Голосовые сообщения от мужа обрушились на меня, как холодный душ после долгого, изнурительного дня.

«Арина, почему у нас полная стиралка вещей? В инструкции написано русским языком, НЕЛЬЗЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ БАРАБАН СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЫ КАК КОРЗИНУ ДЛЯ ГРЯЗНОГО БЕЛЬЯ!».

– Я забыла запустить вчера стирку, – ответила я без капли эмоций. Подобные упрёки с некоторых пор стали для меня фоном жизни.

«Придешь, запустишь, значит. Ты, кстати, когда придёшь? Дома вчерашний суп и две котлеты, я что есть должен после работы?! Арин, меня твоя работа достала…»

Я закрыла голосовые сообщения, не дослушав.

Устала.

Устала это слушать.

Устала так жить.

Села прямо на ступеньки крыльца спортклуба, где уже пять лет как работала менеджером по продажам.

А ведь когда-то меня звали на должность управляющей. И этот путь я прошла, начиная с тренера по аквааэробике. А потом в этом же клубе я встретила Романа. Он тогда ещё красивый был, мускулистый, следил за собой. Влюбилась, вышла замуж.

Чтобы спустя два года после счастливого начала семейной жизни почти каждый день выслушивать вот такое.

У него был пунктик на экономии. Точнее, пунктище.

Казалось бы, бережливый муж, деньгами не разбрасывался, копил на «чёрный день», создавал инвестиционную подушку. Только вот пределов этой экономии не видать было.

О том, чтобы пообедать где-то вне дома не было и речи. Я и кофе-то покупала себе в кофейнях втайне от него. Это всё «развлечения для богатых бездельников». При этом дома должна была всегда быть свежая еда, первое, второе, салат и компот. При том, что по часам я работала гораздо больше, чем он.

Я забыла, когда в последний раз была на море…

Когда-то и я жила, как «богатая бездельница». Отпуск дважды в год. Обязательно путешествие, смена обстановки. Лишнее платьице и сумочка. А сейчас я просто замужем. Вот и всё счастье.

До сих пор никак не забуду скандал, когда я бумагу трёхслойную купила вместо двуслойной. Тогда я поняла, что мужа уже не узнаю.

У Ромы карьера не складывалась. Я понимала, что его это злило и злило то, что у меня получалось лучше.

Он продавец-консультант в магазине электроники, все возможные шансы на повышение прошли мимо него, а потом он и вовсе перестал стремиться к чему-то большему. Говорил, что на процентах от продаж простые продавцы получают больше, чем управляющие.

Зато он все вечера дома, все выходные дома. С семьёй, со мной. Хотел ребёнка, да только я не была уверена, что все заботы о нём не лягут только на мои плечи.

Сегодня управляющая нас «обрадовала» тем, что спортклуб скоро перекупят и нас ждёт ребрендинг. Будем теперь под названием известной франшизы. Новая метла будет мести по-новому, поэтому нас ждут реформы. Которые, вероятно, не каждый сотрудник выдержит. То, что новое руководство не приведёт «своих» тоже никакой гарантии не было. Всё это оптимизма не добавляло.

Как же не хочется возвращаться домой…

Дождь ещё начался. Не люблю ездить за рулём в дождь. Не видно ни черта.

Телефон в кармане моего пальто взорвался неожиданной и незнакомой мелодией. А потом голосом Стаса Михайлова.

Сколько ты со мною испытала, мама, перед тем как встал на ноги я

Сколько ты ночей бессонных простояла, мама, у кроватки детской не спала

Боже мой. Вот, значит, для чего мама взяла мой телефон в прошлый раз! Сказала, погоду посмотрит. А сама поставила на звонок эту душещипательную песню.

Что за детский сад? Как будто я забуду, что она моя мать.

Она ни за что не даст забыть.

– Ничего не хочешь мне сказать?

Я даже поздороваться не успела, мама сходу решила поковыряться в моей голове чайной ложечкой.

– Как твой день, мама? – со вздохом произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче и дружелюбнее. Мама услышит даже самую тонкую нотку недовольства, занятости или нежелания общаться в эту конкретную минуту. И тогда начнётся…

– Мог быть и лучше, если бы дочь была хоть немного благодарной и хоть иногда звонила матери.

– Я тебе вчера звонила.

– Это была вчера. А сегодня? А если я уже мёртвая валяюсь?! – Мамин голос повысился, переходя на драматические ноты, призванные вызвать чувство вины.

– Ты же вроде не мёртвая. Мёртвые не звонят по телефону, – вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом.

Мама – это минное поле, один неверный шаг, одно необдуманное слово, и…

– Хватит дерзить мне! Я на тебя, между прочим, всю жизнь положила! Квартиру купила, где ты со своим недоумком живёшь, а ты смеёшься надо мной! Надо было бросить тебя, как твой папаша и замуж выходить!

– Мам, у меня был очень сложный день…– я попыталась смягчить ситуацию, но было поздно.

– А у меня лёгкий?! Я, между прочим, вынуждена работать в пятьдесят восемь лет, потому что на одну пенсию не проживёшь, а на вас, нищих, мне рассчитывать не приходится… – мама оседлала любимого конька, но я сейчас была совершенно не в силах подпитывать её чувство важности и нужности, и успокаивать её тревоги.

– У меня телефон садится, я перезвоню.

Я отключила звонок, нажала на кнопку выключения аппарата. Пусть всё катится к чертям собачьим.

Дома у меня головомойка. По телефону головомойка. Только на работе я отдыхала душой. Только на работе я ощущала себя на своём месте. Важной, нужной, успешной и правильной. А не вечным сплошным разочарованием для всех. А теперь и там непонятно чего ждать.

Я шагнула на «зебру», чтобы перейти дорогу и добраться до своей машины, потому что с утра мест на парковке у клуба я не нашла.

Раздался резкий свист тормозов, я ахнула, втянула голову в плечи, взмахнула руками…

Чей-то бампер клюнул меня в бедро, я поднялась в воздух и «прилегла» на капот, а потом медленно сползла с него прямо на мокрый асфальт.

– Ты что творишь, ты больная? Или пьяная? Ты куда смотришь вообще?!

Сквозь звон в голове до меня доносился мужской голос. На повышенных тонах.

Он был низким, гулким, словно раскат грома, и от него веяло такой неприкрытой яростью, что даже сквозь пелену шока я ощутила, как по спине пробежал холодок.

Я испугалась. Я испугалась, что он меня ещё и переедет.

У меня так адреналин зашкалил, что вся «хорошесть» моя, выученные терпение и понимание вырубились. Словно автомат где-то в голове перегорел и вся проводка вместе с ним.

Вся моя выдержка, которую я так тщательно культивировала, рассыпалась в прах, обнажая чистую, нефильтрованную злость.

– Да пошёл бы ты! – со злостью выкрикнула я куда-то в пустоту, в сторону неясного силуэта, маячившего у распахнутой двери машины.

Как будто не водятелу этому адресовала, а всем, кто меня достал в этой жизни. Прямо выплюнула всё накопившееся, будто ядом плеснула. Ядом, который меня же и отравлял, безвыходно бурля внутри.

– Напокупают себе тачек за миллионы и считают себя хозяевами жизни! И морду от телефона даже за рулём не отрывают!

Это всё мне в голову как-то само пришло. Не видела я, кто там за рулём, тем более, смотрел он в телефон или нет. И понятия не имела, сколько стоит машина, на которой меня сбили и что это вообще за машина. Поняла только, что она большая, высокая и тихая. Явно не «УАЗик» и не маршрутка.

Только после того, как прогорела моя ярость, я ощутила боль. Бедро, бок и рука. На руку я упала, когда сползала с капота, прям на локоть, на самое болючее место. Вот же зараза.

Я попыталась было встать на ноги, но мокрая дорога с отсветами фонарей сделала перед глазами кульбит. Голова закружилась, и я снова села на задницу, ощущая как холодная влага пропитывает ткань.

Моё пальто цвета «кэмел» теперь измазано в грязи, нужна будет химчистка, Роман опять начнет психовать, когда узнает. Будет спрашивать, сколько стоило и почему пальто нельзя почистить самостоятельно.

– Давайте в больницу.

Голос мужчины смягчился и кажется, дрогнул. Сам поди испугался, вот и наорал. Только вот понимать и оправдывать сегодня я никого не настроена.

Он попытался было поднять меня, взялся за ушибленный локоть. Слишком сильно и крепко. Не пальцы, а клещи у него! Я зашипела сквозь зубы от боли.

– Убери руки! – прорычала я, незаметно для себя перейдя на «ты». На «вы» обращаются, демонстрируя уважение, а этого чудилу я уважать не собираюсь. – И отстань ты от меня со своей больницей!

– Вы скорую хотите?

Он отступил на полшага, его огромная тень нависла надо мной, но в голосе, кажется, проскользнула нотка растерянности. Или это мне показалось?

– Я хочу домой! Меня ждут дома!

Роман уже и так выговорил мне за задержку на работе, а сейчас я задерживаюсь ещё больше!

– Меня тоже. У меня ребёнок дома один. Давайте без полиции и скорой. Я заплачу вам.

Наконец произнёс он, и в его голосе прорезалась какая-то новая, глухая нота, не похожая на всё, что я слышала до этого. В ней не слышалось ни мольбы, ни заискивания, ни тем более угрозы, а скорее констатацией факта, который для него был важнее всего.

Я, наконец, взглянула на него.

И в тот же миг поняла, почему его голос, даже смягчившись, всё равно звучал как раскаты грома, а его присутствие давило, словно нависшая скала.

Он был огромен. Не просто высокий, а по-настоящему здоровенный, широкоплечий, с такой статью, что казалось, он мог бы сдвинуть с места машину, на которой и наехал на меня. В полумраке улицы, под светом фонарей, его фигура казалась вырезанной из тени, тёмной и монументальной.

Лицо, насколько я могла разглядеть, было резким, с чёткими линиями, словно высеченным из камня, а глаза… даже в этом тусклом свете они казались глубокими, хоть цвет их я не могла определить.

В нём чувствовалась дикая, необузданная сила, примесь горячих горных кровей, что выдавала в нём не обычного городского жителя, а скорее потомка древних воинов, привыкших к суровым вершинам и ветрам.

От него веяло чем-то опасным и притягательным одновременно, но сейчас это лишь усиливало моё раздражение. Он был слишком… слишком много его было.

– А что у ребёнка матери нет?! – едко вбросила я.

– Нет.

Он не вздрогнул, не отвёл взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из скалы.

– Давайте съездим в больницу, и напишите бумагу, что не имеете претензий, – не унимался он.

– Я не поеду ни в какую больницу и у меня нет никаких претензий. И денег мне ваших не надо! Езжайте к ребёнку!

Я психанула, вырвала локоть у него из здоровенной клешни и потопала по переходу, уже более внимательно смотря по сторонам.

Никто не будет меня ни к чему принуждать! Во всяком случае, какому-то незнакомцу с улицы я этого точно не позволю.

Домой я приехала на час позже обычного, грязная, как свинья из канавы.

Роман тут же вылетел коршуном из спальни, откуда доносилось бормотание телевизора. Наверное, опять видео про мировые заговоры и масонов смотрит. Его любимое увлечение разыскивать доказательства, что нас все обманывают и как ужасен этот мир. «Позитив» полный!

– Арина! Ты где была? Почему так долго-то?!

Мне не хотелось с ним разговаривать. Меня всё ещё трясло от шока. Я еле машину припарковала в темноте и сырости. До дрожи в коленях боялась не вписаться и задеть соседа. Так боялась, что нога на педали сцепления начинала мелко дрожать. Машина с автоматом же для нас небывалая роскошь.

О то, чтобы позвонить мужу и попросить помочь с парковкой я даже не подумала, настолько мне не хотелось слушать внеочередное ворчание. Я даже наперёд знаю, что услышала бы. «Дождь». «Неохота одеваться». «Ты опять тупишь за рулём». И так далее. Лучше самой.

– Меня машина сбила, – коротко и бесцветно ответила ему.

Муж на минуту замолк, оценивающе посмотрел на меня. А потом суетливо затараторил.

– В смысле? Ты в аварию попала что ли?! Кто виноват? Надеюсь, не ты, а то платить придется же.

– Ром, меня машина сбила, – я чуть повысила голос.

– А-а, понятно. А капот там не помялся? – у него в глазах появился испуг. Испуг не за меня, а за чужой капот. За который пришлось бы платить.

– Ты серьёзно сейчас? Меня сбила машина и я хочу, чтобы обо мне позаботились или элементарно спросили, как я себя чувствую, ничего у меня не болит, может, мне врача или чаю?! – закричала я от бессилия и беспомощности.

Я не домой приходила, а в СИЗО, где меня каждый раз допрашивали, стараясь вменить вину за то, чего я не совершала. Как я устала оправдываться за то, что просто живу на свете!

– Ты вроде на ногах стоишь, чего орать-то сразу? Да ты сама виновата сто процентов! Не смотрела по сторонам! Теперь еще из-за тебя нам счёт выкатят. И мне всё разгребать опять.

– И много ты разгребал? Что-то не припомню, – едко выплюнула я.

В последний год вся помощь Романа и всё его участие в нашей семейной жизни ограничивалось постоянным кудахтаньем и недовольством, вместо решения проблем и вообще каких-то действий. Создать видимость, навести суету, а потом скрыться, оставив мне решать проблемы до конца. А потом искать виноватых, если проблема решалась не самым лучшим образом. Упаси Боже, если ещё и за платно.

– Ты что намекаешь что я ничего не делаю?! Ещё скажи, что я холоп, живу в твоей квартире! – он состроил ядовитое выражение лица, будто жизнь в моей квартире для него унижение и страдание, которое он переносит каждый день во имя любви или для моей прихоти.

У него нет своей недвижимости, когда мы познакомились, он квартиру снимал. Родители его живут в деревне за городом в ветхом домике в сорок квадратов, который он им так и не помог привести в человеческий вид, хотя обещал. Но мне было всё равно, потому что я любила его. А его это страшно ущемляло.

Тем не менее, продолжать жевать кактус, как та мышка, ему ничего не мешало.

– Живешь. И что?

– А то, что я соберу свои вещи и уйду!

Раньше я бы в ноги бросилась, чтобы его остановить, заплакала бы, потому что сильно любила, так сильно, что едва ли не зависела от него. Но не сегодня. Сегодня что-то во мне надломилось. Сегодня я так устала, и морально, и физически, что мне стало всё равно. Роман пыхтел возле меня в коридоре, а мне казалось, там пустое место.

Я повесила грязное пальто на вешалку, сняла обувь и пошла мыть руки. Спокойно, без суеты и паники. В зеркало заляпанное посмотрела, умылась. У меня даже уголки губ пошли вниз, носогубка стала, как борозда на поле, а на лице приросла каменная маска уныния, хотя мне всего тридцать три года.

Заглянула в холодильник. Нашла в нём утятницу, на дне которой блестела тонкая плёнка остатков подливы. Даже замочить в раковине не догадался, или в посудомойку положить. Просто засунул грязную посуду обратно в холодильник.

И больше там ничего не нашлось. Ни хлеба, ни сыра, ни овощей. Как будто моль всё смела.

– Ты, может, за продуктами сходишь?

– Я не знаю, что покупать, – ответили мне.

Роман вился вокруг меня, неподалёку, ожидая, что я соображу ужин из ничего. То, что меня машина сбила, осталось за бортом его интересов.

– Что съедаешь, то и покупай.

Я достала со дна ящика уже сморщенное яблоко – Роман, видимо, на неликвид не позарился – и вгрызлась в него. Закрыла холодильник.

Ужина сегодня не будет. Проголодаюсь, спущусь в «Перекрёсток» или в пекарню, возьму готовое, там же разогрею и съем.

Ощущение, что я медленно сходила с ума. Это была жизнь, похожая на истории с вечерних ток-шоу. Только над этими шоу трудились сценаристы и актёры, а мне нужно было только зайти домой, в мою, точнее, в оформленную на маму квартиру, чтобы попасть в сюр.

Я ничего не сказала больше, Роман вернулся в спальню и отгородился от меня и мира огромными наушниками, подключенными к телевизору. Приняв душ, я легла на диване в гостиной.

У меня была небольшая двушка, шестьдесят квадратов, с большой кухней и маленькой гардеробной. Это был дорогой подарок мамы на моё совершеннолетие. Правда, въехать сюда я смогла только лет через восемь, когда вышла замуж. Потому что мама не могла отпустить меня от себя так рано. Она планировала, что я съеду от неё только в день своего замужества. И замуж я выйду только за человека, которого она одобрит.

Мама трудилась исполнительным директором крупного завода, и её желание всё контролировать распространялось и на меня тоже.

Я была её проектом. Музыкалка, лицей, школа плавания олимпийского резерва, университет физкультуры – везде был её указующий перст. Я была благодарна ей за великолепное образование и всяческое развитие, пусть и временами тяжёлое, но как любой инвестор, мама требовала дивидендов. Причём в только ей одной известном объёме.

Порой после разговоров с ней я ощущала себя измотанной, а разговаривать нужно было каждый день и желательно не по разу.

Скрепя сердце она отдала мне тогда ключи от этой квартиры, которую, кстати, она все эти восемь лет сдавала. Потому что ей не нравился Роман и не нравилось то, что у него не было своего жилья. Она была убеждена, что мужчина должен приводить женщину в свой дом, а не наоборот.

Я была отчасти согласна с ней, но сильная случившаяся вдруг любовь здорово изменила мои приоритеты. А может, я просто хотела наконец-то сбежать от материнской опеки и Рома, съехавший от своих из деревни в семнадцать, меня очень хорошо понимал.

Мы с Романом сделали здесь капитальный ремонт, загрузили её мебелью, техникой.

Рома много сам делал руками, разумеется, в целях экономии на рабочих, поэтому тут ещё кое-где оставались недоделки. На мои предложения вызвать мастера и даже оплатить его, Роман с завидным постоянством оскорблялся, считая, что я ущемляю его как мужчину.

С годами его энтузиазм утихал всё больше, а я привыкала рассчитывать только на себя. И сегодня я даже сочувствия не получила, только очередную гирю вины навесили мне на спину.

Под вечер он пришёл ко мне в гостиную.

– Аринка, пошли в спальню. Что ты тут разлеглась? – он присел на краешек дивана и погладил меня по ноге. На которой, между прочим, расплылся синяк от падения. Но этого он в упор не видел.

– Не пойду. Не хочу.

Я спрятала ногу под одеяло. Его прикосновения показались мне липкими, словно мне на ногу дождевых червей насыпали. Оскорблённый отказом, он подскочил с дивана. И, прежде чем скрыться в спальне, не солоно хлебавши, выпалил:

– Ну и ладно. Поверь, найдутся те, кто с радостью побежит исполнять твой супружеский долг!

Утром, перед началом рабочего дня, я зашла в кофейню возле спортклуба. За ночь еда дома, конечно же, не появилась, а в кофейне подавали вполне сносные завтраки. И кофе. Который был для меня маленьким тайным наслаждением.

Роман не понимал разницы между «Нескафе 3 в 1» и зерновым кофе из кофемашины, так что эта статья расхода тоже сильно порицалась и портила мне настроение.

Я стояла в очереди, передо мной была девочка лет шести. С растрёпанной косичкой, в колготках, собранных в гармошку на коленках, почему-то без шапки, хотя на улице была поздняя осень. Я бы ей уже комбезик лёгкий надела, но никак не отпустила бы на улицу без головного убора и в одних колготках, пусть и в курточке. Тем более, не застёгнутой.

Что там за мамаша такая, интересно?

– Тебе ещё нужно двенадцать рублей. Вот видишь, у тебя тут двести девяносто восемь, а нужно триста десять, – терпеливо объясняла ей добродушная молоденькая бариста.

Девочка грустно теребила свой сиреневый бархатный мешочек с копеечками, понимая, что ей не хватает.

– Ладно, тогда два пирожных, а не три, – грустно вздохнула она.

У меня сердце сжалось, когда из контейнера с пирожными, бариста вынула один и положила обратно в витринный холодильник. Мне хотелось оплатить ребёнку все эти кусочки, но я отчего-то растерялась, замешкалась, и девочка успела выбежать на улицу.

Внутри меня звенел голос Романа о том, что надо экономить. Он явно бы не одобрил такую благотворительность. Но что мне дело до его одобрения? Дай ему волю, он бы и моей зарплатой распоряжался самолично, но, увы, моя любовь оказалась не настолько слепа. Да и вообще, она прозревала день ото дня.

– Девушка! – с улыбкой окликнула меня бариста. Я задумалась и чуть не прошляпила свою очередь. – Вы выбрали?

– Нет пока. Я чуть попозже зайду.

Я не знаю, что потянуло меня на улицу.

Я не могла выбросить из головы девочку, которая помимо того, что была одета не по погоде, оказалась в этой кофейне одна. И ушла одна.

Мне почему-то захотелось убедиться, что она в безопасности. Что на парковке у кофейни её в машине ждёт мама или папа. Или что родитель стоит на крылечке и терпеливо ждёт её, пока она делает первые шаги в самостоятельность, учиться считать деньги или что-то подобное.

Но нет. Всё оказалось гораздо хуже.

Я вышла, заозиралась по сторонам. Эта девочка нашлась неподалёку. Она сидела на тротуаре, на корточках, рядом с ней на асфальте лежали пирожные и раскрывшийся пластиковый контейнер, который она случайно уронила. Девочка смотрела на эти кусочки, уже вымазанные в грязи, и горько плакала.

– Милая, что такое? Что случилось? Тебя толкнули?

Я присела на корточки рядом с ней. Малышка посмотрела на меня глубокими огромными карими глазами, полными слёз. Она была смугленькая и очень красивая, в её круглом маленьком личике угадывался лёгкий налёт восточных черт.

– Я несла папе пироженки. Я знаю, он любит сладкое, но покупает редко. Говорит, сладкого много нельзя. Но я знаю, он любит. Он не такой серьёзный и строгий, когда у него тортик. Я хотела папе…

Она расплакалась ещё сильнее. Я глубоко вздохнула, чтобы не расплакаться вместе с ней.

Когда-то давно я собирала для мамы букетик из одуванчиков, собрала такой большой, что он едва помещался в двух ладошках. Мама тогда не обрадовалась и поругала меня за то, что притащила в дом мусор. Я тогда также горько плакала.

– Так, моя хорошая. Давай мы с тобой вернемся в кофейню и купим твоему папе самый вкусный тортик. А я как раз возьму себе кофе и сырники на завтрак, хорошо?

– А мне тоже можно сырники? – она подняла на меня мокрые глаза. – Мама раньше готовила, но мама уехала и теперь мне никто не готовит сырники.

– Конечно можно.

Я улыбнулась, посмотрела на небо, чтобы выступившие слёзы как-нибудь под силой гравитации затекли обратно, подала ей руку.

– Тетя, а вы не злая? Папа говорит, что нельзя с незнакомыми никуда ходить.

Малышка не спешила брать меня за руку. Она спрятала ладошки – конечно же, без перчаток – в кармашки. Её большие карие глаза смотрели на меня с надеждой, она очень хотела доверять, но боялась.

– А почему папа отпускает тебя одну?

– Я сама ушла. Я за тортиком, – она опустила голову и засмущалась, её щечки порозовели от смущения. Видимо, ослушалась и ушла тайком.

– Я не злая. Я во-о-он там работаю, – я показала на клуб, который был буквально в трёхстах метрах отсюда. – Я тебе куплю сырники и тортик и отведу тебя к папе, хорошо? Где он?

– Да, он как раз там же! – она обрадовалась.

Значит, кто-то из посетителей пришёл с ребёнком и прохлопал его ушами. Или няня из детской комнаты не досмотрела. Надо разобраться.

– А с этими что делать? Я намусорила, – она показала на пирожные, размазавшиеся по асфальту.

– А эти мы сейчас аккуратно уберем в сторону и оставим для птичек.

Я взяла контейнер и с помощью него, как лопатой, передвинула их на край асфальта.

– Меня Кира зовут, – весело защебетала девчушка.

– А меня Арина.

Мы вернулись с ней в кофейню, Кира выбрала тортик-бенто для папы и ещё корзиночку для себя, в довесок к сырникам. Я взяла свой большой латте и с наслаждением вкусила свой запретный плод.

Под весёлое щебетание девчушки мы дошли до спортклуба «Спутник», в котором я работала уже шесть лет. Теперь бы найти её горе-отца.

– Вон папина машина! – Кира показала пальчиком на большой чёрный внедорожник «Лексус», стоявший возле главного входа, почему-то на парковке для персонала.

Меня бросило в жар. Вчерашнее происшествие с похожей машиной ещё не отпустило. Меня накрыло страхом смерти.

Идиотская случайность, и меня уже могло бы не быть.

Наверное, все бы только обрадовались. И для мужа, и для матери – для самых близких, казалось бы, мне людей – я была сплошным разочарованием. Символом несбывшихся надежд.

Я не могла быть одновременно женой, любовницей, кормилицей, мамой и роботом для выполнения прихотей мужа. Не могла заменить маме отсутствующего мужа и подруг, которых у нее не было. Меня не хватало на всех.

И почему-то я считала себя обязанной разрываться на десять британских флагов ради всех, кроме себя самой. Откуда мне внедрилась такая установка? И почему я должна продолжать так жить?

Мы поднялись на второй этаж, туда, где у нас находился спа-комплекс и отдел продаж. Девочка вела меня так, будто уже была здесь и знала это место так же хорошо, как я. Она смело распахнула дверь в кабинет управляющей.

За большим овальным столом сидели все мои коллеги, а во главе стола…

Тот самый мужчина, который вчера чуть не сбил меня.

– Папа!

Воскликнула она и ворвалась в кабинет, размахивая шуршащим пакетом из кофейни.

Переполошила всех.

– Я тебе тортик…

– Кира, у меня совещание, мы поговорим, когда я выйду.

Отец встретил девочку весьма сдержанно, не дал договорить. Точнее, докричать.

Она потянулась к нему руками, а он её за эти самые руки придержал, не позволяя обняться, строго посмотрел ей в глаза.

– Подожди на кухне или в детской комнате. Включите ей мультики или что там у вас, – это он уже мне адресовал, не глядя.

Девочка погрустнела. Понурив голову, она побрела с этим клятым пакетиком с тортом в сторону выхода.

У меня хоть пока и не было своих детей, но инстинкт «защитить» врубился в моей голове на полную катушку! Увы, далеко не каждый родитель ценит то, что у него есть! И этот увалень явно не достоин малышки, которая думает и нём и пытается заботиться, как умеет. Да пусть даже Совет Федерации тут сидел, так холодно принять своего ребёнка?!

– Во-первых, – я шагнула в кабинет, задрав голову повыше, голос мой звучал так уверенно и смело, будто это я тут управляющая. А я ведь и могла ей быть, если бы не моя семья. – Я никому ничего включать не собираюсь, у нас спортклуб, а не детский садик! Во-вторых, я нашла вашу дочь в кофейне, через дорогу отсюда, без присмотра. В-третьих, почему вы здесь сидите и командуете?!

Повисла тишина. Боковым зрением я заметила, что сотрудники потупили взгляд и смотрят теперь в стол, будто там что-то необычайно интересное. Анастасия, наша управляющая, кашлянула.

Этот мужчина, наконец, оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на меня пристально, яростно, прищурив глаза. В его взгляде появилось узнавание, а после узнавания… Его молчаливый гнев взорвался сотней тысяч мегатонн, способный снести меня с места, если б был осязаем.

Но он молча и также хладнокровно, как за минуту до этого разговаривал с маленькой девочкой, откинулся на спинку кресла. Только сейчас я заметила, что он сидит на месте управляющей.

– Потому что я новый владелец вашего клуба.

И грянул гром.

Мне по голове.

– Совещание окончено, прошу расходитесь по местам, – обратился он к остальным. – А вы, уважаемая, задержитесь. Анастасия Викторовна, присмотрите ненадолго за ребёнком, я выйду через пять минут.

Пять минут, говоришь. Тебе, не-уважаемый, не хватит пяти минут, чтобы выслушать всё, что я о тебе думаю.

Я еле дождалась, когда коллеги гуськом, втянув головы в плечи, вышли из кабинета. Анастасия бросила в меня нечитаемый взгляд. То ли осуждающий, то ли сочувствующий, я не поняла.

Как только этот «владелец заводов и пароходов» открыл рот, я тут же перебила его.

– Вы грубо обращаетесь с ребенком. Она убежала от вас, чтобы купить вам торт и сделать приятно, чтобы вы хоть чуточку стали добрее! Если бы её нашел кто-то другой, а не я?! Вы не понимаете всей серьёзности ситуации?!

– Вы меня нашли и собираетесь шантажировать? За вчерашнее. Я вам предлагал решить вопрос.

Какой же циник!

Его низкий, раскатистый голос наминал рычание тигра из засады. Мне должно было быть страшно, но я лишь больше и больше заводилась. Ещё секунда разговоров таком тоне, и я бы бросилась драться, если б по нашему законодательству любое физическое соприкосновение с оппонентом не вело в итоге к уголовке.

Хотя, конечно, наше состязание с этим громадным истуканом выглядело бы, как если бы бешеная мышь напала бы на тигра. Наверняка он бы меня просто за шкирку вынес из кабинета и уволил. А мне этого не надо.

Роман один раз чуть не подрался с соседом из-за последнего парковочного места, они только попихали друг друга в плечи. А сосед заявил в полицию о нанесении телесных повреждений, и даже снял «побои» в виде еле заметного бледно-голубого синяка на плече, который едва ли не под лупой пришлось рассматривать.

Роман тогда административным наказанием обошёлся, а сосед, слава Богу, через четыре месяца съехал. Не выдержал статуса «главного петуха в петушиных боях», как ловко окрестил его Роман среди соседей. Чего-чего, а слухи и сплетни муж распускать умел, любил и практиковал.

– Вы издеваетесь?! – я чуть ли не вскрикнула. – Я тут работаю вообще-то!

– Значит, вы опоздали на работу.

– Потому что я успокаивала вашего ребёнка!

– За это мы тоже сочтёмся.

Его ничто не трогало. Бедный ребёнок! Жить с таким отцом это прямая дорога к детскому психологу, если не психиатру! А мать чем смотрит? Она вообще есть?!

«А что у ребёнка матери нет?! Нет», – всплыло вдруг в памяти.

Может, она убежала от такого «добросердечного» супруга или чего хуже, умерла? Такой загонит в могилу, пожалуй!

