— Вставай, поднимайся, рабочий народ!

Вставай на врага, люд голодный — Коська напевал себе под нос, а сам паниковал и судорожно срывал на груди у Давыда одежды.

Благо времена ветхозаветные и пуговиц ещё толком не придумали, а если и придумали, то предпочитают не пользоваться ими. Сама идея пуговицы уже есть, но одежду носят в основном запахивая одну половину сильнее на другую и подвязывая поясом или кушаком по-другому, а части амуниции или вот рукава рубахи, например, тесёмочками подвязывают. У одного только Коськи и есть синий его лекарский кафтан с начищенными бронзовыми пуговицами. Смотрятся как золотые почти. Так он мог теоретически и золотые заказать кузнецам или ювелирам, хватит золота, ту же монетку флорин можно в пуговицу превратить, но зачем.

Так с пуговицами бы сейчас, при такой спешке, быстрее справился, а тут кушак этот шёлковый, и затянулся он так узлом, что трясущимися от страха и волнения руками фиг развяжешь. Не за себя страх, за Давыда Ворона сына боярина Дмитрия Михайловича Боброка Волынского, чёрт бы его побрал. Дебил малолетний. Полез пальнуть. Пальнул и теперь чего⁈ Теперь… Черт!

— Да развязывайся ты! — Касьян зубами вцепился в скользкий шёлк, так как руки у него тоже скользкие в крови бедного парня. Полез проверять, что с головой у палильщика, и в кровь вляпался. Разбита голова. Не помогла ерихонка, а может, наоборот, усугубила вред.

А ведь начиналось всё вполне себе празднично и даже торжественно. Князья, бояре, воеводы и прочие власть имущие, да даже митрополит Киприан приобщился с Алексием архиепископом Новгородским, который к нему в гости пожаловал, якобы, на самом же деле провел переговоры с князем Дмитрием Ивановичем, по окончании которых великий князь целовал крест Новгороду «на всей старине новгородчкой и на старых грамотах», которые подтвердили союз Новгородской республики с Московским княжеством. Все гости и хозяева собрались на кремлёвской стене около Беклемишевской круглой башни, чтобы произвести испытание первого на Руси Единорога литого. Насколько помнил Константин Иванович, там эти Единороги были и разного калибра и разной длины ствола, так что почему бы и эту пушчонку Единорогом не назвать. Калибр у этой был… как померить? где-то сто миллиметров и это, если на те нормы и названия переводить, что будут в прошлом — будущем, когда генерал-фельдцейхмейстер граф Брюс на основе шкалы Гартмана разработает отечественную систему калибров, при Петре, и введёт в России, то, наверное, 6-х фунтовый Единорог. Длина ствола при этом сто двадцать сантиметров. (Шкала Якоба Брюса разделяла орудия по артиллерийскому весу снаряда (чугунного ядра). Единицей измерения служил артиллерийский фунт — чугунный шар диаметром 2 дюйма и весом 115 золотников (около 490 граммов)).

Отлили это чудо передовой литейной мысли в мастерских у главного московского литейца Игната сына Семёнова. Вес ствола первого русского орудия около двадцати пяти пудов или четырёхсот килограмм, больше чем в реале у таких орудий, вес добавился за счёт бутылочной формы.

Не первое орудие, или, правильнее, не первый ствол. До этого почти полгода учились. Сначала ручницы лили. Дмитрий Иванович тридцать заказал. Но ведь это тридцать годных, в результате отлили более сотни. Из них выбирали. Потом Коська решил на кулеврины замахнуться, там вес до сотни кило доходил, и вот теперь Единорог. При этом Константин Иванович помнил, что во всём мире, и уж особенно в России, через пару веков, когда начнут более-менее их массово лить, то ударятся в две крайности. Делать (Отливать) их будут очень большими, практически неподъёмными, а во-вторых, и это главное — в украшательство ударятся. Если пушка называется Медведь, то там обязательно нужна медвежья рожа и куча всяких завитков и листиков на стволе и уж тем более на лафете. Только к Наполеоновским войнам от этой пагубной привычки избавятся и упростят до минимума сам ствол и лафет, а бутылочную форму ствола, так как бы не американцы первыми придумали. Сейчас этот Единорог, на пять сотен лет время опережая, уже бутылочной формы и с конической пороховой каморой для простоты и быстроты зарядки.

Пушка получилась с третьего раза. На первой была небольшая неслитина, явно металл при заливке был холодноват. Вторая из-за того, что все поняли, что нужно бронзу до большей температуры довести — перестарались и перегрели, в результате, она протекла через под, кирпичи температуры не выдержали, расплавились или сгорели, метал побежал мимо лотка и пожар при этом устроил. Опока ведь деревянная была, и лебёдка рядом стояла со всякими носилками и вёдрами. А вишенкой на торте большой ларь с древесным углём. Всё это полыхнуло.

Ничего, бог любит троицу. С третьего раза получилось всё нормально. Ствол и медные части лафета отлично пролились и пригар небольшой, угадали с температурой металла.

В день годовщины победы Великого князя Дмитрия Ивановича на Дону над воинством темника Мамая 8 сентября 1381 года и собрались все набольшие люди московского княжества и гости князя, приехавшие на пир в честь знатной победы на кремлёвской стене, чтобы испытать новое грозное орудие.

Стрелять из нового Единорога князь доверил боярину Фёдору Андреевичу Кошке, но тут Дмитрию Ивановичу в ноги бухнулся Давыд Ворон и попросил дать ему показать своё умение и выстрелить из орудия. Коська только головой покачал. Его ученик по занятиям самбо был вообще товарищем увлекающимся и любящим всё бабахающее и стреляющее. Можно младшего Боброка обозвать пылким вьюношем со взором горящим. С ним, между прочим, Касьян и первую кулеврину испытывал. С ним пытался выстрелить из гранатомёта, в который переделали большой стационарный арбалет, восстановленный мастером Игнатом. Не получилось это испытание две недели назад. Горшок с порохом разорвался в воздухе. Слишком быстро прогорел бикфордов шнур. Сейчас готово ещё шесть гранат с разными по длине и толщине кусочками бикфордова шнура, но их испытания отложили, так как Великий князь Дмитрий Иванович решил потешить гостей стрельбой из нового, блестящего на солнце начищенной бронзой, орудия. Так что просьба боярича была в целом всем обществом одобрена. Покивал головами бомонд. В самом деле — самый опытный артиллерист из присутствующих. Фёдор Кошка улыбнулся понимающе в густую бороду чёрную в кольца завитую и передал факел на длинной рукояти добровольцу.

— А то руки заняты, как креститься, — хмыкнул он и сам парня тут же перекрестил.

Почему поднести факел к запальнику Единорога, тыкнув пальцем в небо, Великий князь неожиданно доверил Фёдору Андреевичу, несмотря на то что Фёдор Кошка был гражданским государственным деятелем, занимаясь не военной службой, а внутренними и внешними делами, непонятно. Чего уж сподвигло князя на это действо Коська не понял? Просто стоял ближе всех из бояр? Тут-то молодой Боброк и выскочил, как чёртик из табакерки.

К тому, что его аккумулятор лекарской энергии постоянно переполняется, оказалось невозможно ни привыкнуть, ни как-то это исправить. Да, Касьян методом проб и ошибок определил… м… догадался, что переполнение внутреннего источника зелёного пламени, а потом неконтролируемое его использование, чуть увеличивают ёмкость аккумулятора. Но не сильно. За остатки зимы, весну полную и лето, тоже окончившееся уже, Коська, пятнадцать раз сунувший пальцы в розетку, раскачал внутренний запас раза в полтора. Теперь мог шестерых человек гарантированно очень серьёзно подлечить за раз. Нет, нога не отрастёт. А вот зубы, например, начинали расти вполне себе и до кучи от всякого кариеса и пульпита избавлялись, как и переломы срастались, ну и раны затягивались. На особо сложные случаи, например ранение внутренних органов, приходилось делать и по три подхода. Но с такими проблемами только два раза обращались. Ратники князя Дмитрия Ивановича пытались избавить Москву от татей. Получалось точно, как во всех книгах и написано. Пока толпа стояла, наблюдая, как сажают на кол очередного любителя чужого добра, у некоторых зрителей — ротозеев срезали кошели. И Константин Иванович вполне себе отлично представлял, что ничего не изменится и за чуть не семь сотен лет, ладно, за шесть с половиной. Так что, когда при нём говорили, что это из-за недорода в плохое лето крестьяне взялись за вилы и ушли в лес татьбу учинять, то только заставляли парня усмехаться. А в конце двадцатого века, тоже недород заставлял любителей быстрого обогащения угонять машины или грабить ювелирные магазины, да просто квартиры обносить⁈ А в девяностые годы качки из своих подвалов тоже от голода повылазили? А мошенники телефонные в двадцать первом веке от того, что у них дети с голоду умирали, обманывали пенсионеров?

В Швеции или Дании там практически нет преступности? Ну, в смысле, не будет в двадцать первом веке. И это оттого, что все сытые? Ну, чёрт его знает. Воспитание? Прогресс социальный за пару сотен лет? Опять же, в богатой Америке ничего такого не произошло. Там количество сидящих в тюрьмах бьёт все рекорды.

Так раненые были именно ратники, захватывающие малины бандитские, не желали добровольно тати сдаваться, сопротивлялись. Но таких было раненых не лишку. Основная масса страждущих к княжьему лекарю ломящихся и записывающихся за месяц в очередь на приём были именно с зубами. Коська на эту золотую жилу почти случайно напоролся. Болел зуб у Вельяминова младшего, он к брату Епифанию пришёл, а тот в это время занимался ратником, что ногу подвернул, с лошади упав. Вот Коська его и «заговорил». А заговор сработал странно, через седмицу два вырванных до этого кузнецами зуба начали расти в третий раз. Ещё через неделю уже очередь к княжьему лекарю «Литвину» выстроилась. Всем охота иметь здоровые зубы, а если при этом ещё и потерянные отрастут, то это просто сбыча мечт.

При этом народ в Кремле вполне себе не бедный, и хоть Коське особо денег и тратить некуда теперь, так как почти на полном пансионе вновь живёт, но раз несут серебро, а иногда и золото, то не отпихиваться же от него. Злато-серебро оно такое, ты его оттолкнул, и оно тебя обходить стороной начнёт.

В Москве купцов хватает, Касьян сумел меха пристроить и даже часть серебра на золото поменять, чтобы уменьшить вес имеющихся ценностей. Соотношение цены золота и серебра сейчас в зависимости от того продаёшь или покупаешь один к десяти или один к одиннадцати, а плотность отличается всего в два раза, так что, меняя серебро на золото, вес захоронки в десять раз уменьшается, а объем в двадцать.

Закопал Касьян золотые кругляши и жуковицы с серьгами разными там, где регулярно в обморок падал, за кузницей. Копать там кроме него никому в голову не придёт. Место как туалет используется, кто же в таком месте кладоискательством будет заниматься?

— Ну, же! — Касьян попытался успокоиться и открыть поток зелёного огня. Не получалось, и парень начинал ещё сильнее волноваться. Пришлось даже к математическим методам прибегнуть. Нет, не до десяти считать, сто раз убеждался Коська, что работает это средне. Гораздо лучше успокаивает, повторение таблицы умножения на семь, например. Как до семь на восемь доходишь, то уже последнюю цифру можно не применять. Сработало и в этот раз. Зелёная энергия или пламя хлынуло рекой полноводной из его рук на грудь молодого Боброка.

— Фух! — Касьян решил, что при таких травмах, и ещё и головой врезался артиллерист хренов, нужно считать до ста восьмидесяти. Три минуты должны с внутренними кровотечениями, если они есть, справиться.

Могло не помочь? Да, легко, если у Ворона селезёнка разорвалась, то никакая энергия хоть зелёная, хоть синяя, не помогут. Всему есть предел. Она усиливает регенерацию, а вот мёртвых точно не воскрешает.

Из уголка рта Давыда вытекала тонкая струйка крови, значит, точно что-то с внутренностями не так. Хотя мог и язык тупо прикусить, летел, кричал. И тут ступеньки лестницы.

— Сто семьдесят девять, сто восемьдесят, — Коська вытащил ладони из-за ворота кольчуги и прикрыл глаза. Три минуты почти полностью исчерпали запас привлечённой энергии. Он уже с неделю назад ходил подзаряжаться. Поистратился. Теперь всегда с Сашкой за кузню ходит. Бросила она чудить. В тот, в третий раз, тоже она парня вытащила из-за кузницы. Прибежала, рассказывает, а литвин там валяется опять и даже не дышит. Как заголосит, как заорёт, что даже кузнецы услышали, не помог им звон молотов. Сбежались, опять водой облили и порычали, нашёл вишь место, где в обморок падать. Ты, это давай там в Кремле своём падай, неча тут. Тут вам не там.

Событие пятое

— Ты, Литвин, не думай, мы добро помним. И не только помним, но и воздаём за него. Так что владей и не прекословь, — Дмитрий Михайлович Боброк Волынский протянул Коське пергаментный свиток, тесёмкой шёлковой перевитый.

Касьян не потому физиономию скривил и глаза выпучил, а брови поднял домиком, что не хотел в благодарность за спасение сына принять от старшего Боброка деревеньку, а потому что у деревеньки уж больно нарицательное название. Кто же в будущем не слышал про Барвиху? Дворцы там всяких олигархов построены. Но известно оно, скорее, не этими дворцами, а менее дорогими домами звёзд кино и эстрады. Вроде у Фёдора Бондарчука там дом, Укупник живёт, Меладзе, Мазаев, да многие из тех, кто часто по телеку мелькают. Ну, вот сбылась мечта идиота, теперь и он в Барвихе может себе дом позволить. А если шесть с гаком сотен лет проживёт, то продаст земельные участки под строительство всем этим звёздам. Ай, Семён Семёныч, раскулачат же после революции. Там землю национализируют. Вот гады!

— Двадцать вёрст на Закат от Кремля. Речка Семинка в Москву реку впадает. На берегу и расположена деревенька. Семь дворов и домик мой рубленный, пятистенок с подклетью. Банька хорошая на берегу речки. Владей, не откажи. Боброки добро помнят, — по третьему разу начал воевода.

— Благодарствую, Дмитрий Михайлович…

— Всё, слава Богу, тебе спасибо, лекарь. Сынок не единственный, но наследник и опора мне. Чуть не потеряли, — боярин троекратно перекрестился и поклон поясной Коське отвесил.

— Спасибо, — Касьян уже пришел в себя и даже мысль одна интересная голову его рыжую посетила. Мысль плохая. Да, чего там, просто хреновая мысль. Теперь уже меньше, чем через год, в конце августа, сюда с ордой придёт хан Тохтамыш. И даже если в этой реальности Дмитрий Иванович не сбежит из Москвы с Владимиром Храбрый и всей семьёй, да и с боярами всеми почти, и даже отобьётся, то вот помешать поганым разорить саму Москву и окрестности ему никто не сможет. В носу не кругло. Сожжёт там всё и людей в полон угонит. И его теперь людей из Барвихи тоже угонит⁈ Обидно, понимаешь.

Крестьяне эти, семь дворов которых, не крепостные. Могут подняться и уйти на новые места. Нет ещё крепостного права, как такового. Холопы есть. Куда без них, но это либо пленные, либо отрабатывающие свои долги. Его там только земля. Теперь его. Хочешь жить на этом месте, живи, стойся, паши, только подати плати. В Коломне Коська наблюдал за бытом обычных крестьян в Подмосковье. Что можно сказать? А то, что его село рядом с Менском на порядок целый, в десять раз, богаче и обустроенной что ли. Здесь вечные набеги татар, да междуусобица князей не дают людям жирком обрасти. Выживают крестьяне, не богатеют. Им чуть не каждые несколько лет приходится жизнь с нуля начинать. Поплачут на пепелище, из лесной землянки выбравшись, похоронят родичей не успевших сбежать или на русский АВОСЬ понадеявшихся, помогут похоронить односельчан и начинают разбирать полусгоревшую полуземлянку. Всего на несколько венцов из земли выступающую. Сгоревшие венцы уберут, а на их место пару новых, вот и всё строительство. Спускаться в такую домину нужно внутрь по земляным ступеням. И там из мебели пару лавок и стол, а из всех удобств очаг из необработанных камней и глины слепленный. Сгорит Москва через год, а к следующему году уже большую часть домов восстановят. Это не новый терем возводить с балясинами и пятухами на коньке. Это шестнадцать брёвен. И полубрёвна на лаги.

Коська не сомневался, что так и его деревня выглядит. Даже не село. Нет церкви хоть бы и клёцкой. Оно и понятно, семь пахарей не прокормят попа. Скорее всего по воскресеньям в соседнее село в церкву ходят.

Как все прогрессоры, должен теперь Касьян съездить на эту вотчину посмотреть и начать там стальные колёсные плуга вводить и навоз на поля вывозить, а ещё печи нормальные строить. И обязательно заслонку чугуневую в трубе и колосник, да и кольца конфорок… а дверцы ещё и саму чугуневую плиту. Нда. Ещё бы чугун изобрести. Коська поинтересовался про свинское железо у Игната. Никто его никуда не выбрасывал использовали как флюс при кузнечной сварке или снова в садку домницы отправляли, и Свинским железом не называли. В основном было в ходу название грязное железо. Где-то читал Константин Иванович, что название это переняли у англичан, те обзывали чугун «свинским железом» — pig iron. Но пока этого нет.

И никуда пока прогрессорствовать Коська не поехал, во-первых холодно и дожди, должно же Бабье лето наступить, вот тогда можно и скататься. Двадцать вёрст. Это если рано утром выехать, да час там, то к вечеру и вернуться можно. Но, есть ещё и, во-вторых. Нельзя сейчас прогрессорствовать. Тохтамыш впереди маячит с набегом. Вот как он уберётся к себе в степи, тогда уж… Ну, кое-что можно попробовать. Хоть коней нормальных им купить и коз. Сыр научить делать. Пусть богатеют.

А сейчас до весны? Нет, всё же съездить надо и с полным запасом энергии зелёной во внутреннем аккумуляторе. Там точно полно больных детей и стариков. Ну и может узнать, что там у них с зерном до нового урожая. Купить семь возов пшеницы и туда отправить — это такие копейки, что и думать не о чем. На грош можно мешок купить да не зерна, а муки уже. Уж несколько десятков грошей найдёт. Но вот животин покупать до нашествия поганых нельзя. Люди будут стараться их спасти и сами погибнуть могут.

— Благодарствую ещё раз боярин. Пора мне к князю. Сегодня не лечил ещё.

Событие шестое

Наступило! Бабье лето наступило. Не так, чтобы уж совсем Июль. Но градусов десять тепла, и солнышко по промытому дождями голубому небосводу плетётся рысью как-нибудь, не встречая ни одного облачка. Коська в дорогу взял Сашку, куда же без неё, и Демида. Ну, это как бы слуга, охранник, повар, конюх и мозгоклюй в одном лице. Вообще, Демид был ратником княжьим. Участвовал в походе на Дон, на Мамая ратиться ходил, и там ему стрела вражья попала в колено. С коня он свалился и с поля боя уполз. Перемотали рану, мазь наложили… и всё на этом. Лекарей на тысячи раненых не хватало. Да, лекарей их всегда не хватает. В результате, охромел Демид. А по дороге ещё и простыл. Осень всё же. Ночью холодно. Еле живым его довезли до Москвы, где и выкинули из дружины. А если добавить, что пожар 1379 года оставил ратника без жилья и жены с мальчонкой годовалым, то можно с уверенностью сказать, что остался Демид без кола, без двора… и без ноги. Сохнуть она начала.

Коська повстречал бывшего ратника на рынке, тот милостыню просил. При этом нужно было эту картинку видеть. Стоит такой мордоворот под метр восемьдесят пять и в плечах метра полтора и крестится пудовой гирей, а тьфу, кулаком пудовым.

— Держи, — Коська ему целый грош выделил, — а чего здесь? — не, ну не похож этот бивень на нищего.

— Немочен… — милостивец этот покраснел под бородой рыжей. Не такой совсем красной, как у Касьяна, но и не просто рыжей, блёклой, соломенной. Именно рыжей. Яркой.

— Я лекарь. Чего болит?

Так и познакомились. Ногу тремя вливаниями по полторы минуты зелёного огня Коська не вылечил полностью, но регенерацию и обрастание мышцами запустил. За полгода у бывшего ратника только лёгкая хромота осталась. В дружину откуда ему под зад коленкой дали, богатырь не вернулся. Ясно что в слуги к Коське не набивался. Ратник — это каста. Где вой и где холоп⁈ Случайно прибился. Касьян делал третий раз ему вливание зелёного огня в ногу, когда прибежала с выпученными глазами Сашка и голосить начала с порога, что Герда помирает.

Герда она как член семьи почти. Самая умная кобыла из всех Коськиных знакомых кобыл. Ну, разве Сашка умней. Она разговаривать и орать вот ещё может. Герда должна была рожать… м… выжеребка эта операция называется. Но вот как это слово будет в родительном падеже, да ещё, если не существительное, а глагол, парень себе представить не мог. Так что Герда рожала. И видимо что-то пошло не так. В княжьей конюшне, где стояли Орлик и Герда всяких конюхов и коновалов хватает, и даже лекарь конский есть. Слабенький совсем целитель, Касьян наблюдал, как он лечил одного жеребца захромавшего, так там такие крохотные язычки зелёного пламени из его пальцев вылетали, что их, если бы не полумрак в конюшне, и не заметить можно.

— Хм, пойду я посмотрю, — Коська хотел третий сеанс чуть дольше сделать, до ста пятидесяти досчитать, — но Герда же. Если Сашке верить умирает вон, а ногу ратнику бывшему можно потом ещё раз полечить. Ничего плохого с ней уже не случится.

— Тоже схожу, — кашлянул богатырь, — отец знатным коновалом был, многому научил. Там этот Осип не понимает ничего в лошадях, зачем только держит его князь, родич Вельяминовский дальний, вот и не выгнали до сих пор.

— А чего опять кашляешь, — уже на ходу спросил амбала Коська.

— Так простыл в дороге и прилепился с тех пор. Кха. Кха.

— Ладно, мы в ответе за тех… Полечу и грудь. А ты чем сейчас занимаешься, Демид?

— Знамо, чем, ничем. Таскаю…

— В смысле, круглое таскаешь, а квадратное катаешь?

— Во-во! Кха. Кха.

— Господи!

Они дошли как раз. Ну, страшное зрелище, и громкое и… И ну его такое зрелище.

— Отойди лекарь, помогать кобылке надо первый раз жеребится и не так пошёл. Помогать надо. Потом приготовься, лечить надо будет Герду твою.

Коська вышел из конюшни и даже отошёл на десяток шагов. Уж больно жалобно кричала Герда. Хоть уши затыкай. Нет, к нему каждый день по нескольку больных приходило, и сам он по усадьбам боярским чуть не каждый день ходил, богатеньких пользовал, но людские стоны и слёзы легко переносил, а тут прямо край, невыносимо.

— Литвин, литвин, иди к кобыле, помоги ей. На Осипа этого кака надежда. Да никакой надежды. Неумеха.

Жеребёнок был вороной. Почти, бабки белые и звезда на лбу. Крупненький.

— Дестриэ будет, хороший конь будет… коли пригляд будет. А где тут пригляд. А нетути пригляду. И Осип ещё.

Под этот монотонный бубнёшь Коська влил остатки все лекарской энергии в Герду, ну и самую малость в жеребёнка. Боялся навредить.

— Слушай, Демид, а ежели ты квадратное катаешь от нечего делать, так может пойдёшь ко мне конюхом. Ну, хоть на время пока нога полностью не восстановится и пока пригляд жеребёнку нужен. Я тебе… два гроша в месяц буду платить… да, ладно, пусть будет четыре гроша. Еда с меня. Шмот… одёжка тоже. Только вот жить… Не в хоромине же. Там нет места.

— Так и не треба. В людской переночую, а днём при конюшне. Может опосля дом… Ну, опосля. С ногой сначала разберусь.

Так Касьян и стал нанимателем этого богатыря. И сто раз пожалел об этом. Наверное, можно было нормального конюха нанять. При всех своих достоинствах был у Демида огромный недостаток. Он был максималистом. Или по-другому — перфекционист. И ладно бы он сам все старался сделать хорошо, нет, у него был бзик. Все должны всё делать идеально. А если кто пытался увильнуть, то начинал нудеть.

— Литвин, а литвин, ты же обещал хорошую щётку купить для жеребчика. Ты сходи на рынок, а то Сашку пошли или давай денег я дохрамаю.

— Хорошо. Завтра схожу.

— Литвин, чего завтра и сегодня нормально, ты сходи на рынок-то, разве же это щётка, только царапает Воронка. Не, давай я дохромаю, или вон Сашку пошли. А то чистить надо, а она только царапает. Так сходи.

Отвязаться или прикрикнуть на мозгоклюя не получалось. Он не понимал. Набычивался засучивал рукава рубахи огромной и нудеть начинал с рычащими нотками в голосе. При его размерах приходилось вставать и браться за «поручение» этого богатыря. Не хотелось проверять, а какая будет третья фаза нудения, после рычания. А то будет вразумление. Тут одного подзатыльника хватит, чтобы до того рынка кубарем докатиться.

— Ты это, Литвин, зря муку-то белую везёшь. Ржаную бы лучше. Али просто рожь. Ещё лучше рожь-то немолотая. Мука она не лежит. Она влагу натянет и всё, на выброс. Беда только, а не подмога. А ржицу-то, ржицу и в углу можно пару мешков держать, и в подклети, если есть подклеть-то. Опять же хватит на дольше. До весны нет, не хватит, а так-то подольше хватит.

— Чего там хранить, по одному мешку на семью? Это так, для знакомства. Вот приедем, узнаем, что кому надобно. А рожь… А в зерне ржи есть такие чёрные крупные зёрна… забыл, как называются. Но зато помню, что яд в них в этих чёрных зёрнах. Яд этот спорынья называется. Болеют люди от него и умирают, с ума сходят. Дети мёртвыми рождаются. Нельзя есть рожь, не перебрав от этих зёрен. Это гриб такой, ну как мухомор. Только такой маленький… пылинка чёрная.

— Яд…

— Вспомнил. Читал же. Псевдосклероций. Во! Чувствуешь. Даже слово ядовитое. Склероций. Фу! — Касьян, сидевший на передке телеги рядом с Демидом, даже рожу скривил и сплюнул. На хвост Орлику попал и тот дёрнул им, брызги слюны назад в плювателя посылая. А нефиг.

— Точно ли, Литвин? Чего раньше-то молчал⁈ Всем надобно сказать. Так ежели перебрать рожь-то. Ржицу ежели перебрать, скронций этот выбрать, то можно есть? Ржаной-то свежий хлебушек ой, как вкусён, — глаза этого максималиста загорелись, — Пахнет как! И сытно.

Всё хана барвихинцам, он из них всю душу вытрясет и заставит все чёрные зёрна из всех мешков ржи добыть и… Умный.

— Яд, говоришь, Литвин?

— Псевдосклероций. Сильный яд. Не сразу убивает, но гарантировано. Если понемногу есть, то просто болеть будешь и проживёшь недолго, а если…

— Хватит, не кричи на всю Москву, лекарь. Представляешь, что начнётся? Бунт будет. Только бунта сейчас и не хватает. То-то я смотрю, ты чёрный хлеб не ешь. И Сашка твоя не ест. И сейчас белой муки купил. А мне раньше чего не говорил? Я пусть дохну⁈ Я ведь люблю хлебушек аржаной. Нда. Кто же в Кремле перебирать будет? Никто не будет. Блажь думал. Боярские замашки думал. А тут вон чё. А меня лечил коли, то скрендоции эти лечил? — Демид не остановил Орлика, трусили, пробираясь сквозь запруженные улочки Москвы к выезду на дорогу, ведущую на закат.

Солнышко выглянуло и словно по команде все десятки тысяч москвичей выбрались на улицы, полностью их перекрыв повозками и телегами. Потому, двигались со скоростью две версты в час, и теперь уже точно назад сегодня вернуться не успеют. Придётся ночевать в Барвихе. Коська посетовал на это.

— Дом у Боброков был, говоришь? Так там и заночуем. Ничего, сам говорил лечить может надо кого. Да и негоже только приехать к люду и бежать сразу. Наболело чай у люда. Погутарить треба. И про скрендоций твой я людям поведаю и прослежу, чтобы перебрали.

— Склероций.

— Ох гадко звучит!!! Ох, гадко! Прости, Господи, прямо адом тянет от слова этого. Ты его, Литвин, коверкай, а то притянешь нечисть из преисподней. Скрендоцием называй. Не тугоухий я, и в первый раз услышал. Но Бога-то, Бога, чего гневить. Коверкай.

Выбрались под брюзжание Демида на дорогу только через пару часов. При этом чуть плетей не заработали, решил ратник бывший, правящий Орликом, немного срезать и проулком пробраться. Благо Москву вдоль и поперёк знал. Свернули в узость эту, а навстречу два десятка ратников на конях. А они с телегой своей огромной, Коськиной, перегородили полностью проулок, не разъедешься. Десятник уже плетью замахнулся на дурней, но тут Демид встал на телеге во весь рост и гаркнул:

— Семён! Ты погоди тут плетью махать. А ну сдай назад! Мы не смогём ужо!

— Демид? Стоишь? А нога? Вона как?

— Сдай, потом в Кремль заедь, на конюшне княжьей меня найдёшь. Спешим мы. Это не кто-нибудь, а Литвин, лекарь княжий, так что сдай по-хорошему.

— Добро. Раз лекарь, чего не сдать. Повертай коней, вои. Пропустим княжьего лекаря. Демид, ты готовь угощение, с Володимиром заедем к тебе на днях. Поведаешь, как живёшь.

Всадники пропустили их перегруженную мукой телегу, и вскоре они выбрались на дорогу, идущую меж полей и перелесков.

Близость Москвы долгонько ощущалась. Непрерывный поток телег и всадников в оба направления. Брели и пешцы, но те старались на дорогу не соваться, тянулись пыльными серыми группками по обочине, а если позволяло место, то и ещё дальше по тропке вдоль дороги. Понять их было можно. Пыли было столько, что дышать, не чихая и не кашляя, было невозможно. Вроде пасмурная и даже сырая погода до этого стояла, всего-то второй день вёдро, а поди ты, всё высохло, и теперь колёсами и копытами поднимается в воздух тонкая глинистая пылюка.

Слава Богу, вскоре они свернули с тракта этого, который шёл на Можайск, а далее на Вязьму. Они через пару вёрст свернули на север с тракта и народу сразу в десятеро уменьшилось, а с народом и пылюка исчезла. Дальше же вообще хорошо, заехали в лес и, мешавший кроме пыли наслаждаться жизнью прохладный порывистый ветер застрял в ветвях вековых сосен и елей. Тишь, да гладь, да божья благодать.

— Может арбалет достать? — видя, что попутчиков не осталось, и они едут по мрачной лесной дороге, поинтересовался у бывшего ратника Коська. Он большой полоцкий арбалет с собой прихватил на всякий случай. Теперь это вообще вундервафля. Там взвод тетивы осуществляется вращением ручек, которые через две шестерни передают усилие на крюк, прицепленный к тетиве. Получается дольше, чем если руками заряжать. Но зато теперь у Коськи точно сил хватит и пять и десять раз подряд зарядить.

— Здесь-то? — Демид сплюнул в кусты. — Здесь не озоруют. Здесь тихо. Москва рядом.

— А ну стоять! — гаркнули из оплёванных кустов.

Всё же не ошиблись они. Эта деревенька оказалась той самой Барвихой. Почему тогда в ней домов больше? То ли забыл Боброк старший, то ли не посчитал достойным его внимания, а было, как оказалось, прошение трёх старших сыновей выделиться из-под родительской опеки и зажить своим умом. И староста деревни испросил на то разрешение ключника боярина Боброка и получил положительный ответ. А по кузнецу, так прибёг ещё год назад тот с семейством с Рязани, там татаровья у него всё спалили и дом, и кузню, прознал, что мастеров охотно на Москве принимают, вот и ушёл от татаровей подальше. И тоже разрешение старосты получил. Вывод какой? А пофиг боярину на мелкую деревеньку, полно у него таких. Эта, кстати, не совсем Дмитрия Михайловича, а если правильнее, то совсем не его. Это его жены деревенька, ей в приданное князем Дмитрием Ивановичем выданная. А кто у нас жена? А жена у нас мать её… жена — это сестра самого Дмитрия Донского. И дарственная на деревеньку не от боярина Боброка, а от княжны Анны Ивановны. Сейчас ещё те посконные времена, когда приданное до смерти жены ей так и принадлежит. Не одна они с мужем сатана.

А вот с домом боярским не обманул Боброк старший. Дом действительно есть. Да не просто дом, а целое подворье. Там и конюшня на пяток лошадей, и сарайчик небольшой, и сеновал крытый и как это ни странно выглядело беседка настоящая. Есть и в самом деле баня, а не банька, на берегу речки Семинка, что в Москву реку впадает. Это приличное такое строение в три — четыре раза больше стоящих рядом крестьянских банек кособоких. Сам же боярский дом для деревни необычный. Он не полуподвальный, а полутороэтажный, так как мезонин есть под крышей, так ещё первый этаж оторван от земли и имеет настоящий деревянный пол из толстенных плах лиственных, а под ним есть полноразмерный, под всем домом, подвал шесть на девять метров высотою метра в три, и он оббит доской из лиственницы, чтобы не гнила древесина.

— Просто идеальное место для производства сыра, — осматривая этот огромный подвал сообщил сам себе Коська. Фрол не полез с ним, как и Демид, одному неохота, а второй всё же чуть хромает, как не бился над ним Коська, и по приставной лестнице побоялся спускаться в темноту, во ад.

— Туточки обожду, что я подклетей не видывал.

До темноты успели со всеми жителями познакомиться. И даже муку раздать. Только семь на одиннадцать не делится, и не заниматься же пересыпанием из пустого в порожнее, потому, четверым по жребию выпали мешки с ячменём, позаимствованные у Фрола и его банды.

— Да не сумлевайся, десятник. Выдам вам денег, съездите в Москву на рынок и купите себе всего, чего надобно, чтобы зиму пережить в этакой хоромине. Даже и потом ещё Демида с подарками пришлю. Ему, если что, свои хотелки скажите.

Что можно о зажиточности деревеньки сказать? Ну, вполне себе. То ли не попадала в последнее время под руку воюющим, из-за того, что в стороне от дорог, то ли княжна Анна им деньги на восстановление выделила, но в каждом доме есть и лошадь, и корова, а у некоторых и по две. Делают маслице и творог, как сообщил Потап — староста Барвихи, и на рынок в Москву возят. В каждом доме есть и козы. А у старосты так целое стадо, десяток, не менее. Про всяких уток и кур и говорить нечего, их стада целые рыщут по деревне и по берегу реки.

Помогать «своим» крестьянам материально Коське сразу расхотелось. Вполне себе нормально живут. Полечить пришлось. Это да. Зубы восстанавливать не стал, а вот две грыжи вправил и залечил, и одного дедка вылечил. У него беда была настоящая, ещё бы несколько дней и помер. Ему бык в бок боднул и сломал ребро, которое проткнуло лёгкое. Но видимо не сильно и не глубоко. Плюс догадались дедку тугую перевязку сделать. Коська с такой болячкой один раз сталкивался, причём совсем недавно, и главной лечащей силой был тогда брат Епифаний, он выправлял рёбра и соединял их концы, а Коська потом только огромное количество лекарское энергии влил. Так что рёбра уже через пару дней срослись. А тут всё одному пришлось делать. Почти одному. Фрол с Демидом — эти два богатыря дедка фиксировали, держали за руки и за ноги, чтобы не дёргался, когда лекарь княжий ему ребро, сломанное, на место пристраивал. Ору было много. Так-то зелёное пламя боль уменьшает, но когда грязными пальцами в рану лезут, то никакое пламя не поможет, ни зелёное, ни красное. Красным, кстати, бедолагу уже попотчевали, рану прижгли. Не помогло бы, но хоть Антонова огня не будет.

А на следующее утро началась веселуха. Перфекционист Демид Рыжий пошёл по домам с требованием показать ему рожь. И начал морды бить. Не в переносном смысле, а в самом прямом. Бамс и стоит крестьянин придерживаемый за шкирку, а из носа у него юшка хлещет. Это придурок не захотел рожь перебирать. Дескать отцы и деды так жили, и я, бог даст, проживу. Чего выделываться⁈

— Ах ты, сморчок! Тебя дурня от смерти спасают, а ты кобенишься. На тебе в грызло. Нормально? На ещё в пузу. Полегчало. Покажешь завтра перебранную рожь. Все чёрные зерна — склероции эти мне отдашь. Я велю высыпать мешки и проверю, если снизу окажется неперебранная ржица, то скулу сверну, чтобы только юшку мог хлебать. Если понял — кивни, последнюю присказку ратник бывший от Коськи перенял. Понравилась. А тут в первый раз и использовать пришлось.

Крестьянин лужу не наделал, но усиленно закивал разбрызгивая кровавые сопли.

После посещения третьего дома народ всей массой, считая грудных детей, бросился рожь перебирать. А староста пришёл жалиться на Рыжего Касьяну. Ну и тоже отгрёб. На этот раз от Фрола.

— Ты морда дурная, бога не гневи, вас от болезней лечат, от голода спасают, подати за этот год не требуют, а ты ещё поклёп на ратника затеял, на тебе в харю немытую. Мойся иди, кровь смывай.

Событие одиннадцатое

— Три мешка? — Коська репу почесал. Мысль пришла неожиданно. Даже не пришла ещё полностью, мелькнула. Но Касьян её остановил, не дал испариться. За хвост поймал и назад в свою тыковку засунул.

С одной небольшой деревеньки получилось три мешка с псевдосклероций. А ежели такую акцию провести массово по всей стран… ай, по всему княжеству Московскому. Это же можно сотни и сотни мешков с этим ядом набрать. М… А дальше? А дальше… В муку размолоть… Это обязательно, уж больно сильно эти зёрна отличаются от обычных. Никто из таких кашу варить не станет. А так тёмная мука. Аржаная. Даже немного можно нормальной добавить, чтобы светлей была. И из этой муки напечь хлеба, а потом превратить в сухари. Пожарить на маслице с чесночком. Ну, можно и просто высушить на солнышке. И? И оставить в складах с юга от Москвы. Подойдут поганые и разграбят эти склады. Да, яд от спорыньи не мгновенный, но такая его концентрация сведёт с ума гарантированно в кратчайшее время. А домой ни один живым не доберётся.

Чтобы это как-то залегендировать, нужно чтобы князь Дмитрий Иванович издал указ о создании складов с продовольствием для похода на Орду.

— Стоять. А ведь есть ещё один способ уменьшить количество татаровей, пришедших грабить Москву. Нужно организовать сбор коричневых мухоморов и бледных поганок, сварить отвары, добавить меда, запечатать в бочки и оставить рядом с сухариками. Сухарики подсолить. Поел солёненького яда и запей из бочки сладеньким. Ядом.

