощник.

Первый.

Утро на вилле началось с гневного крика:

— Первый⁈ Первый, мать вашу! Это ты-то первая⁈ Ну погоди, Арано!

— Почему такой большой отток?

Задавая вопрос, Тайрон медленно массировал виски.

В просторной переговорной собрались главы отделов. Жалюзи на панорамных окнах были опущены, отчего помещение казалось мрачнее обычного. На длинном столе лежали отчёты, графики, таблицы и папки с пометками.

Каждый из присутствующих принёс не самые добрые вести.

Поэтому утро категорически не задалось.

— Вида просто удобнее, — развёл руками Гуго.

Он сидел ближе остальных к Тайрону и понимал, что именно ему придётся принять на себя основную часть недовольства хозяина.

— У них есть Вифон, приложение на телефоне, а также умный алгоритм рекомендаций новостей.

— А у нас, значит, алгоритм тупой? — с прищуром спросил Тайрон.

Голос прозвучал негромко, но несколько человек за столом невольно опустили глаза.

— Он отлично работает, — возразил Гуго. — Просто ещё не до конца выстроены связи. Месяц — и он заработает в полную силу.

— А пока мы теряем пользователей, — констатировал Тайрон.

Гуго выдержал взгляд работодателя.

— Рекламная кампания преждевременна, — в тон ему ответил он. — Есть возможность остановить её?

— Мотивы?

Гуго коротко взглянул на лежащие перед ним показатели.

Цифры были красноречивее любых объяснений.

— Сейчас мы больше работаем как прокси-сервис для Виды. Человек регистрируется у нас, но не задерживается. Так или иначе он слышит о Виде и уходит туда.

Тайрон откинулся на спинку кресла.

— Чем коренным образом отличается Вида от Семвика на данный момент? — уточнил он. — Чего мы не можем сделать?

Гуго начал загибать пальцы, ориентируясь на лист перед собой.

— Наши алгоритмы отстают. У нас мало данных для обучения. Нет собственного телефона, а это очень важно. Большая часть пользователей Виды уже так или иначе приобрела устройство.

Он сделал небольшую паузу.

— Мы банально проигрываем по количеству касаний. Уже одно это хоронит эффективность. Мы повсюду, реклама работает отлично, вот только, пока люди покупают Вифон, они носят Виду с собой — хотят этого или нет. Они даже начали переустанавливать приложение.

Тайрон медленно провёл языком по внутренней стороне щеки.

Реклама действительно работала.

Название Семвика было повсюду: на улицах, в газетах, на радио, в магазинах. Тысячи людей ежедневно переходили на сайт и создавали аккаунты.

Но это не превращало их в постоянных пользователей.

Тайрон приводил людей к двери, а Вида забирала их внутрь.

— Иными словами, мы проигрываем во времени и в том, что у нас нет телефона? — подвёл итог Тайрон.

— Если упрощать, то да, — осторожно кивнул Гуго, взявший общий удар на себя.

Тайрон махнул рукой и прикрыл глаза.

Разговор был закончен.

Стулья тихо отодвинулись. Сотрудники собрали бумаги и один за другим покинули помещение. Никто не торопился обмениваться взглядами или обсуждать услышанное. Люди прекрасно чувствовали настроение хозяина.

— Николас, задержись, — на порядок мягче попросил глава компании.

В переговорной остались двое.

Глава аналитического отдела сидел на прежнем месте и не проявлял ни малейшего беспокойства.

Тайрон уважал Николаса.

Тот сделал себя сам. Своим умом, терпением и умением замечать то, что другие предпочитали не видеть. Он был предан, как пёс, коварен, как лис, и умел подобрать правильные слова даже тогда, когда Тайрон ошибался.

Особенно тогда, когда Тайрон ошибался.

— Что думаешь? — спросил он у немолодого мужчины.

Николас сидел прямо, словно единица в отчёте. Лишь поправил очки в дорогой винтажной оправе и спокойно посмотрел на хозяина.

— Вы пытались, — честно ответил Николас.

— Да, — согласился Тайрон.

Он развернул кресло в сторону окна, хотя сквозь закрытые жалюзи почти ничего не было видно.

— Каналы сбыта они наладили. Камеры закупили. СМИ просто игнорируются. Я даже не уверен, что отрезанные аккумуляторы нанесут хоть какой-то ущерб. Бесполезно.

Слово неприятно повисло в воздухе.

Тайрон редко признавал, что его действия оказались бесполезными.

Николас понимал цену этого признания.

— Больше всего меня сейчас беспокоит свадьба Эмануэля, — осторожно затронул болезненную тему Николас.

Он внимательно следил за лицом работодателя. Не увидев прежнего гнева при упоминании брата, продолжил:

— Союз с дэ Гарро — это неожиданный ход.

— Политики. Они позволяют ему играть в издателя, — отмахнулся Тайрон.

— Говорят, дэ Гарро могут победить на этих выборах. Понимаете, что это значит?

Тайрон задумался.

Глупцом он не был.

В Валентии фактически правили корпорации. Президенты нередко становились лишь удобными фигурами, которые занимали кресло и произносили необходимые речи, пока важнейшие решения принимались в дорогих кабинетах владельцев крупнейших компаний.

Но дэ Гарро отличались.

Это была не просто семья, это был клан.

Потомки первых политиков Валентии. Идеалисты и фанатики, искренне верившие в силу власти. Они считали, что страна должна управляться достойными, а не советами директоров.

Именно поэтому корпорации их не любили.

— Вы были заняты противостоянием с Видой, а я держал руку на пульсе, — продолжил Николас. — Дэ Гарро набрали влияние. А самое главное, взяли непопулярный курс. Против корпораций.

— Думал, это слухи, — задумчиво произнёс Тайрон.

— Нет, не слухи. Статья вашего сына добавила им уверенности. Слишком большой резонанс для очерка без имён и фамилий. Простые люди готовы к сдвигу. Не секрет, что корпорации преследуют в первую очередь собственные цели.

— Статья о том, что ему приходится закупать компоненты за рубежом? — уточнил Тайрон. — Забавно.

На его губах появилась слабая улыбка, но глаза остались холодными.

— Это лакмусовая бумажка, — покачал головой Николас. — Она мимоходом обнажила хороший такой гнойник.

Проблема действительно существовала.

Валентия защищала собственные корпорации, закрывая внутренний рынок от множества иностранных компаний. Это помогало сохранять рабочие места, удерживать деньги внутри страны и поддерживать промышленность.

Но одновременно крупнейшие семьи получили почти неограниченную власть.

Малому бизнесу не позволяли вырасти. Перспективные компании покупались или уничтожались. Новые технологии внедрялись лишь тогда, когда не угрожали действующим монополиям. Конкуренция существовала, но только между теми, кому позволили выйти на поле.

— Такие разговоры поднимаются перед каждыми выборами. В чём отличие на этот раз? — спросил Тайрон напрямую.

— Дэ Гарро вырастили собственные средства массовой информации. Они развиваются. Их позиции в парламенте усиливаются. Кто знает, что они ещё придумают?

Тайрон задумался.

Дэ Гарро ему не нравились.

Это был один из немногих старых политических кланов, сумевших выжить после того, как власть в стране окончательно перешла к корпорациям. Потомки людей, которые когда-то управляли Валентией и, по мнению Тайрона, привели её к краху.

Так считали многие.

Но время лечило даже историческую ненависть.

Прошли поколения, и дэ Гарро снова подняли голову.

Их идеи были просты.

По их мнению, страна погибала.

Власть корпораций могла приносить пользу, но только на короткой дистанции. Рост собственных компаний, рабочие места, деньги, остающиеся внутри государства, — всё это являлось безусловными преимуществами.

Однако существовали и недостатки.

Николас перечислил их, словно читал мысли Тайрона:

— В последнее время создаётся определённый фон. Малые бизнесы не развиваются — им просто не дают вырасти. Всё чаще звучат разговоры о чрезмерном влиянии корпораций на политику. Инновации практически не происходят. Часть этих тем освещает «Мундо», часть всплывает в самых разных изданиях вот уже год. Волна только поднимается.

— Думаешь, у них может получиться?

— Да, — коротко ответил Николас.

Он не стал смягчать ответ.

Тайрон медленно постучал пальцами по подлокотнику.

— Я подумаю. Твои предложения?

— Нужно готовиться. Не стоит тратить ресурсы, — подвёл итог Николас.

Но это было не всё.

Тайрон чувствовал.

Николас не стал бы задерживаться и осторожно подводить разговор к политике лишь ради совета сократить расходы.

— Ты не зря поднял эту тему. Говори, — приказал он.

Николас выдержал короткую паузу.

— Эмануэль. Меня беспокоит не только судьба дэ Гарро, но и то, что они предложили ему.

В переговорной вновь стало тихо.

Тайрон услышал Николаса.

И понял.

Если брат всё ещё желал уничтожить семью, дэ Гарро могли предложить ему именно то, чего он хотел больше всего.

Голову Тайрона.

К семи утра я уже сидел в кабинете на заводе, повесив пиджак на спинку кресла, и до самого вечера почти не отходил от стола. Телефон трезвонил без остановки, сообщая все новые и новые детали.

Отчёты шли волнами.

Первой вышла на связь Мария. Грузовики из Корсы всю ночь подходили к гаражам «Рапидо», приёмку вели прямо с колёс, и к полудню склады во всех шести городах были заполнены новенькими телефонами. Голос у неё просел от усталости и бесконечных разговоров, цифры она выдавала по памяти, даже не заглядывая в отчеты.

Следом отчиталась Белла. Последние машины закатали под оклейку ещё до рассвета, и теперь из ворот гаражей одна за другой выкатывались синие Сиерры с логотипом Виды на бортах. Курьеры разбирали поло с тем же логотипом, и Белла с гордостью уверяла, что в форме ребята смотрятся не хуже самых лучших доставок Фаворы.

Захар так же успел отчитаться: на каждой точке по два человека, смены расписаны, старшие назначены. Вопросов у него не возникло, а если бы и были, он решил бы их сам и поставил меня в известность постфактум. За это я его и ценю.

Ближе к вечеру позвонил Матео. Форма продажи стояла на готове и ждала полуночи. Двое суток парень вылизывал каждый пиксель и теперь бубнил в трубку про резервные копии уверенно, как будто это была часть его тела.

Мы были готовы. Насколько вообще можно быть готовым в стране, где главная проблема торговли на расстоянии упирается не в доставку и не в рекламу, а в банальную оплату.

В прошлой жизни я об этом даже не задумывался. Покупатель тыкал пальцем в экран, где-то в недрах процессинга пролетали запросы, и через три секунды деньги лежали у продавца. Целые корпорации жили на комиссии с этого щелчка. Здесь ничего подобного нет и в помине, поэтому схему пришлось собирать из подручного материала.

С рекламным кабинетом Виды это выглядит так. Рекламодатель нажимает кнопку пополнения, система выписывает ему счёт с уникальным номером. С этим номером человек идёт в банк, в кассу или в банковское представительство и оплачивает его. Платёж падает на наш счёт, модератор видит поступление, сверяет номер и руками начисляет виртуальный баланс. Это если в двух словах и сильно упрощая, потому что за кулисами там ещё журналы сверок и тех процессов. Оплата через сайт тоже существует, но работает криво, и держим мы её скорее ради приличия.

С Вифонами та же песня. Покупатель оформляет заказ, получает уникальный номер, топает с ним в банк или кассу, платит, и устройство бронируется за ним, доставка за наш счёт. Кто не желает связываться с кассами, платит наличными курьеру при получении. Выручка оседает в сейфах гаражей, а утром или вечером её забирает инкассация и везёт в банк, где уже и кладут на счет Костыли на костылях, и каждый из них я подпиливал лично.

Самое обидное, что мир в целом ушёл дальше. Я перерыл сеть и газетные издания: пластиковые карты на планете существуют, банки за пределами Валентии их выпускают, и технология давно не тайна. Но у нас законы диктуют корпораты, банкиры сидят у них на коротком поводке, и шевелиться в сторону удобства простого человека никто не собирается. Зачем, если деньги и так текут куда положено.

Чем дольше я смотрел на эту картину, тем настойчивее в голове крутилась одна мысль. Купить банк. Небольшой, с лицензией и парой отделений, завести его в Фавору и выпустить карты, пластиковые или хотя бы виртуальные, привязанные к счёту в Виде. Тогда весь этот зоопарк с кассами и инкассацией схлопнется до одного нажатия. Идея тянула за собой десяток вопросов, от цены вопроса до реакции отца, поэтому я не стал рубить сплеча, а открыл ежедневник и вписал в конец списка новую строку: узнать, почём нынче небольшие банки.

Радоваться удачной мысли пришлось недолго. Стоило покрутить банковскую идею подольше, и наружу полезли проблемы посерьёзнее цены вопроса. Я откинулся в кресле, слушая, как за стеной остывает и потрескивает уснувший завод, и принялся раскладывать их по полочкам.

Сама покупка банка ещё полдела. Лицензия и пара отделений ничего не решают: выпуск карт, расчёты между банками, правила приёма платежей, всё это в Валентии прописано законами эпохи гужевого транспорта, и чтобы пластик заработал в полную силу, законы придётся менять. А законы здесь меняет парламент.

Про местный парламент я к этому времени начитался достаточно, чтобы растерять остатки иллюзий. На бумаге депутаты представляют граждан. На деле за каждым стоит корпорация, а то и две, оплачивающие его лояльность, и любой законопроект проходит ровно настолько, насколько он выгоден спонсорам, а не избирателям.

Больше всего это напоминает гонки из прошлой жизни. У каждого гонщика свои спонсоры, и болид обклеен их эмблемами от носа до антикрыла. Здесь болид заменяет трибуна, но суть не меняется, и я бы дорого дал, чтобы депутаты выходили на заседания в футболках, увешанных логотипами хозяев. Страна сэкономила бы уйму времени на догадках, кто чью поправку топит и по чьему заказу.

Вывод напрашивался простой и неприятный. Хочешь переписывать правила, полезай во власть, заводи собственных людей на трибуне и учись играть там, где ставки измеряются не миллионами, а фамилиями. И вот на этой мысли я честно притормозил.

Пока что я хожу в малом бизнесе, пусть и дерзком. Палки колеся вставляет мне один-единственный корпорат, родной отец, и тот работает вполсилы, на изматывание, без залпов на поражение. Я и с ним разбираюсь с переменным успехом, то отыгрывая раунд, то отдавая. А в большой политике плавают акулы покрупнее Тайрона, целые стаи, и совать голову в этот водоём стоит, лишь отрастив собственные зубы. Мне же до водоёма как до луны: я барахтаюсь даже не в игрушечном бассейне, а в луже у подъезда.

Оценка выходила обидная. Строку про банк я тем не менее вычёркивать не стал.

Без четверти двенадцать снова позвонил Матео. И в полночь форма предзаказа на сайте тихо сменилась формой продажи. Шесть городов, синие машины в гаражах, курьеры в свежих поло и склады, набитые Вифонами.

День Х наступил.

Уснуть в эту ночь так и не вышло. Я досидел над сводками до рассвета, и к утру глаза слезились и болели, будто в них насыпали песка с ближайшей стройки.

Оно того стоило. Паника, которую «Аппаратос» бесплатно раздула вокруг Вифона, сработала лучше любой рекламной кампании. Заявки посыпались с первых же минут после запуска, к шести утра очередь на доставку растянулась на несколько дней вперёд, а к девяти сайт впервые прилёг под наплывом желающих, и Матео с красными глазами поднимал его, ругаясь словами, которых я его точно не учил. Диспетчерская в Фаворе гудела, как улей, маршруты расписывали не поднимая головы, и в шести городах синие Сиерры развозили первые коробки, заодно делая рекламу телефону.

Ближе к полудню позвонила Мария. Голос пробивался сквозь чьи-то команды на заднем плане.

— Все продажи преостановлены. «Аппаратос» сняла Вифоны с витрин, этим утром, во всех магазинах разом. Забираю нераспроданные остатки, последняя фура уйдёт в Корсу к вечеру.

Фриас исполнил хозяйское указание как и обещал. Месяц назад эта новость выбила бы меня из колеи, а сейчас вызвала лишь мстительное удовлетворение: пока его опустевшие полки собирали пыль, наши курьеры не успевали перекусить.

— Опись возвратов пришли на завод, — попросил я. — Партии уйдут в доставку, там от них будет больше проку.

— Сделаю, — на том конце хлопнула дверца, шум погрузки отрезало, и голос Марии зазвучал ближе. — Сеньор, а для меня работа найдётся? У вас в Фаворе теперь самое интересное, а я тут заявки на канцелярию подписываю.

— Найдётся, и она у тебя уже есть, — я потёр переносицу, прикидывая, с чего это вдруг канцелярия стала жалобой. — Ты нужна в Корсе. Завод, отгрузки, прием переработки из Галлии, за всем этим кто-то должен смотреть, и лучше тебя кандидата нет. Пока так.

Пауза на линии вышла длиннее следовало.

— Поняла. Тогда жди опись к вечеру, — деловой тон вернулся к ней быстро.

Мы распрощались, и я снова уткнулся в сводки. Мелькнула мысль, что прощалась Мария суше обычного, но додумывать её было некогда: диспетчерская запрашивала ещё двух водителей, а банковские кассы уже открылись, и первые уникальные номера ждали сверки.

Ближе к обеду объявилась Катрин. Я как раз дожёвывал бутерброд, признанный обедом, когда телефон ожил. Где-то позади неё щебетала Амелия, у стариков настроение было отличное.

— Не отвлекаю? Мы собираемся в город. Хулио открывает в Фаворе выставку, современное искусство, приглашения на всех разослал. Веду родителей, хочу приобщить их к вечному.

Я отложил недоеденное и многозначительно вздохнул. О современном искусстве у меня остались воспоминания ещё с прошлой жизни. Меня пару раз затаскивали на подобные вернисажи, и там за инсталляцию из мятых мусорных пакетов просили как за приличную квартиру, а публика вокруг делала глубокомысленные лица и рассуждала о диалоге художника с пустотой. Воображение тут же нарисовало Оскара, шахтёра с сорокалетним стажем, перед грудой ржавых труб, повествующей о боли мироздания, и я искренне пожалел, что не увижу его лица в этот момент.

— Приобщайте, — разрешил я, пряча усмешку. — Только имей в виду, современное искусство, это зрелище не для слабонервных. Особенно для людей, привыкших, что вещь должна приносить пользу. Расскажешь потом, чем закончилось.

— Настолько всё плохо? — в голосе Катрин прорезалось подозрение.

— Не хочу портить сюрприз. Считай это культурной разведкой.

Катрин хмыкнула, пообещала не упустить ни одной подробности и отключилась. Я вернулся к остывшему бутерброду и сводкам, прикидывая, что культурное обогащение у семейства Алонсо обещает выйти познавательным с любой стороны. Либо Хулио приобщит их к вечному, либо Оскар выскажет о вечном всё, что думает, и тогда отчёт Катрин я готов слушать хоть стоя.

А еще через час мне позвонил отец.

— Виктор, — голос Тайрона звучал ровно, и признаться, меня это начало настораживать. — Сегодня ужин в особняке. Семейный совет, в узком кругу. Катрин я жду тоже.

Я взял паузу, глядя, как за окном завод готовится к вечерней смене и по стеклу ползёт отсвет жёлтых огней. Утром по его инициативе вычистили витрины от моих Вифонов, а вечером он зовёт меня в особняк ужинать. Либо совпадение, либо наверху «Периодики» что-то сдвинулось.

— По какому поводу?

— Повод у нас общий, семья, — он помедлил, подбирая слова. — Прошлый вечер вышел скомканным, Джозеф постарался, признаю. Разговора не получилось, а поговорить надо. Обо всём и спокойно.

— Во сколько?

— К восьми. Мать распорядится насчёт стола.

Я пообещал быть, и в трубке запели короткие гудки.

Некоторое время я сидел, глядя на телефон, и пытался понять, что произошло. Отец не звонит просто для того, чтобы пригласить на ужин. Обычно это делают другие люди. Дневные продажи? Вряд ли, сводок по итогам одного дня он никак не мог достать. На горизонте маячила свадьба Эмануэля с Лолой дэ Гарро, и я бы не удивился, узнав, что дядюшкины манёвры тревожат отца куда сильнее моих выходок.

Против чужой стаи и волки сбиваются в одну.

До выезда оставалось время, и я решил пройтись до программистов, размять ноги после дня на телефоне. В коридоре офисной части откуда-то тянуло домашней едой, чем-то тёплым, вроде куриного бульона, и я мысленно отметил разобраться, откуда в промышленном здании такие ароматы.

По пути завернул к модераторам с поддержкой и задержался на пороге. Две новые девушки сидели с краю, и все прилежно смотрели на доску. У доски стояла Ева. В очках, узкой юбке, с указкой в руке, она вела урок, и картина эта напомниала обложку журнала для взрослых о строгих учительницах. На доске красовалась расчерченная таблица отработки возражений: слева жалобы, справа ответы, стрелочками размечены переходы, снизу отдельным блоком выведены случаи передачи недовольных старшему по смене. Указка щёлкала по таблице, девчушки записывали, одна тянула руку, как отличница за первой партой.

Я постоял, послушал и с некоторым смущением осознал, что большую половину этих механник я уже и забыл. Скрипты разговоров, градация жалоб, передача старшему, всё это я когда-то в прошлой жизни изучал еще будучи стажером, с легкостью вылетело из головы. Ева же превратила наброски в систему, наняла людей, расписала обучение и даже не пришла за одобрением. В прошлой жизни за такими исполнителями охотились целые отделы кадров, а я своего секретаря, кажется, до сих пор недооценивал. Тылы у меня прикрыты лучше, чем я думаю.

Прерывать урок не хотелось, и я тихо двинулся дальше, но от Евы не скроешься.