– Ну вы и…

Действительно, хватило пяти минут, чтобы он выбесил меня до степени кипения. Я едва сдержалась, чтобы не разразиться трёхэтажными ругательствами, резко развернулась, чтобы покинуть кабинет.

– Осведомитесь у коллег насчёт новых регламентов и плана сокращения персонала. Потом распишитесь в протоколе собрания, что всё поняли.

Я ничего не ответила и, выходя, я взглянула на него с такой неприкрытой ненавистью и таким холодным презрением, а потом нарочито тихо и аккуратно закрыла за собой дверь.

Лучше бы хлопнула так, чтобы окна повылетали. Особенно после того, как прочитала наш новый рабочий регламент.

На двадцати листах.

Мелким шрифтом.

– Он вообще нормальный? Этот теоретик хоть в курсе, как тут дела ведутся?! Он вообще откуда взялся?! – почти кричала я в кабинетике продажников.

– Помнишь, я говорила, что нас перекупают и будем мы теперь под франшизой федеральной сети «ФитнесКульт»? – ответила Настя, управляющая.

– Ну ты и выступила сегодня, Арин. Он тебя уволит. Дашу уже уволили, она за полгода привела всего пятнадцать новых клиентов, а по новым правилам нужно пятнадцать в месяц! В месяц, Карл! – Венера, наша продажница, моя непосредственная коллега, тоже не могла сдержать эмоций. Она сидела с круглыми глазами и смотрела на этот талмуд с регламентами.

Дашу уволили, даже не дав ей шанса. За самые низкие показатели продаж в отделе. Девчонка попала под чистку кадров.

– Сократил штат администраторов, оставил двух вместо четырех. График бешеный, а зарплату поднял только на десять тысяч каждой! И даже им вменил коэффициент от привлечения! – добила Настя.

Сотрудницы спа центра, косметологи, массажистки, маникюрщицы, тренера и инструкторы групповых программ, техники, обслуживающие сауны, бассейн и тренажёры, клининг – у нас в штате сорок человек! Было. А сейчас будет тридцать два. И у всех них привычная рабочая рутина сделает крутое пике в самые ближайшие дни. Мы ещё до остального линейного персонала не донесли эти мега-введения! Вой поднимется…

– Он вообще решил, что спа-центр на втором этаже у нас убыточный и с ним нужно или что-то делать, или закрывать нафиг. Второй этаж вообще кому-нибудь в аренду отдать думает, – сказала Настя.

– Мы хотели там фитнес-кафе делать в будущем.

Я, наконец, села за свой стол, на котором стояла золотистая табличка «Арина. Менеджер отдела продаж». Именно сюда, к этому столу приходили клиенты, чтобы заполнить договор и получить свой абонемент, а также чтобы пройтись со мной по всему фитнес-клубу с экскурсией.

– Ага. Он считает здравпит убыточной темой.

– Что он ещё считает такого умного?

Стол с табличкой «Дарья» пустовал. Теперь нас, менеджеров, двое вместо трёх.

– Она сразу встала, собралась и ушла. Молча и гордо. Молодец, Дашка, – Настя поймала мой взгляд.

– У неё муж богатый, что ей. У меня двое детей и я их одна тащу, – буркнула Венера. – Этот, – она кивнула на дверь, имея в виду нового владельца, – сказал, то если не будем справляться с планом, нас заменят.

Значит, и меня заменят, если что не так.

Незаменимых людей не существует.

Я перелистнула документ на последнюю страницу, туда, где были подписи.

Сталев Александр Петрович, учредитель. Надо же, я думала, какой-нибудь Ибрагим будет или Тигран Баранович. Видимо, горных кровей у него примешалось по женской линии.

Пожалуй, напротив своей фамилии поставлю крестик, вместо подписи.

Вечером, когда я проходила мимо кабинета управляющей, который оккупировал этот ужасный Сталев, я услышала голосок Киры. Судя по всему, они как раз собирались уходить. Я притормозила, затаилась за углом, чтобы не сталкиваться с ним нос к носу – мне надолго хватило личного общения с ним, повторять не хотелось.

– Пап, ну пожалуйста, не увольняй тётю Арину, она хорошая! – канючила девочка.

Надо же! Бедная девочка пытается защитить меня от увольнения?!

– Хорошая, говоришь?

В этот раз его голос звучал мягче. Надо же, снизошёл до ребёнка!

– Хорошая, пап! – добавила она требовательно.

Я даже представила, как она топнула ножкой и капризно выпятила нижнюю губу. Верёвки пытается из него вить? Разве это возможно? Если только стальные канаты плести.

Я хмыкнула, но тут же прикрыла рот, испугавшись, что выдала себя. Отошла дальше в тень.

– Я подумаю, – ответил Сталев. – Посмотрим, как она себя покажет.

Они ушли.

Он собрался уволить меня, значит. И заодно, посмотреть, как я выше потолка прыгаю, чтобы выполнить его нереальные планы. Как с телефона не слезаю, будто я биржевый брокер из какого-нибудь голливудского фильма, где они там как бешеные названивают клиентам, чтобы срубить побольше денег и всучить побольше акций.

Мы так не работаем. У нас индивидуальный и человеческий подход к клиентам. Гости фитнес-клуба для нас это не просто цифры на бумаге. Как жаль, что прошлый хозяин не выдержал давления и продал клуб этому, не знаю даже, как цензурно назвать. Это место было моей отдушиной, а сейчас я будто между молотом и наковальней. Меня загоняют под сапог дома, и теперь ещё здесь надо мной навис огромный знак вопроса.

Я вернулась домой в девять вечера. Задержалась снова. Потому что мы с коллегами всё ещё пытались переварить предстоящие перемены. Роман сидел в спальне, в темноте, напротив мелькающего экрана. Он не встретил меня, не вышел.

Не очень-то и хотелось. Пришлось бы снова выслушивать очередные претензии.

В холодильнике стояли два пластиковых судочка с какой-то едой, по виду, домашней. Контейнеры были не наши. Может, решил еды купить готовой в кои-то веки?

– Это что? – я зашла в спальню с этими судочками.

Роман снял наушники, повесил их на шею.

– Это не трогай, моё. Это мне Наташка кассирша принесла. Жена же не кормит, – самодовольно ухмыльнулся он.

Так он ещё и жалуется на нерадивую супругу посторонним бабам, позорит меня! Ничтожество, а не мужчина. У меня аж губа верхняя затряслась от ярости, как у оскалившейся волчицы.

– А ты продукты купил, чтобы тебя кормили? Или мне ещё сумки после работы таскать на себе?!

– Во-первых, у тебя машина есть, во-вторых, ты мне список не написала, – невозмутимо ответил Роман.

– Ты не знаешь, какие продукты ты ешь и из чего они готовятся?

– Представь себе, не знаю! Я ж мужчина, а не баба.

– Я бы поспорила, – прошипела я себе под нос, уходя из спальни.

– Ты что-то сказала?

– Ничего. Пусть тогда и супружеский долг тебе исполняет эта кассирша, – бросила я напоследок.

– Ну такими темпами скоро и это произойдёт, – едко ухмыльнулся он и снова водрузил на голову наушники.

Роме было тридцать семь, в этих наушниках он напоминал мне старшеклассника. Да и по поведению, в последнее время, тоже.

Я не понимала, как же я не замечала раньше, какой он гнилой на самом деле.

И что я полная дура, раз продолжаю жить в таком браке.

Утром Настя сообщила, что от нас по собственному ушли два тренера. Это помимо тех, кого сократили. Ребята сказали, нагрузка не соответствует оплате, а премиальная мотивация, которая превращала тренеров в попрошаек – бред сивой кобылы. Когда я выяснила, что первой ушла тренер по аквааэробике, у меня созрел план.

Собравшись с духом, я постучала в кабинет к Сталеву, вошла, протянула бумагу. Он пробежался по ней глазами.

Я старалась не смотреть на него, но ощущение, что я наедине с шаровой молнией в замкнутом пространстве, не покидало меня ни на секунду.

– «Прошу перевести меня на должность тренера по плаванию и аквааэробике»? – прочитал он вслух мою бумажку.

Он поднял на меня недобрый взгляд из-под густых чёрных бровей. Я заметила, что у него светло-серые глаза. Как сталь. Очень подходила ему эта фамилия.

– Почему? – коротко уточнил он.

– Потому что считаю себя некомпетентной относительно наших новых регламентов. Если вы читали моё личное дело, то я как раз и начинала здесь тренером по плаванию.

Я пошла ва-банк. Мне не хотелось терять работу здесь. Мне была нужна моя привычная гавань, хотя бы потому что моя семейная жизнь рушилась, и мне было нужно хоть что-то, за что я могла бы зацепиться. Чтобы водоворот перемен не утопил меня окончательно.

«Ты почему мне не звонишь», – пришло от мамы этим утром.

Сообщение с такими словами я получаю от неё, наверное, в миллиардный раз.

Я ответила, что у нас новое начальство и нас увольняют.

«Я говорила, что дурацкая у тебя работа. Надо было меня слушать. Ладно, потом расскажешь».

Я получила фору в целые сутки, потому что мама избегала слушать мои проблемы, считая, что её важнее. Здесь я тоже не нашла бы поддержки. Мне нужна была хотя бы соломинка.

Каждый день был похож на попытку удержаться на скользком обрыве, когда под ногами крошится земля, а над головой нависает грозовая туча. Работа была не просто источником дохода, она была якорем, который не давал мне унестись в открытое море неопределенности. Моя квартира, мои вещи, даже привычный маршрут до работы – все это казалось последними островками стабильности в океане хаоса.

Я цеплялась за них из последних сил, понимая, что если потеряю и это, то окончательно растворюсь в потоке чужих ожиданий и собственных разочарований. Мне нужно было доказать себе, что я еще на что-то способна, что я не просто функция в чьей-то жизни, а самостоятельная единица, способная принимать решения и нести за них ответственность. Этот перевод был не просто сменой должности, это был акт самосохранения, отчаянная попытка вернуть себе контроль над хоть какой-то частью своей жизни.

– Я читал. И в курсе, что вас выдвигали на должность управляющей. И вы отказались. Причина?

– Причина личная.

Не собираюсь распинаться о том, что мои самые близкие люди – мама и муж – грудью встали против моего повышения. Потому что иначе я бы стала уделять меньше внимания им, и больше своему личному и профессиональному росту. Тогда я это приняла. А сейчас во мне забурлил подавленный протест. Протест против того, чтобы жить, прислуживая чужим интересам.

Он кивнул головой.

– И вы согласны пойти на понижение?

– Это не понижение, это ротация кадров. И я согласна.

Если он считает, что работа в управлении чем-то хуже тренерской работы, то он плохо понимает, во что ввязался. Это не спуск с менеджера до дворника, это перевод кадров в горизонтальной плоскости. Несмотря на то, что оклад у тренеров ниже. Это ещё раз говорит о том, что он всё измеряет в деньгах. А я действительно могла бы стать толковой управляющей.

Если бы да кабы.

С другой стороны, было бы иначе, было бы у него другое мышление, у входа не стоял бы «Лексус» за двадцать миллионов.

Жаль, что такие, как он видят вместо людей цифры.

Он махнул на бумажке здоровенную витиеватую подпись.

– Переводитесь.

Я взяла заявление и собралась было относить его Насте, которая занималась кадровыми вопросами лично, но Сталев остановил меня.

– Арина Вадимовна. Кира рассказала мне о ситуации в кофейне. Сколько я должен вам перевести за торт и сырники для моей дочери?

У меня уши вспыхнули. Малышка всё ему рассказала. И про упавшие пироженки, и про сырники, и тортик, который я, оказывается, купила для него. Мне было искренне жаль этого потерянного ребёнка, потому что где-то в глубине души я понимала её, как никто. А вот её безжалостный папаша не вызывал ни одной положительной эмоции.

– Мне ничего не надо переводить. Следите, чтобы ребёнок не был голодным.

Я хотела было уйти, но мне в спину прилетело резкое:

– Ребёнок не голодный! У её… матери диабет, – он сделал паузу, будто слово «мать» вызвало у него не самое приятное чувство. – Кире нужно быть осторожнее со сладким. Поэтому я ей не покупаю.

Я взглянула на него. Всё-таки в этих холодных стальных глазах едва теплилось что-то человеческое, когда дело касалось его дочери. Совсем немного. Явно недостаточно для того, чтобы девочка чувствовала себя в любви и принятии.

Где же тогда её мать?

И почему меня вообще интересует этот вопрос?!

– Я сама не ем сахар. Есть сладости без сахара. Изучите вопрос и не мучьте ребёнка.

– А почему вы не едите сахар? – вдруг спросил он.

От удивления я даже вскинула бровь. Он действительно спрашивает у меня что-то личное? Зачем?

– Потому что у меня за плечами профессиональный спорт, я следила и слежу за здоровьем и весом.

Он кивнул.

– Можете быть свободны.

Я вышла из кабинета. Ощущая, как колючие холодные, как льды Антарктиды глаза прожигают мне спину.

Пока шла с подписанным заявлением до отдела продаж, у меня в голове на повторе крутился наш со Сталевым диалог. Думаю, если бы не ситуация с его дочкой, и то, что произошло между нами тогда на дороге, когда мы ещё не были даже знакомы, он был бы ко мне менее снисходителен. Он бы вероятно уволил меня за слишком смелое поведение.

В его лице я будто бы боролась со всем миром.

Я видела, как девочки едва ли не на цыпочках ходят мимо его кабинета, и в целом, сама атмосфера в отделе продаж стала напряжённой, скованной. Мы больше не смеялись во весь голос, не чирикали по пустякам. Теперь мы были сосредоточены на работе и только на ней. А ещё каждая на своих страхах.

Не было ни одного сотрудника, работавшего в спортклубе из-под палки. Каждый из нас свою работу любил и ценил. И совсем не хотел её лишаться. Многим она была нужна, как, например, Венере. Одной с двумя маленькими детьми, ей было бы крайне непросто бегать по собеседованиям и ходить на больничные на новом месте.

Мысли снова вернулись к Сталеву. Надо бы погуглить, что он из себя представляет, какими бизнесами ещё владеет. Есть ли в соцсетях. Посмотреть, чем живёт.

Это было чистое любопытство. Сталев Александр Петрович был совершенно не в моём вкусе. Он был смуглым, брюнетистым, а я любила посветлее. Мой муж, например, светлокожий шатен с тёплыми карими глазами. У Сталева глаза были под стать фамилии, холодные, пробирающие до костей, как осколки антарктических льдин. У Романа средний рост, 175 см, а Сталев весь дверной проём занимал и вширь, и ввысь. Или мне так казалось, у страха же, как известно, глаза велики.

Наверное, мать у Киры тоже великанша. Что-то трудно представить с ним среднестатистическую женщину. Да вообще, никакую женщину с ним я бы не могла представить. В романтических отношениях надо иногда хотя бы… улыбаться. А тут вечная каменная маска вместо лица.

Боялась ли я его? Да. А когда я боюсь, я действую на опережение своим страхам. Закрываю глаза и в омут с головой, иначе меня парализует. Жаль только, не везде и не во всём это работало. Моя семейная жизнь была болотом, в котором любое резкое движение лишь глубже затягивало. Роман словно изучил все мои болевые точки и умело играл на них, как маэстро на рояле.

Я вернулась и отдала заявление Насте. Она пробежала строчки глазами и, тяжело вздохнув, посмотрела на меня строго.

– Почему ты мне сначала не сказала?

– А что не так?

– Мы бы что-то придумали, как-то совместными силами вытянули бы этот план.

– Я не хочу этого делать.

– А я не хочу идти на должность простого менеджера! – воскликнула он. – Сталев только что прислал мне уведомление, что ставит меня на твою должность, раз ты перевелась. Спасибо тебе за понижение, Арин.

Венера молча смотрела в компьютер, делая вид, что не ничего не видит и не слышит и вообще не здесь, и на меня она даже не взглянула. Похоже, они уже успели обсудить мой поступок и осудить меня.

Я понятия не имела, что Сталев так поступит с Настей. Теперь я виновата и перед ней.

Каждый раз я оказываюсь виновата перед кем-то, когда делаю то, что хочу. Какая-то нездоровая тенденция.

Что ж, мне оставалось только собрать личные вещи, взять ключик от шкафа на ресепшен и переехать со своими пожитками в тренерскую.

Главное, не рассказывать об этом Роману, не бередить его и так страдающее эго, потому что в тренерской у нас обитали и мальчики-тренеры, и девочки-тренеры.

Когда я ещё работала инструктором по аэробике, его это страшно задевало и волновало. А если уж копнуть глубже, то его вообще раздражала моя работа в фитнес-клубе. Потому что он, будучи когда-то его клиентом, там и познакомился со мной. И боялся, что кто-то захочет поступить также.

Его ревность поначалу льстила мне, но потом, со временем, стала казаться мне глупостью неуверенного в себе человека, который стремиться присвоить себе меня целиком. Чтобы сидела и никуда не рыпалась. Меня это совсем не устраивало, но я почему-то соглашалась с этим положением вещей.

Потому что боялась потерять его.

А он меня?

Похоже, он был уверен, что я никуда не денусь, и относился ко мне соответственно.

Я твёрдо решила, что больше не хочу это терпеть.

Я хочу развода.

Сегодня я вернулась домой раньше. Гораздо раньше, чем когда-либо.

Мне нужно было вспомнить, как составляются программы тренировок, подготовиться к завтрашнему занятию, благо расписание уже было устаканено, потому что я взяла группы ушедшего тренера. Ещё нужно было найти свою спортивную форму, купальник, кроссовки, сланцы и прочую атрибутику.

Всем этим можно было спокойно заняться дома и не сидеть в тренерской, вдыхая ароматы потных кроссовок наших парней-инструкторов.

Как только я открыла дверь, то сразу почувствовала неладное.

Во-первых, запах.

В квартире стоял чужой запах. Будто я случайно ошиблась дверью и зашла к соседям. Пахло едой. Не запахами моих привычных рецептов, а чем-то неуловимо другим. А ещё влажностью, будто в доме не открывали окон и устроили парилку в ванной с открытой дверью. И венчал весь этот ансамбль запах сладких тяжёлых духов, с каким-то простецким, прямолинейным букетом, будто их купили в магазине с бытовой химией, взяли с полочки «распродажа».

В ванной был шум. Там кто-то мылся. А в спальне… В спальне тоже кто-то был.

Дверь спальни открылась и мне навстречу вышла женщина. Женщина, не девушка. Не худая, с крутыми бедрами и животиком с жирком, с круглым лоснящимся лицом, на котором были нарисованы красной помадой вышедшие за контур губы. Голубые тени с блеском и чёрная подводка, следы туши, отпечатавшиеся под глазами. На ней был шёлковый голубой халатик, который был безбожно ей мал.

Я вспомнила этот халат. Его мне когда-то дарил Роман, но мне некомфортно было ходить в нём каждый день, поэтому я надевала его для романтических вечеров. Которых у нас в последний год почти не случалось. Под халатом у этой женщины были бордовый пояс для чулок и того же цвета ажурные высокие трусы – я видела их, потому что малой ей халат распахивался до неприличия от каждого её шага.

Сколько же ей лет? Она явно старше меня. И даже Романа.

– Здравствуй. Тебя так рано не ждали.

– Здравствуй. Тебя так рано не ждали, – она улыбнулась.

У этой женщины не было желания ни судорожно одеваться, ни убегать, ни скандалить. Она встретила меня, как старую знакомую, которая проходила мимо и решила зайти на чаёк и на поболтать. Меня это обескуражило, я даже растерялась на мгновение.

Вот, что значит, взрослая и мудрая женщина, ха! Никакой суеты!

– Я заметила. Ты кто вообще?

– Наталья, коллега Романа. А вы? – она смотрела на меня незамутнённым взглядом, не снимая улыбки.

– Вообще-то жена его.

– Ну раз вы не живете половой жизнью, значит, вы и не жена ему, – хохотнула она. – А так, соседка по квартире.

– В смысле?!

– Ты же сама ему сказала. Чтобы я и супружеским долгом занялась. Вот, исполняю.

Значит, муженёк все наши ссоры и разговоры с ней обсудил, все кости мне перемыл. А ещё говорят, хуже бабы нет сплетниц.

Всё-таки, нет хуже бабы чем мужик.

Я посмотрела в сторону ванной, где плескалась вода и доносилось тихое пение. Роман ещё должен был быть на работе в это время, а он, оказывается, дома. Как интересно.

– А ты даже и не знала, что у него отпуск с сегодняшнего дня? Ох, хороша жена. Не накормишь, не приласкаешь, не пожалеешь…

Любовница мужа решила поучить меня быть хорошей женой?! Это уже дно или ещё постучат снизу?!

– Убирайся отсюда, – прервала я её бредовые нравоучения. – Это моя квартира.

– Романчик говорил, что ты так скажешь. Кичишься квартирой, а мужика не ценишь. Мужик нынче на вес золота.

Она бесстыдно сбросила халат, оголила большие, отвисшие, как уши спаниэля, груди и принялась укладывать их в свой лифчик, такой же бордовый, как трусы с поясом.

Я, не отрываясь, в шоке смотрела, как она натурально месит свою грудь, словно тесто, чтобы просто уложить её в чашечки от лифчика. Там размер D, похоже. Или вообще F.

Боги, о чём я думаю?! Я думаю о размере груди любовницы моего мужа?!

О том, что размер её одежды не меньше, чем пятьдесят второй? И рост метр пятьдесят. И что она похожа на колобка, а я… Воистину мужские вкусы невозможно понять.

У меня шок. Иначе бы я не пялилась на неё так, будто смотрю триллер в кинотеатре. Но я ни секунды больше не потрачу на то, чтобы терпеть это создание в своей квартире!

– Убирайся-ка отсюда, и «золото» своё можешь забрать с собой.

Шум воды прекратился.

– Наташенька! Это роллы приехали, да? – воскликнул из ванной Роман. – Возьми мою карту, оплати пожалуйста, свет мой.

Роллы, надо же. В кои-то веки Ромушка заказал готовую пищу?! Или он всё это время экономил, чтобы было чем угощать любовницу?

Он вышел из ванны голый, всё ещё вытирая голову полотенцем. Увидел меня, замер. В его глазах промелькнул испуг, а потом он подобрался, расправил плечи и даже набрался наглости.

– Странно, – произнёс он, осмотрев меня с ног до головы, будто я мышь подъездная, и прошёл мимо меня в спальню, потряхивая на ходу мелкими розовыми распаренными ягодицами. На которых были видны следы ногтей. Меня сейчас стошнит. – Обычно ты раньше восьми не являешься. А тут аж в четыре и уже пришла.

– Мне извиниться, что прервала вашу идиллию?

– Это как пожелаешь.

Он явно издевался. Он пытался меня вывести, пытался проучить. Но я молчала. Опускаться до скандалов с этими мерзкими недо-людишками? Нет уж.

– Не хочешь спросить меня, что всё это значит? – произнёс он, вытирая мокрые уши полотенцем.

Я молчала. Меня мало интересовали его объяснения. Меня интересовало лишь то время, которое он сейчас тратит на разглагольствования. Время, которое трачу я, наблюдая за этим цирком. Я хочу, чтобы он исчез из моей жизни и никогда больше не возвращался. Хочу забыть это, как страшный сон.

– А это значит, что ты плохая жена.

Роман пытался меня воспитывать.

Меня посетило дежавю. Такие же издевательско-надменные нотки я часто слышала у матери, когда она поучала меня за мои ошибки. То же самое пытался делать сейчас мой муж.

Надо же, как интересно складывается. Я уходила от матери, чтобы получить ровно то же самое с мужем. Они просто, как близнецы. Даже странно, что не подружились.

Я услышала, как кассирша хмыкнула, надевая на свои свинские ноги обтягивающие джинсы. Ей хотя бы сейчас хватало ума не отсвечивать и удалиться.

– Нехорошо получилось, Аринушка, согласна. Я тебя как баба бабу понимаю, за сим откланяюсь.

Она быстренько обулась и вышла за дверь, оставив нас с Романом наедине.

Он стоял передо мной всё ещё голый. С красноватой распаренной кожей, весь какой-то худой и нескладный, хотя, когда мы знакомились, он выглядел гораздо лучше. Сейчас передо мной будто бы другой человек стоял. Чужой. И отвратительный мне.

– Ты сейчас же соберешь свои шмотки и свалишь из моей квартиры. – Подытожила я весь этот спектакль.

– Наверное, ты давно мечтала это сказать. Моей квартиры, – он выделил это слово гадкой интонацией. – Богатая ты моя жёнушка. Шестьдесят квадратов, а гонору как у олигархини. А у мамаши твоей так вообще, как у рокфеллерши.

Это он про себя сейчас говорил, а не про меня. Это из него яд плещется, а не я виновата, что у него ничего нет, а у меня есть.

Я никогда этим не кичилась перед ним, в этом меня точно глупо обвинять и этим меня не подцепишь. А вот его это заедало. Все эти годы. Какая мелочность и зависть. Какая гниль. Как долго я закрывала на это глаза.

– Твоя мамаша всю жизнь меня ненавидела, за то, что я нищеброд. Вот, теперь будешь жить без меня, зато в своей квартире, – припечатал он. – Говорили, бери жену с квартирой, бери жену с квартирой.

Пробурчал он, натягивая свитер.

Говорили… Родители, наверное, ему говорили. Или друзья. Или вот такие вот ушлые Наташки-кассирши. А, говорят, женщины в наше время меркантильные стали. Мужчины тоже не ушли далеко, а то и ещё хуже.

Ладно бы я действительно была бы какой-нибудь предпринимательницей, а здесь-то что?!

– Интересно, ты на мне женился или на квартире?

Роман будто бы пропустил этот вопрос мимо ушей, продолжая поливать меня грязью.

– Кому ты ещё нужна будешь, тебе уже тридцать три, вся юная молодость позади!

– Ну учитывая, с какой солидной дамой ты крутишь роман, у меня еще ещё есть все шансы, – едко усмехнулась я.

– Тебя только пользовать теперь будут. Или ты думаешь, я на Наташке женится что ли собираюсь? Так же и пользую. Она и рада! Она за меня глотку погрызет, поверь. Разорвёт! – хвастался Роман, запихивая ворох трусов и носков в маленькую спортивную сумку.

– Я рада за тебя, Ром. Ты нашёл свою мамку и няньку. Ты уже уходишь, я надеюсь?

– Ухожу. Вещи заберу потом. Не выкидывай, будь умницей.

Усмехнувшись, он обулся и исчез за дверью.

Моя первая тренировка за последние три года.

Я снова тренер, а не кабинетный сыч. Снова среди людей, среди гостей клуба, среди ребят-коллег, всегда жизнерадостных и весёлых. Подтянутых, целеустремлённых.

О, спорт, ты жизнь!

С тех пор, как я ушла в менеджеры, тренерский состав слегка изменился. Теперь мы брали тренеров на аренду, поэтому было много «приходяще-уходящего» народа. Они приводили своих клиентов, и это было в плюс клубу. Хоть какое-то нормальное нововведение.

«Старички» были рады моему возвращения, а новички были рады со мной пообщаться и познакомиться в неформальной обстановке, а не во время подписания каких-нибудь документов в кабинете.

Сегодня в бассейне меня ожидала группа из двадцати девочек. Я всех называла «девочками», даже если им было далеко за шестьдесят. Многие из тех, кто ходил сюда годами, узнали меня и после тренировки стали записываться ко мне лично.

Кто-то хотел научится плавать, потому что бассейн для аквааэробики был неглубоким, заниматься могли даже тем, кто совсем не держится на воде, кто-то просто позаниматься индивидуально, потому что не все упражнения им давались легко, а кому-то были противопоказаны нагрузки на тренажерах из-за суставов, только в воде.

Я показывала движения «на берегу» и даже слегка употела от забытой нагрузки. Всё-таки сидение в офисе и семейная «счастливая» жизнь не оставляли мне места для спорта. А ведь мне это всё нравилось.

Здесь и сейчас я напрочь не думала о том, что произошло вчера. Весь этот лютейший треш выскочил у меня из головы и маячил там лишь бледной тенью. Будто я вчера просто кино посмотрела и тут же завалилась спать. Осталось только чувство гадливости и стыда.

Я вчера действительно просто приняла душ и ушла спать в гостиную.

Мне не хотелось ни убирать после них, ни готовить, ни мыть. Будут силы, просто выброшу постельное, полотенца, даже тарелки. И новое куплю.

Куплю то, что мне захочется, а не то что практично или мама насоветовала без возможности отказа.

Ситуация была скользкой, мерзкой, поганой.

Мне было стыдно за то, что я позволила, чтобы со мной произошло подобное.

Разве я не заслужила счастливой семейной жизни?

С самого детства я всегда было «недостаточно какая-то». Мама стремилась меня «улучшать». Стремилась, чтобы я была «лучше всех». Правда, критерии этой «лучшести» до сих пор были для меня малопонятны. Поэтому у меня в голове укоренилось, что всё в жизни надо заслуживать. Или зарабатывать. На любовь это, похоже, распространялось тоже.

Я в ум не могла взять, что можно просто ничего не делать и быть любимой. Как например Дашка, которая уволилась в первый же день прихода «к власти» Сталева. Муж её любил даже безработной.

Даже бесполезной.

Лишь бы ей было хорошо.

Это в мою картину мира не укладывалось.

Но сейчас мне было спокойно.

Возможно, меня накроет позже, но сейчас я хотела быть в моменте. Сегодняшний день будет только мой!

Я заметила, что на скамейке сидела Кира. Она внимательно наблюдала за тренировкой. Я не увидела, когда она успела прийти. Значит, огнедышащий дракон уже на месте. И как хорошо, что я теперь работаю далеко от него, и ему совершенно нет резона спускаться сюда, на этаж с бассейнами.

Когда я отпустила своих девочек, то с удовольствием нырнула сама. В бассейн были ещё люди, но немного – всё-таки среди рабочего дня на свободное плавание ходят в основном бабули и неработающие, а у нас таких далеко не подавляющее большинство. Поэтому мне никто не мешал наслаждаться.

Я вспоминала все виды плавания, которым обучалась в школе олимпийского резерва, чувствую, как разные группы мышц включаются в работу. Как тело послушно отвечает мне. Как успокаивается разум.

Всё-таки вода – моя стихия. И как хорошо, что я однажды настояла на полной смене фильтрации и очистки бассейнов и гидромассажных чаш с хлорной на кислородную. Теперь вода не воняет хлоркой и плавать в ней гораздо комфортнее.

– Тётя Рина! Привет!