Мысль Коське понравилась. Сколько можно татаровей убить из арбалета? Десять. Да чёрт с ним, как великий снайпер он двадцать положит. А сколько убьёт поганых двадцать бочек с мёдом и отваром бледной поганки? Тысячу? да даже пусть пятьсот. А сто бочек и сто корзин с сухарями? Генуг гегенубер. Кончатся агрессоры. И для самого хана Тохтамыша заготовить угощение. А что можно использовать? Он мусульманин. Вино не подойдёт. Мясо вяленое? Ну, они могут свининой посчитать. Стоять. Сыр!!! Сыр с добавлением бледной поганки! Осталось малость. Научить «своих» крестьян делать сыр. И сделать это нужно как можно скорее. Сыру вызревать полгода, а хорошему год. А у него уже только одиннадцать месяцев осталось. А ещё ведь нужно сычуг приготовить. Он неделю, а то и две будет сохнуть в такую дождливую осень.

Здесь хотел Коська сделать сычуг. Он ведь проводил в Менске эксперименты и убедился, что сычуг этот есть у любого жвачного животного, не обязателен ягнёнок. Можно взять козлёнка, тут в Барвихе с полста коз. Можно даже телёнка, если они есть сейчас. Заплатит, сколько бы хозяин не запросил. Гибель войска Тохтамыша стоит нескольких грошей, да даже одного флорина стоит, хоть на него несколько взрослых коров купить можно, а нужен совсем молодой телёнок.

И передумал Коська, уже до дома старосты вприпрыжку добежав. Как же такая хорошая мысль в его рыжую голову заскочила, чего не радоваться, чего не прыгать⁈ Но дойдя до дома старосты Потапа парень остановился. Выдавать секрет приготовления сыра целой деревне не хотелось. Жалко. Пусть считают сычуг волшебной добавкой. Он же хельг, а хельг — это волшебник, вот у волшебника и есть волшебный порошок, превращающий молоко в сыр.

Пара дней ничего не решает. Съездит в Москву, купит там ягнёнка, убьёт и достанет четвёртый желудок, потом надует и высушит. И вернётся сюда уже с готовым сычугом. А ещё котлы медные купить надобно. Что-то не бросились ему в глаза большие котлы у крестьян. Зачем им, да и это очень дорого.

А вот одно нужно сделать прямо сейчас, потому как буквально через несколько дней будет поздно. И тогда вся идея коту под хвост. Нужно и самому с ратниками в лес за грибами идти и всех местных, включая детей и стариков, отправить. Как залегендировать необычность нужных грибов? А не надо ничего легендировать. Он хельг. Всё! Ему для мазей нужны коричневые мухоморы и бледные поганки. Погнали!

— Потап! — Коська забарабанил в дверь старосты.

Вскоре заспанная рожа высунулась.

— Подати за этот год я вам все прощаю, ну, да говорил уже. Но одна работа мне от всех жителей Барвихи нужна. Мне для мазей и отваров лечебных нужны некоторые грибы. Сейчас организуй поход в лес всех жителей и мужей и баб и деток лет с семи, мне много грибов надо. Мы все вместе с вами пойдём.

— Так нету в лесу путнего ничего, не сезон, отошли грибы, одни мухоморы разве остались, ну ещё опята перезревшие.

— Дурачина ты простофиля! Ладно, Потап, вот скажи мне, почему всё что я делаю ты в штык… поперёк обязательно норовишь сделать. Мне нужны коричневые и зелёные мухоморы. Зелёный ещё бледной поганкой называют или Шапкой смерти. (death cap «смертельный колпак»). А ещё на пнях растет небольшой грибок такой на опенок похожий, только жиденький. Коричневый семейками как опята растут. Вот если попадётся, то и его надо.

— А хорошие грибы не брать? — сунул себе палец на всю длину в ноздрю староста. Озадачился.

— Хорошие. М… Картошечку с груздями пожарить… Нда. Ну будут пусть берут, посмотрим.

— А сколь? — палец схрон не покинул, потому гнусаво вышло.

— Мухоморов и ложных этих опят, чем больше, тем лучше. А съедобных, ну супчик сварить. Пусть берут какие попадутся, потом отсортируем. Выходим через полчаса. Веди где грибов больше.

Событие двенадцатое

— Это сюда. Этот вот сюда. А этот в… ну, давайте вот здесь кучку соорудим.

Как там сбор грибов называют? Тихая охота. Чего этим охотникам желают? Ни гвоздя, ни жезла, пусть будет: «ни гриба, ни лукошка». Теперь поздно уже, все из лесу вернулись, в том числе и Коська со «своими» ратниками. Целых четыре теперь. Слуга царю отец солдатам. Раньше три танка было, а теперь, вон, гораздо больше — четыре ратника. И народ принёс полные корзины поганок. Правда, даже поверхностного взгляда хватило, чтобы понять, что среди этой горы грибов нужных не больно-то много. Прямо бросалось в глаза, что больше всего крестьяне с детишками набрали красных мухоморов.

— Не, ну из них мазь от артритов можно сделать, — утешил себя Коська и приказал мухоморы красные не выбрасывать.

Съедобных грибов вопреки уверениям старосты, что сезон закончен, было прилично. И красноголовики были и грузди и даже несколько белых. Эти пока отложили в сторону. Нет, грибницу сварить обязательно надо будет, да пирог с грибами не повредит организму, но не за этим же в лес ходили.

Когда из разложенных на траве грибов выбрали красные мухоморы и съедобные грибы, то осталось не очень и много. Было с десяток бледных поганок или мухоморов зелёных. Были мухоморы с серыми и коричневыми шляпками. Константин Иванович довольно слабенько в ядовитых мухоморах разбирался, просто не бери мухоморы и будет тебе счастье. Не умрёшь. Но так на краешке памяти была информация, что коричневый мухомор скорее галлюциноген, а вот пантерный, очень на него похожий — сильно ядовит. Ну, как тут разобраться. Пусть будет раз принесли, если Тохтамышу дивы привидятся и домой его пошлют, тоже не плохо. Ложных этих опят было полно, и они были разные. А чего выбирать, ну одни сильнее отравят другие слабее. Если их смешать, да при большой дозе, ничего хорошего отведавшим не грозит.

— Смотри, Потап, вот эти грибы нужно повесить сушить. И не трогайте их, они очень ядовиты, смотрите если детям малым в рот попадёт, а они всё подряд в рот тащат, то ни один лекарь не поможет. Объясните тем, кто соображает уже и сделайте так, чтобы совсем маленькие не смогли до них добраться.

— Так в бане, если подтопить ещё, быстро высохнут. Не боись, лекарь, не потравимся, — уверенно отмахнулся староста.

— Ну, и хорошо. Мало тут. Если погода позволит, то через седмицу где-нибудь опять сходите всей деревней. Только берите вот такие, никакие другие не нужны. И сушить так же отправить в бани. Я через две седмицы приеду. Заберу часть.

Остающимся в Барвихе Фролу и двум его подельникам смолянам Коська тоже задачу выдал. Точно такая же.

— Ходите каждый день в лес за грибами. Себе потушите или груздей насолите, соль я привёз. Думал крестьянам отдать понемногу, но раз вы тут остаётесь, то вам оставлю. Приеду через две седмицы привезу муку и крупы разные. И серебра вам оставлю, можете у местных молока покупать, творога, сметаны. Поговорите с Потапом, чтобы для вас хлеб за плату пекли, да хоть пироги.

— Ты, Касьян, смешной. Словно с детьми малыми. Это ты ещё недоросль, а мы мужи взрослые, вои. Господь не попустит, проживём. Мне только непонятно, зачем мы тебя, объяснить обещал, — нахмурился Фрол.

Услышав про объяснить и Касьян, и два Демида подошли поближе.

— Это… Вот… Хм… А чего… В общем, вои… Я могу в будущее иногда заглядывать. Хельг же. Так вот, увидел я, что в конце лета следующего года сюда с несколькими тысячами ордынцев пожалует их новый хан Тохтамыш. Приедет требовать дань за несколько лет, да ещё в двойном размере. Князь Дмитрий Иванович сбежит из города, и все князья и бояре с ним и даже митрополит с семьёй княжьей сбежит. В Москве бунт начнётся, но там появится князь Остей. И паникеров разгонит. Хан попытается город приступом взять и не сможет. Тогда он пошлёт князей нижегородских на переговоры и те уговорят москвичей открыть ворота, бо хан им ничего не сделает. А Тохтамыш обманет. Он убьёт всех москвичей и сожжет Москву. Тридцать тысяч человек убьют и утопят в реке. А хан разорит все окрестные города и села и вернётся домой с десятком тысяч рабов и огромными богатствами награбленными, и Дмитрий Иванович потом до самой смерти будет Тохтамышу двойную дань платить.

Коська оглядел притихших ратников, те смотрели не на парня, а в пол, неструганый в их дому.

— Хочу я поправить немного события эти. Пушки льют, пищали ручные. Теперь вот яда немного собрали. Есть у меня мысль, как несколько тысяч поганых к их Аллаху с вестью отправить, что нечего им на Руси делать. Опасно тут, и тут им не рады.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

— И как четыре человека справятся с десятком тысячей? С туменом целым? — они сидели у очага в доме за большим столом, чуть не из цельного куска дуба изготовленного, и ужинали. Не, не фрикасе, чем бы это ни было. Обычная каша из дроблёной пшеничной крупы с мясом. Сечка? Ну, наверное. Не силён в приготовлении каш оказался Константин Иванович, тут ему каждый день почти что-то новое подсовывают. Репу туда обильно покрошат, рыбу, меда кинут. Как только не изгаляются.

Вопрос задал Фрол. Нет, Коська им уже всё по полочкам разложил, как он травить поганых собирается. И на удивление парня никаких рыцарских воплей, что так не воюют честные вои, не последовало. Не было воплей Видоплясова: «Мы не они, мы не будем уподобляться». Может, рыцари — это там, в Европах, прыщавые юнцы, воспитанные на романах Вальтера Скотта? А тут татары дух рыцарства выбили из людей, если он и был. Или это вообще дворянские заморочки, а обычному ратнику просто убить врага надо, без рыцарства всякого?

— А десять человек не спасут отца русской демократии?

— Чего? Чьего отца? А кто твой отец? Деморат? Грек что ли? — влез тёзка смоленский.

— Иван у меня отец… был. Хотел… А ведь интересно. Демид, как думаешь, можно найти в Москве таких, как ты больных, но чтобы руки ноги на месте были, ратников опытных и вылечить? И вылеченных сюда. Ну, рядом можно вторую домину пристроить. Арбалетами такими, как у меня, всех снабдить, бронёй хорошей, мечами лучшими. Да и пищаль каждому отлить. Коней мощных купить. Зачем? А вот когда поганые побегут… м… да даже если не сгинут здесь и не побегут, то просто преследовать их до самой границы лесов, нападать из-за засад и ночью и убивать, и убивать. За три там месяца, пока они, отягощённые пленниками и обозом, до степи своей доберутся мы их тысячу уничтожим.

— Ох ти! Я бы сказал парень, что дурень ты, дурень думками богатеет. Но нет, видел я тебя в деле. С тобой и в правду же мы сотню за пару дней покрошили и не степняков, что не вои, а тати, а воев настоящих. Давай сюда своих поставленных на ноги, чего они не знают научим, а чего они знают, а мы нет, так тоже выучим, от них переняв.

— Пару лучников настоящих бы нам. Лучник в бегущую на тебя толпу много больше стрел отправит, чем арбалетчик.

Это Фрол с Касьяном опять влезли, но сию аксиому Коська и сам понимал. Где взять таких людей? Вот и ждал ответа Демида Рыжего.

— Я двоих знаю. Вместе у монастыря милостыню просили. У Андрия рука правая усохла после ранения. А Поликарп? У него внутри чего-то… ходит согнувшись, словно поклоны бьет. Выпрямиться не может. Сможешь ли таких излечить, Литвин?

— Откуда же мне знать. Но попробую точно. Допустим, что вылечу. Это только шестеро будет. Ещё бы четверых и лучника среди них, а лучше двух, тут Касьян правильно говорит, — оглядел парень татей.

— Откель. Мы тут никого не знаем.

— А я народ на торгу и у монастырей поспрашаю, — мотнул рыжей бородой Демид, — народ подскажет. Ну, а нет так чего только убогих. Ватажку собрать можно и из здоровых. Многонько лихого люда на Москве. Спросить лучников, так лучники и объявятся, за серебро-то звонкое кто угодно объявится, — бывший ратник видно, что загорелся идеей побить татаровей. Натерпелся пока его Коська не вылечил. Мстя его будет лютой.

— Договорились. Ладно, поели, теперь спать, мы с пятухами поедем в Москву, а вы тут не лежите на пузе, а тренируйтесь. На мечах. Фрол, организуй всё, как в Менске было. Ножи у меня с собой метательные есть. Арбалет… м… нет, арбалет не оставлю, я не трус, но я боюсь. А ну как ещё тати нападут. Взять с нас нечего, так жизни и Орлика заберут. Не, не оставлю, — Коська осуждающе посмотрел на Демида, — И умников всяких слушать не буду. Места тут тихие, Москва рядом. Заповедные, ексель-моксель места. Лоза тоже мне тут нашёлся. Заряжу арбалет и на коленях держать буду. Татями весь лес забит.

Тати заржали.

— Фрол, вы это… только не задирайте местных. Они мне нужны. Сыр отравленный будут делать. Они больше ворогов погубят, чем вся дружина Дмитрия Донского и наш десяток будущий в придачу. Девок не трогайте. Если надо, то женитесь. Дома… Ну, после того как Тохтамыша прогоним. А то ежели у нас не получатся, то татары тут всё пожгут. Нужно будет летом для народа землянок в лесу нарыть. В общем, не задирайте. Через две недел… седмицы появлюсь. Тогда и арбалет каждому привезу. Есть у меня три хороших. Трофейные.

Утром забрали из дома старосты злую и невыспавшуюся да ещё и зарёванную Сашку.

— Какого чёрта, там что с тобой сделали? Да, я их уродов на кол посажу! — охренел Коська. Ничего такого не ожидал.

— Точно посади их там всех на кол, Касьян. У них клопы, вши, тараканы. Мыши пищат. Дети орут. Как так можно жить⁈

— Ах, вона чё⁈ Нда, барыня московская. Ты вспомни как жила год назад. Рожа вся в синяках и не ела неделями. В лесу ночевала. Там точно нет ни клопов, ни вшей. Да и тараканов нет. А вспомни как полгода выживали всю эту нечисть из княжеской хоромины. Как с соседями боролись месяцами, чтобы они все шмотки в бане прожарили. Всё! Залезай на телегу, никто тебя с нами не тащил за верёвку, сама напросилась, чего дома не сиделось. Приключений хотела, ну, получила. Кушайте полными ложками на здоровье. Вот чего я с тобой вожусь⁈ Выгнать давно надо было.

— Не выгоняй меня Кося, я тебе пригожусь, — вот стерва, сказок наслушалась про Емелю.

Так и хотелось Коське в этот небольшой оранжевый всполох руку сунуть. Еле успел отдёрнуть в последнюю секунду. Просто испугался. А ежели его тут вырубит⁈ Сердобольные паломники монастыря белокаменного мигом валяющегося парня в красивых дорогих одеждах спасут, это его одежонка до такого состояния довела. Тесна, на грудь давит. Нужно раздеть паренька и доступ воздуха к грудям обеспечить. А ещё ему сапоги сафьяновые жмут. И порты узковаты. Жарко поди парню в таких одежонках. Вот и сомлел. А чё если его в Яузу бросить, он там остынет и в себя придёт. Утопнет? Ну, на всё воля божья. Он и мёртвых воскрешал. А ежели перед тем, как бросить в Яузу-то, ноги и руки ему верёвками скрутить? Поможет тогда Господь? А захочет, так поможет.

Как наяву эта картинка перед глазами Касьяна промелькнула, и он отскочил от огоньков оранжевых в сторону, парню показалось, что не только он к ним руку тянул, но и они к нему потянулись. Нет. Не пойдёт так. Нужно ехать сюда на телеге с Сашкой и Демидом, те если чего его поднимут, на телегу забросят, и «домой» в хоромину бывшую Великокняжескую доставят.

Так ещё, может, и книга чего подскажет. Там следующее задание появляется после того, как он выполнит предыдущее. А ведь он выполнил, он нашёл источник оранжевого огня. Прежде чем в него рукой лезть нужно в книгу заглянуть.

Как там во фразе, что приписывают Черчиллю, и которую на самом деле сказал другой англичанин… поумнее Уинстона — Бенджамин Дизраэли: «У того, кто в шестнадцать лет не был либералом, нет сердца; у того, кто не стал консерватором к шестидесяти, нет головы».

Чуть исправят: «Кто в молодости не был революционером…».

Вот Коськина молодость тянула руку к оранжевым огонькам, а старость Константина Ивановича руку отдёрнула. Успеет. Теперь успеет. Никуда они за пару часов, потребных для организации экспедиции, не денутся.

Вернулся Касьян домой и… А там сидят распаренные ветераны Куликовской битвы и травяные чаи с Сашкой распивают, ватрушки пачками в утробы свои ненасытные запихивая. От Андрия больше не воняет мочой и помойкой, воняет изготовленным Касьяном самолично… ладно с помощью Игната и на его оборудовании, читай котлах, дегтярным мылом. Ну и от сапог ещё тоже дёгтем воняет. Кто же сейчас в дому сапоги в сенях снимает. Нда, а у него ещё и сеней нет, как и дома. Даже прихожей нет. Система коридорная, на тридцать восемь комнат… А где заставить ратников бывших разуваться, перед входом в комнату? Так стибрят. В Кремле же живут. Тут народ ма́сковский — ушлый.

Андрий здоровой рукой себя по лысой башке гладит. От обилия выпитого чая смородинового-мятного испарина выступает на лысине. Коська пригляделся внимательно к инвалиду. Ну, высох, не богатырь. С него примерно ростом и телосложение схожее, может и был могутным воем до Куликовской битвы, но сейчас сдал. Правая рука примотана к груди, не на привязи висит, а именно примотана.

— Ладно. Чего уж, сам позвал. Давай, дружинник, снимай зипун свой и рубаху, буду лечить. Демид, помоги товарищу.

Рука была страшная. Словно куриная лапка, кожа жёлтая и пергаментная какая-то, и она прямо обтягивала кости и жилы. Благо кость у мужика широкая и это не смотрелось как совсем уж ужас — ужас. Но очень неприятно. Мяса там или мышц почти не осталось. В локте ратник бывший мог её сгибать, а вот дальше все движения не получались.

— Поперва и пальцы двигались. А теперь вона. Что есть, что нет. И с каждой седмицей всё хужее.

Андрий без бороды наполовину грязной наполовину седой смотрелся довольно молодым человеком. Может, лет тридцать. Хоть морщины лоб густо перекроили. Вертикальные в основном, хмурится и морщится часто. Ну, а чего с такой рукой и с такой жизнью улыбаться.

Коська для удобства взгромоздил ратника на стол, обхватил пергаментную руку своими и, прикрыв глаза, начал вливать энергию. Не экономил. После того как истратил всю в Барвихе, сходил к кузнице и в обморок в очередной раз грохнулся. Сашка его из кувшина облила и они, поддерживая друг друга, до моста доковыляли. А там хельга — мазохиста отпустило. Чуть не в припрыжку дальше двигался. Теперь зелёное пламя полноводной рекой вливалось в руку Андрия, а Коська, прикрыв глаза, считал. Решил, что три минуты сначала продержит, до ста восьмидесяти досчитает.

— Сто семьдесят девять, сто восемьдесят, — парень открыл глаза и убрал руки с куриной лапки бывшего ратника.

— Теперь поправлюсь? — в голубых глазах инвалида море надежды плескалось.

Вообще, сволочи все эти правители. Ладно убитые, но вот таких инвалидов надо бы поддерживать. Социализировать. Этому, вон, новиков можно было дать в обучение… Или нельзя, как он сможет научить недорослей мечом владеть, если сам не может двигать рукой? Ладно. Теперь этот точно его — Коськи забота. Сам просил.

— Посмотрим. Завтра после вечерни придёшь, посмотрим, и ещё раз полечу. Должна начаться регене… ай. Должны мышцы начать расти. Посмотрим. Демид, а где его пока обустроить. Говорил, что нужно в Москве небольшое подворье купить. Не в Коломну же его вести?

— Так в гридницкой одну-то ночь перебедуем, не страшно. Там все… ну, многие его знают. Не откажет сотник на одну ночь. А подворье? Точно нужно подворье-то, как не нужно, и мне привольней и Андрия пока поселим и… А ежели ещё вои будут. Точно нужно подворье. Завтра же с утра займусь. Только тут у Кремля дорого, может на окраине, там попроще. В Замоскворечье…

— Нет. Ищи в центре, а то вы в этих пробках… м… заторах будете по полдня добираться туда — сюда. М… И кухаря или кухарку себе найдите. Женщину лучше, чтобы и готовила, и за порядком в дому следила, и обстирывала вас. Деньги найду. Мне тут на днях жуковину купец один золотую ромейскую отдал за лечение сына, со смарагдом — красивым зелёным камнем. Думаю, если её продать, то уже на дом хватит.

Поликарп был немного комичной фигурой. «Грешно смеяться над больными людьми». И в целом не смешно, а жалко бывшего ратника, но если бы, где в театре или цирке, показывали, то народ бы смеялся. Если не под девяносто градусов согнуло мужа, то близко к тому. При этом, чтобы видеть собеседника, инвалид максимально выгибал шею, и борода его немного козлиная вставала параллельно земле и спине. Почему немного козлиная борода-то? Так она, во-первых, белая, полностью седая, при этом волосы соломенные и на них седины почти не заметно, а, во-вторых, она не роскошной такой лопатой произрастает, а клином тоненький, как у Хоттабыча или… козла.

В покои Великого Лекаря Великого князя Демид товарища своего по мытарствам не повёл, а наоборот позвал Коську вниз спуститься.

— Ему тяжко вверх по лестнице идтить-то. Немочен. Да и смердить от его хужее, чем от Андрия. Еле отыскал, он на Трехгорку подался у княжьего подворья милостыню просит. Баит Владимир Андреевич не жаден, подаёт… и еду ещё выносят под вечер.

Коська спустился, оторвавшись от тупого разглядывания Волшебной книги. Она, мать её, оборзела, он же нашёл оранжевый огонёк, а эта профурсетка ни в какую, ничего не изменилось: «Знайдзице крыницы аранжавага полымя» (Найди источники оранжевого пламени).

И?

Не, про зелёное тоже не сразу до книги дошло. Тугодумная. Или возможно нужно не крохотульку найти, а мощный источник и научиться с ним работать, как он работает сейчас с источником зеленого пламени, став очень и очень сильным целителем, так что даже покладистый и незлобивый брат Епифаний начинает ему в спину плевать. А остальные московские лекари и травники явно ножи на него тооччччччат, ведь он у них самых богатых пациентов увёл. Не, так-то больных на всех хватит, времена такие, да и лекари под каждым кустом не рождаются и больных с таким образом жизни и питанием каждый второй, но пациент пациенту рознь. Вон, купец Федул за спасение сына целую ромейскую золотую жуковицу Коське на палец надел. И народ лекарский об этом, понятно, узнает, и ещё больше будет зубы точить. Не могли бы они вылечить мальчонку? А разве так бывает, что кто-то признает, что этот хельг лучше тебя. Нет, это ему чёрт ворожит, выскочке.

Нда, от скрюченного ратника воняло точно «хужее» чем от Андрия. Так и хотелось сказать, идите сначала в баню да за новыми шмотками, Коська даже пять грошей с собой взял. Но увидев фигуру ратника решил, что три минуты ничего не изменят, а человеку глядишь получше станет. Он отвёл согбенную фигуру к крыльцу хоромины и совместно с Демидом они разоблачили бедолагу до пояса. Коська решил, что нужно на весь позвоночник воздействовать, разбил его примерно на три участка и в каждый вливал зелёный огонь, считая до шестидесяти. Спина была сплошь заросшая рыжим волосом кучерявым, смотрелось ужасно, и Коська проделал операцию с закрытыми глазами.

— Всё, теперь давайте на рынок и в баню. Демид, а что с подворьем, не нашёл?

— Ох, ти, прости, Господи, вот память никудышняя. Я же чего на Трёхгорке-то делал, я там подворье смотрел, совсем рядом с теремом князя Владимира. Дом хороший, новый почти, года три как возвели. Конюшня есть, коровник, овин и сеновал крытый. Богатое подворье. На берегу Москвы-реки чуть в сторонке баня есть хорошая. Десять флоринов просят, если с серебра на золото переводить.

— Давай так, ты задаток флорин отдай… Ай, ладно, некогда. Сейчас вынесу одиннадцать флоринов. Сразу женщину найми, чтобы вами сирыми и убогими занималась и продуктов купите. И туда двух болезных переселяй. А утром завтра обоих привози на лечение.

Поломал своей активностью Демид все планы Касьяну, он хотел с ним и с Сашкой сегодня скататься на Герде или Орлике к Спасо-Андронникову монастырю и сунуть руку в оранжевые всполохи. Ба, они маленькие совсем. Раз в десять по высоте и площади меньше чем «его» источник лекарской энергии, но чем чёрт не шутит, возможно это пламя в сотни раз мощнее и его потом придётся брату Епифанию лечить после мощнейшего ожога. Так до монася ещё добраться надо.

Хотел, но сейчас нужно выкупить дом, и болезных там разместить. Вот не желал же Касьян недвижимостью в Москве обрастать. Через год Посады и пригороды Москвы будут полностью сожжены Тохтамышем и его бандой. Сможет ли он его остановить неизвестно, но даже если князь и митрополит останутся в Кремле и им удастся отбиться, то кто помешает поганым спалить город? А защитить от этого князь не сможет, никто на этот раз ему людей не даст, да даже если и дал бы, то больно много татаровей. В чистом поле не отбиться.

Спалят и его приобретение. Десять флоринов коту под хвост. Так-то большие деньги, особенно на Руси, где золота нет вообще. Никакой биметаллической корзины нет. В ходу только серебро, ну и меха ещё, которые даже не второй, а первой валютой считаются. И серебро это привозное, своего не добывают. Это нужно до Урала добраться, чтобы своё золото и серебро появилось.

Подумав о пепелище и так и эдак представляя, как можно предотвратить сожжение недвижимости, Коська вдруг сообразил, что лично для него такой пожар не беда, а благо. Почти благо. Земля-то чуть не в самом центре Москвы останется за ним. И на месте полуземлянки, он вполне себе сможет выстроить терем, как в Менске, даже круче. Размерами побольше… Хотя. А ведь сейчас продолжают добывать белый камень и возить его в Москву на усиление Кремля и строительство храмов и монастырей. Почему бы ему не построить себе нормальный каменный дом, который не будет при каждом пожаре выгорать дотла?

Событие двадцатое

— Подъем Александра свет батьковна. Нам с тобой нужно опять… не, в другое место сходить, но я там тоже могу в обморок упасть, так, что бери с собой кувшин с водой и пойдём. А нет, подожди, сейчас достану, на тебе грош серебряный, если я в себя не приду от твоей воды, то ты найми телегу и привезите с возчиком меня сюда и сразу за братом Епифаном…

— Косенька, давай не пойдём, боюсь я. Я каждый раз бога молю, чтобы с тобой ничего не случилось, сгину ведь я одна.

— Тьфу на тебя! Не каркай. Пошли. Шестнадцать раз ходили и ещё черте сколько ходить, пора привыкнуть. Мне вон завтра двоих ратников лечить… нда… были ратники. Ну, да ладно, вылечим, но завтра кончится зеленая энергия такими темпами, послезавтра снова к кузнице идти.

Перебравшись по шаткому мосту через Яузу и пройдя вдоль берега по пешеходной тропинке, которой во всю пользовались монаси и паломники, они оказались возле входа в монастырь, там, где первая рощица рябин росла. На улице было холодно, дул сырой северо-восточный ветер, который тащил с Ледовитого океана зиму. Коська пожалел даже, что решил не ждать Демида. С тем бы проехались на телеге, может даже и дольше получится, но зато завернулся себе в тулуп и плевать на все ветра, хоть северные, хоть северо-восточные.

На всякий случай Касьян прошёлся вдоль рябин, потом не поленился и зашёл с другой стороны, правда, после этого пришлось сапоги травой обтирать, так густо это место было минами утыкано. Шага не сделать, чтобы не вляпаться. Зря рисковал синими сафьяновыми сапогами. Никаких огней ни зелёных, ни оранжевых у рябин с почти оборванными оранжевыми ягодами не было.

— Отрицательный результат, тоже результат, — сообщил он Сашке, но та его интузиазизма не оценила и только шмыгнула носом, и тут же его прикрыла. Человеческие испражнения не лучше свиных пахли.

Ко второй рощице Коська подходил неспеша, преодолевая внутреннее сопротивление. Не, ну, а чего, ссыкотно. В книге ничего не говорилось, что делать с обнаруженными оранжевыми язычками пламени. Не говорилось, что их нужно трогать ругами. А ну как это смертельный номер. Зелёный цвет пламени — это энергия лечения, а оранжевый — энергия смерти. Или это чёрный смерть? Так чёрного пламени не бывает. Опять же на костре красном людей сжигают, животные огня боятся. И вообще на вкус и цвет товарищей нет. Вон, в Японии, траурный цвет — белый.

Огоньки оказались на месте. Не убавилось их количество ни прибавилось. На этот раз обходить рощицу по кругу парень не решился, и без того носки сапог подозрительного цвета. Он подошёл на шаг примерно к костерку этому нерукотворному и чуть опасливо протянул к нему руку. Не показалось вчера, огоньки качнулись к нему. Коська отступил на шаг, и оранжевые язычки выпрямились. Волшебные.

Стоял потом парень и с духом собирался. Минуту стоял, две. А дух, чёрт бы его побрал, не собирается. На них с Сашкой стали проходящие мимо монаси и паломники оглядываться. Одеты больно богато и стоят, не идут в монастырь. С чего бы это? Подозрительные типы. Одеты как бояре, а слуг рядом нет. Возков нет. Как есть подозрительные.

Коська эти взгляды видел и чувствовал, что время уходит, сейчас какая-нибудь старушка доложит о них в монастыре, и сюда, на всякий пожарный, дюжие братья монахи выйдут спросить, чего это господин не заходит, чего пожертвование не несёт. Выдохнув, вернулся парень на этот шаг, поближе к огням и руку протянул. Огоньки, как и в первый и во второй раз, потянулись навстречу, и парень решился, сделал ещё шаг и сунул руку в оранжевые всполохи. Те обвили предложенную руку покрутились вокруг и… и ничего не произошло. Коська постоял всё ещё держа руку во всполохах огоньков, но сколько не стоял, а ничего ни с ним ни с пламенем не происходило.

Вздохнув, теперь разочаровано, парень отступил, спрятал голову в песцовый воротник, поплотнее натянул мурмолку и пошёл по тропинке назад к Кремлю.

Даже думать ни о чём не хотелось. Какое-то опустошение. Этот как смертнику в камере сообщили, что повешение высочайшим указом отменено для имярека, его вместо этого сошлют на урановые рудники. Там он, сгнивая заживо, целый год может прожить, если не завалит в шахте.

Чему тут радоваться?

Когда мост перешли, Коська стал выдумывать причины неудачи. А чего, если Сашка, скажем, сунет руку в зелёное пламя, то просто ничего не почувствует. Ей нужен, ну аккумулятор этот, который есть у него, и ёмкость которого он увеличивает каждый раз, впитывая зелёное пламя. Возможно, для оранжевого свой аккумулятор нужен.

— Семён Семёныч! А что, если аккумулятор не вобрал в себя оранжевую энергию, раз в нём есть зелёная.

— Чего Косенька? Какой Семён? Это который кухарь? Есть захотел?

Сашка обогнала его и растирая слёзы по лицу встала перед ним. Нда, переживала девка.

— Захотел. Сейчас придём и я бы от пирога горячего с рыбой не отказался. Только горячего — горячего, чтобы рот обжигал.

— Всё сделаю, Косенька. Выбью, даже если нет у них. Или в трактир на торг сбегаю. Будет пирог, только не умирай!

Событие двадцать первое

Первым делом придя домой Коська бросился на колени перед… кроватью и вытащил сундучок — шкатулка. С холоду пальцы долго не могли зацепить завитушку, чтобы вытащить задвижку, даже рыкнул на них парень. Тогда всё сразу наладилось. Почти. Пришлось таблицу умножения на восемь вспоминать. Помогло, штырёк высунулся, и крышка открылась. Касьян раскрыл книгу и увидел фигу. Ничего не произошло, как чернела надпись про полымя, так и продолжала чернеть: «Знайдзице крыницы аранжавага полымя».

— Нашёл же Крыницы. Чего надо ещё? — спросил книгу обманутый волшебник.

— Только с рыбой пирог, Косенька? — ответила ему книга. Ай, это конокрадка.

— С рыбой.

Касьян закрыл назад бесполезный источник знаний в шкатулку и задвинул её подальше. Чтобы мучаться в следующий раз, доставая.

— Ладно. Завтра полностью опустошу аккумулятор от зелёного пламени, всю энергию на двух инвалидов истрачу. И им польза и мне… И снова схожу.

Эта привычка появившаяся с собой разговаривать Коське не нравилась, несколько раз уже в неприятности втравляла, но на то она и привычка, попробуй от неё избавиться.

Утром припёрлись бывшие ратники. Первым дело, прежде чем начать лечение, Касьян осмотрел руку Андрия.

— Подвигай пальцами. Можешь?

— Пробовал. Дрожат слегонца, дёргаются, — Андрий на самом деле подёргал пальцами. С учётом того, что становилось ратнику раньше всё хуже, явный был прогресс. Ну, да на руку Арнольдушки нашего Шварца пока эта куриная лапка слабо походила, но чего за два дня хотел.

Коська влил в руку инвалида зелёного пламени не жалея. До двухсот досчитал. И, как и с позвоночником Поликарпа, разделил зоны. До ста считал, держа за кисть и до ста за локоть. Потом намазал руку на всякий случай обычной греющей мазью. Хуже не будет.

Согбенный Поликарп выглядел молодцом бравым огурцом. Лысый, безбородый и сразу оказалось, что беззубый. Нет сколько-то зубов было, но вот четыре передние резцы отсутствовали и оказалось, что и губы порваны были и срослись чуть кривовато. За бородой и усами этого не видно было, а теперь и голос странный понятен стал и пышные усы. Маскировал шрамы некрасивые ратник. Ну, не все, оказывается шрамы мужчину украшают.

Пришлось ещё одну точку приложения зелёного огня использовать. С губ и начал Коська. Прикрыл рот Поликарпу и до шестидесяти досчитал. Потом повторил вчерашнюю процедуру и на последнем третьем участке позвоночника ближе к шее почувствовал, что энергия полностью кончилась, лишь тоненькой струйкой в конце огоньки стекали.

— Закончили на сегодня. Вы тут посидите, ну или полежите. А мы с Сашкой и Демидом сейчас в одно место скатаемся. Через… Соскучиться не успеете. А потом поедем ваш дом новый смотреть. А то не порядок. Вы видели, а я нет.

— Я сюда сам по лестнице поднялся, благодарствую лекарь, — просипел — прошепелявил Поликарп, — глядишь и выпрямлюсь.

— Сашка, пока мы собираемся, сходи в кухарню по чашке каши воям возьми.

Собираться Касьян решил основательно, намерзся вчера. Одел вместо сапог праздничных мокасина с мехом во внутрь, тулуп огромный в телегу кинул. И даже стоял целую минуту на транспорт глядел и раздумывал не заказать ли себе возок крытый, как у князя и некоторых бояр. Каретами это назвать нельзя. Короб, поставленный на телегу или зимою на сани. Но ведь главное не завитушки в этом возке ненужные, а то, что там не каплет и не дует.

— Демид, а ты знаешь мастера, что может возок крытый, как у князя сделать, ну или как у боярина Вельяминова старшего?

— Нет, Литвин, не ведаю. Однако на конюшне сегодня спрошу. Там точно знают. На конюшне всё про всех знают.

Сашка на метеор не походила, она шествовала с деревянными мисками по Кремлю. Как же, помощнице самого лекаря Литвина бегать не по чину. Это её на руках должны носить, чтобы попробовать пробиться к лекарю в обход очереди.

Тронулись. И приехали сразу. Вот что тулуп делает. Тулуп, вообще, волшебная вещь, завернёшься в него и сразу спишь.

Погода не наладилась, так и гнали северные ветры зиму с Ледовитого океана. Небо казалось никогда уже голубым не станет, а чёрные набитые влагой тучи просто задевали кресты на храме Спасо-Андронникова монастыря.

Касьян дошёл до рощицы рябин, слыша за спиною вздохи Сашки и покашливания Демида. Добрёл, настроился и осмотрел оранжевые всполохи. Всё то же, что и два предыдущие раза. Ни убавилось, ни прибавилось. Парень подошёл, и чтобы не затягивать и не заводить себя сразу сунул руку в огоньки, они обвились вокруг руки и… Касьян почувствовал, как энергия стала впитываться в него. А костерок этот среди рябин стал тускнеть и вскоре вообще превратился в несколько тусклых всполохов. Коська отскочил, разрывая контакт. И поскользнулся на очередной мине.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Финальные испытания первого в мире гранатомёта производилось по всем правилам науки. Баллистика? Не. Маркетинг. Коська сначала с намеченного для этой цели холма в десяти верстах от Москвы выстрелил из арбалета стрелой с горшочком на конце, но его не порохом, а землёй набили, просто чтобы определить, куда приземлится стрела. Получилось около трёхсот метров. Стена Кремлёвская выше этого холма, и значит стрела во время осады Москвы Тохтамышем может и дальше улететь. После этого, по приказу Великого князя Московского, на место падения стрелы пригнали стадо коров, предназначенное на убой. Народ, предоставивший своих бурёнок для эксперимента, бурчал под нос, но, во-первых, им пообещали убитых коров отдать в целости, ничего не извлекая, а за повреждение шкуры и не собранную кровь для кровяной колбасы, каждому хозяину князь выдал грамотку, что год с него тиун не будет никакого мыта и прочих налогов требовать. Что ему жалко, ну не получит какой боярин несколько серебрушек или кулей с зерном. Донскому Дмитрию Ивановичу от этого не холодно не жарко.

Собрали двадцать коров, вбили в землю приличные колья, и привязали коров серьёзными верёвками, чтобы те не разбежались. После этого Дмитрий Иванович, Владимир Андреевич Храбрый и Боброк старший отошли на небольшой холмик в ста метрах приблизительно от стада и укрылись за толстыми деревянными щитами с навесом. В щитах только щель, для подглядывание прорублена.

Перед этим уже было одно показательное выступление Коськи со своим стационарным арбалетом, но тогда не получилось ничего. Из-за того, что плохо бывший танкист рассчитал длину самопального бикфордова шнура, взрыв горшка — гранаты произошёл в воздухе, чуть не долетела стрела, да и не продумал тогда Коська демонстрации. Не было коров. И одна стрела не произвела впечатление на князя. Плечами пожал князь, вот и весь итог показательных выступлений.

