Кольцо лежало на ладони. Простое, серебряное, без гравировки и камней. Детское.

Последнее подсказал Александр Иванович, указав на размер. И точно, при желании я не смогла бы надеть кольцо даже на мизинец, а у меня тонкие пальцы.

Я зажала кольцо в кулаке, прислушиваясь к ощущениям. Ничего нового. Даже странно, что психометрия мне не дается. И обидно. В кольце ключ к разгадке тайны, что хранит князь Разумовский.

— Способность к психометрии открывается не у всех, — сказал Александр Иванович. — Это сложнее, чем телепатия. По сути, это воспоминания тех людей, что долго держали предмет в руках или касались телом. Но не все подряд, а те, что сопровождались яркими и сильными эмоциями. Предмет как бы впитывает в себя часть картинки, понимаешь?

Я понимала. О психометрии я узнала не от Разумовского. И была уверена, что овладею практикой в свое время.

Только времени не осталось.

В комнату заглянул Ваня.

— Тебя ждут, — сказал он. — Пора.

Я спрятала кольцо в спичечный коробок, а коробок убрала в карман.

— Ванюш, иди сюда, — попросила я, поднимаясь.

И, когда брат послушно подошел, крепко его обняла. Обычно Ваня стеснялся таких нежностей и старался их избегать. Однако сейчас прижался и даже неловко обнял меня в ответ.

— Не ходи, — выдохнул он чуть слышно.

— Надо, — возразила я. — Иначе не видать нам покоя. Да и вообще…

Он тяжело вздохнул.

— Я вернусь, — добавила я. — И ты со всем справишься. Ты у меня молодец.

Ваня хлюпнул носом. Он прекрасно понимал, какие опасности поджидают меня во дворце императора. Да за одно использование чужой ауры можно тюремный срок получить! И это в лучшем случае.

— Так, отставить, — произнесла я строго. — Морозовы не плачут.

— А я не Морозов, — зловредно сообщил братец. — Ну, официально. Так что мне можно.

— Вот тут ты ошибаешься, — сказала я. — Впрочем, решать тебе. Я готова принять тебя в род.

Магический знак на запястье, символ принадлежности к роду, мне вернули давно. Я никому не говорила об этом. Это не тайна, просто… как-то к слову не пришлось. Однако сейчас показала знак брату. Бегущий олень переливался серебряным плетением.

— Правда? — охнул Ваня. — Мне… меня…

— Это законно, — пояснила я. — Ведь ты родился после казни отца. С документами поможет Александр Иванович. Ритуал я могу провести прямо сейчас.

— Да? — Он все еще не мог поверить. — Да! Да, я хочу. Пожалуйста!

Я не сомневалась, что от этого предложения Ваня придет в восторг, потому и отложила его на последний момент. Это поднимет Ване настроение, и прощание не останется в памяти тягостным.

Капля крови, нужные слова, немного родовой силы — и на Ванином запястье появился серебряный олень.

А вот теперь, действительно, пора.

Я потрепала Ваню по волосам и поцеловала в нос Карамельку. Интуиция подсказывала, что мы нескоро увидимся.

— Простите, я заставила вас ждать, — произнесла я, заходя в библиотеку в доме Верховной Ведьмы.

— Ты предупреждала, — напомнил Александр Иванович. — Как все прошло?

— Ваня счастлив, — коротко ответила я.

— Не переживай, я за ним присмотрю, — сказала Алевтина Генриховна.

— Здесь с ним ничего не случится, — добавил Тимофей Иванович.

— Знаю. — Я кивнула. — Спасибо.

— Вечером поезд, надо начинать. — Александр Иванович встал. — Яра, ты готова?

— Да.

Я протянула ему руку, ладонью вверх. Ритуальный нож полоснул по ладони дважды, выписывая крест. Алевтина Генриховна поднесла каменную миску, чтобы собрать кровь. Тимофей Иванович высыпал на рану порошок из заговоренных трав.

Адская боль растекалась по руке, но я терпела.

Алевтина Генриховна едва слышно забормотала неизвестный мне заговор. Тимофей Иванович вторил ей на латыни. Стало легче, боль притупилась. Александр Иванович вдавил в рану маленькую капсулу. И вновь полоснуло болью. Я закрыла глаза.

Мне рассказали о том, как будет проходить ритуал. Предупредили, что будет больно. Осталось лишь дочитать заговор, зарастить кожу и начертить моей же кровью несколько рун, запускающих процесс преобразования. Мне подселили живой артефакт, что изменит ауру и внешность.

Запрещенное колдовство. Если меня раскроют, осудят всех, кто проводил ритуал. Только исполнители и головы лишиться могут. Достанется и той, кто позволила снять с себя слепок.

Если глава отдела эсперов при управлении госбезопасности пошел на такой риск, а Верховная Ведьма и ведьмак его поддержали, дела плохи. В том смысле, что других способов докопаться до истины нет. А делать вид, что ничего не происходит — не вариант.

Веня рассказал Александру Ивановичу о сестре, я — о странных словах Разумовского и о кольце, и Александр Иванович, образно говоря, схватился за голову. Планы пришлось срочно корректировать. Если первоначально я должна была появиться во дворце практически незаметно, и больше слушать, чем действовать, то теперь мне отводилась роль провокатора.

— Яра, как ты? — спросил Александр Иванович.

— Яна, — поправила его Алевтина Генриховна. — Теперь она Яна. Пусть привыкает.

Я честно предупредила Александра Ивановича, что не могу полностью доверять баронессе, из-за ее возможного родства с князем Разумовским. Результат анализа мы еще не получили.

— Мне ты доверяешь? — поинтересовался Александр Иванович. И добавил, когда я ответила утвердительно: — Родственники они или нет, неважно. Алевтина Генриховна нам поможет.

Пожалуй, без ее помощи попасть во дворец было бы практически невозможно. После заговора ведьм малого ковена штат фрейлин для государыни набирали постепенно. И ведьм туда приглашали неохотно. Однако Алевтина Генриховна добилась того, чтобы определенные традиции соблюдались. Хотя бы одна ведьма должна охранять жену императора. Лучше три. Или пять.

Во время визита в Кисловодск количество ведьм среди фрейлин решили увеличить. Государыня попросила заранее представить ей тех, кто будет в свите. Алевтина Генриховна лично сопровождала в Санкт-Петербург трех ведьм. Я стала одной из них.

Яна Заяц, двадцати трех лет от роду, выпускница филиала школы ведьм, что располагался на Дальнем Востоке. Две другие ведьмочки из местных, поэтому с Яной не знакомы, что очень удобно.

Мы с Яной были примерно одинакового роста и телосложения. И цвет волос у обеих рыжий, только разных оттенков. И даже имена созвучны, что тоже облегчало мне жизнь.

— Чувствую себя нормально, — ответила я Александру Ивановичу.

Ого! И тембр голоса слегка изменился. Сава говорил, что мой похож за звон колокольчиков. У Яны он ниже, насыщеннее.

Алевтина Генриховна подала мне зеркало.

Радужка стала серой, веснушки исчезли. Изменилась форма носа, губы казались тоньше, а щеки — круглее.

Я расправила плечи, положила зеркало и повернулась к Тимофею Ивановичу.

— Я готова.

Он кивнул и указал на стул подле себя.

— Имя… Возраст… Дата рождения…

Вопросы сыпались без остановки, и я невольно вспомнила, как проходила полиграф на вступительном испытании. Похоже, только сейчас нет электродов, и мне надо убедить эспера, что я говорю правду.

Да, я Яна. Яна Заяц. Смешная фамилия? Я так не считаю. Родители? Их нет в живых. Отец был бароном. Сирота. Опекун — известный в наших краях купец. Чем занимается? Рыбой. И морепродуктами, да. Ой, я не люблю морских гадов. Почему он? Так дружили они с моим батюшкой, с детства.

Главное, верить, что Яна — это я. И не бояться. Чуть-чуть — можно, все же провинциальной девушке во дворце страшно, особенно в первое время.

Наконец Тимофей Иванович выдохся.

— Сойдет, — сказал он. — Князь на нее много времени тратить не будет, если не заподозрит чего заранее. Все же рекомендация от Верховной, не с улицы девку взяли. Проверка будет формальной.

Александр Иванович согласно кивнул.

— Да, Яна справилась, — подтвердил он. — Держать концентрацию постоянно будет сложнее, но опасность для Яны представляет только князь.

— Вот и хорошо, — произнесла Алевтина Генриховна. — Януся, иди, проверь чемоданы, все ли собрала.

Среди моих вещей — ни одной Яриной. Гардероб для поездки в Петербург Алевтина Генриховна организовала мне за два дня. Только кольцо в спичечном коробке я беру с собой. Александр Иванович согласился, что навряд ли меня будут обыскивать, а прочесть воспоминания кольца надо.

— Не убегай так быстро.

Александр Иванович вышел из библиотеки следом за мной. И обнял, догнав. Молча.

Я тоже помалкивала. Мы уже все обсудили — и мое задание, и способ связи, и пути бегства при провале.

— Яра, если попадешься, уходи Исподом, — вдруг произнес он. — Я разрешаю.

И быстро ушел, не дожидаясь моего ответа.

Вечером того же дня в синий вагон поезда «Кисловодск — Санкт-Петербург» села молоденькая ведьмочка Яна. Она предвкушала знакомство со столицей и радовалась назначению в свиту государыни императрицы.

— Девочки, к вам можно?

Яна постучала в дверь соседнего купе. Там разместились ее новые знакомые, Капитолина Астахова и Тамара Ланская.

— «Девочки», — фыркнула Тома, намекая на бестактность.

— Заходи, — обрадовалась Капа. — Присаживайся.

— А у меня… Вот, угощайтесь. — Яна поставила на стол миску с черешней. — Мытая. И вкусная.

Черешню она купила на станции, у горластой тетки в цветастом сарафане. Белую и красную, крупную, сладкую.

Я предпочла бы стакан семечек или сушеную воблу. Но барышне есть такое неприлично. Я и из своего купе не выходила бы, общество Алевтины Генриховны меня вполне устраивало. Но Яна не могла себя так вести. Ее смущало общество Верховной Ведьмы и тянуло к сверстницам.

Тома смотрела в окно, всем своим видом демонстрируя равнодушие. Капа, наоборот, с удовольствием угостилась черешней.

— Мм… вкусно… — сказала она. — Яна, ты тоже ешь.

Яна взяла ягоду и взглядом указала Капе на Тому.

— Ой, не обращай внимания. — Капа махнула рукой. — Тома не в настроении. Она ехать не хотела, ее родители заставили.

Тома повернулась и смерила Капу злым взглядом.

— Ничего, что я тут? — процедила она.

— Я тоже не хотела, — поспешно произнесла Яна. — Но приказ Верховной… Да и предложение такое, что не откажешься.

— Ты не хотела? — с сомнением в голосе спросила Тома. — Ты?

— Что тут такого? — удивилась Яна. — Тебе можно, а мне нет, что ли?

— Девочки, не ссорьтесь, — сказала Капа, уплетая черешню.

И Тома вдруг выдохнула, перестала дуться, потянулась за угощением.

— Я вот рада, что меня в свиту государыни определили, — похвасталась Капа. — Жаль, что временно. Но я постараюсь проявить себя, чтобы остаться во дворце. А вы не расстраивайтесь. Месяц в Петербурге, две-три недели в Кисловодске, и вернетесь домой.

— И лето закончится, — пожаловалась Тома. — У меня поездка сорвалась.

— На море? — спросила Яна.

— Нет, краеведческая. Мы в клубе весь год к ней готовились. Теперь девчонки поедут без меня.

— А куда? И зачем? — Яна не могла сдержать любопытства.

— На Алтай, фольклорные песни собирать. Среди них могут быть те, что придумали ведьмы…

Глаза у Томы загорелись, она с увлечением рассказывала о шаманских обрядах.

— А ты? — спросила она у Яны, выдохшись. — Ты почему не хотела ехать?

— Далеко. — Яна повела плечом. — Незнакомое всё.

— Ой, темнишь. — Капа погрозила ей пальцем. — Ты же из аристократов?

— Конечно, — ответила Яна. — Мой отец был бароном. Иначе мне не предложили бы стать фрейлиной.

— Верно, — согласилась Капа. — Ни за что не поверю, что дочь барона не мечтала посетить столицу. Дворец! Балы! Женихи!

Я поморщилась бы. А Яна смутилась.

— Я мечтала, конечно, — тихо произнесла она. — Но давно. До того, как…

Она замолчала, но обе девушки уже не могли справиться с любопытством.

— До того, как? — переспросила Тома. — С тобой что-то случилось?

— Договаривай! — потребовала Капа.

Яна вздохнула, колеблясь.

— Вы никому не скажете? — жалобно спросила она. — Это секрет. — Она понизила голос до шепота: — Баронесса меня убьет, если узнает, что я проболталась.

Капа придвинулась к Яне ближе, Тома быстро пересела, заняв место рядом с ними.

— Рассказывай! — потребовали они. — Мы никому… ничего… Слово ведьмы!

— Я покажу. — Яна коснулась пальцами цепочки на шее. — Вот.

На цепочке у нее висел медальон. Она открыла его, позволяя новым подругам взглянуть на фотографию. С нее улыбалась малышка с кудряшками.

— Ой, какая хорошенькая! — воскликнула Капа. — Это кто? Ты?

— Это… моя дочка, — ответила Яна.

— Ты замужем? — удивилась Тома. — Но ведь… так нельзя!

— Фрейлина должна быть незамужней невинной девушкой, — грустно улыбнулась Яна. — Верно. А я родила дочь… вне брака.

Капа прикрыла рот ладонью и округлила глаза.

— Вы обещали хранить секрет, — напомнила Яна.

— Да, да. — Капа закивала.

— Баронесса знает… и скрывает это? — не поверила Тома. — Но ведь это обман на государственном уровне!

— Вот поэтому я и не хотела ехать в Петербург, — пояснила Яна. — Но у вас тут… ведьм-аристократок нет. То есть, вы двое, из подходящих, и все. А Владивосток далеко, можно скрыть неудобный факт.

— Пожалуй, — согласилась Тома. — Не переживай, мы не выдадим твой секрет.

Яна благодарно им улыбнулась. Я же надеялась, что хранить секрет ведьмочки не будут. Это и есть мое задание: пустить во дворце слух, что у фрейлины Яны Заяц есть дочь. Но сделать это так, чтобы Яну не выгнали из дворца в первый же день.

Что ж, начало положено.

Яна еще долго рассказывала ведьмочкам о своей малышке. А я, наконец, немного расслабилась. Притворяться парнем было трудно. Изображать наивную девушку из далекой провинции намного проще.

В Петербург фрейлины прибыли если не подругами, то хорошими знакомыми, связанными одной тайной. Алевтина Генриховна не мешала им общаться. К Яне она относилась так же, как и к двум другим подопечным. И всегда обращалась к ней, а со мной не заговорила ни разу, даже когда мы оставались наедине.

На вокзале в Петербурге нас встретили и сразу же отвезли во дворец, а там отвели в комнаты, где нам предстояло жить. Покои Верховной Ведьмы находились в другом месте, и она покинула нас, велев привести себя в порядок и ждать распоряжений.

Комнаты фрейлин располагались на одном этаже, но нас поселили не по соседству друг с другом. Яна осталась одна. Молодой мужчина в ливрее принес ее чемоданы. Вместе с ним зашла горничная.

— Меня зовут Нора, госпожа, — представилась она. — Я буду вам помогать. Разобрать вещи?

— Да, спасибо, — ответила Яна. — И приготовь чистую одежду, пока я привожу себя в порядок. Для выхода… льняной костюм. Его нужно погладить. И блузку, с кружевным верхом. Туфли…

Нора слушала внимательно. Яна знала, что сегодня ее не представят государыне. Будет внутренняя проверка: разговор с обер-гофмейстериной и статс-дамой, отвечающей за новеньких. После, возможно, придется встретиться с главным эспером дворца, князем Разумовским. Так что требования к одежде не строгие. Достаточно одеться со вкусом и выглядеть опрятно.

Комната маленькая, тесная, с одним окном. Узкая кровать за ширмой, вроде как спальня. Стол с письменными принадлежностями. Потрепанное трюмо. Хорошо, что ванная своя, а в гардеробной вполне хватает места для одежды. Рядом находилось крошечное помещение для горничной. Там стояла гладильная доска. Яна везде сунула любопытный носик, но ничего не успела толком рассмотреть. Торопилась вымыться, ведь неизвестно, когда ее вызовут к обер-гофмейстерине.

К слову, ждать пришлось недолго. Нора только высушила Яне волосы, еще не успела собрать их в прическу, как пришел гонец.

— Вас ждут через десять минут, госпожа, — заявил он. — Будьте готовы, я вас провожу.

Яна заторопилась, а я мысленно чертыхнулась. К чему такая спешка? Обер-гофмейстерина теперь не из ведьм. Неужели государыне не хватает фрейлин?

— Принеси воды, — попросила Яна Нору, когда она воткнула последнюю шпильку в прическу. — В горле пересохло. А оденусь я сама.

Я боялась оставить спичечный коробок с кольцом в комнате. Вещи могут обыскать. И спрятать кольцо тут — не вариант, найдут при желании. Но и с собой брать рискованно. Надо изловчиться и пристроить коробок где-нибудь вне комнаты, а после — незаметно забрать.

Пока Нора отсутствовала недолго, кувшин с водой находился в ее каморке, но мне хватило времени, чтобы достать коробок из саквояжа и сунуть его в карман брюк. Я потому и выбрала льняной костюм, что покрой у него свободный. Коробок никто не заметит.

Следующий маневр я провернула на лестнице. Сопровождающий шел впереди, показывая дорогу, и не видел, как я засунула коробок в свиток. Его держала в руках статуя, украшающая лестничный пролет.

Вскоре я поняла, куда меня ведут. Вернее, к кому. Отнюдь не к обер-гофмейстерине. Сердце забилось чаще, но длилось это недолго. Усилием воли я подавила в себе Яру. Иначе никак. Только Яна может пройти проверку у князя Разумовского.

Слуга велел Яне ждать в коридоре, вошел в комнату с докладом, а после распахнул дверь, приглашая Яну войти. Она шагнула через порог и замерла. Под ноги ей кинулась собака. Вылитый бигль, но на спине — сложенные крылья.

— Тоби, фу! — услышала она мужской голос. — Барышня, не стоит бояться химеру.

Яна растерялась. Ей, и правда, стало не по себе. К тому же, Тоби и не думал отходить. Он тщательно обнюхивал ее туфли.

Химера, похожая на собаку, агрессию не выказывала, и Яна успокоилась.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. — Она не стала изображать реверанс, так как надела брюки, но смогла вежливо поклониться. — Позвольте предста…

— Это лишнее, — отмахнулся князь Разумовский. — Я знаю ваше имя. Тоби, ты закончил?

Химера, наконец, отошла. С безразличным видом она легла подле хозяина.

— Присаживайтесь. — Князь указал Яне на стул. — Прошу прощения, что не дал отдохнуть с дороги. Дело в том, что его величество сегодня покидает дворец, и я обязан его сопровождать. После недавних событий всех фрейлин ее величества тщательно проверяют, особенно ведьм. Надеюсь на ваше понимание.

— Да, конечно, — ответила Яна, присев. — Я понимаю, ваше сиятельство.

— Не бойтесь, я не сделаю вам ничего плохого. Так… задам несколько вопросов. Прошу отвечать честно.

— Да, ваше сиятельство.

Яна испытывала страх, но небольшой, вполне объяснимый. Князь — эспер, он его чувствует.

— Поговорим о вас. Итак, вы родились во Владивостоке…

А вопросы были простыми, без подвоха. Или Яна их не заметила. Князь расспрашивал о семье, об опекуне, об учебе. Он улыбался. И вроде бы остался доволен ответами.

— Вот и все, милая барышня, — объявил он вскоре. — Можете идти.

Он потянулся к колокольчику, чтобы позвать слугу.

«И это все?» — чуть не вырвалось у Яны. Но она сдержалась. Мило улыбнулась князю и поспешила оставить кабинет.

В коридоре она столкнулась с Капой.

— Подождите здесь, — сказал ей знакомый слуга. — Я провожу вас.

— В этом нет необходимости, — заверила его Яна. — Я запомнила дорогу. — И добавила, на всякий случай: — Ведьма не может заблудиться.

— Как пожелаете, госпожа. Но мне все равно туда же, куда и вам. Нужно привести сюда еще одну девушку.

«Тамару, — сообразила Яна. — Что ж, придется подождать».

Я с этим не согласилась и даже сделала несколько шагов по направлению к лестнице. Удобный момент, чтобы забрать коробок! Но что, если слуга меня нагонит? Нет, лучше не рисковать.

Пройдя проверку у Разумовского, я чувствовала себя спокойнее. Он определенно ничего не заподозрил, иначе не отпустил бы Яну так быстро. Не зря «двойник» — запрещенное колдовство. В отличие от «личины», его никак нельзя обнаружить. Меняется всё: тело, аура и даже запах. Я переживала, что Тоби сможет меня узнать, ведь он не обычная собака, а химера. Однако Александр Иванович был прав, «двойник» — это абсолютная маскировка.

Правда, есть и подвох. Энергии «двойник» жрет немерено. Чем выше уровень силы, тем дольше можно продержаться. У меня, с десятым уровнем, есть в запасе пара недель. За это время нужно успеть распространить слух о внебрачной дочке и покинуть дворец под благовидным предлогом.

— Запрещаю тебе заниматься там чем-либо еще, — сказал Александр Иванович. — Категорически. Слушай разговоры, но не подслушивай специально. И к Разумовскому не лезь. Это приказ. Ты и без того в большой опасности.

И не разоблачения он больше всего боялся. Он был уверен, что с ролью фрейлины я справлюсь.

Чеслава Дорофеевна Головина — не единственная ведьма, потерявшая дочку. За три года до смерти Виолы исчез ребенок одной из хранительниц Крыма. Случилось это недалеко от Карасубазара, и никто не связал происшествие с Ливадийским дворцом. Однако император в то время отдыхал на море.

Девочку так и не нашли. Посчитали, что она утонула.

Следующей жертвой стала дочь эспера. Считалось, что она ушла из дома без разрешения, потерялась в горах, сорвалась в пропасть и разбилась. Александр Иванович включил этот случай в список, потому что тело было обескровлено, как и у Виолы. Это произошло уже в окрестностях Кисловодска, когда император поправлял здоровье на водах.

Четвертая девочка, тоже дочь эспера, пропала в Московской губернии. По версии следствия она заблудилась в лесу и ее съели волки. Император в это время находился в Кисловодске.

Еще три дочери ведьм исчезли бесследно в разных концах империи, когда император отдыхал в Ливадийском дворце.

Семь девочек погибли или пропали без вести с промежутком от двух до четырех лет. И вот император вновь собирается в Кисловодск…

— Почему вы считаете, что это как-то связано с императором? — спросила я у Александра Ивановича, когда он рассказал мне о том, что удалось выяснить перед отъездом Яны в Петербург. — Есть же ведьмино проклятие.

— Очень удобно объяснять смерть ребенка проклятием, — сказал он. — Нет, Яра, я ни в чем не уверен. Это только подозрения, и я очень хочу ошибиться. Мне с самого начала не давал покоя один вопрос… Так ли предана Чеслава Головина императрице, что организовала заговор против ее мужа? Или у Чеславы был личный мотив для ненависти?

— Разве ее не допрашивали ментально?

— Ее допрашивал князь Разумовский. Я присутствовал при этом, но… Ты ведь понимаешь?

Я понимала. При желании Разумовский мог обойти щекотливую тему. Или по приказу императора.

— Я попробую побеседовать с Чеславой, — продолжил Александр Иванович. — Если она рассказала сыну о тайне, что хранила долгие годы, то не промолчит. Версию о том, что случай не единичный, подсказала Алевтина Генриховна. Кому, как ни ей, знать все о детях ведьм из Ковена. Дочки эсперов — моя находка. Насторожил слишком большой перерыв между, как потом выяснилось, второй и пятой жертвами. Но ты права, Яра, это все может быть притянуто за уши. Слишком мало времени для анализа, слишком паршивые выводы напрашиваются.

— Наступило время для очередной жертвы? — спросила я. — Император едет в Кисловодск.

— Если я прав, то похоже, что наступает, — вздохнул Александр Иванович. — Если нужна девочка, рожденная от ведьмы или эспера, возрастом не старше десяти лет, то выбор невелик. Я могу обеспечить охраной каждую из них. И любая охрана проиграет князю Разумовскому. Для эффективных мер нужны доказательства. Поэтому мы и предложим императору несуществующего ребенка. Незаконнорожденная дочь фрейлины непременно соблазнит убийцу, это легкая добыча.

А еще он считал легкой добычей меня, потому и боялся не разоблачения, а несчастья, что может случиться с Яной.

Мои друзья в Кисловодске рисковали не меньше. Они искали место, где детей приносили в жертву. О ритуале, для которого нужна детская кровь, рассказал Тимофей Иванович.

К горлу подкатывала тошнота, стоило подумать о чудовище, убивающем детей ради того, чтобы жить самому. Но осознание того, ради чего я рискую, придавало сил.

Александр Иванович считал, что лишь два человека во дворце способны на такое преступление: император и его личный эспер. И вина лежит на обоих. Я же оправдывала князя Разумовского. Из-за кольца, что он мне отдал. Оно детское. Оно должно хранить память о чудовищном ритуале. И, значит, Разумовский хочет, чтобы я узнала о преступлениях, творящихся во дворце. Правда, я еще не понимала, при чем тут свадьба. Разве что кровь ребенка, рожденного от ведьмы и эспера, будет иметь большую силу.

От этого преступление императора становилось особенно мерзким. Ведь Разумовский — его сын, хоть и незаконнорожденный. Убийства детей сделали из императора нелюдя. Тимофей Иванович сказал, что ведьмаки называют таких тварей личами. Похоже, для лича… нормально планировать убийство собственной внучки.

Я прекрасно понимала, почему Александр Иванович хочет ошибиться.

Яна прошла мимо статуи, где в свитке лежал коробок с кольцом. Слуга шел быстро, я не успела бы залезть в тайник. Но потом мне повезло, горничная куда-то ушла. Я выждала несколько минут, выглянула в коридор. Убедившись, что там никого, пробежалась до лестницы и забрала коробок. Кольцо никуда не исчезло.

Вернувшись к себе, я осмотрела вещи. В саквояже определенно кто-то рылся. Значит, я поступила правильно, забрав коробок из комнаты. Теперь можно носить его в кармане. Навряд ли я встречу Разумовского в ближайшие дни.

— Госпожа, вы уже вернулись, — произнесла Нора, заходя в комнату. — Вам что-нибудь нужно?

— Ты можешь узнать, когда меня примет обер-гофмейстерина? Сидеть в комнате скучно, я хочу съездить в город. Никогда не была в столице.

Нора уставилась на меня, как на ненормальную.

— Госпожа, навряд ли вы можете покидать дворец без разрешения. То есть, не можете. Разве вам не говорили?

— Говорили, — легко согласилась я. — Но я подумала, что это чересчур строгое правило. И его можно обойти.

В карман горничной опустилась купюра номиналом… приличным, между прочим, номиналом. Яну вырастил купец, и такое поведение вполне в ее стиле.

— Нет, нет. Я не могу! — решительно возразила Нора.

Она попыталась вернуть мне деньги. Но я отказалась, смеясь.

— Хорошо. Тогда выясни, когда меня примут. Если нескоро, принеси какой-нибудь еды, я голодна. Ужин еще долго ждать.

По дворцовым правилам, прием пищи был строго регламентирован. Но тут можно договориться с поварами, за определенную мзду. У фрейлин посредником в таких делах выступали горничные.

Нора сделала вид, что недовольна моей просьбой, однако отправилась ее выполнять. Вскоре она вернулась с пирожками и фруктами.

— Навряд ли вас сегодня примут, госпожа, — сказала она. — Государыня отправилась в монастырь, молиться. Там она проведет дня три, не меньше. Свита ее сопровождает.

— Зачем же мы так спешили в Петербург? — удивилась я.

— Мне о таком знать не положено, — ответила Нора.

— Узнай у баронессы Кукушкиной, сможет ли она меня принять прямо сейчас, — попросила я. — Мы приехали вместе.

— Она покинула дворец вместе с его величеством.

Под ложечкой неприятно засосало. И не от голода.

Была бы я спокойнее, если бы знала наверняка, родственники ли князь Разумовский и баронесса Кукушкина? Не уверена. Я доверяла Александру Ивановичу, и на этом можно остановиться. Все остальное — вполне естественные треволнения.

Полностью избавляться от эмоций в работе я так и не научилась. Зато у меня уже хорошо получалось их скрывать.

Яна изобразила растерянность.

— Вот как… — протянула она. — Чем же мне заняться?

— Не могу знать, госпожа, — ответила Нора.

— Не может быть, чтобы насчет нас не оставили никаких распоряжений, — капризно заявила Яна.

— Возможно, вам следует проявить терпение, — невозмутимо посоветовала Нора.

— О, но я не хочу ничего особенного, — возразила Яна. — Всего лишь получить разрешение на прогулку.

— Вы говорили, что голодны. Начните с этого, — посоветовала Нора. — Я сделаю вам чай.

Она скрылась в своей каморке, а я с чувством выполненного долга набросилась на пирожки.

И чем заняться в ближайшие дни? Время идет, их величеств во дворце нет, подслушивать некого. Чую, моими собеседницами и спутницами будут Капа и Тома. Ведь свита сопровождает государыню!

Нора принесла вкусный чай. Я поблагодарила ее за заботу.

Вскоре оказалось, что Нора ошиблась, не вся свита императрицы покинула дворец. Меня пригласили к статс-даме, которая отвечала за фрейлин-ведьм. Войдя в ее гостиную, я обнаружила там Капу и Тому. И накрытый к чаю стол.

— А, вот и Яночка. Проходи, присаживайся, будем знакомиться.

Мне навстречу поднялась приятная женщина лет тридцати пяти. Брючный костюм, короткая стрижка, минимум косметики и украшений. Она окинула Яну взглядом и улыбнулась.

Я потеснила «двойника», чтобы ощутить эмоции статс-дамы. Необычное для дворца дружелюбие настораживало.

Ничего негативного я не почувствовала. Возможно, эмоции были дежурными, обязательными для знакомства с новенькими девушками. Однако это не преступление.

— Марина Алексеевна, княгиня Ветковская, — представилась статс-дама после того, как я назвалась. — Протоколы оставим для тронного зала. Не возражаете, девочки?

Капа и Тома высказали полное согласие, и я к ним присоединилась.

— Князь Разумовский утвердил ваши кандидатуры, так что представление Татьяне Леопольдовне — чистая формальность.

Татьяна Леопольдовна Чернова — та самая обер-гофмейстерина, что сопровождала государыню в поездке в монастырь.

Марина Алексеевна лично разлила чай, выставив за дверь всю прислугу.

— Угощайтесь, девочки, не стесняйтесь, — говорила она. — На обед вы, к сожалению, опоздали, а до ужина еще несколько часов. Устали в дороге? Сегодня можно отдохнуть, лечь спать пораньше. Завтра я проведу вас по дворцу, чтобы не возникало неловких ситуаций, если государыня отправит вас с поручением. Потом, если будет желание, пройдитесь по магазинам, обновите гардероб. Вам предоставят машину для поездки в город.

Яна заерзала на стуле от нетерпения. Город! Магазины! Новые платья!

Я уговорила пару пирожных, стараясь не думать о Карамельке. Моя сладкоежка за таким столом наелась бы до отвала.

Марина Алексеевна перечисляла основные правила дворца, рассказывала о наших обязанностях.

— Дежурства распределены между всеми фрейлинами, и обязательно хотя бы одна ведьма должна находиться при государыне. Но одна — это мало, особенно во время путешествия к источникам. Так что мы очень рады вашему приезду.

Во время дежурства фрейлина должна находится при государыне, сопровождать ее везде и выполнять ее поручения. Отвлекаться нельзя, манкировать обязанностями нельзя. Зато в свободное время можно заниматься своими делами: читать, рукодельничать, гулять в парке. Отлучаться из дворца можно, но обязательно надо ставить в известность Марину Алексеевну. По распоряжению императора фрейлин сопровождает охрана. А фрейлин-ведьм — эспер.

— Это вынужденная мера, — вымученно улыбнулась Марина Алексеевна. — Ведьмам до сих пор не доверяют полностью.

Яну вполне устраивал такой расклад. Сопровождающий — это даже хорошо. Заблудиться не даст, пакеты с покупками донесет. Я же мысленно поморщилась. Это даже вне стен дворца не получится расслабиться.

— А сегодня можно поехать в город? — спросила Яна. — Я не устала. Так хочется посмотреть на Неву, побывать на Дворцовой площади!

— Ты впервые в Санкт-Петербурге? — поинтересовалась Марина Алексеевна. И, дождавшись моего кивка, обратилась к Капе и Томе: — Девочки, вам тоже хочется в город?

— Нет, благодарю, — отказалась Тома. — Я устала, и лягу спать раньше, пропущу ужин.

— А я уже договорилась почистить перышки в салоне, — заявила Капа. — Массаж, масочки…

Свитским дамам во дворце оказывали косметологические услуги. Проще говоря, работал бесплатный салон красоты.

— О, я могу подождать до завтра. — Яна сделала вид, что смущена. — Наверное, неудобно организовывать поездку для меня одной.

Мне так и вовсе не хотелось никуда ехать. Я тщательно отыгрывала роль провинциалки, впервые прибывшей в столицу. Может, тоже на массаж сходить? Свитских во дворце почти не осталось, значит, мастера свободны.

— Я понимаю твое нетерпение, Яночка, — сказала Марина Алексеевна. — Сейчас узнаю, есть ли свободный эспер, чтобы тебя сопроводить.

Выяснилось, что поездка возможна, но через час. На радостях Яна выпросила разрешение вернуться во дворец после ужина.

— Если проголодаюсь, поем в городе, — сказала она. — Сейчас же белые ночи, верно? Хочу посмотреть, как разводят мосты.

— Боюсь, не получится, Яночка, — возразила Марина Алексеевна. — Мосты разводят после часа ночи, а тебе нужно вернуться к полуночи.

— О, как в сказке про Золушку, — разочарованно протянула Яна.

— Твоя машина не превратится в тыкву, но есть определенные правила, — напомнила Марина Алексеевна. — Впрочем, я запомню твое желание. Как-нибудь посмотришь и на мосты.

Яна благодарила и радовалась, я же заранее изнывала от скуки. Петербург, безусловно, красив. Первое время я с удовольствием гуляла по центру. Потом наизусть выучила все локации, и времени наслаждаться видами не осталось. А еще есть памятные места…

Я успокаивала себя тем, что скоро вернется государыня, и Яна будет дежурить подле нее, а не на экскурсии бегать.

Костюм для прогулки я приготовила без помощи горничной. Это во дворце дресс-код, а вне его Яна может одеваться, как хочет. Поэтому я выбрала удобную одежду: джинсы, худи и кроссы.

Нора сказала, что у нее «технический перерыв», и, если мне что-то понадобится, есть звонок, кто-нибудь да придет. Я же ждала эспера. Он должен зайти за мной, когда освободится. Марина Алексеевна предупредила, что не знает, кто это будет, но посторонних во дворце нет, и мне нечего опасаться.

«А что, были случаи?» — хотела спросить я.

— Я никого не боюсь, — ответила беспечная Яна.

Я воспользовалась тем, что осталась одна, и вынула из коробка кольцо, зажала его в кулаке. Может, зря я пытаюсь сосредоточиться? Наоборот, надо расслабиться? Чаще всего я слышала мир, не прислушиваясь. Или вот эмоции. С ними проще всего, даже напрягаться не надо. А проективная телепатия, к примеру, получилась легко, когда я разозлилась. Откровенно говоря, все сложные «трюки» я выполняла в состоянии сильного стресса, спасая чьи-то жизни. Это поможет овладеть и психометрией?

Я честно старалась, но ничего не получалось. Представляла маленьких девочек, убитых чудовищем. Ужасалась. Злилась. Говорила себе, что от меня зависит, погибнет ли кто-то еще. И ничего.

После получаса тщетных усилий я разжала кулак, и кольцо, звякнув, упало на стол. Разумовский переоценил мои силы.

Я взяла в руки коробок, повертела его в пальцах. И почему он? Разумовский не курит. Или я чего-то не знаю? Коробок старый, потрепанный. Им пользовались, а не купили и выбросили спички, чтобы спрятать колечко. Чей он? Неужели не нашлось чего-то подходящего…

Вот тут меня и накрыло. Резко, внезапно. Я будто очутилась в другом месте. Даже испугалась, что кто-то дернул меня в Испод. Однако находилась я не на изнанке мира.

Помещение без окон, освещенное факелами и свечами. Они везде — на стенах, на полках, на полу. Треск пламени, запах гари. Стены каменные, потолка не видно, а пол, кажется, земляной. Посередине — каменный стол. Жертвенник? Вокруг него, на полу, нарисованы руны. Они вспыхивают алым цветом.

Чей-то скрипучий голос спрашивает:

— Принес?

Шаги в тишине. Я вижу со спины фигуру в плаще и капюшоне. Когда человек отступает, на столе появляется ребенок. Девочка. Она или без сознания, или уже мертва.

«Нет!» — хочу закричать я. Но не могу. Меня там нет. Я наблюдаю за происходящим глазами человека, в руках которого коробок спичек.

В руках у того, кто стоит ко мне спиной, появляется… длинная игла?

Раздается стук в дверь. Видение исчезает.

С колотящимся сердцем я бросила коробок на стол. Я не могу на это смотреть! Это… это… жуть! Кошмар, что страшнее собственной смерти!

Александр Иванович был прав. Что же делать…

Стук повторился. Я подпрыгнула на стуле от неожиданности.

Так это стучат в мою дверь? Так, нужно успокоиться. Меня нет. Есть Яна. А она ничего не видела, ни о чем не догадывается.

— Войдите, — крикнула Яна.

— Прошу прощения, мне сказали, что вы меня ждете, — недовольно произнес Венечка, переступая порог моей комнаты.

Яна никогда не видела Вениамина Головина. И не знала о его существовании. Только это меня и спасло.

— Вы, наверное, тот эспер, что будет меня сопровождать? — спросила Яна, улыбаясь. — Здравствуйте. Меня зовут Яна.

И она протянула ему руку.

Александр Иванович предупредил, что я могу встретить во дворце какого-нибудь знакомого. Из тех, кому я доверяю. Это опасно, потому что я могу забыться и выдать себя. Но еще опаснее увидеть кого-то из нашей команды.

— Использовать «двойника» запрещено законом, но это, как видишь, не останавливает даже меня, — сказал он. — Поэтому не верь никому. Если к тебе придет Сава, не верь. Если придет Ваня, не верь. Если приду я, не верь. Ты — Яна Заяц. Точка.

Я знала, чем заняты ребята, а они о моем задании — нет. Александр Иванович объяснил, что это из соображений безопасности. Если их спросят обо мне, им не нужно будет врать. Для всех я находилась в школе ведьм.

Однако могла возникнуть ситуация, когда связь со мной необходима.

— Не исключаю того, что ты столкнешься с настоящим Савой. Или со мной, — наставлял Александр Иванович. — Не открывай себя, пока не услышишь пароль. «Моя дядя вчера вернулся из Африки, привез оттуда чемодан с алмазами».

— Почему такой длинный? — удивилась я.

— Потому что надежный, — сказал Александр Иванович. — Это фраза, которую практически невозможно произнести случайно. Ничтожная вероятность совпадения есть, поэтому пароль будет и у тебя. Спроси, сколько штук поместилось в чемодане. Форма вопроса любая, главное — смысл. Если это кто-то из нас, в ответ ты услышишь цифровой код. Шесть, три, семь, девять. Это случайный набор цифр. Не шестьдесят три, семьдесят девять. Не шесть тысяч триста семьдесят девять. Шесть, три, семь, девять. И никак иначе. Только после этого можешь признаваться, что ты еще и Яра. Кстати, тот же самый пароль действителен для незнакомых тебе людей.

— Почему-то сейчас мне стало по-настоящему страшно, — призналась я.

— Бойся, Яра, — серьезно ответил Александр Иванович. — И будь начеку. Это сохранит тебе жизнь. Запомни, как бы я не уверял тебя при встрече, что я — это я, не верь, пока не услышишь полный пароль.

Так что… я не была уверена в том, что вижу перед собой Венечку Головина. К тому же, он должен находиться в Кисловодске. Александр Иванович собирался договориться с Разумовским…

Не получилось договориться, и Венечку вернули в Петербург? Но не во дворец же! Его отсюда выставили, насколько я помню. Или все же Разумовский привлек его для усиления охраны? Или… потому что подозревает, что я проникла во дворец?

Все это пронеслось в моей голове, пока Яна знакомилась с Вениамином Головиным. Ей поцеловали руку и заверили, что «да, тот самый». И спросили, готова ли она к прогулке.

— О, буквально минутку! Я только возьму сумку, — прощебетала Яна.

Об африканском дяде с алмазами Венечка мне не сообщил.

«Может, ждет подходящего случая?»

У одного из подъездов дворца нас ждала машина с водителем. Вениамин усадил Яну на заднее сидение, сам сел спереди.

— Куда вас отвезти, госпожа? — спросил водитель.

— Куда-нибудь в центр города. Я нигде не была. Что бы вы посоветовали посмотреть в первую очередь? — разволновалась Яна.

— Право, не знаю, — ответил водитель.

Вениамин не спешил помогать. Яна стеснялась обратиться к нему, потому что, мягко говоря, вел он себя неприветливо.

— Ну… на Дворцовую площадь, наверное, — неуверенно произнесла она.

Водитель кивнул, машина тронулась с места. В салоне повисло тягостное молчание.

Я пыталась представить, интересуется ли Яна мужчинами. С одной стороны, она молода и одинока. С другой, у нее ребенок. Наверное, женщина, вырвавшись из дома, захочет развлечься. Вениамин Головин — привлекательный парень. Яна должна с ним флиртовать.

Я предпочла бы смотреть в окно и не думать о том, что Венечка тут для того, чтобы меня разоблачить. Неужели я все же в нем ошиблась? Так, стоп! У него выбора нет, если это приказ Разумовского. Или это вовсе не Венечка?

Я мысленно вздохнула и призвала на помощь Яну.

— Вениамин, вы — уроженец Петербурга? — спросила она.

— Да, — коротко ответил он.

— О, вы хорошо знаете город! Будете моим экскурсоводом?

— У меня несколько иная миссия.

Вениамин отказал довольно вежливо, со мной он никогда не церемонился, но Яна сделала вид, что не поняла намека.

— Одно другому не помешает, — заявила она. — Вы же будете меня сопровождать. Неужели вам трудно? Покажите мне ваши любимые места.

— У меня их нет.

Яна сочла, что может слегка обидеться.

— Я веду себя навязчиво? Конечно, для вас я провинциалка…

— Такого я не говорил, — вежливо ответил Венечка. И добавил после паузы: — И не имел в виду.

— У вас есть девушка? — бестактно спросила Яна. — Она будет ревновать, если вы проявите ко мне капельку сочувствия?

— У меня нет девушки, — сдержанно произнес Венечка. — Вы нуждаетесь в сочувствии?

— Разумеется, да. Мне неловко, страшно и любопытно одновременно. Вы же не хотите пожалеть бедную девушку, впервые попавшую в столицу. О, я будто зову вас под венец! Всего лишь прошу показать город.

Что-то в речи Яны проняло Венечку. Он развернулся к ней, взглянул с интересом.

— Неловкость и любопытство я понять могу. Откуда страх? Я вас напугал?

— О, вы же… эспер. — Последнее слово Яна произнесла одними губами. — Вы видите меня насквозь. Это пугает.

— Разве вы скрываете что-то нехорошее? Или… противозаконное?

Мне стало не по себе. Яна же беспечно рассмеялась.

— Разумеется, нет.

— Тогда вам нечего бояться.

Венечка усмехнулся и отвернулся.

Во время разговора я пыталась понять, знает ли он, что Яна — это я. Знает и ждет подходящего момента? Не знает и пытается расколоть?

Увы, я не пришла к определенному выводу.

— Останови на Невском, у метро, — сказал Венечка водителю.

Неужели снизошел? Яна обрадовалась. Я насторожилась.

— Вашим экскурсоводом я не буду. — Венечка подал Яне руку, помогая выбраться из машины. — Но проведу маршрутом, неизвестным большинству туристов. При условии, что вы будете помалкивать. Наслаждайтесь видами и атмосферой.

— Хорошо, спасибо, — ответила Яна.

«Хам», — рассердилась я.

Я не боялась, что Венечка ощутит мои эмоции. Яна могла сердиться и не показывать этого внешне. Все же он игнорировал ее флирт. А она и волосы поправляла кокетливым жестом, и томные взгляды кидала, и даже облизывала губы, намекая на свой интерес.

С Невского проспекта мы свернули на набережную, в сторону храма Спас на Крови. Прошли мимо Итальянского моста до Малой Конюшенной улицы, миновали Шведский переулок и очутились на Большой Конюшенной. Там Венечка нырнул в арку между домами.

Яна вертела головой, рассматривала архитектуру, читала вывески, восхищалась. На Певческом мосту она взвизгнула от полноты чувств.

— Это же причал? — спросила она у Венечки. — О, я хочу отправиться в путешествие по каналам. Пожалуйста, пожалуйста!

— Вы хотели посмотреть на Дворцовую площадь, — сухо произнес он. — Она в двух шагах отсюда. Однако пойдете вы туда или отправитесь в водное путешествие, зависит исключительно от вашего желания. Позвольте напомнить, что я — ваш сопровождающий, и ничего более.

Отповедь показалась Яне унизительной, и она обиделась всерьез. Часто заморгала, отвернулась. Стиснула ручку сумки так, что костяшки пальцев побелели.

— Я всего лишь хотела познакомиться поближе, — сказала она дрожащим голосом. — Мы с вами ровесники. Гулять с хорошим знакомым не столь унизительно, как гулять в сопровождении соглядатая. Но я вас услышала. Как мне пройти на площадь?

Венечка указал направление. Яна уже спустилась с моста, когда в спину ей крикнули:

— Яра! Яра, стой!

Я не обернулась только потому, что ожидала чего-то подобного. А Венечка догнал меня и схватил за руку. Я с трудом сдержала рефлексы. Прошло то время, когда Головин мог обращаться со мной грубо! Однако Яна… испугалась.

— Что вы себе позволяете? — растерянно спросила она.

— Не надоело? — прошипел Венечка, наклонившись к моему уху. — Как ты могла на это пойти? Где твои мозги?

— Я… я вас не понимаю…

Он сверлил меня взглядом, крепко сжимая запястье.

— Я сейчас закричу, — жалобно произнесла Яна.

И заплакала.

Яна плакала, я злилась, а Венечка, бледный как смерть, смотрел на нас, плотно сжав губы.

Я боялась прислушиваться к его эмоциям. Если передо мной не Венечка, а Разумовский, это может меня выдать. Стоило ли верить взгляду? В нем мне чудилось отчаяние.

— Барышня, у вас все в порядке? — Рядом с нами остановился пожилой мужчина с тросточкой. — Этот молодой человек к вам пристает? Могу позвать городового.

— Н-не надо, — всхлипнула Яна.

Это же позор какой! Приехать в столицу и угодить в скандал. Наверняка, странному поведению Вениамина есть какое-то объяснение. А если что… так она его и без посторонней помощи проклянет.

— Я не пристаю к барышне. Я ее сопровождаю, — произнес Венечка. — Мы не смогли договориться, и я вспылил. Я не прав. Яна, приношу свои искренние извинения.

— Как пожелаете, барышня, — сухо сказал мужчина и откланялся.

На Венечку он даже не взглянул. А тот, наконец, разжал пальцы.

Яна ждала объяснений.

Венечка подал ей платок, на его лице появилась досадливая гримаса.

— Извинения искренние. Яна, правда вас не обрадует, но вы должны понять. После того, как ведьмы устроили прорыв, каждую фрейлину тщательно проверяют.

— Так это проверка? — вспыхнула Яна. — Вы… вы специально…

— Да, — подтвердил Венечка. — Я получил приказ. Вы же понимаете, что такое приказ?

— Да… — Яна уже вытерла слезы и комкала в руках платок. — Но почему именно так? Кажется, вы назвали меня… Ярой?

— Понятия не имею, — соврал Венечка, не моргнув глазом. — Я действовал согласно инструкции.

— А Капу… Капитолину и Тамару… тоже будут так проверять? — не унималась Яна.

— Не знаю, так или иначе, но обязательно. Вы — самая подозрительная из вашей тройки. Приехали издалека, о вас мало что известно. И в первый же день рветесь в город. Вот мне и приказали вас проверить.

— Какой кошмар, — пожаловалась Яна. — А я всего-то хотела посмотреть столицу.

— А еще у вас есть какая-то тайна, — добавил Венечка. — Чувствуется, что вы что-то скрываете.

Яна смутилась и отвела взгляд. Я же возликовала.

Венечка передо мной или его двойник, не имеет значения. Я не услышала пароль, и у меня есть задание.

— Вы правы, — нехотя призналась Яна. — У меня есть тайна. И теперь я в вашей власти.

Венечка несколько удивился.

— Это никак не связано с госизменой, — поспешно заверила его Яна.

— Может, расскажете? — предложил он. — Я обещаю сохранить тайну, если это никак не связано с вашим служением во дворце.

— Напрямую — нет. Но…

Одинокая слезинка покатилась по щеке Яны.

Меня уже мутило от этой девицы. Неужели я была такой же? Или могла стать, если бы не дар эспера. С большой долей вероятности, да. Ведь это я изображала Яну. Я видела ее такой, и пример поведения брала из собственного опыта.

Надо будет у Савы спросить, что он во мне нашел, когда мы только познакомились.

— Пойдемте на причал, — предложил Венечка. — Водная прогулка вас утешит. И разговаривать лучше в приватной обстановке, а не у всех на виду.

Яна хотела удивиться. Разве можно уединиться среди туристов на теплоходе? Однако постеснялась спросить сразу, а после выяснилось, что Вениамин зафрахтовал катер для них двоих.

Как же это похоже на Разумовского…

Мое эмоциональное состояние впервые не совпадало с характером и легендой Яны. То есть, ей полагалось радоваться водной прогулке, немного смущаться, немного переживать, чувствовать себя чуточку расстроенной. А я злилась, потому что появилось неприятное ощущение загнанности в угол. Среди людей притворяться проще, чем наедине. Если это Разумовский, и проверка продолжается, мне придется нелегко. Он же как бульдог! Если вцепился в горло, уже не отпустит.

Поэтому первым делом Яна отправилась в дамскую комнату, приводить себя в порядок. Предлог благовидный, она же плакала.

А потом, как ни странно, стало спокойнее. Венечка нанял экскурсовода, и бойкая барышня трещала без остановки, рассказывая о дворцах, мостах и прочих достопримечательностях.

Я немного расслабилась. Яне достаточно слушать и восхищаться. А мне — не высовываться.

Позже, когда мы с Венечкой пили кофе в каюте, Яна легко спросила:

— Может, перейдем на «ты»?

Венечка согласился, из вежливости. А Яна поблагодарила его за экскурсию и сказала:

— Я не преувеличивала, когда говорила, что нахожусь в твоей власти. Не знаю, почему, но я хочу доверить тебе свою тайну. Возможно, где-то в глубине души… хочется, чтобы меня выкинули из дворца.

— Даже так? — Венечка приподнял бровь. Знакомый жест. — Я заинтригован.

— У меня есть дочь. — Яна вскинула подбородок. — Незаконнорожденная. Я не могу быть фрейлиной. Однако об этом неизвестно Верховной Ведьме, и когда поступило предложение… я не смогла отказаться.

— Почему? — спросил Венечка. — Дворцовая жизнь кажется тебе привлекательной?

— Я согласилась бы поехать куда угодно. Моя собственная жизнь… весьма непривлекательна. Хотелось вырваться из рутины, немного развлечься.

— Твоя жизнь — это твой выбор, — сказал он.

— Верно, — согласилась Яна. — Лучше бы я осталась дома.

Вот так, и информацию о дочери слила, и свой будущий поспешный отъезд оправдала.

— Это, и правда, не тянет на госизмену, — усмехнулся Венечка. — Я не буду об этом докладывать. Но ты подумай… не велика ли цена у твоего обмана.

— Не хочу, чтобы все открылось. И уезжать сразу… как-то неловко. Скажу Верховной, чтобы искала замену.

Венечка повел плечом, словно хотел сказать, что это мое дело, а ему все равно.

Для того, чтобы бродить по городу и изображать восторженную провинциалку не осталось ни сил, ни желания. После водной прогулки Яна сказала, что переоценила возможности, и хочет вернуться во дворец. Венечка только обрадовался такому повороту.

Коробок с кольцом я носила с собой. Теперь они бесполезны, но навряд ли я решусь их выбросить. Предметы рассказывают свою историю лишь один раз. И я не уверена, смогла бы досмотреть ритуал до конца, если бы меня не прервали.

Кто держал в руках коробок? Кто принес ребенка? Мне не удалось рассмотреть ни одного лица. А кольцо принадлежало девочке? Или это намек на то, что в ритуале используют только детей?

Да лучше бы я шпионов ловила! Ведь такая хорошая версия, что отца убили из-за ракеты…

Несмотря на усталость, уснула я с трудом. И с трусливой мыслью, что хочу побыстрее выбраться из дворца.

Утром Алевтина Генриховна вышла к завтраку.

— Как отдохнули, девочки? — спросила она.

Накрыли нам за одним столом, и так получилось, что завтракали мы впятером: баронесса, статс-дама и три новенькие фрейлины. Тома и Капа заверили, что все отлично. А я с утра чувствовала себя отвратительно, поэтому честно призналась:

— Плохо. И кошмары снились.

— Это потому, что Яночка вчера настояла на поездке в город, — улыбнулась Марина Алексеевна. — Смена часовых поясов, потом сутки в дороге. Тамара поступила умнее, сразу отправилась отдыхать.

— Это потому, что вчера мне устроили жесткую проверку, — капризно возразила Яна.

И рассказала о сцене у Певческого моста.

— Странно, — сказала Марина Алексеевна. — Сергей Львович уверил меня, что проверку ты прошла. Но с этим придется смириться. После прорыва во дворце, мягко говоря, нас недолюбливают.

— Так нас ожидает нечто подобное? — с тревогой спросила Капа.

— Наверное, — уклончиво ответила Марина Алексеевна.

— Как, ты сказала, имя эспера, что тебя сопровождал? — спросила Алевтина Генриховна.

— Я не называла имени, — ответила Яна. — Стоит ли жаловаться на того, кто выполнял приказ? Не хочу, чтобы у него случились неприятности.

Имя я не произнесла специально. Хотелось проверить, как поведет себя баронесса. Она вполне могла знать и о проверке, и о том, кто ее проводил.

— Я этого так не оставлю, — резко произнесла Алевтина Генриховна. — Как он представился? Яна, я жду.

— Вениамин Головин. Вы его знаете?

— Ах, этот… — вздохнула Алевтина Генриховна.

— Как? Он здесь? — удивилась Марина Алексеевна.

— Разве это не сын той ведьмы, что устроила прорыв? — продемонстрировала осведомленность Тома. — Но ведь он… студент?

«Курсант», — чуть не ляпнула я. Вот так и палятся неопытные разведчики!

— Курсант, — поправила ее Алевтина Генриховна. — У них сейчас практика, а куратор Головина — князь Разумовский. У Вениамина высокий уровень силы. Вы же понимаете, что князю Разумовскому можно все, даже привести во дворец сына изменницы. Но Головина тщательно проверяли, он не замешан в измене.

— Даже награжден, — вставила Тома. — Медалью за спасение людей.

Яна слушала все это, развесив уши.

— Так вот, я вчера беседовала с его величеством по поводу усиления охраны. Мы договорились, что ведьмы и эсперы будут сотрудничать. Каждая из вас получит напарника. Но эти беспочвенные подозрения, эти жестокие проверки — перебор. Я поговорю с князем Разумовским. Нет, я сообщу ему о том, что ведьмы возмущены поведением эсперов.

Яна испытывала беспокойство. Не решит ли Вениамин, что она отомстила? Тогда он выдаст ее тайну.

Я же не переживала, что Венечке достанется. Если это он, то он выполнял приказ Разумовского. Если это Разумовский, тем более некого жалеть.

— Девочки, через полчаса жду вас в голубой гостиной, — объявила Марина Алексеевна.

Яна чуть не спросила, зачем, да вовремя вспомнила, что в первой половине дня им обещали экскурсию по дворцу.

Если во дворце и творились жуткие ритуалы, то это скрывали тщательнее, чем государственную тайну. Яна получила разрешение на свободное перемещение по дворцу, за исключением покоев императора и некоторых служебных помещений, и без устали бродила по залам и гостиным, якобы из любопытства. На самом деле я слушала чужие разговоры.

Сплетничали все — и слуги, и аристократы. И обо всем, от чувства стиля незначительных особ до политических амбиций известных личностей. Очень скоро я убедилась, что Венечка не соврал, придворные — клубок змей в серпентарии. Однако кое о чем он умолчал. Возможно, потому что условно находился на стороне императрицы.