Кира подбежала к бортику, когда я доплыла до конца дорожки. Рина. Как интересно она меня назвала.

– Как ты красиво плаваешь, так здорово! А я не умею… – она расстроенно вздохнула.

– Я научу тебя, если папа твой тебе разрешит.

Я действительно обучала группы детей, когда только начинала свою профессиональную деятельность. Как раз в той же спортивной школе, которую и сам заканчивала. Мне тогда всего восемнадцать было. С детьми работать веселее. Они так мило и непосредственно реагируют на самую малую похвалу, и потом стараются учиться ещё усерднее.

– Не знаю. Он всегда очень занят. Мы пока даже в садик не ходим. Папе некогда меня забирать, он всегда задерживается, а садик до семи. Няню мы пока не нашли. И учить меня плавать папе некогда.

Поэтому Сталев берет девочку с собой на работу, и она слоняется по спортклубу, никому не нужная. Потому что у него нет времени ей заниматься. У меня внутри снова поднималась волна праведного гнева. У этого Сталева, похоже, банкноты перед глазами плясали, как у Скруджа Макдака, и на ребёнка ему было наплевать.

Даже то, что она сумела пробраться в бассейн, место, между прочим, не предназначенное для нахождения детей без сопровождения взрослых, это подтверждало.

– Я тут лишняя. Даже для папы.

Она присела на корточки, её большие карие глаза заблестели от слёз. Похоже, ребёнок сильно о чём-то переживает, но никто не интересуется тем, что она чувствует.

Ну за что таким светлым детям такие родители?!

– Я тоже иногда себя так чувствую, малыш. У меня нет папы, точнее он есть, но я ничего о нем не знаю.

Мама давным-давно запретила мне даже спрашивать о нём. Я помню только размытый силуэт и доброе, всегда улыбчивое лицо, точнее, смазанные его черты. Он был таким же темноволосым, как я в противовес маме, которая всегда носила блонд и стрижку Мерилин Монро. А ещё он был высоким и худым. Это единственное, что я помню о нём.

Я унаследовала от него стройность и рост, вымахала до 170 см, хотя в глубине души всегда мечтала быть маленькой, как мама. Да и каблуки и что-то на толстой подошве я после замужества не надевала, чтобы не сравняться ростом с Романом.

А ещё я помню ощущение вселенской любви и радости, когда папа брал меня на руки. Жаль, что этого было так мало. После его исчезновения из моей жизни ничего подобного я больше не испытывала. Ни от кого.

– Это как я про маму. Когда она уехала, папа запретил про неё спрашивать. Я про неё больше ничего не знаю. Папа только сказал, что мама решила жить отдельно от нас в другой стране, – по-детски искренне рассказала мне малышка. – Я что-то не так сделала, что мама уехала?

Её глаза снова наполнились слезами.

Я вылезла из бассейна прямо через бортик. Обнять я её, конечно, не могла, потому что была вся мокрая, но я присела на корточки и взяла её за обе ручки, посмотрела в глаза. Мокрой рукой вытерла ей слезу да только сильнее намочила её щёчку.

– Даже за самыми плохими днями обязательно приходят хорошие.

Я улыбнулась ей. Точнее, постаралась. Потому что я врала ей. Моим плохим дням пока не было видно конца.

– Это очень трогательная забота, но не надо из моей дочери вытаскивать информацию, которая вас не касается. Кира, выйди в коридор.

Стальной дракон всё-таки снизошёл до нижнего этажа своих владений. И он был страшно зол.

– Это очень трогательная забота, но не надо из моей дочери вытаскивать информацию, которая вас не касается. Кира, выйди в коридор.

Стальной дракон всё-таки снизошёл до нижнего этажа своих владений. И он был страшно зол.

Ну что ж. Я тоже. Несмотря на то, что Сталев внушал мне страх. Потому что я ничего плохого не сделала. А на обвинения у меня, благодаря Роману, уже открылась аллергия.

– Мне не нужна про вас никакая информация. Ребёнок пришёл сюда, потому что ему не с кем поговорить. У неё травма психологическая, она переживает, а вы даже внимания на неё не обращаете!

– Я сам решаю, как мне заботиться о своём ребёнке. Даже её собственная мать этого не сделала, а уж вы…

– Вы меряете всех женщин по своей жене? Как удобно, правда? И очень дальновидно. Кстати, ваша дочь ведь девочка. Внезапно, да? Вы её тоже, наверное, ненавидите? Подсознательно.

У меня задрожали колени и губы. Я была в одном купальнике, только что из воды. Полотенце лежало где-то на скамейках. Прохлада помещения пронизала меня так, будто я мокрая выбежала на мороз. Надо мной Дамокловым мечом висела угроза увольнения, и лезвие уже почти касалось моей макушки. Я дерзила, потому что мне было жаль этого ребёнка. Я лезла на рожон от страха…

У меня не было детей, даже у близких мне не предоставилось возможности понянчиться. Я не знаю, какой бы я была мамой. Но за эту девочку мне хотелось рвать глотки.

– Послушайте меня…

Он сделал шаг ко мне. Навис огромной чёрной глыбой. Я провалилась в эти ледяные глаза, в которых стремительно расширялись чёрные бездны зрачков. Он был взбешён. Я куда-то надавила ему. На очень болючее место. Со всей силы дёрнула дикого зверя за усы. Сталев открыл было рот, но у меня резко зазвонил телефон.

Снова эта душераздирающая баллада о материнской любви. Да что ж я забыла мелодию-то заменить?!

– Арина, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! – мама кричала ультразвуком, так что даже не требовалась громкая связь. Я отодвинула трубку от уха, чтобы не оглохнуть.

– А что происходит? – севшим голосом уточнила я. Она здорово меня напугала.

– Я ехала мимо твоего дома, решила заскочить в гости, проверить, как вы там. А там КАКАЯ-ТО ЧУЖАЯ БАБА!!! Роман сказал, что вы разводитесь и он плевать на меня хотел! Что это значит, Арина?!

– Мы разводимся, – тяжело сглотнув ответила я.

Это уже ни в какие ворота. Роман должен был приехать и забрать свои пожитки, но никак не гнездоваться там со своей кассиршей снова! И ещё так подставлять меня перед матерью. Зная, какой у неё характер и как я от неё порой огребаю!

Можно было лишь только представить масштабы скандала, который произошёл там в моё отсутствие. А я здесь, сейчас, словно сторонний наблюдатель. Будто пришла в цирк и смотрю представление, которое мне не нравится. Но встать и выйти почему-то не могу.

Что же меня держит?

За какие такие ниточки меня продолжают дёргать?

– Вы разводитесь? Он тебе изменил и таскает в мою квартиру какую-то бабу?! Что-т как-то жирно, не находишь?! Я вызвала полицию, сказала, что в моей квартире чужие люди.

– А полицию зачем?!

На потеху соседям, наверное.

– Потому что по закону она не имеет права там находится! – взвизгнула мама.

– Я приеду и выгоню их оттуда.

Я старалась выдерживать спокойный тон, не поддаваться на провокации, не втягиваться в мамину истерику.

Я и так знаю, что в моей жизни произошла катастрофа. О которой матери я рассказывать не собиралась. Потому что вместо поддержки я снова и снова буду слушать крики, оскорбления, угрозы, истерики.

Это её натура. Она всегда была такой и сдерживаться не считала нужным. Потому что считала, что я никуда не денусь и кругом от неё завишу. И что моё замужество лишь попытка доказать, что я могу принимать решения сама, без её участия. А то, что попытка оказалась провальна, лишь добавила бы ей ещё больше поводов для того, чтобы третировать меня.

Я понимала, почему она такая. Но никто не хотел понимать меня.

Моё терпение не может быть вечным.

– Арина, ты в своём уме? Ты же размазня! Кого ты собралась там выгонять без полиции! Я говорила, тот ещё типчик этот твой Роман. А ты меня не слушала! Я в твоём возрасте такой дурой не была! Ох, не в меня ты, не в меня!

– Я знаю. В отца, которого ты ненавидишь.

– Да как ты со мной разговариваешь! Я ведь и тебя оттуда выставить могу!

– Как скажешь, – сухо ответила я.

Мама снова решила показать, кто тут главный. Снова решила посамоутверждаться об меня. Я отключила телефон и добавила её в чёрный список.

С меня хватит.

Я бросила трубку. С ужасом понимая, что Сталев слышал весь разговор. Слышал весь мой позор и стыд.

Слышал, как обращается со мной моя же мать.

И что творит мой почти уже бывший муж.

Я оперлась на поручень, чувствуя, как подкашиваются ноги. В голове крутились мысли о том, как всё рушится в одночасье. Как будто карточный домик, который я так старательно выстраивала все эти годы, вдруг рассыпается на глазах.

У меня оставалась одна тренировка. Одна тренировка, и я побегу решать вопросы. Нырну в чудовищный скандал с головой, как в ледяную прорубь. В бойню, в которой никого не на моей стороне. В которой против меня действуют два фронта.

Пора всё это прекращать.

Сталев смотрел на меня так пристально, и я не могла понять, что там за мысли прячутся за этим стальным взглядом. Я ожидала чего угодно, но больше – увольнения.

Тогда это точно будет поворотная точка в моей жизни. Точка невозврата. Полное падение и крах.

У меня абсолютно ни к черту нервы. Но это объяснимо. Правда, обычно всем плевать.

– Кира, пойдём, – строго сказал Сталев в сторону поникшей девочки. – С вами мы позже договорим, Арина Вадимовна.

Я ехала домой с трясущимися руками, абсолютно не представляя, что меня ждёт там.

Едва не попала в аварию, хотя было солнечно и дождя не ожидалось. Вела машину, как попало. Концентрации никакой, в голове шумело, тревога зашкаливала.

Я не сменила замки в тот же день, глупая. Надеялась на то, что у Романа сохранились ещё остатки совести и, даже если он вернётся, то просто заберёт вещи и уйдёт.

Если бы я знала заранее, каким это будет страшным упущением с моей стороны!

Я просто закрылась от всего, ушла в себя, залезла под одеяло и уснула тяжёлым сном человека, пережившего шок и предательство.

Хотя нет.

Это был накопительный эффект. Слишком долго я принимала чужие удары, и слишком стойко. Я же спортсменка, в конце концов. Терпение, прилежание и упорство – это наше всё. Но в какой-то момент это стало работать против меня.

Жизнь – не Олимпийские игры, где не грех порваться за медаль вдоль и поперёк. Жизнь в духе самопожертвования не даёт медалей, а напротив, больно бьёт по темечку.

Полиции у дома не было. Прежде чем припарковаться и выйти из машины, я воровато посмотрела по сторонам. Хотела убедиться, что мама не караулит меня у подъезда в надежде обрушить на меня все кары небесные.

Мне муж изменил. Прямо у меня дома. Но я не рассчитывала на мамино понимание и поддержку. Я могла рассчитывать только на выговор на тему, как я такое вообще допустила. Как я посмела совершить ошибку. Не послушать её несколько лет назад и выйти замуж на этого «идиота».

По поводу «идиота» она, конечно, была права, но в остальном… Мне легче было помолчать и самостоятельно решить свои проблемы, чем обращаться к матери и выслушивать, какое я разочарование.

Теперь хотя бы от Романа не буду выслушивать, какая я отвратительная жена и хозяйка.

Или я ошиблась?

Несмотря на полицейский наряд, Роман всё ещё был в моей квартире. Без своей крали, но и этого было достаточно, чтобы выбить у меня почву из-под ног.

Роман стоял посреди прихожей, словно хозяин положения, и его самодовольная ухмылка выворачивала душу наизнанку. Он будто бы ждал меня, да ещё с таким нетерпением. Его переполняло ядом, и он так и жаждал вылить его на меня.

– Мамаша у тебя, конечно, дура конченая. Вот прям кончелыга, честное слово!

У него какая-то перевозбуждённая улыбка была, как оскал. Он махал руками так сильно, что едва не задел меня по носу.

– Ты что здесь делаешь?! – строго спросила я, пряча свой испуг.

У меня и в мыслях не было, что он может продолжать тут ошиваться. После всего.

– Вы с ней обе дуры. Обставить меня хотели? Ага, щас! Я же не дурак! – он начал расхаживать по комнате, словно адвокат и прокурор в одном лице на судебном заседании. – Я в эту квартиру вкладывался? Вкладывался! Ремонт делал?! Мебель покупал? Покупал. И коммуналку платил! Так вот, я не съеду, пока мы справедливо не разделим имущество.

– Ты с ума сошёл? Квартира на мать записана.

– Вот! Я скажу в суде, что вы хотели меня использовать, вытянуть все деньги и выкинуть на улицу! – его глаза горели маниакальным блеском. Он даже не мигал. Может, действительно с ума сошёл?

– Какие деньги, Роман? Все твои целых двадцать тысяч? Я тебе сейчас их переведу и уходи, будь человеком.

Человеком. Ляпнула, не подумав. Не было там человека. Он свои копеечные вложения оценивал, будто инвестицию в строительство жилого комплекса ультра-премиального класса, не меньше! Мне бы такую уверенность!

Сколько он вложил? Ну правда, тысяч сто? За все эти годы? Эту цифру называть стыдно, а уж тем более требовать половину!

Его как подменили. Он никогда таким не был. Таким гадким и мстительным, таким мелочным. Неужели я этого не видела, неужели не было ни единого намёка? Или я действительно дура, как часто меня величала мама?

– Я обои покупал! И унитаз! А мой труд ты не оцениваешь?! Сколько бы ты рабочим отдала за то, что я тут у тебя делал? Вот всё и компенсируешь. А пока до суда я имею право жить здесь, как твой законный супруг!

Он удалился в спальню и закрыл за собой дверь.

Я долго буду вспоминать не поменянные вовремя замки.

Даже не раздевшись, я пошла в гостиную и полезла в интернет. Проштудировала все возможности выгнать Романа с полицией. Возможностей не было. Как супруг близкого родственника моей матери он вполне имел право тут проживать, пока это родство не будет аннулировано в ЗАГСе, а все имущественные вопросы – в суде.

Конечно, можно было попросить кого-нибудь выкинуть его за порог, но у меня таких знакомых не было. Не было никого, кто смог бы меня защитить, кроме закона. А это время, это мои силы и нервы. Сейчас в моменте я могла рассчитывать только на одного человека – на себя.

Я видела на экране телефона, как мама пыталась двенадцать раз пробиться ко мне в эфир. Блокировка звонков работала надёжно.

Я ощущала себя маленьким городом, который осаждают.

Роман в спальне громко включил телевизор. Без наушников. Ему уже не было резона соблюдать для меня тишину. Сейчас за стенкой у меня жил настоящий враг.

– Может, я Наташку позову, она хоть пожрать сварит?

Роман будто караулил меня у двери гостиной, когда я вышла элементарно переодеться. Чтоб ходить рядом и каждую минуту жужжать мне на ухо гадости. Провоцировал. Пытался вывести из равновесия.

– Давай ты просто поскользнёшься в ванной, проломишь себе бошку, а всё унаследую

Эти слова ударили меня словно кулаком в солнечное сплетение. Я застыла, не в силах поверить, что человек, которого я когда-то любила, способен извергать из своего рта такие жестокие и страшные вещи.

А сделать?

– Ты сначала с матерью моей по судам походишь, чтобы что-то унаследовать, – не думая об опасности, я начала откусываться. Инстинкт самосохранения вынуждал меня защищаться, а не затаиваться. Хоть мне и было страшно.

– Ну ты помрешь, и она от разрыва сердца ласты склеит, везуха будет двойная.

Он продолжал нести ужасающую чушь, и мне просто становилось страшно оставаться с ним на одной территории. Он меня выживал, просто выдавливал из моего же пространства.

Роман не просто хотел выжить меня из квартиры – он наслаждался процессом. Он пытался сломить меня морально, заставить чувствовать себя беспомощной и ничтожной. Его психологическое давление было невыносимым, а угрозы – абсолютно недоказуемыми. Я не могла ничего сделать, чтобы защитить себя. Потому что никого, кроме нас двоих тут не было.

– Я все соседям рассказал, что ты шуры-муры крутишь на работе, а про мужа и забыла. Так что на твоей стороне никого не будет, – он едко усмехнулся, довольный собой. – А полицию вызвали вы с мамашей, чтобы выкинуть меня и чтоб ты зажила с новым любовничком. Меня все жалеют, а тебя…

Что я могла сделать не так? За что он так обозлился? Он хотел размазать меня, уничтожить. Будто ему это удовольствие доставляло. Но это же не нормально! Мы же как-то жили эти годы! Почему же он, бедный, столько терпел и не уходил?!

Я понимала, что всё кончено. Я думала, мы просто разведёмся, раз я такая плохая жена.

Но я не представляла, что это будет ТАК!

Что он будет пытаться ломать меня до последнего.

– Ром, за что ты так со мной? – я предприняла последнюю попытку достучаться до человека, с которым была когда-то счастлива.

– Права была твоя мать, ты полная дура, – он усмехнулся, упиваясь своей безнаказанностью, он глумился надо мной.

Я больше не выдержу.

– Да пошёл ты…

А потом я увидела сверкающие злобой глаза Романа, а после ощутила боль в плече и болезненный удар спиной и затылком об стену.

– Попробуй что-то доказать. Все будут против тебя! Я на пол нассу и заставлю тебя языком вылизывать, и никто не узнает! В твоей же квартире, представляешь! За все годы моего унижения! Перед тобой и твоей мамашей! Вы такие богатые, умные, а я халуй из деревни!

Он продолжал стучать меня об стену. Его пальцы сжимались на моем плече всё сильнее. Кожа под ними горела, наливаясь синяком. Завтра на тренировке буду светить отпечатком пятерни. Придётся надеть купальник с рукавом, а для начала найти его в шкафу в спальне. Которую оккупировал Роман.

– Вот и искал бы себе из деревни жену…– зашипела я.

– Да щас! Я в городе хочу жить. И хочу, чтобы ты знала, какая ты мерзота! Никому ты нахрен не сдалась! Я всем скажу какая ты жена! Ни приготовить, ни убрать, ни пососать! Бесполезная. Тебя прибить только, чтобы зря воздух не засирала. Я в ремонт вложил свои деньги, и я никуда не уйду отсюда, поняла? На развод уже подал. Наташка мне юриста подогнала, буду тебя как липку ощипывать за все бесцельно прожитые годы, за то, что не родила мне ребёнка, за то, что не справлялась со своими обязанностями, за то, что меня из дома выкинула как тряпку.

– Ты и есть тряпка, Роман! – выкрикнула я ему в лицо. – Что с тобой случилось? Когда ты успел стать таким!

– Может, я таким и был, это у тебя глаз не было, и башка не соображала. Ты же богатенькая дочка вышла за пацана из деревни, ты чего хотела то? Чтоб я фрак напялил? Да пошла бы ты!

Я вырвалась и выскочила за дверь. Успела только пальто своё ухватить, то самое, с кое-как замытым пятном. В тапочках.

Хорошо, в пальто были ключи от машины, а телефон в ладони. Телефон у нас сейчас – это ведь продолжение руки, без него и до туалета порой не выйти, и то сейчас сыграло мне на пользу.

Идти мне некуда.

Подруги у меня с такой семейной жизнью, которая поглотила меня с головой, давно отсеялись, к коллегам я теперь тоже не могла обратиться, Настя точила на меня зуб за понижение, Венера заняла глухой нейтралитет. Я для всех вечно какая-то виноватая.

Просить кого-то из ребят, чтобы потом Роман вывернул всё так, что это его, бедного, побили и тем подставить их? Нет уж.

Ехать в полицию? Что бы что? Чтобы вернуться в квартиру, которая мне по факту и не принадлежала вовсе? Чтобы добиться для Романа какого-нибудь наказания? Ареста на несколько суток? Чтобы он потом вышел и наподдал мне ещё? Или попросить запрет на приближение? Через сколько судов я должна буду пройти, чтобы это осуществить?

Обратно в спортклуб?

Там охрана круглосуточная, меня там знают и впустят. Переночую в тренерской, потом буду искать квартиру на съём или комнату и буду думать, что делать дальше. Я больше не хочу возвращаться туда. Я выхожу из этой игры.

Муж выдавил меня силой из квартиры, принадлежащей моей матери. Вот пусть решают судьбу этих несчастных квадратных метров между собой. Вещи бы только забрать. Я ведь тоже там многое покупала за свой счёт. Гораздо больше, чем Роман.

Не зря говорил один известный персонаж, что «квартирный вопрос всех испортил».

Ночёвка в тренерской была не из комфортных. Там стояла узкая и жёсткая софа, на которой я улеглась, подложив под голову свёрнутый в рулон коврик для йоги.

Я почти не спала, на утро у меня болела спина. Благо здесь был горячий душ и гель, пусть и разбавленный водой в целях экономии. Наверное, клинерши разбавляли. Я бы указала на это, если бы всё ещё имела отношение к административной работе. Сейчас же мне было всё равно.

У меня внутренности жгутом скрутились. Я была в таком чудовищном напряжении, но вот-вот нервы мои начнут лопаться, как слишком сильно натянутые гитарные струны.

Но я не могла себе позволить расслабиться ни на минуту. Я не могла даже заплакать. Иначе я просто погибну, растворюсь, как в кислоте.

Мне нужно было найти жильё, вероятно, юриста по бракоразводным делам, зайти в квартиру и забрать вещи, при этом не пересекаясь с недо-мужчиной, который теперь хозяйничал там. Он ещё и в отпуске, как назло.

После работы попробую позвонить в полицию, возможно, удастся попросить хотя бы сопроводить меня в квартиру…

У меня появилось время, чтобы посмотреть, что пишут про Сталева в сетях. Мне было любопытно, с кем мы сейчас имеем дело, и это здорово отвлекало от жужжащего улья собственных мыслей.

Информации было не так много. Я узнала, что он занимался франшизами. Наш спортклуб у него – не единственный, было ещё три в разных районах города под теми же названиями, целая сеть. Один из них был построен с нуля, второй также, как наш, поглощён и ребрендирован.

Были агентства недвижимости под раскрученным именем. Ещё он был соучредителем в нескольких строительных фирмах. Судя по всему, Сталев создавал фирмы и ставил туда своих управленцев, потому что одному с этим всем, конечно, не управиться.

А ещё я нашла интервью в местном издательстве, где рассказывалось, что он занимался много лет вольной борьбой. Видимо, отсюда интерес к спортивным клубам. В статье было фото, по-видимому, из какой-то соцсети. Там был он, шикарная холёная блондинка с модельной внешностью и Кира, только очень маленькая. Такую яркую девочку нельзя было не узнать.

А Сталев улыбался.

Он умел улыбаться.

И улыбка так ему шла. Он был даже красив с этой улыбкой, несмотря на то, что мужчины с нерусской внешностью никогда мне не нравились.

Вероятно, эта блондинка и есть её мама. Которая куда-то внезапно испарилась. Вопросов появилось больше, чем ответов, я отложила телефон и пошла готовиться к рабочему дню.

Я провела четыре тренировки. Администратор ознакомила меня с новым расписанием, где у меня теперь было больше групп. Девочки стали записываться именно ко мне. Так что, если Сталев меня уволит, потеряет золотую жилу.

Я усмехнулась. Хоть где-то меня не тычут носом, что я недо-какая-то там, нужное подчеркнуть, а очень даже довольны мной. Хоть где-то я ощущала себя состоявшейся.

Конечно, мне не хотелось уходить с этого места.

Вечером я позвонила в полицию и рассказала о ситуации. Рассказала, что опасаюсь мужа, с которым в стадии бракоразводного процесса, и мне очень нужны вещи, хотя бы сменная одежда, а одна я заходить боюсь. Дежурный предложил мне приехать и написать заявление, а далее они примут меры. Ответ довольно общий и расплывчатый, а решение моей проблемы явно не будет очень быстрым.

Я настолько смертельно устала и вымоталась, что собралась провести ещё одну ночь в спортклубе, прежде чем ехать в полицию, но теперь поднимусь в отдел продаж. Там диван помягче.

Мне нужны были силы на борьбу. Силы, которых у меня не было.

В одиннадцать вечера я плавала. Клуб закрылся час назад, и я наслаждалась прохладой воды, которая направляла меня и поддерживала. Которая отзывалась на мои движения, как старый добрый друг, с которым мы близки с раннего детства.

Вода не судила меня. Не обвиняла. Не называла ни бестолочью, ни разочарованием, ни плохой женой. Она принимала всё в себя, оставляя на поверхности только утихающие круги, оставалась невозмутимой. Я была как эта вода. Я даже по гороскопу Рыбы. Я была невозмутима и пропускала всё через себя, не позволяла ничему задерживаться долго, выдавая своё состояние только лёгкой рябью зеркальной глади. Но сколько камней было на дне. Не сосчитать.

– Вы без шапочки плаваете. Нарушаете правила гигиены.

Раскатистый голос эхом разнёсся по огромному помещению бассейна, растворившись где-то под высоким потолком. Я едва не хлебнула воды. Распахнув от неожиданности глаза, я долго отмаргивалась от попавшей в них влаги, прежде чем разглядеть силуэт, стоявший у бортика.

Я осмотрела его сверху вниз, сантиметр за сантиметром. Блестящие кожаные ботинки, такие чистые, что можно было увидеть в них своё отражение. Брюки. Без стрелки. Будто бы даже чуть зауженные, современного кроя, чиносы, кажется. Чёрный свитер под горло крупной вязки. Лицо – пухлая нижняя губа, чёрная отросшая щетина, широкий волевой подбородок, острые скулы, и этот строгий взгляд. Свинцовый. Пронизывающий до нутра. От которого мне становилось холодно в воде.

– Можете оштрафовать меня, – я запросто пожала плечами.

Его взгляд почему-то едва заметно потеплел. Как будто в плотной толще льда появилась лёгкая трещина или проталинка.

– Что вы тут делаете в такое время?

В его голосе на удивление не было приказных холодных ноток. Только усталость и какой-то едва различимый интерес, как в тот раз, когда он спрашивал меня про сахар.

Я понимала, что выдумывать что-то у меня нет ни сил, ни желания. Или просто мне хотелось, наконец, выговориться. Даже если это будет большой и серьёзный босс, для которого мои проблемы, это смех в курятнике.

– Хотите, как есть расскажу? Я развожусь с мужем, а он оккупировал мою квартиру и не хочет съезжать. Он приводит туда любовницу. А я как-то не хочу находится с ними на одной территории. И ещё он угрожает мне, ведёт себя неадекватно и мне страшно, – вывалила я, как на духу.

– На каком основании он оккупировал вашу квартиру? – с полной серьёзностью спросил меня Сталев.

– На том, что он вкладывал деньги в ремонт и в мебель. И хочет произвести якобы справедливый раздел имущества.

Я чуть подтянулась на бортике, поправила мокрый пучок волос на голове, который уже начал распускаться. Сталев посмотрел на моё плечо, где отчётливо просматривались синяки. Его смуглая кожа побагровела. Он взял в лёгкие большой вдох и резко выдохнул, как бык на корриде.

– Я вас понял. Если вы наплавались, одевайтесь. Я отвезу вас домой.

– Я не… – я замотала головой. Я не могу ехать домой, разве он меня не расслышал? Что он вообще…

– Я вас отвезу и посмотрим, что там за оккупант такой.

– У меня машина на парковке… – пыталась сопротивляться я, но Сталев был непреклонен.

– Разберёмся с вашей машиной. Или вы боитесь ехать со мной? Я вас не съем, не переживайте.

Он усмехнулся. Один уголок его губ едва поднялся в подобии улыбки.

Я видела на фото, что он умеет улыбаться. Значит, он живой человек, а не машина по зарабатыванию денег. Разрушенная семья кого угодно сделает железным и бесчувственным.

«Мама уехала», – говорила Кира. Интересно, как далеко. И в живых ли она. Словом «уехала» ведь можно прикрыть что угодно, чтобы не травмировать ребёнка слишком сильно.

Я привыкла ни от кого не ждать помощи, но Сталев сейчас не спрашивал меня, он просто решил, что разберётся. И мне это было сложно принять. Но отказываться сейчас было бы глупо, в моём-то положении.

– Хорошо.

Я набрала воздуху в лёгкие, а с ним и смелости. Я проигнорировала лестницу, подтянулась прямо на бортике, благо, руки мои оставались такими же сильными, как в и годы моей лучшей формы, выбралась «на берег».

Сталев сделал шаг назад, наверное, чтобы не забрызгались его безупречные ботинки. Его взгляд на мгновение скользнул по моей фигуре, но этого было достаточно, чтобы я смутилась.

На мне был самый простой чёрный плавательный купальник, который облегал меня, как вторая кожа, и мне казалось, что я голая перед ним.

– Я сейчас высушусь и буду готова. Минут двадцать.

– Буду ждать в кабинете.

Сталев ушёл, а я как завороженная наблюдала за его уверенной походкой. За тем, как он смотрит на ходу в телефон, решая, вероятно, какие-то вопросы на ходу.

Да, он действительно был огромный. Не меньше метра девяносто пяти. Такого можно испугаться. Надеюсь, на Романа подействует. Хотя стоит думать, какие он слухи распустит потом, как обалдеют соседи, если увидят Сталева рядом со мной.

Хотя какая теперь мне разница! Я там жить больше не собираюсь.

– А где Кира? – осмелилась я спросить, когда вошла в кабинет.

– У бабушки. Готовы?

Я кивнула. Сталев поднялся из-за стола, надел чёрное кашемировое пальто, в котором он смотрелся ещё внушительнее.

Пока я шла за ним по коридорам, думала, что мешало ему оставлять ребёнка у бабушки и не возить на работу? Хотя, сейчас такие бабушки. Я даже не представляю свою маму в этой роли. Ей с её директорской должностью и активной социальной жизнью точно будет не до сидения с внуками. А уж представить, какие упрёки бы меня ждали за мою материнскую не идеальность! Лучше и не связываться вовсе.

Сталев открыл для меня дверь своего здоровенного «Лексуса». С таким ростом и комплекцией, как у него, в машину поменьше он бы точно не поместился. У меня же было ощущение, что я села в автобус. Очень уж было просторно.

Ехала я с ним в машине, как мышь в мышеловке. Я кусала губы от напряжения, от волнения за то, что будет, когда мы приедем.

Почему он вдруг решил мне помочь, учитывая, что наши с ним отношения не задались с самого первого часа? Но вместо этого вопроса я задала другой.

– Вы хотите меня уволить?

Машина чуть дёрнулась, Сталев даже на тормоз нажал от неожиданности. Он бросил на меня хмурый и одновременно вопросительный взгляд из-под густых чёрных бровей.

