– Простите, – врезаясь в чью-то спину, бурчу я и лечу вперёд к лифту.

– Будьте осторожны, дамочка. Расшибётесь, – в спину летит насмешливый тон, но я даже не оборачиваюсь. Я злорадствую, потому что этот буйвол будет весь день ходить с моей пудрой на пиджаке. А какой скандал устроит ему жена (если она, конечно, есть)! Просто блеск. А нечего путаться под ногами!

– У вас спина, кстати, белая, – я хочу не упустить свой шанс хоть как-то испортить ему утро.

– Сегодня разве день дурака?

– Знаете, когда вы меня так нагло подрезали, мне пришлось расстаться с частью своего макияжа.

– Оплатите мне химчистку, – как назло, он остаётся абсолютно невозмутимым, продолжая тыкать в смартфон.

– Ещё чего! Вы ничего не докажете. Всё, что вы скажете, будет использовано против вас в суде! – неожиданно ляпаю я и густо краснею.

Козлина поднимает взгляд и глядит на меня исподлобья, на лице его возникает какая-то плотоядная ухмылка. Мне становится не по себе. Он меня сейчас сожрёт.

"Как жить, если твой начальник козёл? Чертовски привлекательный козёл". Жизнь Милы Малиной разделилась на до и после, когда их маленький журнал выкупил громадный холдинг Великого и Ужасного Руслана Медведева – недосягаемой акулы бизнеса, которого можно увидеть разве что в списках «Форбс». Кто же мог подумать, что Миле по пути на работу «посчастливиться» врезаться ему в спину, испортить ему дорогущий пиджак и застрять с ним в лифте.

Сегодня нас покупают.

Я бегу в издательство в своих единственных, кое-где подкрашенных лаком для ногтей туфлях «Маноло Бланик» и молюсь всем богам, чтобы меня не уволили.

Издательство нашего маленького журнала находится на сорок пятом этаже башни «Федерация» в «Москва-сити», и я теряю последние секунды, сходу влетая в спину незнакомца. На его идеальном сером пиджаке с искрой отпечатались мои густо напудренные щёки.

– Простите, – бурчу я и, огибая мужчину по параболе, лечу вперёд него к лифту.

– Девушка, будьте осторожны. Расшибётесь, – в спину летит насмешливый тон, но я даже не оборачиваюсь. Я злорадствую, потому что этот буйвол будет весь день ходить с моей пудрой на пиджаке. А какой скандал устроит ему жена (если она, конечно, есть)! Просто блеск. А нечего путаться под ногами!

Сергей, наш главный редактор, сдался быстро. Не сдаться было невозможно – на нас положил глаз сам Руслан Медведев, которого в узких кругах и за глаза называют просто Медведь. А для меня он просто убийца. Убийца малого бизнеса. Всё, к чему он прикасается, перестаёт существовать. Вот и наш бедный журнал сегодня официально похоронят, загнав в состав «Эсквайр Россия». Для нас обещали оставить пару страничек. Как мило. Казалось бы, радуйся, переходишь на ступень выше, но на эту ступень перейдут, увы, далеко не все. За таким поглощением всегда идут увольнения. Так сказал нам потный, трясущийся Серёга на вчерашней летучке.

Я понятия не имею, что будет со мной. Я исправно веду колонку «Спросите Машу Лав», но, конечно же, я не Маша Лав. Я Мила, она же Людмила Малина (с ударением на первую а, а никак не на и, хотя всем обычно плевать), и я всего лишь её помощник. Наша местная звезда соцсетей погрязла в собственном шоу на ютубе с миллионными просмотрами, колонку же веду за неё я. Только мало кто об этом знает. Я эдакий призрак на грохочущих шпильках, но выбирать не приходится – на мне два кредита и квартиросъем в пределах МКАДа, а платят здесь вполне сносно. Платили.

С сегодняшнего дня Медведь и его прихвостни будут проводить у нас полный аудит, в том числе стоять за спиной каждого сотрудника, оценивая его эффективность по критериям, известным, пожалуй, только им. Поэтому я вместо удобных балеток скачу на каблуках. Поэтому на моем лице вместо тонюсенького слоя bb-крема килограмм пудры, тоналки, основы, хайлайтера и прочих невообразимых вещей, названия которых похожи на заклинания. Благо, моя сестра, живущая по соседству, визажист. И потому я в узкой классической юбке вместо джинсов и с «ракушкой» на голове вместо лохматого блондинистого пучка, в который я обычно втыкаю карандаш, чтобы не развалился.

Как назло, с лифтами творится что-то странное. Люди подходят к дверям, жмут кнопки, жмут ещё и ещё, и переходят к соседним. И так делает каждый, будто по вшитому в подкорку алгоритму. Когда я добегаю, наконец, до фойе, у двух единственных оставшихся в рабочем состоянии лифтов уже собрались две длинные очереди. Пристраиваюсь в хвосте и поглядываю на другую, которая, кажется, бежит быстрее. Вот так всегда. Удачливость – не моё качество.

На подходе втыкаюсь уже в знакомую спину с остатками моей пудры.

– Пропустите, – я пру на таран, как олимпиец в двух сотых секунды до победы, вкладываю в голос столько строгости, что не отступить невозможно. Когда я говорю так, даже самые храбрые секьюрити на входе в бары и самые алчные сучки на распродажах теряют свой боевой настрой, но здесь отчего-то это не работает.

– Соблюдайте очередность, дамочка, – не отрываясь от своего айфона, абсолютно бесстрастно сообщает он мне. Дамочка, фу! Я вообще-то девушка!

– Я сюда первая пришла. Если я опоздаю, меня уволят, – его это, конечно же, не касается, но как аргумент, возможно, проймёт. Ему-то точно никакие увольнения не страшны, судя по модели телефона и часов. Ну, и напудренного костюма, конечно же.

– Стоило встать пораньше в таком случае. – Как же я ошибалась! Все мои попытки обойти этого бессердечного наглеца прервали двое клерков с двадцать второго, они зажали меня с обеих сторон.

– Да вы знаете, сколько времени нужно с утра, чтобы стать похожей на человека?! – Я злюсь ещё и потому, что становится душно, народу-то много. Если я вспотею, то все мои труды потекут грязно-серыми разводами, а идеально-белая блузка покроется мерзкими желтыми пятнами. Рядом запахло кофе. Да, будет здорово, если меня ещё и кофеечком с утра окатят. Очень взбодрюсь, несомненно.

– Если вы без косметики не похожи на человека, я вам сочувствую.

Я захлёбываюсь возмущением и давлюсь собственным языком. Вот так всегда, стараешься себе стараешься, пытаешься достойно выглядеть, а тебе говорят, что ты страшная, а это, между прочим, вовсе не так! Я этого так не оставлю! Толпа тем временем вносит нас в лифт и раскидывает по углам, как бойцов на ринге, но я всё ещё лелею надежду дать сдачи.

Лифт лениво ползёт наверх, останавливаясь на каждом этаже. На двадцать третьем свет моргает, тухнет и включается снова, вызвав панику у старушки, стоявшей впереди меня. На тридцать восьмом толпа, состоящая из сотрудников колл-центра, схлынула, как вода после ежегодного открытия шлюзов на дамбе и, удивительно, но мы с буйволом остаёмся один на один.

– У вас спина, кстати, белая, – я хочу не упустить свой шанс хоть как-то испортить ему утро.

– Сегодня разве день дурака?

– Знаете, когда вы меня так нагло подрезали, мне пришлось расстаться с частью своего макияжа.

Наконец, он отрывается от телефона, поднимает глаза на меня, потом косится через плечо на зеркальную поверхность лифта, снимает пиджак и небрежно вешает на плечо. Признаюсь, засранец выглядит чудесно. Дорогая сорочка, запонки, парфюм и даже маникюр получше, чем у меня (кстати, давно пора обновить), а над его нарочито небрежной небритостью стилист колдовал, наверное, минут сорок. Глянцевая обложка, не меньше. Однако внешность внешностью, но того, что её обладатель – скотина породы козлина обыкновенная, это не отменяет.

– Оплатите мне химчистку, – как назло, он остаётся абсолютно невозмутимым, продолжая тыкать в смартфон.

– Ещё чего! Вы ничего не докажете. Всё, что вы скажете, будет использовано против вас в суде! – от неожиданности ляпаю я и густо краснею. Щёки горят, и я надеюсь, что под слоем штукатурки этого не видно. Козлина поднимает взгляд и глядит на меня исподлобья, на лице его возникает какая-то плотоядная ухмылка. Мне становится не по себе. Он меня сейчас сожрёт.

Лифт коротко звякает, оповещая нас о том, что мы прибыли на долгожданный сорок пятый. Звякает ещё, но дверей не открывает. Гаснет свет.

– Ой, – только и могу произнести я сквозь гул нарастающей паники, закладывающей мне уши.

– Хм. – Слышу короткий смешок и вжимаюсь спиной в стенку лифта.

Только сейчас до меня доходит, что я заперта в тёмном, наглухо закрытом помещении с незнакомым мужчиной, к тому же, недружелюбно настроенным. Надеюсь, хотя бы камеры работают.

– Самое время поговорить о судебных издержках, – его лукавое лицо, подсвеченное экраном смартфона, исчезает в темноте.

– О каких таких издержках? – заикаюсь я, не сразу понимая, что он вроде как шутит.

– О судебных, – Он меня за дурочку держит?! Я то потею, то дрожу, то краснею, да что же это такое?! Состояние, будто меня по этим зеркальным стенам возят, как щенка. Достало. Соберись, тряпка, прекрати мямлить!

– Послушайте, вы, отстаньте от меня, – шиплю из своего угла, как кошка. Проклинаю своё капризное решение поставить его на место и отыграться за своё плохое настроение. Проигравшей здесь, похоже, буду я.

– Я к вам ещё не приставал. А вот вы…

– Я? На что вы намекаете?! Что я вас домогалась?! – не понимаю, что творится в моих мозгах, если я несу такую беспросветную, двусмысленную чепуху. На моё спасение лифт раскрывает двери, и я выбегаю из него так, будто из пасти хищника вырываюсь. Несусь в сторону уборных, чтобы прийти в себя и заодно вернуть на лицо потерянный слой пудры, несмотря на то что жутко опаздываю. В таком состоянии мне на рабочем месте делать нечего. Вот же засранец! Давно меня так не выбивали из колеи.

Когда я, наконец, крадучись, проникаю в офис, то слышу из конференц-зала подозрительно знакомый голос. Меня начинают терзать смутные сомнения. Сомнения перерастают в волнение, а волнение в ужас, когда в проеме распахнувшейся двери в конференц-зал я вижу этого лифтового маньяка.

– Я – Руслан Медведев и на ближайшие пару недель я становлюсь вашим непосредственным руководителем, – звучит, как смертный приговор.

Меня вталкивают в конференц-зал. Он смотрит на меня, я на него. Нет, увы, ни искры, ни бури, ни безумия. Я уволена. Однозначно.

Я просачиваюсь к стеночке, стараясь слиться со средой, пока господин Руслан Медведев, он же говнюк первостатейный, знакомит нас со своей свитой: аудиторы, юристы, служба безопасности. Но что-то подсказывает мне, что остаться незамеченной мне не грозит.

– А вас я попрошу задержаться, – он тычет золотым «Паркером» в мою сторону, и я понимаю, что влипла. На меня косятся все отделы. Игнат, наш дизайнер, наклонившись над столом, проводит ладонью по горлу так, чтобы видела только я – мол, попала ты. Показываю ему в ответ зубы. Юморист хренов.

Люди, ни секунды не задерживаясь под острым взглядом Медведя, высыпают слегка паникующей толпой в коридор, и когда за последним сотрудником закрывается дверь, я начинаю чувствовать себя, как кролик перед удавом. Смотрю, как Медведев медленно встаёт с кресла главного редактора (с которого согнал бедолагу Сергея), идёт к окну, вальяжно потягивается, хрустит пальцами. Он напоминает мне хищника. Да он самый что ни на есть хищник, который крушит компании одним ударом лапы. А ещё он здоровенный. Медведь же, не зря назвали.

– Будете моим ассистентом на время проверки. Отработаете химчистку.

Что?! Я стою и глупо хлопаю глазами так, что с ресниц начинает осыпаться тушь (которую сестра нанесла мне в пять слоёв), зато гнев придаёт мне уверенности.

– У меня работы полно! – насколько я понимаю, снимать с меня обязанность вести колонку чёртовой Маши Лав никто не собирается. Он мне разорваться предлагает?! Отлипаю от стены и встаю в боевую стойку – руки в боки, ноги на ширине плеч. Я буду биться до последней капли крови.

– Успеете.

Он вальяжно садится обратно на кресло, достаёт шейкер и банку с протеинами. Качок недоделанный. Забери у тебя эту банку, кто ты без неё?!

– Вы вообще что-нибудь понимаете в издательском бизнесе? – испуг придаёт мне оголтелой храбрости, и я наступаю.

Вряд ли он представляет с высоты своего положения, каково нам, простым трудягам. Каково это, каждое утро считать свои расходы и думать, уволят тебя сегодня или отложат эту процедуру на завтра. Каково это сносить самодурство вышестоящих лиц, которые думают, что знают о твоей работе всё. Маша, эта ветреная стерва с мотором в заднице потому и скинула всё на меня, ведь разборка писем, юзание гугла, книжек по психологии, кулинарии, садоводству и сексологии требует усидчивости, концентрации и аналитических способностей, а ещё гору времени. Я, в общем-то, дурой себя никогда не считала, несмотря на то что блондинка и на то, что так и не закончила магистратуру, но вот господин Медведев, похоже, считает иначе. И я ему докажу, что он глубоко ошибается.