Венценосные супруги существовали отдельно друг от друга. Двор императора пересекался со двором императрицы на официальных мероприятиях. И, наверное, не было ничего удивительного в отсутствии любви между мужем и женой. Династические браки заключаются по политическим мотивам. Однако Всеслав Михайлович и Амалия Брониславовна друг друга ненавидели, а их дворы враждовали. Открытую войну не вели, но с наслаждением мелко пакостили.

Яне в напарники дали не Вениамина, что ее обрадовало. А мне легче не стало. Вроде бы он настоящий, если готовится к охране императорской четы вместе с ведьмами. Однако кто сопровождал меня в Петербург? Он или все же Разумовский под его личиной? Раскрыли Яну или продолжают наблюдать? Ответов нет, и я не могла расслабиться ни на мгновение.

Напарник Яны, Никита Солнцев, тоже мог присматриваться к новенькой ведьме по приказу того же Разумовского. Я плохо знала Никиту, он учился на третьем курсе, и мы с ним не пересекались. Он не вычислит меня по каким-то привычкам или жестам, разве что поймает на полярных эмоциях. Но и это могло меня разоблачить.

Устроила ли баронесса разнос князю Разумовскому, как обещала, не знаю. Но он появился аккурат перед возвращением императрицы из монастыря, подтвердил, что Головин выполнял его приказ, принес извинения и попросил проявить понимание. Яна заверила его, что не держит обиды. А я при случае сказала баронессе, что слух о ребенке запущен, и Яне пора покинуть дворец.

Александр Иванович придумал легенду с ребенком, чтобы спровоцировать того, кто убивает девочек. Предположительно, к Яне проявят интерес. Возможно, даже попросят привезти дочь в столицу. Александр Иванович хватался за соломинку, имея лишь версию происходящего.

Князь Разумовский дал подсказку, я кое-как смогла ей воспользоваться, и теперь точно знала, что версия Александра Ивановича верна. Интуиция подсказывала, что ничего нового я во дворце не узнаю. Если произойдет очередное убийство, то не здесь, а в Кисловодске. То есть, оно не должно произойти. И пользы от меня больше там, а не здесь.

— Сергей Львович искал встречи с тобой, — сообщила мне Алевтина Генриховна. — В школе ведьм. Ему ответили так, как мы договаривались. Сейчас ты не можешь покинуть определенное место, куда нет доступа мужчинам, даже в сопровождении ведьм. Он настаивает. Мне показалось, что он рискнет репутацией и установившимися отношениями между ведьмами и эсперами ради разговора с тобой.

— Плюнет на запрет и пойдет напролом, — кивнула я. — Он может. Это потому, что он что-то заподозрил?

— Не уверена, — призналась Алевтина Генриховна. — Кажется, ему нужна ты, а не доказательства того, что тебя нет в школе. Лучше бы тебе вернуться в Кисловодск.

Час от часу не легче. Разумовский и не обещал оставить меня в покое, но пару недель потерпеть мог бы!

Мы договорились, что «правда» о Яне откроется через пару дней. Внебрачная дочь фрейлины — хороший повод для изгнания. Яркий, громкий. Придворным будет о чем посплетничать. А настоящая Яна, слабенькая ведьма из дальних краев, вовсе не против навсегда лишиться репутации. Во-первых, она ей в тайге ни к чему. А, во-вторых, ей хорошо заплатили.

Яна, Капа и Тома, наконец, познакомились с Татьяной Леопольдовной, обер-гофмейстериной. И буквально через час предстали перед ее императорским величеством.

Я видела государыню и раньше. Но никогда — вблизи. Всегда издалека, а то и вовсе в маске. Парадные портреты безбожно лгали. Амалия Брониславовна Романова, в девичестве Радимич, имела болезный вид и лишний вес. На людях она появлялась под иллюзорной маской, но совершенно не стеснялась своей свиты.

Новых фрейлин Амалия Брониславовна приняла в халате, без макияжа, с распущенными волосами. Одно это повергло меня в шок. Второе потрясение — осознание того, что императрица больна. Нездоровый цвет кожи, тусклые тонкие волосы, отекшие ноги, усталый взгляд. Эмпатически я ощутила обреченность. А еще ее мучали головные боли.

И что это за болезнь, если врачи бессильны? Не болезнь, а проклятие? Но если ведьмы объединят силы, то могут снять любое десятиуровневое.

Так, стоп! А не для нее ли приносят в жертву девочек⁈

Пока я терялась в догадках, Капа и Тома представились императрице. Наступила очередь Яны.

Амалия Брониславовна выслушала ее спокойно, как и предыдущих фрейлин. И так же спокойно велела убираться прочь.

— Прошу прощения… Что? — пролепетала напуганная Яна.

— Я хочу, чтобы ты немедленно покинула дворец и вернулась туда, откуда приехала, — терпеливо повторила Амалия Брониславовна. И добавила так же бесстрастно: — Возвращайся к дочери, Яна. Тебе не место в моей свите.

Ах, вот оно что! Но отчего так быстро? Похоже, слух сработал не так, как мы рассчитывали. Кто-то донес императрице на Яну.

— Ваше величество… — начала было Яна.

Она хотела принести искренние извинения за обман, но ее грубо прервали.

— Ничего не хочу слышать. Просто уходи, — велела Амалия Брониславовна.

— Не спешите, барышня, — произнес император, появляясь в комнате.

Полыхнуло ненавистью. Обоюдной. Всеслав Михайлович взмахнул рукой, и придворных словно ветром вынесло за двери. Включая растерянную Яну.

— Что это было? — с испугом спросила Капа.

Ей никто не ответил. Татьяна Леопольдовна обратилась ко мне.

— Лучше бы ты здесь не появлялась, — сказала она тихо. — И держала бы язык за зубами.

— А что? — с обидой произнесла Яна. — Да, я виновата. Я поддалась соблазну. Но ведь я ни о чем не просила. Велено убираться — уеду.

— Теперь уже навряд ли.

— Но почему…

Дверь распахнулась, император быстро прошел мимо присевших в реверансе дам. Мне он не сказал ни слова, и я подумала, что Татьяна Леопольдовна ошиблась. Победила императрица, и Яна покинет дворец.

— Так я… велю горничной собрать вещи? — нерешительно спросила Яна.

— Пойдем. — Татьяна Леопольдовна вцепилась в мой локоть и потащила за собой. — Молчи, дура.

Одна комната, другая, третья… Наконец, Татьяна Леопольдовна остановилась. Рядом никого не было, даже слуг.

— Я не смогу вывести тебя из дворца, — сказала она. — Есть кто-то, кто может за тебя заступиться?

— Н-нет… — Яна едва могла говорить от испуга. — Мой опекун — богатый и влиятельный человек, но не здесь, а… здесь никто…

— Не позволяй им забрать у тебя дочь. Что хочешь делай, но не позволяй. — Татьяна Леопольдовна волновалась, но говорила искренне. — Лучше, если ее спрячут. В другую страну увезут. Поняла?

— Нет, — ответила Яна чуть ни плача. — Я ничего не понимаю!

— Боюсь, когда поймешь, будет поздно, — вздохнула Татьяна Леопольдовна. — Попробуй сбежать. Может, получится.

Сбежать? Это я могу. У меня есть разрешение на Испод, достаточно позвать Карамельку. Она видит путь и не позволит мне заблудиться. Но стоит ли? Уйти Исподом я всегда успею. А что, если получится разобраться в происходящем? То есть, узнать имена тех, кто проводит ритуал. Да и вообще… зачем он, для кого. И, заодно, собрать доказательства.

Яна хотела вернуться в свою комнату, но не успела. Ее схватили на пути туда, на лестнице. Зажали рот рукой и утащили в тайный коридор. Последнее, что я ощутила перед тем, как потеряла сознание, это резкий отвратительный запах.

Что могло пойти не так? Да все, что угодно. Как бы не хотелось, чтобы события развивались по самому безопасному сценарию, существовали и другие варианты. Очнувшись, я поняла, что вляпалась в один из самых худших.

Похитители не церемонились, волоча меня по тайным ходам дворца. Едва пошевелившись, я ощутила острую боль в правом боку и в затылке. Саднила содранная кожа. Во рту ощущалась горечь, но это от того средства, что противно воняло, когда я отключилась.

Туман в голове еще не рассеялся, и я не спешила открывать глаза. Что-то больно впивалось в запястья и лодыжки. Не иначе, как веревка. Я еще не разобралась, где лежу, но от поверхности веяло холодом и сыростью.

— Она очнулась. Посадите ее.

Знакомый голос прозвучал резко. И ударил наотмашь.

Князь Разумовский собственной персоной! Впрочем, при данных обстоятельствах это логично.

Меня окатили ледяной водой, резко подняли и усадили на стул. Яна закричала от страха и боли. То есть, попыталась закричать. Из горла вырвалось сипение.

В глаза ударил яркий свет. Кроме Разумовского в комнате трое мужчин, это я уловила эмпатически. И один из них — Венечка Головин.

Страх, что я испытала, был кстати. Эсперы считают его, а не причину. Я готова к тому, что сейчас произойдет. Мы с Александром Ивановичем обсуждали и такой вариант. А Венечка — нет. И если он знает, кто я, или хотя бы догадывается, то выдаст меня, если у него не выдержат нервы.

— Кто послал тебя во дворец? — спросил Разумовский.

— К-кто вы… что п-происходит… — выдавила Яна, заикаясь от ужаса.

— Кто послал тебя во дворец? — повторил вопрос Разумовский. — Отвечай.

— Не понимаю…

Глаза не желали привыкать к яркому свету. И сидела я с трудом, кто-то удерживал меня за плечи. Прикосновения к силе хватило, чтобы осознать — дар ведьмы заблокирован, а эспера — нет. Неужели мне удалось обмануть Разумовского?

— Мне нужны имена твоих сообщников. Говори.

— В чем… вы… меня обвиняете… — пролепетала перепуганная Яна.

Разумовский не тронулся с места, по лицу меня ударил другой мужчина. Из разбитых губ потекла кровь.

— Барышня, у меня нет времени на спектакль. Сломать тебе мозги просто, и я это сделаю, если будешь упорствовать. Пока же нет желания мараться.

Врет. Я почувствовала это так же отчетливо, как следующую оплеуху. Разумовский притащил на допрос Венечку, потому что до сих пор подозревает Яну в подлоге. И лезть ей в голову при нем не хочет.

Третий удар сбил меня со стула. В голове зашумело, к горлу подкатила тошнота.

— Не надо… не надо… — заплакала Яна. — Я все скажу… все, что хотите…

— Кто послал тебя во дворец? — вновь спросил Разумовский, когда меня усадили на стул.

— Баронесса Кукушкина. Она пригласила… сказала, что нужна фрейлина…

На этот раз били дольше. Повалили на пол и стегали то ли ремнем, то ли плетью. Яна визжала и рыдала. Из-за связанных рук она не могла закрыть лицо. После этого она совсем перестала понимать, о чем ее спрашивают.

Допрос длился около часа. Разумовский стоял в стороне и задавал вопросы. Венечка вовсе забился в угол камеры. Я старательно изображала Яну, не отвлекаясь на анализ того, что чувствуют мои мучители.

— Если потребность в ребенке высока, Яну разоблачат быстро, — сказал Александр Иванович, когда мы обсуждали подробности операции. — Выяснят, что ребенка у нее нет, и обвинят в шпионаже. Но не открыто. Уволокут в подземелья дворца и там будут пытать, выясняя, кто еще догадался о связи императора с пропавшими девочками. Постарайся уйти до того, как на тебя наденут блокаторы.

— А если не получится? — спросила я.

— Терпи, пока не останешься одна. Потом зови Карамельку.

Химера найдет меня в любом заблокированном пространстве. И выведет, если нужно.

Хуже того, что со мной уже происходило, могла быть только смерть. Ломать свои мозги я не позволю. И это означало, что живой я отсюда не выберусь. Повезло, что Разумовский не торопился добыть информацию самым верным способом.

Пару раз я теряла сознание от боли, но меня приводили в чувство. Яна сломалась, но она не могла сказать ничего, что выходило бы за рамки легенды. И Разумовский потерял терпение. Он подошел ближе, положил ладонь мне на затылок и наклонился к уху.

— Зачем солгала о ребенке? — спросил он зловещим шепотом. — Если ты ни при чем, зачем распространяла слух о том, что у тебя есть дочь?

— Но… у меня есть… дочь, — выдохнула обессилевшая Яна.

— Оставим ее здесь, — сказал Разумовский, отходя. — Посидит без еды и воды, сговорчивее станет. А нет, так получим разрешение на ментальный допрос.

Последнюю фразу он произнес для Венечки. Сомневаюсь, что Разумовскому требуется чье-то разрешение. Я едва успела подавить облегчение. Сейчас все уйдут, и я сбегу отсюда.

Но я рано обрадовалась.

Ушли все, кроме Разумовского. То есть, он тоже вышел, но вскоре вновь появился в камере. Я лежала на полу, не шевелясь. Прислушивалась, подозревая подвох. И хорошо, что не успела позвать химеру.

Разумовский присел рядом со мной на корточки. Положил руку на плечо. Я застонала вполне натурально, чувствуя адскую боль. Искренне удивилась, ощутив, как боль отступает. Через несколько минут прояснилось в голове. Мне не развязали руки и ноги, но помогли встать и усадили на стул.

— Есть план побега или помочь? — спросил Разумовский.

Я таращилась на него, ничего не понимая. В этой эмоции мы с Яной совпали.

— Яра, я знаю, что это ты, — вздохнул он. — Знал еще до того, как тебя обнюхал Тоби.

Похоже, сейчас я должна воскликнуть: «Как вы догадались⁈» А потом: «Так Тоби все же учуял мой запах?»

Я молчала, не поддаваясь на провокацию. Можно еще обозлиться: «Так вы знали, и велели меня избить⁈»

— Ты слишком рано вступила в игру. Я недооценил… вашу прыть. Удалось прочитать коробок?

На мгновение я дрогнула. Захотелось подтвердить, что я — это я. Удобный случай задать нужные вопросы! Ведь Разумовский дал мне наводку не для того, чтобы потом убить таким извращенным способом.

Но Яна заплакала. Верный способ уйти в глухую оборону.

Нельзя поддаваться. Нельзя! Тоби не мог меня учуять. Я ничем не выдала себя. И сейчас не выдам.

— Что вам от меня нужно? — сквозь слезы спросила Яна. — У меня есть дочь. Разве это преступление? И почему вы тоже принимаете меня за другую? Не знаю я, кто такая Яра…

Разумовский молчал, и Яна разошлась.

— Отпустите меня, пожалуйста. Я могу заплатить. Я могу чем угодно поклясться, что никому ничего не скажу! Я уеду! И никогда не вернусь в Петербург. Пожалуйста, отпустите…

— План есть, — заключил Разумовский.

Вот как он такой вывод сделал из того, что ему Яна наговорила?

— Советую не откладывать. Ничего нового ты уже не выведаешь, — продолжил он. — Без моего разрешения сюда никто не сунется. Потом я скажу, что вскрыл фрейлине мозги, ничего там не нашел, а труп спрятал в Исподе. И, пожалуйста, угомонитесь. До Кисловодска ничего не произойдет.

Скажет? Кому? Разумовский отчитывается только перед императором.

— Как хорошо, что боги послали мне тебя, — произнес Разумовский, проводя пальцами по моей щеке. — Яра, прости. Это жестокая игра. Не высовывайся раньше времени, и ты не пострадаешь. А, да… Коробок и кольцо я забрал.

После его ухода я долго ничего не предпринимала. Все боялась, что он опять вернется. Но уходить надо. Поймают Разумовского на лжи или нет, для Яны конец один — смерть в Исподе.

Карамелька явилась сразу же. Она перегрызла путы, и мы вместе провалились на изнанку мира.

Идти по Исподу, пропахнув кровью, безумие. Но у меня не было выбора. Я надеялась быстро проскочить до нужной точки, все же у меня химера, знающая путь. Не сложилось.

Никакой засады в кустах. Всего-то два живчика, выдирающие друг у друга какую-то добычу. Мне и одного хватило бы. Без холодного оружия их не одолеть.

Я прислушалась к миру. В Исподе у меня есть преимущество перед другими эсперами — ведьмин дар. Эсперы ничего не могут сделать со структурой мира, а ведьмы становятся слепыми и глухими. В отличие от меня. Если удастся создать пространственный карман, чтобы заблокировать тварей…

Под ногой хрустнула сухая ветка. Живчики бросили добычу и обернулись ко мне.

— Нет, мальчики. Не подеретесь, — произнесла я вслух, чтобы подбодрить себя.

«Мальчики» принюхались.

— Карамелька, возвращайся к Ивану, — велела я.

Но ее уже не было рядом.

Оторвать голову от тела можно и другим способом. Наверное. Надо подумать.

Живчики синхронно взревели и бросились на меня. Только бы не использовать магию от страха! Хуже будет.

Живчики тоже часть мира. А если попробовать разорвать нити…

Меня схватили за руку и задвинули за спину. Блеснула сталь катаны.

Сава! А рядом с ним Александр Иванович… с томагавком⁈ И Мишка… без оружия, но у него такой свирепый вид, что будь я живчиком, испугалась бы.

Подмогу привела Карамелька. Пока мужчины сражались, она с писком бросилась к добыче, брошенной живчиками. Это была химера. Издалека я видела только белую шерсть.

— Яра, цела⁈

Разделавшись с живчиком, Сава развернулся ко мне и осекся. Ответ на моем лице ему не понравился. Глаза его налились кровью.

— Тихо! — рявкнул Александр Иванович. — Уходим. Живо!

Но Мишка уже склонился над химерой. Я думала, что она мертва, но оказалось, что ранена.

— Миша! — сердито одернул его Александр Иванович.

— Сожрут же, — сказал он, поднимая химеру с земли. — А что? Всем можно, а мне — нет? Я ее, может, Глаше подарю.

Сава подхватил меня на руки и вынес из Испода, так что я не могла наблюдать, кто кого переупрямит.

Мишкин дом, знакомая комната. К счастью! Я боялась, что Сава сразу потащит меня к врачам.

— Яра… — выдохнул он, впившись взглядом в мои синяки. — Яра-а-а…

Как хорошо, что он не видит того, что под одеждой. Разумовский убрал боль, но не следы побоев.

— Прекрати! — строго сказала я. — Не начинай! Не делай из меня кисейную барышню!

Сава стиснул зубы так, что на лице проступили желваки. Но кивнул. Осторожно опустил на кровать и отошел.

— Ты жива, это главное, — сказал он. — Здесь не должно было быть живчиков, Испод регулярно зачищают. Но Александр Иванович собрал всех, как только ты призвала Карамельку. Как видишь, не зря.

— Свой лимит везения я уже исчерпала. Потому и живчики. Сава, все в порядке. Ты прав, главное, я жива. Как же я соскучилась…

Мы не виделись… несколько дней? Неделю? Две? По ощущениям — столетие!

В комнату без стука вошел Александр Иванович.

— Яра, нужен врач?

— Скорее, да, чем нет, — призналась я. — Но не срочно. Доложить вам о том, что узнала, в приоритете.

— Брысь! — обратился Александр Иванович к Саве.

— Но Александр Ива…

— Вон, я сказал, — перебил он. — Мы тут, по-твоему, развлекаемся?

Сава вышел, всем видом демонстрируя свое несогласие. Но я была солидарна с Александром Ивановичем. Чем меньше людей сейчас знают о том, что происходит во дворце, тем лучше. Вернее, безопаснее. Противник у нас сильный, хоть и играет в поддавки.

Доклад не занял много времени. Я узнала немного. Поведение Разумовского, и вовсе, не поддавалось разумному объяснению.

— Катя справится с твоими травмами? — спросил Александр Иванович. — Не хотелось бы искать врача на стороне. В клинику управления я тебя отправить не могу, сама понимаешь.

Я понимала. Это все равно, что признаться в нарушении закона. Пусть не Разумовский, но кто-то другой может отследить, кто лечится от травм, нанесенных Яне Заяц. Потом достаточно проверить остаточный след от запрещенного колдовства.

— Справится, — уверенно ответила я. — Эм… А я на себя уже похожа?

— Да. Я же говорил, что структура заклинания нарушится в Исподе. Двойник рассыпался. — Александр Иванович вдруг сгреб меня в объятия. — Яра, как же я рад, что ты жива. Все, жди Катю. Носа из дома не высовывай. Потом я отправлю тебя в школу ведьм.

— А что дальше, Александр Иванович? — спросила я. — Сидеть в школе и не высовываться?

— Я бы с радостью тебя запер. Но не получится, Яра. Увы, уже не получится. Ты на службе. Жди инструкций.

На кухне Мишка возился с химерой. Сава ему помогал. Карамелька внимательно за ними наблюдала.

— О, Яра! — обрадовался Мишка. — Посмотришь? Катю долго ждать, у нее дежурство. Жалко тварюгу.

— Посмотрю, если накормишь, — сказала я, подходя ближе к столу. — Глаша увидит, что ты кухонный стол в операционный превратил, убьет.

— Лишь бы не прокляла, — хохотнул Мишка.

С ним всегда было легко. Мы будто не расставались. Он не рефлексировал, как Сава. Он просто жил.

Я, наконец, рассмотрела химеру. Заяц с рогами. Вроде бы оленьими, но очень маленькими. Они росли между ушей. И даже шли зайцу. Белая шкурка испачкана кровью. Живчики успели разодрать химере бок.

Мишка уже очистил рану, совместил края.

— Внутренние органы не задеты, — сообщил он. — Шить? Или ты попробуешь залатать?

— Залатаю, — ответила я. — Держи его крепче.

«Ниточка, иголочка, строчечка без шовчика, за стежком стежок, за окном снежок…» — забормотала я мысленно.

Химера тяжело дышала, но не вырывалась. Понимала, что ей помогают? Ну вот, в нашем «зоопарке» пополнение. Мишка оставит зайца себе? Или все же подарит Глафире?

— А где Глаша? — спросила я, закончив латать рану.

— В лесу, — ответил Сава. — То есть, на горе.

— То есть, в школе, — фыркнул Мишка. — А Веньку Разумовский забрал. Александр Иванович сказал, что так даже лучше. Яра, а ты где была?

— Задание выполняла. Миш, отстань. Я тебя ни о чем не спрашиваю, и ты не любопытствуй.

— А ты спроси, я отвечу.

— Спасибо, обойдусь.

Сава молча слушал нашу перепалку.

— Меня кормить собираются в этом доме? — капризно протянула я в шутку.

— Савка покормит. — Мишка вытряхнул из корзины лук, бросил туда полотенца и уложил на них химеру. — А я в школу, к Глаше.

Мы с Савой остались в доме одни, если не считать Чоко и Карамельку. Но они уже устроились во дворе: залезли на дерево и с упоением гонялись друг за другом. Тоже соскучились, что ли…

Сава открыл холодильник.

— Ты что будешь? Есть салат, блины, творог, суп…

Он перечислял все, что видел на полках, а я слушала его, подперев рукой голову. Как же успокаивает голос Савы…

— Яра?

— А? — очнулась я. — Ой, да без разницы. Что-нибудь попроще.

Сава достал ягоды и творог, включил чайник.

— Так ничего и не расскажешь? — спросил он.

Я отрицательно качнула головой.

— Прости. Приказ.

— Понимаю, — вздохнул он. — Яра… Тебе очень больно?

— Я ничего не чувствую. Меня обезболивающим осчастливили, — усмехнулась я. — Сава, брось ты этот чайник. Пойдем наверх.

Его не пришлось уговаривать.

— О, совсем забыла спросить, — вспомнила я много позже. — Есть результат анализа на родство?

— Есть, — нехотя ответил Сава. — С большой долей вероятности они родственники.

— Бабушка и внук?

— Возможный вариант.

Жаль, что Алевтина Генриховна осталась во дворце. Вот бы я сейчас с ней поговорила!

А еще мне не давало покоя детское кольцо. Зачем Разумовский его забрал, если в нем нет никакой информации? Ведь хранить его — это риск. Сгинуло бы вместе со мной, невелика потеря. Или, наоборот, велика? Ему чем-то дорого это колечко? И тогда… чье оно? Той девочки, чью гибель я видела, или…

— Сава, если бы ты хотел спрятать ребенка, то как бы это сделал?

— Своего или чужого? — уточнил он.

— Без разницы.

— А от кого?

— От маньяка.

— Я убил бы маньяка, — ответил Сава. — Это как-то связано с твоим заданием?

— Вообще никак, — честно ответила я. — О, слышишь? Кажется, кто-то пришел. Посмотришь? Если это Катя, пусть поднимется. У меня анестезия отходит.

Вот тут я слукавила, болезненные ощущения не возвращались. Однако Сава шустро побежал за Катей, избавив меня от необходимости отвечать на неудобные вопросы.

Надо обсудить с Александром Ивановичем, может ли Разумовский быть отцом маленькой девочки. Ведь нет лекарства сильнее родной крови.

Я проснулась в незнакомом месте. Или комната спросонья показалась мне чужой? Кровать стоит у окна, на полу — плетеный соломенный коврик. Туалетный столик у противоположной стены. У кровати — стул, на нем графин с водой и чашка. На окне — плотная штора. Нет, я тут впервые.

Вместе с этим открытием пришел страх. А что, если мне все приснилось? То есть, не приснилось, а привиделось. Разумовский в темнице, возвращение домой, Сава, Александр Иванович…

Мысли путались. Когда я попыталась встать, пол закачался, и я плюхнулась обратно на кровать. Жалобно скрипнули деревянные ножки.

— Мяу!

Прямо на меня упала Карамелька. И сразу стало легче. Химера не могла появиться, если бы я не звала ее раньше. Значит, все было настоящим. Только… воспоминания будто оборваны.

Карамелька облизала лицо шершавым языком. То еще удовольствие, он у нее, как наждачная бумага. Но я не возражала.

Дверь в комнату распахнулась без стука.

— Проснулась! — воскликнула Глафира, подходя к кровати. — Наконец-то! Как ты?

— Да как-то… помято, — призналась я. — А что случилось?

— Откат случился, — фыркнула она. — Ты больше суток проспала. Я уж думала Саву вызывать, для поцелуя истинной любви.

— Чего? — вытаращилась я.

— Ой, не бери в голову. Это я так, шучу на фоне нервного расстройства. — Глафира отмахнулась. — Или ты думаешь, за тебя переживать некому?

Я потянулась к графину. Она меня опередила, налила воды в чашку, подала мне. Карамелька чуть раньше перетекла с коленей на подушку.

— С памятью проблемы тоже из-за отката? — спросила я.

— Наверное. — Глафира села рядом со мной. — Где ты была, я не знаю, нам не сказали. Потом ты вернулась, а Миша Лаки притащил…

— Кого? — перебила ее я.

— Ты и этого не помнишь? — удивилась она. — Химера из Испода, раненная. Ты ее лечила. Миша же не соврал?

— Не соврал, — вздохнула я. — Это я помню. Так вы назвали ее Лаки?

— Его, — поправила меня она. — Миша хотел химеру ко мне привязать, но не вышло. В общем, я знаю, что ты вернулась с задания полуживая…

— Неправда, — возразила я. — Вполне живая, только сильно побитая.

— И после какого-то сильного колдовства на крови, — невозмутимо продолжила Глафира. — Катя тебя лечила, и ты отключилась. То есть, крепко уснула. Тебя перевезли сюда, и я тут за тобой смотрю.

— Сюда… это куда? — уточнила я.

— Да в школу же. Это дом Верховной. Кстати, надо ей сообщить, что ты проснулась.

— Она здесь? — встрепенулась я. — Вернулась из Петербурга?

— О, ты знаешь, где она была. — Глафира прищурилась. — Никак вместе путешествовали?

Я прикусила язык. Чуть не проговорилась!

— Ладно, ладно, я ни о чем не расспрашиваю. — Она поднялась. — Тут рядом ванная комната есть. Если выйти, то дверь слева. Сама справишься? Или подожди меня, помогу дойти.

— Одежда где? — Я запоздало обнаружила, что на мне ночная сорочка. — Только не говори, что не велено выдавать!

Глафира рассмеялась.

— Шкаф у Вани в комнате, тут для него места нет. Скажи, что надо, я принесу.

— Халат. Я сама выберу. И до ванной дойду сама.

— Так я доложу Верховной, что ты в полном порядке, — заявила Глафира.

И ушла, бормоча себе под нос: «Сама… сама…»

Однако ее настроение ощущалось, как прекрасное. И это радовало. Ничего плохого не произошло, пока я валялась в отключке.

Об откате меня предупреждали. Я же решила, что обойдусь без него, ведь «двойника» носила недолго. Увы, не прокатило. И все же малой кровью отделалась. Руки-ноги целы, голова на месте. Жива и свободна. А что миссию провалила, обидно, но с этим я как-нибудь справлюсь.

В сопровождении Карамельки я добрела до ванной комнаты. Когда вышла из душа, обнаружила на вешалке халат, а под дверью — нервного Ваню.

— Мила… Мила… Мила… — произнес он, обнимая меня.

И всякий раз — с новой интонацией и новой эмоцией. Но главное, что в конце — с облегчением.

— Все в порядке. — Я похлопала брата по спине. — Со мной ничего не случилось.

— Мил, давай оставим все, как есть, — тихо произнес Ваня. — Мы с тобой знаем, что отец невиновен, этого достаточно. Не нужен мне род Морозовых, если тебя не будет рядом.

— Ванюш, тут все серьезнее, — ответила я. — И отступить не получится. Когда-нибудь ты узнаешь, почему. Прости, сейчас не смогу объяснить. Но потом ты поймешь. И поддержишь мое решение.

Ваня вздохнул очень по-детски, горестно. Однако вслух сказал:

— Хорошо. Если так… я тебе верю. Пожалуйста, будь осторожна.

— Само собой, — улыбнулась ему я. — Показывай, где твоя комната. Мне одеться надо.

Головокружение прошло, но слабость осталась. И я не сильно сопротивлялась, когда вновь появившаяся Глафира настояла на том, что надо поесть. Не сбежит же от меня баронесса, если я в ее доме. Странно, что она сама не показывалась. Занята?

Разносолов мне не предложили. Глафира сказала, что выполняет рекомендации Кати, и накормила меня супом на курином бульоне и паровыми котлетками с гречневой кашей. А вместо компота вручила кружку с травяным отваром, довольно мерзким на вкус. Его запах не понравился Карамельке, и она куда-то сбежала.

— Не поверишь, тут химеры… на каникулах, — сообщила Глафира заговорщицким шепотом. — У Бони в загоне. Саня, Карамелька, Чоко. Теперь вот новенького обхаживают. А недавно я там собаку видела. Не знаю, чья.

— С крыльями? — спросила я. — Тоби?

— Все-то ты знаешь, — проворчала Глафира. — Он чей?

— Князя, — вздохнула я. — Того самого. Мне нужно поговорить с Алевтиной Генриховной. Где она?

— В кабинете. Велела тебя привести, как поешь.

Алевтина Генриховна встала мне навстречу, подошла, пощупала. Словно хотела убедиться, я ли это.

— Яра, — выдохнула она. — Что случилось? Ты так внезапно исчезла…

— Разве Александр Иванович вам не рассказал? — удивилась я.

— Ох, он темнит. — Она поморщилась. — То ему некогда, то советует у тебя спросить. Знаю только, что тебя раскрыли, и ты сбежала раньше, чем мы планировали. Но кто? Как?

— А-а-а… — протянула я.

Александр Иванович… в своем репертуаре. Он не запрещал мне говорить о подробностях с теми, кто в курсе нашей авантюры. То есть, с Алевтиной Генриховной и Тимофеем Ивановичем. Но отчего сам ничего не сказал баронессе? Он ее в чем-то подозревает? Тогда надо было меня предупредить!

Или он не хотел расстраивать бабушку, описывая ей «подвиги» внука?

— После приема у императрицы… Нет, после того как там появился император, меня похитили. Я шла в свою комнату. И не дошла. Очнулась… в каком-то подвальном помещении. Меня не раскрыли. Выяснили, что ребенка у меня нет, вот и…

Я сделала паузу, прислушиваясь к эмоциям баронессы. Она нервничала.

— Били? — спросила Алевтина Генриховна. — Можешь не отвечать. Знаю, что били. Кто?

— Эсперы его величества, — ответила я.

Алевтина Генриховна потемнела лицом и едва заметно пошатнулась.

— Там был… князь Разумовский? — произнесла она тихо.

— Конечно. Он же у них главный.

Нет, она не боялась. Она испытывала боль. И, похоже, стыд.

— Он тоже тебя бил?

— Алевтина Генриховна, вы выдаете себя, — сказала я, набравшись храбрости. — Выдаете свои чувства. Я вижу, что вам не все равно. И переживаете вы не за меня.

— За тебя, глупая девчонка, — проворчала она, отворачиваясь. — Но не только за тебя.

Обычно собранная и подтянутая, она вдруг превратилась в сгорбленную старушку. И шаг стал шаркающим. Я помогла ей сесть в кресло.

— Сергей Львович меня не бил, — произнесла я. — Но он меня узнал. И позволил сбежать.

— Правда? — Алевтина Генриховна подняла на меня взгляд, полный надежды.

— Я знаю, что вы родственники. Он ваш внук?

Она медленно кивнула.

— Я хочу услышать эту историю. Кажется, я имею на это право. Все, что я сказала вам, правда. Мне нужно разобраться в том, что происходит.

— Мне тоже, — сказала Алевтина Генриховна. — Мне тоже нужно разобраться. Но не получается. Сережа молчит. Полагаю, он связан клятвой. Но мне нужно разобраться во всем. И понять, как ему помочь. Если, конечно, он не…

Она замолчала, не договорив.

— Мне кажется, он просит о помощи, — призналась я. — Так, как может. Но он хочет использовать меня вслепую.

— Или не может рассказать, — возразила Алевтина Генриховна.

— Возможно, — согласилась я. — Тогда расскажите вы, что произошло между императором и вашей дочерью. Я спрашиваю не из любопытства.

— Верю, — вздохнула она. — Что ж, Яра, слушай…

Дочь баронессы, Ева, родилась без ведьмовского дара. Баронессу это даже радовало. Можно не бояться проклятия ведьм, и в обычной жизни тоже есть свои прелести. К тому же, вместо дара девочку наградили талантом: абсолютным слухом и хрустальным голосом. Силе и чистоте ее голоса приписывали целебный эффект.

Еву учили музыке всерьез. Однако дочь барона не могла петь в опере, поэтому выступала лишь на домашних концертах. Ее чудесным голосом наслаждались немногочисленные родственники и знакомые четы Кукушкиных.

Тогда Алевтина Генриховна еще не стала Верховной Ведьмой. Она растила дочь и вела тихую семейную жизнь. Когда Еве исполнилось шестнадцать лет, барон простудился на охоте и умер от пневмонии.

— Он так быстро сгорел, что я не успела ничего понять, — говорила баронесса, рассматривая чашку из сервиза.

По ее просьбе нам принесли чай.

— Нас с Евой не было рядом. Каждую осень муж отправлял нас на морское побережье. У нас — бархатный сезон, у него — охота. Он мог обратиться к врачам, однако противился этому, по рассказам слуг. Ничего не сказал мне, запретил родственникам сообщать о его болезни. — Алевтина Генриховна вздохнула. — Мы с Евой успели на похороны. А потом я прочла его письмо.

Она еще не добралась до сути, а уже повеяло жутью. Муж баронессы знал, что в их браке нет настоящей любви. А еще он очень любил дочь. Он писал о том, что желает умереть, чтобы проклятие ведьм не коснулось его дорогой девочки. Формально это не считалось самоубийством, всего лишь отказ от врачебной помощи. Но, похоже, баронесса так не думала.

Еще муж просил Алевтину Генриховну вернуться в Ковен, а дочь определить во фрейлины, когда та достигнет неполного совершеннолетия. Наивный барон верил, что во дворце Ева встретит достойного человека и сделает выгодную партию.

Нынешний император тогда был молод, страной правил его отец Михаил, а фрейлины состояли в свите его жены. И во дворец Ева попала, хоть и не без трудностей.

— Я не могла постоянно следить за тем, чем занята Ева, — говорила Алевтина Генриховна. — И она выросла, ей исполнилось восемнадцать. Я была уверена, что во дворце с ней не случится ничего плохого. Она всегда вела себя, как разумная девочка.

А случилась любовь. И не с кем-нибудь, а с наследником престола Всеславом Михайловичем.

— Ева ни о чем не рассказывала. А потом, когда об их связи стало известно, твердила, что она счастлива, что Всеслав непременно на ней женится, что они будут вместе. Знаешь, Яра, весь этот бред влюбленной девочки…

Алевтина Генриховна взглянула на меня и грустно улыбнулась.

— Кому я это говорю, да? Тебе такое, наверняка, близко. Ты можешь понять Еву.

— Я не теряла голову от любви, — возразила я. — Возможно, ненадолго, но меня быстро привели в чувство. Так совпало, что моя влюбленность мешала обучению. У нас с Савой отношения складывались непросто. Иногда мне кажется, что влюбленности не было вовсе. В определенный момент мы поняли, что любим друг друга, и приняли это, как дар.

Алевтина Генриховна удовлетворенно кивнула.

— Мне кажется, — сказала она, — что Еву опоили приворотным зельем. Тогда не было возможности это проверить, а сейчас уже поздно. Полагаю, Всеслав хотел жениться на Еве. Он утверждает, что отец ему не позволил. Накануне свадьбы Всеслава и Амалии Еву выставили из дворца. Она не вернулась ко мне. Исчезла. Я нашла ее с огромным трудом. И даже не я, а Тимофей…

Она замолчала, опустив голову. Я не торопила ее. Кажется, история Евы подошла к трагическому моменту.

— Так и не знаю толком, что тогда произошло, — вновь заговорила Алевтина Генриховна. — Только догадки из кусочков чужих слов, из обрывочных «воспоминаний», что хранят предметы. Ева носила ребенка под сердцем. Она спряталась или ее спрятали… или хотели спрятать, но не смогли… Логично предположить, что Всеслав нашел для нее убежище, дал денег, а его отец приказал убить беременную любовницу. Но я не уверена. Сейчас я ни в чем не уверена…

Я взяла баронессу за руку, погладила кисть по тыльной стороне ладони.

— Все в порядке, Яра. Все в порядке.

Однако руку баронесса не отняла.

— Алевтина Генриховна, я могу заставить его говорить. Хотите? Я не давала никаких клятв.

— У тебя есть дело поважнее, чем события сорокалетней давности, — ответила она.

Мне казалось, что все связано между собой, но вслух я этого не произнесла.

Алевтина Генриховна попросила о помощи Тимофея Ивановича, вместе им удалось разыскать Еву. Но они не успели, убийцы добрались до Евы раньше, она умирала.

— Это был ментальный удар. Ее мозг… Впрочем, ты, наверное, знаешь?

Я кивнула. Эсперы могут убивать даром.

— Тимофей предложил спасти ребенка. Сказал, что сердце можно запустить. Что оно будет работать, и тело будет жить, пока малыш не родится. И нам это удалось. Ева умерла, но оставила мне внука. Я же, опасаясь за его жизнь, отдала его в чужую семью.

— Как же император узнал о сыне? — не выдержала я, так как Алевтина Генриховна опять замолчала.

— Вскоре после свадьбы Всеслава его отец и мать погибли в Исподе. Просто не вернулись, пропали вместе с эсперами, что их сопровождали. Всеслав взошел на престол. Я усердно трудилась, добиваясь места Верховной Ведьмы. Хотела отомстить за дочь. У Верховной больше власти и возможностей. Годы шли, и… Я не простила убийц дочери, но поняла, что в мести нет смысла. Месть не вернет Еву, зато поставит под угрозу жизнь Сережи. У него обнаружился дар эспера. Когда ему исполнился двадцать один год, я совершила ошибку. Боюсь, что фатальную…

— Вы рассказали Сергею Львовичу о матери? — догадалась я. — И о том, кто его настоящий отец?

— Рассказала, — подтвердила Алевтина Генриховна. — И он стал одержим жаждой мести. Но Всеслав его переиграл. Голову задурил, да клятвой связал. Что бы не происходило во дворце… это моя вина. Муж завещал беречь дочь, я с этим не справилась. И внука подставила. Всеслав пользуется его силой и творит беззаконие.

— То есть, вы уверены, что преступник — император? — уточнила я. — Вы это знаете наверняка?

— А кто еще? — горько спросила Алевтина Генриховна. — Сережа подчиняется только ему.

Доказательств у нее нет. Жаль…

Я не стала говорить ей, что преступником может быть ее внук. Чисто теоретически. Во-первых, не хотела добивать и без того расстроенную старушку, а, во-вторых, я уже сама в это не верила.

— Сергей Львович совсем ничего не рассказывал? — спросила я вместо этого. — Даже намеками?

Алевтина Генриховна отрицательно покачала головой.

— Но зачем императору кровь девочек? Тимофей Иванович сказал, что для запрещенного зелья, только этого мало. Хорошо бы понять…

— А, да! — оживилась Алевтина Генриховна. — Тимофей нашел что-то конкретное. Обещал скоро рассказать.

— А как во дворце отнеслись к исчезновению Яны?

— Ее выгнала императрица, в присутствии свидетелей. Сочли, что Яна вернулась домой. Яра, ты точно в порядке?

— В полном, — заверила я ее. — И не в таких переделках бывала. Алевтина Генриховна, а почему во дворце ходят слухи о фрейлине Нике? Ну, как о любовнице Всеслава…

Не то, чтобы это не давало мне покоя, однако порой даже мелкая деталь может натолкнуть на мысль.

— Так Ева назвалась Никой во дворце, — ответила Алевтина Генриховна. — Ей так захотелось. Ее полное имя Евникия.

Нет, тут все просто.

— Химеры вам не докучают? — спросила я, меняя тему разговора. — Слышала, тут их собралось много.

— О, это такая прелесть! — воскликнула Алевтина Генриховна, расплываясь в улыбке. — Боня в восторге. Он же все время один скучает. Иногда Сережа оставляет тут Тоби, но ненадолго. А теперь этот смешной рогатый заяц…

Тьма, душащая баронессу, отступила. Увы, я знала, что она вернется.

Когда Тимофей Иванович рассказывал о личах, он отметил, что в истории с кровью есть кое-что непонятное. По его словам, личи используют кровь и для темных ритуалов, и для поддержания собственного тела. И им без разницы, чья это кровь, хотя предпочитают родственную. То есть, нет объяснения тому, почему лич, если это он, убивал маленьких девочек, дочерей ведьм.

— Или я чего-то не знаю о личах, или это какой-то иной ритуал, — сказал Тимофей Иванович. — Мне нужно время, чтобы во всем разобраться.

И он запросил доступ в закрытую библиотеку, где хранились труды ведьмаков. Не всем в лихое время удавалось передавать накопленные знания по наследству. Уезжая в Петербург, я знала, что Александр Иванович оформил для Тимофея Ивановича разрешение на изучение запрещенных рукописей, благо хранилище находилось в ведении службы госбезопасности.

И вот, вечером того же дня, в библиотеке баронессы собрались четверо заговорщиков. Хозяйка дома расположилась в единственном кресле. Рядом с ним поставил свой стул ведьмак. Александр Иванович по-мальчишески уселся на широком подоконнике. Мне досталась низкая скамеечка, но я предпочла ковер. Снизу наблюдать за взрослыми и серьезными «подельниками» было как-то спокойнее.

Александр Иванович не скрывал, что предпочел бы держать меня подальше от таких совещаний. Но у него нет выбора, я стала чуть ли ни ключевой фигурой расследования. Оставлять меня в неведении опасно, для успешной миссии важна любая деталь. Алевтина Генриховна и Тимофей Иванович, наоборот, как-то легко приняли меня в компанию. Не потому, что доверяли больше, нет. Просто они видели во мне сильную ведьму и сильного эспера, а Александр Иванович — еще и дочь. Так что я понимала его беспокойство.

— Удалось что-то выяснить? — спросил Александр Иванович, едва наладив защиту от посторонних ушей.

— Удалось, — ответил Тимофей Иванович. — Только навряд ли нам это поможет.

— Умеете вы обнадежить, — съязвил Александр Иванович.

— Саша, давай послушаем, — вмешалась Алевтина Генриховна. — Выводы потом будем делать.

Я, понятное дело, молчала. И разливала чай, заранее принесенный из кухни. А потом поставила пустой чайник на поднос, взяла свою чашку и уселась на ковер, скрестив ноги.

— О личах все знают? — осведомился Тимофей Иванович. — Я имею в виду, подробности их существования.

— Мы знаем, — ответила Алевтина Генриховна, — но Яра — навряд ли. Расскажи для нее, и мы заодно повторим.

Тимофей Иванович взглянул на меня так, будто я знала о личах больше, чем он. Я ответила ему вопросительным недоумением. Он повел плечом, отхлебнул чаю.

— Личи — живые мертвецы. В отличие от зомби, упырей и умертвий, называйте эту нечисть, как хотите, личи сохраняют разум и тело. Разум — в результате сложного магического ритуала, превращающего живого или умершего человека в лича. А тело — при помощи чужой крови. Как правило, это кровь близких родственников.

— Не сходится, — заметил Александр Иванович.

— Вот именно, — хмыкнул Тимофей Иванович. — Убить лича сложно. Разрушить телесную оболочку недостаточно. Нужно найти и уничтожить оберег. Его еще называют филактерией. Это сосуд, где хранится часть души лича. Оберегом может стать любой предмет. Кольцо, браслет, ваза, шкатулка… Все, что легко спрятать. Посему найти оберег лича трудно, а уничтожить его еще труднее.

Как интересно-то! Поэтому Разумовский не может убить императора? И хочет, чтобы это сделала я⁈ Это если император — лич. А если не он? Или не лич…

— И вот тут интересный момент, — продолжил Тимофей Иванович. — Оберег или филактерию нужно кормить чужими душами. Одной души хватает примерно на три года.

Александр Иванович выругался и тут же извинился за то, что не сдержался.

— Ничего, Саша, — сказала ему Алевтина Генриховна. — Ничего.

— Так получается, личу нужна не кровь, а душа? — уточнил Александр Иванович.

Тимофей Иванович развел руками.

— А кровь сливают… — продолжил Александр Иванович.

— Не пропадать же добру, — проворчала Алевтина Генриховна.

Я подняла руку, как на уроке.

— Хочешь о чем-то спросить? — обратился ко мне Тимофей Иванович.

— Да. Разрешите?

— Валяй, — вздохнул он.

— Ведьмаки умеют извлекать из человека душу? Я всегда думала, что это… эм… религиозное понятие. Или там… внутренний мир. Нечто философское, нематериальное.

— Твоя сила материальна? — поинтересовался Тимофей Иванович.

— Ну-у-у… — Я задумалась. — С этой точки зрения…

— Душа — это сила, что дана каждому человеку. Она связана с жизненной энергией, с сущностью. Можно выкачать из человека кровь. А можно — жизненную силу.

— А-а-а… Спасибо, поняла.

— Зато я никак не пойму… — заговорил Александр Иванович. — Цикл преступлений теперь ясен. Почему дети — тоже.

— Почему — дети? — встряла я.

— Душа ребенка ярче и чище, чем душа взрослого, — терпеливо объяснил он. — Ведьмы передают своим детям часть силы. Но почему только девочки? Вы их как-то выделяете?

Александр Иванович посмотрел на Алевтину Генриховну.

— Скорее, наоборот, — ответила она. — Девочка, особенно если она унаследовала дар матери, менее уязвима, чем мальчик. Сыновей ведьмы защищают тщательнее.

— Так в этом и ответ, — догадалась я. — До души девочки добраться проще! Мне и Венечка говорил, и Мишка, что только дурак обидит ведьму. Все привыкли, что ведьмы неприкосновенны. А на деле девочка более уязвима, особенно, если в семье есть мальчик. Мать концентрирует защиту на нем.

— В этом есть смысл, — признала Алевтина Генриховна.

— Хорошо. Примем, как рабочую версию, — сказал Александр Иванович. И обратился к ведьмаку: — Это же не все, что вы хотели рассказать?

— Не все, — согласился Тимофей Иванович. — Но все, что касается личей. Есть еще одна версия происходящего. Дорогие наши эсперы, все ли вы знаете о живчиках?

— Не смешно, — проворчал Александр Иванович.

— Самому не до смеха. Но обойдемся без курса лекций о тварях Испода. Яра, что произойдет, если тебя укусит живчик?

— Яд попадет в кровь. Отравление. После прорыва ребята в больнице лежали. Но их вылечили. А что? — забеспокоилась я.

— Яд успели нейтрализовать и вывести из организма. — Тимофей Иванович кивнул. — А если бы не успели, что произошло бы?

— Смерть, — ответила я, недоумевая, куда он клонит.

— Саша, давно ли от курсантов скрывают правду? — спросил Тимофей Иванович, разворачиваясь к Александру Ивановичу.

— Разве это неправда? — довольно резко ответил тот. — Переродившегося убью быстрее, чем он сделает первый вдох. Подробности курсанты узнают перед сдачей экзамена на перемещение в Исподе. Яра экзамен не сдавала.

— Объясните, — потребовала я. — Кто перерождается? В кого?

— Укушенный. В живчика, — сказал Тимофей Иванович. — И после этого есть несколько вариантов развития событий. Или убивает он, или убивают его. Или… — Он загадочно замолчал.

— Тимофей, не мог бы ты обойтись без театральных пауз? — недовольно произнесла Алевтина Генриховна.

— Или случается невероятное. Ему удается напиться крови близкого родственника, и рядом оказывается ведьмак, который проводит ритуал соединения душ, с этим же близким родственником. И тогда живчик становится похож на человека. На того, кем был прежде. И даже жажда крови появляется редко, всего-то раз в три года, примерно.

Алевтина Генриховна побледнела. Александр Иванович замер, переваривая услышанное.

— Версия с личем кажется мне правдоподобной, — наконец сказал он. — Допустим… сын мог оказаться рядом. Но ведьмак? Откуда?

Тимофей Иванович опять развел руками.

Я хотела сказать, что Разумовский мог знать, как провести ритуал. Венечка, к примеру, знал, хотя бы приблизительно, как мертвого поднять. Но промолчала, пожалела баронессу. И ритуал, наверняка, сложный. Вон Мишка с Венечкой чудом спаслись. Не удержали бы они мертвеца, если бы не Мара.

Но чем черт не шутит…

— К тому же, жажду крови можно на ком угодно удовлетворять, — добавил Александр Иванович. — Девочки тут ни при чем. А еще не забывайте, что им нужна Яра, ведьма и эспер. Нет, это лич, я уверен. Нужно искать доказательства.

— Когда мне можно присоединиться к ребятам? — спросила я, пользуясь моментом. — Я тоже хочу искать.

— Яра, ты отдыхаешь и набираешься сил, — сказал Александр Иванович. — Это приказ. И ждешь, когда князь тебя навестит. Чую я, скоро объявится. Сейчас обсудим, как тебе лучше вести разговор.

Я залпом допила остывший чай и собрала посуду на поднос.

Разумовский не заставил себя долго ждать. Правда, сам в школу ведьм не явился, пригласил меня на прогулку по Кисловодскому парку, назначив встречу в Долине Роз.

У деревянного крокодила, облепленного детьми, меня ждал Леня Алексеев.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Яра, — сказал он, окинув меня взглядом.

— Странное место для встречи, — заметила я. — Мы могли бы поговорить в школе, не пришлось бы личину использовать.

— Я не знал, в каком ты настроении. — Он повел плечом. — Здесь безопаснее.

— Кому? — нахмурилась я.

— Мне, — ответил он.

— А у вас, видимо, настроение хорошее, раз шутите, — съязвила я. — Завидую.

— Ты меня плохо знаешь, — сказал Разумовский без тени улыбки. — Если я шучу, все хуже некуда.

— Мне опять предложить вам рассказать о проблеме? Или сразу послать… в пешую прогулку по лесу?

— Ты стала дерзкой. Не рано ли грубить начала? — В его взгляде появилось раздражение. — Я тебе в отцы гожусь.

— Вы на мне жениться собираетесь, — парировала я. — Папаша…

Разумовский слегка побагровел от гнева, взгляд его потемнел. И я сочла себя хоть немного отмщенной. Детишки не помогли ему избежать справедливой кары.

— Но вы правы, Сергей Львович, — произнесла я. — Мне не следует вам грубить. Мы долго будем на крокодила пялиться? Может, уже отойдем? Обещаю, что бить вас не буду.

— Еще одно слово в подобном тоне, и я не смогу дать тебе такое же обещание, — ровным голосом произнес Разумовский.

Я не могла устоять. И зачем он меня провоцирует⁈

— После свадьбы будете пороть непослушную жену? — ехидно осведомилась я. — Вы учтите, Сергей Львович, я ведь могу и сдачи дать.

Если бы взглядом можно было убить…

Интересно, насколько я важна для него? Он позволил бы мне умереть? Или превратил бы в лича? Первая женщина эспер стала первой женщиной-личем. Звучит-то как!

— Вот поэтому, Яра, я и назначил встречу здесь, — произнес Разумовский, продышавшись. — Предполагал, что ты будешь вести себя грубо. Наедине я мог бы и не сдержаться.

— А, так мне следует вас поблагодарить? Не в этой жизни.

Место действительно удачное. Здесь много туристов, и все заняты собой и достопримечательностями. Никто не прислушивается, о чем говорят другие. Но стоять на солнцепеке мне надоело. Я развернулась и отправилась к кипарисовой аллее. Все лавочки там обычно заняты, но мне повезло, прямо перед носом одна освободилась, и я поспешила сесть. Разумовский устроился рядом.

— Мне жаль, — сказал он. — Я не пытался тебя наказать. Другого выхода не было.

— Не понимаю, о чем вы, Сергей Львович.

— Еще скажи, что это была не ты.

— Определенно не я. Вы не могли бы выражаться яснее?

Александр Иванович сказал, что признаваться можно в чем угодно, только не в том, что я находилась во дворце под чужим именем и с чужой внешностью.

— Куда уж яснее, — фыркнул Разумовский. — Но хорошо, пусть так. Ты прекрасно справилась. Рассказать, на чем прокололась?

Я молчала. Узнать, безусловно, хочется, но и на эту уловку я не попадусь. В руке Разумовского появился знакомый коробок.

— Ты не должна была брать его во дворец. Молодец, сообразила, что комнату обыщут. Но все, кто привык пользоваться магической силой, как правило, забывают об обычной технике. Камера, Яра. После прорыва коридоры и лестницы дворца находятся под видеонаблюдением. Я видел, как ты прятала коробок.

Вот же… Ладно, в следующий раз буду умнее.

— К сожалению, это видел не только я, — добавил Разумовский. — Ведется запись. Удалить файл я не успел.

— Кстати, я рада, что коробок снова у вас. Мне казалось, я его потеряла. Вы забрали его, когда навещали бабушку?

Упомянуть о том, что я в курсе родственных связей Разумовского и Верховной Ведьмы, Александр Иванович велел обязательно. Надеюсь, это получилось достаточно неожиданно.

— И с чего ты это взяла? — поинтересовался Разумовский бесстрастно.

Он, вообще, человек? Хоть какие-нибудь эмоции…

От внезапной догадки меня бросило в жар. И сразу же — в холод. Чуть зубы не лязгнули от озноба. А я все гадаю, отчего князь не испытывает эмоций! Мы предполагали, что лич — это император. Но ведь личем может быть его старший сын!

— Яра, ты чего? — забеспокоился Разумовский. — Что тебя так напугало?

Черт! Еще и выдала себя. Вдох. Выдох. Надо успокоиться. Подумаешь, лич! Мы давно общаемся, и меня еще не съели. Я ему нужна.

— Сергей Львович, о чем вы хотели поговорить? — спросила я, взяв себя в руки.

— И что тебя так пробрало? — не унимался он. — С этого вопроса нужно было начинать.

Может, слезу пустить? Сказать, что устала от его интриг, от него самого. Что хочу просто жить. Парни теряются, когда я плачу. Как поведет себя взрослый мужчина?

«Переступит и пойдет дальше, — ответила я себе. — Вспомни, как он вел себя, когда тебя били. Разумовского не напугают слезы».

— Я вас внимательно слушаю, Сергей Львович, — произнесла я вслух.

И руки на коленях сложила, как прилежная барышня.

— Хм… Хорошо. Тебе удалось считать информацию с кольца?

— Нет, — ответила я честно, ожидая, что следующий вопрос будет о спичечном коробке.

Но Разумовский молчал.

— Сергей Львович, я могу обсудить с вами то, что мне удалось узнать?

Александр Иванович напомнил, что клятвы бывают разные. Клятву о молчании обойти проще, чем кажется. Но если, к примеру, Разумовский поклялся уничтожать любого, кто узнает тайну императора, то он легко ответит на мои вопросы. А после — убьет.

— Нет, — ответил он.

— Тогда… что дальше?

— Я уже говорил. Во время визита императорской четы в Кисловодск объявим о помолвке. Будешь готовиться к свадьбе.

— Далась вам эта свадьба…

— Яра, я тебя не люблю. Как женщина, ты мне неинтересна.

— Вы еще скажите, что любите другую, — фыркнула я.

— Люблю. Как ты узнала о бабушке? Она не могла рассказать.

Э… Тут еще и женщина замешана? И то детское колечко, что не дает мне покоя… Но он сказал, что не может ничего обсуждать. Интересно, с женой сможет, что ли⁈

— Алевтина Генриховна не рассказывала. Я услышала слух. И проверила его. Сравнила образцы ваших тканей. Генетический анализ. Слышали о таком?

