Если вы идете ночью по темному безлюдному дворику, а сзади слышится топот ног — лучше обернуться и посмотреть, кто это там торопится. А если слышите топот не одной, а многих пар ног, то и оборачиваться не следует, бегите без оглядки туда, где светло и ходят какие-то люди. Может, и спасетесь.

Легко давать советы, а выполнять их почему-то не всегда удается даже тем, кто дает. Вот и я, заслышав топот многих ног за своей спиной, не побежал, а остановился, обернулся. И увидел троих «добрых молодцев» — мускулистых, широких в плечах и весьма решительных.

— Ты че, козел, тут шастаешь? — хрипло спросил передовой.

Я не стал отвечать на этот вопрос, подхватил сумку и со всех ног метнулся к улице, где горели фонари и где в моей «Ауди» ждал меня напарник Олег Сырников, или просто Сырник. Я бы мог, конечно, задержаться и ответить на все их вопросы, но в руке была сумка, а в ней — «ММОС-7», дорогой и сложный прибор, который к тому же нельзя купить в магазине. В сражении он запросто может пострадать, а этого никак нельзя допустить, поэтому я и побежал. На ходу попытаюсь объяснить суть проблемы. Жена Бублика загуляла, а Бублик (это его настоящая фамилия) — депутат Госдумы, член комиссии по семье и чему-то там еще, должен соответствовать... Чтобы развестись — нужен железный повод. И Бублик обратился к нам, а мы согласились помочь ему за скромное вознаграждение. Почти помогли, конечный результат — в сумке, на диктофоне. Но в этот момент доблестному любовнику надоело наше пристальное внимание к его персоне.

Я выскочил на улицу Дунаевского, но поскользнулся, а поскольку преследователи были уже близко, свернул вправо, так удобнее было. Хотя к машине и к Сырнику нужно было повернуть влево. До нее оставалось всего-то метров двадцать. Бежать дальше было бессмысленно. Я в шаге сделал упор на правую ногу и ударил левой того, кто был ближе.

Его грудная клетка летела в одну сторону, а моя нога — в противоположную, и, когда они соприкоснулись, молодец утробно вякнул и раскрыл рот, жадно глотая ночной воздух. Отряд не заметил временной потери бойца, и двое других пошли на меня, решительно махая кулаками. Я уклонялся как мог, ответить мешала сумка в руке, и главная забота — ее бы не задели! Но один удар скользнул по скуле, с которой не так давно сошли синяки. Наверное, опять синяк будет. Черт возьми, а где же Сырник?!

Он уже выскочил из машины и теперь огромными прыжками мчался ко мне за спинами «добрых молодцев». А мужики-то не знали.

Правда, крайний услышал бег Сырника, обернулся и даже успел принять боевую стойку. Сырник не любил в драке махать ногами, хотя и умел. У него были длинные руки и кулаки пострашнее чугунных утюгов. Один из них с ходу врезался в ухо крайнего. Какой там «блок»?! Голова отлетела в сторону, а безжизненное тело рухнуло на асфальт. Я успел поставить сумку на безопасном расстоянии, ушел от прямого в голову, ударил боковым, потом снизу, в подбородок, потом, отпрыгнув назад, — ногой в тот же подбородок. Опять попал. «Молодец» почувствовал себя нехорошо, и я (в отличие от Сырника, люблю махать ногами, кулаки у меня не такие большие, как у напарника) ударом пяткой в нос помог сопернику прилечь рядом с корешом на асфальт. Оставался тот, чья грудная клетка соприкоснулась с моей ногой. Он почти отдышался и теперь думал, в какую сторону бежать. Но не успел сообразить, потому что Сырник без раздумий грохнул его кулаком по голове.

— Спасибо, — сказал я Сырнику.

— Кушай, не обляпайся, — ответил он. — Прибор не повредили?

— Вроде нет.

Кстати, насчет головы я ошибся. Это бейсболка сорвалась и улетела в сторону, а голова осталась. Но ухо на ней было похоже на большой... Во множественном числе говорят — оладьи, а как в единственном, понятия не имею, нужно будет у Новикова спросить, он писатель, должен знать. Но ухо на чудом уцелевшей голове было именно таким.

— А чего не пристрелил одного? Другие бы поняли, с кем имеют дело! — Сырник расстегнул куртку, демонстрируя пострадавшим соперникам подплечную кобуру.

— Жалко, молодые, глупые, не понимают, на кого руку осмелились поднять, — сказал я.

Похоже, это произвело на «добрых молодцев» должное впечатление. Они хоть и лежали на асфальте, пытаясь понять, чего это он вздыбился и ударил их по мордам, но разговор наш уже могли слышать. Мы без проблем подняли их на ноги и отвели в темный двор, чтобы не смущать честных граждан излишней жестокостью. А там объяснили, что сейчас прибудет опергруппа, заберет их в КПЗ, а потом будет суд за разбойное нападение с целью грабежа, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Все доказательства имеются. Бежать не рекомендуется, у них теперь скорости не те, а если попытаются, догоним и еще больше укоротим скорость их передвижения.

— Какие у тебя доказательства? — спросил крайний, прикрывая ладонью оладьевое ухо. Нужно было Сырнику и по второму стукнуть, тогда бы не было проблем со слухом.

— Гоша, сто баксов на нос, но чтоб этот козел забыл дорогу к моему дому! — сказал я голосом Пежо. И показал на сумку. — Объектив видишь? Там еще и видеохроника имеется.

Приуныли они, да это и понятно. Бежать от такого Кинг-Конга, как Сырник, не стоило и пытаться, но и в тюрьму идти не хотелось. И что тут делать?

Я помог им найти выход из критической ситуации. Выяснил, кто есть Гоша, оказалось — крайний с чересчур большим и розовым ухом, и велел ему привести сюда Пежо для серьезного разговора. Не приведет — двое корешей отправятся в КПЗ прямо сейчас, он — чуть позже, вместе с Пежо. С тем и отпустил я парня.

Тут надо сказать, что Пежо был средней руки бандитом и по совместительству бизнесменом, Петром Георгиевичем. Клички своей не стеснялся, поскольку происходила она от его имени-отчества — ПЕтя-ЖОра, и даже любовницы называли его так — Пежо. Не самая плохая, но и не самая лучшая марка французского автомобиля, средняя, как, собственно, и доморощенный бандит Пежо. Он-то и был любовником Оксаны Бублик, а я при помощи «ММОС-7», то есть модулятора лазерного луча микровибрациями оконного стекла, записал их любовное воркование именно сегодня. Правда, меня заметили и пожелали наказать примерно, чтобы впредь неповадно было. Я и это записал. Насчет видеохроники, правда, соврал, но ведь поверили!

Пежо появился, распираемый праведным гневом и одетый в броню превосходства. У него, помимо таких вот добрых молодцев, еще и знакомые адвокаты имелись. Со всех сторон застрахован, с таким опасно связываться — в этом он и хотел убедить нас. Смешной мужик! А зачем тогда приходил, если не имеет чести знать нас?

— В чем, собственно, дело, господа? Я никого из этих лиц не знаю! И с вами не имел, так сказать, чести... Что вам нужно от меня? — резко спросил он.

— Вот козел, а! — сказал Сырник и положил свою ладонь на плечо Пежо. Оно стало заметно ниже другого плеча. — Не знаешь их, да? А ведь мы не сообщили Гоше твой адрес, когда послали за тобой. Как же он тебя нашел?

— Я... я вышел во двор и случайно встретил этого молодого человека! — заявил Пежо.

Сырник хотел было положить ладонь и на второе его плечо, но я жестом остановил напарника. Подумал, что Пежо станет совсем коротким и нужно будет наклоняться, чтобы говорить с ним.

— Дело в Оксане Бублик, Пежо. Извини, но я делаю свою работу. Собственно, проблема сейчас не в ней, а в тебе.

Броня превосходства Пежо уменьшилась в размерах, но не исчезла.

— Занимаешься грязными делами, следишь за личной жизнью без разрешения? — грозно спросил он.

— Что делать, если грязные дела все еще есть в нашей жизни? — спросил я. — И паскудники, желающие попользоваться чужими женами, имеются. Должен же кто-то наказывать их?

Я неторопливо, но подробно объяснил Пежо, что Вадим Бублик — член фракции «Единство» и, значит, хорошо знаком понятно с каким министром, а поскольку факты организации нападения на меня имеются и в какой ситуации — тоже ясно, то нетрудно представить судьбу Пежо, если ею займутся сам Бублик и его знакомые. Я даже посочувствовал бизнесмену. Куда ж ему со своими хлопцами и знакомыми адвокатами против такой фракции переть? Дохлый номер!

Туг броня Пежо совсем исчезла, и превратился он в невысокого, лысоватого мужичка, весьма испуганного.

— Мужики, ну, было дело. Ну на хрена же нам из этого огород городить, ну? Я готов компенсировать, я заплачу больше, чем Бублик! Из-за какой-то тупой телки...

Он не видел, что в это время к нам подошла Оксана Бублик. Трудно понять, почему высокая, рыжая красавица решила изменить импозантному мужу-депутату с невзрачным Пежо. Да, собственно, я и не собирался это понимать.

— Это я — тупая телка?! — закричала она. — Ах ты, скотина несчастная!

Быть бы новому побоищу, но Сырник развел их в стороны.

— Дура! — завопил Пежо. — Да на хрен ты мне нужна?!

— Струсил, да? А говорил — я их накажу, никто не посмеет мешать твоей любви... Козел!

Я сунул руку в сумку, перемотал пленку диктофона назад, включил. Из сумки послышалось любовное воркование, тяжелые вздохи, стоны.

— Нет, — сказал я, — маловато перемотал. Телефонный разговор с Гошей, насчет того, чтобы наказать нас чуток дальше...

— Не надо, — попросил Пежо. — Слышь, кореш, не знаю, как тебя... не надо, я заплачу, я решу все проблемы!

— Проблем у тебя много, — сказал я.

Оксана замерла с раскрытым ртом, а потом неожиданно встала на колени.

— Пожалуйста, не говорите Вадиму, я сделаю все... я заплачу, сколько скажете! Он заплатит, не то Вадим его посадит! — взмолилась она.

Сырник тяжело вздохнул, поднял женщину на ноги.

— Сколько? — мрачно спросил Пежо.

— Ну, Бублик обещал нам две тысячи, — сказал я.

— Каждому, — соврал Сырник — видимо, вспомнил фильм «Операция «Ь1».

— Плюс сегодняшнее нападение...

— Короче, пять тысяч. Лады, я готов. Но только в обмен на ваши пленки. Чтобы потом не было проблем.

— Вы не скажете Вадиму? Нет? — со слезами в голосе повторяла Оксана. — Я тоже заплачу, у меня есть...

— Не надо, — сказал я. — Пежо заплатит. А ты иди домой и веди себя так, как и подобает жене Бублика, члена комиссии по семье. А то какой же он член?

У нас был принцип — работать только на заказчика, что бы ни предлагали его противники. Но тут речь шла о сохранении семьи, да и женщину не хотелось пускать по миру, ну, ошиблась, с кем не бывает. И мы изменили своим принципам. За семь тысяч баксов, такую цену назвал Сырник, а я не стал возражать ему. Пежо тоже не возражал.

— Нормальный расклад, — сказал Сырник, когда мы ехали домой. — Хотел трахаться с бабой за кабак и сладкие речи, а вышло — семь тысяч баксов.

— Больше, — сказал я. — Браткам-то заплатить нужно.

— Не заплатит. Они ж свое дело не сделали. Но лично я доволен, что так получилось. Хотя... знаешь, Андрюха, надо было сказать — десять. Он бы, падла, дал.

Я тоже был доволен, хотя и предстояла неприятная процедура соврать Бублику, что супруга не изменяет ему. Но я собирался предоставить эту миссию Сырнику.

Мы приехали к моему дому в Крылатском не с пустыми руками, такой удачный исход дела нужно было обмыть. Я поставил «Ауди» на платную стоянку, Сырник бросил свою «копейку» у подъезда, и пошли мы... Нет, не в мою квартиру, там после гибели Борьки было тоскливо и пустовато. Мы пошли к малышу. Ветка березы, сломленная мной, давно засохла, но мы с Сырником и без нее знали, куда идти. Даже в темноте.

Теплый весенний ветер шелестел листьями берез, трава стала высокой, вот на ней мы и расположились. Я наполнил одноразовые стаканчики водкой.

— Он был бы рад, что мы вернулись, — сказал Сырник. — Сели бы за стол на кухне, а он бы устроился у тебя на коленях, а потом положил бы лапки на край стола, чтобы посмотреть, чем мы закусываем... Он никогда не. залезал на стол.

— Он был воспитанный парень, — согласился я.

Мы выпили в память о Борьке.

— Знаешь, мне не хватает его, — сказал Сырник. — Бывало, поругаешься с Людкой и бежишь... Не к тебе, а к нему, ты ж не станешь меня выслушивать, сочувствовать...

— С чего бы это? Распустил жену...

— То-то и оно! Распустил! На то она и жена, чтобы хозяйничать. А Бориска, он был... не то что мы. Понимаешь, люди сочувствуют, потому что хотят какой-то выгоды добиться, или быть очень правильными, или врут... А он — ничего не хотел, просто понимал меня, просто сочувствовал мне. Выслушает, а потом встанет на коленке на задние лапки и машет передними, мол, не переживай, все образуется... И неважно, угощу я его, нет... Он был настоящим, понимаешь? Не то что мы. Я вот подумаю — вроде обычный серый крыс, а нет! Он был таким... светлым, теплым пятном, понимаешь?

— Понимаю, — сказал я. — В нашем деле часто сталкиваешься со всякой дрянью, как сегодня. Злость в душе остается, и даже водкой не вымыть ее. Остается, копится. Ас Борькой... Угостишь его, пообщаешься с малышом — и растворяется злость, исчезает. Он был не просто другом...

Одноразовые стаканчики запросто выдерживали и второй, и третий раз. И мы воспользовались их прочностью.

— Он был каким-то невероятным существом. Почему ты, Корнилов, не заведешь себе другого крыса? Я бы с удовольствием, да Людка не хочет.

— Потому и я не хочу.

— Не понял.

— Ты же сам сказал — невероятным он был, мой Борька. Боюсь, что второго такого не будет. Я его люблю, прихожу сюда, цветы кладу... Плохо без него.

— Это верно, — вздохнул Сырник.

Мы выпили еще, сказали Борьке, что любим его, помним, и пошли к дому, где оставили «копейку» Сырника. Он поехал к себе, я поднялся на лифте в свою квартиру. Борькину клетку все же отнес на лоджию, но поневоле смотрел на то место, где она стояла. Все казалось — клетка на месте, и малыш вот-вот заберется по прутьям наверх, станет махать мне своей розовой лапкой...

А его не было.

Домашние дела у Сырника складывались просто замечательно. В школе учебный год закончился, девчонки ушли на каникулы, жена больничный взяла — у нее аллергия на тополиный пух, а тут и работу мы закончили быстро и без проблем, и гонорар неожиданно крупный подоспел. В общем, через день Сырник позвонил мне и сказал, что собирается на недельку к теще на дачу махнуть всей семьей.

Я не стал возражать, отпустил напарника на неделю, но с условием — перед отъездом он встретится с Бубликом, вернет пятьсот долларов аванса и скажет, что ничего плохого в поведении жены Оксаны мы не обнаружили. Обычно упрямый Сырник тут же согласился — видимо, уже был занят мыслями о предстоящем отдыхе на даче и не хотел отвлекаться на споры, кому ехать к Бублику. Но предположил, что пятьсот долларов Оксана могла бы и сама заплатить, она ведь предлагала нам деньги.

Нетрудно было догадаться, что рядом с Сырником стояла жена Люда, которой он успел рассказать о вчерашнем происшествии с намеком — вот, мол, что бывает с неверными женами! Люда поняла это по-своему — раз попалась, так пусть и платит, нечего пятьсот баксов возвращать. Пришлось напомнить, что мы свое получили сполна, женщину шантажировать нехорошо, и вообще, жадность фраера погубит. Если у него нет лишних пятисот долларов, пусть заедет в офис, возьмет из сейфа. И позвонит после того, как поговорит с Бубликом.

— Я бы заехал в офис, и к тебе заскочил бы, — сказал Сырник. — Но смотреть только на твою рожу — зря время тратить, а Борьки нету.

Я пожелал ему удачно отдохнуть.

Ну а мне можно было наконец-то заняться личной жизнью. И тоже махнуть на родительскую дачу, вдвоем, разумеется. А с кем? Наташа вряд ли согласится, с Викой давно не виделись, у нее, поди, кто-то другой появился, модели без внимания долго не могут оставаться по определению. Жанна... нет. Лена? Нет, она меня сильно разочаровала. Были еще редакционная Маша, Рита из турагентства и... Ну конечно же! Дама в белом «Мерседесе», хозяйка салона «Готика», что на Кутузовском. Она ведь собиралась улучшать жестокий и несправедливый мир, я ей могу предоставить такую возможность. Да ведь и обещал зайти как-нибудь, отблагодарить за то, что подвезла меня, закамуфлированного под грязного бомжа, бесплатно. Свои обещания я часто выполняю. Во всяком случае, стараюсь.

Она была постарше Ленки, наверное, моя ровесница, и красива не броским ароматом юного цветения, а сладкой гармонией спелого плода в самом соку. Что-то на образы меня потянуло, видимо, сказываются последствия встречи с писателем Новиковым, два дня назад гостил у него, выпили, поговорили о современной литературе... В тот вечер он с особой страстью рассуждал о ней, и причиной тому был, как ни странно, утренний визит сантехника к писателю.

Сантехник был, по словам Новикова, солидный, здравомыслящий мужик и, что самое главное, трезвый. Меняя смеситель в ванной, он рассуждал о современной жизни и казался писателю истинным представителем здоровой части российского общества. А когда сантехник сказал, что не может слушать радио, потому как там хрипят и бормочут сплошь наркоманы и шизофреники, Новиков проникся к нему еще большим уважением, ибо и сам время от времени думал так же. Здоровый представитель российского общества почувствовал вдохновение и сказал, что на экране телевизора тоже кривляются одни лишь придурки, смотреть невозможно, а самые законченные наркоманы и шизофреники — писатели. Он же не знал, к кому пришел кран чинить. Новиков сильно огорчился и потом весь вечер доказывал мне, что сантехник имел в виду не его, а других писателей. Чтобы поддержать приятеля и самому убедиться в несправедливости суждений сантехника, я пробовал мыслить образами, доказывая, что вот же — мыслю, а — не наркоман, не шизофреник! До сих пор не прошло...

Но это я отвлекся. А женщина — да, теперь она казалась мне очень сексапильной. Правда, у нее мог быть муж, или постоянный любовник, или то и другое. В таком случае — извинюсь и тихо исчезну. Но почему-то думалось, что она одинока, иначе с чего бы эти мысли насчет улучшения жестокого и несправедливого мира? Он, конечно, и вправду жестокий, но если есть с кем — так на это и внимания не обращаешь.

Я загрузил в компьютер базу данных частных учреждений Москвы, без проблем нашел в ней салон «Готика» на Кутузовском. В который уж раз поймал себя на мысли, что Борька непременно понажимал бы клавиши лапками и вывел бы на экран самое аховое заведение из списка, у него это здорово получалось... То сауну с полуголыми дамами выведет на экран, то подозрительно красивых массажисток. Я ему говорил на это — тебя, серенький, туда все все равно не пустят.

Салон «Готика» предлагал дамам все, что предлагает хорошая парикмахерская, плюс массаж и прочие оздоровительные для кожи лица и всего прочего процедуры. Мужчинам там ничего не предлагали, но это меня ничуть не расстроило, я же не стричься у них собирался. Хозяйку салона звали Анастасия Дмитриевна Волчкова, ну значит, Настя. Хорошее имя, давно у меня не было женщины, которую звали бы Настей. Телефон заведения прилагался, и я позвонил.

— Салон «Готика», — пропел в трубку мягкий женский голос.

— Привет, салон, — сказал я. — Анастасия Дмитриевна сегодня на месте или как?

— Простите, а кто ее спрашивает?

— Знакомый. Так она присутствует в салоне?

— Позвать?

— Не надо, и лучше не говорить о моем звонке, я через час приеду, пусть это будет сюрпризом. Договорились?

— Ну, не знаю... — засомневалась девушка.

Я тоже засомневался. А вдруг моя знакомая не главная хозяйка, а, скажем, исполнительный директор? Приедешь, а хозяйка — шестидесятилетняя тетка! Здрассте, Анастасия Дмитриевна, может, поужинаем...

— У нее есть белый «Мерседес»?

— Да-а... А что?

Я вздохнул с облегчением — Настя Волчкова, она. Поблагодарил телефонную девушку и положил трубку. Значит — Настя. А если не получится, поеду в турагентство, уж Рита не откажется пообедать (наверное, все же поужинать) в ресторане «Санта-Роса». Было у меня желание посетить именно этот ресторан, понравилось мясо и вообще аргентинская кухня.

Вот вопрос — что надеть на первое свидание с незнакомой в общем-то женщиной? Которая не просто красавица, а еще и салоном владеет, на белом «Мерседесе» ездит и собирается мир улучшать? Можно куртку и джинсы и выглядеть спортивным мужчиной в полном расцвете сил — правда, без пропеллера за спиной. А вдруг ей не нравятся такие? Можно костюм с галстуком, а у меня еще и шляпа имелась; правда, шляпу я надевал всего раз, да и то, когда в ванной сидел. Но все же получится солидный, респектабельный господин... Если бы мы познакомились в нормальной обстановке, скажем, на дискотеке, куда я не хожу, или на какой-то презентации, куда меня не приглашают, выбрал бы костюм. Но после того как она видела меня в образе бедного старика в помятом, грязном плаще, дорогой костюм и галстук — слишком разительная перемена, может напугать женщину, отбить всякую охоту знакомиться со мной. Да и пистолет под курткой менее заметен; а я уже не появлялся на улице без оружия. Если есть разрешение — глупо не пользоваться им.

Без пятнадцати три пополудни я остановил свою белую «Ауди» прямо напротив стеклянной двери салона и вошел внутрь, держа в руке букет из пяти красных роз.

Первый зал — обычная парикмахерская, где женщины стриглись, делали укладку, сохли под фенами. Но был и другой зал, в котором проводились более продвинутые процедуры вроде массажа, «масок» и... что там еще бывает?

— Здравствуйте... — растерянно сказала девушка в красном халатике. — Вы хотите подстричься?

Она говорила со мной по телефону. Спасибо, что не спросила «вам назначено?». Терпеть не могу этого идиотского вопроса.

— Здравствуйте, как вас зовут? — спросил я.

— Таня.

— Танюша, мы говорили по телефону, я, как и обещал, пришел к Анастасии Дмитриевне. Она у себя?

— Да, конечно, — смущенно улыбнулась Таня, симпатичная девушка, но я приехал к другой. — Вон туда пройдите, по коридору вторая дверь справа.

Я поблагодарил Таню и пошел в темноватый по сравнению с залом коридорчик. Постучал в белую дверь и вошел. Настя сидела за столом, просматривала какие-то бумаги, наверное финансовые. Знакомая картина, в какую фирму ни придешь — начальство сидит за столом и финансовые документы листает. Неужто изо дня вдень по восемь часов этим занимается? Настя отодвинула бумаги в сторону, подняла взгляд. Она была такой же грустной, как и в день нашего знакомства, до сих пор думала, как улучшить жестокий и несправедливый мир. Видимо, достал он ее, и серьезно. Но грусть была к лицу Насте и в меня вселяла уверенность. Розовощекую, довольную всем хохотушку трудно чем-то удивить, а грустную женщину — проще.

— Здравствуйте, Настя, — сказал я, протягивая ей розы. — Позвольте представиться — Андрей Корнилов.

Она взяла цветы, положила на стол.

— Простите, не припомню... Ваша супруга...

— У меня нет супруги.

— Да? Тогда я не понимаю...

— Я сказал, что зайду поблагодарить вас, вот и зашел.

— Где-то я слышала ваш голос... Вы работаете на радио?

— Нет, я частный предприниматель. Однажды вы подвезли меня с Полянки на Рублевку, причем бесплатно.

— Господи! — выдохнула она. — Так это вы? Это — вы?! Послушайте, я же поняла, что вы не старик, но не могла понять другое — что все это значит? Садитесь и расскажите, мне жутко интересно! Почему вы так замаскировались?

Я сел на алюминиево-дерматиновый стульчик у стола, вежливо улыбнулся. Мне нравилось в этом салоне, и мне нравилась Настя. Честно говоря, если бы она прогнала меня, не знаю, поехал бы я в турагентство или нет.

— Это не столь интересно. Вы сделали то, во что я уже не верил, — подвезли на «Мерседесе» почти что бомжа.

— Вы скрывались от кого-то?

— Скорее напротив. Охотился.

— Ну и как охота?

Она с нескрываемым интересом смотрела на меня.

— Была удачной. И даже в какой-то степени приятной, благодаря вам. В знак признательности я хотел бы пригласить вас пообедать в ресторане с прекрасной аргентинской кухней. Если вы замужем, готов испросить разрешения у вашего супруга, ну а коли он будет против — готов извиниться.

— Больно вы хитрый, господин охотник, очень уж лукаво изъясняетесь.

— Почему?

— С вашими способностями нетрудно узнать, что мужа у меня нет, господин охотник. Да и откуда ему быть у деятельной женщины в нашей стране? Одних певиц сколько несчастных, потому что мужья на их шеях сидели. Нормально живут только те, кого спонсируют мужья. Да и то не всегда.

— Певицы меня не интересуют, спонсировать их я не намерен и приглашать в ресторан тоже. Так что вы скажете, Настя?

Она не успела ответить. В кабинет без стука вошел кряжистый мужичок в кожаной куртке и бюргерской шляпе на круглой голове. Это я успел заметить, хоть и сидел спиной к вошедшему. Короткого взгляда было достаточно, чтобы заметить еще и слишком большое ухо, торчащее из-под шляпы. Он, конечно же, заметил меня, но не узнал и вообще не собирался тратить время на общение с пустым местом. Такой вот чересчур занятой молодой человек в шляпе. Видимо, одного большого уха ему показалось мало, пришел за вторым. А мне что, жалко?

— Ну что, красотка? — развязно сказал он. — Выгони этого козла, побазарить надо.

Настя с испугом посмотрела на меня, неуверенно пожала плечами. Я промолчал, интересно было послушать, что он еще скажет.

— Я же заплатила, — сказала Настя.

— Маловато будет, Пежо недоволен тобой. — Индеец Большое Ухо бесцеремонно хлопнул меня по плечу. — Ну че сидишь, фраер? Канай отсюдова!

Я стерпел, хотя не люблю, когда ко мне так невежливо обращаются. Да и Пежо мне изрядно надоел. Однако ж податливо согнул плечи, изображая испуг. Нравилась мне эта игра, исход которой был вполне ясен. Пежо как нельзя вовремя послал своего боевика для сбора дани! Настя уже была не просто испугана — поглядывала на меня с раздражением, что несложно было понять. На женщину бандит «наезжает», а мужчина сидит и молчит! Что он вообще тут делает?!

— Ну так какой базар будет с твоей стороны? — спросил Большое Ухо.

— Никакого! — крикнула Настя. — Больше платить я просто не могу, так и передай!

— Если ты имеешь в виду инфляцию, спроси меня, — сказал я. Медленно поднялся со стула, посмотрел в глаза Большому Уху. Столько чувств просквозило в его глазах за мгновение, сколько, наверное, за сутки не бывало. Ярость сменилась изумлением, он узнал меня. Растерялся, а потом испугался. Наверное, понял, что его уши могут стать еще больше, а куда уж больше!

— Это ты?! Ты... — Он поднял руки, закрываясь, шагнул назад.

Но я все это давно просчитал. А то, что он шагнул назад, было просто замечательно, я мог ударить ногой так, как хотел. И ударил. Добавил рукой, и Большое Ухо послушно лег на желтый линолеум пола у моих ног. Не очень интересно получилось, вроде как в американских детективах, но что поделаешь. Не сражаться же долго и упорно мне, Андрею Корнилову, с каким-то говнюком? Я все-таки мастер спорта... Зато — вполне эффективно в смысле общения с красивой женщиной. Теперь она смотрела на меня с восторгом. Приятно видеть такой взгляд.

— Пежо надоел мне еще вчера, — сказал я. — И ты тоже. Мы же договорились, не будем больше друг другу нервы портить. Или я ошибся?

— Я не знал, что это ты... кончай, слушай... я просто...

— Понятно. Пежо прислал тебя, ты пришел, так?

Большое Ухо согласно закивал, стараясь отползти к двери.

— Пришел, так разговаривал бы вежливо, — сказал я. — Перед тобой красивая женщина, незнакомый мужчина, поздоровался бы, извинился за то, что мешаешь разговору. Тебя в школе учили, как с незнакомыми людьми разговаривать?

— Не учили... Не было такого... предмета...

Я расстегнул куртку, взялся за рукоятку пистолета.

— Ну, тогда не обижайся. Попытка ограбления, имею право применить оружие.

— Прости, мужик, я все понял...

— Андрей! — крикнула Настя. — Пожалуйста, не стреляй!

— Как прикажешь, дорогая, — сказал я. И достал носком туфли щеку дебила. Не сильно, но синяк останется. У меня тоже остался после вчерашнего.

Хорошо, что она назвала меня по имени. Есть надежда, что не откажется от приглашения в ресторан.

— Не надо, Андрей, уже и так люди перебаламучены, — сказала Настя.

Она была права, за дверью слышались торопливые шаги, громкие возгласы. Хорошее вышло представление; в принципе, можно было даже заплатить Пежо за все это, но он и сам сообразил послать дебила именно в тот момент, когда я был в салоне. Кстати, салон-то был совсем недалеко от вчерашних событий.

Я сказал Большому Уху все, что должен был сказать по поводу этого салона, напомнил, что уши нужно беречь, они могут еще пригодиться. Он понял и, привстав на карачки, выпрыгнул за дверь. Никто его не преследовал. Настя с изумлением смотрела на меня, хлопая длинными ресницами.

— Кто ты, Андрей?.. — спросила она.

— Да я же сказал — частный предприниматель.

— А пистолет?

— А как без него, когда вокруг такие личности? Ты же сама сказала — мир жестокий и несправедливый.

— Ты можешь и без него... Кажется, я начинаю понимать...

— Настя, я рад, что мы перешли на «ты». Ну так что, едем в аргентинский ресторан?

— Ты думаешь, я могу отказаться после всего этого?

— Можешь.

— Думаешь, я хочу отказаться?

— Вот этого не знаю.

— Я согласна. Но ты мне расскажешь откуда знаешь Пежо. Договорились?

— Да прямо сейчас могу. Мы встретились вчера, и Пежо сказал, что будем друзьями до гроба. Он так и сказал, а я не стал возражать. Но он не знал, что мы с тобой знакомы, вот и допустил оплошность. Теперь знает и, надеюсь, при встрече с тобой всегда будет снимать шляпу.

— Ты думаешь, я поверю?

Настя, оказывается, жила неподалеку от меня, на Рублевском шоссе. Из ресторана она позвонила своим «девочкам», велела пригнать «Мерседес» к дому на платную стоянку. Поскольку особых возражений не последовало, я понял, что операция по доставке машины к дому проводится не впервые. Но это соображение не испортило мне почти праздничное настроение, поскольку мясо было даже вкуснее, чем в прошлый раз, а главное, понравилось Насте. И вообще обслуживание было такое, о каком я и мечтать не смел. Официант стоял неподалеку, в полной готовности исполнить любую прихоть Насти. А когда мы поднялись из-за стола, Миша сам упаковал в фирменный пакет бутылки с напитками, добавил пару свертков, и мы расстались друзьями.