– Как и в любом другом – всё, – самоуверенно отвечает он. Я сжимаю зубы, чтобы не воскликнуть «Да ладно!» со всем возможным сарказком в голосе. – Самый ценный капитал – это люди. Высокоэффективные спецы. Если колонка женских советов вызывает у вас трудности, то что вы тогда делаете в журналистике?

Так. Это удар ниже пояса. Я не знаю, что ответить. Похоже, говнюк из того типа людей, чьи суждения звучат, как святая истина в последней инстанции, как аксиома, не требующая доказательств, и заставляют сомневаться в себе. Это такой психологический приём, всё мы знаем. Я не поддамся.

– Вы первая в списке на увольнение, – добивает меня, и я чувствую, что вечер проведу в слезах. – Отнесете в химчистку, потом закажете мне билет в Екатеринбург на завтра и обратно в этот же день самым поздним рейсом. Возьмёте водителя и встретите меня в аэропорту. Дам вам задание на среду.

– Электронной почтой вы не пользуетесь? – перспектива провести вечер в аэропорту меня ни коим образом не прельщает. В век нанотехнологий, когда каждый подросток имеет свой канал на ютубе, такое вот бессмысленное личное присутствие выглядит изуверством. Я, в конце концов, не карманная собачка.

– Я передам вам бумаги.

– А я спать вообще буду? – в голосе моём уже нет звенящей храбрости, Медведев хорошо меня осадил. Меня разрывает между желаниями плакать и кусаться до последнего. Этот день я запомню надолго.

– Приедете на работу к одиннадцати. Выспитесь.

– Думаете, у меня нет личной жизни? – Он только бровью ведёт, старательно отмеряя ложечкой белый порошок, как заядлый наркоша.

Нет у меня никакой личной жизни. У меня есть фиолетовый друг на батарейках, которого я называю Крисом (иногда я представляю, что это Крис Эванс, но это неважно), футболка моего второго бывшего и наручники от моего четвёртого бывшего – полицейского. А ещё электронная книга, полный холодильник мороженого и просроченный абонемент в спортзал. Вот и вся моя личная жизнь, но ему этого знать необязательно.

– Так или иначе, всё это входит в обязанности личного помощника. Вам придётся смириться.

– Гадство! – выпаливаю я, едва не приседая от злости.

Почему мироздание так жестоко ко мне? Почему это случилось именно со мной? В какую конфессию мне податься чтобы замолить свои грехи?! Похоже, я превращаюсь в личного раба и почему? Потому что оказалась не в том месте и не в то время! Как после этого не поверить в злой рок?!

– И с этого момента прошу соблюдать субординацию, иначе я решу, что вы не слишком квалифицированы даже для такой несложной работы.

То есть я должна сунуть язык в зад только потому что он богатый, властолюбивый, самоуверенный козёл? Да прям! Коротко киваю и выхожу из конференц-зала. Ещё посмотрим, кто кого!

Иду и думаю, так ли мне нужна эта работа? Вспоминаю про счета, проклинаю себя за бранчи с девчонками, за сумку «Луи Витон», за эти треклятые «Маноло Бланик», которым уже два года. Кто только придумал бренды?! Почему все должны за ними гоняться? Перейду на хлебцы и воду, всё равно скинуть лишние килограммы мне не помешает. Хотя нет, я не готова. На пустой желудок не особо пофилософствуешь. Хочу кофе и огромный бургер. Нужно чем-то восстановить нервы.

В нашем любимом ресторанчике «Куриная тушка» уже сидели Вика и Наташа. Мы учились вместе в МГУ и отлично поладили с самого посвящения. Мы дружили до сих пор, несмотря на то что девчонки задержались там гораздо дольше, чем я. После выпуска Вика неплохо продвинулась в рекламном бизнесе, а Наташа устроилась помощником архитектора в крупный холдинг, не без помощи своего отца, чьё бюро спроектировало почти все новостройки в западной части Москвы, построенных с 1999 по 2004 год.

– Я не понимаю, почему они вечно выбирают такой ракурс? – Наташа сфоткалась на айфон, глядя в камеру сверху вниз, а потом развернула фотку к нам. Я прыснула. Даже при явном недоборе веса у Наташки вдруг вырос второй подбородок, а на ровные овалы её ноздрей можно было смотреть бесконечно, как на огонь, воду и что-то там ещё… ах, да, на безупречную укладку господина Медведя.

– Потому что многие из парней считают себя совершенными, потому что просто родились, – хмыкает Вика, пристальным намётанным взглядом рассматривая разворот нового «Эсквайр», проклятого журнала, моё рабочее место в котором висит на волоске.

Наташа уже почти два года торчит на сайте знакомств, Вика тоже не может похвастаться успехами в личной жизни, в отличии от профессиональной, а я грустно и молча тыкаю пальцем в самый огромный бургер на картинке меню, когда ко мне подходит официант.

– О-о-о, – тянет Наташка, недобро глядя на мою кислую физиономию.

– У-у-у, – поддерживает её Вика, и я закатываю глаза.

– Нас всё-таки расформировали, – вздыхаю я, облизываясь на сырный раф с комочками у конопатой девчушки за соседним столиком. Триста миллиардов калорий… Может, заказать? Больнее уже не будет. – Хуже всего то, что я облажалась в первые же минуты! И меня приставили к нему ассистентом!

– Да ладно, он неплохой мужик, – машет ложкой Вика. – Мы проводили для него пару маркетинговых исследований. Абсолютно адекватные требования, никаких задержек по оплате, допрасходы по первому звонку…

– Он бездушный робот! – Какие еще адекватные требования?! Я протестую! Типичный самодур.

– Ты справишься, Мил, – приободряет меня она. Мягкие медовые локоны падают ей на плечи, и я почти бессознательно примеряю их на свой платиновый блонд. Только бы не дошло до каре…

– А он правда такой красивый, как говорят? – Наташа впивается в меня плотоядным взглядом, и я снова беспомощно закатываю глаза так глубоко, насколько позволяют своды черепа. Эта девчонка неисправима.

С Ларисой Николаевной Обуховой, финансистом и главой его свиты я знакомлюсь в этот же день. Она появляется в кабинете главного редактора, оккупированного Медведевым, когда я складываю клятый пиджак в чехол для химчистки. Эта дама похожа на тётку из «Секретных материалов» и даже смотрит на меня, как на пришельца.

– Милочка, вам ничего не светит, – с видом великого превосходства вещает она, а мне хочется покрутить у виска. Она меня за кого принимает вообще?! Сегодня что, день «Пни Милу Малину»?!

Как же меня достало, что все носятся с этим Медведевым! «Не ходи туда, там Руслан Евгеньевич, не говори громко – Руслан Евгеньевич услышит, не смейся – Руслан Евгеньевич решит, что ты мало работаешь». Не жизнь, а тюремное заключение и Медведев в нём – главный надзиратель. Ещё и каждая дама на этаже мечтает залезть ему в трусы. Я хочу только пролить на него ведро огненного кофе, ничего больше!

– Вы про что? – сквозь зубы выговариваю я и многозначительно выгибаю бровь.

– Даже не думайте начинать флиртовать, вас выгонят отсюда со свистом, – выдаёт Обухова, и у меня отпадает челюсть от такой наглости. Ну, в самом деле!

– Да я лучше под поезд лягу, чем под этого напыщенного индюка!

– Изумительно.

Слышу за спиной и едва не подпрыгиваю от неожиданности. Руслан Медведев стоит у меня за спиной, сложив на груди руки, и с неподдельным интересом меня разглядывает. И я, и Обухова замерли в ожидании. Судорожно пытаюсь представить, что мне за это будет. Увольнение с занесением в личное дело? Публичная порка?

Кажется, он искренне улыбается, вокруг его глаз (кстати, голубых, как я успеваю заметить) собираются морщинки, а мне кажется, что с меня слезает кожа. Странно, но похоже, мой ответ его удовлетворил – впервые за несколько часов знакомства вижу его таким довольным.

Обухова кашляет и наш с господином Медведем зрительный контакт, наконец, прерывается. Теперь я могу дышать.

– Простите, Руслан Евгеньевич. Я пришла подписать договор.

Ха-ха, дамочка смущается и краснеет, когда Медведев проходит рядом с ней достаточно близко – значит, сама к нему неровно дышит. Спасибо книжкам по психологии, уж в чём, а в этом я разбираюсь. Судя по тому, с какой деловой холодностью общается с ней господин Медведь, ей тоже не светит ничего. Так что, шах и мат, тётя.

Задрав голову и небрежно закинув чехол на плечо, с гордым видом удаляюсь, но внутри всё равно что-то мерзко скребёт. Наверное, стоит извиниться. Но позже.

Когда я выхожу на улицу и делаю глоток уличного воздуха, то наконец, понимаю, что меня так злит, и это открытие подвергает меня в ужас. Не может такой говнюк быть таким чертовски, противозаконно привлекательным.

В прачечной меня нагружают двумя чистыми сорочками и одним костюмом. Смотрю на лейблы: «Хьюго Босс» и «Гуччи». Кажется, у меня в руках моя годовая зарплата. Становится не по себе. Хорошо, что у входа в офис меня избавляет от этого страшного груза водитель Медведева – зверюга на сегодня нас покидает. У меня остаётся два часа на свою непосредственную работу. Что ж, придётся справляться.

Обязанности секретаря я выполняла в зелёные годы после ухода из университета. Я только и делала, что гоняла за кофе и сэндвичами, и собирала за своим рассеянным руководителем забытые очки по всему зданию. Он казался мне сущим ребёнком, пока однажды к утреннему кофе не попросил массаж и минет. Я сбежала, даже расчёт не взяла. Что-то подсказывает мне, что от Руслана Медведева таких сюрпризов ждать не стоит. Хм, а мне бы это польстило.

Надо заказать себе планнинг, что-ли? Сегодня вечером предстоит встретить Зверюгу в аэропорту – леплю канареечно-жёлтый стикер на монитор, а пока сяду разгребать электронную почту Маши Лав. Материал надо сдать через два часа.

Обычно каждую неделю у меня непроизвольно составляется топ-10 самых идиотских вопросов к Маше Лав, достойных женского стэндапа.

«Подскажите, что делать? Моей девушке приснилось, что я переписываюсь с другими девушками. С утра, как проснулась, требует от меня объяснений. Я в панике». «Вероятно, ваша девушка обладает явными экстрасенсорными способностями», – ответила бы я, судя по тому, что парнишка почти в ужасе, значит ему явно есть, что скрывать, но ведь я – Маша Лав, добрая, понимающая мамуля для разного рода бедолаг. Поэтому я вежливо и подробно объясняю человеку, что он может сделать, чтобы задобрить злобную женщину: налить бокал вина, купить вкусняшку, а лучше бросить в неё кредитку и отойти подальше.

Я объяснила подростку, как намазать тост арахисовым маслом, чтобы половина масла не осталась на ноже, как обрезать домашний розовый куст милой бабуле, которая научилась пользоваться электронкой, но не гуглом, как определить, сварилось ли яйцо и где в доме могут храниться носки недавно разведённому мужчине. К вопросу о том, как пережить расставание с парнем, я подхожу более ответственно: этого опыта у меня навалом, и я прекрасно знаю, как больно бывает в первые недели, и как прекрасно в последующие.

В дверь кто-то вламывается – судя по грохоту, Марта из финансового или Лиля из отдела дизайна, вес обеих переваливал за девяносто килограммов, но это ничуть не уменьшало их прыти. Лиля вообще обещала мне кофе принести…

– Лиль, тут мужчина спрашивает, как лучше замаскировать стояк во время тренировки по футболу. Как думаешь, если я отвечу, что его любовь к футболу, вероятно, не столь велика, как любовь к футболистам, это будет не слишком…

Слышу смешок и прерываюсь на полуслове. Нет, это не Лиля. Поднимаю глаза – к стенке жмётся тонкая брюнетка с тёмным удлинённым каре. Не помню такую дамочку среди работников журнала, значит, вероятно, она из свиты Медведя. Хорошо, что ничего лишнего не ляпнула, а то я же могу.

– Я – Анна Миронова, прошу прощения, – «Обухова» произносит она одними губами, проводит кончиком ногтя от уха до уха и закатывает глаза. Ага, прячется от гнева начальницы. Да, согласна, «агент Скалли» с утра не в духе. Надеюсь, не из-за меня.

– Мила Малина, – представляюсь я в ответ.

– Я в курсе, – Миронова закатывает глаза на неведомые глубины. Ой… Что-то я сегодня в центре внимания. – Завтра буду ходить за вами, как привязанная, делать хронометраж рабочего дня для оценки вашей эффективности.

Анна виновато пожимает плечами. Я роняю голову на руки. Этого мне ещё не хватало, мне и так сегодня сверхурочно…

– Всё будет нормально, – приободряет меня она и тихонечко выглядывает за дверь. – Я делаю отчёт о проведённой работе каждый день, очень удобно кстати. Записывайте всё, что сделали за день, можно даже немножко приврать. Я всегда так делаю. – И скажите тому парню, пусть купит ракушку побольше и радуется, что у него вообще есть эрекция, – подмигивает мне Анна, кивая на мой распахнутый ноутбук с письмом от страдающего футболиста, и я улыбаюсь ей в ответ.

Что ж, вполне безобидный совет. И Анна эта вроде ничего.

Кажется, вне стен офиса он более расслаблен или мой вчерашний выпад тому виной – видимо, в моем лице охотницу за собственным членом и кошельком он больше не видит и его это вполне устраивает. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

– Без тонны косметики вы выглядите моложе, – заявляет он, когда водитель открывает перед ним двери его длиннющего «Мерседеса», блестящего, как бриллиант на солнце.

– Какой изящный комплимент, спасибо, – недовольно бурчу я в ответ, когда он плюхается в молочно-белое кресло и вжикает молнией своей кожаной сумки. Кажется, прямолинейность нам обоим не претит. Вот и чудесно. – Моя самооценка взлетела до небес.