Рядом с Коськой стоял Демид. Больше никого главный гранатомётчик Москвы и её окре… всего мира, решил с собою не брать. Если горшок с порохом взорвётся прямо тут, не успев вылететь, то мало никому не покажется. Всё же фунт пороха и обрезки гвоздей могут много бед натворить.

Горшок на самом деле и не горшок, это такая штука керамическая по форме гранату Ф-1 напоминающая, только раза в три больше. Самое сложное было закрепить её на гигантской стреле так, чтобы на сместить центр тяжести. Нет, диаметр почти выдержан, это не овал, а именно круг, всё же на гончарном круге делали. А вот как закрепить на стреле ровно эту штуковину. Коська и так голову ломал и эдак, а подсказала конокрадка. Она вязала чего-то там, а потом закончила и спицу в клубок воткнула.

— Точно, нужно просто надеть дырявый горшок на стрелу плотно и потом смолой закрепить и рыбьим клеем! — обрадовался изобретатель.

Получилось не сразу. Стрела начинала кувыркаться. Пришлось изобретать подобие токарного станка и горшочек этот ровнять резцом. Всё одно, раз на раз не приходилось. Тогда Касьян изобрёл приспособление, которое позволяло центровать стрелу и горшочек перед заделыванием отверстия клеем и смолой. И при улучшенной центровке это изделие в одном случае из трёх начинало кувыркаться в воздухе. Константин Иванович понимал, примерно, в чём дело. Порох с поражающими элементами был неравномерно распределён в горшочке, и из-за этого центр тяжести немного смещался. Как с этой бедой справиться было совершенно непонятно, ну и брак в тридцать процентов допустим. И что с того, что не попадёт стрела точно в цель, а взорвётся (Шандарахнет) в другом месте в десятке, пусть, метрах от намеченной цели, и что? Там будут те же татаровья, лезущие на стены. На кого бог пошлёт. В аду своих опознают.

Четырёх килограммов пороха, пошедших на эти испытания, было жалко. Очень не просто каждый килограмм давался. Более того, поток земли из конюшен в последние время уменьшился. Боярам надоело руку на пульсе держать, и как и водится на Руси, все сразу начало заболачиваться. Ничего, сегодня, перед тем как сюда выезжать, Коська пожаловался на бородатых Дмитрию Донскому и тот пообещал, как приедет назад довольный результатом, так обязательно углубит и расширит. «Главное начать, а затем расширить и углубить». М. С. Горбачёв.

Чтобы выстрелить из арбалета нужно два человека. Один поджигает бикфордов шнур, стоя на козлах рядом со стрелой, а второй нажмёт на спусковую скобу, когда первый заорёт: «Огонь». Стрела летит около трёх секунд и нужно чтобы взрыв произошёл при ударе стрелы о землю. Никаких взрывателей на основе гремучей ртути или гремучего серебра и тем более бертолетовой соли изготовить Коська не мог. В книгах читал, что нужно обработать серебро, например, смесью спирта и кислоты. Ладно, примерно шестидесятиградусный спирт он сможет получить. Как дальше его обезвоживать непонятно. А вот с кислотами ещё хуже. Во-первых, он не знает азотной или серной надо обрабатывать, а, во-вторых, всё одно, ни той, ни другой у него нет, и как сделать он не знает. Даже если добыть где-то серу, то вот платину на катализатор точно не достать. Это, как и за золотом и серебром, нужно на Урал отправляться. Нет, спасибо, пусть лучше дома убьют, зачем столько мучаться.

— Зажигай факел! — Коська сфальцетил, волновался. И даже не из-за того, что горшок сразу разорвётся, когда его голова, пусть и прикрытая ерихонкой, всего в полуметре от гранаты, а от того, скорее, что если демонстрация пройдёт неудачно, то князь не прикажет делать несколько десятков таких самострелов и московское войско через несколько месяцев окажется менее готовым к появлению орды.

Событие двадцать третье

Выстрелов будет десять. Одну стрелу сразу установили в прорезь на ложе, а девять других Касьян с помощью Демида выгрузил из ящиков со стружкой и установил на пирамиде, вроде той, что появится в будущем в казармах для трёхлинеек. Теоретически можно и из ящика сразу доставать. Но чтобы демонстрация получилась качественная, нужно, чтобы промежуток между выстрелами был невелик. А то князья там устанут ждать и уснут. И если можно на полминуты уменьшить этот промежуток, то почему бы и не сделать. В бою? А в мою скорострельность тоже важна. Если супостаты пойдут на штурм, то пока они от лагеря до стены добегут, нужно максимально проредить численный состав.

Факел, что будет поджигать бикфордов шнур не на длинной ручке, как при стрельбе из Единорога. Он, наоборот, толком вообще без ручки. Коське, чтобы скомандовать «пли», нужно точно увидеть, что шнур вспыхнул и даже дать ему секунду погореть. Всего длинна шнура рассчитана на пять секунд горения. Если сразу бабахнет, то кердык, наверное. Ерихонка и кольчуга надеты, более того, из войлока Коська заказал себе колпак, как у палачей в кино, и надел его поверх ерихонки. Если пламя выплеснет из горшка, то возможно и защитит колпак, а вот если кусок гвоздя прилетит, то будут пышные похороны.

Факел Коська зажёг от костра. А вот костёр запалил руками, без всяких спичек, которых ещё не скоро изобретут и даже без огнива. Разобрался он с оранжевым пламенем. Как и предположил, когда его аккумулятор оказался полностью разряженным, то он в себя оранжевую энергию забрал. Коська даже в обморок, как обычно, не упал и даже успел отскочить и разорвать контакт, чтобы не вобрать в себя весь источник. А потом в дом купленный приехали и там парень сразу попробовал новой способностью воспользоваться. На столе в горнице стояла плошка с огарком восковой свечи, Коська сосредоточился на огне и попробовал свечу пальцем зажечь, как спичкой или зажигалкой. Ничего не получилось. Не выскочил из пальца оранжевый огонёк. Парень в раздумье опёрся о столешницу руками и в ужасе от неё отскочил, вопя во всю глотку: «Пожар».

— Воды несите, вашу мать! — прокричал он сунувшимся в дверь Демиду и Андрию.

Пока те суету наводили, не свой же дом, только купили, неизвестно где что, Коська сам уже сорванной с лежанки рогожкой огонь со стола сбил.

Получилось, что из пальца никой оранжевой энергии не потекло, а вот когда он двумя руками навалился на стол, то как и в случае с зелёным огнём целая река оранжевого пламени хлынула и столешница сразу вспыхнула.

— Так себе умение, — бормотал под нос Коська расхаживая по двору.

Решил повторить эксперимент. Подошёл к поленнице, выбрал оттуда три полешка покрупнее сложил из них пирамидку и, сосредоточившись, на огне приложил руки к деревяшкам. Фух. С хлопком таким пламя облизало берёзовые чурки, и они сразу загорелись.

— Не смотрите на меня так. Что вы хельга не видели? Мы настоящие волшебники, а не шелупонь всякая, много чего умеем. Я вот лечить и костры разводить, а некоторые умеют в будущее смотреть или дождь вызывать.

Инвалиды усиленно закивали. Да, мол, кормилец, обычное волшебство, с кем не бывает. Но целый день старались Коську по дуге обходить. Только новую одёжку справили, ещё вспыхнет. Волдыри-то залечит Литвин, а одёжке хана.

Вдохнув всей грудью, Коська выдохнул и поднёс небольшой факелок к куску бикфордова шнура торчащего из горшка с порохом.

Вшик. Искры полетели.

— Огонь.

Бамс и с глухим хлопком тетивы огромная стрела полетела к стаду бурёнок.

— Один, два, три, четыре, пять…

Бабах. Ну, что такое триста метров. Туда стрела четыре секунды летит и назад звук секунду.

— Подавай! Нормально бахнуло! — прикрикнул Касьян на стоящего с открытым ртом Демида.

Ратник опомнился и поспешил к пирамиде со стрелами. Взял одну бережно и подал, как икону, двумя руками, Коське. Парень ее в прорезь положил и спрыгнул с козла.

— Начали! Резвее! — теперь нужно, вращая ручки, натянуть тетиву.

Коська сразу прыгнул на подставку и, рыкнув на опять застывшего Демида, подпалил шнур.

— Огонь!

Это оказалось настолько утомительным действом, что когда последняя десятая стрела ушла в зенит, Коська просто сполз еле живой с деревянного козла и растянулся на холодной земле, даже сил не хватило колпак с головы стянуть.

— А что Литвин не так и плохо получилось. Ррразлёт великоват, только трри стррелы в стадо попали. Зато все двадцать корров убиты были или рранены. Ррратники добили потом.

— Угу, — Коську всё ещё пошатывало.

— Дерржи фляжку, там взварр, что бррат Епифаний варрит. И вкусно и сил добавляет, — увидел его состояние Дмитрий Донской.

— Угу, — сладкий. На меду хоть, а не на солях свинца? Нет, вроде меда вкус.

Событие двадцать четвёртое

Тимофей Васильевич Вельяминов, как и полагалось младшему в семье, был окольничим. (В 14 веке у великих князей был один окольничий, являвшийся как бы квартирмейстером армии и церемониймейстером великокняжеского двора.)

Сейчас он сидел за большим дубовым столом и смотрел на стоящую напротив девушку, почти девочку, только тринадцать лет исполнилось. Но по заведённой традиции на Руси девочек старше двенадцати лет уже можно выдавать замуж. Так что девочка, если и не была перестарком, то невестилась уже целый год. Всё подходящей партии не было. И сейчас нет. Но пора. Ирину пора вести под венец. Девочка не было дочерью окольничего. Она была дочерью Микулы Васильевича, племянника Тимофея Васильевича. Отец, который Микула Васильевич, был воеводою и погиб год назад на Куликовом поле. Мать жива, и она очень ценный актив клана Вельяминовых. Василий Васильевич — старший из четверых сыновей московского тысяцкого Василия Вельяминовича (Вениаминовича) Взолмня лет двадцать назад упрочил свое первое место среди бояр родственными связями с великим князем: он женил своего старшего сына, Микулу, на княжне Марье Дмитриевне Суздальской, а в 1366 году, при его деятельном содействии, Великий князь Московский Дмитрий Иванович женился на княжне Евдокии Суздальской, сестре Марьи. Так что стоящая сейчас перед боярином девочка со склонённой головой была не много ни мало, а племянницей Великой княгине Евдокии и через неё и Дмитрию Ивановичу.

Не все ещё родственные связи. Родная сестра Василия Васильевича и Тимофея Васильевича — Александра (в монашестве ставшая Марией), была второй супругой великого князя Иоанна Кроткого, а следовательно, и матерью Великого князя Димитрия Донского. Таким образом, князь Димитрий Иванович приходился родным племянником Тимофею и Василию Вельяминовым. Получается, что внучка Василия Васильевича ещё и внучатая племянница самого Великого князя.

Воспитанием девочки занималась мать — сестра Великой княгини — Мария Дмитриевна Суздальская. Она сидела сейчас рядом с Тимофеем Васильевичем и недовольно посматривала на того, теребя в руках вышитый платочек.

— Темная родословная-то. И не проверишь. Только со слов того князя литвина. Остея Димитриевича. Рюрикович? Что удалось узнать-то тебе Тимофей Васильевич?

— Хм. Немного, поднесли жуковину и отрез шёлка его помощнице Александре, той страшненькой, что мази варит… — боярин поморщился, вспомнив вонючую мазь, что дочери купил у Литвина. Пришлось руку Ксении заматывать тремя тряпицами, чтобы запах не пробивался. Словно дерьмо свиное воняла.

— Чего кривишься, Тимофей Васильевич, страшна больно девка? — хмыкнула вдова Микулы Васильевича.

— Девка? Ну, страшна. В общем, поведала она следующее. Тот род прервался. Последний прямой родич по мужской линии — это витебский князь Ярослав Василькович. Но Касьян этот не его родич, а… Сейчас сам запутаюсь. Бабка, по которой он родич Ольгердовичам — это Мария Ярославна — единственная дочь последнего Витебского князя, она же первая жена Ольгерда. У Марии Ярославны, понято, была мать — жена Ярослава Васильковича. Прозывалась тоже Мария. Отчество и чья она дочь неизвестно травнице. И у неё кроме дочери был и сын младший — Василий. Понятно, что и его отчества не знает девка. У Василия этого, то есть, у брата Марии, была одна дочь, которая вышла замуж в Польшу за князя, Януша какого-то, а сына их — отца этого Касьяна отдали на воспитание в Витебск бабке, так как в Польше померли от чумы и бабка и дед княжича. Сын Ян или Иван этот уже после смерти бабки Марии Ярославны взял в жены опять полячку Анну, но та родами умерла. А следом через год и Иван — отец Коськи. Больше ничего девка не знает.

Мария Дмитриевна утерлась платком. Натопили в дому. Не продохнуть.

— Пясты, значит, больше чем Рюриковичи. Что ж, Пясты род хороший. Только как дознаться правда ли это? Так всё далеко и запутано, что непонятно за какую ниточку тянуть. В Польшу не послать гонца. Куда в Польшу? Там князей больше чем у нас, сотни. Тем более, что малолетним этого Яна — Ивана вывезли в Витебск.

— А зачем проверять, Мария Дмитриевна? Родич Ольгердовичам, Пястам, Рюриковичам, куда дальше. Цезаря в родичах искать или императора Ромейского? — глава клана Вельяминовых махнул рукой туда, в южные Палестины. — Далече те.

— Ирина, ты видела ли Литвина лекаря Дмитрия Ивановича? — повернулась к дочери княжна Суздальская.

— Видела, матушка, он же приходил Ксению лечить. Правда, со спины больше, — девочка подняла голову, — рыжий больно, прямо огнём волосы горят.

— Угум. Рыжий. Большой силы лекарь. Брат Епифаний говорит, что про таких и не слыхивал. Бывало раньше, один зуб вырастал, если хельг силён. А тут даже у меня старой все выросли назад. Чудеса! Люб ли он тебе, доченька? Сговаривать ли свадьбу? — мать скорее для успокоения спросила, кто же девок спрашивает, родители сговариваются, а там стерпится — слюбится. Но тут чуть наособицу случай, близкая родственница Великому князю, да с двух сторон ещё.

Девочка опять повесила голову и одними губами прошептала:

— Люб.

— Вот и славно! — хлопнул ладонями по столу дубовому Тимофей Васильевич, — Нужно родичей всех собрать и объявить.

— Подожди ты, торопыга! А ну как Литвин не захочет жениться на Иришке? Да и как ему намекнуть-то, чтобы сватов засылал?

— Пустое. Полиевкта Васильевича — племянника к нему завтра пошлю, у него дочка малая прихворнула, позовёт на подворье, вылечит, а там и за стол. По чарке ромейского вина выпьем и заведём разговор. Не должен отказаться, чай хоть и князь, а гол как сокол, а мы в приданое за Ирину три — четыре сельца выделим.

— Добро. Ступай дочка, готовься, завтра и познакомим вас.

Велика княгиня Евдокия Дмитриевна известная так же как преподобная Ефросинья Московская. В 13-летнем возрасте выдана замуж за 15-летнего великого князя Московского Дмитрия Ивановича Донского.

Скульптурная реконструкция по черепу, работы Сергея Никитина

Писец. Полный. Жирный-прежирный полярный лис. Даже ещё жирней. Боров с мехом.

Коська стоял, тыкал культяпкой своей в зелёное пламя… Рядом всхлипывала Сашка, за него заранее переживая, со стороны входа в кузницу стоял их возок с подозрительно водящим носом Демидом, а у Коськи в обморок не падалось. Можно было больше не пытаться. Парень отлично понял, как его аккумулятор работает. Хочешь, набери его полным зелёной энергией, хочешь — оранжевой. А вместе нельзя. Пока сейчас у него в этом непонятном накопителе заключено оранжевое пламя, зелёной с лекарской энергией ему не получить. И это именно сейчас, когда ему нужно долечивать двух ратников — Андрия и Поликарпа, когда ему восстанавливать зубы боярину Ивану Димитриевичу Всеволожскому, за что уже получено два сорока соболей, когда сегодня после обеденного сна нужно идти лечить Вельяминову Ксению — дочь Полиевкта Васильевича, который племянник самому Тимофею Васильевичу, за что дамасский кинжал обещан. Ну, это кроме ежедневного оздоровления Великого князя. Да, толку от этого ежедневного вливания зелёного огня в Дмитрия Донского почти нет. Или вообще нет. Он перестал худеть. Не болеет ничем, перестала отдышка и боли в груди мучить, но Гераклом не стал. При росте сто семьдесят три сантиметра весит всё ещё за сотню. И ведь надо отдать Великому князю должное, он и мечом машет и пешие прогулки прогуливает и даже несколько уроков самбо у Коськи взял. И не худеет больше, как сбросил в первые пару месяцев совсем уж лишний жирок, так и встало всё. Что-то с обменом веществ, и на таком уровне, на генетическом, лекарская энергия помочь не может. Там только бог.

Коська даже предложил Дмитрию Ивановичу перерыв сделать, но тот упёрся, мол, мне опосля лечения хорошо, лёгкость во всех членах ощущаю.

И вот что теперь делать⁈ Зелёная энергия поглощаться отказывалась. Нет, что делать понятно, срочно выплеснуть из себя оранжевое пламя…

Стоп. Пламя. Он же в трёх шагах от работающей кузни. Мысль была спооооорной. Но чего не попробовать-то. За битого двух небитых даёт. Тьфу. За спрос денег не берут. Спросить-то можно. Засветится перед кузнецами? Ну, и что? Чего они сделают? Побегут к митрополиту? К Великому князю? Так и тот и другой великого хельга Литвина знают. Ещё одна способность, ну на то он и хельг. Радоваться надо. На опыты точно не отправят, не тот сейчас век. Не просвещённый.

Прикует его Игнат к наковальне? Смешно.

Касьян зашёл в центральную кузню и хлопнул работающего мастера по плечу, отзывая на улицу. Вышел мастер чуть не бегом и оглядывался на подручного, сунувшего заготовку меча в горн назад.

— Быстрее, там меч для князя Владимира Андреевича ладим. Упустим время.

— Хорошо. Давай я вместо горна поработаю. Пошли. Увидишь.

Они быстро подошли к горну, и подручный вытащил малиновую полосу металла из угольев.

— Положи на наковальню.

А как хвататься за расплавленный металл?

— Дай мне щипцы.

Коська взялся за щипцы обеими руками и отворачиваясь от жара металла сосредоточился на оранжевом пламенем. Пришлось повернуться. Получилось. Бурной рекой энергия потекла в металл. Клинок стал быстро раскаляться, при оранжевом цвете железа Игнат дёрнул Коську за руку.

— Довольно. Отойди.

Отошёл, посмотрел парень как вытягивают полосу кузнец, но жарко, пыльно, громко, и он вышел из кузни. Вдохнул свежего воздуха, который вот только что казался холодным, сырым и противным. Всё в сравнении познаётся.

Коська уже остыл и стал думать, что надо было с Игнатом договориться, чтобы он его и к остальным кузнецам отвёл, но тут мастер сам выскочил из клубов дыма и отсветов огня, как Гефест из своего вулкана, и поманил «живой горн» к себе рукой. Оказалось, что снова надо заготовку меча нагревать. Надо — нагрел. И опять вышел продышаться. Не, не хотел бы он быть кузнецом, им за вредность молоко нужно давать бесплатно.

Появился довольный Игнат минут через пять, при этом подручный что-то там ещё стучал.

— Мне надо ещё чего-нибудь нагреть! — кинулся к нему парень. — Срочно.

Кузнец покрутил голов выбирая из трёх кузниц и потащил в дальнюю, ту, где за стеной зелёный источник и нужник стихийный. Там тоже делали меч и Коське пришлось ещё два раза нагревать металл. Сколько при этом он истратил оранжевой энергии, и сколько её было в этом неправильном аккумуляторе вообще, парень не знал. Но точно осталось ещё.

— Ещё? — мастер рукавицу кожаную снял и короткую бороду почесал, — а пойдём, в мастерскую, там проволоку на кольчугу тянут. Вот, где нужно постоянно нагревать. Из-за чего хлопотное это дело.

Сложнее гораздо оказалось. Количество выплёскиваемой энергии Касьян, как не умел контролировать, так и не научился, только временем мог играть. Первые два раза у него вышли комом, как и положено. Перегрел заготовку и в деревянной фильере или рогатке проволока порвалась, а во второй раз и сама фильера сгорела. Зато потом, приноровившись всего по паре секунд прикасаться к заготовке, Коська явно облегчил работу мастерам, ускорил и углубил. Те не успевали катушки менять. Час примерно великий хельг Литвин газовой горелкой работал…

А потом оранжевое пламя кончилось. Коська радостно выбежал на улицу и глянул на часы. Не бред. Сам подсказал Игнату, как солнечные часы изладить. Правда, «взгляд» этот сегодня не помог. Было пасмурно. Уж небо осенью дышало.

Но примерно понятно, что время в районе обеда, и ему нужно срочно в Кремль. Прямо вприпрыжку, прихватив за руку Сашку с кувшином, парень бросился за кузницу — читай в неорганизованный сортир и сунул руку в зелёное пламя. Опасался, что сломал аккумулятор, но нет, зелёное пламя облизало протянутую руку и парня тут же вырубило.

Ляпота.

— Касьян Иваныч, там тебя мастер Игнат уже часец дожидается. Красный весь и дышит тяжко, то ли заболел, то ли бежал бегом, — Демид встретил парня прямо на выходе из подворья боярина Ивана Димитриевича Всеволожского, которому Коська второй сеанс по выращиванию новых зубов и лечение оставшихся проводил.

Молодой вроде и тридцати годков нет, а половину зубов не хватает, и остальные все еле живые от какой-то болезни. То ли цинга, то чего другое, тут точно не имел медицинского образования Константин Иванович, не знает.

На всякий случай, вдруг всё же цинга, Коська прописал пациенту налегать на чеснок и чёрную смородину. Нужен витамин «С», его и потребляйте, уважаемый. И ещ1 не пейте вина фряжского, там соли свинца. Хрен знат, может и от этого обеззубил. И мази на основе ртути и краску киноварь избегайте. Лучше отвар ягод шиповника. Договорились они с боярином, что за четыре сеанса тот ему два сорока соболей заплатит. Если на золото переводить или на серебро, то… А зачем переводить? Может, если всё же жениться… заставят, то жене шубу справить.

А жениться точно заставят. Сегодня князь Дмитрий Донской эдак прозрачно «намекнул», что готов сватом выступить. Пора бы тебе мил друг Литвин жениться. Явно Вельяминов старший подсуетился. Кстати, из этого предложения можно однозначный вывод сделать. Великий князь считает то, что он — Литвин на самом деле родич Остею Дмитриевичу по бабке, то есть — князем.

С Фролом Коська поговорил тет-а-тет, выведя того за околицу села, честно рассказал, все эти новости с женитьбой и с тем, что Остей его родичем при Великом князе назвал.

— А ты разве не родич? — хмыкнул бывший десятник, — Воюешь, как князь настоящий. Родич и есть. Не боись, Касьян Иванович, и сам забуду про… Да уже и не помню.

— Был дядька приставлен ко мне, воинской науке учить.

— Точно, помню такого. Хороший воин и мудрый учитель. Повезло, что князь Витебский к тебе такого дядьку приставил. Как там его звали? Савёл? Да знатного воя к тебе отец — князь приставил, эвон какого сокола вырастил. Не журись Касьян Иванович от меня другого никто не услышит.

Нда, ну с этой стороны вроде бы обезопасил себя. Хотя, выпьет Фрол, где в корчме, вина свинцового заморского или мёда стоялого, да проболтается. Или не проболтается? Тут ведь палка уже о двух концах будет. Князя и родича Великого князя через жену обозвать смердом. Ой-ё-ёй!!! Разорвут конями или на кол посадят, выбирай, какая казнь лучше. Ещё четвертование есть. Оно нравится? Получите и распишитесь.

А Остей? Он в другой Истории погибнет при обороне Москвы. Может История — женщина не ветренная, выполнит предначертанное. Ладно, далеко князь.

— Касьян, — Игнат чуть за грудки не схватил княжьего лекаря, — Касьян, чудо! Ты чудо сотворил!!!

— Часовню тоже я?

— Что? Какую часовню? Ты не понимаешь, пойдём, быстрее со мной, я тебе такое чудо покажу! — кузнец схватил парня за рукав синего кафтана и потащил к выходу из Кремля.

Кафтан, кстати не тот, не Менский. Тот перешили в платье для Сашки. Вырос из него Коська, на пятнадцать сантиметров парень подрос и в плечах прилично раздался. Так что пришлось прошерстить все рынки Москвы и найти отрез синего атласа. Цвет другой. Этот скорее голубой, чем синий, но другого не было. Штаны тоже малы оказались, но на них материала не хватило и пришлось шить из чёрного сукна импортного, хорошо хоть сафьян синий нашёлся на новые сапоги. Кафтан надет на тот самый камзол из парчи, который почему-то авторы попаданческих романов, которые Константин Иванович читал или слушал в последнее время, перед тем, как сюда перенёсся, надевают на своих главных героев, не понимая, что камзол — это нижняя одежда, безрукавная жилетка, только длиннополая.

Неожиданно опять потеплело и вместо снежных туч проявилось голубое небо без единого облачка, и солнышко сияет, в будущем такую погоду будут называть «видимость на миллион». Коська из хоромины в шубе выскочил, а тут жара такая, пришлось идти переодеваться.

А теперь пришлось идти, всё ускоряя и ускоряя шаг, за мастером, а то ведь оторвёт рукав у эксклюзивного кафтана. Под гору к реке, с Боровицкого холма, к мосту, Игнат даже бежал. Коська у него рукав вырвал и рядом побежал, а то народ на них оглядываться начал. Домчались до кузницы, Игнат, остановив жестом лекаря, нырнул в черноту проёма и через несколько секунд выскочил назад с куском шкуры… А нет, с мечом, в шкуру завернутым.

— Смотри! — мастер откинул овчину и под ней меч сверкнул на солнце.

— Красивый и отшлифовали хорошо, — согласился Касьян, — я-то тут причём? Где какое чудо?

— А!!! Что ты понимаешь?!! Видишь синим чуть блестит! Только это не главное. Мирон! Мирон, тащи меч. Покажем лекарю чего он сотворил.

Мирон — это подручный главный у Игната, а по совместительству сын его старшего, погибшего в какой-то сече с погаными брата, читай племяш. Так-то сам давно мастер, но за дядьку держится и никуда на вольные хлеба уходить не собирается. Он пришёл с таким же почти мечом и, взявшись за рукоять двумя руками, расположил почти горизонтально.

Игнат, тоже двумя руками взявшись за рукоять своего бастарда, размахнулся и что есть силы ударил по мечу племянника. Кромкой по кромке. Звякнул метал, искры сверкнули. Потом мечи отлетели от удара. Ни один не сломался. На что смотреть на искры что ли, не понял Коська.

— Смотри! — и Игнат показал на приличную зарубку на мече в руках Мирона.

— Умеешь ты хорошие вещи портить, — хмыкнул всё ещё ничего не понимающий Литвин.

— Ай, идиота кусок, как ты любишь говорить! Вот, смотри! — и он сунул под нос Касьяна свой меч. Тот синим опять сверкнул на солнце, — Ни одной зарубки. Мы уже по нескольким мечам ударили и по заготовкам просто. Даже булат бы не выдержал. А на этом ни одной зарубки.

— Вона чё! А я тут каким боком? — догадка мелькнула у парня, но пусть мастер сам скажет.

— Точно идиота кусок! Это тот самый меч, который ты дважды своими руками нагревал. Он теперь лучше любого булата. Я сначала не понял, обрадовался, что железо хорошее досталось. У новгородцев покупали лучшее шведское железо для меча князя Владимира Андреевича. И зря радовался. Вернее, не тому радовался, потом второй меч проверили, тот который ты вторым нагрел, а он из другого железа сделан, из нашего, из болотного. Так он лишь чуть похуже получился. Любой удар по металлу держит и только от удара этого меча малая зарубка осталась. Так что шведское железо — это важно, но не главное — тут важнее, что ты его нагревал огнём своим оранжевым. Вот! Понял теперь⁈

Планы резко поменялись. Даже не резко, а на сто восемьдесят градусов. Если хороший лучник помирает, то нужно срочно его вылечить, а следовательно, нужна не оранжевая энергия, а зелёная. Тем более, там ещё и ребёнок болен. А если он по полной отдаст этим троим, да плюс князь Дмитрий Иванович, то почти и кончится зелёное пламя? Ну ещё на одного останется, так можно не сомневаться, найдётся кто-нибудь, да хоть тому же Демиду ещё влить, может вообще хромота уйдёт?

— Демид, времени нет, грузи монася на телегу и на всех парах мчи к кузнице. Чем быстрее, тем лучше. Нужно быстрее попасть к этому больному. К стрельцу. Как его зовут? — Демид, он быстрый как понос, уже волок за руку монася к их телеге.

— Петром кличут. А я…

— Сейчас в одно место съездим, мази возьмём и дорогу будешь показывать к болезному, — не, ну не говорить же, что к источнику зелёного лекарского огня едут.

Вовремя успели. Наверное… нет, не специалист, не учился на доктора, но всё же, наверное, пневмония. Жар и у отца, и у ребёнка и кашель неправильный, да ещё и дыхание хриплое. Касьян по три минуты в них пламя вливал, потом три минуты в самого монаха — дядьку Касьяна, потом две минуты в жену лучника Петра, у неё палец сломан оказался и ожог свежий на ноге. Разжигала очаг и оступилась. Остатки энергии Касьян истратил на Демида… и всего с задержкой в два часа они оказались вновь у кузницы, где бегал по двору и рычал Игнат.

— Там хороший человек умирал и ребёнок. Нужно было из-за железа ребёнка оставить умирать? Серьёзно⁈ Готов ты на себя его смерть повесить? — прекратил этот рык Коська.

— Бу-бу-бу…

— Готов?

— Нет. Прости, Касьян Иванович. Просто переживаю, получится второй раз или нет. Никто в мире такого хорошего железа не делал. Я не пожалел, по дамасскому клинку тем мечом рубанул, так на сабле зазубрина, а на твоём нет. Понимаешь⁈ Вот и волнуюсь. Прости ещё раз, готов ли начинать? — и глаза кота из мультика.

— Пошли.

Вечером ещё раз пришлось руку сунуть в зеленый огонь. Коську водой облили во второй раз за день и Демид на руках его оттащил в телегу.

Только пинки Сашки заставили утром Литвина глаза открыть.

— Дурачина ты, простофиля, нужно князя идти лечить, — тормошила и щипала Коську конокрадка. Рассказал ей сказок на свою голову, теперь вот обзывается.

— Всё, больше никаких подвигов. Вот кажется мне, что богу я живой нужен.

Пришёл Касьян в Великокняжескую новую хоромину, а у князя боярин Вельяминов старший сидит. Вошёл Коська, а те брови сдвинули губы надули и молчат.

— Здоровеньки булы.

— Литвин, ты чего это девку позорришь⁈ — ещё больше брови сдвинул Дмитрий Иванович. Вот кого «Грозным» надо было обозвать.

— Девку?

— Ты что не прроснулся ещё. Вот горразд ты спать. Так и счастье своё прроспишь, — сказал вроде весело, а глаза серьёзные.

— Тяжелый день вчера выдался.

— В общем так, князь Витебский… Я согласен посватать за тебя племянницу, рраз тебе недосуг.

— Да я не то, чтобы Ви…

— Рразберрётесь с тестем, видел же уже девку, после смотррин положено сватов засылать. Считай, сделано. Давайте дату свадьбы назначать. Черрез две седмицы норррмально будет, Тимофей Васильевич?

— Управимся, Дмитрий Иванович. Али перед Рождеством?

— Нет, чего тянуть. Две седмицы, так две седмицы. Ну, вот и сговоррились. Дом… В Коломенском подворрье с заводом порроховым не считается… А чего, считай это всё моим подарррком на свадьбу. Мне сказали, что ты на Трёхгоррке дом купил, так мал он, где столько гостей прринимать будешь? — князь оглядел палату.

— М…

— Не мычи. Я… А что, Тимофей Иванович, а княжьи хорромы подойдут? Вот тут и спрравим свадебку. А террем молодожёнам?

— Так на моём подворье место есть, княже. На домик небольшой в два поверха хватит. И мастера за две седмицы дом справят. В новый и въедут.

— Вот, видишь, Литвин, как всё удачно устрраивается. С тебя только херрр. Да, ты спрроворрь одежонку дрругую. Негоже как басуррманину теперрь будет выглядеть. Хватит ли серебрра?

— Найду, только…

— Да, не переживай, Касьян Иваныч, у нас мастериц хватает по светёлкам. Сейчас сходим, они тебя обмерят… а атлас, бархат и парча разныя есть у меня. Поделимся. Ясно, что тебе обживаться надо. Сироте помочь всем народом — это дедами заповедано, — Вельяминов на деда Мороза сейчас походил. А чего заслужил Косенька подарок, хорошо себя вёл.

Не, с тестем точно повезло. Или он не тесть? Если дед двоюродный невесте?

— Ну, вот и хоррошо, с этой бедой сообща спрравились. Теперрь давай про дрругую поговоррим. Заходи, Владимиррр Андрреевич.

— Ага⁈ — Касьян повернулся к двери, которая распахнулась. А на пороге Владимир Храбрый с тем самым мечом, что синевой отдаёт.

— Сейчас начнётся, — вздохнул жених.

— Брате, мне кузнец по заказу сей меч изготовил. И рассказал, как делал его, — Владимир Андреевич поиграл в свете, идущим из окон, отполированным лезвием меча, пуская синеватые зайчики, — Так я сказал, когда пришёл утром сюда. А что скажешь ты, Литвин?

— Да, Касьян Иванович, что ты скажешь? — Великий князь даже голову к плечу склонил, готовый интересную сказку волшебную выслушать.

— Ну, хельги, они такие хельги. Они много чего могут. Не все. Мне учитель говорил, что и будущее предсказывают и клады видят, и даже дождь вызывать могут. Лечить так все могут. Всё от силы зависит. Я могу нагревать вещи. Дрова зажечь или немного металл разогреть, — Коська говорил медленно, взвешивая каждое слово.

— Покажи, — сунул ему кинжал тестюшка будущий.

— Не могу сейчас, — Коська развёл руками, а потом одумавшись перекрестился, — всю огненную силу вчера истратил на два меча и моток проволоки для кольчуги. Теперь седмицу восстанавливать надо, а может и больше. Это каждый раз по-разному получается. Как и с лекарской силой.

— А как в сказках рассказывают, из свинца золото сделать можешь? — вытянулся к нему Владимир Храбрый.

— Нет. Сказки, они сказки и есть.

— А не бррешишь⁈ — Дмитрий Иванович шагнул к брату, взял у него меч и поиграл им у окна, зайчики синие пуская, — харрралужный меч.

От слова «хоролудь» («блеск»). Существует поэтическая версия, что «харалуг» происходит от «хоролудь» — «блеск Хорса» (бога солнца в славянской мифологии). Согласно ей, такие мечи считались дарованными богом.

— Заряжай! — тренировка и на следующий день продолжилась. Во всём нужна сноровка, закалка, тренировка.

Если правильнее, то это не совсем тренировка. Если слово придумывать, то — это экзамен. Вот только пока этого слова в русском нет.

Изначально в латинском языке examen означало «стрелка у весов» (то, что приходит в движение при взвешивании). Затем у слова развилось переносное значение — «взвешивание», а позже — «рассмотрение», «испытание», «оценка». В Средние века термин стал использоваться в значении проверки знаний. В русский язык слово пришло в эпоху Петра I (с начала XVIII века) через польский язык (в форме egzamen, egzamin).

Вчера бегали, кидали копьё, стреляли из арбалета и лука по мишеням, в том числе и по движущимся. Пришлось придумывать кружки деревянный движущиеся на верёвке, натянутой между блоками. Заедал механизм всё время, не продумал его Касьян.

Сегодня следующий экзамен. Сегодня пальба из ручниц до обеда, а после из орудий стамиллиметровых — из Единорогов. Нет, все сюда в Барвиху не привезли. Двух достаточно.

Мастер Игнат отлил к этому времени все десять стволов, что Великий князь оплатил. И когда Коська осознал, что это подвиг настоящий, то обидно за державу стало. Давным-давно, в курсантские годы в училище Свердловском сто пятьсот миллионов раз проходил Константин Иванович по коридору главного корпуса, где на стене был самодельный плакат с орудиями наполеоновских войн. Видимо какой-то курс делал стенгазету к празднику и руководству она понравилась определили под стекло и повесили на стене в коридоре на втором этаже. И курсант Костик иногда останавливался и рассматривал картинки и подписи под ними. Так вот, калибр 6-фунтовой пушки составлял 95 мм, вес ствола — 350 кг, лафета — 395 кг. Сейчас ствол, за счёт бутылеобразной формы чуть тяжелее. В тысячу фунтов его Игнат определил. Лафеты лить не надо, так что отлили всего десять стволов. Получается чуть больше четырёх тонн бронзы потребовалось для отливки артиллерии, которая должна спасти столицу.

Получилось с отливкой следующее. В наличие нашлось семьсот кило бронзы и два пуда олова примерно. На один ствол. Потом купили в Новгороде восемьсот кило или две тысячи фунтов бронзы и семь пудов олова. Ещё два отлили, и ничего не осталось. Первый же ствол три раза переливали, всё на шлак и угар ушло. Игнат заказал во Пскове, и Великий князь заказ проконтролировал, отправив князю Андрею Ольгердовичу гонца с просьбой поспособствовать. Сколько-то было у псковских мастеров, часть купили в Ливонии, часть в Польше и Литве, и в результате привезли ещё на пять стволов бронзы меди и олова. На два последних набрали по всем городам и весям Великого княжества Московского и его вассалов или союзников.

Кстати, Великий Новгород — это ни то и не другое. Он ни одного человека на Куликово поле не послал. Как и Тверь, как и Рязань. Даже Суздаль с Нижним Новгородом послал людей только после того, как преподобный Сергий их пристыдил и погрозил даже. Почти опоздали на сечу. Так что то, что напишут позже в учебниках про всенародный подъем против татар, про то, что вся земля Русская встала — это пропаганда. Только вассалы и свои города дружины выслали и то малюсенькие и из-под палки. Тем ценнее подвиг тех, кто пришёл на Дон.

И ещё одну интересную штуку Коська про ту битву узнал от князя Дмитрия Ивановича во время одного из лечений. В учебниках написано, что в войске Мамая были генуэзцы. Так их там не было. Были венецианцы. И немного совсем — пару сотен арбалетчиков. А генуэзцы — враги Мамая, и они его уже в Крыму… Митрополит Киприан рассказал князю следующее: «После поражения от войск Тохтамыша в битве на Калке Мамай бежал в Кафу, где думал найти поддержку генуэзцев, но его не впустили в город. Он пытался проникнуть в Солхат, но был перехвачен разъездами Тохтамыша и убит. Монах, из Крыма пришедший, говорит, что убит он был наёмниками генуэзцами по приказу хана Тохтамыша». Вот и верь учебникам. Венецианцы, кстати, и это удивительно, обитают там, где построят Ростов-на-Дону.