Вот уж не знаешь, где найдешь, а где... Еще когда служил в ФСБ, у меня были дела с ресторанными воротилами, слышал заверения, мол, приходи, дорогим гостем будешь, да что-то не хотелось туда приходить. А в ресторане, где меня просто могли послать куда подальше, — пошел бы, а куда денешься? — приняли как старого друга. Неисповедимы пути Твои ресторанные, Господи! Но спасибо, что так все получилось. Хорошо, да, правда, страшновато, ибо если сегодня все так удачно получается — жди проблем завтра.

Но вот о них думать не хотелось. Коль скоро Настя велела пригнать свою машину к дому, возвращались мы на моей «Ауди» и — ко мне домой. Специально об этом не говорили, но и без слов все было понятно. Если трезво рассудить — так что ж тут удивительного? Настя понимала, что нравится мне вовсе не потому, что богатая дама, а я понимал, что нравлюсь ей как мужик, на которого можно опереться в деле улучшения жестокого и несправедливого мира. Это всех устраивало, хотя я надеялся, что нравлюсь ей и просто как мужчина. Но кто же может сказать об этом наверняка, тем более общаясь с дамой, которая пьет текилу с грейпфрутовым соком? Это уж потом, когда проживешь бок о бок лет двадцать, можно понять... Да и то ошибешься.

— Мне нравится у тебя, очень уютно, — сказала Настя, осмотрев мою однокомнатную квартиру.

Понятно, ей хотелось как можно больше узнать обо мне, и по моему жилищу — тоже.

— Да брось ты, — сказал я. — Жилище вполне скромное, с некоторых пор — пустынное.

— Женщина ушла?

— Нет. Мой друг Борька погиб, его ранили во время бандитского налета, а потом он умер...

— Ты жил с другом? — удивилась Настя.

— Да, — сказал я. — Он был самым преданным моим другом, очень любил меня. Мы похоронили его тут неподалеку, в березовой рощице, я часто навещаю его могилу.

Она уставилась на меня с настороженностью, не понимая, это шутка или нечто другое.

— И что ж это за друг?

— Он был обычным серым крысом. Но умницей и красавцем. Я тоже его очень любил, только теперь понимаю — как.

— Крыса... — с облегчением вздохнула Настя. — Ты уже четвертый человек, который говорит мне что-то похожее. Я не верила, но тебе верю. Да и в журнале видела фотографию известного артиста с крысой на плече... Что, правда они такие умные и преданные хозяевам?

— Правда, — сказал я. — Проблема в том, кто должен спрашивать об этом, мы или они?

На кухне я включил чайник, чтобы приготовить даме кофе, ну и, конечно, достал бутылки, разлил по бокалам напитки (пакет грейпфрутового сока я купил по дороге, графин с этим напитком нам не упаковали). В свертках оказалось мясо, жаренное на углях, оно даже не успело остыть, и хоть были мы не голодны, отказаться от такого деликатеса не смогли. Это мясо с хрустящей корочкой, сочное и мягкое, было даже вкуснее шашлыков. Под него Настя пила текилу сперва с грейпфрутовым соком, а потом только запивала им.

— Так, значит, ты живешь один? — спросила Настя после очередного поцелуя. — А женщины?

— Бывают, им, как и тебе, нравится моя квартира.

— А потом что с ними случается?

— Ничего плохого, я не Синяя Борода. А что с твоими мужчинами случается? Только не говори, что их нет.

— Я была замужем за Сережей Волчковым. Может, слышал, банкир, которого убили в две тысячи седьмом? У меня сын, девять лет. Кстати, тоже Андрей, учится в школе... в пансионе. Все остальное несерьезно. То есть хочется, чтобы было серьезно, а не получается. Уж не знаю, почему...

— Пансион — это вроде интерната?

— К сожалению, совсем нет времени заниматься ребенком. Мой салон, бандиты, проблемы с ментами, налоговиками, а еще у меня большой пакет акций Сережиного банка... — со вздохом сказала Настя.

У меня ничего такого не было, в смысле акций и салона, потому и вздыхать я не стал..

— Понятно, — сказал я. И, чтобы оставаться в теме, признался: — У меня тоже все как-то не очень серьезно в плане личной жизни. Любил одну девушку по имени Наташа, а она взяла и убежала к богатому папику. Я женился на другой, но ненадолго. Потом Наташа овдовела, стала крутой бизнес-леди, вспомнила обо мне, должность предлагала... в фирме и в спальне, но я отказался.

Мгновением позже я понял, что Настя такая же вдова и бизнес-леди, как и Наташа, и не следовало ей рассказывать эту историю. Но что поделаешь... глупею стремительно, и не от выпивки.

— То есть крутые бабы, как ты выражаешься, бизнес-леди, тебе не подходят? — с усмешкой поинтересовалась Настя.

— Себя имеешь в виду?

— Отчасти.

— Тут дело вот как обстоит... Если они меня находят и предлагают свои условия, которые мне не очень нравятся, — это одно, а если я их сам нахожу — совсем другое. Чувствуешь разницу?

— Ну еще бы! Знаешь, Андрей, мы чем-то похожи с тобой... В смысле этих поисков. Я это просто почувствовала...

Может, и так, но я уже неспособен был делать глубокие обобщения, все-таки женщина рядом была красивая, не отводила губы и крепко обнимала меня при поцелуе. Какие уж тут обобщения? Впрочем, одно я все-таки успел сделать — засиделись мы на кухне, пора в комнату перебираться, постель застилать. Но именно в это мгновение раздался звонок в дверь. Ну как тут не чертыхнуться! Только собрался делом заняться — кто-то приперся! И прямо-таки требует, чтобы его впустили! Кто бы это мог быть, интересно?

— Ты кого-то ждешь? — настороженно спросила Настя, отстраняясь.

— Нет, — сказал я.

Не очень уверенно. Да, не ждал, но и без приглашения могла явиться одна из бывших подруг, таких можно было насчитать пять-шесть, и тогда... Сложение в этой ситуации вряд ли возможно, а вычитание — запросто. Одна дама минус одна получится ни одной. Уж лучше бы следователь Митрофанов приперся с какими-то проблемами! Мы сотрудничали с ним в деле Дамкина-Кривова и все проблемы давно решили, но, может, другие появились?

Оставив Настю на кухне, я решительно двинулся в прихожую с твердым намерением никого не впускать в квартиру. Посмотрел в дверной «глазок», увидел на лестничной площадке высокую пожилую женщину в белом брючном костюме. Вряд ли это была соседка, пришедшая за солью; во-первых, за солью давно уже не ходят к соседям, по крайней мере, в нашем доме, а во-вторых, я никогда не видел ее прежде — значит, не соседка. А тогда кто и зачем? Узнать это можно было только одним способом — открыть дверь и спросить, что я и сделал.

— Андрей Корнилов? — спросила женщина, внимательно разглядывая меня. И довольно-таки бесцеремонно заявила: — Таким я тебя и представляла.

В другое время я, может, и порадовался бы, что меня представляет себе такая солидная дама, но в этот вечер что-то не хотелось. У раскрытой двери женщина показалась еще старше — лицо темное, морщинистое, седые волосы стянуты в пучок на затылке, выцветшие глаза смотрят холодно и требовательно. Не Баба-Яга, но что-то вроде нее.

— Добрый вечер, — не слишком вежливо сказал я. — Слушаю вас.

— Мне подсказали обратиться к тебе, но в офисе никто не подошел к телефону, вот я и приехала домой. Ну что, пригласишь войти? Разговор серьезный.

— Кто там, Андрей? — спросила Настя, выглядывая из кухни.

— Баба? — быстро спросила незваная гостья. — Ты ее хорошо знаешь?

Похоже, она привыкла вести себя весьма бесцеремонно с незнакомыми людьми.

— Это моя девушка, я ее хорошо знаю, — жестко сказал я. — Приходите завтра в офис, если у вас имеется ко мне предложение. А сейчас извините, я занят.

— При посторонних разговор не получится, — ничуть не смутившись, сказала пожилая дама. — Договоримся так, Корнилов. Завтра в семь вечера я приезжаю сюда, но чтоб в квартире никого, кроме тебя, не было. Ты все понял?

— Отчасти. А вы, похоже, не очень. Повторяю: встретимся завтра у меня в офисе, если до того времени не передумаете.

— Не передумаю, я уже решила. А насчет офиса — это исключено. Дома у тебя, здесь, завтра в семь. Никому не говори о том, что была и буду, дело у меня серьезное, не для посторонних ушей. До завтра.

Она величественно кивнула, подтверждая сказанное, и пошла к лифту. Когда двери лифта захлопнулись за странной дамой, я выскочил на лестничную площадку, осмотрелся — ничего подозрительного не заметил. Запер дверь и вернулся на кухню.

— Да кто там был? — недоумевала Настя. — Очередная любовница?

— Я похож на мужика, у которого есть престарелые любовницы? А ей, пожалуй, за шестьдесят будет.

Я подошел к окну, посмотрел вниз. Там у подъезда стояла черная иномарка, похоже, «Мерседес», и покруче, нежели у Насти. Женщина в брючном костюме вышла из подъезда, уверенно села в машину, на пассажирское сиденье — значит, приехала с водителем, — и укатила. Настя стояла рядом и все это видела.

— Похоже, крутая тетка, — сказала она.

— Похоже, что так, — согласился я, обнимая Настю. — Странно, что пришла домой.

— Что ей нужно было от тебя?

— Не знаю. Вроде бы серьезный разговор предстоит, но без посторонних. Сказала, завтра придет в семь.

— Хочет, чтобы ты расследовал какое-то темное дело?

— Возможно.

— Откажись, Андрей. В таких машинах ездят люди, к которым лучше не прикасаться.

Я так не думал, хотя Настя, вероятно, лучше меня знала, кто в каких машинах ездит.

— Знаю, но это моя работа. Надо же мне как-то на жизнь зарабатывать?

— Откажись, — настаивала Настя. — У меня есть деньги.

— Намекаешь, что в случае финансовых проблем могу перехватить у тебя до гонорара?

— Почему бы и нет? Я тебе должна за сегодняшнее избавление от наглого придурка, так что...

— Перестань, Настя! Разговора о деньгах нам только не хватало! — сказал я. — Про равноправие полов и про то, что теперь твоя очередь платить в ресторане, надеюсь, не будем спорить?

Настя могла бы поспорить, но я прижался губами к ее пухлым и сладким губам, прекращая ненужные разговоры. Это подействовало лучше слов. Ну а потом я подхватил ее на руки и понес в комнату. Хватит разговоров. Нужно было на деле выяснять, могу ли я занять у нее в случае необходимости.

Через час я понял, что, наверное, могу. Настя уже спала.

Черный «Мерседес» лихо мчался по загородному шоссе в сторону дачного поселка в районе деревни Дерюгино. Некогда я уже бывал там, гостил на даче бандита Полякова. Интересно, кому теперь принадлежит эта дача? Наверное, родственникам, если не конфисковали. Тогда мы с Сырником пробирались в дачный поселок огородами, через лес, а теперь проеду как нормальный сантехник, через главные ворота. Черт, не слишком ли часто встречается мне эта профессия в последнее время?

Молчаливый водитель Вася внимательно следил за дорогой. После того как я сел в машину на Рублевском шоссе, он только кивнул в ответ на приветствие, и все. О том, что он — Вася, я узнал со слов Лилии Георгиевны. Она устроилась рядом со мной на заднем сиденье. Сегодня была в черном костюме — длинная юбка, длинный жакет, и все так же изрядно напомажена.

— Не нужно думать обо мне плохо, — сказала она. — Это вынужденная мера. Я, конечно, понимаю, что следить за собственным мужем мерзко, но ничего другого не остается.

— Я не думаю о вас плохо, — сказал я.

— Нет, думаешь. Выжившая из ума старуха решила прищучить своего непутевого мужа, так, да?

— Лилия Георгиевна, я думаю о клиентах столько же, сколько продавец на оптовом рынке об очередном покупателе. Извините за откровенность.

— Извиняю. Но я хочу сказать, что речь идет не только о моей чести, но и о моем будущем. Это вопрос жизни и смерти. Но если уж я решилась, то пойду до конца.

— Это ваше дело, Лилия Георгиевна.

— И все-таки я хочу тебе сказать, почему решилась на это. Моего поганого мужа сделала я. Все, что он имеет, — моя заслуга. Вернее, моего отца. Он был завсектором ЦК и устроил Григория в министерство. Потом стал замминистра и двигал поганца, деревенщину неотесанную по службе.

Кое-что я начинал понимать. Дочь цэковского бонзы вышла замуж за симпатичного иногороднего студента или молодого специалиста, высокопоставленный папа двигал зятька по службе, и тот терпел, а теперь, став большим начальником, решил наверстать упущенное. Только вот не слишком ли долго он ждал?

— Простите, а сколько лет вы вместе? — спросил я.

Старушка поняла мои сомнения.

— Тридцать пять. Думаешь, я такая уж страшная была, что он терпел меня все это время? Знал бы, какие люди меня обхаживали... Да ладно. Это в последние лет пять опустилась, пить стала... Да и было из-за чего. Кстати, не хочешь хлебнуть? — она протянула мне плоскую металлическую фляжку. — Хороший греческий коньяк. Настоящая «Метакса», не та бурда, что даже в приличных магазинах у нас продается.

Я отказался, сказал, что во время работы не пью. Водитель Вася никак не реагировал на нас. Старушка хлебнула из фляжки и продолжила свой монолог:

— В девяносто втором папа уже был на пенсии, но он организовал фирму и сделал главой моего мужа, понимал, что тот не усидит в министерстве после всех этих революций. Но было условие, записанное в уставе: акции принадлежат нашей семье, а в случае развода делятся пополам. Дикость, но тогда это можно было устроить. Я прикупила немного акций, если у меня будет половина — я его, скота, поганой метлой из компании! И пусть идет, откуда пришел. Но у него адвокаты, деньги, не так-то просто получить развод. А если у меня будут веские доказательства — куда он денется?

Не скажу, чтобы мне понравились ее намерения. Старушка, да еще и попивающая... она хоть понимает, с кем связывается? Серьезная фирма — а она была серьезной, судя по автомобилю попивающей жены хозяина, да еще и организованная при помощи цэковской номенклатуры, связанная, скорее всего, с сырьевой отраслью, — это не фунт изюма! Не хотелось бы мне оказаться замешанным в эти игры!

— Вы уверены, что у вас получится? — спросил я.

— Вполне. Аты, наверное, опасаешься? Никто не узнает, что это ты. Вася не скажет, можешь не сомневаться.

Я внимательно посмотрел в затылок Васи, который слышал наш разговор, — хоть кивнет в знак согласия? Но Вася был поглощен дорогой, ни один мускул на его могучей шее не дрогнул. В случае осложнений — заговорит, как миленький... Да, черт возьми, не надо было мне браться за это дело. А теперь что ж... Не выпрыгивать же из машины на ходу? Тем более и Дерюгино показалось на горизонте, все равно заметят.

Сама деревня как была деревней, так и осталась. А вот дачный поселок изменился со времени моего последнего визита (кстати, и первого) — прибавилось кирпичных замков и теремов. Эх, хорошо в стране российской жить... некоторым гражданам. А если б деньги, потраченные на эти замки, да на оплату учителям — цены б этой стране не было!

— Ты боишься? — спросила старушка.

Все-таки она была весьма неглупой дамой.

— Я не верю, что Вася будет молчать, если дело примет серьезный оборот. А вы настроены, по-моему, серьезно.

— Вася никому ничего не скажет, он немой и не знает твоей фамилии. Это на всякий случай. А вообще, можешь не сомневаться, Вася меня не предаст.

Хорошо, если так, Эх, черт побери! Сидел бы сейчас дома, ждал, когда Настя вернется со службы, а она вернулась бы пораньше. Я бы ее «парижским» луковым супом угостил, вчера выяснил, что к луку она относится нормально, а потом... Так нет же, нашел на свою жопу приключение! Теперь остается надеяться, что старушка миром решит свои проблемы с супругом. Как? Да напугает его записью постельных сцен, он пообещает, что больше так не будет, и все у них устаканится. Но, честно говоря, что-то не верилось в это.

Машина остановилась у КПП, старушка сказала, что это она, с сантехником для ремонта крана, и шлагбаум тотчас же поднялся. Я не мог угадать дом, где некогда бывал, пришел туда ночью и с тыла. Выезжал, правда, через КПП, хоть и на чужой машине, но по сторонам не смотрел. Да и черт с ним, с тем домом, другой, у которого мы остановились, просто расстроил меня. Трехэтажный, да еще с подземным гаражом, то есть четырехуровневый — в таких домах очень непростые люди живут. А уж коли они уцелели до сей поры, значит, стали особо опасными для тех, кто пытается влезть в их личную жизнь, особенно в дела. А старушка, насколько я понял, хотела затеять передел собственности… Г Она соображала, что делала?

В подземном гараже водитель Вася обернулся к хозяйке, молчаливо спрашивая, что ему делать дальше. Похоже, он не очень доверял мне.

— Оставайся здесь и жди нас, — отчетливо сказала Лилия Георгиевна.

Вася согласно кивнул, мы вышли из машины и на местном домашнем лифте поднялись на второй этаж. Хороший был лифт, двигался вверх мягко, зеркало в нем имелось, и стенки не исписаны похабными словами.

— Я потому пригласила тебя именно сегодня, — сказала старушка, — что сегодня, двадцать девятого мая, у фирмы юбилей — десять лет. Будут отмечать в головном офисе, но меня, конечно, не пригласили. Я знаю, почему. Григорий хочет притащить сюда после сабантуя девицу. И я знаю, кого. Он давно хотел ее, не откажет себе в таком подарке на юбилей.

— Допустим, он захочет переспать с другой женщиной, — сказал я. — А где гарантии, что привезет ее именно сюда?

— Я это чувствую. Обстоятельства складываются удачно для него — муж девицы в командировке, пьянка... Он давно подбирался к ней, и сегодня не упустит своего. А я — своего. Вот спальня. Ты можешь сделать так, чтобы две камеры работали весь вечер, ну-у... примерно с девяти до двух часов ночи?

— Нет проблем, поставлю на режим видеовключения, если кто войдет после нас в спальню, камеры включатся. Но, Лилия Георгиевна, а если никто не войдет до завтрашнего утра?

— Ты получишь свои деньги и будем думать дальше. Договорились? Ну давай, работай.

Спальня Лилии Георгиевны мне понравилась больше, чем спальня Насти. Здесь не было новомодной мебели современных дизайнеров — все добротное, красивое, дорогое, словом, то, что может растопить сердце любой женщины, попавшей сюда, независимо от модных пристрастий. Большая кровать красного дерева, такие же тумбочки и гардеробы, трельяж в бронзовой узорной раме, настольная лампа под красным абажуром с бахромой, мощный музыкальный центр «Сони», домашний кинотеатр, то есть огромный телевизор со звуковыми наворотами, видеомагнитофон и ДВД-плеер. Вчера я был вполне доволен жизнью в спальне Насти, аляповатые стальные светильники и пластиковая мебель ничуть не смущали, но теперь подумал, что в такой спальне, как эта, нам было бы гораздо уютней.

— Не буду мешать, мне главное — результат, — сказала Лилия Георгиевна. — Пойду вниз, на кухню. Тебе кофе сделать?

— Да, если вам не трудно, — сказал я.

Установить видеокамеры было несложно, я уже понял, куда их вмонтирую, но нужно было как следует поработать. Для начала я разобрал музыкальный центр, он стоял напротив кровати, и вместо одного из светодиодов вставил мини-камеру. Снаружи невозможно заметить, а если включится аппарат — ничего страшного, коли один огонек не загорится. Вторую камеру пришлось вмонтировать в потолок прямо над кроватью. Потолок был навесной, и рядом со светильником появилось еще одно отверстие. Вряд ли хозяин будет считать, сколько их было до сего дня, а рядом со светильником — совсем незаметно. На свет смотреть — кто же любит, да еще и в момент любовной сцены? Смотрят в основном вниз, на предмет вожделения. И верхний свет, как правило, не включают.

Таким образом, информация снималась с двух точек — сверху и со стороны ног лежащих на постели — и передавалась на цифровой тюнер, который я спрятал в нижнем ящике тумбочки, предварительно проверив, не там ли хозяин спальни держит презервативы. Там не держал, и значит, вряд ли полезет в этот ящик.

Работа заняла часа два, нетерпеливая и уже изрядно поддатая Лилия Георгиевна несколько раз поднималась в спальню, смотрела и уходила. Я установил режим видеовключения, памяти в тюнере хватало на восемь часов, аккумуляторов тоже, значит, можно было надеяться, что со своей задачей я справился. Правда, очень хотелось, чтобы работал напрасно. Ну, там — не приведет именно в этот вечер, именно в эту комнату незнакомый Григорий девчонку. Моя аппаратура не включится, а потом я откажусь от дальнейшего сотрудничества с Лилией Георгиевной. Пусть без меня решает свои семейно-деловые проблемы.

Я оповестил старушку, что работа закончена, попросил принести тряпку и тщательно устранил следы своей деятельности. Протер и предметы, на которых могли остаться отпечатки моих пальцев.

— Думаешь, сработает? — почему-то шепотом спросила старушка, когда мы спускались по лестнице красного дерева с резными перильцами вниз.

— Можете не сомневаться. Завтра в любое удобное для вас время я вернусь сюда и представлю вам полный отчет о том, что было в спальне. Горизонтальный и вертикальный вид.

— Спасибо, Андрей, ты настоящий мужик. Я как посмотрела на тебя, так сразу и поняла — такой не подведет. Встретились бы мы лет тридцать назад — быть бы тебе олигархом.

Я и тогда вряд ли согласился бы на эту роль. Но теперь слово «олигарх» неприятно резануло ухо. Значит, тот, против кого я воюю, — олигарх? А с ними шутки плохи...

— Ну а теперь коньячку хлебнешь? — спросила Лилия Георгиевна. — Настоящий, греческий.

Теперь можно было и хлебнуть, и я с удовольствием приложился к стальной фляжке, которая, похоже, заново наполнилась за время моей работы. Коньяк и вправду был хорош, и я хлебнул, не стесняясь.

На кухне мы выпили кофе, приправив его все тем же коньяком, а потом на лифте спустились в подземный гараж. Водитель Вася сидел в «Мерседесе», ожидая нашего появления. Лилия Георгиевна сказала, растягивая слова:

— Вася, Андрея домой, а потом и меня тоже домой. Мы тут были с сантехником, ремонтировали кран. Поехали.

Вася кивнул, подтверждая, что понял сказанное, и «Мерседес» выскочил из подземного гаража. На КПП никто не интересовался, что за человек выезжает из поселка вместе с Лилией Георгиевной, сантехник или сыщик, установивший видеокамеры в спальне ее терема, и мы без проблем доехали до моего дома в Крылатском.

В офисе было тепло и тихо. Я сидел за столом и играл в компьютерный преферанс. Дурацкая игра, честно вам признаюсь, ничего общего с нормальным преферансом не имеющая. Ну, человеком все запрограммировано, и, если чуть помыслить логически, несложно понять задолго до ее окончания, выиграешь ты в данной партии или проиграешь. Будь хоть семи пядей (преферансных) во лбу, если запрограммирован проигрыш — ты его получишь. Ну и какой интерес тратить время на такую игру? Однако ж компьютерные стрелялки мне еще больше не нравились. И коль скоро сидел я в офисе, то иного способа убить время, чем преферанс, не видел.

Сырник по-прежнему отдыхал с семьей на даче тещи и даже не подозревал, в какую ситуацию я вляпался. Это были мои проблемы, и не убивал я время, сидя в офисе за компьютером и делая вид, что работаю. На самом же деле ждал, чем закончится невероятная по своей наглости затея Лилии Георгиевны. Так просто отобрать у олигарха акции нефтяной компании еще никому не удавалось. И то, что храбрая старушка — жена хозяина, вряд ли добавляло ей вистов (я же в преферанс играл).

Глупая затея, и дурак тот, кто согласится участвовать в ней. Честно признаюсь, что этим дураком был я. Вряд ли стоило надеяться, что если точно идентифицировать Ярмонова по видеосъемке скрытой камерой нельзя, то он легко «отмажется», с женой решит все проблемы миром и забудет об этом недоразумении. Старушку свою, может, и простит, а вот наглеца, который осмелился без спросу войти в его спальню, да еще и камеры там установить, захочет наказать по полной программе. А выяснить, кто это был, — разве проблема для олигарха? Но теперь что же посыпать голову пеплом? Надо думать, как жить дальше, надеяться на лучшее.

Я надеялся не только на лучшее, но и на звонок старушки, она знала телефон офиса, могла бы позвонить, сказать, что получается, а что нет. Защищать ее от разъяренного супруга я бы не стал, но хоть бы советом пособил, да и мог предвидеть дальнейшее развитие событий, исходя из своего опыта. Но она не звонила.

Два посетителя, отвлекшие меня от преферанса, были вполне ординарными страстотерпцами: жены доставали их своими частыми и непонятными отлучками — к подругам, к родителям. Посетители предлагали ординарный расклад — сто долларов аванса и еще девятьсот, если представлю им свидетельства измены или верности жены. В другое время я бы занялся этими делами, теперь казалось — не такими уж и паршивыми, напротив, тихими, спокойными. Чего-то там и заработал бы нам с Сырником на кильку с хлебом. Но не сейчас. Сказал мужикам, что у нас тут очередь, заказов невпроворот, пусть ждут, я занесу их данные в компьютер и позвоню, как только освобожусь. От компьютера они отказались, дабы не рисковать, но пообещали, что зайдут через пару дней. На том и порешили.

Третий посетитель пришел в половине четвертого, когда я уже собирался смотаться домой пообедать, и выглядел весьма солидно — черный плащ нараспашку, хороший костюм, золотая заколка на галстуке. Уверенный в себе джентльмен лет сорока с густыми черными бровями и маленькими черными глазками, которые в упор смотрели на меня. Новиков бы сказал — буравили дырки, что-то похожее было, но меня так просто не пробуравишь. Он сел к столу, представился Валентином Петровичем.

— Андрей Владимирович, я знаю вас как специалиста весьма компетентного в своей области...

— Откуда, простите?

— Неважно. Скажите, вы могли бы установить... э-э-э... видеозакладки в офисе фирмы? Понимаете, наши конкуренты замышляют что-то... ну вот, собственно, мы и хотим знать, что они замышляют.

— Что за фирма?

— А вы могли бы?

— Нет. Разве что... вы объясните сферу своей деятельности, назовете конкурента, могу подумать. Если это не опасно для меня — поговорим конкретнее. Ну а коли речь идет о серьезных делах — извините. У меня тут несколько измученных мужей на очереди. Полагают, что жены не совсем верны им, надо выяснить так это или нет. Собственно, этим я и занимаюсь.

— Мне говорили о вас кое-что другое.

— А именно?

— Ну-у... Вы известный сыщик, говорят, один из лучших в Москве...

— Кто говорит? — снова спросил я.

— Да мало ли... Вот и с Темновым вы справились. А Темнов был не последним человеком в Москве.

— Это с какой стороны посмотреть. Да и не я с ним справился, есть органы, которые специализируются на... темновых. Ну так что вы хотите, Валентин Петрович?

Заинтересовал меня этот мужик. Оно, конечно, выкладывать о своей деятельности всю правду мало кто станет, вернее — никто, даже если фирма вполне легальная. Но с другой стороны, он хотел знать, могу ли я сделать то, что сделал на даче Ярмонова, или нет.

Очень своевременный вопрос!

— Я хочу выяснить ваши возможности. И после этого заключить контракт на некие действия. Или — не заключить. За ценой, как говорится, не постоим.

— Ваши координаты, намерения, и тогда я подумаю о своих возможностях. Кстати, такую работу могут делать даже телевизионные сыщики.

Он больше минуты молчал, глядя на свои лакированные ботинки, потом поднял голову, тихо сказал:

— Я вас понял. Должен посоветоваться с руководством, и, возможно, мы с вами еще встретимся. Всего доброго, Андрей Владимирович.

Не понравились мне его последние слова. Да и весь он мне не понравился. Если кто-то считает, что это был вполне ординарный визит, он ошибается. Таких осторожных посетителей у меня еще не было. Теперь вот есть. Ну и что это означает?

Поживем — увидим.

Потом позвонила Настя, сказала, что волнуется, и поинтересовалась, долго ли я собираюсь держать ее в черном теле. Насчет тела я заверил, что оно у Насти белое и распрекрасное, насчет своих намерений сказал после некоторых раздумий, что смогу приехать к ней часов в семь вечера. Или вместе поедем куда-нибудь.

— К сожалению, я сегодня задержусь, — сказала Настя. — И потом... знаешь, я давно уже не чувствовала себя так хорошо дома. Так что приезжай к девяти, и надолго. Я приготовлю ужин, и устроим пир.

— На весь мир и непременно в спальне, — уточнил я. — Спальня у тебя очень красивая.

— Только спальня? — спросила Настя.

— Она только оправа драгоценного бриллианта. Хочешь, скажу, какого? — Я, похоже, все еще помнил разговор с писателем Новиковым и пытался говорить литературными штампами.

— Да я сама знаю. Телевизора.

— Совершенно верно, — согласился я. — У него такие красивые белые ноги, что смотреть на экран без дрожи невозможно. Душевной дрожи. А потом аппетит пробуждается такой, что — ух!

Насте понравился мой образ, и она сказала, что телевизор ждет меня не позднее девяти. И ноги тоже, вместе с ужином.

Что я буду делать до девяти, я не знал. Хотелось куда-то поехать, с кем-то встретиться, но, перебрав в памяти десяток адресов, я отправился домой. Никто меня там не ждал, но можно было перекусить, а потом пойти к Борьке. Положить ему свежие ромашки, выпить и рассказать о своих делах.

Как мне его не хватало, этого серого малыша!

В первом часу я ушел от Насти, утомленный, опустошенный и... раздраженный. Причина утомления понятна, причина раздражения тоже. Были ведь мысли не только о родительской даче. Подумывал и о том, чтобы махнуть вдвоем куда-нибудь подальше, ну, на какую-то Мальту хотя бы, понежиться под солнышком на пляже назло Сырнику с его тещей. А потом, чем черт не шутит, может, и жениться? Она меня любит, в период безденежья не станет терроризировать, спокойствие и уверенность в своих силах обеспечены, так почему бы и нет? Тем более что мне она очень нравится. Лучший вариант женитьбы вряд ли представится.

А тут старушку убили... Знаете, с чем это можно сравнить? Вроде как идешь по пещере, где дремлют жуткие монстры, и вдруг — громкий крик или стук. И монстры начинают оживать. Какой первым на тебя бросится, с какой стороны атаку отбивать — черт его знает. Бежать назад, вперед или в сторону? А в пещере темно, и монстры повсюду...

Не очень страшный образ, привыкли, что в американских фильмах герой всегда побеждает монстров, в крайнем случае — сумеет убежать. Но это не фильм, а страшная реальность. Известный нефтепромышленник Ярмонов, черт бы его побрал, убил свою жену, дабы не отдавать акции. Доказать это никто не сможет, да и не будет, деньги «заряжены» солидные. Но виновного в лишних тратах и бессонных ночах гнусного насильника найдут и накажут. Кто виновен, как вы думаете? А наказание какое будет? То-то и оно...

Как же мне осточертело все это!