– Всё ещё злитесь?

Он ещё спрашивает?! Медведев бросает на меня короткий насмешливый взгляд. Издевается, что ли.

– Да! Ваш крестовый поход по местным компаниям лишил меня работы. Антимонопольного законодательства на вас нет.

А ещё вы слишком хороши в этом своём расслабленном свитере крупной вязки, с гладко выбритым лицом, с неряшливо взбитыми волосами в небрежной позе «нога на колено». Да ну его к чёрту! Да ещё и машина у него! В ней не то, что жить можно, а ещё сиденья повернуты друг к другу лицом – шею сломать надо, чтобы вывести из поля зрения его сияющее великолепие. Не по себе мне тут. Отворачиваюсь к окну, смотрю на темнеющее небо, на машины, мчащиеся мимо, на взлетающие самолёты. Всё это, конечно, безумно «интересно», но хоть как-то отвлекает меня от моих метаний.

– Разве я похож на олигарха? – слышу в голосе смех, отворачиваюсь ещё сильнее. Шея уже болит. – У меня ничего нет. Всё, что я покупаю, я почти сразу продаю. Целиком или частями. И вы пока ещё не уволены.

Вот как? А я уже мысленно собираю в картонные коробочки мои нехитрые пожитки: ежедневник, статуэточки, кружку, фото мамы с папой на фоне Золотого Будды (мама сказала, фото заряжено на деньги, но, видимо, со мной такое не работает). И зачем я ему понадобилась, такая вот «первая в списке» на пинок под зад?

– Я не верю, что у вас нет личного помощника.

– Отчего же, есть, но она ждёт ребёнка.

– Поздравляю, – прозвучало, как «соболезную», так уж вышло. Конечно же, он женат. Такие мужчины одинокими не бывают в принципе. А я губу раскатала. Придётся долго и мучительно закатывать обратно.

– Если возле меня находятся беременные женщины, то это совершенно не значит, что в их положении виновен я.

Не удивлюсь, если в его присутствии женщины начинают овулировать трижды в месяц – тестостерон просто веет в воздухе, однако это известие приносит мне облегчение. Медведев отдаёт мне кипу документов, которые я должна зарегистрировать и разнести по соответствующим отделам. Мы въезжаем на территорию отеля, он глядит на часы, а я и так знаю, что уже близится к полуночи. Затяжной у меня рабочий день.

– Я завтра отсыпаюсь, вам советую сделать то же самое. Напоминаю, вы приходите к одиннадцати. Водитель отвезёт вас домой.

Надо же, как мило. Может, не такой уж он и зверюга, как я хочу думать. Смотрю, как его двухметровая фигура (боги, какая задница!) скрывается в фойе отеля и чувствую, что скоро мой фиолетовый Крис Эванс сменит имя.

Аня Миронова, как тень отца Гамлета, преследует меня с самого утра. Точнее, с одиннадцати – по приказу Великого и Ужасного (так Руслана Медведева называют в его «Корпорации «Инвестиционные технологии», как по великому секрету рассказала мне Анна) я заработала отгульные часы. Обухова по этому поводу страшно негодовала, как по секрету (ещё одному) шепнула мне Миронова. Вообще, эта Анна, оказывается, весьма адекватная особа и в целом очень приятная девушка – мы даже пообедали вместе в моей любимой «Куриной тушке».

Она работает в команде Медведева уже почти восемь лет финансовым аудитором – Анна попала в «Корпорацию «Инвестиционные технологии» сразу же после университета по программе поддержки молодых специалистов, которую, как оказалось, организовал и финансировал сам Зверюга для пополнения собственных же кадров. У Ани был самый высокий балл в том году. Она была среди этих процентных ставок, сводок и балансов, как рыба в воде, я ей даже восхитилась – сама я порой не могла уловить, куда деваются деньги с моей банковской карты.

– Вообще, это не моя работа, это для эйчаров, но мы недавно перешли с ними на аутсорс, и Обухова решила сэкономить. И вообще, она не очень-то меня любит, думает, я хочу её подсидеть.

Анна – подсидеть, я – залезть в штаны в Медведеву, она вообще нормальная, эта Обухова?

– До чего противная тётка! – не сдержалась я. На меня косо посмотрели с соседнего столика.

– Тебе повезло, – Анна обрисовала ложкой в воздухе какой-то вензель, символ юаня, вероятно, – аудит закончится через три недели, а мне ещё с ней работать.

А работать ли мне вообще, вот вопрос! Мимо кафе проплывает длинный чёрный «Мерседес» – Зверюга подкатил, надо сворачиваться. Я зависаю, глядя как Руслан Медведев выходит из автомобиля, на секунду задержавшись у распахнутой дверцы, чтобы застегнуть пуговицу пиджака цвета глубокой океанской синевы. С моей зависшей в воздухе ложечки капает кофейная пенка прямо на стол, Аня у меня что-то спрашивает, официант суетится где-то сбоку, наверное, пытаясь сподвигнуть меня на оплату счёта, а у меня в голове играет «Самый лучший день» Лепса, и мир вокруг движется, словно в замедленной съёмке…

Я переехала в приёмную. Пока Медведев не гоняет меня по мелким делам, я занимаюсь колонкой. Одна дама пишет о неразделенной любви к женатому начальнику. Просто бинго. Не знаю, насколько Медведь всё-таки женатый, но мне стоит внимательнее ознакомиться с материалом. Я пока держусь, но меня скоро прорвёт. Я надеюсь пробыть в адеквате все эти три недели, пока его люди разбирают наше бедное издательство по винтику.

Стучусь и заношу ему поднос с кофе. Понятия не имею, какой кофе он пьёт, потому выставила всё, что имелось на кухне: сахар, сливки, корицу и даже столетний «Бейлиз». Он ведь не портится?

– Запомните, я не ем красного мяса, молока, не употребляю крепкий алкоголь и кофе, – буочит с места Медведь, обдавая меня взглядом, словно пылинку на приборной панели.

Вот это номер! Вот это ответ на все мои старания. А я так хотела быть хорошей секретаршей. Да и вообще, как так можно? Жить без кофе?!

– Вы что, робот? – ляпаю я и тихо ойкаю, когда Медведев поднимает на меня глаза и хмуро сводит брови. Ой, сейчас мне влетит за субординацию.

– Нет, – отвечает как-то неуверенно.

– Как вы вообще расслабляетесь? – что я несу? Мил, остановись! Откладываю поднос и иду к окну. Надо проверить, живы ли цветы. Это, вроде как, тоже моя обязанность.

– Сон, спорт, секс, путешествия.

– Путешествия? – однако, мне хотелось уточнить предыдущее слово. Я замечталась, водичка в кактусе начала капать через край. – На пляже валяетесь или…

– Горные лыжи, альпинизм, серфинг.

– Кошмар какой-то.

– В смысле? – кажется, я его опять удивила. Он откладывает документы и откидывается на спинку кресла, с интересом разглядывая меня снизу-вверх.

– Скука, – небрежно фыркаю я, откладываю леечку и забираю поднос. Весь кофе будет мой и плевать, что я потом не пойму, куда ускакало моё сердце от такой дозы кофеина.

– Скука?! – удивлённо скидывает брови он. Наверное, привык, что все вокруг начинают охать и ахать, как это круто и какой он молодец, разносторонняя личность и так далее, но от меня он этого не дождётся, пусть извинит.

– Угу, скука.

Всё как у типичных богачей. Наверняка ещё яхты, самолёт, красная комната боли…

А ещё я терпеть не могу подвергать свою жизнь бессмысленной опасности. Все эти катания на слонах, прыжки с парашютом, дайвинг с акулами – люди, ну вы чего?! Чем вам так жизнь не мила, что вы так настойчиво пытаетесь с ней расстаться каждый отпуск?! Проценты по кредиту не дают спать спокойно? Хотя это я понимаю, у самой такая же беда. Красивая смерть. Нет человека – нет кредита. Подумаю над этим, если совсем припечёт.

– Кстати, ничего, что я в джинсах, а то, может, у вас и к внешнему виду требования?

– Надевайте, что хотите. Мне не гардероб ваш нужен, а ваши мозги.

На том и порешили. Привет, любимые балетки и футболка «Rolling Stones», раз уж мой мэйк-ап а-ля тайваньский трансветит вас не впечатлил. И откуда, он, чёрт возьми, берёт секс. Понятное дело, никто такому не откажет, но вот что-то меня это обеспокоило. Ревность, что-ли? Ох, Людмила, ты чемпионка по переживанию за то, что тебе не принадлежит.

Медведев. Деньги… Всё мимо меня. Что ж тогда зря тратить нервы?

Пока я распиналась в кабинете, в приёмную входят мужик и двое мелких пацанов, которые, как пара гусят за гусыней, идут за ним едва ли не строевым шагом. Медведев делает мне знак, мол, нормально всё, пропусти, а мальчишки остаются смирно сидеть в приёмной, но ровно до тех пор, пока старший посетитель не скрывается в дверях. Они тут же, как два мячика, подскакивают с кресел и бегут ко мне. Ровно за пятнадцать секунд я узнаю, что одного зовут Николай, а другого Георгий (именно там, никаких Коль и Геш/Гош!), одному пять, другому – восемь, и это страшно серьёзный дядя, с которым они пришли – их папа.

– Дядя Руслан – это брат нашего папы. А наш папа очень строгий, и он как дедушка – генерал, – лопочет младший, едва не захлёбываясь воздухом, так спешит, бедный, мне всё выложить.

– Он – полковник, ты чего? – пихает его в бок старший.

– Он – генерал, отстань. Я тебе погоны показывал? Показывал. Чего ты споришь? – Пока мальчишки шикают друг на друга, я раскладываю инфу по полочкам. Вот откуда Господин Медведь такой деревянный. С таким папочкой не пошалишь. Был у меня одноклассник, его папаша, майор спецназа на всю голову, бил его линейкой по рукам за не вовремя вырученные уроки. Смотрю, у ребят видимых следов нет. Надеюсь, тут всё не настолько плачевно.

– Дядя Руслан хороший. В прошлые выходные он возил нас в «Диснейленд». Николаю он вчера подарил сигвей, а мне велосипед. А папа ругался. Они иногда кричат друг на друга. Папа говорит, что мы должны хорошо учиться, дядя Руслан говорит, что мы ещё дети…

Да уж, с младшим Медведевым нельзя ходить в разведку. Старший же сидит насупленный на диванчике для посетителей и теребит стопку журналов.

– А сканвордов нет? – наконец, оживает он. Надо же, какие взрослые (а, скорее, пенсионерские) интересы у ребёнка!

Я удрученно вздыхаю, качаю отрицательно головой и даю им на растерзание свой телефон, в котором записаны столетние игрушки-расслабушки, а сама навостряю уши в сторону кабинета.

– Чего ты их дергаешь? Пусть побесятся. Ты, как наш отец, – слышу приглушённый перегородкой голос, это Медведь распекает братца, а я вслушиваюсь в интонации его голоса, сравниваю, как он говорит с родными и как с подчиненными. Как будто мне больше заняться нечем, ну честное слово, психолог доморощенный.

– Дисциплина в первую очередь, – чеканит брат-отец-молодец, как на параде.

– Ой, да брось.

– Слушай, Рус, ты хоть понимаешь, что подрываешь мой авторитет своими подарками?!

А вот в моих глазах авторитет господина Медведя поднялся сразу на несколько пунктов. Мужчина и дети. Дети и мужчина. Этот набор почему-то всегда вызывает неслабый отклик в женских сердцах и моё, накачанное кофеином под завязку, увы, не исключение.

– У парней должно быть детство, Серёг. Ты сам был таким, помнишь?

– Так, парни, ну что вы насели на Людмилу. Верните ей телефон, мы едем обедать.

Когда Медведь в сопровождении брата покидает своё логово, дети с криками «Ура, едем в кафе!», едва не запрыгивают ему на голову. Мило-то как. Ну всё, сейчас расплачусь.

– Прошу прощения, Людмила, – он кивает в сторону галдящих племянников и закатывает глаза, мол, ну дети, что с них взять. – Сегодня меня уже не будет. Закончите с колонкой, можете идти домой.

– Можно Мила, меня, когда Людмилой называют, я себя сразу Людмилой Прокофьевной представляю из «Служебного романа».

– Как скажете, Мила, – он улыбнулся и вышел.

Какой он всё-таки чудесный! Я лишь глупо хлопаю повлажневшими от умиления глазками и чувствую себя дурой. Даже спасибо не сказала, не попрощалась толком ни с кем. Вот курица.

– Тётя Мила хорошая. Она мне нравится, – слышится из коридора писклявый голос мелкого, и я сникаю ещё больше.

Спасибо, малыш, кажется, нравлюсь я здесь только тебе.

Самое лучшее, что я могу делать промозглым утром выходного ровно в семь утра – это выгуливать соседскую собачку. У старушки периодические приступы ревматизма, и она в эти дни не выходит из дому. Бедная Альма такая же старая, как и её хозяйка: подслеповатые глазки, местами свалявшаяся, давно не стриженая шерсть и недержание до кучи – иногда мы не успеваем добежать до улицы, поэтому салфетки и пакетики у меня всегда наготове.

С несчастной собачонки в буквальном смысле сыплется песок – я нагибаюсь каждые десять метров, припевая «Га-га у-ля-ля», потому что забыла плеер, а без него скучная проходочка по парку становится вовсе унылой. Мимо меня стадами проносятся утренние бегуны, а я иду себе, по сторонам не смотрю, всё равно ничего интересного…

– Людмила?