– С чего вы решили?

– Судя по тому, что я вам наговорила вчера.

– Думаю, не имеет смысла это обсуждать.

Он ушёл от ответа. Иначе пришлось так или иначе затронуть тему Киры и её мамы, а Сталев, по всей видимости, не станет устраивать душевный стриптиз, как сегодня сделала я. На то он и стальной босс.

Хотя его дочке помощь требовалась не меньше, чем мне. Я готова была настаивать на этом.

– Вы хорошо справляетесь. Как тренер. И как менеджер тоже справлялись неплохо. И уверен, от должности управляющей вы зря отказались.

Он что меня сейчас похвалил?! Серьёзно?

– Вряд ли. Я бы не справилась со сложными решениями.

– Например?

– Например, поувольнять половину сотрудников.

Мне показалось, или он улыбнулся?

– Это неизбежный сопутствующий ущерб оптимизации. Ситуация такова, что расходы необходимо сокращать, и при этом наращивать обороты. Чтобы оставаться на плаву. Порой нужно быть беспристрастным чтобы принимать сложные решения. И я уволил не половину, всего восемь человек из сорока.

– А как же семьи? Дети? – не унималась я.

– Есть другие рабочие места, где эти люди, возможно, будут более эффективны. И где им будет лучше. Подумайте над вопросом с этой стороны.

Да уж. Он мыслил явно в другом направлении. Или просто шире, масштабнее. Для меня человек – это ценность, для него – рабочая единица, цифра. Хотя это никак не объясняло его неоспоримое желание за одну такую единицу впрячься лично…

– Вы ведь уже приняли как минимум одно сложное решение, не так ли? – вдруг спросил он.

– Какое?

– Развестись.

Повисло молчание. Вряд ли я думала, что это моё волевое решение. Скорее, меня к нему подводили да так, чтобы в итоге виновной осталась я. У меня не было иного выхода. Роман не хотел идти на встречу, не хотел понимать меня и воспринимать, как человека, как личность. Как любимую женщину. Мне оставалось либо проверять границы своего терпения дальше, либо принять это «волевое решение». Его измена поставила жирную точку в этом вопросе. Всё остальное я могла оправдать, но только не это. Это было явным желанием унизить меня, поиздеваться.

Какой бы я ни была бестолковой, по его мнению, женой, это был финал.

– Вы ведь не собираетесь прощать человека, который вас ударил? Отец учил меня с детства, что мужчина, который поднимает руку на тех, кто слабее, не мужчина. А женщине всё же стоит создавать семью с мужчиной, а не с чем-то среднего рода.

– Не собираюсь. Только некоторые обстоятельства препятствуют реализации этого решения.

– Вы научитесь этому. У вас хороший потенциал, только вы его растрачиваете не по назначению.

– Научусь чему?

– Отстаивать свои интересы. Это требует некоего… эгоизма.

Может, из-за эгоизма от него и жена ушла?

Тем не менее, он видел и замечал многое. Я ведь тоже так думала. Слишком много я отдавала другим, и при этом, чем больше я отдавала, тем сильнее получала по темечку. Потому что им всегда было недостаточно. Те, кто только берут, никогда не могут насыться.

А напоследок Роман решил откровенно поизмываться надо мной. И даже ударить.

– Что вы планируете делать?

Спросила я, когда мы вышли из машины у моего подъезда.

– Просто поговорить.

Он снова улыбнулся. Как-то загадочно и при этом плотоядно, что ли.

Я прислонила ключ к домофонному замку, Сталев открыл дверь.

– В этот раз вперёд дамы пойду я, – утвердил он и шагнул в темноту. Мне оставалось только посеменить за ним следом.

Из квартиры доносились музыка и смех.

Роман и два, судя по количеству обуви в коридоре, его каких-то приятеля отмечали что-то на моей кухне.

Коридор превратился в помойку – похоже, «настоящим мужчинам» лень было выносить мусор. Пустые бутылки, коробки из-под пиццы и роллов, несколько чёрных мешков, от которых шёл характерный запах. Роман, похоже, на сэкономленные в семейной жизни деньги решил отметить свою свободу. Или отпраздновать свою хитрость.

Они даже не услышали, как входная дверь открылась.

– А ты съезжать-то когда собираешься? – раздался чей-то незнакомый голос, владелец которого старался перекричать музыку. Я прислушалась.

– Я буду тут жить сколько хочу! Эта дура ничего мне не сделает, у неё нет никого. Ни отца, ни братьев, ни друзей. А-то как же! Я от неё всех отвадил. Да и кому она нужна сто лет, не баба, а недоразумение! – тоном победителя ответил Роман.

Я украдкой посмотрела на Сталева. Боже, как мне стыдно. Вроде бы не я вываливаю эту мерзкую грязь, а стыдно мне. Как это называется? Испанский стыд, вроде? Я будто в грязи вымазалась, а рядом стоял человек, который вряд ли понимал, зачем я сидела в этой грязной луже со свиньями столько времени.

– И что ты не любил её совсем что-ли? – спросил второй голос.

– Да она мне в рот смотрела! Я думаю, ну нормальная баба, вроде не уродка, жильё есть, жэ-пэ, как грится, обеспечена. – Он заржал, а мне хотелось провалиться сквозь пол. За то что я жила с таким животным. Нет, животные и то человечнее будут, чем многие люди. – Думаю, а чё бы не жениться?! Мамаша у неё правда придурошная. Хорошо, эта с ней не ладила, а то бы лезла во все щели.

«Эта». Я даже имени оказалась недостойна.

Сталев двинулся. Не разуваясь. Да и не за чем, если в квартире и без того срач.

Двинулся он, как гора, занимая собой почти всю ширину узкого коридора. Ему потребовалось три шага, чтобы возникнуть в дверном проёме кухни и напугать всех собравшихся до икоты.

– Вечеринка закончена, расходимся.

– А ты кто такой вообще будешь? – рявкнул с места Роман. Получилось как-то придавлено, видимо, от неожиданности.

– Я слышал, ты человека обидел.

Тон у Сталева был такой, что у меня по спине холодок пробежал.

Со мной даже в самых острых моментах он был крайне мягок. Даже ласков. Заговори он со мной таким голосом, я бы, наверное, упала в обморок.

Но сейчас я стояла за его плечом, под защитой, наблюдая, как у Романа спадала с лица пьяная краснота, оставив на лице пепельный след, а челюсть шамкала туда-сюда, будто он слов подобрать в ответ никак не мог.

– Мы пойдем, Ром.

Дружки его затоптали в коридоре, и обходя меня и Сталева по большой дуге, скрылись в подъезде. Друзьяшки у него такие же трусливые, как и он сам. Или, наоборот, всё-таки не настолько глупые, чтобы поддерживать его крысиные выходки.

– Смотрю уже любовничка завела? Прыткая. Лучше б ты в кровати такая прытк…

Роман не успел договорить.

Пока он пьяным языком выговаривал эту мерзкую фразу, Сталев мгновенным движением руки отстегнул часы и отдал их мне, а потом схватил Романа за грудки, намотав на кулак ткань растянутой футболки.

Золотые, с вкраплениями бриллиантов, с надписью «Джагер Лекультр», часы легли в мою ладонь, и я поскорее сжала пальцы, чтобы не дай Боже не выронить их. Я такую дорогую вещь в жизни в руках не держала.

Я сейчас почему-то смотрела на эти часы, а не на то, что происходило сейчас на моей кухне. Будто зацепилась за них, чтобы оставаться в реальности. Потому что мне было страшно. Потому что Роман покраснел и начал задыхаться, когда Сталев бухнул его спиной в стену и приподнял. Послышался треск ткани – футболка Романа не выдержала такого варварского обращения.

– Арина, идите в комнату. Задену вас ещё.

Я не спорила. Шмыгнула в гостиную, закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной, старательно, как локатор, улавливая звуки из кухни.

Странно, что сегодня без Наташки-кассирши. Вероятно, собралась компания «настоящих альфачей».

– Тяжела и неказиста жизнь простого афериста, да, Роман? Ты, наверное, слышал, что женщин быть нельзя? И брать чужое тоже?

Услышала я приглушённый дверью рокочущий, угрожающий шёпот. В руках тикали часы, моё сердце стучало в такт. Золото хранило тепло своего хозяина.

– Я… я не хотел… это вышло случайно… – Роман наконец нашёл в себе силы заговорить, но его голос дрожал.

Сталев усмехнулся, но в его усмешке не было ничего весёлого.

– Случайно? – уточнил Сталев.

Я услышала глухой удар, похожий на толчок, и Роман тоненько взвыл.

– Она сама виновата… она довела меня…

– Довела? Ты на девчонку стрелки переводишь? Я тебе объясню, если некому было объяснить в своё время. За свои поступки надо отвечать, а эмоциями уметь владеть. Это качество мужчины. Но ты не мужчина, ты червь навозный.

Возня всё ещё слышалась отчётливо. Я хотела выглянуть из гостиной, но ослушаться Сталева не посмела. Он оставался для меня стальным боссом даже на моей территории.

– Ещё раз ты подойдёшь к ней, я тебя поломаю. Понял меня?

Роман сдавленно угукнул.

– Хорошо, – сказал Сталев, отпуская его руку. – У тебя десять минут, чтобы собрать шмотки. И ключи мне сюда на стол.

Я приоткрыла дверь. Роман, пошатываясь, вышел из кухни, прошёл по коридору, даже не смотря в мою сторону. Его лицо было белым как мел.

Я беспокоилась о том, что Роман побежит в полицию, и у меня, и у Сталева будут проблемы. Хотя, вероятно, Сталев решит и эти проблемы. Но я-то не могла быть под его защитой вечно! Роман унижен на моих глазах, вряд ли он упустит шанс отыграться хоть как-нибудь…

– Арина Вадимовна, есть чай какой-нибудь? – голос Сталева вывел меня из тягучих размышлений.

– Был.

– Я побуду тут, пока он собирается.

Я кивнула, и принялась шарить по полкам в поисках более-менее приличного заварного чая и чайника. До верхней полки я никак не дотягивалась, всегда пользовалась стулом или табуреткой, но в этот раз она мне не понадобилась – Сталев возник позади меня и без труда открыл ящик. Чай с фруктовыми добавками стоял там с Нового года, в ожидании «особого случая». Ведь нам с Романом кто-то его дарил, и он был «дорогой».

Сталев достал его и отдал мне в руки. Только сейчас я ощутила, как близко он был ко мне. Со спины, нависая надо мной горой. Я к такой неделовой близости была не готова, однако на лице Сталева не мелькнуло ни тени смущения.

Он сел на мою старую табуретку, которая под его весом жалобно скрипнула. Уткнулся в телефон.

– Магазины строительные закрыты уже, – глядя в экран, произнёс он. Я заметила, что у него открыты Яндекс-карты. – Завтра утром приеду поменяю замки. А вы завтра выходная.

– Но у меня тренировки…

– Отмените. Ничего за один день не случится.

Роман зашуршал в коридоре. Я выглянула. Он собрал свои пожитки в три больших пакета из «Пятёрочки» и теперь бегом обувался, чтобы покинуть позорное поле боя. Ключи от моей квартиры – его комплект – с дурацким брелком от «БМВ», которого у него, конечно же, не было, лежал на обеденном столе.

Если Роман не успел сделать копию, то он не сможет вернуться.

– Александр… Петрович, – я едва вспомнила его отчество, настолько привыкла называть его и вслух, и про себя только по фамилии. – Спасибо вам.

Он кивнул. Сделал два глотка чая и поднялся.

– Закройтесь. Если что, наберите.

Он дал мне визитку и вышел за дверь.

Сталев действительно приехал наутро. Он позвонил в домофон ровно в девять утра.

Я не спала в это время, несмотря на выходной.

Не сказать, что я в принципе спала эту ночь. Я закрылась на все замки, но не выпускала из рук ни телефона, ни визитки. Я вскакивала, садилась на диване – да, я продолжала спать на диване, потому что в спальне меня мутило от посторонних запахов и мерзких воспоминаний – и глубоко дышала, пытаясь унять колотящееся где-то в горле сердце, послушать тишину, убедиться, что шумят соседи.

На полицию я не рассчитывала. Он приедут быстро только тогда, когда уже надо будет проводить опознание. Сталев действовал быстрее.

Только бы не привыкнуть к тому, что за меня есть кому заступиться. Это очень сладкое заблуждение. Сталев просто мой босс, он мне никто, а от близких я всегда в обороне.

Понятие «близкие» для меня давно размыто. Близкие – это просто те, кто близко. Но совершенно не значит, что они будут любить, понимать или защищать. Скорее наоборот. Когда кто-то к кому-то близко, легче нанести удар. Больнее и точнее.

Мне хотелось плакать от страха и обиды. Я не заслуживала того, что произошло со мной.

Я была хорошей женой, дочерью, коллегой. Я пыталась быть полезной и угодливой. Никакого эгоизма, о котором вчера говорил Александр Сталев, у меня и в помине не было. А самоуважения? Его тоже нет?

Я с ужасом осознавала, что мне придётся учится этому, как малые дети учатся ходить. Спотыкаясь на каждом шагу и падая. Я хотела быть хорошей, но в итоге стала для всех плохой.

А ещё я с дрожью в теле вспоминала, как Сталев достал эту злосчастную упаковку с чаем. Как он едва не коснулся грудью моей спины. Даже с моим ростом выше среднего я казалась такой маленькой и беззащитной рядом с ним. Но я не ощущала опасности. Не чувствовала страха и ожидания того, что меня обидят и мне придётся защищаться или прятаться в себя, чтобы не чувствовать боли. Быть водой, что поглощает брошенные в неё камни.

Сталев был тем самым мужчиной, о котором мечтает каждая. Готовым впрячься в проблемы, защищать, не задумываясь, без расчёта, без трусливых мыслей «А что мне за это будет? А, может, не надо ввязываться, а то самому перепадёт!».

«А не помяла ли ты капот машине, которая тебя сбила?».

Но для меня это был какой-то другой мир. Параллельный.

Я была благодарна ему за то, что защитил меня. И за то, что дал мне повод поверить в себя.

Я хороший тренер, отличный сотрудник, продуктивная рабочая единица. Иначе разве он стал бы мне помогать?

– Доброе утро, Арина Вадимовна. Ночь прошла без происшествий?

Он зашёл в квартиру, в его руках был чемоданчик с инструментом.

Вместо строгого пальто и костюма на нём были чёрные джинсы и тёмно-синяя стёганая куртка, вместо кожаных ботинок кроссовки «Найк». В таком образе он казался совсем молодым парнем. Совсем не похожим на серьёзного босса.

Он и был молодым. На момент публикации той статьи в интернете ему было тридцать четыре года. Значит, сейчас ему тридцать восемь. Не намного старше меня.

– Доброе. Да, всё спокойно. Чаю? – Я вспомнила, что так и не убрала вчера его кружку.

– Да, можно.

Он бросил куртку на банкетку, достал из коробки новый замок, вытащил шуруповёрт. Я ушла на кухню, занялась чаем, слушая, как скрежещет металл по металлу.

Замена замка, оказывается, делается так быстро. Сталеву минут десять понадобилось, я только залила заварку кипятком.

– Готово. Теперь вас точно никто не достанет. Только если дверь снять захотят.

Он вернулся в кухню и сел на тот же скрипящий табурет. Я сдуру в красках представила, как он разваливается под ним, и громадная туша Сталева грохнется на пол, распугав соседей снизу.

– Я планирую съехать отсюда, сниму квартиру поближе к спортклубу.

Раз уж меня не увольняют, можно позволить себе облегчить жизнь. Деньги у меня есть, а если возьму ещё пару индивидуалок, то буду в шоколаде. Правда, дома я буду проводить не так-то и много времени с такой приличной нагрузкой. Поэтому рассмотрю квартирку попроще.

Мне многого не надо. Подойдёт однушка или студия с самым обычным ремонтом, главное, чтобы чистая. Мне только переночевать же. А так, может, получится на отпуск накопить. Я ведь так давно не видела моря.

– Вы адвоката нашли?

– Нет ещё.

– Я скину вам номер. Скажете от меня. То, что этот муж там требует у вас, бред конечно, но лучше быть подготовленной в суде.

– Спасибо, – тихо произнесла я.

Сталев неожиданно решил ещё одну мою проблему.

– Вкусный у вас чай… – вдруг произнёс он, смотря куда-то на дно чашки, а потом неожиданно выдал. – Кира говорит, что очень хочет научится плавать… как вы. Если вы не против я бы взял у вас индивидуальные занятия для моей дочери.

Боже мой, это «как вы» прозвучало так остро. Эта милая девочка сильно вдохновилась моим плаванием, что наверняка папке все ушли прожужжала. И о том, как я «красиво плаваю», и обо мне. И, кажется, продавила.

– Конечно, я с удовольствием с ней позанимаюсь!

Я уже соскучилась по малышке. За несколько встреч я успела к ней привязаться, а та сцена с упавшими пироженками надолго оцарапала мне сердце. Девочка мудрая не по годам, мудрее многих взрослых, уже пережившая потери. Если я смогу поделиться с ней не только своими знаниями, но и добрым отношением, признанием и поддержкой, я буду счастлива.

– А почему Кира не ходит в сад? – я осмелела и задала мучивший меня вопрос. Если мне предстоит работать с ней, я должна знать некоторые вводные.

– Мы переехали недавно. Я поменял квартиру. В садик она не ходила, с ней занимались дома, няня и… – он запнулся, но потом продолжил. Тема мамы Киры обрастала для меня всё большими тайнами и недомолвками. – Иногда водили в развивашки. Няне теперь далековато ездить к нам, новую пока не нашёл, в садик пробовались, но ей там было плохо, она плакала, саботировала режим… На будущий год ей уже в школу, поэтому не вижу смысла её мучить привыканием к новому коллективу, если впереди снова то же самое.

– А вы не пробовали спросить, чего она сама хочет?

Сталев нахмурился.

Наверное, не так то просто руководствоваться не только своими умозаключениями, а прислушиваться к другим. «Здоровый эгоизм» во всей красе.

– Научиться плавать. Куклу, конструктор, платье красивое. Я знаю, что она хочет и она всё это получает, – отрезал он. Ему явно не понравилось то, куда перетекла наша с ним беседа.

– Иногда дети хотят, чтобы просто папа был рядом.

– Вы проецируете свою историю на Киру. У неё есть папа рядом.

Значит, Кира рассказывает ему про меня, а мне про него. Простая и открытая детская душа. Она ещё не научилась лавировать в тайнах человеческих душ, уместности или неуместности разговоров. Она была искренна, как первый маленький цветочек, пробившийся в проталинке весной. Такая хрупкая и доверчивая. Как я когда-то.

– Слово «рядом» не всегда значит, что человек действительно рядом. Иногда это значит, что он просто присутствует, но не доступен. Отключен. Понимаете? Когда ты говоришь, но тебя не слышат.

– А вы ещё и психолог.

Он усмехнулся, поднял на меня взгляд.

Который меня будто горячими стальными пулями насквозь прошил.

Я снова зашла на запретную территорию.

– Я работаю с людьми, а не с цифрами. Умение понимать чувства, эмоции и мотивацию людей, это один из ключевых навыков моей профессии.

Сталев молча кивнул, допил свою чашку и поднялся с табуретки.

Кажется, я снова надавила на болевую точку. Это становится моим нездоровым хобби.

– Напишите мне в телеграм, что нужно купить для тренировки.

Я могла бы и сказать ему лично, просто зайдя в кабинет. Но на следующее утро кабинет управляющей, который оккупировал Сталев, занял другой человек.

– Липницкая Лана Модестовна. Ваш новый управляющий. Управление клубом на период антикризисных мер возлагается на неё. Я, как владелец, имею право приехать сюда в любой день и час с проверкой.

Сталев собрал нас в кабинете за большим столом и представил нам её.

Особу весьма колоритную.

Короткий ёжик платиновых с пепельными «пёрышками» волос. Розовый брючный костюм, облегающий и даже, я бы сказала вызывающий, подчёркивал её стройную фигуру. Глубокий вырез на блузке выпячивал её внушительные, по сравнению с общей комплекцией, достоинства, которые она носила перед носом Сталева с большой гордостью. Розовая помада в тон костюму, сумочка с лейбой «Гесс», бежевые лодочки на ногах. Надменный взгляд, от которого мурашки по коже. Она обвела всех нас взглядом, полным плохо скрываемого презрения, задержалась на мне. Почему-то.

Сотрудники ещё от Сталева не очухались толком, а тут ещё она. И теперь она будет здесь каждый день.

– Лана Модестовна будет следить за исполнением новых регламентов и производить оперативное управление клубом. Все вопросы решаем с ней, как с вашим непосредственным руководителем.

И ушёл.

– Можете быть свободны. Я приглашу каждого в своё время для личной беседы. Анастасия Викторовна, задержитесь, будете пока выполнять функции моего личного секретаря.

Настя, наша бывшая управляющая, теперь будет бегать по поручениям этой Ланы Модестовны. Карьерное падение у Насти просто ошеломляющее, и в нём отчасти есть и моя вина.

Как же вовремя я перевелась в тренеры! Но этим невольно подставила Настю. Её взгляд, полный неприязни, я ощущала спиной, когда последней выходила из кабинета, будто горящее клеймо. Я даже обернулась, чтобы подтвердить свою догадку. Настя действительно смотрела на меня в упор, только когда наши взгляды встретились, она отвела глаза. Но её лицо оставалось красноречивым – сжатые челюсти, желваки, играющие на скулах, прищуренные глаза.

Обстоятельства сложились так, но ей было удобно найти виноватого.

Я хотела поговорить с ней, но не находила веского повода. Объясняться и извиняться за то, что сделала такой выбор? Может, повиниться за своё существование? Я знаю, что не должна испытывать чувство вины за то, что выбрала себя, но почему же мне так неловко? Я ведь не знала, что моё условное понижение так подставит Настю!

«Кире нужен будет слитный закрытый купальник, лучше два, полотенце, резиновые сланцы, маска и шапочка, а еще мыло и мочалка для душевой».

Написала я Сталеву, как только добралась до своего островка спокойствия – до бассейна, и присела на пластиковую скамейку у края.

«У меня в 19-00 сегодня и в среду свободные окна в расписании, устроит?»

«Более чем», – пришло мне в ответ. – «Оплату переведу напрямую вам на месяц вперёд».

«Через кассу, пожалуйста».

Я не хочу принимать деньги от клиентов в обход бухгалтерии, даже если этот клиент – владелец клуба. За такое могут и уволить.

«Как скажете».

В перерыве между индивидуальным обучением плаванию девочки-подростка и вечерней групповой тренировке по аквааэробике, ко мне в бассейн пришла Настя.

– Модестовна вызывает, – бросила она мне, не глядя в глаза.

– Прямо сейчас?

Я надеялась в перерыве хотя бы на лавку в тренерской прилечь, с непривычки от больших физических нагрузок у меня ныли все мышцы, я ведь несколько лет провела в офисном кресле, а не на «передовой» тренерской работы.

– Да, прямо сейчас. Она в курсе, что у тебя окно в двадцать минут, – отрезала Настя, красноречиво постучав по циферблату наручных часов.

Я только бровями повела. Лана Модестовна, похоже, нас всех собралась держать «под колпаком».

– Как она тебе? – я попробовала завести беседу с бывшей начальницей, пока мы шли по коридору к лестнице на верхние этажи.

Настя шла быстро, чеканя шаг, даже не пытаясь сравняться со мной в темпе, подождать меня. Она стремилась идти впереди, будто конвоир, ведущий заключённого на допрос.

Она промолчала на мой вопрос, лишь теснее стиснула зубы и задрала подбородок.

Меня словно жаром обдало. Жаром праведного гнева. Меня что, грушей для битья выбрали? На мне это написано? С Мягковой обращаться можно, как угодно, и она всё стерпит?

– Я не понимаю, в чём дело, Насть?! – Я сказал это так твёрдо и чётко, что сама не ожидала от себя. В моём голосе звучали стальные ноты.

Уже не тонкий, блеющий голосок, которым просят милостыню, и не звон перетянутых струн, когда у меня сдавали нервы, но надо было терпеть и не показывать эмоции.

Мне почти нечего было терять. Я почти расправила крылья, когда мои самые близкие люди и мои главные угнетатели отодвинулись от меня на приличное расстояние. Разводиться с Романом надо было раньше. Он просто сделал то, на что я бы, возможно, не решилась сама. А на волне этого события я заблокировала маму, потому что у меня закончилось терпение. Я больше не могла принимать, понимать и сносить все проявления её несносного характера, её желание придавить меня к ногтю и сделать меня моральным инвалидом, лишь бы сохранить свою власть надо мной и подтвердить свою значительность. Словно директорского кресла ей было недостаточно.

– Не понимаешь?!

– Думаешь, если бы я не перевелась, то ты бы осталась на своём месте?!

– Может и нет. А может у нас было бы на одного менеджера больше, и на побегушках была бы ты, а не я! – с ядовитой злобой выплюнула она в мою сторону.

– Значит, ты бы прошла по моей голове без угрызений совести?! И ещё у тебя хватает наглости что-то мне предъявлять?! – воскликнула я.

Мы остановились друг напротив друга, словно бойцы на арене.

– Что-то ты какая-то разговорчивая стала. Не похоже на тебя. С тобой как-то раньше… поудобнее было.

– А ты, оказывается, не подруга мне.

– А мы и не дружили, не обольщайся.

Я всегда считала, что байки про женские коллективы – это чья-то злая выдумка или кому-то просто не повезло. У нас в отделе, где работали нас четверо – я, Настя, Венера и Даша – царила атмосфера доверия, дружбы и взаимовыручки.

Я ошибалась.

Я очень сильно ошибалась и в этом.

«Модестовна» сидела во главе стола, изучая что-то на экране своего макбука. У меня никогда не было «яблочной» техники, Роман уверил меня, что это дорогие понты для избранных. Я ради интереса залезла однажды в интернет и знала, какие там цены. Весьма приличные. Значит, Лана Модестовна под крылом Александра Петровича Сталева зарабатывает хорошо.

Интересно, сколько ей лет? Выглядела она ухоженной и холёной. Несмотря на чудеса современной косметологии, вряд ли ей было больше сорока. Возможно, она ровесница Сталева.

Меня отчего-то кольнуло ревностью. А что, если она не просто так получила эту должность? Может, у них со Сталевым что-то есть или было? Я вспоминала, как она смотрела на него и как носила возле него своё декольте. Только вот реакцию Сталева я прочесть не могла. На то он и стальной босс.

В моей квартире, на этом бедном хромом табурете он смотрелся чужеродно, как смотрелся бы винтажный лакированный буфет из красного дерева в хрущёвке.

Вся эта красивая жизнь… Она мимо меня.

Словно кто-то однажды внушил мне, что я этого не достойна.

– Арина Вадимовна. Вы ознакомились с новым регламентом работы? – спросила Липницкая. Я кивнула. – Попрошу вас докладывать мне лично, если кто-то будет саботировать режим или не справляться с ним.

– Что вы имеете в виду? Доносы писать?

– Мы не в детском саду. Не надо думать, что стукачество это не круто. Я знаю, что здесь многие недовольны, а недовольным тут не место. – Интересно, она только мне предложила этот «замечательный» функционал. Или все будут следить за всеми, как в какой-нибудь антиутопии? – И вот ещё. Сегодня у вас дополнительная групповая тренировка в семь вечера, там будут потенциальные клиенты от меня. Проявите себя так, чтобы они захотели остаться.

– У меня на это время индивидуальная тренировка с ребёнком…

В это время у меня Кира, и я уже договорилась с её отцом.

– Перенесите её.

– Я считаю, это не совсем правильно…

– Не надо считать, надо выполнять! Если вы тут «самая красивая», – она выделила эти два слова гадким тоном. – Арина Вадимовна, это не значит, что вам позволено больше, чем остальным.

Не поняла я эту ремарку про «самую красивую». У неё какой-то пунктик на внешности?

– Если вопрос исчерпан, могу идти?

У меня совершенно не было желания что-то ей доказывать. Липницкая явно была предвзята.

Липницкая кивнула и устремила взгляд в экран.

«Александр Петрович, прошу прощения, окно только в 20-00 сегодня, в 19 мне поставили групповую тренировку».

Как только я вышла, то сразу набрала Сталеву.

«Это не слишком поздно для вас?».

«Нет. Если Кире, конечно, удобно».

«Всё в порядке, привезу её к 20-00».

Я оставила офисные интриги за пределами бассейна.

Я хорошо умела переключаться. А, может, просто уходить от реальности и решения проблем, оставляя это на обстоятельства и других людей. Но это время ушло. Пора шевелить лапками. Отработав две групповые подряд, я села за поиск квартир для съёма. У меня как раз было двадцать минут перерыва.

Одно из немногих, что я сделала правильно в своей жизни, это скопила денег на чёрный день. Никому о моей подушке безопасности известно не было, ни Роману, ни матери. С переездом проблем не будет. Своего адреса я никому не сообщу. У меня появится личный, пусть и арендованный угол, в котором я смогу выдохнуть.

Прошло не так много времени, скопившееся напряжение отдавало усталостью и апатией. Я мечтала просто выспаться. Хотя бы один выходной день проваляться в кровати до обеда. Заказать себе еду на дом и вообще ни о чём не думать. Ещё недавно это было для меня непозволительной роскошью, а сейчас вполне реальная перспектива. Я больше не должна вскакивать по утрам суббот и воскресений, чтобы готовить свежие завтраки. Или подрываться от телефонного звонка мамы в восемь утра, потому что ей срочно понадобилось «выгрузить» негатив, который она копила для меня всю неделю.

Я больше ни чей личный помощник и ни чей секретарь. Это удобно. Для меня. Но не для других. Липницкую и её нелепые требования я отставила на дальний план, но, как выяснилось, зря.

На тренировку для потенциальных клиентов, организованную ей, пришли всего пять женщин. Такой маленькой группы у меня ещё не было ни разу. Но по регламенту тренера должны были проводить занятия для групп любой численности, даже если придёт один человек.

Аудитория была, мягко говоря, не наша. Липницкая, похоже, собрала своих лакшерных подружек, которые явно привыкли к другому уровню. Наш спортклуб среднего класса, далеко не премиум, и этим дамам тут явно было неуютно – они морщили носы, нюхали воду, брезгливо осматривали бортики, выискивая там плесень и грибок, жаловались на жёсткие лавочки и слишком скромный ремонт. Причём, вслух.