Разумовский кивнул. То есть, кивнул Леня, но я уже их не разделяла. Вроде как не видела личину. Рядом со мной сидел князь, а не невольный двойник Ярика Михайлова.

— Я надеялся, что ты потянешь за другую ниточку. Ты оказалась умнее.

— Боня? — спросила я. — Наверное, я догадалась бы, увидев рядом с ним Тоби. Но я узнала раньше.

— Бабушка рассказала… о маме?

— Да.

Он опять кивнул.

— Я хотел держать тебя подальше от дворца, но не поспеваю за твоей прытью. Яна Заяц покинула дворец, ей ищут замену. Попрошу бабушку, чтобы она предложила твою кандидатуру. Она не откажет.

Я поморщилась. Опять фрейлина? Не хочу!

— Мне нельзя, — сказала я. — Я не невинная девушка.

— Детей у тебя нет, официального жениха — тоже, — отмахнулся Разумовский. — И учти, рыскать по дворцу не получится. Я лично буду следить за твоим поведением. Заодно сыграем красивую историю.

— Это какую же?

— Эспер императора влюбился в фрейлину. Какую же еще?

— А о том, что я курсант академии госбезопасности, во дворце никто не знает?

— О, вновь слышу в голосе твоем ехидство, — усмехнулся Разумовский. — Так хорошо, что знают. Фрейлина ты временная, для усиления свиты на время путешествия. Императрице понравится, что ты эспер.

— Кстати, хотела спросить… она…

— Не стоит, — быстро перебил меня он.

И тут запрет. Все так сильно переплетено?

— Какие-нибудь особые указания?

— Ты так легко согласилась? — спросил он с подозрением. — Не к добру.

— Вы вынуждаете меня играть по своим правилам, Сергей Львович. Чему вы удивляетесь?

— Действительно. Яра, во дворце веди себя проще. Примерно, как Яна, только с учетом того, что ты все же курсант академии госбезопасности. Если будешь притворяться кисейной барышней, тебе не поверят. Это всё.

— Как? — притворно изумилась я. — Вы не попросите подыграть вам в истории любви?

— Не нужно. — Разумовский улыбнулся. — Мы там не единственные эсперы, фальшивую игру заметят. Ты будешь вести себя в рамках приличий, этого достаточно.

— Еще один вопрос. Мне стоит… обращать на что-то… внимание?

Я тщательно подбирала слова, поэтому фраза прозвучала с паузами.

— Ты знаешь, что с тобой сделают, если заметят чрезмерное любопытство.

Это да или нет? Ладно, спрошу у Александра Ивановича. В конце концов, ему нужен свой человек во дворце. Можно сказать, нам повезло. Меня официально приглашают занять место фрейлины. Все лучше, чем отсиживаться в школе ведьм.

— Нет! Я категорически против! — заявил Александр Иванович, когда я пересказала беседу с Разумовским.

— Саша, но это же шанс, — возразил Тимофей Иванович.

— Я еще не дала согласие, — вздохнула Алевтина Генриховна. — Сделаю так, как вы решите.

— Что тут решать? Что решать? — кипятился Александр Иванович. — В этом нет никакого смысла! За Ярой будут следить, она ничего не узнает. Но ведь полезет, куда не надо! Второй раз может и не повезти!

Я не узнавала обычно спокойного и рассудительного Александра Ивановича. И осознавала, что виной тому — я. Он не переживал бы так за рядового эспера. Или переживал бы, но не показывал виду? Но ко мне он относился, как к родной дочери, потому и приходил в ужас от мысли, что со мной могут сделать, если поймают, как шпиона.

— В прошлый раз риск был больше, — напомнила я.

Меня одарили сердитым взглядом.

— Сергею Львовичу не нужно заманивать меня во дворец, — продолжила я. — Он мог сделать со мной все, что угодно, но не помешал побегу. И позвольте напомнить, Александр Иванович, я не нарушала ваших приказов. Вы все еще относитесь ко мне, как к истеричной барышне, способной на любую глупость. Но ведь это не так.

Александр Иванович молчал, сжав челюсти. На лице отчетливо проступили желваки.

— Яра дело говорит, — сказал Тимофей Иванович. — Кого еще ты сможешь отправить во дворец наблюдателем?

— Там Головин, — процедил Александр Иванович.

— Ему ты не доверяешь так, как Яре, — возразил Тимофей Иванович. — Мне он кажется хорошим парнем, но он лицо заинтересованное. Даже слишком. Сестра, отец, мать… Вот кто может глупостей наделать. Яра за ним присмотрит, заодно.

— Саша, тебе не удастся прятать Яру в школе, — вмешалась Алевтина Генриховна. — Если ты сейчас отстранишь ее от расследования, жди беды. Я не удержу ее под замком.

Вот, значит, что планировал Александр Иванович! Я посмотрела на него с обидой.

— Вы ошибаетесь, Алевтина Генриховна, — тихо произнесла я. — Если Александр Иванович прикажет не высовывать носа из школы, я подчинюсь.

Александр Иванович заржал в голос. Громко и обидно.

— Яра, ты сама в это веришь? — спросил он. — Благие намерения — это прекрасно. Только это не про тебя. Напомнить, с чьей подачи Бутурлин с Головиным в мертвый мир сунулись? А кто через Испод ведьмовскую защиту ломал?

— Я брата спасала…

— Аргумент.

— И не было прямого приказа!

— Был, — возразил Александр Иванович. — Но ты предпочла сделать вид, что его не было.

— По-вашему, я не понимаю, что все серьезно⁈

Я произнесла эту фразу… и заткнулась, услышав в собственном голосе капризно-плаксивые нотки. И чего спорю? Будто мне хочется во дворец, под крылышко к Разумовскому! Да лучше тут останусь. Забыла, когда отдыхала. Кисловодск — это приятные воспоминания, неспешные прогулки по терренкурам, вкусная минеральная вода, сладкие южные фрукты. А не вот это всё!

Как назло, именно в этот момент Александр Иванович сдался.

— Да все ты понимаешь, — произнес он устало. — Прости. Все слишком далеко зашло. Ты права, а я… просто хочу, чтобы ты держалась подальше от всей этой мерзости. Но это невозможно.

— Так что мне ответить Сереже? — осведомилась Алевтина Генриховна.

— Делайте, как он хочет, — ответил Александр Иванович. — Но, Яра…

Лекцию о том, как вести себя во дворце, я выслушала безропотно. То есть, правила этикета я знала, Александр Иванович говорил о другом. Никуда не лезть, инициативу не проявлять, о приказах и просьбах Разумовского докладывать немедленно, одной по коридорам не бродить, забыть о существовании подвальных этажей, ни с кем не конфликтовать, повода для сплетен не давать… Всё это очень напоминало наставления отца дочери, а не инструкции начальства. Поэтому такая гиперопека не злила. К тому же, я хотела дожить до развязки расследования и рисковать не собиралась.

— Теперь вы скажете ребятам, где я? — спросила я, когда Александр Иванович выдохся. — Мое назначение — не секрет.

— Придется, — ответил он.

— Значит, я могу со всеми увидеться? Когда отъезд? — Я обратилась к Алевтине Генриховне.

— Пара дней уйдет на согласование, — ответила она. — Нет нужды ехать на поезде. Полагаю, Сережа нас заберет, как только твою кандидатуру официально одобрят.

— Тогда я в город. И Ваню с Карамелькой заберу, — предупредила я. — Если срочно понадоблюсь…

— Ване с Карамелькой будет скучно, — сказала Алевтина Генриховна. — Собрать гардероб с нуля… — Она покачала головой. — Это долго, Яра.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Ни одно из платьев Яны я взять не могу. Это меня выдаст. Так что придется покупать новые наряды.

— Я все оплачу, — сказал Александр Иванович. — Кстати, все на практике, даже Глафира.

— Но вечером я могу остаться в городе? — вздохнула я.

— Посмотрим, — туманно ответил он.

В напарницы я позвала Асю. Как выяснилось, она давно названивала, но телефон я выключила, когда уехала в Петербург. И вот только о нем вспомнила.

— Куда все делись? — сразу же спросила Ася. — В доме никого, как ни приду. На звонки никто не отвечает. Вы меня игнорируете?

— Ребят на практике прессуют, — соврала я. — Сама их не вижу. А меня в школе заперли, без связи. Теперь вот временной фрейлиной назначают.

— Тебя? Фрейлиной? — изумилась Ася.

— А что тебя удивляет? Я боярышня Морозова. Кстати, мне платья новые нужны. Хочешь прогуляться со мной по магазинам?

— Ой, какие тут магазины… Название одно. По магазинам, это надо в Петербург.

Я не видела ее лица, но живо представила, как Ася поморщилась.

— Слушай, это идея, — подхватила я. — Ты со мной?

Ася взвизгнула от восторга. Похоже, провинциальная жизнь Кисловодска успела ей надоесть.

Я не повела Асю через Испод, попросила об услуге Александра Ивановича. Он одобрил мою задумку.

Ася потащила меня по любимым салонам и магазинам. Я прислушивалась к ее советам, так как давно не следила за модой. Она уговорила меня посетить салон красоты, привести в порядок руки, поухаживать за волосами. Покупки я отвезла домой, и мы вместе поужинали.

Примерки не доставляли мне удовольствия, но я чувствовала себя отдохнувшей. С Асей легко, хоть она и не совсем своя. Ася — не эмпат, с ней можно расслабиться и думать о чем угодно, без опасения, что тебя в этом уличат. А еще с Асей есть о чем поговорить. И это не женские сплетни о парнях.

— Родители настаивают, чтобы я вернулась в Штаты, — поделилась она.

— А чего хочешь ты? — спросила я.

— Хочу жить там, где я буду собой. Там я дочка магната, тут — внучка императора. И те, и эти родственники задались целью выдать меня замуж. Выгодно. — Ася усмехнулась. — А я хочу просто жить. Любить и быть любимой. Вот как ты.

— Просто — это не обо мне, Ась, — вздохнула я.

— Уеду куда-нибудь в Европу, — сказала она. — Или в Австралию. Поселюсь в маленьком городке. И имя сменю.

— Тогда уже и внешность, — фыркнула я. — Но помечтать можно.

Возвращаться в Кисловодск Ася передумала.

— Сил нет тетушек терпеть, — призналась она. — Останусь пока в Петербурге.

Я же безуспешно вызванивала Александра Ивановича. Наконец, он ответил.

— Яра, прости, не смогу. Нет времени.

— Но как же… — растерялась я. — А если я Саву попрошу?

— Может, переночуешь дома? Или ко мне приезжай, Саня откроет.

— Вы не хотите, чтобы я возвращалась в Кисловодск? — догадалась я.

— Не хочу, чтобы ты сейчас общалась с друзьями. Это опасно, и для тебя, и для них. Лишняя информация может стоить кому-нибудь из вас жизни.

— Хорошо. Я вас поняла.

Обидно, сил нет! Но Александр Иванович, возможно, прав. Мы ведь привыкли ничего не скрывать друг от друга.

Я утешилась тем, что позвала Карамельку. И, чтобы не терять время, стала собирать чемодан для дворца.

Карамелька вела себя, как настоящая кошка: все норовила залезть внутрь чемодана и зарыться в вещи. Приходилось ее вынимать и складывать все заново. Она соскучилась и требовала внимания, поэтому я не злилась.

Едва я управилась с вещами, в дверь позвонили.

— Кто там? — спросила я не без опаски.

— Яра, это…

Я не дослушала, потому что почувствовала Саву. И чуть не сломала замок, спеша распахнуть дверь.

Сава ушел до того, как я проснулась. И я была ему за это благодарна. С каждым разом расставаться становилось всё сложнее. А эта ночь, проведенная с ним, последняя перед тем, как меня объявят невестой князя Разумовского.

Мы не прощались. И ни о чем не договаривались. Все уже сказано, все обдумано. Осталось дождаться развязки.

Когда я думала о Саве, на душе становилось тепло и уютно. Он — мой якорь, моя тихая гавань. Не смысл моего существования, глупо растворяться в одном человеке, но мой свет. Сава совершенно зря переживает, что не всегда может подставить плечо. Он — мой щит, даже когда его нет рядом.

Я хотела бы стать для него таким же якорем, светом, щитом. Может, у меня еще будет шанс?

Сава не оставил записки. Только букет ромашек. Судя по внешнему виду, не купленных, а то ли сорванных с чьей-то клумбы, то ли собранных на поляне в лесу.

Я поставила цветы в воду и любовалась ими, пока пила утренний кофе.

На согласование уйдет два дня. Один уже прошел? Даже если так, чем мне заняться сегодня?

Ответ подсказала Карамелька. Она доела булочки, что вчера принес для нее Сава, и изобразила умирающую кошечку. Так она обычно просила сладкого. И я снова отправилась в магазин, но теперь — в продуктовый.

Если проведу сутки наедине с Карамелькой, то сойду с ума от собственных мыслей. Надо отвлечься. Готовка — прекрасное решение!

Для Карамельки испеку торт. Давно не баловала химеру чем-то вкусным собственного приготовления. А для ребят — пироги и печенье с секретным ингредиентом, ведьмовским словом. Ведьмы же не только порчу насылать могут, но и удачу приманивать. Не для себя, для других.

— Я, по-твоему, похож на доставщика? — осведомился Александр Иванович, когда я попросила его отправить выпечку в Кисловодск.

— Нет, — честно ответила я. — Но мне надо было убедиться, что вы не будете возражать, если я оплачу доставку…

— Буду, — перебили меня живо. — Готовь короб, Машенька. И учти, я проверю, не забралась ли ты внутрь.

Чувство юмора на месте, значит, все не так плохо, как кажется.

Вечер мы с Карамелькой провели у Александра Ивановича, там же и переночевали. Утром я вернулась к себе, и буквально через час по мою душу явился князь Разумовский.

— Лично сопровождать будете, Сергей Львович? — засомневалась я. — Может, мне лучше с баронессой?

— Она уже во дворце, — ответил он. — Тебя дожидается.

— Кстати, хотела спросить. Многие ли во дворце знают, что Алевтина Генриховна — ваша бабушка?

Разумовский закашлялся.

— Никто.

— Не может такого быть, — возразила я. — И ваш отец…

— Не знает.

— Как⁈

— Алевтина Генриховна не сказала тебе, что во дворце мама изменила имя?

— Имя, но не фамилию, — возразила я.

— И фамилию тоже. Дочь барона Кукушкина не прошла отбор. Но у барона была сестра. Она вышла замуж за князя Разумовского. По просьбе бабушки они представили Еву, как свою дальнюю родственницу, сироту. И вот князю отказать не смогли.

Так вот почему он взял себе это имя! В память о матери.

— Да, но потом… У его величества досье… И на вас тоже. Разве там нет…

— Яра! Вы так и не распечатали пленку? — Разумовский смотрел на меня, едва сдерживая улыбку. — Не смотри на меня так. Я знаю, что Бестужев фотографировал мое досье.

— Пленку засветили, — нехотя призналась я.

— Неучи, — фыркнул он. — Нет, его величество не интересовался семьей Ники. Поверил, что она сирота.

— Но Алевтина Генриховна искала дочь, — вспомнила я.

— Не во дворце.

— Почему мне об этом не сказали? — не унималась я. — Вы должны были предупредить.

— Зачем? — вполне искренне удивился Разумовский. — Если никто не знает, то никто и не спросит. А сама ты не из болтливых. Хотя… — Он оживился. — Я соврал. Во дворце сейчас Головин, и он знает о результате вашей экспертизы. Я не ошибаюсь? Он тоже не будет трепаться. А между собой можете обсудить, я не против. Так ты готова или нет? Долго мне ждать?

Мы стояли у дверей, я не успела пригласить Разумовского в гостиную.

— Пять минут, — спохватилась я. — Только Карамельку к Ване отправлю, плиту проверю, электричество выключу. Может, чаю или кофе?

— А это мысль, — неожиданно оживился Разумовский. — Ты никогда не угощала меня кофе.

— Угощала, — напомнила я. — Когда вы были Леней.

— Это не то, — отмахнулся он. — Как хозяйка дома, и не Леню, а меня лично. Где можно помыт руки? Да, и химеру никуда не отправляй. С собой возьми.

— Так можно? — удивилась я.

— Нужно, — заверил Разумовский.

Он не захотел ждать в гостиной, уселся на кухне, у окна. Я поставила на стол вазочку с печеньем. Думала, что успею доесть, пока жду вызова, поэтому и оставила себе немного. Оно с удачей, но ведь и Разумовскому она нужна.

— Мм, вкусно, — похвалил он. — Где покупала?

— Сама пекла.

— Да ладно! Ты и это умеешь?

— Не переигрывайте, Сергей Львович, — попросила я. — Будто вы не знаете о дуэли с княжной Эристави. Что-то должно было навести вас на мысль, что я умею готовить.

Разумовский рассмеялся.

Я достала мельницу, насыпала туда кофейные зерна. Поставила на плиту маленький чайник с длинным узким носиком.

— Пуровер? — с интересом спросил Разумовский. — Неожиданно.

— Предпочитаете в джезве? — уточнила я. — Могу…

— Нет, пуровер. Продолжай.

По кухне поплыл аромат молотых зерен. Кофейник, воронка, фильтр. Вода закипела, и я промыла фильтр. Потом засыпала в воронку кофе, залила водой.

— У меня есть еще один вопрос, — сказала я, пока напиток по капле стекал в кофейник. — Вы говорили Вениамину о своих подозрениях?

— О каких именно? — уточнил Разумовский.

Я обернулась через плечо, выразительно на него посмотрела и полезла в шкаф за кофейными чашками.

— Ах, об этих, — проявил он чудеса догадливости. — Тебя интересует, знал ли Головин, кто ты, когда вы гуляли по Петербургу? Или на допросе…

Я хлопнула дверцей шкафа, сделав вид, что случайно ее упустила. Зря затеяла этот разговор.

— У Головина спроси, — посоветовал Разумовский. — У вас же нет секретов друг от друга.

— Он соврет, — ответила я. — Сергей Львович, я спрашивала о ваших подозрениях, а не о нелепых выводах.

— Да понял я, понял, — хмыкнул он. — А то шепнул бы госкомиссии на экзамене, что работу под прикрытием ты сдала на «отлично».

— Вы надеетесь поймать меня на этом? — Я сделала вид, что неприятно удивлена.

— Нет, конечно. — Он довольно улыбнулся. — Просто мне нравится тебя дразнить.

Я поставила перед Разумовским чашку, кофейник, сахарницу и сливки.

— Приятного аппетита, Сергей Львович.

Он отпил кофе, проигнорировав сахар и сливки, посмаковал напиток.

— Недурно, недурно. Я ему не говорил. О подозрениях. Догадался он или нет, понятия не имею. Уверена, что тебе нужно об этом знать?

Я лишь вздохнула.

Во дворце меня поселили в той же комнате, что и Яну. И та же горничная принялась разбирать мои вещи. Обошлось без проверки у князя Разумовского. Боярышню Морозову во дворце знали… с хорошей стороны. Сам император награду вручал. И подозревать курсанта академии госбезопасности не в чем. Меня еще при поступлении наизнанку вывернули.

Алевтина Генриховна познакомила меня с Мариной Алексеевной и Татьяной Леопольдовной в неофициальной обстановке. Меня пригласили на чашечку чая. Карамелька заняла законное место на моем плече и получила свою долю внимания и комплементов. Благодаря ей мне удалось очаровать обеих дам.

— Алевтина Генриховна, почему же вы сразу не порекомендовали Яру на место фрейлины? — Марина Алексеевна разливалась соловьем. — Сразу видны и воспитание, и образование…

— Яра сдавала экзамен в школе ведьм, — ответила баронесса. — И потом, она же не просто ведьма. Она эспер. Я не была уверена, что она согласится.

— И правда, — засмеялась Татьяна Леопольдовна. — Быть фрейлиной ее величества почетно для барышни. А тут и эспер, и ведьма… и десятый уровень… Яра, почему ты согласилась?

— Это временная должность. Мне сказали, что я нужна во дворце для того, чтобы обеспечивать безопасность ее величества. Это мой долг.

— Верно, верно, — закивали обе дамы. — Нужна, нужна.

— А еще… — Я понизила голос до шепота. — Мне ужасно надоело вести себя, как мужчина. В академии платье не наденешь, прическу не сделаешь. А я все же девочка.

Дамы понятливо засмеялись. Баронесса смерила меня любопытным взглядом.

К Яне не относились плохо, и все же разница между ней и мной была ощутима. Пожалуй, я впервые осознала, что моя сила значительно повышает мой статус в глазах окружающих.

— Оставляю девочку на ваше попечение, дамы, — сказала баронесса. — Увидимся в Кисловодске.

Карамелька лениво зевнула, демонстрируя острые клыки. Словно хотела сказать, что позаботится о «девочке» лучше, чем кто-либо.

Не знаю, отчего Разумовский решил раскрыть мои секреты обер-гофмейстерине и статс-даме, курирующей ведьм, но остальным дамам и фрейлинам двора не полагалось знать о том, что я — эспер. Или это просто не подчеркивалось? В этом вопросе я не проявляла любопытства. Меня представили, как ведьму, а Карамельке пришлось прятать крылья.

По мне, так эта «конспирация» была шита белыми нитками.

«Боярышня Яромила Морозова? Дочь того самого Морозова?» И дальше можно легко составить логическую цепочку, задавшись вопросом, когда мне вернули титул. Правда, изнанку мира штопала все же ведьма, а не эспер.

Откровенно говоря, это меня не волновало вовсе. Выполнять приказы значительно проще, чем самой беспокоиться о таких мелочах.

Императрице меня представили тем же вечером. Выглядела она значительно лучше, чем в нашу прошлую встречу. Постарались или врачи, или ведьмы. Я полагала, что Амалия Брониславовна будет испытывать ко мне неприязнь, но ошиблась. Меня встретили приветливо, попросили разрешения погладить кошечку, предложили присоединиться за ужином.

Судя по удивленным взглядам других фрейлин, Амалия Брониславовна приглашала за свой стол не всех подряд. Эмпатически я чувствовала ее любопытство и небольшой страх. Она меня боится? Странно. А ведь если она руководила ведьмами, организовавшими прорыв, то должна испытывать ненависть к той, что помешала планам устранить императора.

Или мы ошиблись, или императрица — искусный игрок. Во дворце, пожалуй, и не такому научишься.

Ужинала Амалия Брониславовна в своих покоях. Переодевшись, к назначенному часу я явилась к ней вместе с Карамелькой. Первое, что бросилось в глаза: стол накрыт на двоих. Отдельно, на маленьком круглом столике — десерты.

Амалия Брониславовна встретила меня в домашнем платье, без украшений, с простой прической. Улыбнулась. Предложила садиться за стол. Похоже, ужин — это предлог, чтобы поговорить со мной наедине. Что же она задумала…

Стол не ломился от угощения. Подали запеченную рыбу, в которой я с изумлением опознала минтай. Овощи на пару, два салата из свежих овощей, кисель. Под ватной грелкой томился чайник с зеленым чаем.

— Диета, — вздохнула Амалия Брониславовна. — Я люблю вкусно поесть, но врачи запретили. Разделишь сегодня мои страдания?

Я заверила ее, что это моя обычная еда. И это не было ложью. Разве что мясо я ела чаще, чем рыбу. Следить за питанием пришлось с тех самых пор, как меня стали готовить к поступлению в академию. Да и там курсантов кормили не деликатесами. На каникулах я расслабилась: и за рационом не следила, и тренировки забросила.

Слуги, накрыв на стол, удалились. Дежурные фрейлины остались в соседней комнате. Карамелька уселась напротив столика с десертами и гипнотизировала его взглядом.

— Она у тебя, и правда, сладкоежка? — спросила Амалия Брониславовна. — Это для нее, пусть поест.

Разумеется, она знала обо мне всё.

Или почти всё.

— Да, Карамелька очень любит сладкое, ваше величество, — ответила я вежливо. — Благодарю вас, это приятный знак внимания.

Я предложила Карамельке угоститься, и она не заставила себя упрашивать. Ела моя маленькая химера аккуратно: слизывала крем язычком, откусывала бисквит, как истинная леди. Она умела казаться милой.

— Можешь обращаться ко мне по имени, — разрешила Амалия Брониславовна. — Кроме официальных мероприятий.

Я поблагодарила и за это.

Амалия Брониславовна минут пять мяла вилкой цветную капусту с тоскливым видом. После вздохнула — и проглотила ужин. Мне пришлось отставить тарелку.

— Налей нам чаю, — велела Амалия Брониславовна.

Карамелька, насытившись, отошла от столика. Нетронутыми остались тарелка с пирожными, мусс в креманке и слоеные конвертики с ягодами. Я заметила, что Амалия Брониславовна смотрит на них примерно так же, как недавно Карамелька.

— Как думаешь, от одного пирожного ведь хуже не станет? — спросила она рассеянно.

— Станет, — ответила я. — Лучше не надо, Амалия Брониславовна. Лучше дождаться выздоровления, тогда врачи разрешат и сладкое.

Она заморгала и взглянула на меня с интересом. Я ощутила ее любопытство.

— Яра, мой врач разговаривал с тобой?

— Нет. Простите, я не знаю, чем вы больны. Но еда может стать ядом. Не советую поддаваться искушению.

— Мне говорили, что ты особенная. — Амалия Брониславовна отпила чаю. — В такое сложно поверить. Люди становятся удивительно одинаковыми и предсказуемыми, когда попадают во дворец. Любая фрейлина на твоем месте поспешила бы угостить меня пирожным.

— То есть, угодить, — сказала я. — Возможно, дело в том, что я предпочитаю разумность собственной выгоде.

— Или не видишь выгоды в том, чтобы служить мне, — улыбнулась она.

— Для меня честь служить вам, — ответила я.

— Теперь ты стала такой, как все.

— Нет, — возразила я. — Я учусь в академии всего лишь год, и мне уже доверили вашу защиту. Так что это честь. Но в будущем мне хотелось бы заниматься разведкой, а не служить во дворце.

Амалия Брониславовна чуть не подавилась чаем. Но… образно. Так я описала бы ее эмоции. Внешне она спокойно сделала глоток и поставила чашку на стол.

— Вот как? А мне птичка на хвосте принесла, что Сережа на тебе женится. Полагаешь, он позволит жене служить в разведке?

Интересно, та ли это «птичка», что расписывала мои «особенности». А вот имя Разумовского Амалия Брониславовна произнесла с отвращением.

— Позвольте полюбопытствовать, Амалия Брониславовна. Ваша «птичка» случайно не напела вам, отчего князь так хочет на мне жениться? Я голову ломаю, что он во мне нашел. А он не признается.

Она рассмеялась. Моя наглость ей определенно понравилась.

— Что он нашел? Ха-ха-ха! Ведьма и эспер десятого уровня… И ты спрашиваешь, что он в тебе нашел? Ха-ха-ха! — Наконец, она вытерла выступившие от смеха слезы. — Спасибо, Яра. Давно я так не веселилась.

— То есть, все настолько печально? — Я сделала вид, что огорчена. — Меня хотят использовать?

— Ты еще так юна, что веришь в любовь?

Амалия Брониславовна коснулась моей руки. В ее голосе и в ее эмоциях появилось сочувствие.

— Нет, я не верю. Я знаю, что любовь есть.

Кажется, меня пожалели.

— Ты ведьма, — сказала Амалия Брониславовна, помолчав. — Ты, наверняка, знаешь о последствиях приворота.

— Знаю, — согласилась я. — Даже при благоприятном исходе, плата… — Я осеклась, озаренная внезапной догадкой. — … высока.

Это подсказка? Намек? Ведь она зачем-то позвала меня на этот ужин! Но приворот… Если Амалия Брониславовна использовала приворот, чтобы оторвать Всеслава от Ники…

Не всякий любовный приворот имеет благополучный исход. Николай Петрович полюбил Ларису Васильевну. Когда действие приворота закончилось, между ними расцвела любовь. Плата — это связанные жизни. Поэтому Лариса Васильевна так быстро ушла за мужем. Но если во время ведьмовской привязки не возникает хотя бы симпатии, то после остается лишь ненависть.

Допустим, я права. Император и императрица ненавидят друг друга. Но тогда… их жизни связаны. Умрет один, умрет и другой. Так кто из них лич⁈

— Вот и хорошо, что ты об этом знаешь, — произнесла Амалия Брониславовна. — Не приворожишь мужа, даже если будет тяжело.

— Если будет тяжело, я его просто прокляну, — сказала я.

И заслужила еще один одобрительный взгляд.

Мы еще немного поговорили, допили чай. Амалия Брониславовна интересовалась моей учебой в академии, отношением ко мне курсантов и преподавателей. Потом сказала, что ей пора отдыхать, и велела позвать дежурных фрейлин.

Подхватив Карамельку, я отправилась к себе. Где-то на половине пути меня догнал слуга и передал записку от Марины Алексеевны. Я вздохнула и отправилась в обратном направлении.

Марина Алексеевна сообщила, что завтра мое первое дежурство у императрицы. Выслушав короткую инструкцию, я вновь попыталась добраться до своей комнаты. На сей раз меня перехватил слуга Разумовского. Он вручил мне записку от князя и корзинку.

Разумовский был на удивление немногословен. «Приятного аппетита!» — прочла я. И заглянула в корзинку.

— Сергей Львович велел собрать для вас что-нибудь вкусное, — счел нужным пояснить слуга. — Там пироги и горшочек с тушеным мясом. Еще горячее. Поешьте.

«Ведь у ее величества вас толком не накормили», — читалось в его взгляде. Но вслух он ничего такого не сказал.

— Передайте Сергею Львовичу мою искреннюю благодарность, — вежливо ответила я, гадая, наблюдает ли Разумовский за этой сценой через камеру.

Отказываться от угощения я не стала. Поела с удовольствием, запила пироги сладким чаем, его приготовила для меня горничная. Предложила пирожок с вишней Карамельке, но она отказалась. Химера казалась то ли сонной, то ли уставшей. Переела. Такое с ней и раньше случалось.

Интересно, куда Разумовский дел Венечку Головина? За весь день тот ни разу не попался мне на глаза. Я полагала, он придет, чтобы поздороваться. Может, на дежурстве? Лишь бы не в подземелье.

Уснула я в беспокойстве, а проснулась от душераздирающего мява. Включила свет и увидела, что Карамельку тошнит.

Настолько переела? Ее буквально вывернуло наизнанку. А потом она сделала пару шагов и растянулась на полу. Я вскочила, взяла ее на руки. Карамелька ни на что не реагировала, глаза ее закатились. Мне показалось, что она умерла. Однако все же сообразила послушать, бьется ли сердце.

Убедившись, что Карамелька жива, я прижала ее к себе и помчалась к Разумовскому. Сейчас он единственный, кто может помочь. О том, что делать, если его нет в покоях, я старалась не думать.

Меня пытались остановить. Оказалось, что коридоры дворца патрулируют гвардейцы. Не положено фрейлинам по ночам в неглиже бегать. Но кто ж остановит ведьму десятого уровня, которая дворец по кирпичику разнесет, если это поможет спасти ее химеру?

Переполох вышел знатный. Я старалась не калечить парней, но шла напролом, сметая магические преграды и расшвыривая тех, кто пытался преградить мне путь. Наверное, меня пропустили бы к князю, если бы я все объяснила, но на разговоры не было времени. Мысль о том, что Карамелька может умереть в любой момент, сводила меня с ума.

Князь Разумовский появился раньше, чем я добралась до его покоев. Похоже, его подняли по тревоге.

— Отставить! — рявкнул он гвардейцам.

— Вот! — выдохнула я, показывая ему обмякшую Карамельку. — Ее отравили. Помогите!

А что еще я могла подумать? Карамелька ела десерты на ужине у императрицы, потом ее тошнило.

— Твою ж… — выругался Разумовский. — Всем отбой, опасности нет. Я разберусь. Яра, за мной, живо!

Тоби встретил нас протяжным воем. Он чуял, что подруге плохо.

— Цыц! — прикрикнул на него Разумовский. — Ты еще мне тут…

Одним движением он смахнул со стола в кабинете бумаги и папки, освобождая место. Хлопнул дверцей шкафа.

— Чего застыла? Клади ее на стол. На!

Он протянул мне нож с коротким лезвием. Я отшатнулась. Это предложение избавить Карамельку от мучений?

— Вы… с ума сошли⁈

— Напои ее своей кровью. Яра, не стой столбом!

Я читала о химерах достаточно, чтобы опасаться такого лечения. Нигде ни слова о том, что кровь человека…

— Зачем просишь о помощи, если не доверяешь? — раздраженно бросил Разумовский.

Я осторожно положила Карамельку на стол.

— А что потом? Она… в кого она превратиться?

— Тебе не все равно? — зло спросил Разумовский. — Разве ты не хочешь, чтобы она жила… любой ценой?

Хочу. Если Карамелька умрет, умру и я. В глазах темнеет, и пол уходит из-под ног. Я… не смогу без нее…

Но любая цена? А если… она превратиться в монстра, напившись крови? Если моей крови будет недостаточно? Если потребуется кровь других…

В висках застучали звонкие молоточки.

— Н-нет… — выдавила я. — Не все… равно.

Стало трудно дышать.

— Ничего с ней не будет! — рыкнул Разумовский. — В твоей крови достаточно силы, чтобы поддержать химеру, пока мы не доберемся до врача. Мне надо позвонить. И одеться. Я уж молчу о том, в каком виде ты сюда явилась. Ну⁈

И я поверила ему. Поверила — и полоснула лезвием ножа по ладони. Поднесла кисть к мордочке Карамельки, приоткрыла ей пасть. Первые же капли привели ее в чувство. Она открыла глаза, моргнула, хрипло мяукнула, облизалась.

Разумовский уже говорил с кем-то по телефону. Потом скрылся в спальне. Вышел полностью одетый, до этого он щеголял в одних штанах. Бросил мне плащ.

— Надень, — велел он. — Не в одеяло же тебя заворачивать. Можешь остаться…

— Нет!

— Так я и думал. Некогда посылать за твоей одеждой.

Только теперь я сообразила, что выскочила из комнаты босиком и в ночной сорочке. С некоторых пор я полюбила красивое белье, и оно мало что скрывало. Ой, да плевать!

Полы плаща доставали до пола. Рукава пришлось закатать. Рану на ладони я наскоро закрыла, опять взяла Карамельку на руки.

Разумовский схватил меня за плечо и толкнул в Испод. Ноги увязли в ледяном песке. Босиком на изнанку мира я еще не ходила.

Меня выдернули из песка, как морковку из грядки. И, наверняка, взвалили бы на плечо, если б не Карамелька. Но нет, Разумовский бережно подхватил нас обеих, и через несколько шагов опустил меня на пол в приемном покое какого-то медицинского учреждения.

Ветеринарная клиника для химер? Не знала, что такие существуют. Мне стало стыдно, я беспечно относилась к своей кошечке. Была уверена, что химеры не болеют.

— Кто у вас? Что случилось?

К нам вышли двое: мужчина и женщина в хирургических костюмах. Они забрали у меня Карамельку. Та сдавленно пискнула.

— Предположительно отравлена, — сказал Разумовский. — Яра, ее рвало? Что ты молчишь⁈

— Да, рвало. Потом она потеряла сознание, — сказала я. — Перед этим она ела…

Я перечислила все, что запомнила.

— Вы — хозяйка? Сколько ей лет? Кровью поили?

Я отвечала на вопросы, и одновременно мы переместились в кабинет, где Карамельку уложили на стол, ощупали, взяли кровь для анализа.

— Все хорошо, — сказали мне. — Опасности нет. Скажите ей, чтобы вела себя послушно, и подождите снаружи.

И меня выставили из кабинета.

Я огляделась и увидела Разумовского, сидящего у стены на кушетке. Он подозвал меня жестом. Путаясь в плаще, я подошла и села рядом с ним.

— Выдохнула?

— Еще не уверена…

Ступни замерзли, и я подобрала ноги.

— Рассказывай, — сказал Разумовский.

— Да я уже все рассказала, — вздохнула я. — Проснулась ночью от того, что Карамелька кричала. Ее вырвало. Она потеряла сознание. Я побежала к вам.

— Вот даже не знаю, радоваться тому, что ты, наконец, стала мне доверять, или ругаться из-за того, что завтра весь дворец будет обсуждать твои прелести, — проворчал Разумовский.

— Вам-то какое дело до моих прелестей? — парировала я. — Я вам не нравлюсь.

— Еще скажи, что тебя это огорчает, — фыркнул он. — Дело не в моих симпатиях, а в твоем неприличном поведении. И ведь не оправдаться, мало кто знает, что твоя кошка — химера.

— Скажите, что мне плохой сон приснился, — огрызнулась я. — И я побежала вас искать. Мне без разницы.

— Ладно, это дело десятое, — отмахнулся Разумовский. — Ты мне расскажи об ужине с ее величеством.

Я описала все, что вспомнила, и почти дословно передала весь разговор с Амалией Брониславовной. Разумовский сидел, прислонившись спиной к стене. Глаза его были закрыты.

— Вы спите, что ли? — спросила я, закончив рассказ.

— Отнюдь, — ответил он, не открывая глаз. — Я очень внимательно тебя слушаю. Это всё?

— Всё…

— Позже Карамелька что-нибудь ела?

— Нет. От пирожка отказалась, что вы прислали. Кстати, спасибо.

— На здоровье. Но ты ничего не заподозрила?

— Я была уверена, что она переела сладкого. Сергей Львович, неужели Карамельку хотели убить? За что?

— Не за что, а для чего, — поправил меня он. — Например, для того, чтобы убрать тебя из дворца. Если бы химера умерла, следующий месяц, а то и два, ты провела бы в психиатрической клинике.

Я взглянула на него, приоткрыв рот от изумления. Он открыл глаза и усмехнулся.

— Ты себя со стороны не видела. Мне еще не докладывали, но, навскидку, с десяток мужиков ты об стену приложила.

— Я не хотела…

— Конечно, не хотела. Кто ж в здравом уме в тюрьму хочет? За нападение на гвардию дворца, знаешь ли…

Он замолчал. Я отвернулась и опустила голову. Я ни о чем не жалела. Ради Карамельки можно и в тюрьму сесть. Но как же это несправедливо!

— Я тебя не виню, — сказал Разумовский тихо. — Да и парни не будут, когда узнают правду. Но ты поняла, да?

— Да, Сергей Львович, — ответила я.

Карамелька была в опасности, и я крушила все на своем пути. Если ее не станет… Ох, нет! Я не желаю это представлять!

— Возможно, отрава предназначалась для ее величества, — продолжил Разумовский. — Или для тебя.

— То есть… как? — удивилась я.

— Кошкам сладкое не скармливают. С одной стороны, у ее величества диета, и поэтому фрейлина-ведьма навряд ли проверяла сладости на наличие яда. С другой, все знают, что ее величество регулярно диету нарушает. Она ведь десерты не ела?

— При мне не ела, — подтвердила я.

— И как устояла… И да, могли предположить, что сладкое приготовлено для тебя. Хотя…

— Что? — забеспокоилась я.

— Это если у Карамельки найдут яд, и яд этот обнаружат в сладостях… Последнее маловероятно, остатки уничтожили. Или съел кто…

— Вы же разберетесь?

— Да уж как-нибудь.

— Как-нибудь не надо, — попросила я. — Мне страшно, Сергей Львович.

— А это хорошо, — сказал он серьезно. — На рожон не полезешь.

— Вы сказали, что во дворце, под вашим присмотром…

— А, это ты запомнила, — перебил он. — И, позволь спросить, кто тебе помог?

— Спасибо, Сергей Львович. А с Карамелькой…

— Желудок промоют, антидот дадут, кровь очистят. Дам тебе телефон, обращайся напрямую, если понадобится.

— Тьфу! Тьфу! Тьфу! — Я с чувством плюнула через левое плечо и постучала себя по лбу. — Но телефон возьму. Спасибо.

Я чувствовала, что все обошлось, но тревога не отступала. Она не исчезла, даже когда мне вернули Карамельку, вялую, сонную, но вполне живую.

Когда мы вернулись во дворец, за окнами уже забрезжил рассвет.

— Твою репутацию уже ничего не спасет, — безжалостно заявил Разумовский. — Поэтому предлагаю воспользоваться моей спальней и отдохнуть. У фрейлин тебе не дадут выспаться.

— Я сегодня дежурю у ее величества, — вспомнила я.

— Отлично. Значит, по поводу спальни возражений нет, — сказал он. — После случившегося тебе не позволят дежурить. До выяснения обстоятельств.

— А как же вы?

Мне, и правда, не хотелось возражать. Я и раньше проводила время в покоях у Разумовского.

— А я и буду выяснять обстоятельства. Вот сейчас и начну. Допроса тебе не избежать, но поспишь хотя бы несколько часов.

Карамелька уже спала, и мне не хотелось ее оставлять. Не усну ведь, так хоть полежу рядом с ней. А на репутацию плевать. Сава мне верит, а все остальное — неважно.

Лязгнул засов. Тяжелая дверь распахнулась.

— Курсант Головин, на выход!

Ожидаемо. И все еще напряженно. Сегодня заканчивается срок пребывания на гауптвахте, но дни и накинуть могут. Ни письменных, ни устных извинений никто так и не дождался.

В комнате начальника гауптвахты — князь Разумовский. И больше никого.

— Осознал? — коротко поинтересовался он.

— Никак нет, ваше сиятельство.

— Отлично, — вздохнул он. — Я в тебе не сомневался. Садись, пиши.

На столе чистый лист бумаги, ручка.

— Что?

— Извинения.

— Нет.

— Вениамин, ты понимаешь, что своим поведением ты ее подставляешь? — устало спросил князь. — Нет ни единого доказательства…

— Плевать. Они избивали девушку. Этого достаточно.

— По моему приказу, — напомнил князь.

— Неправда. Это был приказ императора.

— По-твоему, они могут не подчиниться приказу императора? Это обычная процедура дознания для любого, кто подозревается в шпионаже. Мы оба знаем, кого ты видел на месте Яны. Нужно, чтобы об этом узнали все?

На это ответить нечего. Но приносить извинения…

— Она во дворце.

— Яна?

— Яра. И вчера… нет, сегодня ночью ее чуть не убили.

— Что? Как⁈

— Ты нужен мне там, а не в камере. Ты нужен ей. Кому еще я могу поручить ее охрану?

— Она — не беспомощная барышня.

— Верно. Но у тебя есть опыт дворцовой жизни. Ты заметишь опасность там, где она не заподозрит подвоха.

— Зачем вы притащили ее во дворец, если тут так опасно?

— Вне дворца еще хуже. Здесь я хотя бы могу быстро помочь.

Непривычно видеть князя таким. Усталый, выдохшийся. Спускающий грубость и дерзость.

— Что произошло с Ярой? Она здорова? В безопасности?

— Цела и невредима. Покушались не на нее, а на ее химеру. Надеюсь, тебе не надо объяснять, что смерть Карамельки надолго вывела бы Яру из игры. Чем сильнее эспер, тем сильнее связь. Возможно, Яра и не оправилась бы.

— Как это произошло?

— Спроси у нее.

— Так ведь соврет…

— Порой вы удивительно похожи.

— Мне нужно знать, если вы доверяете мне ее охрану.

— Изволь. Государыня пригласила новенькую фрейлину на ужин. Химеру угостили сладостями. Дежурная ведьма не проверяла их, так как государыня на диете. Ночью химере стало плохо. Яра успела разбудить меня, химеру спасли. В сладостях обнаружили яд.

— Кто…

— Кто добавил яд? Исполнителя нашли. Выяснить, кто приказал, не представляется возможным.

Бумага есть, ручка тоже.

— Что писать? Никогда не сочинял письменных извинений. Продиктуете?

— Наглец.

На гауптвахту возвращаться не пришлось.

— Приведи себя в порядок и разбуди Яру. Они с химерой в моей спальне. Тебя пропустят, я распоряжусь. Пообедаете там же, в моих покоях. Через час сопроводишь к покоям императора, он хочет с ней побеседовать. Химеру она не оставит. Ничего страшного, пусть берет с собой.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Спящая… она еще красивее. Спящая, она ничья. Можно смотреть на нее, не скрывая чувств, не опасаясь насмешки, не нарушая приличий. Химера потянулась и подняла голову. Узнала. Свернулась клубком. А она спит. И так не хочется будить, но надо.

— Яра…

Так, стоп! Меня позвали?

— Яра…

Открывать глаза не хотелось, но ведь зовут. Значит, пора вставать. Кто-то знакомый. Не князь, а…

— Привет, — произнесла я сиплым после сна голосом.

И улыбнулась.

— Яра, ты меня пугаешь. — Венечка дернул плечом. — Кажется, ты впервые улыбаешься при виде меня. Брр!

— Ты мне снился, — сообщила я, будто в оправдание.

Уточнять, что во сне я была им, не стала. Как-то это странно.

— О, все еще хуже! — Он театрально закатил глаза. — Вставай. Князь велел сопроводить тебя к императору. Твою одежду принесли. Где ванная комната, ты, пожалуй, знаешь. Я выйду, собирайся.

Я слушала его вполуха, ощупывая Карамельку. Она щурилась и ластилась к рукам. И выглядела вполне здоровой. Врач сказал, что лечение проведено в полном объеме, лекарства не нужны, диету соблюдать нет смысла. Мол, отоспится, и все будет, как прежде. Кажется, так оно и есть.

— Ты поторопись, — добавил Венечка. — Тебя велено накормить перед допросом. Времени осталось… — Он взглянул на часы. — Сорок минут.

Торопиться, когда у нас полно времени? Да он пошутил.

Я вышла к нему через десять минут, одетая и причесанная, с Карамелькой на руках. Есть хотелось обеим.

В гостиной князя Разумовского уже накрыли стол, на две персоны. Тоби нигде не было видно, но еду принесли и для Карамельки. От сладостей она отвернулась. После такого отравления на ее месте я бы тоже не захотела есть пирожные. Зато она с удовольствием набросилась на фрукты и ягоды.

Венечка отодвинул для меня стул, после сел за стол сам.

— Рассказывай, — потребовала я. — Сто лет тебя не видела.

Он поморщился. Заглянул в супницу.

— Я за тобой поухаживаю, — сказал он. — Куриный, с лапшой. Будешь?

— Буду. — Я протянула ему тарелку. — Вень, ты за что на гауптвахте сидел?

Главное, задать вопрос правильно. Спросишь, сидел ли, ответит, что нет. А я решила проверить, насколько реален мой сон.

Рука с половником не дрогнула. Венечка наполнил мою тарелку, потом свою, закрыл супницу.

— Тот, кто про гауптвахту наябедничал, не сообщил, за что?

А вот мне выдержки не хватило. Ложку супа я до рта не донесла.

— Правда, что ли? Сидел? За что?

Если мой сон — не сон, ответ я знаю. Но как в такое поверить?

Венечка уставился на меня с интересом.

— Ты наугад спросила?

— Ну… да. Тебя не было видно, князь отмалчивался.

— А я попался, — усмехнулся он.

— Это секрет, что ли?

— Не секрет. Не хотел обсуждать это с тобой.

Это прозвучало обидно. Только я считаю его другом? Наверное, зря, если все повторяется.

— Ладно. Как хочешь, — произнесла я, стараясь казаться равнодушной. — Давай есть, пока не остыло.

— Я оскорбил старших по званию.

И опять совпало!

— Зачем?

— За дело.

— Вень, мне любопытно. На тебя это не очень похоже.

— Тут до тебя фрейлина была. — Его взгляд стал цепким. — Заподозрили, что она не та, за кого себя выдавала. Так, кстати, и вышло. На допросе ее били. Ты знаешь мое отношение к тем, кто бьет женщин.

Меня мороз продрал по коже, так это было сказано. Можно больше ни о чем не спрашивать, Венечка знал, что Яна — это я. Вспомнились слова Разумовского.

«Уверена, что тебе нужно об этом знать?»

Стало стыдно. И зачем я мучаю парня? Еще и этот сон… Причуды подсознания? Новые способности?

Мы молча доели суп. Прикончили мясо в горшочках. Я проверяла все, что отправляла в рот. И еду Карамельки — тоже. Стоило обжечься один раз…

— Князь велел передать, что ты — одна из подозреваемых в покушении на государыню. Но это в теории. Кто знает о связи эспера с химерой, никогда в эту чушь не поверит. Отрабатывают протокол, поэтому будет официальный допрос. Перед ним — беседа с государем, в присутствии князя. В общем, бояться тебе нечего.

— А тебе? — спросила я.

— То есть? — нахмурился Венечка.

— Надеюсь, ты не в числе подозреваемых?

— Мне повезло, я на губе неделю провел.

— Ты не исполнитель, но отдать приказ мог и раньше.

— Не пойму… — Он слегка побледнел. — Ты меня в чем обвинить пытаешься?

— Не пытаюсь. Я знаю, что это не ты. Но ведь так могут подумать. У тебя есть мотив. Черт, Веня! Переживаю я за тебя. Это же… серпентарий!

— А я предупреждал, — хмыкнул он, расслабляясь. — Не переживай, тут и без меня кандидатов хватает. Пока мы нужны князю, он будет нас прикрывать.

— Тебя назначили моим напарником?

— В точку.

— Хорошая новость. — Я почесала за ухом Карамельку, перебравшуюся ко мне на колени. — Ну что, напарник, пора?

Венечка, наконец, улыбнулся. А я поймала себя на том, что меня устраивает это назначение. Лучше, когда рядом тот, кого знаешь.

Допрос у императора мало чем отличался от того, что устроил мне Разумовский. Я подробно рассказала об ужине у императрицы, дословно воспроизвела наш разговор.

Всеслав Михайлович расхаживал по кабинету, заложив руки за спину. По этой причине мы с князем стояли, не имея возможности присесть. Повезло лишь Карамельке. Она с комфортом улеглась на моем плече, наплевав на этикет. Впрочем, Всеслав Михайлович отнесся к этому снисходительно.

Я не забывала о том, что Разумовский считывает мои эмоции, поэтому старалась не присматриваться к императору, чтобы понять, лич он или человек. К тому же, это бесполезное занятие. Кто бы не был личем, маскировался он превосходно.

Выяснив все, что его интересовало, Всеслав Михайлович остановился и смерил меня внимательным взглядом.

— Яромила, я говорил тебе, что ты выйдешь замуж за моего бастарда. Ты же помнишь об этом?

— Помню, ваше величество, — ответила я, косясь на Разумовского.

Он едва заметно напрягся.

— Моему совету ты не вняла, о Бестужеве не забыла. И расстроила его брак с моей внучкой, — продолжил Всеслав Михайлович.

Я промолчала. Не хотелось возражать, пусть вина лежит на мне, а не на Саве.

— Савелий Бестужев посмел отказаться от Анастасии.

Это прозвучало угрожающе, и у меня засосало под ложечкой.

— Но я прощу ему это при условии, что он откажется и от тебя.

Я в раздражении уставилась на Разумовского.

«Мы так не договаривались, Сергей Львович!»

Навряд ли он это услышал. Но взгляд отвел.

— Прошу прощения, ваше величество. Я не могу решать за Савелия.

— Разве? — Всеслав Михайлович усмехнулся. — А ты попробуй. Мне все равно, на ком он женится, но его свадьба должна состояться раньше, чем твоя.

— Но почему? — не выдержала я. — Разве недостаточно того, что я дала согласие на брак с князем Разумовским?

Всеслав Михайлович развернулся к Разумовскому.

— Твоя невеста ведет себя дерзко. Надеюсь, ты объяснишь ей, что неприлично бегать голышом по коридорам дворца. И недопустимо возражать государю.

Кровь прилила к щекам, но не от стыда, а от гнева. Как это мелочно! Мстить за то, что Ася и Сава отказались от брака по расчету…

Однако игнорировать слова императора я не могла. Он недвусмысленно намекнул, что род Бестужевых подвергнут опале, если Сава не женится этим летом.

Пожалуй, сейчас я как никогда была близка к тому, чтобы исполнить желание Разумовского.

Карамелька тихо заурчала, успокаивая меня по привычке.

— Яра, извинись, — тихо произнес Разумовский.

Я слишком долго молчала, а его величество ждет моего раскаяния. Любопытно, я все еще считаюсь его крепостной? Вряд ли. Бастард императора женится на боярышне Морозовой.

Хотелось визжать и топать ногами. Ничто не злило меня так, как это принуждение к браку!

Я была в платье, поэтому присела в низком реверансе, склонив голову перед императором.

— Прошу прощения, ваше величество. Я вела себя недопустимо. Такого больше не повторится.

— Извинения приняты, — ледяным тоном ответил Всеслав Михайлович. — Можешь идти.

— Вернитесь ко мне, — велел Разумовский, провожая меня до дверей.

Венечка подпирал стену в коридоре перед покоями императора. Я вдруг вспомнила, что именно тут ковер-самолет врезался в князя Разумовского. Как давно это было…

— Ты как? — поинтересовался Венечка, отлипая от стены.

— Лучше всех, — процедила я.

Он приподнял бровь в знакомом жесте.

— Велено возвращаться в покои князя.

— С другой стороны, — рассуждал Венечка, шагая позади меня. — Жива. Свободна. Зла. Все не так уж и плохо.

Знал ли Разумовский об ультиматуме императора? И тогда его попытка разлучить нас с Савой… акт милосердия? Если бы Сава тогда меня бросил… или, как желает император, отказался… Мне сейчас не пришлось бы думать о том, как сообщить ему очередную пакостную новость?

«Сава, ты должен срочно жениться. Не на мне. А если не женишься, твой род уничтожат так же, как уничтожили мой».

— Тебя же ни в чем не обвинили? — спросил Венечка, когда мы вернулись в гостиную князя Разумовского. — Яра, не молчи. Я тоже волнуюсь.

— Знал бы ты, как тебе повезло, — сказала я тоскливо.

— Это в чем же? — хмыкнул он.

— В том, что ты не встретил меня раньше, чем Сава.

— Что? — Он мгновенно подобрался, закаменел лицом.

— Когда-то я сказала Саве, что меня нельзя любить. И всерьез верила, что приношу несчастье. Тогда я была дочерью врага. Без имени, без титула, без денег, без прав. Я с самого начала понимала, что я ему не пара. И ты знаешь, ничего не изменилось. Моя жизнь все так же мне не принадлежит. И я была права, я приношу несчастье.

— Можно попроще? — попросил Венечка. — Я понял только то, что у тебя приступ жалости к себе.

Я обиделась и запустила в него маленькой диванной подушкой, думкой. Он легко ее поймал.

— Полегчало? Тогда говори толком, что случилось. Или утереть тебе сопли? Потом стыдно не будет?

Я помолчала, тиская Карамельку. Стыдно уже сейчас. Я получила очередную оплеуху и пропустила удар. Гораздо проще смириться с собственным замужеством, чем с женитьбой Савы. А если он заартачится? Да я с ума сойду! Но и вести себя, как размазня, не вариант.

— Императора оскорбил отказ Савы жениться на его внучке. Саве приказано жениться до того, как я выйду замуж за Разумовского. Иначе… — Я провела ребром ладони по шее. — Вень, не говори ничего, хорошо? Да, мне паршиво, но я справлюсь.

Он не смог промолчать.

— Беру свои слова обратно. Готов утирать, сколько надо. Это не стыдно.

Больше мы это не обсуждали, но мне стало чуточку легче.

Разумовский вернулся с Тоби, и Карамелька тут же оживилась, вопросительно взглянула на меня и, получив разрешение, убежала общаться с другом.

Мы с Веней, не сговариваясь, вытянулись перед Разумовским по стойке «смирно». Если судить по внешним признакам, он был в отвратительном настроении.

— Курсант Головин, — тихо произнес Разумовский. И Венечка вздрогнул. — Письменные извинения приняты. Оскорбленные офицеры ждут устных. Публичных. На построении, через полчаса, в моем присутствии.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — выдавил Венечка.

Я ему искренне сочувствовала, но помочь ничем не могла.

— Курсант Морозова. — И я, в свою очередь, вздрогнула, так угрожающе звучал тихий голос князя. — Приказ его величества выполнить немедленно.

«То есть… как?» — хотела спросить я, но благоразумно прикусила язык.

— Если подобное повторится, я буду вынужден тебя наказать.

«Подобное — это какое? Голышом по коридорам? Или…»

«Только попробуй что-нибудь ляпнуть!» — В голове прозвучало предупреждение Разумовского.

Ой…

— Дождешься Головина, он проводит тебя до квартиры, — продолжил Разумовский вслух. — Без него из дворца ни ногой. Завтра утром вернетесь вместе. Оба дежурите у императрицы. Вопросы?

— До какой квартиры? — спросила я.

— До твоей или Бестужева. Где договоритесь встретиться.

— Серьезно?

— Я похож на шутника⁈ — рявкнул Разумовский. — Курсанту академии безопасности нужно объяснять, что такое приказ⁈

— Я не об этом, — проворчала я. — Головин должен присутствовать при нашем разговоре? Я могу понять, отчего вы сейчас злитесь. И отчего я из Яры превратилась в курсанта Морозову. Но это не перебор?

— Вы что, дети малые? — неожиданно устало произнес Разумовский. — Сами не разберетесь? По улице в одиночку не ходите. Это обоих касается.

Из него будто выпустили воздух. Мы с Веней переглянулись и благоразумно покинули гостиную. Разумовский нас не остановил.

С Савой я связалась самым простым способом — позвонила ему по телефону. Он ответил сразу, значит, был свободен.