Ненавижу себя! Почему я забыла проклятый айпод?! Сейчас бы с воткнутыми наушниками я бы сделала вид, что ни черта не слышу, и вообще я это не я. Поднимаю глаза с земли и вижу Руслана Медведева в мокрой от пота футболке (дайте я её выжму!), в шортах, открывающих мускулистые голени. На нём бейсболка, фитнес-браслет и прикрепленный к предплечью телефон и наушники, он похож на фитнес-тренера, а не на великого и ужасного Медведя – грозу малого и среднего бизнеса. Что он тут вообще делает? Это же не парк, а целое культурное наследие, наводнённое туристами, почему нам нужно было столкнуться именно здесь и сейчас?! Что бы ему не сгонять на выходные в Сочи, например? Там солнышко вроде сегодня…

Я же в растянутых трениках, неумытая, с пакетиком собачьего дерьма в руках мнусь с ноги на ногу, пробуя податливость почвы – мне хочется туда закопаться. Просто фееричный провал. Я бью собственные рекорды.

– Доброе утро, Руслан Евгеньевич, – пищу я, пряча несчастный пакетик за спину. Боги, где же урна?!

– Кто это тут у нас?! – он приседает на корточки, чтобы потрепать собаку. Старушка так счастлива, что дышать боится, а хвост того и гляди отвалится, так она им машет. Что ж, Альма, в этом я тебя понимаю.

– Это не моя, – зачем-то оправдываюсь я, когда Альма делает ещё кучку совсем рядом с его кроссовками «Найк». Когда я нагибаюсь, чтобы убрать за ней, мне хочется рыдать в голос.

– У меня был пёс Чарли. Здоровенный такой ньюфаундленд. Умер два года назад, – совершенно не замечая моих неуклюжих действий, Медведев продолжает гладить собаку в приступе ностальгии. Ещё и животных любит. Он вообще, с этой планеты или как? Не бывает таких!

Вот вспоминаю я своих бывших. Первый, в старших классах встречались. Такой добрый, милый, обходительный, интересный и начитанный, но, мать моя женщина, какой страшный! Брекеты, огромные уши и толстые очки. По-моему, я была с ним из жалости (ну и немножко потому, что у меня тогда была слишком толстая задница, чтобы позариться на кого-то получше). Второй – мотогонщик. Красивый, ну прямо Бред Питт, но… мотогонщик. Я вообще не уверена, что он ещё жив. Третий – банковский управляющий. Дядя с тугим кошельком, но вялым членом. Сколько же я с ним мучилась, страшно вспомнить… И виагру подсыпала, и стриптиз танцевала. Легче было мёртвого поднять. И ещё он был жутким вралем. Оказалось, что он старше меня не на двенадцать лет, а на все двадцать, а ещё женат, хотя клялся, что в разводе. Ох, как я тогда орала. Четвёртый – опер. У нас были незабываемые сексуальные игры с наручниками и пистолетом и, к сожалению, это всё, что нас с ним связывало. Тогда я уверилась в том, что в человеке не может быть всё идеально и чуть было не завела себе первую кошку, но вовремя одумалась. Животные – это всё-таки ответственность. Вот другое дело Крис. Кушать не просит. Батарейки только вовремя меняй.

– Мне жаль, – вздыхаю я. Мне действительно жаль. И больше всего жаль свои пошатнувшиеся убеждения. Руслан Медведев всё-таки идеальный мужик.

– Хорошего дня, Людмила, – он собирается стартовать, а я вдруг понимаю, что пришло время извинений.

– Руслан Евгеньевич, я должна извиниться, – кричу ему в спину.

– За что же? – Он оборачивается и смотрит на меня бесконечно удивленным взглядом. Может, не помнит? Зря я всё это затеяла, чует моё сердце.

– За то, что назвала вас напыщенным индюком и что сказала, что лучше лягу под поезд. Нет, я имею в виду, я всё равно под вас не лягу, и под поезд не лягу тоже. И вообще, хоть вы и крупный мужчина, сравнивать вас с поездом было… Ой, чёрт!

Куда меня вынесло? Мозг отключился и перестал отвечать на сигналы, помогите.

– Я вас понял. Извинения приняты, – однако Медведеву мой монолог, видимо, показался забавным. Он смеётся одними глазами, сдерживая улыбку. Весело ему, как же!

Он, наконец, уходит и, ускорив шаг, исчезает за поворотом. Я могу выдохнуть и от души шмякнуть себя по лбу. Этот день я назову Днём самобичевания, потому что до самого вечера буду прокручивать в голове этот диалог и изумляться своей тупости.

– Давайте провожу вас, – Руслан Медведев нагоняет меня на втором круге, и я становлюсь, как вкопанная, пока Альма не начинает дёргать поводок.

Так. Так-так. Сейчас главное дышать и попытаться не свалиться в обморок. За что боролась, на то и напоролась. Как же я мечтала провести хотя бы полчаса личного времени в его компании, но, чёрт возьми, я представляла себя в красном платье с бокалом вина и томным взглядом из-под опущенных ресниц, которые я, конечно же, однажды наращу, но не в этом старом тряпье с вытертой на заднице «Хелло, Китти», не с двумя прыщами на подбородке, не с пучком немытых волос на затылке и не в компании старушки Альмы, которая вьётся у его ног, отчаянно перетягивая внимание на себя (женщины, такие женщины!).

– Расскажите о себе, – говорит Медведев, пока мы идём по центральной улочке парка, словно семейная, не чуждая активному образу жизни парочка, выгуливающая свою живность. Ох, уж эти ассоциации, не доведёте вы меня до добра.

– Ну-у, Мила Малина, двадцать восемь лет, – начинаю я, как на собеседовании.

– Ваше личное дело я уже видел. Есть у вас сестры, братья, племянники? Мои вам всё уже, наверное, разболтали?

Что ему надо?! Спасите. Он улыбается, а я бросаю в каждого встречного прохожего взгляды, в которых читается мольба о помощи. Что вообще происходит?

– Сестра Лина, она визажист. Моя мама – инструктор по йоге. Ну, вы представляете, Хари Кришна, «Ом» по утрам, благовония, лекции по тантрическому сексу, – я закатываю глаза, вспоминая, этот сумасшедший дом, – а папа, он бывший сотрудник госбезопасности. Понимаете, да, как плохо у меня было с парнями?

Понятия не имею, как эти двое совершенно не похожих друг на друга людей вообще встретились и прожили почти тридцать лет, однако, детство моё скучным не назовёшь. Я несколько раз была с мамой и Линой в Индии, а ещё мы два года жили буквально в машине, в которой объездили всю страну. Но вот юность моя прошла под девизом «Я сейчас достану ружьё», сказанным голосом моего папы, когда он видел меня в сопровождении кого-то мужского пола. Именно поэтому в мои двадцать восемь у меня такой небогатый «послужной список», и фильм «Знакомство с Факерами» для меня скорее драма, чем комедия, но думаю, для господина Медведева эта информация будет лишней.

– Понимаю. Отец у меня полковник, ветеран боевых действий, гонял нас с братом только так.

Да уж, демократией в семейке Медведевых не пахнет. Я недавно нарыла в гугле, что у Руслана Медведева высшее юридическое и экономическое образование – он умудрялся учиться на двух факультетах одновременно, а свои первые деньги он заработал в одиннадцать лет. Ох, я, наверное, ещё в детском саду бы задумалась, где бы мне заработать, чтобы свалить от такого папаши.

– Кем вы видите себя через пять лет? – продолжает допрос Медведев, и я снова ловлю ступор.

Я себя и завтра-то никем не вижу, какое там через пять лет? Как говорила мне мама, хочешь насмешить Будду, расскажи ему о своих планах. Она верит в карму, а я упрямо продолжаю затыкать глотку здравому смыслу и верить в чудо, а именно в то, что Руслан Медведев действительно интересуется мной, как личностью.

Почти у самых ворот парка у Медведева коротко звякает телефон. Его длинный, чёрный «Мерседес», как по волшебству появляется у обочины дорожки, и я понимаю, что бал подходит к концу и моего принца сейчас увезёт тыква.

– Позже договорим. У меня встреча. Всего доброго, Людмила.

– Мила! – крикнула я.

– А? – не въехал Медведь.

– Людмила звучит так, будто мне сто восемьдесят лет.

Не нравилось мне моё полное имя. Сейчас так никого не называют, я чувствовала себя каким-то пережитком перестройки. Поэтому всегда представлялась Милой.

– Хорошо, Мила, понял. Хороших выходных вам!

Мы с Альмой неотрывно наблюдаем, как он исчезает в салоне машины, а я чувствую, как по голове мне стучит мелкий дождик из собравшейся на небе хмари. Даже природа пытается достучаться до моих мозгов, но чувство лёгкой эйфории никак не покидает меня.

С того знаменательного утра в парке прошло четыре дня. Все эти четыре дня я его не видела – Медведев срочно улетел по суперсрочным делам – но, закинув язык на плечо, я выполняла его команды в Толке – какой-то суперновой системе связи, которую он нам внедрил. Мне было не до сантиментов, работы действительно было завались, и мне в какой-то момент начало казаться, что я всё выдумала. Кроме того, меня гоняла эта старая карга Обухова. Похоже, она меня ненавидит.

И вот, он вернулся. В синем костюме, в светло-розовой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, без галстука, такой весь из себя свободный и сияющий, холодный и по-деловому отстранённый, что даже организм мой не выдерживает такого великолепия – мне срочно захотелось в туалет. Ну, где я, а где он? Размечталась! Гляжу на себя в зеркало дамской комнаты и пытаюсь убедить себя в том, что та милая прогулочка была лишь актом вежливости. И мне почти удаётся.

– То есть, как это я уволена?!

Ещё в коридоре слышу вопли Маши Лав. Чёрт подери, стоило лишь на минутку оставить свой пост! Ещё одна нервная встряска – и я начну орать и плакать.

– Вы собственно кто, гражданочка? – его голос остаётся абсолютно бесстрастным.

– Маша Лав! – визжит она, заканчивая своё «Лав» на такой высокой ноте, будто она Кортни, та самая, которая с гитарой, жена солиста «Нирваны».

– Не слышал.

– У меня ютуб-канал!

– Прекрасно, значит, у вас уже есть другая работа.

Я поражаюсь его выдержке, потому что мне уже хочется снять балетку и запулить ей в голову прямо из приёмной трёхочковым броском.

Надо же, так меня подставила! Я тут, вообще-то, сижу, чтобы вот таких вот неадекватных дамочек к Медведеву не пускать. И как я теперь буду в его глазах выглядеть?! Ворона, растяпа и размазня, которая позволила этой скользкой змее проскочить. Я этого так не оставлю!

– У меня здесь популярная колонка!

– Вашу колонку ведёт Мила Малина.

– Кто вам сказал эту чушь?! – кричит она, а я от возмущения едва не спотыкаюсь об порог. Что значит чушь, твою мать?!

– Главный редактор.

Серёга, ты – настоящий мужик. Уважаю.

– И за десять дней моего пребывания здесь, уважаемая, я вас ни разу не видел, поэтому прошу вас покинуть здание.

– Я отсужу у вас название колонки! Эту мелкую дрянь, – это она меня имеет в виду?! Ну, всё…– никто не будет читать! Вы роете себе могилу!

– Простите, босс, я всего лишь отошла пописать, – запыхавшись, я, наконец, влетаю в кабинет. – Слушай, суперзвезда, есть претензии? Пошли-ка выйдем в коридор, обсудим их, – потираю кулаки, встаю в боевую стойку (Как там меня в спортзале учили триста лет назад? Надо бы вспомнить). Я готова вцепиться ей в волосы, повозить мордой по полу и дать смачного пинка под зад за то, как она обложила меня и все годы моей работы на неё. А после надо сказать спасибо Серёге и Руслану Евгеньевичу за принятое справедливое решение. И писать заявление на уход. Думаю, за драку на рабочем месте именно это мне и светит.

– Мила, уймитесь. Для этого у нас есть более квалифицированный персонал, – оценив скептичным взглядом мою боевую позу, говорит Медведев. Два плотных секьюрити обходят меня с обеих сторон, берут под руки брыкающуюся Машу Лав и выводят из кабинета Медведева, мягко притворив за собой двери. Я остаюсь наедине со своей невыплеснутой злобой. Где тут посуда? Я буду её бить.

– Сегодня свадьба моей ассистентки. Надо заскочить, поздравить.

Вот же неуёмная задница! Едва переступив порог приёмной, снова собирается куда-то двигать.

– Вы едете со мной, – безапелляционно заявляет он, а я кошусь на своё отражение в стеклянной дверце стеллажа. На мне серый офисный сарафан и белая рубашка в рюшах, и я в нём как старая училка. Ладно, рубашку можно снять – открыть плечи, волосы распустить и губы накрасить красной помадой. Но вот балетки никуда не годятся.

– Мне нужны туфли.

– Заедем, купим, – отмахивается Медведев, поднимаясь с кресла.

Он идёт в сторону выхода, который загораживаю я, пылающая праведным гневом. Складываю на груди руки и хищно прищуриваю взгляд. Кажется, Медведев понимает, что я готова цитировать одного известного волшебника и кричать «Ты не пройдёшь!», пока не выясню, что он только что имел в виду. Он тормозит в шаге от меня. Моя вздымающаяся грудь почти касается ткани его пиджака. Боже, я сейчас точно сгорю.

– Так. Разве я сказала, купите мне туфли, босс?! У меня, вообще-то, свои есть.

– К вам не по пути. Зато магазин «Баленсиага» в двух километрах отсюда, – глядя мне прямо в глаза, говорит он, а я только закипаю сильнее, иначе точно шмякнусь в обморок. Один этот взгляд его выдерживать то ещё испытание. Он меня будто гипнотизирует, такой мягкий и обволакивающий. Неудивительно, почему он так успешен в бизнесе – под этим взглядом я готова подписать ему в дар квартиру, которой у меня нет.

– Вы меня в рабство хотите взять? Я в жизни не расплачусь!