Меня так они вообще обдали презрительным взглядом, не найдя на моём лице ни гиалуроновых губ, ни выкрашенных бровей, ни ресниц в три ряда. Я ничего с собой никогда не делала, я самая обыкновенная женщина, и поэтому я казалась им – почти одинаковым с лица – белой вороной. Замечание про «самую красивую» от Липницкой так и не обрело для меня смысла.

Когда я предложила им спуститься в бассейн, одна из них надула губки.

– Я тут посижу, вода непрозрачная.

Вода была кристально прозрачной. Или у меня что-то с глазами.

– В нашем бассейне и гидромассажных чашах используется бесхлорная очистка воды с помощью активного кислорода. Очистка бассейна активным кислородом представляет собой безопасную альтернативу использованию хлора для поддержания чистоты воды. Кислород уничтожает бактерии и вирусы, не нанося ущерба здоровью и сохраняя прозрачность воды. Главное назначение активного кислорода состоит в уничтожении вредных микроорганизмов, – я рассказала им про нашу дорогую и весьма передовую систему, на что получила в ответ постные и скучающие лица. – Что ж, если вопросов нет, приступим.

Я начала показывать им разминку.

– А почему ты сама не в воде? – резко выкрикнула одна из этих дам, перейдя на ты.

– Если я буду в воде, вы не увидите движений, – дала я вполне логичный ответ. Дама в ответ хмыкнула, а вторая высказала ремарку. Я отчётливо услышала слово «хамка».

Интересно, это она про меня? Или про свою подругу?

Я «при исполнении», и я не при каких обстоятельствах не ведусь ни на недовольства, ни на провокации. На всё остальное есть охрана. Работа с людьми имеет свои издержки, но такого откровенного неприятия на рабочем месте я ещё не встречала. Хотя вчера Настя удивила меня в первый раз, а Липницкая и её подружки по второй и в третий.

Через десять минут отсеялись ещё две, потому что им было «трудно». Две другие остались до конца. Одна из них даже поблагодарила меня и спросила, где можно купить абонемент на аквааэробику. Такое удивительное расхождение во мнениях тоже для меня впервые. И такое опустошение после проведённого занятия тоже.

Я не успела сегодня поесть. Усталость одолевала меня, настроение неумолимо катилось на дно. Но как только на входе в бассейн показалась Кира, а за ней Сталев у меня вдруг затрепетало сердце и открылось второе дыхание.

Они приехали на двадцать минут раньше. И вместо перерыва я решила отработать с малышкой. Заодно пораньше закончу и позвоню по двум выбранным мной объявлениями об аренде квартиры.

Сталев сегодня тоже был не при костюме, в джинсах и белом пуловере, который он снял почти сразу же, как вошёл в помещение бассейна.

– Душновато у вас, – он сделал попытку улыбнуться и оправдать своё нарушение делового дресс-кода. Его ледяные глаза остановились на моих карих и на миг потеплели.

– Добрый вечер, Александр Петрович.

– Можем по имени, если вы не против. Я сегодня не начальник, а клиент.

Я не была против. Я даже забыла ответить, потому что не мгла оторвать взгляда от широких плечи и сильной, мускулистой груди в простой хлопковой футболке. Ткань слишком крепко обтягивала его плечи, чуть расширяясь к низу, но не скрывая выточенные в спортзале кубики пресса.

Его фигура словно была создана для того, чтобы восхищать – широкие плечи плавно переходили в сильную спину, а руки, покрытые лёгкой порослью тёмных волос, выдавали в нём человека, привыкшего к тяжёлому спорту. Хлопковая футболка, казалось, была на размер меньше, чем нужно, подчёркивая каждую мышцу. Я могла назвать каждую, как по атласу – дельты, трапеции, бицепсы, трицепсы, грудные мышцы…

Я невольно залюбовалась игрой света на его коже, когда он повернулся, чтобы положить вещи на скамейку. Закатные лучи, проникающие через панорамные окна бассейна, очерчивали каждую линию его тела, делая его похожим на древнегреческую статую.

Сталев заметил мой взгляд и слегка смутился, что было ему совсем не свойственно. Его обычно невозмутимое лицо на мгновение дрогнуло, а в уголках губ промелькнула едва заметная улыбка.

Несмотря на некоторое потепление, я выстроила между собой и Сталевым, точнее, Александром – раз уж мы договорились по именам – железобетонный забор с колючей проволокой. Профессиональная этика не позволяла мне забывать о том, что он мой начальник, пусть даже сегодня он и пришёл как обычный клиент. А наша разница в статусах не позволяла мне ни единой крамольной мысли допустить.

– Рина! Рина! Привет! Мы наконец-то будем плавать! Папа обещал показать мне океан, если я буду стараться и научусь плавать!

Кира выбежала из раздевалки и нетерпеливо запрыгала возле нас. Её тёмные косички, чуть кривоватые, наверняка сделанные папиными руками, подпрыгивали в такт движениям, а в глазах блестел неподдельный интерес к предстоящему уроку.

Я аккуратно заправила волосики ей под шапочку и подрегулировала плавательные очки, чтобы не спадали.

– Океан, это чудесно. Я тоже мечтаю об океане. Только не забудь про акул! Даже если ты научишься плавать, как рыбка, без папы в воду ни в коем случае не заходи.

Кира со всей серьёзностью закивала головой в знак согласия. Строгая и сосредоточенная малышка в розовых очках и розовой шапочке выглядела так мило и забавно, что я не удержалась от доброго смеха.

Мне хотелось обнять её. Кира отчаянно жаждала внимания и поощрения, как жаждет каждый недолюбленный ребёнок.

Александр, стоявший в стороне, слегка улыбнулся, услышав слова дочери, но он быстро взял себя в руки и вернулся к своему привычному сдержанному выражению лица.

Я помогла Кире надеть специальный пояс, стараясь не замечать, что Сталев неотрывно наблюдает за нами.

Нет, я ошибалась, он не такой уж плохой отец. Не каждый отец выбрал бы время, чтобы просидеть сорок пять минут без единого гаджета под рукой, смотря во все глаза за ребёнком, который учится под присмотром опытного тренера и точно не утонет. Он действительно был заинтересован, он ловил радостные взгляды дочери и откликался на каждое «пап, смотри!». И в то же время Сталев был напряжен, готовый бросится в воду и спасать.

А на меня его присутствие и действовало на меня странно – одновременно нервируя, мобилизуя и… будоража. Но я отдавала себе отчёт, что должна сосредоточиться на работе.

– Итак, начнём с простых упражнений у бортика. Кира, держись за край бассейна…

Пока мы занимались, я старалась не обращать внимания на то, как Александр следит не только за Кирой, но и за каждым моим движением. Его присутствие отвлекало, но я профессионал и не могла позволить внутреннему раздраю повлиять на качество тренировки.

К концу занятия Кира заметно продвинулась в освоении базовых навыков плавания. Она была довольна своими успехами, а я – тем, что смогла сохранить профессиональную дистанцию, несмотря на все внутренние противоречия.

– У тебя отлично получается, Кира! – похвалила я девочку, когда занятие подошло к концу. – Продолжай в том же духе, и скоро ты будешь плавать как рыбка.

– Спасибо, Арина! – просияла малышка.

Александр подошёл к нам, и на мгновение мне показалось, что он хочет что-то сказать, но колебался.

– Тебе помочь переодеться? – спросила я у Киры.

– Нет, я сама! Волосики папа высушит, да, пап?

– Да, Кирюш, высушу.

У меня сердце защемило от той нежности, которую стальной босс проявил к дочке на моих глазах. Кира порывисто обняла его за ногу – только до ноги она и могла дотянуться – и убежала в раздевалку.

– Спасибо за занятие, Арина. Вы домой сейчас?

– Да, только сначала в кулинарию заеду, я сегодня без обеда, – ответила я без задней мысли, не подумав даже, что Сталев воспримет мой ответ, как руководство к действию.

– Я отвезу вас домой. А перед этим давайте съездим поедим. Кира тоже уже проголодалась. После тренировок есть хочется зверски, по себе помню.

– Но машина у меня здесь, на парковке.

– Завтра мне с утра в спортклуб, захвачу вас утром.

Я проводила их взглядом, чувствуя, как моё сердце бьётся быстрее обычного. Но профессионализм победил – я знала, что должна держать дистанцию, какой бы привлекательной ни была эта запретная территория. Мы просто поедим, что тут такого?

Правда, когда мы все вместе выходили из спорклуба и садилсь в «Лексус» Сталева, я не знала, что за нами наблюдает Лана Модестовна Липницкая.

И что она совершенно не считает эту поездку простым ужином.

«Лексус» плавно затормозил у панорамных дверей современного ресторана «Палермо» с видом на реку.

Вход украшала россыпь фонариков, словно сияющий золотой бисер, рассыпанный тут и там. Такая же гирлянда фонариков-светлячков украшала тёмное осеннее дерево, с которого давно облетели листья. Накрапывал дождь, но я не замечала этого, любуясь этой великолепной инсталляцией.

– Папа! Тут вечером так красиво!

Значит, малышка с папой бывают тут часто.

Просторное помещение, наполненное мягким светом и приглушённой музыкой, сразу располагало к отдыху, а чудесные запахи гриля едва не довели меня до голодного головокружения. Высокие окна открывали захватывающий вид на вечерний город, а интерьер в светлых тонах создавал атмосферу уюта и спокойствия.

Как давно я не выходила «в свет». На мне был простой флисовый костюм, почти спортивный, явно не подходящий под класс заведения. Хотя Сталев тоже был не при параде и ничуть не смущался этого. Видимо, я совсем отстала от жизни и застряла там, где поход в ресторан был событием, а не частью повседневности. Просто одним из способов утолить голод и не наготавливать дома ужин из трёх смен блюд.

Нет, всё-таки нельзя без обеда. Я не знала это место и ни разу не видела меню с ценами, мало ли, может тут конский прайс, а я так голодна, что съела бы пол-ягнёнка. Не хотелось бы проесть свою зарплату.

Официант проводил нас к уютному угловому столику, скрытому от любопытных глаз. Пока Сталев помогал дочери снять куртку, я невольно залюбовалась их идиллией. Несмотря на таинственное отсутствие матери, они были друг у друга. Двое против целого мира. Я же осталась наедине с собой. Что, собственно, не так уж и плохо. Ведь я хотя бы сама себе не враг. Когда все вокруг ополчились против тебя самое время, наконец, подружиться с собой и найти внутри себя своего самого верного союзника. Иначе зачем тогда жить?

Я хотела жить и хотела быть счастливой. Хорошо зарабатывать, покупать себе одежду, бывать вот в таких вот заведениях. Снова съездить на море.

– Здесь всегда вкусно готовят, – заметил Александр, беря из рук официанта толстую папку с меню. – Кира, что будешь?

Девочка с энтузиазмом принялась изучать меню, тыкая пальчиком в картинки, пока я перелистывала бархатистые листы. Цены здесь были кусачие, поэтому я решила ограничиться салатом. Иногда полезно устраивать организму разгрузку.

– Хочу пасту с курицей и брокколи! И сок!

Кира, весело вскрикнув, вспомнила про детскую игровую зону и убежала, а между мной и Сталевым повисла напряжённая тишина. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, и от этого по коже пробегали мурашки.

– Отличный выбор, – улыбнулся Сталев, и посмотрел на меня. Я сделала выбор, но Александр нахмурился.

– Салатом вы не наедитесь, тем более, вы, Арина, без обеда. Заказывайте что хотите, за оплату счёта не беспокойтесь.

– Я не…

– Арин, вам придётся просто принять это, как факт. Нет ничего страшного в том, что о вас кто-то заботится, – сказал он серьёзно.

– Для меня это немного… не типично, – усмехнулась я, хотя смешного тут ничего не было, и вернулась к изучению меню.

– Я заметил. Выберите всё, что вам хочется.

Кончики моих ушей вспыхнули и лицо обдало жаром. Он заметил. Заметил, что я не научена полагаться на других. Что рассчитываю только на себя. Что сижу в обороне. Интересно, почему он за мной наблюдает?

– Вы занимались каким-то споротом? – наконец нарушила я молчание, стараясь говорить непринуждённо. Я знала, каким спортом он занимался, но совершенно не хотела обнаруживать то, что я гуглила его биографию.

По его комплекции и рельефу мышц любой, даже далёкий от профессионального спорта человек, мог увидеть это.

– Да, – его голос стал чуть ниже обычного. – Вольная борьба. С шести до восемнадцати лет. Даже трёхкратным чемпионом среди юниоров успел побыть.

– Бросили?

– Да, разрыв мениска.

– Понимаю, – я улыбнулась, вспоминая школу олимпийского резерва, во время учёбы в которой я ни разу не стала чемпионкой. Ни юниорских соревнований, ни взрослых. Совмещать общеобразовательную, музыкальную и спортивную школу было, мягко говоря, проблематично. И нигде у меня не было выдающихся результатов, на мамино горе. Правда в двадцать я получила КМС по плаванию, но в дальнейшем не подтверждала его, ведь звание КМС даётся всего на три года. – Я тоже с детства в спорте.

– Знаю, – он слегка наклонился вперёд, и я уловила лёгкий аромат его парфюма. – Читал ваше резюме. Оно впечатляет.

Официант подошёл, чтобы принять наши заказы. Сталев заказал себе мясо с овощами, я тоже решила восполнить запасы белка хорошей порцией отбивной с гарниром за две тысячи восемьсот рублей, и от салата отказываться не стала. Груша и горгонзола с рукколой были моим любимым сочетанием вкусов, я так редко баловала себя им.

Сумма для меня умопомрачительная. Заочно представила, как бы верещал Роман, если бы я сидела тут с ним. В наши с ним редкие вылазки я старалась заказывать блюда подешевле, чтобы потом не выслушивать нытьё и жалобы на непомерные аппетиты рестораторов. А сейчас я позволяю себе маленькое хулиганство – не думать о ценах, когда меня угощают.

– Спасибо, – я опустила глаза, чувствуя, как горят щёки.

– Было время, я жил спортом, и сейчас ушёл от него недалеко. Совмещаю приятное с полезным, так сказать. Всегда хотел, чтобы спортивные клубы были также доступные большинству граждан, как и пивнушки. Чтобы у них был выбор, чем восполнять дофамин.

Надо же, Сталев не только умеет считать деньги, но и имеет высокую социальную ответственность. Бизнес создаётся с единственной целью – получать прибыль. Но прибыль можно получать по-разному, например, создав сеть ларьков с разливным пивом или табачных лавок и получать наверняка даже больше. Гораздо больше. Сталев же пошёл другим путём и это не могло не вызывать уважения.

Сталев позвал Киру ужинать, она тут же прибежала и умяла свою пасту минут за пять, настолько была голодной. И очень торопилась вернуться в игровую – там её ждал новоиспечённый приятель лет пяти на вид.

Как всё-таки легко и быстро дети заводят знакомства. «Давай дружить», – и дети сразу становятся друзьями. Жаль, что с годами мы утрачиваем навык и теряем доверие к своим же. Учимся предавать, завидовать, ненавидеть, лгать.

– Мать Киры месяц назад сбежала в Стамбул с каким-то левым турком, – вдруг выдал Сталев. И я едва не подавилась куском отбивной.

– Мать Киры полгода назад сбежала в Стамбул с каким-то левым турком, – вдруг выдал Сталев. И я едва не подавилась куском отбивной. – Я решил, что вам необходимо это знать, на случай если Кира заведёт разговоры о ней.

Я отложила вилку, вздохнула, потому что забыла, что надо дышать. Осмелилась поднять на Александра глаза. Он методично работал ножом и вилкой, не меняясь в лице. Как будто ничего особенного не сказал. Мы просто о погоде говорим, о том, какая температура за окном и когда лучше переобувать машину. Ноль эмоций.

Интересно, он когда-нибудь кричит? Психует? У него лицо хоть иногда меняется?

Я слышала его крик лишь однажды. Тогда, когда он едва не сбил меня на пешеходке. И от пережитого шока тут же забыла это. А сейчас вспомнила.

Он может пугаться за жизнь человека. Может злиться. И улыбаться он тоже может. Когда счастлив.

Сейчас он не счастлив.

Разве можно очухаться от такого предательства? Я тоже ещё не пришла в себя. Я до сих пор стою в той кухне, где Роман меня унижал и критиковал почти каждый вечер, где эта кассирша ходила в моём халате, который Рома ей передарил. Мне ни за год, ни за десяток лет не вернуть веры в человечество. А тут еще и ребёнок. Дочка. Девочка, которая наверняка скучала по маме. Не по маме. По женщине, которая просто решила размножиться.

– Мне очень жаль, это ужасно, – откликнулась я. Голос мой сделался глухим и тихим. Я металась между ужасом от осознания того, что сотворила эта женщина и ступором от того, что стальной босс вдруг решил довериться мне. Почему?

– Ваша история с мужем не менее ужасна, но суть не в этом. Я сгоряча сказал дочери, что мама решила начать новую жизнь без нас, и чтобы она не заговаривала больше о ней. Возможно, надо было что-то соврать или быть помягче, но вышло как вышло. Я продал квартиру, мы переехали. Не хотел, чтобы о ней хоть что-то напоминало дочери.

Не только дочери, но и, вероятно, ему тоже. Но вслух я этого говорить не стала.

– Вы думаете, она захочет поговорить об этой… – я запнулась, остановила себя, чтобы не наговорить лишнего, – этом со мной?

– Не исключаю. Поэтому ввожу вас в курс дела.

– И что мне ей говорить?

– По обстоятельствам. Учитывая полученную информацию. Я уверен, вы справитесь.

Он чеканил слова, будто на деловых переговорах и лицо держал под каменной маской. Но где-то на самом дне его морозно-светлых глаз я видела хорошо скрываемую боль и злость. Я понимала, что он чувствовал, потому что пережила то же самое.

– Она востоковед, помешана на всём подобном. Её подруга говорила, что мечтала о таком муже ещё со школы. Я на четверть армянин, и видимо внешне пришёлся по её вкусам. А потом она нашла стопроцентно восточного ухажёра. И укатила не задумываясь, от дочери отказалась. Такие дела. Так что вам нечего стыдиться, истории бывают разные-разнообразные.

Он, наконец, оторвался от поедания мяса и внимательно посмотрел на меня. Изучал реакцию.

Я тщетно пыталась скрыть шок. Но не от рассказанного – жизнь порой подкидывает такие фокусы, что удивляться не устаешь – а от того, что Сталев раскрылся.

Это не то, что должно знать подчинённым. Такое можно доверить только близкому человеку. А я явно не вписывалась в это определение. Или я просто отчаянно старалась не замечать чего-то важного.

Я растерянно кивнула, пряча глаза в тарелку, где лежал растерзанный мясной кусок. Словно его сердце, такое же изрезанное на куски.

– Как ваши поиски квартиры? – он резко сменил тему, остудить накал.

– Сегодня нашла пару вариантов, хотела вечером связаться с владельцами.

– Тогда нам стоит поторопиться. От вечера остаётся не так много времени. Кирюш, пойдём, пора собираться, – Сталев позвал дочку. Его голос звучал непривычно глухо, словно он жалел о своей откровенности.

Кира, увлечённая игрой с новым другом, не сразу услышала нас. Пока Александр помогал дочери надеть курточку и расплачивался с официантом, я отошла до туалета, чтобы умыться и хоть немного выгнать себя из ступора. Мысли носились внутри черепной коробки стаей испуганных птиц.

На улице уже сгущались сумерки, окрашивая город в мягкие фиолетовые тона. Сталев, как истинный джентльмен, открыл передо мной дверь автомобиля, а затем усадил Киру на детское сиденье позади себя.

От перспективы ехать рядом с Александром на пассажирском кресле у меня началась слабость в ногах. Или это от интенсивных нагрузок на работе. А может и то, и другое. Я трусливо хотела прыгнуть назад к Кире, но Сталев уже открыл для меня дверцу.

В салоне автомобиля повисла тяжёлая тишина. Сталев сосредоточенно вёл машину, глядя на дорогу, а я теребила ремешки рюкзака, не зная, что сказать.

– Тётя Рина, а вы когда-нибудь были в Стамбуле? – неожиданно спросила Кира, нарушая неловкое молчание.

– Нет, Кира, ни разу не была, – ответила я, прокашлявшись.

Неловкое молчание сменилось ещё более неловким разговором. Откуда Кира знает про Стамбул, можно не гадать, наверняка, мама ей успела нажужжать в уши, как там прекрасно и какие там прекрасные жители.

– А я там никогда не была! – воскликнула она. – Папа говорит, что мы туда никогда не поедем, но поедем на океан, где Мальдивы, когда я научусь плавать. Да, пап?

Сталев бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал.

Александр закрылся от меня, между нами снова возникла толстая бетонная стена с колючей проволокой и торчащими кусками арматуры. Только дотронься, порежешься. Жалел ли он о том, что сказал мне?

– Тётя Рина, а вы поедете с нами? – не унималась Кира.

Я почувствовала, как щёки заливает горячий румянец.

– Не думаю, Кира, у каждого свои планы на отпуск, – улыбнулась я, стараясь не смотреть в сторону водителя.

Пока мы ехали, Кира рассказывала о своих куклах, о садике, о том, как она хочет научиться делать сальто. Её неуёмная энергия заполняла пространство автомобиля, не давая неловкости полностью завладеть ситуацией.

Когда мы подъехали к моему дому, девочка засуетилась, пытаясь отстегнуться.

– Арина, а можно у тебе в гости?

– Нет, Кира, Арина Вадимовна должна отдохнуть, – осадил её Сталев, полоснув меня встревоженным и хмурым взглядом.

– Спасибо за ужин, Александр… Петрович, – тихо произнесла я, чувствуя, как между нами выросла невидимая стена. – Кира, до следующей тренировки.

– До встречи, Арина, – его голос звучал так же отстранённо, как в начале поездки.

– Я вчера лишнего сказал, надеюсь, это останется между нами, – его голос был чуть глуше обычного, взгляд – серьёзнее. В нём читалась не просьба, а скорее констатация факта, облечённая в форму вопроса. Я почувствовала, как внутри что-то сжимается от понимания его уязвимости.

Утром Сталев, как и обещал, заехал за мной домой. Его машина, чёрная и внушительная, казалась продолжением его самого – надёжной, но неприступной.

Внезапная смена его настроений, которая растревожила меня вчера, наконец, получила своё объяснение. Сталев не из тех, кто разглагольствует и распахивает душу наизнанку, его слова всегда были взвешенными, а эмоции – скрытыми под маской невозмутимости.

Вчера же у него была почти что исповедь, и это откровение, словно хрупкий сосуд, теперь лежало между нами, требуя бережного отношения.

– Безусловно. Как и то, что вы защитили меня от горе-муженька, с которым я имела несчастье прожить неприлично много лет.

Тут мы оказались равны. Я словно от наркоза проснулась в тот день, когда Сталев вытащил Романа едва ли не за шиворот из моей квартиры. Он ещё и мусор заставил с собой забрать, это я только спустя сутки поняла! Они ведь почти ровесники, только Сталев был мужчиной, настоящей опорой и защитой, а Роман так и не вылупился из подросткового бунта, когда дети только и делают, что гадят родителям в попытке самоутвердиться и отделиться.

Роман отделяться не пытался, а вот гадил с огромной изобретательностью. А я терпела. Потому что привыкла так.

Потому что считала себя недостойной лучшего.

Эта мысль, словно заноза, сидела глубоко внутри, отравляя каждый день. Даже сейчас, сидя рядом с этим серьёзным, взрослым, состоявшимся мужчиной в его дорогой машине, я ощущала неловкость. Мне казалось, что я не на своём месте, что я слишком мала, слишком сломлена, слишком «не такая», чтобы быть рядом с ним.

Сталев был без Киры. Он рассказал, что дочка с бабушкой, которая прилетела погостить к нему из Армении на пару месяцев.

– Все мои перебрались туда. Отец дом купил в Ереване. Каждый ясный день лицезреет из окна второго этажа гору Арарат и счастлив. А ещё у него небольшой отель у озера Севан, – вдруг рассказал Александр.

– Что это за озеро? Не слышала.

– Называют его Армянским морем. А на берегу стоит древний монастырь девятого века. Если будет желание съездить в отпуск, очень рекомендую.

– Я бы с удовольствием, армянские традиции и колорит стоит того, чтобы окунуться туда, – с улыбкой ответила я, крепко обняв себя за плечи. Будто защищалась. Только непонятно от чего.

– Вы действительно так думаете? Или это дежурная беседа? – он посмотрел на меня в упор, на его вечно суровом лице сияла лукавая улыбка.

Вот тут я, кажется, пропала.

Сердце ухнуло куда-то в желудок, а затем вернулось комком к самому горлу, перекрывая дыхание. Что ему ответить? Что мне правда интересно? Я ответила сухую, чудовищную банальность, полную официоза, согласна. Но мне было действительно интересно то, что он рассказывал, если бы шум в голове не мешал мне быть сосредоточенней и чувствовать себя свободней.

Или спросить, почему вы вообще со мной разговариваете? Для чего рассказываете о себе? Что во мне такого интересного для такого, как вы?! Эти вопросы, словно рой диких пчёл, закружились в моей голове, заглушая все остальные мысли.

– Мне действительно очень хотелось бы побывать в Армении. Я восемь лет не бывала в путешествиях. Ой…– Я бросила случайный взгляд в окно, прямо за его голову и увидела там машину моей матери. Она стояла на парковке возле клуба. Матери внутри не было. – Моя мама здесь.

Сталев кивнул. У него зазвонил телефон, спасая меня от очередного трудного и неловкого разговора.

– Я пойду.

Пока Александр, не торопясь выходить, отвечал на звонок, я выскочила раньше, чтобы он не стал свидетелем очередной разборки, в которой я определённо стану главной героиней. Маму я так и не разблокировала, и она решила наведаться ко мне лично. Ничего хорошего мне это не сулило.

– Что это за глупое поведение?! Почему я вынуждена выезжать на час раньше из дома, чтобы до тебя достучаться?! – её голос, резкий и пронзительный, ударил по ушам, словно пощёчина.

– Зачем ты приехала?

– Потому что до тебя дозвониться нельзя! Ты что удумала вообще, так с матерью обращаться?

– А со мной можно как угодно? – мой голос дрогнул, но я не отступила.

– Вы выдумывай. Молчала бы и слушала. Я улетаю в командировку. На неделю. Вытирай пыль и поливай цветы у меня. К моему приезду вымоешь полы. И продуктов купи, я тебе денег отправлю, не волнуйся, – с ехидным смешком добавила она, и этот смешок, тонкий и острый, словно лезвие, вонзился мне прямо в сердце.

Её губы изогнулись в презрительной ухмылке, а глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне, словно по предмету мебели. Всё, что касалось денег, было для неё железобетонным поводом для гордыни и для того, чтобы возвыситься над теми, кто зарабатывал меньше. Она, словно богиня на Олимпе, взирала на смертных, не считая их за людей.

Обслуживающий персонал, рабочие на заводах, те, кто зарабатывал ручным трудом – все они были для неё лишь фоном, недостойным внимания, а про их труд она с усмешкой говорила, что они просто не хотят включать голову и стараться. В её словах сквозило такое пренебрежение, что воздух вокруг, казалось, стал плотнее, давя на грудь. Я никогда не считала такое отношение к людям справедливым и достойным.

Внутри меня что-то оборвалось. Долгое время я терпела, сжималась, пряталась, но сейчас эта привычная тирания стала невыносимой.

Я подняла голову, встречая её взгляд, и почувствовала, как в груди разгорался огонь, выжигающий остатки страха.

– Может тебе клининг нанять и помощницу по дому, раз у тебя есть деньги? – мой голос прозвучал неожиданно твёрдо, без привычной дрожи.

Это было не просто предложение, это был вызов, брошенный в лицо её всевластию. Её лицо исказилось от изумления, а затем от ярости. Она не привыкла к возражениям, тем более к таким дерзким.

– Ты смеешься? – её голос взвился, словно хлыст. – Чтобы кто-то чужой по моей квартире шарахался в моё отсутствие? Нет! Я тебя для чего рожала тогда вообще!

Последняя фраза, словно отравленная стрела, всегда попадала в цель. Это был её коронный приём, её абсолютное оружие, способное обнулить все мои попытки к сопротивлению. Но не сегодня. Сегодня эта стрела отскочила, не причинив боли, лишь вызвав горькую усмешку.

– Я тоже хотела бы узнать, зачем. – Я вытащила из рюкзака ключи от её квартиры, которые были у меня всегда на случай её отъездов, и протянула ей. – С квартиры я съеду в течение пары недель, ключи тоже верну сразу.

Я ведь действительно всегда делала всё, что она мне велела. И поливала, и мыла пол, и привозила продукты, чтобы её холодильник не был пустым, когда она вернётся из командировки. А потом заступала в смену дома, где меня гонял Роман. И никогда не получала от неё даже благодарного взгляда. Будто это всё само собой разумеющееся и я обязана делать это по гроб жизни.

– Это что за идиотские выступления?! – её голос сорвался на визг, привлекая внимание редких прохожих. – Ты кого строишь из себя? Жертвочку?! Да кем бы ты была без меня?!

– Арина Вадимовна – прекрасный работник. Разве вы стоите рядом, когда она проводит занятия? Она вполне справляется без вас.

Голос Сталева возник между нами раньше, чем он сам. Я повернула голову. Он поднимался по ступенькам спортклуба, не отрывая взгляда от телефона.

– Занятия?! Да что это за работа такая! Ерунда, а не работа! – она тут же переключилась на привычную тактику обесценивания. – Она ничем не может мне помочь, когда я стану старой! Она нищая и глупая. Она на меня молиться должна! Я мать, в конце концов!

– В моей семье дети к родителям, как и родители к детям проявляют равное уважение. Чтобы в старости не есть горький хлеб. – В противовес маминым крикам голос Александра звучал спокойно, ровно и даже тихо, но этого его слова были только весомее. – Однако, многие родители считают, что будут жить вечно, при этом плюют в колодец, из которого однажды захотят напиться.

Эти слова, сказанные с такой спокойной, но неоспоримой мудростью, заставили мою мать замолчать. Она смотрела на него, словно на пришельца, не в силах найти ответ. Её лицо, ещё минуту назад искажённое яростью, теперь выражало лишь растерянность и недоумение.

– А вы вообще кто такой будете? – наконец выдавила она, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

Сталев не удостоил её ответом.

– У Арины Вадимовны рабочий день. Прошу не отвлекать её. По-хорошему. И с уважением.