— Надо срочно встретиться, — сказала я.

— Где? Когда?

— У меня, сегодня вечером.

— Что-то случилось?

— Со мной все в порядке, но новости плохие.

— Буду.

Я поспешно нажала кнопку завершения звонка. Сава от меня не откажется. Это меня вынуждают отказаться от него. А ведь в приоритете вовсе не наши отношения. Меня вновь пытаются вывести из игры?

А вот это мы еще посмотрим!

— Зря Александр Иванович тебя сюда отправил, — сказал Венечка, когда мы благополучно покинули негостеприимный дворец.

Уехали мы на машине, Веня сам сел за руль.

— Меня сюда Разумовский вызвал, — возразила я.

— Ну, не тебя отправил, а Яну. — Он вздохнул. — Подозревают все равно тебя, иначе так не прессовали бы.

— Не знаю я никакой Яны, — открестилась я, на всякий случай. — Но, вообще… Может, и хорошо, что этот гадючник зашевелился? Больше шансов, что главный злодей ошибется.

— А, так это ловля на живца? — усмехнулся Венечка.

— Не знаю, — проворчала я и отвернулась.

Карамелька заурчала, подставляя под руку живот. Словно хотела сказать, мол, взяла моду нервничать, почеши лучше пузико кошечке.

Оставшуюся дорогу мы с Веней молчали. Делиться подозрениями нельзя, так как Александр Иванович запретил обсуждать операцию между собой. Так что мы оба переваривали последние события. Венечка перестал прятаться за блоком, и я прекрасно ощущала его переживания из-за недавнего унижения. И он чувствовал мое раздражение из-за предстоящего разговора с Савой.

Я гладила Карамельку и смотрела в окно. Взгляд падал и на боковое зеркало. Мне показалось, что у нас на «хвосте» висит малоприметная машинка цвета мокрого асфальта.

— Остановись у какого-нибудь магазина, — попросила я Венечку. — Лучше у гастронома, дома нет продуктов.

Он отрицательно качнул головой.

— За нами следят. Хорошо, если только следят, а не ждут удобного момента, чтобы прикончить обоих.

— Так мне не показалось?

Он вздохнул и посмотрел в зеркало заднего вида.

— Есть подозрение, что это от князя. Наблюдают, не нарушим ли мы приказ. Проверять, так ли это, как-то не хочется. Полагаю, Бестужев спасет тебя от голодной смерти.

Венечка проводил меня до квартиры. С моего разрешения обошел ее всю, сказал, что ничего подозрительного не обнаружено, и собрался уходить.

— Ты куда это? — удивилась я. — А как же соблюдение приказа?

— Предлагаешь мне стать третьим лишним? — Его брови сошлись в одну линию. — Я все же смел надеяться, что отношения между нами несколько улучшились.

— Вень, тебе нельзя выходить в город одному, — разволновалась я. — Ты же видел, квартира огромная, всем хватит места.

— В этом городе живут мои родственники. Внезапно, в соседнем доме. Я не планирую выходить на улицу, туда можно попасть через крыши.

— С ума сошел! — возмутилась я.

— Да пусть прыгает, — раздалось за спиной. — Одним дураком меньше станет.

Сава через Испод шагнул в квартиру, я давно дала ему такой доступ. Венечка зло на него уставился. Я не успела повернуться, Сава обнял меня со спины.

— Я в том смысле, что левитировать ты не умеешь, а риск оступиться велик, — добавил Сава.

— Да ладно, — поморщился Венечка. — Будто я не понимаю, что вы все терпите меня из-за Яры. Я и сам себя терплю из-за нее. Если и разобьюсь, плакать некому.

— Ты ошибаешься, — сказал Сава. — Давай координаты, я тебя Исподом проведу. Тут дел на пару минут. Не знаю, что у вас там происходит, но мне это сильно не нравится. Хватило и того, что услышал.

Венечка спорить не стал, и я ненадолго осталась одна.

— Давай ко мне? — предложил Сава, вернувшись. — То есть, к нам. В твоих хоромах…

— Нет. — Я отрицательно качнула головой. — Если ты захочешь уйти, уйдешь Исподом. А если захочешь, чтобы ушла я… придется провожать. И не потому, что мне страшно. Просто…

— Замолчи, — попросил Сава, перебивая. — Ты еще ничего не рассказала, но уже прощаешься. А я еще ничего не знаю, но уже злюсь. Ты опять за старое?

Он солгал. Я ощущала не злость, а страх. Сава пытался уцепиться и за другие эмоции, но у него это плохо получалось.

Карамелька и Чоко уже вовсю катались по паркету, устроив веселую возню и игру в догонялки. Я им завидовала. Хотела бы и я вот так же встречаться с Савой — беспечно веселиться, получать удовольствие, не думать о будущем.

— Присядем? — предложила я. — И прости, что вот так… внезапно… Приказ императора.

Я понимала, что оттягиваю неприятный момент, и от этого только хуже. Но вот так взять и огорошить? Сначала я рассказала о том, что случилось с Карамелькой. Сава перенес это стоически. Бледнел, скрипел зубами… но сказал, что благодарен князю за то, что он спас мою химеру.

Передать приказ императора оказалось еще сложнее, чем я себе представляла. У меня просто язык не поворачивался произнести что-то вроде: «Ты должен жениться на другой, причем раньше, чем я выйду замуж». И не из-за ревности. Внутренне я уже смирилась с тем, что Сава может заключить фиктивный брак. Ведь я и Разумовский собираемся сделать то же самое, и Сава это принял. Но я до одури боялась, что Сава откажется выполнять приказ. А ведь именно так он и поступит!

Сказать все же пришлось. Слово прозвучало, и я сидела, боясь пошевелиться, и ждала ответа Савы.

— Яра… — наконец произнес он. — Яра, скажи… ты хочешь, чтобы я подчинился?

«Да! Тысячу раз — да!» — хотелось закричать мне. Но я молчала. Сава не спросил, что ему выбрать. Принимая мое решение о браке с князем, он согласился с тем, чего хочу я. Возможно, это самое благоразумное, учитывая все обстоятельства. Но Сава смирился с моим желанием, с моим выбором. И теперь я тоже должна навязать ему свое «хочу»?

Как же страшно! А что чувствовал Сава, отдавая меня князю? Он смог. Чем я хуже?

— Не буду скрывать, мне важна твоя безопасность, — сказала я. — Ты мне очень дорог. И я знаю, что угроза уничтожить род — не пустая. Но… — Набрать в грудь воздуха — и нырнуть в ледяной омут. — Я приму любое твое решение. Я тебе доверяю.

Сава не просиял. Его лицо не озарила радость. Он всего лишь сжал мою руку чуть крепче. И сказал:

— Спасибо.

— Что ты выберешь? Только не держи меня в неведении, умоляю.

Хотелось его обнять, почувствовать тепло, услышать, как бьется сердце. Момент казался неуместным для нежностей.

— Я еще не приносил присягу императору, — сказал Сава. — Официальные мероприятия обычно откладывают на начало осени. К этому времени утверждают все назначения. Приказ императора эсперу не оспаривается, если его выполнение не нарушает ряд постулатов. Собственно, это ты знаешь.

— Знаю, — подтвердила я.

— Сейчас император может приказать мне, как подданному империи… но не всё. Он не имеет права распоряжаться моим семейным положением. Так что это не приказ, а угроза.

— Так я тоже могла не подчиняться его приказу? — нахмурилась я. — Но князь настоял. Еще и накричал…

— На тебя надавили, — сказал Сава. — Беды в том нет. Трудно оспорить приказ передать что-то на словах. Но ты, как обычно, недооцениваешь силу боярских родов. Не только отец воспримет такой приказ, как угрозу. Его поддержат, я уверен. Боюсь, ты права. Вся эта возня — попытка вывести тебя из игры. Тем более, не стоит поддаваться.

А ведь Разумовский очень хорошо знает Саву, как и любого из нас. Не вытолкали ли меня из дворца специально, чтобы я быстрее услышала ответ? В последнее время я все чаще ищу оправдания Разумовскому. И любой его поступок трактую в собственную пользу. Правильно ли это? Ведь он все еще под подозрением.

— Ты останешься на ночь? — спросила я.

— У меня тоже есть не очень приятная новость, — сказал Сава. — И еще более неприятный приказ. Если не выгонишь меня после этого…

Он определенно хотел меня поддеть. Я не обиделась, но желания подыграть не возникло, и Сава это понял, не договорил фразу.

— После твоего звонка я доложился Александру Ивановичу. Он попросил рассказать тебе о результате наших поисков.

— Вы ничего не нашли? — догадалась я.

— Верно, ничего. И не потому, что плохо искали. Александр Иванович предполагает, и мы с ним согласны, что место спрятано при помощи родовой магии. Ключ — это кровь.

— Как вход в подвал моего деда?

— Именно. Это не очень приятная новость. А приказ касается тебя и Головина.

— Добыть кровь императора?

— Или любого из его рода. Желательно близких родственников, а не седьмого колена. И императрицы тоже.

— Да-а-а… — протянула я. — Это тебе не зубную щетку со слюной умыкнуть.

— Нужна хоть какая-то зацепка, — сказал Сава. — Александр Иванович не может начать официальное расследование на основе домыслов. Место жертвоприношения — лучший вариант. Там на одной психометрии доказательную базу собрать можно. Но он просил действовать осторожно. И при малейшей опасности…

— Уходить Исподом, он разрешает, — подхватила я. — Ладно. Это не так уж и сложно. Как передать добычу? С Карамелькой через Испод — не вариант.

— Не вариант, — согласился Сава. — У тебя дом в Петербурге. Неужели повода не найдешь?

— Пока запрета на посещение города нет, но всякое может случиться. Если через три дня не появлюсь тут, пусть кто-нибудь заглянет в гости.

Сава все же задал вопрос, на который мне хотелось ответить. Уже утром, перед тем как отправиться за Венечкой.

— Яра, а если бы я сказал, что женюсь фиктивно… Ты не ревновала бы? Ни капли?

— Смеешься? Я тоже неидеальна. Может, я ничего не сказала бы вслух, но ревновала бы сильно. Я очень переживаю из-за того, что заставляю тебя проходить через такое.

Кажется, мой ответ, к слову, абсолютно искренний, его хоть немного успокоил.

Перед тем, как вернуться во дворец, мы с Веней поругались. Конфликт случился во время обсуждения задания, полученного от Александра Ивановича. К слову, он позвонил и подтвердил все, что передал мне Сава.

— Примерно представляю, как взять образец крови у ее величества, — сказала я. — К его величеству мы навряд ли подберемся. Но у нас есть князь. Если я…

— Оставь Амалию Брониславовну в покое, — перебил меня Веня. — И к князю не лезь, если у тебя нет запасной жизни. Проще к их детям подход найти. А еще лучше, к внукам. Бежал, упал, разбил коленку. Главное, вовремя оказаться рядом.

— Но в детях и внуках смешанная кровь, — возразила я. — Так мы не узнаем, кто виновен в смерти девочек.

Так как Веня волей Разумовского попал во дворец, Александр Иванович рассказал ему о наших догадках. Но не всё, поэтому в разговоре я избегала подробностей.

— То есть, как кто⁈ — взвился Веня. — Император, разумеется!

— Откуда такая уверенность?

Он вытаращился на меня так, будто увидел растущие рога. И мгновенно превратился в прежнего Венечку.

— Вот от тебя не ожидал… такого вопроса.

Я подавила желание стукнуть его чем-нибудь тяжелым.

— Объясни, — потребовала я.

— Заговор против императора, — процедил Венечка. — Моя мать много лет искала убийц дочери. По-твоему, она ошиблась?

Аргумент. Или нет?

— Это не доказательство, — сказала я. — Может, государыня бдительность усыпляла. Или прорыв устроили с другой целью.

— Какой, например?

— Жатва душ.

— Ты не понимаешь, я разговаривал с мамой…

— Она могла ошибиться. Возможно, из-за этой ошибки ведьмы и потерпели поражение. В том случае, если их целью было возмездие, — добавила я.

— Да что ты понимаешь!

Тут Веню понесло, но мне довольно быстро надоел этот спор.

— Без проблем, — сказала я. — Я рассчитывала на твою помощь, но справлюсь и без тебя.

Нет, Венечка не сдался. Он бухтел всю дорогу до дворца. Но перед этим мы все же договорились о том, как будем выполнять задание. И я была уверена, что в ответственный момент он не подведет.

Дежурство у императрицы началось в десять утра. В это время она просыпалась, и фрейлинам предписывалось присутствовать в ее спальне во время утреннего туалета.

Ведьмы теперь дежурили в паре с эсперами, и Веня ждал в соседней комнате. Кроме меня, за сборами Амалии Брониславовны следили еще три фрейлины. Карамелька лежала на моем плече.

В целом, дежурство — довольно скучное занятие. Все работу выполняют горничные. Фрейлины — вроде как компаньонки. Сопровождают, развлекают разговором, читают вслух. Ведьмы еще и охраняют, проверяют еду на яды. Но чаще девушки молча стоят или сидят, если повезет, подле императрицы. Может, на официальных мероприятиях веселее, но во время моего дежурства ничего интересного не происходило.

Я не предполагала, а знала точно, что Амалия Брониславовна страдает от головных болей и повышенного давления. Об этом предупредила обер-гофмейстерина. И инструкцию на случай приступа выдала. Все, что мне оставалось, это дождаться удобного момента и устроить похожий приступ.

Жестоко? Веня вопил, как резанный, что я совершаю моральное преступление, и после такого не достойна быть эспером. Правда, заткнулся, когда я напомнила ему об убитой сестре.

Случай представился, когда Амалия Брониславовна гуляла по парку. Ее сопровождала я, Веня и еще две фрейлины. Карамелька предпочла отправиться к Тоби, с разрешения его хозяина.

— Как самочувствие твоей питомицы, Яра? — спросила Амалия Брониславовна.

Она впервые за день обратилась ко мне.

— Спасибо, хорошо, ваше величество, — вежливо ответила я.

— Право, мне жаль, что так получилось. Я рада, что все обошлось.

— Я рада, что ваше величество не пострадали.

Разговор перешел на другую тему.

— Голова кружится, — пожаловалась Амалия Брониславовна шагов через пятьдесят.

Она присела на скамейку, сжимая пальцами виски.

Я перешла на медицинское зрение. Спасибо знаниям, полученным в гимназии! Чуть-чуть надавить на стенки кровеносных сосудов…

Из носа Амалии Брониславовны вытекла капля крови.

Я среагировала мгновенно.

— Опустите голову, ваше величество. — Я сунула ей под нос заранее приготовленный платок. — У вас поднялось давление.

Платков было два. Один я отдам в том случае, если ведется учет монаршей крови. Другой законсервирую в стазисе и отправлю Александру Ивановичу.

К тому времени, как в парк примчался лекарь, носовое кровотечение остановилось, давление нормализировалось. При проверке найдут следы моего вмешательства. И это вполне объяснимо. У меня есть медицинское образование, я могла оказать квалифицированную помощь.

Веня должен был прикрыть меня в том случае, если бы рядом оказались другие эсперы. Они почувствовали бы вмешательство. Но с прогулкой получилось удачно.

Платок, испачканный кровью, у меня не забрали. Но я демонстративно поручила горничной его выбросить. Другой, разумеется, надежно припрятала.

Тем же вечером, сдав дежурство, я отправилась к Разумовскому.

— Мне опять нужно в город, — заявила я. — Кое-что забыла в квартире.

— Что именно? — спросил он.

— Ну… — Я замялась. И эмоционально показала, что очень смущена. — Кое-что женское… Я без этого не могу. Привыкла. И еще мне кажется, что забыла выключить свет в ванной комнате.

— Давай я тебя Исподом…

— Нет, — запротестовала я. — Сейчас нельзя. То есть, было бы можно, если бы я не забыла там это…

Я отчаянно намекала Разумовскому на женские дела. К счастью, до него дошло. Нас с Веней отпустили в город, но только «туда и обратно». Платок я оставила в условленном месте. Осталось добыть образец крови рода Романовых.

Тут мы с Веней сошлись на том, что пускать кровь лучше Разумовскому. Он хотя бы до смерти не прибьет, даже если о чем-то догадается. А еще нас не обвинят в покушении на монаршую особу.

Вариантов было несколько. Подговорить Карамельку, чтобы она случайно поцарапала князя. Уронить на князя что-то бьющееся, оцарапать его осколком. Спровоцировать князя на конфликт и дать ему в нос. Это предложил Веня, и я посоветовала ему сначала написать завещание и попрощаться с родней. Столкнуть князя в пруд, предварительно запустив туда пиявок. Можно и комариное полчище организовать, но для этого нужно заманить князя на болото.

Самое безопасное — подсунуть ему что-нибудь острое, чтобы он порезался как бы случайно. Идет, допустим, Разумовский по коридору. Видит, лежит платок. Наклоняется, чтобы его поднять. Берет… а там лезвие. Чирк — и кровь потекла на платок.

— Мечтательница! — Веня поднял мою идею на смех. — Разумовский — и случайный порез? Ты еще потом платок этот у него отними. Он же его под микроскопом рассмотрит, я уж молчу о психометрии.

— Воспоминания предмета можно стереть, — отбивалась я.

— Ага. Чтоб он тебя по следу вычислил. Кого он первым проверит?

К слову, никто не интересовался, передала ли я Саве приказ императора. Никто не спросил, что он ответил. Я не знала, что происходит за пределами дворца. Переживала, но напомнить Разумовскому об угрозах императора боялась.

Мы с Веней решили подождать дня три. За это время наши проверят, откроет ли кровь императрицы тайные ходы. Вдруг нет необходимости охотиться на Разумовского?

Или, если кровь Амалии Брониславовны не подойдет, можно взять в оборот кого-нибудь из детей или внуков. Это, кстати, сложнее. Все же мы можем придумать повод, чтобы увидеться с князем Разумовским. И у нас нет ни одной причины для того, чтобы встречаться с членами императорской семьи.

Не уверена, что мне повезло. Все больше казалось, что Разумовский играет на нашей стороне. Или это ловушка, что он расставляет заранее? Подыграть сейчас, расслабить… и нанести удар в ответственный момент.

Не знаю. Удачей я воспользовалась, но поделилась с Александром Ивановичем своими сомнениями.

А повезло в том, что Разумовский порезался при мне. И без моего участия.

Вечером Тоби принес записку с приглашением на ужин. Разумовский грозился начать ухаживания, поэтому я ничего не заподозрила. Стол был накрыт на двоих.

— Надо обсудить кое-что, касающееся свадьбы, — сказал Разумовский.

Но проговорить мы не успели. Его вызвали к императору.

Разумовский чертыхнулся и отправился в ванную комнату, бриться. Сказал, что надеялся отдохнуть этим вечером, а его величество не выносит щетину. Меня Разумовский потащил за собой, чтобы успеть что-то сказать.

И ведь не сказал! Так торопился побриться, что чиркнул лезвием бритвы по уху. И кровища полилась…

Я помогла остановить кровь, и ухо подлечила. Но ванная комната напоминала поле кровавой битвы.

— Брось, тут потом все уберут, — сказал Разумовский.

И ушел переодеваться.

А я умыкнула полотенце, пропитанное его кровью.

Не верю я в такие совпадения!

Поговорить с Александром Ивановичем удалось перед отбытием монарших особ в Кисловодск. Тогда я и узнала, что добытая кровь не открыла никаких тайных ходов и помещений. То ли детей убивали в другом месте, то ли двери запечатал кто-то другой, не имеющий родственных связей с личем.

Александр Иванович сообщил мне еще одну плохую новость. Император не подписал назначение Савелия Бестужева на службу в госуправление безопасности. Вместо этого Саву отправили на Сахалин, в пограничный гарнизон. Причем срочным приказом, не позволив ни с кем попрощаться.

Я очень сильно расстроилась, и не смогла этого скрыть, чуть не расплакалась. Император все же придумал способ разлучить меня с Савой. Такой приказ проигнорировать нельзя.

— А я даже рад, что Бестужева отослали так далеко, — сказал Александр Иванович. — Была б моя воля, я б всех вас туда отправил.

— И кто бы тогда с вами преступников ловил? — обиделась я. — Сами же говорили, положиться не на кого.

— Неправда, я такого не говорил, — возразил он. — Инициировать официальное расследование сложно, пока нет состава преступления. Эсперу на госслужбе практически невозможно быть непорядочным. Вы помогли на предварительном этапе, за что вам огромная благодарность. Позже я отмечу это приказом.

— Вы хотите отстранить нас от расследования? — догадалась я. — Вот еще!

— Кто-то обещал подчиняться приказам, — напомнил Александр Иванович. — Бери пример с Савы. Получил приказ, отбыл к месту службы. Ты же прекрасно понимаешь, что он при этом чувствовал.

О да, я понимала. Все то же самое, что и я, только в сто раз хуже. Потому что он мужчина, защитник. Ему пришлось уехать, оставив меня практически в логове зверя. Сава научился справляться с инстинктами, не опекать, доверять, но я же знала, что он все так же готов отдать жизнь ради моей безопасности.

— И что, увидеться… никак? — спросила я, вновь ощущая, как предательски дрожит голос.

— Граница. Закрытый гарнизон. Военное положение, — перечислил Александр Иванович. — Увольнительные бывают, но пользоваться Исподом в личных целях вблизи границы запрещено. К тому же, это остров. Придется потерпеть, пока не завершится расследование.

— Чем оно еще завершится… — проворчала я. — И когда…

— Полагаю, этим летом. А завершится оно или нашей победой, или нашим поражением. В первом случае добиться перевода Савы в Петербург, в мой отдел, будет легко. Во втором, его место службы не будет нас волновать.

— Почему? — хмуро спросила я.

— Эта схватка не на жизнь, а на смерть, — серьезно ответил Александр Иванович. — Я запрещаю вам лезть в расследование, но я не могу отослать вас подальше от места событий. Ты и Вениамин остаетесь в свите императрицы. Глафира, Михаил и Матвей присоединятся к вам в Кисловодске.

— Я надеялась, что-то решится до помолвки с Разумовским.

— Я тоже.

— А отец Савы? Бестужевы? У них все в порядке?

— Отец Савы, по моему совету, отправился в длительное путешествие по Америке. Вместе с женой. У него там какие-то торговые интересы, партнеры. Трогать других родственников нет смысла, если глава рода вне досягаемости.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я.

Камень с души не упал, и все же стало легче. Сава у черта на куличках, но в безопасности. Разлуку можно пережить. Его родители покинули империю. Пусть путешествуют, пока мы не найдем лича и не отправим его на покой.

— Александр Иванович, может, нам с Веней все же поискать оберег? Или как ее… филактерию? Их величества едут до Кисловодска поездом. Лич не оставит филактерию во дворце, возьмет с собой. Мы могли бы…

— Только попробуйте. Из академии отчислю, в архив отправлю. Навечно, — пообещал Александр Иванович. — К тому же… — Он вздохнул. — Яра, ты же помнишь, что лич — это одна из версий. Есть и другая.

— Живчик? — удивилась я. — Но вы же сами сказали, что такое невозможно.

— Кажется, что невозможно. Но… — Он развел руками. — Я допускаю и то, что оба варианта рабочие.

— То есть… И лич, и живчик⁈

Он поморщился, как от зубной боли.

— Лучше ошибиться, переоценив противника, чем недооценить его.

— Но князь…

— Боюсь, тут ты права. Сергей — заложник ситуации. Яра, подыграй ему. Сделай так, как он просит. Развод — не такая уж большая цена.

— Я уже дала согласие на этот брак. Пока у меня такое ощущение, что это князь мне подыгрывает. Понять бы еще, зачем я ему в качестве жены! Не для ребенка же? Его надо зачать, выносить, а в Кисловодск мы едем уже завтра.

— Я думал над этим, — сказал Александр Иванович. — Допустим, ваш ребенок нужен личу. Вернее, его душа. Говорят, душа появляется во время зачатия.

А еще говорят, что думать — полезно. Я же знала все исходные данные! И почему сама не догадалась…

— Но для того, чтобы зачать ребенка, вам с Сергеем не нужна свадьба. Прости, Яра, но лич не обременен моралью. Он мог приказать, причем давно, и… сама понимаешь.

Еще как понимаю. О работе женской репродуктивной системы я знаю всё. Как и о способностях Разумовского.

— Допустим, ребенок нужен к определенному времени, — предположила я. — И оно наступило.

— Это все равно не объясняет тот факт, что Сергей на тебе женится, — возразил Александр Иванович. — Разве что у него был шанс попросить свадьбу в качестве награды…

— За верную службу, — подсказала я.

— Возможно. — Он вздохнул. — И тогда свадьба нужна ему лично.

— Зачем⁈ — чуть не завопила я.

— Не знаю, — признался Александр Иванович. — Но предполагаю, что это не связано с личем. Я будущее не вижу, как твой дед, но предчувствие в той или иной степени, есть у всех эсперов.

— Ему стоит доверять? — мрачно поинтересовалась я.

— Кому?

— Чему. Предчувствию.

— Я бы тут сейчас не сидел, если бы не доверял своему предчувствию.

— А князю? Насчет него что говорит ваше предчувствие?

— Доверься своему, — посоветовал Александр Иванович. — Но будь начеку.

Радовало одно, с Ваней все в порядке. Он жил то у ведьм, под присмотром Алевтины Генриховны, то перебирался к Тимофею Ивановичу, когда она покидала школу. Александр Иванович уверил меня, что Ваня здоров и вполне доволен каникулами. Ведьмы им не помыкают, ведьмак не пытается сделать из него некроманта.

Императорский поезд домчал до Кисловодска быстро. Веня собирался заняться поисками филактерии, несмотря на запрет Александра Ивановича.

— Мне все равно, где я проведу остаток дней, в архиве или на каторге, — заявил он.

— И не надейся, тебя сразу повесят, — «обрадовала» его я.

Но и это его не пугало. Однако Амалия Брониславовна в дороге захандрила. И потребовала, чтобы я находилась при ней неотлучно. То есть, врачи ей надоели, а у меня медицинское образование, помогу, если что. Веня дежурил вместе со мной. Оказалось, моя безопасность у него на первом месте, а спасение мира от нечисти определенно не в приоритете.

Вместе с хандрой на императрицу напала бессонница, и мы с Веней, по очереди, читали ей жизнеописания святых.

В Кисловодске меня ждал сюрприз. Полагаю, Разумовский запланировал это давно. И молчал, потому что не хотел портить мне и без того паршивое настроение. Или боялся, что до Кисловодска я не доеду, сбегу по дороге. Или заранее все рассчитал.

Он позволил мне увидеться с братьями и друзьями: отпустил нас с Веней на весь вечер в день приезда. Мы хорошо провели время. И почти не говорили о расследовании. Обсуждать было нечего. Мне отчаянно не хватало Савы, но я старалась этого не показывать. Все чувствовали, что грядет что-то нехорошее, и бодрились.

Разумовский вызвал меня, едва мы вернулись на императорскую дачу. Так называли резиденцию их величеств в Кисловодске.

— Яра, ты согласилась выйти за меня замуж.

— Согласилась, — вздохнула я. — Вы передумали?

Разумовский заметно нервничал. И мой сарказм пропустил мимо ушей.

— Официальное торжество состоится через три дня, — сказал он.

— Помолвка?

— Свадьба.

— То есть… как? Уже? Так быстро⁈

— Так надо, — жестко осадил меня он. — Брак мы зарегистрируем сегодня.

Я лишилась дара речи.

— После этого я смогу рассказать тебе кое-что важное.

— Сегодня… это как? — отмерла я.

— Пойдем. Я обо всем договорился.

— Что, прямо сейчас?

— Свадебного платья не хватает? Через три дня, на официальной церемонии. Яра. — Разумовский взял меня за плечи. — У меня мало времени. Доверься, умоляю.

Я не чувствовала ментального воздействия, но на всякий случай ушла в глухой блок. Ничего не изменилось. Возможно, Александр Иванович прав, и это маниакальное желание Разумовского жениться на мне — его личное дело. Довериться предчувствию — не худший выбор.

Сказать бы, что я не так представляла свою свадьбу, но я никак ее не представляла. Особенно с князем Разумовским. Я не мечтала о белом платье, о торжественной церемонии, не придумывала, какими цветами украсить зал, не составляла меню, не выбирала посуду. Это все мишура, ненужная суета. Я вышла замуж давно — без пышного обряда, без регистрации, — когда впервые переступила порог квартиры, где мы с Савой были счастливы вместе.

Возможно, поэтому я и не расстроилась, расписываясь в книге регистрации. В конце концов, наконец хоть что-то сдвинулось с мертвой точки.

Разумовский получил на руки свидетельство о браке, удовлетворенно кивнул и потащил меня к нотариусу, который, к слову, был свидетелем на регистрации. И там переписал на мое имя все свое имущество. Я ошалела от такого поворота, но, когда попыталась протестовать, мне велели заткнуться.

Так что я молча ждала, когда оформят все документы, и развлекалась тем, что проверяла Разумовского на адекватность всеми доступными способами — магическим, ментальным и ведьмовским.

— Удовлетворена? — хмыкнул он, когда я закончила.

Естественно, для него мои манипуляции тайной не стали.

— В Испод не хотите заглянуть? — предложила я. — А то вдруг кто-то чужую личину использует.

Разумовский одарил меня хищным взглядом.

— Ты подозрительно много знаешь о запрещенном колдовстве.

— Это любознательность, — парировала я.

Третьим местом, что мы посетили, стал банк. Причем не в Кисловодске, а в Москве. Там Разумовский сдал на хранение полученные документы, и оформил все на мое имя.

Кстати, он не дал мне свою фамилию. Я осталась Яромилой Морозовой.

— Замучаешься документы менять, — сказал Разумовский. — К тому же, у меня нет настоящей фамилии. Ты прекрасно знаешь мою историю.

— И на том спасибо, — фыркнула я. — А объяснений я дождусь?

Мы вернулись в Кисловодск, на гору, где располагалась школа ведьм.

— Проведешь? — спросил Разумовский, кивая на тропу.

— Почему здесь? — поинтересовалась я.

— Правильное место. И это твое место силы. Только нас не должны видеть. Знаешь укромный уголок?

Я повела плечом и зашагала по тропе. Мое место силы? Тогда дуб, возле которого я снимала проклятие с Вени, подойдет.

Возле дуба Разумовский опустился на одно колено, коснулся ладонью коры и поклялся говорить правду. После чего выразительно на меня взглянул.

— Клятва о неразглашении? — вздохнула я.

Ответ меня удивил.

— Нет. Ты никому ничего не скажешь и без этой клятвы. Но поклянись, что исполнишь мою просьбу.

— Убить императора? Не буду я…

— Нет. Сейчас речь не о смерти. Я не попрошу ничего такого… ничего, нарушающего моральные устои.

— Ну, знаете ли…

— Яра, на самом деле, в клятве нет необходимости. Я в тебе уверен. Но… если ты произнесешь слово, мне будет спокойнее…

«Умирать?» — мелькнул в голове. Разумовский будто не договорил.

— Почему у меня ощущение, что это очередная ловушка? — тоскливо произнесла я.

— В каком-то смысле, это она и есть. Я не оставляю тебе выбора.

— Спасибо за честность, — съязвила я.

— Я только что поклялся говорить правду, — ответил Разумовский, не моргнув глазом. И тяжело вздохнул. — Ладно, принуждать не буду.

И кто меня за язык тянул? Меня ловко обвели вокруг пальца, и лгать не потребовалось. Я произнесла слова клятвы. И добавила в конце:

— Надеюсь, я об этом не пожалею.

Разумовский сел на землю, скрестив ноги. Я последовала его примеру.

— У меня есть дочь, — сказал Разумовский. — Ее мать — ведьма.

Больше он мог ничего не говорить. Последний кусочек мозаики встал на место.

Хотя, нет. Не последний, но тот, после которого становится ясно, что изображено на картине. Остались еще пустые места. Детали, не влияющие на основной сюжет.

— Кое-что из биографии Лени — чистая правда, — рассказывал Разумовский. — Я вырос в Корее, мои приемные родители работали в посольстве. И с Мин На я познакомился там же, мы дружили со школы. Я возвращался в Сеул, пока мог. Но академия… Эсперам нельзя, ты знаешь. Мин На приезжала в империю. Она понимала, что я не смогу на ней жениться, но очень хотела ребенка. В общем… — Он сглотнул и замолчал.

— Вы были молоды и надеялись на лучшее. — Я пришла к нему на помощь. — И что случилось с Мин На?

— Случайная смерть. Она ехала в автобусе, возвращалась в Сеул с побережья. Шел сильный дождь, водитель не справился с управлением. Автобус сорвался в пропасть. Там горы… Там везде горы…

Разумовский поклялся говорить правду, поэтому я верила и его эмоциям. В кои-то веки он их не скрывал. Или они были такими сильными, даже спустя годы, что он не мог казаться равнодушным. Он переживал смерть своей Мин На так, будто она умерла только сейчас.

— Тебе это неинтересно, — продолжил он. — Но ты должна знать, чтобы потом рассказать Роа… хоть что-нибудь. Вдруг она спросит…

Очередное горькое сожаление, после которого Разумовскому пришлось выравнивать дыхание. Я взяла его за руку. Он удивленно на меня взглянул.

— Не стоит, Яра. Мне не нужно сочувствие.

Он мягко высвободил ладонь.

— Роа — имя моей дочери. Я никогда ее не видел. То есть, только на фотографиях… — Он тяжело вздохнул. — Пожалуйста, сейчас не спрашивай, почему.

Я согласно кивнула. Ответ я знала. Маленькая девочка, дочь ведьмы и сильного эспера, сладкая добыча для лича. Да и живчику она пришлась бы по вкусу.

— Мне удалось ее спрятать, через третье лицо. Она живет в другой стране, под другим именем. Знает, что ее поддерживает отец, но не знает, кто он.

— Ванда? — спросила я. — Она ваша связная?

Уважительный взгляд Разумовского… это что-то. Жаль, насладиться нельзя, не тот случай. И момент не располагает.

— Так я оказался связан с иностранной разведкой, — произнес он. — Спасибо, что догадались испортить чертежи ракеты.

— Не понимаю, о чем вы, Сергей Львович.

Он хмыкнул.

— Сколько лет Роа? — спросила я.

— Десять.

Ого! А я отчего-то решила, что она немногим младше меня.

— Приемная семья?

— Нет. Закрытый пансион в Швейцарии. Ты найдешь адрес в бумагах, когда придет время.

— Алевтина Генриховна?

— Ничего не знает. Можешь рассказать ей… потом. Но она уже немолода. Стань опекуном Роа, Яра. Все необходимые бумаги я подготовил.

Я долго не могла ничего сказать. Не потому, что лишилась дара речи или не хотела выполнить его просьбу. Просто я окончательно поняла, что Разумовский готовится к смерти.

У него есть документы, доказывающие, что он — родной отец Роа. Меня он сделал ее мачехой, чем упростил оформление опекунства. Еще и все свое состояние на меня оформил, чтобы я передала его Роа. Он не может завещать все дочери, потому что не уверен, что у него не отнимут все, чем он владеет. Или, вернее, уверен, что отнимут.

Вот теперь мне по-настоящему стало страшно.

— Я все сделаю, Сергей Львович, — наконец произнесла я. — Вы хотите, чтобы Роа воспитывалась здесь, в России?

— Да.

— Хорошо. Я передам ей ваше наследство. Но… может… все же вы сами…

На глаза навернулись слезы. Кто бы мне сказал, что я буду жалеть Разумовского, плюнула бы тому в лицо! Он и сейчас меня использовал. Сам же сказал, что уверен, я все сделаю правильно. И все же… все же…

— Яра, подбери сопли, — жестко произнес Разумовский. — Не разочаровывай меня. Никаких «может» не будет. Если ты все поняла, делай, что должно. И не смей… Слышишь? Не смей меня жалеть.

— Вы больше ничего не хотите сказать? Хотя бы намекнуть!

— Хочу. Игры в поддавки не будет.

Его взгляд сделался злым, царапающим.

— А время? День свадьбы?

Я попыталась узнать больше, пользуясь тем, что Разумовский дал клятву говорить правду.

— Еще один глупый вопрос, и до дня официальной церемонии ты не доживешь, — процедил он.

Потому что он убьет любого, кто представляет угрозу для императора или его интересов. Вот только доказательства нужны веские, и это, наверняка, оговорено в клятве.

Что ж, не буду давать ему повод.

— И последнее. Замуж за Бестужева не спеши выходить, — произнес Разумовский буднично, будто только что не рычал на меня. — Пока ты считаешься… кхм… — Он кашлянул. — Членам императорской фамилии можно пересекать границу.

Э-э… Какой фамилии?

Вопрос застрял в горле, под очередным суровым взглядом.

Ладно, потерплю. Похоже, наступает время ответов.

— Новость о замужестве держи при себе, — сказал Разумовский на прощание, когда мы вернулись на дачу. — Тебя освободят от дежурств, сейчас начнется подготовка к официальной церемонии. Вечером жду у себя. Тебя пропустят.

— Вечером? — переспросила я, чувствуя, как вдоль позвоночника ползет неприятный холодок.

— Тебя что-то удивляет… жена? — ехидно осведомился Разумовский, особенно выделяя последнее слово.

— Возмущает, — сказала я. — Вы же дали понять, что брак фиктивный.

— Когда это? — удивился он. — Не было такого.

Остаток дня я провела в окружении модельеров, мастеров и портных, привезенных в Кисловодск из Петербурга для того, чтобы сшить мне свадебный наряд. И это куда утомительнее, чем чтение молитвослова для императрицы! К тому же, мое мнение никого не интересовало. С меня снимали мерки и примеряли, примеряли, примеряли…

Хуже всего то, что это занятие позволяло мне размышлять о своем. И ничего хорошего в голову не лезло. Я думала о Саве и радовалась, что он далеко. Чем позже он узнает об этой дурацкой свадьбе, тем лучше. Думала о Разумовском и его выборе. Он запретил себя жалеть, но как иначе? Император сломал жизнь его матери, не смог или не пожелал защитить незаконнорожденного ребенка, а потом подчинил его себе и использовал.

Сила эспера — его слабое место. Ждет ли меня такая же судьба, если удастся выжить в грядущей схватке? Эсперов боятся. Сильных эсперов… боятся еще сильнее. Мою силу постараются связать нерушимыми клятвами.

Разумовский попал в ловушку. Уверена, он дал клятву добровольно. А потом произошло что-то страшное. По-настоящему надо бояться не эспера, а того, кого он защищает.

Думала я и о том, что Разумовский переоценивает мои способности. Всего один курс академии. Всего три года физической подготовки. Определенные успехи есть, но до парней, виртуозно владеющих оружием, мне далеко. Просто потому, что практики не хватает. Сава, Матвей, Мишка, Веня… Они все оттачивали мастерство около десяти лет.

Разумовский же уверен, что я смогу его победить. Допустим, он не живчик, мне не придется сносить ему голову холодным оружием. Но и менталист он сильный. Лучший. Я же знаю, год у него училась.

И что остается? Дар ведьмы? Да пока я проклятие произнесу, меня на капусту порубят простой саблей!

И никаких подсказок.

«Игры в поддавки не будет».

Спасибо! Это я и так поняла.

И не думать о том, что Разумовский намерен консумировать наш брак, я не могла. Вряд ли он мечтал овладеть мною. Но плевать на причины! Все равно тошно. И отказаться… как бы… не вариант.

А еще я не могла ничего рассказать Александру Ивановичу. Если признаться, что уже вышла замуж, то придется говорить и о том, что нужно держать в секрете. Угрызений совести я не испытывала. Он сам посоветовал довериться Разумовскому. И вывел меня из игры. Ничего конкретного, связанного с личем или живчиком, я не узнала, так что мои откровения Александру Ивановичу ничем не помогут.

Меня отпустили перед ужином. Я устала и проголодалась, но в столовую не пошла. Там Веня, и он, наверняка, спросит, где я пропадала весь день. Врать не хотелось.

Вечер… это когда? Ждать «отбоя»? Фрейлинам не рекомендовалось покидать комнату после определенного часа. Или, наоборот, не привлекать внимание охраны?

Я отослала горничную и достала мобильный телефон. При дворе пользоваться ими запрещено. Изобретение, к чьему появлению я имела прямое отношение, еще не вписалось в дворцовый этикет. Сигнал не блокировали, но использование телефона, особенно публичное, считалось моветоном. Я же не собиралась никому звонить. Хотела посмотреть фотографии.

Карамелька улеглась рядом, утешающе замурчала.

Вот Ванечка, рот до ушей, корчит забавную рожицу. Мишка на своем железном коне. Задумчивый Матвей. И оба брата вместе. И Сава… Сава… Сава…

Как мне хотелось набрать его номер! Не жаловаться, нет. Услышать его голос.

«Привет. Как дела? И у меня хорошо. Все закончится, и мы будем вместе. Не вешай нос, скоро увидимся».

Вряд ли на Сахалине есть вышки. А если и есть, то… «граница, закрытый гарнизон, военное положение». Сава не сможет ответить.

Я не заметила, как заплакала. Изображение вдруг стало расплываться, и я разозлилась.

«Давай, Яра, жалей себя! Думай о своем счастье, когда гибнут невинные дети! Если надо, значит, надо! Иди».

Я поцеловала Карамельку в нос.

— Хочешь остаться здесь? Или пойдем вместе со мной к Тоби, — предложила я.

Она лизнула щеку шершавым языком и не захотела опускать меня одну.

Разумовский и тут занимал несколько комнат: гостиная, спальня, кабинет. Тоби встретил нас с Карамелькой у двери, проводил к хозяину. Тот сидел за столом, заваленном бумагами.

— Пришла? — Разумовский едва взглянул на меня. — Иди, поешь. Ты не ужинала.

— Сергей Львович, вы за мной следите? — вздохнула я. — Аппетита нет.

— Поешь без аппетита, силы тебе понадобятся. Иди, Яра, иди. Не мешай. И Карамельку покорми, если надо. Вот же имечко для химеры…

Стол мне накрыли в гостиной. Я привычно проверила еду на наличие ядов и зелий. Кивнула Карамельке, мол, можно, ешь. Вяло поковыряла вилкой мясной рулет. Но все же взяла себя в руки и поела. Потом вернулась в кабинет.

— В спальню иди, — сказал Разумовский, не отрываясь от бумаг. — Часа три у тебя есть.

— Часа три? — переспросила я, чувствуя себя глупо.

— Сама уснешь или помочь?

Я не знала, что ответить. Это двусмысленный вопрос? Издевается он, что ли?

Разумовский отложил бумаги, подпер голову рукой, посмотрел на меня с каким-то несвойственным ему умилением.

— Даже спрашивать не буду, о чем ты сейчас думаешь. По глазам все вижу, — сказал он. — Спать иди, чудо чудное. В смысле, отдыхать. Через три часа разбужу на тренировку. Сама уснешь?

Я открыла рот, закрыла. И отрицательно качнула головой.

— Воздействую ментально. Не пугайся, только на сон. Ты мне отдохнувшая нужна.

— Тренировать… что будем? — все же смогла произнести я.

— Удар, — ответил Разумовский. — Все, иди.

Серьезно? А не поздновато ли? Вслух я ничего не сказала, сбежала в спальню. Все же сейчас он ощущал все мои эмоции. И ведь разыграл все, как по нотам! Нравится ему, видите ли, меня дразнить!

Разумовский дал мне поспать лишний час. Кивнул на приготовленную одежду — тренировочный костюм, удобная обувь.

— Из общежития, — ответил он на незаданный вопрос. — Ванная комната там, у тебя пять минут.

Он ждал в гостиной. И сразу же указал на предмет, лежащий на столе.

— Знакомое оружие? — спросил Разумовский.

Я начинала обучение на кэндо, по совету Савы и Матвея. Но преподаватель сказал, что мне больше подходит нагината[1]. Ее я и планировала сделать своим основным оружием в Исподе, но пока фехтовала бамбуковым клинком.

— Нагината, — ответила я. — Неужели настоящая?

— Мой подарок тебе, на свадьбу. Посмотри.

Я взяла меч в руки, осторожно сняла сая[2]. Безупречно заточенный клинок, не слишком широкий, изогнутый. Рукоять удобно легла в ладонь.

Разумовский напал без предупреждения. Я удивилась тому, что смогла блокировать первую атаку. Нагината встретилась с хвандо, зазвенела сталь. В следующее мгновение Разумовский выбил из моей руки оружие.

— Неплохо, — сказал он.

— Издеваетесь? — догадалась я, поднимая нагината.

— Ты быстро среагировала. И теперь ты знаешь, что в бою на мечах тебе меня не победить.

— Я и без демонстрации это знала.

— Любой урок следует закрепить на практике. Прикажи химере не соваться за тобой в Испод. Тебе ничего не грозит, а она может пострадать.

Испод? Я крепче сжала рукоять нагината. Кажется, сейчас мне предстоит первый настоящий бой с живчиками.

[1] Нагината — японское холодное оружие с длинной рукоятью овального сечения и изогнутым односторонним клинком.

[2] Сая — ножны нагинаты.

Подготовка? Постепенное погружение? Это не в стиле князя.

Разумовский бросил меня в толпу живчиков и наблюдал со стороны, как я с ними справляюсь.

Семеро — не толпа? Для кого как! Я не впервые сталкивалась с живчиками, но никогда не сражалась с ними. Сжечь тени, разогнать духов — это пожалуйста!

— Ты справишься, — сказал Разумовский.

И что мне оставалось делать? Рядом нет ни Савы, ни Александра Ивановича.

«Я видел твои тренировки, — зазвучал в голове голос Разумовского. — Ты владеешь основными приемами боя. Техника — это практика. Практикуйся, Яра. Не жди, когда тебя выпьют».

И все это — в доли секунды, потому что времени на раздумья не было. Где он столько живчиков нашел? Они будто меня ждали!

Оказалось, что самое сложное — нанести первый удар. Живчики… не мертвые. Они отвратительно выглядят, плохо пахнут и почти лишены разума. Принято говорить, что живчики жрут, но, на самом деле, им нужна наша кровь. Они обходятся и без нее, но, когда чуют, не могут удержаться. Почти как Карамелька, когда видит сладкое.

Живчики, как и химеры, законные жители Испода. Люди — незваные гости. Нам нужна изнанка мира, чтобы быстро перемещаться в пространстве. А жителям Испода нужны мы. Тени лакомятся нашими эмоциями, химеры — едой. Духи стремятся занять наши тела, живчики — насытиться кровью. Но ведь они нас сюда не приглашали!

«Убивай. Или убьют тебя».

Ближайший ко мне живчик щелкнул зубами, готовясь к броску. Я взмахнула нагината, ударила лезвием по шее живчика. Раздался противный хруст. Обезглавленное тело в отчаянии замахало руками.

Стоп! Я чувствую их эмоции⁈

«Шевелись!»

Разворот. Удар. Смена позиции.

Отсекать голову с одного удара получалось не всегда. Приходилось уворачиваться, отбегать, прыгать и балансировать. Когда недобитый живчик схватил меня за ногу, я отсекла ему руку.

Третий… Пятый…

Я досчитала до семи, но живчики не заканчивались. Кажется, их стало больше. А Разумовский не спешил помогать.

«Держаться!»

Почему его не трогают? Живчики будто его не видят!

Вместе с усталостью накатывала злость. Во дворце я тренировалась вместе с Веней, мне удалось получить разрешение. Но все же сейчас я не в лучшей форме. И так хочется шарахнуть по живчикам стеной огня!

Бесполезно.

Меня тошнило от смрада. Со стороны тот же Сава с катаной в руке выглядел эффектно. Только теперь я понимала, как это тяжело. Вот уж… не женское дело, с живчиками сражаться.

Мир вдруг зазвенел, обнажая перепутанные нити изнанки. Живчики превратились в мохнатые клубки свалявшейся шерсти.

Это видение от усталости или откровение первой ведьмы-эспера?

От каждого клубка-живчика к небу уходила светящаяся нить. Отсекая голову, я перерезала ее. Оставшийся клубок уменьшался, рассыпаясь в пыль.

К магии живчики невосприимчивы. А к ведовству? Ведь до меня ни одна ведьма не видела изнанку мира!

Нити… Пряжа…

Ведьмино веретено!

Память устроена удивительно. Когда я жила у ведьмы, выучила немало заклинаний, считая их обычными стишками. Да и потом, узнав о силе, что мне передали, не задумывалась о практическом применении того, что учила. Использовала травы для лечения, иногда — еще что-то простое, неопасное. Но в памяти остались строки…

Веретено поет, крутит, вертит, нить плетет.

Горы, реки, города в том узоре навсегда.

Узел прочь, ему не помочь.

Отрежь, уничтожь, изнанку не тревожь.

Нити, идущие от живчиков вверх, натянулись. Живчики замерли. Вовремя! Я не удержалась на ногах и упала на колено, едва переводя дыхание.

«Ты…»

Разумовский не договорил. Я смирилась с тем, что меня сейчас сожрут. А, может, из меня живчика делают? Сейчас укусят, потом… Хм… А что потом? Кровного родственника рядом нет.

— Одно слово, ведьма, — сказал Разумовский, подойдя ближе.

Он протянул мне руку, предлагая подняться. Я приняла его помощь.

— Рано отдыхать, это еще не все, — заявил он.

Живчиков вокруг не наблюдалось. Ни одного.

— Надеюсь, ты не всех уничтожила. Это нарушило бы равновесие.

— А что, так можно было? — спросила я, с удовольствием ехидничая.

Хоть какая-то моральная компенсация.

Но… Я их уничтожила? Правда? Детским стишком? То есть, ведьминым веретеном. Ха! Так мне и нагината не нужна.

Мы вернулись в обычный мир, но не в покои Разумовского. Бункер? Подвал? Подземелье? Небольшая комната без окон, с тусклой лампочкой на низком потолке. Надеюсь, это не «награда» за уничтожение живчиков. Кстати, мне все еще интересно, почему они не нападали на Разумовского. Но вопросы буду задавать потом.

Нагината я все еще сжимала в руке. В одной — меч, в другой — ножны.

— Подпространственный карман, привязанный к тебе, создан, — сказал Разумовский. — Сможешь его почувствовать?

— Я его вижу, — усмехнулась я.

Я все еще не только слышала, но и видела мир. И стала лучше понимать связь эсперов и ведьм. Боги словно поделили между мужчинами и женщинами великую силу. Спорю на что угодно, это сделано для того, чтобы их объединить. А они, наоборот, обособились друг от друга.

Я убрала нагината в карман.

— Спасибо, Сергей Львович. И за оружие, и за урок.

— Он еще не закончен, — напомнил Разумовский. — Присаживайся.

В комнате не наблюдалось никакой мебели, и я села на пол. Он устроился напротив меня.

— Пробей мою ментальную защиту, — велел он.

— Зачем? — нахмурилась я. — Это же…

— По-твоему, я побегу на тебя заявлять? Яра, не глупи. Действуй.

Я скептически на него посмотрела. Тут ведьмовские знания не помогут, только сила эспера.

— Хотите размером померяться? Ну, ладно…

А ведь он учил. Никаких «разведок», никакого «прощупывания». Предельная концентрация, мощный удар. Как укол, в одно место. И его нужно знать заранее.

Слабое место князя Разумовского… Его дочь?

Но это как-то неспортивно. И я еще не видела ее фотографию, мыслеобраз не получится.

Или…

Алевтина Генриховна показывала мне фотографии дочери. И Разумовский, наверняка, их видел. Есть ли у него любимое изображение матери?

Пока я лепила мыслеобраз, спрятавшись за блоком, Разумовский наблюдал за мной с интересом. Гадает, помню ли я его уроки? Готовит ответный удар?

В последний момент я передумала посылать мыслеобраз, преобразовала его в иллюзию. В комнате появилась Ева в легком летнем платье, с распущенными волосами. Она прижала руки к груди, по лицу потекли слезы.

— Сережа… — выдохнула она. — Сережа, ты…

Я не стала ждать окончания фразы, ударила ментальной силой, целясь в эмоциональный слой. Его пробить проще, если в момент удара эспер испытывает истинную эмоцию. Как минимум, Разумовского должно удивить мое решение.

Попала!

Я продавила блок, что появился мгновенно. Он не успел сформироваться, не хватило доли секунды. И последний штрих — приказ, что Разумовский должен выполнить.

«Встать!»

Самое простое. Он же учил, что сложносочиненные приказы чаще бьют мимо цели. Пока сформулируешь, опытный эспер успевает выкинуть противника из своей головы.

Разумовский встал. Почти. Поднялся на ноги — и тут же шлепнулся обратно.

— Вы же не подыграли? — спросила я.

Судя по его ошарашенному виду — нет.

— Черт, Яра! Ведь в другой раз не получится.

— Будет другой раз? — уточнила я.

Знакомый свирепый взгляд был мне ответом.

— Ничего, придумаю что-нибудь, — сказала я. — Еще задания будут?

— Повторить, — велел он.

Я схитрила. «Что-нибудь» придумалось, но использовать это я не стала, приберегла на «другой раз». Так что дальнейшее превратилось в практикум «Достань Разумовского». Я честно давила ментальной силой, напролом, без выдумки.

Тогда Разумовский усложнил задачу. Он не только защищался, но и меня продавливал. К слову, безуспешно. У меня сложилось впечатление, что ментальная сила у нас примерно одинаковая.

В покои Разумовского мы вернулись ранним утром. Он — довольный, я — выжатая, как лимон.

— Иди спать, еще есть время, — сказал он.

— А вы, в принципе, не спите? — спросила я, заметив, что он направился в кабинет. — Я могу вернуться к себе.

— Можешь, — согласился он. — Я предпочел бы, чтобы ты осталась тут. Кстати, Яра. Брак будет фиктивным, но только для нас с тобой. Остальные должны быть уверены в обратном. Отдыхай.

Он удалился, а я какое-то время смотрела на закрытую дверь… с открытым ртом. Смысл предупреждения не нуждался в расшифровке. Нам придется доказывать факт близости. Скорее всего, ментально. А еще «остальные» — это и Сава тоже.

Надеюсь, результатом будет победа над злом. Иначе не стоило и пытаться играть по чужим правилам.

Я предпочла бы не встречаться ни с кем из друзей, но мне требовалась помощь. Разумовский однозначно дал понять, что с территории императорской дачи меня не выпустят, и все мои звонки под контролем. А Карамельку с запиской могли перехватить. То есть, отправить ее к Александру Ивановичу — не проблема, но его ответ мог попасть в чужие руки. Карамелька возвращалась ко мне, а я теперь редко бывала одна.

Первым мне на глаза попался Венечка. Полагаю, он меня искал, причем со вчерашнего дня. Потому что столкнулись мы с ним рядом с покоями Разумовского, и Веня не скрывал радости и облегчения. Правда, это не помешало ему тут же на меня наброситься.

— Морозова, совесть есть⁈ — воскликнул он. — Хоть бы предупредила!

— Кто б меня саму предупредил, — фыркнула я.

— Ты уже не Морозова? — нахмурился он.

Венечка, как обычно, не в бровь, а в глаз. Вот почему я не хотела ни с кем встречаться! Врать друзьям стыдно, а говорить правду нельзя. Разве что… очень дозировано.

— Морозова, — ответила я. — Но ты угадал.

Венечка побледнел.

— Так слухи не врут? Князь женится? Женился… Тьфу! Я запутался. Скажи толком!

— Толком не могу. — Я взяла его под руку. — Отведи куда-нибудь. Поговорить надо. Знаешь, где Матвей?

— В карауле.

— Мишка?

— У него дежурство.

— Глафира?

— А я не подойду? — рассердился Венечка. — У ее величества твоя Глафира.

— Чего ты злишься? — удивилась я. — Мне вы все нужны. Есть вопрос и просьба. Придется тебе отдуваться одному.

— Я не злюсь. Я нервничаю. Яра, куда ты еще вляпалась? Был же приказ. Ты же сама меня отговаривала!

Разговаривали мы на ходу. Я еще плохо ориентировалась и в помещении, и на территории, поэтому не понимала, куда Венечка меня ведет. Мы быстро свернули на боковую лестницу, спустились, миновали узкий коридор и очутились в гараже. Венечка кивнул механику, видимо, знакомому, и вывел меня наружу через малоприметную дверь.

— Здесь нас не услышат, — сказал Венечка. — Прогуляемся?

— Но при необходимости быстро найдут, — вздохнула я. — Достаточно Тоби по следу пустить.

— Ревнивый муж? — съехидничал он.

— Во-первых, я тебе ничего не говорила.

— Само собой. А что, это секрет?

— Это просьба. Пусть все идет своим чередом.

— Ну да, ну да… — скептически произнес Венечка. — А, во-вторых?

— Есть ли какое-нибудь средство… заклинание или амулет… что угодно, отпугивающее живчиков? Даже не отпугивающее, а как бы… Они тебя не видят и не чуют, вот. Скорее всего, что-то из запрещенного колдовства.

— Где ты такое слышала? — удивился он.

— Видела, — сказала я.

— Быть не может…

— Значит, не знаешь, — заключила я. — Спросишь у наших? Очень надо.

— Это, я так понимаю, вопрос. А просьба?

— Просьбу надо передать Тимофею Ивановичу. Лучше через Мишку. Старших не тревожь. Если Тимофей Иванович сочтет нужным, сам им скажет. Мне нужен артефакт, срочно. Вень, только без комментариев, договорились? Это серьезно.

— Постараюсь, — пообещал он.