Я пришел к Насте пешком, изредка подумывая о том, чего хотел странный Валентин Петрович; уходил тоже пешком, уже не сомневаясь, что Ярмонов вычислил виновника всех его бед. Нужно было собраться, внимательно отслеживать ситуацию, но раздражение мешало.

Я шагал по пустым улицам Крылатского, думая о том, как приду домой и сяду за компьютер. Нужно будет еще раз проанализировать все данные по фирме «Ярнефть», и главное, нужно найти девушку, которая была в его спальне на даче. Жена Артемова, кто она? А кто он? Наверное, непростой человек, но как его жена оказалась во власти Ярмонова?

У моего подъезда горели фонари, но народу возле дома не было. Только двое крепких парней зачем-то сидели на лавочке неподалеку от подъезда. Может быть, ждали приятеля или приятельниц, может, просто отдыхали, но, увидев меня, решительно встали, преграждая путь к подъезду. А я и не сомневался, что так будет. Успел пожалеть, что, идя к Насте, не взял с собой пистолет. Когда собирался, помнил, что мы живем в демократической стране и, по крайней мере, отправляясь на свидание, пистолет можно оставить дома. Не то помнил.

Крепкие парни. В руке ближнего сверкнул нож с выкидывающимся лезвием. Нет пистолета, придется работать руками и ногами. Успеть бы сосредоточиться... Второй заходил сбоку, в руке у него тоже был нож.

— Вам чего, мужики? — спросил я, отступая к оградке газона.

Мужики молчали, видимо, им нечего было сказать или время для разговоров не пришло, по их мнению. Оба смотрели совершенно равнодушно, эдакие терминаторы с низкими лбами и приплюснутыми носами. Один махнул ножом, не ударил, просто махнул, дабы показать, что я в их власти, бежать бессмысленно. Зря он это сделал, потому что я резким ударом ноги отбил нож в сторону, вместе с кистью его руки. Мужик потерял равновесие, машинально шагнул ко мне, наклонив голову, осталось только резко дернуть локтем навстречу его глазу. Я попал и тут же сосредоточил внимание на втором мужике. За спиной послышался треск кустов сирени, вероятно, выскочил третий. А вот это уже слишком, с тремя, возможно, и не справлюсь. Первый уже приходил в себя, а второй не собирался меня пугать, он держал нож перед собой, готовый в любой момент ударить. Пришлось самому атаковать, не было времени ждать неосторожного движения. Он думал, что уходит от двух ударов, а на самом деле пришел к третьему. Я попал ногой в подбородок, отшвырнул мужика на оградку газона, через которую он и кувыркнулся. А первый?

Оклемался и нож не выронил. Взмахнул им и... осел на асфальт, сраженный мощным ударом по голове. Попытался встать, но два страшных удара ногой по туловищу прекратили его попытки. Над ним стоял... немой водитель Вася!

Второй не стал испытывать судьбу, сперва на четвереньках, а потом на полусогнутых ломанулся к зарослям сирени и вскоре исчез. Я оставил его в покое, одного достаточно, того, что лежит у ног, сраженный водителем покойной Лилии Георгиевны. Да еще и родственником. Он что, решил помочь мне?

— Спасибо, Вася, — сказал я. — Ты знал, что они придут?

Вася замычал и еще раз ковырнул носком ботинка лежащего на асфальте.

— Нам нужно поговорить, — сказал я. — Берем этого козла и идем ко мне. Лады? Ты понимаешь меня?

Вася кивнул, подхватил лежащего под мышки, рывком поставил на ноги и резким пинком направил в сторону подъезда.

Под лестницей Вася свалил боевика на коричневую плитку пола, добавил пару раз по морде, от чего нос мужика почти сровнялся со щеками. В подъезде было пусто и тихо, можно и поговорить с нападавшим.

— Спокойно, Вася! — сказал я и тряхнул мужика за грудки. — Кто тебя послал, козел? Отвечай быстро и четко! Кто тебя послал?! Я больше не буду спрашивать!

Говорил я негромко, чтобы не тревожить почтенных граждан, живущих на первом этаже, но жестко и напористо. С каждым вопросом мужик отшатывался к стене, хотя уже плотно прижимался к ней плечами. Теперь у него был совсем другой взгляд, наверное, такой же был у крыловского волка, забравшегося на псарню. Жалкий, испуганный уродец...

— Боня... он сказал, что мы должны только предупредить тебя, мы не хотели... только предупредить... — простонал мужик.

Вася врезал ему пару пощечин, и я вынужден был остановить водителя, ибо понял, что еще чуть, и на пол будет капать не кровь из разбитого носа, а жидкие мозги.

— Кто такой Боня?! Кто, я спрашиваю?!

Хоть был мой голос негромок, а понятен. Как ни больно было мужику, еще больнее не хотелось.

— Он... я не знаю, сказал, что есть дело, заплатит...

Вскоре я выяснил, что Боня — рыжий, носит клетчатую кепку и любит бывать в ресторане «Прага», что приказано было попугать меня, ну, может, «пописать» слегка и сказать, чтобы я вернул диск с записью по-хорошему. Двадцать четыре часа дается мне на это. Больше мужик ничего не мог сказать, и мы вышвырнули его из подъезда.

— Спасибо за помощь, теперь и поговорить можно, — сказал я Васе, когда мы поднялись ко мне в квартиру. — Тебе чай, кофе или чего покрепче?

Вася согнул пальцы правой руки в кулак, выставив большой и мизинец, что означало «покрепче».

Как с ним общаться, я уже понял. Включил компьютер, редакторскую программу «Ворд», усадил Васю за клавиатуру. Не на листке же бумаги писать ему ответы на мои вопросы? А чтобы проще было отвечать, поставил рядом тарелку с бутербродами и фужер с водкой. Себе тоже налил. Мы чокнулись фужерами, выпили по глотку, потом я медленно спросил:

— Как убили Лилию Георгиевну?

Вася знаком был с компьютером, по крайней мере с клавиатурой, живо застучал пальцами по ней.

— Днем Ярмонов ушел злой — наверное, у них был серьезный разговор. А тетя была довольна, сказала, что вечером он вернется, тогда все и решится. Попросила меня быть с ней. Но вечером Ярмонов не приехал ночевать, на дачу поехал, позвонил Гек и приказал встретить сотрудника в «Домодедово». Из командировки вернулся, а у них с машинами напряженка. Я поехал в «Домодедово», а тетю убили.

— Он может тебе приказывать? Ярмонов? Или Гек от его имени?

— Конечно, он же деньги платит. Контрольный пакет обоим принадлежит, но деньги-то у Ярмонова, он выделяет каждый месяц три тысячи долларов на питание, домработницу и меня. Раньше тоже просили, я не против помочь, если тетя не возражает. Она разрешила, и я поехал. Но такого пассажира на том рейсе из Тюмени не было. Я позвонил Геку, он сказал — ошибка вышла. Мне это не понравилось. Приехал, оставил машину у другого дома, подошел и узнал, что тетю убили, задушили. Менты думают, что это я — грабеж. Ищут.

— Как удалось это выяснить?

— Друзья. Мужики слышали разговор ментов. Ждали меня, хотели предупредить. Сказали, что в квартире все разбросано, как грабеж. Мои отпечатки пальцев. Я уехал. Уже был час ночи.

— Они видели, кто приходил к Лилии Георгиевне?

— Нет. Чужим она бы не открыла. Свои, люди Ярмонова. Менты приехали быстро, их кто-то вызвал. Думают, это я убил тетю. Не докажу, что был в аэропорту, Ярмонов скажет, не посылал меня туда, Гек тоже так скажет. Ярмонов убил ее.

— Я тоже так думаю. А откуда ты узнал, что мне станут угрожать?

— Не знал, просто ждал тебя, чтобы сказать — я не убивал. Они меня не узнали, это нелюди Ярмонова. Увидел, что напали, и пришел на помощь. Еще хотел сказать, Ярмонов не оставит тебя в покое. Он страшный человек.

— Согласен. Какой диск я должен вернуть? У меня нет ни одного кадра этой мерзкой истории.

— Я не знаю, о чем они говорили, не знаю, показала тетя Яр-монову, что записали, или нет. Наверное, показала, потому что убили. Может, и сказала, что есть копии. Наверное, хотели забрать все, но все не нашли, потому и послали к тебе бандитов.

— Речь, насколько я понял, шла об одном диске. Допустим, Лилия Георгиевна сделала две копии, допустим, сказала об этом мужу, показала запись. Ее убили, нашли оригинал и одну копию, а второй нет. У кого она может быть?

— Не знаю, тетя не сказала. Может, кому-то из подруг отдала, может, спрятала.

В любом случае ситуация складывалась явно не в мою пользу. Что бы там ни задумала старушка, диск будут требовать у меня. Я бы отдал, на кой черт он мне нужен, да вот беда, нет его у меня. И ведь никто не поверит в это. Из тех, кто знает об истинном содержании видеоматериала. И Ярмонов не успокоится, пока не уничтожит все копии, оригинал он, вероятно, уже уничтожил. Не успокоится. Плохо дело.

— Вася, кто эта девушка, которая была на даче? Лилия Георгиевна знала ее.

— Марьяна Артемова, жена хозяина рекламной фирмы «РЕКАРТ», Романа Артемова. Он был генеральным менеджером «Ярнефти», много сделал для Ярмонова. Все сделал, без него Ярмонов бы разорился. Хотел быть сам хозяином, два года назад ушел, открыл свое дело. Ярмонов злился, дела пошли хуже. Артемов женился и устроил жену секретаршей к Ярмонову. По старой дружбе, он думал, к старику — безопасно. А Ярмонов решил отомстить Артемову. Это насилие — месть.

Уже кое-что полезное.

— Вася, но ведь Марьяна Артемова не значится в списке сотрудниц «Ярнефти»?

— У нее девичья фамилия — Пишванова.

Верно, секретаршей Ярмонова значилась Марьяна Пишванова, а я-то искал даму по фамилии Артемова! Видимо, совсем плохи дела стали у Григория Ильича, если он решил таким гнусным образом отомстить доверчивому своему менеджеру!

— Гек — это кто?

— Личный телохранитель, холуй. Тупой, предан боссу беспредельно. Он ничего не скажет, никогда. Тебе грозит опасность, Андрей. Ярмонов — страшный человек.

Это я уже слышал, вернее, читал, да и сам понял.

— Черт возьми, Вася, ты, умный мужик, не мог предупредить Лилию Георгиевну, что это может плохо кончиться?

— Предупреждал. Она не хотела больше так жить. Понимала, что может умереть, но хотела умереть так, чтобы доставить ему много проблем. Деньги мне дала, попросила уехать, если что. Я подготовился, есть где спрятаться. Хочу, чтобы ты разоблачил Ярмонова, заплачу.

— Скажу тебе честно, Вася, если меня оставят в покое, ни за какие деньги не возьмусь за это дело. Но ведь не оставят...

Я налил еще водки, мы снова выпили. Хороший парень этот Вася... Но лучше б я не знал его.

— Понимаю, Андрей. Я пошел, постараюсь быть где-то рядом. Может, помогу. Попробуем одолеть Ярмонова? Я обязан это сделать ради памяти тети. Она вытащила меня сюда, сделала своим водителем, я люблю ее.

Это последнее, что он написал. Решительно встал с кресла и пошел к выходу. Я проводил его до двери.

— Будешь рядом, как Саид из «Белого солнца пустыни»? — спросил я на прощанье. — Здесь, потому что стреляли?

Вася улыбнулся, хлопнул меня по плечу и ушел. Я запер дверь на все замки и засов и вернулся к компьютеру. Поставил диск с базой данных на известных бизнесменов последнего времени. Теперь меня интересовала структура безопасности «Ярнефти», связи Ярмонова с политиками и чиновниками, а еще — рекламная фирма «РЕКАРТ» и ее хозяин господин Артемов. Я знал, какой из Артемовых мне нужен, но еще не мог понять, что делать дальше. Было три пути. Первый — «Ярнефть» и Марьяна, должна же она как-то отреагировать на то, что произошло? Хотя бы вспомнить, почему оказалась в беспамятстве? Второй — фирма «РЕКАРТ», должен же Ярмонов как-то обеспокоиться возможной утечкой компромата к мужу пострадавшей. Третий путь — ресторан «Прага» и некий Боня, который ходит в клетчатой кепке. Но он, судя по всему, «шестерка», нанятая службой безопасности «Ярнефти». А кто у нас там служит, в этой частной безопасности? Нужно будет выяснить, посидеть за компьютером. Плохо, что одному придется сидеть, нет рядом маленького шалуна, который так любил нажимать лапками на клавиши...

Я еще не знал, по какому пути завтра пойду. Но в том, что нужно будет принять крайние меры предосторожности, уже не сомневался. На Сырника рассчитывать не следует, сам вляпался, сам и выпутываться должен.

Кстати, хорошо еще, что бандюков прислали мои враги, а могли бы и следователя натравить, я ведь встречался с Лилией Георгиевной, меня мог запомнить охранник в дачном поселке.

И взяли бы меня у подъезда за белы ручки (под оны) и отвезли бы в КПЗ... Оплошали? Скорее всего, дело тут в другом. На даче меня видели с Лилией Георгиевной, а убили ее в квартире, где я никогда не был. Об установке видеокамер они будут молчать, а что еще я мог делать с ныне покойной старушкой на даче, если приехал не сантехнику ремонтировать? Нужно выдумывать причины, обосновывать их... Да и одна копия исчезла из их поля зрения. Посадят меня, а тут — на тебе, сюрприз появится... Нет, все они правильно сделали, все просчитали. Двадцать четыре часа...

Значит, днем, когда приходил подозрительный Валентин Петрович, старушка была уже мертва. И служба безопасности «Ярнефти» очертила круг подозреваемых. Старушку приговорили, со мной бы рассчитались позже, когда я забуду об этом деле и представится удобный случай. Но вот беда, одна копия выпала из виду, и Лилия Георгиевна так и не сказала, кому ее отдала. Вася исчез, не спросишь, да и он не знает. Значит, нужно «раскалывать» меня немедленно.

Боязно Ярмонову и его компании, черт его знает, откуда выплывет диск со страшным компроматом. А я тоже не знаю, у кого он. Но ведь не поверят...

В пять утра уже совсем светло, поэтому я не стал включать свет в квартире. Установил видеокамеру на карнизе, чтобы знать, кто околачивается у моего подъезда, потом сварил яйцо вкрутую, сделал кофе, позавтракал и пошел работать.

Такая у меня работа — вначале что-то делаешь и что-то получаешь за это, а потом тратишь эти деньги на то, чтобы выжить. По-другому не получается, потому что если иногда ничего не тратишь на обеспечение своей безопасности, то в другом случае — больше, чем получил. Похоже, теперь именно другой случай и выпал мне. Я сунул в карман куртки деньги, полученные от Пежо, сложил в сумку все необходимое, повесил ее на плечо, оглядел квартиру и направился к двери.

Может, за моей квартирой и следили всю ночь, но двадцать четыре часа еще не истекли, и я мог передвигаться спокойно (до определенной степени, разумеется). С минуту постоял в прихожей, глядя на свою квартиру (не такую уютную без Борьки, но — свою), кто знает, когда вернусь сюда. Потом запер дверь и пошел к лифту. Выйдя из подъезда, я направился к рощице, где похоронил Борьку, положил ему свежие ромашки, рассказал о том, какие проблемы возникли, пообещал, что скоро вернусь, и только потом взял свою «Ауди» с платной стоянки и поехал в офис. Там моя сумка значительно потяжелела, ведь именно в офисе я хранил многие вещи, нужные для автономного существования.

Раннее ясное утро радовало глаз. Солнце одинаково веселило окна скромных серых пятиэтажек с правой стороны Рублевки и окна солидных квартир, магазинов и банков с левой стороны, если смотреть в сторону центра. Вот истинный демократ — солнце! Народ уже выходил потихоньку на улицы красивого весеннего города, но машин было мало, и я точно знал, что «хвоста» за мной нет.

Главный офис «Ярнефти» располагался на проспекте Академика Сахарова — широкая, современная улица, прорубленная в околосретенских переулках. Офис выглядел вполне ординарно — солидное трехэтажное здание с тонированными окнами и европейской отделкой фасада, железный забор, отделяющий прилегающую территорию, будка с охранником... Не то, что у «Газпрома», конечно, но и не офис малой фирмы на седьмом этаже какого-то НИИ. У этих — все свое, да оно и понятно — нефтью торгуют люди. Я проехал мимо — за железным забором было пустынно, рано еще, чуть позже асфальтовая площадка перед офисом заполнится иномарками, из них будут выходить люди, преисполненные собственного достоинства (еще бы, они ж нефть продают, к «трубе» допущены, а это сродни цековской кормушке в советские времена!), спешить в офис, потом обратно, к машинам, дабы выполнять важнейшие поручения, потом...

Это и есть наша российская экономика. Демократия и все такое. Сырник бы сказал «труба дело», а мне плевать.

Я проехал мимо офиса, развернулся, дворами выехал к тыльной стороне здания — там его ограждал от внешнего мира высокий железный забор, а на стенах офиса виднелись телекамеры. Это чтобы злодеи не забрались с тыла. Я себя злодеем не считал и пробираться тайком в офис не стремился. Просто выискивал место, где можно удобно расположиться, чтобы не привлекать внимания бдительных служащих и видеть, как они входят в двери. Такое место было с торцевой стороны здания.

После этого я поехал к метро «Чистые пруды», купил бутылку кока-колы и пару «хот-догов», чтобы не так грустно было ждать. Оно, конечно, не то, я ж не американский сыщик, чтобы питаться их пищей. Проявил бы с удовольствием квасной патриотизм, да кваса и бутербродов с родной «Докторской» нигде не продавали, и пирожков с картошкой да капустой, как на Киевском, не было, вот и пришлось довольствоваться всякой иноземной гадостью.

Потом я остановил машину в намеченном месте, положил хот-доги и кока-колу на переднее пассажирское сиденье и закемарил, надеясь, что будильник моих электронных часов разбудит в нужное время. Все-таки рано я приехал, отчего же не поспать пару часов?

Будильник заиграл «К Элизе» Бетховена ровно в половине десятого. Я откупорил бутылку кока-колы, взял холодный хот-дог и стал смотреть, кто там приезжает продавать нефть и зарабатывать на этом солидные деньги. Приезжали разные люди, среди машин, как ни странно, и наши «Жигули» проскальзывали, видимо, их владельцев к самой «трубе» пока что не пускали, дозволяли местность вокруг нее обихаживать. Кстати, действительно гадость эти холодные хот-доги! Наверное, кто-то из приверженцев демократии скажет, что их нужно есть непременно горячими, да еще и разогревать следует в особой американской СВ-печке, вот тогда это будет покруче стерляжьей ухи, пельменей и борща с квашеной капустой, пирожков с картошкой и всего вкусного. Может, и так. Только я один хот-дог выбросил, от второго съел булку и запил кока-колой. Холодные сосиски, да к тому же и плохие, может, кому-то и нравятся, но только не мне. Бинокль с электронной фокусировкой помогал мне отслеживать прибывающих сотрудников.

Марьяну Артемову я сразу узнал. Она вышла из красной «Шкоды-Фелиции» — высокая, стройная, в черных джинсах, плотно обтягивающих широкие бедра и длинные ноги. Вы можете представить себе эти джинсы? Широкие бедра, длинные ноги, а между ними — треугольник света. Или тьмы, кому что больше нравится. Такая вот была эта девушка. Красавица. Собственно, ради нее я и торчал у офиса «Ярнефти». Марьяна шла к стеклянной двери, так соблазнительно покачивая бедрами, что я поневоле вспомнил ее тело, распростертое на большой постели, щеточку волос на лобке... Ярмонова над ней я не вспоминал, дабы не злиться понапрасну. Ну так что, Марьяна? Ты хоть что-нибудь помнишь? Наверное, нет. Ничего. Сослуживцы сказали, что тебе стало плохо на банкете и кто-то отвез домой, но даже подозревать этого человека тебе страшно... Нам бы поговорить, Марьяна, да как? Нужно подумать. Кстати, то, что она была усыплена и только после этого доставлена на дачу босса, — большой плюс девчонке. Значит, просто так не мог уговорить ее Григорий Ильич. Наверное, пытался, но не сумел.

К сожалению, здесь наш разговор не мог состояться, но я уже точно знал, что мы обязательно встретимся и поговорим. Мне это нужно для того, чтобы выжить, ей — чтобы наказать мерзавца. Значит, у нас общая цель, и как тут не договориться?

Минут через пять приехал Ярмонов. Впереди — «Рено» с мигалкой, за ней — шестисотый «Мерседес» с хозяином, за ним — джип с охраной. Солидный кортеж. Вот с ним я, значит, и должен воевать в одиночку. Пока что в одиночку.

А что поделаешь?

Гек распахнул дверцу, магнат выскочил из «Мерседеса» и заносчивым колобком покатился к дверям офиса. Костюм на нем был другой, темно-синий, и галстук другой, но тоже, наверное, от какого-то Карниза, это ж у них вроде спецовки, без которой нельзя появляться на рабочем месте. За колобком громадным серым волком, готовым съесть любого, кто не понравится колобку, шагал Гек.

Такая вот сказочка.

Все, что я хотел, — увидел, ничего интересного больше здесь не было. «ММОС» я с собой не взял, да и сложно было использовать его, не зная, где кабинет хозяина, где служба безопасности. Пока будешь настраивать — засекут, а мне это ни к чему.

Я сидел еще полчаса, пытаясь понять, что там чувствует сейчас Григорий Ильич, точно не понял, но знал, что в этом костюме он испытывает совсем другие чувства, нежели в костюме стального цвета, а вернее, без оного. Большие люди более нетерпеливы, нежели все остальные, следовательно... Будут давить на меня, дабы поскорее найти потерянную копию. Кока-кола кончилась, я выбросил бутылку в окно и поехал к другому офису — рекламной компании «РЕКАРТ». Нужно было на супруга Марьяны посмотреть.

Я все-таки вернулся домой, хотя предполагал, что вернусь не скоро, если смогу, конечно. Но потом решил — мне ведь должны позвонить, напомнить о времени, которое истекает, или что-то еще «приятное» сказать, значит, есть время посидеть в кресле, поразмышлять. На то, что недостающая копия видеозаписи уже нашлась и люди Ярмонова извинятся за причиненное беспокойство, я не надеялся.

Пока готовил обед, включил телевизор, не смотрел, но слушал новости в 14–00. Ничего об убийстве Лилии Ярмоновой не сказали, разумеется; не было речи о версиях, приметах людей, с ней встречавшихся, и фоторобота, похожего на меня, не показали. Ну и за то спасибо.

Я сварил бульон из кубиков, мог бы, конечно, приготовить «парижский» луковый суп, теперь умею, да не хотелось возиться. Бульон из кубиков, пара бутербродов с карбонадом и кофе — вот и обед сыщика Корнилова, и можно подумать о том, как жить дальше. Чтобы думать, нужно иметь информацию, а она где? В компьютере.

Зная настроение Артемова, мне нужно было поговорить с Марьяной. Теперь — очень нужно, именно с ней. А где Марьяна живет? В компьютерной базе данных был указан адрес Артемова — Малая Филевская улица. Старая «царская деревня», это близко от меня. Видимо, там и живет Марьяна, если не обиделась и не перебралась к родителям в Марьино.

Для начала подожду ее на Малой Филевской, если не приедет после окончания трудового дня в «Ярнефти», отправлюсь в Марьино. Тяжело ей, наверное, работать там. Каждый день видеть босса, видеть Гека, с тоской думать, кто же из них (полагаю, она знает то, что знаю даже я — сотворить подобное с секретаршей босса никто из сотрудников фирмы не отважится). А каково боссу гадать, где может выплыть исчезнувшая копия видеозаписи с камер в дачной спальне? Я не завидовал ни ей, ни ему. И себе тоже. И думал о том, что, когда это все кончится, пойду в зоомагазин на Кутузовском и куплю крысу, теперь — девочку, и буду дружить с ней. В том, что она меня будет любить, я не сомневался. Вон, друг мой, Гена Басинский, купил Крыстину, и вся семья не нарадуется малышкой. И значит, все они, эти серые малыши, — верные друзья. Надеюсь, Настя поймет меня. Да ведь сказала же, что ее знакомые говорили о том, какие умные эти серые ребятки.

Телефон зазвонил резко, я долго смотрел на трубку, потом взял ее, не сомневаясь, что на другом конце провода мои «оппоненты». Так оно и случилось.

— Корнилов, где копия? — спросил резкий мужской голос.

— У меня ее нет, Может, встретимся, поговорим?

— У тебя было двадцать четыре часа. Осталось всего ничего. Копия, и мы оставим тебя в покое, коз-зел!

— А ты осел, если не понимаешь русского языка.

Как ни странно, «крутой» собеседник не обиделся на «осла». Видимо, в его программе не был заложен ответ на подобные оскорбления.

— Ну так ищи. У тебя еще есть несколько часов.

— Да пошел ты!..

Продолжить разговор не удалось, мой собеседник повесил трубку, или нажал на кнопку, какая разница? Значит, не хотят они разговаривать, значит, их время подпирает. Оно понятно, большие люди — жутко нетерпеливые люди.

Я вытащил разъем из розетки, отключил радиотелефон. Не хотите со мной разговаривать — я с вами тоже не хочу. И не думаю, что вам удастся так быстро выяснить номер моего мобильника. Он изменился две недели назад и вряд ли будет указан в секретной информации, распространяемой на пиратских дисках. И узнать у операторов не получится, номер зарегистрирован на одну мою знакомую, бывшую.

Бульон и бутерброды — это, конечно, хорошо. Мысли о крысенке, умной и любящей хозяина серой малышке, — еще лучше. Но пора уезжать из этого мира, в другой, который грозится уничтожить меня. Ну вот и посмотрим, кто кого. Если они меня — так что ж? Значит, слаб оказался Андрей Корнилов, не выдюжил...

Хотя... знаете ли вы тех, кто в одиночку выдюжил против нефтяной компании? Я лично — нет.

Ну ладно, поедем, поговорим с Марьяной. Что-то интересное она должна мне сказать.

В половине шестого вечера я вышел из квартиры, сел в свою «Ауди» и поехал на Малую Филевскую. Встречаться с Марьяной Артемовой. Но если вы думаете, что я вышел из дома, беспечно насвистывая, — ошибаетесь. И машину свою, возвращаясь домой, я оставил не на стоянке, а под окнами другого дома, где жил писатель Новиков, который согласился присмотреть за ней. И шел к ней теперь долго и осторожно. И ехал к Малой Филевской окольными путями, страхуясь от «хвоста».

Дурацкая советская присказка определяла стиль моего существования — «хочешь жить — умей вертеться».

Муж Алины Барсковой был связан с бандой, поставлявшей проституток в притоны свободного демократического мира. У нас даже статьи за это нет, но там и без торговли «живым товаром» было немало криминальных дел. Когда Барсков стал опасен для бандитов, его убили. Потом взорвали нового директора, потом... да все это неважно. В конце концов, с моей помощью они получили все, что заслужили. Я занимался этим делом по просьбе Алины и выяснил одну интересную подробность: за несколько минут до гибели мужа Алина виделась с ним, более того — оглушила электрошокером! Она знала, что он встречается с любовницей и, замученная изменами, решила таким образом наказать мужа и вернуть его в семью (ей сказали, что после электрошоковой терапии он какое-то время будет никудышным любовником, а ее это устраивало — лишь бы домой ночевать приходил). Она не знала, что после того, как убежит, бандиты убьют мужа, и могла бы сильно пострадать, если бы следствие официально установило этот факт, но я постарался избавить ее от судебных мытарств — женщину подставили, она осталась одна, да к тому же с ребенком. Денег у нее, правда, было много, да разве они компенсируют то, что пришлось пережить Алине?

Теперь я просил у нее помощи, и Алина не отказала. А что присутствие Марьяны ее разочаровало — так это понятно. Алина предлагала мне остаться с ней на ночь, но я с клиентами в близкие отношения не вступаю, а потом — как получится. С Алиной и потом не получилось, вероятно, обижалась на меня, но это уже не важно.

Охранник на въезде в жилой комплекс «Серебряный бор» пропустил меня, не проверяя документы. Неудивительно, я не раз приезжал сюда. Марьяну тоже пропустил, разглядев номер «Шкоды». Я попросил Алину, чтобы у охраны не было никаких записей в «вахтенном» журнале о нашем визите, она выполнила просьбу. Вряд ли наши враги могут узнать, что мы прячемся в резервации для избранных, огороженной высоким забором, но осторожность никогда не помешает.

— А кто она, эта Алина? — спросила Марьяна, когда мы поднимались на лифте. — Твоя любовница, да?

Я не помнил, когда мы перешли на «ты», но возражать не стал. Мог бы сказать — такая же, как и ты, богатая, высокомерная и важная, а на самом деле — глупая, беззащитная и одинокая. Да к чему лишние разговоры?

— Нет, у нее убили мужа, я помог найти и наказать убийц. Это все, что нас связывает. С тобой то же самое — только общие проблемы, больше ничего не будет.

Марьяне не совсем понравился мой ответ. Да и какой женщине понравится мужчина, который не пытается ее соблазнить, хотя бы поиграть в соблазнителя? Она же красивая, сексапильная, все мужики слюни пускают, увидев ее, а тут — эдакий пень!

Пень — это я, причем в глазах сразу двух женщин. Это стало ясно, как только Алина впустила меня в квартиру.

— А ты все такой же, Андрей... интересный. — И, повернувшись к Марьяне, добавила: — Если хочешь затащить его в койку — забудь. Он на работе не трахается, а, как я поняла, он сейчас на работе, верно?

Она была в черных джинсах, которые подчеркивали ее стройную фигуру, в руке дымилась неизменная длинная сигарета. Одна незадача — Марьяна тоже была в черных джинсах, а для светских женщин что может быть хуже одинаковой одежды? Даже если они не на светском фуршете и не на дружеской вечеринке? Но тут ситуация, похоже, была еще более напряженной — две красивые дамы и один мужик, который совершенно не обращает внимания на то, какие они красивые.

— Вот еще! — презрительно фыркнула Марьяна. — Нужен он мне! У меня, между прочим, есть муж!

— Ты хоть знаешь, кто он такой? — обиделась за меня Алина. — За ним убийцы гнались и превратились в лепешку как раз напротив морга. Его один подлец в подвале замуровать собирался, но сам нечаянно упал с высокой крыши. Это только то, что, можно сказать, почти на моих глазах было. Я уж не говорю о том, что он сын и наследник нашего строительного олигарха Корнилова, друга самого мэра! И, между прочим, капитан ФСБ!

Она сильно преувеличивала мои заслуги, простая женская месть, но Марьяна поверила и задумалась, права ли она, что полностью игнорирует такого супермена?

Мы прошли в гостиную, где Алина предложила мне то, что всегда предлагала, памятуя о моем вкусе, — двойной бурбон. Марьяна пожелала то же самое.

— Как дела фирмы? — спросил я у Алины, отдавая долг вежливости гостеприимной хозяйке.

— Уже нормально, есть прибыль. Благодаря тебе.

— Я в туристическом бизнесе профан.

— Но ты же посоветовал сделать гендиректором Юлю. Она развила такую бурную деятельность, что результаты уже есть. Кстати, она расплатилась с тобой?

Юля была менеджером при Барскове, после его гибели — менеджером при другом директоре, Постоянцеве. А когда того взорвали в собственной машине, у Юли вообще не было шансов остаться в фирме — потому что я рекомендовал ее на должность гендиректора. Тогда Алина сама хотела руководить фирмой. Но, видимо, впоследствии склонилась к моему мнению, и вот результат. Уже есть прибыль. Может, в бизнесе я и профан, но в людях немного разбираюсь.