Когда я вошёл в свой кабинет, Ева уже сидела возле стола с раскрытым ежедневником, и как она тут оказалась раньше меня, было неожиданным.

— Босс, на завтра у вас Максимо, одиннадцать утра, он подтвердил, — она перелистнула страницу. — Ужин я заказала из доставки, стоит на кухне. И загляните к Игнасио, он дозрел показать рабочий прототип историй, третий день вокруг вас круги нарезает.

— Погоди, — я поднял ладонь, вылавливая из этого потока главное. — У нас есть кухня?

— Доброе утро, начальник, — Ева глянула на меня поверх очков, не считая нужным пояснять очевидное.

— Хорошо, — сдался я, записывая себе очередное открытие. — Ужин отдай девочкам, вечером я у отца, семейный сбор. У меня на вечер точно ничего не стояло?

— Ничего, — она черкнула в ежедневнике. — Теперь стоит.

Из кабинета я вышел с ощущением, что в этом здании прекрасно обойдутся и без меня. Прошёл дальше на запах и обнаружил в отдельном помещении кухоньку. Обычная офисное пространство, каких я повидал сотни: холодильник, шкафчики, стол, кулер с водой, классическое место притяжения любого коллектива. За столом одна из девчушек-модераторов ковыряла вилкой салатик и при виде меня чуть не подавилась. В холодильнике, готов спорить, лотки с едой подписаны по именам, и рано или поздно, кто-то начнет таскать чужое, потому что так устроены офисные кухни во всех мирах без исключения.

Я кивнул девчушке, пожелал приятного аппетита и пошёл. Ева просила заглянуть к Игнасио.

В рабочем пространстве программистов свет горел только над дальними столами. Лунтик восседал в центре этого островка, растрёпанный сильнее обычного и державшийся, судя по лицу, на чистой силе воли. Рядом топтался Матео, а Белла устроилась сбоку.

— Показывай, — разрешил я, и Лунтик развернул ко мне монитор, а на стол рядом выложил Вифон с запущенной Видой.

Поверх привычной ленты появился ряд кружков. Вокруг тех, где ждало непросмотренное, светился ободок. Игнасио ткнул в первый, и на экран вылезла фотография с полосой времени наверху: пара секунд, переход к следующей, ещё переход, и между третьим и четвёртым кружком вклинилась рекламная вставка, аккуратная, с пометкой в углу.

— Сутки, потом сгорает, — глухо пояснил он, водя пальцем по экрану. — Счётчик просмотров вот. Вставка каждая пятая. Кэш сбрасывается ночью, чтобы не засорять память. Всё уже на тестовом, хоть завтра выкатывай.

Я взял Вифон и прогнал десяток кружков сам. Работало гладко, и знакомое до боли чувство дефицита, когда контент исчезает если даже ты не успел увидеть историю. На Земле на этом фокусе выросли империи.

— Мы на эту часть закладывали ещё дней пять, — Матео смотрел на коллегу большими глазами, в которых восхищение мешалось с лёгкой обидой. — Минимум. А он вообще не спал двое суток.

— Вижу, — я опустил ладонь Игнасио на плечо. — Отличная работа. Без преувеличений, работа высочайшего уровня. Премия за мной.

— Спасибо, — Лунтик поднял на меня мутные глаза, поморгал и сообщил тем же ровным тоном, каким докладывал про кэш: — Кажется, я сейчас отрублюсь. Тестовый стенд не трогайте, сборка на втором компьютере, пароль у Матео.

Поставив всех в известность, он откинулся в кресле, запрокинул голову, открыл рот и отключился. Секунды через три по комнате поплыл мерное посапывание.

— Он что, умер? — Белла привстала, прижав блокнот к груди.

Я подошёл и на всякий случай прижал пальцы к его шее. Пульс был стабилен.

— Спит, — успокоил я девушку. — Принесите ему плед и не беспокойте до утра. Заработал.

Выпрямляясь, я зацепился взглядом за стену напротив. Там висело табло, только на этот раз электронное, с крупными зелёными цифрами, и счётчик Виды на нём перевалил за полмиллиона. Ниже Матео вывел на монитор два столбика: наш и Семвика. Пятьсот двадцать тысяч против миллиона двухсот пятидесяти.

— Они после рекламной кампании растут ещё быстрее, — Матео поймал мой взгляд и заторопился. — Но и мы не отстаём, прирост держится. По правде, они нам отлично делают рекламу: люди приходят сравнить и остаются.

Разрыв в семьсот тысяч выглядел внушительно, но столбики врут редко: их кривая напоминала разгон тяжёлого состава, наша шла в гору медленнее. Но догоним.

— Новая задача, — объявил я, и Белла с Матео подобрались. — Голосовые сообщения в Виде. Записал, отправил, собеседник прослушал. Люди ленивы, набирать текст кнопками они ненавидят, а наговорить полминуты сможет и ребёнок. Спецификацию накидаю завтра, Игнасио подключите, когда воскреснет.

Матео уже что-то строчил, Белла вслух прикидывала, как все это анимировать в окне сообщений. Я оставил их спорить под сопение нашего героя и спустился к машине. Впереди ждал особняк и семейный ужин а по дороге стоило собраться с мыслями.

Родительское поместье, как всегда, сияло лоском в закатном солнце. Тёплый свет ложился на светлый камень фасада, золотил черепицу и отражался в высоких окнах. У чёрного входа суетились слуги, пользуясь последними свободными минутами перед семейным ужином. Двое курили, как дети, держа сигареты специальными длинными палочками. Оросители размеренно поливали газон, над травой висела мелкая водяная взвесь, а сам дом, залитый мягким вечерним светом, выглядел как ожившая картина.

Мажордом в ливрее с классическими багровыми оттенками дома дэ Фуэго встретил меня на входе и вежливо поклонился, пропуская внутрь.

Хорошо всё-таки устроился Тайрон, подумалось мне.

Особняк величиною в полторы тысячи квадратов, что для Верхнего города считалось хоть и не роскошью, но уверенной такой заявкой. Слуги во фраках, бесчисленные уборщицы, дворецкий, садовники и охрана. Вдоль изящной кованой ограды со столбами и основанием из природного камня ходили крепкие парни в чёрных костюмах. За домом раскинулся небольшой сад, в чистейшем пруду лениво ходили японские карпы, рядом стояла стеклянная оранжерея.

Позади располагался небольшой оздоровительный банный комплекс с сауной, гидромассажем, бассейном и всегда готовым к работе массажистом. В представлении семьи дэ Фуэго слово «небольшой» явно имело несколько иное значение, чем у большинства населения страны.

До назначенного времени оставалось ещё двадцать минут, так что я с удовольствием прогулялся по территории с сигаретой. Шёл прогулочным шагом по дорожкам, впервые действительно рассматривая отчий дом. Для прежнего Виктора всё это было естественным фоном, частью жизни, существовавшей с рождения. Я же иногда ловил себя на том, что изучаю знакомые с детства места как посторонний человек.

Подойдя к гаражу, увидел будто выросшего из земли водителя. Он был мне знаком, возил нас с Хавьером и Катрин уже не один раз.

Я лишь молча приподнял подбородок.

Водитель понял жест без слов. Ворота почти беззвучно поползли наверх, открывая просторное светлое помещение с десятком автомобилей. Пол блестел, инструменты были аккуратно убраны в шкафы, в воздухе смешивались запахи резины, машинного масла и полироли.

Среди автомобилей я сразу узнал «Премиату», выигранную мною у Габриэля и подаренную отцу. Рядом стояли два чёрных внедорожника для сопровождения и охраны, бывшая рабочая лошадка, чем-то напоминающая тридцать вторую БМВ восьмидесятых-девяностых. Несколько спорткаров явно принадлежали Хулио или Джозефу. Чуть поодаль стоял кабриолет и длинная представительская машина, которую я счёл откровенно безвкусной.

Мне, как человеку из другого мира, местные автомобили не очень нравились. Я даже не мог чётко сформулировать, чем они меня конкретно задевали. Они просто выглядели устаревшими. Мягкие округлые формы, простенькая оптика, чрезмерное количество хрома, деревянные панели в салоне там, где они совершенно не требовались. Некоторые производители слишком старательно пытались изобразить роскошь и именно поэтому выглядели дешёво.

В прошлой жизни машины я любил и брал лучшее, что мог купить за деньги. Может, играло бедное детство, а может, идеально работал маркетинг.

В бытность топ-менеджером ездил на «Mercedes». Когда стал заместителем директора, сменил только модель и взял с полки верхнюю — «Maybach». Когда вошёл в правление и стал генеральным, долго думал о новом автомобиле. Первый год продолжал кататься на «Maybach», всем он меня устраивал. В этом же году стал держателем личного пакета акций компании, и речь пошла уже о совершенно других суммах.

Генеральный директор в крупной компании — это далеко не только зарплата. С тобой по факту расплачиваются акциями и опционами, причём те же акции зачастую нельзя продать энное количество лет. Компания растёт, вместе с ней увеличивается стоимость твоего пакета, выплаты по опционам и дивидендам. При правильном управлении человек постепенно получает состояние, рядом с которым ежемесячный оклад выглядит карманными расходами.

Я управлял неправильно с точки зрения тепличного бизнес-менеджмента. Играл, чтобы побеждать, и мог спокойно пожертвовать красивыми квартальными цифрами, если видел возможность получить гораздо больше через несколько лет. В итоге компания за пятнадцать лет под моим руководством выросла в семь раз.

Может, и приступ был не совсем запланированным. Всё-таки я решил выйти из конгломерата и забрал бы хороший такой кусок. При желании мог потом топать ножкой перед советом директоров, влиять на голосования и лоббировать некоторые решения. Основатели такого позволить не могли. Какая-то дворняжка, когда-то поднявшаяся снизу, внезапно получила возможность диктовать им условия? Нет. Точно нет.

Когда деньги перестали быть важны, снова встал выбор покупки автомобиля. Покатавшись по салонам, я однажды сел в Rolls-Royce Phantom и окончательно понял, что такое «Дух экстаза». С тех пор стал фанатом этого произведения искусства.

Философия Rolls-Royce была проста: пассажир не должен ощущать дорогу. Машина создавалась вокруг человека в салоне. Толстые двери отсекали внешний шум, ход оставался мягким почти на любом покрытии, каждая мелочь работала на ощущение спокойствия и веса. Мощь, статус, красота — убойная комбинация. Недаром Rolls-Royce производил двигатели и для авиации.

Местные автомобили до такого уровня ещё не добрались. Они напоминали типичные машины восьмидесятых и девяностых, местами похожие на старые японские модели. Поэтому периодически хотелось приложить руку к созданию собственного автомобиля.

Пока, конечно, не время.

Rolls-Royce я с наскока не создам, но сделать несколько шагов в нужном направлении вполне возможно. Для начала неплохо бы восстановить отношения с «Леон-Моторс». На их мощностях собрать машину под заказ не так сложно, особенно если по пути поделиться с Габриэлем несколькими идеями и дать инженерам понятное направление.

Если автомобилями в целом я интересовался на уровне состоятельного покупателя, то о Rolls-Royce знал немало. Мне нравилась история бренда, его стратегические решения и технологический подход, так что здесь я чувствовал себя куда увереннее.

Закончив с осмотром автопарка Тайрона, пошёл дальше.

Особняк отца не выглядел логовом миллиардера. Это был дом, в котором действительно жили люди, причём жили давно. Старый, но крепкий, с историей и собственным шармом. Здесь присутствовали все классические атрибуты очень богатого человека: сигарная комната, кабинет размером с квартиру, огромная кухня, маленький буфет для перекусов и подачи блюд, патио, даже небольшая часовня. Однако всё это не превращало поместье в выставочный зал.

Старые деньги, чтоб их.

Здесь не пытались впечатлить гостя позолотой на каждом углу. Богатство читалось в другом: в возрасте мебели, качестве камня, картинах, годами остававшихся на одних местах, в серебре, которое использовали ещё родители Тайрона. Дом не демонстрировал стоимость вещей, потому что хозяевам давно не требовалось никому ничего доказывать.

Когда часы показали восемь, я двинулся ко входу. Как бы ни хотелось снова увидеться с родственниками, положение обязывало.

Вошёл через задний вход, добрался до холла и тут же заметил спускающуюся со второго этажа Катрин.

Она жила в особняке, в отличие от меня. Как и Хулио и Джозеф. У всех была недвижимость в городе, но Верхний квартал — это Верхний квартал, к тому же совместная жизнь являлась своеобразной семейной традицией.

Катрин выглядела чудесно. Строгое обтягивающее платье с высоким воротником и V-образным вырезом на спине подчёркивало фигуру, руки украшала пара тонких браслетов, волосы были собраны в пучок на затылке. Лёгкий вечерний макияж подчёркивал и без того идеальное лицо.

— Выглядишь бесподобно, — честно сказал я и подал ей руку на последней ступеньке.

Девушка улыбнулась и вложила ладонь в мою.

— А ты выглядишь как обычно, — осмотрев меня, заключила Катрин. — Но тебе можно.

— Почему это? — с интересом спросил я.

— Ты… — она задумалась. — Ты это просто ты, отстань.

— Как информативно, — проворчал я больше для проформы. — Как погуляла с родителями? Культурные мероприятия удались?

— Не-а, — отмахнулась она и перешла на шёпот. — Эта выставка Хулио, нечто…

— Так впечатлила?

— Нет, что ты, — Катрин украдкой осмотрелась, пока мы шли к гостиной. — Редкостный пример человеческой ущербности… При нас кто-то купил картину за три миллиона песо.

— Красивая?

Катрин задумалась.

— Художница просто села на полотно голой задницей, — серьёзно сообщила Катрин.

Я пару секунд пытался представить произведение.

— Интересная метафора, — задумчиво произнёс я.

— А это не метафора, Вик, — так же серьёзно пояснила Катрин, даже имя сократила. Я был не против. — Она реально сняла трусы, села сначала в краску, а потом на холст.

— Красивая хоть?

— Как детская мазня.

— Я про задницу.

— На три миллиона не тянет.

— Задницы они такие.

— Ты неподражаем.

— На том и стоим.

Мы прошли часть коридора и замедлили шаг. Из открытых дверей доносились негромкие голоса прислуги, где-то звякнула посуда, из кухни тянуло специями и запечённым мясом.

— А вообще, это современное искусство, его умом не понять, — заключил я.

— Я стояла красная, как варёный рак, — пожаловалась Катрин. — Привела родителей просвещаться, а они сказали, что где-то уже такое видели. Припомнили мне уроки рисования в детском садике и сказали, что я могу сделать художественную карьеру.

Я задавил смешок.

— Не смешно, — нахмурилась Катрин. — Вот как такое понимать? С этим миром явно что-то не так…

— С каждым днём мы всё дальше и дальше от Девы Спасительницы, — переформулировал я поговорку. — Могу объяснить, как это работает.

— Ну?

Катрин остановилась. Ей правда было интересно.

— Вот видишь, — вздохнул я, тоже остановившись. — Это вызвало в тебе эмоции. Это ли не цель искусства? Посеяло любопытство, так сказать.

— Я серьёзно, или ты объяснишь, или богема этого города давно на тяжёлых наркотиках.

— И это тоже, — я задумался. — Как бы попроще сказать. Сфера подобного искусства — удобный инструмент.

— Так себе инструмент.

— Ну, не скажи, — не согласился я. — Цена картин зачастую субъективная. Её сложно оценить. Сделки частные и неподконтрольные, отличная схема, мыльный пузырь. Через такие предметы искусства легко отмыть деньги, дать взятку и прочее.

Катрин нахмурилась. Она явно не рассматривала ситуацию под таким углом.

Мы пошли дальше.

— Это правда так работает? — уже перед гостиной спросила она в растерянности.

— Не всегда, но часто, — подвёл итог я. — Это часть игры. Пока будут существовать правила, будут существовать и уязвимости.

— Идеального мира не существует?

— Альтернатива — это хаос, хаос — это забвение.

Мы вошли в гостиную, являющуюся сердцем дома.

Помещение было огромным, но сохранило удивительное ощущение уюта. Высокий, почти двухэтажный потолок давал много воздуха, светлые оштукатуренные стены хорошо отражали вечерний свет, а камень и тёмное дерево делали интерьер тёплым. Одну стену почти полностью занимала кладка из светлого известняка, пересечённая массивными балками. То же дерево использовалось в дверях, мебели и маленьких внутренних балконах второго этажа.

Посреди комнаты висела большая кованая люстра. Благодаря высоте потолка она не казалась тяжёлой. Через огромные окна и распахнутые арочные двери внутрь ещё проникал закатный свет, смешиваясь с тёплым сиянием ламп.

Два больших дивана и несколько глубоких кресел были обтянуты светлой тканью. На подушках шёл неброский орнамент в красных, охристых и золотистых оттенках. Широкие арки соединяли гостиную с соседними помещениями и террасой, а маленькие балконы наверху придавали комнате сходство со старым внутренним двориком, который когда-то решили превратить в жилое пространство.

За стеклом темнели кипарисы, между ними поблёскивала вода пруда. Летом двери часто оставляли открытыми, и вместе с вечерней прохладой в дом проникал запах травы, цветов и влажного камня.

Главным здесь оставался огромный каменный камин. Над ним вместо телевизора висел портрет какого-то особенно мрачного предка, которому художник явно льстить не собирался. Остальные стены тоже не пустовали: несколько старых пейзажей соседствовали с пятнами, полосами и геометрическими фигурами, за которые, подозреваю, следовало благодарить Хулио.

Отец сидел в кресле и пил виски, Джозеф предпочёл вино, кажется, херес. Остальные тоже выбрали вино, как и мы с Катрин.

Я сел на диван.

— Добрый вечер, — поприветствовал я всех.

— Добрый, милый, — улыбнулась Элеонора. — У Хулио сегодня сложный день, открытие новой коллекции, он задерживается, но будет с минуты на минуту.

— Бланка, — кивнул я девушке. — Как всегда очаровательна.

Сестра подарила тёплую улыбку.

— Джозеф, как всегда… пришёл.

Я улыбнулся одними губами.

— Виктор! — осуждающе сверкнула глазами мама.

— Он прав, — вдруг вступил Джозеф, быстро взглянул на отца, но я это заметил. — Я последнее время вёл себя неподобающим образом и злая ирония моего младшего брата вполне уместна.

Говорил старший брат так, словно являлся деревянным мальчиком, выструганным сердобольными дятлами из бревна. Спина прямая, голос ровный, слова аккуратно подобраны. Подозреваю, эту речь он либо долго репетировал, либо получил готовой.

— Тебя перед ужином завели и батарейки поменяли? — я поднял бровь. — Где у тебя кнопка? Хочу услышать следующую заготовку.

— Виктор, — веско сказал отец.

— Девятнадцать лет уже Виктор, — ответил ему я. — В следующий раз пусть придумает что-то получше, ну или напиши ему достойный текст. Извинения не принимаются. Извиняться надо перед родителями Катрин и теми, кому он испортил ужин. Передо мною не стоит, Джо, я многого не ждал.

— Я извинюсь перед ними, спасибо, что заметил, — всё так же механически ответил братец. — Катрин, прошу простить меня за тот инцидент, я был не в себе. Мне очень жаль.

— Кукла чревовещателя, блин, — досадливо проворчал я.

Катрин накрыла мою ладонь своей, и я благоразумно заткнулся.

— Спасибо, Джозеф, я рада, что тебе лучше, — коротко ответила невеста.

— Хулио, мальчик мой! — пропела Элеонора, когда за нашими спинами появился средний брат с женой. — Линда, рада тебя видеть.

Хулио и его супруга прошли к столу и сели рядом со старшим братом. Настроение у среднего брата было прекрасное: он лучился довольством и выглядел человеком, для которого сегодняшний день сложился исключительно удачно.

— По какому поводу собрание? — спросил Хулио.

— Если все здесь, можем начинать, — констатировал Тайрон. — Элеонора?

Жена щёлкнула пальцами, и слуга, доливавший вино, оставил бутылку и ушёл, прикрыв за собой дверь.

Обстановку я оценил. Приватная и располагающая. Семейное собрание в узком кругу, где мы, видимо, должны были разобраться со всеми накопившимися проблемами ещё до ужина. Затея сама по себе здравая, особенно если учесть, во что превращались наши последние совместные трапезы.

— Я собрал вас здесь, чтобы напомнить о том, как важна семья, — начал Тайрон сосредоточенно. — Последнее время мы разобщены, это мне не нравится. Пришло время всё обсудить.

В его голосе не было привычного приказного нажима. Похоже, отец действительно собирался говорить, а не раздавать распоряжения.

— С чего начнём? — в возникшей тишине спросил я.

— Начнём с тебя, — как-то плотоядно улыбнулся отец. — Ты хоть и не живёшь в этом доме, но являешься постоянной темой для разговора и раздоров.

— О как, — склонил голову к плечу я. — Недурно. Продолжай.

— Вам нужно помириться с Джозефом, он твой брат… — веско заявил отец. — Мне больно видеть неприязнь между вами двоими. Предлагаю обсудить сложившиеся отношения и найти выход.

— Какой дорогой сеанс психотерапии, целый глава конгломерата в деле, — не смог не отметить я.

Мне ситуация не нравилась. Провоцировать я не собирался, хотя удержаться от мелких уколов было сложно. В целом мотивы отца понятны. Он увидел, что семья постепенно расходится в разные стороны, и решил собрать всех в одном помещении, чтобы хотя бы попытаться развязать накопившиеся узлы.

Я сомневался, что из этого получится что-то хорошее.

Начинать с Джозефа уже было сомнительным решением. Ему тридцать лет, он правая рука Тайрона и человек, который годами вкладывался в семейный конгломерат. При всех его недостатках для компании он сделал больше любого из нас. Заставлять взрослого мужчину извиняться по указке отца, особенно перед младшим братом, которого он сейчас терпеть не может, — прекрасный способ накопить ещё больше раздражения.