— Мне нужен слепок ауры эмбриона.

— Чего⁈ — Он остановился и развернулся ко мне.

— Ты слышал. Максимально незаметный артефакт, что можно спрятать от посторонних глаз. И еще. Это важно! Он должен иметь функцию включения. То есть, я сама должна выбрать момент условного зачатия.

Венечка смотрел на меня вытаращенными глазами. В другое время я порадовалась бы, что мне удалось пробить его щиты вечной невозмутимости и холодной отстраненности.

— Передай дословно, Тимофей Иванович поймет.

— Он, может, и поймет, — заговорил Венечка. — Но и мне… хотелось бы. Что это означает?

— А это еще одна просьба. Передайте Александру Ивановичу, что все начнется в первую брачную ночь. Или сразу после нее. В любой момент. И ты обещал…

— К черту обещания! — возмутился Венечка. — Нельзя же играть втемную, Яра! Ты же сама учила… просила… Доверие — пустой звук⁈

— Доверие может убить, — тихо произнесла я.

— Я имею право знать.

— Да, имеешь, — согласилась я. — Это предположение, в котором я уверена на девяносто девять процентов. Ладно, давай защиту. И механику оглуши, на всякий.

Не удивлюсь, если служба безопасности и на соснах «жучки» развесила. Лучше, как говорится, перебдеть.

— Личу нужна душа нашего с князем ребенка, — сказала я, когда Веня завершил все необходимые манипуляции. — Он будет ждать зачатия, нет никакой другой жертвы. Наш брак фиктивный. Полагаю, князь будет тянуть время, и жертву в итоге могут найти. Я хочу ускорить события.

К счастью, соображал Венечка быстро.

— На чьей стороне князь? — спросил он.

— На своей, — честно ответила я. — Но и на нашей тоже. Он же — наш основной противник.

— Это понятно, — согласился он. — И битва, скорее всего, будет в Исподе. Так… Что ты там о живчиках говорила?

— Узнайте все, что сможете. Александру Ивановичу и это передай. И вот еще… о приоритетах… В клятве эспера только один приоритет, что нельзя обойти?

— Да, первый произнесенный, — подтвердил Венечка. — Государственные интересы. Защита императора на втором месте, и это не абсолютный приоритет.

— А если поменять слова местами…

— Полагаю, ты права, так и было.

— Ага… Хорошо, спасибо.

Если государственный интерес у эспера Разумовского на втором месте, то понятно, как он сотрудничал с иностранной разведкой. Да за одно это его казнят! И тут никакие оправдания не помогут.

Эх, взглянуть бы на фото его дочери! Пригодилось бы…

Веня прав, битва будет в Исподе. Именно туда Разумовский рванет, прихватив с собой объект охраны. Так он отсечет гвардию, против него будут сражаться только эсперы. Минус огнестрельное оружие. Плюс полчища живчиков.

Биться князь будет до последнего, но его нельзя убивать. Потому что он, наверняка, знает, где филактерия. Лич об этом не скажет.

— Это все просьбы? — поинтересовался Венечка. — Тоби уже тут. С Карамелькой.

Задумавшись, я не заметила химер. Они крутились под ногами, подталкивали меня в обратном направлении.

— Пожалуй, еще одна, — решилась я. — Самая сложная. Потому что никто не должен догадаться об интересе. Я не уверена, возможно ли это. Мне нужна фотография девушки по имени Мин На. Это школьная подруга… Лени.

— Речь о Сеуле? — уточнил Венечка.

— Она приезжала в империю. Веня, Алекандру Ивановичу ни слова! Я сама потом ему расскажу. И вообще… никому. Если это сложно, лучше не надо. Я потом все объясню, когда все закончится, хорошо?

— Как скажешь, — коротко ответил он.

Химеры привели меня на примерку платья. Шелка, кружева… Скука.

Меня готовили к свадьбе с Разумовским, а я думала о другом мужчине, о Саве. Сможет ли он принять все, что сейчас происходит? Не простить, нет. Мне не за что просить прощения. Но Сава далеко, а рядом со мной Головин. Его я прошу о помощи, ему доверяю секреты. А еще всех убедят в том, что между мной и князем Разумовским есть связь. Сава сможет принять обидные сплетни? Скорее всего. А тот факт, что его не было рядом, что он не мог помочь и поддержать? Вряд ли…

Я ведь хорошо знаю Саву. Внешне он будет спокоен и невозмутим. Но останется осадок. И никто из нас в этом не виноват.

А чужой ребенок? Не просто чужой, а ребенок изменника. Дочь врага Российской империи, совсем как я когда-то. Захочет ли Сава становиться ее отчимом?

И не зря ли я мучаюсь этими вопросами? Ведь ничего еще не решено. Я могу погибнуть в схватке. Мне бы о тактике и стратегии думать. О вариантах развития событий. О том, кто лич, а кто живчик. И о том, удастся ли мне предъявить доказательства невиновности отца. Ведь с этого все и началось.

Скорее всего, отца убили из-за того, что он узнал тайну лича. Или настойчиво добивался справедливости в расследовании гибели сестренки Вени. Все остальное — удачное совпадение. Или прекрасный повод замести следы.

Поговорить бы с Марой! Так ведь не явится, даже если попрошу.

Ответ на один из вопросов я получила уже вечером. Вене удалось поймать меня перед ужином.

— Насчет живчиков, — быстро сказал он, наклоняясь к уху. — Они не трогают перерожденных. Или тех, с кем перерожденный соединен.

— Это точно? — выдохнула я.

— Мишка так сказал.

— Спасибо. А артефакт…

— Передали, жди.

Времени осталось мало, можно и подождать.

Днем рядом со мной постоянно находился Веня, а под ногами крутились Карамелька и Тоби. Ночью охранял Разумовский. И слухи ползли самые мерзкие: о том, что князь завел себе молодую любовницу, да о том, что свадьба — приказ императора. Говорили и о том, что я приворожила князя, стремясь занять место при дворе.

Сплетни мне старательно пересказывал Венечка. Не из корыстных побуждений, а исключительно по моей просьбе. Я пыталась понять, чем живут и дышат придворные на летних каникулах, не проговорится ли кто о настоящей причине этого фарса со свадьбой.

Все же маловероятно, что за столько лет никто ничего не узнал. Или все те, кто хоть что-то заподозрил, убиты? Но тогда исчезали бы люди — слуги, придворные, военные. И все равно есть кто-то третий. Тот, чьей кровью запечатан вход в ритуальный зал. Скорее всего, это ведьмак, причем древний.

Я так ничего и не узнала. А день «свадьбы» уже наступил.

Официальная церемония не предполагала пышных торжеств. Все знали, что женится бастард императора, но Всеслав Михайлович так и не узаконил родство. Поэтому планировалось театральное бракосочетание: проход по цветочной дорожке, принесение клятв, обмен кольцами. Потом тихий семейный обед. И вечером — бал в честь молодоженов.

Вестей от Тимофея Ивановича не было. И фото корейской подруги Разумовского Венечке найти не удалось. Ничего страшного в этом я не видела, но развитие событий откладывалось на неопределенное время.

Я максимально отрешилась от происходящего. Меня не волновало то, как я выгляжу. Пожалуй, без зеркала я даже не смогла бы описать собственные платье и прическу. Я не знала, из каких цветов составлен мой букет. Всем, кто ко мне обращался, отвечала дежурной улыбкой.

С утра рядом со мной находилась Глафира, сменив на посту Венечку. Его, Матвея и Мишку отправили охранять территории, прилежащие к императорской даче. И я радовалась, что их отослали. Двое из них с абсолютной точностью определят мое эмоциональное состояние, а третий догадается о нем и без эмпатии. Глафиру обмануть проще.

— Поражаюсь твоему спокойствию, — сказала она. — Я рвала и метала бы. И, наверное, попыталась бы сбежать к любимому.

— Сбежать легко, — ответила я. — А смысл? Эту партию нужно разыграть до конца.

— Знаю, — вздохнула она. — Это я так восхищаюсь твоей силой.

— Она не моя. — Я и тут ей возразила. — Эту силу мне дали. В том числе, и Сава, и вы, мои друзья. И потом, сегодня ничего не случится.

За полчаса до начала церемонии в комнату невесты пришел Александр Иванович.

— Я принес то, что ты просила, — громко сказал он.

В комнате суетились слуги, поправляли мне прическу и несуществующие складки на платье. Странно, что Александр Иванович завел разговор при них.

— Браслет Ларисы Васильевны, — продолжил он, протягивая мне коробочку. — Ты права, что хочешь его надеть. Опекуны заменили тебе родителей. Этот браслет — память о них.

Насколько я помню, браслет остался в Петербурге. И потом, я ни о чем таком не просила. Неужели…

— Ой, спасибо огромное, Александр Иванович! — подыграла я. — Помогите его застегнуть, пожалуйста.

В коробочке лежал знакомый браслет. Или точно такой же. Если я правильно поняла, в него Тимофей Иванович и поместил то, о чем я просила. Только где взять инструкцию, как им управлять?

— Ключевое слово — имя богини, что подарила тебе жизнь, — шепнул Александр Иванович, наклоняясь к моей руке. — Надеюсь, ты поняла.

Я едва заметно кивнула. Значит, ведьмак все же поставил Александра Ивановича в известность о моих планах.

— Кто поведет тебя к алтарю? Матвей? — поинтересовался Александр Иванович с улыбкой.

«Непременно попрошу об этом вас, когда буду выходить замуж по-настоящему».

— Никто, — ответила я. — То есть, жених. Эта церемония — чистая формальность.

— Да? Но я все же приготовил тебе подарок. Только сомневаюсь, какой цвет выбрать. Посмотри.

Я едва не уронила челюсть, когда Александр Иванович сунул мне под нос две фотографии. На обеих — одна и та же девушка с азиатской внешностью. Мин На⁈

— Мм… Вот это, пожалуй, — выдавила я, ткнув пальцем в одну из фотографий. — Спасибо, Александр Иванович. Право, не стоило. Вы так добры!

Он с невозмутимым видом спрятал снимки и произнес негромко:

— О том, что бывает за нарушение прямого приказа, я расскажу тебе позже.

И зачем Венька сообщил ему о том, что я ищу фото подруги Разумовского? Просила же молчать! Может, попался? Александр Иванович из кого угодно правду вытрясет при желании.

Ничего. Хочет наказать за неисполнение приказа, пусть наказывает. Если доживу. Главное, я знаю, как выглядела Мин На. Образом матери внимание Разумовского уже не отвлечь. А тут хоть какой-то шанс.

— Сава в части? С ним все в порядке? — все же спросила я, улучив момент.

— Надеюсь, глупостей не наделает, — ответил Александр Иванович.

— Пора идти, — сказала Глафира.

— Проводите меня до зала, пожалуйста, — попросила я.

Он находился в двух шагах от комнаты невесты, но в последний момент у меня подкосились ноги.

«Соберись, тряпка!» — приказала я себе.

Александр Иванович, заметив мое состояние, поддержал под локоть.

— Воды? — спросил он.

— Нет.

Мы вышли из комнаты. В нескольких шагах стоял князь Разумовский в парадном мундире. Я заметила, что рядом никого нет и шепнула Александру Ивановичу:

— Не убивайте его. Оставьте мне, я справлюсь.

В ответ он прошипел что-то неразборчивое. Вряд ли согласился.

Разумовский шагнул нам навстречу и подал мне руку. Дверь в зал распахнулась. Грянула музыка.

Сейчас ничего страшного не произойдет. Я уже жена Разумовского. Охраны вокруг много: не то, что живчик, тень не проскочит. Так отчего мне так плохо?

Моя клятва была стандартной: что-то там о «любить и уважать, в болезни и в здравии». Я произнесла слова, не задумываясь о том, что они означают, ведь это чистая формальность.

Клятва Разумовского отличалась от моей. Я почувствовала ведовство. Не думаю, что ведьмы, находящиеся в зале, что-то заметили. Я ощущала его тактильно, покалыванием на коже, потому что стояла близко от источника. Похоже, я нечаянно угадала. Даже если Разумовский не ведьмак, он владеет определенными знаниями. И тогда… тогда убийца — он…

Не успела я пережить это потрясение, как осознала, что фиктивный муж связал наши судьбы. И уже измененным ведьмовским восприятием почуяла запах крови.

Брачная клятва на крови, замаскированная под обычный формальный ритуал. Выбор общего пути, без права отказа. Это не означает, что мы умрем в один день. Грубо говоря, если представить все возможные варианты вероятностей в виде дорог, то перед нами в момент выбора всегда развилка. Что-то вроде «направо пойдешь, коня потеряешь, налево пойдешь…» и так далее. Разумовский лишил меня права выбора дороги. То есть, теперь куда он, туда и я, как нитка за иголкой. У ведьм есть похожий ритуал. Я даже с Савой не стала бы его проводить! Потому что право выбора неприкосновенно.

Меня опять обманули.

Мне хотелось ударить Разумовского. Желательно ногой, и по печени. Но я улыбалась, когда он надевал мне на палец кольцо. Толстое, грубое, с крупным бриллиантом. И, кажется, не моего размера. Палец словно сдавили тисками.

— Не снимай его, — сказал Разумовский, крепко держа меня за руку.

И так выразительно на меня посмотрел, что я заподозрила неладное. Какой-нибудь артефакт, не иначе! Но магического излучения я не чувствовала.

— Вы задолжали мне объяснения, Сергей Львович! — выпалила я, едва за нами закрыли дверь спальни.

Они серьезно полагали, что до обеда мы тут любовью займемся?

Разумовский снял мундир, расстегнул ворот рубашки и опустился на кровать.

— Яра, право слово, ты изъясняешься, как барышня из девятнадцатого века, — устало произнес он. — Скажи, как есть. «Разумовский, ты сволочь, я тебя ненавижу».

Он сбросил туфли и растянулся на кровати.

— Будь добра, помолчи. Ты все поймешь. Ты очень скоро все поймешь. Только кольцо не снимай.

«Мне уже сейчас тебя прибить хочется!» — чуть не завопила я.

Но сдержалась, так как вполне вероятно, что именно этого он и добивается.

Ругаться со спящим человеком бесполезно. И я не настолько поддалась эмоциям, чтобы не сообразить: Разумовский мне доверяет. Какой мужчина лег бы спать, спровоцировав в женщине желание убивать? В конце концов, мой фиктивный муж прекрасно знал, что я способна на многое, но только не на подлость.

Кое-как освободившись от платья, я распустила волосы и облачилась в легкомысленный пеньюар, найденный тут же, в спальне. Что ж, если появилось время, надо подробнее изучить доставшиеся мне артефакты.

Начала я с кольца. С пальца снимать не стала, ведь не зря Разумовский просил об этом. Довольно быстро я пришла к выводу, что кольцо обычное, но какая-то сила заключена в камне. Или сила, или что-то еще. Я чувствовала, что с камнем работали, но на нем стояла мощная защита, завязанная на крови того, кто ее делал. К слову, тоже из запрещенных, потому что другим ингредиентом была кровь убиенной девственницы.

Так, стоп. Это же не филактерия? Не может такого быть! Разумовский не мог…

Или мог?

Нет, бред. Кто же в здравом уме отдаст такое тому, кто за этим охотится? И потом, на свадебной церемонии присутствовали их величества. Разве лич позволит отдать филактерию какой-то девчонке? И не может Разумовский быть и личем, и живчиком одновременно!

Или может?

Я подошла к кровати, уставилась на Разумовского. Он спал, в этом не было сомнений, как эмпат я это прекрасно ощущала. Обычный человек. Хорошо, необычный. Но человек! Я осмотрела его ауру, взглянула на ткани и клетки.

Я ошибаюсь? Кольцо — не филактерия? Полагаю, это скоро выяснится. Гораздо хуже, если я ошибаюсь во всем, и нет никаких живчиков и личей.

Но кто тогда есть? Маньяк, убивающий детей?

Я вздохнула и оставила Разумовского в покое, сосредоточилась на браслете. Нашла звено с артефактом. Значит, пароль — Мара. Сработает ли?

И вновь сомнения. Активировать сейчас? Не рано ли? А если потом будет поздно?

Я прекрасно знала все стадии развития эмбриона, от момента оплодотворения. Но понятия не имела, в какой момент появляется душа. В момент зачатия, когда сперматозоид попадает в яйцеклетку? Когда происходит первое деление? Когда эмбрион внедряется в эндометрий? И вообще, как личи чувствуют эту душу? Ведь нет никаких научных исследований, посвященных душе.

Да к черту! Главное, чтобы лич подумал, что я беременна. Мало ли когда мы с мужем зачали ребенка!

Я утверждала, что сегодня ничего не произойдет, но, кажется, ошиблась.

Чтобы проколоть палец, хватило шпильки. Капля крови. Слово, отпирающее защиту.

Кольцо Разумовского, словно почуяв кровь, сжало палец сильнее, до боли. Я охнула, и Разумовский мгновенно проснулся, вскочил с кровати.

Он убрал кровь, кольцо успокоилось.

— Случайно, — сказала я, показывая шпильку. — Волосы распускала, вот и…

Взгляд Разумовского пугал. Он был темным, тяжелым. Кажется, зрачок затопил всю радужку, потому и складывалось такое ощущение. А еще Разумовский принюхивался, как пес, почуявший добычу.

Но вот он провел по лицу ладонью — и успокоился.

— Который час? — хриплым голосом спросил он.

Я ответила, взглянув на часы.

— Пора собираться, — сказал он. — Тебе помогут одеться.

На обеде я развлекалась тем, что наблюдала за гостями. Кто-то должен злиться, если Разумовский надел мне на палец кольцо с филактерией. Задача осложнялась тем, что мне приходилось угадывать чужие эмоции. Разумовский велел поставить блок, и я сделала, как он хотел.

Как нитка за иголкой…

Изящное решение проблемы подчинения без применения способностей эспера.

Но блок — это неплохо. Так проще не выдать собственные эмоции. Сейчас я меньше всего походила на счастливую невесту. Разве что старательно улыбалась и отыгрывала свою роль.

Обед тоже был чистой формальностью. Их величества посетили его, поздравили молодоженов — и удалились. Мы с Разумовским приняли еще несколько официальных поздравлений, и он увел меня в свои покои.

— Поешь нормально, — сказал он. — Сюда никто не придет. Я ненадолго отлучусь.

Он оставил со мной Тоби и Карамельку. Химерам запретили участвовать в церемонии, и теперь они крутились у моих ног. Карамелька на правах собственницы, а Тоби радовался нам обеим.

Я опять переоделась. Теперь для меня оставили удобный брючный костюм из мягкой ткани. Но поесть не удалось. Разумовский или недооценил своих хозяев, или оставил меня одну специально.

— Отдай, — услышала я за спиной тихий знакомый голос.

Тоби, скуля, полез под кровать. Карамелька выгнула спину дугой.

— К Ване, немедленно! — приказала я ей. — Оставайся там.

Она недовольно зашипела, но подчинилась.

— Отдай, — повторила Амелия Брониславовна. — Оно не твое.

— Мое, — возразила я, поворачиваясь к ней. — Мне его муж подарил.

И почему я была уверена, что сражаться придется с Разумовским? Он почти прямым текстом об этом говорил! То «убей императора», то «тебе меня не одолеть». А что мне делать с личем?

Амалия Брониславовна и сейчас выглядела больной. Все та же нездоровая кожа, одутловатость. Но насколько она сильна на самом деле? Или вся ее сила в филактерии? А я не знаю, как ее уничтожить.

То есть, я могу разрушить бриллиант. Алмазы твердые, но не прочные. А вот снять защиту без крови того, кто ее делал, невозможно.

— Отдай, — почти ласково произнесла Амалия Брониславовна. — И останешься жива. Ты жена Сережи, а он нам нужен.

Нападать она не спешила. Я отступила, спрятав руки за спину.

— Вот Сереже и отдам, — ответила я ей. — Если попросит.

Амалия Брониславовна шумно вздохнула. Кожа на ее лице лопнула в нескольких местах, обнажая что-то очень похожее на трупные пятна.

— Я же хотела по-хоро-о-ошему… — прошелестела она. — Эйс, уже можно?

— Да, моя куколка, — ответила ей пустота.

Александр Иванович был прав, когда отстранил меня от расследования. Я бесполезная и безмозглая курица, с какого-то перепугу решившая, что контролирую ситуацию. Как можно было забыть о блоке! Как можно было позволить провести себя вот так, какребенка!

Амалия Брониславовна заговаривала мне зубы, пока некто под иллюзией невидимости блокировал переход в Испод. Теперь я не могла сбежать. И гвардейцы, ворвавшиеся в спальню по приказу императрицы, легко меня скрутили.

Я могла вырваться, применив грубую силу. Раскидать парней мощным заклинанием или вскипятить им мозги. Но они выполняли приказ, и я все еще могла избежать ненужных жертв. Выкручусь как-нибудь, позже.

Александр Иванович ошибался, посоветовав довериться Разумовскому. Но, может, это только кажется, что меня подставили?

Я не понимала, что Амалия Брониславовна попытается мне предъявить. Убить без суда и следствия руками гвардейцев… В принципе, это возможно, если они — преданные ей люди. Для задержания нужен какой-то формальный повод.

— Подожди, куколка, — вмешался невидимый Эйс. — Она ведь уже в положении.

— Какая удача, — обрадовалась Амалия Брониславовна. — Ведите ее вниз. Эйс, покажешь им дорогу.

Заглянув в глаза одному из гвардейцев, я поняла, что никаких объяснений не будет. Парни под гипнозом.

Кроме одного.

Я сняла блок. Можно попытаться перехватить управление гвардейцами. Таинственный Эйс определенно эспер. Неужели он сильнее меня? Я сняла блок, потому и узнала брата. Матвей под чужой личиной изображал одного из гвардейцев. И он не поддался гипнозу.

Так и мне не стоит торопить события. Ведь нужны доказательства преступлений. Без них меня еще и обвинят в убийстве ее величества. Кажется, я знаю, чья кровь надежно заперла подземелье. И чья кровь нужна, чтобы разрушить защиту кольца.

А еще я наверняка знала, что невидимый Эйс — не князь Разумовский.

Хорошо, что Матвей среди гвардейцев. И плохо, что нет Венечки. Он помог бы мне справиться с Эйсом. Амалия Брониславовна, похоже, не боец. Или она искусно притворяется слабой и больной? Черт, мне не помешала бы подсказка!

Я избегала активных действий, хотя беспомощной себя не ощущала. Торопиться некуда. Снять кольцо с пальца силой они не могут, иначе давно сделали бы это. Обман с эмбрионом еще не распознали. Но и после того, как Эйс поймет, что никакой души нет, я в безопасности. Ведь я им нужна. Вернее, не я, а ребенок, которого мы с Разумовским так и не зачали. Иначе вокруг меня не водили бы свадебные хороводы. Если и будут бить, то не до смерти.

Не нравилось то, что в подвал меня вели, не завязав глаза. То есть, отпускать не собирались. Интересно, Разумовского заставят взять меня силой?

Я вдруг поняла, что не осуждаю князя за то, что он пропал. Он не заманивал меня в ловушку, в этом нет никакого смысла. Скорее всего, его куда-то позвали, чтобы я осталась одна.

Забавно. Я была уверена, что сражаться придется с Разумовским. И как бы мне не пришлось его спасать. Хотя он им тоже нужен, сами же сказали.

Потайным коридором мы подошли к лестнице, спустились в подвал, и Эйс открыл проход в стене, подтверждая мою догадку. Он так и не избавился от невидимости, поэтому дверь появилась как бы сама собой.

Почему он прячется? Эйс — странное имя. Я его знаю? Или причина в ином?

Длинный коридор вел вглубь горы. Гвардейцы несли зажженные факелы, и огонь горел ярко, значит, коридор вентилировался. Матвей и еще один гвардеец вели под руки императрицу. Надеюсь, у Матвея есть маяк, по которому нас смогут найти. Дверь можно открыть направленным взрывом, если знать, где она.

А вот и жертвенный зал. Помещение без окон, освещенное факелами и свечами. Они везде — на стенах, на полках, на полу. Треск пламени, запах гари. Стены каменные, потолка не видно, а пол земляной. Посередине — каменный стол. Алтарь. Где-то я уже это видела. Ах, да… Человек, что держал в руках коробок Разумовского, определенно тут побывал.

— Эйс, мне нужно мое кольцо, — капризно произнесла Амалия Брониславовна.

— Оно никуда от нас не денется, куколка, — ответили ей. — Но, если настаиваешь… Эй, ты! Тот, что справа. Отруби ей кисть. Инструменты в ящике, выбери что-нибудь подходящее. Чего застыл? Иди!

Эйс обращался к Матвею. Тот невозмутимо отправился в указанном направлении. Не знаю, было ли то предвидение или я хорошо знала брата, но последующие события вдруг представились мне очень четко. Матвей выберет что-нибудь тяжелое, рубящее или режущее, и нападет на Эйса, одновременно уничтожая его невидимость. С некоторых пор я не забывала, что Матвей — сильный маг. Значит, в этот момент должна ударить и я, по разуму Эйса. Освобожденные гвардейцы помогут справиться с Амалией Брониславовной, если она захочет повоевать.

Чтобы представить это, хватило секунды. В следующую Матвей выхватил из ящика секиру. Я отшвырнула держащих меня гвардейцев. Простите, парни, иначе никак! И бросилась туда, где стоял Эйс. Одолеет его Матвей или нет, мне нужна кровь этого ведьмака. Одновременно я ударила его ментально.

— Держите их! — завизжала Амалия Брониславовна.

Мне не удалось сразу пробить защиту Эйса, но контроль над гвардейцами он потерял. Поэтому никто не спешил «держать» нас с Матвеем. Парни в недоумении трясли головами, осознавая, где находятся.

Секира увязла в воздушном щите. Я усилила ментальное давление, призывая силу ведьмы. В этот момент Матвей в клочья разнес невидимость Эйса.

Я помнила уроки Разумовского. В момент ментальной атаки самый простой способ сбить противника с толку — ошеломить его. Поэтому я была готова к тому, что увижу кого угодно — мать, Александра Ивановича, Саву. Эйс принял облик Бориса Васильевича Морозова, нашего с Матвеем дедушки.

Матвей опустил секиру. Узнал? Когда они успели встретиться? Впрочем, меня долго не было в Кисловодске.

Я почти взломала ментальный щит, когда Эйс просипел знакомым голосом:

— Убьешь деда, Мила?

— Ты — не он! — отрезала я.

— Проверь…

Это сделал за меня Матвей. Маг легко справится с чужой маской. Но дедушка остался дедушкой. Не маска. Не иллюзия. Возможно, двойник, как моя Яна. Чтобы проверить это, надо уволочь «деда» в Испод.

Я пробила бы блок, перешла бы на изнанку мира, все же я ведьма. Но тут Амалия Брониславовна издала такой звук, что бедные гвардейцы, едва очнувшиеся от подчинения, попадали на пол, зажимая уши ладонями.

Я не упала, но тоже вынужденно заткнула уши. Это и есть сила лича? Эйс воспользовался моментом и перехватил управление ситуацией. Я отвлеклась всего лишь на мгновение, а он уже сомкнул пальцы на моей шее, швырнув Матвея в стену.

— Убьешь внучку, дедушка? — прохрипела я, отчаянно сопротивляясь.

Любое ведовство билось о глухую стену защиты. Ментально я ушла в глухой блок, чтобы избежать подчинения.

Императрица орала на ультразвуке, что уже не воспринималось ухом, зато прекрасно ощущалось организмом, и никакие щиты от этого не спасали. Голова раскалывалась от боли, к горлу подступила тошнота. И это при том, что горло еще и сдавливали цепкие старческие пальцы.

Собравшись с силами, я полоснула кольцом по лицу Эйса. Он не ослабил хватку, но на его щеке осталась ссадина с капельками крови. Получилось⁈ Только что мне это дает, если меня сейчас задушат…

— Отпусти ее! — прорычали над ухом.

Разумовский буквально выдернул меня из рук Эйса.

— Мы так не договаривались! — рявкнул он.

Амалия Брониславовна чудесным образом заткнулась. Сразу стало легче дышать. Освободившись, я ринулась к Матвею. Он сидел на полу, держась за голову. Гвардейцы, наоборот, лежали в отключке. Я успела уловить ментальный удар Разумовского, это он отправил их в нокаут. Что ж, обморок милосерднее, чем смерть.

Убедившись, что с Матвеем все в порядке, я прислушалась к спору Разумовского и Эйса. Эйс кричал, что его достали вечные отговорки, и почему нельзя было трахнуть девку без затей. Разумовский рычал, что лучше знает, как защищать его величество. А ее величество настаивало, чтобы ей вернули кольцо.

— Как ты мог отдать его ей? Как⁈ — причитала Амалия Брониславовна.

Кажется, мои сведения о личах устарели. Разве им, кроме бессмертия, не полагается огромная магическая сила? А контроль над нежитью? Да Амалия Брониславовна должна была раздавить меня, едва щелкнув пальцами!

Кольцо — не филактерия? А она — не лич?

Сейчас узнаем.

— Матвей, прикрой, — шепнула я брату.

И попыталась снять защиту с кольца, спрятавшись за его спиной.

Кровь попала на бриллиант. Мне удалось почувствовать его силу. Все же филактерия. Только чья? Заключенную в нее душу нельзя опознать. Я только ощущала нечто живое. И очень несчастное. А рядом с ней — души невинных детей, ослабленные, плачущие. Для того, чтобы душа лича продолжала жить, нужна новая жертва. Новая душа. Но лич ее не получит.

Не знаю, так ли оно на самом деле. Я эмпатически ощущала именно это.

Медлить нельзя. Я сорвала с пальца кольцо, бросила на пол, ударила по нему огненной струей и накрыла куполом, чтобы не сгореть вместе с камнем.

— Нет! — грохнуло залпом из трех голосов. — Не смей!

Поздно. Если маг десятого уровня использует огонь, чтобы уничтожить алмаз, он его уничтожит. И плевать, кто тут лич.

— Что ты натворила⁈

Разумовский сгреб меня в охапку и рванул в Испод. Кричал не он, а Эйс.

— Тебе придется сразиться со мной, — сказал Разумовский.

— Здесь? — уточнила я.

Он не нападал. И, кажется, даже не собирался этого делать.

— Нет.

Он схватил меня за руку, выдернул из Испода и бросил к ногам императора.

— Она убила ее, ваше величество, — произнес Разумовский.

Меня окатило волной страха: удушающего, граничащего с паникой. Не моего. Это Всеслав Михайлович задыхался, хватал ртом воздух, трясся и серел на глазах. Но у него хватило сил ударить сына по лицу так, что тот едва удержался на ногах.

— С-сволочь… — прохрипел Всеслав Михайлович. — Ты меня предал.

Я наблюдала за происходящим, не поднимаясь с пола. Только благоразумно отползла в сторону, ближе к стене. Похоже, мы находились в одной из комнат императора.

— Нет, — возразил Разумовский. — Я не нарушал клятву. Иначе…

— Не нарушал, но нашел способ ее обойти.

В руках Всеслава Михайловича появилась огненная плеть. Он ударил ею наотмашь, и вновь по лицу. Разумовский стоически перенес и это. А у меня перехватило дыхание от боли, что он испытывал.

«Убей императора».

Это не прозвучало в моей голове. Я вспомнила слова, произнесенные ранее. Так это тот самый момент? Но император скоро умрет. Если слухи не врут…

Нет, слухи не врут. Иначе Всеслав Михайлович радовался бы смерти ненавистной жены. Я уже убила императора, потому что убила его жену. Приворот связывает две судьбы намертво. После смерти Николая Петровича Лариса Васильевна прожила недолго. Это цена запрещенного ведовства.

Но прежде, чем умереть, император убьет своего сына.

Мне точно придется сражаться с Разумовским? О да, если я вмешаюсь, ему прикажут убить меня. Но и смотреть, как его убивают…

Я услышала шум на ведьмовском уровне. Кто-то пытался проникнуть в комнату, ломая структуру мира. Сильный эмпат или сильный ведьмак. Эйс? Он тут лишний. Мне и с Разумовским не справится, а с разъяренным Эйсом, потерявшим «куколку», и подавно.

Я встала, призывая оружие. Крепко сжала пальцы на рукояти нагината. Всеслав Михайлович давно не человек. Я уже убивала живчиков. Убью и этого.

Каким-то звериным чутьем Всеслав Михайлович почуял мои намерения. Он развернулся ко мне и выкрикнул:

— Останови ее, но не убивай!

Разумовский среагировал мгновенно. Из-за ударов плетью боец из него сейчас был… так себе. Кажется, ему перебили руку. Но это не ослабило ментальную силу. Мы схлестнулись всерьез, продавливая защиту друг друга.

«Поддайтесь, Сергей Львович. Я же на вашей стороне».

«Не могу. Не жалей!»

Я вызвала из памяти образ Мин На. Швырнула иллюзию Разумовскому, и он дрогнул, увидев знакомое лицо.

«Откуда…»

Я ударила в образовавшуюся брешь, запрещая себе жалеть Разумовского. Потеря контроля. Узы подчинения. Да! У меня получилось!

Вот только об императоре я забыла. Сосредоточившись на схватке с Разумовским, я не контролировала пространство вокруг себя. Понадеялась, что Всеслав Михайлович не захочет марать руки. Да и оружия у него не было. От огненной плети меня спасали щиты, это Разумовский не смел их выставлять.

Всеслав Михайлович меня укусил. Живчик чертов! Я потеряла ментальную связь с Разумовским. В это же мгновение в структуре мира проделали дыру, и в комнату ворвались люди. Впереди всех — Венечка. С карабелой[1], занесенной для удара.

Последующие события уложились в два удара сердца.

Веня отшвырнул меня от императора и отсек ему голову карабелой. Одновременно в его грудь вонзился сюрикэн[2], брошенный Разумовским.

Они упали одновременно. Обезглавленный император. И Веня.

Перед глазами появилась кровавая пелена. Я метнулась к Разумовскому, не сдерживая ярость. Он убил Веньку! Как он мог…

Лезвие нагината коснулось шеи князя. Он не сопротивлялся. Опустился на колени и смотрел на меня.

«Сделай это, Яра».

Комната заполнилась людьми. Я слышала голос Александра Ивановича, но не понимала ни слова.

«Яра, не тяни. Умоляю».

— Нет, — произнесла я вслух. — Вы мне задолжали объяснения, Сергей Львович.

Я убрала оружие, и на Разумовского надели блокирующие браслеты.

— Ты не забудешь… о Роа?

Он больше не мог говорить со мной ментально, и имя дочери произнес с трудом.

— Я же пообещала.

Даже поклялась. И он прекрасно знает, что я сдержу обещание.

Неужели все закончилось?

Я обвела комнату мутным взглядом. Суета. Незнакомые лица.

— Цела? — спросил кто-то. — Ранена? Это что, укус?

Я с трудом сообразила, что рядом со мной Мишка. Точно, меня же укусил живчик. Надеюсь, перерожденный не так ядовит, как его сородичи.

— Веня… — попыталась спросить я.

Мишка выдернул меня из толпы, потащил куда-то.

— Там врач, — говорил он. — Рядом. Надо нейтрализовать яд.

Он втолкнул меня в темную комнату, и мы провалились в Испод.

Не Мишка. И не тот, кого я привыкла считать своим дедом. Но по ощущениям — Морозов Борис Васильевич. Очень интересно. А внешне — альбинос. Белые волосы, ресницы, брови. Бледная кожа. Темные, с белыми прожилками, зрачки.

Глаза я рассмотрела хорошо, потому что Эйс вновь держал меня за горло. И медленно, но уверенно сжимал пальцы.

— Ты уничтожила мою любимую куклу, — шипел Эйс. — Ты умрешь.

— Это вряд ли, — сказали у него за спиной.

Эйс вздрогнул и отпустил меня. Медленно развернулся… и упал, захлебываясь кровью.

Сава убрал в подпространственный карман окровавленную катану.

Я испытала огромное облегчение. Если мне и суждено остаться в Исподе, то моя смерть не будет мучительной.

Сава шагнул ко мне, намереваясь взять за руку. Я попятилась.

— В чем дело? — нахмурился он.

— Яд живчика. Боюсь, мне уже нельзя…

— Ага. Щас, — мрачно произнес он.

Схватил меня в охапку и выдернул из Испода.

Сава перенес меня в санчасть, в Санкт-Петербурге. И после того, как он поднял всех врачей на уши, операция в летней резиденции императорской четы перестала быть секретной. К сожалению, и о его отлучке из воинской части стало известно, так сказать, на высшем уровне.

Сава оставался рядом, пока не убедился, что мой организм очистили от яда. Он и потом не сразу ушел, я не отпускала. Боялась, что увидимся нескоро.

Мы не разговаривали. Сава не спрашивал, что произошло в Кисловодске. Я не хотела рассказывать о том, как убила лича, и как погиб Веня Головин. Химер в санчасть не пустили, но я знала, что Саву позвала Карамелька. Она опять меня спасла.

Но все хорошее заканчивается.

— Мне пора, — сказал Сава. — Прости, я не смогу навещать.

— Я буду ждать. — Я нехотя отпустила его руку.

Он поцеловал меня и ушел. Наверняка, его вот-вот возьмут под арест. Сколько правил и законов он нарушил, чтобы прийти мне на помощь? Ничего. Это можно пережить. Сава жив, это главное. Чего не скажешь о Венечке…

Вот ведь дурак! Сказал, что сам убьет императора. И сдержал слово.

Я не заметила, как заплакала. И не услышала, как в палату вошел Александр Иванович.

— У-у-у… — протянул он. — Ты чего сырость развела? Посидит твой Сава на губе, не развалится.

— Я не из-за него. Вы как? Все остальные целы? Матвей?

— Целы, — ответил Александр Иванович, присаживаясь рядом с кроватью. — С Матвеем тоже все в порядке. Так из-за кого ты плачешь?

— Ве… Ве… Веню жалко, — всхлипнула я.

— А-а-а… — Он как-то странно на меня посмотрел. — Да вроде не первое у него ранение. Раньше ты так не убивалась.

— Ранение⁈ Я же видела, куда вонзился сюрекэн!

— Слово «декстрокардия» тебе о чем-то говорит? — поинтересовался Александр Иванович.

— Да ладно! — выдохнула я. — Сердце смещено вправо? Вот же повезло дураку!

— Это не везение, — сказал Александр Иванович. — Сергей знал.

— Я хочу присутствовать при его допросе! — Я вцепилась в руку Александра Ивановича. — Я имею право!

— Имеешь, имеешь, — успокаивающе произнес он. — Обещаю, ты все узнаешь. И с ним поговоришь. Тебя тоже будут допрашивать.

— Я ничего толком и не помню. Кто такой Эйс?

— Понятия не имею, — признался Александр Иванович. — Не переживай, выясним. Отдыхай. Я попрошу, чтобы тебе сделали укол. Надо поспать. Все хорошо, Яра. Ты мне веришь?

— Верю, — вздохнула я.

Мы оба знали, что все хорошо не для всех. Для князя Разумовского все очень плохо. Его будут судить и казнят. Он не зря просил у меня легкой смерти.

Интересно, когда Мара меня навестит…

[1] Карабела — тип сабли, получивший широкое распространение среди польской и литовской шляхты в XVII–XVIII веках.

[2] Сюрикэн — японское метательное оружие скрытого ношения.

Из санчасти мы с Веней выписывались в один день.

Венечка и раньше редко проявлял дружелюбие, поэтому я не сильно удивлялась его необщительности. Мы с ним не перекинулись и парой слов, пока лечились. Я поймала откат, и меня даже допрашивать не могли. Я пялилась в потолок, оглушенная произошедшим, и не реагировала на раздражители. Правда, отпустило быстро. Организм привыкал к состоянию вечного стресса.

Полагаю, что и Венечка испытывал нечто подобное. Он отомстил за смерть сестры и, в каком-то смысле, потерял жизненную цель. И зачем ему в таком состоянии я? Я же для него гештальт, что он никогда не сможет закрыть.

Так что я Венечку понимала, и общество свое ему не навязывала. Жив остался — и слава Богу.

Но в день выписки мы все же встретились в холле.

— Как ты? — Венечка заговорил первым.

— Спасибо, уже лучше, — ответила я. — А ты?

Он поморщился.

— Наверное, хорошо.

— Это пройдет, — сказала я.

— Думаешь? — усомнился он.

— Знаю наверняка.

Я не стала добавлять, что он убил не человека, а перерожденного. Первую встречу со смертью нужно пережить самому. Живчики из Испода, убитые при прорыве, не в счет. И это я тоже знала наверняка.

— Жизнь продолжается, Веня, — добавила я.

— Жизнь… — повторил он эхом. Потом встрепенулся. — Ты кого-то ждешь? За мной приедет дядя, могу подбросить.

— Меня Матвей заберет. Веня, после того как допросы закончатся, я хочу собрать всех наших. Ты придешь?

Он хотел отказаться, я это ощущала. Я почти услышала его твердое «нет».

— Позови, если буду нужен. Я приду, — сказал он.

— Куда тебя отвезти? — спросил Матвей, когда мы сели в его машину.

— В общежитие, — ответила я.

Возвращаться в квартиру, подаренную «дедушкой», не хотелось. Пока валялась на койке, сообразила, отчего Эйс ощущался, как дедушка Морозов. Он и был им. Не настоящим Борисом Васильевичем Морозовым, а тем человеком, с которым я познакомилась в подвале гимназии. Скорее всего, наследство настоящее, но… Не хочу. Там пусто. Ваня все еще в Кисловодске. Он хотел вернуться в Петербург, но я его отговорила. Пусть еще немного поживет у ведьм.

Но отчего Матвей спросил, куда отвезти? Разве есть варианты? Вряд ли он подумал об общежитии академии.

— Дядя Саша так и сказал. — Матвей удовлетворенно кивнул. — Ты не захочешь к себе.

— И куда мы едем?

Он свернул в противоположную от академии сторону.

— К дяде Саше домой. Поживешь у него, пока Сава не вернется.

За меня опять все решили. Вот только спорить не хотелось даже из вредности.

— Его… надолго?

Я ничего не знала о Саве. Александру Ивановичу некогда было меня навещать. Ко мне никто не приходил. И с Матвеем мы увиделись впервые после схватки в подземелье.

— Нет, — ответил Матвей. — Еще три дня, кажется. И то, это чистая формальность. Устав он нарушил, но обстоятельства учли.

— А как оно… вообще? — спросила я. — До меня новости не доходили. Александр Иванович сказал, что с нашими все в порядке. Это все, что я знаю. Это правда?

— Правда. — Матвей кивнул. — В день твоей свадьбы нас всех расставили по ключевым постам, под чужими личинами. Никто не знал, когда начнется… и что именно начнется. Это оказалось верным решением, я хоть чем-то смог тебе помочь.

— Да, я тебя почувствовала, — согласилась я.

— У нас были артефакты, блокирующие ментальное воздействие. Хорошо, что ты не сопротивлялась до подземелий.

— Сообразила, что нужны доказательства.

— Я не мог сразу врубить маяк, его могли засечь. Поэтому помощь задержалась.

— Может, и к лучшему, — вздохнула я. — Так и вторую нежить уничтожили сразу, а не отлавливали по всему Исподу. Кстати, есть официальная версия смерти их величеств?

— О, это интересно, — оживился Матвей. — Поначалу пытались выдать их смерть за несчастный случай, но правдоподобной версии придумать не смогли. Потом наследники стали требовать, чтобы все обставили, как покушение, и назначили виновных. Мол, нельзя народу объявлять, что ими правила нежить. Но эсперы на сделку не пошли, их поддержали ведьмы и совет семи боярских родов.

Еще бы бояре не поддержали! В этом замешаны отпрыски Шереметевых, Головиных, Бестужевых, Бутурлиных, Аксаковых. Лопухины и Вельяминовы определенно в меньшинстве.

— У деда все под контролем, — добавил Матвей. — И он говорит, что время Романовых подошло к концу.

— И кто же будет следующим императором? Твой дед? — усмехнулась я.

— Вряд ли, — серьезно ответил он. — Грядут перемены. Власть перейдет к совету. Император, если и останется, то без прав и без влияния.

— Конституционная монархия?

Матвей кивнул.

И когда я все пропустила? Строй в государстве не меняется в один миг. Хотя, конечно, живчик с личем знатно расшатали трон. После такого и революция не нужна, все можно решить мирным путем. Вот только сомневаюсь, что наследники Всеслава согласятся с таким поворотом.

С другой стороны, кто их теперь поддержит? Эсперы клялись в верности государству и императору, но не его наследникам. Ведьмы… О, те тоже не на стороне Романовых.

Карамелька прыгнула мне на грудь, едва я переступила порог. Она облизала лицо и возмущенно запищала, когда я стиснула ее в порыве чувств. Вот уж кто уверен в том, что поступил правильно. Я ведь отправила Карамельку к Ване, а она помчалась за Савой. Но моя химера — не простая зверушка. Она — мое сокровище!

Матвей рассказал, что Глафира и Мишка остались в Кисловодске. Кто-то должен следить за порядком и помогать следствию, там не хватало рук. Разумовского перевезли в Петербург, в тюремную крепость.

Саня накормил нас обедом, и Матвей стал прощаться.

— Увидимся позже, сестренка. У меня тоже есть дела. А ты отдыхай, пока есть возможность.

— Александр Иванович хоть ночевать домой приходит? — спросила я.

— Кто ж его знает. Но сегодня, думаю, придет. Он же знает, что ты тут. — Матвей определенно колебался, собираясь мне что-то сказать. И все же решился. — Яра, прости, если лезу не в свое дело…

— Говори, — попросила я.

— Мне кажется, что ваши с дядей Сашей отношения переросли в нечто большее, чем наставник и ученица?

— Не знаю, — честно ответила я. — То есть, я только за себя могу ответить. Он для меня… как отец.

— Почему ты не скажешь ему об этом?

— Да как-то пыталась. Кажется. А как об этом говорят? Он ведь старше. Разрушить невидимую стену — не его право?

— Ты усложняешь, — сказал Матвей. — Я никогда не назову его дядей при посторонних, в официальной обстановке, и это нормально. А ты даже наедине со мной зовешь по имени и отчеству.

— У меня нет права на что-то иное, — возразила я.

— Уверена? — настаивал Матвей. — А мне кажется, что дядя Саша давно дал тебе такое право.

Я ничего не сказала Матвею, но он меня разозлил. Почему он считает, что знает о наших с Александром Ивановичем отношениях больше, чем мы сами? Но злиться на Матвея долго невозможно, даже когда его нет рядом. Вот уж кому я давно отдала все права старшего брата, так это ему. Пожалуй, с нашей первой встречи в больнице.

«Мультики идешь смотреть?»

Нет, еще раньше, когда Матвей встал на мою защиту.

«Она не брала. Я все видел и слышал».

Матвей имеет право делать мне замечания. И что, если он прав?

В том, что Александр Иванович явится домой, зная, что я вернулась из санчасти, Матвей точно не ошибся.

— Подлечилась? Отлично, — бодро сказал Александр Иванович. — Завтра за работу.

Он ужинал, а я сидела напротив, подперев голову рукой. Темные круги под глазами, неестественная бледность, эмпатически ощутимый недосып. Хорошо, что меня выписали, он хоть поест и поспит нормально.

— Разумовского уже допросили?

— Молчит, — усмехнулся Александр Иванович. — Заявил, что говорить будет только в твоем присутствии. Так что ждали тебя. — И повторил: — Завтра за работу.

— А вы помните, что я не могу свидетельствовать против него? Ведь я его жена.

— В этом нет необходимости. И допрашивать его ты тоже не будешь. Только сидеть и слушать.

— Он не из вредности, — сказала я. — Он обещал, что я все узнаю. Хочет сам рассказать.

— А то я не понял.

— Кто такой Эйс? Вы узнали?

Александр Иванович помрачнел.

— Знаешь, что такое «эйс»? — спросил он.

— Подача навылет. Это такой удар в теннисе. Есть связь?

— Есть ощущение, что это очень удачный… эйс. Мы не смогли отбить эту подачу. Вся надежда на показания Сергея. Но ему нет смысла копать себе могилу.

— Он ее уже выкопал, — вздохнула я.

Я решила пока не говорить о дочери Разумовского. Не сейчас. Это ни на что не повлияет.

В отличие от меня, Разумовского допрашивали не в подвале, а в кабинете Александра Ивановича. Давненько я тут не бывала. А в прошлые визиты и не замечала, что окна выходят на Неву. Или раньше шторы были задернуты?

Я рассматривала что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с Разумовским. Когда его привели в кабинет, он так на меня зыркнул, что до сих пор мороз по коже.

«Ты меня разочаровала. Девчонка!»

Я не могла это услышать, браслеты блокировали и магию, и ментальную силу, но воображение подсказало то, что Разумовский мог произнести. И вроде бы меня не должно волновать, что он обо мне думает. Он преступник. Бояться его глупо. Да я и не боялась! Просто… неприятно. Вот так, без конкретики. Неприятно — и всё!

Допрос вели Александр Иванович и Тимофей Максимович Дубов, старый знакомый по совместному заседанию эсперов и ведьм. Один секретарь писал протокол, другой вел видеосъемку. Двое эсперов застыли у двери. Я в гордом одиночестве сидела на диване, у стены.

Сначала задавали стандартные вопросы: имя, возраст, род занятий. Потом перешли к родственным связям. Тут я не узнала ничего нового. Разумовский рассказал то же, что и его бабушка.

— Вы поступили на службу в императорский дворец, зная, что император — ваш родной отец? — спросил Тимофей Максимович.

— Да, — ответил Разумовский.

— Император знал, что вы — его незаконнорожденный сын?

— Нет.

— Кто ему об этом сказал?

— Я.

После этих слов Разумовский вдруг обратился ко мне.

— Яра, как ты себя чувствуешь?

— Все в порядке, — ответила я, дождавшись кивка Александра Ивановича.

— Я рад. Еще не подала на развод? — продолжил беседу Разумовский.

— Нет…

— Сергей Львович, — вмешался Александр Иванович. — Вопросы здесь задаете не вы.

К задержанному обращались строго официально.

— Это важно, — ответил ему Разумовский. — И к месту. Потому что вы интересуетесь моим отношением к императору. И наоборот. Без Яры вы не получите доказательств.

— Доказательств чего? — спросил Тимофей Максимович.

— Яра. — Разумовский вдруг мне подмигнул. — Прости. Так получилось. Я не мог сказать раньше. Ты же помнишь, где находятся документы? Там же и свидетельство о браке, заключенном между Всеславом Романовым и Евникией Кукушкиной.

— Что⁈

Александр Иванович и Тимофей Максимович одновременно вскочили со стульев. Один из секретарей сломал перо, другой опрокинул камеру. Эсперы у дверей переглянулись. У меня отвисла челюсть.

Разумовский наслаждался произведенным эффектом.

— Повтори! — потребовал Александр Иванович, забыв об официозе.

— Ты все слышал, — невозмутимо произнес Разумовский. — Я законный сын императора Всеслава Михайловича Романова. Мое настоящее имя Сергей Всеславович Романов. Я ваш новый император по праву наследования. — Он вновь обернулся ко мне. — Яра, подбери челюсть. Да, ты императрица. — Он помолчал и добавил, усмехнувшись: — Расслабьтесь, это ненадолго.

— Но тогда Амалия… и ее дети… — пробормотал ошарашенный Тимофей Иванович.

— Не жена. И не наследники, — подсказал Разумовский. — Брак отца и Амалии — незаконный. Моя мать была жива, когда его заключали. Я родился позже. Мертвые не рожают детей.

— Яра, о каких документах он говорит? — Александр Иванович первым оправился от шока. — Где они находятся?

— Свидетельство о нашем браке, — ответила я и посмотрела на Разумовского. Он кивнул. — И документы о передаче имущественных прав. Они в Москве.

И вновь я умолчала о дочери Разумовского. Тут одно потрясение пережить бы…

Я — императрица? Так вот о чем говорил Разумовский, когда просил не торопиться с разводом! Получается, у Всеслава есть только один законный наследник. Масштаб скандала, что разразится после того, как это станет известно, представить сложно.

Но у Всеслава был брат. Тот, который погиб на полигоне вместо Всеслава. Когда Разумовского осудят и казнят… разве не его наследники будут претендовать на трон? А, нет, не будут. Петр Михайлович умер раньше, чем брат, и его ветвь автоматически теряет право на трон[1]. К тому же, у него одни дочери.

Чисто в теории, регентом могут назначить несовершеннолетнюю дочь Разумовского. И будут ждать, когда она выйдет замуж и родит сына. А я, как опекун… О, нет!

— Ну, спасибо, Сергей Львович! — выпалила я в сердцах. — И это благодарность за то, что я выполнила за вас всю грязную работу!

— О, до тебя дошло, — усмехнулся Разумовский. — Справедливости ради, не ты одна. Но ради всего святого… Яра, другой путь предпочтительнее.

— Это ка…

Александр Иванович треснул кулаком по столу.

— Мы вам не мешаем? — ядовито осведомился он. — Ничего, что все идет в протокол?

— Я готов отвечать на все ваши вопросы, — заверил его Разумовский.

Другой путь? Надеюсь, он говорил об отказе от трона. Понятия не имею, смогу ли я, как опекун регента, принять такое решение. Или он сам это сделает? До того, как будет осужден?

Император под следствием. Какая ирония судьбы! Разумовский не коронован, но он — законный наследник Всеслава. Да-а-а…

По словам Разумовского, Всеслав признался в том, что был женат на его матери, без принуждения. Этим отец и подкупил сына. Мол, видишь, я ничего от тебя не скрываю, ты мой настоящий наследник.

— Да, он пообещал, что я буду следующим императором, — говорил Разумовский. — Но я поклялся ему в верности не поэтому. Он убедил меня в том, что любил мою мать. Приворота не было, иначе Всеслав умер бы вслед за ней. А еще он рассказал, что маму приказали убить его родители. И что он отомстил за смерть любимой жены, убив собственных родителей. И та клятва… Она связала нас крепче кровных уз. Так я тогда считал.

— Он обманул? — спросил Александр Иванович.

— Не без этого. — Разумовский вздохнул. — Всеслав женился на моей матери по любви. Он надеялся, что убедит родителей принять Нику. Но мой дед уже заключил договор с отцом Амалии. И отказаться от ее приданного уже не мог.

— Деньги? — поинтересовался Тимофей Иванович.

— Деньги, — согласно кивнул Разумовский. — Послевоенные годы, госбюджет трещал по швам. За брак Амалии с российским императором заплатили золотом. А бонусом шел ее брат-альбинос. Тот самый Эйс… Кстати, не поделитесь секретом, его поймали?

— Его убили, — ответил Александр Иванович.

— Кто? — оживился Разумовский. — Я так давно мечтал свернуть ему шею! Увы, не мог.

— Савелий Бестужев. Сергей Львович… или Всеславович? — засомневался Александр Иванович. — Вернемся к Эйсу.

— Львович, — сказал Разумовский. — Не хочу носить отчество убийцы. Я рад, что это Сава. Достойный молодой человек. — Он улыбнулся. — Которому несказанно повезло. Ах, да. Так о чем мы? Об Эйсе? Его настоящее имя Альберт Брониславович Радимич. Родной брат Амалии. Семья скрывала его рождение, так как он был альбиносом. Считалось, что это какое-то проклятие. Альберт стал их тайным оружием, когда у него проснулся дар эспера. Он был неучтенным, то есть, диким эспером. Изучал ведовство. Пользуясь безнаказанностью и положением невидимки, и запрещенное тоже.

— Неудивительно, что мы ничего о нем не знали, — произнес Тимофей Максимович. — Альберт всегда жил под чужой личиной?

— Да, всегда. Я долго не знал о его существовании.

— Приворот — его рук дело? — спросил Александр Иванович.

— Между Всеславом и Амалией? О да. Причем сильнейший. Он связал их жизни намертво, — ответил Разумовский. — Но об этом я тоже узнал не сразу. Так вот, смерть моей матери и родителей Всеслава тоже устроил он. Простите, подробностей не знаю. Не интересовался.

— Кажется, пришло время рассказать, как Всеслав стал живчиком, а Амалия — личем, — произнес Тимофей Максимович. — Это вы знаете?

— Да. Но позвольте сказать кое-что Яре, — попросил Разумовский.

Александр Иванович развел руками. Мол, с чего вдруг разрешения спрашиваешь? А Тимофей Максимович согласно кивнул.

Я спокойно встретила взгляд Разумовского.

— Яра, твой дедушка умер задолго до того, как ты встретила его в подвале гимназии. То есть, это был не Борис Морозов, а Альберт Радимич. Ему показалось забавным сыграть роль твоего деда. У него была кровь Морозовых. И, предупреждая твой вопрос, да, он имел отношение к смерти твоего отца. Но об этом чуть позже. Потерпи, хорошо?

Будто у меня есть выбор. Но я так долго искала правду, так долго ждала, что потерпеть еще немного — не проблема.

[1] От автора: я не пересказываю существовавший порядок престолонаследия в Российской империи, а рассказываю о том, что существует в альтернативном мире.

— Эйс… Позвольте называть его так, я уже привык. Эйс не прятался. Он навещал Амалию время от времени, всегда под разными личинами. Чаще всего он притворялся кем-то из их родни. На время позаимствовать чью-то внешность, имея знания и не имея никаких морально-этических принципов, несложно.

Голос Разумовского сочился ядом, когда он произносил эти слова. Александр Иванович достойно выдержал его взгляд.