— Я рад за тебя, рад за Юлю, — сказал я и уточнил: — Я с ней не спал и даже комплиментов не говорил.

— А ты вообще с кем-нибудь спишь? — спросила Алина. — Ходят слухи, бабник невероятный, я тут в интернете много чего нашла про твои подвиги... А на самом деле такой скромник... или у тебя другие пристрастия?

Она не только предлагала мне остаться в этой квартире, когда расследование было в полном разгаре, но и потом хотела встретиться со мной. Теперь вот мстила за отказ.

— Пристрастия, то есть ориентация, ты это имела в виду? Нормально с этим делом. Иногда сплю с женщинами, но, как ты правильно заметила, не во время работы.

Марьяну, похоже, развеселил этот разговор, она понимала, что к чему, и чувствовала себя в выигрышном положении. Восьмилетний «Джим Бим» с содовой был, как всегда, хорош. Пожалуй, лучшая выпивка после нашей водки.

— Ну так что ты хочешь, Андрей? — спросила Алина, поставив пустой бокал на журнальный столик. — Приютить твою даму — это понятно. А сам-то как?

— Спасибо за помощь, Алина. Если не возражаешь, устрой Марьяну здесь, на диване, а я могу и в кресле переспать, в кабинете Валерия.

— Ну, зачем же? Постелю вам двоим... — издевательски усмехнулась хозяйка.

— Алина, солидные, уважаемые люди поступили с Марьяной очень плохо. Понимаешь, что я имею в виду, да? Поэтому, пожалуйста, не надо об этом. Мне нужно поговорить с Марьяной, мы ведь впервые встретились пару часов назад.

Марьяна опустила глаза, давясь, допила свое виски. Поморщилась, стукнула пустым бокалом о журнальный столик. Как еще хрустальная ножка не отвалилась — не знаю.

— Я поняла, — сказала Алина. — Поговоришь, а потом? У меня есть свободная комната, есть кабинет мужа, есть моя спальня, есть... Ты где хочешь?

— В свободной комнате.

Алина кивнула и вышла, оставив бутылку виски и содовую на столике. Я налил себе еще, посмотрел на Марьяну, она отрицательно покачала головой. Алина принесла постельное белье, подушку, одеяло, положила на диван.

— Тебе я постелю сама, — сказала она.

— Выпьешь? — спросил я.

— Только выпью.

Когда Алина выпила двойной бурбон (так она попросила, когда я взялся за бутылку) и ушла, Марьяна тяжело вздохнула.

— Я понимаю, что ты устала, — сказал я. — Несколько вопросов, и я оставлю тебя в покое.

— Хорошо...

— Вася, глухонемой водитель Лилии Георгиевны... ему можно верить?

— Так говорят, он и убил ее.

— Нет. Ярмонов послал его в аэропорт встречать несуществующих гостей. А когда он возвращался ни с чем, местные жители предупредили, что тетя убита, подозревают его.

— Откуда ты это знаешь?

— Он приезжал ко мне, сам рассказал. — Заметив недоумевающий взгляд девушки, я пояснил: — Написал на мониторе.

— Да, она его тетя, он был предан ей, насколько я понимаю... Но зачем посылать его в аэропорт? У нас машин...

— Чтобы свалить на него убийство. Послал Гек, вскоре после того, как Лилия Георгиевна выдвинула ультиматум.

— Да? Ну, тогда я не знаю...

— А что с твоим мужем? Почему он подозревает тебя?

— Рома очень ревнивый, он... он подозревает, да. Звонил мне из Крыма той ночью, говорит, что звонил, но я не подошла к телефону. А как я могла?

— Именно той ночью?

— Да. Я же сказала, он ревнивый, знал, что будет вечеринка, пьянка, беспокоился, звонил всю ночь и на мобильник, и на домашний, а я...

— Он знает, что было?

— Нет, я же не могу... Он злится, все спрашивает, где была, с кем была...

— Не проще ли рассказать ему обо всем честно?

— Да что рассказывать? Я и сама ничего не знаю! Проснулась утром — все болит... там. А где, как это случилось — ничего не помню. Думала, напилась и... сама виновата.

Ну да, как же я раньше этого не понял? Она винила себя за то, что случилось той ночью!

— Как себя вел Ярмонов? Гек?

— Да нормально... На следующее утро я позвонила, сказала, что плохо себя чувствую, и Григорий Ильич разрешил мне остаться дома, он же видел, что я потеряла сознание. А потом... Я не верю, что это был он. Не верю!

Она заплакала. Я плеснул в ее пустой бокал виски, поднес к губам.

— Выпей, легче будет.

На сей раз она глотнула неразбавленное виски, как воду.

— Если это не он, откуда я знаю о татуировке на предплечье в виде пятиконечной звезды с лучами? О шраме на задней поверхности бедра? Лилия Георгиевна сказала, что он был получен во время горнолыжной прогулки.

— Да? Ты об этом знаешь? Мне Рома рассказывал, они раньше часто бывали вместе в сауне...

— Я видел это, когда проверял, что там засняли видеокамеры.

— Так, значит... ты и меня видел?.. И, значит, он...

Марьяна зарыдала, спрятав лицо в ладонях. Не верилось ей в такую подлость доброго пожилого босса, но что поделаешь. Факты упрямая вещь.

— Марьяна, ты ложись, постарайся уснуть. Завтра будем думать, как выпутаться из этой ситуации. Мне кажется, нужно все рассказать твоему мужу, я могу это сделать, объясню все профессионально, он не должен винить тебя ни в чем.

— Ты?! Ты хоть знаешь Рому?

— Нет. Но если он не захочет помочь тебе — брось его к ед-рене фене, — жестко сказал я. — Ты попала в беду, тебе нужна помощь. И ты ни в чем не виновата перед ним. Это я и постараюсь объяснить твоему мужу.

Вот такой тон больше действовал на нее.

— Андрей, я тебе верю... Налей мне еще, хочу уснуть...

Я плеснул ей виски, вышел из гостиной и плотно прикрыл за собой дверь, дабы не смущать юную красавицу. И в растерянности остановился. А куда мне идти-то? Где-то Алина приготовила постель, но где?

— Андрюша! Сюда! — послышался голос Алины из другого конца нескончаемого коридора.

Видимо, слышала, как хлопнула дверь. Я пошел по коридору мимо почти антикварных светильников и аляповатых картин новых отечественных авангардистов. Наверное, дорого стоили; впрочем, в этом доме дешевых вещей не держали. Алина еще раз позвала меня, дабы не ошибся дверью. Я не ошибся, толкнул высокую белую дверь с тяжелой бронзовой ручкой и оказался в просторной спальне, где все, от кровати до обоев, было выдержано в красно-розовых тонах. Спальня гораздо красивее (на мой взгляд), нежели у Насти, и женщина в постели была тоже вполне ничего.

— Ремонт сделала, — с гордостью сказала Алина. — Тебе нравится?

Она лежала на широкой кровати под одеялом и, как я понял, совсем голая. Во всяком случае, следов ночной рубашки на плечах не было видно, а у кровати валялись трусики и лифчик. Не заметить их было просто невозможно.

— Красиво. А кухня у тебя, если не ошибаюсь, вся коричневая. Хватит комнат на все цвета радуги?

— Еще останутся. Ну? Что ты стоишь?

Я не совсем понял, цвета радуги останутся или комнаты, но спросить об этом не решился.

— Алина, ты же знаешь...

— Знаю! — оборвала она меня. — Ты сегодня на работе с ней, с этой несчастной Марьяной. Со мной ты не на работе. Хотя как посмотреть... — она захихикала.

Я прилег рядом с ней, поцеловал ее, позволил расстегнуть ремень на джинсах. Да нет, конечно же, это не работа. Провести ночь в такой спальне, с такой женщиной — кто откажется? Тем более она помогла мне. О Насте я не думал, здесь и так было много женщин и всего такого женского.

Нет, вру, думал. В том смысле, что, может, завтра меня кончат досужие киллеры и никаких женщин уже не будет. Так чего ж отказываться, пока жив? Прости меня, Настя...

Проснулся я оттого, что включился музыкальный центр, известная певица со страстным придыханием забормотала о своем сложноподчиненном чувстве. Алины рядом не было, я лежал один на широченной кровати. Тяготы и лишения роскошной жизни дорогостоящих певиц меня мало интересовали, своих до черта, да и пела она плохо. Видимо, Алина поставила кассету, желая таким образом сказать мне то, что даже в постели сказать трудно. Знала бы она, что я человек скромный, к рабовладению отношусь отрицательно и люблю тех женщин, которых люблю, — наверное, поставила бы что-нибудь другое. Вспомнилась минувшая ночь, и в голове, похоже, в качестве оправдания, возник другой мотив, из которого следовало, что если женщина просит — не надо мести ей на косы. То есть злить. Не очень убедительное оправдание. А голос роскошной дамы навязчиво звучал из музыкального центра. Дабы избавиться от него, я нагнулся, взял свою кроссовку и запустил в музыкальный центр. Попал, да как удачно! Певица исчезла, возникли новости, поскольку на часах было девять утра. В этот момент в спальню вошла Алина. Она была в коротком шелковом халатике, под которым, как ни странно, просвечивали белые трусики.

— Не нравится? — спросила она.

— Поставила бы лучше «Песню Сольвейг» Грига. Ни одного слова не понимаю, но в общем — все ясно, а как приятно слушать!

— Ну да, я и забыла, что сыщик не тупой чурбан с крепкими кулаками, а рафинированный московский интеллигент, — с обидой сказала Алина.

— А вы из мещан? — поинтересовался я.

— Мы из обычной семьи. И высшее образование получили сами, честным путем.

— Экономист? Психолог?

— Инженер-технолог, МАДИ.

— Понятно, почему наши автомобили лучшие в мире, — сказал я и засмеялся.

Алина тоже засмеялась, прыгнула на кровать, обняла меня.

— Андрей...

— Алина, все было замечательно, но сегодня мне предстоит сложный день. Ты понимаешь?

— Это опасно?

— Немного.

— Ладно, ванная там, зубную щетку найдешь на полочке. Ждем тебя на кухне, Марьяна уже встала.

Только теперь я заметил, что в спальне была и вторая дверь, ведущая прямо в ванную. Удобно, ничего не скажешь. Сама же ванная, точнее совмещенный санузел размером с мою кухню в десять метров, была облицована малахитовой плиткой, сантехника тоже малахитовая, рычажковые краны — позолоченные. Красиво. А какая зубная щетка ждала меня на малахитовой полочке! Электрическая! Хоть я и не знал, как ею пользоваться, инструкцию тоже не нашел, но зубы сумел почистить.

Когда я, чистый, аккуратно причесанный и уже в куртке (снял ее ночью в спальне, там и надел утром) вышел в длинный коридор, чуть ли не нос к носу столкнулся с пятилетним сыном Алины.

— Привет, Антуан... как там тебя дальше?

— Можно просто — Тоша, — серьезно сказал мальчуган. — Дядя Андрей, ты уничтожил козлов, которые убили папу, спасибо тебе, — он протянул мне руку, и я пожал ее.

Видимо, парень ждал меня в коридоре, а гувернантка сидела в соседней комнате, дверь в нее была приоткрыта. Говорил, как настоящий мужик, и мне это понравилось.

— Все нормально, Тоша, — сказал я. — Жаль только, что погиб мой лучший друг.

— Правда?

— Да, его звали Борькой. Обычный серый крыс, но был настоящим другом. Бандиты ворвались в квартиру, когда меня дома не было и покалечили Борьку. Он погиб как герой.

— Крысы — очень умные животные, — серьезно сказал мальчик. — И они очень привязаны к своим хозяевам.

Какой умный парень! Сталкиваясь с детьми, я рассказывал им о Борьке, о чем еще можно говорить? И все поначалу ужасались, хотя потом проникались симпатией к моему Борьке. А этот сразу все понял!

— Откуда ты знаешь это, Тоша?

— В садике говорили, а потом я читал в энциклопедии.

Он уже читает энциклопедию, в пять лет!

— Дядя Андрей, дай подержать настоящую «пушку», — неожиданно сказал Антуан.

Ну как тут отказать? Я достал пистолет, вынул обойму, проверил, нет ли патрона в стволе, и протянул парню. Он взял оружие двумя руками, направил в сторону пустого коридора.

— Сдохни, козел! — сказал мальчишка, нажимая на спусковой крючок.

Я понял, что он любил своего отца, хотя тот и редко ночевал дома.

— Антуан-Себастьен! — закричала Алина, появляясь в коридоре. — Ирина Петровна! Что все это значит?

Я взял у мальчишки пистолет, загнал в него обойму, сунул в кобуру.

— Это значит, что у тебя отличный сын, Алина, — сказал я. — Настоящий мужик. Но ему нужны друзья, купи крысенка.

— Ты мне все уши прожужжал про крыс... — Алина запнулась, не решаясь сказать, когда это было. — Ирина Петровна, возьмите ребенка! Андрей, а ты!.. Как можно давать оружие?

— Мне отец давал в детстве, у него именной есть, и ничего плохого из этого не вышло, — сказал я.

Алина внимательно посмотрела на меня, и я понял, что она хотела сказать. «Хорошего тоже», в смысле — не вышло. Но не сказала. На прощанье я еще раз пожал руку Антуану, как настоящему мужику. А ведь раньше я думал, что он избалованный ребенок с глупым именем. Ошибался, выходит.

На кухне меня ждали чашка овсяной каши (так ненавидимой Сырником), правда — с малиной, и чашка горячего кофе. Марьяна уже позавтракала и теперь с напряжением смотрела на меня. На Алину она тоже смотрела с некоторым напряжением, оно и понятно — смущал полупрозрачный халатик и отсутствие лифчика под ним. Сама бы, наверное, была не прочь показаться в таком наряде, но — в своей квартире. Да только и наряды, и своя кухня были далеко отсюда, вот и приходилось сидеть в джинсах и свитере и терпеть нахальные розовые соски другой женщины, проглядывающие сквозь легкую ткань.

Не хотелось при Алине говорить о делах, но хозяйка и не думала оставлять нас одних.

— Ты что-нибудь придумал, Андрей? — спросила Марьяна.

Она догадывалась, что Алина не случайно одета так вызывающе, что Андрей думал этой ночью совсем не о ней. Хорош я был как сыщик, да?

— Для начала встретимся с твоим мужем, я ему все объясню.

— Но он...

— Он поймет. И он хорошо знает структуру... фирмы. Не будем говорить, как она называется.

— Меня боитесь? — спросила Алина.

— Не хочу впутывать тебя в это дело. Вася сказал, что одну копию они потеряли. Твой Роман хорошо знаком с семьей, может подсказать, у кого она может быть.

— Григорий Ильич тоже знает... — сказала Марьяна.

И была права. Но что-то же надо делать? Вася тоже многое знал, не все успел я выяснить, да где ж теперь искать его? Муж — вот главный источник информации. Необходимо с ним наладить контакт. И, пока Ярмонов гоняется за мной, использовать его познания.

— У меня тоже есть служба безопасности, — сказала Алина. — Может, я могу чем-то помочь?

Все-таки она была симпатичной женщиной не только внешне. Но очень наивной. Нефтяная компания — это головка бизнеса. Под ней десятки других компаний — покупка, переработка, бензин, транспортировка, и у каждой — своя служба безопасности. Если у головки возникают проблемы из-за какого-то сыщика — они возникают у десятка компаний, которые мобилизуют своих бойцов для решения проблемы.

— Спасибо, Алина, ты и так много сделала для нас, — сказал я. — Спасибо за кофе и кашу, все было очень вкусно. И вообще, замечательно.

— Андрей, возвращайся... — сказала Алина. — Если тебе нельзя появляться дома — приезжай без звонка, я предупрежу охрану. Я же твоя должница. И Антуану ты нравишься.

— Спасибо вам, Алина, — сказала Марьяна.

— Можете вместе приезжать, — тихо сказала Алина.

У меня в кармане зазвонил мобильник. Я подумал, что это может быть Настя, достал трубку и отошел к двери. Обе женщины внимательно смотрели на меня.

— Да, Корнилов.

— Управился со своими бабами, Корнилов? — послышался в трубке густой бас Сырника.

— Олег? Как тебе на даче? Погода вроде бы ничего.

— Какая, на хрен, погода? Звонил тебе вечером домой — никто не берет трубку, звонил в офис — тоже никого. Ну, я понял, что ты с бабой, не стал звонить на мобильник. Но теперь-то все нормально? Она ушла? Или у тебя проблемы?

— Есть немного, но тебя они не касаются.

— А я чувствовал, понял, да? Чувствовал! Не хочешь гонораром делиться?

— Могу. Четыре с половиной грамма — твои.

— Понял. Часам к двум буду дома, подъезжай, разберемся.

— Ты уверен, что тебе это нужно?

— А ты уверен, что Олег Сырников может спокойно сидеть на даче и слушать пение долбаных птичек? В то время как...

— Космические корабли бороздят просторы Большого театра. Спасибо, Олег. Через три часа перезвони, решим, где встретиться. Только вот еще что. Дело серьезное, так что пусть твои еще недельку-другую посидят на даче.

— Не учи отца... — сказал Сырник.

— Это мой напарник, — объяснил я женщинам, пряча мобильник в карман куртки.

— Он поможет нам? — спросила Марьяна.

— Так ты приедешь? — спросила Алина.

Похоже, она решала для себя, стоит ли поцеловать меня на прощанье или нет. Воздержалась, и правильно сделала. Только сказала:

— Хоть позвони, что там у вас...

Веня жил в большом восьмиэтажном доме. Мне он изначально не нравился (Веня, а не дом), потому что пользы от него я не видел, время объяснения с Артемовым отодвигалось. А оно будет не из легких, судя по рассказам Марьяны. Черт! Мне еще и об этом нужно думать?!

— Ну и где он живет, твой Веня? — спросил я, выходя из машины в мрачном и сильно загаженном дворе.

Марьяна не спешила выходить, сидела в «Ауди» и смотрела сквозь лобовое стекло. Нуда, в присутствии мужчины такая женщина не может себе позволить открыть дверцу машины! Пришлось самому это сделать и руку даме подать. Я вообще-то не против такого, но всему свое время.

— Вот в этом подъезде, четвертый этаж, — сказала Марьяна.

— Ты была у него?

— Конечно, не раз. То есть вместе с Ромой, дни рождения, какие-то праздники вместе отмечали.

— Марьяна! Меня не интересует твоя личная жизнь! Если была здесь — хорошо, мне проще.

Подъезд был ненамного чище, чем двор.

— Пойдем вверх по лестнице, — сказал я.

— А почему не на лифте?

— Потому что его могут остановить, или сам сломается, застрянем... И вообще, ездить в лифте с незнакомыми мужчинами не рекомендуется.

— Об этом ты беседовал с Алиной ночью?

Почему-то вспомнилась собака на сене.

— Ну ладно, хочешь — поднимайся на лифте, — сказал я и пошел вверх по лестнице.

Марьяна заторопилась следом. На четвертом этаже она уверенно подошла к двери, обитой черным кожзаменителем. Дверь, конечно же, была стальная, но видеоглазка я не заметил. Обычная желтая кнопка обычного звонка.

— Слишком все просто для богатого человека, — сказал я. — Он не боится грабителей?

— С чего ты взял, что он богатый? Дела у Ромы идут неважно, а в «Ярнефти» Веня был обычным бухгалтером. Не бедный, конечно, но... — Она уверенно нажала кнопку звонка.

Мелодичная трель звучала не умолкая, а за дверью по-прежнему было тихо. И мне это уже не нравилось.

— Веня! Хватит спать! — сказала Марьяна и в сердцах стукнула дверь ногой.

Дверь приоткрылась. Марьяна изумленно посмотрела на меня.

— Не двигайся! — приказал я.

Достал носовой платок, протер кнопку звонка, потом сунул пистолет за пояс, локтем толкнул дверь сильнее, распахнул ее и вошел в квартиру.

Сцена банальная даже для отечественных сериалов, но именно так оно и бывает. Потому что в дорогих стальных дверях обычно не ставят замки с защелками. А то выйдет человек за почтой или мусор вынести, дверь случайно захлопнется — потом немало нервов, и сил, и денег придется потратить, чтобы войти в квартиру. А испорченную дверь, скорее всего, придется заменить. Кому такая перспектива по душе? Никому. Вот и получается, что если в квартире побывал незваный гость, дверь остается незапертой. Вы можете себе представить убийцу или грабителя, который торчит у двери чужой квартиры, запирая ее? Бывают и такие, но, в основном, люди стараются как можно скорее уйти от места преступления. И двери, уходя, не запирают.

Марьяна на цыпочках вошла следом за мной, положила руки мне на плечи.

— Андрей... — испуганно прошептала она.

— Стой здесь, — приказал я.

Квартира, похоже, была двухкомнатная, явно холостяцкая, оттого казалась ненамного уютнее и чище подъезда. Я обернулся к Марьяне, она молча указала пальцем на дверь. Я подошел к ней, распахнул локтем. Сразу вспомнились слова из песни великого Владимира Семеновича: «Осталось только материться...» Иными словами мое состояние не выразишь. Но материться было нельзя — за спиной стояла дама.

Веня Барабулин лежал на велюровом диване — правая рука свесилась вниз, правая нога упиралась в пол. Голова откинута назад, глаза раскрыты. Можно было не щупать пульс — Веня был мертв. Его тело давно остыло. Рядом с диваном на журнальном столике лежал шприц.

— А-а-а... — послышался сзади сдавленный стон.

Я обернулся, ладонью зажал Марьяне рот.

— Тихо! Он мертв, и, вероятно, не по своей воле. Хотя... наркотиками баловался?

— Трав-в-вку ку-у-урил... — простонала Марьяна сквозь мои пальцы, я немного ослабил их.

— Это не травка, а, судя по всему, героин. Передозировка.

Она согласно закивала, шмурыгая носом, по щекам потекли слезы. Я бегло оглядел комнату — диван, стол, гардероб, кресла, аудио- и видеоаппаратура на месте. Никаких следов обыска, грабежа. Но чего-то здесь не хватало.

— У него был компьютер? Если он работал в основном дома, не на счетах же подсчитывал прибыль и убытки? Должен быть компьютер. Может, он в другой комнате?

— Всегда стоял на столе... ноутбук...

Я сбегал в другую комнату — там была та же мебель, но вместо стола — широкая кровать, то есть комната служила спальней, и в ней тоже не было видно следов обыска. Я вернулся в кабинет-гостиную. Марьяна стояла, прислонившись плечом к стене, и готова была потерять сознание. Я снова огляделся. Да, компьютер. Если человек работал дома, он работал на компьютере, общался с офисом через компьютер. Ну и где этот чертов ноутбук? Не прятал же его хозяин в гардеробе!

— Марьяна, он мог засунуть его куда-нибудь? В гардероб, ящик стола?

— Зачем?.. Всегда стоял на столе.

— А когда приходили гости и стол накрывали?

— На кухне...

Теперь на столе была только лампа и какие-то безделушки. Компьютер исчез, искать его было бесполезно. Вспомнились слова Васи, что после убийства Лилии Георгиевны милиция приехала очень быстро. Сюда тоже могут приехать быстро. Я обнял Марьяну за плечи.

— Пошли отсюда.

— Мы... мы оставим его так?

— Да. Ему уже ничем не поможешь, пошли. Постарайся держаться уверенно, на нас могут смотреть. Пожалуйста, Марьяна, возьми себя в руки.

— Тебе хорошо говорить... — всхлипнула она.

Мы вышли из квартиры, я осторожно прикрыл стальную дверь и вызвал лифт. Марьяна могла и не дойти до первого этажа по лестнице. В грязном, исписанном похабными изречениями лифте я вытер ее слезы своим носовым платком, ободряюще похлопал по плечу.

— Терпи, Марьяна.

Я крепко держал ее под руку, когда выходили из подъезда, открыл дверцу машины, усадил девушку на переднее сиденье. Это была не галантность, а необходимость. Милицейские сирены еще не выли поблизости, и мы без проблем выехали на Дмитровское шоссе. Марьяна громко рыдала, закрыв лицо ладонями, я не пытался ее утешить.

— Почему, почему убили Веню? — причитала она.

Я тоже думал об этом, нисколько не сомневаясь в том, что Барабулина действительно убили. Ничего не взяли, только компьютер. Какие тайны мог хранить компьютер финансового директора? Многие, но какое отношение они имели к нашему делу?

Имели. Компьютер — дорогая игрушка, его мог взять себе киллер, но это вряд ли. Финансовое тайны Артемова нужны Ярмонову, чтобы держать рекламщика «на крючке». Нет такой фирмы, которая бы честно работала по российским законам, а если и есть — законы позволяют и ее «прищучить» в случае необходимости. Но компьютер — не цель Ярмонова. Его люди искали у Барабулина Марьяну, не нашли и взяли компьютер. А Веню убрали потому, что он знал друзей Артемова, мог позвонить ему. Так? Похоже, что так.

Значит, Марьяну искали и у меня. Но там — темные окна и никакой видимости присутствия. Могли ворваться в квартиру. Могли... И устроить там... Могли. Но чтобы убедиться в этом, я должен был вернуться домой, а возвращаться пока нельзя...

На Бутырской, не доезжая до Савеловского вокзала, я остановил машину.

— Марьяна, ехать в офис твоего Романа опасно. Позвони ему, встретимся где-то на дороге. Скажем, у Пушкинской площади через полчаса, — я протянул ей свой мобильник. — Но о том, что мы были у Вени, — ни слова. Ты успокоилась?

Она все еще всхлипывала. Посмотрела на меня большими голубыми глазами.

— Почему Веня, Андрей?

— Искали тебя, но не нашли.

— Какой ужас...

— Прорвемся. Ты, главное, держись. Ну давай, звони. И помни — ровно через полчаса, напротив «Лейкома».

— А если он занят?

— Не задавай глупых вопросов. Мой телефон может прослушиваться. Хочешь, чтоб нас там поджидала бригада киллеров? Это не нужно никому.

— А если он не захочет встречаться со мной?

— Пошли его подальше!

Марьяна набрала номер, напряглась, слушая длинные гудки.

— Але, Рома? Это я... У подруги. Не ори на меня! Дозвониться не можешь? Понятно... Рома, нам нужно встретиться, срочно. Через полчаса напротив «Лейкома», белая «Ауди». Чья, чья! Подруги. Через полчаса, это очень важно!..

Я протянул руку, отключил мобильник.

— Что ты себе позволяешь? — возмутилась Марьяна. — Я со своим мужем разговариваю!

— Он не может дозвониться Вене?

— А тебе какое дело?

— Никакого, — сказал я. — Остальное муж узнает при встрече. Меньше волноваться будет, приедет вовремя. До Пушкинской минут за десять доберемся, это максимум. Значит, у нас еще двадцать минут. Можешь привести себя в порядок, чтобы не напугать мужа.

— Какой ты грамотный, слушай! Достал уже своими дурацкими советами!

Похоже, Марьяна полностью пришла в себя после шока в квартире Барабулина. Она отодвинулась к правой дверце машины, демонстративно отвернулась от меня, достала из сумочки компакт-пудру, губную помаду, тушь для ресниц и даже баллончик с лаком для волос, разложила все это хозяйство на коленях и принялась наводить «марафет».

А я пытался понять, у кого могут быть диск или флешка с компроматом на Ярмонова. Кроме Васи никто не мог подсказать мне, он ведь знал подруг Лилии Георгиевны. Но Васи не было, не стреляли ведь...

Всю дорогу до Серебряного бора Марьяна внимательно смотрела в зеркало заднего вида. Вряд ли в таком состоянии она могла заметить «хвост», если бы он прицепился, но хоть не спрашивала, о чем мы договорились с Романом, и то хорошо.

Я обещал ему, что ни слова не скажу Марьяне, но если бы не обещание, все равно рассказывать было нечего. Разговор вышел коротким, ибо Артемов немного пришел в себя и тут же вспомнил о гибели финансового директора и пропаже компьютера. В такой ситуации ему нужно было срочно мчаться в офис, готовиться к встрече со следователями и приводить в порядок финансовые документы, которые могли использовать против него заказчики убийства. Я не возражал, ибо прекрасно понимал мужика — сказать сотрудникам о гибели Барабулина он не мог (в том, что это убийство, я не сомневался), дать команду бухгалтерам не мог, значит, нужно было самому думать, что, как и когда менять в своей бухгалтерии. И это сейчас, после такого потрясения! Досталось бедолаге, ничего не скажешь.

Он не возражал против того, что Марьяна пока останется у моей знакомой, но потребовал ее адрес, чтобы мог приехать и лично убедиться, все ли с ней в порядке. Адрес Алины я не сказал, она тут ни при чем, и подвергать ее и ребенка даже малейшей опасности я не имел права. Мы немного поспорили, но в конце концов Артемов, кажется, понял меня. А что ему оставалось делать? Ситуация-то пиковая.

О Лилии Георгиевне он ничего нового не сказал, вспомнил водителя Васю, племянника да соседку-собутыльницу. К соседке нужно было наведаться, но когда и как, не решили. Ведь о ее существовании наверняка знали Ярмонов и его люди, побывали там и могли устроить засаду. Идти нужно было вечером, предварительно понаблюдав за квартирой соседки. Когда я спросил о Ярмонове, Артемов побледнел и сжал кулаки. В таком состоянии говорить о старом насильнике он не мог.

Вот, собственно, и весь разговор. Мы обменялись номерами мобильников, договорились созвониться часа через два. У меня тоже дел было до черта — отвезти Марьяну, встретиться с Сырником и хотя бы немного проанализировать последние события. Что-то много их случилось, пора бы сложить звенья в цепочку и посмотреть, что получится, да все не удавалось — то Марьяна, то Алина, то гибель Барабулина, то Артемов... Я не особо рассчитывал, что получу от него важную информацию при первой встрече, особенно после гибели Барабулина. Главное — встретились, познакомились, он знает, что случилось, и понимает, откуда исходит угроза. А там немного успокоится, поговорим более конкретно и обстоятельно.

Что касается возможного «хвоста» за нами, я сам выяснил, что его пока нет — немного поманеврировал по столице нашей родины, выбирая тихие улочки с редким движением, и убедился.

Лишь когда моя «Ауди» приблизилась к железным воротам элитного жилого комплекса, Марьяна оторвала взгляд от зеркала и, глядя сквозь лобовое стекло, спросила:

— Ты думаешь, он простил меня?

— Конечно, — сказал я. — Все у вас будет нормально, только не сразу. Придется потерпеть обоим.

На самом деле я не был уверен, что Артемов простил жену. Но это уже их личное дело, захотят — все будет нормально. Если у всех нас будет возможность чего-то хотеть в ближайшем будущем. Тут я тоже не был уверен.

Алина ждала нас, приготовила кофе и бутерброды. Разумеется, она знала о нашем приезде, и хоть и предупредила охрану, чтобы пропустили меня, если появлюсь, а все же позвонил ей.

— Извини, Алина, до вечера побеспокою тебя, хорошо? — сказал я. — А там придумаем, куда нам деть Марьяну.

— Я могу прямо сейчас уйти, чтобы никому не мешать, — обиженно сказала Марьяна. — У меня есть подруги.

Она снова впала в уныние, вспоминала убитого Барабулина. Когда поднимались в лифте, размышляла вслух о том, что на Дмитровке сейчас, наверное, воют сирены милицейских машин, в квартире Вени ходят чужие люди... Может, ходят и воют, а может, и нет — так я ей и сказал. Наверное, зря, да надоело мне утешать и обнадеживать ее. Алина же, напротив, была полна энергии и довольна тем, что мы так быстро вернулись. Видимо, скучно было сидеть дома и подсчитывать прибыль своей туристической фирмы, захотелось поучаствовать в расследовании жуткого преступления, тем более что оно ее не касалось. Но я сразу после разговора с Артемовым предупредил Марьяну, чтобы не говорила об убийстве Барабулина.