Второй проблемой был я. Семье действительно удобно объяснять происходящее появлением младшего провокатора. Я конфликтую с Тайроном, цепляю Джозефа, раздражаю Хулио и постоянно создаю новые поводы для разговоров. Вот только большая часть этих конфликтов появилась потому, что привычный порядок перестал устраивать одного из участников.

Тайрон наверняка понимал это и без меня. Но он пытался, и уже за это стоило отдать ему должное.

— Виктор, — укоризненно посмотрел на меня Тайрон. — Тебе стоит признать, что Джозеф имеет право злиться. Карла разорвала помолвку, увлечённая тобой. Это удар для любого мужчины. Мы можем называть вещи своими именами, ибо тут собрались только самые близкие. Ты третируешь брата, ему приходится реагировать. Я хочу, чтобы вы покончили с разногласиями.

Я вздохнул.

— Очень глупо думать, что я хоть как-то причастен к отмене помолвки, — покачал головой я. — В остальном я лишь отвечаю, но не наношу удар первым.

— Что скажешь, Джозеф? — спросил у старшего сына Тайрон.

— Согласен, пора это прекращать, — шёлковое поведение Джозефа уже стало напрягать.

Его спокойствие выглядело слишком старательным. Обычно брат спорил, заводился, бросал колкости. Сейчас сидел, будто на официальной встрече, и выдавал ответы, которые от него ждали.

— Вот и отлично, — будто и не замечая, отсалютовал Тайрон.

Понятно. Решил, что худой мир лучше хорошей войны. Позиция как позиция, налаживает мосты.

Удар пришёл откуда не ждали.

— Как мне кажется, проблема не в этом, — лениво сообщил всем Хулио, попивая херес. — У Виктора нет уважения ни к семье, ни к старшим, если кто и должен извиняться, так это он.

Все обратили внимание на толстячка.

— Поясни, — любезно попросил я.

— Легко, — махнул пухлой лапкой этот деятель искусства. — Семья — это не только ресурсы, это ещё и про то, что каждый из нас вносит в семейное дело. Ты не вносишь ничего, но становишься причиной конфликтов. Корень проблемы — это ты, Вик.

— Всё ещё не услышал конкретики, — уточнил я.

— Пожалуйста, — снова махнул рукой Хулио. — Ты враждуешь с отцом, он это терпит. Вцепился в крохи, упуская из поля зрения то, что отец может дать тебе нечто более достойное. Простой пример, что ты на это скажешь? Зачем эти бессмысленные пикировки? Если бы у отца было желание, он бы уничтожил тебя за день. Но ты, видимо, слишком большого мнения о себе и думаешь иначе.

Я посмотрел на Тайрона. Тот уже не выглядел таким довольным развитием разговора. Хулио явно ушёл дальше, чем отец планировал.

— Вариант, где меня просто оставят в покое, не рассматривается? — вежливо продолжил я.

— Даже мне, далёкому от бизнеса человеку, абсолютно понятно, что это не выход, — пренебрежительно сказал Хулио. — Я занимаюсь искусством, отец принял это…

— Так пусть примет и то, что я занимаюсь бизнесом, — позволил себе перебить брата я.

— Бизнесом? — хохотнул Хулио. — Это больше похоже на наёмную работу. Я слышал о твоём участии в компании этого, как его… Матиаса…

— Матео… — поправил его я.

— Матео, Матиас, какая разница, это имя забудут, а фамилия дэ Фуэго останется в истории, — распалялся Хулио. — Продолжим…

— Закончим, — поднял ладонь я, устав слушать этот бред. — Ты слишком поспешил с выводами, поэтому этот разговор не имеет смысла. Что ещё мы должны сегодня обсудить в семейном кругу?

Хулио фыркнул. Я проигнорировал, и это задело его сильнее, чем любой ответ. Средний брат явно искал продолжения конфликта. Возможно, по старой привычке вставал на сторону Джозефа, возможно, действительно считал меня неблагодарным идиотом, отказывающимся пользоваться возможностями семьи.

— В узком кругу? Тогда что тут делает Катрин? — спросил он со змеиной улыбкой.

— Как можно обсуждать что-то серьёзное при посторонних, — поддакнула жена Хулио, Линда.

Я повернулся к ней.

— Знакомься, Линда. Катрин — моя невеста, Катрин, это Линда — жена Хулио, моего среднего брата, — познакомил их я.

— Я прекрасно знаю, кто это такая, — уничижительно сказала Линда, скривив пухлую мордочку. — Но ты, видимо, не понимаешь намёков.

— Мальчики… — настороженно попыталась остановить нас Элеонора.

— Бизнес должен оставаться за пределами сегодняшнего разговора, — настоял отец, на его лбу появились тяжёлые морщины. — Сегодня мы должны уладить разногласия, а не создавать новые. Хулио, ты зря поднял эту тему.

— Не согласен, — запротестовал Хулио. — Всё просто, Виктору надо прекратить делать глупости, заняться усилением семьи, а не портить всем жизнь. Джозеф потерял выгодную партию, отец не может действовать в полную силу, ведь его руки связаны наличием акционера из собственной семьи в компании конкурента, а ему всё сходит с рук…

Все замолчали.

Вот теперь разговор наконец добрался до настоящей причины раздражения.

Тайрон задумчиво смотрел на меня.

— Ты тоже так считаешь? — спросил я у него.

Отец выдержал небольшую паузу.

— В словах Хулио есть смысл, — устало сказал он. — Я бы давно покончил с Видой, если бы не ты. Но теперь мне приходится с ней конкурировать.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Конкуренция неизбежна. Не будет Виды, появится кто-то другой.

Интернет уже существовал. Пользователи привыкали получать новости иначе, общаться иначе, покупать иначе. Можно уничтожить одну компанию, но нельзя запретить рынку двигаться туда, куда он уже пошёл.

Я поднялся.

— Отлично поболтали, — подвёл итог я. — Но больше для таких разговоров меня не зовите. Это очень утомляет.

Подошёл к матери и поцеловал её в щёку. Элеонора выглядела расстроенной, но я не собирался оставаться только ради того, чтобы ужин окончательно превратился в очередной семейный скандал.

Взял Катрин за руку, и в полной тишине мы покинули особняк.

На улице уже стемнело. Вдоль дорожек горели садовые фонари, после работы оросителей от газона тянуло влагой, а окна дома за спиной светились мягким жёлтым светом. Со стороны всё выглядело настолько спокойно и благополучно, что никто бы не подумал, насколько тяжело людям внутри этого дома провести вместе хотя бы один вечер.

— Какой-то странный разговор вышел, — сидя в машине, сказала Катрин. — Я не понимаю, почему всё так сложно.

Хавьер мягко вывел машину из Верхнего квартала. За окнами медленно поплыли освещённые особняки, высокие ограды и аккуратные улицы.

— С людьми всегда сложно, а уж с семьёй и того сложнее, — нейтрально заметил я.

— Почему ты сопротивляешься? Не пойми неправильно, мне просто интересно. С отцом у тебя больше перспектив, ресурсов, поддержки.

— Мне хватает разговоров, — усмехнулся я.

— А если серьёзно?

Я некоторое время смотрел в окно.

— Рядом с отцом я всегда буду одним из, это уже достойная причина, чтобы идти другим курсом. Вся эта возня вокруг трона меня не интересует.

Мне не хотелось всю жизнь выяснять, кто из сыновей полезнее Тайрону, кому достанется больше акций и кто однажды займёт его кабинет. Даже если в этой гонке можно победить, награда меня совершенно не привлекала.

— Почему Матео не согласился на продажу сети?

— Потому что верит, что она может стать чем-то большим, нежели реклама газеты. Не огромным механизмом, отрабатывающим повестку, а свободной территорией, где каждый может найти своё место. В интернете много грязи, много проблем, но это место, где нет паспортов и границ, место, где любой может быть любым.

Катрин некоторое время молчала, переваривая услышанное.

— Поэтому так важно его сохранить?

— Это одна из причин.

— Какая самая главная?

Я улыбнулся ей.

— Самая главная причина в том, что это моё.

В этом ответе умещалось куда больше, чем хотелось объяснять. Я годами строил чужую компанию и относился к ней как к собственной. Здесь же впервые действительно создавал что-то, принадлежавшее мне от начала и до конца. Ошибки, победы, люди, риски — всё моё.

С Тайроном такой подход не прокатит.

Хавьер мягко вёл старенькую арендованную машину к старенькой арендованной квартире.

Я размышлял о бессмысленном, но полном старых обид разговоре в кругу семьи и постепенно приходил к выводу, который последние недели постоянно откладывал.

Скрытность давала преимущества, пока Вида была маленькой и уязвимой. За это время сеть выросла, появился Вифон, рекламный кабинет начал приносить деньги, вокруг компании сформировалась настоящая структура.

Теперь тайна скорее мешала.

Отец уже воевал с Видой независимо от того, знал он имя владельца или нет. Семвик быстро рос. Всё больше людей внутри компаний видели меня рядом с Матео, производством и рекламой. Чем крупнее становился бизнес, тем сложнее было изображать случайного акционера.

Пожалуй, моё время вышло.

Больше не было смысла скрываться.

Инкогнито выполнило свою задачу и постепенно превращалось в ограничение.

Тайрон смотрел на семью, которая довольно быстро сменила тему после ухода Виктора. Хулио что-то рассказывал матери о выставке, Линда время от времени вставляла замечания, Бланка почти не участвовала, а Джозеф сохранял то самое спокойствие, которого отец добивался последние дни.

Сам Тайрон разговором доволен не был.

Хотел наладить отношения, а в итоге только поднял старые обиды и добавил несколько новых. Он привык решать проблемы иначе. В бизнесе можно было найти точку давления, предложить деньги, поставить условия, заменить руководителя. Семья подчинялась таким методам значительно хуже.

Особенно Виктор.

Старшие братья его не признавали. Причин хватало. Ещё недавно младший был позором семьи, избалованным мальчишкой, от которого никто не ждал ничего серьёзного. Теперь он внезапно полез наверх с такой скоростью, что привычное положение вещей разваливалось прямо на глазах.

Джозеф видел в нём соперника. Хулио раздражала сама мысль, что человек, которого он годами считал пустым местом, может оказаться успешнее. Виктор отвечал им взаимностью и совершенно не пытался сглаживать углы.

Тайрон задумался, действительно ли всё это необходимо.

Может, стоило оставить Виктора в покое и заняться тем, что находилось непосредственно в его руках. Развивать Семвик параллельным курсом, сделать ставку на Джозефа, постепенно передать ему построенный конгломерат и подготовить новое поколение руководителей.

Джозеф почти готов. Ему мешали вспыльчивость, гордость и болезненная реакция на поражения, но это можно исправить опытом и ответственностью. Тайрон сам в его возрасте совершал достаточно ошибок.

Он сделал глоток виски и посмотрел на старшего сына, затем перевёл взгляд на пустое место, где недавно сидел Виктор.

Может, и правда сделать именно так?

Ева Арано

До собеседования на заводе оставалось чуть больше семи дней, только Ева об этом ещё не знала.

Будильник разбудил хозяйку в четверть седьмого. За окном ещё горели фонари, квартал спал, и только у пекарни на углу гремели лотками, принимая утренний хлеб.

Она выпила стакан воды, зашнуровала кроссовки и вышла на улицу. В этот час по городу ходили только редкие дворники и поливальные машины. Шесть кругов по скверу Ева пробежала в ровном темпе, на седьмом прибавила и к подъезду вернулась с горящими легкими. Утро, начатое с бега, придавало сил и бодрости, она уже привыкла к этому, для нее это была рутина…

Дешевый старый зал в подвале находился через две улицы. Тут пахло железом и магнезией, из дальнего угла доносился мерный стук, кто-то разминал грушу. Ева отработала час: присед, тяга, под конец мешок, пока мышцы не ушли в отказ. Завсегдатаи у стойки давно перестали коситься в её сторону и лезть с советами, за что она была им признательна.

Домой вернулась к девяти. Съемная однокомнатная квартира встретила тишиной, зато окна выходили на восток, делясь с комнатой небольшим кусочком утреннего солнца. Ева ненадолго села на кровать, поправила кобуру с пистолетом, который висел на спинке, и глубоко вздохнула. Надо было собраться с мыслями перед очередным сложным днем. Но сначала надо сходить в душ.

После водных процедур Ева сварила рис с курицей, прикинув в уме на сколько дней ее можно растянуть. Выходило прилично. Готовила она хорошо и знала об этом, просто раньше умение служило развлечением, а теперь превратилось в обязательную рутину для выживания.

После еды настала очередь глажки.

Скудный гардероб занимал половину шкафа, вторая половина давно пустовала. Ева сняла с плечиков блузку, расправила на доске и повела утюгом вдоль шва. Дальше на перекладине висели два платья, костюм и пальто, всё, что осталось. Остальное разошлось по скупщикам, вежливым людям с цепкими глазами, которые мяли ткань и называли треть цены. Торговаться Ева умела, но покупатели чуяли нужду.

Первый прием назначили на два часа.

Торговая компания занимала этаж в приличном здании, с кофе в приёмной и секретаршей, которая осмотрела кандидатку с ног до головы. Кадровик листал бумаги минуты три, потом поднял глаза.

— Опыт любопытный. Но меня смущает пробел в стаже. Чем вы занимались последний год?

— Семейными делами, — Ева сохранила невозмутимое лицо.

— Ясно, — он вернул листы в папку и выровнял края. — Вакансия менеджера закрыта, осталась позиция в архиве. Оклад скромный, зато стабильность. Подумайте.

Про архив Ева думала пока шла до лифта.

Во второй конторе слово «менеджер» оказалось приманкой. За дверью с золотистой табличкой ей предложили обзванивать людей по списку, и только процент с продаж, оформление через полгода, если покажет себя. Начальник, потный мужчина в рубашке с коротким рукавом, называл это карьерным трамплином. Ева поблагодарила и вышла, не уточнив, куда с этого трамплина обычно приземляются.

В третьем месте искали помощницу руководителя со свободным графиком. Руководитель изучал не резюме, а вырез её блузки, и обязанности описывал туманно, зато уверенно пообещал жилье. Ева поднялась на середине фразы, аккуратно задвинула стул и пожелала успехов в подборе персонала. Хлопать дверью она не стала.

К вечеру адреса закончились. Ниже падать было некуда, дальше начинались серые подработки.

Домой Ева шла пешком, экономя на автобусе. Ноги гудели после дня на каблуках, город остывал, из открытых дверей забегаловок тянуло жареным мясом и хлебом. На брусчатке у моста каблук провалился в щель, хрустнул и остался торчать между камней.

Ева помянула вполголоса Деву Спасительницу, разулась, уперла целую туфлю в бордюр и дожала каблук. И идти на ровных подошвах стало проще.

До дома оставалось два квартала. Там её ждали остывший рис и газета, купленная утром ради колонки объявлений.

Дорогую машину Ева заметила ещё на перекрёстке.

Она стояла у облезлого кондоминиума, как инородный предмет, не сочетающийся с окружением, длинная и вылизанная до зеркального блеска. Водитель в черном костюме замер у задней двери.

Эту машину Ева узнала бы из тысячи.

Взгляд метнулся к наручным часам, и внутри всё оборвалось. Она досадливо скривилась, в глазах защипало, и захотелось выругаться посреди улицы. Но вместо этого Ева побежала.

Туфли без каблуков шлёпали по тротуару, дыхание сбилось на первых же метрах, хотя утром она спокойно держала такой темп.

Задняя дверь открылась ей навстречу раньше, чем она добежала. Из салона выбрался мужчина лет тридцати, красивый и ухоженный. За его спиной, в глубине салона, Ева успела увидеть мальчика лет пяти, забравшегося с ногами на сиденье.

Дверца закрылась неторопливо, будто специально. Хозяин машины поддёрнул манжет и взглянул на циферблат. Улыбка у него получилась гаденькая.

— Ай-ай, — он поцокал языком. — Твои два часа почти истекли. Осталось целых пять минут.

— Ты мог позвонить, — голос у Евы сел. — Набрать номер и предупредить. Но зачем, верно? Подлецам жалко лишать себя спектакля.

Договорить он не дал. Пальцы сомкнулись у нее на горле и вдавились под челюсть уже отработанным жестом. Водитель у капота старательно изучал фонарный столб.

— Заткнись, сука. — Хватка усилилась. — Как тебе поиск работы? Я ясно дал понять: в этом городе тебе ничего не светит. Сын мой. Вали отсюда.

Ева стояла смирно и смотрела ему в переносицу, потому что за тонированным стеклом сидел мальчик, и любое движение обошлось бы ей очень рискованно.

Он отшвырнул её в сторону, как мешавшее пальто. Ева не удержалась и села на асфальт, ободрав ладони. Хлопнула дверца, мягко отозвался мотор, и автомобиль тронулся, унося с собой её пять минут.

Она потрогала горло и сглотнула, глотать было больно. Задние огни мигнули на повороте и пропали.

Мальчика она так толком и не рассмотрела. Все ли с ним хорошо? Как он себя чувствует?

Была обида. Глубокая обида на себя, что в такие моменты она ничего не может сделать.

Поднявшись с тротуара, Ева поправила юбку, отряхнула ободранные ладони и пошла в квартиру.

Щёлкнул замок, и на этом ее силы кончились.

Женщина съехала по стене вниз и осталась сидеть в прихожей, обхватила колени и заплакала.

Плакала она беззвучно, стены в доме были картонные, и дарить соседям спектакль она не собиралась. Слёзы текли без остановки, соленые и злые. Но надо давать эмоциям выйти наружу. Хоть так. Пока ты одна.

Отпустило не скоро. Ева поднялась, умылась ледяной водой и посмотрела в зеркало над раковиной. Глаза опухли, на шее проступали следы чужих пальцев. Она застегнула ворот повыше и пошла разогревать рис, выбрасывать еду в её положении было бы преступлением. Ужинала стоя, у окна, глядя вниз, на опустевший пятачок у подъезда.

Наутро Ева достала из комода шкатулку. На дне, на вытертом бархате, лежало кольцо с синим камнем, последнее из того, что она когда-то носила.

Она надела его на палец, полюбовалась секунду и решительно сняла. Есть хотелось сильнее.

Ломбард на соседней улице открывался в девять. За решёткой витрины пылились чьи-то часы, портсигары и одинокая музыкальная пластинка. Внутри было прокурено и сыро. Оценщик, сухонький старичок в нарукавниках, вставил в глаз лупу, покатал кольцо в пинцете и долго рассматривал камень на свет.

— Триста, — лупа отправилась в ящик стола.

— Я бы ответила в рифму… — Ева не пошевелилась.

— Пятьдесят сверху, как постоянному клиенту.

Деньги отсчитал мятыми бумажками. Ева убрала их во внутренний карман, к документам, подальше от воришек.

День она снова провела на ногах.

В агентстве по найму приветливая девушка записала её данные, упорхнула за перегородку и вернулась с другим лицом: подходящих вакансий нет и в ближайшее время не предвидится. В торговом доме управляющая листала её бумаги с интересом, пока не дошла до фамилии, и интерес мгновенно испарился, а на прощание Еве посоветовали попытать счастья в другом городе. Ева расслышала в нём знакомый голос вездесущего бывшего.

Вечером Ева разложила монеты на столе, пересчитала и занесла расход в блокнот.

Оставшегося капитала при её нынешнем меню хватало недели на две.

Неделя прошла в обходах контор и вежливых отказах, различавшихся разве что формулировками.

А в назначенное утро к дому опять подкатила полированная машина. Гильермо довёл сына до порога, сверился с часами и напомнил, что вернётся спустя два часа.

Гулять было не на что. Зоопарк, карусели, кондитерские с их витринами остались недосягаемыми, поэтому праздник пришлось устраивать из подручных средств. Ева напекла оладий из остатков муки, и сын ел их, болтая ногами под столом и рассказывая что-то своё, бесконечное и очень важное. Потом они строили крепость из подушек и чинили сломанную машинку из его рюкзачка. Тесная съёмная конура на эти минуты перестала быть и тесной, и съёмной.

Посреди возни Еве пришла подлая мысль. Собрать сумку, уехать на север, раствориться в маленьком городке, куда не дотянутся ни адвокаты, ни бывший муж. Начать заново, без унижений у чужих дверей.

Сын выглянул из-за подушечной стены и улыбнулся ей.

Нет. Она была ни в чем не виновата. И за него Ева будет драться до последнего, чем бы это ни кончилось.

Стук раздался ровно через два часа.

Гильермо стоял на площадке, брезгливо не переступая порога. Мальчик обнял её на прощание. Гильермо кивнул сыну на лестницу, и малыш послушно затопал вниз.

Затем мужчина потянулся к ней, хозяйским жестом, поправить выбившуюся прядь. Ева отшатнулась и зашипела, как кошка.

— Платье на плече разошлось, — он повёл подбородком. — По шву.

Усмешку Гильермо даже не прятал.

— Выглядишь потаскано, удивительно, что ты еще не пошла на панель… — уронил он и пошёл вниз, к сыну.

Ева закрыла за ним дверь и решила заняться поиском вакансий. Старенький компьютер, единственная ценность, которую она отказалась продавать. Без него поиски работы было бы в два раза тяжелее. Но и там обьявлений было не так уж и много. Грузчики, разнорабочие, работники склада. Зато на каждой второй странице мелькала Вида. Новая соцсеть лезла изо всех щелей, баннеры, заметки, хвастливые счётчики пользователей, и даже в этой глуши интернета жизнь кипела куда активнее, чем во всей её нынешней жизни.

Между грузчиками и разнорабочими висело объявление. Молодой компании в Фаворе требовался помощник руководителя на новое производство.

Ева перечитала объявление.