— Я собираюсь внести предложение, касающееся запрещенного ведовства, — сказал Александр Иванович. — Эсперам необходимо знать все, с чем они могут столкнуться.

— Но международная конвенция… — встрепенулся Тимофей Максимович.

— К черту конвенцию, — невежливо перебил его Александр Иванович, — если запреты приводят к угрозе государству. Я не утверждаю, что все нужно применять на практике. Но знать суть, уметь распознавать и нейтрализовать — этому нужно учить курсантов. Возможно даже применение. В крайних случаях. Под контролем комиссии. Прошу прощения, это не надо заносить в протокол. Сергей Львович, продолжайте.

Так Александр Иванович ответил Разумовскому, что думает по поводу моего появления во дворце под личиной Яны.

— Помните полковника Нестерова? — поинтересовался Разумовский. — Дальний родственник Амалии.

Лицо Александра Ивановича превратилось в каменную маску. Он сжал челюсти так, что на лице проступили желваки. Я замерла, осененная внезапной догадкой.

— Вижу, что помните, — удовлетворенно кивнул Разумовский. — Да, изнасиловать Яру пытался Эйс. Он использовал личину полковника Нестерова недолго. Полковник и сам был порядочной скотиной, так что его перевод — не несправедливость.

— И смерть тоже? — процедил Александр Иванович.

— Его убил Эйс. Ваш дядя… — Разумовский улыбнулся. — Он разорил бы полковника, отобрал бы у него все, включая звание и дворянство. Эйс его опередил.

У меня отлегло от сердца. Об этом я обязательно расскажу Матвею.

— Это лирическое отступление ради того, чтобы вы поняли, каким чудовищем был Эйс. Повторю, я узнал о его существовании не сразу. — Разумовский посерьезнел. — И он не знал, что я — родной сын императора. Потому что Амалия этого не знала.

Эйс любил сестру. Он был старше, поэтому заботился о своей куколке, так он ее называл. Амалия отвечала ему взаимной любовью. Она чуть ли не единственная не боялась его внешности. Она во всем на него полагалась. Брат и сестра считали, что родители их предали. Эйса использовали, Амалию продали. Эйс был готов на все ради сестры.

Когда Амалия заболела, Эйс, не задумываясь, превратил ее в лича.

Медицина не всесильна. Организм можно пересобрать, перезапустить, обновить клетки. Это прекрасно работает с травмами, хорошо — с ядами, неплохо — с воспалительными заболеваниями. Но онкология — это перезапуск генома, и с этим не справился бы даже Николай Петрович.

У Амалии обнаружили что-то злокачественное и агрессивное. Медики развели руками. Эйс решил примерить на себя роль бога.

Превратить в лича себя, сохранив человеческое тело, сложно даже для очень древнего и опытного ведьмака. Эйс провел обряд для сестры, принеся в жертву несколько невинных детей.

Виола, сестра Вени, не стала первой жертвой. Ее душа понадобилась, чтобы обновить стража филактерии. К тому времени Эйс выяснил, что души детей, рожденных от ведьмы или эспера — самые сильные, одной хватает на несколько лет нормальной жизни.

Выздоровление Амалии объяснили врачебной ошибкой. Мол, ей неправильно поставили диагноз.

— Всеслав не догадывался о том, что его жена стала личем, — рассказывал Разумовский. — Они не ладили. И уже не спали вместе. Встречались только на официальных мероприятиях. Тот случай, когда сильный приворот обернулся не любовью, а ненавистью. Их тянуло друг к другу, но они друг друга терпеть не могли. Неладное заподозрил я, так как безопасность императора — мой приоритет. Почуял, если хотите. Начал расследование. Но Эйс опередил и меня.

Один вопрос не давал мне покоя. Я не решалась его задать. Мне велели молчать и вести себя тихо. Однако Александр Иванович заметил, как я ерзаю на диване.

— Яра, тебе выйти надо? — недовольно поинтересовался он.

— Нет, — ответила я. — Прошу прощения.

Разумовский оказался проницательнее. Впрочем, он всегда читал меня, как открытую книгу.

— Вы позволите Яре задать свой вопрос сейчас? — вежливо спросил он у Александра Ивановича и Тимофея Максимовича.

Они позволили.

— Почему кровь Амалии не открыла тайный ход? — выпалила я. — Ведь они с Эйсом близкие родственники.

— Ты же училась в медицинском, — произнес Разумовский с упреком. — Разве не знаешь, что кровь — это живые клетки? Лич — это мертвец. Надо было брать кровь кого-то из ее детей. Их она родила до того, как умерла.

— Пожалуй, я поддержу ваше предложение о запретах, Александр Иванович, — сказал Тимофей Максимович. — Если это все, прошу вас, Сергей Львович, продолжайте. Вы говорили о расследовании.

— С вашего позволения, господа, я опущу подробности, — продолжил Разумовский. — Поговорим о них завтра, без Яры. Не хочу говорить при ней о тех ужасах, что мне удалось обнаружить.

— Согласен, — быстро произнес Александр Иванович. — Давайте по существу.

Что-то Разумовский не думал о моей психике, когда коробки с кольцами подсовывал! Я немного психанула из-за того, что меня все так же считают слабой барышней, но промолчала.

— У Эйса весьма извращенный ум. Вероятно, он смог бы убить меня. Но он предпочел сделать из меня и Всеслава соучастников. К тому же, он уже тогда думал о том, чтобы получить ребенка, рожденного от эспера и ведьмы. Он полагал, что его душа будет иметь особенную силу. А я считался одним из сильнейших эсперов империи.

— Сергей Львович, вас заставили убивать детей? — перебил Разумовского Александр Иванович. — Как можно сделать соучастником одного из сильнейших эсперов империи? Ты ври, да не завирайся.

— Эйс поймал нас с Всеславом в Исподе, схлестнулся со мной. Пока мы бились, Всеслава укусил живчик. Мой приоритет — Всеслав. — Разумовский прикрыл глаза. — Да, я совершил ошибку, доверившись ему. Поэтому я полностью признаю вину. Это было мое решение. И ответственность за все — тоже моя.

Эйс не выпускал Разумовского из Испода, не позволяя спасти отца. И провел ритуал для перерожденного живчика, воспользовавшись кровью Разумовского. К тому времени он знал, что Всеслав и Сергей — отец и сын.

— Как узнал? — переспросил Разумовский. — Да я же его и спровоцировал своим расследованием. Ему не составило труда раскопать, откуда я взялся. Но о законности брака между императором и моей матерью он не знал.

Эйс не желал, чтобы император умер. Ведь тогда Амалию не удержала бы на этом свете даже сущность лича. Но он сделал из Всеслава перерожденного живчика, монстра, нежить. И держал в страхе, заставляя хранить тайну Амалии и заботиться о ее безопасности.

А Разумовский стал безупречным исполнителем, оберегая покой императора и подкармливая его своей кровью. Любое его слово, обличающее Эйса, могло убить императора.

Жуть.

— Ты мог рассказать обо всем и умереть, — жестко произнес Александр Иванович. — Ты выбрал жизнь преступника.

— Да, — согласился Разумовский. — Все верно. Я могу лишь подтвердить, что виновен.

«Но вам было, кого защищать, и кроме императора!» — хотела возразить я. Сдержалась. Да, у него есть дочь. Но ведь ей мало лет. Убийства девочек начались значительно раньше.

— В общих чертах, понятно. Подробности… — Александр Иванович взглянул на меня. — Важны. Сергей Львович, вам придется вспомнить каждый эпизод.

— Непременно, — сказал Разумовский. — Обвинению хватит материалов для смертного приговора. Но теперь я могу рассказать Яре о том, как погиб ее отец? И как ей самой удалось дожить до этого дня…

— Мне нужен не рассказ, а доказательства невиновности моего отца, — возразила я. — И отмена приговора с восстановлением его доброго имени. Во всем вновь виноват Эйс, верно? Очень удобно валить все на мертвого.

— Ментальный допрос, — тут же предложил Разумовский.

— Яра, не злись, — попросил Александр Иванович. — Реабилитация Ивана Морозова — вопрос времени. Выслушай, наконец, как все было на самом деле.

— Я уже сама могу рассказать, как все было, — проворчала я. — Но внимательно вас слушаю, Сергей Львович.

— Технически вина за смерть твоего отца лежит на Павле Шереметеве, — сказал Разумовский. — И на Артемии Романове. Но план не их. Его им подсказали.

Он почти дословно повторил слова Александра Ивановича. Тот тоже помнил наш разговор, потому взглянул на меня. Мол, все так, как я предполагал. После того, что произошло с Павлом, я в этом и не сомневалась.

— Павла завербовала английская разведка. К Артемию он обратился, используя старые связи. Артемий помогал не бескорыстно, за его услуги платили все те же англичане. Но информацию о ракете англичане получили от Эйса. Тому надо было убрать Ивана Морозова, причем так, чтобы никто ничего не заподозрил, — объяснил Разумовский.

— Отец узнал о ритуальных убийствах? — спросила я.

— Яра, твой дед видел будущее и прошлое, прикасаясь к людям. И к любимым вещам людей. К тем, что пропитались энергетикой хозяев. Он жил уединенно, его дар был засекречен. Отец Вениамина Головина знал о даре Бориса Морозова из-за дружбы его жены и своей матери. Вероятно, еще ребенком услышал взрослый разговор. Не знаю. История умалчивает. — Разумовский перевел дыхание. — Емельян Головин работал на проекте Ивана Морозова, со стороны военной разведки. Ему удалось убедить Ивана обратиться за помощью к его отцу. Борис поступился принципами, не отказал. Возможно, из-за того, что убили девочку, ровесницу его внучки. Опять же, я не знаю наверняка, что увидел Борис. Однако Емельян и Иван объединились для расследования. Или для сбора доказательств. Об этом узнал Эйс. Так что, Яра, кто во всем виноват? Емельян Головин, расследующий обстоятельства смерти своей дочери? Борис Морозов, подсказавший ему направление поиска? Или все же Эйс?

— Эйс, — уверенно ответила я. — Убивал он. Все остальное — следствие.

— Вот видишь, — усмехнулся Разумовский. — Дело не в том, что Эйс мертв, а в том, что он — первопричина.

Эйс — изобретательная сволочь. Он придумал план, что не бросил и тени подозрений на императрицу. Наверняка, он пользовался и внушением, подогревая в Павле жажду мести. Дергал за ниточки, как кукловод.

Убить главу влиятельного боярского рода не просто. Даже если заманить в Испод, останутся следы. И эсперы их найдут, а ведьмы помогут. Поэтому он придумал мотив — госизмена. Подключил иностранную разведку. Подставил моего отца. Убедил императора в том, что Иван Морозов планировал на него покушение. Или Всеслав подыграл? Это уже неважно. Отца казнили, как государственного преступника, врага империи. Род Морозовых перестал существовать. Заодно Эйс убил Емельяна Головина и родного брата императора. Его-то за что? Он тоже что-то знал?

— Чернокнижники, кем Эйс, по сути, и являлся, могут собирать энергию умерших людей. У погибших в результате несчастного случая и убитых она особенно ценная, потому что не уходит постепенно, как у умирающего от болезни или от старости. Ее много, она яркая, здоровая. Эйс знал о том, что взрыв унесет много жизней.

— То есть, он еще и с выгодой для себя все устроил, — процедила я.

— Ему нужна была сила, чтобы поддерживать лича, — сказал Разумовский.

— Если он такой сильный, почему позволил Савелию убить себя? — спросил Александр Иванович. — И почему не смог убить Яру?

— Я боялся, что Яра уступит ему по силе. Но оказалось, что у них примерно один уровень. Свою силу Эйс подпитывал злом. Яра же, мало того, что уникальна, получает энергию от добровольных помощников. Она добра и справедлива, ей отвечают взаимностью.

Эти слова Разумовского меня смутили. С одной стороны, приятно. С другой, я — энергетический вампир, что ли?

— А Эйс больше всех боялся Савелия, — огорошил Разумовский. — Потому и пытался от него избавиться. Времени не хватило на то, чтобы организовать нечто похожее на взрыв ракеты на полигоне. Так что отослал так далеко, как мог. Эйс хорошо знал, на что способна настоящая любовь.

— Вообще… — Я кашлянула. — Справедливости ради… Сава появился неожиданно. Его Карамелька привела. Эйс был занят тем, что пытался меня убить.

— У Савы ничего бы не вышло, — возразил Разумовский, — если бы любовь к тебе не позволила ему остаться невидимым для Эйса. Яра, найди время для изучения истории нашей империи. Когда-то люди поклонялись богам, чьи имена уже забыты. Узнаешь много интересного.

— Например, о богине Лель? — вырвалось у меня. — О ее даре настоящей любви?

Брови Разумовского поползли вверх. Я почувствовала не только его удивление. Все присутствующие уставились на меня с интересом.

— В детстве я увлекалась мифами, — сказала я. — И сказки читать любила.

Разумовский прищурился, но промолчал.

— Надо будет освежить в памяти… мифы, — заметил Александр Иванович.

Остальных, вроде бы, устроило такое объяснение.

— Яра, я ответил на все твои вопросы? — спросил Разумовский.

Я задумалась. Доказательством невиновности отца станет ментальный допрос Разумовского. Как все происходило в подробностях? Павел Шереметев подделывал расчеты. Артемий Романов — протоколы и донесения, телефонные звонки и показания свидетелей. Наверняка, Эйс им помогал, незаметно.

Смерти Павла невольно поспособствовал Матвей. Павлу удалось сбежать, Эйс его не искал. Но когда Матвей увидел Павла в Кисловодске, Эйс появился там — и убил Павла, заодно подставив Матвея. Артемия наказала я. Английскую разведку — Ваня, испортив чертежи отца.

Так, а что с наследством?

— Есть еще вопросы. — Александр Иванович меня опередил. — Например, как Яра попала в интернат?

— Эйс приказал забрать Яромилу у матери, — вздохнул Разумовский. — Я выполнял приказ императора. Борис Морозов исчез где-то за полгода до взрыва, оставив письмо, чтобы его не искали, он уходит на покой, подальше от родственников. Полагаю, тогда Эйс его и убил. Для него провидец — прямая угроза. Скорее всего, он что-то сказал ему и о Яре. Ведь она не представляла интереса ни для чернокнижника, ни для лича. Когда казнили Ивана Морозова, уровень ее силы был невелик. Кажется, двойка. Ее отец не был эспером, а мать — ведьмой. Но Эйс уже тогда проявил к ней интерес.

— Я спросил, как она в интернат попала? — напомнил Александр Иванович.

— Это предыстория. Важная, — парировал Разумовский. — Я нашел для Яры временную няню, пока шло следствие, было не до нее. А она вдруг исчезла. Бесследно. А потом объявилась… в отчете эспера Шереметева. С даром эспера, с четверкой и потенциалом роста. Слабую ведьму в ней и раньше определяли.

— Артемий Романов постарался упрятать меня в интернат? — спросила я.

— Он, — согласно кивнул Разумовский. — И травлю с пожаром он организовал. Борис Морозов успел напророчить ему смерть от твоих рук. Вот он и пытался тебя убить.

— После того, как я забрал тебя из интерната, — сказал Александр Иванович, — удалось пусть слух, что Яромила Морозова погибла в пожаре. Ты жила у опекунов, под другой фамилией. Вот Артемий тебя и не искал.

— Вы об этом уже говорили, — пробормотала я. — Кажется…

— Эйс ждал, когда ты вырастешь, — добавил Разумовский. — Ему ты была нужна живой и здоровой. Он хотел получить ребенка от эспера и ведьмы. Когда подтвердился твой уровень силы и уникальное сочетание дара ведьмы и эспера, то тебя назначили в матери будущей жертвы.

— А вас — в отцы, — заключила я мрачно. — И чего ждали? Явно не того, когда я в силу войду.

Разумовский поморщился.

— Саша, можно не заносить мой ответ в протокол? — вдруг спросил он.

Александр Иванович отрицательно качнул головой.

— Пожалуйста, — попросил Разумовский. — Ты поймешь, почему.

— Посмотрим, — проворчал Александр Иванович, игнорируя мнение Тимофея Максимовича.

Впрочем, тот не возражал.

— Мне удалось убедить Всеслава, что Яра будет полезна не только, как инкубатор. С ее уникальным даром и всякое такое… Я пообещал, что Яра присягнет ему, как и я, но только после свадьбы. Поэтому ей позволили учиться. Эйс даже отправил меня охранять ее, когда Артемий планировал покушения.

Так вот как появился Леня Алексеев…

— Но Яра взялась за расследование, связанное с делом отца. И стала опасна для Эйса. Я, как мог, прикрывал ее… деятельность.

Разумовский замолчал, но Александр Иванович язвительно произнес:

— И готовил собственный план с использованием Яры.

— Да, — подтвердил Разумовский. — Она единственная, кто мог справиться со мной и с Эйсом. И я знал, что друзья ее не оставят.

Паршивый план. Если бы не Сава, Эйс убил бы меня в Исподе. И Разумовского я не одолела бы в прямой схватке. С личем — чистое везение. А императора-живчика прикончил Веня.

Я чувствовала себя раздавленной. С тех пор, как Артемий Романов убил настоящую Яромилу Морозову, и боги подарили мне новую жизнь в чужом теле, рядом постоянно находился альбинос-чернокнижник. Разве что, пока жила у опекунов, я его не интересовала. Зато потом…

Эйс притворялся моим дедушкой, полковником Нестеровым. А кем еще? А вдруг… и Савой тоже?

— У меня еще есть вопросы, — произнесла я вслух. — Разрешите задать их завтра.

Александр Иванович и Разумовский посмотрели меня с одинаковой жалостью во взгляде.

— Хорошо, Яра, можешь идти, — согласился Александр Иванович.

— Нет, я против, — возразил Сергей Львович.

— Это не вам решать, — сказал Разумовскому Тимофей Максимович.

— Отпустите ее, — произнес он зло. — И до завтра она будет перебирать в памяти все встречи и разговоры со своим женихом. И не только с ним. Вы не понимаете? Возможно. Но хотя бы прислушайтесь к тому, что она ощущает.

А мне казалось, что Разумовский уже ничем не сможет меня удивить. Наивная. Мысли мои он не читал. Просто понимал, что я чувствую. Хотя… Он же хорошо знал Эйса. И, наверняка, сам не раз задавался вопросом, кто перед ним, настоящий человек или его двойник.

— Весьма необычно слышать от мужа о женихе, — заметил Тимофей Максимович. — И кто он?

— Савелий Бестужев, — ответил Александр Иванович.

— А, тот самый…

— Яра, соберись, — приказал мне Разумовский. — Не откладывай. Закончи сейчас. Тебе выпадали по-настоящему тяжелые испытания, ты переносила их достойно.

— Яра, решай сама, — сказал Александр Иванович.

Наверное, Разумовский прав. А еще его самого тяготит мое присутствие. Он выполняет обещание, но я не оправдала его ожиданий. Если бы он погиб, неизвестно, какое объяснение придумали бы побоищу в Кисловодске. Может, Разумовский стал бы героем, эспером, погибшем на боевом посту. А теперь его дочь узнает неприятную правду. Рано или поздно непременно узнает.

— Хорошо, Сергей Львович, — произнесла я. — Давайте закончим. Вы можете ответить, кем еще притворялся Эйс, встречаясь со мной?

— Никем, — ответил Разумовский. — Только Борисом Морозовым и полковником Нестеровым.

— И я должна этому поверить?

— Я повторю ответ. Александр Иванович и Тимофей Максимович подтвердят, что я говорю правду.

— Вы так искусно врете… Даже я умею врать под ментальным контролем. У вас научилась.

— Саша… — обратился Разумовский к Александру Ивановичу.

Тот тяжело вздохнул.

— Яра, есть способ, — сказал он. — Глубокое погружение.

— И вы соврете, — возразила я. — С благими намерениями.

— Тогда слушай сама, — предложил Разумовский.

— Вам не составит труда меня обмануть.

— Хорошо, а мне ты поверишь? — вмешался Тимофей Максимович. — Или назови того, кому поверишь.

Я вела себя, мягко говоря, неприлично. Но меня заклинило, и сдаваться я не собиралась.

— Можно позвать Степана Егоровича Кузнецова? — спросила я у Александра Ивановича.

— Почему его? — поинтересовался Тимофей Максимович.

— Он единственное незаинтересованное лицо из знакомых эсперов, — ответила я.

Александр Иванович отдал распоряжение вызвать следователя Кузнецова.

— Пока ждем, позволь объяснить, отчего я уверен в том, что Эйс не притворялся ни Савелием, ни кем-то другим, — сказал Разумовский. — Ты помнишь, сколько сил отнимает это колдовство? Даже тебе ограничили время пребывания, верно?

Я согласно кивнула.

— Эйс мог превращаться в кого-то ненадолго. Поэтому ты так редко видела деда, — продолжил Разумовский. — Все силы Эйса уходили на поддержание сестры-лича. Это первая причина. Вторая — у него не было крови Бестужева. Аристократы даже анализы не сдадут неизвестно кому. Собственно, ты знаешь об этом правиле.

— Я забыла, — призналась я.

— Неудивительно, — сказал Александр Иванович.

— Третья причина. — Разумовский потер висок и поморщился.

— Больно? — спросил Тимофей Максимович. — Прощу прощения. Вы позволили глубокое погружение.

— Вы в своем праве, — ответил ему Разумовский. — Так вот, третья причина, Эйс рассказывал мне все, что касалось тебя. Не советовался, нет. Хвастался. Ставил в известность. Если бы ему удалось нацепить личину Савелия, Матвея, Михаила… любого из твоей компании… я узнал бы об этом.

— А Вениамин Головин?

— Его Эйс обходил по дуге, — усмехнулся Разумовский.

— Боялся? — удивилась я.

— Опасался. У Вени уровень силы высокий. Мог и почувствовать… убийцу сестры.

— Почему Эйс его не убил? Великий род? Расследование?

Разумовский молча кивнул.

В кабинет вошел Степан Егорович. Александр Иванович объяснил ему задачу. Тот кивнул. Разумовский повторил ответ на мой вопрос.

— Это правда, — сказал Степан Егорович.

Его отпустили, и я почувствовала облегчение. Хотя бы это не будет меня мучить.

— Спасибо, Сергей Львович, — поблагодарила я искренне. — Пожалуй, последний вопрос. Наследство Морозовых. Это придумал Эйс? Но тогда я не понимаю, как в банковской ячейке оказались чертежи отца.

— Наследство настоящее, — сказал Разумовский. — Это то, что не смогли отобрать у Морозовых по решению суда. Похоже, твой отец что-то предчувствовал. Или твой дед его предупредил. Другое дело, что некому было рассказать тебе о наследстве. Иван поручил это Павлу. Он до последнего считал его своим другом. Смею предположить, что чертежи ракеты Иван положил в ячейку в последний момент. И Эйс никогда не сообщил бы тебе о наследстве, если бы не чертежи.

В кабинете повисла тишина. Я узнала все, что хотела. Возможно, после возникнут новые вопросы, но задать их будет уже некому. Вряд ли меня пустят к Разумовскому просто так, поговорить. Или пустят? Все же официально я его жена.

И прощаться не хотелось. Вина Сергея Львовича в произошедшем есть, и немалая. Он нарушил закон эсперов, когда поклялся в верности отцу. Эсперы служат государству, интересам людей. Только это и позволяет нам не пересекать черту, за которой дар превращает эспера в чудовище.

Сергей Львович был уверен в собственной непогрешимости, но его использовали. И он очень долго тянул с признанием. Так что его накажут справедливо. Но… как же жаль…

Жаль, что сильный и умный мужчина завершит жизнь так рано. Его знания бесценны. А как бы пригодился империи такой правитель…

— Не совершай моих ошибок, Яра, — вдруг произнес Разумовский.

Я вздрогнула. Он не может читать мои мысли. Ведь блокаторы…

— А как же Тоби? — спросила я, вспомнив о химере. — Что будет с ним?

— Вернется в Испод, — ответил Разумовский. — Это точно… последний вопрос?

Я кивнула.

— Ты так и не спросила, почему я был жесток с тобой, — сказал он.

— В этом нет необходимости. Я поняла.

— Я хочу извиниться… за один эпизод. Когда я приказал избить тебя в подвале…

— Вы не могли поступить иначе, — перебила я его.

— Не мог, — согласился Разумовский. — Больше никогда не соглашайся работать под второй личиной. Это неоправданный риск. Тебе повезло, что Эйса не было во дворце. Помнишь, как тогда выглядела Амалия?

— Да.

Яну представили императрице, когда та вернулась из монастыря. Я помнила ее болезненный вид, отеки, нездоровую кожу.

— Это из-за того, что Эйса не было рядом. Его не было и на допросе, поэтому никто не заставил меня проверять Яну в Исподе. Но там были те, кто следил за мной.

— Не надо, я не держу зла, — сказала я.

— У Всеслава к тому времени развилась паранойя. Он требовал жестокого обращения с любым подозреваемым в шпионаже. Я не стал рисковать, — упрямо продолжил Разумовский. — Потом я сказал Эйсу, что специально выставил всех вон и увел подозреваемую в Испод. Проверил… и не нашел подтверждения. Яра, прошу прощения за ту неоправданную жестокость.

— Прощаю, — вздохнула я.

Именно этих слов он ждал. Что ж, мне несложно дать ему слабое утешение.

— Спасибо, Яра. Тебя ждет прекрасное будущее. Мы больше не увидимся. Не ищи встречи со мной. И помни об обещании.

— Что ты ему обещала? — нахмурился Александр Иванович.

— Расскажи ему, — разрешил Разумовский. — Уже можно.

Но я уклонилась от прямого ответа. Пообещала, что скажу позже, это не имеет отношения к делу. Хватит на сегодня сенсаций. Пусть главной останется та, где Разумовский — наследник престола.

— Яра, куда это ты собралась? — спросил Александр Иванович, догоняя меня в коридоре. — Где бумаги, подтверждающие слова Сергея? Свидетельство о браке Всеслава и Евникии.

Не забыл.

— В Москве, — сказала я. — Прямо сейчас за ним отправимся?

— Немедленно, — велел Александр Иванович. — Пока кто-нибудь не решил, что выгоднее похоронить эту информацию вместе с Сергеем.

— Его казнят? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ.

— Если доживет до суда, — ответил Александр Иванович.

— Думаете…

— Найдутся желающие, — перебил он. — Особенно когда узнают, что он законный сын Всеслава. А он не будет сопротивляться. Яра, говори адрес.

Я назвала улицу, и мы шагнули в Испод.

Александр Иванович не настаивал на том, чтобы лично осмотреть содержимое банковской ячейки. Видимо, чувствовал, что получит отказ. Я хотела сама разобраться с бумагами Разумовского, как представится возможность. А еще я предполагала, что он оставил для меня какое-то послание. И не ошиблась.

Письмо лежало в одной папке со свидетельством о браке Всеслава и Евникии. Тут же находилось признание Разумовского, нотариально заверенное. Значит, если бы он погиб, исход был бы таким же.

Матвей и Ваня, Катя, Мишка, Глафира…

Мне хотелось обнять каждого. А еще — спросить о чем-нибудь, известном только нам. Все же Эйс славно потоптался на моей психике. Но его больше нет, и вряд ли в ближайшее время появится такой же чернокнижник.

— Жаль, Сава не с нами, — сказала я. — И Веня.

Мы сидели на берегу озера, у водопада. Отсюда хорошо просматривались окрестности, шум воды мешал подслушивать, да и сама стихия служила дополнительной защитой. Я уговаривала себя, что это не паранойя, а разумная предосторожность. В профессии пригодится.

— А Саву уже перевели в Петербург, — обрадовал Матвей. — Приказ утром вышел. Он мне звонил. Тут вообще не ловит связь?

— Вообще, — мрачно подтвердила я. — А к гостевому дому меня не пускают.

Глафира проигнорировала мой возмущенный взгляд.

— И правильно делают, — сказал Мишка, тут же за нее заступаясь. — Тут тебя место силы охраняет. А там…

— Да кому я нужна, — проворчала я. — Мне при любом раскладе страной не править. И регентом я не буду. Разумовский против того, чтобы его дочь наследовала престол.

Каюсь, грешна. Мне очень хотелось удивить друзей. И, заодно, проверить, не рассказал ли им что Александр Иванович. Судя по вытянувшимся физиономиям, о дочери новоиспеченного императора никто не знал.

— Э-э-э… В общем, Сава просил передать, что он навестит тебя, как только сможет. Сейчас его в оборот взяли из-за смерти Эйса. Допрашивают, восстанавливают картину… — сказал Матвей.

— А Венька у Тимофея Ивановича, — добавил Мишка. — Чую, мы его теряем. Напросится в ученики к ведьмаку, уйдет из академии.

— Яр, хочешь, хорошего специалиста посоветую? — предложила Катя. — ПТСР лучше давить в зародыше.

Ваня взял меня за руку, а Глафира тяжело вздохнула.

— Вы что, решили, что я умом тронулась? — спросила я. — Какое, к черту, ПТСР?

— Ты только не волнуйся, — попросил Ваня.

Ох, как же хотелось психануть! Но я понимала, что это лишь усугубит ситуацию. Убедит друзей в том, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство. С другой стороны, оправдываться тоже не хотелось.

— Ладно, — сказала я. — Катя, давай своего специалиста. Поговорим после того, как он мне справку выдаст о состоянии здоровья.

Я встала, отряхивая с брюк песок.

— Яра, ты обиделась, что ли? — фальшиво удивился Мишка.

Единственный из всех, кто знал, а не догадывался, что я чувствую!

— Не уходи. — Матвей преградил мне путь. — Прости, но это звучит бредово. У Разумовского есть дочь?

— Если честно, мы и его право на престолонаследие еще не осознали, — вставил Мишка.

— Яра, не обижайся, — сказала Катя. — Я на твоем месте от стресса неделю, а то и две говорить не могла бы. А тут еще какие-то дети…

Ваня прижался к моей спине, обхватив руками талию. Матвей обнял нас обоих. Это помогло мне выдохнуть и перестать злиться.

И рассказать обо всем, что случилось на императорской даче. И позже, в Исподе.

Александр Иванович не заставлял меня молчать, никаких клятв я не давала. Он хотел, чтобы люди узнали истинную историю императорской семьи. И я считала, что это правильно. Поэтому и друзья должны знать всё.

Собственно, они все, кроме Вани и Кати, были непосредственными участниками тех событий. Но каждый — на своем месте.

— Когда Эйс взял под контроль гвардейцев, он заставил их выбросить огнестрельное оружие, — сказал Матвей. — И мне пришлось поступить так же, чтобы не вызвать подозрений. Я так жалел, что не мог пристрелить эту тварь еще в подвалах!

— Я был свидетелем того, как Эйс приказал Всеславу вызвать Разумовского и держать его при себе, — сказал Мишка. — То есть, тогда я еще не знал, что это Эйс. Он пришел к императору под личиной его слуги. Мне удалось подслушать разговор. Он показался мне очень странным, я сразу вызвал Александра Ивановича.

— Ведьмы из свиты императрицы поддерживали ее, — сказала Глафира. — Если бы Эйс позволил им сопровождать Амалию, в подвалах пролилось бы немало крови. И после, когда ведьмы поняли, что Амалия мертва… Они достали бы тебя, если бы их не остановила Алевтина Генриховна. Это сейчас тут для тебя безопасно.

— По поводу того, кому ты нужна, — вмешалась Катя. — Сегодня утром у меня тоже был телефонный разговор, с родителями. Они настоятельно просят вернуться в Петербург. Как я поняла, оттуда меня хотят отправить за границу. Аксаковы за мирные переговоры, но равновесие сил сильно пошатнулось. Разумовский в тюрьме, его не достанут. Зато ты — прекрасная мишень.

— Я сама собираюсь за границу. — Я посмотрела на друзей с вызовом. — За дочерью Разумовского.

— Она опять, — вздохнул Мишка. — Ты эспер. Кто ж тебя выпустит?

— Я еще не все вам рассказала…

Вторая часть истории касалась Разумовского и его наследства.

— Я не понял, — сказал Ваня, когда я закончила. — Получается, ты за Саву замуж не пойдешь?

— Не знаю, — честно ответила я.

— Не получится, — сказал Матвей. — Тебя не выпустят из страны.

— Это как-то непохоже на князя, — заметил Мишка. — Все предусмотрел, все продумал… Он не мог не понимать, что Яру не выпустят.

— Допустим, липовый диагноз поставить — не проблема, — задумчиво произнесла Катя. — И что от стресса что-то там обострилось, и срочно надо на воды…

— Может, наоборот? Рады будут избавиться? — предположила Глафира. — Если жена императора покидает страну, то не будет участвовать в борьбе за власть. Скатертью дорога!

— Как ты девочку обратно привезешь? — спросил Матвей. — Это же не чемодан.

— Там все документы есть, включая нотариальную доверенность, свидетельства и прочее.

— Погоди, а она… следующая наследница? — встрепенулся Мишка.

— Да. Разумовский и та кореянка заключили брак, как положено. Но Роа не будет наследовать. Разумовский против этого.

— Будет она его спрашивать, когда вырастет, — фыркнула Глафира.

— Спрашивать будет некого, — тихо ответила я.

— Да ладно, — сказал Мишка. — Неужели не найдут способ? Он же… в каком-то роде уникален.

— Не знаю. Он так не считает.

— Яра. — Матвей строго на меня посмотрел. — Дай слово, что ты не собираешься его спасать. Что он не оставил тебе инструкций и на этот счет.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, мой любимый старший брат. Никаких инструкций. Даю слово, что спасать никого не собираюсь. Разве что Роа, если понадобится. Кстати, а что говорит твой дедушка?

— По поводу? — Матвей приподнял бровь.

— По поводу ситуации в стране.

— Да я с ним давно не разговаривал.

— Ребят, у меня к вам просьба. Да, опять. Я наглая?

— Ой, говори уже, — отмахнулся Мишка.

— Я не собираюсь участвовать в борьбе за власть, но прошу, узнайте у глав своих родов, какое решение они поддержат. Монархию пора упразднить. Совет Семи вполне справится и без императора.

— Императрица-революционерка… — пробормотала Глафира, закатывая глаза.

— Не утрируй, — попросила я.

— Без проблем, — пообещал Мишка.

— Узнаю, — кивнула Катя.

— Я Головину передам твою просьбу, — сказала Глафира. — Есть связь с Тимофеем Ивановичем.

— Шереметевы — не мой род. — Матвей вздохнул. — Но я поговорю с дедом. А что Морозовы? Ты сказала, Совет Семи. Ты не хочешь вернуть место в Совете?

— Вань, тебе оно надо? — спросила я у младшего брата.

— Не-а, — ответил он. — Зачем?

— Вырастешь, захочешь, — коварно предположил Мишка.

— Тогда и решу, — отмахнулся Ваня.

Я почувствовала его приближение задолго до того, как он вышел из леса. Карамелька безмятежно ловила бабочек, хотя обычно реагировала раньше меня.

— Простите. — Я поднялась. — Мы обязательно договорим.

И побежала навстречу Саве.

Я неслась так, будто сдавала зачет по физподготовке. Неслась, не оставляя ни единого шанса на сомнения. Сава не подвел. Подхватил и закружил, гася инерцию. А потом поставил, внимательно осмотрел и даже ощупал.

— Ты чего? — удивилась я. — Хочешь, проверь, это я. Достаточно шагнуть в Испод.

Сава отрицательно качнул головой.

— Жива, цела, здорова, — сказал он. — Я рад, что ты в порядке.

— Теперь, когда ты вернулся, я еще и счастлива.

Он улыбнулся.

— Я ненадолго. Алевтину Генриховну сопровождал, да Александр Иванович велел тебе передать…

— Чтобы сидела тихо и не высовывалась, — перебила его я.

— Не угадала. Потерпи день или два, ребятам надо завершить тут дела. Возвращаетесь все вместе.

— Каникулы закончились? — пошутила я.

— А они начинались? — усмехнулся Сава.

Я прислушивалась к его эмоциям. Достаточно ровные, за исключением тех, что обволакивали меня теплым уютным одеялом, мягким, как лебяжий пух. Их можно описать одним словом — любовь.

— Что тебя беспокоит? — спросил Сава.

Мы стояли на тропинке, ведущей к озеру и водопаду. И я знала, что Мишка почувствует Саву, скажет остальным, и никто нас не потревожит.

— Во-первых, ты, — ответила я. — У тебя все в порядке?

— Если ты о здоровье, то да. — Сава провел ладонью по моим волосам. — Но мне не нравится то, во что тебя втянули.

— Александр Иванович тебе рассказал?

— О том, что князь Разумовский — следующий император по праву наследования? Это уже всем известно. А во-вторых?

— Тоже ты. Потому что в это будешь втянут и ты.

«Если захочешь остаться рядом, — добавила я мысленно. — Похоже, о дочери князя тебе не рассказали…»

— Ты передумала разводиться?

Сава вновь улыбнулся. Похоже, он так шутил.

— Да, — ответила я серьезно. — Прости, что говорю тебе об этом вот так, но развестись с Разумовским я не могу. Ты подождешь?

— Чего? — поинтересовался Сава, нахмурившись.

— Когда я стану вдовой. Не знаю, сколько продлится следствие, но его казнят. Тогда я буду свободна. Относительно.

— Относительно?

Я набрала в грудь воздуха и выпалила:

— У Разумовского есть дочь, ей десять лет, она наполовину кореянка, ее мать умерла. Я должна стать ее опекуном.

— Должна?

— Я обещала. Он… попросил. Больше некого.

— А бабушка? Она ему чем не угодила?

— Сказал, что ей много лет. Но, мне кажется… он не хочет поручать воспитание Роа бабушке. Ведь это она толкала его к мести. Может, и не толкала, но… причастна.

Сава вдруг фыркнул, вроде как сдерживая смешок. Потом еще. И еще. И засмеялся.

— Ты чего? — спросила я.

— Да так, представил… как беру в жены вдову с ребенком.

— С двумя, — напомнила я. — Ваня тоже мой подопечный.

— С такой прытью ты и третьего найдешь, — сказал Сава, отсмеявшись. — Ладно. Денег на няню у меня хватит. Но есть условие.

— Какое?

— Я полагал, что ты разведешься… с императором. И выйдешь из этой дерьмовой ситуации с наследованием престола. Яра, я возьму в жены разведенную женщину, вдову с выводком детей… кого угодно, если это будешь ты. Только не императрицу и не регента. Прости.

«Я тебя люблю, но не настолько? Мужская гордость важнее?» Нет. У Савы есть предел терпения, как у любого человека. И он честно обозначил свой. Одновременно он дал понять, что я не принуждаю его, не ломаю под себя. Мне стало легче, будто камень упал с души.

— Еще не знаю, как это правильно сделать, но я собираюсь покончить с монархией, — сообщила я Саве. — Надеюсь, Совет Семи меня поддержит.

— Бестужевы на твоей стороне, — сказал Сава.

Позже похожие слова я услышала от всех, кого просила о помощи. Смену государственного строя поддержали Шереметевы, Головины, Бутурлины и Аксаковы. То есть, я узнала об этом заранее. А на заседании Совета выяснилось, что и Вельяминовы на нашей стороне. Лопухины воздержались.

Бояре занимали ключевые посты в правительстве и в промышленности, но оставались армия, эсперы и ведьмы. Все они присягали на верность государству, во главе которого стоял император. И если эсперы и ведьмы, близко столкнувшись с нравственным падением дома Романовых, принимали перемены, то военные могли сильно все осложнить. Волнения могли начаться и в провинции, где людям, далеким от политики, местные царьки дурили головы.

И тогда Петр Андреевич Шереметев предложил план.

Разумовского короновали, без торжеств, но по всем правилам. После чего он подписал несколько актов, ограничивающих власть императора. Фактически, произошел мирный переход к конституционной монархии. И начался период законодательных реформ. В первую очередь, отменили закон о престолонаследии. Потом упразднили монаршие привилегии, особое положение членов императорской семьи. Ликвидировали службы, занимающиеся императорскими делами. В итоге власть полностью перешла к парламенту. И процесс этот занял не пару дней или недель…

В Петербург мы вернулись через день после разговора с Савой. Пока ребята «подбирали хвосты», закрывали практику и собирали вещи, у меня состоялось еще два важных разговора.

Первый — с Алевтиной Генриховной. Она приняла меня неохотно, и я вполне понимала ее состояние. Внук находился под следствием, и исход дела был ей известен. Наверняка, она винила себя и мучилась от бессилия. Верховная Ведьма ничего не могла изменить в судьбе единственного родного человека. А тут еще я — живое напоминание о неприятностях.

Но я настояла на встрече. И рассказала ей о правнучке.

Алевтина Генриховна заплакала, узнав о Роа. А потом спросила, позволю ли я им видеться. Я заверила ее, что никаких препятствий к общению нет, а мое опекунство — всего лишь прихоть ее внука.

— Он считает, что так будет проще оформить документы, — пояснила я. — Ведь я считаюсь его законной женой.

Кажется, мне даже поверили.

Вторая встреча далась мне нелегко. И не только мне. Веня не горел желанием бередить старые раны. Но я не могла уехать, не попрощавшись с ним.

Помог Тимофей Иванович. Он откликнулся на просьбу и провел меня Исподом на свою пасеку. Я знала, что Веня слишком горд, чтобы сбежать от меня в чистое поле.

— Морозова… — вздохнул он, когда меня увидел. — Или Разумовская? Романова?

— Морозова, — сказала я.

— Мы уже попрощались.

— Венька, зачем? — спросила я. — Хандра пройдет. И на мне свет клином не сошелся. Ты не один. Есть род. Есть друзья.

— Ты отговаривать меня пришла, что ли? — удивился он. — Не ожидал. Мне казалось, что ты поймешь, как никто другой.

— Не отговаривать. — Я вздохнула. — Убедиться, что ты не пожалеешь.

— Да ты особо не переживай. — Веня поморщился. — Меня не гонят, но и в ученики не берут. Вроде как я еще не готов.

— Тимофею Ивановичу виднее, — сказала я.

— Я не спорю. Но в академию не вернусь.

— Зря…

— Можно подумать, ты вернешься. Тебе дадут особый статус?

— Вернусь. Надеюсь, что решу все дела до начала учебного года.

— Ну-ну… — скептически произнес Веня.

Я не стала рассказывать ему о Роа. Зачем? Он выбрал свой путь.

— Спасибо тебе… за всё, — сказала я, прощаясь. — Обращайся, если будет нужно. Да и просто так… не забывай. Я твой друг.

— Ты тоже, — неожиданно сказал он. — И я твой друг. Противный, паршивый, но…

Он махнул рукой и отвернулся.

— Тимофей Иванович, он вернется? — спросила я, найдя ведьмака в саду. — Или…

— Вернется, — ответил он. — Но ненадолго. Ты его позовешь, и он вернется. А что? Хочешь удержать парня при себе?

— Хочу, чтобы он поймал равновесие, — сказала я. — Если не счастье, то хотя бы спокойствие. Но откуда вы знаете, что я позову?

— Ты никогда не видишь сны, которые сбываются? — поинтересовался он.

— Вещие, что ли?

— Не совсем… Вещие предсказывают. А тут… другое.

— Было пару раз, — вспомнила я.

— Вот, — обрадовался Тимофей Иванович. — И у меня бывает. Мы с тобой живем не первую жизнь. Это само по себе дар… с последствиями.

— Вам тоже пришлось спасать мир от нечисти? — спросила я. — Вы обещали рассказать.

— Как-нибудь, как-нибудь… Но это случилось не здесь. Так вот, ты зови, как понадобится. Он придет.

Я и без вещих снов знала, что Веня придет на помощь, если его позвать. Но стоит ли? Да и зачем?

— Но потом не держи, — продолжил Тимофей Иванович. — Ведьмак из него получится лучше эспера.

Зачем мне понадобится Веня, я узнала очень скоро, едва вернувшись в Петербург. На адрес нашей с Ваней квартиры пришло письмо от анонима. В нем на ломаном русском языке, писал определенно иностранец, сообщалось, что я должна передать Разумовскому следующее: если он хочет увидеть дочь живой, то ее можно обменять на настоящие чертежи ракеты Морозова.

Стало понятно, что легальный путь через границу — не вариант. Письмо передадут в соответствующую службу для проверки, потом нужно будет ждать разрешения на выезд, сотрудничать с эсперами-иностранцами… В общем, все затянется. Действовать надо быстро… и незаконно.

И одной мне с этим не справиться.

Я знала, что Александр Иванович будет действовать в рамках закона. Знала, что он запретит самодеятельность. И все равно показала ему анонимное письмо.

— Они ничего не сделают девочке, пока есть надежда получить чертежи, — сказал он. — Значит, делаем вид, что ты согласилась сотрудничать. А сами…

Я кивала, делая вид, что соглашаюсь с его планом. И он был разумным, за исключением одной детали. Я знала, в каких условиях могут содержать заложницу. И Роа — уже моя ответственность.

— Яра, позволь напомнить, что ты, в первую очередь, курсант академии безопасности, — жестко напомнил Александр Иванович. — И уже потом все остальное. Если тебя поймают, то будут судить, как эспера.

— Не понимаю, о чем вы, — сказала я, не заботясь о том, чтобы скрыть эмоции.

В этом нет никакого смысла, он все прекрасно понимал.

— Пересечь границу официально не удастся. И не надейся, что сможешь справиться с защитой границы со стороны Испода. Как в Кисловодске не получится. Ширина сети пятьдесят метров.

«Спасибо за подсказку, Александр Иванович…»

Значит, вытянуть нити, чтобы сделать проход, не получится. Банально не хватит сил.

— Это тебе, Яра, не в морг пробраться, чтобы мертвеца поднять, — язвительно заметил Александр Иванович. — К тому же, сеть настроена таким образом, что ловит нарушителя. Тронешь ее — и попадешься.

— Страшно-то как, — пробормотала я.

— А пункты перехода расположены не там, где наземные, — продолжил он рассказывать мне о том, что проходят на старших курсах. — Пользуются ими крайне редко, исключительно в служебных целях. Это такие… форточки, для своих.

— Они совпадают с форточками соседнего государства? — поинтересовалась я.

— У соседей свои сети, — «обрадовал» Александр Иванович. — Кто ж таким делиться будет?

Ой, что-то тут не так… Если сеть двойная, то зачем тогда «форточка» со своей стороны? Чую, придется Саву пытать. Но скажет ли…

— Тебе нужна охрана, — вдруг произнес Александр Иванович. — Статус обязывает. Но у меня нет времени проверять императорскую гвардию. Лучше выбери тех, кому ты доверяешь.

— Сава? — спросила я, не веря собственному счастью.

— Я подпишу приказ о временном назначении. Но одного Бестужева мало.

— Матвей, Миша, Веня, — перечислила я. — А Глафиру можно? Мне положена фрейлина-ведьма?

— Если они согласятся, — сказал Александр Иванович.

— А согласие Савы… необязательно?

— А ты представляешь себе ситуацию, когда Сава откажет? — хмыкнул Александр Иванович.

— Вообще, да, — ответила я. — Он уже предупредил, что не возьмет в жены императрицу или регента.

— Это другое. В жены, может, и не возьмет, но жизнь за тебя положит. Так… во дворце тебе делать нечего. Жить будешь у себя. Жди пока здесь…

— Я хочу поговорить с мужем.

У Александра Ивановича дернулся глаз.

— Сергей ясно дал понять, что не хочет тебя видеть.

— Захочет, когда узнает о письме.

— Ему не нужно…

— Вы хотите, чтобы я и эту защиту взломала? — перебила я его. — Давайте не будем тратить драгоценное время.

С минуту, не меньше, Александр Иванович сверлил меня взглядом. Но потом сдался.

Встречу нам организовали официальную. То есть, в комнате для свиданий, в присутствии дежурного офицера. Разумовский явился мрачный, как туча. Я отметила, что он плохо выглядит: под глазами синяки, лицо осунулось. И эмоциональное состояние… так себе. Он не скрывал раздражения. Не ответил на приветствие. Сел и уставился на меня, мол, чего надо, говори.

Я молча протянула ему письмо. Александр Иванович заранее согласовал с дежурным, что Разумовскому можно его прочесть. Тот взглянул на текст и вновь уставился на меня, теперь свирепо.

— Я же предупреждал, что надо спешить, — процедил он.

— Не было возможности, — ответила я. — Меня и сейчас не выпускают.

Он плотно сжал челюсти.

— Вы больше ни о чем не предупреждали? — поинтересовалась я. — Ну там… на такой случай?

— Только то, что в ячейке, — ответил он.

— Я, конечно, передам все Александру Ивановичу…

Мы с Разумовским играли в гляделки, лишенные возможности пообщаться ментально. У него блокаторы, их никакая сила не пробьет.

— Да, — произнес он. — Передай.

— Я выполню обещание.

«Дайте подсказку! — умоляла я взглядом. — Если кто-нибудь по ту сторону границы может помочь…»

И, похоже, Разумовский меня понял. Едва заметное движение головы — это «нет»? Что ж, жаль.

— Бабушке рассказала? — вдруг спросил он.

— Эм… Да.

— Как она?

— Не очень, — честно ответила я. — Переживает. Винит себя.

— Глупости… — Разумовский поморщился. — Увидишь ее, передай, что это мой выбор. Я сделал его, будучи взрослым. И еще… скажи ей, что я ее люблю, обнимаю и целую. Запомнишь?

И вновь едва заметное движение, ноздри чуть расширились. Мне это показалось? Или это условная фраза? Ладно, навещу баронессу. Она не обрадуется, но дело важное.

— Уведите меня. — Разумовский поднялся. — Яра, если не справишься, стану призраком. И буду мучить до конца дней твоих.

— Вы, Сергей Львович, главное личем не становитесь, — сказала я. — Не повторяйте чужих ошибок.

Я добилась своего, его губы тронула легкая улыбка. Всего лишь на мгновение.

Возле комнаты для свиданий меня уже ждал Сава.

— Ваше величество, прибыл в ваше распоряжение, — отрапортовал он, вытянувшись.

— Упал, отжался! — приказала я, скрестив на груди руки.

У Савы вытянулось лицо.

— Ты чего? — спросил он.

— Распоряжаюсь, — язвительно ответила я.

— Я же пошутил…

— Прости, мне не до шуток.

Он кивнул.

— Понял. Принял.

— Пойдем домой. Полагаю, Мишку и Матвея туда пришлют. Если согласятся…

— Ох, не нравится мне твое настроение, — сказал Сава.

— Мне оно тоже не нравится, — утешила его я.

Глафира приехала в Петербург со мной, у меня и остановилась. Я пригласила ее догулять каникулы. Наивная… Каникулы и я — две абсолютные несовместимости. И тем, кто рядом со мной, тоже достается.

Мишку ждать не пришлось, он торчал на моей кухне. По словам Глафиры, мешал ей готовить. Он возражал и утверждал, что наоборот, помогает.

Вани очень удачно не оказалось дома. Он созвонился с каким-то приятелем, проводившим каникулы в городе, и они вместе отправились к заливу. Карамелька за ним присматривала.

— Глаш, зачем? — вздохнула я. — Спасибо, но лучше бы погуляла по городу. Миша показал бы тебе…

— Ой, что бы он показал? — отмахнулась Глафира. — Он сам не местный. И потом, мы погуляли.

— По магазинам, — добавил Мишка. — Продуктовым.

— У тебя же пусто. А я не могу… Ты сама знаешь, — закончила Глафира, помешивая ложкой борщ.

Все, как всегда. И действующие лица те же. Только кое-кого не хватает, и место другое. Как ни странно, это успокаивало.

— Прислугу ты не завела, ваше ве… Ай! — Мишка заткнулся, получив тычок от Савы. — Что⁈

— Не называй ее так, — сказал Сава.

— Что, и пошутить нельзя?

Сава отрицательно качнул головой. Мишка перестал паясничать и прислушался к моим эмоциям.

— О-о-о… — протянул он. — Похоже, у нас опять военный совет? По какому поводу?

— Матвея дождемся и расскажу, — пообещала я.

Планы пришлось поменять. Матвей позвонил и сказал, что сможет добраться до моего дома часа через два, не раньше. Тогда я вкратце рассказала о похищении Роа и о том, что я собираюсь нарушить закон.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала я. — Но отказ — это нормально. Я гарантирую, что отвечать перед законом вы не будете, потому что, формально, вы — мои подчиненные. Я вправе отдать вам любой приказ. Но я не гарантирую вам безопасность.

— Так, погоди… — Мишка нахмурился. — Но ведь Роа не в империи?

— Где-то за границей, — подтвердила я. — Сначала Сергей Львович говорил о Швейцарии, потом о Чехии. Подозреваю, что она где-то еще. Точнее подскажет карта, когда я заберу документы из банка.

— Да, но эсперы невыездные, — напомнил Мишка.

— Поэтому мы пойдем через границу Исподом, — сказала я. — Поэтому мне нужна ваша помощь.

— Ненормальная… — выдохнула Глафира. — Но я с тобой.

— И я. — Мишка к ней присоединился.

— Когда начинаем? — спросил Сава.

— Мы с тобой — прямо сейчас, — ответила я. — Пока нет Матвея, надо смотаться в Кисловодск, за Веней.

— Надо было кастрюлю побольше взять, — вздохнула Глафира. — Но ничего, я еще котлет пожарю, с картошкой. В Испод ведь еду брать нельзя? Значит, всем надо плотно поесть.

— Если ко мне кто придет, гоните в шею, — велела я. — Если будут настаивать, говорите, что я в ванной комнате. Сава, давай сначала в Москву.

— Ориентиры? — коротко спросил Сава.

Взявшись за руки, мы шагнули в Испод.

Возможность перемещаться через Испод существенно облегчала жизнь. Во-первых, можно посетить множество мест за короткий период. Во-вторых, избавиться от слежки, если она есть. Путь через Испод узнать не проблема, но это для своих. Среди Романовых эсперов не было, за исключением некоронованного императора. А иностранным коллегам так же сложно попасть к нам, как и нам к ним.

Я не боялась, что за нами проследят. Зато меня вполне могли ждать у банка, где Разумовский хранил свои секреты. Проверять, так ли это, я оставила Саву. Сама же тщательно изучила папку с документами Роа.

Все выглядело достоверно: свидетельство о рождении, отцовство, нотариально заверенная доверенность, дающая мне право опекунства, заграничный паспорт. А также адрес, карта с артефактом… По идее, половина из этих документов должна находиться там, где Роа. Но, допустим, так мне будет проще забрать ее из Чехии. Так почему мне кажется, что это липа?

Я перетрясла все остальное, пробежала взглядом каждую бумажку, ища намек, шифр, координаты. Ничего. На всякий случай капнула кровью на письмо Разумовского. Тоже ничего.

«О чем он говорил? — вспоминала я. — Призрак? Это намек на то, что я могу видеть границу в Исподе. Он знает, как мы попали в морг. Бабушка? Это еще предстоит выяснить. Может, раньше? Другой путь? Не то… Намек на дар богини Лели? Не то…»

Я перечитала письмо, ища второй смысл в каждой фразе. Упоминание того, что половина состояния Разумовского — моя, заставило меня перечитать документы о передаче имущественных прав. Уже сейчас мне принадлежит всё. Разумовский уверен, и он мне об этом говорил, что я верну все его дочери. И вдруг… оставить половину себе?

Я углубилась в изучение описи имущества. И, перелистывая страницы документа, случайно обнаружила внутри пустой лист. Он был как бы приклеен к предыдущему, к изнанке. Пришлось вновь дырявить палец.

Теперь я угадала. Моя кровь запустила магический процесс, на листе проступили буквы и цифры. Адрес другого банка, номер ячейки, код доступа.

Вот же… Одновременно я испытала и радость, и страх. Здорово, что мне удалось разгадать послание Разумовского. Однако, он высокого мнения о моих способностях. И это же пугало. Он переоценивает мои способности. Что, если я не справлюсь? Ведь на кону жизнь маленькой девочки.

Впрочем, сомневаться и рефлексировать в ответственные моменты я уже разучилась. Надо — делай, вот и всё.

— Ты долго, — заметил Сава, когда я вышла из хранилища. — Что-то нашла?

— Помнишь место, где мы останавливались прошлым летом? — спросила я. — Давай туда.

— Зачем так сложно? — поинтересовался Сава, когда мы вышли из Испода у Патриарших прудов. — Тебя никто не ждал.

— Так… на всякий случай. Да и нужный адрес в двух шагах от этого места.

Кстати, вот еще один намек. В доме деда Шереметева на Патриарших мы останавливались вместе с Леней Алексеевым.

— Куда идти?

— Вон скамейка свободная, — сказала я. — Присядем, поговорим?

Сава напрягся, но молча сел. Бедный. Он от меня уже ничего хорошего не ждет.

— Сава, я тебя использую, — произнесла я без обиняков.

— Знаю, — ответил он. — И что? Мне это нравится.

— Зато мне не нравится, — проворчала я.

— Но ведь иначе никак?

— Можно иначе, — возразила я. — У меня нет разрешения на перемещение в Исподе, но я вполне могу им пользоваться. У меня есть Карамелька. Есть оружие. Только это путь в один конец. Я использую тебя, чтобы перемещаться на законных основаниях. Я собираюсь использовать силу и мастерство Мишки, Матвея, Глафиры и Вени. Потому что хочу спасти девочку и вернуться в академию, а не занять соседнюю с Разумовским камеру.