В общем, полностью всю Русь и всю Прибалтику с Литвой прошерстили чтобы набрать четыре тонны бронзы. Ладно, там угар, шлак, обработка какая-никакая. Пусть пять даже тонн. Как тут царь-пушку или тем более царь-колокол отливать⁈

Сейчас идёт сбор бронзы, меди и олова на задуманный Касьяном Ивановичем — князем Витебским 12-ти фунтовый Единорог. Из того же плаката следовало, что калибр 12-фунтового Единорога — 120 мм, ствол весил — 800 кг, а лафет — 640 кг. Опять поправка на бытылеобразную форму, увеличивающую вес ствола, и получается, что тонну точно ствол будет весить. До царь-пушки всё ещё далеко, там ствол потянул на сорок тонн.

Может и успеют к нашествию Тохтамыша. Сейчас только май. Всё лето впереди.

Была у Коськи мысль. Он её думал, но пока не воплощал в жизнь. Железные мечи и кольчуги он исправно раз в неделю оранжевым огнём превращал в булат, а то и получше сплав, по крайней мере, на дамасской стали его мечи оставляли зазубрины, возможно и на булате оставят, его просто нет у Дмитрия Ивановича. Так вот, с железом он спокойно работал и понимал, что оранжевое пламя как-то изменяет все эти мартенситы, аустениты достигая максимальной прочности стали. При этом шведское железо, легированное никелем или марганцем, в зависимости от того, где добывали, получалось прочнее ещё и за счёт этого легирования. Достать бы, где хоть немного хрома и с этой добавкой попробовать, но геологом Константин Иванович тоже не был, как и металлургом.

А почему эту операцию не проделать с орудийными стволами? Либо в момент отливки температуру как-то поддерживать в остывающей отливке, либо уже отлитую пушку нагреть до температуры… Вот! Вот это и останавливало. Угробит орудие. А нет лишнего ни одного ствола, даже перелить потом не получится, нет олова сейчас лишнего для компенсации угара. А надо будет десяток разных экспериментов проводить, выясняя, когда прикладывать энергию волшебную и сколько. Разогреть тонный ствол до свечения — это же огромное количество килокалорий потребуется. Хватит ли? Опять же улучшится структура бронзы при этом или нет? Что там влияет на качество отливки? Мелкозернистая структура? Точное соотношение олова и меди? Взаимное расположение частиц меди и олова? Нужно проводить эксперименты, тыкать пальцем в небо.

Вот отольют 12-ти фунтовый единорог потом на кулеврине для начала можно попробовать.

Событие тридцать пятое

— Пли!

Бах. Бах. Бах. Двенадцать выстрелов из ручниц или пищалей разорвали тишину весеннего утра. Это не те первые коротыши. Это уже третья модернизация и ствол у новых ручниц сантиметров пятьдесят. Дальше увеличивать длину ствола не стал Коська. Отлили одну на шестьдесят сантиметров, но она совсем уже тяжёлой стала, а стрельбы показали, что дальность полёта крупной картечи почти не увеличилась. Тогда чего мучиться⁈ Это оружие ближнего боя, считай, пистоль крупнокалиберный, не превратить его в дальнобойную снайперку. Хотелось. Там где-то на другом берегу Москвы реки в полукилометре от стен Кремля будет ставка хана Тохтамыша, и он будет на коврике сидеть у шатра и кумыс попивать. Лето же тепло, комаров в это время не бывает, почему не посидеть и не посмотреть, как его великие батыры убивают московитов? Бах, и нет черепушки у хана, нечем больше кумыс пить. Как бы здорово вышло. Но не те технологии. Правда мысль эту Касьян свет Иванович не оставил. У него есть пять кулеврин. Это пушечки калибра тридцать пять миллиметров и длиной ствола метр десять приблизительно. Если выстрелить из них одновременно свинцовыми шариками по хану, то чем чёрт не шутит… а нет, с помощью Господа, может одно и попадёт ядрышко в Тохтамыша.

Ещё и второй «хитрый» план есть. Если единороги зарядить крупной картечью и положить заряд пороха процентов на двадцать увеличенный, то картечь пролетит эти пятьсот метров. А что залп из десяти Единорогов сотворит со ставкой и ханом Тохтамышем? Вот!

Потому, пока считал пищали Коська за обычные пистоли и стрельба велась максимум на двадцать пять метров. Три вида боеприпасов. Мелкая картечь, крупная и пуля тридцатимиллиметровая. Такой калибр для новых ручниц выбрали.

Казалось, что орудие выпалило, столько дыма вокруг образовалось. Не зря порох дымным называют. И кислятиной завоняло. Вроде не серу использовали, а канифоль, но запахло адом, а не сосновым лесом. Точно нет в канифоли серы, там только углерод водород и кислород. Это смесь кислот разных. Возможно из-за селитры запах?

Свинцовыми пулями массой более семидесяти грамм никто не пулялся. Так и хотелось парню любимую фразу из будущего произнести. Казалось… А оказалось, что не казалось. На Руси нет серебра, нет золота, нет меди и олова, и вот ведь интересно — нет свинца. Всё это покупное и стоит очень дорого. Свинец так вообще вровень с серебром почти. Покупает Коська понемногу и в эти тридцатимиллиметровые шарики переливает. На сто выстрелов надеется набрать. Почти нереальная задача. Двенадцать ручниц, а тринадцать, у него тоже есть. И сто выстрелов. Итого: тысяча триста свинцовых шариков весом семьдесят грамм. Всего-то нужно… Два пишем три в уме. Сто кило свинца. Или почти сто кило серебра. И их эти огромные деньги нужно просто пустить на ветер. До слёз жалко.

Пока стреляют только картечью, и она не из свинца. Она из нарубленной мелко проволоки железной, если мелкая картечь и нарубленных гвоздей, подков и прочих железных изделий, если крупная. Такая же картечь, кроме каменного дроба, заготавливается и для орудий. Где-то читал Константин Иванович, что железа сейчас в Европе производится примерно по кило на человека в год. Для пушек готовится по сто выстрелов, улетит по поганым годовое производство железа в Москве.

Пошли смотреть на мишени. Ясно, что это не бумажные круги или квадратики. Бумаги нет. Даже на книги. Пишут на пергаменте. Но пергамент дорог, просто деревянные щиты, на которые намазана белая глина. Коська глядя на неё соображал, а сможет ли он организовать производство огнеупорного кирпича. Ничего про это не знает. Нужно искать специалиста. Иван третий завезёт из Италии? Можно, наверное, ближе найти. В Риге собор построен из кирпича. Значит, там умеют. И это ближе, чем Венеция или Генуя.

Стоп. Венеции кусочек есть в Ростове-на-Дону? Не, не сегодняшняя мысль. Сегодня нужно от хана Тохтамыша отбиться, а потом уже прогрессорские планы строить.

Что можно сказать о залпе? Доски двухдюймовые насквозь не прошило. Вся мелкая картечь застряла внутри. Хотелось Коське повесить кольчугу на щит… Нда и обычную, и бахтерец, и кожаную броню, какая в основном будет на татарских воинах, и ту, изготовленную с помощью оранжевого пламени. И ясно, что не повесил. Это сколько потом труда Игнату придётся вбухать, чтобы всё восстановить, а денег это сколько будет стоить⁈ И всё для того, чтобы узнать, что ничего из этого не спасёт тельце под этой броней. Не убьёт, так ранит поганого, а раненый так далеко от дома и от лекарей — это в разы лучше, чем убитый.

Событие тридцать шестое

— Игнат, а как люди узнали, что в этой болотной глине есть железо? — Коська решил ещё один эксперимент провести с оранжевой энергией. Мысль пришла давненько, пару месяцев назад, но как пришла, так и ушла. Парень не мог понять, а как это сделать. Пришёл он на очередной «субботник» по разогреву заготовок мечей, а там в домнице, примерно в рост человека плавят болотную руду, если ничего Константин Иванович не путает, то лимонит называется. Печь дымила себе понемногу. Высота небольшая, а значит и руды с углём там не много. Несколько кило получится в крице. Да потом её ещё перековывать придётся несколько раз, выгоняя из этой ноздреватой штуковины весь шлак. Совсем немного останется.

Касьян и подумал, а может ли он ускорить процесс. Читал в каких-то попаданческих книгах, что вот сейчас в домнице температуры для полного восстановления железа не хватает и вообще только тридцать процентов руды восстанавливается. Большая часть идет в отвал. Тогда и пришла мысль попробовать подогреть. Вот только не придумал, а как через кладку, через глину туда энергию подать. Она же не дура, она и будет греть глину, как до железа или угля её довести? Тогда не придумал. Мысль позже добралась до тех кусочков мозга, что за «Эврику» отвечают. Просто же — оставь в футеровке закладной элемент из железа. Как он щипцами в заготовку на меч оранжевое пламя вливал. Два штыря железных вывести наружу через глину и вся проблема. Вот сейчас решил попробовать. Игнат сразу загорелся. Бросил все дела и, купив угля у углежогов и руду у копателей, построил домницу. Начали её уже раскочегаривать. Коська решил не сразу начать, пусть там вовнутрях всё разгорится, а после он вступит с тяжёлой артиллерией.

— То мне не ведомо. Мне мастерство отец передал. Ему его отец. А как до того было я не знаю? Может Перун… Прости, Господи!

— Угу. Не иначе, — Коська тоже перекрестился. И задумался. А как на самом деле? Видел он сегодня этот лимонит. Рыжая глина. Как догадаться, что это железо. Так-то большинство глины жёлтая, а то и рыжая. Ясно, что цвет у неё как раз от содержания или количества в ней окислов железа.

Касьян отошёл от печи, не мешая людям работать и уселся с наветренной стороны на чурбак. Задумался, как такое могло дойти до первобытных людей? Ясно, что вначале научились плавить медь и бронзу. Там температура меньше. В какой-то момент для ускорения процесса начали раздувать жар мехами. И таким образом достигли необходимой для железа температуры, ещё и не зная о нём ничего. Ну было метеоритное, но это редкая редкость. И вот тут просто кому-то повезло, глина, из которой сооружали печь, оказалась лимонитом. Печи разовые, и разрушив её, нашли частицы восстановленного железа. Крицы небольшие.

Некоторым из счастливчиков, от нечего делать, пришло в голову попробовать эти кусочки нагреть ещё раз и проковать, ведь крица уже отдалённо похожа на металл. Кусочки малые, так вначале на наконечники стрел шли, а там и до топора додумались. И всё, процесс пошёл. Теперь стали лимонит искать специально. Специалисты появились: геологи и шахтёры. Хотя, идея с Перуном более правдоподобна.

Печь раскочегарилась. Мирон — один из подручных Игната ногой качал и качал гармошку мехов, от него пар валил. Несмотря на прохладное для конца мая утро. От верха домницы клубами отделялся чёрно-красный от всполохов огня дым и смешивался с паром от литейца. Хоть и с наветренной стороны Касьян сидел, а аромат березового угля долетал до него. Банькой пахло.

— Пора… Наддай, Мирон.

Как уж там эти древние металлурги определяли «когда» тут чего готово или нет внутри домницы, не понять пришлому? Коська не стал себя долго упрашивать заставлять, поднялся приблизившись к домнице и попытался взяться за торчащие из неё штыри. Нда. Физика она и в четырнадцатом веке физика, её не обманешь. Железо довольно приличной теплопроводностью обладает, штыри были если не раскалены, то точно ожог сразу на ладонях организуют.

— М…

— Так опять через клещи, — подсказал Игнат и сам первым в кузню нырнул.

Прицепили к штырям, торчавшим из глины, клещи и Касьян взялся за них.

— Дадим стране угля! Мелкого, но… очень много.

Оранжевое пламя пошло по клещам, потом по штырям и бамс исчезло, как-то впитавшись в глину домницы. Коська чуть не бросил клещи, но потом понял, что всё нормально, сработала его задумка, попал оранжевый огонь по этим проводникам внутрь домницы.

Энергии в его аккумуляторе хватило минут на двенадцать — тринадцать. Касьян сначала считал, но дойдя до семиста сбился. Дым ветром крутануло и вместе с искрами развернув направило прямо в глаза парню. Он зажмурился, сбился, а вскоре и вообще пришлось бросить клещи и отскочить, ветер опять сноп искр в глаза бросил.

— Не знаю хватит или нет, но практически всё из себя выжал, да и невозможно там дальше стоять.

— Заканчивай качать Мирон. Искра нужная.

Вот как оказывается время определяют ноне металлурги, по искрам, нужно будет потом спросить, решил Коська и пошёл умываться. Чёрный весь от сажи и лицо саднит, искры впивались в кожу.

— Дебил, — обругал себя парень, — есть же войлочный колпак для стрельбы из гранатомёта, Чего не надел?

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

— Ничего ты не понимаешь. Темнота, лета не видел. Радоваться надо, Игнат, и думать, как повторить, только выпускную лётку надо сделать, чтобы чугун в формы заливать. И формы с питателями и всей литниковой системой подготовить. Это лучше, чем дамасская сталь. Это чугун!

Удачный или не очень получился эксперимент как судить? С какой стороны посмотреть. Стали не получилось. Лишку углерода. Избыток углерода и высокая температура превратили домницу в домну. Когда через два дня печь остыла и её разобрали, то оказалось, что на поде лужицы застывшего металла. Игнат обрадовался, но уже через пару минут, чуть не плача рукой махнул и хотел разразиться громом и молниями на Коську, тот и надежду порушил и кучу полезных ресурсов, стоящих не так и мало, в ничто превратил. Вредитель! Враг народа! Пять лет расстрела ему… на Колыме.

— А эти лужицы, уважаемый мастер, нужно на куски разломить и добавить в садку при следующей плавке.

— Это плохое железо. Оно хрупкое. Зачем оно нужно. Эх, жалко.

— Угум. Свиное железо — чугун. Повторяю — это лучше дамасской стали. Из него можно лить арматуру всякую для печей. Заслонки, дверки, а самое главное — колосник. Чугун от температуры не течёт… м… Ну железо станет мягким… в очаге, в печи, а чугун форму держит. Лист если отлить и перекрыть очаг, то на нём жарить, варить можно, он не прогнётся и его не покорёжит при остывании. Мы с тобой очередное чудо сотворили Игнат.

Или не время? Точно не время. Ну, ладно, вот отольёт он себе всё необходимые запчасти для обычной кухонной печи начала — середины, да и конца в принципе, двадцатого века. Плиту чугунную с двумя отверстиями отольёт, конфорки — кольца, дверцы самой печи и поддувала, рамки для них, колосник и заслонку для трубы. И что? Придёт Тохтамыш и сожжет Москву. Кремль отбить, наверное, теперь можно, а весь город и все окрестные городки и села с деревеньками хан сожжёт. И зачем плита кухонная в сожжённом доме? Нужно все прожекты кроме тех, которые позволят на равных встретить орду, отложить.

А когда Тимур пожалует? Если не будет Тохтамыша, то возможно Тамерлану не надо будет с ним бодаться, и он припрётся к Москве, не остановившись в Ельце, и гораздо раньше, чем в Реальной истории. Там вроде бы 1395 или 1396 год. Даже не так. Сейчас Тохтамыш — это ставленник Тимура, его воспитанник, и великий хромец захочет отомстить русам, что побили его вассала и надежду.

С другой стороны, какое-то время пройдёт, где Самарканд и где Москва. Будет время отлить ещё пушек и пищалей. И чем чёрт не шутит даже гремучее серебро изобрести для взрывателей. Так ли уж тот Тимур непобедим? По учебникам привёл в Елец войско в четыреста тысяч человек. При этом историки называют всё население Руси того времени, считая и часть Литвы в один миллион человек. Чем питались самаркандцы? Ну, может, тысяч двадцать и было. Но скорее, не больше пятнадцати.

— Ладно, Игнат, отложим давай все попытки чего-то там улучшить, расширить и углубить. Будем, как и раньше, улучшать метал для мечей и кольчуг. А эти лепёшки чугуна отложи пока в сторону, вот побьём поганых и вернёмся к нашим экспериментам. Сейчас оружие важнее. Пушки вместо масла. Перетаскивать чугунные лепёшки Коська помогал мастеру, потом в углу кузни куда их броси… сложили в ларь из-под древесного угля, парень их вместе приблизительно, используя руки вместо весов, взвесил. Килограмма полтора. И это целая плавка. Если всё необходимое для обычной плиты посчитать, особенно саму чугунную верхнюю плиту, то получится, что для отливки одного комплекта больше десятка плавок потребуется. Это пипец, сколько стоить такая плита будет. Она даже не золотой станет, а бриллиантовой. И обязательно при первом же испытании казан перекипит, вода польётся на верхнюю плиту, и она треснет. Бог он есть, и он против прогресса.

Пришлось чуть задержаться у кузнеца. Сунулся к источнику зелёного огня Касьян, к тому, что за кузницей, а пламя не пожелало перетекать. Из-за искр чуть рано разорвал контакт и осталось немного оранжевой энергии в аккумуляторе. Пока нашли чего подогреть надо, пока снова к зелёному источнику парень ходил, время к вечеру. Нужно было срочно домой идти. А то жена ругаться будет. Не, не шутка. Эта пацанка оказалось не забитой девочкой-припевочкой, а леди Макбет Мценского уезда настоящей. Что не по ней, так сразу упрекать мужа. До смертоубийства пока не доходит, но Касьян всё чаще склоняется к мысли, что выпороть пацанку придётся.

Началось всё чуть не в первую брачную ночь. Отправили их, значит, почивать, а Константин Иванович не может в себе побороть чувство, что это извращение. Тринадцать лет всего девочке, ещё не сформировалась толком. Ребёнок ребёнком. Педофилия в чистом виде.

— Есть у тебя шрамы? — спросил он у разоблачающейся до конца после ухода сенных девок, что помогали княжне снять верхние одежды, жены.

Ирина была дочерью Микулы Васильевича. Коська как-то назвал её Микуловной, но оказалось, что Микула — это как бы прозвище её отца, образованное из имени в святцах. Так что жену зовут теперь Ирина Николаевна Витебская — Вельяминова.

Молчит, потупилась Микуловна.

— Ирина Николавна, есть у тебя, где шрамы?

— На ноге, собака укусила, — набычилась пацанка.

— Давай сюда ногу, резать будем.

И пока девочка соображала, чего это такое муж её выдумывает. Коська полоснул кинжалом по показанному шраму на щиколотке, дал стечь небольшому количеству крови на белые простыни, а потом влил в ногу на три минуты зелёного огня. Так что кожа стала там как у младенца, чистой и розовой. Никаких больше шрамов.

Ирина потрогала ногу, посмотрела на окровавленную простынь и поняла, чего это такое сейчас было.

— Если ты сейчас забеременеешь, то ребёнок родится слабый, и он может умереть и ты тоже. И тут ещё поганые вскоре пожалуют, как раз к тому времени, как тебе рожать. Давай отложим это дело на год. Вот прогоним Тохтамыша и тогда сделаем тебе лялечку. Ложись спать. А утром всем гостям покажем простыню с кровью.

Вроде всё доходчиво объяснил, а эта пигалица в рёв, и пищит, что нельзя так. Не забеременеет она, и родители и родичи коситься на неё будут, что не может такого нужного наследника родить.

— Успеем. Тайной нашей будет. Ты любишь тайны. Всё, не плачь. Иди сюда будем целоваться учиться.

Вот с тех пор эта интриганка и шантажирует Касьяна. Тайна, мать её, у пацанки есть. Не, так-то в целом девочка нормальная. Коська отучил её белила на рожицу пудами накладывать, поправил диету с углеводной на белковую, ей расти же надо, и даже пытается приучить к отжиманиям и приседаниям, Ну, с переменным успехом, смотря с какой ноги встанет благоверна… пигалица. Хотя теперь уже и не пигалица. За шесть месяцев прошедших Ирина сильно вытянулась. Сейчас метр шестьдесят где-то и уже хоть немного на женщину похожа, даже грудь появилась. Ну, как грудь. У него пока больше.

— Ты обещал сегодня сказку рассказать про волшебника маленького, — встретила она его с порога упрёком.

— Обещал. Расскажу.

Нет, это не про Гарри Поттера, там не просто будет под средние века адаптировать. Это про Маленького Мука. Гораздо ближе к этому времени.

Событие тридцать восьмое

— Он не с юга придёт. Он с востока. От Казани. И там перебьёт всех наших купцов и послов. На их лодьях переправит войско с левого берега Волги на наш правый и пойдёт по Оке… Ну, почти, наверное, по Оке, она там петлю огромную выписывает… Пройдёт по Оке и выйдет к Серпухову. Раньше дёргаться не стоит. Именно Серпухов и станет тем местом, где мы его встретим.

— Дюжиной на всё войско поганое нападём? — Фрол гоготнул. Весело ему, видишь ли.

— Чего это дюжиной? Чёртовой дюжиной, я с вами поеду, — ткнул себя перстом в грудь Коська.

— В Серпухов и я прокачусь. Мне игумен не верит, что поганые придут под Москву. Я и сам не очень верю, вот и скатаюсь с вами, проверю, — дядька Касьян, он же брат Касторий, он же преподаватель у стрельцов, погладил длинную седую бороду, пропуская её через приличных таких размеров кулак.

— Там мы по-настоящему с погаными драться не будем. Нет, сколько можно убьём, чего их басурмен жалеть. Мы там будем склад с продовольствием защищать. Нужно, чтобы татары его с боем и с большими потерями взяли. Должны его ценность осознать и на своей шкуре прочувствовать.

— И в Москву? — Андрий рукой, практически здоровой, поводил туда-сюда, как бы проверяя, готов ли он к труду и обороне.

— С чего бы это. Мы биться будем. Они ведь привал там организуют. Вот мы и нападём. Опять сколько можно положим. И потом им ещё один привал делать. От Серпухова до Москвы сто вёрст. Хоть как привал делать. В этот раз и в самом начале привала нападём и поубиваем или раним сколько возможно, и всю ночь беспокоить с разных сторон будем, и под утро опять нападём. У нас должны все стрелы кончиться и продукты, и порох с картечью. Вот пустыми и вернёмся в Москву.

— А купцов и послов не следует разве предупредить? — правильный вопрос задал опять Фрол.

— Следует. Только не купцов, откуда я знаю какие купцы в Казань поплывут. Предупредим всех бояр и Дмитрия Ивановича. Я ему про то, что Тохтамыш придёт уже сто раз говорил, но он или не верит или делает вид, что не верит. Я как-то видел, как он с боярином Боброком разговаривал и услышал имя хана Тохтамыша. Может и готовится князь, только показать этого не хочет. Боится, что известно станет хану.

Рассказывать своим партизанам, что он понял за последний год живя в Кремле, Коська не стал. Они — хроноаборигены это и без него знают и понимают. Выводов только не делают. А вот, воспитанный в совсем других условиях Константин Иванович, и к тому же атеистом воспитанный, до мысли этой дошёл не сразу и смириться с ней до сих пор не мог.

Вроде как говорилось, что битва на Куликовом поле произошла, потому что Дмитрий Иванович отказался платить выход в Орду. Дань, если перевести. Так ничего подобного. Дмитрий Донской просто сообщил товарищу Мамаю, что раз он не настоящий царь, не Чингисид, то выход будем малым. И князья, и Сергий преподобный, и митрополит поддержали этот демарш. Побили темника или беклярибека Мамая. А в прошлом году уже законный царь — хан Тохтамыш потребовал возобновить дань. Послов прислал, мол, спасибо тебе дорогой вассал, что ударил в спину узурпатору Мамаю, а теперь мне, как законному царю, плати нормальную дань — полный выход. А Дмитрий в ответном послании объявил себя «Залесской ордой» и согласился опять только половинный выход платить. И на этот раз никто его не поддерживал из князей. Нельзя восставать против законного царя. Это святотатство. Царь он богом дан. Именно по этой самой причине и преподобный Сергий не поддержит Дмитрия Ивановича. Он против бога попёр. Как служитель бога может поддержать богоборца.

Велик ли выход? Ну, с чем сравнивать. Это пять тысяч рублей. Рубль или гривна — это в зависимости от того, как считать, от ста шестидесяти до двухсот грамм чистого серебра. Итого это тонна серебра, если округлить. С учётом того, что теперь шкурки и продукты в Орде не принимались — это настоящая гора серебра. А на Руси нет серебряных рудников. Всё серебро течёт из Европы. Завозится нашими и их купцами. В основном за меха. Много нужно чего продать, чтобы тонну серебра набрать. И ладно бы это разовая акция, нет. Ничего подобного — это ежегодная дань, и она увеличивается, так как считается с сохи и увеличивается население Московского и Владимирского княжеств. А ордынцы проводят перепись населения. Пусть не регулярно, но проводят. Учёт и контроль. Читали в Орде работы Ленина.

Исходя из этого божественного облика Тохтамыша, можно будет объяснить и действия князя Рязанского Олега и сыновей Дмитрия Константиновича — Суздальско-Нижегородского князя Василия Кирдяпы и Симеона, которые всё время были при войске Тохтамыша и уговорили москвичей и князя Остея, возглавлявшего оборону Кремля, открыть ворота. Они просто служили законному государю — царю богоданному. И пошли они к воротам посольством, уверенные на сто процентов, что законный царь Тохтамыш выполнит своё слово и не тронет людей. Он ведь поклялся, что только убедится, что Димитрия нет в городе и уедет назад в степь, он не будет убивать своих граждан, он им законный царь.

Нарушит слово Тохтамыш. Просто дурак? Нет, ему нужна маленькая победоносная война и очень богатая добыча, чтобы утвердиться на троне в Орде. Чингисидов полно и Орда трещит по швам, к тому же бывшие сторонники Мамая сабли точат и ждут малейшей ошибки этого выскочки. Не мог вернуться хан в степи, не взяв Москвы.

Аукнется. Нельзя нарушать царское слово. Нельзя нарушать клятву. Через тринадцать лет Тимур уничтожит и его самого, и почти уничтожит Орду. Он будет пару лет гонять Тохтамыша из одного края огромного государства в другой, по дороге уничтожая армию, поселения, города Орды. Уничтожая тысячами и десятками тысяч татаровей. Это не Тамерлан гонял по степям и лесам Тохтамыша, это бог руками Тамерлана гонял человека, нарушившего царскую клятву. Воздавал по заслугам.

Событие тридцать девятое

Сухари сами себя не насушат. Это оказалось настолько трудозатратным и нервно ещё затратным действием, что Касьян не выдержал и обратился к тестю — дедушке, он же старший Вельяминов, с просьбой выделить ему тиуна или ключника, или просто держиморду, который возьмёт на себя организацию помола зараженного спорыньёй зерна в муку, изготовление из неё хлеба и из этого хлеба приготовление чесночных сухарей. Тимофей Васильевич с ножом к горлу пристал, а зачем князю Витебскому это нужно. Думал видимо, что тот какую-то выгодную операцию коммерческую замутить хочет. Сухарики к пиву в пакетах продавать? Сначала Коська как мог отбивался. По реакции своих партизан на план по отравлению поганых сухариками и сыром, довольно отрицательной, Касьян сделал вывод, что распространяться об этом плане не стоит. Потом, когда тестюшка-дедушко совсем в позу встал и отказался тиуна предоставлять, парень решил придумать бизнес-план по выпуску лечебных сухарей, и вовремя одумался. Ведь начнут воровать якобы лечебные сухари все кому не лень и потравятся. Рассказал правду.

Боярин глаза не выпучивал, слюной не плевался, даже за посох не хватался, чтобы зятька им вдоль хребта приласкать. Он прошёлся по горнице, потом вышел в сени из палатей и выгнал всех оттуда, а потом почесал затылок и за средним племянником отправил. Иван Фёдорович Воронцов появился через час только, всё это время Тимофей Васильевич вёл себя словно ничего ему Коська и не говорил, угощал пирогами, медами и прочими взварами.

Племянник был в мыле, в прямом смысле. Его срочно из бани вынули и волосы мокрые были, а от него несло дегтярным мылом, что в Коломенском Коська выделывал из отходов производства пороха.

— Ты же слышал Иван, что князь Витебский про приход ордынцев в конце лета уже год как талдычит? Посольство от нового хана приезжало ведь. И никаких угроз от них не услышали. Так, спросили с вежеством, собираемся ли мы выход платить. Великий князь им ответил, что малый будет платить, как Мамаю, они и отбыли восвояси. Дарами богатыми их одарили. По мне так довольными послы уехали в Орду.

Боярин посмотрел как племянник кивает головой, соглашаясь с окольничим, и продолжил уже к Коське обращаясь.

— Почему ты, Касьян Иванович, продолжаешь гнуть своё. Али ведаешь то, что нам не ведомо?

— А ведаю. Буквально через пару седмиц Тохтамыш в Казани перебьёт и ограбит наших купцов и на их лодьях переправит войско на наш берег Волги. Числа двадцатого в следующем месяце он к Серпухову подойдёт. Возьмёт его с изгону и через два дня будет у Москвы.

— Вот, слышишь, Иван Фёдорович, что зять наш глаголет.

Касьян из этих реплик Тимофея Васильевича никак понять не мог, что происходит. Он решил позвать племянника, чтобы посмеяться над ним. Естественно одному смеяться не так интересно, как хором. Ну, хрен его знает. Если его князем признали и величают княжеским именем, то быть этого не может. Статусы разные. Тогда какого чёрта⁈

А дальше Вельяминов рассказал Воронцову про Коськину задумку с сухарями. (Воронцов потому, что отец его был Фёдор Воронец. Очевидно, из-за густых и чёрных как смоль волос. Вороной).

— Вона как… потравить? — вот этот глаза точно выпучил. — Разве же сухарями можно отравиться?

Пришлось повторно обоим рассказывать о псевдосклероциях.

— Пятьдесят семь мешков заразы этой. Не мало? — Иван Фёдорович вопросительно посмотрел на дядю. — У нас молоть?

Вона чё! Никто и не против. А чего тогда?

— Поганых в ад отправить богоугодное дело. А каким способом не важно. Это самого Тохтамыша нельзя, а холуев его, псов смердячих чего не потравить. Грабить и убивать явились?!! — тестюшка припечатал кулаком по столу дубовому. — Займись, Иван. Всё зерно смолоть, хлеба испечь и сухарей с солью и чесноком, как Касьян Иванович говорит, насушить.

— В Серпухове нужно склады поставить чуть южнее города, в начале посада, но на отшибе, чтобы вместе с посадом не сожгли, — Коська решил, что и это получится у тестя лучше.

— В Серпухове? Там же как раз в версте от Кремлика сельцо Данки, что тебе в приданое досталось за Ириною. Может в нём? — помассировал подбородок окольничий.

— Во, об этом тоже хотел поговорить, числа пятнадцатого — семнадцатого августа угнать бы их всех на запад, хоть на пару седмиц. Пожгут поганые, стариков и детей поубивают, а девок и мужиков в полон заберут, в Орду погонят. Нужно спасти людей и скотину.

— Аким! Аким!! Подь сюды борзо! — отправив племянника, тестюшка никуда Касьяна не отпустил.

Ну, возможно «отпустил» не правильное слово. Социальный статус почти равен у них, но княжеское достоинство, которое признали у Касьяна — это ступень, которую нельзя переступить, каким-бы богатым боярином ты не был. Нельзя князю приказывать. Потому, отпустив Воронцова Ивана, Вельяминов на Коську минуту смотрел молча, потом минуту нос туда-сюда по роже лица задумчивого пальцем указательным двигал, а потом палец этот носодвигательный поднял и произнёс:

— А чего крохи-то? Подмогнём. Зараз я!

И выскочил в сени. Ну и принялся Акима звать. Коська с Акимом успел познакомиться. Это такой товарищ интересный. Вроде никакой должности у него в хозяйстве Вельяминовых нет. Не ключник, не тиун, не конюх, не псарь. Он вроде подай-принеси на первый взгляд. Но только на первый. Скорее уж, он серый кардинал всего огромного подворья Вельяминовых. Любой тиун ему кланяется и поручения сего неприметного и невысокого товарища выполняет, как приказ самого окольничего.

— Туточки, Тимофей Васильевич, али случилось чего? — и секунды не прошло, словно за дверью стоял и дожидался, когда позовут.

Хотя почему «словно», там и стоял без всякого сомнения.

— Аким, пошли кого в амбар… в разные. И из нескольких мешков с рожью и пшеничкой… миски хватит. Миску с мешка прикажи принесть, а мешков пусть штук… дюжину. И борзо.

Борзо — это любимое слово тестюшки, он его куда надо и не надо вставляет.

Опять появились пироги со взваром. Дают — бери. И Коська взял порумянее. Оказался с брусникой и мёдом. Лепота!

Деревянные разномастные тарелки начали слуги приносить через пять минут уже. Бамс, бабамс, и на столе, весь его заставив, стоят, пироги окружили.

— Показывай, Касьян Иванович, — предложил боярин.

— Так просто всё, — Коська чуть сдвинул блюда эти, освобождая место, и высыпал на стол содержимое одной, с рожью.

Склонились над кучкой. Парень её распределил потоньше слоем и стал добывать и откладывать в сторону чёрные, кривые, крупные склероции.

— Если мало их съесть, то как от мухомора, видения начнутся, голова болеть будет. При этом видения тяжёлые. А если много сразу… Ну, вот хлеб испечь из них одних, то болеть человек будет, а потом помрёт.

— Так вот же они и люди едят ежедневно? — ткнул в увеличивающуюся кучку чёрных зёрнышек Тимофей Васильевич.

— Тут совсем мало. Но у крестьян и дети часто умирают и сами они болеют. Ноги выворачивает, голова гудит, дышат тяжко. Если бы не ели их, то дольше бы жили и не болели. Детей ещё травят прямо во младенчестве, делают хлебную соску из тряпочки, чтобы ребёнок не плакал. А там в том хлебе эти склероции. Что взрослому просто плохо, ребёнку и до смерти довести может.

— Вона как? — окольничий с опаской потрогал пальцем чёрные рожки, — А ну пшеничную давай высыпим.

Долго что ли? Высыпали, и теперь боярин и сам принял участие в погоне за чёрными рожками. Но, как и положено, в этой миске рожек было раза в три меньше, чем в миске с рожью.

— Стало быть кажный божий день мы вот столько яда богомерзкого в себя сами пихаем⁈ — зарычал вдруг на Коську боярин. Но потом выдохнул и перекрестился троекратно.

— Гнев — это пятый по значимости смертный грех. Но скажи мне зя… Касьян Иванович почему ты до этого мне не говорил? Не люб тебе? Чем не угодил? Смерти моей хочешь?

— Вопрос интересный. Я княжьему кухарю сказал, он всё зерно перебирает, вся еда, что к князю на стол попадает чистая. И в деревеньке моей и в Коломне на подворье пороховом все перебирают зерно, прежде чем готовить. Но вы же белый хлеб едите, тут мало совсем. Не опасно почти. Простите, Тимофей Васильевич, просто молодой глупый, не подумал. Я как-то хотел всему народу сообщить, а ратник мой отсоветовал, говорит может бунтом кончиться, — развёл руками Коська. На самом деле, Вельяминов ничего плохого ему не сделал, только добро от него видит, мог бы и поделиться инфой.

— Ладно, бог простит. Не так и страшно говоришь. Я-то про другое подумал, когда велел это принесть. Они же и тут под Москвой лагерем встанут… Поганые. Так и тут сухарей можно в амбарах разместить. Что скажешь, Касьян Иванович?

— Здорово бы было, — Коська о таком тоже думал, но размах не тот.

— И я о том. Сейчас же скажу, чтобы борзо начали весь хлеб перебирать…

— А бунт?

— Не будет никакого бунта, мы ничего не скажем никому. Сейчас вызову кухарей и наору на них, что грязные зерна в муку превращают, пусть садят людей перебирать. И всех чадов и домачадцев посажу, всех сенных девок и прочих дармоедов. Борзо переберут.

— Лишь бы слух не пошел… только это не главное. Какая-нибудь любопытная Варвара из сенных девок захочет либо свежего хлеба кусочек откусить, либо сухариков на вечер к взвару припасти. И кердык. Нет Варвары.

— Вона как⁈ Не подумал. Ну, есть время ещё, сначала переберём всё зерно, что есть, а потом подумаем, как от дурней спастись. А нет. Как дурней от себя самих спасти. Чревоугодие третий смертный грех. Прости, Господи. Ничего, заставлю друг за дружкой следить и награду прилюдно посулю тому, кто поймает воровайку мелкую. Как думаешь, Касьян Иванович, деньга…

— Я грош дам. А чего? и флорин дам.

— Правильно. За флорин найдут и то, чего не прятали! — заржал строевым конём окольничий.

Событие сорок первое

Книга, будь она неладна, молчала себе молчала, и вдруг выдала новое задание. «Знайсци крыница жоўтага полымя». «Найдите источник жёлтого пламени». Прочитав, парень задумался, мелькнула у него мысль интересная. Когда появилась надпись про оранжевое пламя? А тогда, когда он зелёным научился хорошо пользовать и нашёл два мощных источника этого пламени или лекарской энергии. И похоже сейчас то самое и повторилось. Он стал каждую неделю использовать оранжевое пламя и нашёл второй мощный источник этого пламени. Нашёл, можно сказать, случайно.

Ехал он на Герде в Коломенское на свечной заводик. Да на комбинат целый. Порох выпускают. Селитру отдельно Коська тоже немножко производит. Есть мысль у него, всякие эксперименты провести. С железной стружкой смешать, ещё с чем. Ну, кто ищет, тот найдёт. Ещё там производят мыло жидкое. Натриевой щелочи нет, зато поташа или золы полно. Мыло делают теперь не только из растительных масел из конопляного и льняного, но и из свиного сала. Потом это свиное мыло обработали уксусом и получили стеарин. Но как уж там в будущем из него будут свечи делать непонятно. У Касьяна не получилось. Слишком мягким получился этот стеарин. Как его делать более твёрдым непонятно, и свечного заводика у Коськи не получилось. Можно попробовать стеарин полученный с воском мешать… Но пока не до того, не до пробований. Хватает дел. Зато при добавлении этого стеарина в мыло оно получилось твёрдым. Ну, почти твёрдым. Таким пастообразным. И не таким едким, а с добавлением сока, выжатого из сосновых иголок, получили в добавок к жидкому дегтярному пастообразное хвойное. Разбирают бояре и купцы, как горячие пирожки. И деньги платят вполне серьёзные. И эти денюжки позволили всё предприятие сделать почти рентабельным. Доход копейки. Но и не надо. Порох получается из-за этого бесплатным. И это он его не продаёт. А если начать… Нет, конечно. Вот что-что, а порох продавать нельзя. Кому бы ты его не продал, а окажется он у врагов, которые с его помощью будут тебя убивать.

Ладно, в общем, ехал он верхом на Герде в Коломенское с Андрием и Демидом и приспичило. Пришлось слезать с лошадки и в лес заглубляться. В лесу ранняя весна, лужи, мох скользкий, так метров десять с дороги отошёл и присел. Взгляд остановился на вытаявших из снега ягодах рябины. Оказалось, что в этом месте целая рябиновая рощица выросла, ну Касьян на автомате и включил способность видеть огни. И как полыхнуло прямо под ним и со всех сторон оранжевым пламенем. В несколько раз более мощный источник получился чем у монастыря.