Какой к чёрту «Баленсиага»?! Соблазнительно, конечно – последняя коллекция там просто блеск, но я не планировала продавать почку за долги. Да и вообще, мне от него ничего не надо! Кажется, адреналин после стычки с Лав, валит у меня из ушей. Я снова несу всё подряд, не фильтруя. Мне срочно нужен кофе. С коньяком пятьдесят на пятьдесят. Хотя лучше семьдесят на тридцать в пользу коньяка.

– В этом качестве я вас ещё не рассматривал. Хм, а это интересно.

Это что вообще такое было? Шуточки за триста? Я мелкими шажками отступаю назад. Нет, господин Медведев, мы с вами ещё не так близко знакомы, я не готова наблюдать вас в кожаных трусах и с плёткой. А вот ему, похоже, нравится вводить меня в ступор. Какое-то извращённое удовольствие, что ли, испытывает, когда люди перед ним тушуются. Или это относится только ко мне?

– Да не смотрите вы так, это не предложение.

Это почему же?! Вот разочарование. Ох, что-то я сама себя не понимаю. Ромашка какая-то. Хочу, не хочу. Определилась бы уже, Мэг.

– Вы гей? – меня осенила страшная догадка. Наверное, у меня глаза круглые, как блюдца, и уши красные от стыда – чувствую себя Анастэйшей Стил, которая настолько отупела, что не догадалась заранее прочитать вопросы для интервью.

– Нет. Мне не нужны судебные иски о домогательствах на работе.

Иски? К нему?! Да скорее он должен эти иски выставлять пачками, судя по жадному взгляду той же Обуховой. Значит, и мне ничего не светит. И вообще, с чего я решила, что мне что-то светит?

– Потом решим все вопросы. Собирайтесь.

Медведев наконец-то покидает моё личное пространство, оставив после себя флёр терпкого парфюма. Фух, могу выдохнуть. Бегу переодеваться, надеясь успеть ещё перехватить кофе. День обещает быть долгим.

У меня складывается ощущение, что не я ношу эти туфли, а эти туфли носят меня. Тысяча двести с мелочью баксов, да я столько в месяц не зарабатываю! Когда я выхожу из машины на тротуар, мне хочется взлететь, чтобы случайно не посадить на них пылинку. Чувствую себя категорически неуютно, но, чёрт побери, какие же они красивые!

Когда мы зашли в бутик и когда Руслан Евгеньевич озвучил тамошним консультантам свои нужды, возле меня сразу же образовалось восемь коробок моего размера. Пять из них Медведев отбраковал сразу, а по поводу оставшихся трёх любезно спросил моего мнения.

– Губа не дура, – хмыкнул он, потому что я, как оказалась, выбрала самые дорогие. Я так и не выяснила, на каких условиях мне досталось это сокровище, однако это вовсе не мешает мне наслаждаться их красотой – они красные с искристым блеском, украшенные с обеих сторон крыльями и стразами, а какой чертовски высокий и удобный каблук! Мама, я летаю.

– Мила, впереди дверь, – предупреждает меня господин Медведь. Видимо, я слишком долго пялюсь на свои ноги, совершенно игнорирую то, что у меня перед носом.

– Спасибо, – бурчу я, тормозя в нескольких сантиметрах от прозрачной створки. Ещё секунда – и я бы влетела в неё лбом и наверняка стала бы героиней какого-нибудь дурацкого ролика на ютубе.

– А что вы ей подарите? – подлезаю я с нескромным вопросом относительно его ассистентки. Интересно узнать, насколько Мистер Совершенство щедр в принципе, может, хоть так я могу сделать прогноз судьбы этих туфель.

– Я уже подарил, – на мой невысказанный вопрос он поясняет. – Я оплатил ей свадьбу и свадебное путешествие.

Я присвистываю, не могу удержаться! Нет, всё-таки что-то за этим стоит. Мой мозг, вскормленный мелодрамами и шпионскими боевиками, начинает выстраивать версию за версией. Всё-таки, беременна она от него, а чтобы избежать ненужной ответственности и огласки, Медведев выдаёт её замуж за какого-нибудь своего партнёра. Хотя, постойте, что значит выдаёт? Мы же не в феодальной Европе, в самом деле!

Мои сомнения разрешаются, когда я, наконец, вижу брачующихся.

– Руслан Евгеньевич! – к нему подбегает крохотная, как пекинес, татарочка или казашка в белом смокинге и с круглым животом, а следом за ней огромными шагами движется… жених? Нет, это явно не мужчина, а мистер Олимпия в отставке. На нём чёрный смокинг, он здоровенный, как баскетболист, светлокожий и светловолосый, как викинг, и вообще, он мне напоминает Арнольда Шварценеггера в лучшие годы. Воистину колоритная парочка, и тут ещё непонятно, кто привлекательнее, наш бигбосс или жених. А выбор «платья невесты» очень оригинален, вместо тюлевого безобразия в виде торта она выбрала стильный смокинг, который только подчеркнул её женственность и хрупкость.

– Эльвира. Святослав, – он жмёт обеим руки, и, услышав имя, я точно убеждаюсь, что жених явно какой-то славянский Бог.

– М-м-м туфли, хороший знак, – Эльвира уводит меня в сторонку, пока Святослав и Руслан Евгеньевич обсуждают какие-то хитромудрые темы (я расслышала только ценные бумаги и курс каких-то акций).

– Для чего? – я готова вцепиться в лацканы её смокинга от нетерпения. Кто-кто, а вот его бывшая ассистентка наверняка может раскрыть мне глаза на многие вещи, учитывая то, насколько ассистентки обычно близки, так сказать, «к телу».

– Вы ему нравитесь, он вам доверяет. Он ищет человека на моё место, вы – главный претендент.

Мне нужен стул, я хочу сесть. Такие новости на ногах не переносят. Так вот к чему были эти «расскажите о себе», «кем вы видите себя через пять лет»! А я ведь уже навыдумывала себе непонятно чего.

– Вы знаете, Руслан Евгеньевич открыл свой первый бизнес пятнадцать лет назад, я проработала с ним пять лет, а до меня он сменил четырнадцать, вы посчитайте только! четырнадцать ассистенток! Ни одна и года не продержалась! Догадываетесь, почему? – Конечно. Любая другая рядом с ним думала бы о чём угодно, только не о работе. Прям, как я. А Эльвире вот и так с женихом повезло, она уже обручённая пришла на работу. – Поэтому для всех сотрудников действует одно негласное правило. Оно называется «Никогда. Не лезь. Медведеву. В штаны». Если у вас такой цели нет, то считайте, должность ваша.

Она радостно хлопает в ладоши, а я сникаю, как вялая гербера, благополучно подыхающая на подоконнике в моей квартире. Боюсь, это правило я нарушу. Уже нарушила.

Харуки спешно сматывается от меня на свой первый супружеский танец, а я, благополучно потеряв Маршалла из виду, направляюсь к барной стойке. Заказываю мартини, а сама тоскующим взглядом смотрю на прозрачную, как слеза бутылку с надписью «Водка». Бармен мой взгляд толкует верно и щедро доливает мне огненной воды прямо в наполовину опустевший стакан. Да, я сегодня пессимист.

Спустя три порции пытаюсь выйти на воздух. Спустя три порции туфли «Баленсиага» становятся похожими на ходули. Спустя три порции я хочу скрыться в зале караоке и орать в микрофон «О бай майселф» со слезами на глазах. Однако моим наполеоновским планам не суждено было сбыться – едва доковыляв до середины зала, я получаю удар по голове. У меня темнеет в глазах, кто-то поддерживает меня под руки, а после, когда зрение возвращается, под крики празднующей толпы, под насмешливо-удивлённый взгляд господина Медведя я обнаруживаю вокруг себя лепестки. Букет невесты, угодивший мне прямо в темечко, валяется рядом. Просто класс.

– В следующем году, Мила! Готовься! – радостно верещит невеста. – Начинай составлять список гостей. Это такое себе дело, я тебе скажу!

Криво улыбаюсь в ответ и ищу глазами спасительную табличку с надписью «Выход».

– Руслан Евгеньевич, подвязка! – кричит Эльвира и мотает на пальце кусок органзы с дурацкими цветочками, приглашая его поучаствовать в традиционной свадебной вакханалии, героиней которой только что невольно стала я.

– Я был капитаном футбольной команды универа. Я поймаю её. Только вот надо ли оно мне? – Медведь даже не думает двигаться с места, он смеётся под аккомпанемент шутливо-недовольного улюлюкания дам и свист поддерживающих его мужчин.

Ещё и капитан футбольной команды. Нет, это воистину не человек. Смотрю, как он, словно магнит, притягивает к себе внимание и мужчин, и женщин, и отчего-то совершенно падаю духом. Никак у меня не получается разделить всеобщую атмосферу праздника. Наконец-то я вываливаюсь на улицу, жалея лишь о том, что не в компании очередной порции мартини с водкой.

– Вы грустите? – я вздрагиваю от неожиданности. Оборачиваюсь и вижу чёртового Руслана Медведева. У него что, есть клон? Он везде! У Медведя в руках бокал белого вина, второй он тянет мне, и я с благодарностью закидываю в себя половину.

– Что-то тоска меня обуяла, – высокопарно отвечаю я, осталось только ладонь ко лбу прижать. Ох, уж этот мартини. – Не люблю я свадьбы, знаете ли.

– Отчего-то же? – Да чего он привязался то, в самом деле? Даже унынию нельзя предаться в полной мере? Я, как минимум, заработала себе на полчаса депрессии. – Или это из-за удара по голове?

Он ещё и смеётся, ну спасибо. Не люблю я, когда мне грустно, а кому-то весело, особенно, когда выпитый алкоголь так и толкает на поболтать. Ну, что ж мистер Совершенство, держитесь.

– Вот почему все вокруг считают, что свадьба – главное событие в жизни девушки? Может, мне это всё не надо, а меня уже считают каким-то моральным инвалидом! А туфли?! Почему все должны гоняться за брендами? Недоедать? Влезать в долги, чтобы чему-то там соответствовать? А если ты не соответствуешь, тебя начинают жалеть, с тобой перестают общаться, не берут на работу, это какой-то ужас!

– Я понимаю, о чём вы, – на мои эмоциональные возгласы Медведев отвечает стоически невозмутимо. – Такова жизнь. Но то, о чём вы говорите, лишь внешние проявления.

– Поясните, – подбоченясь, заявляю я, готовая дискутировать до хрипоты. И плевать, что передо мной весь пантеон греческих богов в одном лице и безупречном теле, одетом в безупречный костюм. И что вокруг витает тяжеловатый, древесный запах его парфюма. И что мне остаётся четыре дня в качестве его временной ассистентки, и что, скорее всего, я его больше никогда не увижу.

– Вы думаете, я когда-то мечтал о «Мерседесе»? – он улыбается мне, небрежно взбалтывая вино в бокале, а мне становится всё тоскливее. – Нет, я просто хотел делать всё лучше других. Да ещё и отец не давал выдохнуть. Ты работаешь, как проклятый, а потом понимаешь, что можешь позволить себе костюм подороже, машину получше, вместо пиццерии можешь пойти в ресторан, взять с собой кучу друзей и всё оплатить. И это становится нормой жизни. А глубоко внутри остаётся любовь к своему делу и к себе в этом деле. Если вы искренне любите то, что делаете, бренды и соответствие чему бы то ни было не будут вас волновать.

Почему меня, собственно, всегда так волновало чужое мнение? Может, Медведев и прав. Пошло оно всё, а? Ведь я когда-то хотела написать книгу. Хотела закончить университет. А описывать в женской колонке семнадцать способов сделать минет я точно никогда не мечтала.

– А почему вы такой умный и такой одинокий? – я в своём репертуаре. Наверное, во мне погиб интервьюер, специализирующийся на острых политических темах, или какая-нибудь ведущая ток-шоу, не хуже Махалова. Непоколебимый Медведев чуть опускает глаза. О-о-о, неужто мне удалось его немного смутить?!

– На самом деле у меня никогда не было с этим проблем, но со временем я стал замечать, что мои деньги женщин интересуют больше, чем я. Я дважды пытался завести семью. Оба раза мои избранницы отказывались подписать брачный контракт.

– Вот сучки!

Я бы подписала ему обе свои почки! Не понимаю, как можно претендовать на то, что ты не заработала. Подарки подарками, но оттяпать кусок чужого труда… это подло.

– Ну, зачем так? Все преследуют свои цели и удачное замужество, поверьте, не самая ужасная.

– А почему Медведь? Вы что, отвратительно поёте? – мне пора заткнуться, но это, похоже, невозможно. Надо было остановиться два бокала назад, тогда этот мой словесный фонтан ещё можно было бы остановить.

– Это нужно спросить у моих конкурентов. Возможно, скоро вы с ними познакомитесь.

Чувствую, как между нами тает лёд. Хотя нет, между нами уже вода, настолько горячая, что вот-вот превратится в пар, да и расстояние между нами такое маленькое, что я чувствую тепло его руки даже сквозь ткань пиджака. Я понимаю, на что он намекает, и знаю, каков будет мой ответ.

– Знаете что, я тут поболтала с Эльвирой… не хочу я с вами работать.

– Почему? – его потрясающие голубые глаза становятся круглыми от удивления. – Вы умная, понятливая, искренняя, честная, забавная – мы ведь не роботы, личные отношения тоже играют немаловажную роль. И вы вполне компетентны. Думаю, вы понимаете, что работа в моей компании большой шаг по карьерной лестнице для вас.

– Знаю, – угу, искренняя, забавная… простая, как пять копеек и смешная, как клоун, особенно подшофе. Скучно со мной ему точно не будет, но вот мне, увы, будет не до смеха. Влюбилась я, как дурочка, – но это ваше правило… Я его точно нарушу. Не готова я, знаете ли, соответствовать.

