Двадцать восемь дней спустя. Кажется, примерно так назывался один весьма известный фильм ужасов, и да, чёрт возьми, моя жизнь – это один сплошной, нескончаемый кошмар. Моё вынужденное воздержание никогда не растягивалось на такой огромный срок. Хотя винить мне некого – я сама, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, обрекла себя на такое испытание. Мне надоели одинаковые, как под копирку, «сценарии» (как по-умному выразился мой психоаналитик) и зализывать сердечные раны мне осточертело тоже. Именно мой психоаналитик посоветовал мне взять таймаут, «разобраться в себе» и понять, отчего мужчины в моей жизни не задерживаются дольше двух месяцев.

– Знаешь, Холз, я не то, чтобы жуть как замуж хочу, но мне дико надоел однотипный трах по звонку. Я это переросла. Хочется чего-то большего.

Мне нравится Саманта Джонс* и её деловой подход к отношениям и к сексу в частности, но я так не могу. С годами я начала чувствовать себя проституткой. Которой ни разу не заплатили.

– Вэнди, ты зажралась, – фыркнула приятельница, шумно втягивая в себя смузи, отвратительно зелёного цвета. – С тех пор, как у тебя выросли сиськи, мужики тебе прохода не дают. Вот ты и начала копаться, выбирать…

Холли Мэй, несмотря на то, что знала меня ещё со школьной скамьи, не понимала суть проблемы, мне оставалось только взвести очи к небу и залпом выпить стремительно остывающий эспрессо. Обеденный перерыв подходил к концу, мой вынужденный целибат заканчиваться не собирался.

– Ладно, я вижу, как ты страдаешь, поэтому предложу тебе кое-что, а ты не вздумай отказываться!

– Если это будут курсы анонимных нимфоманок, я, пожалуй, ничего не смогу тебе обещать…

– Да нет же!

Холли, свернув план инженерных сетей будущего торгового центра, над которым корпела две последние недели, подвинула ко мне ноутбук и щёлкнула на до боли знакомую, заюзанную до дыр иконку сайта знакомств.

– Поменять сценарий, говоришь? Так вот, сходи на свидание с тем, с кем в жизни бы не пошла.

– В смысле?

– Ну, другие интересы, типаж другой, не твой излюбленный…

– У меня что, какой-то излюбленный типаж есть?

– А то! Тупоголовые качки с ванильными мордашками или опасные и неуловимые говнюки на мотоциклах.

– Ну, спасибо. Как в дерьмо макнула, – притворно надулась я, но отрицать, что в этом есть разумное зерно, не стала.

Под это описание идеально подходят мой первый – капитан футбольной команды, и мой второй – старший брат моей сокурсницы. Наверное, это что-то вроде импринтинга, раньше я об этом не задумывалась, да и психоаналитик как-то вяло меня в эту сторону направлял, надеясь, что я дойду сама. Холли ткнула меня носом в очевидность, за что ей огромное спасибо. Если бы я рассказала ей сразу, сэкономила бы кругленькую сумму.

Я всерьёз задумалась о выходе из зоны комфорта. Ведь если хочешь что-то в жизни изменить, надо начинать с мелочей. А к чему я привыкла? Модельный бизнес, в который я попала ещё в школе, научил меня тщательно следить за внешностью, бизнес рекламный, в который я окунулась после, научил меня «торговать лицом» и выпячивать вперёд те качества, в которых в данный момент нуждался конкретный «потребитель». Итогом стала двадцативосьмилетняя кукла «медовый блонд» на шпильках, с идеальной, правда, не всегда искренней улыбкой, чуть-чуть подправленным пластикой носом, не признающая спортивного кроя, неряшливых пучков на голове и отсутствия хотя бы минимального макияжа. Один провал – и сделка не закроется, я не выполню годовой план, не получу премию и вообще буду уволена. А там привет шмотки из супермаркетов, прощай мой гуру каскадного окрашивания и люксовая косметика. А я без этого уже не могу. Замкнутый круг.