Компания молодая, разворачиваются недавно, а значит, до них ещё не дотянулись руки Гильермо. Шанс крошечный, но другого не предвиделось.

Она выпрямила спину и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле монитора.

— Никакой слабости, — пообещала Ева отражению.

Права на этот шанс у неё были. Образования и хватки ей было не занимать, отцовским делом она управляла сама, пока оно не отошло Гильермо по просьбе отца, и управляла хорошо. Очаровать Ева могла кого угодно, вопрос упирался лишь в цену усилий, а сейчас выложиться предстояло сполна.

Наутро она достала выглаженный костюм. Пистолет пристегнула к бедру, теперь без него Ева чувствовала себя раздетой. Шанс был один, и являться к нему следовало во всеоружии.

Страшно было по-настоящему.

Новоиспеченная фирма обосновалась в двадцати минутах ходьбы от её дома. За оградой торчали корпуса старого завода, половина окон зияла пустыми рамами, зато над одним крылом возились строители и блестела свежая кровля.

Ева сверилась с бумажкой, решила, что судьба над ней издевается, и всё же вошла.

В коридоре административной пристройки пахло краской, за перегородками надрывался перфоратор, на стульях томились кандидаты с анкетами. В кабинет она вошла без стука.

За столом сидел парнишка. Лет девятнадцати, во взрослом костюме и с внимательными, не по возрасту, глазами. Ева едва не рассмеялась: она готовилась очаровывать матёрого дельца, а судьба подсунула ей вчерашнего школьника в должности генерального директора.

Развернуться и уйти мешало одно. Фавора держала её крепко: здесь рос её сын, и уехать значило отдать его без боя.

Терять было нечего, и Ева пошла ва-банк, наглость и взбалмошность, а остальное доделали ствол на бедре и пожарная тревога. Парнишка, к ее удивлению, не краснел, не запинался и ни разу не опустил взгляд туда, куда она его старательно направляла. Он играл с ней на равных и, похоже, получал от партии удовольствие.

Взяли её сразу же и, что приятнее всего, без единого вопроса о прошлом.

Виктор дэ Фуэго, отпрыск знатной фамилии, на богатого раздолбая не походил совершенно. Собранный, быстрый, и с иронией. Он ставил четкие задачи, ошибки разбирал без крика и чужие мозги ценил выше чужого декольте. Сработались они за считанные дни: она его подкалывала, он возвращал уколы с процентами, и обоих это устраивало.

Тяжелее всего дался разговор о жалованье. Деньги растаяли за месяцы бесплодных поисков, жить предстояло на сущие гроши, и просить было стыдно до скрипа в зубах.

— Босс, — она зашла в кабинет. — Могу я попросить аванс? Исключительно в счет будущих подвигов, разумеется.

— Разумеется, — Виктор без вопросов черкнул на листке сумму и подвинул к ней. — Подвиги вычту.

Сумма превышала просьбу вдвое. Комментировать это никто из них не стал, и Ева была благодарна начальнику за молчание.

К простой жизни она привыкла быстрее, чем ожидала. Каша по утрам, автобусы взамен кожаных сидений и личного шофёра, очереди у касс, соседи за картонной стенкой. Люди, которых Ева прежде разглядывала из-за тонированных стёкол, вблизи оказались настоящими и нравились ей не в пример прежнему окружению.

Задание выглядело простым: проводить, понаблюдать, доложить. Надо было проверить новую сотрудницу на предмет шпионажа. Хавьер отнесся к нему как к любому другому, с полной готовностью.

Маршрут Евы Арано всегда был примерно один и тот же. Отработав смену, она садилась в автобус, выходила за две остановки до конечного места назначения и остаток пути шла пешком, петляя дворами. Хавьер мысленно прибавил ей балл за осторожность.

Цель находилась в богатом районе, особняк за железной оградой, с идеально подстриженными газонами и фонарями вдоль дорожек. Ева останавливалась у дальнего угла, там, где к ограде подступали старые липы и ложилась плотная тень.

У решётки её уже ждали. Мальчик лет пяти просовывал руки сквозь прутья, а няня стояла в паре метров и делала вид, что не замечает странную гостью. Недолгие свои свидания мать и сын проводили у прутьев. Ева смеялась, гладила детские ладони и что-то показывала на пальцах.

Потом из-за угла появлялся обход, и нянька подхватив ребенка, уводила к дому. Ева ждала, пока мальчика не скроется в доме, и потом уходила.

В автобусе она садилась у окна в самом конце. Иногда тихо плакала, отвернувшись к стеклу, и на свою остановку приезжала уже с сухим лицом.

Хавьер наблюдал за этим вторую неделю и ловил себя на желании однажды отвернуться, как та няня.

Я и не заметил, как наступил вечер. Все это благодаря бесконечным бумагам и рутине. Цифры к десятому часу начали расплываться, лампа выхватывала из темноты стол и остывший чай, а завод за перегородками готовился к ночной смене.

Хавьер постучал в дверь, вошёл и остановился напротив, по-военному вытянувшись.

— Ну, давай, — отложив в сторону документы, я позволил себе немного расслабиться и послушать сплетен.

— Докладываю. Арано ведет себя однотипно. Подьем, пробежка, зал, Работа, далее особняк дэ Мачадо. У ограды её ждёт сын с няней, они общаются недолго. Обход охраны их разгоняет, после Арано возвращается к себе. Никаких странных маршрутов не замечал.

Я слушал, вертя ручку в пальцах. Проверять людей рядом с собой меня приучила прошлая жизнь, а человек с оружием и без биографии возле моих грандиозных дел обязан быть изучен, какие бы чудеса работоспособности он ни показывал.

Картинка вырисовывалась паршивая.

— Что ещё накопал? — ручка замерла.

— Многое, — Хавьер позволил себе шевельнуть бровью, и начал говорить так, будто читает отчет. — Ева дэ Арано. Серебряный паспорт, статус, отцовское дело. Всё это закончилось с замужеством. Гильермо дэ Мачадо выкачал активы тестя, а жену отправил подальше. Развод оставил её без средств, сына забрал отец и видеться запретил. Суд постановил еженедельные свидания на два часа, на том её права кончаются.

Приставка «дэ». Объяснила откуда у нее дорогие тряпки, острый ум и умение общаться. Последняя деталь пазла встала на свое место.

— Продолжай.

— Он её выдавливал из города. Работу ей перестали предлагать по его наводке. Все просто: без денег она сдастся и уедет. Живёт скромно, за две недели наблюдения нигде ничего не всплыло. Видится с сыном, ненавидит бывшего мужа, много плачет.

Перед последними словами Хавьер всё же запнулся, на самую малость.

Методы дэ Мачадо для меня были очевидны и банальны. Перекрыть кислород, отрезать доход, и дождаться капитуляции. Отец проделывал со мной то же самое, разве что масштабы чуть другие и методы изощреннее.

— Понятно. Спасибо, Хавьер, — я отложил ручку. — Новая задача. Собери мне все, что сможешь нарыть о Гильермо дэ Мачадо.

Хавьер коротко кивнул и вышел.

— Но почему мы не можем заявить о себе? — в который раз спросил Матео.

Мы заказали еду и теперь распаковывали одурительно пахнущие коробки с лапшой. Запах соуса, жареного чеснока и специй быстро расползался по помещению.

Я взял себе с морепродуктами, а Матео — с курицей. Как житель Корсы, он и слышать не хотел о морских гадах, ибо был сыт ими по горло. Для него креветки и кальмары были такой же обыденностью, как для кого-нибудь картошка.

Для меня всё это всё ещё оставалось чем-то вроде деликатеса. В нашей необъятной море одаривало далеко не всех, поэтому даже в центральной России порою было проблематично достать приличную красную рыбу, креветки или икру. А уж в сложные времена это становилось задачкой со звёздочкой, особенно в перестройку.

Несмотря на то, что страну омывает двенадцать морей, продуктов не хватало. Всё из-за расстояний и плохой логистики.

Это в какой нибудь европе можно проехать три страны за два часа. В России ты можешь лететь два часа, потом ещё два и ещё… И даже после десяти часов полёта ты всё еще будешь находится в России.

— Что ты предлагаешь? — риторически спросил я, уже зная ответ. — Идти рекламировать Виду на телевидение или в газеты или ещё куда-то?

— Да, — с жаром отстаивал свою позицию Матео. — Если люди о нас не слышат, как они узнают нас?

Я задумался, медленно перемешивая лапшу палочками.

Матео парень молодой, а молодость имеет свои недостатки. Один из них — поспешность, второй — эго. Хотя в его случае я прекрасно понимал, откуда всё это берётся. Он своими руками участвовал в создании Виды, видел, как сеть растёт буквально по дням, а теперь вынужден был наблюдать цифры Семвика.

И его буквально разрывало от несправедливости.

Мало того что они сперли нашу идею, так ещё и смеют настолько сильно обгонять таких вот хороших людей. Особенно раздражало Матео то, что разрыв объяснялся далеко не качеством продукта. Семвик просто заливали деньгами, проталкивали через газеты, радио, телевидение и любые другие площадки, до которых могли дотянуться структуры Тайрона.

— Что ты выберешь? Один миллион песо сейчас или один сентаво, но сумма будет удваиваться каждый день целый месяц? — спросил я.

— Конечно же один миллион песо! — поспешно заявил Матео, округлив глаза.

— А ты же программист, я ожидал большего, — пошутил я.

Матео нахмурился. Он отложил вилку и уставился куда-то перед собой, явно почувствовав подвох.

— Один сент, который удваивается каждый день, даёт почти шесть миллионов через тридцать дней, — покачал головой я.

— Но… — Матео закатил глаза к потолку, занимаясь подсчётами.

Через пару минут он выдохнул.

— Это правда, — понурил голову парнишка.

— Мы не должны спешить, — пояснил я. — Смотри, Семвик рекламируется с королевским размахом, но пользователи в нём не задерживаются. Рано или поздно количество перейдёт в качество, но стоит ли это того? Не говоря о том, что мы просто физически проигрываем моей семье в ресурсной базе.

Тайрон мог позволить себе покупать внимание страны в промышленных масштабах. У него были газеты, связи, деньги, люди, десятилетиями выстроенные отношения с крупными компаниями. Пытаться перебить его обычной рекламой означало добровольно выйти на поле, где противник заранее установил правила.

— Но мы должны что-то делать, — настоял Матео. — Кроме Вифонов. Они сейчас хорошо отрабатывают.

— Это правда, Вифоны — наш главный рекламный трафик. Люди покупают их не только из-за Виды, а чтобы просто получить доступ к интернету в любой момент, но приложение их рано или поздно поймает, — кивнул я. — Но мы делаем много правильных шагов кроме этого.

— Эти шаги сейчас с нами в одной комнате? — шутливо заозирался Матео.

Я проследил за его взглядом и усмехнулся.

— Отчасти ты прав, — согласился я. — Я не посвящаю всех в планы по развитию, но этого и не требуется делать. Мы отлично упаковали предложение по интеграции с сайтами. Задали новый стандарт. Эффект уже есть. Люди начали авторизовываться на чужих сайтах через Виду. Кроме этого, скоро будет снят фильм, и мы проникнем в кинематограф и надолго займём место.

— Маловато, — жадно проворчал Матео.

Ему хотелось движения. Желательно такого, чтобы утром открыть отчёт и увидеть прибавившийся миллион пользователей.

Я его понимал.

— Мы ограничены, поэтому я делаю продуманные и точечные шаги, — продолжал объяснять я. — Как с тем рекламным лозунгом в небе. Мы растём, а значит, всё сделано правильно. Это игра не на один год. Да, тысячу раз повторенная ложь станет правдой, люди скачают Семвик и будут им пользоваться, но затем они придут к нам. У нас им понравится больше. А наша задача — подготовиться к встрече. Правильный фокус и точка приложения усилий, вот и всё.

— Как с сентом? — спросил Матео, понимая мою уловку. — Сначала сумма не такая впечатляющая, но в какой-то момент происходит взрывное увеличение.

— Да, всё именно так, — улыбнулся я. — Знал, что если положить одно зерно риса на первую клетку, два на вторую, четыре на третью и так далее, на шестидесяти четырёх клетках получится порядка восемнадцати квинтиллионов зёрен?

— Откуда? — изумился Матео. — Никогда об этом не думал, а ведь просто математика.

— Забавный факт, не более, не бери в голову, — я с шумом втянул лапшу.

Вокруг продолжалась обычная офисная жизнь. Сотрудники проходили мимо, кто-то с папками под мышкой, кто-то с чашкой кофе, кто-то явно собирался на обед. Однако некоторые, заметив меня, замедлялись и тут же меняли направление.

Я посмотрел им вслед.

Прекрасно. Теперь ещё и есть при мне боятся.

— Ладно, давай поедим у меня в кабинете.

Я поднялся, чтобы не смущать персонал, подхватил оставшиеся коробки и отправился к себе.

Девчонки при виде меня шептались, те, что из модераторов. Но стоило им увидеть Еву, как разговоры моментально стихали. Даже забавно наблюдать, насколько быстро рыжая успела выстроить вокруг себя определённую репутацию.

Из Корсы тем временем вернулись оставшиеся программисты.

Я позвонил Даниэлю и попросил отрядить человека для проверки работы и обслуживания небольшого дата-центра на вилле. Человек, которого Рафаэль натаскивал на свою позицию, вполне справится с работой системного администратора на полставки. Там не требовалась круглосуточная команда специалистов, но оставить оборудование совсем без присмотра было бы глупо.

Сам Рафаэль полетел в Корсу, чтобы проверить, как без него поживают заводики. Он буквально считал дни до отлёта, пока находился здесь, видимо, поэтому очень быстро закончил с отладкой и отправился назад.

Правда, ненадолго.

Я чётко дал ему понять, что хочу видеть его здесь, в Фаворе. При условии, конечно, что ему самому интересно расти и развиваться.

Он отличный инженер, всесторонне развитый, а главное — с живым умом и любознательностью ребёнка. Такие люди особенно ценны.

Но что-то мне подсказывало, что он не согласится. Слишком сильно привязан к отцу, а тот жизни не видит без работы на заводе, где проработал довольно много лет.

Хотелось вытащить назад Марию, но такой возможности пока не было. Просто не знал, кому поручить управление делами на юге. Даниэль хорош, но слишком простоват. Да и Ева здесь есть. Тем не менее Мария нам нужна, как минимум как юрист.

В Корсе всё было просто. Есть мы и есть они, как в той поговорке. Вот только сейчас становилось намного труднее удерживать разрастающийся штат в одной системе. Компания разделилась: наши физические ресурсы находились на юге, технологические — в центре страны.

И сделать мы с этим ничего не сможем.

Корса выгодна для строительства смартфона, как ни крути. Для Вифона это отличная локация: быстрая и удобная доставка всех нужных комплектующих, довольно дешёвая по стране рабочая сила, недорогая земля. В порт регулярно заходят грузовые суда, а большую часть того, что нам требуется, всё равно приходится тащить извне.

Вот только по инфраструктуре регион пока не дотягивал до Фаворы.

Мои мысли прервал Матео, вытаскивая меня из транса, в котором я продолжал машинально жевать лапшу.

— Ну хорошо, босс, — сказал он, но оборвался, увидев мой взгляд. — Не сочтите за грубость, это… ну…

— Ева не лучший пример, — пригрозил ему пальцем я.

Матео украдкой осмотрелся по сторонам, словно рыжая могла материализоваться из ближайшей стены.

— А, Святая Дева с тобой, — отмахнулся я.

— У нас отличные показатели, много пользователей, хоть и не так много, как у Семвика… — парнишка смутился, снова поймав мой взгляд. — Голосовые сообщения мы добавили, истории скоро выкатим, алгоритм работает, что дальше?

— Растим базу, как что? — удивился я такому вопросу. — Или ожидал, что мы будем обновлять систему каждый день? Сейчас начнётся рутина. Мы, конечно же, будем постоянно добавлять какие-то нововведения, но не с такой регулярностью, как ты это себе мог представить.

На этапе создания продукта каждый месяц действительно мог менять всё. Новая функция, новый интерфейс, новые серверы, новая архитектура. Но зрелая система строилась иначе. Большая часть работы переставала быть заметной пользователю.

Стабильность, исправление ошибок, оптимизация нагрузки, безопасность, инструменты для рекламодателей, поддержка, модерация.

Скучные вещи, без которых всё остальное однажды рухнет.

— Что же будет следующим? — не унимался Матео.

Тут в кабинет вошла Ева, и Матео тут же стал таять.

Я некоторое время наблюдал за метаморфозой.

— Эй… — я пощёлкал пальцами перед его носом. — Не сдаваться, боец!

— А… да! — ответил он заторможенно.

— Мне зайти попозже? — уточнила Ева, видя, что мы разговариваем.

Её носик с шумом втянул разлитые запахи лапши.

— Вкуснота… — пропела она.

В этот момент живот у неё предательски заурчал.

— Присоединяйся, — жестом пригласил её к столу я.

Ева достала ещё одну коробочку лапши и принялась за еду.

— Я для этого кухню оборудовала, — проворчала она. — А вы питаетесь, как дикари, прямо на рабочем месте.

— Прости… те… — приуныл Матео. — Так что мы будем делать дальше?

Я доел очередную порцию лапши, отложил палочки.

— Магазин приложений. В экосистеме Вифона не хватает качественного наполнения, мы можем потянуть поддержку системы, но не можем распыляться на создание контента. Поэтому твоя задача сделать вот это…

Я отставил лапшу.

Достал пару листов бумаги и начал рисовать блок-схему магазина приложений так, как его видел. Разбил всё на основные элементы. Затем начал обрисовывать задачи программистов, интеграции, схему работы и прочие детали.

Разумеется, я не помнил устройство магазина на уровне инженера. Да это и не требовалось. Мне было достаточно понимать принцип и конечный результат. Матео уже мог превратить нарисованные от руки квадраты и стрелки в нормальное техническое задание.

Он чесал затылок, разглядывая исписанные листы. Ева заинтересованно переводила взгляд с него на меня.

— Могу начать разрабатывать? Напишу пока техническое задание для остальных, как сам понимаю, а вы, если что, поправите.

— Да, можешь приступать.

Матео скомканно попрощался и ушёл. Ему было непросто находиться рядом с объектом вожделения, особенно когда этот самый объект сидел в метре от него и спокойно ел лапшу.

Ева проводила его взглядом, но комментировать ничего не стала.

— Отчёты по продажам в синей папке, графики роста пользователей и другие приятные вещи, проблемные материалы в красной, — сообщила она.

Я посмотрел на две папки.

Синяя была заметно тоньше.

— И что там за проблемы?

— Смета от строителей, жалобы от интернет-провайдера на повышенную нагрузку, налоговые уведомления, жалобы от пользователей, процент возвратов…

— Не продолжай, — схватился за голову я.

— Хорошо, — кивнула Ева и принялась собирать креветки на дне коробки, пытаясь подцепить их палочками.

Когда Ева закончила с едой, я уже дописывал очередную мысль в ежедневнике.

Мало кто понимает, но яблочная компания из моего прошлого мира шла именно таким путём, который я сейчас повторял. На старте у них не было какой-то магической технологической базы, позволяющей самостоятельно производить каждый элемент устройства.

Первый iPhone именно так и был устроен: внутри стояли процессор и память Samsung, сотовые компоненты Infineon, Wi-Fi Marvell, Bluetooth CSR, аудиочип Wolfson и масса других деталей, уже существовавших на рынке.

Главным было собрать их правильно.

В моём случае следовало готовиться ко второму поколению Вифона. Планка — один смартфон в год — отличная схема работы. Если взять за точку отсчёта дату выхода первого Вифона, у меня осталось порядка одиннадцати месяцев.

Но теперь мои возможности совсем другие.

Есть заводы, есть деньги, есть возможность роста.

Я не хотел всего и сразу, создать миллионные тиражи устройств или возглавить списки богатых людей. Подобные мечты хороши для газетных заголовков. Компания же строится годами.

Однако готовиться надо заранее.

Мне нужен скаут, который будет отыскивать технологии, которые мне подходят.

Я начну их выкупать и интегрировать, собирая новое устройство, как пазл.

Так как сейчас нет общемировой сети как таковой, нельзя просто найти нужную вещь в Google. Требовалось кое-что посложнее. Подавать запросы в технологические университеты, рыться на форумах, изучать отраслевые журналы, ездить на выставки, летать по всему миру в поисках разработок.

Где-нибудь молодой профессор мог годами возиться с новой технологией и не иметь денег на производство. Небольшая компания могла разработать отличный сенсор, но не знать, кому его продать. Завод — выпускать подходящую деталь исключительно для промышленного оборудования, даже не подозревая, что её можно применить в телефоне.

Кому поручить такую задачу?

Большой вопрос.

Человек должен будет постоянно находиться в движении. Залазить в цепочки производств, заключать контракты и заказывать комплектующие. При этом хотя бы на базовом уровне понимать технологию, чтобы отличить перспективную разработку от красивой презентации.

Записал в задачи, пометил как важное.

А пока следующая задача — масштабировать производство.

Выпуск семи тысяч устройств в сутки — это железные две сотни тысяч в месяц, что даёт почти два с половиной миллиона в год.

Вроде бы огромное число.

Пока не начинаешь сравнивать его с населением страны.

До выхода Перифона у нас преимущество, но даже появление конкурента не пошатнёт позиций мгновенно. В Валентии живёт сто миллионов человек, шестьдесят миллионов трудоспособного населения.

Вифон должен быть у каждого.

Но с текущими цифрами на производстве я буду насыщать одну страну около… двадцати с копейками лет.

Я ещё раз посмотрел на расчёты.

Так не пойдёт.

Окно маржинальности небольшое, но тем не менее это работает.

Завод Кальво отлично себя показал. Стоит повторить схему, чтобы нарастить производство.