Делаю шаг назад, пытаясь оградить своё интимное пространство от Медведева. Дёргаюсь раз, два, и понимаю – что-то мне мешает. Поднимаю глаза, смотрю на свою руку – Руслан Евгеньевич крепко держит меня за локоть. Ух, не нравится мне его взгляд, какой-то он строгий и слишком заинтересованный что ли.

– К чёрту соответствия. Мила, вы удивительная. – Что?! Что сейчас происходит? Помогите. – Вы заставляете меня изменять собственным правилам.

Звоните в службу спасения. Вызывайте скорую и пожарных, потому что я горю и умираю. Руслан Медведев, этот мистер Совершенство крепко обнимает меня за талию и целует в губы, не обращая внимания на взгляды случайных свидетелей.

Как чудесно просыпаться дома, в родной кровати, когда на улице уже вовсю горит солнце. Никаких тебе ранних подъёмов, пробежек, прачечных и беготни по отделам. Люди бегут на работу, машины ездят, метро гудит, птицы поют, а я блаженствую! Как прекрасно водить рукой по ещё тёплым простыням и ощущать медовый вкус поцелуев на губах, и запах древесного одеколона, и слышать отголоски мурлыкающего баритона в собственных ушах… Так! А вот теперь доброе утро. Распахиваю глаза, и вместе с раздирающей головной болью на меня падает осознание, что Руслан Медведев в моей постели – это всего лишь сон! Нету его здесь, да и, по всей видимости, не было, потому что я лежу поперёк неразобранной кровати в мятом сарафане, а отнюдь не голая! Так что же вчера было? И чем всё закончилось?

С хрустом поворачиваю шею. На прикроватном столике стоят «Баленсиага», словно хрустальные туфельки из сказки про Золушку, но только в полном комплекте и не хрустальные, а красные. Я абсолютно не помню, как оказалась в квартире, и как водрузила обувь на девственно чистый стол, на котором у меня обычно стоит еда или валяется Крис. Методом гусеницы подползаю к краю кровати, страшась шевелить больной головой, шарю рукой по полу – мышечная память подсказывает мне, что мой телефон валяется где-то тут. Вижу непрочитанное сообщение.

«Людмила, прошу простить меня за вчерашний неблаговидный поступок, случившийся под влиянием момента. На ваш банковский счёт направлена компенсация за неудобства. Если вы посчитаете её достаточной, мы забудем о вчерашнем инциденте и продолжим работу».

Компенсация за неудобства?! Что?! Непослушными пальцами открываю приложение банка и вижу… Триста тысяч рублей! На мгновение теряю равновесие и кубарем скатываюсь на пол, грохот в моей квартире наверняка слышала даже глуховатая старушка – хозяйка Альмы. Надеюсь, никто не вызовет мне скорую, а стоило бы. Триста тысяч за поцелуй?! А если бы он вот тут со мной проснулся, сколько бы мне отстегнули? Миллион?!

Ну нет! Я этого так не оставлю. Не нужны мне его деньги.

Кое-как намотав гульку на макушке, я, даже не заходя в душ, переодеваюсь в нечто менее мятое, закидываю в рот горсточку обезболивающего и вываливаюсь на улицу ловить такси.

– Знаете что, Руслан Евгеньевич, заберите свои деньги, я вам не проститу… – Когда я ввалилась к нему в кабинет через пустую и одинокую без меня приёмную, то замерла, как вкопанная.

Они стоят возле окна, Медведев и сочная черноволосая девица в платье с неприличным вырезом. Она бросает на меня злой взгляд. Я даже не знаю, куда мне деться, то ли вон выйти, то ли в окно… Как-то уж она слишком очевидно склоняет к нему голову и мило улыбается, декольте демонстрирует, зараза.

– Настя, мой адвокат свяжется с тобой. Хорошего тебе дня, – вежливо улыбается он и возвращается к своему столу, всем своим видом показывая, что разговор с ней окончен. – Людмила, задержитесь.

Эта шикарная кошечка проколыхала мимо меня своими прелестями, при этом вздумав попытаться задеть меня плечом, но я уворачиваюсь, как от хука слева, едва сдерживая себя, чтобы не наподдать ей под шикарный зад. Я хочу крушить. Вот влипла ты, Мила. Напилась, как свинотина, целовалась с шефом, а шеф-то оказался тот еще жук! За тем и деньги, видимо. Чтобы я никому не разболтала и не расстроила его подружку. Как он там написал, забыть о вчерашнем инциденте и продолжить работу?! Да к чёрту!

– Я увольняюсь! – взвизгиваю я и тут же закашливаюсь. С похмелья мой голос напоминает мне голос Оззи Осборна в его лучшие годы. – Триста тысяч рублей?! Триста тысяч?! Это оскорбление!

– Сколько вы хотите? – невозмутимо спрашивает он, потупив свой взор, как всегда ледяной и деловой.

– Да ни сколько я не хочу, бесчувственное вы бревно!

Вот это я выдала. Не хуже, чем тогда с поездом. Повисает неловкое молчание, в процессе которого у меня начинает предательски щипать в носу. Только этого мне сейчас не хватает!

– Прошу еще раз прощения за моё вчерашнее поведение. Под влиянием момента я растерял самообладание. Надеюсь, мы не будем доводить дело до суда?

Ах, вот как. Момента, значит.

– Так. Не нужен мне никакой суд! И деньги ваши не нужны! Я вообще не понимаю, зачем вы мне их перечислили?! Посмеяться надо мной решили? Ну уж нет! И передайте этой своей дамочке, что я не претендую, пусть сама с вами мучается!

– С Настей мы расстались полгода назад, и полмиллиона отступных вместе с колье от «Тиффани» ей оказалось недостаточным.

Я задираю свою вопросительную правую бровь так высоко, как никогда не задирала, и Медведев поясняет:

– Понимаете, так часто бывает… – Слышу некую заминку в его всегда идеально отрепетированной речи. Боги, он даже тупит как-то интеллектуально, прямо раздражает! – Я всегда оставляю девушкам, с которыми встречался, небольшие подарки, чтобы никто не остался обиженным.

И это называется небольшие?! А большие тогда какие?! Самолёт?

– Иначе какая-нибудь интересная, кхм, история попадёт в таблоид, и мне придётся долго и упорно при помощи моих юристов подчищать её. Мне не нужен лишний пиар в прессе. Особенно такого характера.

В моей голове бурей пронеслись картинки этих самых, «кхм, интересных историй», и вместо пощипывания в носу у меня резко пересохло в горле.

– А зря. Имидж трахаря-миллионера был бы вам к лицу, – выдаю уже без тени смущения. Я всё-таки увольняюсь, чего уж тут сдерживаться.

– Миллиардера, – с лукавой улыбкой на вечном покерфейсе поправляет меня Медведев. Хочется дать себе ладонью по лбу. Прямо-таки удивил. Подумаешь, нолик забыла.

– Ах, ну да, простите великодушно, – я изображаю реверанс. – О вас бы писали романы в мягких обложках.

– Хм, книжное издательство… Почему бы нет. – Я, вообще-то, ничего такого не говорила, видимо, Медведев получает бизнес-идеи прямиком из космоса. – В общем, Мила, я не приму ваше увольнение. Я приглашу вас на ужин.

Я, обескураженная, дважды возмущённо хлопаю глазами и, что вы думаете, мой гнев куда-то пропадает, будто его и не было. Я разворачиваюсь на каблуках (которых нет) и молча, не сказав ни да, ни нет, следую на своё рабочее место, раз уж меня никто не собирается увольнять. Ох, уж эти эмоциональные качели, я уже накаталась, можно мне слезть?

– А туфли?! – я резко торможу в дверях.

– Что туфли?

– Мне их вернуть или из зарплаты вычтете?

Думаю, за пару лет я всё выплачу.

– Это подарок, Мила, – улыбнулся Медведь, и я, хмыкнув, удовлетворённая ответом приступаю к работе.

Платье я одолжила у сестры, как и мое новое лицо, которое она слепила из того, что было дано мне природой. И теперь передо мной в зеркале статная блондинка с локонами и в черном платье в пол с искрой, с подведёнными глазами, густыми ресницами, и, конечно же, красной помадой – как же без неё? Сестра пообещала мне, что помада ни за что не сотрётся, даже если я соберусь применять весь свой богатый (и в большинстве своём, теоретический) арсенал оральных техник. За что получила сумочкой по мягкому месту. Венчали образ, конечно же, туфли «Баленсиага», идеально гармонирующие с цветом помады. Теперь я их даже ночью не сниму.

Ровно в восемь вечера за мной приезжает длинный «Мерседес» Руслана Евгеньевича, но самого Медведя внутри не оказывается. Водитель сообщает мне, что в конференц-зале ресторана, в который меня везут, Медведев заканчивает деловую встречу. Ну, вот, значит, будет сытый, а я вот, как всегда, буду на свидании лопать за троих. Надо было хотя бы кофе с сэндвичем съесть…

В этой башне Москва-Сити я была один только раз, когда матушку пригласил на деловой ужин какой-то известный телевизионщик, ярый поклонник аюрведы. Мама что-то вдохновлённо рассказывала про масло ши, которое втирала в моё темечко для красоты и ума (не сработало), а я ощущала себя такой крохотной, глядя на сводчатые потолки с причудливыми лампочками и украшенные витой зеленью, и всё казалось мне каким-то золотым и одновременно воздушным, будто я попала в дворец из сказки, а не в отельное лобби.

Сейчас я ощущаю себя примерно так же, с тем отличием, что я теперь могу контролировать, на какую ширину распахивать челюсть от изумления. Одна только люстра чего стоит: огромная, как пол-Мерседеса, она сделана из тончайшей светящейся сетки, которая лежит волнами, словно вуаль. Живые ветки сакуры в вазах? Я даже останавливаюсь понюхать одну их под тактичное покашливание метрдотеля. Извращение конечно, но я заценила. Меня усадили за столик, скрытый от посторонних глаз ширмой, и, извинившись, предупредили, что Руслан Евгеньевич задерживается на десять минут. Официант приносит мне вино. Отлично, за десять минут можно успеть наклюкаться, и тогда я не буду волноваться. Цель приглашения меня на ужин мне так и осталась не ясна, поэтому я волнуюсь и поэтому буду пить.

– Прошу прощения за опоздание, Мила. Прекрасно выглядите.

Руслан Евгеньевич заходит со спины так неожиданно, что апперитив по двадцать тысяч рублей за бутылку чуть не оказывается на платье за пять тысяч. Медведев как всегда безупречен: тёмно-серый костюм, белая рубашка, запонки блестят. Теряю связь с реальностью, не понимаю, что тут делаю, даже оглядываться боюсь – на нас наверняка пялятся, меня оценивают, на Медведева облизываются. Ух, Мила, возьми-ка свои ментальные яйца в кулак и не падай духом, дотерпи до дома, там упадёшь.

– Благодарю за комплимент. Цель вашего визита? – невозмутимо выдаю я, флиртуя, как неумеха.

– Честно говоря, я в смятении, – усаживаясь в кресло напротив, отвечает он. – Хотелось пообщаться с вами в неформальной обстановке. Снова. И мы так и не уладили наш инцидент.

Да, и вопрос трёхсот тысяч рублей остаётся открытым. Но я ужасно хочу есть. Как кстати, что официант принёс меню.

– Оно на французском? – я разочарованно поднимаю на него глаза. Юный официантик отвечает без тени сомнения в честнейших глазах:

– Оui, Mademoiselle.

– Тогда полагаюсь на ваш вкус, Руслан Евгеньевич.

Господин Медведь начинает что-то лепетать на том же языке, изредка бросая на меня короткие взгляды и слово «мадмуазель». Выпендрёжник чёртов.

– У вас нет аллергии на морепродукты? – спрашивает он.

– Ни малейшей.

Надеюсь, он не закажет лягушек.

– Этот ресторан был открыт в одна тысяча девятьсот двадцать девятом году, когда…

Улыбаясь, начинает рассказывать Медведев, когда официант отправляется восвояси, и тут мне в голову ударяет вино. Нет, не до вертолётов, конечно, но слова песни Эдит Пиаф, льющейся из-за бог знает где спрятанных динамиков, я слышу гораздо отчётливее, чем слова Руслана Евгеньевича. И будто бы даже что-то понимаю. Чудеса, не иначе! Вот бы так было всегда. Я сижу и, склонив голову, слушаю, как прошёл его день, а по дому бегают маленькие Медведики…

Я чуть не подпрыгиваю, будто меня током ударило. Фантазия уж очень реальна.

Официант появляется, как чёрт из табакерки и ставит передо мной огромное, как таз, блюдо, на котором лежит шесть устриц в раковинах.

– Тарелки побольше не было? – бурчу я, как только парнишка покидает поле моего зрения.

– Что?

– Да так…

Боже мой, как же их есть? Надеюсь на свою смекалку – мусолю вино, и жду, когда Медведев приступит к своим, чтобы в точности воспроизвести его манипуляции. Не понимаю, какой смысл подавать их закрытыми, это что, особый вид извращения? Над посетителями. Я надеюсь, эта еда хотя бы не живая.

У меня всё получилось, и даже обошлось без знаменитой фразы «скользкая, козявка», сказанной главной героини не менее знаменитого фильма «Красотка», а дальше всё шло гораздо проще – еда была понятнее, разговоры веселее – меньше исторических справок, больше весёлых семейных историй и баек из университета. Я расслабилась и ни о чём не думала – жила моментом, как ныне советуют популярные лайф-коучи. К десерту я начинаю понимать, что вечер идёт к концу я – захмелела, объелась и хочу спать. О чём незамедлительно и честно сообщаю Великому и Ужасному.

– Смею вас заверить, что подобного больше не повторится. – Подытоживает наши «переговоры» Медведев.