– Ладно, и что ты предлагаешь? – с унылым видом принимая комплимент в виде сложносочинённого десерта от мужчины с соседнего столика (тупоголового качка с ванильной мордашкой, конечно же), спрашиваю я.

– Загадывай число, – заговорщицким голосом произнесла Холли Мэй, играя бровями. – От ста до двух тысяч восемнадцати.

О, она полезла в конец списка, туда, где кучкой висели самые неподходящие по выбранным мною параметрам кандидаты. Захватывающий меня ожидает аттракцион.

– Три, четыре, три, – выбираю зеркальное, красивое число, и замираю в ожидании. Холли щёлкает мышкой и коварно улыбается. Эта её улыбка может с равной долей вероятности обозначать, как «ммм, как интересно», так и «боги, какой ужас».

– Ну! – я стучу ногтями по столу от нетерпения.

– Рост сто восемьдесят семь…

Вау, не коротышка, повезло.

– Знак Зодиака Телец, если тебя это, конечно, интересует…

Не интересует ни капельки.

– Двадцать семь лет…

Почти ровесник, отлично.

– Работает учителем математики…

Вот это что-то новенькое.

– Кстати, в нашей школе… И живёт, похоже, где-то совсем рядом с тобой.

Во мне просыпается охотничий азарт.

– Голубые глаза…

Отлично, мои любимые.

– Да покажи уже! – Я бью носком туфли ножку её стула. Завершение целибата маячило на горизонте и мне не хотелось терять ни единой лишней минуты. Фальшиво изобразив голосом фанфары, Холли развернула ноутбук ко мне.

У меня упало всё, что даже не могло стоять в виду физиологического отсутствия. На меня смотрело нечто, сфотографированное в полный рост. Нескладный, высоченный, сутулый, на нём была клетчатая рубашка а-ля техасский фермер и светлые, мешковатые брюки; одежда висела на нём, словно купленная на вырост. Лицо его было бесконечно далёким от опредения смазливого – вытянутое, худое, скуластое, за тонкими, плотно сжатыми губами угадывалась проблема с прикусом. Светлые брови терялись на бледно-розовом лице, волосы отливали рыжиной. А рыжих я терпеть не могу! Полная противоположность моим устоявшимся вкусам, просто десять из десяти. Холли листнула мышкой, и я увидела ещё одно фото – из водительских прав или школьного альбома. Это до невозможности выразительное в своей несуразности лицо венчали очки в роговой оправе.

– Ну, как? Поставлю ему сердечко?

Холли трясло от смеха, она надулась, став красной, как рак – ещё немного, и она взорвётся своим оглушительным хохотом, совершенно не подходящим для приличных заведений. Не знаю, что меня взбесило больше – Холли с её пригородной развязностью или этот несчастный, которому выпало стать предметом спора.

– Ну, нет! Я с этим чучелом даже за угол не выйду! – не то, что в места, где я привыкла проводить свидания. Да меня туда даже не пустят с таким кавалером! И кого он собрался зацепить таким профайлом? Слепую?!

Мои двадцать восемь дней удлиняются на неопределённый срок, но теперь это пугает меня куда меньше, чем перспектива «расширить кругозор» в подобной компании.

– Зачем куда-то ходить, пригласи сразу к себе, – Холли не унималась, и я подозвала официанта, чтобы попросить у него счёт. Холли пусть платит за себя сама, тупая задница. Пылая праведным гневом, я вложила ему в планшет карточку вместе с двадцаткой чаевых, отчётливо и мстительно заявив «Пополам».

– Ну, Вэ-э-энди!

Холли утёрла слёзы и взглянула на меня взглядом нашкодившего щенка. Совершенно не жалеющего о своей проделке. Нет, я уже не злилась – психую я ярко, но отхожу быстро, однако я привыкла держать слово, но в этот раз я решительно готова была своим принципам изменить, и пусть меня потом будет мучить гордость.

– Ну, а как же твои однотипные сценарии? Это же такой шанс! И вообще, ты обещала, а теперь назад сдаёшь! – Холли всплеснула руками и нахмурилась. Теперь пришёл её черёд злиться, ну и пусть.