В нём тогда полный аккумулятор был зелёной энергии, всегда при посещении и Коломенского, и Барвихи Коська набирал по горлышко зеленого пламени. Людей, от него зависимых теперь, подлечить. И ведь всегда пустым возвращался, дорога помощь настоящего хельга, не по карману простому люду. Коська набрать оранжевого пламени не мог и просто отметку решил поставить на дороге. Демид срубил берёзу на уровне метра полтора от земли на краю леска и вершину тоже отрубил и от веток очистил. Потом воткнули эту жердь, получившуюся, в землю рядом с комлем, и получилась такая буква «л». Мимо не проедешь. Другие хельги могут найти? Ну, пусть найдут. С учётом того, что мало кто знает про оранжевое пламя, так и найдут единицы, если вообще найдут, а если даже и попытаются воспользоваться, то ничего страшного. Как понял парень, если источник не совсем уж крохотный, то он за считанные часы восстанавливается. Пусть пользуются… ну, хельги. Не лекари же. Им оранжевая энергия без надобности.

Один раз всего Касьян тем источником воспользовался. Совсем недавно. Мысль тут интересная пришла, а что произойдёт, если он будет селитру испарять… Воду испарять, чтобы селитру получить с помощью магического оранжевого пламени. Вдруг какая супермощная селитра получится. Набрал он полный аккумулятор оранжевого пламени… Его, кстати, там вырубило. Хорошо Коська чего-то такое предвидел и с Демидом пошёл по дрова. Получается, что вырубает его только на очень мощных источниках. У Спасо-Андроникова монастыря процесс происходит без перезагрузки мозжечка.

Приехав на пороховой заводик, Коська схватился за котёл и стал в него энергию вливать. Выпарить полностью воду получилось и даже осталось ещё немного пламени волшебного, а вот эксперимент не удался. Кроме мордобития никаких чудес. Обычная грязная серая селитра, которую ещё раз нужно будет чистить, растворяя в воде чистой и сливая осадок. Потом, через пару дней, когда порох был готов, с его помощью бабахнули из ручницы. Рядом с обычным порохом выстрелили из второй. Стреляли свинцовыми шариками по мишени, находящейся в пятидесяти метрах. Результат по пробитию досок одинаков. Чудо пороха не получилось.

Так-то понятно почему. В железе ведь не чудо происходило, а преобразование структуры… ай, ну сплава, наверное, железо-углерод. Может и не сплава, не металлург. Не суть, физика и химия в общих чертах понятна. А вот изменить формулу калийной селитры его энергия не может, потому что это константа. KNO3. Все, никаких чудес.

И эта проклятая книга ничего не написала о том, что должна делать эта жёлтая энергия, ну, или жёлтое пламя. Хоть бы намёк малейший. Про оранжевую он случайно догадался, что это огонь и так же случайно научился её с пользой применять. А тут чего? Никаких особых ассоциаций желтое пламя у Касьяна не вызывало. Золото? Солнце? Как и на что её направлять.

В общем не сильно бросился Коська это жёлтое пламя искать. Сейчас уже точно не до поисков, на днях они едут на разведку в село Данки, что по словам старшего Вельяминова, в шести верстах от Кремлика города Серпухов.

Событие сорок второе

Двинулись на разведку в полном составе, разве без дядьки Касьяна. Монах остался у себя в монастыре, чтобы игумена не злить. Впереди у стрельца бывшего длительное отсутствие, а сейчас и не нужен. Они ведь поехали в Серпухов не воевать, а логистику проверить, выбрать места для засад. Посмотреть, а как будет десятитысячная орда там ночевать. Это же огромные поля надобны. Плюс даже не очень привередливых степных лошадок всё одно кормить надо. А даже десять тысяч лошадей съедят столько травы, что обочины дороги точно не хватит. И это если нет заводных или вьючных лошадей, а они просто обязаны быть. А ещё овцы. Да простой воин… А чем питается простой ордынский воин сейчас? Там сказки рассказывают в книжках про пластинки мяса под седлом, про кровь из вены у коня. Ясно, что сейчас не так, котлы с собой везут и барашков режут на шурпу? Каши варят? Вроде не должны. Что-то там про неусвояемость глютена у степняков. Как же они добирались тайно, чтобы их никто не видел от Казани до Серпухова. Не грабя деревни и городки, не вырезая поголовно всю скотину… Ну, за исключением свиней. Хотя голод не тётка, в походе всё можно.

Всё это Касьян и хотел узнать. Не про свиней, про наличие полей и травы для лошадей поганых. Где встанут лагерем? Тут его в дороге одна неприятная мысль посетила, и Коська стал к народу приставать, а если у них непереносимость глютена, то едят ли они сухари и не напрасно ли они затеяли эту эпопею с отравленными сухариками?

И ничего. Никто не знает. В боях на Веже и Куликовом поле были многие, а вот варят ли татаровья каши и едят ли сухари никто не знает. И узнать в Серпухове не удастся. Там ещё не будет ордынцев. Партизанам предстоит вернуться домой, тщательно подготовиться к операции и вернуться уже с полным боекомплектом и продовольствием. Сейчас огнестрела с собой не взяли. Половина отряда едет с луками мощными, половина с арбалетами, изготовленными по образцу того позаимствованного Коськой в Полоцке и доработанного Игнатом.

За седмицу до их отряда тестюшка-дедушко Тимофей Васильевич отправил в Данки своего помощника Акима с десятком работяг из дворовых Вельяминовых и нанятых в городе плотников. Их задача простая — соорудить на околице деревни несколько амбаров или складов для продовольствия, которое должны будут с боем татаровья захватить.

Данки, насколько понял Касьян, к востоку от Серпухова, и на семейном совете решили строить амбары на западе села, поближе к городу, а то эти товарищи, что сейчас в гости спешат, и, наверное, уже переплыли Волгу, промахнутся и не обнаружат складов с приготовленным специально для них продовольствием.

Ещё Аким должен что-то придумать с переселением двух деревенек. Там у матери Ирины княжны Марии Дмитриевны рядом с Данками есть село Святово, и оно гораздо больше доставшегося Ирине в приданое. Оставлять оба села на разграбление поганым? Дудки им, на семейном совете решили не оставлять, а отвести людей и скотину на пару дневных переходов на запад. А там в лесах, где укрыть.

— А чем они будут питаться, когда на пепелище в сентябре вернутся? — выслушав шапкозакидательские планы Вельяминовых всех возрастов спросил Коська, — Даже если не на пепелище. Пусть не сожгут дома и сараи татары, но зерно точно заберут. Нужно закапывать. И телег с лошадьми им там нанять или купить, с собой нужно на пару тройку недель муки и зерна взять.

— Ох, зятёк… Нда. Касьян Иванович, думаешь там дурни все и без тебя не разберутся? — Тимофей Васильевич пренебрежительно рукой махнул. — Разберутся не в первый раз поганые к Серпухову подступают.

— Хренушки, тестюшка, — ну, это про себя. — Не пойдёт так, не хотите заниматься Святовым, ваши проблемы, а мне нужен человек, который всё организует и купит для сельца Ирины.

— Вона как⁈ Добро. Аким, останешься там на пару дней и организуй переезд и закапывание зерна. Понятно, что и Святовым тоже. Спрошу за каждого християнина.

— Мы, когда там разведку будем проводить, тоже с народом пообщаемся, — обрадовался помощи Коська. Про Святово не знаю, а хлеб в Данках, если он уже обмолочен, поможем спрятать.

Отряд спокойно ехал по лесным дорогам мимо разных больших и малых поселений. Где малюсенькая деревушка в два домика еле из земли торчащих, а где и село длинной дугой, вытянувшееся вдоль берега реки. И ведь все эти люди ничего не знают и многие будут убиты или в рабство угнаны. И не сможет он им никак помочь. Что, предупреждать уже сейчас?

— Как думаешь Демид, а если мы когда назад будем ехать и всех по дороге предупреждать, что через две седмицы поганые сюда пожалуют, поможет это. Поверят люди, уйдут в леса подальше, зерно зароют, чтобы потом не голодать зимою?

Бывший ратник плечами пожал.

— Знамо дело предупредим, да ещё скажем, что князь велит хорониться и хоронить припасы, тоды больше веры и расторопности будет. И не обман это. Ты же князь — Касьян Иванович. Мало ли про которого они подумают. А только боюсь, большая часть останется, на авось положившись. Ну, да не беда. Мы же назад раньше татаровей отступать к Москве будем. Уже и слух пройдёт про поганых, сами люди суетиться начнут, да мы подстегнём.

Данки оказались совсем и не маленьким сельцом. Не, не тысячу жителей, но три десятка дворов, вытянутых вдоль речки Сушка, которая чуть южнее впадает в приток Оки Речма. Сушка, в общем и целом, понятно откуда название. Речка небольшая и в жару летом совсем, по словам местного старосты деда Лександра, ручейком малым становится. А вот название Речма откуда взялось и что это значит? Пожимает староста плечами.

В селе есть церковь, которая на самом восточном конце его построена, дальше погост. По нонешним меркам не сельцо совсем — селище. Мегаполис. Даже корчма есть небольшая.

— А там на востоке что? — с крыши церкви ничего кроме леса вокруг не видно.

— Верст шашнадцать на восход речка Лопасня и на ней деревенька Игумново. Она за монастырем числится. А если чуть на полночь взять, то леса и леса на десятки вёрст.

Батюшка местный настолько молодой, что чуть не ровесник Касьяну. Только женился и приход получил. Жена уже с пузом ходит. Зовут его так, что перекреститься самому хочется. Афродисий. Мать его за ногу.

— Отец Афродизиак…

— Афродисий, — покачал головой попик, видимо понимая, что князь этот непонятный издевается над ним. Хоть и не понял как.

— Извините, батюшка, мудрёное имя вам выдали. Так отец Афродисий, нужно через седмицу вам собраться и всем селом со всеми коровами и курями двинуться по направлению к этому Игумнову, а потом верст через пять свернуть на какую-нибудь тропку на север, на полуночь. Татаровья идут. Это точно, можете не спорить. И они недели две тут будут… Не так, они Серпухов возьмут и двинут на Москву. Вот там битва будет, мы их побьём, и они злые назад будут возвращаться недели через две, село точно сожгут, а людей перебьют или в полон угонят.

— Бог…

— Бог мне лично о сём сказал, лично, и велел вас предупредить, чтобы вы уходили в лес. Вот истинный крест! — Коська троекратно перекрестился. Ну, кто-то же, почему бы и не бог, его сюда отправил. Так что чистая правда.

— Не богохульство ли…

— Нет. Всеми святыми клянусь. Через седмицу, может на день — два позже, здесь будут ордынцы. Мы сюда с этим же отрядом приедем и пощиплем их маленько.

— А люди боярина Вельяминова чего тут строить стали? Укрепления? Так не похоже. Амбары какие-то?

— Укрепления. Мы, их используя, и будем бить поганых. Но вас это не касается. Закапывайте в землю всё, что не сможете увезти. Особенно зерно. Сено? Ну, не знаю. Может в лес… на полянах спрятать. А то либо сожгут, либо сожрут. Пойдем отец Афро…

— Афродисий, чадо…

— Я не чадо. Я князь. Касьян Иванович Витебский. Пошли к старосте Александру. Нужно этот ваш… Исход ваш детально… м… подробно обговорить.

Обороняться тут будет неудобно. Если татары пойдут со стороны Серпухова, то могут вполне прижать их к реке. Да, она всего пяток метров в ширину у брода, но начни через нее отступать и окажется, что и берега топкие и дальше пойменный луг слегка после дождей заболоченный. Не получится быстро отступить. Если у преследующих будет лучников несколько, то стрелами посекут, несмотря на лучшую в мире кольчугу. Весь кольчугой не прикроешься.

Но другого места нет. Аким уже начал собирать амбары и завозить сюда сухари из муки со спорыньей. Уже и сыры сюда везут. Уже бочки с медовухой, в которые выжили сок поспевших ягод вороньего глаза и добавили отвар из бледных поганок. Лучшие грибы в лесу уже появились. Лучше белых? Конечно. В этом году точно лучше. Да и про другие годы стоит подумать. Там ведь и Тимур потом в гости собирается и Едигей. Встретим, дорогие товарищи, угостим хлебом… с медовухой и сырами.

Касьян с Фролом облазили все окрестности. Получалось что до посадов Серпухова тут около шести вёрст.

— А если они сюда не пойдут? — Фрол задал вопрос, который и самому Коське покоя не давал.

— Должны они во все стороны отряды послать. Продовольствие и фураж им нужны, — больше себя чем десятника бывшего и настоящего убеждая проговорил парень, осматривая небольшой овраг перед деревней.

— Дорога сюда уж больно заросшая, могут и посчитать тратой времени пустой сюда соваться.

— Нда, чуть неудачно место выбрали. Далековато от Серпухова. Тогда их заманить сюда надо.

— Нужно на телегу положить несколько мешков с нашими сухарями и под охраной тройки ратников стоять там на перекрестке, где сюда эта дорога ответвляется, у излучины реки. Разъезды будут. В том месте точно будут. Как разъезд увидят ратники, так телегу бросят и сюда галопом, — предложил Демид.

— А что должно получиться. Только нужно чуть подмогнуть поганым. Время есть. Нужно по дороге в Серпухов и обратно несколько телег пустить…

— Точно! — обрадовался Коська, только не один раз пустить, а пусть три — четыре телеги каждый день до нашего возвращения катаются. Тогда за эти десять дней, ну даже за седмицу, они настоящую видимую колею проложат.

— А как же к схрону готовиться, ежели мужи кататься будут без пользы? — староста села то ли хитрый больно, то ли ленивый, хотел чтобы за него всю работу сделали.

— Ничего, время есть, назначь по три человека. Сегодня одни катаются, завтра другие и не обязательно взрослые, пусть подростки в оборону Родину свой вклад внесут. М… По грошу дам каждому за день работы. Веди учёт.

Овраг Коське нравился. Он не глубокий, около метра и зарос кустарником. Если кустарник подрезать вровень с полем, то на полном скаку можно не понять, что там пусть и мелкое, но углубление. Вполне несколько десятков степняков могут туда загреметь. Про чеснок железный парень помнил, но когда с Игнатом о нём заговорил, то оказалось, что это сказки из плохих книжек скорее всего. Он посчитал количество необходимое чтобы перегородить вот это поле и на цену пуда этих ёжиков умножил. Получилось больше пяти гривен придётся выложить. И так как почва после дождя мягкая, то не факт, что это поможет. Вдавятся в землю и не помешают кавалерии. Из природной жадности и по зрелым размышлениям от чеснока отказались. Вобьют колышки в землю и натянут веревки в зелёный цвет выкрашенные. Не хуже чеснока, только в тысячу примерно раз дешевле.

— Ты дебил и зовут тебя Кирилл.

Коська молча выслушал Фрола и вздохнул. Ну, правильная песня про него. Повезло хоть командовать не лезет. Не стратегически-то он — комбриг, а в душе так трижды генералиссимус — Суворов, Сталин и Меншиков в одном лице, а оперативное командование Фрол осуществляет. И бывший десятник не ограничился разведкой на запад, а пару ратников отправил на восток. Они и принесли «радостное» известие пять минут назад, когда Касьян парился в бане. Притомился с дороги. Грязный. Нужно перед боем помыться. Помытому и смерть не страшна.

— С востока по нашему берегу поганые идут, разъезды по десять всадников впереди рыщут. Много разъездов. Андрий три видел.

Правильно всё. Он ведь людям всё правильно рассказал, дебилоид, и из правильных данных сделал совершенно неправильные выводы. Олег Иванович Рязанский показал Тохтамышу броды через Оку. Какого чёрта! Если Тохтамыш был сейчас на правом берегу Оки, то как Олег этот свет Иванович мог какие-то броды показывать. Получается, что татары шли себе шли по правому берегу, а Олег Рязанский им броды показал и они перешли на левый — северный берег Оки гораздо раньше. И идут к Серпухову не с юга, а с востока. И сейчас пройдут либо через их село, ну или в самом лучшем случае сейчас сюда просто разведка ордынская пожалует, только не с запада, куда он людей и телегу с провиантом отравленным послал, а с востока. Куда, даже с ним не посоветовавшись, отправил разъезд на всякий пожарный Фрол. И ведь хорошо, что не посоветовался. Он бы, сто процентов, рукой махнул, чего людей гонять, ещё к Москве на север тоже можно разведку послать.

Дебил. Не, ну настоящий дебил. Ещё дорогу эту торить заставлял. Стыдно, товарищ старший лейтенант.

Ладно карт нет… Но голова-то есть. Даже ведь обвиняя Олега Ивановича Рязанского в предательстве ни разу не подумал про то, где эти чёртовы броды.

— Фрол, отправь человека на самом резвом коне к нашим у Серпухова. Пусть срочно возвращаются.

— Отправил уже, — ратник почесал затылок, — это получается, что верёвки зря натягивали. Они с другой стороны подойдут. Со стороны погоста. И через всё село пойдут.

— Угум.

Коська ещё раз себе мысленно подзатыльник залепил. Потом для закрепления пройденного ещё, мало не должно быть.

— А ведь на погосте можно им засаду устроить. Там сосны густо растут. И потом вокруг церкви забор и поле батюшка вспахал, там на коне не разгонишься. По пахоте свежей коню неудобно. Шагом пойдут. Можно обстрелять.

— Не можно, а нужно. Собирай народ. Все к погосту двигаемся.

Народу-то не осталось толком. А нужного совсем чуть. Там, у Серпухова, пятеро и один за ними поскакал. Десяток остался.

Из состояния «задница намылена», до «готов к труду и обороне» парень с помощью брата Касьяна собрался за пять минут, примерно по столько и у остальных ушло.

— Не, орлы, нам пока кони не нужны. Берём луки, арбалеты, ненависть к ворогу и пешими прогуляемся, а нет, до церкви и доехать можно и оставим коней перед церковью. Дорога на восход через погост идёт, на той стороне и встретим. Если разъезды по десять человек, то нам на один зуб. Огнестрельного оружия не берём. Успеем ещё побабахать.

Через пятнадцать минут десяток уже шёл по кладбищу. Оно приличное, видимо давно тут село стоит. И видно, что древнее, как бы не со времён монгольского нашествия. Сосны, посаженные дятлами, а может и людьми, у могил, выросли за полтора века в огромных великанов, которые и не обхватить. И больше всего, стена целая, как раз по границе кладбища. Дошли они до этого места и стали оглядываться, выбирая места для засады.

— Нужно в цепь встать. Пятеро со одной стороны дороги пятеро с другой. Стрельбу начинаем по моей команде, — вновь взял руководство оперативное на себя Фрол.

Коська в принципе с ним согласен был. Совершенно плоское место и лес вокруг дороги хорошо так вырублен. Это на погосте сосны-великаны под запретом, а чуть дальше руби себе, если староста разрешит. Дрова нужны, домины новые строят, не везти же лес за три-девять земель, брали, где поближе.

Есть версия (в которую автор не верит), что данный фразеологизм восходит ко времени, когда на Руси существовала девятеричная система исчисления, согласно которой «тридевять» — это не два разных числа и не число 39. Это три раза по девять, то есть 27.

Пришлось подождать ордынцев. Хорошо хоть осень не за горами, комаров нет. Правда, есть другая беда, Коська спешил, да ещё из бани его вынули. К своему дереву подошёл весь мокрый, и холодный почти осенний ветер с севера сразу остудил молодую горячую кровь. А потом и за всё тело принялся.

— Эвон! — стоящий в пяти метрах от него лучник Пётр стал тетиву натягивать.

И действительно, по дороге в их сторону двигался отряд. Всадники торопились, настёгивали лошадей. И было их не десяток. Двадцать, не меньше.

Касьян свой арбалет давно зарядил и к дереву аккуратно поставил, сам же тоже, как и сосед, за лук взялся. Зря что ли столько тренировался.

— Бей! — рык Фрола все услышали. И все выстрелили одновременно. Коська стрелял чуть поморщившись. Зря доверился бывшему десятнику, он цели не распределил, так все десять могут в одного выпалить. Парень специально не в центрального ордынца выстрелил, а в правого. Дорога довольно широкая и поганые скакали по три человека. Расстояние оставалось метров тридцать, когда рык Фрола прозвучал, может и не все Гойко Митичи и Ульзаны, но зря что ли столько времени тренировались. Вся первая тройка слетела с коней, и сами кони… два из трёх споткнулись и завалились на дорогу, устроив затор, через который тут же ещё две лошадки кувыркнулись.

— Бей! — вновь прокричал бывший десятник Остея.

Коська выхватил из-за плеча вторую стрелу и наложил её на тетиву. А ведь в разы быстрее получается, чем из арбалета.

— Чадо… Касьян… Иванович, не кличь ты меня дядькой Касьяном. Какой я тебе дядька? Племяш! Зови моим новым именем, церковным, я привык к нему. И Господь меня под ним знает. Брат Касторий. Был такой на заре времен Касторий Римский — мученик. День памяти его 18 декабря. Как раз и народился. Пострадал при императоре римском Диоклетиане вместе с мучениками Севастианом Медиоланским и Кастулом, был утоплен в море. Мученик. Это игумен наш Лександр вычитал в книге греческой. Разве плохое имя? Касторий.

— Хорошее, — не стал Коська говорить монаху, что касторка сразу на ум лезет. Принимают, чтобы запор пробить. Понос — ближайшая ассоциация. Но сейчас клещевину ещё точно не знают в этих местах, на Руси её нет пока. Да и люди едят в основном клетчатку и не больно-то много, не до запоров народу, выжить бы. Это князю Димитрию Ивановичу не помешает клещевины отведать, может ещё хоть десяток кило сбросит, если регулярно в пищу добавлять.

Вырезал Коська наконечник татарской стрелы из плеча Фрола легко. Как и думал, тот пусть не прямо под кожей был, но и не так уж глубоко, менее вершка. Кольца на броне, выделанные из улучшенного Касьяном железа, почти остановили стрелу, чуть не в упор выпущенную из мощного составного лука. Промыли рану водой чистой с небольшим совсем количества спирта, потом Коська влил в рану, до ста восьмидесяти досчитав, зеленого пламени, и когда руку убрал, то опять сверху уже кожица молодая — розовая. Да, там мышцам ещё неделю нарастать и это при ежедневном вливании зелёного огня. Но рука движется и стрелять из ручницы ратник сможет. Там усилия не запредельные.

— Нужно коней попытаться поймать и всё что можно с убитых лошадей и поганых снять, — ощупывая кожу вокруг раны озаботился Фрол, — одёжка поселянам из Данков сгодится.

— Там вся одежда — это вши сплошные и болезни кожные, чесотка там и псориазы всякие, — сморщил нос Коська.

— Прожарят хай в боне, в воде с золой вскипятят, — не сдавался десятник, — Видел же Касьян Иванович во что люди одеты были, заплата на заплате, а тут всё новое, дорогое. Это не простые воины были, не степняки, пастухи — это личные нукеры самого хана. Вон на шеломах бунчуки красные, точно нукеры.

Не, чего тут возражать, на самом деле, пусть вернувшись жители Данков так и сделают. Коська отправил народ собирать трофеи, а сам с Демидом вернулся к лошадям, и они проехали по дороге дальше за татарином сбежавшим. И сразу нашли у обочины за поворотом раненую лошадку. Всё же попал в неё Коська. Сняли и с неё седло с уздечкой и кошму из-под седла, предварительно добив бедное животное.

Так и оставили на дороге. Теперь им чего скрываться, если утёк один из этих нукеров? Да и не собирались особо прятаться. Всё основное войско, надо полагать, идёт в пяти верстах южнее, вдоль Оки, а эти в разведку были отправлены. Ну, они нашли, то, что Касьян и хотел — их. Теперь пусть приведут подкрепление и немного повоевав их партизанский отряд отойдёт, и ворвавшиеся в село ордынцы обнаружат склады с отличным продовольствием. Пользуются пусть. Приятного аппетита.

Они же на них, как и планировали, ещё раз ночью нападут. Кроме того, теперь и Серпухов, предупреждённый его людьми, окажет большее сопротивление ворогу. Глядишь, к Москве на пару тысяч ордынцев меньше подойдёт. Насколько помнил Константин Иванович подвластные Владимиру Храброму города Серпухов и Дмитров были разграблены и сожжены Тохтамышем в числе других городов. Больше будет у Владимира Андреевича с случае отступления поганых от Москвы гнать его вместе с отрядом Коськи до Казани.

Народ уже заканчивал собирать трофеи, когда они вернулись. Лошадок семь штук поймано, девятнадцать ордынцев раздеты и вдоль дороги сложены. Одежда же их и оружие собраны и связаны в тюки и переброшены через татарских лошадок. Фрол с Петром собираются их в лагерь с возчиками доставить. Пользы от раненых тут не будет, пусть отправляются.

Пока не подошли люди, посланные в разведку, и защитников погоста осталось всего восемь человек. Касьян отправил двоих во главе с Андрием в разведку на восток по дороге, а сам решил прогуляться по погосту, тут ландшафт интересный. Если это ландшафт. В центре почти кладбища расположен большой холм. Метров десять в высоту и диаметром около сорока — пятидесяти метров. Сразу на курганы скифские мысль вильнула. Но, как и металлургом, Константин Иванович историком и археологом тоже не был. Могли ли скифы так далеко на север забираться? Второй вопрос был не менее интересный, а какие племена тут до славян были, и как они вождей хоронили? Сжигали или курганы городили?

Коська обошёл холм по кругу. Ну, фиг его знает? Он не точно круглый был, с востока на запад вытянут и не просто овалом, а каплей скорее. Холм зарос кустарником, а вот больших деревьев на нём не было. Тоже вопрос — почему? Рядом растут сосны — великаны, берёз полно, осин, а тут словно кто присматривает за холмом этим и кустам разрешает расти, а деревья безжалостно вырубает. При этом берёза это такой сорняк, что вырастет где угодно, хоть на крыше дома, а тут, гляди, избегает.

Касьян забрался на вершину. Фиг вам. Видимости это не добавило ни на один сантиметр, кругом стеной стоят вековые сосны с охватом «фиг обхватишь» и через них ничего не видать. Парень уже собрался возвращаться на рубеж обороны, но тут вспомнил, что книга волшебная дала ему указание найти источник жёлтого пламени. Сосредоточившись на магическом восприятии, парень осмотрелся вокруг. Ничего интересного. Зелёных огоньков не было, оранжевых тоже, так тут почему-то и рябины не росли. Шиповник и лещина только. Коська уже собрался спускаться, когда его внимание привлекла горка жёлтых листьев облетевших с лещины. Шевелились вроде. Он дошагал до них и увидел это. Листья надуло ветром под корни орешника, и можно было в метре пройти и не заметить всполохи жёлтого пламени. Если бы Касьян их специально не искал, то точно бы не нашёл.

Взяв на всякий случай палку, Касьян разгрёб эту кучку и теперь жёлтые язычки предстали перед ним во всей красе. На самом деле жёлтые, ни капли не походили на оранжевое пламя из-под рябин. Даже можно это пламя золотым назвать.

Событие пятидесятое

Совсем не ко времени. Коська обошёл по кругу источник желтого пламени, пытаясь определить размеры. Куча листвы от того, что он в неё палкой ткнул, никуда не делась. Ниже стала лишь немного, и теперь над крупными золотисто-жёлтыми листьями опавшими с лещины, трепетали огоньки золотые. И никаких ассоциаций они у парня не вызывали. Что с помощью этого жёлтого пламени можно делать? Это главный вопрос. Клады искать? И как это должно выглядеть? Он впитает в себя пламя, а оно что будет делать — выливаться, там, где клад лежит? А если он не найдёт клада, то, как от этого жёлтого пламени избавиться? Самому монеты закапывать? Дурь. Ему зелёное нужнее любого клада. А что ещё может ассоциироваться с золотым племенем? Искать месторождения золота помогает? Ну, то же самое, что и клады. Здесь в «Залеской этой орде», как сам себя полгода назад обозвал Великий князь Московской, нет месторождений золота. Хапнешь в себя это пламя и не избавишься от него.

А может с его помощью можно фаерболы пущать⁈ Скомкал это из пламени в ладонях шарик золотого огня и запустил в ворога, в поганого. Тот кричит, чтобы ему ворота Москвы открыли, а тут бамс и прилетел в грудь шарик. И там дырка несовместимая с жизнью образовалась. Эдак в десяток сантиметров в диаметре, и она кричать теперь мешает, нет куска гортана. Заманчиво. Не быстрее чем стрелы и не дальше, наверное, чем свинцовый шарик из кулеврины, но зато даром, то есть, безвозмездно.

— Всё одно сейчас ничего не получится, полный аккумулятор лекарской энергии, — по третьему кругу обходя кучу листьев под кустом лещины, вздохнул Касьян, — Да и страшно. Нет. Не сегодняшняя проблема.

Коська оглядело в последний раз костерок золотой и стал спускаться, там какие-то телодвижения на окраине погоста начались. Если что найдёт легко, тут других… курганов рядом нет. Лещины? Может нужно и рядом с другими лещинами поискать? Но это потом, сейчас к соснам бегам, что-то там шевеление подозрительные.

Оказалось, что изменения положительные. Прибыло подкрепление. Вернулись люди, посланные в разведку к городу. И вернулись двое, отправленные телегу с отравленными припасами сопровождать. Итог положительный, двое убыло, но шестеро прибыло, теперь их четырнадцать стало. Коська памятуя ошибку первого боя теперь каждого поставил на позицию лично и сектора обстрела и выбор целей определил, чтобы больше все в одного не стреляли.

От Фрола остался арбалет, такой же как у него, только новенький — последнее творение мастера Игната. Коська его себе забрал, поставил рядом с первым, оперев на сосну свою, и пока не заряжал. Успеет, когда вернётся дозор.

Как всегда, когда ждёшь, время со скоростью неторопливой улитки двигалось. Но двигалось. Даже солнце уже стало склоняться на западе к лесу, а поганых не было, как и новостей от разведки. Впрочем, Андрию был дан Фролом строгий наказ не дёргаться туда-сюда, рискуя быть обнаруженным, а сидеть на попе ровно и только с появлением ворогов на полной скорости нестись к погосту. Должны были выдвинутся разведчики на версту примерно и там ждать. Раз нет их, то нет и ордынцев.

Коська уже стал раздумывать, а что делать, если татары до ночи не появятся. Ночевать на древнем кладбище, да ещё и с курганом совсем уж доисторическим, где похоронен великий хельг… Ну ерунда, ничего страшного, что они от неупокоенных покойников не отобьются и от прочих вурдалаков?

А если на самом деле, то ночевать здесь и в самом деле не хотелось. И кушать чего-нибудь горяченького хочется и спать спокойно, не ожидая нападения… или наоборот самому нападать.

Но пока он про покойников думал на дороге живые появились. Андрий и Поликарп вылетели из-за поворота на трофейных мохноногих лошадках. Коська заметив их обрадовался конечно, но и очередной подзатыльник себе мысленно врезал. Подзатыльник за двенадцать купленных дестриэ. Пошёл на поводу у Демида и Фрола. Истратил целую гору золота и это плюсом к горе серебра. Зато Демид с Фролом довольны. Тех-то как раз понять можно. Оба дружинника — вои. Они всю жизнь сражались на больших боевых конях. Они — тяжёлая кавалерия. Для них покупка дестриэ подарок и нормальный ход.

А вот теперь оказывается, что для партизанского отряда эти прожорливые великаны не только не нужны, но и вредны. Это конь для лобовых столкновений рыцарей, где размер и твой, и твоего коня имеют значение. А в партизанской борьбе стычки грудь в грудь с длинным рыцарским тяжёлым копьём перед собой — это провал планирования.

Здесь нужны быстрые неприхотливые лошадки. И даже сами дружинники это поняли. Потому, приватизированные татарские кони сразу в дело пошли. На дестриэ от погони не уйдёшь. Он спринтер, а не стайер.

— Едут! — Андрий так-то человек далеко не среднего роста, можно и жердью назвать, ну или богатырём, исхудавшим. Он пока с одной рукой усыхал и нищенствовал, то сильно сдал, сейчас ещё до конца не восстановился. Потому для него соскочить с мелкого довольно татарского жеребца, это просто перекинуть вторую ногу через седло.

Поликарп чуть медленнее это проделал, он и продолжил:

— Я в дозоре стоял у ручья небольшого, что в Сушку впадает. Там дорога ещё поворот делает. Много поганых, сотня не меньше. Но идут не спеша. То, как мы их разъезд положили, не понравилось степнякам. Вперёд разведку высылают, потом ждут их возвращения. Есть время подготовиться.

— Давайте вам ваши места покажу.

Коська отвёл ратников за их сосны и рассказал коротко про сектора обстрела.

И опять потянулось ожидание.

Событие пятьдесят первое

Три всадника из-за поворота выехало на всеобщее обозрение. И остановилось. Вдоль дороги Коська дал команду разложить в ряд убитых и раздетых ордынцев. Не, он читал про сложенные в горы трупы и картину Верещагина видел, но, во-первых, девятнадцать убитых в гору не превратить, маловато будет, а во-вторых, посчитал, что ряд выглядит существенней, мимо него ехать нужно. Степняки остановились у лежащих и спешились. Осмотрели и двое двинулось пешком к соснам, а один забрался назад на коня и даже развернул его, готовый стартануть при малейшей опасности. Донесение нужно доставить. Коська глянул на свой арбалет. До всадника пятьдесят метров. Должен достать и поразить, если на том даже вот такая же кожаная броня, обшитая стальными пластинами. Арбалет и его, и Фрола заряжен теперь, первое что сделал, как только разведка вернулась.

— Пластины же спереди у товарища. Никто на спине пластины пришивать не будет. Спытаем, — парень отложил лук и взялся за полоцкий арбалет. Взял чуть повыше головы. Ордынец сидел полубоком и чуть нагнувшись к шее лошади, — На кого бог пошлёт, — Касьян нажал на скобу.

Вжик, Коська уже схватил второй арбалет и целился в поганого, пока стрела ещё летела, татарин дёёёёёрнулся. И лошадь сделала шаг вперёд, потому, вторая стрела угодила в круп мохноногой лошадке, чуть всего не долетела. Та взвилась на дыбы, и раненый татарин свалился с неё, тут же защелкали тетивы луков со обоих сторон от Коськи и двое пешцев повалились на землю, утыканные стрелами. Пока парень тянулся к луку, чтобы добить раненого, стоящий теперь слева от него брат Касторий двумя стрелами успокоил и раненое животное и раненого хитреца, пытавшегося ползти прочь от негостеприимного кладбища. Как там мем есть: «Ползком на кладбище». Перепутал направление поганый, за что и поплатился. А учи географию.

— Андрий, Поликарп, давайте и этих раздевайте, мы вас подстрахуем, — квакнула жаба в парне.

Не получилось раздеть и чуть людей не потеряли. Только они склонились над двумя ближними убитыми ордынцами, которые пешцы, как из-за поворота дороги тех целая толпа выскочила, и чуть ли не сразу схватилась за луки и начала обстреливать бывших инвалидов. Но первый залп вышел у татаровей неудачный, и в это время на них самих обрушились стрелы. Всего двенадцать, но и те не сотней выперлись, дорога узкая, скорость не больно велика, и первому десятку досталось двенадцать стрел. Как минимум трое раненых или убитых в итоге и две понёсшие в кусты после ранения лошади. Не до наказания сборщиков трофеев сразу ордынцам стало. Часть вперёд поскакала, некоторые, кто поумнее, назад, и отряд, выскочивший из-за поворота, теперь почти полностью за ним скрылся, а вот трое самых смелых и двадцати метров не проехала, как была скинута на землю следующим залпом.

— Нужна другая стратегия, — прошептал себе под нос Коська, — мы их так всех перебьём, для кого сухари сушили?

Успели как раз добежать до своих огромных сосен Андрий с Поликарпом, когда ордынцы вновь вынырнули из-за поворота. Не, ну мысль их была понятна, числом задавить и заставить в укрытия спрятаться непонятных урусов под интенсивным обстрелом нукеров самого хана. Но это мысль стратегическая, а тут тактика. Выныриваешь из-за угла, а навстречу летит четырнадцать стрел, а через несколько секунд ещё четырнадцать и падают батыры с коней быстрее, чем успевают отправить стрелы сами. На месте татаровей Коська бы спешился и через лес полез с луками наперевес, но командует батырами балбес, он втравил их в этот проклятый замес, и убитые теперь с небес проявляют небывалый интерес, им узнать охота просто позарез, чем закончится дебильный сей процесс, и когда бесстрашный Буйабес командир их и головорез, сам погибнет, не бывает ведь чудес.

Но не срослось. Всё очень быстро закончилось. Просто трупы людей и лошадей перегородили дорогу и поступление новых целей прекратилось.

Касьян в эту минуту, может полторы, выложился так, что и руки, и ноги дрожали. Даже приблизительно не мог сказать сколько он стрел успел отправить в ту степь. Восемь? Десять? Двенадцать? Он обернулся и посмотрел на колчан за плечом.

— Твою же ж! — в колчане не было ни одной стрелы. Несколько он… теперь и не вспомнить. Да и не надо. Для того и брали с собой сотни стрел, чтобы отправлять их по ордынцам. Рядом с арбалетом лежал запасной колчан, ещё двадцать стрел есть у него. А потом тридцать с лишним стрел к арбалету. Повоюем.

— Проверить стрелы! — вот молодец брат Касторий. Сразу видно, что не простой воин, который только и горазд мечом махать, можно без всякого сомнения сказать, что треть убитых его рук дело, и остальные тоже его. Это он из калек сделал стрельцов за год всего.

Послушались его татаровья. Они разделились, часть, как и заповедовали им пращуры, неслись с гиканьем на лошадях по дороге, по самому краю огибая своих павших, а пара десятков лучников спешилась и пробралась лесом, срезая этот тупой угол. Вынырнули они всего в двух десятках метров перед стоящими цепью за деревьями партизанами. Не, так-то правильный манёвр, но Касьян бы пяток другой и совсем в обход на погост отправил, чтобы они в тылу у увлёкшихся защитников кладбища оказались.

Коська перенёс огонь на пешцев, туда же стали бить и те, кто правее его находился. Четверо, считая брата Кастория. Пять стрел, ещё пять, ещё и оставшиеся степняки убрались в лес оставив как бы и не половину своего отряда в зарослях репейника. На этом хорошие новости кончились. Теперь эти сбежавшие с поля боя батыры стали обстреливать их из-за деревьев. И понятно, что рано или поздно в чью-нибудь тёмную голову придёт светлая мысль, обойти шайтан-урусов.

Те партизаны, что били по всадникам тоже не подвели, ещё нескольких бессермен ссадили с коней на грешную землю, и теперь куча на дороге оказалось совсем уж непроходимой для всадника, и татаровья начали спешиваться. С той стороны тоже полетели стрелы, пока деревья прикрывали партизан, но это не могло вечно продолжаться.

— Отходим! — заорал князь Витебский, срывая горло. Не струсил. Наоборот чётко плану следовал. План — заманить.