— Да что ты говоришь, Марьяна! — горячо сказала хозяйка. — Куда ты пойдешь, они же всех твоих подруг, наверное, вычислили! А у меня ты в безопасности, так что не говори глупостей. Я сама такого натерпелась — врагу не пожелаю.

Знала бы она, каких врагов нажить может, — промолчала бы. Впрочем, я в этом не уверен.

— Спасибо, Алина, — сказал я. — Только до вечера, дело серьезное, я не могу подвергать риску тебя с ребенком.

— Пока ты занимаешься этим, я спокойна.

— Доброе слово и кошке приятно. Еще раз спасибо. Можно я с кофе и бутербродом посижу где-нибудь в укромном уголке?

— Хочешь, в спальне?

Я внимательно посмотрел на нее и покачал головой.

— Нет, там я буду отвлекаться.

— Ну, тогда я провожу тебя в кабинет Валеры. Это мой покойный муж, — объяснила она Марьяне.

Кабинет был просторный, метров тридцать квадратных, и очень солидный — огромный стол красного дерева с компьютером, кожаный диван и кресла, полки с книгами и много зелени — две пальмы, фикус и до черта горшочков с вьющимися растениями. Видимо, приходящая домработница поливала их регулярно, ибо в кабинете было чисто и зелено, ни одна лиана не завяла. Я вспомнил, что и в офисе турфирмы у Барскова тоже был очень симпатичный кабинет со многими зелеными насаждениями.

Я поставил кофе и тарелку с бутербродами на стол, поцеловал Алину (не мог обидеть заботливую хозяйку отказом), сел в кожаное кресло и попытался привести в порядок свои мысли.

Не так-то просто это было сделать. Здесь, конечно, было красиво, но мне сильно не хватало моего собственного рабочего стола в моей собственной квартире, и серого шалуна, который своими проказами отвлекает от тоскливых мыслей.

Но что же мы имеем на данный момент? Предупреждение я не понял, копию видеозаписи не вернул. Более того, встретился с Васей и, следовательно, получил какую-то информацию. Марьяна стала опасной, и ее решили убрать — нет пострадавшей, меньше проблем. Всегда можно сказать, что видеозапись сфабрикована, мало у нас таких дел было в последние годы? Вся страна видит на экране голого мужика в окружении девиц, а он говорит — это не я. Убрать... Но где? По дороге домой, а она едет в сопровождении мужа. Дома? Сложно. А вот если они поссорятся и Марьяна решит уехать к родителям — намного проще.

Несколько тихих выстрелов из пистолета с глушителем на темной улочке, и жители окрестных домов не сразу поймут, что случилось с девушкой, почему ее машина врезалась куда-то. А когда поймут или увидят, убийцы будут уже далеко. Но нужно точно знать, что они поссорятся. Могли, конечно, и сами устроить шумную разборку, а могли и под давлением извне. Достаточно телефонного звонка и анонимного предупреждения, мол, покаты в Крыму снимал клипы, твоя жена тут занималась... достаточно, чтобы ревнивый Артемов вспылил. Был ли звонок? Необходимо выяснить у Марьяны. Далее, она уезжает и... исчезает. Куда? Адреса ее подруг и родственников имеются, но там девушки нет. Друг семьи Барабулин... Наведываются к нему. Но и там нет Марьяны, однако есть компьютер финансового директора, который поможет сделать Артемова более сговорчивым в случае чего. Барабулина убирают. Но меня нет ни дома, ни в офисе, Марьяны нет ни дома, ни в офисе, проблема не решена.

Марьяны нет в офисе — то есть знает, что с ней случилось, знает, кто это сделал. Да, не позавидуешь старику Ярмонову, страшно ему сейчас, наверное. Мне тоже вряд ли кто станет завидовать, но черт возьми, не я же заварил эту кашу?! Хотя, может, и я... Нужно было отказать старушке, и пусть они там делают что хотят. Насилие, конечно, мерзость, но если представить, сколько боссов в одной лишь Москве насилуют своих секретарш, никаких сил не хватит их защищать. Может, не так нагло и не так грубо это бывает, но кто же скажет, что молодые красотки по доброй воле ублажают начальство в роскошных спальнях и саунах?

Но это я, пожалуй, отвлекся.

Что может предпринять Ярмонов? Купить Артемова и замять дело. Хотя вряд ли тот согласится, да и Ярмонов, судя по всему, не склонен решать проблемы миром. Ничего странного в этом нет, люди, которых назначили миллионерами и миллиардерами, нередко теряют ощущение реальности и на полном серьезе считают, что им теперь все дозволено. Это я знал, когда еще в ФСБ работал. По той же причине и со мной встречаться, договариваться не хотят. Устранить меня? Да, это реально. Но и тогда проблема не решится, я ведь и под пытками не скажу, где пропавшая копия, потому что не знаю. Она ведь может вынырнуть в любой момент. Но что там они будут думать после устранения сыщика Корнилова, меня не интересовало. Убрать Марьяну теперь более опасно, чем вчера, но по-прежнему выгодно. Тогда Ярмонову можно трубить о переделе сфер влияния, о давлении на него со стороны (да кого угодно) — жену убили, секретаршу личную... Бедный старичок!

Васю бы найти, у меня к нему много вопросов накопилось. Да где ж его искать? Пострелять, что ли, в воздух, авось объявится? Знал бы, что все так быстро закрутится, не отпустил бы его без способа связи.

Я так и не понял, что делать дальше. Марьяну можно на время поселить... хотя бы на даче отца в Лобне. Вряд ли наши враги туда сунутся. А самому что делать? Подруга-собутыльница Лилии Георгиевны... К ней нужно заглянуть, но, честно скажу, не нравился мне этот вариант. Слишком она на виду, все знают, что к ней нужно заглянуть. И тем не менее друзьям Лилии Георгиевны она может сказать то, что не скажет другим. Не исключено, что Лилия Георгиевна предупредила подругу, что сыщику Корнилову можно доверять и даже отдать копию видеозаписи. Нужно, конечно, нужно заглянуть, но — с предельной осторожностью.

Вот и весь мой план на будущее. Я посмотрел на часы — скоро должен был позвонить Сырник. Судя по времени, он уже на подъезде. Ну, пока он едет... Я достал свой сотовый, набрал служебный номер Насти.

— Привет, это я...

— Где ты, Андрей? С тобой все в порядке?! — закричала она в трубку, едва услышала мой голос.

Знала бы, в каком порядке, — послала бы.

— Да, Настя, извини, что не мог позвонить раньше. Как ты сама?

— Я нормально, работаю. Никакие бандиты меня не достают больше, так что...

— Я рад за тебя.

— О чем ты говоришь, идиот? Скажи лучше, где ты сейчас? Мы можем встретиться?

— Нет, пока нет. Хорошо, что у тебя все нормально, буду позванивать, если ты не против.

— Андрей! Черт тебя возьми! Мне нужно увидеть тебя! Неужели нельзя хоть на пять минут встретиться?

— Как Штирлиц с женой в кафе? Мы обязательно встретимся, Настюша, какие наши годы? Ну все, пока.

Я прервал связь на крике «Андрей!..». К чему дергать нервы себе и женщине? На этом все мои раздумья закончились. Я встал из-за стола и пошел на кухню, где, по моим расчетам, были Алина и Марьяна. Расчеты оказались верными.

— Что-то придумал? — спросила Алина.

Они пили кофе с коньяком, и, похоже, не первую чашку. Бутылка настоящего французского коньяка стояла на столе. Я бы тоже выпил, да нельзя.

— Пока еще нет. Марьяна, ты вчера поссорилась с мужем и решила уехать к родителям. Почему?

— Потому что... потому! Я тебе уже говорила. Он стал привязываться ко мне, грубить...

— Пожалуйста, конкретней, если можно. Это серьезно.

— Что конкретного ты хочешь? Услышать слова, которые он мне говорил? Я не могу их повторить.

— Вы вошли в подъезд вполне спокойно. Что случилось дальше, почему он стал говорить тебе гадости?

— Откуда я знаю?

— Ему кто-то звонил?

— Да, он говорил по телефону, а потом, как с цепи сорвался. Я такое не могу терпеть.

— Понятно...

— Что тебе понятно?

— К сожалению, совсем немного. Ну что, уважаемые дамы, с вами приятно, но я должен покинуть сие прекрасное жилище. Марьяна, если Роман позвонит тебе на мобильник, ни в коем случае не говори адрес, что бы там ни было.

— Я понимаю.

— Не совсем. Мне плевать на ваши личные дела, на амбиции, но адрес Алины не должен знать никто. Это приказ.

— Ты и его подозреваешь? — спросила Алина.

— Нет, но всякое может случиться.

— Ты хочешь сказать... — начала Марьяна, но я уже не мог выносить все это.

— Я сказал. Надеюсь, ты поняла. И хватит об этом. Вечером заеду. Алина, пожалуйста, проводи ее до ворот, я там встречу, хорошо?

— Не зайдешь даже?

— Там видно будет. Спасибо тебе за все. Пока.

Сырник выглядел так же, как и всегда, — с виду здоровый, угрюмый, натуральный громила, но внутри добрый и сентиментальный. Немного загорел, не иначе теща заставила грядки окучивать в огороде. Хорошее дело — на солнышке, на свежем воздухе, и никаких тебе нефтепромышленников поблизости, их секретарш и всяких финдиректоров рекламных компаний... Жаль, что у меня тещи нет.

— Отдохнул? — спросил я, пожимая огромную ладонь.

— Да как тебе сказать? В принципе, все нормально, воздух там обалденный, озеро неподалеку, окуни и караси клюют неплохо с утречка. Но что-то не то, понимаешь? Москва близко, там ты вляпался в очередное дерьмо, ну как я могу торчать на даче, рыбку в озере ловить? Надо куда-нибудь подальше уехать, чтоб совсем другая жизнь была. На какие-то хреновы Канары, что ли? Народ ездит, вроде как нравится.

— Да и в Турции, говорят, неплохо, я тоже думал об отпуске, и есть с кем поехать, но... Рад бы в рай, да грехи не пускают.

— Ну, так надо как-нибудь сообразить такое дело вместе. А то у меня там одни бабы, жена, теща... — Сырник задумался, видимо, сообразил, что дочерей к бабам никак нельзя отнести, а потом добавил: — Ну и девчонки. Не с кем нормально посидеть, поговорить по-мужски. С девчонками играть нужно, жене постоянно что-то подай, принеси, нарви. Ну и теще... Короче, не то.

— Позвонил бы мне, поговорили б.

— С тобой разве поговоришь? Нет, я Борисенка вспоминал, вот с кем и на даче было бы клево. И девчонки радовались бы.

— Ну так завел бы себе... — сказал я и тут же пожалел о сказанном.

Сырник засопел, нахмурился, пробурчал:

— Давай лучше о деле.

Последний раз он говорил с женой о крысенке незадолго до отбытия на дачу, но жена в очередной раз категорично заявила — только попробуй, вылетишь вместе с крысой. Она у него упрямая и очень решительная женщина.

Я рассказал о событиях последних дней, Сырник слушал внимательно, злобно щурясь и скрипя зубами. Отец двух дочерей, он готов был уничтожать насильников на месте без суда и следствия (однажды, кстати, так и сделал). Оно, конечно, неправильно, но понять человека можно.

— Слышь, Андрюха, а может, вернемся в офис или к тебе домой, подождем, что скажут. Им без мазы тебя кончать просто так, надо ж потолковать. Ну вот и потолкуем.

— Со старушкой могли бы потолковать, да не стали. С Марьяной тоже. Барабулин вообще ни при чем тут, — сказал я. — А кончили без разговоров. Это нефтяная компания, Олег, там профессионалы похлеще нас работают, из ГРУ да наши из ТГУ[1].

— Оно понятно, да жить все равно охота, кто бы там ни был. А что Басинский? ФСБ нам поможет?

— Нет. Это грязное дело, Гену в него впутывать нельзя, ему еще служить, как медному котелку. Никто не поможет, Олег, да и ты...

— Про себя я сам знаю, так что заткнись. Знаешь, что меня настораживает? Если они там суперпрофессионалы, почему до сих пор не выследили тебя?

— Я же не дома ночевал, у Алины.

— Так это ты у нас профессионал... по части секса, оказывается! Ну и как Алина? Стерва она, как я помню, но баба ничего, сексапильная.

— Гостеприимная женщина.

— Да? Ну, тогда ладно. И чего делать будем?

— Думаю... Марьяну, возможно, отвезу на дачу к отцу, в Лобню. Там ее вряд ли станут искать. Но на всякий случай тебя оставлю с ней и кого-то из охраны Артемова. Доверием Алины не следует злоупотреблять.

— Это правильно, только на хрена мне там еще кто-то? Сам справлюсь, если что.

— Ладно, видно будет. Неизвестно еще, как Артемов к этому отнесется.

— Слушай, а этот Вася... ты веришь ему?

— Пока — да. Но все равно нужно поехать к дому Ярмонова, поговорить с людьми. Я ведь толком не знаю, что там произошло. Возможно, и ограбление... Да и с подругой Татьяной Ефимовной хорошо бы встретиться. Я хотел съездить на дачу, выяснить, с кем и когда Ярмонов вернулся вечером после банкета, но...

— Без толку. Про него никто ничего не знает, а вот тебя вспомнят — был там со старушкой, — сказал Сырник.

— Тебе дача на пользу идет, — похвалил я Сырника. — Правильно рассуждаешь. Действительно, в поселке нам делать нечего, а вот у дома побывать нужно обязательно.

— Ну и куда мы сейчас?

— Поедем пообедаем, надоели мне бутерброды.

— Так, может, ко мне? Мне тут всяких припасов насовали, луку, петрушки всякой, редиска уже есть под пленкой, у меня теща хозяйственная баба.

— Нет, для такой закуски бутылка нужна, а сейчас нельзя. Я придумал вот что. Поедем к отцу. Может, и покормят, да и машину свою оставлю на стоянке у его офиса. Она слишком заметная. И про дачу поговорим.

— Ну, поехали, — согласился Сырник.

От Шмитовского проезда до Кутузовского не так уж долго ехать, а там и до Арбата близко, где в Глинском переулке располагался офис строительной фирмы моего отца. По правде сказать, я бы с куда большим удовольствием поехал обедать в «Санта-Росу», уж больно вкусное мясо там подают, но не с Сырником же туда ехать! Он друг настоящий, об этом и говорить нечего, но «Санта-Роса» — это праздник для двоих, понятно, кто второй, вернее, вторая, да?

Из машины я позвонил отцу, он сказал, что сейчас занят, нас проводят в столовую, накормят, а потом поговорим. Строительная фирма отца — одна из крупнейших в Москве, он почти олигарх, так что ж удивительного, что занят? Правда, почему-то хотелось, чтобы он все бросил и встретил меня, если не у входа, то хотя бы в своем кабинете, кто знает, может, и не увидимся больше?

В холле бело-голубого здания нас ждал не отец, а симпатичная девушка в белом передничке. Ну, тоже приятно.

— Добрый день, Андрей Владимирович, меня зовут Валя, — с приветливой улыбкой сказала она. — Пойдемте, провожу вас в столовую. Владимир Васильевич велел накормить вас как следует.

В другое время я бы непременно взял телефон у девчонки, но сейчас у меня и так был перебор с дамами, и я лишь холодно кивнул. А вот Сырник тут же принялся рассказывать, как они с Владимиром Васильевичем выпивали и обнимались, и вообще, можно сказать, друзья. При этом он распахнул куртку, чтобы девушка могла видеть подплечную кобуру с пистолетом (за многократную помощь ФСБ выхлопотало нам разрешение носить оружие и вне дома). Девушка Валя оказалась понятливой, раз сын босса хмур и неразговорчив, отчего ж не познакомиться с его другом, который к тому же друг самого Владимира Васильевича?

Она усадила нас за стол в пустой столовой (обеденный перерыв сотрудников давно закончился), принесла салат «Столичный» с курицей, суп харчо и лангеты с жареной картошкой. Все горячее, свежее и вкусное.

— Садись с нами, Валентина, — сказал Сырник, по-хозяйски хлопнув громадной ладонью по свободному стулу.

— Ой, нет, Олег, мне нельзя.

— Ну, хоть просто так посиди. Кофе себе сделай, поговорим. А то, понимаешь, с этим Корниловым надоело говорить. Он ужасно скучный тип. Давай!

Похоже, Сырник перепутал меня со своей тещей, но я не возражал. Даже напротив, подыграл ему, старался выглядеть действительно скучным. Это оказалось несложно, ибо я таковым и был на самом деле.

Отец размашистым шагом вошел в столовую, когда мы доедали второе. Подошел к нашему столу, пожал руки, с размаху опустился на свободный стул. Валя тут же вскочила на ноги.

— Ну что, добры молодцы? Как тут кормят? Я понимаю, Андрею нужна черная, понимаешь, икра, ложками...

— Какая икра может сравниться с такой вкуснятиной? — сказал Сырник, сурово глядя на нахала, то есть на меня. — Владимир Васильевич, все ну просто супер!

— Молодцом, Олег. Нужна добавка — не стесняйся, скажи. Валюша, такому орлу одной порции маловато будет, а?

— Я принесу...

— Нет, спасибо, Владимир Васильевич, — замахал руками Сырник. — Все так вкусно, что я сыт.

— Иди, Валя, — сказал отец и повернулся ко мне. — Ну, с чем пожаловал, сын? Накормить мне вас не проблема, так ведь не за этим пожаловали, а?

Сырник с вожделением смотрел вслед уходящей Вале. Попка у нее была очень даже ничего.

— Действительно, все вкусно, пап, — сказал я. — Просто хотел оставить на какое-то время свою машину у твоего офиса. Он ведь под круглосуточной охраной, верно?

— Верно.

— Ну вот и присмотрят за машиной. А еще — не возражаешь, если я пару дней, вернее, ночей, погощу на даче?

— Машину прячешь — заметная, следовательно, домой вернуться не можешь, — медленно сказал отец. — Сам хочешь на даче спрятаться. От кого? Что с тобой опять стряслось?

Отец у меня профессиональный строитель, но в последнее время и навыками следователя овладел неплохо, благодаря мне.

— Да ничего особенного. Так не возражаешь?

— Нет. Ключи от дачи у тебя все есть, машина пусть постоит. А сам рассказывай.

— Ничего интересного, пап. Мы от кого-то бегаем, от нас кто-то бегает, нормальные дела. Кстати, а кто такой Григорий Ярмонов?

— Гриша? Почему ты спрашиваешь?

— Для общего развития.

— Интересно... Хороший мужик, солидный бизнесмен... Похож на тебя, в том смысле, что ни одной юбки не пропустит, — отец испытующе посмотрел на меня. — Ну, выкладывай. Я знаю, у него на днях жену убили, говорят, водитель убил, с целью ограбления.

— Я слышал, но не имею к этому отношения. Тут проблема с бензоколонками возникла, вот и спросил.

Отец понимающе усмехнулся, тяжело вздохнул.

— Знаю, не скажешь. Но мой тебе совет, сын: с Гришей лучше не связываться. Он, конечно, не отморозок, но и обиды не прощает. Может, поговорить с ним?

— Зачем? — как можно беспечнее сказал я. — Он меня не знает, я с ним связываться не собираюсь. Мама нормально себя чувствует?

— А ты бы звонил почаще!

— Извини, все дела... Ну ладно, спасибо за все. Если что, я тебе звякну.

Отец попытался выяснить суть дела у Сырника, но тот, конечно, ничего не сказал, все на меня кивал. Это разозлило почти что олигарха, он обозвал нас дураками и ушел. Но это, как я понимал, не отменяло прежние договоренности, и можно было уходить из гостеприимного офиса с сознанием выполненного долга. Что я и сделал. А Сырник задержался, ему ж нужно было взять телефон у улыбчивой Валюши.

— Не понимаю, — сказал он, заводя свою дряхлую «копейку». — Если человек бабник-профессионал, у него куча денег, на хрен ему одурманивать и насиловать секретаршу? Да он и так может иметь их сколько хочешь и каких хочешь.

— Была причина, — сказал я. — Артемов.

— И все равно странно. Владимир Васильевич о нем хорошо отозвался, а ты сидел, как мудак, и меня в идиотское положение поставил!

Сырник боготворил моего отца и гордился знакомством с ним. Теперь ему казалось, что отец обиделся на него за молчание, но я так не думал и не стал успокаивать напарника.

— Можешь бросить меня и идти к нему в службу охраны, — сказал я. — Возьмет, как и обещал, я гарантирую.

— Да пошел ты! — заорал Сырник и нажал на газ.

Ржавая жестяная коробка, пропахшая потом и бензином, резво выскочила в арбатский переулок. Придется поездить в ней, моя «Ауди» осталась на охраняемой стоянке с тыльной стороны бело-голубого офиса. Да мне не привыкать к дребезжащей «копейке».

Алина «выдала» нам Марьяну в целости и сохранности, даже повеселевшую со времени моего отъезда — видимо, женские разговоры более утешают, нежели обещания грубых мужиков решить все проблемы. Если женщины не соперницы, им приятно общаться, а они и не были соперницами, так что поговорили всласть, и Марьяна воспрянула духом.

Она выехала из ворот на своей «Шкоде», остановилась у нашей «копейки», энергично помахала мне рукой и высадила... Алину. Та, видимо, решила проводить гостью до моей машины. Ну и поговорить со мной на прощанье. Я вышел из «копейки».

— Если гора не идет к Магомеду... — с грустной улыбкой сказала Алина.

— Гора не идет, потому что бульдозеры напирают со всех сторон, — сказал я. — Того и гляди сровняют гору.

— С тобой даже просто разговаривать интересно. Можешь заходить иногда на чашку кофе?

— Думаешь, это нужно?

— Не знаю... Просто хотелось бы.

— Я тебе очень благодарен, Алина. Как-нибудь загляну...

— Удачи тебе, Андрей. Тоша просил передать, что ждет тебя в гости, он в садик не пойдет в этот день... Если возникнут сложности, приезжай, ладно?

Первый раз она назвала сына Тошей. А то все Антуан да Себастьен... И это было посильнее спальни. Я обнял Алину, поцеловал и пошел к машине. Ее параллельный мир исчез со смертью мужа, и стала она просто симпатичной женщиной. Кстати, с Настей произошло что-то похожее.

Вначале мы поехали на «Сокол», где должны были встретиться с Артемовым и его «помощником», который не любит женщин. Марьяна на своей «Шкоде», мы — на своей тоже неплохой машине. На Ленинградском проспекте, неподалеку от метро «Сокол», стоял знакомый джип, а возле него нервно прохаживался Артемов в сопровождении Влада. Эта встреча супругов была куда более мирной, Артемов даже поцеловал жену, правда, в щечку. Он передал ей сумку с необходимыми вещами и продуктами и объяснил, что пока Марьяна поживет на даче моего отца, Влад будет охранять ее покой, а завтра-послезавтра он что-нибудь придумает и заберет ее. Сам в Лобню не поедет, после гибели Барабулина в фирме дел по горло, но будет звонить на мобильник.

Марьяна кивала, вытирая платочком слезы. Видно было, что ей не хотелось никуда ехать, сейчас бы села в его джип и просто смотрела бы на мужа влюбленными глазами. Артемов обнял жену, снова чмокнул в щечку, сел в джип и уехал. Влад забрался в машину Марьяны, мы в свою — и вперед.

Я не случайно выбрал место встречи супругов на «Соколе». От Серебряного бора недалеко и до Рублевки в общем-то близко. А там чуть больше семнадцати километров до Лобни.

Как ни хотелось проехать мимо своего дома, хоть из окна машины посмотреть, все ли там нормально, я поборол искушение. За моей квартирой могли следить, машину Сырника могли знать, засекут, посмотрят, куда направляемся, и все поймут. Нельзя рисковать жизнью девушки; хоть с нею и будет Влад, да черт его знает, какой он в деле.

За кольцевой Сырник прибавил скорость, стрелка спидометра замерла около сотни, «Шкода» не отставала.

— Зря ты согласился оставить ее с этим козлом, — сказал Сырник. — Там всякие вещи ценные, а человека толком не знаем. Ты уверен, что он ничего не сопрет там?

— Сопрет — Артемов компенсирует. И тебе спокойнее будет, ноги ночью не замерзнут, — сказал я, надеясь, что Сырник понимает, почему у мужика ноги мерзнут, когда рядом красивая, но недоступная девушка — одеяло под потолком.

Он знал этот анекдот.

— Да нужна она мне была! Я так понимаю, если что — Владимир Васильич на меня будет злиться.

— Олег, ты не о Владимире Васильевиче беспокойся, а расскажи мне еще раз, кто там был, у дома на Ломоносовском, и что говорили.

— Достал ты меня, Корнилов! Сколько можно про одно и то же, елки-палки?

— Сколько нужно, столько и можно.

— Ладно, последний раз повторяю для особо тупых. Были там нормальные люди, Ярмонов не присутствовал, из службы безопасности тоже никого не было, я их нутром чую. Мы вели себя тихо, ну, шли мимо и тормознули, вроде как интересно стало. Народ говорил, что жить стало невозможно, за пивом ночью не выскочишь, если в одном подъезде убивают старушек. Ну, в общем, недовольны были. Влад спросил одного мужика, солидный такой, а тот — да, наверное, глухонемой маньяк грохнул обеих бабулек. Все же знают, что он со странностями, да и сбежал, до сих пор не могут поймать. То есть Вася твой. А ты ему верил.

— И сейчас верю. Вася помог мне.

— Помог? Он же тебе заливал, что народ его уважает, специально предупредили, что подозревают его, когда первую старушку грохнули. А народ думает совсем не так.

— Как он выглядел, этот народ?

— Да нормальный мужик, солидный, в том доме простые люди не живут, как я понял. Ты достаешь меня потому, что хочешь найти причину и вывести своего Васю из-под подозрения? По-моему, ты ошибаешься, Корнилов.

— По-моему, тоже, — сказал я. — Но и причин убивать обеих старушек у него не было.

— Да? А если диск у него, так условия Ярмонову диктовать будет он. Сколько захочет «лимонов» зеленых, столько и хапнет. После того, как тебя грохнут.

Тоже верно. Вопросов прибавилось, а я не получил ответов на прежние. Уже смеркалось, две машины мчались по загородному шоссе к Лобне, а я все еще ничего не понимал. Два трупа за один день, противник жесток и беспощаден, но почему он действует так, я не мог понять. Легко сказать — у Ярмонова крыша поехала, так оно и было, но не настолько же! И потом, в каждой «поехавшей крыше» есть своя логика. Тут ее не было и в помине.

А трупы были. Уже три.

Мы проскочили Лобню, через пять километров благополучно миновали шлагбаум, отделяющий бедный подмосковный мир от дачного поселка, и остановились у железного забора дачи отца. Я мог бы сказать «нашей дачи», но почему-то язык не поворачивается, слишком долго мы с отцом не общались в прошлые годы. Я вышел из «копейки», открыл железные ворота, две машины въехали во двор.

— А у тебя тут очень мило, Андрей, — заметила Марьяна. — Просторно, зелено, и дом такой большой и красивый!

— Что тут удивительного? — солидно сказал Сырник. — Это ж дача самого Владимир Васильича. А он большой человек. Мы тут как-то шашлыки устраивали.

Влад держал в руке сумку Марьяны и ничем не выражал отношения к даче «самого Владимир Васильича». Я отпер дверь, пригласил гостей в дом.

— Тебе, Влад, лучше располагаться в холле, присматривать за дверью. Запрешь ее на засов. — Он молча кивнул. — Пойдем, Марьяна, покажу тебе спальню.

— Мне здесь нравится, здорово! — воскликнула она.

И не поверишь, что эта девушка недавно плакала, расставаясь с мужем. Мы поднялись на второй этаж, вошли в спальню, Сырник с Владом остались в холле..

— Постельное белье в этом комоде, — сказал я. — Кстати, ты полностью доверяешь Владу?

— О чем ты спрашиваешь, Андрей!

— Если что — немедленно звони мне, номер мобильника я тебе оставил.

— Хорошо. Знаешь, я уверена, что здесь я в полной безопасности. И в полном комфорте.

Насчет комфорта — кто бы спорил, а вот насчет безопасности у меня возникли сомнения. Нужно было самому остаться здесь, я же отвечал за жизнь Марьяны. Или хотя бы Сырника оставить. Но ревнивый Артемов был категорически против. Ладно, будем надеяться, что обойдется.

Внизу я показал гостям кухню, где можно было приготовить ужин, кофе сварить. Марьяна достала из сумки продукты, сунула в холодильник красиво упакованные мясные полуфабрикаты, а что не могло испортиться за несколько часов, выставила на стол. Здесь она чувствовала себя намного увереннее, чем у Алины.

— Хорошо, что ты быстро освоилась, — сказал я. — Позвони Роману, успокой его. Часика через два можешь и мне звякнуть, не обижусь.

— Ты у Алины будешь?

— Этого я даже тебе не скажу.

— Поезжай к ней, она будет ждать. И еще... Знаешь, о чем я подумала, Андрей? Когда весь этот кошмар закончится, ты пригласишь сюда нас с Ромкой, и мы закатим такие шашлыки!.. И Олег с женой будет, и Алина, и Влад, и твои родители, ну в общем, все. Пригласишь?

— Конечно. Ну все, мы поехали. Влад, у тебя как настроение? Не проспишь Марьяну?

— Да нормальное. У меня тоже кое-что имеется на случай осложнений, — он похлопал по внутреннему карману куртки.

Там действительно что-то имелось, и я догадывался что. Но все равно тревожно было на душе. Выходя, я оставил ключи в холле, на журнальном столике. На обратном пути мы все-таки проехали по двору моего дома — окна были целы, вроде бы и квартира в порядке. Далее путь наш лежал в Шмитовский проезд, к Сырнику. Я решил переночевать у напарника, хотя Артемов предлагал остановиться у него — хоть в квартире, хоть в офисе. У Сырника спокойнее, и можно будет поразмыслить, поговорить о том, как быть дальше. К тому же нас дожидались продукты с тещиного огорода, а что к ним нужно, мы купили по дороге.

Проснулся я в начале девятого, телефонный звонок разбудил. Мобильник лежал на журнальном столике за диваном, нужно было только протянуть руку и взять его. Голова не болела, не так уж много мы вчера выпили, и я сразу вспомнил, что Марьяна обещала перезвонить утром.

— Привет, Марьяна, — сказал я, подавив зевоту. — Нормально ночь прошла?

— Черт тебя побери, дурака! — послышался из трубки гневный бас отца. — Ну хорошо, хоть живой! Ты где сейчас?

— Привет, пап... Я в Москве, а что?

— У тебя все в порядке?

— Ну да. А что случилось?

— Кто на даче был?

— Вечером я оставил там девушку с охранником, жену босса рекламной компании, и вернулся в Москву.

— Ну вот поезжай в Лобню и объясни все тамошним следователям! У меня своих дел по горло.

— Ты можешь объяснить, что там стряслось?

— Какие-то трупы во дворе, машины с разбитыми стеклами! Вытаскивают меня, понимаешь, из ванной, вопросы дурацкие задают! Немедленно поезжай и разберись!

Сырник стоял в дверях, молча смотрел на меня.

— У нас мясо осталось, Олег? — спросил я.

— Что с Марьяной?