— Яра… — произнес Сава тоскливо. — Зачем ты опять придумываешь проблемы на пустом месте? Сто раз говорено…

— А я хочу в сто первый, — упрямо сказала я. — Меня пугает то, с какой готовностью ты принимаешь участие в моей очередной авантюре.

Сава рассердился. Он молча сжимал челюсти, а у меня было ощущение, что у него из ушей вот-вот повалит дым. Исключительно от негодования.

«Один. Два. Три… — считала я, уверенная, что он мысленно делает то же самое. — Десять».

— То есть, ты на моем месте так не поступила бы? — уточнил Сава.

— Сава, мой милый, дорогой, любимый и единственный мужчина… Ты только что с гауптвахты. Тебя наказали за то, что ты спас мне жизнь.

— За то, что я оставил…

— Не перебивай, — потребовала я. — Это по факту. А я о сути. Нарушение границы. Несанкционированные действия на территории другого государства. И ты не простой человек. Ты эспер на государственной службе. Из нас ты единственный, кто давал присягу. Только не говори, что приказ жены условного императора что-то значит! Я с ума сойду, если тебя поймают. Ты это понимаешь?

— А ты понимаешь, что я не могу остаться в стороне?

— Понимаю, — вздохнула я. — Потому и затеяла этот разговор.

— Бесполезный разговор, — подсказал Сава.

— Нет. Не бесполезный. Я хочу, чтобы ты знал, как я к этому отношусь, как ценю тебя. Все выглядит так, будто я на побегушках у Разумовского, и использую вас всех, а тебя — особенно…

— Разумовский, конечно, сволочь. — Я попыталась возразить, но Сава жестом велел молчать. — Он повесил на тебя свои проблемы, потому что уверен в том, что ты не откажешь. Вот уж кто использует тебя по полной. Но у меня и в мыслях не было, что ты оставишь ребенка без помощи. И если бы Александр Иванович не назначил меня твоим охранником, я нашел бы способ…

Он вдруг осекся, внимательно на меня посмотрел… и обнял.

— Всё ты знаешь, — прошептал он. — Я понял, что ты хотела сказать. Спасибо.

— Мы не попадемся. Я обещаю.

— Кстати, об этом. Как ты собираешься пройти границу? Там же пятьдесят метров ведьминских сетей.

Сава отстранился. Меня забавляло, что в начале нашего знакомства он не стеснялся выражать чувства на людях, а теперь старался свести публичные объятия и поцелуи к минимуму. Он их не стыдился, но как бы прятал нашу личную жизнь от чужих глаз. Мне нравилось, как он оберегает наши чувства.

— И это только с нашей стороны, — продолжил Сава. — А есть еще и сеть соседей.

— Знаю, Александр Иванович подсказал. Он же упомянул о «форточках» для своих.

— Каких еще форточках? — удивился Сава.

— Там, где есть пункт перехода.

— Нет никаких пунктов, — сказал он. И задумался. — Есть места, где нити истощаются и исчезают, со временем. Ведьмы полагают, из-за особенностей местности. Они латают, латают… а все без толку.

— Расскажи подробнее, — попросила я.

— Я не вижу сеть, Яра. Никто из эсперов не видит. А ведьмы не видят Испода. Они плетут сеть, погружают ее в Испод. И чувствуют, когда целостность сети нарушается. Есть места, где она нарушается постоянно, без участия эсперов. Кусок сети поднимают, латают, опускают обратно. Такие места известны только ведьмам.

— Интересно посмотреть на это из Испода, — задумчиво сказала я.

— Но я не знаю, где именно…

— Ничего, я знаю, кто нам поможет. Сейчас заберу информацию о Роа. Надеюсь, окончательный вариант. И узнаем, какую границу нам предстоит штурмовать. А потом в Кисловодск, в школу ведьм.

— К баронессе? — догадался Сава. — Но это государственная тайна.

— Ничего, ради правнучки откроет секрет. К тому же, я слово заветное знаю.

Если я не ошибаюсь, а интуиция подсказывает, что я права, Алевтина Генриховна выполнит последнюю просьбу внука.

В записке, что я нашла в банковской ячейке, Разумовский был немногословен: «Я в тебе не ошибся». И всё, никаких инструкций, никаких подсказок. В запечатанном конверте их тоже не оказалось.

Зато место, где находилась Роа, мягко говоря… шокировало. Как-то ненавязчиво Разумовский убедил меня, что ему помогли вывезти дочь в Европу. И я представляла себе девочку, живущую в пансионе или в семье, где-нибудь в провинциальной глуши, воспитанную в европейской культуре, говорящую на английском или немецком языке.

Разумовский умело заметал следы. Роа осталась в Корее. Она жила на острове Чеджу, в семье владельцев лапшичной. Интересно, а как он себе представлял нашу встречу? Мы даже объясниться не сможем, ведь я не говорю по-корейски! А как я увезу ребенка в совершенно чужую для нее страну? А ведь Сава прав в негативной оценке действий Разумовского.

К слову, еще неясно, где Роа находится после того, как ее похитили. Я сгребла все бумаги и артефакты и вернулась к Саве.

— Планы меняются, — сказала я. — Прости, но надо вернуться домой. С этим в банке не разобраться, а где-то на улице — не вариант.

Мы вернулись в мою квартиру в Петербурге. Прошло меньше часа, и Матвей еще не появился.

— И чего это вы так рано? — удивился Мишка. — И без Веньки?

Я выложила всё добытое на стол в гостиной, позвала с кухни Глафиру. На всякий случай капнула своей кровью на каждый листок. Ничего нового не появилось.

— Глаша, это что-то на ведьминском, — сказала я. — Не могу понять, что из этого — карта?

Артефактов было два. Половинка монеты с цифрой пять и оборванным нулем на одной стороне и головой птицы, похожей на журавля, с другой. И кольцо, похожее на обручальное.

Глафира взглянула на меня с сомнением.

— Вы по Исподу благополучно прогулялись? — поинтересовалась она. — Сава, она головой не ударялась?

— Я серьезно. Один артефакт — это что-то вроде пароля. Полагаю, что половина монеты. Вторая — у Роа. Князь…

— Император, — поправил меня Мишка.

— Сергей Львович…

— Всеславович, — не унимался он.

— Львович! — рявкнула я.

— Миш, хватит, — попросил Сава.

— Простите, это нервное, — хохотнул Мишка.

Он, и правда, сильно нервничал. Я посмотрела на Саву. Он повел плечом, мол, а чего ты хотела.

Я обессиленно опустилась на диван.

— Яра, ты не договорила, — напомнила Глафира.

— Со слов князя тут есть карта, связанная с артефактом Роа. То есть, артефакт у Роа. Ее местоположение покажет карта, — сказала я. — Есть липовый пакет документов, и карта там есть. Но она не артефакт, а обманка. А тут я карты не нашла.

— А-а-а… — протянула Глафира. — Сейчас посмотрю.

— Не надо. — Я сгребла все в одну кучу.

— Ты чего? — удивилась Глафира.

— Я же сказала, что отказ — это нормально, — произнесла я, глядя на Мишку. — По-твоему, я не осознаю риски? Самым правильным было бы промолчать. Уйти одной. Но я посчитала, что этим нанесу вам оскорбление.

— Яр, ты чего? — забеспокоился Мишка. — Сказал же, я с тобой. А нервничаю из-за Глаши. Ей там делать нечего, а она уперлась. Даром, что ведьма.

Глафира метнула на него сердитый взгляд.

— Будто Сава не нервничает из-за того, что тебе на месте не сидится, — проворчал Мишка.

Сава фыркнул. Я вздохнула.

— Миш, не обращай внимания, — сказал Сава. — Яре передохнуть не дают. Тут психика здорового мужика не выдерживает, а она…

— Девочка? — ехидно осведомилась я, так как Сава замолчал.

— К счастью, не мальчик, — парировал он.

— Время неподходящее, а то мы с Ярой показали бы вам, что могут ведьмы, — злорадно произнесла Глафира.

— Не надо! — содрогнулся Мишка.

— Ведьмы против эсперов? — прищурился Сава. — Но это будет нечестный бой. Яра и то, и другое.

— Да я и одна с вами справлюсь! — заявила Глафира.

— Верю. Заранее сдаюсь, — сказал Мишка.

Мы теряли время на ерунду. Но это не было ерундой. Обычная перепалка разрядила обстановку. Я убедилась, что никого не тащу за собой силой. Все успокоились и настроились на работу.

— Монета корейская, — сказала Глафира, изучив все, что я принесла. — Пятьсот вон. Кольцо — будто часть чего-то. Ты не чувствуешь?

— Я боюсь, — призналась я. — Как-то попало мне в руки колечко, и я увидела его воспоминания. Боюсь ведовать с этим.

— Мне такое не грозит. — Глафира повертела кольцо в пальцах. — Или даже не часть… Знаете, если это куда-то вставить, то что-то заработает. Лучше бы тут была какая-то вещь Роа. Тогда я по карте определила бы, где она находится.

— Очень приблизительно, — возразила я. — Но можно проверить монету и кольцо.

— Так, стоп. — Мишка встрепенулся. — Карта, говорите? Так это и есть маяк. — Он указал на кольцо. — А карта — ведьминский артефакт. Блюдце и яблоко.

— Чего? — переспросил Сава.

— Никогда не слышал, что ли? Серебряное блюдечко и наливное яблочко. — Глафира призадумалась. — Но разве они не утеряны?

— Как вариант, — сказал Мишка.

— Спросим у Вени, — решила я. — Он с содержимым императорского хранилища артефактов хорошо знаком. Глаша, а ты откуда знаешь, что монета корейская? Тут, похоже, иероглифы…

— Это не китайские иероглифы, — сказал Сава.

— Это хангыль, корейский алфавит, — ответила Глафира. — У нас в деревне корейцы жили, корё-сарам. У них диалект свой, от корейского отличается. Но одна семья вроде как хотела вернуться на историческую родину, и детей настоящему корейскому учили. А я с ними заодно, интересно было.

Воистину, подарок судьбы.

— Все же сначала за Веней, — сказала я Саве. — К баронессе рано, мы не знаем, где Роа.

— Без проблем, — ответил он.

Документы и артефакты я убрала в сейф. Мало ли кто в дом нагрянет. А сейф без моей крови не вскроют, даже если обойдут кучу охранных заклинаний.

Я готовилась к тому, что Веня откажется участвовать в операции по спасению Роа. И что его придется уговаривать, чтобы он хотя бы подсказал, где искать эти блюдечко и яблочко, если они не сказка.

Но Веня мне вроде бы даже обрадовался. И с Савой поздоровался не через губу. И ответил, не дослушав:

— Я с вами.

— Ребятки, вы чего опять задумали? — спросил Тимофей Иванович. — Мне после ваших подвигов кладбище мертвецов упокоевать не придется?

— Нет, мы исключительно живых потревожим, — сказала я. — Хотя лучше бы и их не тревожить.

— Ну-ну… — вздохнул ведьмак.

Кажется, мои слова его не успокоили.

Достать артефакт из хранилища оказалось проще, чем мы представляли. Дворец толком не охраняли. Законного императора стерегли в тюрьме, чтобы не сбежал. Члены бывшей императорской семьи, по слухам, дворец покинули. Не стали дожидаться, когда их обвинят в родстве с личем.

Пользуясь подсказками Вени, Сава спокойно проник во дворец через Испод. А там Веня провел его тайными ходами, как когда-то меня, к хранилищу артефактов. И они отыскали серебряное блюдечко и наливное яблочко.

Я с ними не ходила, помогала Глафире накрывать на стол. Мишку мы отправили за пирожными. Все химеры предпочитают сладкое, не только Карамелька любит полакомиться вкусной выпечкой. Лаки уже подрос, но способностей, по словам Мишки, еще не проявил. Наверное, у него не было шанса, так как Мишка и Глафира его баловали. Лаки ел, спал и резвился в траве, как обыкновенный домашний заяц. Он и сейчас дрых, в корзинке Карамельки, к неудовольствию Чоко. Тот скучал и страдал в одиночестве, ведь Карамелька охраняла Ваню.

Матвей пришел чуть раньше, чем Сава и Веня вернулись из дворца. Я успела рассказать ему о Роа и о своих планах.

— В Исподе от меня толку нет, — сказал Матвей. — Но в остальном — я в твоем распоряжении.

Серебряное блюдечко с наливным яблочком несколько отличались от сказочных. Блюдечко ничего не показывало. На него мы положили кольцо. Яблочко же представляло собой миниатюрный глобус. Прокатившись по блюдечку, оно увеличилось в размерах, что позволило нам рассмотреть светящуюся точку.

— Пусан, — уверенно сказал Матвей.

— Но это большой город, — огорчилась я. — Нам бы конкретнее…

— Конкретнее на месте, — утешил меня Веня. — Это многоуровневый артефакт. Когда объект будет ближе, блюдце покажет координаты.

— Значит, нам в Корею? — уточнил Мишка. — И как ты планируешь пересечь границу?

— Там она своеобразная, — заметил Сава. — Исключительно водная. По руслу реки и по морю. Через пресную воду мы ходим, но там на одном берегу наша сеть, а на другом — корейская. Отдельно реку не свернуть.

— Мне надо поговорить с баронессой, — сказала я. — Кое-что уточню, тогда и план можно обсудить.

Я опасалась, что Алевтина Генриховна не захочет меня принять. В прошлый раз еле-еле удалось добиться встречи. А тут без предупреждения, с риском очутиться перед закрытой дверью. Однако Алевтина Генриховна вышла на крыльцо, едва мы с Савой и Веней шагнули в ее сад. Почувствовала переход через Испод, узнала гостей.

После обмена приветствиями Алевтина Генриховна пригласила меня в дом. Парни остались в саду, и я поймала себя на мысли, что впервые не переживаю, что они подерутся, пока меня нет рядом.

— Я по важному делу, — сразу сказала я. — Сергей Львович просил передать, что он вас любит, обнимает и целует.

Я не ошиблась, эти слова не были простой вежливостью. Алевтина Генриховна заметно побледнела. Я почувствовала ее отчаяние.

— Яра, это… всё, что он…

— Нет. Сергей Львович сказал, что это его выбор, и он сделал его, будучи взрослым.

Алевтина Генриховна шумно вздохнула.

— Сережа… Его погубила моя глупость…

— Он так не считает, — сказала я.

Алевтина Генриховна грустно улыбнулась.

— Но и любви между нами не случилось. Его воспитывала не я. А он… он как-то сказал, что любовь — это слабость, уязвимость.

Спорить с этим сложно. Его мать полюбила сына императора, и сгорела в этой любви. Любовь Разумовского тоже счастливой не назовешь. И даже любовь к Роа заставляла его прятать дочь, а не наслаждаться тем, как она растет. Он и мне дал понять, что любовь — уязвимость, когда шантажировал Савой и Ваней.

— В том числе, Алевтина Генриховна, — ответила я. — В любви есть и сила. В ней много всего, как в самой жизни.

— Полагаю, ты права. Так чем я могу помочь? «Люблю, обнимаю и целую» — это послание. Сережа просил помочь тому, кто произнесет эти слова от его имени.

— Даже если это противозаконно?

— Я выполню последнюю просьбу внука.

— Мне нужны координаты уязвимости сети на границе с Кореей, — заявила я. — Алевтина Генриховна, это совершенно секретно. Даже Тимофею Ивановичу не говорите, пока мы не вернемся с Роа.

— Что-то такое я и предполагала, — сказала Алевтина Генриховна. — Но как ты узнала? Даже эсперам мы говорим, что сеть в таких местах истончается со временем, а не исчезает вовсе.

— Догадалась. Это аномальные зоны? Но ведь они такие же и на противоположной стороне. Разве трудно их вычислить?

— Это блуждающие зоны, потому время от времени мы обновляем сеть. Отрезок — примерно километр. И вычислить дыру практически невозможно. Ведьмы не видят в Исподе, эсперы не видят сеть.

Я довольно улыбнулась.

— Твои уникальные способности тут бессильны, — продолжила Алевтина Генриховна. — Граница с Кореей — водная. Сеть частично лежит в воде. Ты пройдешь границу с нашей стороны. И что дальше? Вплавь, возможно, против течения? Ты не увидишь, где разрыв сети у соседей.

— Лодка? — предположила я.

— В Исподе все лодки дырявые. Не знаю, мне так рассказывали. Отражения в Исподе всегда дряхлые, полупрозрачные.

— Это верно, — согласилась я. — А там, где граница морская…

— Я дам тебе Боню, — перебила меня Алевтина Генриховна. — Ты уже летала на нем. Он перенесет тебя через реку.

— Так просто? — изумилась я. — Но ведь тогда всех летающих химер, способных переносить людей, изловили бы.

— Есть секрет. Нити сети лежат на земле, но они излучают. Ни подкоп, ни перелет не помогут обойти ловушку. С Боней у тебя есть шанс найти уязвимость сети на другом берегу.

— Спасибо! — искренне поблагодарила я. — Давайте сделаем так, будто я украла вашу химеру? Тогда, в случае неудачи…

— Нет. — Алевтина Генриховна решительно отказалась от моего предложения. — Это не твое дело, ты помогаешь Сереже. Он не оставил тебе выбора. Поэтому я отвечу, если будет нужно. Но я верю, что удача тебе улыбнется.

— Мне уже говорили, что меня вынудили, — вздохнула я. — Но, знаете… Нет, это мой выбор. Точка в этой истории не должна быть печальной.

Мы договорились, что за Боней я приду ночью. Мне оставалось лишь пристроить Ваню, не хотелось бросать его одного. Учитывая разницу во времени, в Корее будет уже утро. Правда, вскоре выяснилось, что я предусмотрела не всё.

Мы устроили совет после плотного обеда. Ваня все еще гулял с приятелем, но мы созвонились, и он обещал быть где-то через полчаса.

— И как я, по-твоему, проведу нас всех в Пусан Исподом? — осведомился Сава. — Я там не был.

— На местном транспорте не вариант, — сказал Мишка. — Корея небольшая, доберемся быстро. Но наши рожи…

И то верно. У иностранцев захотят проверить документы. В Корее туристы есть, нам же через всю страну ехать, от северной границы до южного порта.

— В Пусане не проблема, там иностранцев полно, — заметил Матвей. — Все же порт, моряки.

— А девчонки? — спросил Мишка.

— Ой, будто на судах сейчас женщин нет!

— Форма? — неуверенно произнесла Глафира.

— Обойдемся. Выходной, пошли погулять в город. Это на крайний случай, — сказала я.

— Проблема с точкой перехода остается, — напомнил Сава.

— Я бы еще одну добавил, — подал голос Веня. — Вы не думали о том, что девочку никто не похищал?

— То есть, как? — удивилась я. — Вот же письмо…

— И что? Написать можно, что угодно.

— Кстати, да, — сказал Матвей. — Как вариант, это обманка, чтобы получить чертежи. Или заставить выдать местоположение Роа, чтобы потом ее похитить… и получить чертежи.

— А я поверила… — призналась я. — Но, возможно, вы правы. Нет доказательств похищения. Кроме того, что Разумовский в него поверил.

— Не факт, — сказал Мишка. — Ему нужно, чтобы ты забрала Роа. Какая ему разница, как? Так даже предпочтительнее. Если ты официально уедешь в какую-то страну, там и будут искать Роа.

— Или по шуму на границе, — добавил Веня.

— Значит, на границе шуметь нельзя, — заключила я.

— У нас двое подопечных, — заметил Сава. — И до сих пор нет точки перехода в Пусане.

— Матвей и Глаша пригодятся на месте, — возразила я. — Если это все же похищение. Нас же четверо. Двоих не переведем? И потом, язык только Глаша знает.

— Трое, — поправил меня Сава. — Ты будешь занята поиском перехода. Кстати, своих химер берем?

— Нет, — сказала я. — Лаки там делать нечего. Карамельке лучше остаться с Ваней. Чоко — на твое усмотрение.

— Возьму, — решил Сава. — Он карман не тянет, а провода грызет исправно.

— Мы так не узнаем, на что способен Лаки, — обиделся Мишка.

— Сладкий сон — его уникальная особенность, — съязвила я.

Заяц вновь спал, теперь растянувшись на полу. После сытного обеда он не смог добрести до корзинки. Уснул там, где сидел.

— У него был стресс, его чуть не съели…

Мишка начал обычную речь по защите «бедняжки». Все успели выучить ее наизусть, даже мне она надоела.

— Вот как похудеет, так и возьмем в Испод, — сказала я. — Так… Где искать фото Пусана, но так, чтобы не привлечь внимания к поиску?

— Кажется, дедушка там был, — с сомнением в голосе произнес Матвей. — Я видел старые фотографии. Но не уверен.

— Можешь поискать фото? — спросила я.

— Легко.

— Сава, фото сойдет за ориентир?

— Зависит от качества, — ворчливо ответил он.

— Скоро Ваня вернется, — сказала я. — Не хочу, чтобы он что-то заподозрил.

— Можем перебраться ко мне, — предложил Мишка.

— Хорошо, — согласилась я. — Но куда мне деть Ваню? К Александру Ивановичу нельзя. Он сразу догадается, что настал час «икс».

— А давай к нам? — предложил Матвей. — Дедушка ничего не заподозрит.

— Петр Андреевич? И не заподозрит? — не поверила я.

— Ему не до того, — сказал Матвей. — Он дома-то появляется редко, спит по два-три часа. Ему доложат, что у внука в гостях некий Ваня. Дед поймет, что у меня брат с ночевкой. И все. Мы же ненадолго.

— Ненадолго… — вздохнула я. — Но как объяснить это Ване?

— Предоставь это мне, — предложил Матвей. — Пусть Глафира, Веня и Сава идут к Мишке. Я дождусь Ваню, заберу его. Заодно поищу фотографии. Встречаемся здесь… — Он взглянул на часы и назвал время.

И я согласилась. В конце концов, братья быстрее договорятся. А Карамелька убедит Ваню, что я ничего опасного не замышляю.

— Ну вы даете, — вздохнул Сава, рассматривая фотографию, принесенную Матвеем.

— А что не так? — забеспокоился он. — Вроде качество хорошее. И вид на город.

— Мне, конечно, лестно, что вы такого высокого мнения о моих способностях, но ничего, что в этом месте всегда много людей?

— Извини, дед по закоулкам не прятался. — Матвей развел руками. — Он туда по делам ездил. Ты сам говорил, что нужны точки привязки, не подвластные времени. Вот, залив.

На фотографии Петр Андреевич был моложе лет на десять. Он стоял на смотровой площадке Пусанской башни, в окружении корейцев. Внизу — городская застройка, а чуть дальше — набережная с пирсами, порт, несколько горных вершин.

— А не проще у Разумовского спросить? — поинтересовалась Глафира. — Наверняка, он там был. Дал бы Саве картинку.

— Может, и проще, но спалимся, — проворчала я.

— Ночью там, наверняка, никого нет, — сказал Веня. — И ранним утром.

— Выйдем под невидимостью, — подхватил Мишка.

— Вы хоть представляете, на какую площадку надо попасть? — взвыл Сава. — Сколько там метров в диаметре? А реально, чтоб в стену не шагнуть?

— Разве на старших курсах не изучают ориентиры всех государств? — спросил Веня.

— В Сеул — пожалуйста! Но нам в Пусан надо.

— Набережная, — сказала я. — Хорошо видна. Горы точно такие же. Если пойдем сейчас, то застанем раннее утро.

Мы вновь собрались на нашей с Ваней квартире. Брата Матвей оставил в доме у деда, под присмотром Карамельки.

— Я, конечно, попробую, — вздохнул Сава. — Но это несерьезно. Я уж молчу о том, какой там Испод.

— А какой? — поинтересовался Мишка.

— Понятия не имею, в том-то и дело.

Фотография лежала на журнальном столике. Полагаю, все услышали топот заячьих лап по паркету. Я, как и другие, не придала этому значения. Лаки проснулся и поскакал к Мишке, в надежде выпросить угощение. Обычное дело. Однако никто не ожидал, что Лаки запрыгнет на столик и заинтересуется фотографией.

— Это несъедобно, — сказал Сава.

Лаки взглянул на него с укоризной. Обнюхал фото. И вроде как даже осмотрел. Встал на задние лапы и замахал в воздухе передними.

Миг — и у меня закружилась голова. От высоты! Я стояла на смотровой площадке башни, внизу — городские постройки, набережная, море…

— Это все видят? — спросила я.

— Ну… как бы, да, — ответил Веня, проводя руку через перила.

— Иллюзия, — выдохнула я. — Кто это сделал? Зачем?

— Измененная реальность, — поправила меня Глафира. — Иллюзию создает маг. Проективную телепатию — эспер. А это сделал Лаки.

— Ничего себе! — воскликнул Мишка. — Вот так! А вы не верили!

— Хорошо бы вернуть все обратно, — сказал Сава. — Я, и правда, не могу развеять эту… реальность.

— Нет, погоди, — возразила я. — Миш, попроси Лаки сделать так же, но с другого ракурса. С набережной.

Мишка ткнул в фотографию, показывая химере нужную точку.

— Лаки, малыш, постарайся.

Лаки спрыгнул на пол, вновь встал на задние лапы и замахал передними. Мы перенеслись на набережную Пусана. Сава завертел головой, запоминая визуальные координаты.

— Ты ж моя прелесть! — Мишка расцеловал Лаки, когда реальность вернулась в норму.

— Надо брать, — вздохнул Сава. — Такой полезный кролик…

— Заяц! — перебил его Мишка.

— Зайцелоп, — уточнил Веня. — У него рога.

Лаки уже спал у Мишки на руках, свесив лапы.

— Карамелька тоже может пригодиться, — заметил Сава.

— Она придет, если понадобится, — ответила я. — Если все готовы, можем отправляться за Боней.

Малыш-дракон обрадовался приятелям-химерам. А я не сильно удивилась, увидев рядом с ним Тоби.

— Это я его привезла, — сказала Алевтина Генриховна. — Сережа попросил. Как знал…

— Он все и придумал, — ответила я.

Мы заранее распределили обязанности. Сава — проводник. К слову, мы и к корейской границе без него не попали бы. Просто потому, что никто из нас там не был. А он знал ориентиры. Я — главная по сети. Это понятно, кроме меня ее в Исподе никто не видит. На мне и чужие химеры, Боня и Тоби. Веня ведет Матвея, Мишка — Глафиру. Они же защищают их в случае нападения живчиков.

— Сейчас в Исподе стало потише, — сказал Сава. — Живчики отрядами не бегают. Но это у нас. Там… посмотрим.

Так как река Туманная находится далеко от Петербурга, переход занял минут пятнадцать. Лаки в Исподе оживился. Он резво нарезал круги вокруг группы. Боня хлопал крыльями над нашими головами. Тоби послушно трусил рядом со мной.

Я жалела, что рядом нет Карамельки. Откровенно говоря, защита Вани — не единственная причина ее отсутствия. Я помнила обещание Мары. Она не появлялась, чтобы забрать один из даров богов, но я не исключала того, что какой-нибудь дар просто исчезнет. И очень боялась за Карамельку. Все же Испод — это риск.

— Собственно, вот, — сказал Сава, когда мы подошли к реке. — Где-то здесь сеть.

— Я ее вижу, — подтвердила я. — И дыру вижу. Сейчас обозначу границы.

Вокруг химер мы создали звуконепроницаемый кокон, чтобы у них не началась паника от отпугивателей. Заодно прыгающие и летающие получили приказ сидеть смирно.

Я воткнула в песок палочки. Получился проход шириной метра в три.

— Ждите здесь. Мы с Боней поищем проход на другом берегу, — сказала я.

— Вень, а Вень, — услышала я голос Мишки, уводя Боню по проходу к воде. — Ты плавать-то научился?

— Не утону, не надейся, — меланхолично ответил ему Веня.

Для Матвея и Глафиры мы взяли резиновую лодку. И Сава уже ее разворачивал.

— Дракоша, миленький, не подведи, — попросила я, оседлав Боню. — Летим низко, и близко к берегу нельзя.

Для того, чтобы химера меня слышала, я нырнула к ней под звуконепроницаемый кокон.

Над рекой в Исподе стелился туман. Мне это не мешало. Я смотрела на нити мироздания ведьминским зрением. Боня пролетел с километр вверх по течению, и мы повернули назад. Проход обнаружился ниже по течению. Вроде как повезло, ребятам не придется плыть против течения. Однако если на нашей стороне берег был ровным и твердым, то у соседей проход вел через болотистый участок.

Мы с Боней вернулись к ребятам. Матвей и Глафира уже сидели в лодке, Тоби и Лаки — вместе с ними.

— Болото, — сказала я. — Боня может перенести вас по одному. Ширина приличная.

— А лодка? — хмуро спросил Сава.

— За веревку. Я поведу.

— А если лодка перевернется? — испугался Мишка.

— Она выдержит троих? — спросила я.

Сава отрицательно качнул головой. Мы специально выбрали лодку с небольшой грузоподъемностью, чтобы легче было ее нести.

— Тогда по одному, — сказала я.

— Мне не нравится, что нам придется разделиться, — проворчал Сава.

— Есть другой план?

— У нас и времени нет, — напомнил Веня. — До обхода осталось минут двадцать.

— Семнадцать, — процедил Сава сквозь зубы.

— Тогда чего ждем? — разозлилась я. — Сава, в лодку! Берешь Глафиру. Следующий Мишка с Матвеем. Веня, замыкающий. Я на Боне. Веревку, живо!

Дуракам везет? На нас никто не напал. Мы не встретили никого из жителей Испода. Наверняка, из-за сети. Она отпугивает химер. А живчиков и теней истребляют патрули эсперов во время обхода. Все же дыры в сети под присмотром. На наше счастье, не круглосуточным.

Веню я выдернула с берега за пару минут до предполагаемого появления патруля. Боня мухой пролетел над рекой, нырнул в проход на корейском берегу и вытянул на берег лодку.

— Поздравляю, господа, — сказал Мишка. — Мы все — преступники.

— Не смешно, — ответил ему Веня.

— Лодку прячем здесь? — спросил Сава. — Нам надо спешить.

— Забираем с собой, — решила я. — Делаем купол побольше, чтобы все поместились. И кучнее, кучнее. Тоби, прячь крылья. Боня, лошадь. Мишка, пусть Лаки уберет рога. Глашу и Матвея в середину.

Набережная Пусана в ранний час не пустовала. Начался отлив, и по обнажившемуся дну бродили женщины и дети, собирая дары моря. На далеких пирсах кипела жизнь, туда-сюда сновали грузчики и техника.

Однако появление на набережной компании молодых людей с лошадью, собакой и зайцем навряд ли привлекло бы чье-то внимание. Все были заняты своими делами, и не замечали, что творится вокруг. Кричали чайки. Вдалеке шумело море. Пахло солью и водорослями.

Мы не стали рисковать. Не снимая невидимости, двинулись к ближайшей горе. Там, в лесу, проще всего спрятать Боню. Все же ходить по улицам города с лошадью… недальновидно. А вот Тоби и Лаки, наоборот, лучше держать при себе. Вроде бы собаки тут деликатес, да и зайцем местные жители не побрезгуют. За Боню я не боялась. Он получил приказ в случае опасности принимать истинный облик. Не станут же они жрать символ божественного покровительства!

Но все же я надеялась, что Боню не обнаружат.

Укрыться на горе показалось нам хорошей идеей. Пусан раскинулся среди гор и холмов, некоторые даже разделяли его на районы.

— И там горы, и тут горы, — ворчал Мишка, поднимаясь по тропе. — Меня преследуют горы. Чур, в следующий раз каникулы проводим на море.

— Тут есть море, — напомнила ему Глафира.

— Ты называешь морем эту лужу? — возмутился он.

Мы не боялись, что нас услышат. На удачно выбранной горе в ранний час не было ни души. Мы решили оставить Боню ближе к вершине, благо гора невысокая. Или это холм? Главное, ему не привыкать. На Лысой горе он провел немало времени в одиночестве.

На табличке у подножья горы Глафира прочла, что эта возвышенность — частная собственность, но владелец разрешает местным жителям прогулки и сбор трав и хвороста.

Где-то на середине пути мы обнаружили довольно крутой спуск к морю. Внизу — небольшая труднодоступная бухта с узкой береговой линией. С моря ее защищали скалы, торчащие из воды. Попасть в нее можно лишь по одной тропе. И только людям с хорошей физической подготовкой.

Боне там понравилось. Матвей и Глафира соорудили для него надежное укрытие — невидимый шатер, защищающий химеру от солнца и ветра и поглощающий звуки. Рядом еще и ручей протекал, с пресной водой. Он спускался с горы к морю.

Там же, на берегу моря, мы развернули карту. То есть, активировали серебряное блюдечко с наливным яблочком. Артефакт показал карту Пусана с точкой-огоньком.

— Интересно, что там находится? — произнес Мишка.

— Пойдем и узнаем, — сказал Веня. — Тут недалеко.

Мы немного поспорили, открыто идти или под невидимостью. По моему мнению, в невидимости нет смысла. Если Роа похитили, нас ждут. Если нас ждут, то невидимость не поможет. А если ее не похищали, то, тем более, глупо прятаться.

— Надо разделиться, — сказал Матвей. — Подойти с разных сторон. Может, даже с разницей в пять минут.

Сторон оказалось две, поэтому мы поделились на тройки. Мы с Савой взяли к себе Глафиру, Мишке и Вене достался Матвей. Договорились, что в случае чего будем не кулаками махать, а пользоваться ментальной силой. Но слегка, на минималках: внимание отвлечь, внушить, что нас нет.

Через час неспешной пешей прогулки, — бегающие по городу туристы выглядели бы подозрительно, — мы остановились перед воротами с табличкой «Пусанская школа искусств».

— Роа на территории школы, — сказала Глафира. — Если верить яблоку.

— И навряд ли ее там прячут, — добавил Сава.

— Так радуемся? — предложила я. — Ее не похищали. Нас хотели выманить из страны. Выманили. Но хвоста за нами нет.

Мы проверялись все время, и очень тщательно. Скорее всего, те, кто подбросил письмо, купились на действия Александра Ивановича. Хороший получился отвлекающий маневр.

— Радоваться будем, когда домой вернемся, — сказал Сава. — Нам надо как-то встретиться с Роа. На территорию школы нас не пустят. Прорываться туда тоже не вариант. Придется ждать окончания занятий.

— Еще б знать, когда они заканчиваются, — вздохнула Глафира.

— Там несколько зданий, — добавила я. — Вдруг это школа с проживанием? Тогда Роа не выйдет. Она жила на Чеджу. Если поступила в школу искусств, значит, живет в общежитии.

— Ночью проникнуть в школу будет проще, — успокоил меня Сава. — Навряд ли ее охраняют, как секретный объект. Я сейчас не чувствую никакой магической защиты.

— Ее нет, — согласилась с ним Глафира. — Надо встретиться с нашими. Они где-то с другой стороны.

Пока мы возились с Боней, утро закончилось. Улицы Пусана заполнились людьми. Местные жители не обращали на нас внимания, когда мы проходили мимо рынка Чагальчхи и других оживленных мест, на относительно широких улицах с сувенирными магазинами и кафе. И неодобрительно косились на узких улочках с одноэтажной застройкой. От этого я чувствовала себя неуютно, и от Савы с Глафирой ощущала подобные эмоции.

Если Глафира обращалась с вопросом к кому-нибудь из местных жителей, от нее шарахались, как от чумной. Стоило перейти на английский, и все вокруг становились глухими. Наверное, нужно долго жить в Корее, чтобы проникнуться местным колоритом, полюбить обычаи и понимать жителей.

А в общем… город, как город. Одноэтажные кварталы со старыми домами, панельные многоэтажки, незнакомый говор, запахи рыбы и моря, чего-то жареного, порой жутко вонючего. Богатые машины, бедные кварталы. Сеть из проводов над головами. Вывески чаще на корейском языке, но встречались и на английском.

Я впервые очутилась за границей. И сразу — нелегально. Так что, с одной стороны, изображать любопытную туристку было несложно. С другой, я не могла расслабиться. Впрочем, как и любой из нас.

Кстати, для Тоби пришлось сотворить иллюзорные ошейник и поводок. Едва мы спустились с горы, как на нас набросилась корейская бабушка с требованием «посадить пса на цепь». Лаки Мишка спрятал за пазуху, от греха подальше.

В кафе с собакой нас не пустили. Пришлось искать другое, а Тоби делать невидимым. Встретившись, мы решили дежурить возле школы по очереди, чтобы не маячить там всей толпой. Первыми на улице остались Мишка и Веня. Мы же отправились на поиски кафе с европейской едой. Попробовать местную пищу хотелось, но рисковать мы не могли. Мало ли какое несварение случится. Сергей Львович рассказывал, что тут любят острую пищу.

Корейские деньги принес Матвей. Он сказал, что у деда есть шкатулка, где он хранит наличные из разных стран. То, что оставалось после поездок, мелочь на текущие расходы. Подходящих вон набралось мало, но Матвей прихватил и американские доллары. Он без проблем обменял их на воны по невыгодному курсу, зато без документов.

Мы нашли кафе с бургерами и картофелем фри, и продавец на кассе чудесным образом не оглох от нашего английского. Наверное, привык обслуживать иностранцев.

Следующими на дежурство заступили мы с Глафирой. Мы заметили, что парочки на улицах города почти не встречаются. Парни ходят с парнями, девушки — с девушками. Вроде бы иностранцам можно все, но лишний раз злить местных не хотелось. Тоби я оставила на попечение Савы.

Мы прогулялись по улице, где располагалась школа, раз, другой. С предосторожностями заглянули в блюдечко. Из-за близости Роа оно показывало план школы.

— Смотри, — сказала Глафира. — Она не там, где классы.

— А где? — заинтересовалась я. — Может, в столовой? Время обеда.

— Да если бы… Вроде это подвал.

— Не может быть, — испугалась я. — Ее все же прячут?

Мы позвали ребят. И на коротком совещании решили проникнуть в школу, не дожидаясь ночи. В конце концов, это несложно. Всего-то невидимостью прикрыться, да через забор перемахнуть.

— Поведешься с вами, научишься по заборам прыгать, — пыхтела Глафира.

Мы ей помогали, но она зря прибеднялась. Ведьмы трудностей не боятся.

Дальше — проще. Мы без проблем пересекли стадион перед школьным зданием. И к подвалу подобрались, не обнаружив засады. Точнее, это не подвал, а раздевалка на полуподвальном этаже, пустующая летом.

И заперта она не на ключ. Кто-то подпер ручку стулом.

— Она там? — шепотом спросил Матвей.

— Там, — ответил Сава.

— Одна?

— Одна, если эсперы блок не врубили, — сказал Мишка.

— Нет там никого, кроме нее, — возразила Глафира. — Я иначе людей чувствую.

Наверное, Роа нас услышала, потому что застучала в дверь с той стороны и что-то крикнула на корейском.

— Просит выпустить, — перевела Глафира.

— Все ей покажемся? — спросил Веня. — Не напугаем?

— Мм… Давайте сначала я и Глаша, — решила я. — Но вы рядом. И следите за обстановкой.

— Не учи ученых, — проворчал Мишка.

Странно, но в этой части школы не было решительно никого. Этажом выше кипела жизнь. Где-то играли на рояле. А тут все вымерло.

Я убрала стул, и дверь распахнулась. На пороге стояла Роа. Не такая, какой я себе ее представляла. Разумовский не оставил мне ее фотокарточки. Но я знала, как выглядела ее мать, и пыталась совместить в Роа черты Мин На и Сергея Львовича. Реальность оказалась иной. Роа походила на отца, с поправкой на красоту. Разумовского можно назвать некрасивым, а Роа обладала приятными чертами лица. Белая кожа, двойное веко, как у европейцев. Только волосы, как у большинства кореянок, темные и густые.

Увидев нас, Роа сделала шаг назад. Я почувствовала ее испуг… и надежду.

— Глаша, скажи ей, кто мы, — попросила я. — Скажи, что нас прислал ее папа.

Глафира не успела ничего произнести. Роа моргнула и уставилась на меня. И вдруг спросила по-русски:

— Папа?

— Ты знаешь русский? — изумилась я.

— Чуть-чуть, — с акцентом ответила Роа. — Мама учить. Я пытался сам… — Она вздохнула. — Плохо. Инглиш?

— Да, конечно, — обрадовалась я.

— Английский я знаю лучше, — сообщила Роа. — В школе учат. Так вы от папы? Я вас ждала.

Глафира отступила в сторону. Кто-то из ребят ткнул меня в бок. Верно, надо выбираться отсюда. Но ведь рядом до сих пор никого?

— Ты тут одна? — спросила я. — Кто тебя запер?

— Одноклассницы. — Роа поморщилась. — Да, одна. Тут только меня ненавидят.

— Так, если ты ждала…

Я протянула ей половинку монеты на раскрытой ладони. Роа сняла с шеи цепочку с другой половинкой монеты, приложила к моей. Монета вспыхнула зеленым цветом, становясь целой. Магия подтвердила, что перед нами дочь князя Разумовского.

— Мне нужно еще одно доказательство, — заявила Роа. — Оно должно быть тут.

Что-то я утомилась решать задачки князя…

Никаких бумаг я с собой не брала. Обратно мы пойдем так же, через Испод, Роа ни к чему документы. Письмо тоже осталось дома. Кольцо? Я вынула его из блюдца и показала Роа.

— Мамино, — сказала она. — Это я передала его папе, по его просьбе. И третье, пожалуйста.

— Но у меня больше ничего нет, — призналась я. — Все бумаги дома.

— Не бумаги. — Роа отрицательно качнула головой.

— Яра, — прошипел мне на ухо Сава. — Предупреди уже ее, что нас много. Тоби рвется наружу.

Тоби! Химера Разумовского. Так вот зачем он велел взять Тоби с собой!

— Роа, не пугайся, со мной еще четверо друзей, — сказала я. — Они сейчас появятся.

Испуганной она не выглядела. Да и в эмоциях преобладали любопытство и радость.

— Тоби? — спросила Роа, увидев на руках Савы извивающуюся химеру.

— Отпусти его, — попросила я. — У него приказ хозяина.

Тоби обежал Роа, понюхал, сел рядом и гавкнул.

— Это третье доказательство? — поинтересовалась я.

Роа кивнула. Она присела на корточки и обняла Тоби.

— Мы знакомы. Папа его присылал.

— Роа, прости, но нам тоже нужно еще одно доказательство, — сказала я.

И посмотрела на Саву. Он шагнул к Роа, положил руку ей на плечо, и они оба исчезли. Мы заранее договорились, что проверим Роа в Исподе. Эспер может считать воспоминания, ведьмак — сотворить вторую личину. И я приведу в империю не девочку, а шпиона. Проверка в Исподе — это быстро и безболезненно.

Через несколько минут Сава и Роа вернулись. Она ничуть не изменилась.

— Какое доказательство? — спросила Роа. — Я ничего об этом не знаю.

— Уже все, — успокоила ее я. — Мы убедились, что ты — это ты. Пойдешь с нами?

— Да, — ответила она, не задумываясь.

— Нужно что-то забрать? Личные вещи? Прости, но прощаться нельзя. Приказ твоего отца.

— Ничего не нужно, — твердо ответила Роа. — Прощаться не с кем.

Я посмотрела на Саву.

— Чем быстрее, тем лучше, — сказал он. — В Исподе вроде тихо. Только Боню заберем.

Возвращаться пешком через город не было необходимости. Роа у нас, координаты бухты, где спрятан Боня, есть. Пять минут — и мы на месте. Получилось бы быстрее, если бы в точке выхода нам не встретился живчик. Веня первым успел снести ему голову.

Меня пугали два обстоятельства. Первое — это удача. Письмо в моей квартире не появилось методом самозарождения. Тот, кто его писал, хотел «упасть на хвост» и выяснить, где Роа. Или понаблюдать, как я справлюсь с пересечением государственной границы. В первом случае, следят не за мной, а за операцией Александра Ивановича в Чехии. Кстати, он так и не уточнил у меня предполагаемый адрес Роа в окрестностях Карлсбада. Во втором… Не знаю, где наблюдатель. Мы не обнаружили слежку, не чувствовали ее. Возможно ли такое, если в нашей команде четыре эспера, один боевой маг и ведьма? Опыта у нас еще маловато, но после всего пережитого нюх, можно сказать, обостренный.

Так вот, об удаче. Мы благополучно перешли границу, попали в Пусан, нашли Роа… Не слишком ли много везения? А ведь нам еще возвращаться тем же путем.

Второе обстоятельство — это невозмутимое спокойствие Роа. Она же маленькая девочка, ей всего десять лет. А испуг прошел очень быстро, и тот случился от неожиданности. И забрать с собой ей нечего, и попрощаться не с кем. Я многого не знаю о корейских детях.

Из Испода мы вышли в шатре Бони. Он был пуст. Испугаться я не успела. Дракон обнаружился у кромки воды.

— Во дает! — хохотнул Мишка. — И откуда образ срисовал?

— Да из их голов и выудил, — ответил Веня. — Менталист ваш Боня. Не такой, как мы, но…

Боня сотворил себе длинное змееподобное тело без крыльев, с короткими лапами, гривой и длинными усами. Чешуйки в золотой цвет покрасил, с огненным отливом. И важно поглядывал на троих бедолаг, распростертых перед ним ниц.

— А хорошее место, — вздохнул Матвей.

— Было, — добавил Сава. — Теперь тут храм построят. Наверное. Ладно, вещи взяли, и вперед. Разговаривать потом будем. Роа, ты готова?

— Да, — коротко ответила она.

Чудо-ребенок. Она даже не спросила, куда мы ее забираем. Так доверяет отцу? А я и представиться не успела. Пришли, похитили. Хорошо, доказательства есть. Но все же…

Я под невидимостью подошла к Боне и увела его в шатер. Мы подхватили вещи, и Сава провел нас в Испод. Там нас уже поджидали.

Не засада, нет. Живчики. Эсперы редко используют ту же точку входа, если рядом с ней произошел бой с нежитью. Только по необходимости. Потому что туда приходят любопытные, в надежде поживиться. Ведь если кто-то прошел один раз, пройдет и другой. А местные твари, верно, и вовсе обрадовались, если у них тут обычно тихо.

Живчики поджидали нас, сбившись в кучу. Несколько теней летали над головами.

— Тут на горе кладбище, — сказал Веня.

— Ты раньше не мог сказать? — рыкнул Сава.

— Не хотел пугать.

— Надо уходить. Через искаженное пространство они не пролезут, — сказала я.

Мы переговаривались, но не стояли на месте. Глафиру, Матвея и Роа спрятали за спинами и успели снести головы парочке живчиков. Я еще и тени палила, но их становилось все больше. Тоби мне помогал. Боня тоже пытался, однако сразу стало понятно, что он — не боевая химера.

— Ни на что не намекаю, — произнес Сава, уворачиваясь от живчика, — но не пора ли звать Карамельку? Ты нам тут пригодилась бы. Втроем вы лучше справитесь, пока я пространство сворачивать буду.

— Как раз собиралась, — отозвалась я, польщенная его доверием.

Право слово, сражаться с тварями Испода… даже приятно. Я не кровожадная, но по сравнению с дворцовыми интригами — это увеселительная прогулка.

Было сомнение, услышит ли меня Карамелька. Все же я находилась очень далеко от Петербурга. Но она появилась по первому зову, и сразу ринулась в бой.

Местные живчики определенно владели искусством боя лучше, чем я. Если это отражения тех, кто при жизни занимался восточными единоборствами — ничего удивительного. Но парни ловко орудовали клинками, а я была на подхвате. Сава один уводил с поля боя наших не-эсперов. Над головой хлопали крылья химер.

— На подходе еще одна группа, — крикнул Веня. — Кладбище…

— В проход, бегом! — скомандовал Сава. — Времени хватит.

Напоследок я полыхнула огнем по теням, прикрывая отход химер. Несколько шагов — и мы очутились у знакомой реки. Вернее, в паре сотен метров от нее. Сава специально выбрал эту точку, чтобы не нарваться на патруль. И правильно сделал. Вдоль реки прохаживались двое эсперов в военной форме.

— Погранцы, — шепотом сказал Сава. — Корейские. Надо подождать, когда уйдут.

— Или, когда живчики придут, — добавил Мишка. — Кто первый успеет, тому и достанемся.

— Типун тебе на язык, — проворчал Веня. — Договоришься.

— Блок ставьте, — прошипела я. — Пока не засекли.

А на душе немного полегчало. Вот и вляпались! Всё, как всегда.

И решение надо найти быстро, помощи ждать неоткуда.

Надо отвлечь внимание пограничников. Желательно, заставить их убраться из Испода. И занять чем-то на длительное время. Но как?

— Может, выйдем? — предложила я. — Сколько у них эсперов?

— С ума сошла? — возразил Сава. — Это же режимный объект. По штату эсперов двое.

— И оба тут, — заметил Веня. — Подозрительно.

— Не, нормально, — сказал Сава. — После смены координат разрыва всегда работают двое.

— Кстати, а как эти координаты определяют? — спросил Мишка. — Мы же не видим сеть.

— Методом тыка, — ответила ему я. — Вон, смотри.

Из нашего укрытия прекрасно просматривалась граница. Эсперы шли вдоль сети. Через каждые пять метров один из них шагал в сеть, она срабатывала, и другой освобождал товарища.

— В реальном мире параллельно идут ведьмы, сразу восстанавливают порванное, — пояснил Сава. — А на пункт поступает сигнал, заодно проверяют работу сети. Там сложная техника, настроенная на магическое излучение.

— Хм… — Я задумалась. — Техника эта на электричестве работает?

— На чем же еще?

— Кажется, я знаю, что нам делать. Сава, они уберутся отсюда, если сигнал пропадет?

— Мм… Скорее всего. Ты хочешь, чтобы Чоко…

— Ага.

— Но он сам не переместится. А меня засекут на раз-два.

— Его Карамелька перенесет.

— Может, сделаем проще? — вмешался Веня. — Дождемся, когда эсперы обозначат координаты разрыва.

— Долго ждать придется, — сказала я. — Они не то направление выбрали. Разрыв в другой стороне. Кстати, это нам на руку. Успеем до того, как ведьмы его залатают.

— Тогда, и правда, стоит рискнуть, — согласился Веня.

— Слушайте, а там болота вроде бы и нет, — сообщил Мишка, всматриваясь туда, куда я показала.

— Вот и хорошо, быстрее переберемся на другую сторону реки, — обрадовался Сава.

Лодка не выдержала бы еще одного взрослого, но Роа — ребенок, мы это учитывали.

Карамелька тихонько сидела вместе с другими химерами. Я взяла ее на руки.

— Ты сможешь выйти из Испода тут же, вон в том здании? — Я указала на отражение заставы. — Незаметно.

На ее мордочке появилось снисходительное выражение. «Шутишь, что ли? Конечно, смогу».

— Чоко возьми с собой. Никому не показывайтесь. Возвращайтесь, как только он завершит свое задание. Если станет опасно, бросайте все и уходите.

Пока я давала инструкции Карамельке, Сава беседовал с Чоко.

Все произошло быстро. Карамелька подхватила Чоко за шкирку, они исчезли. И вернулись буквально через минуту. Одновременно с ними у границы появился третий эспер.

— Вот тебе и «по штату», — прокомментировал это Мишка.

— Так хорошо же, их сразу обратно позвали, — парировал Сава.

Чоко шустро забрался ему в карман. Карамелька улеглась на мои плечи пушистым воротником.

— За мной! — скомандовала я, едва эсперы вышли из Испода.

Вернуться они могли в любой момент, мы сильно рисковали. Но выжидать еще рискованнее. Над нами уже пролетела тень. Мишка сбил ее огненным снарядом. Но где одна, там и другие, а следом обычно идут и живчики.

Я показала ребятам границы прорыва, после чего мы с Боней отправились на разведку. Если тут координаты прохода изменились, то и на нашем берегу — тоже.

К сожалению, нужная точка оказалась еще выше. Ребятам предстояло плыть против течения, да еще толкать лодку.

— Боня, придется им помочь, — сказала я, погладив химеру по теплому боку.

Пока мы летали вдоль берега, ребята надули лодку и поместили в нее наших не-эсперов. Мишка посадил туда и Лаки. Чоко предпочел перемещаться на загривке у Карамельки. Я осталась на Боне, только взяла веревку, что мы использовали при переправе через болото.

— И зачем? — хмуро спросил Веня. — Если из-за меня, то плавать я умею не хуже вашего.

— Не сомневаюсь в твоих способностях. Но нам надо спешить, а до прохода метров двести против течения, — ответила я. — Мы с Боней поможем тащить лодку.

Безусловно, ребята справились бы и сами, но это заняло бы больше времени, раза в два. А нам еще на берег выбираться, и если с нашей стороны в Исподе появится патруль…

Я старалась не думать о плохом. Боня спешил изо всех сил. Осторожное сканирование показывало, что все чисто.

«Пусть нам повезет! Пожалуйста, пусть повезет!» — твердила я про себя.

Уложились в пять минут. И вот уже заветная «дыра» в сети. Ребята выбрались на берег и быстрым маршем отошли на безопасное расстояние от границы. Сава свернул пространство.

«Быстрее! Быстрее!»

И мы вывалились из Испода в гостиной моей квартиры. Мокрые, грязные, с почти сдувшейся лодкой. И с химерами, да. В просторной комнате сразу стало тесно.

— Хорошо, что у тебя потолки высокие, — заметил Веня.

— Ремонт делать придется, — вздохнул Мишка.

— Да и пусть, — выдохнула я. — Главное, все целы. И, кажется, у нас получилось.

Роа осматривалась, не скрывая удивления. Для нее все приключение длилось мгновение: закрыла глаза в Пусане, открыла в Петербурге.

Боня махнул хвостом и снес вазу с каминной полки.

— Ерунда, — сказала я мужественно. Мне нравилась эта ваза, но люди важнее. — Но Боню надо вернуть хозяйке.

— Не сейчас, — отозвался Сава. — Прости, не смогу.

Я посмотрела на него и охнула. У Савы носом шла кровь. И немудрено! Он водил нас через Испод много раз подряд, и на огромные расстояния.

— Глаша, командуй! — велела я, увлекая Саву в свою спальню. — Там две ванные комнаты, полотенца в шкафу, что-нибудь из одежды… Разберешься!

— А Боню куда? — спросила она.

— Здесь оставь. Только покорми!

Я закрыла за нами дверь спальни.

— Не суетись, — поморщился Сава. — Это не смертельно.

— В ванную сам дойдешь? Надо мокрое снять. Но сначала сядь. Садись, я сказала! И голову вниз. Сейчас я сделаю лед.

Наши химеры вертелись под ногами, по-своему за нас переживая. Мне до сих пор не верилось, что мы стали нарушителями границы, нелегально побывали в другой стране, забрали дочь Разумовского и вернулись назад. И, что самое удивительное, без последствий. Кровотечение Савы не в счет, с ним я справлюсь. И энергией поделюсь.

— Так приятно, — сказал Сава, когда ему полегчало.

— Ты посиди немного, потом переоденешься. У меня есть твои вещи, сейчас принесу.

— Приятно, — повторил он. И добавил: — Очень приятно, когда ты обо мне заботишься.

Он притянул меня к себе и усадил на колени. Стало мокро. Я, в отличие от Савы, по реке не плыла. Но вместо того, чтобы возмутиться, я положила голову ему на плечо.

— Мне так стыдно, — вздохнула я.

— Почему? — удивился он.

— Я тебя загоняла. И вот…

— Я вроде как твой охранник, — усмехнулся Сава. — Телохранитель.

— Но ведь ты не поэтому помогаешь. Так что моя помощь — ерунда.

— Не ерунда, — возразил он. — Ты всех бросила. И тут, со мной.

— Ой, что теперь с ними сделается? Даже если квартиру разнесут, не беда.

— Ты дверь заперла?

— Мм? — Я посмотрела туда, где недавно сидели Чоко и Карамелька. Пусто. Химеры тактично удалились. — Уверен? Там два эспера и одна ведьма.

— Они ничего не услышат, — пообещал Сава.

Из спальни мы вышли… нескоро. В квартире было тихо, негромкие голоса доносились с кухни. Боня спал в гостиной, завернувшись в персидский ковер. Рядом стоял чисто вылизанный тазик.

— А, вот и вы, — буднично произнесла Глафира. — Садитесь, я вам борща налью.

Ребята подвинулись, освобождая место для нас с Савой.

Роа сидела тут же, за столом. Перед ней стояла тарелка с рисом. Я вопросительно взглянула на Глафиру.

— Не ест ребенок наши борщи, — пояснила она. — Попробовала, не понравилось. Попросила рис.

— Прости, не было времени подготовиться, — сказала я Роа на английском. — Потом расскажешь, что ты ешь.

— Я буду жить с тобой? — спросила Роа.

В английском нет разницы между «ты» и «вы», поэтому я, по умолчанию, слышала «ты». Но она, наверняка, обращалась ко мне, как к старшей.

— Да, — ответила я. — Теперь я твой опекун. Так захотел твой отец.

— Где он?

Этого вопроса я боялась. И знала, что он непременно прозвучит. Как сказать десятилетнему ребенку правду? «Твой отец в тюрьме, он государственный преступник. И вообще, его скоро казнят».

— Сейчас он под следствием, — сказала я. — Позже я тебе все расскажу. Но я еще не представилась. Яромила Морозова. Я жена твоего отца. Фиктивная. Знаешь, что это означает?

— Ненастоящая, — сказала Роа. — Понарошку.

— Да. Но документы настоящие. Я все тебе покажу.