— Ева, ты знакома с активом в Корсе, а именно заводом по производству плат, — сказал я. — Мне нужны все подобные заводы по стране.

— Принято, босс, — Ева щёлкнула каблуками и пошла к своему столу, качая бёдрами.

Я даже засмотрелся.

Чёрт…

Все мысли выбивает, бесовка.

Но какова? Её манера общения, уверенность и харизма подкупили меня ещё в первые дни, но когда я понял, чего ей всё это стоит, стал искренне уважать эту сильную девчонку.

Отбросив посторонние мысли, стал прикидывать дальше.

Достал из кипы бумаг свежие отчёты Евы.

Шесть десятков миллионов населения, которые могут позволить себе Вифон, в теории. Понятно, что при текущей цене едва ли это смогут сделать действительно все. Даже если аппарат станет модным, желание купить и возможность купить — вещи разные.

Но тут работает следующая система.

Бывшие в употреблении устройства.

Перепродажа творит чудеса. Первый владелец покупает новый Вифон, через год меняет его на следующую модель, а старый аппарат уходит человеку, который не мог позволить себе новый. Потом устройство может сменить владельца ещё раз.

Для производителя такая продажа напрямую денег уже не приносит.

Зато приносит пользователя.

Сменившие своих владельцев Вифоны станут дешевле, а значит доступнее. Человек сможет получить желанное устройство по приемлемой цене, но станет пользователем внутри экосистемы.

Вида, магазин приложений, реклама, сервисы.

Надо только создать эту самую экосистему.

— Встреча с Максимо, старт съёмок, до киностудии час, а на улицах собираются обеденные пробки, так что, если хотите попасть туда вовремя, вам пора… — напомнила Ева.

Я поднял голову.

За размышлениями время пролетело незаметно.

— Спасибо, уже еду.

Я с неохотой оторвался от стратегического планирования в рамках листа бумаги, закрыл ежедневник и отложил его в сторону.

Тут же набрал Катрин.

Девушка ответила быстро, а главное — у неё нашлось свободное время.

Уже через час мы с Хавьером забрали её из центра и поехали на студию к Максимо. Местный Голливуд меня интересовал, так что я с нетерпением ждал, когда увижу всё своими глазами.

Правда увидел я не только кинопроизводство, а так же и удивлённую Карлу, что также приехала на демонстрацию.

Что-то мне подсказывало, что это не сулит мне спокойствия.

Киностудия оказалась совсем не такой, какой я представлял её по фильмам. Не голливудские холмы, увы.

Никаких мраморных лестниц, золотых букв на фасаде и толп знаменитостей у центрального входа. Хавьер свернул с широкого проспекта в промышленный район, где вдоль дороги потянулись длинные бетонные ограды, склады и невысокие административные корпуса. Над ними возвышались несколько огромных ангаров с округлыми крышами. Только вывеска у ворот и нарисованная на стене эмблема студии давали понять, что здесь производят кино, а не собирают грузовики.

Зато людей вокруг хватало.

У обочины стояли фургоны и несколько грузовиков с раскрытыми кузовами. Рабочие вытаскивали металлические стойки, деревянные щиты и какие-то конструкции, назначения которых я с первого взгляда даже не понял. Кто-то катил тележку с бухтами толстых кабелей, кто-то нёс сразу три прожектора, зажав стойки под мышкой. Возле служебного входа курили двое мужчин в рабочих комбинезонах, оживлённо споривших о чём-то своём. Чуть дальше несколько девушек в одинаковых костюмах массовки сгрудились вокруг женщины с папкой и внимательно слушали распоряжения.

Организованный хаос.

Я вышел первым, обошёл машину и открыл дверь Катрин.

Она выбралась наружу, поправила платье и с любопытством осмотрелась. Катрин вообще редко позволяла себе открыто демонстрировать интерес, но сейчас взгляд задерживался то на людях с рациями, то на грузовиках, то на огромных воротах павильона. На лице появилось почти детское любопытство, которое совершенно не сочеталось с её обычной холодноватой собранностью.

— Ожидала чего-нибудь посолиднее? — спросил я.

Она повернулась ко мне.

— Совсем нет. Я с детства интересуюсь кино, бывала тут пару раз, даже хотела стать актрисой.

— О как, — удивился я. — А потом поняла, что если убивать людей по-настоящему, то заплатят больше?

— С чего ты взял, что я убивала людей? — возмутилась Катрин.

— А ты не убивала?

— Убивала, — согласилась она. — Но всё же жаль, что ты настолько предвзят.

Мы двинулись к входу.

И почти сразу я заметил знакомую машину. «Премиат» в городе в принципе встречалось немного, а с серебряной крышей и вовсе была практически одна.

В голове мелькнуло понимание.

Я поискал глазами вокруг и быстро нашёл искомое.

Карла стояла в нескольких десятках метров от нас возле административного корпуса и разговаривала с мужчиной с планшетом в руках. Светлые волосы были собраны, на ней были лёгкие брюки и блузка, поверх которой она накинула тонкий жакет.

Она заметила меня.

Я успел выйти чуть вперёд, пока Катрин притормозила, открыла сумку и принялась искать солнцезащитные очки.

До этого Карла слушала собеседника с обычным деловым выражением, слегка сведя брови. Теперь напряжение почти моментально исчезло. Уголки губ едва заметно поднялись, взгляд потеплел, а сам мужчина рядом с ней, кажется, на несколько секунд вообще перестал существовать.

Карла коротко сказала ему что-то, вернула папку и направилась к нам.

Я невольно улыбнулся.

Последние несколько метров она прошла уже заметно быстрее.

— Какими судьбами? — радостно спросила она.

— Привет, Карла. Приехал к Максимо, он пригласил на экскурсию.

Она остановилась передо мной.

Улыбка была искренней. Такая появлялась у неё всё чаще, когда мы встречались после долгого перерыва. В ней совершенно не осталось той отстранённой светской вежливости, которой Карла обычно пользовалась с окружающими.

А потом она увидела Катрин.

Взгляд скользнул вправо.

Перемена произошла настолько быстро, что я едва не усмехнулся.

Тепло исчезло, словно кто-то щёлкнул переключателем. Светлые глаза стали холодными и внимательными, подбородок едва заметно поднялся.

Катрин встретила её взгляд совершенно спокойно.

Вот только я слишком хорошо её знал, чтобы не заметить, как немного выпрямилась спина. Очки она всё-таки нашла, но надевать почему-то не стала, оставив их в руке.

Несколько секунд девушки изучали друг друга.

— Катрин, — первой поздоровалась Карла.

— Карла.

Обе улыбнулись друг другу, но ровно настолько, насколько этому обязывал этикет. Настолько вежливо, что температура воздуха между ними, кажется, упала градусов на десять.

Я решил не проверять, насколько далеко способна зайти женская дипломатия.

— Ты тоже здесь по случаю старта съёмок? — спросил я.

Карла снова посмотрела на меня, и во взгляде тут же появилось немного прежнего тепла.

— Да.

Мы направились к павильону втроём.

У широких ворот нас пропустил охранник, сверившись со списком. За дверями находился короткий коридор, заставленный ящиками, кофрами с оборудованием и стойками с одеждой. Мимо нас торопливо прошла девушка с набором кистей в руках, следом протиснулся мужчина, тащивший на плече пачку фраков из химчистки.

Снаружи здание казалось большим, но внутри оно оказалось огромным.

Высокий потолок терялся среди металлических ферм, кабелей и подвешенных осветительных приборов. Под ногами тянулись разноцветные полосы разметки, вдоль стен стояли ящики с оборудованием, складные лестницы и тележки.

Посреди павильона располагался фрагмент города.

— Забавно, — пробормотал я.

Чуть дальше находился полноценный кусок улицы. Тротуар, фонарь, фасад кафе, несколько витрин и вход в жилой дом. Всё выглядело настолько убедительно, что с правильного ракурса можно было спокойно поверить, будто находишься где-нибудь в центре Фаворы. На столиках возле кафе даже стояли чашки, а за стеклом витрины лежали муляжи выпечки.

Вот только улица заканчивалась через тридцать метров бетонной стеной павильона.

Стоило зайти сбоку от одного из фасадов, и вся магия моментально исчезала. С обратной стороны стены представляли собой деревянный каркас, укреплённый подпорками. Виднелись провода, мешки с песком, какие-то номера, написанные мелом прямо на фанере.

Возле декорации уже толпилась съёмочная группа. Камера стояла на небольших рельсах, рядом осветители поднимали огромный рассеиватель. Кто-то двигал диван буквально на несколько сантиметров по команде мужчины с рулеткой. Рядом женщина внимательно рассматривала фотографию и поправляла положение бутылки на столе, словно от этих трёх сантиметров зависела судьба человечества.

Пахло деревом, горячими лампами, краской, кофе и сигаретным дымом.

Карла оглядывалась с нескрываемым интересом. Катрин тоже рассматривала павильон, временами чуть замедляя шаг.

Я же вдруг понял, почему кино всегда казалось чем-то мистическим.

На экране зритель увидит уютную комнату, двух людей и пятиминутный разговор. Может, заметит красивый свет или музыку. А сейчас вокруг этой комнаты находилось человек пятьдесят. Операторы, осветители, гримёры, костюмеры, декораторы, помощники, звуковики. И все они работали ради того, чтобы зритель никогда не заметил их существования.

Где-то впереди раздался громкий голос Максимо.

Я повернул голову в ту сторону.

Похоже, местный Голливуд наконец собирался показать нам, как именно создаётся магия.

— Виктор!

Максимо кричал от одного из домов, стоя на крылечке. Судя по всему, эта декорация изображала довольно приличный жилой особняк.

Мы двинулись к нему.

Парень сбежал по ступеням и крепко обнял меня. Стало даже как-то неудобно от таких живых и искренних эмоций. Я похлопал его по спине, списав всё на валентийский менталитет. Некоторые люди здесь вообще считали рукопожатие подозрительно холодной формой приветствия.

— Приветствую, — парень поздоровался с моими спутницами. — Карла, само очарование! Катрин, как всегда прелестна! Готовы к экскурсии?

Мы дружно кивнули.

В этот момент телефон Максимо зазвонил. Он посмотрел на экран и виновато улыбнулся.

— Прости, Виктор, — начал оправдываться он. — Актриса задерживается, а без неё я не смогу представить весь каст. Сейчас спрошу, что на этот раз случилось, и вернусь к вам. Можете осмотреться на локации, погулять…

— Разберёмся, — кивнул я.

Максимо сразу отошёл в сторону, уже на ходу отвечая на звонок.

Карла и Катрин синхронно двинулись в сторону дома.

— Что за платье? Винтаж? Уже и не помню этой коллекции.

— Винсенто, коллекция ещё не вышла. Тебе уже лучше? Выглядела в нашу последнюю встречу ты так, словно готова душу Святой Деве отдать.

Девушки разговорились, прощупывая друг друга.

Как назло, именно в этот момент позвонил Даниэль и загрузил вопросами.

Последовав примеру Максимо, я отошёл. Вошёл в дом и, не обнаружив там людей, прошагал в кабинет. Помещение выглядело настолько натурально, что я даже машинально проверил кресло перед тем, как сесть. Стол был настоящий, книги на полках тоже, а вот за окном вместо сада оказалась камера на рельсах, длинный колосок микрофона и несколько прожекторов.

Я устроился поудобнее и принялся объяснять управляющему, что ему нужно сделать.

И на кого, кроме Марии, оставить Корсу?

Даниэль слишком ответственен и одновременно совершенно безынициативен. Он обсуждает каждый следующий шаг, ожидая одобрения. Всё, что не касается завода и его техники, даётся ему с огромным трудом. На производстве он хорош, там ему достаточно поставить задачу, и можно не сомневаться в результате. Но стоит вопросу выйти за ворота предприятия — и начинается бесконечное: «сеньор Виктор, а если так?», «сеньор Виктор, а можно вот это?»

Мария давно бы решила половину этих вопросов самостоятельно и отчиталась постфактум.

Закончив разговор, я убрал телефон и только тогда неожиданно заметил перед собой девушку лет двадцати пяти.

— Кхм… — прокашлялась она.

Жгучая брюнетка с объёмными длинными волосами и зелёными глазами стояла перед столом, за которым я расположился, и накручивала прядь на палец. Не помню, чтобы слышал, как она вошла.

Я оценивающе пробежался по фигуре совершенно машинально, уж слишком вызывающей была её внешность. Платье, стянутое шнуровкой на талии, подчёркивало шикарный бюст глубоким вырезом, короткий подол открывал длинные стройные ноги.

Она прекрасно знала, какое производит впечатление.

— Вы продюсер? — спросила она глубоким голосом. — Мне говорили, что вы молоды, но чтобы настолько… Но это даже хорошо.

— Нет, я не продюсер, скорее немного сценарист, — ответил я совершенно на автомате.

— Я кандидатка на роль, — сообщила девица, поставила руки на стол и наклонилась.

Вырез сделался ещё выразительнее.

— На какую? — осторожно поинтересовался я.

— В сценарии был указан персонаж, жертва… Кажется, Люсия, — продолжая гипнотизировать меня, говорила она. — Мне это подходит…

— Не уверен, что вы обратились по адре…

— У меня есть портфолио, — быстро перебила меня девица. — Мне есть что показать зрителю, но перед этим я бы хотела зарекомендовать себя перед главным человеком на площадке.

Я уже открыл рот, чтобы в очередной раз объяснить ей небольшую ошибку в определении моей должности, но девушка решила перейти к более убедительным аргументам.

Она потянула за шнурок, стягивающий талию и поднимающийся к груди. Натяжение ткани ослабло. Девица проделала это с такой уверенностью, будто репетировала номер несколько дней.

Грудь высвободилась, не удерживаемая более ничем. Девушка томно застонала, словно сбросила невидимый груз, ну или получила оргазм. Тонкие пальчики потянули ткань ещё ниже, открывая тело.

Я некоторое время молча наблюдал за происходящим.

Киноиндустрия начинала нравиться мне всё больше.

— Как думаете, у меня есть шансы попасть в фильм? — спросила она, тряхнув волосами.

— Большие, — согласился я, откидываясь в кресле. Ситуация стала предельно ясной и даже начала меня забавлять.

— Я очень трудолюбивая, быстро обучаюсь, старательна… — хвалила себя брюнетка.

— Охотно верю, — как болванчик кивнул я.

Девушка осмотрелась.

— Сюда кто-то может войти, — с намёком сказала она.

— Но мы же ничего не делаем.

— Вот-вот, а время идёт…

Договорить она не успела.

В кабинет и правда вошли. Люди. Девушки. Те самые, которых я меньше всего хотел бы видеть в данном контексте.

Карла и Катрин, до этого холодно перебрасывавшиеся фразами, появились за спиной девицы. Они остановились практически одновременно и моментально оценили обстановку.

Обнажённая актриса. Я в кресле. Закрытый кабинет. Картина маслом.

Они сразу смекнули, что происходит, поэтому решили меня спасти или обломать — тут уж как посмотреть.

Брюнетка почувствовала угрозу, но не растерялась. Наблюдала, как две тигрицы берут её в клешни, посматривая на них недобрым взглядом. На меня, впрочем, обе смотрели тоже без особого тепла.

— И что тут происходит? — холодно спросила Катрин.

— Хотелось бы знать, — вторила ей Карла.

Я развёл руками.

— Кастинг. Девушка показывает себя… кхм… с лучшей стороны.

— Не сомневаюсь, — фыркнула Катрин.

— Вот как, — прищурилась Карла.

— Надо было и нас позвать, мы бы тоже поучаствовали, — раздражённо произнесла Катрин.

— Все вместе? — заинтересованно подняла бровь брюнетка. — Впрочем, чего не сделаешь ради роли…

— Вымя спрятала и исчезла, коза, — грубо прервала актрису Катрин.

— Это какая-то шутка? — спросила брюнетка, явно не собираясь сдаваться.

— Шуткой была рекомендация вкачать столько силикона, а она говорит серьёзно, — неожиданно поддержала Катрин Карла.

На секунду я даже проникся моментом. Только что эти двое готовы были заморозить друг друга взглядами, а теперь внезапно нашли общий язык.

Удивительная объединяющая сила общего противника.

— Брысь, — презрительно кинула Катрин, зажгла на ладони огонь, и актрису как ветром сдуло.

Брюнетка торопливо подтянула платье и исчезла за дверью с такой скоростью, что я едва успел проводить её взглядом.

В вольере с тиграми остался я один.

Обе девушки повернулись ко мне.

Взгляды их не обещали ничего хорошего.

— Дорогой… — Катрин.

— Виктор… — Карла.

— Как ты мог? — снова Катрин.

— Разве тебе не хватало нас… — добавила Карла.

Они двинулись ко мне, обходя стол с двух сторон.

Я машинально вжался глубже в кресло.

Воздуха становилось всё меньше и меньше, а кровь прилила… В общем, не туда прилила.

Карла обошла кресло и запустила руки в мои волосы, медленно пропустив пряди между пальцами. Катрин тем временем наклонилась ко мне настолько близко, что я отчётливо почувствовал аромат её духов.

— Зачем смотреть на чужое… — промурлыкала невеста. — Если есть своё.

Она легонько провела по груди пальчиками, делая особый акцент на слове «своё».

Мозг предательски перестал выполнять возложенные на него обязанности.

Когда я окончательно потерял связь с реальностью, девушки переглянулись.

И вдруг обе рассмеялись.

Я несколько секунд просто смотрел на них.

Ах вы…

— Нельзя тебя и на минуту оставить, — иронично сказала Катрин и отошла, снова оставив между нами спасительный стол.

Карла тоже выпрямилась и последовала за ней, всё ещё улыбаясь.

— Я вас обыскался! — заявил Максимо, появляясь в дверях. — Идёмте, друзья!

Я с благодарностью посмотрел на кинодела и поднялся.

Очень своевременный человек.

Мы вышли из кабинета обратно в павильон. Шум съёмочной площадки мгновенно окружил нас: кто-то отдавал команды, над головой по металлической конструкции медленно двигался осветительный прибор.

— К чему такая спешка? — задал я давно мучивший вопрос.

— Фильм, который я режиссировал, внезапно забраковали, он не прошёл на международный фестиваль, — объяснял Максимо. — Поэтому я решил снять нечто новое. Сроки ограничены, пришлось прибегнуть к помощи сеньора Виктора. Он выручил меня, подарив шикарную идею!

Пояснял по дороге Максимо, легко лавируя между рабочими и оборудованием.

— Ты ещё и сценарист? — усмехнулась Карла. — Почему не рассказывал?

— Это дремало где-то глубоко внутри, — проворчал я. — И лучше бы не просыпалось. Максимо, ты получил реквизит?

— Да, телефоны у меня, — кивнул Максимо. — Так, а это кто⁈

Он резко остановился.

Я проследил за его взглядом.

В нескольких десятках метров от нас крутилась та самая девица, что пыталась меня соблазнить. Похоже, выгнать её из одного кабинета оказалось недостаточно, чтобы заставить отказаться от мечты.

Упорство достойное лучшего применения.

— Выведите постороннего! — приказал режиссёр. — И повнимательнее на входе, не площадка, а проходной двор.

К девушке тут же направился охранник.

— Упрямая девица… — Катрин.

— Как танк… — Карла.

— И орудия у неё крупные… — это уже вставил я, пытаясь поддержать диалог.

Обе синхронно повернули головы.

— Муляж!

И посмотрели на меня как на дурака.

Я благоразумно решил больше не развивать тему.

Максимо рассказывать умел. Через несколько минут он уже провёл нас дальше по павильону, постоянно останавливаясь возле очередной декорации или оборудования. Он сыпал фактами, вспоминал смешные случаи из практики, показывал, как стены комнаты можно разобрать буквально за несколько минут, объяснял, почему для камеры красивый интерьер иногда выглядит совершенно нелепо при обычном освещении.

Он любил кино.

Это чувствовалось сразу.

Максимо мог рассказывать о каком-нибудь прожекторе с такой же страстью, с какой другой человек рассказывал бы о первой любви.

Карла через некоторое время начала слегка скучать. Она продолжала вежливо слушать, рассматривала декорации, временами задавала вопросы, но кино явно не относилось к тем вещам, которые могли увлечь её надолго.

А вот Катрин…

Катрин расцвела.

Её глаза горели, как у ребёнка, а щёки то и дело вспыхивали румянцем. Она постоянно вертела головой, едва успевая рассматривать всё вокруг. На несколько минут исчезла привычная напряжённость плеч, пропала холодная внимательность, с которой она обычно оценивала помещение и людей.

Я даже слегка отстал от остальных, чтобы посмотреть на неё со стороны.

— Вижу, тебе нравится, — сказал я ей украдкой, когда мы оказались чуть позади Максимо и Карлы.

— А… да… — не сразу пришла в себя она. — Родители часто таскали меня на кинопробы. Я изучила всё связанное с киноиндустрией, ходила на курсы актёрского мастерства, играла в школьных спектаклях. Кто-то даже говорил, что у меня большое будущее, но всё накрылось, когда обнаружили дар. А позже я… выросла, что ли.

В её голосе прозвучало что-то необычное.

Не сожаление даже. Скорее воспоминание о давно закрытой двери, к которой она уже привыкла не подходить.

— Даже не верится, что ты хотела стать актрисой, — засомневался я.

— Почему?

— Ты серьёзная, собранная, холодная, — попытался описать я.

Катрин немного замедлила шаг.

— А может, я играю? — вдруг спросила она. — Что ты обо мне знаешь?

Я усмехнулся.

— Я знаю тебя, этого достаточно. Ты не играешь, просто характер такой.

Катрин отвела глаза.

Мы сделали ещё несколько шагов.

А когда она снова посмотрела на меня, в её глазах стояли слёзы.

Я сбился с шага.

— Виктор, я люблю тебя… — неожиданно сказала она. — Как ты этого не понимаешь?