Запасная позиция есть, нужно ли на ней останавливаться или уж покинуть село пока, двинуться к лагерю, где возчики остались и их обозом? Где есть артиллерия, пусть и одной кулевриной представленная, и пищали.

— К церкви! — вновь набрав полные лёгкие воздуха гаркнул парень уже сорванным голосом.

Решил помучаться, ну да вечереет, скоро стемнеет, не видно будет поганых… Хотя. У степняков даже сомневаться не стоит, не лучше зрение. Тоже не полезут в полной темноте — отойдут.

Рядом с церковью стоит пятистенок — дом батюшки Афродизиака… м… Афро… Ну, как-то похоже. И перед дорогой он уже вспахал полоску земли и посеял рожь озимую, уже и всходы есть. Считать эту пашню непроходимым препятствием для конников — глупость. Сейчас не плугом пашут, а сохой, совсем неглубоко, но всё же земля мягкая и кони, чтобы ноги не переломать, либо не пойдут на пахоту, либо пойдут шагом. Стреляй — не хочу. А ещё есть забор метров в пятьдесят длинной, и к нему с внутренней стороны поленница дров пристроена. Если на поленнице стоять, и стрелять, то получится, что выше, чем по пояс, ты прикрыт от стрел ворога. Ноги и самое ценное защищено. К этому месту все и дёрнули, услышав команду комбрига. При этом сам Коська чуть задержался, у него два арбалета заряжены, не получится с ними бежать, сначала разрядить надо. Вон в того высунувшегося из-за дерева смельчака… Вжик… и в вон того, который посчитал себя бессмертным и на коне, объехав затор из соплеменников, выскочил на дорогу. Вжик.

— Минус два, теперь ходу! — подбодрил себя Касьян.

Бежать с луком, с двумя арбалетами и четырьмя колчанами было тем ещё квестом. Еле доплёлся, высунув язык, и это несмотря на ежедневные тренировки в течении трёх лет.

Народ уже занимал позиции за забором и овином, который как бы являлся продолжением этого забора. Плюхнувшись на траву, парень перевёл дыхание и собрался было заряжать арбалеты, но руки даже шестерни провернуть не смогли. Пришлось командованием заняться, командовать всегда легче чем работать. Наверное, потому все и лезут в начальники.

Минут через двадцать по дороге послышался стук копыт. Не, не совсем отмороженные, выслали ордынцы вперёд дозор из четырёх всадников. Они подскакали к церкви и встали посередь дороги оглядывая, не иначе шайтан-урусов искали.

— Бей! — Касьян первым нажал на скобу арбалета. Лук отложил пока, после пробежки с утяжелением руки продолжали подрагивать. Крутить рукояти арбалетов и то с трудом получалось.

Два залпа и четыре трупа, и три бесхозные лошадки. Правда, две убежали назад к своим, а вот третья осталось рядом с хозяином, лежащем в пожухлой придорожной траве.

Мысль тут парню в голову пришла, наблюдая за тем, как Андрий стал жеребца имать, Коська и подумал. Он ведь мог и в два раза больший отряд сколотить. И тогда сейчас не нужно было бы отступать с погоста. Они бы эту сотню перебили не вспотев. Так мысль такая. Со стен Кремля ещё проще обороняться. И там сотни защитников, как бы и не тысячи, считая ополченцев. Зачем нужно было ворота открывать? Точно вера народа в доброго и справедливого царя. И подзуживали открыть ворота именно монахи и другие всякие священники — они за веру отвечают.

Основной отряд, уменьшившийся раза в два, не дождался разведку и теперь шагом приближался к лежащим на дороге батырам. За сотню метров примерно на самом краю погоста отряд остановился, и половина татаровей стала спускаться с лошадей. Понятен замысел командира по пашне будут атаковать пешцы, а по дороге всадники, по двадцать пять приблизительно воинов в каждой группе. Ничего. Эти тридцать — сорок метров по пашне ещё пробежать надо.

Между тем солнце уже полностью спряталось за лес, а там и за горизонт, не совсем ещё сумерки, но они надвигались с неотвратимостью мчащегося на тебя паровоза.

Коська накрутить уже успел оба арбалета и свой, и Фрола, брякнул на ложе в прорезь стрелы и теперь наблюдал за татарами, гадал, кто первым доберётся до нужной дистанции. Всадники. Они свернули с дороги, чуть не доезжая линии забора, и, держа перед собой натянутые луки, стали приближаться к овину, на крыше которого парень и расположился.

— Самому смелому самая красивая стрела, — Касьян из арбалета Фрола выцелил ордынца с белым, а не с красным бунчуком на шеломе.

Вжик. Стрела и правда с необычным оперением, то ли покрасили перья, то ли где нашли птичку с красным оперением, но оперение стрелы было красным. Не, понятно, что тут не Бразилия, но птицы с вполне себе красными грудками есть и снегирь, и щур, да много.

Стрела красная впилась в нагрудник ордынца и пробила его. Командир явно этого отряда покачнулся в седле потом склонился к шее лошади и… и медленно цепляясь пальцами за уздечку сполз в траву.

— Андрий! Ну, говори! — Касьян отложил ложку с кашей назад в деревянную миску, опять татары. Незваный гость хуже татарина. А если незваный гость и сам татарин? Поесть вот не дают. Чего уж спешили так, могли на пяток минут позже появиться. Говорят же диетологи, что завтрак нужно самому съесть, а не с погаными делить.

— Всё вынесли они, Касьян Иваныч. Бочонки погрузили в телегу, которую мы якобы бросили, и сами без коней укатили. А мешки на лошадях увезли. При этом всё это проделывали с полными ртами, словно седмицу ничего не ели. Как бы сами всё не подъели.

Нда. С бочонками он не додумал. Как эти товарищи их должны были в лагерь доставить к себе? На плече⁈ Касьян бы и не додумался до «брошенной» телеги, один из тезок Касьянов подсказал, бочки, мол, крепки ли? если они — басурмане их по дороге катить будут до лагеря, то не развалятся? Пришлось в последний момент «оставить» недалеко телегу. И опять не додумал. Хомута или другой упряжи, чтобы в телегу запрячь лошадь, нет. Не «забыли». Хорошо, что татаровья народ не гордый, сами в неё запряглись.

— Фух. Как гора с плеч, не зря столько сил потратили.

Там в итоге в амбаре этом получилось тонны три с половиной сухарей, или как доложили старшему Вельяминову более двухсот пудов. Плюс за сто кило сыра с поганками. Ну и семь бочонков медовухи с вороньим глазом и волчьими ягодами. Бочонки, а не бочки. Да и те великоваты. Зря пожадничали. Собирали ядовитые ягоды все жители Барвихи и проживающие там ратники, ну и немного отваров всяких поганок добавили. Отравятся ли насмерть поганые не понятно? Возможно, всё же концентрация яда маловата. Пожадничали. Но если слегка ядовитым напитком запивать вполне ядовитые сыры и сухари, то в данном случае минус на минус плюс не составит, будет два минуса. Бочонки литров по восемьдесят. Пробным будет шар, к приходу Тамерлана можно лучше подготовиться. Самое время зато математикой заняться. Если каждый степняк съест по кило вкусных чесночных сухарей, то через неделю должно три с лишним тысяч трупов нарисоваться, как раз при осаде Москвы, и отведавшие сыры с бледными поганками к этому же времени подоспеют. Ну, этих поменьше. Нда, на самом деле распределять сухари между каждым степняком по справедливости никто не будет. Но какое-то деление на кусочки должно быть в любом войске. Может на тысячи. Тогда на тот свет тысяча отправится. Тоже помощь осаждающим. Да, там в посаде Москвы ещё тестюшка сухариков сопоставимое количество выставит. Ещё тысяча?

— Так что мы сиднем тут до ночи сидеть будем⁈ — Демида Коська давно залечил, и тот, уже забыв о ране в ноге, ну, на самом деле и правда пустяшной, царапина, скорее, чем рана, рвётся в бой.

— Нет не будем. Давайте собирайтесь, двинемся к Серпухову, нападём на отряд какой вокруг рыскающий. Первая часть плана выполнена, теперь вторую надо. А вторая — это пищали в деле испытать.

Вои, поднявшиеся ни свет ни заря и смурными ходившие по лагерю, сразу взбодрились.

Выехали через час примерно. Спешить совершенно некуда. Добираться до Серпухова минут двадцать при самой медленной езде. Скорость определяла телега с кулевриной. На ней же и порох везли и мешочки с малой и крупной картечью. Отдельно в двух бочонках небольших свинцовые ядрышки для пищалей и кулеврины.

— Сами, конечно, определяйте, чем стрелять, но помните, что впереди оборона Москвы и никто больше пуль не отольёт и ещё помните, что чуть не по весу цена свинца и серебра. Так что пулю свинцовую засовывая в ствол считайте половиной коня хорошего выстрелите. Но и без фанатизма, для того и лили, чтобы стрелять, если какого командира татарского увидите, то свинца на него не пожалейте, — напутствовал ратников Коська, когда выдвигались.

Сейчас их партизанский отряд максимальный. Шестнадцать стрелков и трое ополченцев, что будут, если придётся, защищать грудью и мечами телегу с кулевриной.

В разведке Поликарп с Андрием, они спелись. Дружбаны не разлить водой.

Коська прикидывал, как биться с ордынцами, если вот сейчас с ними на лесной дороге встретятся. Если честно, то про теорию партизанской войны в средневековье им в танковом училище слабенько рассказывали. Разве сам про Робина нашего Гуда только читал. Ну, и то до училища, в школе ещё. Плохо мы готовим нашу молодёжь… к партизанской войне. Напрашивались засады и стрельба из кустов. Но поганые сейчас точно по лесным дорогам тут не шастают, им нужно Серпухов взять. Придётся тактику на ходу изобретать. Потом уставы с учебниками писать… А, бумаги-то нет! Фух пронесло, не придётся уставы писать.

Не пришлось и тактику изобретать. Только Касьян стал придумывать, как напасть на Тохтамыша с тыла, как на дороге показались разведчики.

— Сюда отряд небольшой едет. Человек двадцать. Должно быть, чего украсть шукают, — Андрий плюнул в сторону запада, — через пять минут будут.

Пока минут и секунд, тем более, нет в обиходе. Сутки делятся на 24 часа, скорее всего, от греков с христианством пришло, каждый час делят на шесть «часовцев», а каждый часовец — ещё на десять «часцев». Есть и альтернативная система. Часы делятся на более крупные части — получасья, четверти, а также «полтрети» (около десяти минут), которые в быту называли «десятинами». Всё это вместе полный сумбур создаёт. Отличи попробуй, когда с полным ртом произносят часовец и часец. А так… Скоро будут? Полтрети и два часца.

Из-за этого Коська ввёл для ратников или партизан своих удобные для него единицы, которые в реале появятся при Петре. Секунда — это удар сердца. Шестьдесят ударов сердца — минута. Десять минут часовец. Шестьдесят минут — час.

— Так в Европе считают и греки с прочими ромеями, — пояснил лекарь княжий эту свою блажь партизанам. Народ немного путался вначале, бурчал на Литвина, но теперь привык. И даже как-то подслушал Коська, как Демид мастеру Игнату около кузни втюхивал, что он тёмный, так ведь с минутами и секундами удобней. Да и ромеи не дурные, чай, подумай своей тёмной головой.

— Разворачиваем телегу. Фрол, заряжайте кулеврину крупной картечью, испытаем новинку в деле, не зря же тащили в такую даль, — Коська осмотрел народ, подавшийся к разведчикам, — Остальные приготовили арбалеты и луки, кому чего нравится. Андрий, Поликарп, вы пешими пройдите вперед саженей на двести. И там сидите в кустах, или за деревьями лучше, а то долетит шальная картечина, если кто бежать будет из поганых, по ним стреляйте, но одного нужно отпустить, пусть сюда подмогу зовёт.

Партизаны спешились, отвели коней подальше в лес и стали место для стрельбы себе выбирать. Пару минут и дорога опустела, только телега одна и с ней четыре человека. Трое сгрудились у морды животного и один, чуть морщась, так как рана не до конца зажила в плече, орудует левой рукой банником.

— Готово.

— Держи фитиль, я запалил, — Коська передал дымящийся фитиль, привязанный к палке двухметровой, десятнику и тоже скользнул в лес.

Татаровья выслали дозор, он подъехал метров на пятьдесят к телеге и остановился. А дальше чего-то не по уставу получилось у ордынцев. Основной отряд не дождался разведки в отдалении, а наоборот ускорился и через пару минут весь столпился рядом со своим авангардом.

— Все стрелы собирайте. И татарские все возьмите, — Касьян подозвал Демида, — Дуй в лагерь, пусть на всех свободных телегах сюда выдвигаются. Тут столько всего вкусного, не увезти.

Не преувеличивал Коська. Даже преуменьшал. Это… Эти… Степняки были не степняками. Это были кешики или хорчины — искусные лучники. Не, не, Коська специалистом по ордынцам не стал. Это брат Касторий их так обозвал, а он с прошлым Великим князем ездил в Орду, можно как эксперту по басурманам доверять.

— Воины кешика — «кешиктэны» прозываются, — в сборе трофеев монах не собирался принимать участие, стоял рядом с Касьяном и просвещал того, — видно по богатым доспехам и оружию, что это личная охрана хана.

А чего, на самом деле видно. Даже лошади были укрыты у многих батыров попонами с нашитыми металлическими пластинами. И на большинстве воинов не простые кожаные доспехи надеты, а бахтерцы, сплошные металлические пластины на груди. А на голове ерихонки с наносником и красным бунчуком. И судя по тому, что это и впрямь были батыры, так как любой был выше Коськи, ну или теперь длиннее, лежачий труп как высоким назвать, то словам монася можно было доверять безоговорочно. Если бы не артиллерия и пищали, то не справились бы с этим воинством. И так-то «справились» не то слово. Нет, поле боя осталось за нашими, но перебить всех этих кешиктэнов не получилось, чуть не треть ускакала назад. Они справились с напуганными животными, сумели их развернуть и ускакали. Да, спины показали, но лучше бы показали, какого цвета у них кровь, обагряя ею русские придорожные кусты.

— Грабить пришли, не получилось… — Коська тяжело дышал, всё ещё от горячки боя не отошёл, — Теперь сами будут раздеты. Не иначе русские мастера кузнецы, в рабстве пребывая в Орде, собирали эти доспехи. Теперь их труд домой вернётся.

Сбор трофеев проходил медленно. Полностью закованного в железо ордынца ещё нужно умудриться выколупать из его скорлупы. Опять же сборщиков трофеев всего десяток, а убитых… ну, пусть сто двадцать — сто тридцать. Не все в такой мощной броне и с попонами, железом обшитыми, на коняшках, но далеко за полсотню. Так и остальные не пастухи. Кольчуги на всех. Явно какой-то спецназ против них отправили. Ну, теперь у Тохтамыша нет спецназа или гвардии, а оставшихся ещё и казнить за трусость могут. Сбежали с поля боя и командиров убитыми бросили. Ай-я-яй. О чём думал, слюшай твоя пустой голова. Зачем ему пустой голова. Укоротите. Ай-я-яй. Ти, глюпий совсем Аюк-батыр, ты тута чего его голова рубить, не мог тама рюбить. Вся халата теперь мой в кровь. Бестолочь.

Телег, что пришли, не хватило. Пришлось изгаляться. Перебросили кольчуги и попоны, сняв с телег, через своих и затрофеенных лошадей, а на телеги только одежда и оружие вместились. И то часть добра пришлось бросить. Большую часть. Только сто с лишним сёдел — это уже бы все телеги были заняты. А ведь сёдла были не простые, многие со всякими серебряными или бронзовыми украшениями.

— Касьян Иванович, нужно бы это добро где схоронить, тут на сотню гривен бросить хабара придётся, — Демида не исправить, ему нужно всего и побольше.

— Самому до слёз обидно, но не увезти, видишь же, — скрипнул зубами парень.

— А ежели в овраг, да ветками закидать, мы же сюда вернёмся через две седмицы, говорил? — но потом перфекционист за бороду себя подёргал, — Далече, но обидно же, княже!

— Давайте в лес отнесём, саженей за двести и ветками прикроем. За холм примут.

— Беженцы будут по лесам прятаться с посадов Серпухова, — погрозил несуществующим пока беженцам каптенармус Демид.

— Ну, найдут, значит, найдут, продадут и зиму после набега этой саранчи перебедуют. А не найдут, так мы и в самом деле через пару седмиц вернёмся.

Коська планы в голове уже поменял. Нападать ночью на басурман по дороге в Москву он передумал. Нужно было огромное количество добра ему доставшееся везти срочно домой. Здесь железа в виде оружия и доспехов столько, что можно город с Серпухов размерами на него купить. Или Менсков пяток, а то весь десяток. Ну, убьют они ещё сотню поганых. А ежели его убьют? и он не сможет предотвратить открытие ворот тохтамышевым засланцам. Дудки. Домой. Повоевали, в эффективности огнестрельного оружия убедились, сухари и сыры сбагрили. На девяносто процентов план выполнен. А если ещё и обнаружение огня желтого в актив записать, то и на двести процентов выполнен.

Три часа таскали сёдла, попоны, уздечки и кошмы всякие в небольшую ложбину метрах в трёхстах от дороги в лесу. Наверное, это было русло небольшого ручья, теперь пересохшего. Потом ещё до самой темноты закидывали всё это нарубленными ветками кустов и еловыми лапами. В довершении выкопали мечами несколько кустов шиповника и сверху пристроили. Халтура. Уже метров с десяти видно, что это декорация. Чего уж, найдут и разграбят их схрон, значит так тому и быть.

Утром собрались отбывать восвояси и оказалось, что это не так и просто сделать. Высланная вперёд разведка обнаружила на дороге, что вела к Москве, разъезд ордынцев.

— Сколько их? — Касьян с перегруженным железом обозом кругали выписывать не хотел, так и не знал здешних дорог, как и никто из его ратников и возчиков. Не, один возчик предложил идти к рязанской дороге.

— И сколько вёрст до той дороги? — очень примерно представляя карту Московской области, поинтересовался у возчика Коська.

— Вёрст-то. Не ездил николи, но вёрст сто, может и меньше чутка. И потом до Москвы ещё стоко же.

— Ни фига себе влипли. Так мы… нда, эдак позднее Тохтамыша в Москве будем.

— Сколько там в дозоре поганых? — Андрий, понятно, опять в разведке с Поликарпом.

— Я пятерых видел.

— Так… Давайте восемь воев здоровых на коней залазьте, и поехали. Пищали сразу зарядите. И я трут буду раздувать по дороге. Андрий, как метров… саженей сто останется, скажешь, подожжём фитили.

Чего сущности множить, разбегаются степняки и даже всякие гвардейцы Тохтамыша от огненного боя, боем и надо бить. Пусть разбегаются, пусть пугаются сами и соседей пугают. К Москве все пуганные приедут.

Событие пятьдесят девятое

Дорогу, как оказалось, не пятеро ордынцев перегородило, а человек пятьдесят. В размерах подразделений у поганых Коська, как и в классификации тропических бабочек, был не силён. Но есть же сотня. Почему бы и полусотне не быть? Дозор из пяти бойцов арьергарда или авангарда они смели просто. Восемь выстрелов из кустов из ручниц и воев и их лошадок свалили на землю, потом мечи дело усугубили, добив троих раненых людей и четверых лошадок.

На шум с заметным опозданием прибыли «посмотреть» ещё пятеро. Этих встретили арбалетными стрелами. И никуда дальше пока не поехали. Стали пищали и арбалеты перезаряжать.

— Глянь, Касьян Иваныч, а у того с белым конским хвостом на ерихонке, оружие-то дорогое. Каменья в рукояти сабли и ножны с узорами из серебра и каменьев. Кого-то знатного в Ад отправили, — Демид, он и в Африке Демид. Пришлось раздевать басурманина. Кольчуга оказалась с несколькими серебряными пластинами на груди.

— А конь то целый. Аргамак не иначе. Красавец.

— А сапоги смотри какие со шпорами золотыми.

— Ух ты. Вот это да, на каждом пальце по жуковине.

— Беклярибек какой? Или темник. Али мурза. Чего без охраны?

Народ, помогая раздевать знатный… в прошлом труп, находил всё новые признаки этого прошлого.

— Скачут! — вылетел посланный вперёд Андрий на полянку небольшую, где всё это происходило.

Чего кричать и без того топот копыт слышно.

— Давайте в лес быстро! — заорал на ратников Коська. Не, так-то перезарядиться успели, но гул мощный стоит, не пять человек на этот раз скачет.

К счастью, эта полянка не велика. Метров пятнадцать — двадцать в диаметре. И минуты не прошло, как партизаны скрылись в лесу и кустах, даже коней успели с поляны увести. Только десяток полураздетых трупов и семь убитых лошадей в центре идиллическую «мирную» картинку портят.

'Высо́ко в небе ясном вьётся гордый стяг,

Мы мчимся на конях, туда, где виден враг'.

Коська, марш Будённого напевая себе под нос, проверил фитиль, не погас ли и высунул нос из-за плотной заросли молодых берёзок.

На поляну всю до краёв её заполнив выехало десятка четыре всадников. Как и вчера это точно были не пастухи в рваных халатах и с меховыми тюбетейками на голове. Это была вся закованная в железо элита.

Потолкались эти элитники, покрутились, как в фильмах про индейцев вокруг трупов по краю поляны, и потом несколько человек спрыгнуло с лошадей и тяжелой поступью закованных в железо богатуров подошли к убитым. И тут такой ор поднялся, что Коська стал опасаться, как бы только от ора все его партизаны замертво не попадали. Из тех слов на татарском… ну, там: кильманда и кердык, которые Константин Иванович знал, ничего не звучало и подслушивать было неинтересно до того самого момента пока один из спешившихся кроме воя выдал: «Эдиге»!

— Да не может того быть! Это какой-то другой Эдиге. Перебор. Чего это такая шишка тут одна делает, — Коська, напряг слух.

— Джани-бик ага, Тамерлан, Тимур.

Эти слова стали всё чаще повторять.

— Бляха-муха! Едигея завалили. Того самого беклярбека и шурина Тамерлана, который будет гонять Тохтамыша. И который сумеет вновь дань навязать Москве.

Читал в какой-то попаданческой книге, Константин Иванович, что Тохтамыш и Едигей вместе у Тимура в Самарканде прятались, от сородичей, и потом с помощью Тимура и стал один ханом, а второй почти ханом, как Мамай. Так там говорилось, что одной из восьми жён Тамерлана была сестра Едигея Джани-бик ага. И получается Едигей — шурин Тимура… м… или наоборот? Тимур шурин Едигея. Поназапутывают предки с этим родством.

И получается, что Едигей прибыл с Тохтамышам дань стрясти с Дмитрия Московского за несколько лет и пролонгировать эту опцию. Кому тонны дармового серебра не нужны? И теперь одного из злейших врагов Руси нет. Прибили случайно. Это даже не бабочка Брэдбери — это павлин целый.

— Теперь можно и бабочек пару десятков раздавить, хуже уже не будет, — договорились, что стрелять первым Литвин начнёт. Коська медлил, многовато ордынцев… а может это и не ордынцы, а узбеки? Тамерлан послал со своим шурином свою гвардию?

Ничего, справятся и с узбеками.

Бабах. Ручница в очередной раз сегодня лягнула парня в плечо. На несколько минут обзор облако кислого дыма перегородило, но парень не стал ждать пока дым сдует окончательно. В траве лежал взведённый полоцкий большой арбалет. Коська его поднял, вынул из колчана стрелу и положил аккуратно в прорезь. Ну, вон тот в красивом шлеме с огромным конским хвостом кричит — командует. Командиров нужно множить на ноль в первую очередь.

Вжик.

Событие шестидесятое

Надо бы остановиться и оценить общую картину боя. Это так в Коське офицер и командир бывший советы советовал. Но парень не стал на этот голос поддаваться. Не та ситуация. Их всего восемь человек, а противников было в районе сорока, а может под пятьдесят. Оценит картину, когда свою норму, то есть шестерых положит. Пока трое. Может и четверо, всё же хоть и не велико расстояние, но крупная картечь, нарубленная из гвоздей, имеет разлёт, и могла поразить не только богатура, в которого он целился, но и соседу или находящемуся за ним могло достаться пару гвоздей. Не жалко. Двумя стрелами из арбалета он точно попал. Люди падали. Ордынцы падали. Нелюди. Чего в степях своих спокойно не живётся? Паси овец и коней, пей кумыс, слушай жаворонков, играй на свирели. Нет. Грабить, насиловать, убивать потянуло. Так не взыщите. Сиротами дети останутся. С голоду сдохнут.

Третья стрела легла на ложе. Вон в того в зелёном… м… камзоле. В том самом камзоле, в котором во всех романах принцы к принцессам выходят. Этот в настоящем камзоле. У степняков это как раз верхняя одежда. Запахивающийся… камзол без рукавов и с юбкой такой до колен. Почти как сюрко сейчас у европейцев, только то через голову одевается.

Вжик и зелёный прынц в камзоле сполз с коня на землю. Теперь стремя в землю и двумя руками крутить рукоять, взводя вновь арбалет. Какую-то секунду при этом Коська все же улучил и глянул сквозь молодые берёзки на поляну. Нет! Ничего толком не понять. Орут и лошади, и люди все двигаются разнонаправленно, суета сует. Слышен звон мечей или сабель, значит на кого-то из его ратников в кустах наехали. Ну, может это и не так страшно. Во-первых, лес не самое удобное место для всадника, а во-вторых, среди его партизан мальчиков для битья нет. Все в прошлом ратники и не через одну сечу прошли, да плюсом усиленное питание и тренировки в последний год. Так и, в-третьих, есть. У наших клинки из стали лучше дамасской и кольчуги из такой же. Наверное, у этих узбеков тоже не такие клинки, как у Д’Артаньяна, не согнутся при ударе, но вот сломаться могут.

Ничем кроме быстрой и меткой стрельбы сейчас Касьян своим помочь не мог. Этим и занимался.

Четвёртая стрела. Вон в того воина с белым бунчуком на шишаке шлема. Или это султан называется? Да, не важно. Вжик. Стрела попала куда парень и целился под козырёк ерихонки, в лоб или переносицу узбеку. И тот картинно завалился назад, хоть как на Оскар претендуя. Руки разбросал в разные стороны… в правой руке сабля, так она на ремешке к запястью приторочена, не упала, тоже красиво стала извиваться. В левой руке небольшой щит. И он закреплён. Врезал им при падении узбек по голове вертящейся рядом лошади, и она вскинулась на дыбы, пытаясь своего узбека сбросить и убежать из этого безумия.

Бабах. Ого! У кого-то хватило терпения и хладнокровия в такой спешке зарядить ручницу. Стальные… у ратника, нужно будет премию выписать, подумал Коська, а руки уже вновь накручивали рукояти приспособы, натягивая тетиву арбалета.

Пятая стрела. Коська решил было плюнуть на механизм крутительный и дёрнуть тетиву руками. Быстрее в разы, но здравый пенсионерский разум победил юношеский задор. Три секунды или четыре исход боя не решат, а вот дыхание собьют. И руки дрожать начнут. Промахнётся, и чего тогда выиграет.

Целей убавилось. И теперь звон оружия уже из нескольких мест раздавался. Парень в одного из таких под небольшим углом глазом выцепил. Свой ратник виден не был, а вот мамелюк этот железный торчал выше пояса из кустов, как заведённый, нанося рубящий удар блестевшей на солнце саблей. Бок пластинами бахтерца прикрыт. Но опыты проводили, именно для этого арбалета пластины не преграда, пробивает. Вжик.

Тьфу. Стрела не в бок угодила, а в руку правую, как раз удар узбек наносил. Ну, тоже не плохо, для следующего удара рука уже не поднялась.

Радоваться и смотреть по сторонам всё ещё рано. Коська в шестой раз сунул ногу в стремя арбалета и принялся накручивать рукоятки взводилки. Стрела заняла своё место на ложе, и Коська осмотрел поле боя. Вон спина торчит из кустов почти напротив, и этот товарищ машет рукой, по пояс в землю его ратника заколачивая. Чуть далековато, метров тридцать, и то и дело перегораживают всякие мешальщики обзор. Вжик. В просвет Коська и отправил толстенькую стрелу.

Бряк. При очередном накручивании ось шестерёнки сломалась и механизм рассыпался на запчасти.

— С… спасибо партии за наше счастливое детство! Дебил! Мог бы из обработанной оранжевым пламенем стали сказать Игнату делать оси. Дебил!

Коська отбросил арбалет и схватился за лук, но и его отбросил. Тут такая броня на узбеках, что стрела не возьмёт. В кисете мешочек с порохом, парень вытряхнул его не ладонь и сунул в ствол ручницы. В кармане, тужурки, что надета поверх кольчуги, пыж, толкач — шомпол — банник и мешочек с пулями свинцовыми. Тысячи раз прорепетированное заряжание недопищали на тренировках, дало о себе знать, десять секунд и дивайс заряжен. Трут! Фух. Дымится. Коська дунул на него, подпалил и без того, как оказалось, всё ещё тлеющий фитиль и сыпанул пороха в затравочное отверстие. Кто тут на новенького? Вон тот товарищ, что стоит пешцем над горой трупов в центре поляны. Бабах.

Ну вот и не стоит. А больше и не видать никого. Языка может надо было взять? Ага! Какие слова вы знаете дорогой товарищ на узбекском? Ассалому алейкум? Рахмат, в смысле, спасибо. Ёк — нет. Мазали — вкусно. Это им в чайхане приходилось на экскурсии говорить. Чиройли — это красиво. Отсюда, наверное, слово чарующий? Тоже от экскурсовода. Правда, вся эта мозаика на мечетях древних чарующая.

Нет, с таким словарным запасом язык не нужен. А вот подумать о толмаче к прибытию Тамерлана следует.

Если потревожить палкой муравейник, то все его обитатели начинают резво сновать в самых разных направлениях, и это просто кажется паникой. Не, так-то этот хаос ведёт к какой-то одной муравьям ясной цели. Неочевидной, правда. Так куда со своим скудным умишком человекам с коллективным разумом тягаться. Это как первокласснику с ИИ.

Москва вечером двадцать второго августа 1382 года такой растревоженный муравейник и напоминал. Одни муравьи в город рвались, таща на верёвке за собой упирающуюся корову или пару коз не менее упирающихся, другие навстречу им спешили с полной телегой мешков. Столько нагрузили, что лошадь и утащить не могла, и мужик в дорогой суконной одежде и даже тётка в бархатных юбках вместе с двумя подросшими, но не ставшими взрослыми сыновьями балбесами, так и норовящими свалиться в грязь под колесо, толкали телегу по то вверх, то вниз кривляющимся московским улочкам. И вся эта сутолока сопровождалась криками людей, ржанием напуганных обилием людей лошадей, мычанием коров и быков, визгом свиней, меканием коз и ором встревоженных петухов не понимающих, как и от кого оборонять свой гарем.

В каждых воротах Кремля была давка, во всех практически с регулярностью в десять — пятнадцать минут возникала пробка, которую устало пытались распробить дружинники князя и доброхоты. Первые были уставшие сверх меры, а вторые сверх меры суетливы, и пробки больше самоликвидировались, чем исчезали благодаря действиям первых и вторых.

Касьян остановил свой караван на правом ещё берегу Москвы-реки недалеко от кузни Игната и с тоской стал оценивать шанс миновать мост, не прибегая к членовредительству и пусканию крови. Осталось-то преодолеть триста — четыреста метров и вот уже подъём к башне и ворота. Видно уже. Но пойди эти метры преодолей. Мост для двухстороннего движения не был предусмотрен и сейчас «работал» на выезд из центра. Чтобы его миновать, нужно отправить партизан на ту сторону, чтобы они остановили поток.

Вечерело, накрапывал мелкий и неправильный дождь… Чем неправильный? А он из-за ветра довольно сильного не вертикально падал, а норовил пролететь параллельно земле и попасть точно в лицо вон тому ратнику, с только начавшимися пробиваться усиками на не знавшей ещё бритвы физиогномии.

— Фрол, нужно попасть в Кремль до темноты. А то закроют ворота… Могут и не открыть, хоть чем их стращай. Давай, бери десяток ратников и перекройте поток с той стороны. А мы с Демидом пока… Ну к кузнецу заглянем, — прикрывая лицо от надоедливого дождя стал раздавать команды Коська. Народ дружно бросился к мосту, кому не хочется в тепло.

Нужно было парню успеть, пока регулировщики останавливают встречный поток, черпануть энергии зелёной. А то, кто его знает, получится ли это сделать утром. Они обогнали авангарды Тохтамыша всего на несколько часов. В темноте тот ясно дело не сунется в город, а вот по утру его передовые отряды уже будут в посаде. Нужно запастись зелёным пламенем.

Правда, придётся тут же всё и истратить. Его ратников нужно срочно подлечить. Битва с личной гвардией Едигея бескровной не получилась. Один убит из его партизан. Двое убиты из трёх лучников, что к нему тестюшка приставил и трое партизан ранены. Чтобы купировать раны и начать их лечить у Касьяна хватило энергии. Но теперь у него семеро человек ещё не восстановившихся до конца. На каждого до полного выздоровления ещё бы пару сеансов трёхминутных. Ну, хоть один.

Эти чёртовы «узбеки» или кто так они по национальности, да не важно, главное, что никуда не побежали, и бились до последнего. А ещё были отлично защищены бронёй. Не будь у партизан огнестрельного оружия и результат был бы противоположным. Их самих бы покрошили на той полянке. Чего там в летописях пишут? Четыреста тысяч привел Великий Хромец под Елец? Врут конечно, но даже если двадцать тысяч вот таких вот богатуров и в таких кольчугах, то никакие пушки не помогут. Злые, умелые и бесстрашные воины. Сметут всё на своём пути.

Ну, побили в этот раз, и теперь в обозе всё это железо лежит и ждёт, когда он его раздаст москвичам… Или не раздаст? А чего, надо меч, возьми лопату и убей рядового ордынца. Потом возьми его меч и убей вот такого закованного в железо гвардейца. Кто мешает? По щучьему велению хочется? Ну, хоть щуку-то поймай.

Едигея они с собой забрали. Труп. И Едигея ли? Может ему показалось, что так звали мертвяка его нукеры. В плен двое попались. Были «узбеки» довольно серьёзно ранены. Коська приказал поднести их к предполагаемому беклярибеку и вопросил на чистом татарском: «Едигей»? Ву компроне? Но гвардейцы эти отвечать не стали. Один сам при попытке пытки помер, а второго добили, тоже пытка ничего не дала. Не справедливо. Это они партизаны, а молчал, как партизан этот ордынец.

Зачем труп притараканили в Москву? А фиг его знает, может поменять у Тохтамыша на что получится? На что? На кофе? По весу? Килограмм семьдесят весит. Плотненький такой труп. В фунтах? Сто пятьдесят фунтов кофе. Нет ещё кофе? Тогда в серебре по весу.

Своих тоже привезли. Даже похоронили… Почти. Одну подводу с павшими и с раненым, но подлеченным братом Касторием, отправили в Спасо-Андроников монастырь, чтобы их там похоронили. В этой же телеге сорок хороших ордынских луков и восемьдесят колчанов со стрелами. Вряд ли смогут монаси отбиться от Тохтамышевых войск, но глядишь хоть проредят немного эту рать. Курочка по зёрнышку. Они немного побили, сухари с сырами побьют, монаси или вернее, защитники монастыря сколько-то подстрелят, так соломинка и сломит хребет этому верблюду. Ещё и тут где-то тестюшка в посадах должен сухари разместить. С чесночком!

Гвалт на мосту поднялся такой, что мост зашатался от звуковой волны. Люди бросались на копья, стремясь уйти подальше до темноты. Так-то людей понять можно. Утром тут будут ордынцы. Ладно, может не утром, а к обеду, татаровья тоже люди им и спать надо, и писчу принимать. Нужно уходить. Даже спорить не о чём. Но ему-то надо перевести через мост тридцать пять подвод. Не мешались бы… и это пять — семь минут, и дальше драпайте «дорогие мои москвичи». Тем не менее, когда уже обоз въехал на мост, то гвалт почти прекратился и народ даже отступил на пару шагов. Чего уж теперь, понятно, что пока эти сволочи не проедут, не смогут люди продолжать движение.

Успокоившись, Коська пешком с Демидом добрался до кузни. Коней отдали ратникам. Потом ведь опять придётся через этот мост перебираться и коннику ничем не легче, чем подводе. А вот пеший человек протиснуться сможет. Да и лодочники вон стоят с обеих сторон, предлагая свои услуги. Дорого, наверное, но чего уж, пару грошей можно отдать.

— Ты, как я упаду, подожди пару минут, Демид, не бей меня сразу. Хочу проверить, может я уже и сам могу очнуться.

— Бу-бу-бу…

— Нет, так нет. Проверить надо. Ничего бесплатно не даётся и лекарская энергия тоже.

— Бу-бу-бу…

— Держи фляжку с водой. Пошли.

Событие шестьдесят второе

Нет, а чего ожидал? Что его прямо у ворот будет Великий князь встречать? И со всеми боярами. Выстроятся эдак в шеренгу по одному и с хлебом солью, с поклонами грянут: «К нам приехал, к нам приехал Касьян Иванович, дорогой»!

На самом деле встречали. В воротах стояли ратники и никого не впускали в Кремль.

— Да, я урчум-бурчум. Князь Витебский Касьян Иваныч, лекарь Великого князя. Да у меня носки турецкие! Да у меня жена Ирина…

— Ученик⁈ — из-за широченной спины ратника, которому всё это втюхивал Коська… тьфу, князь Витебский показалась знакомая физиономия.

— Княже⁈ — Коська не сразу Остея узнал, год почти не видел, и тот где-то приобрёл шрам на лбу и глаза теперь не задором лучились и молодостью, а уставшие такие были, глаза человека, который только одного хочет: «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов»! Заняться выгонкой томатов, без разных вредных химикатов. Жить, позабыв про демократов, сенатов и иллюминатов…

— Тимофей, это свои, пропусти… Ого! Да у тебя добра сотня телег? — через пару минут князь даже выглянул из ворот, чтобы размер обоза обозреть и оценить. Присвистнул.

— Кроме мордобития никаких чудес. Повоевал с Тохтамышем. Он мне пару сотен броней пожертвовал и оружия разного. Поделился. Отзывчивый оказался человек.

— Ха! Узнаю Касьяна. Ладно, ты давай проезжай, в баньке помойся и в старую княжью хоромину приходи, я там расположился, поведаешь о подвигах своих. Чую, летописца нужно с собой позвать, если телегами считать добро, так и то многовато. Будет, что послушать.

Остей хлопнул Коську по плечу и отошёл к священникам, с которыми видимо до появления Касьяна активно о чём-то… ругался. С ора и продолжили богословские беседы. Пока парень пропускал одну телегу за другой, чтобы ни одна не пропала, Остей покрикивал на архиереев, а те шипели на него, тоже изредка на фальцет переходя. А чего, он язычник ему можно на православных священников кричать, они ему не указ.