— Позже, — добавила Роа.

— Ты не устала? Хочешь отдохнуть? — спросила я. — Поешь, и я отведу тебя в спальню.

Только сейчас до меня стало доходить, во что я вляпалась. Сказать Роа правду — не самое сложное. Роа из другой культуры. Мы говорим на разных языках. А мне нужно как-то о ней заботиться: кормить, одевать, определить в школу. Как же моя учеба? От императорского титула отделаться проще!

— Не переживай. — Сава тронул меня за плечо. — Справимся.

Я благодарно ему улыбнулась.

Роа поела быстро. По корейскому времени уже наступил вечер, и она сказала, что очень устала. Это понятно, ребенок пережил стресс и резкую смену часовых поясов, климата. Меня саму клонило в сон, сказывалась бессонная ночь, и я попросила сварить кофе. Нам с Савой еще Боню и Веню в Кисловодск возвращать.

Роа я отвела в гостевую спальню. Тоби не отходил от нее ни на шаг. Другие химеры спали, а он сторожил новую хозяйку. Подозреваю, что Сергей Львович решил именно так.

Я взяла из вещей Вани пару чистых футболок, на выбор. Он парень широкоплечий, а Роа маленькая худышка, но сойдет, чтобы поспать ночью.

— Пока так, — сказала я. — Завтра купим все необходимое. Почему ты не взяла ничего из вещей? Мы подождали бы.

— Боялась, что вы исчезнете, — призналась Роа. — И нельзя заходить в спальни во время занятий. Мне ничего не нужно.

— Еще как нужно, — улыбнулась я. — Не переживай, твой отец богат, да и я не бедствую. Обсудим все завтра. Отдыхай.

— Мне можно в ванную комнату?

— Здесь она есть. — Я показала ей дверь. — Там все новое и чистое, можешь всем пользоваться. Тебе помочь?

— Нет-нет, я сама.

— Тогда мойся и ложись. Я рядом. Если что-то понадобится, не стесняйся.

— Яра…

Мое имя прозвучало так: «Йа Ра». Забавно.

— Что?

— Я увижу папу?

Вопрос застал меня врасплох. Разумовский ничего не писал и не говорил о встрече с дочерью. Хочет ли он ее видеть? С одной стороны, уверена, что хочет. Безумно. Ведь ради Роа он такое провернул! С другой, эта встреча должна пройти в тюрьме. Хватит ли у него мужества?

— Не знаю, — честно ответила я. — Папа очень хочет тебя обнять. Но разрешат ли ему… Я обязательно все выясню.

Роа кивнула и ушла в ванную комнату. Тоби лег у двери.

Я вернулась на кухню. Кофе уже сварили, Глафира разливала его по чашкам.

— Чего лица кислые? — спросила я, усаживаясь рядом с Савой.

— В предвкушении, — ответил за всех Мишка. — В новостях, правда, ничего нет. Но мне не верится, что Александр Иванович обо всем не узнает.

— В смысле, не узнает? — фыркнул Веня. — Познакомьтесь, это Роа, дочь князя Разумовского. Нам ее аист принес.

— Ой, можно отбрехаться, что он ее в империи прятал, — отмахнулся Мишка. — Но ведь не поверят.

— А Роа, по-твоему, расскажет, как она жила в деревне под Тамбовом? — съязвил Веня.

— Не пойму я, чего вы спорите? — вздохнула я. — По привычке? Расходитесь по домам, и все. Роа я попрошу сказать, что ее забирали двое, я и Сава. Сав, прости. Но без тебя я не смогла бы…

Я осеклась. На меня уставились с такой обидой, что кожа покрылась мурашками.

— Нет уж, — сказал Мишка. — Вместе ходили, и отвечать вместе будем.

— Угу, — подтвердил Веня.

— Жаль, что я ничем не мог помочь, — посетовал Матвей. — Только лишних проблем добавил.

— А кто фото Пусана принес? — возмутилась я. — А деньги? И вообще! Хватит киснуть. Все молодцы. Без вас я не справилась бы. Так что огромное всем спасибо. И, пользуясь случаем, хочу пригласить всех в гости, на дачу под Москвой. Дату сообщу позже. Отказы не принимаются.

— Чего отмечать будем? — спросила Глафира.

— Окончание… всего этого. Тайны раскрыты, злодеи повержены. Принцесса спасена. Мы нормального отдыха не заслужили, что ли?

— Ты так уверена, что нас не отправят на отдых в соседи к Разумовскому? — усмехнулся Сава.

— Не уверена, — призналась я. — Но предпочитаю думать о хорошем. Ребят, если б вы знали, как я устала жить в ожидании чего-то плохого…

Это вырвалось у меня против воли, я не собиралась плакаться. Я никогда не жаловалась на груз ответственности, что возложили на меня боги, даже иносказательно. Он и сейчас никуда не исчез. Я помнила о том, что должна лишиться какого-то дара. И все чаще думала, что этим даром станет моя жизнь. Мара призвала меня в этот мир, чтобы я восстановила справедливость. Миссия выполнена.

Я хотела попрощаться с друзьями, провести с ними хотя бы один хороший день. Дача под Москвой, доставшаяся Ване в наследство от деда — подходящее место.

— Роа что-нибудь рассказала? — спросила я, быстро меняя тему.

— Рассказа-а-ала… — протянула Глафира. — Из нее слова лишнего не вытянешь. Оно, конечно, понятно… Куча незнакомых людей, чужаков…

— Кое-что все же рассказала, — возразил Матвей. — Полагаю, подробности Яра узнает позже, когда Роа освоится.

— Давайте без подробностей, — попросила я. — Хоть что-нибудь. Как она в Пусане оказалась? Где ее опекуны?

— Роа унаследовала дар бабушки, матери князя Разумовского, — сказал Веня. — Музыкальный дар. У нее абсолютный слух. Но она не поет, а играет на скрипке. Поэтому она смогла поступить в школу искусств в Пусане.

— Втайне от опекунов, которые заставляли ее работать в лапшичной, — добавил Матвей. — Прошла отбор на Чеджу, и когда пришли документы от школы, опекуны не смогли отказать.

— Роа не хотела с ними жить, — сказала Глафира. — Они ее били, держали за прислугу.

— Как князь доверил дочь таким людям? — удивилась я. — Может, Роа придумывает?

— Нет, она не обманывала, — вмешался Мишка. — Нас сложно обмануть.

— Князь никогда не видел дочь, — сказал Веня. — По словам Роа, после смерти матери к ней пришел кто-то из старых знакомых отца, отвез на Чеджу, проинструктировал. Опекунам платили деньги за Роа, и она это знала. Но они ее обманывали, во многом отказывали. Наверное, им удалось обмануть и этого старого знакомого. А князь, понятное дело, не мог проверить, как живет его дочь.

— Других родственников у Роа нет? — спросила я. — Ведь ее мать из Сеула, кажется.

— Родители Мин На отказались от дочери, когда она вышла замуж за русского, — сообщил Матвей. — Вычеркнули из семейного реестра… или как там у них это называется… И потом, у родных Роа могли найти. Кто-то же знал о ее существовании.

— Да, знали, — согласилась я. — Ванда, любовница князя, создавала ложный след. Письмо могла подбросить она.

— Ой, да неважно, кто, — сказал Мишка. — Настоящие чертежи нужно передать государству, тогда и охота за ними будет идти на другом уровне. И без нашего участия.

— Страшное оружие, — усомнилась я. — Стоит ли? Может, уничтожить?

— Тогда на Ваньку охотиться будут, — сказал Сава. — У него они в голове. Тебе оно надо?

— Пожалуй, ты прав, — согласилась я. — Отдам Александру Ивановичу. Пусть засекречивает и охраняет.

— А в школе Роа одноклассницы заперли. — Матвей вновь заговорил о Роа. — Она призналась, что давно ждала посланца от отца. Проговорилась какой-то подруге. А та предала, растрепалась всем. Вот ее и заманили на тот этаж, там во время занятий нет никого.

— Это у них там так издеваются над теми, кого ненавидят, — добавила Глафира. — Поубивала бы!

— За что Роа ненавидели? — спросила я.

— За то, что не кореянка. За то, что бедная. У нее даже инструмента своего нет, — сказала Глафира. — Школа бесплатная, опекуны девочку и спихнули. Но родители платят… что-то типа благотворительных взносов. За Роа никто не платил.

— Хорошо, что мы уже дома, — мрачно произнесла я. — Узнала бы о всем этом там, прокляла бы этих опекунов так, что…

Глафира взглянула на меня с уважением.

— Угу. — Сава кивнул. — Ты ж мало законов нарушила, надо еще один.

— Вот я и говорю, хорошо, что не знала, — возразила я.

— Яра, а эти опекуны… Им ведь сообщат, что Роа пропала? — спросил Веня. — Ее начнут искать. И как бы… найдут здесь.

— Роа не будут искать, — сказала я. — Разумовский и это предусмотрел. Опекуны будут получать ежемесячное пособие, если умолчат об исчезновении Роа. И лишатся его, если девочку начнут искать. Так что в школе они скажут, что забрали Роа, а на острове — что она в школе. Или, может, в Сеул уехала учиться.

В дверь позвонили. И тут же заколотили так, что я невольно поежилась.

— Кажется, он в ярости, — сказала я, уверенная, что к нам явился Александр Иванович.

— В ярости. — Кивнул Веня, прислушиваясь. — Только не он, а она. Это кто-то незнакомый.

Мы высыпали в прихожую.

— Открывайте! — кричали за дверью. — Это соседка снизу! Вы нас затопили!

— Ловушка? — неуверенно спросил Мишка. — Яра, не открывай.

— Она дверь снесет, — возразила я.

— Я пойду к Роа, — сказал Матвей. — Вдруг там кто через окно лезет, пока эта внимание отвлекает.

Я просканировала пространство за дверью. Кроме одной разъяренной женщины, никого не почувствовала. Посмотрела на Глафиру, та отрицательно качнула головой. Может, правда, трубу прорвало?

— Открываю, — сказала я шепотом. — Все готовы?

— Давай уже! — прошипел Веня.

Я щелкнула замком и толкнула дверь.

— Вы что ж творите? — возопила соседка, пытаясь прорваться в квартиру. — Воду перекройте! Немедленно! Приличные, вроде, люди!

И правда, соседка, без обмана. Мы сталкивались в парадной, даже здоровались. Немолодая, но энергичная женщина, крашеная блондинка, она напоминала мне стареющую балерину. Наверное, из-за осанки и особенной походки с идеально прямой спиной и танцевальным выворотом стопы. Но мы не были знакомы, и я не знала ее имени.

Сейчас волосы у соседки стояли дыбом, во взгляде плескалось отчаяние, к виску прилип кругляш от огурца. Маску она делала, что ли?

Парни умело теснили соседку к двери, не позволяя добраться до меня. Я выглядывала из-за их спин, но меня тут же задвигали обратно.

— Вы не волнуйтесь, сейчас разберемся, — уговаривала я соседку. — Если течь по моей вине, оплачу ремонт. В каком месте течет?

— В ванной комнате! — прорыдала соседка. — Я там недавно плитку поменяла! В дальней!

Дальней ванной комнатой я называла ту, что располагалась возле гостевой. То есть, там, где сейчас Роа.

Я рванула туда через гостиную. Чуть не упала, зацепившись ногой за хвост Бони. Дракон проснулся и обиженно поинтересовался:

— У-у-у?

— А-а-а! — донеслось из прихожей.

Догнавший меня Сава сообщил на бегу, что соседка упала в обморок, услышав рев химеры. Глафира приводит ее в чувство, но он велел ей не торопиться. А Мишка и Веня охраняют дверь.

Мы вместе ворвались в гостевую спальню. Дверь в ванную комнату была закрыта. Матвей стоял рядом с ней и уговаривал Роа выйти. Рядом с ним сидел Тоби и нервно скулил.

Заметив, что одежда Роа и футболки Вани лежат на кровати, я сообразила, что при парнях она дверь не откроет.

— Замрите и отвернитесь. Тоби, цыц! — прошипела я. И постучала в дверь. — Роа, это я, Яра, — произнесла я громко. — Открой, пожалуйста.

До меня донеслись приглушенные рыдания.

— Роа, солнышко, я не буду тебя ругать. Если прорвало трубу, надо закрыть вентиль. Впусти меня, пожалуйста.

— Не прорвало, — проплакали за дверью.

— Роа, пожалуйста, открой. — Я махнула рукой парням, мол, спрячьтесь. — Я тут одна. Я могу выбить дверь, но не хочу этого делать.

После этого замок щелкнул. Я шагнула через порог ванной комнаты и очутилась по щиколотку в воде. Роа, обмотавшись полотенцем, сидела на корточках, собирала воду мыльницей и выливала ее в ванну. И плакала.

Я бросилась к трубам. Вроде все сухо. Но откуда вода?

— У вас стока нет, — всхлипнула Роа. — Я не увидела, не поняла…

— Какого еще стока? — не поняла я.

— Тут. — Она показала на пол. — Вода осталась.

— Ой, да к чертям… — пробормотала я на русском, подхватывая Роа.

Мало того, что она голая, так еще и мокрая! Она замерзла. Я поставила ее в ванну, сорвала полотенце и включила горячую воду.

Роа в ужасе зажмурилась.

— Это чтобы согреться, — пояснила я, поливая ее из душа. — Все, сейчас возьмем чистое полотенце…

Я выбрала самое большое, завернула в него Роа и вынесла в спальню.

— С ума сошла! — подскочил ко мне Сава. — Она тяжелая!

Но я уже посадила Роа на кровать.

— Матвей, поможешь? — попросила я. — Надо убрать воду в ванной комнате. Там все в порядке с трубами. Сава, а ты успокоишь соседку? Скажи ей, что все перекрыто, не объясняй ничего. И да, я оплачу ремонт.

Роа зарыдала громче, будто поняла, о чем шла речь. Я села рядом и крепко ее обняла.

— Всё, всё, успокойся. Ничего страшного не произошло. Главное, с тобой все в порядке. Нет ничего важнее жизни, а остальное — ерунда. Давай оденемся и ляжем, под теплое одеяло.

Я уговаривала ее, как маленькую. Но она и есть маленькая девочка. И эти слезы — не только от страха. Роа слишком долго держала всё в себе, вот плотину и прорвало. От того, что ожидание закончилось. От пережитого. От облегчения. А вода на полу — это спусковой крючок.

Матвей собрал воду магией, подсушил пол и ушел. Вскоре к нам заглянула Глафира, принесла для Роа теплого молока с медом. Я, на всякий случай, уточнила, пьет ли она молоко и нет ли у нее аллергии на мед. Роа заверила меня, что все в порядке, с удовольствием выпила молоко и, наконец, успокоилась.

— Йа Ра, ты не сердишься, правда?

— Ни капельки. Но я не поняла, что случилось.

Роа объяснила, что в Корее в ванной комнате сток в канализацию расположен на полу. Там можно лить воду на пол без риска затопить соседей снизу. Суть я уловила. И окончательно смирилась с тем, что в ближайшее время мне придется изучать, как устроена жизнь обычных корейцев.

После молока с медом Роа быстро уснула, и я оставила ее под присмотром Тоби.

— Соседка где? — спросила я у ребят. — Я даже не знаю, как ее зовут…

— Полина Антоновна, — сказал Сава. — Я все уладил, она ушла.

— Мне, наверное, надо спуститься, извиниться…

— Я все уладил, — повторил он. — А что случилось с Роа?

Я рассказала о стоке на полу.

— Завтра надо пройтись по магазинам, — добавила я. — Сначала без Роа, ей не в чем выйти. У нее только школьная форма. Потом уже с ней. Глаша, поможешь?

— Сначала надо Александру Ивановичу сообщить, — сказал Сава. — О том, что Роа тут. Сейчас мы артефакт вернем в хранилище, потом Боню в Кисловодск, и можно звонить.

— Да, ты прав, — согласилась я. — Не прятать же Роа. Чем раньше Александр Иванович узнает, тем лучше.

— Яра, в хранилище мы без тебя справимся, — решил Сава. — А в Кисловодск ты с нами?

— Да, надо Алевтине Генриховне о Роа рассказать.

— В Кисловодск без меня, — сказал Веня. — Я пока тут останусь. Надо дела уладить.

Говорил ли он кому-то, что собирается уйти из академии? Кажется, нет. И я молчала. Может, еще передумает? Из головы не шли слова Тимофея Ивановича. «Отпусти». Он знал о Вене то, чего не знала я?

С делами закончили быстро. Сава отдохнул, и перемещения через Испод проходили гладко. Алевтине Генриховне я сказала, что с Роа все в порядке, и мы обязательно ее навестим, как только Роа освоится. Боня галопом носился по знакомой поляне, радовался возвращению домой.

Глафира и Мишка прибрали в гостиной, но вернуть ей прежний вид не смогли.

— И тут ремонт сделаем, — сказал Сава спокойно.

Матвей сходил к Ване. Договорились, что он еще немного погостит у Шереметевых.

Я набрала номер Александра Ивановича.

— Вы не могли бы прийти, когда освободитесь? — попросила я. — Не телефонный разговор.

Александр Иванович появился через пять минут. Окинул суровым взглядом нашу компанию. Посмотрел на меня. Я позвала его в гостевую спальню и показала спящую Роа.

— Я… Мы подумали, что вы должны знать, — произнесла я шепотом и ретировалась к ребятам.

Александр Иванович присоединился к нам после томительной минуты ожидания.

— И где она была? Только не врите, что в Чехии! Здесь, в империи?

— В Корее, — ответила я.

Он сел и схватился за голову.

— Как… Как вы это провернули, черти⁈ Нет, молчите! Я не хочу ничего знать! Всыпать бы вам! Аж руки чешутся!

Мы молчали, вытянувшись по стойке «смирно». Даже Глафира.

— Так… — Александр Иванович встал. — Пока подержите Роа дома. Ее никто не видел?

— Никто, — сказал Сава.

— И замечательно. Я найду того, кто мог привезти ее из Кореи легально.

— Может, дедушка… — подал голос Матвей.

Александр Иванович мрачно на него взглянул.

— На твоем месте я оставил бы дедушку в счастливом неведении. Это всех касается.

— Мы дети, что ли, языками трепать? — проворчал Мишка.

— Яра, документы! — потребовал Александр Иванович, проигнорировав его слова.

— Какие? — спросила я.

— Документы девочки. Надо поставить отметку о прохождении границы.

— А, сейчас. Александр Иванович…

— Что?

— Нас никто не заметил? Правда?

Теперь мрачным взглядом наградили меня.

— Претензии от пограничников Кореи в мой отдел не поступали, — произнес Александр Иванович. И вдруг добавил: — Зато случился шум на границе с Чехией. В ловушку попались шпионы одной недружественной страны.

Больше он ничего не добавил, а я не спрашивала. Достаточно того, что Александр Иванович смог сказать. Он отвлекал внимание иностранной разведки, пока мы с ребятами штурмовали границу с Кореей. В итоге эсперы провели две успешные операции. И пусть одна из них неофициальная, итог все равно хороший.

— Александр Иванович, вы сообщите князю, что Роа у меня? — спросила я, передав документы.

— Да.

— Она хочет с ним встретиться.

— Не уверен, что он согласится.

— Роа должна встретиться с отцом, — сказала я. — Я настаиваю. Так ему и передайте.

Александр Иванович закатил глаза, тяжело вздохнул и ушел.

— И что это было? — спросил Мишка.

— Пронесло, — констатировал Веня.

— Размечтались, — фыркнул Сава. — Нам еще это припомнят.

— Хорошо, что я не учусь в вашей академии, — порадовалась Глафира.

— Да он переживал больше нашего, — сказал Матвей. — Знал же, что Яра не успокоится, пока не найдет Роа.

— Всё, больше никаких нарушений закона, — сказала я. — С меня хватит. И вообще, остаток каникул я хочу провести, как обычная девушка.

Кажется, мне никто не поверил.

Под утро мы разошлись. Глафиру забрал Мишка, Матвея я отправила к Ване. Вене я разрешила переночевать в комнате Вани. Сава остался у меня. А утро началось со скандала.

Вернулся Ваня. Он открыл дверь своими ключами, зашел в гостиную… и помчался будить меня.

— Что тут произошло? — завопил он с порога. — Почему все интересное происходит без меня? Ты же обещала ничего от меня не скрывать!

Сава в моей постели ничуть его не смущал. Кажется, он его попросту не заметил.

Я спросонья соображала туго. Понимала одно, встать не могу, я, мягко говоря, не одета. И завернуться в одеяло не получится, потому что и Сава… не одет.

— Ваня, пожалуйста, выйди. — Я попыталась воззвать к разуму брата. — Я оденусь, и мы спокойно поговорим.

— Я маленький, да? — вопил Ваня, не успокаиваясь. — По-твоему, я маленький⁈

— Перенервничал, — шепнул Сава мне на ухо. — Лежи, я сам.

Он встал и спокойно надел трусы. Ваня, наконец, заметил, что я не одна, и замолчал. Он вытаращился на Саву и даже немного смутился. Сава легко выставил его за дверь. Я быстро оделась и выскочила следом.

В столовой Сава что-то тихо втолковывал Ване. Тот слушал, насупившись. Внутри него клокотали эмоции: обида ощущалась сильнее всего. С одной стороны, обида детская, с другой, я понимала брата. Он не участвовал в наших делах, но я ничего от него не скрывала. А теперь вдруг выказала недоверие.

Я подошла ближе.

— Ванюш, дело в том, что мы…

— Я же никогда вам не мешал, — перебил меня Ваня. — Это мой дом. Ты говорила, что это мой дом. Так почему меня обманули, как малыша⁈

Тут в столовую заглянула Роа. Полагаю, проснулась она еще раньше, так как была одета и причесана. Она увидела Саву в трусах, тихо взвизгнула и сбежала.

— Это кто? — ошалело спросил Ваня.

Сава вздохнул и отправился одеваться.

— Это та, из-за кого ты не ночевал дома. Ваня, я доверяю тебе свои тайны. Но эта — не моя. Я выполняла задание.

— А-а-а… — протянул он. — Сава тоже так сказал. Но кто это?

— Пойдем, я вас познакомлю.

Я постучала в комнату Роа и попросила ее выйти к нам.

— Английский? — прошептал Ваня. — Она иностранка?

— Кореянка, — ответила я. — Наполовину.

Когда Роа вышла из комнаты, я представила их друг другу. Забавно было наблюдать за реакцией обоих. Роа засмущалась, Ваня очаровался ею. До этого я не замечала, чтобы брату нравились девочки. Я не назвала бы это «любовью с первого взгляда». Скорее, Роа понравилась Ване внешне, он рассматривал ее, не стесняясь. А Роа, наоборот, отводила взгляд и краснела, но не из-за того, что Ваня ей понравился, а из-за его пристального внимания.

«Поладят», — решила я, наблюдая за детьми.

Ваня бойко говорил по-английски, так что проблем с недопониманием не предвиделось. Пока мы с Савой готовили завтрак, он водил Роа по квартире, показывал комнаты, что-то объяснял. Роа осмелела и начала задавать вопросы.

На завтрак Роа попросила рис.

— Нет, — возразила я. — Так дело не пойдет. Рис — пожалуйста. Но этого мало. Расскажи, что ты привыкла есть, я попробую это приготовить.

— Я умею готовить, — заявила Роа.

И тут же выяснилось, что у нас нет даже рисоварки. Среди других продуктов, что перечислила Роа, я узнала только кимчи. Об этом блюде нам Разумовский рассказывал, когда был Леней. Что такое панчхан, манду, миеккук, кимбап, рамён и куксу, мне еще предстояло выяснить. Сошлись на том, что я пожарю рис, оставшийся со вчерашнего ужина, и яйца. Правда, оказалось, что без каких-то соусов и острого перца это не так вкусно.

Нет, Роа не капризничала. Она объясняла, потому что я приставала с расспросами и настаивала на ответах. Она только спросила, нет ли у меня «чоткарак». Общими усилиями мы выяснили, что так корейцы называют палочки для еды.

За одеждой для Роа Глафира отправилась без меня. Она взяла с собой Мишку. Веня ушел еще до завтрака. Сказал, что к родственникам. Матвей охранял Роа. Ваня не отходил от нее ни на шаг. Химер тоже оставили дома. А нас с Савой вызвали в управление.

— Он хочет с вами поговорить, — сказал Александр Иванович.

— Кто? — спросила я.

— А что, есть варианты? Сергей. — И он добавил, тяжело вздохнув: — Я с вами сам под статью попаду. И не когда-нибудь, а очень скоро. Его сейчас приведут в мой кабинет. Сава, ты первый.

— В смысле, первый? — не понял он.

— Разговаривать с вами его величество желают по отдельности, — съязвил Александр Иванович.

— А с Роа? — напомнила я.

— Вот сама у него и спросишь.

Как только конвой оставил Разумовского в кабинете, Александр Иванович взял меня за локоть.

— Сергей, десять минут, — произнес он и шагнул в Испод, увлекая меня за собой.

Мгновение — и мы очутились в другом кабинете, пустом и несколько пыльном.

— Вы не боитесь оставлять их вдвоем? — забеспокоилась я.

— Нет. У Сергея нет ведьмовской силы. Браслеты, блокирующие его дар, сделаны ведьмами. За дверью конвой, на окнах — защита. Но это не главное, он дал слово.

— Зачем ему Сава?

— Мне откуда знать? Спросишь у Савы.

— Почему вы выполняете его просьбы?

— А ты почему? — Александр Иванович взглянул на меня насмешливо.

— Мне его жаль, — призналась я. — Я признаю его вину, но… все равно жаль… учитывая обстоятельства.

— Суд не учтет эти обстоятельства, — сказал он. — Был бы Сергей обычным человеком, может быть… но он эспер. С нас спрашивают очень строго.

— Я… сильно вас подставляю?

Глупый вопрос. Конечно, да. Я и раньше это понимала. Но почему-то сейчас стало особенно стыдно. Мы были одни, Александр Иванович злился и нервничал. Из-за меня.

Он ничего не ответил. Только посмотрел так… красноречиво. Так, что защипало в глазах. Так отец смотрит на непослушную, но любимую дочь.

— Папа, — прошептала я, поддавшись порыву. — Пожалуйста, прости…

Произнесла это — и испугалась так, что кровь ударила в голову, застучало в висках. Я не имела права… он — мой начальник, старший, но никак не…

Вместо того, чтобы рассердиться, Александр Иванович меня обнял. Я порывисто всхлипнула.

— Прощу, куда ж деваться. — Он погладил меня по спине. — Взять бы обещание, что больше такого не случится, но…

— Я очень постараюсь, — пообещала я вполне искренне.

Мы вернулись в кабинет, едва истекли десять минут. Александр Иванович молча забрал Саву, и я осталась наедине с князем. Или все же с императором?

— Яра, я не хотел с тобой встречаться, но ты не оставила мне выбора, — произнес Сергей Львович. — Во-первых, спасибо за Роа. Я знал, что ты справишься. Во-вторых, приношу извинения за то, что использовал тебя. «Больше некого» — определенно не аргумент…

— Сергей Львович, давайте опустим то, что я и так знаю, — перебила его я. — Почему вы вдруг захотели меня увидеть?

— Я не хотел знакомиться с Роа. — Он отвел взгляд. — То есть, очень хотел, но был уверен, что не смогу переступить через страх. Это… это очень…

— Не надо объяснять. — Я пришла ему на помощь. — Я все понимаю.

Кем он останется в памяти дочери? Далеким покровителем или преступником. Разумовскому банально стыдно. Как говорится, и хочется, и колется.

— Теперь, когда она рядом… — Он перевел дыхание, будто не сидел на стуле напротив меня, а бежал стометровку. — Она хочет познакомиться со мной? Правда?

— Очень хочет, — сказала я. — Вы старались ей помочь, но Роа пришлось несладко. Однако она ждет встречи с вами, потому что вы — ее папа. Подарите ей это светлое воспоминание.

— Хорошо. Это хорошо, что не только я хочу унести с собой хоть каплю света. Но, Яра, я прошу тебя о последней услуге. Умоляю, помоги мне обмануть Роа.

— Обмануть? — переспросила я.

— Да, обмануть. Я скажу ей, что все будет понарошку. Что это инсценировка, потому что мне нужно исчезнуть. Что я буду жить где-то далеко, под чужим именем и чужой внешностью. Но когда-нибудь, возможно, мы встретимся вновь. Пожалуйста, подтверди мои слова.

— Но ведь Роа будет ждать, — возразила я. — Надеяться и ждать! Всю жизнь!

— Это лучше, чем всю жизнь быть дочерью преступника. Вспомни себя. Тебе еще повезло, ты на какое-то время забыла о прошлом. Можешь рассказать Роа правду, когда она станет взрослой. Но сейчас… соври. Умоляю.

Я вдруг подумала о том, зачем Александр Иванович рассказал мне о браслетах. Если я ведьма, то я могу их снять? Из кабинета можно уйти в Испод, обычная защита снята. Это намек? Ловушка? Проверка?

— Сергей Львович, это ваша последняя просьба? — спросила я.

— Да.

— А вы знаете, что я могу снять с вас браслеты? И блока на переход в Испод здесь сейчас нет. Не хотите поменять… последнюю просьбу? Я ведь могу и через границу вас провести.

Его взгляд потемнел.

— Нет, — произнес Разумовский. — Предложение заманчивое. Ты умеешь удивлять. Да, я знал о браслетах. Не ожидал, что ты предложишь сама. Но нет, Яра, нет. Я хочу закончить с этим здесь и сейчас. Ты выполнишь мою последнюю просьбу?

— Да, — ответила я.

— И как бы ты выкручивалась, если бы он согласился? — спросил Александр Иванович. — Организация побега — преступление. Тут я бессилен.

— Отказалась бы. Как объяснила бы это Сергею Львовичу, не знаю, — честно призналась я. — Но я практически не сомневалась, что он откажется. Я хотела получить веское доказательство его любви к дочери. Жестоко, да?

— Пожалуй, — согласился Александр Иванович.

Мы с Савой сидели у него на кухне, как в старые добрые времена. Саня хлопотал, убирая посуду после ужина. Карамелька сыто икала, объевшись любимых пирожных. Чоко глубокомысленно изучал провода, тянувшиеся по стене. Интерес у него был чисто теоретический.

Ваню и Роа я бессовестно оставила под присмотром Глафиры, Мишки и Тоби. Да и не просто так мы с Савой напросились в гости. Я взяла с собой чертежи ракеты. Те самые, настоящие. Ваня успел снять копию.

О просьбе Разумовского я рассказала только Александру Ивановичу и Саве. Ложь прозвучит неправдоподобно, если ее подтвердят все наши друзья. А еще я не хотела заставлять их лгать, пусть и во спасение.

Сава помалкивал о своем разговоре с Разумовским. А когда я не выдержала и пристала с расспросами, прямо сказал, что не собирается со мной это обсуждать.

Я не обиделась, а испугалась. Разумовский уже пытался нас разлучить, «с благими намерениями». Он вполне мог убедить Саву, что без него мне будет лучше.

— Ты чего? — удивился Сава, почувствовав мой страх.

Я объяснила ему, чего опасаюсь. Тогда он дал честное слово, что негативных последствий для наших с ним отношений нет, и вообще, они не говорили о плохом. Этого оказалось достаточно, я успокоилась.

— Вы сказали, что у вас ко мне просьба, — вспомнил Александр Иванович. — Какая?

— А-а-а… Вот. — Я отдала ему папку с чертежами. — Это надо вернуть государству. Я не знаю, как правильно этим распорядиться. А просьба… Можно сделать это так, чтобы желающие заполучить чертежи поняли, что у Морозовых их нет?

Александр Иванович заглянул в папку, хмыкнул и отнес ее в сейф.

— У меня для вас тоже кое-какие новости, — сказал он, вернувшись. — Завтра состоится коронация нового императора.

— Какого? — спросил Сава. — Разве…

— Ты никогда не научишься не перебивать старших, — спокойно заметил Александр Иванович. — В наряд тебя уже не отправишь. Премии лишить?

Сава смутился и пробормотал слова извинения.

— Законного императора, — продолжил Александр Иванович. — Сергея Разумовского. Коронация официальная, с трансляцией в прямом эфире. Но без гостей, поздравлений и прочей мишуры.

И император будет в кандалах. То есть, в блокирующих дар браслетах. Да, такого точно долго не забудут.

— Это нужно для того, чтобы Сергей смог подписать документы, ограничивающие власть императора. Монархия станет конституционной. После чего Совет Семи проведет несколько реформ. Отменят закон о престолонаследии, упразднят монаршие привилегии. И так далее, до полной передачи власти парламенту.

— Мне нужно присутствовать на церемонии? — спросила я, так как Александр Иванович замолчал, уставившись на меня.

— Нет, — удивил он. — Если подпишешь документы о разводе.

Он принес из комнаты несколько скрепленных листов.

— Документ оформлен официально, тебе достаточно поставить подпись.

— Но как же… — растерялась я. — А Роа? Он же просил не торопиться…

— Имущество принадлежит тебе. Опекунство Роа уже оформлено на тебя, — терпеливо объяснил Александр Иванович. — Сергей путал следы, когда уверял, что тебе нужно быть женой императора, чтобы пересечь границу. В этом больше нет необходимости. Яра, это его прощальный подарок. Ты не будешь вдовой преступника.

Сава молчал. Я пробежала взглядом написанное. Строчки расплывались и прыгали, смысл ускользал.

Разумовский меня использовал. Без меня его грандиозный план не имел бы смысла. Но итог… это безграничное доверие…

Сава взял меня за руку, слегка сжал пальцы.

— Поступай, как хочешь, — сказал он. — Я все равно тебя дождусь.

«Я не женюсь на императрице», — вспомнила я. Должна ли я оставаться рядом с фиктивным мужем? Разумовский не хочет меня видеть. Мое присутствие ему ничем не поможет. Скорее, наоборот. Он хочет пройти этот путь один, без моей жалости.

Я взяла со стола ручку и подписала документы.

— Вот и молодец. Вот и правильно, — с облегчением выдохнул Александр Иванович. — После коронации Сергей встретится с Роа. И хорошо бы вам всем уехать подальше от Петербурга.

— Дача под Москвой подойдет? — спросила я.

— Вполне, — одобрил он. — Возьми с собой Матвея. Сава мне нужен здесь.

Коронацию я не смотрела. Пользуясь тем, что Саву не сразу отозвали на службу, я попросила его переместить нас с Роа в Кисловодск. Я рассказала ей, что там живет ее прабабушка, и Роа захотела с ней познакомиться. Так что весь день мы провели в школе ведьм.

Роа вела себя сдержанно, но я уже понимала, что для нее обычно такое отношение к старшим. Алевтина Генриховна для нее чужая, и им обеим нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу.

Мы с Савой, Карамелькой и Чоко отправились навестить Боню, оставив Роа и Алевтину Генриховну вдвоем. Не знаю, о чем они говорили. Может, Разумовский и не доверял бабушке, если выбрал опекуном меня, а не ее, но я была уверена, что она не совершит той же ошибки, что с внуком. Пусть общаются, узнают друг друга, для них обеих это очень важно.

Также я не узнала, о чем Разумовский говорил с дочерью. Они встретились в кабинете у Александра Ивановича, я осталась снаружи. Александр Иванович позвал меня в соседний кабинет буквально через минуту.

— Ты не смотрела вчерашнюю трансляцию? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

— Я так и думал. И что, никто не сказал?

— Мы очень поздно вернулись. Ваня у Матвея, Глаша у Мишки. Веня, вообще, исчез.

— Он не исчез. Он оформляет документы на отчисление. Но речь не о нем. Яра, иногда и за новостями надо следить. Ладно, держи. Это запись.

Он передал мне видеокассету.

— Но я не хочу… на это смотреть…

Веня все же уходит из академии. Вот же… ведьмак недоделанный!

— Это не коронация, — сказал Александр Иванович. — Это первая и последняя речь нового императора. Можешь промотать начало. Смотри с двенадцатой минуты.

Роа провела с отцом почти час. Я ожидала, что она выйдет из кабинета заплаканной, грустной, подавленной, но она держалась спокойно. И даже слегка улыбалась. Тоби остался с хозяином.

Возможно, Роа уже привыкла любить отца на расстоянии. Он мог рассказать ей красивую сказку, подарить надежду. А разгребать все это мне! Но я ни о чем не расспрашивала Роа. Захочет — расскажет. Буду решать проблемы по мере их поступления. Иначе и с ума сойти можно.

О кассете я вспомнила вечером, когда Роа легла спать. Ваня остался у Матвея, они вечером ходили с Катей на какой-то спектакль. Я не вникала. Матвей — старший брат, ему можно доверять. Жизнь продолжалась.

Сава молча сел рядом. Разумовский обращался к подданным империи с покаянной речью. Рассказывал о том, как нарушил закон, как помогал нежити убивать невинных детей. Он подводил к тому, что монархия изжила себя, империи нужны перемены. Говорил об указах, что уже подписал. И вдруг прозвучало имя моего отца.

— … один из тех людей, чье имя незаслуженно запятнано. Род бояр Морозовых был уничтожен по приказу моего отца. Иван Морозов узнал тайну… Взрыв устроили, чтобы скрыть преступления… Погибло много невинных людей…

Я слышала только обрывки фраз. В висках стучала кровь. Это произошло. Невиновность Ивана Морозова доказана. Об этом объявлено официально. Слава и богатство — дело наживное. Мы уже не нищие.

Скоро я увижу Мару.

К переезду на дачу пришлось готовиться основательно. В доме давно никто не жил. Его поддерживали в хорошем состоянии: прогревали зимой, проветривали летом, но для комфортной жизни там не осталось ничего, кроме мебели.

Уборкой дома, подключением воды, котла и газа я занималась по телефону. С этим помогли сторож и его семья, знавшие настоящего дедушку Морозова. Закупками я занималась вместе с Матвеем.

Адаптация Роа к новой жизни не была гладкой, но во многом ее облегчил Ваня. Я не ожидала, что он будет возиться с девочкой, которая младше его. А потом ругала себя, потому что поняла причину: он скучал по сестрам. Мне они показались вредными, потому я и не думала о том, что Ване надо чаще видеться с семьей матери. Его там не особенно привечали, но родная кровь — не водица. Теперь у отчима не может быть к Ване никаких претензий, род Морозовых полностью реабилитирован.

Ваня не отходил от Роа. Рассказывал ей о нашей жизни, помогал учить русский язык. Они вместе смотрели фильмы, играли в приставку, пытались готовить любимые блюда Роа.

Ремонт в гостиной сделали быстро, за один день. Сава постарался, нанял хорошую бригаду. Она же ликвидировала последствия потопа у соседки. Сам он пропадал в управлении, на службе.

Роман Глафиры и Мишки развивался так бурно, что она перебралась к нему. Я лишилась помощницы, но не огорчилась. Во-первых, Глафира заслужила отдых, и Мишка ее точно не обидит. Во-вторых, мне самой жизненно необходимо занимать себя с раннего утра и до позднего вечера. Только так не оставалось времени на мысли о Разумовском.

Веня исчез, но за него я не переживала. Он взрослый парень, сам решает, как ему жить. И он не уйдет, не попрощавшись.

Катя с родителями уехала отдыхать на какие-то острова. Вот я и использовала Матвея без зазрения совести. Он охотно помогал, ходил со мной по магазинам и таскал тяжести. Я покупала подушки, одеяла и постельное белье, посуду, кухонную утварь, хозяйственные принадлежности, бытовую химию. Словом, все, что могло понадобиться на даче, находящейся далеко от города.

Только с настроением у Матвея творилось что-то неладное. Я ждала, что он сам расскажет, что случилось, но не выдержала.

— Что тебя мучает? — спросила я. — Только не говори, что по Кате тоскуешь. Это я тоже чувствую, но иначе.

— Ты на редкость бестактна, — вздохнул Матвей.

— Согласна. — Я кивнула. — У меня посттравматическое стрессовое расстройство после всего… — Я махнула рукой. — … этого. Ты же не хочешь, чтобы сестра нервничала?

— Это последнее, что я хочу с тобой обсуждать.

— У-у-у… — протянула я. — Все, я обиделась.

Чистый шантаж с моей стороны. Откровенно говоря, я обожала пользоваться привилегиями младшей сестры.

— Яра, я опоздал. — Матвей поспешно сдался.

— Куда? — поинтересовалась я.

— Откладывал выход из рода Шереметевых. Как-то не до того было! А теперь…

— А что теперь?

— Ты не понимаешь? — возмутился он. — Теперь, когда род Морозовых реабилитирован, это выглядит так, будто я ищу выгоды. К тебе еще очередь из родственников не выстроилась?

— Нет пока, — сказала я. — У Морозовых только одно свободное место. И оно твое. Матвей, не глупи, а? Если Сава не передумает на мне жениться, я стану Бестужевой. И кто главой рода станет? Ваня? Он еще не дорос.

— Ты на что намекаешь? — насторожился Матвей.

— Не намекаю, открыто говорю. Я не отказываюсь быть опекуном Вани, но мужчину может воспитать только мужчина. Станешь Морозовым, возглавишь род. Только так я спокойно выйду замуж. И вообще, я корыстная женщина. Вернешь в семью нефтяные месторождения с заводами. И что там еще Петр Андреевич для тебя прикупил?

— Яра… — выдохнул Матвей. — Но я думал передать…

— Нет, оставь себе. Ты — старший сын нашего отца.

В Москву выехали двумя машинами. Ваня ехал с Матвеем, Роа и Карамелька — со мной. Все остальное место занимали купленные вещи. Роа, наконец, получила официальную «прописку». Я, как бывшая жена опального императора, больше никого не интересовала.

Вот она, свобода!

Правда, наслаждаться ею не получалось. Я ждала Мару.

На даче обустроились быстро. Я выбрала себе комнату на втором этаже, с видом на озеро. Карамельке она тоже понравилась. Познакомилась со сторожем, с соседями. Погуляла по окрестностям. Сосновый лес начинался сразу за невысоким забором. Попарилась в бане и искупалась в озере.

Роа с Ваней превратились в дикарей. Домой они приходили, чтобы поесть и поспать. Я не успевала обрабатывать горы грибов и лесных ягод, малины и черники.

Ваня нашел время, чтобы сходить с Матвеем на рыбалку. И ухой угостил, как и обещал.

Отдохнув так с неделю, я доехала до города, где ловила мобильная связь, и обзвонила друзей, приглашая их на дачу. День заранее согласовала с Савой. Он единственный на службе, поэтому подгадали под его выходной.

Мишка и Глафира приехали на мотоцикле. Сава пришел Исподом и привел с собой Веню. Глафира привезла свои фирменные пироги. Оказалось, они с Мишкой уже несколько дней, как в Москве, путешествуют вместе. Веня тоже явился не с пустыми руками. Он подарил Роа скрипку.

Я только собиралась найти школу, где Роа могла бы продолжить обучение, поэтому об инструменте еще не думала. А Веня позаботился об этом — и Роа пришла в восторг.

— Моя первая скрипка! — повторяла она, обнимая футляр.

Вскоре мы все убедились, что у Роа абсолютный слух. Она настроила скрипку по камертону, его она нашла в футляре, вместе с инструментом. И сыграла по памяти несколько этюдов.

Я заметила, что самым внимательным слушателем был Веня. Мне показалось, он едва сдерживает слезы, слушая игру Роа. Но если Сава и Мишка тактично сделали вид, что не ощутили его эмоций, я улучила момент, чтобы с ним поговорить.

— Вень, ты так никому и не скажешь? — спросила я, когда нас никто не слышал.

— О чем? — безмятежно поинтересовался он.

— О том, что из академии уходишь.

— Во-первых, все знают. Во-вторых, не дождетесь.

— В смысле? Ты передумал⁈

— А ты огорчилась?

Я вдруг увидела перед собой прежнего Венечку — несносного и язвительного. И даже ощущался он так же. Никогда бы не подумала, что это меня обрадует!

— Морозова, тебя невесело дразнить, — пожаловался Венечка. — Раньше ты иголки выпускала, а теперь от счастья светишься. Да хотел я уйти, хотел. В ученики к ведьмаку, ты же знаешь. Тимофей Иванович меня принял, но настоял, чтобы я закончил обучение в академии и принял присягу. Полагаю, последнее не без помощи Александра Ивановича.

— Где ж ты пропадал?

— Дело мамы отдали на пересмотр. Навряд ли полностью реабилитируют. Она жертва, но закон нарушила. Докажут ли, что под воздействием нежити, еще неизвестно. Но на поселение отпустят, без права возвращения в столицу. Может, даже ведовать разрешат. Я был у нее.

— Я за тебя рада. В конце концов, в этом твоя заслуга. И ты отомстил за смерть сестры.

— Мы, — поправил меня Веня. — Все же мы, я не был один, Яра.

— А Роа? — спросила я. — Почему тебя так растрогала ее игра?

Он улыбнулся, взглянув туда, где находилась Роа. Она помогала Глафире накрывать на стол.

— Мою сестру звали Виола, — сказал Веня. — Виола — предшественница скрипки.

— А-а-а… — протянула я, наповал сраженная его внезапной сентиментальностью.

Отдых удался. Мы ловили рыбу и варили уху, жарили мясо, угощались Глафириными пирогами. Купались в озере, играли в мяч, пели песни и травили байки. Проблем и забот еще хватало, у каждого из нас. Но мы заслужили этот отдых, этот спокойный день, эти светлые воспоминания, что останутся с нами навсегда.

Мара пришла вечером. Мы сидели у костра и болтали. Она тронула меня за плечо, поманила за собой. Кроме меня, ее никто не видел.

— Ты куда? — спросил Сава, когда я встала.

— Надо, — улыбнулась я. — Не провожай, сама справлюсь.

Мир вокруг изменился, едва я отошла от костра. Я узнала беседку, увитую виноградной лозой. Тут я впервые встретилась с Марой. И она такая же. Черные волосы заплетены в косу, небрежно перекинутую на плечо. Сарафан с красными маками. Ремешки босоножек оплетают ноги до середины голени.

— Ты выполнила задание, Яромила. Какую награду хочешь получить?

— Награду? — удивилась я.

Об этом я даже не думала. Мара обещала наказать, забрать один из даров. А награда… разве ею не стали дары богов? Я получила награду раньше, чем выполнила задание.

— В этом ты ни капли не изменилась, — сказала Мара. — Ждала наказания? Хорошо, выбери его отмену.

— Опять громко думаю? — огрызнулась я.

— Но ты стала смелее. Яра, я не шучу. Ты — избранная богами, и ты спасла этот мир от нежити. Благодаря тебе мир не лишится гениального ученого и виртуозного музыканта. Ты сломала лед между ведьмами и эсперами, мир и тут ждут перемены. Ты собрала команду, что спасет немало жизней. Какой будет награда, решать тебе.

— Если вы заберете один из даров, пусть это будет дар ведьмы, — произнесла я. — Или дар эспера, если надо вернуть его Ване. Только не Саву и не Карамельку! Тогда уж лучше забирайте жизнь.

Мара вздохнула.

— Поторопилась я с визитом, ты еще не пришла в себя. Яра, у Ивана не было дара эспера, он чувствует Испод, потому что он твой брат, а ты еще и ведьма. О, это долго объяснять! И я не собираюсь подсказывать! Ты выбрала жизнь, помнишь? Я не могу отнять ее. Никто не может отнять свой дар.

— Но ведь вы сказали…

— Припугнуть тебя хотела! Чтобы ты глупости перестала делать! — прикрикнула Мара. — Ишь, возомнили себя великими некромантами! Все, проси награду. Второго шанса не будет.

— Я вас больше не увижу?

— Кто знает? — Мара повела плечом. — Я богиня смерти, а не предсказательница. Однажды мы встретимся, но это случится нескоро. Так ты решила, чего хочешь?

— Да, — ответила я. — Вы дали мне второй шанс. Пожалуйста, дайте его Сергею Разумовскому. В этом мире ему не позволят исправить ошибку. Но он… не плохой человек. Пусть попробует снова. Это мое желание.

— Неисправима, — сказала Мара. — Я в тебе не ошиблась. — И закричала, запрокинув голову к небу: — Триглав! Ты слышал⁈ Я тут ни при чем!

Кажется, меня опять использовали?

Мара исчезла, не попрощавшись. Может, оно и к лучшему. Ни к чему мне сейчас прощаться с богиней смерти. Я обнаружила, что стою у крыльца, а рядом — Сава.

— Яра, ты чего? — спросил он. — Смотришь куда-то, не шевелишься…

— Задумалась, — сказала я. — Небо тут звездное, красивое. Засмотрелась и задумалась.

— О чем? — Он обнял меня за талию, притянул к себе.

— О том, что будет дальше.

— Что-то, да будет, — хмыкнул Сава. — Доживем — узнаем.

— И то верно, — согласилась я.

С неба упала звезда. Я знала, что это метеор, космическая пыль, сгорающая в атмосфере. Но желание загадала: дожить и узнать, вместе с Савой, вместе с семьей, вместе с друзьями.

— Бестужев, ты когда на мне женишься? — спросила я в конце второго курса, устав ждать.

— Когда-нибудь, — туманно ответил Сава, благоразумно выставляя щиты.

И правильно сделал, мне безумно захотелось его треснуть. Из-за его предусмотрительности пришлось менять тактику.

— А-а-а… ты передумал… — Я попыталась выдавить слезу.

— Не верю! — Сава обидно заржал.

Я могла бы продавить его щиты, но вместо этого внезапно обиделась по-настоящему. То прохода не давал, то ревновал к каждому столбу, то обещал ждать чуть ли ни вечность, а теперь…

Зря я с вопросами полезла. Матвей узнает — лекцию прочтет, о чести рода и девичьей гордости. Потом вызовет Саву на дуэль — и пристрелит. Потому что стреляет он лучше, чем мой любовник.

А как его еще назвать? Никаких официальных объявлений о браке между наследником рода Бестужевых и сестрой главы рода Морозовых не было.

Поначалу меня не волновал вопрос замужества. Шло следствие по делу Разумовского. Я устраивала Роа в школы, обычную и музыкальную. Навещала с Ваней мать и ее семью. Отбивалась от многочисленных Морозовых, внезапно вспомнивших о своей принадлежности к роду. Ответ у меня был один: «Прошлого не вернуть». Все спасали свои шкуры, бросив семилетнюю Яромилу. А теперь я прекрасно обойдусь и без них.

Только бабушка, вдова дедушки Морозова, попросила у меня прощения. Она давно ушла в монастырь, стала инокиней. А бабушка и дедушка Годуновы, родители мамы, выказали недовольство, когда род возглавил Матвей. Мол, почему не Иван, законный сын их зятя, а какой-то приблудный бастард. Я даже разговаривать с ними не захотела.

А Сава всегда был рядом, даже когда пропадал на службе: помогал, поддерживал, защищал.

Потом Глафира вернулась в школу ведьм, мы с Матвеем, Мишкой и Веней — в академию. Учиться стало еще сложнее. Какие-то предметы мы слушали с общим курсом, но появились и те, что только для эсперов. Полагаю, все преподаватели знали о нашем неспокойном лете. И требовали с нас еще больше, чем с других! Никаких поблажек, одни придирки. Меня гоняли жестче всех. Видимо, беспокоились, что у меня начнется «головокружение от успехов». А какой скандал случился, когда я ушла в Испод прямо с лекции по этическим нормам для эсперов…

Что мне оставалось делать? Так уж получилось, что о казни князя Разумовского я узнала раньше, чем в новостях произнесли короткую фразу: «Приговор приведен в исполнение». Карамелька появилась передо мной с громким воем, перепугав однокурсников. Она сообщала о том, что Тоби ушел в Испод. Вот я и ринулась вслед за Карамелькой.

После смерти хозяина химеры не могут оставаться в нашем мире, они перемещаются на его изнанку. И, как правило, становятся жертвами живчиков. Химерам не хочется жить, это их способ уйти вслед за хозяином. Но иногда они откликаются на зов другого эспера. Я надеялась, что Сергей Львович попросил Тоби присмотреть за Роа, и Тоби вернется, если я его позову. Действовать надо быстро.

Так что я ушла в Испод без разрешения, да еще и при свидетелях.

Нам с Карамелькой удалось вернуть Тоби. Он признал хозяйкой Роа. А мне пришлось держать ответ перед дисциплинарной комиссией, две недели провести на «губе», пропустить занятия, потом догонять, отрабатывать…

Оно того стоило, и ни о каком замужестве я даже не вспоминала.

Я не знала наверняка, исполнила ли Мара мое желание. Но была уверена, что богиня смерти меня не обманула, князь Разумовский не умер, а переместился в другой мир. Я никогда не узнаю, будет ли его новая жизнь лучше, счастливее, чем прошлая. Но не сомневаюсь, что он никогда не повторит своих ошибок. И когда Роа спрашивала, правда ли, что ее папа жив, я абсолютно искренне отвечала: «Да, это правда».

Как оказалось, всё плохое когда-нибудь заканчивается. Жизнь потекла размеренно, я больше не беспокоилась о завтрашнем дне. С тех пор, как Матвей стал Морозовым, дед Шереметев взял его в ученики. Курс «Как управлять родом», по словам Матвея, был жестче, чем дисциплина в военном училище. Зато род Морозовых множил свои капиталы и возвращал былое влияние. В Совет Семи мы с братьями не стремились, дружно решив, что обойдемся без политики. А еще Матвей заканчивал академию, многие предметы он сдал экстерном, и готовился к свадьбе.

Не иначе, как это и сподвигло меня задать Саве дурацкий вопрос о его намерениях. Да еще княжна Эристави то и дело «ненароком» махала у меня перед носом помолвочным кольцом. Мы с Этери так и делили одну комнату в общежитии. И перед сессией я перебралась туда, «подкинув» Ваню и Роа Александру Ивановичу. Этери как раз приняла предложение Степана. Второе, уже не фиктивное. Она излечилась от болезненной влюбленности в Веню, и Степан добился своего.

И Ася выходила замуж за какого-то американца. Она давно вернулась домой, но мы поддерживали связь, на уровне хороших знакомых. Она не держала на меня зла за то, что я приложила руку к падению рода Романовых. Мы поздравляли друг друга с праздниками и время от времени обменивались новостями.

Эта «любовная лихорадка» меня и зацепила. Но все равно обидно. Передумал — так и скажи. Зачем вот так, с издевкой…

Я хотела уйти. Молча, не прощаясь. Не нужны мне ни кольцо, ни свадьба, ни свидетельство о браке. Я за честные отношения. А Сава меня высмеял!

Но уйти мне не позволили. Даже встать с дивана не получилось. Мгновение — и Сава уже стоит передо мной на коленях. Он всегда чутко считывал мои эмоции.

— Яруся, прости дурака. Я неудачно пошутил.

— Тебе театральщины захотелось? — мрачно поинтересовалась я.

— Нет. Просто удивился, что ты вдруг вспомнила о нашем браке.

— А не должна была?

— Не придирайся к словам.

— Сава, встань. Заканчивай этот цирк. Прости, я не хотела ставить тебя в неловкое положение. Меня все устраивает. Я об одном прошу, захочешь уйти — скажи прямо, не обманывай.

— Я могу тебя обмануть?

Сава вставать не спешил. Наоборот, сел на пол, прислонившись к моим ногам.

— Наверное. Если захочешь, — сказала я.

— Обидно, знаешь ли.

— Я не прислушиваюсь к твоим эмоциям. То есть, не проверяю искренность твоих слов. Я давно просто верю тебе. И мы редко видимся.

— Ты это заметила? Ярусь, но так и будет, пока ты учишься. Какая из нас семья? Я еще на дворец для тебя не заработал.

— Мне не нужен дворец.

— Это я так, к слову.

— Твой отец против нашего брака? Мать?

— Нет! Они мне плешь проели, когда я, наконец, позволю объявить о помолвке с боярышней Морозовой.

— Ты им так же отвечаешь? «Когда-нибудь»?

— Я же извинился!

— Ладно, — сдалась я. — Не хочешь, не говори.

— Так я уже, — возразил Сава. — Поженимся, когда ты закончишь учебу в академии, получишь распределение. Будем видеться чаще. Вместе на службу…

— Кто сказал, что вместе? — перебила его я.

— Разве ты не в управление пойдешь? К Александру Ивановичу? — удивился Сава.

— И что мне там делать? Бумажки перекладывать? — возмутилась я. — Под вашим присмотром? Нет, я иду во внешнюю разведку. Там мои умения пригодятся.

У Савы отвисла челюсть. Буквально. Он смотрел на меня, не мигая, с минуту. Потом выдохнул.

— Ну, чего-то такого я от тебя ожидал, — сказал он. — Это твое право. Я поддержу любой твой выбор. Но поженимся мы после того, как ты закончишь учебу.

— Ты повторяешь чьи-то слова, — догадалась я. — Это кто ж попросил «не мешать» мне учиться? Александр Иванович?

Папой я называла его только наедине, хоть Сава и знал об этом.

— Сергей Львович, — нехотя признался Сава. — Я дал ему обещание. Но он меня не вынуждал. Я согласен с тем, что семейная жизнь не должна отвлекать тебя от учебы. У тебя и так… Ваня, Роа…

— Вы тогда… об этом говорили? Ну, когда…

«Когда мы видели его в последний раз».

— Да, об этом. Яруся, я сдержу это обещание. Не обижайся.

— Какие уж тут обиды. Но мог бы и сразу об этом сказать.

— Мне казалось, тебе самой не до этого, — признался Сава.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.