— Не знаю. Отцу звонили тамошние менты, какие-то трупы во дворе обнаружены.

— Понятно, какие...

— Так есть мясо или нет?

— Осталось, мы же не все съели, я в холодильник убрал...

— Давай разогревай, я быстро умоюсь, перекусим и двинем в Лобню.

— Только командовать и умеешь, — недовольно пробурчал Сырник. — Я ж говорил, что от этого Влада никакого толку! Если б мы остались на даче, там были б другие трупы.

— Но мы же договорились с Артемовым! Я пообещал этому ревнивцу, что кроме Влада никого больше рядом с Марьяной не будет! — заорал я. — Кому нужны эти рассуждения в пользу бедных?

— Тебе и нужны, — сказал Сырник.

Я быстро оделся и побежал в ванную, подтолкнув Сырника в сторону кухни. Новой зубной щетки никто мне не предлагал, пришлось выдавливать пасту на палец. Но и таким образом зубы не сразу удалось почистить — в ванную заглянул Сырник, протянул мне мобильник.

— Не слышишь, что ли? Тебя.

Как я услышу, если вода шумит? А как отвечу, если рот полон зубной пасты? Сплошные неудобства! Звонил Артемов, переживал, что жена до сих пор не позвонила, хотя обычно встает рано. Я не стал его огорчать, сказал, что срочно выезжаем туда, если хочет, пусть присоединяется. Артемов сказал, что лучше ехать на его джипе, так быстрее, я не возражал, сказал — через полчаса на Рублевке у метро «Кунцевская», с правой стороны, если ехать из Центра. Действительно, на джипе быстрее доберемся. Эх, Марьяна, Марьяна...

Через полчаса мы с Сырником подъехали на такси к метро «Кунцевская», по подземному переходу перешли на другую сторону Рублевки. Джип Артемова, как и вчера, уже ждал нас. Я предупредил Сырника, чтобы ничего не говорил о случившемся Артемову. А то расстроится, потеряет контроль над собой, а джипы, особенно за городом, ездят быстро. Им же вроде все нипочем, а на самом деле — еще как «почем»!

— Последний раз она звонила мне ровно в полночь, — сказал Артемов. — Я как раз к дому подъезжал. Все было нормально, собирались спать ложиться, обещала позвонить утром.

— Мне звонила один раз, пораньше.

— У Влада был пистолет, если что... Там хоть двери нормальные? Никто не ворвется по-тихому?

— Не ворвется. Территория охраняется, забор высокий, двери московские. Чтобы войти — нужно позвонить. Окна закрыты, я проверил, в форточку никто не пролезет. Туалетов два, на первом этаже и на втором, выходить не надо. Я предусмотрел все, если что — спрашивай с себя и Влада, — жестко сказал я. — Тебя предупреждали об ответственности! Олега по твоему настоянию я там не оставил.

Злость моя на этого ревнивого дурака поутихла, но не прошла. Из-за его идиотизма погибла девушка, а мы не смогли ухватить концы веревочки, которая привела бы к нужным людям, очень нужным! Веревочка сама свалилась нам в руки, а взять не смогли, черт побери!

— Если какая опасность возникла б, Влад обязан был позвонить мне, — сказал Артемов. — Да и без этого должен был утром сообщить, что все нормально. А он молчит!

— Что ты от меня хочешь? Твой человек за все отвечает теперь!

— Может, спит этот Влад? — предположил Сырник.

— Я его не спать отправил! — нервно крикнул Артемов.

Он уже был расстроен, а джип мчался к Лобне со скоростью не меньше ста двадцати километров в час. Я крепко держался обеими руками за спинку переднего сиденья, из последних сил надеясь, что все-таки доберемся живыми и здоровыми до дачи. Когда миновали Лобню, сказал Артемову:

— Роман, давай, на всякий случай, придумаем, как объяснить присутствие Марьяны и Влада на даче отца.

— На какой случай? — нервно крикнул он и так вильнул, обгоняя бензовоз, что я повалился на Сырника.

— Сбавь скорость, мудак! — заорал я. — И слушай внимательно, что тебе говорят! Допустим... Марьяне угрожали, кто, что — не знаешь. Но в свете последних событий в твоей фирме и в «Ярнефти» — выглядит вполне реально.

— Что реально, что реально?! Так оно и есть!

— Да, но без того, что было во время твоего отъезда, понял? Ты попросил меня укрыть на пару дней жену. Вместе со своим телохранителем. Мы друзья, давно знакомы, я согласился тебе помочь. Все. Запомнил?

— Ты думаешь, с ней что-то... ее...

— Разберемся на месте. И еще: пока тебя не спрашивают — не высовывайся из машины.

— Начнут копать, пойдут к Ярмонову... и что?

— Посмотрим, как он отреагирует.

— Смотрители, мать вашу!..

— Заткнись и помни, что я сказал. Ничего не нужно придумывать, была угроза — ты позаботился о безопасности жены. И больше ничего не знаешь.

Впереди показались ворота дачного кооператива, и Артемов сбросил скорость. Был он бледен, крупные капли пота катились по щекам. Хорошо, что я предупредил его именно сейчас, а то бы точно не доехали.

Еще до забора отцовой дачи, я велел Артемову остановиться, поскольку заметил у ворот три машины — «Жигули», «уазик» и «Вольво», а во дворе незнакомых людей. «Светиться» нам всем, не зная, что там случилось, вряд ли следовало. Артемов дернулся, намереваясь выйти из джипа.

— Сидеть! — приказал я. — Олег, присмотри за ним. Я сам все выясню, а там решим, что делать. Будет возмущаться — не стесняйся, он уже виноват за свой выпендреж.

Сырник согласно кивнул и положил тяжелую ладонь на плечо Артемова. Тот подчинился, нервно сжимая кулаки и скрипя зубами. Я прошел метров десять вдоль забора, толкнул калитку, она была не заперта. Во дворе, неподалеку от ворот, рядом с кустом жасмина стояла «Шкода» Марьяны. Возле нее торчал высокий парень в кожаной куртке. Делал вид, будто осматривает машину, а на самом деле следил за мной с того момента, как я приблизился к калитке. И явно удивился, что я вошел во двор и направляюсь прямо к нему. «Шкода» выглядела в общем-то нормально, и чего отец кричал про искореженные машины? Правда, передняя левая дверца была помята, наполовину поднятое стекло разбито. Сиденье водителя залито кровью. Вероятно, это была кровь Марьяны.

— Эй, эй, ты кто такой? — спросил парень в кожаной куртке. — Чего надо?

— Да вот, ехал мимо, дай, думаю, зайду, узнаю, что тут стряслось. Аты следователь, да? Кого убили?

— Езжай дальше мимо, пока можешь, — с угрозой сказал следователь.

— Ты хоть бы представился... — вежливо сказал я.

— Щас представлюсь, я тебе так представлюсь... надолго запомнишь следователя Мелкова. Миша! — крикнул он.

Из-за дома вышел боец в камуфляже, с автоматом на плече, передернул затвор и направился к нам. В доме отворилась дверь, на пороге показался начальник службы безопасности отцовой фирмы, отставной полковник Павел Иванович Копалин. Теперь понятно, чья «Вольво» стояла у ворот, отец попросил его немедленно ехать в Лобню, должен же кто-то смотреть, чтобы канделябры не пропали. И вообще, защитить честь хозяина строительной компании, если это потребуется. Павел Иванович остановился, с любопытством наблюдая за тем, как следователь пытается арестовать меня.

— Да ладно тебе, Мелков, — миролюбиво сказал я. — Лучше объясни, что тут стряслось.

— Объясню, но чуток позже и не тут, — сказал Мелков. — Миша, задержи его и тех, с кем приехал. Говорить будем после, в отделении.

— Что-то долго ты ехал, Андрей! — недовольно сказал Павел Иванович. — Может, сдать тебя этим ребятам? Устроил тут, понимаешь... У отца сегодня важная встреча, а мы вынуждены хреновиной всякой заниматься!

Он был давним другом отца и плохим, на мой взгляд, начальником СБ.

— Так ведь пробки на дорогах, дядь Паш, — сказал я.

— Лучше б эти пробки не дали тебе припереться сюда с такими гостями!

Следователь махнул рукой «физику», отправляя его на место временной дислокации, с усмешкой посмотрел на меня.

— Значит, Андрей Корнилов? Очень даже хорошо. На ловца и зверь бежит. Документы имеются?

— Да, оружие тоже, и разрешение на него. Я медленно достану удостоверение, а ты не пугайся, идет?

Я расстегнул куртку, достал удостоверение, протянул его Мелкову. Тот внимательно изучил его, видимо, искал, к чему бы придраться, не нашел, вернул «корочку».

— А говорили, ты ушел из органов.

— Кто говорил?

— Не важно. Должен понимать, Корнилов, теперь говорить буду я, в смысле, спрашивать. А ты — отвечать.

— Согласен, только скажи, кто пострадал?

— А кто тут был?

— Парень с девушкой, машина ее, когда ехали сюда, она была за рулем. Что с ней?

— Не знаю. В машине был труп мужчины лет двадцати пяти, документов при нем не было. Девушка поначалу тоже была в машине, а потом исчезла. Там, на полу, валялась ее сумочка. Ну, теперь давай рассказывай по порядку, что тут было.

Павел Иванович приблизился к нам, пожал мне руку, потом хлопнул по плечу.

— Ну, тогда я поехал, а ты тут разбирайся. Ключи твои лежат в холле, видать, спешили так, что и дверь запирать не стали... В доме еще один боец, смотри, не запри его. Черт-те что творится! Позвонишь отцу, когда все закончится, а я из машины позвоню.

Седой кряжистый полковник в отставке неторопливо зашагал к калитке. Дорогой костюм «с отливом», лакированные ботинки, «Вольво» за забором — важная персона! Наверное, это хотел сказать следователь, провожая взглядом Копалина. И добавить что-то непечатное. Не добавил, по крайней мере, вслух, повернулся ко мне, уставился немигающим взглядом, скрестив руки на груди. Надеялся узнать хоть что-то интересное для следствия. Я разочаровал его, ибо поведал именно ту версию, которой решил придерживаться, когда мы ехали сюда, и втолковал Артемову неподалеку от дачного поселка. Если рассказывать с умом, уточняя, что именно и в каком контексте интересует дотошного следователя, можно узнать практически все о том, что случилось на даче примерно между тремя и четырьмя часами ночи.

Марьяна и Влад стремительно выскочили из дома, бросились к машине. За руль сел Влад, Марьяна, видимо, рядом. «Шкода» направилась к воротам, до них было метра четыре, когда машина поравнялась с кустом жасмина, притормозила или совсем остановилась. И в этот момент из кустов вышел человек и нанес сильный удар палкой в полуоткрытое окно водителя. Потом еще несколько раз ударил по голове (окровавленная палка лежала у переднего колеса). Злоумышленник взял у Влада пистолет (кобура осталась под плечом) и, видимо, принудил девушку уйти вместе с ним. Они направились по улице в сторону забора, перелезли через него, а там, за рощей, стояла машина — «Жигули». На ней преступник увез девушку в неизвестном направлении. Это все, чем располагало и что предполагало следствие на данный момент. Соседи ничего не слышали, кто-то обратил внимание на «Шкоду» лишь в семь утра и сообщил в милицию.

Итак, погиб Влад, четвертый человек за несколько дней. Хорошо, что Марьяна осталась жива. Правда, ей теперь несладко, но хоть надежда есть спасти девушку.

— Странные тут у вас бандиты, — сказал я.

— Не у нас, а у вас, — сердито возразил Мелков.

— Дом осмотрели?

— А ты как думал? Видимых признаков борьбы не обнаружено. Пойдем, посмотришь хозяйским взглядом, может, что не так?

В холле, на столике лежала связка ключей, похоже, Влад и не прикасался к ней. На диване — подушка и верблюжье одеяло без пододеяльника. На кухне порядок, посуда вымыта, на столе — пачка печенья, раскрытая упаковка с пакетиками «капучино», батон хлеба в полиэтиленовом пакете. Остальные продукты — в холодильнике. Я поднялся на второй этаж. Постель в спальне была не заправлена, сумка с одеждой Марьяны стояла на полу. Действительно, в спешке убегала, наверное, даже ночную рубашку не сняла, натянула джинсы, набросила курточку и помчалась вниз. Свитер и белье остались на пуфике...

Значит, выследили, вычислили... Но почему Влад никому не позвонил? Почему решил уехать, ведь мог же продержаться какое-то время в доме, тем более с пистолетом? Мог, но решил, что надежнее будет уехать. Очень странное решение. Особенно если учесть, что преступник был один и вооружен лишь толстой палкой, подобранной в роще. Кстати, если оба они были напуганы, почему Влад не достал пистолет, не был готов к нападению? Душа в пятки ушла? Что-то не верилось в это...

А вот насчет преступника у меня было свое мнение, и я не собирался высказывать его Мелкову. Следы кроссовок сорок четвертого размера, оставленные бандитом у жасминового куста, были мне знакомы. Я уже видел их у себя в квартире. Немой племянник Лилии Георгиевны, Вася, не разувался ведь...

— Было уже такое, было! — заорал Сырник, стукнув кулаком по столу. — Девчонку похитили, ты нашел ее, но всех вас чуть не забетонировали в подвале магазина!

Мы сидели на кухне его квартиры, пили кофе с бутербродами и пытались понять смысл происходящего.

— Было другое, — сказал я. — Тогда мы уже знали, кто это мог сделать и где его искать. А сейчас понятия не имеем, что творится вокруг.

— Только трупы, куда ни глянь! То Барабулин, то вторая старушка, то Влад этот хренов. Надо встретиться с Ярмоновым, сказать, что никакого диска у нас нет, и все. Я отказываюсь от половины гонорара, на хрен не нужна такая радость!

На самом деле какое-то понятие о происходящем я имел, несколько версий крутились в голове, но у каждой были огромные минусы. Профессионалы так не поступают, непрофессионалам подобные действия просто не нужны, а если предположить... Это совсем уж фантастическая ситуация. Но ни одну из них нельзя было сбросить со счетов. И проверить тоже. К Ярмонову не подобраться, где Вася — неизвестно, у него, наверное, была квартира, но, во-первых, там он не живет, иначе давно был бы задержан, а во-вторых, я не знаю, где она. Самую фантастическую версию, как ни странно, можно было проверить. Одна деталь запала мне в память, сущий пустяк, но почему-то не забывалась. Я даже не знал почему, но проверить хотел.

— У тебя компьютер в порядке?

— А что ты хочешь? Выяснить в интернете, кто похитил Марьяну?

— Именно.

— Ага! Там уже написано — я, хрен моржовый, украл девчонку, потому что просто так они не дают?

— Слушай, Олег, ты хозяин, свари суп из кубиков, а я пока за компьютером посижу.

— Не хочешь звонить Ярмонову, давай возьмем кого-то из его окружения. У нас преимущество внезапности. Вот этого Гека, который притащил Марьяну на дачу. Кто бы он ни был — живет дома и вряд ли ездит с охраной. А у тебя — ксива! Возьмем и хоть что-то поймем!

Насчет Гека я и сам думал, да все времени не было решиться. Пожалуй, надо. У меня к нему много вопросов накопилось еще по тому вечеру, когда он принес в спальню дачи Ярмонова ничего не соображающую Марьяну. Пожалуй, надо будет заняться им вплотную. Но — вечером.

Я согласно кивнул и пошел в комнату, надеясь, что Сырник поставит воду для бульона из кубиков и мы сможем по-настоящему пообедать. Если это можно назвать «обедом». Но что поделаешь, научиться хорошо готовить у меня пока что не получалось, а в «Санта-Росу» можно было ехать с Настей, если она еще не забыла меня. Так что... знакомый бульон, спасибо кубикам!

Черт! Вспомнил Настю, и захотелось увидеть ее. Похоже, у меня прежде не было такой женщины — красивой, умной, опытной и страстной. Я же их сторонился, обеспеченных и властных бизнес-леди. А вот поди ж ты, случайно, можно сказать, познакомился и почувствовал такое... Лишь с Наташей что-то похожее было, да и то, когда она была просто Наташей, а не мадам Мирзоевой.

— Слышь, Андрюха! — крикнул вслед мне Сырник. Я остановился в двери, обернулся. — Я что хочу сказать... Достали все эти дела. Если выпутаемся — махнем в Турцию? Туда виза не нужна, взял путевку — и вперед! У нас же турфирма знакомая есть. Я с женой и дочками, ты с кем хочешь, Алина, Настя, Ленка, у тебя их до черта. Хоть там отдохнем по-человечески, а? Ты же сам предлагал!

— Решено, — сказал я. — Но вначале нужно выпутаться.

Компьютеры — они, конечно, машины, хоть и умные. Но кажется, что чужой компьютер — как чужая женщина. Кнопки одни и те же, а нажимать их нужно в определенной последовательности, которую выясняешь методом «научного тыка», грубо говоря. Грубо — по отношению к женщинам. Я долго искал нужные мне данные и наконец нашел. Оказывается, мелкая деталь не случайно запала мне в память. Однако от этого фантастичная версия стала еще более фантастичной. Прав Сырник, хватит ждать, нужно брать Гека. Пока он нас не взял.

Я сидел за столом в глубокой задумчивости, глядя на экран, где предлагались раздетые знаменитости. Они меня не интересовали, но и не отвлекали от размышлений.

— Ни хрена себе! — сказал Сырник, входя в комнату. — Я думал, он о деле думает, а он!.. Что ты хочешь увидеть там — Бритни Спирс без трусов? Так она тебе и показала свою... Я пробовал смотреть — все это лажа. В лучшем случае без лифчика покажут где-нть на пляже. — В руке он держал мой мобильник, зажимая ладонью микрофон.

— Они помогают думать, — сказал я. — Кто-то хочет меня слышать?

— Да кто-кто! Артемов! — Сырник протянул мне трубку. — Мне не говорит, может, что важное?

Я взял трубку.

— Але? Роман?

— Андрей, что у тебя нового?

— Кое-что есть. Тебе не звонили похитители, не выдвигали условий?

— Нет. А у тебя?.. Связался со своими чекистами?

— Тоже нет и не собираюсь. Они в этом деле не помогут.

— Андрей, прошу тебя, найди мою жену! Я больше не могу так! Не могу!

— Пожалуйста, успокойся. Мы найдем их, обещаю тебе, — сказал я. — И если позвонят — немедленно перезвони. Что нового об убийстве Барабулина?

— Приходил следователь, он считает, никакого убийства, передозировка.

— А пропавший компьютер?

— Про компьютер они не спрашивали, а я не стал говорить. Там много чего интересного, пусть кто-то один наезжает, либо враги, либо налоговики. Если все сразу навалятся — я не выдержу. У меня и так...

— Понимаю. Если кто-то позвонит, немедленно сообщи мне. И не дергайся сам, никуда и ничего без меня. Как договорились.

А договорились мы, что Артемов будет сообщать мне обо всем подозрительном, что увидит или услышит.

— Что он хотел? — спросил Сырник, когда я закончил разговор.

— Жену свою. Ты сварил бульон?

— Да скоро готов уже будет. Зелени добавлю, и порядок.

Чужой компьютер больше не интересовал меня, и мы направились на кухню. Там на газовой плите стояла большая кастрюля, в которой кипела... вторая треть вчерашнего куска свинины.

— Елки-палки, ты что натворил? — воскликнул я. — У тебя кубиков бульонных не было, что ли?!

— Так с мясом же лучше бульон получится. Надо было картошки добавить, но лень чистить, — сказал Сырник.

— Мясо! Это же вырезка свиная, парная! Из нее можно шашлыки сделать, лангеты, а ты на бульон пустил!

Хоть и не стал я пока что кулинаром-практиком, но в теории кое-что понял, читая умные кулинарные книги. И уже понимал, что варить бульон из парной свиной вырезки — это почти что преступление.

Сырник порезал зелень, лук, бросил в кастрюлю. Аромат вареного мяса был еще более ощутимым, чем вчера.

— Если все будет нормально, поеду за своими, куплю в деревне свинины, тогда и устроим шашлыки на даче. Ты обязательно Владимир Васильича пригласи. А пока будешь жрать, что дают. Я тебе не ресторан.

Пришлось придушить в себе возмущение компетентного кулинара. Тем более что бульон получился вкусным и наваристым. А вареное мясо из него — не хуже лангетов. Ну так чего ж злиться на расточительного Сырника? Нужно обедать.

Мы ехали в Крылатское, я решил наведаться домой. Рискованный шаг, но, во-первых, если на нас не напали у подъезда дома Сырника, вряд ли это сделают у моего подъезда, там куда многолюднее и уйти сложнее. Во-вторых, мы были готовы к нападению и отлично знали местность. Ну а в-третьих, видеокамера на карнизе в моей квартире могла сообщить много интересного, только нужно было взять кассету и поставить новую.

В дороге я напряженно обдумывал ситуацию. Итак, что мы имеем? Ярмонов изнасиловал Марьяну, это факт, я видел своими глазами, как было дело, да и Лилия Георгиевна сразу узнала мужа. Старушку убили вскоре после того, как она потребовала у него акции в обмен на молчание. Копий было несколько, одну не нашли, явились ко мне с угрозой и предупреждением — тут все понятно. Марьяна ссорится с мужем после странного телефонного звонка и уезжает, ее пытаются похитить... Допустим, хотя, как говорится, возможны варианты. Убийство Барабулина можно втиснуть в эту схему. Он знал сотрудников службы безопасности Ярмонова, открыл им дверь, оставлять в живых опасно. Но зачем было убивать вторую старушку? По той же причине, что и Барабулина? Возможно, да только не верилось, что сотрудники солидной фирмы способны совершить такое количество убийств. Ставка, конечно, высока, Ярмонов нервничает, требует решительных действий, но можно и не убивать. Профессионалы знают, как действовать, чтобы и следов не оставить, и лишнюю кровь не пустить, тем более — невинной старушки. А там же профессионалы. Обо всем этом я думал раньше, но теперь добавились новые факты. Исчезновение Марьяны, еще одно убийство, более чем странное, и следы Васиных кроссовок на даче отца. Невнятное бормотание режиссера, из которого следует, что Артемов соврал насчет своего более чем целомудренного поведения в Крыму. Как все это сопоставить с прежней версией?

Вася работает на Ярмонова? Тогда он должен знать, где пропавшая копия, Лилия Георгиевна полностью доверяла ему и, скорее всего, через него действовала, укрывая компромат на мужа. Тогда он должен знать, что у меня ее нет. Почему Ярмонов наезжал на меня? А если это не Ярмонов? Тогда кто?

В то, что Вася главарь крупной банды, я не верил. Ярмонов бы знал об этом и вряд ли оставил водителем своей жены. Не главарь, но в одиночку шантажировать главу крупной нефтяной компании мог только дурак, а Вася таковым не являлся. Что он делал на даче? Как узнал, что Марьяна там?

«Все не так, как надо»... Что же касается моей фантастической версии — ее не подтвердила встреча с режиссером, но, как говорят журналисты, и не опровергла. Удариться в поиски актрисы, которая снималась в клипе, глупо. Найду, она скажет примерно то же, что и режиссер. А вернее, что прикажет Артемов, а того понять можно — после всего, что случилось с женой, ему совсем не нужно казаться бабником.

И никаких концов... Правда, был еще Гек, принимавший участие в изнасиловании. Он принес Марьяну в спальню Ярмонова. Отвез потом домой, и не факт, что не тронул. Девушка была в отключке, он мог видеть то, что происходило в спальне, возбудиться... Гек! Пожалуй, Артемов был прав, и нужно как-то подобраться к этому Геку.

— Приехали, — сказал Сырник, останавливая «копейку». — Значит, как договорились. Идем кругом, через сквер, детскую площадку, я — в подъезд, ты остаешься в кустах, прикрываешь. Не думаю, что они торчат тут днем, а если торчат — им же хуже.

— Ты знаешь, где видеокамера, чистая кассета лежит в нижнем ящике стола. Заменишь, и назад, с отснятой в кармане.

— Нет, я ее в ширинку засуну, — пробурчал Сырник.

— Она маленькая, не заметят. Там же, в ящике, возьмешь кассету-переходник, ее можешь засунуть в ширинку, женщины будут рады познакомиться с суперменом. Пошли.

«Копейку» мы оставили у дома, где жил писатель Новиков. Я посмотрел вокруг, не ездит ли он где-то поблизости на своем мотоцикле «Хонда»? Не заметил. Ну и правильно, что не ездит, я ж ему говорил, что один творческий работник катался тут на мотоцикле и что из этого получилось.

Мы сделали крюк и вошли во двор моего дома, миновали детскую площадку, ничего подозрительного не заметили. Я остался в кустах сирени напротив своего подъезда, а Сырник, стиснув челюсти, пошел к подъезду. Если за железными дверями скрывался злоумышленник, я ему не завидовал. Очень хотелось, чтобы он там скрывался, иногда злоумышленники полезны бывают. Но нет, моим мечтам в который уж раз не суждено было сбыться. Сырник спокойно (если можно назвать его состояние спокойным) поднялся в мою квартиру, сделал все, что должен был сделать, и вернулся. Он уверенно прошагал сквозь сиреневые кусты, всем своим видом предлагая мне следовать за ним. Оно и понятно — почувствовал человек уверенность!

Добраться до «копейки» не составляло труда, и мы отправились к Сырнику домой, смотреть, что там записала камера, фиксировавшая события у моего подъезда. Вопреки своему обещанию, Сырник положил отснятую кассету все-таки в карман куртки.

— Слушай, Андрюха, как ты думаешь, этот старик опять ее трахает? В смысле — девчонку? — спросил Сырник.

— Не думаю, — сказал я. — Вряд ли он сейчас вообще кого-то может трахать, а тем более Марьяну.

— Убьют?

— Но не сразу. Нужно создать видимость похищения, позвонить Артемову... Кстати, не понимаю, почему до сих пор не позвонили ему?

— Не верю я, что он в Крыму не трахал артисток. У него на морде написано — чем больше баб, тем лучше. А что — бабок до хрена, телки на них западают, артистки всякие от него зависят, он привык к этому и каждую считает своей. А нет — ну так и гуляй, Маруся!

В душе примерный семьянин, Сырник просто ненавидел бабников. Он точно знал, что все женщины устроены одинаково, ничего особо удивительного даже у самой красивой нет, а значит, и бегать за каждой юбкой — глупо. Нужно любить жену, растить детей и все такое. Правда, собственная жена не раз доказывала ему, что жить с одной женщиной сложно, и он изменял своим принципам, но — по необходимости. А чтобы добровольно за каждой юбкой — ни-ни. Ну а те, к кому каждая юбка обязана прийти сама, — были его злейшими врагами. После насильников.

Мы внимательно просмотрели запись и поняли, что возле моего подъезда крутились те парни, которых мы с Васей побили в ночь с первого на второе июня. И однажды там появилась тяжелая фигура самого Гека. Видимо, хотел убедиться лично, что меня нет дома.

— Это он привез и отвез Марьяну? — спросил Сырник.

— Да.

— Трахнул ее потом, можешь не сомневаться. Морда уж больно сволочная. Такой не упустит своего, если баба в отключке. Ты говорил, старик ни хрена не может? Так не старик же ее охраняет теперь?

Вполне реальная версия. Мне стало жаль Марьяну. Когда ничего не помнила — еще куда ни шло, а теперь...

— Ну что, Андрюха? Какие дела дальше?

Дальше хотелось выпить водки, закусить вареным мясом из супа. А еще лучше — поехать к Насте и остаться в ее роскошной спальне. Обнимать красивую женщину, целовать ее... Но все это было в какой-то другой жизни. В этой же — Насте не было места, пока. Звонок мобильника вывел меня из состояния глубокой задумчивости.

— Да?

— Андрей, это Борис Мелков. Я только что встречался с Ярмоновым.

— И что?

— Он весьма опечален последними событиями. Считает, что некие бандиты «наезжают» на него. Сочувствует Артемову, хотел с ним встретиться, звонил, но того нет ни дома, ни в офисе, а мобильник не отвечает.

— Сердобольный старичок, — с иронией сказал я.

— Да нет, он вполне серьезно. У него самого...

— Я знаю.

— Произвел на меня самое благоприятное впечатление. Понимаешь, что это значит? Я не первый год в органах. Заверил, что все его люди брошены на поиски секретарши.

— Понятно, спасибо, Борис, — поблагодарил я следователя. Видел бы он ту запись, мигом отказался бы от своего впечатления и задумался над своим опытом. Но ничего такого я, естественно, не стал ему говорить.

— И что? — спросил Сырник.

— Нужно посмотреть, что делает Гек, — сказал я.

— Я устала от всего этого! — кричала в трубку Настя. — То убита соседка Ярмонова, то похищена его секретарша, я только и делаю, что смотрю новости да криминальные передачи! Смотрю и трясусь от страха, жду, вот-вот про тебя скажут. Ты можешь приехать хоть на пять минут в мой салон?

Она еще не знала о гибели личного телохранителя Ярмонова! Но я не собирался сообщать ей об этом прискорбном известии. Узнает из новостей.

— Обязательно скажут, Настя. Может быть, орденом наградят... посмертно, — сказал я, подражая голосу Юрия Никулина. — У тебя все нормально?

— Ты считаешь, что это нормально?! Я однажды уже пережила такое и лишилась мужа! Второй раз — это уж слишком!

— Чтобы второй раз лишиться мужа, надо каким-то образом его заиметь, — напомнил я. — Так что можешь не бояться.

— Спасибо за совет, придурок несчастный, идиот! — завопила Настя. — Да я... видеть тебя не желаю, и чтоб не приезжал ко мне больше!

Я никак не мог вспомнить, грозился ли приехать туда, где меня не ждут, или еще не успел? Ну да ладно, дело не в этом.

— Придурок — согласен, ты права, идиот — в самую точку попала. А вот с тем, что несчастный, не могу согласиться. Если такая женщина переживает за меня — какой же я несчастный? Ну да, есть проблемы, так они просто мелочи по сравнению с тем, что красавица Настя думает обо мне.

— Не буду думать! — заявила она и... фыркнула в трубку. Похоже, сдерживала смех.

Уже легче стало на душе. Я специально дурачился, чтобы не объяснять ей — приехать не могу в целях ее же безопасности. Если б мог, что бы я делал у Сырника?

— Правильно, — одобрил я ее заявление. — Думай лучше о том, как я к тебе не приеду.

— Если такое случится, я тебя сама убью. Задушу своими собственными пальцами! Помнишь, ты говорил, что они ласковые и теплые? Так вот — они станут жестокими и холодными!

— Тогда я приеду. Уже собираюсь, только вот найду скафандр по размеру, проделаю отверстия в нужных местах, нарисую стрелочки, чтобы знала, куда можно свои пальцы запускать, а куда нет, — и к тебе.

— И куда же будет можно, как ты полагаешь? — язвительно поинтересовалась Настя.

Я понял, что жестокие и холодные пальцы лучше к горлу подпустить, чем куда-то еще. И призадумался.

— Андрей, хватит дурачиться! Давай уедем в Испанию месяца на два? У меня там домик есть неподалеку от Барселоны. Пошлем к е... матери твою фирму, свою передам... — Я плотнее прижал трубку к уху, дабы Сырник не услышал ее голос. Мне самому не нравится, когда женщины употребляют крепкие выражения, но что поделаешь, в деловом мире это вроде как признак состоятельности и уверенности в себе. Жаль, конечно, да исправлять ситуацию поздно, я это понимал и реагировал спокойно, а вот примерный семьянин Сырник злился, когда слышал из уст женщины непечатные выражения.