Я застыл.

Мы остановились.

Катрин сделала шаг вперёд и заглянула мне прямо в глаза. Слёзы уже текли по щекам, оставляя на коже влажные дорожки. Несколько капель сорвались с подбородка и упали мне на грудь.

— Ты бесчувственный самодур! Да, я не всегда умею подобрать правильные слова, меня учили делать, а не говорить, но каждый долбанный раз я выбираю тебя, а ты и не понимаешь…

Я смотрел на неё и совершенно не понимал, что произошло.

Ещё несколько секунд назад она рассказывала о школьных спектаклях.

Теперь стояла передо мной с покрасневшими глазами, сорванным дыханием и дрожащими губами.

Максимо и Карла тоже остановились.

Катрин бросилась мне на грудь, прижалась ближе, тяжело дыша. Я машинально поднял руки, не зная, то ли обнять её, то ли вызвать врача, то ли начать извиняться за всё совершённое с момента рождения.

Перемена в её образе оказалась настолько резкой и кардинальной, что меня действительно выбило из колеи.

Вот она идёт рядом, улыбается и искренне восторгается каждым фрагментом площадки.

А через мгновение уже плачет, несёт какую-то околесицу и признаётся мне в любви с таким отчаянием, что я сам почти поверил в существование неизвестной мне трагедии наших отношений.

Катрин отстранилась. Сделала один шаг назад. И всё закончилось.

Она несколько раз моргнула, глаза моментально высохли. Затем совершенно буднично достала из сумочки платок и аккуратно промокнула щёки, убирая следы слёз.

Я продолжал молчать. Максимо первым пришёл в себя. Он зааплодировал.

— Браво! Сеньорита Катрин! Это было хорошо, уж поверьте мне…

Катрин довольно улыбнулась.

Я посмотрел на неё, потом на Максимо, потом снова на Катрин.

Вот же зараза.

В этот момент к нам подбежал взмыленный подросток. Судя по одежде и висевшему на груди пропуску, кто-то из помощников. Он остановился рядом с Максимо, согнулся, пытаясь отдышаться, и быстро что-то прошептал режиссёру на ухо.

Выражение лица Максимо начало меняться ещё до того, как парень закончил.

— Да твою же мать! — взревел по обыкновению лучезарный режиссёр. — Сколько можно?

Несколько человек неподалёку тут же повернули головы.

— Что-то случилось? — спросила у него Карла.

— Актриса не приедет! Чёртов Маурицио переманил её в свой фильм! — поделился Максимо.

Вся энергия словно разом покинула его.

Он медленно опустился на корточки прямо посреди павильона и уставился перед собой пустым взглядом. Ещё минуту назад человек восторженно рассказывал нам о съёмках, а теперь выглядел так, будто только что потерял половину бюджета.

Я подошёл ближе.

— Эй, дружище, — похлопал его по плечу я. — Всё в порядке, ты найдёшь замену…

— Ты не понимаешь, это время, а до фестиваля тринадцать дней, если я не найду кого-то прямо сейчас, всему конец…

Он поднял голову. Взгляд Максимо прошёл мимо меня и остановился на Катрин. Несколько секунд режиссёр просто смотрел на неё. А затем в его глазах медленно загорелась та самая искра понимания, которая обычно не сулит ничего хорошего окружающим.

Аурелио дэ Сепеда.

Утро он начал с ежемесячной сводки по виртуальным операторам.

Раздел был крошечный, страница с небольшим. «Иберком» сдавал номерную ёмкость в аренду семи конторам, из которых пять сидели на месте, одна медленно умирала, а седьмая шла отдельной строкой.

Карандаш не спеша вырисовывал цифры. Аурелио любил математику, особенно, когда она складывалась в большие суммы на счету фирмы.

Десять миллионов восемьсот восемьдесят пять тысяч песо с аренды. Ежемесячно.

Год назад эта строка составляла триста пятьдесят тысяч и проходила по разделу мелочи. Теперь клиенты приносил «Иберкому» больше, чем три южные области.

И приносил без единого вложения. Номера были выданы, оборудование давно окупилось. Деньги падали в кассу за счёт того, что кто-то другой каждый день продавал свои аппараты. Никаких затрат на маркетинг и амортизации.

Аурелио отложил заточенный карандаш и потёр переносицу.

Дэ Фуэго держал эти номера всего пару месяцев.

Когда мальчишка пришёл в башню, ему выдали ёмкость по верхней планке прайса и симки по двадцатке за штуку. Коммерческий отдел потом хвастался этой сделкой: молодой аристократ с подмоченной репутацией, десять тысяч симок по потолочной цене, доволен собой и не понимает, куда попал.

История была хорошая. Но смешной она быть перестала.

За два месяца строка выросла с невероятной скоростью.

Ниже в сводке шли две колонки, ради которых Аурелио и перечитывал страницу.

Отток полтора процента. У остальных виртуальщиков от девяти до четырнадцати.

Тариф двести пятьдесят. Люди платят. Абонент вносит свои двести пятьдесят и считает это нормальным, хотя ещё недавно вся страна ныла, что связь дорога.

Оставался договор.

Аурелио достал его из папки и нашёл нужный пункт. Расширение до миллиона номеров включительно по прежней цене. Условие нестандартное.

Аурелио написал на чистом обороте: миллион. Умножил на тридцать пять.

Тридцать пять миллионов в месяц.

Цифра выглядела прекрасно, пока рядом не встал второй столбик.

Двести пятьдесят минус тридцать пять. Две сотни с лишним песо с каждого номера уходили не сюда, а на юг, и на них мальчишка строил заводы, о которых писали газеты.

«Иберком» получал арендную плату за связь, остальное доставалось другому.

Папки из снабжения легли на угол стола.

Заводы плат. Три предприятия. Мощности, сроки, объёмы, внизу подписи и печати.

Батареи стандартные, кристаллические. Толще, чем у «Вифона», потому что тамошняя батарея закрыта патентом.

Толще так толще.

Аурелио закрыл последнюю папку и накрыл её ладонью.

Совсем недавно мысль о собственном телефоне выглядела бы нездоровой. Производство требовало заводов, инженеров, лабораторий и денег, которых не жалко потерять. Никто в Валентии за это не брался, и все прекрасно понимали почему.

А потом мальчишка из старой фамилии собрал аппарат в приморском городке. С заводиком на две линии и с камерой, выдранной, по слухам, из лабораторного микроскопа. Собрал можно сказать, из металлолома.

Экран у одних. Плата у других. Камера у третьих.

Пазл.

Четыре тысячи двести точек.

Столько мест в Валентии продавали симки «Иберкома». Салоны в городах, стойки в торговых центрах и почтовых отделениях. Эту сеть Аурелио строил по кусочку с самого начала, покупал, договаривался, и всё это время она делала одну вещь: продавала кусочек пластика с номером.

У торговцев техникой с юга сто пятнадцать магазинов. У трёх крупнейших сетей вместе полторы тысячи. У мальчишки шесть городов и доставка, и газеты пишут об этом как о подвиге.

Аурелио вывел цифру на бумаге.

Телефон, который лёг бы на эти прилавки, не нуждался ни в рекламе, ни в предзаказах, ни в синих машинках с логотипом. Человек приходил бы за симкой, а уходил бы с аппаратом, где эта симка уже стоит. Продавцу довесок к плану, покупателю удобство, «Иберкому» и устройство, и тариф, и абонент надолго вперёд.

Мальчишка доказал две вещи.

Аппарат собирается из того, что и так лежит на складах.

Люди платят за тариф двести пятьдесят и не уходят, а значит, дело не в цене. Человеку впервые дали вещь, ради которой он согласен платить каждый месяц баснословные деньги.

Рвать договор было незачем. Мальчишка платит вперёд, по верхней планке, и хлопот не создаёт. Пусть кормит «Иберком», пока «Иберком» готовит свой аппарат.

Когда своё устройство ляжет на четыре тысячи прилавков, вопрос решится сам.

И решится он не в Корсе.

Аурелио снял очки и посмотрел вниз, где по эстакаде уже шёл вечерний поток.

Мальчишка сидел на золотой жиле и, судя по всему, не понимал этого. Строил заводы, воевал с отцом, развлекал страну социальной сетью, где люди показывают друг другу обеды. Занятная игрушка, спору нет. Только настоящие деньги лежали не в картинках, а в двухстах тысячах человек, которые ежемесячно и без напоминаний отдают двести пятьдесят песо.

Аурелио придвинул чистый лист и вывел сверху первое слово нового проекта.

Максимо сидел на корточках посреди павильона и разглядывал разметку на полу.

Съёмочная группа продолжала работать. Осветитель наверху гонял прибор по ферме, кто-то катил мимо тележку с мотками кабеля, а женщина у декорации всё ещё воевала с положением бутылки на столе. Режиссёра обходили по дуге.

Отовсюду доносились запахи клея, опилок и строительных материалов.

— Тринадцать дней, — повторил он в пол. — Тринадцать.

Я присел рядом, оперевшись локтями в колени.

— Каст большой?

— Четверо. Она в трёх сценах из пяти. Без неё нет фильма.

Он поднял голову, чтобы объяснить мне что-то ещё, и запнулся на полуслове.

Взгляд его ушёл мне за плечо.

Я проследовал за его направлением и уперся в Катрин.

Она уже успела убрать платок обратно в сумочку и разглядывала фонарь у входа в бутафорское кафе. Внимания на нас не обращала.

Максимо поднялся медленно, не отрывая от неё глаз.

— Сеньорита Катрин, — позвал он.

— Да?

— Вы плакали.

— Ну… Я только показала… — она повернулась.

— Вот именно! — Максимо вскинул руки. — Это было без репетиции, т я поверил. Я двенадцать лет на площаде, меня трудно провести, а вы меня провели!

Катрин перевела взгляд на меня, ожидая перевода на человеческий.

— Он предлагает тебе роль, — помог ей я.

— Роль, — эхом отозвалась она.

— Люсия, — Максимо шагнул ближе. — Вторая ключевая женская роль. Восемнадцать сцен, из них шесть с крупными планами. Мне нужна женщина, которая умеет держать лицо и в одну секунду его терять.

Катрин отступила на полшага.

Я редко видел её растерянной. Она умела держать удар, отвечать на подколки, но здесь ей предложили не то, к чему она готовилась всю жизнь.

— У меня работа, — наконец выговорила она.

— Съёмки займут две недели, край.

— У меня отдел. Люди приходят ко мне с вопросами по двадцать раз в день.

— Мы будем снимать ночами, если понадобится!

— У меня поручения от главы издательского дома, — Катрин повысила голос. — Вы вообще представляете, кто мой работодатель?

Максимо представлял. Он поморгал, но сдаваться не собирался.

— Сеньорита, послушайте старого дурака…

— Тебе рановато в старики, — заметил я.

— Послушайте молодого дурака, — без паузы поправился он. — Такие лица приходят в кадр раз в пять лет. Я не прошу вас бросать работу. Я прошу у вас несколько дней.

Катрин молчала.

Дело явно было не в графике.

За полвека первой жизни я навидался людей, которым однажды подносили то, о чём они мечтали в детстве. Половина отказывалась. Не потому, что не хотели, а потому, что успели построить вокруг себя аккуратную жизнь и боялись выдёргивать из неё кирпич. Через десять лет они рассказывали эту историю на корпоративах, посмеиваясь, но в глазах читалась легкая грусть по утрате мечты.

— Соглашайся, — проговорил я.

Катрин резко обернулась ко мне.

— Ты серьёзно?

— Более чем. Такое выпадает один раз. Бери, пока горячо.

— Виктор, я не актриса.

— Ты только что довела до оваций талантливого режиссёра.

Максимо глядел на меня и почти светился.

Тишину нарушила Карла.

— А для меня роль найдётся?

Прозвучало это тихо, почти застенчиво, и в исполнении дэ Леон застенчивость выглядела примерно так же естественно, как балетная пачка на Хавьере.

Максимо развернулся к ней и завис.

— Карла, дорогая… — начал он осторожно. — Понимаешь, каст закрыт. Третья женская роль расписана под другую фактуру, там подруга, простая девушка из квартала, а ты…

Он поводил рукой в воздухе, подбирая слово.

— А я? — Карла склонила голову.

— А ты с обложек не слезаешь. тебе никто не поверит, увидев в дешевом плаще.

Карла сузила глаза. Стрельнув взглядом в старого друга.

Максимо быстро сдался.

— С другой стороны, — заторопился он, — подругу можно переписать. Сделаем её из хорошей семьи, так даже острее. Контраст пойдёт сюжету только на пользу. Да! Да, так лучше! Я перепишу прямо сейчас, за три часа управлюсь, у меня уже есть сцена в голове…

— Спасибо, — Карла очаровательно улыбнулась.

— Только работать начинаем сегодня, — Максимо поднял палец. — Не завтра. Сегодня. У меня тринадцать дней, из них два уйдут на монтаж.

Я мысленно поаплодировал. Человек за минуту переписал собственный сценарий, выторговал себе двух актрис и напоследок выставил условие. Хватка у режиссера оказалась не хуже, чем у закупщика с моего завода.

Но Катрин всё ещё стояла на своем.

— Я не могу вот так, — она потерла запястье. — У меня утром сдача полосы. У меня сейчас неделя закрытия месяца.

— Полоса ушла в набор вчера, — напомнил я. — Ты сама рассказывала, что второй месяц закрываешь график с запасом.

— Виктор…

— Отдел работает как часы. Ты его так и настраивала, чтобы он работал без тебя. Считай, что это проверка на практике.

Она молчала, и я добавил то, ради чего всё говорилось:

— А если что-то сломается, я помогу. Позвонишь, и я разберусь.

Катрин посмотрела на меня долгим взглядом.

— Хорошо, — кивнула она. — Двенадцать дней.

Максимо расплылся в улыбке.

Он схватил её руку, потряс, отпустил, схватил руку Карлы, потряс и её, потом развернулся и заорал через весь павильон:

— Мигель! Гримёрная вторая и третья, немедленно! Костюмерша где? Найдите мне костюмершу, у нас две новые актрисы! Пробы через час!

— Через час? — переспросила Катрин.

— Через сорок минут, я оптимист, — он подтолкнул обеих в сторону коридора. — Идите, девочки, идите! Мерки, свет, пробы. Сценарий принесу, как только допишу. Виктор, я тебя обожаю!

— Меня не надо обожать, — попросил я. — Мне надо, чтобы в кадре был телефон.

— Будет телефон! Будет два телефона! Она будет в него плакать!

Он умчался, лавируя между стойками, и на ходу отбирал у помощника блокнот.

Катрин у входа в коридор обернулась.

Растерянность с её лица не сошла, но тут прибавилась и легкая улыбка от того, что она не верит в происходящее.

Карла подхватила её под локоть, и они скрылись за дверью.

К машине я шёл один.

Хавьер стоял у капота и провожал глазами очередной грузовик с декорациями, выезжающий из ворот павильона.

— Сеньора Катрин?

— Остается. Ее взяли в кино.

Хавьер слегка удивился.

— Серьезно?

— Да, серьезно! Приедешь за ней вечером. И захвати Карлу, они вместе.

Дорога до завода заняла час с небольшим. Город стоял в пробках, за окном ползли фасады с рекламой, и на каждом третьем углу попадалась ракета Семвика. Салон прогрелся, от нагретой обивки тянуло пылью, и я приспустил стекло.

Я думал о том, что сделка вышла удачной.

Кино в этом мире устроено так же, как было устроено у нас до появления сети. Фильм смотрят в залах, потом он расходится по телеканалам. Рекламу быстро забывают, а сцена, где героиня набирает номер на Вифоне, живёт столько же, сколько живёт фильм. Люди не запоминают на долго короткие ролики между фильмами, зато прекрасно запоминают, каким телефоном пользовалась женщина, из-за которой они плакали в кинозале.

За переписанную роль подруги я получал два узнаваемых лица в кадре и своё устройство у них в руках.

Оставалась одна деталь, которая портила всю картину.

Тайрон.

Катрин работала в «Периодике» и подчинялась ему напрямую. Двенадцать дней съёмок она не достанет из воздуха: отпуск подписывает отдел кадров, отдел кадров смотрит на секретариат, секретариат смотрит на отца. И даже если бумага пройдёт, у отца есть тысяча способов испортить человеку жизнь, не нарушив ни одного правила. Внеплановая проверка отдела. Срочный номер. Командировка в Севилью. Совещание, назначенное на восемь вечера, хоть каждый вечер подряд.

А если узнает, что за приглашением стою я, то сделает это с удовольствием.

Значит, вопрос надо решать не с отцом.

Я наклонился вперёд.

— Хавьер, меняем маршрут. В Верхний город, к родителям.

Днём отчий дом выглядел иначе, чем вечером.

Без гостей и накрытых столов особняк жил своей обычной жизнью. Садовник подстригал живую изгородь у восточного крыла, две горничные выносили на террасу ковёр, из дальнего коридора доносилось гудение пылесоса. В холле пахло мастикой, полы натирали с утра и, судя по блеску, натирали на совесть.

Мажордом сообщил, что сеньора в малой гостиной.

Малой в этом доме называли комнату метров на сорок, с широкими окнами в сад и обитыми выцветшим бархатом креслами. Здесь Элеонора разбирала почту.

Я шёл по коридору и думал о том, что впервые в этой жизни несу матери просьбу, которая касается не меня.

Она сидела у окна за низким столиком, разложив перед собой карточки. Рядом на диване устроилась Бланка, поджав под себя ноги, с журналом на коленях.

Обе подняли головы одновременно.

— Виктор? — Элеонора отложила ручку. — Милый, ты без предупреждения. Что-то случилось?

— Ничего плохого, — я поцеловал её в щёку.

От матери привычно тянуло тяжёлыми духами, к которым я так и не привык за все время знакомства.

Бланка подвинулась, освобождая место, и я сел рядом с сестрой.

— Мне нужна ваша помощь.

Помощи у неё я не просил ни разу с момента возвращения из Корсы.

— Слушаю, — выпрямилась Элеонора.

— Катрин будет сниматься в кино. Роль у Максимо Оро, съёмки на двенадцать дней, начинаются сегодня.

Пауза вышла долгой.

Бланка первой отмерла и захлопнула журнал.

— Катрин? В кино?

— Её увидел режиссёр и сделал все, чтобы она осталась. Она согласилась час назад.

— Дева Спасительница, — выдохнула Бланка, и в голосе у неё прорезалось что-то живое, чего я не слышал давно.

Элеонора молчала и обрабатывала новость.

Я почти видел, как в её голове раскладываются карты. Невеста дэ Фуэго на экране. Простолюдинка с севера. Афиши, интервью, фотографии в изданиях, которые «Периодике» не принадлежат. Она перебирала все возможные заголовки и прикидывала, какой из них может ударить по имени семьи.

— Кино, — проговорила она наконец. — Виктор, это несерьёзно. Актрисы, гримёрные, эти люди…

— Максимо Оро, — повторил я. — Его последние три фильма собрали кассу, а на прошлогоднюю премьеру ходила половина Верхнего города. Хулио, кстати, был.

— Хулио был?

— В первом ряду. Он сам хвастался как жал режиссеру руку.

Про Хулио я упомянул не случайно. В её системе координат существовало два мира: приличный и всё остальное, и граница между ними проходила там, где кто-то из семьи уже поставил ногу.

— Мама, — я подался вперёд. — В столице жёны и невесты из хороших домов снимаются давно. Это уже искусство. Хулио покупает картины, Катрин сыграет роль. Разница только в том, что картину увидят двести человек, а фильм посмотрит вся Валентия.

Лицо Элеоноры разгладилось.

— Ну разумеется, — кивнула она так, будто сама эту мысль и высказала минуту назад.

— Есть проблема, — продолжил я. — Отец.

Элеонора нахмурилась.

— Катрин работает в «Периодике», — объяснил я. — Двенадцать дней прогула ей отец не даст. Он просто завалит её работой так, что она сама всё бросит. Совещания, срочные номера, командировки. Ты знаешь его методы лучше меня.

Мать смотрела на меня внимательно.

— И ты хочешь, чтобы я его отвлекла.

— Я хочу, чтобы у Катрин было прикрытие.

— Ты просишь меня обмануть мужа.

— Я прошу тебя помочь его невестке, — поправил я. — Обманывать никого не придётся. Достаточно не уточнять.

Бланка тихо фыркнула в кулак.

Элеонора взяла со столика карточку, повертела и положила обратно.

— Благотворительный комитет, — произнесла она. — Мы собираем осенний бал в пользу госпиталя ветеранов. Заседания три раза в неделю, вечерами, состав закрытый. Катрин войдёт в оргкомитет. Я подготовлю письмо на бланке комитета и отправлю его в секретариат Тайрона напрямую.

Я поднял бровь.

— Милый, — мать посмотрела на меня почти снисходительно. — Я тридцать пять лет замужем за этим человеком.

— А дневные смены? Съёмки будут и днём.

— Скажем, что комитет заседает днём, — вмешалась Бланка. — Мама, пусть Катрин ездит с тобой на примерки. Ты же берешь меня, а я скажу, что была с ней.

Элеонора повернулась к дочери.

— Ты предлагаешь врать отцу.

— Я предлагаю не уточнять, — Бланка повторила мои слова и посмотрела на меня.

Вмешиваться я не стал.

— Хорошо, — Элеонора вздохнула, но по лицу было видно, что затея её уже увлекла. — Виктор, ты можешь не переживать. Я всё устрою.

— И ещё, — добавил я. — Если отец начнёт задавать вопросы, вы ничего не знаете. Всё придумал я.

— Разумеется, ты, — мать махнула рукой. — Ты всегда всё придумываешь.

Бланка тронула меня за рукав.

— Я тоже сделаю всё, что нужно, — негромко пообещала сестра. — Скажу, что она была со мной. Не переживай.