Кремль уже был переполнен. Только что дороги внутри ещё не заняты беженцами, удалось до новенького своего терема на подворье Вельяминовых добраться, не подавив и не покалечив почти народ. Ну так впереди десяток его партизан в татарской роскошной броне и на дестриэ. Под копыта мало кто захотел броситься. Люди кашеварили в основном, не до проезжающих.

Читал Коська, что в Кремле в это время бунт должен быть, народ грабит боярские подворья и выкатив бочки с медами стоялыми вышибает донца и бражничает до выпадения в осадок.

Может так завтра и будет, но пока вроде почти тихо. Нет, костры горят, сотни костров, народ чего кашеварит, да даже и просто сидит греется. Весь день этот мелкий горизонтальный дождь идёт. Ветер при этом не только сильный, но и холодный. А люди в мокрой насквозь одежде. На дрова, кстати, пошли доски деревянных тротуаров, коими весь Кремль туда-сюда исполосован, и заборы дворянских подворий.

Получается, всё пока точно, как и в Реальной истории было. Князь с боярами и небольшой дружиной сбежал… не, не… не получив помощи от князей — соседей Дмитрий Иванович отправился для сбора рати, на север — через Переяславль в Кострому, митрополит с княгинями и детьми тоже. Владимир Храбрый подался… а Владимир Андреевич Серпуховской направился в Волок Ламский. Тоже дружину собирать. Все при деле. А Москва? Так вот, Остея вызвал князь-батюшка.

А Тохтамыш без всяких препятствий с юга двигается к Москве, по дороге «волости и сёла жгучи и воюючи, а род христианский секучи и убиваючи, а иные люди в полон емлючи».

Подворье Вельяминовых встретило Коську тишиной. Тоже все сбежали? Неудивительно.

— Княже, вот не вовремя ты вернулся. Наши то все в Кострому с князем подались. Только Ирина Николавна и есть, ни в какую не захотела уезжать без супружника. Теперь бы и податься, прямо сейчас ежели, то и можно ещё вырваться…

— Не суетись, Аким. Никуда я не собираюсь уезжать. Нас и тут неплохо кормят. А вот Николавне этой надо бы. Я ей сейчас вожжами выпишу командировочное удостоверение в Кострому. Готовь возок новый.

— Кхм…

— Вожжей нет? — заподозрил подвох Касьян.

— Кхм… Тут твой возок, княже, Тимофей Васильевич… кхм… Нет возка. Так стар, ехать далеча, а второго такого удобного возка с маризаторами и нет.

— С амортизаторами, — нет, пружинную сталь для рессор выпускать не начали. Амортизаторы ременные из прошитой в несколько слоёв толстой парусины сделаны. Однако, как ни странно, а работают не хуже, чем из металла.

— Ну, старикам везде у нас дорога, молодым картины от Ван Гога и в груди сосущая тревога. Так, где сейчас Ирина?

— Вышивает в светлице. С Сашкой вдвоём и вышивают.

— А и ладно, будут пули подавать… Прикажи баню топить, воду греть, есть хоть кому приказывать?

— Найдём, Касьян Иванович. Тут такое дело. Боярин Боброк Волынской людей присылал, пытал не вернулся ли лекарь. Немочен он. С коня упал, расшибся вельми сильно.

Константин Иванович задумался. В Реальной истории был ли Боброк в Москве? Точно нет, если в подполе не просидел пару недель. Он же там чего с посольством к Тохтамышу отметился позднее. В завещании первым отметился, монатырь построил. На Вроксле погиб. А тут в Москве? Вот бабочка Брэдбери крылышками уже бяк-бяк-бяк. По новому пути история пошла. Есть пока зелёная энергия, возможно нужно успеть потратить и завтра снова попытаться до кузни добраться. Такой воевода ох как Москве пригодится. Правильная у него лошадь.

— Хорошо. После бани схожу. Там обоз огромный прибыл. Вели разгружать, да не сильно далеко. Оружие и брони там. Будем к обороне Москвы готовиться завтра с утра.

В соборе Чуда архистратига Михаила, в Архангельском соборе, в Успенском соборе, во всех мелкий церквушках внутри Кремля и за его пределами, шла служба, и священники призывали прихожан москвичей и пришедших в неё беженцев, которых сейчас сбеги называют, не к смирению, а восстать противу зла. И надо отдать должное литвину, половина заслуги в этом князя Остея. Он хоть и язычник, а понял, что начавшиеся в Москве беспорядки может только церковь остановить. И она остановила. Конечно, дружина тоже руки приложила. Людям выдали оружие, какое есть, людей организовали в команды, делом заняли, готовить котлы со смолой, таскать камни к порокам, воды в бочки наполнить, чтобы если придётся, то было чем пожары тушить. Когда человек занят, то ему не до бунтов.

Коська стоял рядом с Давыдом Вороном сыном боярина Дмитрия Михайловича Боброка Волынского на стене и наблюдал, как суетятся внизу люди. Давыд не бросил больного отца и тоже в Кремле остался. Теперь, так как боярич всё же один из тех, кто голову под мышку не сует при выстреле из пушки, Давыд руководит тремя орудиями, батареей можно назвать, что установлены на стене как раз в том месте, где он вниз и слетел при первом испытании Единорога. Падение это не отвратило парня от артиллерии, как только появлялась возможность побабахать, так он ею пользовался. Кроме трёх Единорогов на кремлёвской стене около Беклемишевской круглой башни установлен большой самострел или гранатомёт и две кулеврины. Какая такая батарея? Это целый арт полк по нонешним меркам. И Давыд Ворон — полковник.

— Давыд Дмитриевич, ты главное не торопись. У тебя не тысячи выстрелов, а тридцать, ну даже пятьдесят… м… десять как неприкосновенный запас держи. Из больших пушек пятьдесят. Не трать их по одному татарину. Как скопятся прилично, так и пали. По кулевринам… вот тебе двадцать… м… ядрышек или пуль. Народ обучен. Не скажу, что муху на лету собьют, но по стоячему всаднику с трехсот метров могут попасть. Если увидишь сотника, тысячника… нда, а лучше самого Тохтамыша, по ним партизаны пусть и выпалят. Чем ближе, тем лучше. Дождь. Может поменять траекторию ядрышко на большом расстоянии. Гранатомёт. Ну, Демид с тобой будет. Его не отвлекай. У него пятнадцать гранат, он знает, что с ними делать. Человечка дай ему расторопного в помощь. Можно молодого. От него только на скобу нажать вовремя, не испугаться, но и не торопиться. Только по команде.

— Да я сам! — вскинулся боярич.

— Хорошо. Только не раньше и не позже. Не суетись. Если здесь на стене жахнет, то кердык вам всем.

— Понятно. Учёный уже. Не подведу, Касьян Иванович.

Можно и по стене подойти к следующей батарее, но Коська вниз спустился, прошёл вдоль неё, там раздавали оружие и броню, что он привёз из партизанского рейда и назревала явно драка, так как желающих получить броню и саблю было в пять раз больше, чем самих сабель.

Эта южная стена Кремля была самой защищённой. И стена, во-первых, двойная, перед каменной ещё и деревянная есть и, во-вторых, прямо сразу обрыв начинается, который в Москву-реку упирается. С этой стороны подобраться к стене ой как не просто. На западной оконечности этой стены стоит почти такая же круглая башня — Свиблова или Свиблова стрельница. Туда Коська и направлялся. С Юга есть ещё квадратная надвратная башня — Тайницкая, которую называют «у Чешьковых ворот». Там с обеих сторон от башни стоит по одному гранатомету и одной кулеврине. А вот у Свибловой стрельницы расположена самая крутая артбатарея. Там тоже есть один гранатомёт, есть две кулеврины, два 6-ти фунтовых Единорога и самая мощная пушка Москвы, а возможно и всего мира 12-ти фунтовый Единорог. Этой батареей князь Касьян Иванович Витебский сам командовать решил.

Ещё восемь башен в Кремле. И возле каждой расположен один Единорог, один большой самострел — гранатомёт и одна кулеврина. Получается не очень. Сотни метров между Боровицкими воротами и Боровицкой надвратной башней и Ризположенскими или Богородицкими воротами и башней над ними, и всего одно орудие и один гранатомёт, кулеврину можно и не считать, что там за сила убойная у игрушки с калибром в тридцать пять миллиметров.

Вчера они орудия с князем Остеем распределяли и потом ещё и оклемавшийся после лечения боярин Боброк к ним присоединился. Он хоть и охал, но в памяти и уме был ясным и сразу сказал, что с запада нужно меньше всего тюфяков держать. Коська его речь так перевёл для себя на понятный язык. Западный фронт крепости хорошо прикрыт широким болотистым ложем реки Неглинной, и подступ к стене был затруднен, единственный проход через каменный мост через Неглинную, выводившим на новгородскую Волоцкую дорогу. С двух сторон башни практически всю артиллерию западной стены и разместили, с двух сторон от башни по орудию, не ну там ещё два тюфяка. Там же будут и восемь Коськиных партизан с пищалями.

Остальные пушки, кулеврины, гранатомёты поставлены с восточной стены. Там, где торг или Красная площадь. Там будет дружина основная сосредоточена и ополчение, которое кроме того «сташа на всех воротах градскых и сверху камением шибаху».

Князья увели с собой часть ратников, бояре увели с собой послужильцев или боевых холопов, купцы подались из города с охраной. Но в целом, если к качеству воев особых претензий не предъявлять, то есть кому охранять стены. Только дружинников или ратник не менее пятисот человек. Плюс Коська оружием и кольчугами качеством не хуже, чем у дружины снабдил… снабжает под ор и ругань более двухсот человек. Кузнецы пришли с подмастерьями, оружейники, охотники и не все купцы сбежали. Ещё пару сотен человек вполне сносно вооружённых и знающий с какой стороны за меч браться. Ну и пару тысяч простых москвичей, которые камнями вполне могут сверху ордынцев шибаху. Итого можно считать, что Кремль будет защищать более тысячи воинов и пару тысяч ополчения.

Маловато против десяти тысяч татаровей. Но лестниц особо ведь много не сделаешь. Толку от того, что ты привёл под стены крепости десять тысяч человек, если у тебя пару десятков лестниц. А с появлением артиллерии и ручниц ещё и поддержать атакующих стрельбой из луков не сможешь. Пушка она дальше лука стреляет.

Событие шестьдесят пятое

Боброка старшего Коська вечером подлечил немного и задумался. Не, нужно сейчас истратить на своих партизан оставшуюся зелёную энергию, пробиться через толпу беженцев до кузницы и обратно. Конно людно и оружно не получится, а вот вдвоём с Демидом вполне можно, лишь бы потом назад в Кремль запустили.

— Организуешь, княже? — с порога поведал лекарь часть плана Остею Дмитриевичу. Не рассказал про зеленый источник, а просто сказал, что ему, чтобы лечить, нужно до кузницы сходить и вещицу там волшебную взять, она поможет потом раненых лечить.

— Людей выделить? — не стал вдаваться в подробности Остей Димитриевич.

— Нет, вдвоём с Демидом, ну, помощник мой, сходим. Так быстрее. Пешком через толпу проще пробиться.

Подлечил Коська всех раненых ратников и отправился к кузне. Мост запружен. Пришлось лодку нанимать и договариваться, чтобы лодочник их подождал. А этот гад потребовал десять грошей. Да, Коська сам виноват, на вопрос лодочника, а чем лекарь платить собирается, тот достал из кармана внутреннего на кафтане жменю грошей и два тому предложил. Хренушки. Тот же горсть серебра увидел ужо. Всё, планка упала. Много хочу! Касьян огляделся. Нет ли других лодок. Были на том берегу, а на этом ни одной.

— С другой стороны… Лодку у тебя завтра сожгут татаровья или отберут, если умные найдутся, тебе же новую придётся покупать. Получишь флорин золотой. Поплыли быстрее. Да, лодку притопи потом, чуть в стороне, чтобы поганые не нашли.

Скатались нормально, и часа не прошло, как обернулись. Утром Коська ещё раз пролечил воеводу. С одной стороны хорошо, что Боброк с коня рухнул об мать сыру землю. Ничего жизненно важного он не повредил. Рука сломана, плечо вывихнуто и огромная шишка на голове. Ну и сотрясение мозга. После второго трёхминутного вливания осталось только лёгкое головокружение у героя Куликовской битвы и руку Коська ему к груди примотал. Благо, что левая.

— Походи так немного Дмитрий Михайлович. Пусть кости нормально срастутся.

Так вот, с одной стороны, хорошо, что Боброк в Кремле. Народ бузить не будет. Главный воевода здесь, а князь войско собирает. Опять же опыта обороны Кремля ни у Остея, ни у Коськи, тем более, нет. А Боброк тут уже бился с приведённой Ольгердом ратью. Так тогда Кремль белокаменный ещё и недостроен был. Он и сейчас ещё недостроен, есть места, где стены не каменные, а дубовые, и башен маловато. Но опыта сражений именно в этой крепости у воеводы хватает. Это из плюсов. Минус тоже есть. Это менталитет воеводы. Вот приедут к воротам через три дня Василий Кирдяпа и Семён или Симеон — сыновья Нижегородско-Суздальского князя Дмитрия Константиновича — тестя Дмитрия Иваныча Московского и родные братья Великой княгине Евдокии Дмитриевны и сообщат, что законный царь просто хочет убедиться, что в Кремле Димитрия нет. Посмотрит и уедет восвояси, раз тут не с кем гутарить. И что царь Тохтамыш слово своё царское даёт, что москвичей не тронет. И воевода ему поверит. И не факт, что авторитета Коськи хватит, чтобы не дать Боброку совершить ту глупость, что совершил князь Остей. Царь своё царское слово дал.

Как помешать воеводе? Вообще на самый крайний случай Коська для себя этот вопрос решил. Он из пушки выпалит по братикам Василию и Семёну. М… Они братья его тёщи? Тести? Дяди? Надо таблицу составить, чтобы разобраться в родственных связях. И ему это убийство тестей-дядей, естественно, не простят. И что сделает Дмитрий Донской когда вернётся? На кол посадит? Нет, конечно. Вышлет из Москвы? Ну, уедет в Менск. И неготовая Москва будет сожжена Тамерланом. Плохо. Нужен другой план. Ещё ведь и священники будут давить на Боброка и Остея с требованием открыть ворота родичам Великого князя и законному царю.

А ведь могут и на кол. Ивана Вельяминова эвон не так давно казнили.

(Сын Василия Васильевича, Иван, претендовавший на московское тысяцкое, бежал в 1375 году в Тверь и через своих сообщников добился в Орде передачи ханского ярлыка на великое княжение Владимирское тверскому князю. В 1379 году он был схвачен и казнен на Кучковом поле по обвинению в измене).

Равен ли по статусу Коська сыновьям Дмитрия — Фомы (имя по дню рождения, оно же и крестильное — Фома́) Суздальского? Нет. Он пришлый с недоказанной историей, а тут законные наследники Великого князя. Авторитет братиков победит. Всё же придётся стрелять, если… А если прямой наводкой из 12-ти фунтового Единорога бабахнуть по въезжающим в ворота ордынцам? Сомнут. И Тохтамыш ведь не поедет во главе поганых, врывающихся в открытые ворота. Он будет сидеть у себя в ставке.

Вопрос этот давно Коську гложет. Он его задвинул в сторону, решив, что сможет уговорить Остея не делать глупость. Смог бы или нет, теперь не важно, теперь всё хуже ровно в два раза. Ещё и воевода Дмитрий Михайлович Боброк. Как на того повлиять… А ведь есть слабое место у Боброка. Об этом написано в «Задонщине». Они там с Великим князем едут по полю Куликову перед битвой, и Боброк землю слушает и говорит князю, будто вызвездило ему, что битва будет тяжёлой, но наши победят, так как помрёт их в три раза меньше. Только ты, Дмитрий Иваныч, народу о сём знании, мне явившемся, не говори, пусть оне рубятся, не ведая о победе будущей, а то расслабятся.

Что если рассказать воеводе, будто и у него видение было вот надысь, сечу будут русичи выигрывать сначала, но потом послы придут лживые, и что поверят они Тохтамышу, а тот слово царское нарушит и Москву сожжёт и двадцать семь тысяч москвичей убьёт. Да, ещё сколько-то в полон угонит. Поверит? Ну, Касьян он хельг, почему бы ему не поверить, если человек мистик в душе.

Стоп. Нужно наоборот. Нужно сейчас рассказать о братиках. О том, что сначала будет неудачный штурм, потом приедут сыновья Дмитрия Суздальского. Тогда поверить воеводе гораздо легче будет, когда всё это начнётся.

Собрались на обеде. И как это не печально, собрались не втроём, а вчетвером. Из-за того, что благоверная — Ирина Свет Николаевна устроила грандиозный скандал и отказалась вместе со всеми бежать в Кострому. Ждать останется мужа богом данного… В общем, кроме жены Коська обнаружил, что и её мать — Мария Дмитриевна никуда не уехала. Туточки она. И вот ведь какая интересная штука — она тоже родная сестра двух братиков, из-за которых тридцать без малого тысяч человек погибнет. Не могут её родные братья обмануть людей. Они — князья.

Обед прервался на этом, и все как давай на Коську рычать и шипеть. И громче всех, понятно, тёща.

— Я же не говорю, что Василий и Симеон… м… Лгать будут нам. Я говорю, что Тохтамыш их обманет. Они ему поверят, а он слово не сдержит и прикажет своим нукерам сжечь Москву в назидание другим и убить всех жителей, чтобы остальные его подданные в будущем боялись его и знали, что в гневе он страшен, — попытался чуть переобуться в воздухе Коська.

— Хм?

— Вот как?

— Да ну?

Все трое не очень поверили, но задумались. Слово же дал⁈ Разве может государь слово нарушить?

— Не дал, а даст. Это видение. И мне слово дала, что так и будет, не кто-то там, а сама Богородица. Вы, мать вашу, кому больше верите Матери Господа нашего… Прости Господи! Или хану басурманину? Вы знаете, что Коран не признает клятв данных не мусульманину. Их можно не выполнять. Да ещё и не лично данных, а через третьи руки. Неверного обмануть — это не клятвопреступление, а честь для правоверного мусульманина. Ему за это потом в раю не сорок девственниц выдадут, а сорок четыре.

— Слышал я о таком, — неожиданно пришёл Коське на помощь Боброк. Не Остей, а именно Боброк.

Народ в комнате бросил на Коську кричать. Призадумался.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Деревянная бревенчатая стена, поставленная поверх каменной, называлась чуть странно на слух — заборолом. Ну да на Руси любят слова коверкать. Брёвна были не в три обхвата, так сантиметров по двадцать. Если их задача просто от стрел прикрывать, то нет в мире лучников и луков способных пробить два десятка сантиметров сырой древесины. Почему сырой? А их вчера и сегодня с утра поливали и поливали водой, и это несмотря на то, что вчера и без этого дождь этот горизонтальный половину дня замачивал Москву, для предотвращения будущих пожаров. Богородица решила помочь москвичам и защитить её от пожара. Цель полива заборола понятна. Поганые будут зажигательными стрелами пытаться укрепления подпалить.

Сверху обустроены козырьки, эдакая двускатная крыша. Она даже перекрывает верх заборола и для стрельбы из луков и арбалетов по атакующим есть прорубленные в брёвнах щели — бойницы. Для установки орудий прорубили дополнительные отверстия внизу защиты и прорубили криво-косо и чересчур широко, в результате дыры получились опасные для бомбардиров. Может стрела залететь.

— Фрол, вы не лезьте, когда не надо к пушкам. Стойте за стеной, только когда скажу вылазьте.

Татары появились под вечер двадцать четвёртого августа. Дождь, то начинал идти, то заканчивался, оставляя мелкую морось, и бочки с порохом, которые подняли наверх, были прикрыты дополнительно попонами. Их вскрыли уже и даже хотели торопыги зарядить орудия, но Касьян не дал. Если эти товарищи, которые нам вовсе не товарищи, не пойдут сегодня на штурм, то даже в стволе, куда вода попасть не должна, порох может отсыреть. Селитра из воздуха воду натянет. Благо влажность все сто процентов.

Напротив круглой угловой юго-восточной башни, с непонятным названием — Свиблова или Свиблова стрельница, берег Москвы-реки и порт речной. Порт большой чуть не на полкилометра в длину. Понятно, по современным меркам Москва — огромный город, и жителей надо кормить, одевать и развлекать, много нужно товара различного завозить. По левую руку от Коськиной позиции высится новенькая и на самом деле белая надвратная башня, которую обзывают «у Чешьковых ворот», что бы это не значило. На другом берегу с самого утра суетятся ордынцы. Кораблей нет, мостов в этом месте тоже, так эти товарищи рушат прибрежные постройки и вяжут плоты. Уже пару десятков построили и продолжают увеличивать эту свою флотилию. Ширина реки метров сорок — пятьдесят. Плюсом скат Боровицкого холма, так что метров под сто до татар. Можно спокойно из пушки жахнуть и посмотреть что получится, но Коська и сам не стреляет и Давыду Ворону передал, чтобы тот палить пока не вздумал. Если стрелять, то по плотным массам. Пусть переправятся и накопятся на правом берегу у подножия холма.

Начали переправу ордынцы после полудня. Дождь прекратился, не ясное небо с солнышком, но нормальный такой пасмурный летний день. Поплыли плоты дружно, сразу видно, что среди ордынцев есть специалисты, наверное, Тохтамыш в Казани набрал. Плотов сорок с десятком лестниц одновременно отплыли с того берега. Можно было бы и сейчас из Единорогов шмальнуть, но Коська решил, что нужно дать ордынцам высадиться. Вообще, стрелять не очень удобно на ну, пусть будет пятидесятиметровом склоне между рекой и каменной стеной поставлена стена из врытых в землю и заострённых брёвен. И эта вторая стена при обычном оружии помогла бы защитникам Кремля, лестницу ведь через неё нужно перетащить атакующим, и для этого часть нападающих должна оказаться между двух стен, где их будут чуть не в упор расстреливать стрельцы со стен. А вот пушкам эта стена мешала.

Ещё утром на совещании Коська предложил первую партию поганых всю пропустить в пространство между стенами и только потом жахнуть по ним из пушек. И желательно, чтобы и лестницы на эту сторону уже по максимуму перетащили. Боброк, не веривший в силу несколько пушечек, стал предлагать не мешкая стрелять, не давая перелезть через частокол, ведь до него стрелы уже добивают, и именно для этого забор там и построен.

— Поверь, Дмитрий Михайлович, так лучше будет.

Воевода пятидесятилетний вздохнул и помотал головой, с сочувствием на лекаря шестнадцатилетнего глядя. Как на внучка неразумного, что предлагает не на покос идти, сено для Зорьки заготавливать, а в прятки играть.

— А ежели прорвутся? Зачем робить это?

— Жути привить нужно поганым, — не сдавался парень.

— Лады. Токмо я сотню Михея к южной стене подгоню.

Боброк младший такими коровьими глазами на воеводу смотрел, мол, тятька, ну, дай побабахать, что умудрённый годами и опытом воин рукой махнул. Сотня Михея — это стратегический резерв. Специально в один отряд собрали по просьбе Касьяна лучших стрельцов из лука. Им же частично и трофейные составные луки достались, что Коська из партизанского рейда привёз. Сформировали эту сотню, чтобы дыры затыкать, ежели поганые где оборону прорвут. А раз обороной южной стены два молокососа рулят, то там резерв и понадобится.

Перебирались татаровья через частокол неуклюже. Пытались обстреливать вымершие молчаливые стены из луков, кричали, падали, поскальзываясь на мокрой глине. Извозились все, и наконец, перетащив через невысокую в целом деревянную стену лестницы, приготовились к решительной атаке. Ещё у них ров ведь впереди. Он не заполнен водой, просто трёхметровой примерно глубины и пятиметровой ширины ров, но его же преодолеть надо. Не простая задача. Нужно бы небольшие лестницы при себе иметь, но их у атакующих нет. Да этим уже и не пригодятся. Этим ничего уже не пригодится.

— Триста тридцать три!

Событие шестьдесят седьмое

Оба 6-ти фунтовых Единорога, 12-ти фунтовый монстр и кулеврина заряжены крупной картечью. Порублены собранные со всех кузниц Москвы и Подмосковья старые подковы, гвозди и прочая мелочь. Это дорогие выстрелы. Не зря через двести даже лет Царь-пушку будут лить, чтобы стрелять каменным дробом. Камень в тысячу раз дешевле железа и в десять тысяч раз дешевле свинца. Рядом с орудиями лежат каменные ядра. Выточить идеально круглое ядро невозможно и диаметр этих шаров на сантиметр меньше калибра единорогов. И чтобы можно было этими ядрами пальнуть они обмотаны плотно пеньковой верёвкой. Нет никаких чугунных ядер. Нету ещё чугуна. Не хватает температуры в домнице, чтобы жидкий металл получить. И не хватает много больше двух сотен градусов, даже три сотни можно считать. Века ещё до чугуна.

Бабах. Бабах. Все четыре орудия выстрелили почти одновременно и тут же грохнули Единороги Давыда Ворона и те, что с обеих сторон надвратной квадратной башни «у Чешьковых ворот».

Грохот от Беклемишевской круглой башни донёсся спустя всего несколько секунд и с учётом того, что звуку нужно было туда-сюда ещё добираться, то понятно, что Давыд стоял с факелом прямо у запального отверстия и ждал сигнала от Коськи. Сигнал простой — выстрел.

— Заряжай!

Пушки на лафетах отъехали на полтора примерно метра назад, дальше канаты-амортизаторы не пустили. Теперь, зато, удобно заряжать, не нужно под татарские стрелы подставляться. Бомбардиры смоченными в уксусе банниками прошлись внутри ствола чуть охлаждая ствол и гася возможные остатки от шёлковых мешочков, в которые порох загружен. Картузы? Ну, картузы, так картузы.

Касьян глянул вниз в бойницу. Бежали татары кучно, на участке перед ним было человек сто. Две пушки калибра меньше ста миллиметров выпустили по супостату «Картечь дальнюю» весом десять фунтов или чуть больше четырёх килограмм. Это 40 пуль или кусков железа. 12-ти фунтовый Единорог с калибром сто двадцать миллиметров выдавал по ворогу шесть кило или пятнадцать фунтов кусочков железа — 60 пуль. И горстью обрезков гвоздей бахнула кулеврина.

А эффект был замечательный. Десятки убитый и раненых, три просеки настоящие. Но это не главное. Никто уже не бежал к белой стене, побросав лестницы, ордынцы бежали, катились по скользкому склону, ползли, вниз к стене деревянной. И они ни при каких условиях не смогут её преодолеть. Лестницы, которые у них были, теперь валялись там, далеко вверху. В десяти метрах? Нет, в сотне жизней.

— Триста тридцать три!

Бабах. Не так дружно, чуть замешкались с 12-ти фунтовым, пришлось повторно затравочное отверстие прочищать и свежий порох досыпать. А кулеврина наоборот чуть раньше выпалила. Только это мелочи. Орудия опять грохнули по всей стене и кусочки железа полетели искать жертвы среди кучи людей, сбившихся у стены хлипкой, и не очень-то и высокой, но которую теперь невозможно преодолеть.

— Банить. Не заряжать. Михей, давай, теперь твоя работа!

Стрельцы, прижавшиеся к стене, высунули головы в бойницы, оценили обстановку и принялись добивать мечущихся вдоль деревянного забора поганых. Бежать некуда. Кто-то умный этот второй забор городил. Он не только параллельно основной стене идёт, он ещё и перпендикулярно, разделяя пространство между заборами на сектора. Добегает толпа обезумевших степняков до конца сектора, упирается в забор и назад мчится, а в это время сотня лучников как на охоте или тренировке, совершенно не рискуя, расстреливает их.

Бабах. Выстрел орудий прозвучал с восточной стены. Там есть хороший каменный мост. Единственный каменный мост, наверное, на всю Русь Залесскую.

— Анисим! На тебе орудия. Я до Ризоположенских ворот сбегаю, посмотрю, что там творит. Михей! Михей! Да брось ты стрелять. Ты командовать должен, а не поганых в ад отправлять. Я к Ризоположенских ворот, как тут закончите туда сразу бегом. Здесь больше сегодня штурма не будет. Штурмующие кончились.

Ризоположенская или Богородицкая башня, если вдоль стены двигаться, то далече, а вот ели бежать напрямки и то даже с учётом того, что Кремль забит беженцами и все норовят Литвину под ноги броситься, это всего несколько минут бега. Пока Коська добежал и вверх на стену поднялся, два Единорога расположенных с обеих сторон башни рыкнули три раза и один раз тюфянчеи пукнули своими дивайсами. Из-за того, что это не литая конструкция, а выкованная из листа, свёрнутого, заряд маленький совсем, и отличить мощный бас 6-ти фунтового орудия от почти такого по калибру, но гораздо более слабого орудия легко, не «БАБАХ», а «бух», получается, лишь чуть громче куливрины.

Бах, бах, а это ручницы недружным хором поддержали грозных старших собратьев, значит совсем близко подобрались поганые.

Коська взбежал на стену и, увидев торопливо перезаряжающего пищаль Демида, к нему бросился.

— Чего тут? — ответа дожидаться парень не стал, сам в бойницу выглянул.

Ну, ничего страшного, всё ожидаемо. От моста к воротам на конях татары с луками прут, обстреливая защитников, а пешцы волокут длинные лестницы. Недостаток орудий сказался, и часть лестниц поганые дотащили-таки до рва и затормозились. Стали в этом рве накапливаться. Для орудий это уже мёртвая зона, а для пищалей просто опасно. Это нужно высунуться из бойницы и вниз палить.

— Оставьте ты ручницу! Давай подарок им туда сперва отправим.

Подарков приготовили всего восемь штук и все они здесь в башне. Вчера решали на совете, где самое слабое место обороны. Посчитали что Богородицкая башня.

«Подарок» — это такая сложная техническая конструкция.

Событие шестьдесят восьмое

Коська ещё весною по стене прогуливаясь смотрел на кучи камней, поднятых и в горки уложенных через каждые приблизительно двадцать метров. Решил, что можно Тохтамышу кроме камней на голову и гранаты бросать. Но современный дымный порох слабоват. Граната с десятком граммов пороха никому толком не навредит, ну если прямо в лоб не прилетит, да и тогда только косоглазие вызовет. Так до «подарка» и додумался. Это бочонок деревянный литров на шестьдесят. Внутрь вкладывается горшок трёхлитровый с порохом, туда накрепко закрепляется бикфордов шнур. Затем свободное пространство плотно забивается землёй, перемешанной с камнями и кусочками железа. Всё это по наружи заливается воском. Из бочонка торчит кусок бикфордова шнура. Горит он пять — шесть секунд.

Работает так: укладывается бочонок на детскую горку деревянную, салом смазанную, поджигается фитиль или бикфордов шнур, и по горке отпускается бочонок. Из-за того, что горка под сорок пять градусов сооружена, приобретает подарок небольшую горизонтальную скорость и попадает точно в ров, а не под стену. Ну и там взрывается, отправляя к Пророку десяток другой правоверных. Не ну если литвины подойдут, то и их… к Пророку. Пусть со святым Петром сам разбирается кто чей.

— Отпускай! — Коська сам поджёг фитиль и отбежал сразу на всякий пожарный. Бочонок не лёгкий в нём килограмм сто пятьдесят, вдвоём на горку затаскивали. Ратники отпустили подарок и тот резво полетел на головы басурман.

Бабах. Вот это взрыв! Там даже если кто рядом был и в него каменьями или железом не попала, то он от грохота просто обделается.

— Давай второй.

— Получайте, поганые! — Этот Демид приводил в состояние боевой готовности подарок, а потом сам с факелом к фитилю полез.

Бабах.

Коська выглянул в бойницу. Всё. Генуг, гегенубер. Остатки ордынцев выбралась в мгновение ока изо рва и теперь мчат назад к мосту, увлекая за собой тех, кто ещё минуту назад стремился этот мост преодолеть в нужном направлении. Теперь нужда сменилась. Нужно подальше оказаться от шайтан-урусов.

На мосту сразу давка образовалась, да ещё какая давка, просто замечательная давка.

— По мосту стреляйте! — гаркнул на подбрасывающих в воздух чепчики бомбардиров Касьян.

Меньше минуты понадобилось артиллеристам, чтобы зарядить свои Единороги и выстрелить крупной картечью в центр этого людского водоворота. Бабах. Бабах. Ну, чёрт его знает. Такая давка, что ничего не понятно, там даже если кому голову оторвёт, и то он упасть не сможет.

— Ещё стреляйте! Там каждый кусочек железа себе найдёт место, чтобы пристроиться. Давайте бегло три выстрела. Из кулеврин тоже.

— А мы? — от гранатомёта закричали и руками замахали.

— Давайте и вы. Стрела долетит.

Теперь из бойницы можно было без опаски смотреть на происходящее, никто больше никуда из лука в защитников Кремля не стрелял. У ордынцев другие приоритеты появились, нужно как можно быстрее оказаться на том берегу Неглинки. Некоторые, понимая, что мост запружен, бросились в воду, надеясь с помощью лошадей переплыть неширокую в этом месте речку.

Напрасно это. Там берега болотистые, лошади завязли, даже не добравшись до воды. И в это время на стену залезла сотня стрелков из лука и в спину всадникам полетели десятки стрел. Михей громче Коськи орал подбадривая свою сводную сотню. А чего молодцы ребята, стрел шесть точно в минуту отправляют в ту степь. Три минуты и они закончили. Стрелы в колчане закончились.

Ну, и там всё закончилось. Две тысячи стрел превратили берег в место, где убитые один на другом лежат и Неглинка полна трупов. Ещё вопрос кого больше убитых или потонувших. Как их там посчитаешь, но на взгляд Боброка, который тоже появился здесь вместе с Михеем, не менее тысячи полегло поганых.

— Надо открыть ворота и дружину выслать, пусть добивают и оружие с них собирают.

— Так оне…

— Не, дело не в оружии, дело в демонстрации того, что мы их не боимся. Они не посмеют подойти и наших обстрелять, а если и решатся, то одного выстрела из Единорога довольно будет, чтобы сбежали.

— Добро, сейчас сотню енакиевскую отправлю.

Воевода ушёл в низ, а Коська прислушался. Западная стена молчала. Она рекою не прикрыта, но водная преграда есть, именно в том месте у подножия холмы есть единственный ров, который заполнен водой. Соединили Москву-реку с Неглинкой. Ров не сильно широкий и через него было переброшено три моста деревянных, но вчера все три разобрали. И вот не наступают с той стороны татары. Почему? Сил на три атаки не хватает? Сработали сухари и сыры и приличная часть войска пока хворая. Не знают, что понос этот не лечится, с каждым днем всё хуже будет, а самые здоровые и седмицу не переживут. А ведь сейчас они в посадах должны ещё на один склад с сухарями наткнуться. Смогут ли связать недомогание с сухарями? Кто их басурман знает. Скорее всего всё же нет. Никто ещё биологическое оружие в столь массовом масштабе не применял. Ну и как можно заподозрить яд в обычном сухаре. И снова — масштаб. Тонны сухарей⁈ Нет, не бывает такого.

Заберут и эти. Приятного аппетита.

— «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!», — Коська вытер пробивающиеся усики рукавом кафтана и ткнул пальцем в сторону стены… Ну, хотя в Кремле в какую сторону не ткни, всё одно будет в сторону стены. Коська ткнул в южную, в сторону Москвы-реки, откуда пришли ордынцы, и где, среди совершенно ещё несожжённого посада, расположился по его мнению хан Тохтамыш.

Это игумен Чудова монастыря (Или точнее «во имя Чуда святого Архистратига Михаила в Хонех») Елисей Чечётка предложил отправить по утру делегацию из священников и лучших людей города к царю Тохтамышу с дарами. Умаслят де Государя и уйдёт он.

— Вылазку надо сделать под утро. Собрать всех одоспешенных воев и конно выйти через Ризоположенские ворота. Восемь сотен воев можем выставить, сметём их лагерь лихим наскоком, — вместо даров предложил мечи и копья воевода Дмитрий Михайлович Боброк.

— Послов с толмачом послать нужно, узнать что хочет хан Тохтамыш? — это тёща из угла голос подала. Коська настоял, чтобы женщину на «совет в Филях» позвали. Нет не надеялся, что она будет его безоговорочно поддерживать, надеялся, что при ней спокойнее себя будут вести Остей и Боброк, когда он им ересь втюхивать будет.

Совет проходил совместно с ужином. Для парня этот «перекус» вообще и обедом ещё оказался. Некогда было, оббеги несколько раз всю стену, поговори с каждым бомбардиром. Объясни торопыгам, что нельзя заранее орудие заряжать. И не надо ядрами палить за версту по лагерю из ядер. Ну, даже попадёшь и убьёшь двоих — троих. И поганые просто отойдут. А так устроят лагерь на том берегу Неглинки и Москва-реки, и будут эти лагеря в нужный момент в досягаемости крупной картечи. Но не сейчас, а в НУЖНЫЙ МОМЕНТ. Когда качаться будет маятник, бежать или не бежать. Тохтамышу бежать естественно. Им куда из окружённого Кремля бегать.

— Дмитрий Михайлович… Сколько человек сегодня погибло в Кремле при двух штурмах? — ну, а чего остальные предложения обязательно нужно осуществить, а вот вылазка явка не ко времени. Рановато будет.

— Один. Сотник Евсей со стены упал.

— Так чего меня не позвали? Вылечил бы, — вздыбил брови Коська, даже не слыхал об этом.

— Насмерть сразу. Голову о каменья приготовленные разбил. Чего там звать. Попа позвали.

— Ну, царствие ему небесное. Так один человек помер, а мы их тысячу может перебили. Зачем делать вылазку, в которой погибнет пусть даже сотня наших людей, если поганые не позже обеда снова на штурм пойдут? При этом легко предсказать, где пойдут. Со стороны рва. (Собор Покрова́ на Рву, так называется на самом деле храм Василия Блаженного именно потому, что там и был ров, соединяющий Неглинку и Москва-реку).

— Так туда нужно дополнительно Единорогов перетащить пять — шесть, — князь Остей боролся с гусиной ногой и потому молчал в основном.

— Так и сделаем, но по темноте, чтобы не видна была суета на стене с той стороны.

— Не ждут же вылазки поганые, пусть и потеряем несколько десятков воев… Пасть в бою честь. Чего бояться, все там будем, — не сдавался Боброк.

— Дмитрий Михайлович, давайте представим, что раз наскочит хан на стены неприступные, два, даже пять. А потом, что делать будет? В осаду ему садиться нельзя. Зима близко. А ему ещё черте куда добираться. Нет, он осаждать Москву не будет. Спалит посад, если сможет, а то вон опять дождь, и уйдёт к себе, по дороге Рязань разграбив, вот тогда нам вои и понадобятся. С тыла… м… сзади атаковать поганых и ночью и засады на фуражиров… Ай, на тех, кто сёла будет грабить в поисках овса и продуктов. Давайте воинов сбережём. Они в будущем пригодятся. Нужно, чтобы в Казань никто не добрался, все остались нашу землю удобрять.

— Пожгут всё же посады все и окрестные селища. Прав Дмитрий Михайлович, нужно вылазку сделать, — княжна Мария Дмитриевна троекратно перекрестилась на угол с иконами.