Последние слова прозвучали как приговор, как недвусмысленное предупреждение. В них не было угрозы, но была такая непоколебимая сила, что мать, казалось, сжалась под его взглядом. Он даже склонил голову, выражая почтение, к которому мать так стремилась всю жизнь. Она что-то пробормотала, я расслышала только что-то про "чернильницу", но уже без прежней ярости, и, бросив на меня последний, полный презрения взгляд, отвернулась и поспешно зашагала к своей машине.

Я стояла, словно окаменевшая, наблюдая, как её фигура удаляется. Когда она скрылась из виду, я почувствовала, как дрожат колени. Сталев подошёл ближе и дотронулся до моего плеча. Лёгкое, но сильное, обжигающее прикосновение его огромной ладони смыло последние крупицы моего самообладания.

Я расплакалась. Прямо на крыльце клуба, по которому уже шагали первые посетители. Прямо на глазах Александра Сталева. Стального босса, который не терпит компромиссов.

Внезапно, прежде чем я успела осознать происходящее, его рука скользнула с моего плеча, и он притянул меня к себе. Его объятия были крепкими, но нежными, окутали меня теплом и силой. Моё лицо уткнулось в его пиджак, пахнущий дорогим одеколоном и чем-то неуловимо мужским, надёжным.

Шок от неожиданного прикосновения был настолько силён, что слёзы мгновенно перестали литься. Я замерла, прислушиваясь к биению его сердца, которое чувствовалось сквозь плотную ткань. Впервые за долгое время я ощутила себя защищённой, и это странное, непривычное чувство медленно, но верно успокаивало меня. Дрожь в коленях утихла, а дыхание выровнялось.

– Арина, прошу прощения, что вмешался, – его голос был низким и бархатистым, прозвучавший прямо над моей головой. – Это просто… неприемлемо со стороны вашей матери. Простите ещё раз.

Я медленно отстранилась, чувствуя, как по щекам разливается жар. Его руки не сразу отпустили меня, задерживаясь на моих плечах, словно он не хотел разрывать этот хрупкий контакт.

– Не за что прощать, – мой голос всё ещё дрожал, но уже не от слёз, а от неожиданной близости. Я подняла на него глаза. – Спасибо, что снова защитили. Я уже почти научилась сама.

– Делаете успехи, – он улыбнулся. – Теперь я понимаю, откуда это в вас.

– Что именно?

– То, что вы себя недооцениваете. С таким бэкграундом это, мягко говоря, сложно.

– Если возможно, – горько усмехнулась я. Ведь я же старалась переломить ситуацию, но даже в этом я всё ещё была «недостаточна».

– Это только вам решать.

– Я просто очень устала за последнее время. От всех этих событий.

Мои силы были на исходе, и это чувствовалось в каждом слове, который давался мне с трудом, в каждом выдохе.

– Может, отпуск? – предложил он, и в его голосе прозвучала забота, которую я так долго ни от кого не ощущала.

– Нет. На работе я себя чувствую лучше.

Там я могу контролировать ситуацию, там я не чувствую себя беспомощной. Там я могу быть собой, или, по крайней мере, той версией себя, которая способна выстоять.

Ещё вечером мне удалось договориться о просмотре квартиры, и после работы я запланировала ехать туда. Останется только пережить переезд, суд и я стану свободна ото всех оков.

Я поспешила на тренировку, Сталев – в администрацию, а после того, как он уехал, Модестовна вызвала меня к себе.

Она молча протянула мне журнал с отзывами.

«Вода холодная. Мне не понравилось».

«Скучно и не интересно, обслуживание отвратительное».

Обслуживание? У нас что, ресторан или спа-салон? Или я кассир в супермаркете?

«Тренер деревянная».

Это уже не отзыв, а оскорбление. Такое можно и до суда раскрутить при желании.

Я молча уставилась на Модестовну. Она на меня. Как два барана.

Я терпеливо ждала, когда её попытка манипулировать мной провалится. Я буду ждать конкретного вопроса, и не стану пускаться в блеющие объяснения не пойми чего. Единственное спасибо Роману за то, что навыки распознавания всех видов психологического давления я на нём изучила просто на отлично.

– Вы мне что-нибудь скажете на это? – нетерпеливо произнесла управляющая.

– Эти люди не наша целевая аудитория. И даже несмотря на это вчера одна из них купила абонемент, Лера с ресепшн сказала мне.

– Так, а мне почему ещё не сказала, – на мгновение стушевавшись, Модестовна нырнула взглядом в экран макбука, а потом снова ко мне. – И всё же, подавляющее большинство отзывов о вашей работе – отрицательные. Как мне прикажете с вами быть?

– Вы там чуть раньше пролистайте.

Я кивнула в сторону книги жалоб.

Мои девочки регулярно оставляли там добрые слова в мой адрес, шутили, что надеются на премию для меня. Потому что я этого достойна.

– Раньше это раньше, а что сейчас? Или вы считаете, что, обнимаясь с владельцем клуба, выбьете себе поблажки?

Её слова, словно ядовитые стрелы, вонзились в меня.

Обнимаясь?! Она видела лишь то, что хотела видеть, искажая реальность до неузнаваемости. Моё лицо залилось краской, но не от стыда, а от возмущения. Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева, но я старалась её сдержать, потому что именно этого она и добивалась.

– Лана Модестовна, – я постаралась говорить спокойно, хотя голос порой подводил меня, дрожал. – То, что вы видели, не имеет никакого отношения к моей работе.

Я сделала паузу, давая ей возможность осмыслить мои слова, но её лицо осталось непроницаемым.

– И всё же, – продолжила я, чувствуя, как во мне просыпается прежняя решимость, – если вы пролистаете дальше, вы увидите, что мои постоянные клиенты оставляют совершенно другие отзывы. Они ценят мою работу, мою методику. А те, кто пишет негатив, – это люди, которые, как я ранее сказала, не являются нашей целевой аудиторией. Возможно, им просто не подходит наш формат. А искромётное замечание про «деревянность» тренера скорее характеризует писавшего, чем меня.

Я снова кивнула на журнал.

– И да, одна из них, несмотря на свои "негативные" впечатления, купила абонемент. Это говорит о том, что даже в их глазах есть что-то привлекательное в том, что я делаю.

Модестовна молчала, её взгляд был прикован к экрану макбука, словно она искала там подтверждение моим словам или, наоборот, опровержение. Я чувствовала, как напряжение в кабинете нарастает. Я знала, что она пытается загнать меня в угол, но я не собиралась сдаваться. Я боролась за своё место, за свою репутацию, и я была готова отстаивать её до конца.

– Я готова обсудить конкретные предложения по улучшению работы, – сказала я, решив перейти в наступление. – Но я не позволю вам использовать непроверенную информацию и домыслы для того, чтобы дискредитировать меня. Я здесь для того, чтобы работать, а не для того, чтобы участвовать в интригах.

Модестовна подняла на меня тяжёлый взгляд. И, крепко сжав зубы, процедила, чеканя каждое слово.

– От Александра Петровича держимся подальше. Свободны.

Меня ошарашила внезапная мысль – а что, если эта женщина специально созвала своих подружек, чтобы меня потопить. Потому что увидела во мне угрозу своим неизвестным мне планам.

Этот жёсткий день, начавшийся кошмарно, завершился для меня на удивительно светлой ноте. Я нашла квартиру. Не просто нашла, а сняла. Первый просмотр, и вот уже ключи приятно тяжелеют в ладони. Это было похоже на любовь с первого взгляда, только не к человеку, а к пространству, к возможности начать всё заново.

Квартира была небольшой, но светлой и уютной, с окнами во двор, где зеленели старые липы. Пахло свежестью и чем-то неуловимо домашним, не затхлым запахом чужой жизни, а лёгким эхом счастливых моментов.

Мне понравилась хозяйка, приятная девушка чуть младше меня, а я понравилась ей. Небольшая аккуратная девичья однушка принадлежала ей – это был подарок её родителей на совершеннолетие. Теперь она переехала к мужу, а квартиру решила сдать.

Хозяйка была собственницей своей квартиры, родители не держали её на поводке долга и благодарностей за благодетельство, а с доверием, любовью и безо всякой задней мысли сразу записали квартиру ей. Эта милая молодая женщина в глазах своих родителей не была «глупой, рохлей, потенциальной жертвой мошенников и альфонсов», какой всегда была в глазах матери я. И она в свою очередь, нежно заботилась о своих пожилых родителях и звонила им каждый день не из-под палки, а потому что сама так хотела.

Как удивительно и прекрасно, когда в семьях бывают диаметрально противоположные отношения.

Наконец-то. Свобода. Не просто стены, а крепость, куда не дотянутся щупальца чужих ожиданий и упрёков. Я переезжаю, и никому не сообщу адреса. Ключи от своей, теперь уже бывшей, квартиры отправлю маме Почтой России, оба комплекта. Пусть делает со своей недвижимостью, что хочет. Моя жизнь – моя.

Утром Настя всё с тем же надменным лицом с плохо скрываемым злорадством оповестила меня о приказе. Модестовна применила ко мне штраф, урезав двадцать пять процентов премии.

За что? За то, что я посмела иметь собственное мнение? Какая отвратительная змея эта Модестовна. Эта женщина была воплощением всего, что я презирала в начальстве: мелочность, зависть, стремление утвердиться за чужой счёт. И Настя неплохо пристроилась к своей вынужденной начальнице, спелась с ней. Насколько же была слепа и верила в честность и доброту людей, что не разглядела гнилое нутро ни в муже, ни в ближайшей коллеге. Может, мама в чём-то и права, нельзя быть такой наивной в нашем мире, нельзя жить, не ожидая каждую минуту удара в спину и не готовой к обороне.

Смогу ли я когда-то снова довериться мужчине? Не знаю. Сейчас мне хотелось одного, покоя. Я хотела восстановиться, послушать внутреннюю тишину, услышать себя, свой слабый голосок, который, я уверена, будет становиться сильнее день ото дня.

Но я не знать не знала, что моим планам не суждено сбыться.

Сегодня был день тренировки Киры, и Александр, как всегда, приехал с ней. Я наблюдала за ним и заметила перемены. Его обычно суровый взгляд смягчился, а лицо стало более расслабленным. Теперь он всё больше казался мне просто мужчиной, а не стальным боссом, неприступным, как скала с острыми гранями.

– Что за санкции в вашу сторону? – спросил он, когда Кира ушла переодеваться после занятия.

Информацию о штрафе, скорее всего, уже любезно донесли до него.

– За плохие отзывы, – ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от несправедливости. – Вам наверняка показали их. Я сразу поняла, что это не наша аудитория. Лана Модестовна, видимо, ещё не до конца освоилась на новом месте. Если вы хотите сделать люксовый спортклуб, то сюда требуются серьёзные вложения, а не одни новые регламенты для сотрудников.

Александр внимательно слушал, его взгляд стал ещё более задумчивым, словно он пытался проникнуть в самую суть моих слов.

– Теперь у меня нет сомнений, что вы зря упустили эту должность, – произнёс он, и тут же добавил. – Арин, я приглашаю вас поужинать. Вдвоём.

Его слова сравнимы с ударом по голове. Я беспомощно уронила челюсть, не зная, что ответить и как со всем этим быть. Всего час назад я давала себе обещание быть сильной, быть рядом с собой, без всяких мужчин, а жизнь, казалось, решила посмеяться надо мной. Или, быть может, проверить мою решимость.

– У меня сегодня переезд… – промямлила я, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то предлог, хоть малейшую лазейку, чтобы избежать этой встречи.

Вдруг меня затянет? А если я снова обожгусь? Это ведь мой босс! Владелец клуба, в котором я простой тренер. Где он, а где я?! Зачем ему это? Паника нарастала, будто лавина, я готова была просто сбежать под любым предлогом, но Александр вцепился в меня, словно ротвейлер.

– Тем более, – улыбнулся Александр, и в его глазах мелькнул огонёк. – Вам наверняка нужна помощь. Быстрее управимся и можно будет поужинать.

Сталев, этот удивительный человек, ловко сломил мою волю. Внутри боролись противоречивые чувства: с одной стороны, было желание отстраниться, сохранить свою независимость, а с другой – какая-то неведомая сила тянула меня к нему.

Я не смогла найти ни одной другой причины, чтобы отказаться.

Мы договорились, что он отвезёт Киру домой, к бабушке, а потом приедет ко мне на уже почти бывшую квартиру. Забрать я планировала совсем не много, потому что всё необходимое было на съёмной квартире. Но раз у меня будет помощник, то можно собрать и побольше.

Не только одежду, но и то, что дорого моему сердцу – любимую посуду, постельное белье, пледы, шторы, книги. Большой телевизор из спальни я тоже заберу, может, отправлю его Роману в качестве его части имущества, которое он всё хочет поделить.

Сталев позвонил в домофон, когда я доставала зимние вещи с верхних полок шкафа-купе. Высота его была под самый потолок, и даже я со своим ростом не дотягивала до дальних углов. Пришлось придвинуть к шкафу старый шатающийся табурет с кухни, который я обычно использовала для таких вот «высотных работ» и который облюбовал Сталев на время распития чая. Я всё время боялась, что он под ним сложится пополам.

– Проходите, – сказала я, открывая дверь и стараясь не выглядеть слишком смущенной беспорядком, царившим в прихожей. Мои сумки уже стояли у стены, но кое-что еще ждало своей очереди. – Тут, как видите, полный разгром.

Он вошел, и его присутствие мгновенно наполнило небольшую квартиру какой-то новой, плотной энергией. Энергией силы, которая не разрушает, а защищает.

– Не переживайте, Арина. Всё сделаем. – Его голос был спокойным и уверенным, и от этого мне стало немного легче. Я всё никак не могла привыкнуть к тому, что мы называем друг друга по именам, без отчества. А "выкать" перестать это вообще пока в голове не укладывается.

Хоть меня и тянуло к нему неимоверно, я хотела сохранить дистанцию. Чтобы не обжечься.

Я нагрузила Сталева коробками, который он выносил в машину четыре раза подряд. Конечно, грузчикам я бы отдала крупную сумму, а вот Александру достаточно будет ужина. За который даже платить не придётся. Да даже у плиты стоять!

Александр снова приехал мне помочь. Выделил для меня время в своём плотном графике. Я не мыслила далеко наперёд, но мне было приятно его внимание.

И дело было не в том, что у него деньги и влияние. Деньги, власть и влияние сопутствующие эффекты для сильного целеустремлённого мужчины. Который не станет винить в своих неудачах женщину, которая его «не вдохновила». После Романа это было что-то новенькое для меня.

Роман за любой подъём задницы с дивана требовал такой откуп, что лучше было бы самой сделать!

– Откуда вы взяли эту управляющую? – спросила я, когда наш непринуждённый разговор сошёл на рабочие рельсы.

– Товарищ посоветовал. У меня в каждом объекте бизнеса свой управляющий. Толковых кадров найти непросто, поэтому часто пользуюсь рекомендациями.

– То есть вы с ней напрямую не работали? – удивилась я.

– Нет.

– Это упущение, – я покачала головой.

– Что вы имеете в виду?

– На мой взгляд у неё довольно высокомерное поведение с подчинёнными и недостаточные знания в вопросах организации процессов.

И ещё она меня оштрафовала абсолютно несправедливо, но об этом он уже в курсе. Раз она за моей спиной делает пакости, почему бы мне совершенно открыто и прямо не сказать, что я об этом думаю?

– Хм, впервые слышу такое о ней. Я понаблюдаю, благодарю за сигнал.

– Может, это она конкретно меня так невзлюбила? – предположила я.

– Интересно, – он нахмурился. – Личная неприязнь в коллективе существовать не должна.

– В сферическом идеальном вакууме да, – улыбнулась я. – Но на деле всё не так. Может, она неровно дышит к вам?

Александр глубоко вздохнул и закатил глаза, устало потёр лицо. Под его ладонями зашуршала грубая поросль бороды.

– Арина, вы даже не представляете, какое невероятное сопротивление входящему потоку на вакантное место моей бывшей жены мне пришлось оказывать.

Это чистосердечное признание едва не сбило меня с ног.

– Почему вы сопротивлялись?

– Знаете… Знаешь, Арина. Не хотелось обжечься ещё раз. Уверен, ты понимаешь меня.

Как никто другой.

Внезапный переход на «ты» свернул расстояние между нами до критического минимума.

– Я хорошо разбираюсь в бизнесе, но плохо в женщинах. Раз так глупо попался. Поэтому доверился дочке. Она очень избирательна в людях. А ещё то, как мы внезапно встретились тогда, я подумал, что возможно, это сама судьба со мной разговаривает.

Кира, так внезапно привязавшись ко мне, дала своему папе невидимый пинок к первому шагу. А то, что Сталев чуть не сбил меня на пешеходном переходе прямо возле клуба теперь и правда казалось перстом судьбы. Как порой хочется верить в чудо.

Как всё-таки интересно всё складывается. Ничего не ответив, я улыбнулась. Застенчиво, как восемнадцатилетняя девчонка, а не взрослая женщина тридцать плюс.

Почему-то в его присутствии я себя именно так и ощущала. Как робкая девчонка. Неужели я теряю голову? Как вовремя! Я даже ещё не развелась официально!

– Что ты делаешь? – настороженно спросил Сталев, когда я потащила табуретку поближе к шкафу.

– Да вот, пытаюсь добраться до зимних вещей, – я кивнула на открытый шкаф, где на самой верхней полке виднелись свернутые свитера и шарфы. – Они на самом верху, а я уже почти все сложила.

– Дай-ка я, – он подошел ближе, оценивая высоту. – Ты же не достаёшь.

– Я уже приспособилась, – ответила я, слегка упрямясь. Мне не хотелось выглядеть совсем уж. – У меня есть этот верный табурет.

Александр скептически изогнул бровь.

– Уверена? – спросил он, но я уже решительно поставила табурет к шкафу и взобралась на него.

– Вполне, – я потянулась вверх, стараясь дотянуться до самого дальнего угла. Мои пальцы едва касались мягкой ткани. – Просто нужно немного…

В этот момент табурет под моей ногой жалобно скрипнул. Я почувствовала, как одна из ножек предательски подломилась, и равновесие мгновенно покинуло меня. Сердце ухнуло в пятки. Я инстинктивно вскрикнула, понимая, что сейчас рухну.

Да уж, Сталев в тот вечер расшатал этот бедный предмет окончательно и бесповоротно.

Но падения не случилось.

Вместо жесткого удара о пол, я оказалась в сильных, надежных руках. Александр успел подхватить меня, когда я уже почти летела вниз. Мои руки инстинктивно обхватили его шею, а его ладони легли мне на талию, прижимая к себе.

Мы стояли так, очень близко. Настолько близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своей блузки, ощущала его дыхание на своих волосах. Его запах – свежий, мужественный, с легкой ноткой чего-то терпкого – заполнил мои легкие, заставляя голову кружиться. Это было невероятно неловко, но в то же время… крайне возбуждающе. Мое сердце колотилось как сумасшедшее, отбивая бешеный ритм где-то в горле.

Я подняла взгляд. В его глубоких, темных глазах отражалось что-то, что заставило меня замереть. Желание? Удивление столь неожиданной близости? Время словно остановилось. Мы стояли в объятиях друг друга, не говоря ни слова, лишь глядя друг другу в глаза, и в этой немой сцене было больше напряжения, чем в любом диалоге.

Воздух в ресторане был пропитан мягким светом, льющимся из антикварных ламп под потолком, и тонким ароматом свежесваренного кофе, смешанного с едва уловимыми нотками дорогого парфюма и чего-то пряного, доносящегося из кухни. Мы сидели за небольшим столиком у окна, за которым мерцали огни вечернего города, превращая обыденный пейзаж в нечто сказочное. Интерьер, выполненный в приглушенных тонах, с бархатными диванами и деревянными панелями, создавал ощущение уюта и интимности, словно весь мир за пределами этих стен перестал существовать.

– После развода я занимался Кирой и работал. Много работал. Мне было не до личной жизни. – голос Александра был низким, спокойным, но в нем слышалась едва уловимая усталость, отголосок пережитого.

Он говорил, глядя прямо на меня, без утайки, и в его глубоких, внимательных глазах не было ни тени лжи. Я слушала его, и каждое слово, сказанное им, словно растворяло очередной слой моей собственной брони. Сталев рассказывал о себе, отвечал на мои вопросы честно и открыто, с готовностью развеивал мои тревоги, которые, признаться, я и сама не всегда могла сформулировать. Рядом с ним я всё больше расслаблялась, чувствуя себя, наконец, человеком, а не функцией или приложением к чьим-то ожиданиям. Женщиной. Которая достойна внимания, заботы и ухаживаний просто по факту своего существования. И которой не надо ничего заслуживать, выгрызать, доказывать. Это было такое непривычное, почти забытое ощущение, что я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть его.

Он был… другим. Не таким, как все, кого я знала. Его широкие плечи, казалось, могли выдержать любой груз, а взгляд, проникающий в самую душу, одновременно успокаивал и будоражил. В его движениях чувствовалась уверенность, но без надменности, а легкая небритость и чуть небрежно расчёсанные темные волосы придавали ему вид человека, который не тратит время на пустые ритуалы, предпочитая быть настоящим. Он был воплощением силы и нежности одновременно, и это сочетание притягивало меня с непреодолимой силой.

По поводу этого ужина я даже надела трикотажное чёрное платье, которое так удачно попалось мне на глаза, когда я упаковывала вещи. Оно облегало фигуру, подчеркивая изгибы, и я чувствовала себя в нем женственно, но… К сожалению, мне не удалось сделать укладку или хороший макияж, потому что бесконечно внезапный Сталев снова не дал мне толком подготовиться.

Может, это и хорошо, потому что он видит меня естественной.

Вспомнилась Липницкая, отделанная с головы до пят. Интересно, если с неё все это смыть, она останется похожа на себя?

– Я понимаю, – тихо произнесла я, кивнув. – Я до сих пор ещё не до конца осознаю произошедшее. У меня даже времени толком не было впасть в уныние, всё время в работе, в каких-то конфликтах. Вот с переездом ещё этим.

– Жалеешь? – вдруг спросил он. Взгляд его на минутку стал таким же стальным и суровым, как был когда-то.

– О чём?

– О том, что распалась твоя семья. Что этот… человек больше не твой муж.

Я услышала нотки злости. И ревности?

– Нет. Не жалею. Жалею, что раньше не сделала этого. Я как лошадь была, которую впрягли в телегу и глаза ей закрыли.

Я сделала глоток воды, собираясь с мыслями.

– Знаешь, самое сложное после неудачных отношений – это снова научиться доверять. Не только другому человеку, но и себе. Своим чувствам, своему выбору. Кажется, что разучилась видеть правду, что каждый следующий шаг может привести к такой же пропасти. Как ты справлялся с этим? С этим страхом снова открыться?

Саша задумчиво посмотрел на меня, его взгляд был полон понимания.

А у меня всё ещё не укладывалось в голове, что Сталев не только Сталев, не только Александр Петрович, не стальной босс, а иногда просто Саша.

– Это не проходит бесследно, Арин. Шрамы остаются. Но со временем начинаешь понимать, что не каждый человек – это повторение прошлого. И что не каждый опыт должен быть болезненным. Для меня Кира стала якорем. Она не давала мне утонуть в самокопании, заставляла двигаться вперед. И, наверное, я просто устал от одиночества. От того, что не с кем разделить ни радость, ни печаль. От того, что все приходится нести одному.

Он чуть наклонился вперед, его голос стал еще тише, почти интимным.

– Доверие… это хрупкая вещь. Его легко разрушить и невероятно сложно восстановить. Но без него нет ничего настоящего. Только иллюзии. И я верю, что где-то есть люди, которые способны ценить это доверие, беречь его. И я готов рискнуть снова. А ты? Готова ли ты снова рискнуть? Отбросить страх и позволить себе почувствовать?

Я почувствовала, как мои щеки заливает румянец. Его вопрос был прямым, без обиняков, и касался самой сути моих переживаний.

– Я… я не знаю, – прошептала я, опустив взгляд на свои руки, лежащие на столе. – Мне кажется, я так долго строила вокруг себя стены, что теперь не знаю, как их разобрать. Или стоит ли. Вдруг за ними снова окажется боль?

Сталев протянул руку и мягко накрыл мою ладонь своей. Его прикосновение было теплым и уверенным.

– Арина. Ты красивая. Очень. И не только снаружи. Я вижу, что внутри тебя целый мир, полный света и тепла. И я верю, что этот мир достоин того, чтобы его увидели, чтобы его полюбили. Не бойся. Иногда, чтобы найти что-то настоящее, нужно просто рискнуть. И позволить себе быть увиденной. Такой, какая ты есть.

Я сидела у окна, и городские огни расплывались перед глазами, словно акварельные мазки на мокром стекле. Дождь тихонько барабанил по подоконнику, вторя моему сбитому дыханию. Ужин с Александром… Он был такой неожиданный, и такой… правильный. Никакой суеты, никакого напора, только спокойная уверенность и уважение.

Его объятие на прощание было легким, почти невесомым, но оно словно окутало меня теплом, проникая сквозь одежду и касаясь самой души. Я не ожидала этого, но и не отстранилась. В его прикосновении не было ничего лишнего, только искреннее желание поддержать, утешить, быть рядом. А потом он просто отвез меня домой. Без лишних слов, без намеков, просто пожелал спокойной ночи.

И вот я здесь, в тишине своей комнаты, а его образ стоит перед глазами. Его взгляд, в котором я увидела нечто большее, чем просто интерес. Его голос, такой спокойный и глубокий. Он не пытался меня завоевать, не давил, не требовал. Он просто был собой, и в этой простоте была какая-то невероятная сила.

Мысли мои кружились, как осенние листья, уносимые ветром. Что будет дальше? Я не знала. Но одно я чувствовала с абсолютной уверенностью: эта встреча, такое целомудренное и нежное прощание, оставило во мне след. След надежды, след предвкушения чего-то нового, чего-то, что заставляло мое сердце биться чуть быстрее, чем обычно. Это было начало. Я это чувствовала.

Утром я шла к Модестовне, чтобы отпроситься в следующий понедельник в суд. Наконец-то назначили заседание по моему разводу. Адвокат Саши, который, кстати говоря, не взял с меня оплату, предлагал мне вообще в суд не являться, но я решила посмотреть в глаза своему страху. Ещё раз посмотреть в глаза человеку, который меня обижал.

С тех пор, как Саша выгнал его, Роман не делал попыток со мной контактировать. И от этого мне было ещё тревожнее, потому что я не знала, чего теперь от него ожидать.

Саша вчера говорил мне, что Роман из породы трусов, он не станет меня доставать или преследовать. Потому что знает, что ему за это светит.

В административном корпусе раздавался ор Ланы Модестовны. Она кого-то серьёзно распекала. Я притормозила у дверей, прислушалась.

– …вообще непонятно, для чего она тут ошивается. – Доносились до меня обрывки фраз. – Если бы это не был ребенок босса, я бы сразу же выгнала и её, и того, кто его притащил. Я вообще детей не выношу. Мелкие неадекватные орущие создания. Никаких детей на работе, понятно! На больничные с детьми тоже уходить не рекомендую. Ищите бабок, нянек, вообще кого хотите. Размножаться это было ваше желание и ваша ответственность, работа здесь не виновата!

Это Липницкая отчитывала Венеру! На ресепшене я видела девочку, похожую на её младшую дочку. Она что-то рисовала, высунув язык, на оборотках испорченных листов А4. Значит, это была она. Я её только на фотографиях видела, поэтому сразу не признала. Жаль, что Сталева сегодня нет. Интересно, как бы он оценил услышанное?

Модестовна вылетела из кабинета на всех своих парах гнева и высокомерия и едва не врезалась в меня. Остановившись, она обдала меня презрительным взглядом, словно кислотой плеснула.

– Я к вам.

Она молча кивнула головой, мол, следу за мной, и поцокала своими каблуками к кабинету управляющей, где в тамбуре сидела, словно верная ручная собачка, Настя. Надо же, в этой каморке, служившей просто «предбанником» ко входу в кабинет, даже столик малюсенький поставили. И стул пластиковый. Ниже падать уже некуда.

И, конечно же, это всё моя вина.

Я не удостоила Настю даже взглядом, не то что приветствием.

– Излагайте, Арина Вадимовна.

Модестовна плюхнулась в кресло и развалилась, как хозяйка жизни. Осталось только ноги на стол закинуть и закурить сигару для полноты картины.

– В понедельник у меня назначен суд, мне нужен отгул.

– По поводу чего суд?

– Бракоразводный процесс.

– Что же произошло у вас? – она изобразила притворную заинтересованность, склонив голову набок. Глаза её, однако, оставались холодными и оценивающими. Я не собиралась скрывать причин, хотя и понимала, что это может быть использовано против меня. – Общество всеми силами спасает демократию, а вы разводитесь.

– Демографию, вы имел в виду? – я изогнула бровь, не понимая, она оговорилась или действительно не понимала разницы.

– Да, её, – она скривилась и явно разозлилась, что я указала ей на ошибку. – Так в чём же причина?

– Если вам любопытно, то муж мне изменял, – прямо, без стеснения и утайки, ответила я. Такой прямолинейный ответ, кажется, сбил её с толку, Модестовна ожидала, что я буду увиливать и мямлить, но ошиблась.

– Такой красивой и изменял? Бред. Может, вы кого получше просто нашли? – её взгляд скользнул по мне с ног до головы. Она оценивала меня.

– Я могу отгул взять или нет? – я вернула разговор в деловое русло. Нечего совать свой нос не в чужие дела.

– Отгул нет. Пишите административный.

За свой счёт, ну прекрасно, пусть так. Хозяин – барин. А в нашем случае, самодур. Самодура, точнее. Я бы не хотела пользоваться своим положением, чтобы Саша что-то с этим сделал, я уже и так достаточно сказала, выразив своё мнение о её манере общения. Пусть теперь сам принимает решение.

Неприятно только то, что Липницкая имела на Сашу виды, но он отчего-то выбрал меня.

Красота не в ногах от ушей и не в количестве килограммов ботокса на квадратный сантиметр лица. Женщину выбирают не за внешность или умение варить борщ, а за что-то другое. И мне ещё предстояло это понять, осознать и принять.

Как и то, с какими последствиями я в итоге столкнусь.