Я поднялся.

— Виктор, — Элеонора собрала карточки в аккуратную стопку. — Твоя невеста сыграет хорошо?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Но режиссер уверен, что она неограненный алмаз.

Мать покачала головой и всё-таки улыбнулась.

— Письмо в секретариат уйдёт завтра к десяти, — сообщила она мне в спину. — И передай Катрин, что бал в пользу госпиталя вполне настоящий. Раз уж она вошла в комитет, пусть подберёт цветы для главного зала. С неё две вазы.

Габриэль дэ Леон

Прототип нового автомобиля проезжал по испытательному полигону шестой круг. Габриэль стоял у ограждения, положив ладони на тёплый металл, и слушал. Мотор работал ровно. Над полигоном висел запах горячего каучука и разогретого битума.

— Задняя подвеска, — главный инженер опустил секундомер.

— Перебирайте.

Голова у него была занята другим.

Дом в Веласкесе привели в порядок ещё в начале недели. Повар, горничные, катер у причала, врач в получасе езды и шесть человек охраны посменно. Доктор Мора настаивал на море, тишине и отсутствии новостей.

Дочь про отъезд знала, соглашалась, кивала, обещала собраться, но от этой покорности Габриэлю становилось немного не по себе.

Телефон в кармане завибрировал.

— Да, милая.

— Пап!

Одного слова хватило. Габриэль отошёл от трассы на пару шагов.

— Я не поеду в Веласкес.

— Здравствуй, дочь.

— Здравствуй, папочка. Я не поеду в Веласкес. Меня взяли в кино! У Максимо Оро, съёмки уже идут, я в павильоне, мне только что сняли мерки, а роль переписали специально под меня…

Она выпалила всё на одном дыхании и остановилась, чтобы вдохнуть.

Габриэль невольно улыбнулся. Дочь смеялась, что-то тараторила и немного задыхалась, от переизбытка эмоций.

— Доктор Мора говорил о покое.

— Доктор Мора говорил, что мне нужно чем-то заняться.

— Ты не хуже меня знаешь, что на площадке много людей.

— Пап, мне там хорошо.

Возразить было чем. Про режим, про открытые ставни в доме на побережье, про то, что весь этот отдых он собирал своими руками, лишь бы увезти её подальше, чтобы она не вспоминала лишний раз что ей пришлось пережить.

— Пап, — начала Карла, и он понял, что сейчас будет. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

Скороговорка эта была ровесницей самой Карлы. Ею она выпрашивала пони, потом мотоцикл, потом собственную квартиру.

— И сколько все это будет длится? — проговорил он.

— Двенадцать дней, пап.

— Я приставлю свою охрану. Каждый вечер звонишь.

Карла завизжала так, что он отнял трубку от уха. Инженер у ограждения деликатно отвернулся к секундомеру.

Потом визг оборвался.

— Пап. И ещё одно. Помирись с Виктором.

Габриэль опустил руку с телефоном.

— Нет.

— Пап…

— Нет, Карла.

Причин у него хватало. Карла произносила его имя не так, как произносят имя знакомого, а у него, между прочим, имелась невеста и фамилия, с которой дом дэ Леон только-только разошелся.

— Я пожал ему руку на приёме. Что тебе ещё нужно?

— Ага, видела, как ты пожал ему руку. Я не прошу вас дружить, — Карла заговорила тише. — Только он не сделал плохого ни мне, ни тебе, а ты держишься так, будто он в чём-то виноват. Мне из-за этого тяжело.

Прототип встал у бокса, и механики облепили заднюю ось.

Ей было хорошо. Впервые за всё это время дочь звонила не с отчётом о самочувствии, а просто так. Отказать ей сейчас значило вернуть в её голос покорную вежливость, от которой он не мог спать последние дни.

— Я подумаю.

— Правда?

— Я сказал, что подумаю. Обещаний не давал.

— О большем и не прошу, — выдохнула Карла.

Где-то рядом с ней позвали к гримёру. Дочь заторопилась, велела передать привет матери и отключилась.

Габриэль постоял с телефоном в опущенной руке, а потом набрал жену.

— Симона. Веласкес отменяется. Дом пока не закрывай. И тебе привет от дочери.

Утро выдалось прохладным, и Фавора ещё не успела нагреться.

Я сидел вполоборота в машине, листая распечатки, когда Хавьер вдруг чуть сбавил ход.

— Слева, сеньор.

Я поднял голову.

По соседней полосе шла синяя «Сиерра». Свежая, ещё не заляпанная, с росчерком Виды во весь борт. За рулём сидел парень в поло с логотипом, рядом на пассажирском месте стояла коробка, и он придерживал её ладонью на каждом торможении.

Машина обогнала нас и свернула в жилые кварталы.

Кому-то везли Вифон.

Ощущение вышло странное. Сейчас по улице ехал живой парень с коробкой, и минут через двадцать в чьей-то прихожей ему откроют дверь.

Странно, но именно эта картинка порадовала меня сильнее всего за последнее время.

Радость продержалась не долго.

Ева положила передо мной красную папку.

— Босс, у нас проблема с упаковкой.

— Коротко.

— Модерация третий день собирает жалобы. Вчера их стало столько, что старшая по смене вынесла отдельным списком.

Она положила передо мной подшивку.

Я сел и начал читать.

Упаковка приходит с промятыми углами. Картон тонкий, а телефон едет фурой, потом склад, и на каждом этапе кто-то ставит на него что-нибудь сверху. Скотч намотан так, что без ножа не вскрыть, а с ножом люди уже успели поцарапали крышку. Внутри крошится пенопласт, и белая труха сыплется на колени. Кто-то хотел сохранить коробку.

Значит, покупка для них событие, а мы им это событие подпортили.

В прошлой жизни распаковкой занимались отдельные люди с зарплатами, и я, признаться, посмеивался над ними на совещаниях. Пока однажды не увидел цифры по возвратам у конкурента, который сэкономил на картоне.

Раньше телефон брали в магазине. Продавец сам вскрывал упаковку, проверял комплект, вручал аппарат в руки.

Теперь упаковка проделывает полстраны и приходит покупателю домой. Её он трогает первой.

— Ева, — я отодвинул подшивку. — Найди адрес кофейни через дорогу.

Она моргнула.

Оформи на неё заказ на Вифон, как рядовой покупатель. Имя чужое, оплата наличными курьеру, никаких пометок для диспетчерской.

— Хотите пройти весь путь клиента?

— Хочу принять посылку и посмотреть, сколько времени уйдёт от кнопки до двери.

— Записала, — она щёлкнула ручкой. — А если курьер вас узнает?

— Это уже ничего не изменит, заказ то привезен.

Ева ушла, а я потянулся за ежедневником и записал: картон плотнее, ложемент вместо крошки, лента с надрывом, чтобы вскрывали пальцем. Отдельной строкой добавил: коробка должна закрываться.

К обеду я спустился к программистам.

В большом зале стоял мерный треск клавиш и гудел вентилятор, гоняя тёплый воздух по помещению. Игнасио сидел у окна, грыз сушку и правил чей-то код.

Матео ждал меня у своего монитора с открытым текстом.

— Готово, сеньор. Обновление собрано, тестовое прошло. Осталось объявление в сообществе.

— Показывай.

Он развернул экран.

Новая функция, кружки над лентой, хранится сутки, потом исчезает. Всё правильно и всё мимо.

— Переделываем, — я подтянул стул. — Ты объясняешь, как оно устроено. А человеку надо объяснить, зачем оно ему.

— А зачем? — Матео развернулся ко мне.

Я подумал, с чего начать.

— Смотри. Лента у нас про то, что человек хочет оставить у себя надолго. Он выбирает фотографию получше, подписывает, ставит на видное на странице. Сюда попадают только лучшие фотографии.

— Логично.

— А истории про то, что с ним происходит прямо сейчас. Кофе на столе, пробка по дороге, собственная физиономия в зеркале.

Матео сморщился.

— Кому это интересно?

— Всем. Поверь.

Я взял со стола карандаш и повертел в пальцах.

— Главное тут не кружки, а срок. Через сутки всё пропадает.

— Это же плохо. Люди старались, а оно исчезло.

— Наоборот. Именно из-за срока он и решится выложить. Ему не надо думать, достойна ли эта ерунда постоянного места в профиле. Завтра её не будет, значит, и стыдиться нечего. Планка падает, и выкладывать начинают все, а не одни красавицы с профессиональными снимками.

Матео задумался и медленно кивнул.

— А тот, кто смотрит?

— А тот, кто смотрит, знает, что пропустит навсегда. Не заглянул сегодня, не увидишь никогда. Такое заставляет открывать приложение по десять раз на дню.

Я нарисовал на листке цепочку кружков.

— Вторая вещь. Истории идут подряд. Человек ткнул в один кружок, а дальше: друг, за ним девушка, следом блогер, магазин и снова друг. Не нужно решать, что открыть следующим.

— Как телевизор, — сообразил Матео.

— Как телевизор, только все каналы знакомые. И вот тут начинается наша с тобой выгода.

Я подчеркнул промежуток между двумя кружками.

— Пока человек выбирает сам, он в любую секунду может закрыть приложение. Пока едет по цепочке, остаётся. Сессия растягивается сама собой, а между чужими историями спокойно встаёт наш рекламный блок, и он не мешает, потому что выглядит так же, как всё остальное.

— Каждая пятая, — пробормотал он. — Лунтик так и сделал.

— Лунтик умница. А теперь напиши в объявлении не про то, что мы добавили функцию. Напиши, что теперь можно показывать и не бояться испортить страницу.

Он написал за двадцать минут текст, который я утвердил.

Белла прикрепила к объявлению картинку с кружками.

Дальше день утонул в бумагах.

Сметы, счета, налоговое уведомление, две жалобы от провайдера и договор на охрану складов. Я подписывал, вычеркивал, отправлял обратно и к четырем часам перестал понимать, что читаю.

Голова была занята другим.

Первое включение новой функции похоже на первый рабочий день после отпуска. Всё вроде готово, а внутри сидит уверенность, что где-нибудь что-то забыл.

Телефон ожил.

— Ваш заказ, я подъехал к кофейне. — прозвучал молодой голос.

Я спустился вниз и перешёл дорогу.

Из кофейни тянуло жженым зерном, у входа собирались те, кто заканчивал работу раньше остальных. Синяя машина стояла у бордюра с включённой аварийкой.

Курьер вышел мне навстречу.

Парень лет двадцати, поло заправлено, волосы приглажены, на поясе сумка с мелочью для сдачи. Машина чистая, борт с логотипом протёрт, внутри тоже порядок.

Претензий к парню у меня не нашлось.

— Четыре тысячи, — он протянул мне бумажный пакет.

Я расплатился и уже почувствовал ошибку.

Пакет был мятый. Не рваный или грязный, просто уставший.

Я вытащил коробку.

Углы подались под пальцами.

Картон отсырел. Стенка мягко проминалась, лоск с поверхности сошёл, и печать по краю чуть поплыла.

Мысленно я прошел цепочку в обратную сторону.

Картон закупают не в Корсе, везут. Склад в порту стоит в двух шагах от воды. Видимо проблема с доставкой морем. Потом из этого картона делают коробки, в коробки кладут телефоны и везут в Фавору, часть партий уходит морем.

Ничего критичного. Устройства целы, электроника не страдает.

Только человек, забравший у курьера свой заказ, видит мягкую коробку с поплывшей краской и делает вывод, что за месячную зарплату ему привезли дешевку.

Я поднял глаза на курьера.

— Скажи, — бумажные ручки качнулись у меня на пальце, — их так со склада выдают?

Курьер замялся.

— Да, сеньор.

Вот оно.

Ошибка простая, и целиком моя. Я расписал маршруты, охрану, оплату и оклейку машин, а как товар попадает в руки покупателю, не проверил.

Я вытащил Вифон и набрал Марию.

— Сеньор Виктор?

— Записывай. Первое. Со склада перестают выдавать заполненные пакеты. Каждый курьер возит их отдельной пачкой. Приехал по адресу, достал коробку, взял из стопки чистый, вложил, понёс. Пусть хоть в машине это делают, но к покупателю идет не помятый пакет.

На той стороне Мария начала записывать.

— Приняла.

— Второе. Картон. Я почти уверен, что склад сырой, а производитель халтурит. Нужен другой склад, подальше от воды, и запас не больше чем на неделю вперёд. Заодно узнай у поставщика, есть ли у них картон с влагостойкой пропиткой и во сколько он встанет.

— Всё настолько плохо?

— Не критично, но мы можем лучше.

— Ясно. Что-то ещё?

— Третье. Пусть Даниэль проверит, как коробки едут морем. Если в трюме сыро, переводим на фуры целиком и считаем разницу, либо делаем нормальную доставку.

Мария коротко переспросила про сроки, и я отпустил её работать.

Пока я говорил, курьер стоял рядом и потихоньку уменьшался в размерах. К середине разговора он сообразил, кому именно вручил заказ, и уставился в асфальт, прижав к боку сумку с мелочью.

Я убрал телефон.

— Как тебя зовут?

Он назвался.

— Ты всё сделал правильно, — я взвесил коробку в руке. — Приехал вовремя, машина чистая, и сдачу приготовил заранее. К тебе вопросов нет.

— Сеньор, я…

— Это не твоя ошибка, а моя. Ты возишь то, что я тебе даю.

Парень поднял голову и посмотрел недоверчиво.

— Со следующей недели вам начнут выдавать пустую пачку, — продолжил я.

Он неуверенно кивнул, сел в машину, аккуратно тронулся и скрылся за поворотом.

Я сунул покупку под мышку и пошёл обратно.

Коробку решил выставить на стол, чтобы завтра показать снабжению, а мятую бумагу положить рядом.

Дом на Гранатовой улице стоял здесь с прошлого столетия, и все, кому полагалось знать про это место, должны были сегодня собраться.

Стол накрыли в дальней комнате, на пять приборов.

Тайрон пришёл вторым.

Первым уже сидел Рикардо Ольмо, единственный за этим столом без приставки к фамилии. Нефтяной магнат с востока, и судя по всему, давно перестал переживать по поводу приставки.

Аурелио дэ Сепеда явился через пять минут после Тайрона, и сел напротив, положив рядом с прибором сложенный лист.

Бенхамин дэ Эспарса, владелец издательского дома «Эвенто» опоздал на десять минут.

Последним вошёл Энтони дэ Баргас.

Тайрон помнил, чем закончилась для «Денто-Моторс» история с коллективным иском, и помнил, кто эту историю устроил. Дэ Баргас, судя по рукопожатию, тоже ничего не забыл.

— Начнём, — негромко произнес Ольмо.

— Дэ Гарро внёс свою реформу, — дэ Сепеда положил на середину стола сложенный лист. — Читал кто-нибудь?

Читал, судя по лицам, он один.

— И что там? — Эспарса потянулся за бокалом.

— Если коротко, нас предлагают потеснить. По всем направлениям сразу.

— Пусть предлагает, — хмыкнул нефтяник. — Мне от его предложений ни жарко, ни холодно.

— В прошлом созыве у них было двенадцать мест. Сейчас двадцать одно.

В помещении повисла тишина.

— Двадцать одно из ста восьмидесяти, — Эспарса развёл руками.

— Есть рост голосов, — поправил дэ Сепеда.

Дэ Баргас откинулся на спинку и рассмеялся.

— Господа, вы всерьёз? Мы сидим и обсуждаем семейство, которое в последний раз что-то решало при наших прадедах. Он или глупец, или храбрец, этот ваш дэ Гарро.

— Почему сразу или? — уточнил Ольмо.

— Потому что он правда думает, будто кто-то пустит его в капитолий, если мы этого не захотим.

Тут уже засмеялись все.

За этим столом сидели автомобили, связь, бензин, газеты, и любой из присутствующих мог остановить целый город, просто перестав делать то, что делал каждый день.

Перемен здесь не хотел никто. Всё работало и приносило деньги.

Тайрон улыбнулся вместе со всеми, но не искренне.

— Хорошо, посмеялись, — Ольмо глубоко вздохнул. — Кого ставим?

— Эндрю Лопес, — дэ Сепеда достал небольшую папку и положил на стол.

— Это который из комитета по промышленности?

— Он. Второй срок, ни одного скандала, жена, трое детей, хорошо смотрится на плакатах.

— И пустая голова, — добавил Эспарса.

— Не пустая. Пластичная, — возразил дэ Сепеда. — Своих убеждений у него нет, зато он прекрасно понимает, кому обязан. Это лучше убеждений, потому что они могут меняться.

Тайрон слушал и молчал.

— Сколько нужно? — Ольмо перешёл к главному.

Дэ Сепеда назвал сумму.

Нефтяник крякнул, Эспарса поднял брови, а дэ Баргас только закатил глаза.

Ольмо оглядел собравшихся и махнул официанту принести ещё бутылку.

— Чтож, раз основной вопрос решен, поговорим о конкретике?

Дальше говорили о сроках, о комитетах, о том, кому в парламенте пора напомнить про старые услуги.

Через час все было решено.

Дэ Гарро получит красивую программу, сочувствие в узком кругу и ноль эфирного времени. Лопес получит капитолий и покровителей, которым будет обязан до конца срока.

Подняли бокалы.

Тайрон выпил вместе со всеми и подумал о том, что через месяц его брат женится на дочери дэ Гарро.

Сигарная комната пахла всеми видами сигарет, которые когда-то были тут выкурены.

Джозеф часто посещал эту комнату, чтобы отвлечься от ежедневных проблем, которых в последнее время стало слишком много.

Ужин после разговора в гостиной так и не собрал никого за стол.

Он плеснул себе виски на два пальца и занял кресло у приоткрытого окна.

Створку прислуга оставила приоткрытой, и в комнату затекала ночная прохлада вперемешку с запахом остывшей травы. Со стороны пруда доносился редкий плеск, карпы возились у поверхности.

Джозеф покатал виски в стакане и приготовился ждать.

Хулио скоро должен придти. Он любил рассказывать своему любимому брату сплетни и то, как прошел день. Да и других слушателей не было.

Хулио вошёл в пиджаке, со скатанным в трубку каталогом под мышкой.

— А я думал, все разбрелись, — он бросил каталог на столик и опустился в соседнее кресло.

— Мне не спится, — Джозеф подвинул к нему бокал. — Наливай. Как прошло открытие?

Хулио налил и сделал первый глоток неторопливо, растягивая удовольствие.

— Ты просто не представляешь, что творилось у входа.

— Три миллиона за холст, я слышал от матери.

— Слухи по этому дому ходят быстро, — Хулио явно польстило, что брат в курсе. — Три двести, если точнее.

Джозеф уважительно присвистнул.

Он и правда не понимал, как за краску на холсте платят столько же, сколько за квартал типографии, но давно усвоил, что понимать необязательно.

— А критик из «Эвенто»? Ты его звал.

— Пришёл, — Хулио расцвёл. — Обещал колонку в субботний выпуск. Целую колонку, Джо.

— Отец знает?

Румянец у брата слегка поблёк.

— Отец был занят.

— Отец последнее время всем занят, — Джозеф отпил виски и подержал его на языке, дожидаясь, пока внутри разольётся тепло. — Ты открываешь коллекцию, о которой напишет «Эвенто», а он собирает семейный совет, чтобы мы помирились с Виктором. Расставил приоритеты, ничего не скажешь.

Дальше давить не стоило, иначе брат заупрямится и начнёт защищать отца.

Джозеф свернул на скачки, оттуда на нового повара и на подъездную аллею, которую четвёртый год собираются переложить. Хулио отвечал охотно и постепенно возвращался в благодушие. Бутылка виски опустела на половину.

Спички Джозеф зажёг только на второй сигаре брата. Серная головка чиркнула, и к табачному духу примешался короткий кислый запашок.

— Ты сделал правильно, что сказал тогда за столом, — обронил он между делом.

Хулио замер с сигарой у губ.

— Ты про Виктора?

— Про него. Ты говорил искренне. На это нужен характер.

— Кто-то же должен, — Хулио выпустил дым в сторону приоткрытой створки. — Я не бизнесмен, я это признаю, но глаза у меня есть. Виктор третирует всех подряд, а мы обсуждаем, как бы никого не обидеть.

— И что ты получил за прямоту?

Брат нахмурился.

— В смысле?

— Отец тебя осадил при всех, — Джозеф пожал плечами. — «Хулио, ты зря поднял эту тему». Я запомнил дословно, потому что ко мне он так не обращался.

Хулио дёрнул щекой. Он тоже запомнил.

— Отец не хотел ссоры.

— Отец не хотел ссоры с Виктором, — мягко поправил Джозеф. — С тобой он поссориться не побоялся.

Тишину заполнило потрескивание сигары.

Джозеф не торопил. Он давно заметил, что брату нужно время, чтобы обида дошла до места назначения. Ум у Хулио был неповоротливый, зато если уж запомнит, так на долго.

— А ещё он тебя поправил, — добавил Джозеф.

— Ерунда какая, — Хулио отмахнулся слишком быстро. — Я и не обязан помнить всех его подмастерьев.

— Разумеется, не обязан. Только выглядело это так, будто ты говоришь о том, чего не знаешь, а он тебя вежливо ставит на место. И сразу после этого закончил разговор. Поднял ладонь и закончил. Тебя, взрослого женатого человека, оборвали на середине и ушли из-за стола.

Хулио поставил бокал на подлокотник.

— Я заметил.

— Да, — Джозеф улыбнулся тепло, по-родственному. — Ты не дурак, Хулио. Ты просто добрее, чем надо.

Лесть требовала осторожности. Перебор, и брат заподозрит неладное, недобор, и разговор уйдёт в никуда. Джозеф выдал ровно ту порцию, которую Хулио проглотит не жуя.

Тот и проглотил.