— На всё воля Господа, а токмо половина христиан здесь живущих помнят страшный пожар летом 6873 от Сотворения мира (1365 года). Было лето сиё отмечено сильнейшей засухой, от которой трескалась земля. А в сухую бурю, которую именуют под именем Всесвятского пожара, вспыхнувший в оной Всесвятской церкви огонь, за два часа уничтожил весь город и простоявший менее тридцати лет дубовый Кремль. Сейчас же, как лекарь Литвин правильно заметил, бог дождём нас защищает, — странно, те, кто должен стоять на стороне Коськи против него выступают, а помощь неожиданно пришла от игумена.

— Бросили обсуждать, как назначенный Великим князем Дмитрием Ивановичем старшим в обороне Москвы, решил я, что разумнее всего Касьян… Иванович говорит. Нужно для начала с третьей стороны дождаться штурма. И думаю и дальше прав Касьян… Иванович, потом не мы к ним, а оне к нам послов зашлют. Это разные переговоры. Вот тогда и решим, что делать. А сейчас нужно к наскоку очередному готовиться. Думаю, сильным будет, сколько сможет хан, столько и пошлёт людей. Он тоже всё о чём мы говорили понимает. И что зима близко, и что дождь, и что не возьми он Москвы и не сносить ему голову. Там в Орде замятня не закончилась. Полно Чингисидов и каждый себя ханом мнит. Оступится Тохтамыш и съедят его. Опять смута у них начнётся. Так что деваться Тохтамышу некуда, будет завтра с утра с самого гнать и гнать поганых на стену.

Фрол — это как отец почти… Старший брат так точно… Дядя? Словно кусок из сердца вынули. И водки ведь нет, чтобы напиться. И нельзя. Он тут нужен. Опять после боя пристал к Остею Боброк старший, нужно вылазку сделать, пока они там в расстройстве чуйств эти поганые. Покрошит их наша рать. Наверное. И что? Нет, нужна не победа. Нужен полный разгром, чтобы до Казани ни один ордынец не добрался.

— Дмитрий Михайлович, нам бы к Олегу Рязанскому, да деду моему князю Нижегородско-Суздальскому весточку послать, что мы будем поганой метлой гнать остатки войск Тохтамыша… И есть у них два пути. Один — это ополчиться и встать поперёк отступающих жалких остатков поганого войска. И похоронить их всех. Это первый путь. Он правильный. И это путь к свободе. И это путь к искуплению их грехов, что продались поганым. Есть второй путь. Отсидеться… и будут тогда ордынцы идти к Казани и зорить по дороге их города и сёла. Уводить в полон женщин мужчин. А мы будем идти следом и карать рязанцев и суздальцев за предательство. Вот именно с такими словами и нужно отправить к ним гонцов, которые смогут выйти из Кремля и добраться до Рязани и Суздаля.

— Ох, а не много ли ты взвалил на себя Касьян Иванович⁈ Такое может только Великий князь послание отправить. Не самоуправство ли? Как потом Дмитрий Иванович на это посмотрит⁈

Боброк прав совершенно. И даже вполне вероятно, что осерчает на него Дмитрий Донской даже не за послание, а за намерение такое послание отправить. Кто ты, чтобы Великим князьям указивки отправлять⁈

Коська задумался на какое-то время курячье крылышко обсасывая. Мозг человека двадцать первого века устроен по-другому. Ему не интересны прямые пути, всегда обходные ищет. Не получилось эдак, а если вот так — загогулиной.

— Дмитрий Михайлович, а если дочь родная великого князя Суздальско-Нижегородского Дмитрия Константинович ему просто просьбицу передаст и видение от внучка расскажет, то есть от меня?

— Просьбицу и видение⁈ — хмыкнул-усмехнулся в рыжую местами, а по большей части седую, бороду воевода, — Просьбу чего же не послать. Опять же видение рассказать, что внучку пришло. Это другое дело. Это можно.

Народ в том числе и игумен Чудова монастыря Елисей Чечётка облегчённо выдохнули. Крамола обернулась безобидным письмом родичам.

— Я и напишу, сейчас пошлю за пергаментом и пером с чернилами, — сразу развил кипучую деятельность монах.

— Подождите, — Коське даже встать пришлось, чтобы народ перестал галдеть и вновь на нём сосредоточился. И сосредоточение эдакое «пронеси Господь». Сейчас опять чего ляпнет юнец безусый, кто только его сюда позвал⁈

— Сюда хан Тохтамыш шёл через Рязань. Круг большой дал. Его действия понятны, он шёл по той стороне Оки почти незаселённой, чтобы тайно до Москвы добраться. Чтобы Дмитрий Иванович ополчиться не успел. А как он убегать будет? Прежней дорогой — рядом с Рязанью или напрямик по Клязьме пойдёт через Владимир. Эта дорога раза в два, а то и в три короче? Ока огромную петлю делает.

— Он не пойдёт на Нижний. Он на Рязань ударит, а там на полдень до реки Воронеж и в свои степи уйдёт, — поломал все его стратегические устремления старый воевода.

Блин. Константин Иванович попробовал в голове у себя карту нарисовать. Получалось, что толку от письма дедушке любимому (через жену Ирину Николавну) на деревню не будет никакого. Тохтамыш на самом деле же не дурак. Это он в поход шёл загогулиной, чтобы скрытно добраться. А назад попрёт напрямки через Рязань… И в степи. Толку тогда ополчать нижегородцев.

— А пойдёт ли любимый дедушка помогать Рязани? — поменялась в голове карта отхода войск Тохтамыша. Но Рязань, как ответка хана, не поменялась. Рязань с места не сдвинешь. Опять же в Реальной истории Тохтамыш, даже захватив МосквуЭ всё одно ограбил Рязань.

В Реальной истории после сожжения Москвы его отряды, пользуясь безнаказанностью прыснули во все стороны и сожгли и разграбили Звенигород, Можайск с этой стороны и только в Волоке-Ламском от Владимира Серпуховского получили отлуп и вернулись. Другие отряды наведались в Переяславль-Залесский к отцу Остея Дмитрию Ольгердовичу, в Юриев-Польский и даже Владимир и везде никто против них серьёзно не выступал. Так мало Тохтамышу, он на обратном пути разорил всё Рязанское княжество. Теперь на север… с обескровленным войском и имея гарнизон Москвы за спиной он на север не пойдёт. Он сразу короткой дорогой на юг. Сил взять и разграбить Рязань хватит. А вот у Олега Рязанского противостоять пусть и ослабленному войску ордынцев нет. И у Москвы биться с ханом в чистом поле тоже не хватит.

— Нет, — махнул рукой Боброк. — Если это его лично касаться не будет, то Дмитрий Константинович и одного пешца на помощь Рязани не пошлёт.

— Но письмо всё же давайте напишем. А вот как будет выглядеть письмо Олегу Рязанскому нужно крепко подумать.

— Десяток годов назад пошёл Олег Рязанский с войском на Москву. Побил я его тогда при селище Скорнищево. Знатная была сеча. За Олега и татаровья встали. А всё одно побили их. Князь тогда сбежал в Нижний Новгород и в Орду потом жалиться. Рязанское княжение занял Владимир Пронский, однако вскоре Олег вернулся и отбил себе княжение с помощью татарского мурзы Солохмира.

А пять годов назад… Или шесть ужо… В 6 885 (1377 году) Рязань была разорена ордынским царевичем Арапшой, Олег едва избежал пленения. К ним сбёг. В следующем году Дмитрий вывел войска за Оку и в союзе с Данилой Пронским разбили мы ордынское войско в битве на Воже. А поплатилась за это Рязань, была в ответ за победу нашу разорена самим Мамаем.

Олег Иванович Рязанский. Реконструкция Т. С. Балуевой и Е. В. Веселовской

Боброк осмотрел ужинающих руководителей брошенной князем Москвы и продолжил, металла в голосе добавив.

— Пёс, он князь Рязанский. За нашими спинами после этого договорился с Ягайло и Мамаем вместе по нам ударить. Да не вышло у них. Передумал их Дмитрий Иванович. Он войска за Оку перевёл, и тем самым Ягайло и рязанца опередил. Один на один с Мамаем мы остались на поле Куликовом. А как после победы пошли мы домой, то Олег вышел из столицы на южные рубежи княжества и находился там до возвращения Дмитрия в Москву, а другие его отряды напали на возвращающиеся с Куликова поля войска, ограбили обозы и взяли пленных. Дальше знаете. Прошлым летом мы с Дмитрием Ивановичем устроили ответный поход, и Олег Рязанский признал себя «младшим братом», заключив 2 августа при посредничестве митрополита Киприана антиордынский договор с Дмитрием, такой же как московско-тверской договор, в котором обещал вернуть захваченных после Куликовской битвы пленных.

Боброк после долгой речи отхлебнул мёда, и ещё и ярости добавив к металлу в голосе, продолжил.

— И что, где Олег свет Иванович? Год всего един прошёл. И что⁈ Пропустил войска, указал броды поганым и нас не предупредил. А ведь на библии клялся. Зачем его предупреждать об ордынцах. Пусть оне пройдут по нём мечом и огнём, предательство выжигая. Мы же следом пойдём и ещё накажем.

Событие семьдесят второе

Утром штурма… ай, нет такого слова. Утром приступа Кремля не было. Зато ближе к обеду на каменном мосту через Неглинку напротив Богородицких или Ризоположенских ворот показалась группа всадников. Подзорных труб естественно нет, и ещё до Галилея, то есть двести с лишком лет, не будет, но и без них видно, что это не татары. Одежды русские. Всадники были без брони, одеты в яркие шёлковые длинные однорядки зелёного, фиолетового и синего цветов.

Пятеро. Чуть позже через мост к пяти попугаям подошёл священник в чёрной рясе с головой, покрытой клобуком. (Клобук — это головной убор, состоящий из камилавки и кукуля, представлявший собой колпак, отороченный мехом, с пришитым к нему небольшим покрывалом, нисходящим на плечи).

А ведь Касьян знал кто это вышел на мост. Не всех, но среди них точно есть его дяди по жене. Братики его тёщи — Василий Кирдяпа и Симеон. Василий, насколько помнил Константин Иванович, хоть и станет родоначальником князей Шуйских в том числе и предком царя Василия Шуйского, но горя, начиная вот с этого дня, в Реале хапнет преизрядно. Тохтамыш его, как и Василия Димитриевича — сына Дмитрия Донского, увезёт с собой в Орду и будет держать там чуть не пять лет. Сбежит Кирдяпа, его поймают, примерно накажут и… вот дальше не помнил Касьян, как-то вернётся домой, но в управление княжество не получит, в результате только Шуя у него останется, потому и Шуйский. Про Симеона вообще ничего Константин Иванович не помнил. Но князем Нижегородским тоже не станет.

— Сейчас уговаривать нас будут открыть ворота, чтобы Тохтамыш удостоверился, что Дмитрия Ивановича тут нет и спокойно в Орду отбыл, — напомнил Коська Боброку Волынскому и Остею Дмитриевичу своё пророчество.

— Поглядим, — Дмитрий Михайлович спустился со стены, чтобы дать указание открыть ворота.

Коська поспешил за воеводой, а вот Остей остался, чтобы тревогу поднять, если это не послы настоящие, а ловушка, и следом за Дмитриевичами в распахнутые ворота ринутся всадники. Пушки ночью вновь на старые места расставили, в основном по одному орудию, одному гранатомёту и одной кулеврине на башню. И как перестраховку подтянули, хоть это было ох как не просто тонную 12-ти фунтовую монстру, сюда, поставив прямо напротив моста. На мост, как и до того, смотрело два орудия. И рядом, готовые выпалить через минуту после команды, стояли с подожженными факелами орудийные расчёты. Гранатомёт так вообще через десяток секунд стрелу выпустит.

Братики выглядели несколько смущённо, но старались при этом не показывать испуга и стыда, что выступают от имени поганых. Нет, носы к солнцу, будь оно неладно, не покидающему почти безоблачное небо сегодня, задирали. Оне от имени законного царя глаголят.

— Убедится, что Димитрия нет в Кремле и уйдут, — закончил речь старший Дмитриевич, пока не Шуйский.

— Конечно! — выскочил вперёд Коська, пока Остей с Боброком какой дури не совершили, — ровно сто человек впустим. Больше не можем. Кремль бегцами забит и москвичами. Видите, не протолкнуться, опять же народ злой, может в поганых метнуть камень, а метают люди метко. Убьют, не дай Господь. А сотню защитим от народного гнева. И вы двое должны быть среди той сотни. А командовать ими должен либо сам хан Тохтамыш, либо его родич, других без этого не запустим.

— Кто ты, новик⁈ Почему со словом вылез не в очередь? — как зыркнет на него князь Василий Димитриевич, как сверкнёт глазами карими, как наедет конём вороным, как бородой в колечки завитой встопорщится.

— Ох. Мать вашу. Забыл представиться. Аз есмь зять твой Василий Дмитриевич — князь Касьян Иванович Витебский.

— Это муж Ирины моей, — княжна Мария Дмитриевна тоже с… без хлеба и соли вышла встречать старших братьев.

Что интересно с коней посольство не сходило. Только товарищ в клобуке на одном уровне с встречающими. Как же, князьям не вместно по земле ходить. Это Касьян чуть тут в Москве исправил ситуацию заставив… ну не то опять слово, убедив Дмитрия Ивановича пешком ходить больше, а есть меньше.

— Смеет ли отрок царю условия ставить⁈ — воскликнул, поддерживая старшего брата, Симеон Дмитриевич.

— Кхм, — Боброк старший поднял руку, останавливая готовую разразиться перебранку, — Князь Касьян Иванович от нашего имени говорил, все мы так считаем. Не будет другого ответа для вас.

— Но царь Тохтамыш поклялся, что порухи москвичам не будет и зла на них он не держит.

— Вот и замечательно, пусть сотню присылает с кем из Чингисидов. Ему всё покажем. Во все погреба заглянем, шукая Великого князя, — прыснула тёща. Молодец. Как женский род будет? Молодка⁈

— Пора вам, дядья, ждёт вас ваш царь. Осерчает за промедление.

Коська даже приказал, спускаясь, зарядить 12-ти фунтовое орудие суперкрупной картечью, там куски железа весом не по сто грамм, а по триста. И сделаны они для увеличения дальности полёта в виде шаров. Отковали кузнецы Игната пять комплектов для особо дальней стрельбы. Всего двадцать таких шариков в заряде. Приказал зарядить орудие Коська в надежде, что Тохтамыш не усидит за укрытиями и вылезет встречать кирдяп этих с радостными вестями, что лопоухие москвичи ему без боя город сдадут.

— А сколько войска осталось у царя нашего? — когда братики уже начали поворачивать коней, выкрикнул Коська, — Вы же русские князья, а не подстилки татарские, не утаите число ворогов. От самой Казани с ними.

Дмитриевичи бросили разворачиваться и вдвоём наехали на дерзкого, почти стоптали конями. Но кони они не дураки так просто на человека не наедут. Касьян обоих взял под уздцы и руки вверх поднял, заставляя жеребцов присесть на задние ноги.

— Но! Не шали!

— Да всё, дядечки, вы не шалите. Видите сотню стрелков, которые в вас из луков целятся. Они ёжиков из вас не задумываясь наделают. Так сколько войска осталось у царя нашего?

— Тысяч семь, — каркнул Симеон и поворотив коня врезал ему шпорами в бока. Жеребец снова присел на задние ноги от неожиданности и, скакнув вперёд, просто вылетел из ворот. За ним и остальные последовали, и только священник никуда не ушел.

— Отче? — повернул к нему голову Касьян.

— Закрывайте ворота, я не пойду назад.

— А вы кто… батюшка? — Коська к персонажу с подозрением отнёсся.

— Игумен Свято-Троицкого мужского монастыря архимандрит преподобный Фома, — перекрестил парня священник, — Христос с тобой князь. А токмо речи твои борзые больны, не по летам. (Название архимандрит происходит от греческих слов ἀρχι- («главный, старший») и μάνδρα («овчарня», «ограда», а в контексте — монастырь). Буквально — «старший над овчарней», то есть начальник монастыря).

— Постарею. Это дело не хитрое, Ваше Высокопреподобие. А вы что Ваше Высокопреподобие скажете о войске поганых. Уменьшилось за последнее время?

Не, ну интересно же работает его биологическое оружие или нет.

— На глазах войско тает у царя нашего. Половина войска животом мается, и сотнями в день мрут. Многих и в тех вчерашнем и позавчерашнем приступах недосчитались. Как бы и не уполовинилось войско с тех пор, как к Серпухову подошли. Там их тоже потрепали изрядно. Бог напасти наслал на басурман, — трижды перекрестил преподобный Фома.

— Вы с какой-то целью тут остались, Ваше Преподобие? — выступил вперёд почти всё время молчавший воевода. Он Коську, за год из скомороха в князя превратившегося, князем этим не считал в душе. Выскочка. Но отдавал должное и как великому лекарю, и как создателю небывалых Единорогов, в которые до вчерашнего дня боярин не очень верил. Но вот получилось же всё у пацана почти. Практически без потерь несколько штурмов отбили, и ничего не могут сделать противу Единорогов его поганые. Обламывают зубы свои гнилые о сверкающую на солнце бронзу. А теперь получается, что и взаправду к нему во сне Богородица приходила и всё рассказала об уловке хана Тохтамыша. До последнего слова всё сошлось. Ну, посмотрим, чем закончится.

Нда, а всё же коробило воеводу, что лекарь как-то незаметно на первое место сейчас вылез. Ой, не к добру это.

— Предупредить Вас хотел, что противу Господа идёте. Законный царь богом над данный хан Тохтамыш. Может за грехи наши послан, но богом.

— Вона чё?!! Не, отче, не царь он нам, и плохо, что вам царь. У нас тут борьба бобра с ослом, тьфу, добра со злом. Богородица ко мне явилась во сне и сказала, чтобы не верили посулам ложного царя. Он посланник диавола, клятвопреступник. Откроем ворота и вся орда, что он с собой привёл, ворвётся в город и резню устроит. Смотрите сколько народу в Кремле, десятки тысяч людей, женщины, дети, старики, и все оне погибнут. Всех зарежут и потопят в Москве-реке поганые. И не посылал нам этого Господь за грехи. Их дьявол послал. А Господь послал ко мне мать свою, чтобы она предупредила о намерении нечистого. Мы на светлой стороне. А вы на тёмной. Я бы на вашем месте, Ваше Высокопреподобие, так как запятнали вы одежды и душу свою служению диаволу, расстригся и копие взял, чтобы разить Его приспешников, искупая вину свою. Позвать Саньку, она у меня лихо ножницами орудует.

— Да, ты отрок сам еретик! Тебе сжечь надо на костре, тебя огнём от ереси очистить надо. Гордыня твой разум помутила! — выдал своё нутро гневной речью и молниями из глаз пущаемыми отец несявятой. Это только у латинял святые, а у нас обычные.

Вот сволочь! Коська не знал, что и делать. Вроде начал игумен за здравие, про мор у Тохтамыша рассказал, а теперь во куда вильнул. Напрашивался хук справа… Толпа уже начала собираться. Не, он, конечно, известный многим в Москве лекарь Литвин, но игумена ему точно бить не дадут. И уйти нельзя. Эта сволочь сейчас начнёт народ призывать открыть ворота законному царю. Не сделает им ничего Государь, посмотрит, что князя Димитрия нет и уйдёт домой, народ свой не тронув.

А толпа продолжала расти.

— Ваше Высокопреподобие, пойдёмте в палаты, расскажите нам, что делать надобно, — попыталась вмешаться тёща.

Но куда там. Фома этот продолжал вопить на всю площадь про законного царя.

А времени нет. Коська огляделся, ища поддержки, взгляд мазнул по стене и туууууут же к ней вернулся. Там стоял с факелом Давыд Ворон — младший сын Боброка. И Коська понял, что делать надо. Он махнул бояричу рукой. Давыд осмотрелся, глянул за стену и начал поднимать руки, как бы спрашивая в кого палить. Но видимо не дурак, понял и бросился к 12-ти фунтовому орудию.

Бабах!

— Татары! Поганые! Всем в укрытие! Всем отойти от ворот! — заорал парень так, как только мог, на всю мощь динамиков.

Народ, только что внимавший засланцу Тохтамыша, в мгновение ока испарился с площади у Богородицких или Ризоположенских ворот. Только игумен остался, Боброк старший, тёща и сам Коська. Лекарь решил, что сейчас самая подходящая ситуация, никто на него не смотрит и вмешаться в аутодафе не смогут. Он подшагнул к игумену Свято-Троицкого мужского монастыря, где-то там в Рязани находящегося, и со всей силы пробил ему в солнечное сплетение. Бамс и монах лежит на грязной земле среди конских яблок, что оставил жеребец одного из братиков, лежит скрючившись в эмбрион и пытается вдохнуть. Пока безуспешно пытается. Опять же яблоко перед носом мешается. А те ли яблоки Ева ела, что такой эффект получился?

— Помогите! Архимандриту плохо, — негромко закричал Коська и пнул носком сапога снова в солнечное сплетение засланца. Благо преподобный руки убрал и потянулся ими к парню, — Совсем плохо. Демид! Быстро сюда, несите игумена в мой терем. И аккуратно головой об дверь не бейте, — и на ухо добавил, — Сильно не бейте. Это враг, его пытать надо.

Двое партизан спустились со стены, подхватили булькающего монаха и потащили споро к подворью Вельяминовых.

А Коська, чтобы отвлечь народ ещё больше от этого провокатора, принялся командовать. Вчера они обсудили его предложение по заманиванию татар в ловушку небольшую и с некоторыми доработками приняли. Боброк сначала упрямился, мол это подлость, нельзя так.

— А пообещать не трогать людей и убить тридцать тысяч человек — это не подлость⁈ — спокойно не повышая голоса спросил у воеводы Касьян.

Тот открыл было рот, но парень продолжил:

— Если они спокойно въедут и за ними никто не последует, то и мы этому плану следовать не будем.

— Всё одно как-то не по совести.

И тут наш игумен — игумен Чудова монастыря (Или точнее «во имя Чуда святого Архистратига Михаила в Хонех») Елисей Чечётка тоже спокойно ответил воеводе.

— Я сей грех отмолю. Если вороги чёрное дело затеяли, то за их души помолюсь, а если мы лишнее на них возводим, то за нас помолюсь. Делаем как князь младой говорит.

Есть ведь инакие архимандриты.

Атас! Веселей рабочий класс! Рубите недругов, стреляйте метко в глаз!

Атас! Пускай запомнят нынче нас, ордынцы с крымцами сейчас! Когда начнётся расколбас!

Не, ну, не поэт, зовусь Незнайка, от меня вам балалайка. Но чего-нибудь прокричать, поднося фитиль к запальному отверстию, хотелось. Вот изуродовал хорошую песню.

Бабах.

В плечо ожидаемо лягнуло, да так, что парень еле на ногах устоял. Одно дело лёжа лежать, и совсем другое стоя стоять. Не зря же появятся у русских стрельцов бердыши, которые в качестве поставки для пищалей применяли. Мысль, кстати интересная, как-то видел в интернете Константин Иванович приёмы боя с использованием бердышей. Серьёзное оружие и с саблей татарской против такого вот, владеющего приёмами боя с этим топором, стрельца, лучше не выходить. Нужно будет изготовить несколько штук разной конструкции и повспоминать эти приёмы, а ещё лучше где-нибудь в Риге или Пернове купить (нанять) мастера боя на алебардах и поставить его обучать стрельцов.

Ладно, сначала выжить.

Со всех сторон к рингу бежали ратники. Тяжело бежали. На каждом по двадцать кило всяких доспехов, плюс щит, плюс длинное кавалерийское копье, да ещё каждый норовит первым добежать и татарина ткнуть копьецом, а вдруг не достанется, тогда жизнь зря прожита. Мешают друг другу. Никто, судя по всему, с воями тренировками по атаке врага в пешем строю не занимался. Нужно будет Боброку попенять, решил Коська, а то что это за министр Обороны, который учений не проводит.

Волновались ратники не зря, ну, что на всех басурманов не хватит. Первыми хлебнули кровушки поганой стрельцы из сводной сотни Михея. Касьян с ним профилактическую беседу уже три раза проводил на тему, что хрен с ней с монгольской лошадью, бейте куда получится в том числе и по лошадям. Если всадник вполне себе бронёй прикрыт, то лошадей, прикрытых попонами с нашитыми железными пластинами всего ничего, откуда у пастуха денег на такую попону, это элитные всякие нукеры, профессиональное войско, которого много быть не может из-за скудости кормовой базы и дороговизны железа. Опять же, непрекращающиеся десятилетия гражданские войны, ну или великая замятня в Орде. Это когда ты других грабишь, то возможно и богатеешь, а в гражданской войне кто бы не победил, а государство становится только слабее.

Лучники по команде, поданной Касьяном выстрелом из ручницы, спустили тетивы, и в набившихся перед воротами, почти, как шпроты в банку, поганых полетели стрелы. Не все каленые, не все с закаленными наконечниками. Но сотня стрел профессионалов в неподвижные и очень близкие цели — это стрельба без промахов. А через пять — десять секунд ещё сто стрел. И теперь целей стало меньше. И тут же ещё сто. Со всех сторон. Всадники инстинктивно подались к центру огороженного пространства, ордынцы попеременно хватались то за саблю, то за лук, но крайние, которые могли применить и то и то, тут же падали с коней, пронзённые несколькими стрелами, не все смертельные раны, а то и ни одной смертельной, зато лошадь убита и, падая, увлекла хозяина за собой. А те, кто не упал и до кого стрела не долетела, находились в центре этой замятни и никакого толка от того, что ты достал саблю, нет. А из лука на крутящейся лошади, и когда тебе твои же товарищи перегораживают обзор, пойди попробуй сделай прицельный выстрел. Опять же стрельцы русские деревянными большими щитами прикрыты. Не так-то просто и попасть. И они тоже в броне.

Когда копейщики подоспели к загородке, то стрельцы уже пять, а то и шесть сотен стрел выпустили в сотню человек. И вся периферия завалена ранеными и убитыми, не в кого копьём тыкать. Хотя, вон, в двух местах пригодились вои. С десяток татаровей в двух местах сумели под градом стрел пробиться к канатам, и они даже начали их рубить, чтобы выбраться из мышеловки. И тут в лошадей стали тыкать острым железом, да и самим всадникам доставалось. И при этом лучники не на секунду не прекращали свой смертоносный дождь.

Под визг, ор, вой и ржание поголовье ордынцев в ловушке сокращалось и сокращалось, пока не прекратилось.

— Михей, давай своих на верх, тут без нас разберутся, — дёрнул сотника за рукав Коська, и первым по лестнице полетел на стену. Сердце бухало, не могли лифт скоростной построить?

Сколько там минут прошло после того, как решётка железная упала? Ну, пять? Пусть даже семь. И всё это время на стене грохотали Единороги. Изредка сквозь их рёв раздавались нестрашные хлопки кулеврин, и совсем редко далеко за стеной взрывались гранаты, приделанные на гигантские стрелы. Один раз и это плохо Коська даже взрыв «подарка» под стеной услышал. А это значит, что там было жарко, явно пытались басурмане лестницы к стене приставить и взобраться на стену, больше «подарок» незачем применять.

Взбежал по лестнице Касьян запыхавшимся, но вдохнув — выдохнув пару раз почти успокоился. Тут не было и намёка на панику, никто не кричал «Хватай мешки! Вокзал отходит!», люди просто работу работали. Банили стволы орудий, заряжали в них в мешочках порох и крупную картечь, стреляли и снова банили. Другие не менее быстро, но без суеты крутили ручку, что приводит в движение шестерёнки на зарядном устройстве гранатомёта. Третьи вкатывали на детскую горку второй бочонок с «подарком». Может и не пригодится уже сегодня. Но пусть там полежит, хуже ему не будет. Не зачерствеет. Дождика тоже нет, сухо, горящих стрел снизу не летит. Вообще, судя по тому, что на стене лежит пятеро раненых, там внизу лучники есть или были, ну даже если и есть, то сейчас сюда сто лучших стрелков Залесской Руси поднимаются, сверху и из бойниц бить сподручнее, чем снизу, не имея укрытия.

Коська подошёл, специально беззаботность и неторопливость изображая к бойнице и вниз глянул. Бегущий генерал ни в каком случае ничего хорошего у подчинённых не вызывает.

Едрит — Мадрит. Чё натворили!

Событие семьдесят шестое

Татаровья пошли на штурм всей своей Ордой. Единственное, что сдерживало их прибытие под стены Кремля так это ширина моста. Мост вообще необычный, тому кто его проооооооектировал нужно дать Нобелевскую премию… м… по литературе. А тому, кто строил, если это разные люди, тоже Нобелевскую, но по идиотизму. Мост с двумя арками, примитив, в общем и целом, обычный средневековый мост. Нда, вот только он был наклонный от Кремля к тому берегу пусть и не круто, но он снижался, градусов эдак на пятнадцать. Писец. Коська когда его в прошлом году увидел, то челюсть уронил. Зачем это сделано. Не, понятно, что Боровицкий холм довольно крутой, но наклонный мост… Наверное, он единственный в мире. Но это не все выверты. Это даже не треть. Кроме того, что он в целом наклонный, так он ещё и волной сделан. Ясно, что арки по-другому сейчас делать не умеют, куча горбатых мостов в мире. Сейчас чуть не каждый второй наверное, но тут другое, тут волна. Тут мало Нобелевки, тут напрашивается Ленинская премия.

Ширина моста такова, что две телеги разъедутся, то есть метров шесть. Ну или могут по двое — трое всадников протискиваться. Они и протискивались, пока несколько удачных выстрелов из орудий прямо по мосту не устроили на нём пробку. Ничего повредить каменным глыбам картечь железная не могла. Картечина весит всего сто грамм в среднем, иногда и меньше и каменюкам — это как комариный укус. А вот когда в лошадь влетает пару кусков железа по сто грамм, то лошади не барабир, (татарские же лошади) она кричит и умирает. И ложится мёртвой поперёк проезжей части. Перила не дадут ей вывалиться в Неглинку. Точно так же не всё равно и всаднику. Его никакой самый лучший бахтерец из самой лучшей дамасской стали не спасёт, если картечь, читай разрубленный пополам гвоздь, в него врежется с чудовищной скоростью. Можно выжить, если рядом с тобой взорвётся граната от стреломёта. Там совсем другие кусочки железа — мелочь, и совсем другие скорости у них. Но от пушечного выстрела с пары сотен метров не спасёт ничего. Такой выстрел и танк остановит, гусеницу, например, порвёт.

Мост после пяти уже залпов двух Единорогов завален трупами людей и лошадей. Но это мелочи по сравнению с тем, что натворил 12-ти фунтовый монстр. Он не по самому мосту, как его мелкие товарищи, палил, а по подступам, там дорога шире и там скопилось с тысячу желающих въехать в Кремль на коне и саблей помахать. Как там у Малинина «Я хотел въехать в город на белом коне», но из пушки картечью пальнули по мне.

Монстр тоже пять выстрелов сделал, шестьдесят картечин в заряде. И по утрамбованной человеко-лошадиной массе. Трёх сотен трупов там нет, но гора кровавых тел есть, Лермонтову бы посмотреть не помешало. И это не всё. Несколько сотен человек прорвались по мосту до того, как там организовали пробку, и они даже две лестницы успели с собой принести. Более того, воспользовавшись тем, что оказались в мёртвой зоне у всех орудий, ордынцы быстренько прислонили их к стене и полезли. «Ты их в дверь, они в окно». На дверях теперь тяжёлая железная решётка, не поднять без механизмов. Вот и полезли. Любопытно посмотреть, а чего там внутри, за стенами.

Именно по этим товарищам и отправили «подарок». Бочонок взорвался, чуть не долетев до земли, и не только переломил обе лестницы, но и похоронил во рву пару десятком степняков. Похоронил не в переносном смысле, в прямом. Ров частично осыпался и закопал упавших с лестниц вместе с лестницами. А по оставшимся без лестниц и без пути к отступлению ордынцам весело палили со стен из ручниц «партизаны». Татары отбежали от стен, но выйти из зоны поражения не могли. Там топкие берега Неглинки и счастливчики, пережившие взрыв «подарка», теперь весело тонули в нечистотах и иле, покрывающих левый берег речки. Некоторые отстреливались из луков, отсюда и раненые. Бессмертными себя артиллеристы посчитали и вот чем это закончилось.

Всё это Коська оценил за минуту примерно пока сотня Михея поднималась на стену. Ну, есть у ребят чем заняться, в зоне досягаемости их стрел, с учётом высоты кремлёвской стены, несколько сотен человек. Упражняйся в меткости. Все условия созданы.

Бабах. 12-ти фунтовое орудие рявкнуло прямо под ухом и Коська поспешил отойти. Не то чтобы боялся, что разорвёт. Но громко, так и оглохнуть можно.

Тем более, у него работа есть, на стене лежали раненые. Без одной его ручницы татары обойдутся, ну, помрёт на пару человек меньше, а вот раненым срочна нужна помощь. И плохо, что он полностью уже исчерпал аккумулятор, теперь только собственная энергия.

Самый плохой — тот у которого стрела торчала из шеи почти, вошла над ключицей, ещё бы пару сантиметров правее и уже было бы ратнику не помочь. Но и сейчас все плохо. Начнёт он сейчас вырывать стрелу и заденет там какую важную артерию или вену. Он не знает настолько хорошо анатомию человека, чтобы быть уверенным, что в этом месте ничего важного нет. Проткнуть дальше товарища, а потом уже рану лечить, когда стрелу можно будет из спины вынуть? Да, хрен его знает. А там по дороге нет вен?

Коська пока оставил лежать артиллериста. Страшно было без привычного изобилия зелёной энергии за такую рану браться. Есть же вон товарищ просто со стрелой, в двухглавую мышцу бедра попавшей. С него и надо начинать.

— Коломна? — Коська сжал кулаки, — Ответит, самка собаки! Не, ну не честно же! Ну, как так-то, всё было так удачно… Вот бог свидетель, не хотел, но чувствую придётся по Волге в Сарай наведаться. Алаверды устроить.

Демид тоже насупленный стоял, он же плохую весть принёс. Шмыгнул носом, руками махнул обеими.

Не, ну что вот уроду этому чингисидскому спокойно не сиделось в степи у себя. Дел мало? В Коломне ведь «Свечной заводик» — мечта любого попаданца. Ладно, пусть не свечной, а пороховой и мыловаренный. И ладно, он никаких денег не приносит. В смысле, продажа мыла делает производство пороха бесплатным. Заводик на самоокупаемости. Но это ведь не говорит о том, что каждая встречная и поперечная сволочь будет его зорить безнаказанно. Мог бы назад через Серпухов Тохтамыш возвращаться, как и пришёл к Москве.

— Убрали же всё, — Демид пожал плечами, не понимая, чего это Литвин так возбудился.

Конечно, не первый раз замужем. Перед тем как в партизанский рейд выходить Касьян Иванович отправил в Коломну Трофима… ну, это ушлый мужичок лет пятидесяти, который был купцом, но разорился, не потому что плохой купец, а потому, что два раза подряд его ограбили. Коська его по рекомендации Акима Вельяминовского пригрел. Подлечил как следует, так как второе ограбление ещё и членовредительством отметилось, руку купцу серьёзно так сломали дубиной с множеством осколков лучевой и локтевой костей. Купец теперь как бы выделил из общего производства изготовление и продажу мыла, и пытается это производство углубить, расширить и сделать выгодным.

— Трофим, давай езжай в Коломну и там всё ценное закопайте в землю. Все котлы, пороховые мельницы обе, пресс пороховой, сита уберите, вообще сделайте так, чтобы если татары туда нагрянут, чтобы у них даже мысли не возникло искать оборудование. Купите там овечек больных и коз, и запустите их в ограду, пусть сорняки подъедают. И навоза свиного везде раскидайте, особенно у ворот. Прямо горы насыпьте. Во! Пусть по двору и пару поросят носятся.

Антикризисный менеджер убыл расстроенный, столько времени потеряют. Столько мыла можно было бы сварить и продать. Опять же опыты с производством полутвёрдого мыла с помощью глицерина в самом разгаре. И вот вместо полезного труда и прибыльного, бесполезный и убыточный. Трофим уезжал злой на Тохтамыша, а Коська сейчас на него обозлился, до того просто враг был, а теперь личный враг.

Коська посмотрел после получения разведданных от Демида на солнце на небе и обматерил всех Тохтамышей по отдельности и пучком тоже. Там в Грюнвальдской битве отметятся на стороне ляхов и литвинов его сыновья. Правда, как всегда, в самую критическую минуту сбегут. Но вот сейчас, убегая из-под Москвы к себе в степи, решили ордынцы идти не через разорённый уже Серпухов, а через целую Коломну. Сожгут. Разграбят и угонят людей в полон. И ничего не сделать. Подворье с пороховым заводом если сожгут можно восстановить конечно. Но жалко до слёз. Там столько труда вложено. Настоящие дома для рабочих построены, не землянки, а избы эдак из двадцатого века даже с фундаментом из камней известковым раствором скреплённых. И склады хорошие поставлены. Сожгут. Нда, и никак не изменить ситуацию.

Боброк вчера, когда стало понятно, что ордынцы уходят, отправил гонцов и к Владимиру Андреевичу Серпуховскому в Волок Ламский и в Кострому к Дмитрию Иванович, мол всё, дорогие князья, возвращайтесь, отбились мы от поганых, Господь не попустил. Хорошо бы догнать их на выходе из Рязанских земель и полон отбить, да и обоза лишить. Глядишь издохнут в степях.

Сто процентов, что Дмитрий Донской не успеет. От Москвы до Ярославля по вихляющей дороге верст триста, да потом с сотню, ну даже чуть меньше, до Костромы. И назад, что удивительно, не короче дорога, а длиннее, так как с войском и обозом придётся шествовать. С современной скоростью передвижения в районе пятидесяти вёрст в сутки — это две недели в лучшем случае. И войск, приведённых Димитрием Ивановичем, не хватит на серьёзный удар по Тохтамышу.

Владимир Храбрый ближе. До Волока Ламского сотня вёрст… за седмицу, а то и быстрее может добраться до Москвы. Вот только будет ли он спешить? Однозначно нет. Уходит царь законный и скатертью ему дорога.

И Коська, как планировал, не мог преследовать Тохтамыша со своими партизанами. Четверо из шестнадцати убито и пятеро ранены. Он их подлатал, но до выздоровления далеко. В итоге он может рассчитывать на семь человек. Ну, ладно, можно взять с собой Давыда Ворона… можно пяток лучших людей из сотни Михея позаимствовать. Не хуже может получится?

— Чего думаешь, Демид? — поделился планами по увеличению отряда партизан Касьян с ветераном.

— Даже если не пойдут стрельцы, всё одно нужно по следу хана идти, — рубанул рукой каптенармус, — Отобьём сколько сможем людей и награбленного.

— Тогда собирайтесь. А я пойду с сотником Михеем поговорю.

Конец книги.

Екатеринбург 2026 год.

Продолжение следует.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому понравилась книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.