Это он про поцелуй? Ах, это ужин-извинение? Очень плохо. Не на это я рассчитывала.

– Средства, которые я перевёл, это официально ваше выходное пособие. Да, вы уволены. А с завтрашнего дня вы официально приняты в «Корпорацию «Инвестиционные технологии».

Вот как. Какой решительный! Ну, что ж, вся жизнь – страдание. Кто сказал, что все мечты должны сбываться? Зато теперь я закрою свой клятый кредит, куплю нормальной косметики и даже, может быть, съезжу в Сочи. Сто лет не была у моря. В любом случае, я вытянула счастливый билет.

Тем временем к нам подбегает наш тощенький юный официант со счётом.

– О! У меня же есть триста тысяч рублей, разрешите я оплачу.

Действуя на опережение, прикладываю карту к терминалу и вуаля! деньги в количестве восьмидесяти тысяч ста сорока пяти рублей списаны, и никаких мерзких сообщений о том, что средств недостаточно. Обалдевшие взгляды официанта и господина Медведя сделали мой испорченный ложными надеждами вечер прекрасным.

После того ужина мне была необходима неделя отпуска. Об этом я смело и безапелляционно заявила мистеру Медведю прямо по смс-ке, ровно как мой бывший, который опер, который расстался со мной в вКонтакте. Не хотела, чтобы он видел моё опухшее от слёз лицо.

Первые три дня я слонялась по квартире из угла в угол абсолютно не понимаю, от чего я вообще рыдаю. Мне никто ничего не обещал. Ну, подумаешь, сказал и передумал. Это же мужчины, что с них взять? Всё остальное – мои иллюзии и ожидания, а, значит, мои проблемы.

– «К чёрту соответствия, Мила. Вы удивительная», – передразнивала я его в процессе хождения.

На четвертый день мне позвонила Вика, а на пятый они с Наташей поставили меня перед фактом. Я иду на свидание вслепую. Ох, не стоило мне рыдать тогда в трубку… Мне было лень сопротивляться. Апатия – это худшее, что со мной обычно происходит, поэтому я безропотно надеваю джинсы, балетки, и иду пешком в кофейню через квартал. Тёплый летний ветерок развевает мне волосы, я иду и щурюсь солнцу, пряча глаза за тёмными стёклами. Не так уж всё и ужасно за стенами квартиры, надо чаще выбираться. Запишусь-ка на йогу, мама давно уже соблазняет. Жизнь-то не заканчивается.

Восьмой столик у окна. Искомый молодой человек сидит спиной ко входу, вижу широкую спину в вязаном кардигане, аккуратную стрижку, чашку кофе в широкой ладони с тонкими длинными пальцами. Он поворачивает голову к окну, и я вижу его профиль. Хм! А он вполне себе ничего! Надо было хоть платье надеть…

– Привет, я Максим.

И в анфас он вполне неплох. И стульчик мне отодвинул.

– Мила. Приятно познакомиться. Чем вы занимаетесь, Максим?

– Я врач-педиатр. – Ох, какая прелесть! Мужчины и дети – это просто наповал. Слушаю внимательнее, пью кофе медленнее. Вообще, медики полезные ребята, не то, что тупые качки и, тем более, мотоциклисты…

Или миллиардеры.

Кофейня за углом, это тебе не ресторан в башне Федерации. Эх… Отмахиваюсь от дурацких воспоминаний, и возвращаюсь к настоящему. Этот Максим, оказывается, кандидат медицинских наук, и даже при этом не зануда. Живёт недалеко. Стоит рассмотреть вариант. И восстановиться в университете, а то «Здравствуйте, я – Мила, недожурналист» звучит как-то неубедительно.

А через два дня я уже собиралась на работу в качестве личного ассистента Великого и Ужасного Руслана Медведева. Груз ответственности заставил меня накануне пробежаться по магазинам и урвать на распродаже пару стильных брючных костюмов, блузок и платье-футляр. Платье я выбрала красное и строгое. Я себя в нём чувствую ну очень деловой. Огненно-деловой. Удобные бежевые лодочки с острыми носами занимают место стоптанных балеток. На смену прикупаю еще и чёрные. Всё-таки у меня целая куча денег, могу себе позволить. И у меня теперь есть работа. Позитивное мышление, чтоб его. О том, что я буду чувствовать, увидев Медведева после отпуска, стараюсь не думать.

Рано утром, за чисткой зубов меня застает сообщение в мессенджере.

«Доброе утро, Мила! Я подвезу тебя на работу, ты не против?».

Это было бы прекрасно, потому что я вся такая красивая впервые и боюсь помяться в метро. На мне моё новое красное платье и лодочки – надела всю лучшее сразу. Ну, а что? Синдром отложенной жизни явно не про меня.

Макс рассыпается в комплиментах и явно рад меня видеть. Что ж, льстит. Да и сорок минут в пробке пролетают незаметно под непринуждённую болтовню. Мне с ним легко и комфортно, и даже про Медведева я не вспоминала ни секунды. Наконец, Макс останавливается возле высотки «Инвестиционных технологий», куда теперь мне предстоит ездить (бедный наш маленький журнал, прощай), и тут же позади слышу нервное гудение клаксона. Надо же, помешали проехать какой-то важной шишке. Макс торопливо открывает мне дверь в машине, в спешке не растеряв галантности, я целомудренно целую его в щёку и желаю хорошего дня. «Форд» Максима исчезает в потоке машин, а на его место в ту же секунду прибывает белый «Мерседес». Действительно, важная шишка.

– Доброе утро, Руслан Евгеньевич! – без тени смущения приветствую я своего нового босса.

– И вам, Мила.

Недоволен. Ну и подумаешь. Дорога не резиновая, в конце концов. И нельзя же хорошего человека нецелованным оставлять. Пожав плечами, устремляюсь в услужливо распахнутую для нас дверь. Аня-финансист обещала провести мне экскурсию по зданию.

К вечеру я уже разобралась что, где и кто, а на следующий же день уже ловко рулила своими обязанностями: планировала встречи, организовывала созвоны и конференции, забирала вещи из химчистки, искала информацию.

Обухова, каждый раз ныряя в кабинет Медведева, как акула в бухту за свежими и вкусными туристами, смотрела на меня с ненавистью. Что я ей, в конце концов сделала? Родилась? Обеды с девчонками на этой неделе отменились – у Вики случились серьёзные отношения, Наташа от скуки составила расписание свиданий с Тиндера на две недели вперёд. Зато какая экономия на обедах! Мы всё чаще ходили вместе с Аней Мироновой в кафе для сотрудников, расположенном на первом этаже здания «Инвестиционных технологий» обедать или пить кофе, когда Великий и Ужасный уезжал на какие-нибудь деловые встречи важных шишек, где, к счастью, моё присутствие пока не требовалось.

– Ты уже собрала чемодан? – в следующий же понедельник обескураживает меня она.

– Куда?!

– В Сочи, – видя, что понимания в моих глазах не добавляется, Анна поясняет. – В командировку. Вы с Медведевым улетаете в командировку через три дня, я в отделе финансового планирования узнала.

А я вот ничего не знала, странно. И вообще, Медведев ходит какой-то весь недовольный и холодный, как айсберг, будто всех этих душевных откровений и не было. Я свои обязанности исполняю идеально, это я точно знаю. Может, опять кому-то не понравилось колье от «Картье»?

– Мила, будьте любезны, оформите билеты на двадцать четвёртое августа на вечер, утром у меня коучинг в «Риц Карлтон» на Красной Поляне, пометьте себе, – сообщает мне Великий после обеда.

– Учить будете вы или вас?

– Проведу бизнес-завтрак в рамках круглого стола для местных владельцев СМИ, – поясняет он. – Вы едете со мной.

– Да не вопрос, – фыркаю я, быстренько делая пометки в блокноте карандашом. Я с этой акулой бизнеса уже выучилась быть готовой к любой движухе.

– Подготовьте пресс-релиз, просмотрите список участников и предложения от них, его пришлют в течение часа. Если нет, трубите во все колокола.

– Вас поняла, Руслан Евгеньевич. – В моей голове уже пляшут списки и щёлкает мышка, когда я разворачиваюсь, и гулко стуча лодочками, отправляюсь на рабочее место.

– И, Мила. – Но меня останавливают. – Красное платье возьмите. Оно вам к лицу. И купальник тоже. У вас будет свободное время.

Хм. Мечты сбываются. Я давно хотела к морю. Да ещё и «Риц Карлтон», ммм… О, это определенно будет роскошная командировка.

Водитель Медведева забирает меня в пять вечера прямо от подъезда моего дома. Клянусь, даже подслеповатая хозяйка Альмы прозрела и высунулась по пояс из окна, чтобы увидеть мою триумфальную посадку в это внушительного вида дитя немецкого автопрома. Я даже не думала, что Медведь уже будет в машине, поэтому вваливаюсь под боевое:

– Гони, Роман, нас ждут великие дела! Ой.

– Добрый вечер, Мила, – как всегда вежливо и сдержанно вещает босс. Хочется ответить что-то из серии «С утра здоровались», но я соблюдаю субординацию, несмотря на то что рабочий день как бы закончен.

– Добрейшего вечера, Руслан Евгеньевич! – получилось как-то не очень по-деловому, но я так рада этой командировке. Даже несмотря на то, что напротив меня моя несбывшаяся любовь. Недаром же Аня Миронова называет меня Неунывающая Мила. Какой смысл в наматывании соплей на кулак, если жизнь, в целом, весьма неплохая штука. В моём стакане всегда есть вода, и неважно, в каком она количестве.

– Это ваш парень?

– Кто? Где? – я завертела головой, думая, что белый «Мерседес» Медведя на пути в аэропорт сбил бедолагу Макса на светофоре. Да и вообще, с чего это он?

– Молодой человек, который подвозил вас недавно на работу, – терпеливо поясняет Медведев.

– Ах, да, – я нарочито небрежно машу рукой, – ухаживает за мной тут один. Вроде ничего такой. А что?

Моя вопросительная бровь резко взмывает вверх, я ставлю на него максимально серьёзный взгляд. От неожиданности мистер Великий и Ужасный мешкает. Вот и нечего тут. Ты своё счастье уже профукал, так что…

– Ничего. Просто любопытство.

– Да вы не волнуйтесь. Замуж я в ближайшие пару лет не планирую, – как бы намекаю я на положение его бывшей ассистентки, и уставляюсь в телефон, где Максим как раз желает мне счастливого пути. Дети – это большая ответственность. Я за себя-то ее порой не всегда несу.

Ура, я на море!

Ласковый морской бриз треплет мои светлые волосы. Вдоль берега гуляют парочки, играют дети, бегают фанаты спорта и ЗОЖ, которые несмотря на отпуск, ни на миг не меняют образа жизни. Я сижу по пояс в солёной океанской воде и наблюдаю красивейший закат в моей жизни. Это мой самый лучший отпуск. Точнее, самый первый из лучших. У меня теперь высокооплачиваемая работа, в следующем году по плану я, наконец, доучусь, да и Максим вызывает у меня всё больше симпатии. Все сферы моей жизни постепенно приходят в гармонию, и этому нельзя не радоваться. И господин Медведев, как волшебник, всё-таки изменил мою жизнь. Не так, как я того хотела, конечно же, но и одного этого смешного и нелепого столкновения в лифте хватило, чтобы я, наконец, оказалась на своём месте. И за это я ему буду до конца жизни благодарна. Я бросаю в пенящиеся волны камушек – выкидываю несбывшиеся надежды и иллюзии. В любом случае, я молодец.

В паре ярдов от меня тормозит кто-то из этих отчаянных бегунов по жаре, сгибается надвое, опирается ладонями о колени – запыхался, бедолага. Что ж, насильно никто не гонит.

– Добрый вечер, Мила.

Ах, вот кто это. А я даже глаз не поднимала.

– И вам того же, Руслан Евгеньевич. Что ж вы не водных лыжах? – слегка подстёбываю его.

– Прокатился на вейкборде час назад. Кажется, я уже стар для этого дерьма, – неожиданно неформально отвечает Медведь и смеется следом так по-юношески заразительно и свободно, что я от неожиданности приспускаю солнечные очки на нос и критически осматриваю его. Уж не перегрелся ли. – Вам нравится здесь?

– Весьма недурно, – хмыкаю я в ответ, чем вызываю ещё один приступ веселья.

– Вы всегда говорите, что думаете да, Мила?

– Вы имеете в виду, фильтрую ли я базар когда-нибудь? Если вы про того старого кретина с лысиной, то он сам напросился.

Сегодня днём какой-то дядечка из представителей верхушки местных СМИ подошёл ко мне и предложил составить ему компанию для прогулки на яхте. Вместо номера своего телефона я нагуглила ему адрес ближайшего дом престарелых и уверила его, что там для него найдётся подходящая компания.

– Пойдёмте прогуляемся, – Медведев подаёт мне руку, предлагая помочь встать. Сердце подпрыгивает где-то в горле, а инстинкт самосохранения врубает аларм на полную громкость. Ох, не нравится мне всё это.

Однако, спустя десять минут мы уже разгуливаем вдоль побережья, Медведев бросает по воде «блинчики», я его нещадно критикую. Я снова болтаю о всякой ерунде, Руслан Евгеньевич снова философствует. В ближайшем к побережью баре мы выпиваем по два коктейля. Всего два коктейля, и мои ноги сами идут на танцпол, и плевать мне на всяких до зелёной тоски сдержанных миллиардеров со сложной судьбой, которых распирает от желания беседовать дальше, я хочу веселиться. В следующий отпуск я полечу на Кубу, решено. Зачем-то сообщаю об этом Медведю, и только потом отмечаю, что он крутится рядом и, о боже, даже неплохо танцует!