На выходных я обживала новую квартиру. Расставляла вещи, раскладывала одежду, мыла, чистила, наводила гигиену. «Будь, как дома, но не забывай, что в гостях», – как гласила мудрость. Я никогда не жила на съёмных квартирах или в общежитиях, мама такого не допускала, всё мои попытки в самостоятельное плавание по жизни пресекались на корню. Давились в зачатке все мои попытки понять себя и узнать, чего я хочу на самом деле. Потом эстафету взял Роман. А теперь, в тридцать три, я один на один с собой. Наконец-то. И хорошенько помыть то, чем пользовались когда-то другие люди, стало для меня первостепенной задачей на ближайшие часы.

Я думала, будет страшно. Но одиночество и уединение оказалось совсем разными вещами. Одиночество пугало, заставляя скрашивать его с кем угодно, побыстрее избавиться от него, лишь бы не утонуть в собственной пустоте. А уединение это выбор. Это отдых для души. Это возможность побыть с собой и дать себе всё, что мне не доставало.

В субботу Саша занимался с дочерью и решал рабочие вопросы, а на воскресенье мы договорились позавтракать вдвоём. И прогуляться. Осенний парк, вкусный кофе, и лёгкое общение с человеком, который ещё месяц казался мне «неприподъёмно» тяжелым по характеру и совершенно мне не подходящим – стало для меня отличным отдыхом после «трудовой» субботы с приятными, но всё же, хлопотами.

С Сашей я ощущала себя дамой из восемнадцатого века – мы гуляли, разговаривали, иногда я брала его под руку. И больше ничего. Никаких объятий, троганий за разные места и попыток в поцелуи. Саша Сталев старался быть для меня рыцарем и джентльменом старой закалки, что ещё больше подстёгивало мой к нему далеко не дружеский интерес.

В понедельник меня ждал судебный процесс. Разводиться пришлось не в ЗАГСе, а в суде, потому что Роман всё же решился на «имущественные споры». Саша предложил сопроводить меня, но я отказалась. Со мной был прекрасный адвокат, и это мой бой. Только мой. ЗА мою свободу и за справедливость. И за всех женщин, на которых ездят мужья-паразиты, да ещё погоняют палкой!

В здание суда Роман прибыл гораздо позже меня, почти к самому началу. Он даже не посмотрел на меня. Его сопровождала адвокат, женщина средних лет в помятом бордовом костюме и непрокрашенной сединой. Неаккуратная – первое, что пришло мне на ум.

– О, Люда. – Мой адвокат узнал её. – Это адвокат из Соцзащиты. Ей отдают самые безнадёжные дела. Муж ваш что, малоимущий?

– Не знаю, а что? Своей недвижимости у него точно нет, про остальное в последние годы я ничего не знала. Он не считал меня нужным держать в курсе своих дел.

Мой адвокат усмехнулся.

– Соцзащита предоставляет адвокатов для инвалидов, гражданам, пострадавшим от чрезвычайных ситуаций, ветеранам или малоимущим. Полагаю, ваш муж к первым трём категориям точно не относится.

Сергей Анатольевич, мой адвокат, был мужчиной своеобразным, но хватким и кусачим. Он не боялся выглядеть «плохим» ради достижения своих благородных целей. Я наблюдала за его выступлением в суде и восхищалась его смелостью, уверенностью в себе и профессионализмом. Мне было, чему у него поучиться.

Судья, опытная женщина за пятьдесят, всё заседание смотрела на материалы дела с плохо скрываемым скепсисом.

– В исковом заявлении указано, что Мягков Роман Евгеньевич, претендует на квартиру, принадлежащую Усиевской Ларисе Максимовне? На каком основании?

«Люда» встала, поправила безнадёжно помятую в гармошку юбку, которая уже напоминала юбку-плиссе, только в горизонтали.

– Клиент утверждает, что вносил неотделимые изменения в данную жилплощадь.

Судья передвинула несколько листов.

– Обои и унитаз, – произнесла она вслух. По залу пробежал смешок. Сергей Анатольевич глубоко закатил глаза. – Вы хотите половину стоимости обоев и унитаза? Сколько это? Тысяч восемь?

– А ещё телевизор! Я покупал телевизор!

– Я планирую отправить его доставкой. Нужен только адрес, – ответила я вперёд адвоката. Сергей Анатольевич нахмурился. Он вознамерился провернуть дело так, чтобы ни копейки из того, что Роман требовал у меня, ему не досталось.

Мне было не жаль телевизора, я ему даже восемь тысяч готова перевести хоть сейчас. Только поскорее бы отделаться от этого мелочного, нищего даже не кошельком, сколько духом и сердцем мужчинки, из-за которого мне приходится краснеть перед незнакомыми людьми.

– Я своими руками там всё делал! – возмутился Роман.

«Люда» помалкивала, увы, не бросаясь коршуном на защиту своего клиента. Она лишь формально выполняла свою обязанность, понимая, что дело не стоило выеденного яйца. Мне было немного жаль её. Не каждый адвокат обладает громким именем и правом выбирать, за что ему браться. Иногда это обычные наёмные работники, которым по утрам в офисе раздаёт задания начальник. Задания порой рутинные, проблемные и зачастую совершенно неинтересные.

– Арина Вадимовна с тем же успехом может выставить вам счёт за услуги домашней работницы, и боюсь, вы ещё и окажетесь должны. Кроме того, Арина Вадимовна зарабатывала в период, указанный в истребованных бухгалтерских документах, больше истца, то основную часть расходов несла Арина Вадимовна. Но так как моя клиентка любезно отказывается от каких-либо выплат со стороны ответчика, считаю верным завершить процесс без имущественных притязаний с обеих сторон.

– Людмила Ивановна, Роман Евгеньевич, у вас есть возражения? – обратилась судья к истцам.

– У меня возражений нет, – ответила адвокат почти бывшего мужа.

– У меня есть.

– Обоснуйте, – холодно взглянула на него судья. Роман злобно зыркнул на свою молчащую безучастную защитницу и покраснел, как рак. Мне показалось, он сейчас лопнет от возмущения.

– Развод между Мягковой Ариной Вадимовной и Мягковым Романом Евгеньевичем считаю состоявшимся. Имущественных претензий ни у кого из участников процессе нет.

Судья закрыла папку с делом и вышла из зала суда.

– Заседание длиной в восемь минут, это рекорд, – усмехнулся Сергей Анатольевич.

На выходе из суда меня ждал чёрный «Лексус» и его водитель с огромным, просто необъятным букетом алых роз. Без дурацкой фольги и упаковки, просто россыпь красных цветов. Они казались мне символом чистоты, честности и открытости наших с Сашей только зарождающихся отношений.

Он всё-таки приехал.

– Арина, поздравляю тебя. Теперь ты официально свободная девушка и я могу наконец-то начать за тобой полноценно ухаживать.

– Может, я сначала свидетельство о разводе получу, а потом будем праздновать? – расхохоталась я, когда Саша привёл меня в роскошный ресторан.

На нашем столике уже горели свечи, отбрасывая тёплые блики на его лицо, а живая музыка, такая нежная и проникновенная, окутывала нас, словно шёлковый шарф. Его улыбка была заразительной, и я почувствовала, как напряжение последних месяцев растворяется в этом уютном тепле.

Мы заказали лёгкий ужин из морепродуктов, и за бокалом вина наша беседа потекла легко и непринуждённо. Мы говорили обо всём и ни о чём: о планах на будущее, о смешных историях из прошлого, о том, как странно и чудесно наши пути пересеклись. Саша был внимателен, его глаза ловили каждое моё движение, каждую смену настроения. Я чувствовала себя по-настоящему увиденной и ценной. Чувствовала, что меня принимают такой, какая я есть, и мне не нужно соответствовать ничьим ожиданиям.

Внезапно, посреди разговора, он достал из внутреннего кармана пиджака продолговатую бархатную коробочку. Моё сердце подпрыгнуло и затрепетало, в голову ударила кровь. Я ощутила лёгкое головокружение. Это не похоже на коробку для кольца, да и с его стороны это было бы весьма странно. Я понимала, что Саша обеспеченный человек и где-то в глубине души знала, что он может позволить себе дорогие подарки. Но не была сама к этому готова. Мне никогда не дарили дорогих подарков мужчины, для меня это нечто новое.

– Это… – начал он, открывая её. Внутри на атласной подушечке лежал изящный золотой кулон в виде двух переплетённых дельфинов, их спинки были усыпаны крошечными, искрящимися бриллиантами. – Прими этот небольшой подарок. Дельфины – символ свободы, радости и верности. И это твоя стихия.

Я ахнула, не в силах отвести взгляд от сияющего украшения. Это был не просто подарок, а жест, полный глубокого смысла. Я сначала хотела отказаться – где-то глубоко в подсознании зашевелились корявые щупальца моего извечного комплекса неполноценности. Я буквально на мгновение решила, что недостойна. Не заслужила. Ничего ещё не сделала. Ни борщей не наварила, ни рубашек не нагладила. А потом сказала себе «стоп». Я этого достойна, потому что я просто женщина. Потому что я просто есть! И меня можно любить за просто так!

– Саша… это… это невероятно, – прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

В этот момент музыка сменилась на медленную, обволакивающую мелодию. Саша поднялся и протянул мне руку.

– Потанцуем?

Я кивнула, позволяя ему увести меня на небольшой танцпол. Его рука легла на мою талию, моя – на его плечо. Мы двигались в такт музыке, наши тела были так близко, что я чувствовала тепло его дыхания. Наши взгляды столкнулись, и в них читалось столько невысказанного.

Мир вокруг нас исчез, остались только мы двое, кружащиеся в медленном танце. Он наклонился, и его губы, мягкие и нежные, коснулись моих. Это был первый поцелуй, робкий, словно просящий разрешения стать чуточку ближе, но полный обещаний, словно первый луч солнца после долгой ночи. В нём была вся нежность, вся надежда и вся радость этого нового, удивительного начала.

Саша всё ещё никуда не спешил. Ни углублять поцелуй, ни целовать снова, ни тем более намекать на какое-либо продолжение. Он просто отвёз меня домой и нежно обнял на прощание.

Я видела, что его глаза сияют. Это было важнее любых прикосновений, которые для нас, израненных чужим предательством, были бы поспешными.

На следующий день у нас с Кирой была очередная тренировка. Малышка оказалась прирождённой пловчихой, у неё с каждым разом получалось всё лучше и лучше!

– Рин, а вы с папой поженитесь? – простодушно спросила Кира, когда тренировка закончилась. Папа Киры, конечно же, услышал её вопрос – малышка не умела говорить тихо о том, что её волнует.

Саша прокашлялся и виновато посмотрел на меня.

– Об этом ещё рано говорить, – выручил меня он и Кира, пожав плечиками, убежала переодеваться.

Я почувствовала, как моё лицо покрывается алыми пятнами. Ну действительно тургеневская барышня!

Всё-таки Саша на меня здорово повлиял. Я поняла, что ещё не совсем разочаровалась в мужчинах и у меня есть ещё шанс создать счастливую семью и не превратиться со временем в копию своей мамы.

Ключи я отправила ей по почте и ей даже пришло уведомление, но вот забирать их она не спешила. Наверное, занята. Я проверила мессенджеры, она заходит в них регулярно, значит, с ней всё в порядке. Возобновлять общение я пока не планировала, потому что только-только обрела душевное равновесие. Нужно окрепнуть, а тогда посмотрим. Всё же она не молодеет и я, как дочь, всё же обязана заботиться о ней, когда она не сможет сама о себе заботиться.

Близился Новый Год, я была счастлива и удивлена, что Саша включил меня в свои семейные планы на предстоящие каникулы.

– Поедешь с нами в Армению?

Сердце моё забилось чаще. Армения! Новогодние каникулы! Его семья! Это было так неожиданно и так волнительно. Я почувствовала, как по щекам разливается румянец, но на этот раз это был румянец не смущения, а радостного волнения.

– Я… я очень рада, это так неожиданно.

Саша улыбнулся, и эта улыбка была полна тепла и нежности. Он подошёл ближе, обнял меня и прижал к себе.

– Я тоже очень рад, Арина. И Кира будет счастлива. Я хочу, чтобы ты познакомилась с моими близкими. Они тебя полюбят, я уверен.

Его слова были как бальзам на душу. Я прижалась к нему, вдыхая его аромат, чувствуя биение его сердца. Мысль о знакомстве с его семьёй одновременно пугала и восхищала. Это был такой важный шаг, такое явное подтверждение того, что наши отношения становятся серьёзнее.

– Я… я немного волнуюсь, – призналась я, уткнувшись носом в его плечо. – Я никогда не была в Армении. И… познакомиться с твоей семьёй… это так ответственно.

– Не волнуйся, – прошептал он, нежно целуя меня в макушку. – Всё будет хорошо. Ты им понравишься. Ты замечательная, Арин.

Эти слова, произнесённые так искренне, развеяли все мои страхи. Я посмотрела на него, и в его глазах увидела отражение своего счастья. Да, я была взволнована, но это было приятное волнение, предвкушение чего-то прекрасного.

Если бы я только знала, что Липницкая, как Цербер, наблюдала за нами всё это время, будто ей нечем заняться, я бы не позволила Сталеву приближаться ко мне и тем более дотрагиваться. Как говориться, не дразни бешеную собаку.

Утром следующего дня меня вызвали на ковёр. В кабинете присутствовали не только Модестовна и её верная прилипала Настя, но и безопасники, а также охрана.

– Арина Вадимовна, очень интересные факты вскрыла наша служба безопасности. Как вы это объясните?

Передо мной на стол упала коричневая папка с какими-то распечатками. Я растерянно водила по ним взглядом и решительно ничего не понимала.

– Теперь я понимаю, почему вы так резко ушли на должность тренера. В бытность вашей работы в администрации, а особенно в качестве зама управляющей вы тут, кажется, неплохо крутились. Я провела аудит и вот же, что выяснилось. Фальсификация отчётности, «серые» скидки по абонементам, разницу от которых вы клали себе в карман, откаты от поставщиков оборудования, использование личных данных клиентов для фиктивных операций, чтобы перекрыть невыполнение плана. И это ещё далеко не всё. Вы понимаете, что это мошенничество, Арина Вадимовна?

«Фальсификация отчётности по продажам абонементов. Систематическое занижение количества и стоимости абонементов, переписывание их на других менеджеров, создание фантомных возвратов».

«Предоставление клиентам несанкционированных скидок и оформление абонементов по акциям, которые уже не действовали, что привело к финансовым потерям для клуба и злоупотреблении полномочиями».

«Откаты за поставку спортивного инвентаря и продуктов для фитнес-бара».

«Подмена данных о посещаемости в большую сторону, чтобы увеличить себе премию».

«Создание фантомных услуг.

Использование личных данных клиентов для фиктивных операций. Для оформления тестовых абонементов, которые не были оплачены, а также для прочих мелких транзакций».

Часовню, интересно, тоже я развалил? (с)

Я держала в руках многостраничный талмуд, полный обвинений, скреплённый подписями аудиторов, юристов и службы безопасности, ощущая странное чувство дежавю. Такого внимания к своей персоне я, конечно же, не ожидала. Всё это тянуло на чудовищную подставу, если бы не выглядело так правдиво. Нюанс был только в том, что я ничего из этого не делала. Никогда. Но меня снова пытаются обвинить.

– Вы понимаете, что это мошенничество, Арина Вадимовна? – повторила свой вопрос Липницкая.

– Вы понимаете, что это полная чушь, Лана Модестовна? – я удивилась, услышав в своём голосе столько стали. Ещё месяц назад я бы испугалась и почувствовала фантомную вину, как чувствовала каждый раз, когда кто-то хотел скинуть на меня ответственность или просто на мне отыграться, как на самом слабом и терпеливом звене. Ведь меня так приучили, если обвиняют, сначала подумай, а может ты действительно виновата, а потом только защищайся. В этот раз мне не нужно время на раздумья.

– Чушь – это вы, Ариночка! – взбешённая Липницкая еле сдерживала свой яд. Ох, как я встала ей поперёк горла! И никто не убедит меня в том, что тут не личных причин. Правда, зачем всё так усложнять, могла бы просто уволить меня по менее раздутым причинам.

– Почему тогда здесь до сих пор нет полиции, и я не в наручниках? – я ничуть не стушевалась от прямого, даже не завуалированного оскорбления, наоборот, только больше завелась, готовая драться, если потребуется. Но драться я, конечно же, не полезу, чтобы не добавить себе обвинений к ранее нарисованным.

– Мне не нужны скандалы в моём клубе. И ненадёжные люди тоже! Поэтому пишите заявление по собственному, дорабатывайте свой рабочий день, и чтобы завтра вас не было. Настя, звони Морозовой, завтра она заступает на место нашей красавицы, – крикнула она в сторону каморки, где обитала Анастасия.

Значит, она мне уже и замену нашла, как прекрасно.

– Я ничего писать не буду, увольняй по статье, – в моём голосе звенела не только сталь, но и надменность и превосходство. Субординация была послана к чёрту.

Насколько я её достала одним своим существованием, что она пошла на такие серьёзные меры. А уж насколько она достала меня! Пришла и сделала работу невыносимой! Нет, молчать я больше не буду. Я не хотела, честное слово не хотела пользоваться своим положением и смешивать работу и личную жизнь. Наши с Сашей отношения только-только завязывались, я не хотела включать его в эти отвратительные интриги, тем более, я уже давала ему намёк на происходящее. Но раз у меня есть уникальная возможность рассказать о случившемся напрямую владельцу и непосредственному начальнику этой крысы, я этой возможностью воспользуюсь!

– А вот и уволю. А копия этих документов уже отправлена Александру Петровичу, – она произнесла его имя с таким притворным придыханием, что мне стало противно. Она всеми силами избавлялась от меня, и всё эти изощрённые причины, так похожие на правду, были выдуманы для того, чтобы испортить мою репутацию в глазах Саши. Только вот эта самонадеянная дура немножко опоздала.

Я развернулась и пошла прочь из кабинета.

– Я тебя ещё не отпускала, Мягкова!

– Задерживать меня имеют право только уполномоченные органы, а ты… А пошла ты, – сказала с ослепительно-хищной улыбкой на лице и с большим удовольствием грохнула дверью.

Наткнувшись в предбанничке на ехидно улыбающуюся Настю, я на миг остановилась.

– Мышь ты, Настя, – с той же улыбкой произнесла я, с удовольствием наблюдая, как злорадное выражение сползает с её лица. – Мышью и останешься. И место твоё здесь, на коврике у двери. Ты вылетишь следом, когда перестанешь быть нужна.

Сама не знаю, как из меня всё это вышло. Откуда во мне вся эта воинственность. Из годами подавляемой злости? Из обид, которые я терпела, чтобы быть «мудрой женщиной»? Из-за той поддержки и принятия, которыми так щедро осыпал меня Саша? Или я всё-таки, наконец, проснулась?

Я потрогала бриллиантовых дельфинов на своей шее. Они стали мои талисманом, они придавали мне сил и уверенности в собственной правоте.

Саше я набрала сразу же, как вышла из административного корпуса и направилась к бассейну. Он не ответил на звонок, сбросив сухое «Я перезвоню». Ладно, с ним разберусь потом, сейчас надо принести извинения моим девочкам за идиотское поведение руководства клуба и попрощаться с ними.

Они уже ждали меня. Двенадцать женщин, девушек, бабулечек. Все добрые, светлые, замечательные люди и клиенты, с которыми там прекрасно было работать. Не откладывая на потом, я сразу же собрала их в кружок.

– Девочки, к сожалению, эта наша с вами тренировка будет последней. Руководство клуба сочло необходимым заменить меня на другого тренера и попрощались со мной.

Девочки переглянулись друг с другом, заохали, воодушевление, которое сопровождало их каждую тренировку, спало с их лиц. Кто-то выглядел расстроенной, кто-то рассерженной.

– То есть вас теперь вообще тут не будет? – спросила моя «зажигалочка», женщина шестидесяти пяти лет, которая ходила на аквааэробику ещё до того, как я сюда устроилась.

– Нет. Вами будет заниматься другой тренер.

Послышался неободрительный гул.

– А где вы теперь будете работать?

– Пока не знаю. Я не планировала увольняться, так решила наша новая администрация. Ухожу пока в никуда.

Это было страшно, у меня съёмная квартира, а на помощь Саши я пока не могу позволить себе претендовать. Я найду работу в ближайшее время, обзвоню все ближайшие спортклубы, бассейны и даже школы, я могу и физручкой поработать, пока не найду что-то более подходящее, ведь арендный платёж ждать не будет! Настрой у меня боевой. Только вот Саша не перезванивает.

Мы провели бодрую, активную тренировку, хоть у меня и щемило сердце. Я не вернусь сюда, пока здесь работает Липницкая. И надо срочно поговорить с Сашей, потому что это оскорбление я сносить просто так не намерена.

Одна из женщин в конце тренировки попросила мой личный телефон.

– Хочу знать, где вы будете работать. Увольнять такие золотые кадры, я считаю, это верх глупости.

– Ой, да я бы к вам в соседний район ездила, – поддержала её ещё одна женщина.

Я так приятно удивлена была такой поддержкой. Мне казалось, им будет всё равно, главное, что расписание останется без изменений, а клуб на привычном месте. Но мои девочки ходили именно ко мне, и осознание этого придавало мне сил и уверенности.

Саша не нашёл времени позвонить мне за целый день. Меня это настораживало час от часу. За окном уже темнело, нервы моя натягивались, как струны. Чем ближе ощущался мной конец рабочего дня, тем сильнее нарастало беспокойство. Я сдала ключи Леониду Ильичу, нашему охраннику, послушала, как он сетует и сожалеет о том, что больше мы не свидимся и отправилась к машине, на ходу листая вакансии на сайте по подбору персонала.

И снова чуть не попадаю под чёрный «Лексус».

Саша тормозит как раз тогда, когда я ступаю на «зебру». Резкий визг шин пронзил воздух, как предсмертный крик, а «Лексус» встал, словно вкопанный, в паре сантиметров от моей ноги. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом заколотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в висках. Яркая вспышка паники пронзила меня, заставив ощутить холодный пот на спине.

– Арина! – его голос, обычно такой спокойный и уверенный, сейчас звучал хрипло, сдавленно. Он выскочил из-за руля, распахнув дверь, которую чудом не снесла проезжающая по соседней полосе машина.

Какой- то катастрофический день. Не просто плохой, а именно катастрофический, будто все нити моей жизни, которые я так старательно плела, сейчас висят на волоске и вот-вот оборвутся, рухнув в бездну. На его лице читалась целая палитра чувств: беспокойство, злость, какая-то глубокая, почти физическая печаль и полное непонимание. Он побледнел, осунулся, словно за эти несколько часов пережил не меньше меня. Его глаза, обычно такие проницательные, сейчас были мутными, полными усталости.

– Саш, – я больше ничего не успела добавить. Слова застряли в горле, да и зачем? Мы будто поняли друг друга без слов, без объяснений. Поняли, что сегодняшний день нас будто бы перемолол и выплюнул, оставив лишь измочаленные ошметки. Слишком тяжёлый, слишком насыщенный, слишком беспощадный.

– Присядь, пожалуйста. Поговорим. – Он открыл для меня дверь своей машины, приглашая внутрь. Никуда не пригласил, ни в кафе, ни в свой кабинет, видимо, этот разговор не терпел ни минуты отлагательств, не требовал декораций.

Он всё знал. Я была уверена. И это знание давило на меня не меньше, чем собственное отчаяние. Я опустилась на мягкое кожаное сиденье, чувствуя, как дрожат колени.

Воздух в салоне был наэлектризован, предвещая бурю.

– Саш, Липницкая меня подставила и уволила. – Мой голос звучал глухо, почти безжизненно. – Я в курсе. – Его ответ был сухим, безэмоциональным, и это ранило сильнее, чем любая вспышка гнева.

– И что? – Я надеялась, что он скажет: «Я всё уладил, это ошибка».

– Арин. Это мои аудиторы, и они работают тут уже месяц, всё проверяют по десятому кругу. Ошибки быть не должно. То, что здесь написано, действительно так.

– Он произнёс это так, будто озвучивал приговор. Мой приговор. Мой мир, и без того трещавший по швам, окончательно рухнул.

Неужели он сомневается? Неужели верит, что я могла провернуть что-то подобное? Шесть лет моей жизни, моей преданности, моей честности – всё это в один миг превратилось в пыль.

– Но это не правда! Ты мне что, не веришь? – изумилась я, чувствуя, как в груди поднимается волна жгучей обиды. Голос предательски дрогнул.

– Верю. Ты не тот человек, который мог бы такое провернуть. Или я снова ошибся, – он грустно усмехнулся. – Я плохо разбираюсь в женщинах, я уже говорил как-то. Факты нужно проверять, а то получается, что я тебе душу выворачиваю, а ты…

Его слова обрушились на меня, как ледяной душ. «Снова ошибся». «Плохо разбираюсь в женщинах». Это был не просто упрёк, это было завуалированное подозрение, брошенное в лицо, приправленное горьким разочарованием. Он не просто сомневался в моей честности, он сомневался во мне как в человеке, в моей способности быть искренней, быть достойной его доверия. И это было невыносимо.

– Если ты не готов снова доверять, может, не стоило и начинать? – я прервала его на полуслове, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и ярости. Что это за отношения, если при первом же испытании он готов усомниться во мне?

Пусть разбирается в своих фактах. Я что, должна сейчас сидеть, как выброшенный на улицу щенок, с мокрыми глазами и дрожащими руками доказывать, что вся эта чепуха от корки до корки сфабрикована, чтобы выжить меня с работы и подорвать его доверие ко мне? Да пошли бы они все! Все до единого! Моё достоинство восстало, как феникс из пепла, обжигая меня изнутри.

– Вообще не понимаю, как ты ведешь бизнес, если ни черта не разбираешься в людях! – Мой голос сорвался на крик, в нём звенела истерика и отчаяние. – Проверь свою Липницкую лучше! Она мне все мозги вывернула, а ты даже не пошевелился, чтобы меня защитить! Зато я оказалась крайняя! Ну нет уж! Хватит!

Я распахнула дверь и почти вывалилась из машины. Высокая она для меня.

– Арина! – он строго меня окликнул, а я не удержалась и показала ему средний палец!

Достало! Достали все! И Сталев, и Липницкая, и крыса Настя, и молчунья Венера, и весь этот оплёванный фитнес-клуб, на который я потратила шесть лет! Пусть катится всё!

Перебежав дорогу, почти не глядя по сторонам, я запрыгнула в свою машину. Дрожащими руками повернула ключ зажигания, мотор взревел, и я сорвалась с места, вжимая педаль газа в пол. Моя машина врезалась в густой поток спешащих авто, теряясь в нём, как слеза в дожде.

Теперь у меня есть я и моя полная свобода! Свобода от чужих ожиданий, от предательств, от лжи. Свобода от всего, что держало меня на привязи. В тридцать три года у меня будто бы начался подростковый бунт против всех сдерживающих меня факторов, против всех правил, против всех, кто пытался меня сломать. Я чувствовала, как внутри меня что-то умирает, чтобы возродиться вновь. Теперь я буду строить свою жизнь сама. С нуля. И теперь точно никаких мужчин! Никогда больше.

У меня, наконец, появилось время, чтобы отгоревать свою неудавшуюся семейную жизнь, своё материнство, которое я, возможно, уже никогда не испытаю, свои несостоявшиеся сказочные отношения с лучшим из мужчин, которого я когда-либо встречала. Он кружил себя стеной недоверия и подозрительности, я отчасти понимала его, но…

Нет, стоп. Не собираюсь я больше никого понимать, оправдывать и рисовать над головами нимбы, а за спинами тяжкие кресты. Никаких розовых очков, только чёткие чёрно-белые контуры.

Каждый делает свой выбор сам.

Именно с этой мыслью я погрузилась в свой личный ад, который, как ни странно, оказался не таким уж и страшным. Он был просто… пустым. Дни сливались в однообразную череду слёз, которые текли сами по себе, без надрыва, просто как дождь после долгой засухи.

Я плакала, пока не опухали глаза, пока не заболевала голова, пока не наступало полное изнеможение. Тогда приходил сон – глубокий, без сновидений, похожий на забвение, на короткую смерть, дарующую временное облегчение.

Просыпалась я с ощущением тяжести, но уже без той острой боли, что разрывала сердце раньше. Ела механически, без вкуса, просто чтобы поддерживать тело. Простые бутерброды, остывший чай, иногда суп, который варила на несколько дней вперёд.

Прогулки стали моим единственным ритуалом. Я бродила по знакомым улицам, не замечая лиц, не вслушиваясь в разговоры, просто двигаясь вперёд, позволяя ветру обдувать лицо, а редкому солнцу – греть макушку. Покупала себе кофе и грела пальцы о стаканчик, зная, что никто меня за этот кофе не обругает и не назовёт транжирой.

В этих бесцельных блужданиях было что-то очищающее, что-то, что помогало вымывать из души остатки горечи. Я позволила себе отгоревать всё, что произошло в моей жизни за последние месяцы. Просто дала себе время.

Так прошло два дня. Пустота постепенно начала заполняться не болью, а тишиной. И в этой тишине однажды прозвучал едва слышный, но настойчивый шёпот: "А что дальше?" А дальше мне нельзя было рассиживаться. Мне нужно было работать. Я хотела работать.

Я никогда не гнушалась труда, более того, я всегда была выносливой рабочей лошадкой, а совсем без занятий, без действий и целей начинала скучать. Мне хватило двух дней в депрессии и жалости к себе, чтобы опустошить переполненный сосуд, воспрянуть духом и снова захотеть жить.

Я открыла ноутбук.

Я пролистывала объявления, пока взгляд не зацепился за одно. "Специалист по плаванию в спа-центр". Сердце ёкнуло. Я прочитала описание вакансии. Меня зацепило то, как она была составлена. Дружелюбным, тёплым, ни разу не канцелярским языком, без никакого пафоса, без намёков на элитарность. Это сразу располагало к себе.

Я отправила отклик с резюме и принялась рассматривать другие предложения. Но не прошло и часа, как телефон завибрировал. На экране отображался незнакомый номер.

– Арина Вадимовна? Вас беспокоят из спа-комплекса "Оазис". Мы получили ваше резюме. Когда вам удобно было бы подойти к нам на собеседование? Может, сегодня?

Голос на том конце провода был приветливым, собеседница, казалось, улыбалась и была очень заинтересованной во мне, иначе, к чему спешка?

Действительно, а почему бы и не сегодня?

– Хорошо, через два часа буду у вас.

Вот так просто, без лишних приготовлений и долгих расшаркиваний я поехала собеседоваться впервые за шесть последних лет.