— Решено, — сказал я. — Поедем в твой домик и будем там отдыхать два месяца. Не возражаешь, если я напарника с женой приглашу? Он парень спокойный, а жена у него — просто лапочка.

— Конечно, поедем все вместе. Андрей, когда я тебя увижу?

— Как только — так сразу.

— Ты совсем ничего не понял, дурак!

— Понял, Настя, понял. Люблю тебя, все, пока.

Сырник внимательно слушал наш разговор, вернее, мой монолог, а когда он закончился, презрительно хмыкнул.

— И как им может нравиться такое трепло — не понимаю. Неужто она верит, что ты ее любишь?

— Хорошо, что ты сомневаешься в этом, а не она, — сказал я. — Продолжай в том же духе, не обижаюсь.

— Да ну? Я-то знаю, как ты другим бабам вешал лапшу на уши, и знаю, сколько их было. Вагон и маленькая тележка.

— Представляю, что с тобой бы сталось, если б ты знал обо всех моих «тележках». А кстати, кто «вагон»?

— Понятное дело — Наташа. Крутая до невозможности, но красивая баба. Я ее зауважал.

— Я тоже уважаю Наташу, а нравится мне сейчас Настя. Чем ты недоволен, дорогой напарник?

— Дуростью твоей! Нет бы жениться и быть как все, так он постоянно выпендривается. Ну расскажи, что за краля, я ж ее ни разу не видал. Блондинка?

— Просто красивая женщина, за тридцать ей, вдова, хозяйка модного салона на Кутузовском, ездит на «Мерседесе», правда, не на шестисотом, но машина хорошая. Помнишь, я тебе рассказывал — подвезла меня?

— Ну, тогда понятно, — с тоскливой усмешкой произнес Сырник. — Если на «мерсе», тогда можно и про любовь говорить.

— Не надо ерничать, — сказал я. — Настя много пережила, понимает, что к чему. И я должен был ее успокоить.

— Алина тоже не бедная.

— Кстати, у Насти домик в Испании, приглашает нас туда. Море и апельсины гарантированы. Твоей Людке понравится.

— Настя, конечно, много пережила... — совсем затосковал Сырник, даже домик в Испании его не взбодрил. — А моя Людка ни хрена не переживает, даже позвонить не соизволит... Слушай, тебе не кажется, что мы живем в каком-то неправильном мире?

— Я об этом не думал.

— А ты подумай! Что за дерьмо кругом творится? Кто они все такие, эти правители, хотя бы наши? Барахло! Я не говорю о президенте, единственный нормальный мужик, но другие? И — правят! А нормальный, честный человек, что бы ни делал — ни хрена не получит. Почему? Смотришь телевизор, а там эти рожи, обрыдли — дальше некуда! Почему эти говнюки вроде Ярмонова, которые нефть продают и девчонок насилуют, живут и процветают, а хорошие люди умирают в нищете? Вон, Леонов, какой был артист! Все его любили. А у него денег на вторую операцию не хватало. Да он миллионером должен быть, и я бы только радовался этому! А как же иначе? А у нас кто в миллионерах ходит?

Понесло напарника, с ним это часто бывало. Вроде живет нормально, крупные гонорары нам перепадали, мы их честно пополам делили, да и по мелочи, вроде случая с Пежо, грех жаловаться, а вот поди ж ты! Никак не может человек успокоиться после реформ товарища Гайдара. Меня эти проблемы не волновали, жил сам по себе, надеялся только на себя, а Сырник все переживал, что нефти ему не дали и миллионером не назначили.

Меньше всего мне хотелось говорить сейчас о высоких материях. Хотя его можно было понять — человек высоконравственный, а толку от этого — ноль. А говнюк Ярмонов миллиардами ворочает. Сырник прав, да толку от осознания этой правоты? Одна нервотрепка. В это время зазвонил телефон. Сырник взял трубку.

Постепенно разгладилось искаженное гневом лицо.

— Нормально, — сказал он. — Нет, это не имеет к нам отношения. Да просто дежурим с Андреем... Слушай, Люд, а может, махнем потом в Турцию, а? Девчонок оставим у матери, им там нравится, а сами... Да, об этом и думаю. Так ты не против? Ну, отлично, договорились. Все у вас там нормально? Я тебя тоже.

Звонила, конечно же, супруга Сырника, Люда. Теперь можно надеяться, что Сырник забудет о своих глубокомысленных идеях и переживаниях и задумается о нашем деле. Иногда ему в голову умные мысли приходили.

— Кажется, ты тоже признавался в любви? — спросил я.

— Так это жена.

— Вот и позвонила, а ты дергался. Мог бы про Испанию ей сказать. Домик в испанской деревне — это тебе не Подмосковье. Там пальмы, апельсины, море...

— Ты к своей богатой бабе сам езжай, понял? У меня есть бабки на Турцию, могу себе позволить, — сурово сказал Сырник. — А быть нахлебником у этих... не хочу!

Похоже, не на шутку задело его, что Настя хозяйка модного салона и ездит на «Мерседесе». Потому как это был явный перебор, по его мнению. Отец у меня почти олигарх — ладно, много красивых женщин — смирился, машина «Ауди» — пусть будет. Но дама на «Мерседесе» и с домиком в испанской деревне — это уж слишком, точно перебор.

— Ладно, — сказал я. — Постараюсь уговорить ее поехать в Турцию. Лучше все-таки вместе.

— Ну, так давай, хренов сыщик, думай поскорей, как нам выпутаться из этого дерьма. Я хочу в Турцию, Людка тоже. Все.

— Я сейчас не сыщик, а человек, загнанный в угол. Отбиваюсь, как могу.

— Ну и что ты можешь? Как отбиться от Ярмонова?

— Понятия не имею. Какие мы, к черту, сыщики, если не имеем доступа к данным? Кто приходил к одной старушке, кто приходил ко второй... Какие люди общались с Геком перед его поездкой, куда он направлялся... Ни черта мы не знаем.

— Ну так узнай! Ты же Корнилов!

Хоть я и был Корниловым, а ничего не мог придумать. У меня была версия, и ее подтверждали три факта. Косвенно, разумеется, подтверждали. 1, 2 и 3 — все сходится. Но я не говорил об этой версии Сырнику, ибо ее разрушали много других, вполне достоверных фактов. А именно — в спальне был Ярмонов. Он главный мой противник. Странно, что до сих пор не предпринял никаких решительных действий против меня. На волне статей и заявлений о том, что идет передел собственности, Ярмонов умело убирал свидетелей. На кассете Гек, но его уже не спросишь. На кассете Марьяна — она, похоже, ничего не скажет. Лица Ярмонова не видно. Лилия Георгиевна сразу узнала тело мужа, голос, но и она ничего не скажет. Даже если копия записи объявится — докажут, что подделка, фальсификация. Татуировки можно свести, экспертов купить... Вот уже и недосягаем для следствия товарищ, вернее, господин Ярмонов. А я для его мести — вполне досягаем.

Но не спешит ведь мстить! И жила, жила в моем мозгу странная, почти фантастическая версия. Иногда бывает — две версии объясняют две цепи фактов, а вместе не соединяются. А если попробовать, что получится? «Коктейль Молотова»...

Нужны новые факты, нужна информация. Любая, все равно упадет либо на ту, либо на другую чашу весов, то есть упрочит одну или другую версию, и тогда нужно будет срочно определиться и действовать.

— Поехали, — сказал я Сырнику.

— Куда?

— К офису Ярмонова.

— А там что? Да и на хрена нам «светиться»? Недавно были, нас могли засечь, когда ехали за Геком.

— Возьмем любого сотрудника и поспрашиваем. Желательно высокопоставленного, который в курсе всех дел. С Геком не получилось поговорить, выберем другой объект для разговора.

— Высокопоставленного? На морде у них написано, кто начальник, а кто нет?

— На марке машины. Отсюда и будем скакать.

Сырник еще минут пять бурчал, что все уже давно разъехались по домам, у офиса полно ментов, понятно, что ему никуда не хотелось уже ехать. Мне тоже, но что поделаешь? Работа у меня такая. У Сырника тоже.

И снова мы заняли позицию неподалеку от офиса «Ярнефти». Особой суеты там не наблюдалось, однако, несмотря на позднее время (была уже половина десятого), во многих окнах горел свет, а на стоянке красовались представительные иномарки. Похоже, Ярмонов проводил экстренное совещание на тему «Как нам жить без верного Гека?». Все выступали, возмущались беспределом, который творится в России, требовали немедленно найти и сурово наказать бандитов, а Ярмонов слушал и довольно потирал руки (под столом, чтобы никто не видел). А может, все было совсем не так, если б меня пригласили, рассказал бы точно, атак... могу лишь предполагать.

Смеркалось, мелкие капли дождя нехотя барабанили по крыше «копейки». Низкие серые тучи никак не хотели разродиться здоровым ливнем, хоть ненадолго прибить к земле тяжелую духоту, накрывшую вялый город. Толи влагу они, тучи, экономили для полей и огородов, считая, что в городе и поливальные машины могут справиться с духотой, то ли не имели этой влаги в достаточном количестве. Кто его знает, может, над Россией и тучи такие же, как экономика, где надо позарез — худосочные, а где уже не надо — невероятно толстые и щедрые.

— Самую крутую тачку будем брать? — спросил Сырник.

— Если в ней двое, нет. С охраной дела иметь не стоит. Ориентир — любая приличная тачка, в которой, кроме водителя — никого.

— Понятно. А что ты хочешь узнать? Есть какие-то определенные версии?

— Сразу две. Узнать хочу все, что можно, сейчас любая информация на вес золота.

— Ладно, поверю тебе...

Сырник долго молчал, раздумывая о своем, наболевшем, а потом прояснил тему своих глубоких раздумий:

— Слышь, Андрюха, почему красивые девушки делают себе силиконовые груди?

— Хочется им, вот и делают, — ответил я. — Тебе-то что?

— Да нет, понимаешь, я иногда смотрю всякие там эротические передачи ночью, когда Людка спит. Там красивые девушки ходят, раздеваются...

— А ты на них смотришь?

— Что в этом такого?

— И не хочешь разбудить жену и посмотреть на нее?

— Как же ее разбудишь? Она устала, завтра вставать рано, девчонок в школу собирать, и вообще... Разозлится, орать начнет, нет, я лучше посмотрю телевизор.

Я однажды был женат и быстро развелся — не сложилось. Но второй раз не спешил жениться совсем не потому, что первая попытка была неудачной. Рассказы Сырника о семейной жизни у кого хочешь отобьют охоту обзаводиться семьей. А кому нужна такая семья, если рядом лежит почти голая женщина, а мужик смотрит эротическое шоу и глотает слюни? И не может потревожить безмерно уставшую жену? Зачем нужна такая жена? Разумеется, я понимаю, что женщина может уставать, расстраиваться, да мало ли... Но, во-первых, постель не работа для порядочной женщины, а во-вторых, у Сырника эта проблема давно уже стала хронической. Конечно, ничего такого я не сказал напарнику.

— Ну и смотри, если нравится.

— Понимаешь, у них все в порядке — фигурки, мордашки, красивые девушки, но груди... Они ж как волдыри торчат, неестественные, а когда девчонки ложатся, становятся прямо то квадратными, то прямоугольными, уродство. Ну зачем это им?

— Потребителям эротических шоу нравятся большие груди, значит, этого требуют продюсеры, — сказал я первое, что пришло в голову.

Черт побери этого Сырника, нашел тему для разговора! Мне нужно было сосредоточиться на деле, а он о силиконовых грудях рассуждает!

— Но это же не груди, а просто неприличие! — почему-то громким шепотом сказал Сырник. Наверное, опасался, что жена может услышать. — Они даже не возбуждают, потому что... ненастоящие.

— Ну так не смотри, — сказал я.

Я взял бинокль и стал разглядывать офис. Из двери вышел мужик в костюме, пошел на стоянку. Сел в «Ауди», такую же, как у меня, только серого цвета. Машина медленно двинулась к железным воротам.

— Вот с ним и поговорим, — сказал я. — Приготовься.

— Всегда готов. Но ты скажи мне, зачем красивым девушкам нужно уродовать себя, а? Даже маленькая грудь, если она настоящая, — класс.

— Тебе не нравятся, а другие мужики в восторге. Есть спрос — есть и предложение.

— В Америке, да? Уроды! — сердито сказал Сырник.

Я почему-то вспомнил сцену из фильма «Брат-2». А серая «Ауди» выехала за ворота офиса, двинулась в сторону Садового кольца. Сырник поехал за ней.

— Где брать будем козла? — спросил Сырник.

Да кто ж его знает... На проспекте не получится, если свернет на Садовое — тем более. Они сейчас все напуганы, заметит преследование — никакое удостоверение не остановит. А догонять на старой «копейке» новую «Ауди» — дохлый номер. Значит, нужно выбрать безлюдную улицу и наверняка перекрыть дорогу, то есть — «подрезать». Но и этот маневр не гарантирует успеха. Никто не знает, как поведет себя испуганный сотрудник «Яр-нефти», может и протаранить наше скромное авто или ор поднять несусветный, а то и стрельбу открыть. Держать до подъезда — а там что?

— А ты как думаешь?

Сырник никак не думал на эту тему, видимо, силиконовые груди все еще будоражили его воображение, вызывая справедливый гнев. Ему вообще не нравилась моя затея. Дважды выходить на одну и ту же операцию не рекомендуется, это все знают. Не получилось — затаись и думай, что нужно изменить в тактике, чтобы второго прокола не вышло. Но у меня и не было прокола — кто же мог предположить, что именно в этот вечер, в это время уберут самого преданного (телохранитель!) сотрудника Ярмонова и самого нужного мне? И времени для раздумий тоже не было, хватит ловить хвосты, нужно хоть раз потрогать рога, понять, насколько они крепкие. Нет, не так. Они крепкие, кто ж сомневается в этом? Куда смотрят, вот что интересно. И откуда растут. Мне нужна была информация, хоть какая-то. Пусть этот сотрудник — самый задрипанный бухгалтер, что-то он слышал, что-то знает, все полезно.

— Скажешь, где «подрезать», — пробурчал Сырник. Чудак-человек, и зачем вопросы задавал? Он и сам все знал не хуже меня. — Сам пойдешь или я?

— Сам.

«Ауди» вырулила на Садовое, помчалась в сторону Курского вокзала. Мы не приближались, но и не теряли ее из виду. Курский проехали, в районе Таганки свернули с магистрального пути и вскоре оказались на тихой улице Сергея Никифорова.

— Кто он такой, этот Сергей Никифоров? — поинтересовался Сырник.

— Кажется, драматург, — сказал я, внимательно глядя на зад синей «Ауди». Только бы ее хозяин не заметил нас, не переполошился.

— Ты смотрел какой-то его спектакль?

— Нет.

— Я тоже. Значит, такой драматург.

— Был бы плохим — переименовали б улицу, — сказал я. — Хватит рассуждать, давай дело делать. Вперед!

«Копейка», дребезжа всеми фибрами своей престарелой души, рванулась вперед, подрезала «Ауди» и остановилась, преграждая путь иномарке. Но еще до того, как она остановилась, я выскочил из машины и метнулся к «Ауди». Фактор внезапности был главным козырем в моей игре.

— Стоять, ФСБ, — крикнул я, вытягивая вперед удостоверение, чтобы водитель мог разобрать аббревиатуру на нем. — Руки на руль! Не двигаться!

Сработало. Водитель, хорошо упитанный мужик лет тридцати пяти с округлым лицом и коротким, мясистым носом, на котором висели очки в золотой оправе испугался, но ничего экстраординарного с перепугу не предпринял. Выполнил приказание и стал ждать, когда я сяду к нему в машину. Я обошел «Ауди», уже не опасаясь за успех операции — у левой дверцы стоял Сырник с пистолетом в руке. Только дурак мог в такой ситуации дернуть машину вперед и придавить меня к заду «копейки».

Поскольку он не возражал против разговора и не требовал удостоверение, чтобы изучить и запомнить мое имя, я не стал раскрывать его.

— Капитан Фибергласов. Пожалуйста, не бойтесь, вам ничто не грозит, я задам несколько вопросов, постарайтесь ответить на них точно и честно.

— Александр Окопник. Так ведь были уже в конторе ваши люди, — сказал водитель. — Вроде все выяснили.

— С вами говорили?

— Со мной нет. Я менеджер по рекламе. Но с боссом говорили, с его замами тоже. А что тут можно узнать? Охотятся за нами, сам видишь, капитан. Жену босса убили, секретаршу похитили, теперь вот и Гека... И все ходят, спрашивают, а толку — ни хрена нет.

Этот толстый Александр быстро оправился от испуга и теперь вел себя спокойно, это уже хорошо.

— Александр, наш разговор не для широкой публики, и ваше начальство не обязано о нем знать, понимаете?

— Не совсем.

— Ваша фирма весьма закрытая структура, очень трудно понять, что на самом деле происходит внутри компании. Я не стану спрашивать вас о делах, выведывать производственные и финансовые секреты, меня интересует настроение руководства. Отвечайте честно, и я гарантирую, что никто не узнает о нашей беседе. Такое возможно?

— Почему нет? Спрашивайте.

— Босс был очень огорчен гибелью своей жены?

— А то нет? Конечно, огорчен.

— Неприятности начались после вашего юбилея. Что там было?

— Юбилей на самом деле перенесли на день вперед. Официально фирма была образована 30 мая, но фактически вопрос был решен 29-го, эту дату и решили отпраздновать. Это выяснилось за неделю до юбилея.

— Почему на юбилей не пригласили Романа Артемова, он ведь был одним из основателей фирмы.

— Приглашали, но он был в отъезде, снимал какой-то клип. Вообще, это дурость...

— Что именно?

— Отношения Романа с боссом. Они нужны друг другу, но Роман возомнил о себе черт-те что, ушел, а в результате — и фирма с проблемами, и Роман, извините, оказался в жопе. Бизнес-то у него не заладился.

— Что было на юбилейном вечере?

— Да вы это знаете. Марьяне стало плохо, Григорий Ильич приказал Геку отвезти девчонку домой. Остальное было нормально. Пили, веселились, Григорий Ильич танцевал с девушками, в общем, все было нормально.

— Долго он танцевал с ними?

— Я точно не знаю, но до половины двенадцатого — точно. Потом вернулся Гек и отвез его на дачу.

Этого не могло быть. В половине десятого Ярмонов был у себя на даче, с Марьяной!

— Когда Марьяне стало плохо?

— Где-то в самом начале вечера. Кажется, успели выпить всего по паре бокалов шампанского. Наверное, за мужа переживала, он у нее известный бабник.

— Вы не ошибаетесь, Александр?

Окопник пожал плечами, что можно было расценить как — время не засекал, что помню, то и говорю. Я верил ему. Не стал зацикливаться на этом и в процессе дальнейшего разговора узнал много интересного для себя. Ярмонов любил молодых девушек, Артемов тоже, вместе они не раз бывали в элитных саунах, причем подбором девчонок занимался Артемов, когда они работали вместе. Валентин Петрович, чью фамилию я не знал, но описал довольно-таки убедительно, был другом Артемова, юрисконсультом фирмы. Он и сейчас иногда оказывает юридические услуги, но в штате не состоит. Бурда — его фамилия, Где живет — Александр не знал. Я узнаю и через Бурду выйду на тех, кто послал его ко мне. Все-таки не зря мы второй раз вышли на охоту, очень даже не зря!

— Спасибо, Александр, — сказал я. — Напоминаю, что разговор наш был деликатным, никто не узнает о нем, если и вы промолчите. Договорились?

— Вполне.

— Спасибо.

Я вышел из чужой машины, махнул Сырнику, чтобы отогнал «копейку». Но Окопник не стал ждать, сдал назад, вырулил на проезжую часть улицы и был таков.

— Хоть что-то интересное узнал? — спросил Сырник.

— Много, — ответил я. — И все очень интересное. Поехали домой, мне нужен компьютер. Но, похоже, в первой версии появился четвертый факт.

— Что за факт и что за версия?

Я коротко пересказал ему содержание своего разговора с господином Окопником.

Домой, то есть к Сырнику, мы не успели добраться. Я из машины позвонил Артемову, спросил, знает ли он адрес Валентина Петровича Бурды. Артемов долго сопел в трубку, а потом нехотя сказал, что знает номер его телефона, скажет, но не сейчас. Только что звонили похитители Марьяны и предложили встретиться, чтобы обсудить условия выкупа. По телефону они отказались говорить. В половине первого он должен быть на Рублевском шоссе, в лесу у развилки на Лесной. У него, конечно, есть люди, но и я должен там быть, ведь из-за меня... Ну да, конечно, все плохое в этом мире случается из-за меня. Кто же сомневается в этом? За какое дело ни возьмись, обязательно сыплются упреки — если бы не ты да если бы не ты! Но что поделаешь, такая уж работа. Я заверил встревоженного супруга, что непременно буду там даже раньше половины первого. Мы были уже неподалеку от Красной Пресни, но Сырник, повинуясь моему приказу, погнал машину дальше по Садовому кольцу, к Кутузовскому. На Рублевку мы могли выскочить и через Кутузовский, что душу травить, ехать мимо дома Сырника на Шмитовском?

Сообщение Артемова ничуть не удивило меня — более того, я ждал чего-то похожего. Фантастическая версия становилась реальнее, только ясности в деле не прибавлялось.

— Думаешь, она еще жива, эта Марьяна? — спросил Сырник.

— Надеюсь. А думать все некогда. Черт побери, как не вовремя объявились эти похитители!

— Ты соображай прямо сейчас, пока едем, — посоветовал Сырник. — Надо помочь, девчонка симпатичная. А самое главное — груди у нее что надо, настоящие.

Дались ему эти груди!

Я пытался следовать указаниям Сырника, соображать прямо сейчас, да не очень получалось. Слова Окопника мешали сосредоточиться. Он не лгал, но мог ошибиться. Однако слишком большая и странная ошибка получалась — в два часа. Ярмонов уехал в полдвенадцатого; неважно, во сколько он уехал, важно, что не вместе с Марьяной и Геком! Ведь Гек увез Марьяну, а он остался. Ну и что все это значит? Я ведь точно знаю, что там был Ярмонов, на даче, что он насиловал девушку. Я не мог не верить Окопнику, но тогда получалось — должен был не верить себе? Не себе, а Лилии Георгиевне, но она вполне могла ошибиться. И тогда получается...

Хотя как это может быть? Ненависть старушки была естественной, татуировка и шрам не просто знакомые метки, а каждая со своей историей. Ну допустим, все же она ошиблась или метки были воспроизведены на другом, похожем теле. Но ведь голос мужа не могла спутать с другим голосом! Не могла. А она его опознала без колебаний.

Ярмонов там был, но его там не было. А может, этого Окопника нам подсунул сам Григорий Ильич? Засекли нашу машину и выпустили подготовленного человека? Возможно, только в этом случае Окопнику нужно идти в актеры, такой талант пропадает!

Но сейчас главным было спасение девушки, если ее можно еще спасти. А если нет — я понял, как нужно действовать дальше, — быстро и решительно. Оправдается мое предположение, что встреча в лесу — ловушка для меня (не случайно же она назначена почти в Крылатском), нам придется совершить путешествие еще к одному офису. Наверное, это не понравится Сырнику, ну что ж... придется ему потерпеть.

Мы свернули с Рублевки на улицу Крылатские холмы, проехали неподалеку от моего дома. Сырник с тоской посмотрел в сторону рощицы, где упокоился мой маленький друг. Я тоже смотрел в ту сторону. Борька погиб, но он все равно был с нами, наш маленький серый друг. Который всех любил, всех понимал, всем нам помогал быть... людьми. Крыс помогал быть людьми — дурак засмеется, ну и пусть. Он же не знает, дурак, что истинные друзья могут быть маленькими серыми существами. Добрыми, дружелюбными, красивыми... Он не знает, но если и не хочет узнать это — мне его жаль.

Я уже в который раз подумал, что если уцелею в этой передряге, куплю крысенка, теперь уже — девочку. Сырник тоже хотел этого, ему нужно было с кем-то общаться после того, как чересчур усталая жена поворачивалась к нему задницей в течение двух недель. Кто еще мог так внимательно выслушать исповедь Сырника, а потом взобраться ему на плечо и потрогать розовой лапкой щеку, мол, не грусти, все образуется... Да еще и чмокнуть в щеку?..

Это мог только Борька, за это мы и любили малыша. Но может быть, другая крыска будет столь же умной и понятливой? Честно говоря, я в этом сомневался, потому и не завел себе другую крысу. Думал — а что, если Борька мой был уникальным, невероятным крысом? Да, собственно, таким он и был, хотя я подобрал его на улице, когда мальчишки хотели забить перепуганного малыша камнями, а девчонки возражали. Взял и принес домой, просто так. И лишь спустя несколько дней понял, что у меня появился друг. Да какой! А Сырник с полгода брезгливо щурился, обзывал Борьку никчемным тунеядцем и советовал сунуть его в крысоловку. На что Борька реагировал весьма правильно — он поворачивался к Сырнику задом, когда тот оказывался вблизи клетки. Но обиды не таил, и когда Сырник решил поговорить с малышом по-доброму, внимательно выслушал его и предложил дружбу. И бывший омоновец, суровый громила с пудовыми кулаками, был потрясен этим, проникся такой любовью к малышу, что даже меня грозился прибить, если нечаянно обижу малыша. А его нельзя было обидеть...

Эх, Борька, как же ты рано погиб, маленький, серый мой дружок. Маленький, но настоящий. Теперь и квартира стала какой-то пустой без тебя, малыш.

Сырник даже не угадывал, он точно знал, о чем я думаю.

— Может, заедем, время еще есть? — спросил он.

— На обратном пути.

— Он как талисман у нас был, чего только не случалось, но если пообщались с Бориской, так все нормально заканчивалось. Надо заехать, а то удачи не будет.

— Некогда. Нужно развилку эту найти, осмотреться как следует. Откуда гостей ждать, куда убегать в случае чего.

— Идиотизм! — сказал вдруг Сырник. — То-то я думаю — странное это дело!

— То есть не дурак ли ты?

— Сам ты дурак! Ты когда-нибудь слышал, чтобы похитители звонили родственникам и говорили: приезжай через пару часов, потолкуем о наших делах? Да за эти пару часов вокруг того леса Таманскую дивизию можно расположить! Танки и БМП закопать, замаскировать — комар носа не подточит! Ты понял, что я имею в виду?

— Понял. А спецназовцам блокировать место встречи вообще проблем не составит. Что дальше?

— А это еще и правительственная трасса!

— Любую трассу можно блокировать, если захотеть. Рублевка не только правительственная трасса, но еще и неподалеку от места жительства некоего Корнилова.

Сырник затормозил, прижимая «копейку» к бордюру.

— Ты думаешь, это западня?

— Догадываюсь.

— Для Артемова или для нас?

— Зачем им Артемов?

— А он тут вообще ни при чем?

— Вот это я и пытался понять. Не могу пока, есть доводы и в пользу одной и в пользу второй версии. Но есть и главная заноза — Марьяну изнасиловал Ярмонов, я сам видел запись.

Марьяну похитил человек, близкий Лилии Георгиевне, он не мог иметь дело с насильником и с Артемовым тоже, поскольку убил его человека. Но, согласно показаниям Окопника, Ярмонов танцевал на банкете, когда Марьяну насиловали в его спальне на даче... Абсурд.

— Так, может, это и был не он? Ты точно знаешь?

— Я видел реакцию его жены. Слышал ее реплики, объяснения. Столько лет вместе — она могла не узнать его тело, наколки, шрамы, голос?

— Может, у нее склероз... Да нет, конечно, нет. Такие детали опознаются на уровне подсознания.

— Приятно слушать умные речи, тем более от тебя.

Как ни странно, Сырник не обиделся.

— Я понял, что они задумали. Мы приедем туда, найдем труп Артемова, с этим нас и возьмут!

— Они должны быть уверены, что к моменту убийства, вокруг не будет спецназовцев и территория не будет блокирована. Полностью. У меня бы такой уверенности не было.

— У меня тоже... Ну и что ты предлагаешь?

— Тут проблем нет, я этот лес отлично знаю. И место встречи представляю себе. Мы придем туда осторожно и незаметно, и посмотрим.

— А машину куда денем?

— Решим.

По улице Крылатские холмы мы выехали на Осеннюю, которая граничила с лесным массивом.

— Заезжай во двор этого дома, там и оставим машину, — сказал я.

— Опять оставим? Ни хрена себе! Срою бы не оставил в чужом дворе без присмотра! — возмутился Сырник.

Такие споры у нас бывали частенько. В глубине души я надеялся, что когда-нибудь машину Сырника и вправду сопрут или изуродуют так, что нельзя будет восстановить, и он купит новую. Ни черта подобного! Эта древняя «копейка» никак не хотела уходить на заслуженный отдых. Однажды ее украли, и Сырник на радостях купил себе новую «девятку», но, как ни странно, «копейку» скоро нашли, вполне жизнеспособную, и теперь на «девятке» ездит Люда, жена Сырника. А он все переживает, что его «копейку» могут спереть!

— Можешь остаться в своей развалюхе, оберегать ее от похитителей, — сказал я. — Пойду один.

— Перебьешься, — мрачно заявил Сырник. — Эта развалюха не раз выручала нас, и еще выручит. Ну что, за этот дом заезжать, что ли?

Впору было повторять знаменитые строки: «И вечный бой, покой нам только снится». И бой имелся в наличии, невидимый и реальный, каковой только что случился неподалеку от правительственной трассы, и покой мог присниться, если уснуть в машине, потому как в действительности его не предвиделось. Мы могли бы поговорить с Геком, упрятать его в железный гараж писателя Новикова (я надеялся, что он не станет возражать) до лучших времен и немного расслабиться, имея на руках козыри. Не получилось. Вернулись к Сырнику взбудораженные, единственное приятное воспоминание — разговор с Настей. Могли бы немного отдохнуть после разговора с Окопником (в конце концов юрисконсульта Бурду несложно и завтра отловить) — опять не получилось. Казалось, уж после перестрелки в парке ничто не помешает нам запереть стальную дверь на засовы и спокойно обсудить перспективы за рюмкой водки и смачным куском мяса под зеленью с огорода тещи Сырника, дело за малым — приехать на Шмитовский и добраться до двери квартиры.

Но мы ехали на Мясницкую, в офис рекламной компании «РЕКАРТ». Где нас явно не ждал Роман Артемов, где я должен узнать много интересного. Если успею.

Сырник остановил «копейку» во дворе большого дома, напротив подъезда, над которым светилась неоновая вывеска «РЕ-КАРТ». Я вышел из машины, однако успел сделать лишь пару шагов, как вдруг откуда-то сбоку вышел немой Вася с белым пластиковым квадратом в руке, на котором было написано крупными буквами «Андрей, нам нужно поговорить. Пожалуйста». Сырник выскочил из машины, шагнул ко мне, сжимая в руке пистолет.

— Немой? — спросил он меня. — Это он, падла?

— Спокойно, Олег, не дергайся. — Я повернулся к племяннику: — Вася, зачем тебе Марьяна, что с ней?

— Да что ты базаришь с ним! — возмутился Сырник и вознамерился смешать Васю с пылью, едва прибитой занудливым дождиком, который к тому времени прекратился. Я остановил напарника.

— Просил же тебя, не дергайся! — рявкнул я, иногда это действовало на Сырника. — Не видишь, он что-то хочет сказать.

Вася достал черный фломастер, стер рукавом фразу на пластике и написал «Марьяна в порядке, она благодарна тебе. Нужно поговорить».

— Ладно, садись в машину, — сказал я.

Он покачал головой и снова стер надпись, склонился над белой пластинкой.