— Меня в этом доме держат за декорацию, — он покрутил бокал, глядя, как херес ловит свет лампы. — Картины, выставки, полоса в газете, которую я вымаливаю полгода. Ладно, пусть. Но я не позволю мальчишке разговаривать со мной в таком тоне.

— Ты можешь себе позволить обижаться, — Джозеф качнул стаканом. — Я нет.

— Это ещё почему?

Джозеф помолчал, подбирая слова, хотя они были давно готовы.

— Потому что ты свободен, а я нет, — он смотрел не на брата, а в тёмный сад за створкой. — Ты никогда не искал, на кого равняться. Просто пошёл своей дорогой, занялся тем, что тебе по душе, и отец в конце концов это принял. У тебя своя жизнь, Хулио. Своё имя в афишах.

— Ну, положим, принял он не сразу.

— Принял. А теперь посмотри на меня. Я пятнадцать лет делаю всё для него. Учился там, где он велел. Работаю там, куда он поставил. Женился бы на той, на кого он показал бы пальцем, если бы дошло до этого. У меня нет своей дороги, у меня есть его дорога, и я по ней иду с восемнадцати лет.

Он допил виски и поставил стакан на столик аккуратно, чтобы не звякнуло.

— А потом появляется младший и за три месяца задуривает ему голову. И вот я уже извиняюсь по бумажке перед человеком, который в восемнадцать лет валялся в подворотне.

Горечь была настоящая, врать тут не приходилось, и оттого фраза легла как надо. Джозеф давно понял, что убедительнее всего звучит правда, сказанная вовремя и в нужную сторону.

Хулио развернулся в сторону брата.

— Джо, ты серьёзно перед ним извинялся?

— Отец попросил.

— И ты…

— И я, — Джозеф развёл руками. — А что мне оставалось? Мне ещё сидеть с ним на планёрках. Тебе проще, ты в конгломерате не служишь.

Дальше следовало замолчать. Он подлил Хулио хереса и стал разглядывать носки собственных туфель.

Молчание затянулось.

— Мне не нравится, как он себя ведёт, — наконец проговорил Хулио.

— Мне тоже. Только сделать я ничего не могу.

— Зато я могу.

Джозеф поднял голову, чтобы это выглядело удивлением.

— Не лез бы ты в это, брат. Отец узнает, и достанется тебе, а не ему.

— Отец узнает, если делать глупости, — Хулио подался вперёд, и кресло под ним скрипнуло. — А глупостей я делать не собираюсь. Я тебе больше скажу: тут даже пачкаться не придётся. Его надо проучить. Один раз, но так, чтобы он это запомнил и понял, откуда прилетело.

— И как ты себе это представляешь?

Средний брат затянулся, выпустил дым и заулыбался.

Улыбка Джозефу не понравилась. Слишком довольная для человека, которому мысль пришла в голову только сейчас.

— У меня есть идея, — сообщил Хулио.

Съемочная площадка фильма.

Второй съемочный день начался в половине шестого, и Катрин это вполне устраивало.

В гримерке, куда ее отвели, пахло лаком для волос, и пудрой. Гримерша работала молча, поворачивала ей голову двумя пальцами за подбородок и хмурилась на собственную работу. Катрин сидела прямо и не мешала.

Терпимо. На военных сборах бывало хуже.

Максимо оказался не тем добродушным болтуном, каким выглядел на экскурсии.

На площадке он превращался в жестокого и въедливого начальника, который знал, чего хочет. Половину распоряжений он выкрикивал через весь павильон, вторую половину проговаривал ей на ухо за десять секунд до команды.

— Взгляд ниже. Пальцы не сжимай, ты ещё не поняла. Поймёшь на слове «поздно». Работаем.

Стукнула хлопушка.

Катрин делала так, как велели.

Она не спорила, не переспрашивала дважды и не выясняла, зачем именно ниже и зачем именно пальцы. Приказ отдан, задача ясна, остальное разберём после боя.

Между дублями ей подносили стакан воды с трубочкой, чтобы не смазать помаду, и Катрин пила, кивала и возвращалась на отметку.

Максимо остановил её только на двенадцатом дубле.

— Снято! — он развернулся к оператору. — Печатаем этот и десятый.

По площадке пошла возня. Осветитель наверху загремел чем-то по ферме, женщина с папкой начала вычёркивать сцену из листа, а помощник побежал за следующей хлопушкой.

Второй режиссёр подошёл к Максимо и негромко произнёс:

— Прошлая актриса нам за такое устроила бы спектакль. Помнишь, как она уходила в вагончик после третьего дубля?

— Не поминай, — отмахнулся Максимо.

Катрин сделала вид, что не расслышала, и пошла к стойке с водой.

За сутки об ушедшей актрисе успели высказаться все, от гримёрши до водителя автобуса с массовкой, и выходило, что человека потеряли не самого хорошего. То не так, свет не тот, макияж потек.

Катрин опустилась рядом.

Карла не обернулась. Она смотрела, как на площадке переставляют свет под следующую сцену, и шевелила губами, повторая свои реплики.

— У тебя даже образования нет, — наконец обронила она.

— И тебе доброго дня.

— Я серьёзно, — Карла развернулась к ней. — Ты в кадре второй день, а Максимо снимает дубль и уходит довольный.

— Мне приказывают, я делаю, — пожала плечами Катрин.

— Угу.

Она поддела носком туфли обрывок гримировальной ваты на полу.

Катрин присмотрелась к ней внимательнее.

Обиды в голосе не было, и зависти тоже.

— Тебя учили быть фотогеничной, — проговорила Катрин. — И на экране, ты и вправду, выглядишь лучше всех.

— Хоть где-то первая.

Возразить было нечем.

Катрин забрала у ассистента второй стакан воды и вручила его Карле. Та приняла, отпила и немного оттаяла.

После обеда снимали сцену у окна.

Люсия узнавала то, чего знать не хотела, и, по замыслу, должна была сначала держаться, а потом сломаться на одной фразе. Максимо объяснял это минут пять, размахивая свёрнутым в трубку сценарием, и в конце добавил, что слёзы нужны настоящие, потому что воду камера всегда выдаёт.

— Готова?

— Готова.

— Мотор.

Катрин отработала первую половину сухо, как и просили.

Она произнесла реплику, повернулась к окну, за которым вместо улицы стояли прожекторы и стремянка, и дала себе три секунды.

Слёзы полились, как по команде.

Катрин договорила фразу до конца, сорвав дыхание ровно там, где было отмечено карандашом в сценарии.

— Стоп, — хрипло произнёс Максимо. — Снято.

Павильон замер на секунду.

Потом кто-то у камеры выдохнул, и площадка загудела снова.

Катрин промокнула щёки платком, и к ней начали подходить актеры с площадки.

Исполнитель главной роли, крепкий мужчина за сорок, встал напротив и скрестил руки. Рядом пристроилась актриса, игравшая мать. Подтянулись гримерша, и помощница по костюмам.

— Это было хорошо, — начал главный герой. — Как вы это делаете так быстро?

— Через раз выходит, — призналась Катрин.

— Учитывая, что вы новичок… Да даже для опытного актера, так быстро пустить слезу, это надо уметь.

— Есть приём? — встряла гримерша.

Катрин подумала, стоит ли отвечать честно.

— Есть, — решилась она. — Я вспоминаю душ.

Все притихли.

— Что вспоминаете? — переспросила актриса.

— Душ. Горячую воду. Я четыре года служила, и последние полтора года мы были в таких условиях, что мыться приходилось где попало. Речка, каска, дождь, если повезёт. И я всё это время думала о горячем душе.

Она пожала плечами.

— Стоило вспомнить, как я стояла по колено в жиже, и на глазах наворачиваются слезы.

— Дева Спасительница, — выдохнула помощница по костюмам.

Актриса растроганно закивала. Главный герой одобрительно хмыкнул и сообщил, что этому приему учат в актерской школе. Максимо, стоявший чуть позади, поднял большой палец.

Катрин стало неловко.

Но тут заговорила Карла.

— Я тоже как-то жила без душа, — сообщила дэ Леон в наступившей паузе. — Это был ад.

Головы повернулись к ней.

— Расскажите, — попросила тихо актриса.

— У дедушки. Целое лето, мне было четырнадцать.

— И что было дальше? — подался вперёд главный герой.

— Там был только бассейн, — Карла вздохнула. — В доме шёл ремонт, воду в крыле отключили на всё лето, и остался только бассейн. Слава Деве, подогреваемый, иначе я бы там умерла. Я в нём плавала каждый день, а сама мечтала о горячем душе и нормальном шампуне, который не сушит волосы.

Она закончила и обвела всех глазами, ожидая понимания.

Но у всех лица были каменными.

— Ммм, — протянул главный герой.

— Понятно, — добавила актриса.

Гримёрша молча развернулась и пошла к своему столику.

Карла так и не поняла, что произошло.

Истории запустили в полночь, и к утру мы получили первые отзывы.

— Всё плохо, сеньор, — с дрожью в голосе заявил Матео.

— Садись. Кофе будешь?

— Не буду, — он положил отчеты на стол и остался стоять. — Вы почитайте.

За окном визжала болгарка, строители резали уголок под новые ворота, и звук этот вгрызался прямо в затылок.

Отзывы делились на три кучки.

Первая спрашивала, зачем нужны кружки над лентой. Вторая возмущалась, что фотография пропадает через сутки. Третья писала, что новая функция тормозит. Хотя это больше относилось к сети.

— Видите? — Матео навис над столом. — Им не нравится. Некоторые вообще пишут, что мы им ленту испортили.

— Угу.

— Сеньор, это провал.

Я отложил отчет и посмотрел на него.

Матео много часов смотрел в чужие буквы, и от этого у него сместилась картина мира. Обычное дело для новичка. Человек, который читает отзывы подряд, к вечеру искренне верит, что весь мир его ненавидит, потому что довольные молчат, а недовольные пишут.

— Сколько историй выложили с момента запуска?

Матео моргнул.

— Не считал.

— Вперед, — мотнул я головой на выход.

Он вернулся через десять минут.

— Восемь тысяч четыреста, — он сглотнул.

— А теперь посчитай, сколько человек написали, что им не нравится.

— Ну… меньше сотни…

— Восемь тысяч выложили и меньше сотни недовольны, — я подтянул к себе кружку с остывшим кофе. — У тебя в голове это провал.

Матео сел наконец.

— Ты им дал новую привычку, но она не закрепляется за несколько часов.

Я отпил и поморщился, кофе успел остыть.

— В прошлой… — я вовремя свернул. — Первые дни всегда одинаковые. Людям неудобно, людям непонятно. Через месяц они уже забыли, что им не нравилось, а ещё через год ругаются, если ты попробуешь это убрать.

— А если не привыкнут?

— Тогда через две недели посмотрим на цифры. По первому дню не судят, дружок.

Матео с сомнением спросил:

— Значит, ничего не откатываем?

— Ничего. Смотрим за тем, сколько человек открывает кружки повторно и сколько выкладывает вторую историю после первой.

Он кивнул, забрал отчеты, и ушел заметно бодрее

Я допил гадость в кружке и стал собираться.

Дорога до лаборатории заняла минут сорок.

Хавьер вёл неспешно, на перекрёстке нам пришлось пропустить свадебный кортеж с лентами на решётках радиаторов.

Табличку у двери лаборатории сменили на новую, латунную, и она вызывающе блестела на фоне остальных, выцветших вывесок.

Идальго встретил меня на лестнице.

Седой, сухой, в халате поверх рубашки с галстуком.

— Сеньор дэ Фуэго. Не ждали вас сегодня.

— Я без предупреждения. Покажете мне фракцию?

Он приподнял брови, но расспрашивать не стал.

Мелкая зелёная крошка, тусклая, без всякого блеска, похожая на битое бутылочное стекло. Я взял щепоть двумя пальцами. На ощупь она оказалась суше, чем я ждал, и слегка тёплая, хотя лежала в холодной комнате.

— Она греется?

— Отдаёт, — Идальго придвинул мне табурет. — Крупица всегда что-то отдаёт. Смотрите.

Я сел к окуляру и покрутил винт.

Крошка распалась на грани и сколы. Каждая частица держала внутри мутноватую искру, и искры эти жили сами по себе.

Ради общего развития я просидел так минут двадцать.

Кабрера принесла второй лоток, следом третий. К концу осмотра рукав пиджака был в зеленоватой пыли, а я примерно понимал, с чем имею дело, и это меня совершенно не устраивало.

— Собирайте всех, — я поднялся от микроскопа. — Втроём, полчаса, в переговорной…

Сели в комнате с длинным столом, где я общался с ними впервый раз.

Я выложил на стол Вифон и рядом с ним снятую крышку.

— Знаете, что это?

— Ваш телефон, — осторожно произнёс Ферран.

— Я про то, что внутри.

Аккумулятор Рафаэля лежал на столе. Я подцепил ногтем клипсу и раскрыл его.

— Смотрите внимательно. Это ёмкость. Корпус с отражающей оправой, внутрь засыпана фракция, сверху контакты. Всё. Мы просто сделали ящик правильной формы и правильной толщины.

Трое склонились над столом.

— Фракция держит заряд и питает устройство. Продавать её никому не интересно, потому что ни на что серьёзное она не годится. Я взял то, что валяется, и нашёл ему применение. Вот и весь секрет.

Идальго снял очки и потёр переносицу.

— Сеньор дэ Фуэго, а что от нас требуется?

Хороший вопрос, и главное, вовремя.

— Сейчас у меня есть небольшой запас, — я закрыл крышку. — Фракцию на внутреннем рынке выкупили полностью, я вожу её из Галлии, и это дороже. Дальше будет только хуже. Как только кто-нибудь ещё сообразит, что из мусора можно делать батареи, цена уйдёт в потолок, и я окажусь привязан к сырью, которого мне никто не гарантирует.

— Логично, — кивнула Кабрера.

— Поэтому мне нужен другой способ. Не обязательно завтра, но искать надо начинать сегодня. Вы трое годами работаете с кристаллами, и знаете о них больше, чем все мои инженеры вместе взятые. Думайте вслух, я слушаю.

Наступила тишина.

Учёные переглянулись, и я по опыту знал, что сейчас либо начнётся мычание, либо кто-то откроет рот и всё изменится. Иногда достаточно вслух разрешить людям сказать глупость.

Первым не выдержал Ферран.

— Если вы уже используете продукт распада, — он оглянулся на старшего, — то, может, получится использовать его ещё раз.

— Поясни.

Идальго вздохнул и придвинул к себе чистый лист.

— Позвольте мне. Тобиас торопится.

Он нарисовал в углу листа кружок и рядом с ним россыпь мелких точек.

— Целый кристалл со временем распадается. Это его природа. От него остаётся то, что вы держали в лотке. Каждая крупица сохраняет собственный заряд, вот здесь, внутри. Заряд небольшой.

Карандаш соединил точки короткими штрихами.

— Крупицы обмениваются им между собой, но только на малой дистанции. Прижмите их плотно, и они начинают вести себя как одно тело. Рассоедините, и связи нет.

— Отсюда толщина корпуса, — вставила Кабрера.

— Именно, — Идальго постучал карандашом по рисунку. — Ваш инженер, сам того не зная, попал в рабочий диапазон. Проблема в другом. Прежний объём энергии фракция не отдаёт. Ни при какой плотности.

— Насколько меньше?

— В разы. Поэтому её и не покупают. На ней держат дежурные лампы в подъездах, аварийное освещение на складах, указатели.

Ферран не утерпел снова.

— И она почти вечная. Раз в двадцать лет купил и забыл.

— Оборота нет, — закончил за него Идальго. — Товар долговечный, спроса нет, склады забиты. Она лежит по всей стране мёртвым грузом.

Тут он поднял палец, и я насторожился.

— Но это только половина сырья.

— В смысле половина?

— При распаде выходит две части, — Идальго снова взялся за карандаш. — Первая, крупная, и есть ваша фракция. Вторая мельче на порядок, обычный зелёный песок. Его отсеивают на выходе и выбрасывают. Просто высыпают в отвал.

Я подобрался.

— Сколько его?

— Столько же, сеньор. Примерно поровну.

Кабрера подошла к шкафу и вернулась с банкой, в каких обычно держат крупу. На дне лежало с горсть чего-то зелёного и почти невесомого на вид.

Я открыл крышку и запустил внутрь палец.

Ощущение вышло странным. Пудра, а не песок, она липла к коже и оставалась на подушечках тонким налётом.

— Заряд он держит хуже фракции, — Кабрера убрала банку подальше от края стола. — Значительно хуже. Зато он пластичен. Его можно прессовать, спекать, вводить в связующее. Крупная фракция ничего этого не терпит, она просто крошится дальше.

— Эксперименты были?

— Были, — Идальго кивнул. — Не у нас, но были. Лет пятнадцать назад пробовали сплавлять песок, чтобы довести его до стабильного состояния и получить единое тело вместо россыпи. Идея правильная. Если частицы работают как целое только вплотную, значит, надо сделать их одним телом физически.

— И?

— И у этого есть последствия.

— Какого рода?

— Разного, сеньор дэ Фуэго, — Идальго выдержал мой взгляд. — Мы работали с чужими отчетами. Дайте мне неделю, я подниму эти бумаги и скажу точнее.

Перед глазами встала обожжённая щека Рафаэля.

Я представил, как в подвале этого домика троих человек накрывает такой же вспышкой, и мне немедленно расхотелось торопиться.

— Хорошо. Что вы предлагаете?

— Поработать в эту сторону, — Идальго сложил руки на листе. — Провести ряд опытов. Сначала на маленьких оборотах, за защитой, с полным протоколом. Мы не обещаем результата, сеньор, но если получится, это сильно упростит вам задачу.

— Сроки?

— Не могу точно сказать. — честно признался ученый.

— Деньги?

Кабрера и Ферран одновременно посмотрели на старшего, и Идальго аккуратно, будто стесняясь, назвал сумму.

— Умножьте на три, — я достал ежедневник. — Закупку оформляйте через Еву, минуя Кампоса. Всё что нужно для безопасности заказываете без вопросов, не экономьте на защите. Каждую неделю короткий отчёт мне на стол, даже если за неделю ничего не вышло. Особенно если ничего не вышло.

— Принято, — Идальго быстро записал.

— И последнее. Никакой самодеятельности с большими объёмами. Если кто-то из вас захочет посмотреть, что будет, если взять побольше, пусть сначала придёт ко мне и попросит разрешения. Я не шучу.

Уезжать я в итоге раздумал.

Просидел с ними до вечера, слушал, задавал вопросы, половину из которых, судя по лицам, задавать не следовало.

Часам к девяти в комнате горела одна настольная лампа, стол был завален листами, а я поймал себя на давно забытом ощущении.

Когда-то у меня был целый отдел, куда я заходил только за тем, чтобы посидеть с людьми, которые спорят о том, чего пока не существует.

Домой Хавьер вёз меня уже по пустым улицам.

Я уснул, как только голова коснулась подушки.

Разбудил меня телефон.

За окном едва серело, часы на тумбочке показывали начало седьмого.

— Босс! — Ева была бодра до тошноты. — Бунт на корабле!

Я перевернулся на спину и уставился в потолок.

— Кто бунтует. Разработчики?

— Босс…

— Если разработчики, то бунт маленький, — язык ворочался плохо. — Купи им конструктор, пусть собирают…

Пауза на том конце вышла озадаченной.

— Кого купить?

— Забудь. Что случилось?

— Откройте Виду. Ленту откройте, прямо сейчас.

Я сел на кровати, потянулся за Вифоном и открыл ленту.

Вчера в Фаворе открылась выставка.

Современное искусство, закрытый показ, фамилию художника я видел впервые, зато слово «популярный» стояло в каждой второй заметке. Центральным экспонатом шла инсталляция.

За накрытым столом сидели шесть фигур.

Люди в натуральную величину, в обычной одежде, на обычных стульях. Перед каждым тарелка, бокал, приборы. И каждый уткнулся в телефон, который держал под столешницей, как школьник на уроке.

Лица у фигур были стёрты.

Я разглядывал её минуты три и вынужден был признать, что сделано сильно.

Телефоны в руках у фигур были, вот те раз, Вифонами.

Корпус, скруглённые углы, кнопка, наш логотип на задней крышке. Художник или его помощники купили шесть штук и вложили их в гипсовые ладони.

По стенам зала висели картины.

Их было около десятка, и все на одну тему. Ребёнок за столом, вокруг которого родители светятся синим экранным светом. Человек в толпе одинаковых людей с одинаковыми аппаратами. Череда лиц, вытянутых в очередь к чему-то, чего в кадре нет.

На двух работах я разглядел синие буквы моей соцсети.

Я прокрутил ленту ниже и пробежался по названиям.

Зависимость. Компульсивное использование, человек лезет в аппарат по двести раз в день и сам не замечает, зачем.

Падение способности удерживать внимание. Люди разучиваются читать длинное и думать долгое.

Тревожность и вечное сравнение себя с чужой витриной, где у всех праздник, море и новая машина.

Расслоение и информационные пузыри, где каждый слышит только эхо собственного мнения.

Сбор персональных данных в объёмах, о которых пользователь не догадывается.

И отдельным разделом дети. Подростки, у которых всё это ложится на несформировавшуюся голову.

Я дочитал и положил телефон на колено.

Мерзость ситуации была не в том, что нас облили. Мерзость была в том, что по каждому пункту мне возразить нечем. Всё это правда, я знаю это лучше любого художника, потому что видел, чем оно кончается, и всё равно строю ту же машину, только быстрее остальных.

Заметки вышли почти одновременно.

Шесть изданий за один вечер. Это точно не случайность. Прессу позвали заранее, раздали материалы и объяснили, куда встать.

Я пролистал ленту до конца и проверил ещё раз.

«Периодика» молчала.

Единственная газета в Валентии, которая должна была радоваться такому подарку сильнее всех, не заметила выставку вовсе.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.