– Простите, Мила, кажется, я серьёзно облажался. Не могу это контролировать. И не хочу больше, – он снова целует меня, как на той свадьбе, и я, глупая-преглупая, снова не сопротивляюсь.

Однажды в колонку Маши Лав пришёл очень резонансный, животрепещущий и бесконечно философский вопрос в духе шекспировского «Быть или не быть».

«Что лучше, секс или торт?»

Я тогда не растерялась и ответила, что лучше всего торт после секса. Но в номере Руслана Медведева еда – это последнее, о чём я думала. Я там вообще ни о чём не думала, однако всеми семнадцатью техниками минета, изученными мной ради читательниц, я его сразу пугать не стала – мало ли чего подумает.

Я не думала о том, как долго это между нами продлится, как быстро я ему надоем, и как скоро мой Крис вернётся ко мне с пыльной полки, я просто наслаждалась моментом (хотя, думаю, Крис не залежится, мы ещё сыграем партию на троих). Максим растворился в тумане моего вынужденного игнора. Ну, когда тут отвечать, когда я всегда невозможно занята?

– Руслан Евгеньевич, вы непозволительно тяжёлый, – я едва могу дышать, когда после очередного горизонтального танго он наваливается на меня всем весом.

– Руслан Евгеньевич?! Да прекрати уже, – он закатывает глаза. Сложно избавляться от старых привычек, особенно после такого резкого перехода, чего тут непонятного?

– Руслан и Людмила, ага, будто мы с тобой из книги Пушкина сбежали, – фыркаю я, тычу ему в грудь, пытаясь выбраться. Очень уж хочется в душ. Ну, от торта я бы тоже не отказалась, потерянные калории надо восстанавливать. С такой физической активностью мне не грозит лишний вес.

– Хочешь, зови Рус. Так меня семья называет.

– Придумала! – меня осенило. Вскакиваю с постели и едва не начинаю хлопать в ладоши. – Медвежонок.

Пока Руслан, откинувшись на подушку, трясётся от смеха, я целую его в нос и сбегаю в ванную.

– Только не на конференции, Мил!

Ну, секс, конечно, мозги прочищает (а в моём случае ещё и слегка отупляет), но субординацию на людях никто не отменял. Зато перспектива оставаться с ним наедине в пустующем конференц-зале или в кабинете с широким столом мне очень даже по душе.

Однако, чего-чего, а пары полицейских в середине последнего рабочего дня сразу же после прилёта из командировки на моём рабочем месте я точно не ожидала. А уж тем более не ожидала того, что они остановятся напротив моего стола и приглашающе раскроют браслеты наручников.

– Людмила Валерьевна Малина, вы обвиняетесь в мошенничестве в особо крупных размерах, краже и промышленном шпионаже.

Что?!

Я впервые не знаю, что сказать. Тупо пялюсь на бумагу, где написано «Ордер на обыск», ошалело смотрю, как они роются в моей сумочке, грубо вываливая содержимое на стол, словно сквозь пелену вижу, как собираются у приёмной зеваки со всего этажа.

– Вот, ваша электронная подпись, Руслан Евгеньевич. Я же говорила, – возникшая рядом со мной, словно чёрт из табакерки, Обухова тычет пальцем на флэшку, выпавшую из моей сумки. Я эту вещь вижу в первый раз.

– Я не знаю, что это, – пытаюсь совладать с языком. Получается плохо. – Мне это подбросили. Руслан Ев…

Ищу его глазами, пытаюсь найти у него поддержку, но натыкаюсь на холодный, злой взгляд и каменное, непробиваемое выражение лица. Он мне не верит. Он верит Обуховой.

– Мы разберёмся с этим, – холодно бросает он куда-то в пустоту над моей головой и покидает свой кабинет. Он покидает меня на произвол мошенников, подставивших меня. Как он мог так поступить со мной? Даже не разобравшись! Чертовски больно. И стыд от того, что меня, абсолютно ни в чём не виновную, ведут через весь офисный центр в наручниках и под конвоем, не идёт ни в какое сравнение с болью предательства.

Не знаю, сколько уже времени торчу в участке – спасибо Господину Ублюдку, комнатку мне выделили с удобствами, могу откинуться на койку, закинуть ноги на стену и страдать в своё удовольствие – пока наконец до меня не снисходят. У меня берут отпечатки, следователь задаёт мне стандартные вопросы, а после вопросы по существу. От адвоката я отказываюсь, мне нечего скрывать. Спрашивает, где я была и что делала в последние дни, передавала ли кому пароли от своего ноутбука, когда и зачем я в последний раз пользовалась какими-то ключами, токенами и подписями. Да в глаза я их ни разу не видела! Мне хочется плакать. Наверное, мой вид настолько жалок, что следак просит дежурного принести мне кофе. Бросьте туда цианида, мне так плохо, что я не хочу жить.

Следователь уходит, и время снова тянется, как жвачка. Я понимаю, что провалилась в сон, когда шорох ключа в замочной скважине заставляет меня вскинуться на койке так, что я едва не падаю. Дверь распахивается настежь и жестом руки детектив приглашает меня выйти.

– Людмила Валерьевна, вы свободны. С вас сняты все обвинения. Приносим свои извинения за неудобства, – дальше мне рассказывают, где я могу получить назад свои личные вещи, где подписать какие-то протоколы, а я смотрю в глубину коридора и не могу оторваться от открывшейся мне картины. Ларису Николаевну Обухову, главу финансового отдела Корпорации «Инвестиционные Технологии» ведут в наручниках по тому же пути позора, который накануне прошла я. А я ведь могла догадаться! Вот же охреневшая стерва!

– Проститутка! – шипит эта драная кошка, проходя мимо меня. Я молча показываю ей средний палец.

Как же упоительно пахнет Свобода! Я готова мурчать от удовольствия, подставив лицо тёплому ветру. Как мало человеку надо для счастья! Стоит раз лишить того, что, казалось бы, у тебя не отнять, и вот ты радуешься даже такой мелочи, как зелёная травка под ногами.

– Мила.

Опускаю взгляд и вижу у лестницы знакомый «Мерседес», а возле него проклятого козла, по вине которого я и попала в этот парк развлечений под названием Отдел полиции.

– Отвянь, – резко беру вправо и, продолжая усиленно наслаждаться вечерним смогом и выхлопным газами, топаю подальше от этого места. Я не собираюсь больше иметь с ним ничего общего. Я теперь даже за угол с ним не выйду! Пусть целуется со своим отражением в зеркале, пусть подавится своей должностью и своим членом! Ненавижу.

– Мил, позволь объяснить. Я знал, что это не ты. – А вот это уже интересно! Знал и всё равно позволил меня упечь?! Ну, не скотина ли? Сбавляю скорость, позволяю ему обойти меня и преградить мне путь. Ох, как же хочется пнуть его под коленку! – Лариса подбросила флэшку тебе в сумку, с помощью нашего прогера взломала твой ноутбук и провела несколько операций от твоего имени, а данные с камер удалила. А ещё она сливала отчётность моим конкурентам, вот только я никак не мог её подловить, чтобы наверняка. И если бы не ты, я бы ещё долго не смог этого сделать.

– То есть? – интересно, каким это образом я получила главную роль в этой шпионской драме? Я – простая секретарша из приёмной, так себе журналистка и недоассистентка с доступом к телу босса. Что-то здесь не чисто.

– Она узнала о нас, повелась на эмоции и облажалась.

О нас?! «О нас»-таки существует?! Ненадолго, пусть не надеется!

– С чего бы это? Ты ей что-то обещал? Дал ей повод? Ты с ней спал? Она твоя жена?! – сыплю вопросами, повышая голос едва ли не до визга. Ну, в самом деле, это насколько надо быть отбитой, чтобы из ничего выдумать себе всё и уничтожать конкуренток такими рискованными, незаконными способами?! Он явно что-то скрывает от меня. Наверное, всё-таки что-то между ними было. Не зря Обухова с первого дня с меня глаз не спускала.

– Нет. Помнишь правило? – Ещё бы! Не лезь в золотые трусы босса. Как забыть то, что ты с завидным постоянством в последнее время нарушала. – Видимо, она не теряла надежды.

Да уж, отвергнутая женщина – самый страшный враг, книжки не врут, хотя я до последнего в подобное не верила. Вот, теперь держи, Мила, доказательства, не урони.

– Знаешь что?! Мог бы и предупредить! – пытаюсь протиснуться между ним и кованой решёткой ограждения территории Отдела полиции. Тщетно. Чёртов шкаф на анаболиках, не обойти, не объехать.

– Не мог. Твоя реакция была бы неестественной. Ты совершенно не умеешь врать.

Зато ты слишком продуманный, чёртов ходячий калькулятор! Бодаю его плечом, прям как квотербек после свистка, но Медведев, как гора, даже с места не движется.

– Чудесно! И так каждая твоя воздыхательница будет мне нервы трепать?! А если меня убивать будут, ты будешь спокойно смотреть?! Нет, уж, Руслан Евгеньевич, сложно с вами, – раз уж не выходит силой, то попробую хитростью. Пытаюсь нырнуть у него подмышкой, но он хватает меня едва ли не за шкирку и водружает на место.

– Мила, я хочу, чтобы ты знала, со мной будет нелегко, но я сделаю всё, чтобы это компенсировать, – он наклоняется ко мне, смотрит и говорит так проникновенно, что мой гнев сдувается, как воздушный шарик. Не могу я смотреть ему в глаза, это выше моих сил. – Ты – мой самый большой успех. Я надеюсь, что ты не против совмещения. Я хочу, чтобы ты была не только моей ассистенткой, но и моей любимой женщиной. Официально.

Он говорит с таким напором, что, кажется, скорее раздробит вокруг меня асфальт, чем позволит уйти, а я… А что я? Я вообще-то собиралась ещё как минимум дня два с ним не разговаривать, а сама стою и слезами заливаюсь.

Так и торчим посреди улицы: я реву, он меня уговаривает, прям как в мелодраме дурацкой, честное слово. Пора заканчивать. Руслан Медведев, Медведь, этот убийца малого бизнеса всегда добивается своего и, боюсь, моя оборона долго не продержится.

– Слушай, Медведь, пусти меня уже, я есть хочу, – шмыгая носом, бурчу я. Руслан улыбается, целует меня в макушку и берёт под руку, уводя к машине. – И не хочу я твои дурацкие мидии в ракушках, у меня от них изжога!

– Устрицы, – с доброй улыбкой, полной облегчения поправляет меня он. Я закатываю глаза на неизведанные глубины.

Я отнимаю у него телефон, когда он собирается заказать стол в своём любимом ресторане. Ну правда, достало уже это пафосное место с огромными тарелками и порциями с детский кулак! Сколько можно туда шляться?!

– Хочу пиццу, кофе и мороженое. Всё.

Я гордо и независимо задираю подбородок, стараюсь не смотреть на него – эта его лучезарная улыбка слишком заразна, а я, между прочим, всё ещё злюсь. Так и бредем мы вниз по улице до ближайшей пиццерии – дурацкая парочка, Руслан и Людмила, Мила и Медведь – и я думаю, что всё у нас может получиться.

Вот уж никогда не думала, что буду выходить замуж в культурном наследии нашей страны. Ради Руслана Медведева часть парка Коломенское закрыли от туристов и от папарацци, которые чуть ли не подкоп пытались под него сделать. На мне элегантное платье цвета слоновой кости. Простой крой по фигуре, ничего лишнего, но из одной моей фаты можно нашить еще пару платьев, настолько она длинная, а из шлейфа еще одно. Вера Вонг постаралась на славу. Папа ведёт меня к алтарю, мама утирает слёзы платочком. Подружки невесты в сиреневых платьях стоят рядочком и радостно хлопают глазами с тоннами туши на ресницах – сестрёнка в этот раз постаралась на славу, мои глаза еле открываются.

Мы явились в особняк родителей Руслана за месяц до свадьбы. Я волновалась, наверное, даже сильнее, чем сегодня. Но зря – Евгений Анатольевич сказал мне сдержанное «Добро пожаловать в семью», однако, с моим отцом после двух порций двойного виски неожиданно нашли общий язык и яростно обсуждали зимнюю рыбалку. Мама Руслана оказалась очень мила и проста, мы с ней чем-то похожи – не зря же гуру психологии в один голос твердят, что мужчины подсознательно выбирают девушку, напоминающую им мать. Жена Русланова брата Камила поразила меня в самое сердце – похоже, генералом в их с братом семейке была она. Один подъём брови, и он как по команде доливал ей шампанское. Не было никакой неловкости, удивительно, но семья Руслана вела довольно простой образ жизни. В отличие от нашей свадьбы.

Я была не против просто расписаться в ЗАГСе в джинсах и рвануть в Непал или Вьетнам, но Руслан решительным голосом воспротивился, сказав «Ты этого достойна». За что был назван махровым абьюзером. Но, несмотря на нервотрёпку во время организации и всеобщее внимание, я счастлива. Мой Медведь ждёт меня у алтаря и смотрит на меня глазами полными невероятного обожания, отвечает да на все вопросы и произносит клятву, от которой у меня щиплет в носу. Нельзя быть таким идеальным!

От алтаря мы идём под руку – Руслан и Мила Медведевы – я наступаю на целую охапку розовых лепестков и, конечно же, поскальзываюсь. От комичного падения под взглядами сотен гостей меня спасает спина моего новоиспеченного супруга. На его идеальном сером пиджаке с искрой отпечаталась помада оттенка «пыльная роза». Действительно, немножко пыли не повредит – разбавит его идеальный образ.

– Отработаете мне химчистку, – лукаво шепчет мне Руслан, почувствовав, как я незаметно пытаюсь стереть отпечаток с его спины. Вспоминаю нашу первую встречу и едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос.

– Да не вопрос, господин Медведь, – подмигиваю я.