«Марьяна тоже хочет поговорить с тобой. Она устала, не хочет никуда идти».

Я посмотрел на Сырника, он смотрел на меня. Мы могли бы до утра смотреть друг на друга и гадать, что все это может значить? А нужно было решать.

— Ладно, веди к Марьяне, — сказал я и тоже вытащил пистолет из кармана куртки. И снял с предохранителя.

Вася довольно кивнул и махнул рукой, приглашая следовать за ним. Мы и последовали, делать было нечего. Сырник так сосредоточенно сопел, что, наверное, разбудил жителей первых трех этажей сонного дома. Мы зашли за угол, там стоял микроавтобус «Мерседес» с тонированными стеклами. Напряжение возрастало с каждым шагом и достигло кульминации (если пользоваться терминологией писателя Новикова), когда дверца микроавтобуса распахнулась. И я, и Сырник вскинули пистолеты, но из машины вышла Марьяна. Мы с напарником разом облегченно вздохнули, я сунул пистолет в карман. Выглядела она вполне нормально, только глаза были грустные, насколько я сумел разглядеть их.

— Марьяна, ты в порядке? — спросил я.

Да, все хорошо, Андрей, — с грустной улыбкой сказала она. — Я-то в порядке, а вот...

Она всхлипнула, но причину ее грусти я так и не понял, даже спросить не успел. Из микроавтобуса, оттолкнув девушку, выскочили два мужика с пистолетами, и сзади в спину мне и Сырнику уткнулись стволы. Ну вот и они, профессионалы из нефтяной компании, мать их за ногу! Сработали классно, ничего не скажешь, но как не вовремя!

— Идиот! — сквозь зубы процедил Сырник.

Похоже, эта реплика предназначалась мне.

Наше оружие исчезло в карманах решительных мужиков, руки сковали стальные «браслеты». Мобильники тоже изъяли. Под дулами пистолетов мы забрались в микроавтобус, сели на заднем сиденье. На переднем устроились два мужика с пистолетами в руках. Куда подевались Марьяна и Вася, мы не знали — наверное, их ждала другая машина, поскольку с нами они не ехали. Микроавтобус рванул вперед, я понял, почему нам не завязали глаза — стекла только казались тонированными, на самом деле сквозь них ничего нельзя было разглядеть. И сделать тоже ничего нельзя было — мы сидели на заднем сиденье, любые наши движения контролировались вооруженными людьми. Подобраться к ним можно было только прыжком, но чтобы прыгнуть, нужно было встать на ноги. А кто же это позволит? Профессионалы!

— Какой же ты придурок, Корнилов! — сказал Сырник. — Надо было размазать этого Васю и затащить в офис. А там еще посмотрели бы, кто кого! Мы тоже не раком шиты...

— Не переживай, — сказал я. — Они и в офисе были. Ты же видел, как все тихо и аккуратно сделали. Это люди Ярмонова, и теперь я понимаю, что... ничего не понимаю. Только-только склонился в пользу одной версии — а торжествует другая.

— Это всегда бывает, когда сыщик дурак, — сказал Сырник. — Только и умеешь командовать. А теперь что будет? Они хотят кончить нас?

— Меня — вполне вероятно, я свидетель, более того, участник. А тебя, может, и пощадят, по крайней мере, хочется верить. Ты не видел запись, не можешь выступить в суде, не можешь дать интервью... Да и запугать тебя несложно.

— Меня запугать? — набычился Сырник. — Че такое мелешь, Андрюха?

Я не стал объяснять, что имел в виду. Мы куда-то ехали, не знаю, куда именно, но почему-то думалось, скоро встретимся с самим Григорием Ильичем. Вряд ли он откажет себе в удовольствии пообщаться со мной и сообщить, что напрасно «бодался теленок с дубом». Я и сам это знал, да что оставалось делать?

— Вы кто такие? — перенес свою ярость на мужиков с пистолетами (своими и нашими) Сырник. — Вы козлы, понятно? Мои кореша в ОМОНе так это не оставят! А Андрюха — кэп ФСБ, вам кранты, козлы, можете не сомневаться!

Мужики никак не отреагировали на его гневную тираду. Очень скоро машина заскользила (так мне показалось) вниз и остановилась. Мы вышли, повинуясь приказу, и оказались в подземном гараже. Если судить по времени поездки, это офис «Ярнефти», и значит, Ярмонов крупно просчитался. Дискету с описанием всех событий до того, как погибла Лилия Георгиевна, я передал знакомому следователю, чтобы он, если со мной что случится, переслал текст в ФСБ Гене Басинскому и в центральную газету. А там ясно было сказано, что в моей смерти заинтересован Григорий Ярмонов. Такие публикации пойдут — хочешь не хочешь, придется шевелиться спецслужбам. Я надеялся, что отец не останется в стороне и пустит свои капиталы на раскрутку тайны гибели сына. И погорит Ярмонов, каким бы психопатом он ни был. Следы нашего пребывания в офисе несложно будет обнаружить.

Нас загнали в бетонное помещение со следами стеллажей вдоль стен. Видимо, их убрали специально к нашему приезду. И то приятно, готовились, значит!

— Ну что, доволен, идиот? — спросил Сырник, когда мы остались одни. — Все доверял этому Васе, козлу немому, а теперь что? Хоть бы наручники, суки, сняли... И мобильники забрали... Людка, наверное, волнуется.

— Она же звонила вечером, ты ее успокоил.

— Так то было вечером! Она волнуется, понял? Я это чувствую. Звонит, а никто не отвечает. И дочки не спят...

— Ну, так это хорошо. Ты же всегда мечтал о том, чтобы жена волновалась за тебя.

— Какой, на хрен, хорошо? Не надо за меня волноваться, у них своих проблем хватает. У старшей дочери уже какие-то отношения с кавалером, у младшей музыкальная школа... правда, и там теперь каникулы... Но все равно, я же должен всех обеспечивать! Как же они без меня?

— Да все будет нормально, я попрошу Ярмонова отпустить тебя. Обещаю.

— А Людка... Она ж дура. Без меня — куда? Все командует, строит планы, так это ж при мне. А если меня не будет — она ж ни хрена сама не сможет.

— Так ты, оказывается, жену любишь, она тебя тоже. Чего ж тогда Борьке мозги компостировал? Рассказывал, какой ты несчастный?

— Рассказывал... А ты Борьку не трогай! Тебе до него — как свинье до неба. Он был больше, чем человек, понял? Кто еще может выслушать тебя, а потом залезть на плечо и потрогать лапкой щеку? Да я ж все понимаю, что он хотел сказать... Те, кто мог сказать, вроде тебя — промолчали бы. А он сказал, и я понял... Он вообще был...

— Ладно, не злись, Олег. Для меня он тоже был другом. Но у тебя все же есть жена, дочери, думай о них.

—> Жена — да... Кто-то сказал — убить много раз был готов, а развестись — не могу. Так и я. Достает баба — сил нет больше терпеть, а переспишь с другой и думаешь — нет, это не то. Она, жена, хоть и дура, а вроде как родной уже человек.

— Только «девятку» тебе не доверяет.

— Да какая разница, на чем ездить! Главное, чтоб у нее все было в порядке. А иначе — зачем мы, мужики, живем?

Мы, то есть я, жили для того, чтобы радовать женщин своим присутствием и печалить своим отсутствием. У Сырника все было куда проще — жена и две дочери, три дамы, ради которых стараться и стараться... Что-то задерживается Григорий Ильич, не изволит появиться. Я не думал о своих женщинах и о том, что будет с ними без меня. Найдут других мужиков, может, более надежных и ласковых, тут и сомневаться не приходится. Мне хотелось встретиться с Ярмоновым, посмотреть на него, послушать, чтобы окончательно понять, подлец ли он, который не только своих секретарш использует, не спросив разрешения, но и уничтожает всех, кто к этому причастен, без лишних сомнений, или же нет? Или прав был я в своей фантастической версии и Ярмонов тут вовсе ни при чем?

Интересно было, да, вот об этом я и думал. А Сырник рассуждал о своей жене, какая она замечательная у него. Слышал бы это Борька, недовольно поморщился бы, он же привык слушать совсем другие речи.

Бетонная клетка — два на три метра. Дело далеко за полночь, наверное, скоро рассветет. Если хотят кого-то из нас, а может, и обоих, кончить, должны спешить. А нет никого. Они что, издеваются? Зачем, ведь профессионалы, должны хотя бы чуть уважать коллег!

На этом мои мысли прервались, ибо в бетонную конуру вошли Вася и два охранника с автоматами, а за ними... Ну, я это предполагал в своих размышлениях, но все-таки удивился. За Васей в конуру вошел сам Григорий Ильич. Я наблюдал его только издали, но вблизи он усилил мои худшие впечатления — низкий лоб, обильная лысина, клочья седых волос над ушами. Хоть и не видел я его лица на пленке, но сейчас хотелось думать, что именно он — насильник, несмотря на свой дорогой костюм и галстук от Пердена. Последним вошел высокий седой мужик с густыми черными усами и в кожаной куртке. Кажется, я его где-то видел.

— Ну что, свинья, доволен тем, что натворил?! — закричал Ярмонов, шагнув ко мне. — Ты доволен этим?! Скольким людям насолил, сколько погибло... Дурак!

Вася замычал, дернул дядю за рукав.

— А ты заткнись, тебя никто не спрашивает! — Ярмонов оттолкнул его, снова повернулся ко мне. — Кто тебе дал право устанавливать наблюдение за мной, щенок?!

— Козел! — мрачно сказал Сырник, готовясь принять мученическую, но достойную смерть.

— Помолчи, Олег, — сказал я. — Извините, Григорий Ильич, я не знал, что это ваша супруга. Когда понял, сто раз пожалел, да уже поздно было.

— Ха! Он, видите ли, пожалел! Она что, не сказала? — Ярмонов снова повернулся к Васе.

Тот тяжело вздохнул, развел руками, словно он был виноват в том, что Лилия Георгиевна не назвала себя, когда обратилась ко мне с деловым предложением. А у меня появилась смутная надежда. Какой-то странный разговор получался...

— Вот дура, вот дура! — еще более разъярился Ярмонов. — Пить нужно было меньше! Вязанием заняться, вышиванием, понимаешь, а она!.. Кончил бы тебя, сволочь, да отец звонил, отца твоего уважаю! Так что поклонись ему в ноги.

— Марьяну отпустите, Григорий Ильич. Она ни в чем не виновата, и так пережила многое.

— Пережила?! А кто виноват в этом?! — Ярмонов поднял руку, хотел меня ударить, но Вася довольно-таки уверенно перехватил ее. И упрямо держал за рукав.

— Заткнись, я сказал! — взвизгнул Ярмонов, но руку опустил, дернул в сторону, освобождаясь от цепких пальцев Васи. — Руслан, объясни дураку, в чем тут дело.

Я вспомнил! Руслан Вахидов, подполковник 3-го Главного Управления ФСБ! Бывший коллега!

— Григорий Ильич, вы тоже успокойтесь. Андрей, понимаешь, не знал, не понимал, что получилось.

— А где копия записи? — спросил я.

Вася обрадованно закивал, мол, у нас. Вот и ответ на первую загадку. Диск или флешку Лилия Георгиевна передала Васе, чтобы он в случае чего... Понятно.

Руслан вышел из конуры и через минуту снова вошел, толкая перед собой невысокого пожилого мужчину с длинным носом и лицом старого пьяницы — темная кожа, «мешки» под глазами. Ростом он был с Ярмонова, но нисколько не похож на розовощекого, с округлым лицом и коротким, мясистым носом нефтепромышленника. Разве что лысина была такая же.

— Андрей, Григорий Ильич не трогал Марьяну, это сделал человек, которого ты видишь.

Я и сам склонен был думать так в последнее время, но голос! Его ведь безошибочно узнала Лилия Георгиевна, да и сам я теперь знал, кому он принадлежит. Интересно, как они это объяснят?

— Ты бы снял с нас «браслеты», а потом говорил бы, — сказал я.

Руслан согласно кивнул, один из автоматчиков молча снял с нас наручники и тотчас же отошел на безопасное расстояние, заметив, как Сырник разминает затекшие пальцы.

— Ты ему все подробно объясни! — уже не так нервно сказал Ярмонов. — Отец уважаемый человек, а он... и в кого только пошел, придурок!

Я понял, что нас не убьют. И Сырник, похоже, понял.

— Григорий Ильич был на юбилее, — продолжал Руслан. — А Марьяну отвозил домой Гек. Но не домой, понимаешь, а на дачу, и с этим человеком. Гек — предатель.

— Что ты мне сказки рассказываешь, Руслан? Лилия Георгиевна узнала мужа, его голос. Если отпустишь, я промолчу, хрен с вами, против лома нет приема, но здесь-то не надо юлить!

— Юлить?! Она меня узнала?! — снова завопил Ярмонов. — А это ты видел?!

Он сбросил пиджак, ловкий охранник едва успел подхватить его, расстегнул рукав рубашки, поднял его до плеча.

— А это ты видел?! Травма, она бывает и на пользу! Ты это видел на пленке, идиот?!

Я этого не видел. Татуировка в виде звезды с лучами была стерта наполовину. Нижняя часть была содрана вместе с кожей, и случилось это гораздо раньше, чем я записал сцену насилия. Вот и ответ на еще один вопрос — как мог Ярмонов одновременно быть на юбилее и на даче. Он не был в то время на даче. А голос?

— Григорий Ильич упал с лошади два месяца назад, содрал кожу, понимаешь? Лилия Георгиевна не знала об этом... — объяснил Руслан то, что и дураку было понятно.

— О личном не надо! — жестко сказал Ярмонов.

— А голос? В спальне звучал его ведь голос, — спросил я. — И Лилия Георгиевна его узнала.

— Запись, не понимаешь, да?

— У тебя есть злые «голубые», Руслан? — спросил Ярмонов, надевая пиджак.

— Нет, но я знаю место, где их много.

— Отправь этого говнюка туда, — Ярмонов кивнул в сторону лысоватого пьяницы. — Пусть заплатит за мою секретаршу. И объясни придурку Корнилову, вот не думал, что такое можно сказать, ситуацию. Лишние проблемы нам ни к чему. Все!

Ярмонов вышел, его «двойника» увели. Наверное, он и вправду надолго запомнит минуты блаженства с красивой девушкой, если сможет что-то помнить. Теперь я все понял, все знал. Но интересно было — почему? Почему Артемов подложил свою жену, красавицу Марьяну, под пьяницу-актера? Как тот решился на такое — другой вопрос, бедный человек, ради бабок готов на все.

— Я все знаю, Руслан. Теперь — все. Но мне непонятно, почему Артемов решился на этот шаг и как он смог купить Гека.

— У Ярмонова дела шли неважно после ухода Артемова, — сказал Руслан. — Но и у Артемова проблемы возникли. Рекламный рынок поделен, там свои хозяева, чужих, даже с большими бабками не пускают. Короче, Артемов попал под влияние преступной группировки, а нас хотела группа «МП Петролеум ньюс», есть такой Миша Поликарпов. Но так просто не возьмешь, они и подъехали к Роману, он согласился. А что ему оставалось делать? Как ни странно, Гек был его человеком, Роман привел его, Григорий Ильич тогда всецело доверял своему менеджеру, даже свою безопасность. Роман «подкармливал» Гека, и тот пристрастился к рулетке. А когда у нас дела пошли туго, оказался в долгах и согласился подыграть. Я, конечно, виноват, но мы в замоте были, кто только не пытался наехать. Короче, Роман уговорил Лилию Георгиевну собрать компромат на мужа, пообещал ей контрольный пакет акций, юридическую поддержку. Она согласилась: и отомстить хотела, и независимость получить... Да много чего там было. Кстати, Роман же порекомендовал тебя. Он дружил с Темновым и был на плаву, но когда ты разогнал эту шайку, обиделся на тебя, понимаешь?

— Как это было конкретно?

— Очень просто. Лилия Георгиевна, ты, видеокамеры на даче. Мужика подобрал заранее, он же, когда работал у нас, часто парился с Григорием Ильичом, знал его шрамы и все такое отлично. Дал этому артисту три тыщи баксов, тот согласился. Гек записал нужные реплики. После тебя на даче был Гек с артистом, все нашли, проверили, отрепетировали. Когда все случилось, Гек отвез Марьяну домой и вернулся в офис. Артиста высадил у метро.

— То есть вся видеозапись была подстроена?

— Какой «подстроена», слушай? Это был спектакль, режиссер — Артемов. Он же снимал клипы, все время, говорят, вмешивался, сам хотел быть режиссером. Вот и стал.

— Хорошо, он сделал компромат, имел возможность давить на Ярмонова. А убивать старушек зачем нужно было?

— Лилия Георгиевна устроила скандал Григорию Ильичу, требовала свои акции, намекала, что, если не отдаст по-хорошему, посадит его. Но запись не показала, испугалась. Надеялась, что он и так поймет, понимаешь... А Роману сказала по телефону, что Григорий Ильич трясется от страха и скоро все ее условия выполнит. Пьяная была, так думала. Но Гек сказал Роману совсем другое. Григорий Ильич был расстроен скандалом, не более того. Считал ее угрозы пьяным бредом.

— И тогда Артемов решил подогреть интригу? Убить нерешительную старушку и прищучить Ярмонова по полной программе?

— Да, так и сделал. Не сам, понятно. Глазастый задушил ее, погоняло такое. Но открыла она дверь Артемову. Они забрали все копии записи, посмотрели внимательно, и Гек вспомнил о травме Григория Ильича, тогда и сообразили, что лопухнулись с компроматом, а третьей записи не нашли. Роман знал, что было две копии и оригинал. Тогда стали искать, чтобы следы замести. Думали, она у тебя.

Черт побери! А я-то опасался мести со стороны всесильного магната! Он в то время и не подозревал о моем существовании и о видеозаписи ничего не знал!

— И нарвались на проблему, — брякнул Сырник. — Не трогали бы Андрюху, так никто бы ничего не узнал.

— Ай молодец, дорогой, — похвалил его Руслан. — Правильно рассуждаешь. Андрей не только защищался, он еще и Марьяну спас, и стал совсем опасный.

— Зачем убили Татьяну Ефимовну, мне понятно, — сказал я. — Артемов хотел, чтобы я пошел к ней, да там и остался. А я не спешил к ней наведываться, вот он и не вытерпел. Копии у меня не было, но я видел оригинал и слишком глубоко влез в это дело. Ну а финдиректор Барабулин?

— Финдиректор? Так он был слишком принципиальным человеком. Занес в свой компьютер, что Артемов вернулся со съемок раньше всей группы. Если бы не перенесли юбилей, он бы приехал вместе со всеми. Атак — сдернул сам. Барабулин занес это в компьютер, для отчета, дал команду бухгалтерам, чтобы отметили — экономия вышла. А Роману это нельзя афишировать, и так очень сильно боялся. Просить, чтобы убрал, — тоже нельзя. Станут спрашивать — финдиректор скажет, он человек слабый. Что делать с таким? Пришел с Глазастым — и все.

А я думал — Марьяну искали...

С!ырник слушал с явным интересом. Да и мне было интересно, выстраивать цепь событий в реальном исполнении. Многое я понял давно, и если б не реакция Лилии Георгиевны, разобрался бы в ситуации раньше Руслана. Но кое-что узнал впервые. Оказалось, что Вася засек появление Артемова с киллером в доме на Ломоносовском, после чего погибла Татьяна Ефимовна. Он решил явиться к Руслану и рассказать, вернее, написать все, что знает об этом деле. И диск с записью показал. Тогда-то в дело включилась служба безопасности компании. Роман уже понял, что дело провалилось, и, чтобы обезопасить себя, решил устранить супругу. До этого он лишь пугал ее, пытаясь понять, что она помнит (и дома, и в дороге — я тому свидетель). Ко времени нашего отъезда на дачу Артемов был уже под «колпаком». За нами не было «хвоста», но дачный поселок взяли под наблюдение. Вася больше других беспокоился за судьбу Марьяны, пробрался во двор. И когда ночью Влад вывел девушку, посадил в машину, чтобы увезти и прикончить, решил действовать. Ударил подобранным в лесу сучком и нечаянно убил Влада. Но спас Марьяну. Потом ее отвезли на дачу Григория Ильича, где и объяснили, что было на самом деле. Она не верила, пришлось даже психологов приглашать. Разумеется, эта информация не для ушей следователя.

— А где она сейчас?

— Дома, наверно. Отвезли домой, слушай. Объяснили, что сказать ментам, — и домой. Пусть отдыхает. Наверно, плачет сейчас, она же любила Артемова. А он застрелился пару часов назад у себя в офисе. Переживет.

Застрелился... А может, и нет, теперь уже не так важно. Моя фантастическая версия оказалась реальной. Если б не реакция Лилии Георгиевны на видеозапись, была бы эта версия основной, но... Кто же мог подумать, что он такой способный режиссер, этот Артемов? И голос, и татуировки, все предусмотрел, только о недавнем падении Ярмонова с лошади не знал.

— А убийца Глазастый?

Руслан объяснил, что киллер покоится в морге, это он пытался уничтожить меня в лесу у Рублевки, он приказал Артемову послать меня туда. Руслан решил, что хватит терпеть этого наглого типа, пора кончать. И кончил. Как и Гека?

— Гека, Гека! Зачем звонил Артемову, слушай, когда на Гека выходил? Артемов срочно назначил ему встречу у себя. Тот приехал. Пока встречался, Глазастый сделал свое дело. Потом только кнопку нажать надо было. Я знал про это, тебя тоже засек, поэтому решил отправить Гека пораньше, одного. А ты не знал, что сзади едет человек Артемова и снимает на видеокамеру? Теперь будешь знать. Особенно хорошо получилось, как твой напарник выскочил из машины после взрыва Гека. Понимаешь?

Если учесть, что мы поджидали Гека, проблемы возникнут нешуточные. У нас, разумеется, со следователями. Но Руслан, заверил, что кассета последней съемки у него, и человек, который следил за нами, тоже у него. Если мы будем помалкивать, он тоже никому ничего не скажет.

Вот оно как было на самом деле. Артист этот Артемов, более того — режиссер неплохой, ему бы не клипы, а сериалы снимать! Пропал талант... Ну ладно, что хоть так все закончилось. Могло быть намного хуже. Если бы Ярмонов и вправду оказался насильником, посадили бы его, кто б у нас добывал, перерабатывал и продавал нефть? Я это делать не умею, Сырник тоже, Настя тем более. Даже отец мой, почти что олигарх, не умеет. Прямо-таки трагедия для государства случилась бы. Но не случилась, и слава Богу.

Дело закрыто, мы остались живы, и это хорошо. Конечно, никто из нас не собирался распространяться о том, что было. Ничего не было, кто-то пытался «наехать» на «Ярнефть», пусть люди в погонах ищут. Немой Вася получил должность личного водителя дяди, Ярмонов не таил злобы на покойную жену, скорее, жалел ее, и племянника не оставил без работы и денег. Сырник, когда ему вернули мобильник, сразу позвонил жене и суровым тоном велел ей ехать домой. Судя по разговору, Люда тотчас же села за руль и помчалась в Москву, несмотря на глухую ночь. Я порадовался за напарника. Микроавтобус с темными стеклами доставил меня к подъезду дома Насти и повез Сырника на Шмитовский, куда из Подмосковья мчалась сонная Люда. Кажется, начинаю понимать, зачем он передал ей новую «девятку». А я побрел к лифту, понимая, что являться без звонка, да еще и под утро, неприлично, но надеялся, что меня тут все же примут.

Не прогадал, приняли.

— Скотина! — сказала Настя. — Я уже не знала, что и думать.

— Скотина, — согласился я. — Может, лучше мне уйти?

— Попробуй только!

Эта угроза была посильнее того, что я испытал в подземном гараже Ярмонова. Пришлось согласиться на все условия, которые предлагались. Да и кто же откажется от таких условий? Джакузи с пузырьками, красивая женщина рядом и рюмка с хорошим виски в руке... Жаль, я шляпу не захватил, а то и без сигары выглядел бы истинным американским сыщиком.

В общем, все у меня было хорошо. Отцу только не позвонил, а надо было, он все же волновался за меня, звонил Ярмонову. Но сил уже не было.

Настя понимала мое состояние и позволила быстро уснуть в своих объятиях. Тем более что за окном уже стало светать.

Интересный сон мне приснился — как будто я участвовал в одной популярной телеигре. Ведущая сурово посмотрела на меня и спросила:

— Андрей, почему вы убираете из игры Романа?

— Я против него ничего не имею, бросил жребий, и получилось — что он должен уйти.

— Может, расскажете, какой жребий вы бросили? — язвительно спросила ведущая.

— Обыкновенный, на пальцах.

— Можно подробнее?

— Конечно. Нужно взять в правую руку пальцы левой ноги, а в левую — правой, тщательно перемешать, посолить, поперчить и бросить. На кого укажет мизинец левой ноги, тот и должен покинуть игру.

— Значит, вы стоите без пальцев на ногах? — озадаченно спросила ведущая.

— Так я же не свои пальцы перемешивал, — сказал я и посмотрел на ее симпатичные ноги.

Она тоже опустила взгляд. Все засмеялись, понимая, что это шутка. И я тоже. Засмеялся и проснулся. Настя сладко посапывала рядом, обнимая меня. Я крепче обнял ее и поцеловал в сладкие сонные губы. Жить стало лучше, жить стало веселей, товарищи!

На второй день блуждания по тайге Данила понял, что окончательно заблудился. Отстав от группы еще у ручья, он сверился с картой и решил пройти напрямик у подножия сопки, минуя запланированный поворот к черной скале. Но то ли карта оказалась неверной, то ли он ошибся с определением сторон света — компас потерялся еще в прошлый выход, — так или иначе, он заблудился. Как школьник... Будто и не было за его плечами нескольких многодневных походов и двух сплавов по бурным сибирским рекам.

Он взбирался на пологий склон сопки, рассчитывая разглядеть за ней потерянную дорогу. Под ногами скользили влажные сочные травы, корявые корни цеплялись за кроссовки, норовя порвать и без того разлохмаченные шнурки. Тощий рюкзак с единственной банкой тушенки и пакетиком сухарей болтался на плече. Были, конечно же, еще и охотничьи спички, небольшой нож — козья ножка — и полупустая фляжка воды. Минимальный набор для выживания. Уж лучше бы он не понадобился, набор этот!.. Карту он держал в кулаке, все еще пытаясь сверять по ней свой маршрут. Путаница какая-то! Ни черта не поймешь!

Пряно пахло травами, сосновой смолой и сырой землей. Сильно докучали комары. Солнце спряталось за вершину сопки и погрузило восточный склон в сероватую тень.

Даниле показалось — что-то белое мелькнуло за деревьями. Пропало. Он смахнул со лба липкий пот, остановился, переводя дух. Светлая ткань всколыхнулась легким облачком и скрылась в зарослях багульника. Хрустнула ветка, зашелестели листья.

— Эй! Кто там?! — позвал он. — Ау!

— Ау! — донесся из кустов звонкий девичий голос, в нем слышались игривые нотки.

Снова зашуршало, посыпалась хвоя — рыжая белка, зацокав, перескочила с дерева на дерево. Данила вздрогнул, рюкзак сполз с плеча и повис на согнутом локте. Послышался тихий смех, словно, вспорхнув, зашелестела крыльями стайка испуганных бабочек.

— Ну кто там? Покажись! — позвал Данила. По спине пробежал холодок. Про здешние места всякое рассказывают. Сказки, конечно, но все же...

Закачались ветви багульника, будто кто-то стремительно пробежал, стараясь быть незамеченным. Из-за молодой сосны показалась тонкая женская рука. Легкий рукав скользнул вниз, оголив острый локоток.

— Смешной какой...

— Эй, хватит уже играть! — недовольно крикнул Данила и сделал шаг.

— Играть? — засмеялась девушка. — Давай играть!

Сосновая лапа пригнулась к земле. Из сырого мрака показалось женское лицо. Красивое. Рыжие волосы падают на лоб из-под большого цветочного венка. Нос — весь в ярких веснушках.

Данила прокашлялся, неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Добрый день, девушка.

Она закинула голову и весело засмеялась:

— Какой же день? Вечер уж... Смешной!

Не спуская с него глаз, она осторожно переступила босой ногой через низкую ветку и остановилась. Рукой держалась за сосновую лапу, готовая в любой момент, как испуганный зверек, ускользнуть в глубь зарослей.

— Ну, вечер так вечер, — согласился Данила. — Я тут заблудился немного.

— Заплутал, Данилушка? — засмеялась незнакомка.

Он вздрогнул:

— Откуда вы меня знаете?

Девушка по-детски всплеснула руками, голубые цветы в ее венке затрепетали, роняя лепестки.

— Да как же мне не знать-то тебя, Данилушка?..

— Мы где-то встречались? Не припомню, — мучился он, морща лоб.

— Не встречались, Данилушка. Только вот нынче взяли да и встретились.

Он почувствовал, как горячая кровь приливает к голове. Твердо сказал, вкладывая в голос остатки уверенности и здравого смысла:

— В общем, так! Не знаю, как вас зовут, только...

— Эльга, — серебряным колокольчиком прозвенел ее голосок. В нем слышалось едва заметное удивление, и даже легкое сожаление — «Неужели не узнал?»

Она приблизилась еще на два шага. Ее нежная девичья грудь выступала из-под тонкой ткани.

— Очень приятно, — кивнул он. — Вы же мне поможете? Если я правильно понял, вы — местная?

— Местная, местная! — еще веселей защебетала девушка. — Места у нас красивые, хорошие места. Хоть весь свет обойди, таких не найдешь.

— Эльга, вы мне дорогу покажете? — хмуро спросил Данила.

— Какую дорогу? В тайге дорог много.

— Мне бы одну! — не без сарказма произнес он. — «Похоже, у девчонки с головой не все в порядке. Жаль. Красивая такая». — К ближайшему населенному пункту.

Серое облачко скользнуло по лицу девушки. Она взмахнула руками, будто теряя равновесие, и воскликнула жалобно:

— Уйти от меня хочешь?!

Все происходящее вдруг показалось Даниле сном — тайга, чудная девушка в белом платье, ее странные слова.

«Вот сейчас проснусь в домике на турбазе, — подумал он, — и все будет в порядке».

Он крепко зажмурился, открыл глаза, поморгал, словно отгоняя морок. Девушка стояла, держа руки на стройных бедрах.

— Вот ведь ерунда какая! — прошептал Данила, потом сказал громче: — Почему же уйти? Пойдемте вместе. Проводите меня до поселка. Я на турбазе живу, знаете? — Она быстро перемигнула глазами. — Там ребята веселые, девушки. Захотите — с нами останетесь, я вас с друзьями познакомлю. Идет?

Она подалась вперед, напряглась всем телом. Испуганно покачала головой:

— Нет, нет, нельзя мне туда! И тебе нельзя!

— Вот те раз! — развел руками Данила. — Мне-то почему нельзя?

— Ко мне ты шел. Со мной и остаться должен.

«Да что же это такое, — думал Данила. — Ведьма она, что ли, какая-то? Старики говорят, много этого добра здесь водится — лешие, русалки озерные, кикиморы болотные. Вот тебе и сказочки. Уходить отсюда надо, пока не поздно».

— Хорошая вы девушка, Эльга, — сказал он, потупив взгляд, — только мне все же идти надо. К людям.

Девушка грустно улыбнулась:

— Никуда ты не уйдешь. Мой ты...

Он тяжело вздохнул, закинул на плечо рюкзак, усмехнулся:

— Ты мне тоже нравишься, Эльга. Да видно, в другой раз.