"Оазис" оказался современным, светлым, недавно отстроенным зданием с панорамными окнами и запахом свежего ремонта. Собеседование прошло легко, почти непринуждённо. Директор, молодая энергичная женщина, с горящими глазами рассказывала о концепции комплекса.

– Мы хотим создать не просто место для отдыха, а центр восстановления и гармонии, – говорила она. – Открываем новое тестовое направление. Нам нужен человек, который не просто будет вести занятия, а сможет развивать его вместе с нами. Мы планируем уникальные расслабляющие и лечебные программы в мини-бассейнах, а в большом бассейне – группы по аквааэробике и аква-йоге. Ваши квалификации идеально подходят. Конечно, вероятно, придётся подучиться чему-то, но мы с радостью вам предоставим такие возможности.

Я слушала, и во мне просыпалось что-то давно забытое – азарт, интерес, предвкушение. Мне предложили зарплату, которая была значительно выше прежней, и отличные условия при привлечении новых клиентов. Йогу, конечно, я знала поверхностно, всё же это немного не моя история, но я с радостью схватилась за возможность обучиться новому и расширить свою специализацию.

– Мы видим в вас не просто сотрудника, а партнёра, – заключила директор. – Готовы начать?

Я согласилась, не тратя время на сомнения и раздумья.

До меня только сейчас дошло, что в пылу эмоций я забыла в тренерской все свои вещи: купальник, полотенца, сланцы и прочую атрибутику, которую покупала для личного пользования. Конечно, стоило бы плюнуть и купить всё новое, но мне совсем не хотелось, чтобы мои личные вещи оставались в том месте, откуда меня с такой яростной злобой выпроводили. Мало ли, может крыса-Настя и Липницкой устроят ритуальное сожжение моих вещей на костре или порчу ещё наведут.

Я рассмеялась этой мысли. В конце концов, мне ещё трудовую надо забрать, пусть не утруждаются слать по почте. Сев за руль, я направилась в сторону «ФитнесКульта». Благо, ехать туда минут десять без пробок.

Леонид Ильич, бессменный охранник этого клуба, был счастлив меня видеть. Я сказала, что мне нужно забрать вещи и он вызвался сопроводить меня до тренерской, чтобы меня по пути никто не обидел. Да и ему не настучали по лысине за пропуск постороннего.

А я уже стала тут посторонней.

На рецепции осталась администратор с тревожной кнопкой на случай неожиданностей, так что Леонид Ильич со спокойной душой мог покинуть свой пост на несколько минут.

Мы шли по коридору мимо служебных помещений, тихо переговариваясь. Внезапно мерный фоновый шум фитнес-клуба, работавшего свои последние часы перед закрытием смены, разорвал громкий женский смех, доносившийся из помещения бассейна. Этот смех я узнала – в бассейне была Липницкая. С ней была еще какая-то женщина, чей голос был не знаком мне.

– Новая тренерша, – шепнул Леонид Ильич, его голос был полон ехидства. – Ух и губастая. Тонуть будет не утонет. Губы вытолкнут на поверхность не хуже спасжилета.

Я прыснула со смеха, но тут же напряглась, когда услышала голос Киры. В нем звучала такая отчаянная, детская требовательность, на грани с истерикой, что сердце мое сжалось.

– Я хочу заниматься с Риной. Я не хочу с этой тётей! – говорила она, в её голосе слышались подступающие слезы.

– Так, девочка. Твой отец сказал, что ты хочешь научиться плавать. Вот бассейн, вот тренер. Чего тебе не хватает, не пойму? – голос Липницкой был холоден и раздражен, словно её высочеству приходилось снизойти до мухи, бьющейся в оконное стекло.

– Все мы девочки капризные, да? – хохотнула та, новая, с губами. Видимо, Морозова, которую взяли на моё место. Её смех был пуст и равнодушен.

– Я умею плавать! А ты мне вообще не нравишься! И папе моему ты не нравишься! Я буду плавать только с Ариной! – Кира не сдавалась, её голос дрожал от обиды, а слова были адресованы Липницкой. Действительно, в отличии от своего отца, Кира умела разбираться в людях.

– Ну раз ты умеешь плавать, так плавай, – Липницкая произнесла это с такой ледяной насмешкой, что у меня по спине пробежал мороз. Что-то внутри меня загремело тревожным набатом, предчувствуя беду.

Появившись в проходе, мы с охранником увидели то, от чего у нас синхронно чуть сердца не выскочили из груди. Леонид Ильич ахнул – Липницкая, с изящной, почти небрежной жестокостью, лягнула бедром стоявшую у самого края бассейна Киру. Мгновение, и маленькое тельце, беспомощно взмахнув руками, с громким плеском свалилось в воду.

В глазах у меня потемнело, а в ушах застучала кровь, я будто бы на миг оглохла, ослепла и потеряла сознание. Воздух вырвался из легких, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног, а ярость обжигает грудную клетку.

– Лана, ну ты что?! – губастая Морозова вытаращила на Липницкую свои глазищи, в её голосе прозвучала запоздалая тревога.

– Ну будет захлебываться, вытащишь! – Липницкая запросто махнула рукой, будто это не ребёнок, а случайно упавший в бассейн инвентарь. – Зато будет поменьше рот свой раскрывать. Разбалованные дети пошли.

Я не помнила, как влетела в помещение. Все происходило словно в замедленной съемке, но мои движения были молниеносны. Обувь полетела куда-то в сторону, пальто сорвалось с плеч и бесформенной тряпкой рухнуло на пол. Я не чувствовала холода плитки под босыми ногами, не видела ничего, кроме барахтающейся в воде малышки.

«Щучкой» нырнула в воду, прямо в джинсах и кофте. Прохлада воды и липнущей к телу ткани обволокла моё тело, но не смогла охладить пылающую ярость в груди. Я плыла к бултыхающейся на поверхности малышке со скоростью, близкой к квалификации международного мастера спорта по плаванию. Каждый гребок был пропитан отчаянием, страхом и неистовым желанием спасти. Я подцепила отчаянно бьющееся в воде тельце, подняла её над поверхностью, убедилась, что она не захлёбывается и свободно дышит.

Кира, мокрая, с огромными от страха глазами, которые все еще блестели слезами, но уже расплывались в победоносной улыбке, прокричала:

– Я доплыла! Я почти доплыла до бортика, тётя Рина!

Её губы дрожали, а маленькое тело, скованное и напряженное от неожиданности, вода никак не хотела удерживать на поверхности. Она действительно отчаянно боролась, пытаясь плыть, как я её учила, но для этого надо быть расслабленным и четко, ритмично повторять определенный набор движений. А до этого Кире еще было очень далеко. Моё сердце разрывалось от боли и гордости за её мужество.

– Почему ты здесь, Мягкова?! – голос Липницкой был полон яда, но я уже не слышала в нём прежней власти. Она не ожидала меня здесь увидеть.

Я доплыла до ботика и помогла Кире взобраться по лесенке.

– Потому что вещи приехала забрать и документы. А ты чуть чужого ребёнка не утопила. Мне полицию вызвать?! – напала на неё я.

– Ага, докажи сначала. Тут камер нет. Я просто её случайно толкнула, и всё. Вот, Мария докажет, – она кивнула в сторону своей подружайки Морозовой, которая стушевалась, судя по всему, не желая иметь отношения к этому цирку. – Ты же в конце концов, учила её плавать или даже тут у тебя ничего не вышло? Вызывай свою полицию, вот и поедешь за мошенничество сама, – попыталась отбиться Липницкая.

– Леонид Ильич, у нас тут камер нет же вроде, да? – спросила я у побелевшего от изумления охранника. Он стоял, как вкопанный, а глаза метали искры ужаса и понимания.

– Есть, – пробормотал он, наконец приходя в себя. – Новый наш, Сталев, ещё месяц назад распорядился все системы обновить и камеры установить дополнительные…

– Ну вы поняли, да? – подмигнула я ему, и в моем взгляде было обещание возмездия.

– Ага, – он, семеня, скрылся.

Запись, на которой Липницкая чуть не утопила ребенка, должна была немедленно попасть к хозяину клуба. И я знала, что Леонид Ильич не подведёт.

Мне было отчаянно плевать на Сталева с его подозрениями, цифрами и фактами, но не плевать на маленькую, ни в чем не виноватую девочку, которой и так уже по жизни прилично досталось. За неё я буду бороться.

– Стоять! – Модестовна попыталась было остановить охранника, но теперь уже пришло её время искупаться.

Смыть свой боевой раскрас, помять идеально выглаженную, сидящую как вторая кожа, дорогую одежду, растрепать свои выбеленные коротенькие волосёшки, которые мокрой кошкиной шерстью облепят её маленькую глупую голову. Я толкнула её в бассейн, не чувствуя ни капли сожаления. Она не ожидала этого от меня и с визгом полетела в воду.

Шлепок, брызги, и вот великая и ужасная Лана Модестовна, ставшая вмиг испуганной и жалкой, уже плещется в бассейне, отчаянно протягивая руки к бортику.

– Я не умею плавать! Дура! – её крик был полон паники.

– Ну, будешь захлебываться, тебя вытащат, – кивнула я в сторону её подружки, у которой от ужаса губы разверзлись, как разварившиеся в кастрюле вареники.

В моих словах не было злорадства, лишь холодная, отстраненная справедливость.

Киру я обмотала полотенцем, вытерла, попыталась согреть. Её посиневшие губы все еще дрожали, а на ресницах блестела не то вода, не то слезы. Я прижала её к себе, чувствуя, как ее маленькое сердечко колотится под моей ладонью.

Когда встревоженный Сталев явился за дочерью, я скрылась в раздевалке, чтобы снять мокрую одежду. И чтобы не пересекаться с ним, конечно же.

Из сухого у меня остался только рабочий купальник, леггинсы и футболка. Купальник сработает в качестве нижнего белья, а лосины и футболка заменят джинсы с кофтой. Не Бог весть какой тёплый комплект для ноября. Накину пальто и добегу до машины, не успею замёрзнуть.

Я выгребла из шкафчика всё, что там было моё и гордо проследовала босиком мимо громко что-то лепечущей Киры, охранника Леонида Ильича, который что-то листал на планшете перед глазами Сталева. Липницкую я не увидела, а вот её подружка сидела с поджатыми губами на скамейке и качала ногой, глядя в телефон. Она всё-таки основная свидетельница, только вот против кого свидетельствовать будет, эту уже вопрос второстепенный.

– Арина! – позвал меня Сталев. Я проигнорировала его.

– Тётя Рина! – крикнула Кира.

На неё я не могла не обратить внимания. Я повернула голову и старательно избегая взгляда Сталева, помахала ей рукой.

Всё. Теперь я точно в этот спортклуб ни ногой. Всё моё при мне! Ни куска мыла своего не оставила!

Завтра я заступаю на новую работу, со светлым адекватным руководством, новыми, интересными задачами и горизонтами, которые буду покорять.

Сталев хотел было пойти за мной, резво ринувшись с места, но я оказалась быстрее. Я умею не только хорошо плавать, но и быстро бегать. А вот Сталев раскачался, как шкаф и в прыткости он мне значительно уступал.

– Арина! Подожди! – услышала я в спину, но даже шагу не сбавила.

Не хочу ни секунды своего драгоценного времени тратить на кого-то. Особенно на тех, кто меня не ценит и кто мне не доверяет. Пусть теперь спрашивает со своей управляющей и со своего товарища, который ему эту неадекватную посоветовал нанять. Может, у неё вообще с головой беда? И ей просто нельзя работать с людьми, максимум, в психушке где-нибудь носочки вязать на продажу. Сейчас же всяких расстройств пруд пруди…

Я прыгнула за руль, сорвалась с места и резво вписалась в неутихающий поток машин.

Мой телефон всю дорогу разрывался именем «Сталев А.П». Я так и не переименовала его во что-то более личное и тёплое. И правильно сделала.

Отправлю и его в чёрный список. Раз уж психовать, то на полную! Все, кто заставил меня хоть минутку понервничать, идут в сад!

По дороге, стоя в пробке, я написала смс своей клиентке из этого злосчастного «ФитнесКульта», с которой мы в последний мой рабочий день обменялись номерами, и сообщила, где теперь работаю. Каково было моё удивление, когда наутро директор сообщила, что у меня полная запись на вечер. И что премию в пятьдесят процентов от оклада я себе уже заработала.

Днём у меня начался ускоренный и индивидуальный курс йоги от моей новой руководительницы. Оказалось, она мастер йоги с опытом больше двадцати лет. А вечером, после двух проведенных мной тренировок, на которых я с большой радостью увидела много знакомых лиц, мы с ней выпили по чашечке чая в кофейне и с большой взаимной симпатией разъехались по домам.

Я сильно удивилась, и даже изумилась и растерялась, когда увидела знакомый чёрный «Лексус» возле своего нового жилища. Что ж, бегать уже не получится, да и не хочется, я в конце концов, приехала домой после работы и хочу спокойно отдохнуть. Хотя, конечно, можно забежать в подъезд и запереться, пусть стальной дракон осаждает мою крепость сколько угодно. Моё время и внимание теперь стоит очень дорого.

Моё внутреннее достоинство вырвалось на свободу из сырой темницы, где было приковано ржавыми, покрытыми плесенью и мхом оковами. Я больше не та Арина, готовая терпеть и понимать. Вспомнила вдруг Романа, ух! Сейчас бы я огрела его сковородой по голове, а его драгоценный телевизор надела бы ему на шею, как раму!

Я припарковала машину на свободное место и стремительно направилась к подъезду. У меня не слишком тёплая одежда, чтобы разгуливать.

– Арина, подожди!

Сталев большой чёрной тенью выскользнул из своего внедорожника и направился ко мне.

– Надо поговорить.

– А кому надо? – усмехнулась я так легко и непринуждённо, будто днями ранее у меня не кровоточило сердце от обиды.

Нет, я явно переродилась, и больше никому не позволю снова забрать у меня эту лёгкость.

– Мне надо! – с нажимом произнёс он. – Я должен тебе кое-что показать. И тебе нужно это увидеть.

– Ну что ж. Заходите, Александр Петрович, а то вся моя одежда внезапно оказалась мокрой, а я налегке, в одной футболке…

Его взгляд опускается ниже, на мою грудь в распахнутом пальто, которая скрыта лишь тонкой тканью футболки. Лифчик-то у меня мокрый в пакете лежит. Глаза его темнеют, сжимаются челюсти, провалы острых скул становятся явственнее, такова игра света и тени. А меня адреналин шарашит после моего ныряния за малышкой, злоба всё ещё тлеет, а между нами искрит от недосказанности и напряжения.

– Чай? – непринуждённо спрашиваю я, направляясь на кухню и бросая на ходу пакет с мокрой одеждой прямо на пол.

– Арин. Я не за чаем. Ты должна посмотреть это.

Я развернулась и поняла, что на своей восьмиметровой кухоньке, словно в западне – Сталев её будто полностью занял, всю, до квадратного сантиметра. Или это мне со страху и от волнения так показалось.

Я всё ещё помнила вкус его поцелуя и горячую тяжесть рук на моей талии. Сейчас он не пытается ко мне прикоснуться, но в его серых глазах плещется растопленный свинец.

Он дал мне в руки свой айфон и нажал на воспроизведение записи.

На экране высветилось лицо Венеры. Моей коллеги, матери-одиночки, которая заняла глухой нейтралитет с некоторым перевесом в сторону сильных, на тот момент Насти и Липницкой.

«Я хочу сделать эту запись и отправить её в компетентные органы, потому что я не могу больше наблюдать за той несправедливостью, которая твориться на моём рабочем месте.

Я, Венера Ильясовна Загитова, менеджер по продажам спортивного клуба «Спутник», ныне называемого «ФитнесКульт». Я одинокая мама двоих детей, работа мне очень нужна и поэтому я молчала столько времени. Я себя этим не оправдываю, конечно, потому что моё бездействие привело к череде очень нехороших событий. А если быть точной, то аудиторский отчёт, который выявил череду нарушений и финансовых махинаций и из-за которого замечательного тренера, менеджера и и.о. управляющей Мягкову Арину Вадимовну оболгали, уволили и испортили ей репутацию, был сфабрикованным.

На самом деле финансовые махинации имели место быть, только вот автором их была не Мягкова, а Анастасия Викторовна Иванова, наша бывшая управляющая. К моему большому сожалению, я видела и знала обо всём, что она делает. Лично в этом не участвовала, но и не мешала.

С появлением Липницкой Ланы Модестовны, которая прониклась к Арине Вадимовне Мягковой личной неприязнью, ситуация для Арины ухудшилась. Помимо постоянного психологического давления на неё, Лана Модестовна использовала полученную после аудита информацию, а также подговорив Анастасию Викторовну, отвела от неё вину прямиком на Арину Вадимовну. Я понимаю, что кроме моих свидетельских показаний других доказательств у меня нету, но надеюсь, что мои показания хотя бы помогут инициировать дополнительную проверку по этим фактам».

Молчаливая Венера решилась высказаться. Да как! Как будто небеса разверзлись и раскаты грома разломили землю напополам. Ай да Настя, ай да собачья дочь! Через какие розовые очки я наблюдала эту жизнь, чтобы не замечать, что она за человек?!

У меня на шее всё ещё висели его дельфины. Я машинально дотронулась до них рукой.

– Я знаю, что ошибся. Я в тебе не сомневался, Арин, просто мне надо было всё проверить досконально. И я понимаю, как это выглядело для тебя. То, что ты сделала для Киры… Я не могу подобрать слов. Любой другой бы на твоём месте… – он замолчал, сжав челюсти. Да, другая на моём месте просто прошла бы мимо. – Таких как ты, больше нет, Арин. Ты для меня… – он снова запнулся. Да, признавать вину, это вам не шутки, тяжёлый процесс. – Говорить о чувствах я не мастер. Я больше по поступкам. Я пока не знаю, как и чем искупить свою вину перед тобой, но я не отступлюсь, пока не заберу тебя отсюда. К себе. В качестве своей жены.

Что он там хотел, это были его проблемы.

Но тут началось.

Сталев использовал весь свой арсенал и все свои возможности, чтобы сомкнуться вокруг меня кольцом, как змей. В ход пошли ежедневные огромные букеты, конфеты, фрукты, ювелирные сюрпризы, приглашения на свидания. Свидания и игнорировала, а возвращать подарки я просто не знала, куда.

Моя квартира и моё новое рабочее место постепенно превращалось в оранжерею. Я даже подумала организовать в центре лавку по перепродаже букетов, чтобы пополнять свою финансовую подушку безопасности. Это, конечно, шутка. Однако я поняла, чего стою, но гордыня и тщеславие мною не овладели. Я просто повысила «входной порог» своего доверия и взрастила свою независимость и целостность.

Кирой, как последним аргументом, он решил воспользоваться только сегодня. Они приехали вместе забирать меня с работы.

– Тётя Рина, тётя Риночка! Я всё ещё хочу плавать, но я не хочу больше ни с кем, только с тобой. Я только тебе верю! – она чуть ли не бросилась мне на шею.

– Я тоже теперь верю только тебе, – Саша улыбнулся мне своей открытой мягкой, столь редкой на его суровом лице улыбкой, и я поняла, что он точно не отступит. Даже если я буду бегать от него ещё год.

Ну, поглядим.

С моей руководительницей мы согласовали часы индивидуальных занятий по плаванию, которые я буду проводить с желающими. Сталев занял сразу три дня по полтора часа. Стабильно трижды в неделю мне было от него не отвертеться. Хитропродуманный жук!

Я смотрела на него, на его воодушевленное лицо, в его влюбленные глаза, полные восхищения, решимости и настойчивой уверенности, что он выбрал меня и что получит меня в свою семью, как получал каждый свой бизнес, и в груди поднималось странное смешение раздражения и… чего-то ещё, чему я пока не хотела давать названия.

Он был как настырный, но невероятно обаятельный вирус, который проникал сквозь все мои защитные барьеры. С Кирой на руках, прижимающейся ко мне, я чувствовала себя загнанной в угол, но это не было неприятно. Скорее, я была как одичавший домашний зверёк, который, несмотря на своё недоверие к людям, вдруг обнаруживает, что ему нравится тепло чужих рук.

Первое занятие прошло под его пристальным взглядом. Сталев сидел на скамейке, скрестив руки на груди, и наблюдал за каждым моим движением, за каждым словом, обращенным к Кире. Он не отрывал глаз, и это было одновременно и нервирующе, и… странно приятно.

Я старалась быть максимально профессиональной, сосредоточенной на девочке, на технике, на безопасности. Кира была в восторге, ее смех эхом отдавался под сводами бассейна, и это было единственное, что позволяло мне не думать о мужчине, который, казалось, прожигал во мне дыру своим взглядом. После занятия, когда Кира, уставшая, но счастливая, убежала переодеваться, он подошел ко мне.

– Арина, спасибо, что согласилась тренировать Киру.

– Это моя работа, – сухо ответила я, набрасывая полотенце на плечи, стараясь не выдать, как сильно его присутствие влияет на меня.

– Кира просто светится, когда с тобой, – продолжил он, не обращая внимания на мою отстраненность.

– Вы тоже светитесь? – хохотнула я, обматывая волосы полотенцем.

– Я счастлив иметь возможность тебя видеть. Просто видеть.

Моё сердце пропустило удар. Кольнуло где-то под грудью. Моя крепость начала сдаваться.

На следующий день на моем рабочем столе снова стоял букет. На этот раз это были не розы, а нежные пионы, мои любимые, о которых я как-то вскользь упомянула в разговоре с коллегой. К букету прилагалась маленькая коробочка из темного дерева. Внутри лежали серьги – тонкие серебряные цепочки с маленькими жемчужинами. И записка: «Надеюсь, они тебе понравятся. Они напомнили мне о твоем смехе, таком же чистом и искрящемся».

Я вздохнула. Он не просто дарил дорогие вещи, он дарил внимательные вещи. Это было куда опаснее. Моя лавка по перепродаже букетов так и оставалась шуткой, потому что каждый цветок, каждый подарок, казалось, был пропитан его настойчивым, но теперь уже не давящим, а скорее обволакивающим вниманием.

Удивительно, но ключи от квартиры, которые я послала маме по почте, вернулись ко мне – мама получила уведомление, но не пошла за ними. Ключи ушли обратно адресату, то есть мне.

Модестовну уволили с треском и скандалом и даже что-то там пришили ей по уголовке, как и Настю, это рассказала мне Венера, за которую я попросила Сталева – теперь она там управляющая на испытательном сроке. Потому что я ещё не потеряла веру в людей и понимала, чего ей это стоило. И Венера не подвела. Клуб расцветал, а для мамочек с детьми Венера распорядилась организовать детскую комнату с няней, чем привлекла ещё больше клиенток. Ну и своих деток она теперь частенько брала с собой, чтобы не торчать на больничных.

Через Венеру мама передала мне небольшую посылку с запиской. Мама не знала, что я там больше не работаю, но этот клуб был единственной ниточкой, которая могла бы вести ко мне. В ней оказалось два комплекта ключей от её квартиры, дарственные и записка. В ней говорилось о том, что она выходит замуж и уезжает в Сочи на пмж, а всю недвижку переписала на меня на случай мошенников, деменции или если её новоиспечённый муж окажется альфонсом.

«На тебя можно положиться, Арина, ты не подведешь», – прочла я в конце. Это самое доброе и ласковое из того, что я слышала от неё за всю свою жизнь. Надо же, на лицо прогресс. Как только из её поля зрения исчез объект пристального контроля и внимания – я – мама сразу нашла, чем заняться. Пусть будет счастлива, я не держала на неё обид.

Когда декабрь перевалил через середину, Сталев в очередной приехал за мной на работу – он каждый день приезжал ко мне на работу, откуда у такого занятого человека столько времени на осаду неприступной женщины, которая вдруг решила, что будет у себя на первом месте! – и вручил мне плотный конверт. Внутри оказался авиабилет в бизнес-класс до Еревана на тридцатое декабря.

– Мы пробудем там две недели, поэтому загранник тебе не потребуется. Сделаем позже, после Нового года. В марте полетим на Мальдивы или в Доминикану, а может в Шри-Ланку. Решите с Кирой, куда вы больше хотите, – произнес он с такой уверенностью, будто это уже решенный вопрос.

– Ах, вот как. Даже не спросил, хочу ли я с тобой куда-то ехать, – я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить хоть видимость контроля над ситуацией.

– Я заберу тебя в Армению, даже если придётся везти тебя в мешке, – его глаза блеснули озорством, но в то же время в них читалась непоколебимая решимость.

– В спальном? Как в «Кавказской пленнице»? – я невольно улыбнулась, представляя эту абсурдную картину.

– Вроде того, – он шагнул ближе, и я почувствовала тепло его тела, его монументальность даже сквозь зимнюю одежду.

– Похищения невест у нас вроде запрещены законом, – я красноречиво подняла бровь.

– Поэтому будь, пожалуйста, готова. Мои приглашения в ресторан ты игнорируешь, а я ума не приложу, где мне сделать тебе предложения ещё, если не там? Месяц уже таскаю кольцо в кармане.

Я не успела ничего ответить. Мы стояли на улице, у входа в спортивный комплекс, где я работала.

Вокруг сновали люди – родители с детьми, спортсмены, просто прохожие. И тут, прямо посреди всего этого движения, Сталев опустился на одно колено.

Моё дыхание перехватило. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, а щеки вспыхнули. Он достал из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Открыл её. Внутри на атласной подушечке покоилось кольцо – тонкое, из белого золота, с одним крупным, ослепительно сияющим бриллиантом.

– Арина, – его голос, обычно такой властный и уверенный, сейчас был взволнован, но твёрд в своём намерении. – Я знаю, что я натворил. Знаю, что причинил тебе боль. И я готов провести остаток своей жизни, доказывая тебе, что ты можешь мне доверять. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Моей спутницей. Матерью моих детей, если ты захочешь. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро и засыпать, зная, что ты рядом. Я хочу, чтобы Кира росла, видя тебя каждый день. Я люблю тебя, Арина. Выходи за меня.

Вокруг нас образовался небольшой круг из любопытных глаз. Кто-то достал телефон, чтобы снять происходящее. Я стояла, как вкопанная, не в силах пошевелиться, не в силах произнести ни слова. Бриллиант на кольце искрился, отражая свет фонарей, а в глазах Сталева читалась такая мольба, такая надежда и нежная любовь, что моё сердце сжалось.

Стальной босс встал на колено перед всем миром, лишь бы я сказала "да". И в этот момент вся моя гордыня, вся моя обида, казалось, отступили на второй план, уступая место чему-то новому, чему-то очень сильному и теплому, что разливалось по моей груди.

Армения встретила нас мягкой, но ощутимой зимой.

Ереван, окутанный предновогодней суетой, казался сказочным. Снег припорошил древние камни, а воздух был напоен ароматами кофе, свежего лаваша и чего-то неуловимо пряного, восточного.

Саша оказался идеальным проводником. Он знал каждый уголок, каждую легенду, каждый нюанс местной кухни.

Кира была в восторге. Она бегала по Каскаду, замирая перед каждым произведением искусства, а потом, запыхавшись, прижималась к нам, требуя новых историй. Мы бродили по улочкам, где каждый дом дышал древностью, посетили Матенадаран, где хранились древние рукописи, словно живые свидетели веков.

Я впервые увидела гору Арарат, величественно возвышающуюся над городом, и почувствовала, как что-то внутри меня откликается на эту красоту, на эту древность.

Мы ездили в Гарни, к языческому храму, и в Гегард, к монастырю, высеченному в скале, где эхо наших голосов терялось в каменных сводах.

Саша не просто показывал мне достопримечательности, он рассказывал истории, делился своими воспоминаниями, и я видела, как он любит эту землю.

Знакомство с его родителями стало отдельным испытанием. Я нервничала, как никогда. Но они оказались невероятно радушными и теплыми людьми. Его мать, Ануш, с первого взгляда обняла меня, словно давно ждала, а отец, Пётр Васильевич, крепко пожал руку, и в его глазах я увидела одобрение.

Они говорили о Саше с такой любовью и гордостью, что я поняла: его суровость – это лишь маска, за которой скрывается глубокая привязанность к семье. За столом, ломящимся от армянских яств – сочной кюфты, ароматного хороваца, нежной долмы и, конечно, свежайшего лаваша – я почувствовала себя частью чего-то большого и настоящего.

Я до последнего оттягивала сближение, мы даже ночевали в разных комнатах. Назвался мужчиной традиционных взглядов – так соответствуй! И Саша смиренно принимал и это испытание. А куда торопиться? Уже некуда. Хотя…

Моя большая армянская свадьба случилась уже в феврале, когда я поняла, что беременна.

Наш малыш уже был со мной, крошечный, невидимый, но такой реальный. Саша не хотел ждать весны, хотя мы думали о том, чтобы отпраздновать среди цветущих деревьев в саду.

«Я уже слишком много времени потерял», – говорил он, и в его глазах читалась такая решимость, что спорить было бесполезно.

Это была настоящая, большая армянская свадьба. Сотни гостей, музыка, которая не умолкала ни на минуту, танцы, от которых кружилась голова, и столы, ломившиеся от угощений. На мне было шикарное белое платье, стилизованное под традиционный армянский наряд.

Мой животик был ещё совсем незаметен, но я ощущала его присутствие, и это наполняло меня особым, тихим счастьем.

Кира, в маленьком нарядном платьице, не отходила от меня, держась за подол, и её радость была заразительна.

В разгар торжества, когда гости уже в который раз поднимали тосты за наше счастье, а я, слегка уставшая, но невероятно счастливая, пыталась увернуться от очередного танцевального марафона, я поймала взгляд Саши. Он смотрел на меня с такой любовью, что моё сердце таяло и таяло, хотя куда уж там таять.

Он крепко обнял меня, прижимая к себе, и я почувствовала, как его губы касаются моих волос.

– Моя Арина, – прошептал он, и в его голосе была такая нежность, такая любовь, что я, наконец, позволила себе полностью раствориться в этом моменте. – Моя семья. Теперь нас будет четверо.

А потом нас стало пятеро. Кира обзавелась двумя младшими братишками.

И вот, в этом вихре новой жизни, среди древних гор и любящих сердец, я постигла простую, но глубокую истину: настоящая любовь – это не только встреча двух душ, но и обретение себя. Она начинается с тихого согласия с собственным "я", с уважения к своему пути и к той, кем ты стала. Лишь тогда, когда ты ценишь себя, открывается способность принять и вместить в себя целый мир другого человека, сплетая его с собственным в единое, неразрывное полотно, где каждый миг – это подтверждение вечности, а каждый взгляд – безмолвное обещание бесконечного счастья.