– Я сказала, нет.

– Его зовут Роберт.

– Дурацкое имя.

– Чем имя-то не угодило?!

Поднявшись со стула, я взяла сумочку и, ответив милой улыбкой и взглядом «прости, ничего у нас не выйдет» внезапно оказавшемуся очень милым (всё познаётся в сравнении) дарителю десертов с соседнего столика, отправилась к выходу.

– Требования, смотри: «Ищу добрую, понимающую девушку. Внешность значения не имеет». И тут ты такая со своим личиком, та-да-ам! Да у него инфаркт случится!

– Отстань.

– Стараешься тут для неё, стараешься… – шутливо-обиженно пробурчала Холли, засеменив следом за мной.

О том, что сердечко она всё-таки поставила, я узнала сегодня вечером, когда мне в личные сообщения профиля пришёл изумлённый смайлик.

Комментарий к Часть 1

* героиня сериала «Секс в большом городе»

Изумлённый смайлик пришёл мне, когда я присела в любимое кресло с чашечкой имбирного чая, чтобы полистать блоги, позалипать в соцсетях и вообще всячески разгрузить мозг после экстренно созванной вечерней летучки. Я слышала, что где-то есть профессиональные специалисты по составлению фраз при помощи одних только эмодзи, но я, к сожалению, такой наукой не владею. Прежде чем с чистой совестью отправить бедолагу в чёрный список, я заметила, что он не поленился просмотреть и поставить звёздочки на всех моих восьмидесяти четырёх фотографиях. Даже на тех, где мой точёный голливудский нос был несколько толще. Надо бы удалить, кстати.

Ладно, так и быть, будем считать, что я польщена. Отправляю в ответ вопросительный смайлик, мол, чему ж ты так удивился, дружочек?

«Привет».

Он владеет разговорной речью, превосходно.

«Это, наверное, ошибка?».

Интересный поворот.

«В смысле, ты, наверное, не туда нажала?».

Следом летит смущённая улыбочка.

А самооценка у парня довольно адекватная. Прыскаю в кулак и следом набираю ответное сообщение, решив доиграть партию до конца.

«Вовсе нет. Почему ты так решил?».

Хлопающий глазками смайлик.

«Роберт набирает сообщение…».

«Набирает сообщение… ».

«Набирает сообщение…».

У него обморок? Он уснул лицом в клавиатуру? Или, права была Холли, у человека инфаркт, а я тут…

«Просто ты очень красивая… Для меня».

Нет, ну это даже мило.

«Я, наверное, ничего нового не сказал тебе, прости». Смущённо опущенные глаза.

«Ничего нового, ты прав, но спасибо». Удивления я конечно же, разыгрывать не собираюсь.

Шлю приветливую улыбку в ответ. Пока в чате висит неловкая тишина, пытаюсь вспомнить хотя бы одного мужчину, который сходу не начал бы рассыпается в комплиментах относительно моей внешности. Нет, я действительно приложила максимум усилий, для того, чтобы выглядеть на все сто, да и гены не подвели, но, к сожалению, это не спасло меня от одиноких вечеров и холодной постели. Мне хотелось бы греться в тёплых объятиях, а не с помощью имбирного чая и заниматься по вечерам чем-то гораздо более интересным, чем серфингом по соцсетям и болтовнёй со всякими чудиками. Кстати, чудик, похоже, снова упал в обморок.

«Как мне тебя называть? Роберт или, может, Роб?».

«Роб. Три буквы набрать быстрее, чем шесть». Улыбочка.

Какая забота, надо же!

Меня ожидаемо начало клонить в сон. Пора заканчивать мой маленький фарс и отправляться спать. Крепче кутаюсь в велюровый халат, в очередной раз задумываюсь над покупкой обогревателя. Ну, или кота, раз уж завести в доме мужчину мне не судьба.

«Удиви меня, Роб».

Определённо выбила почву у него из-под ног. Ну, а кто сказал ему, что будет легко? Выдерживаю паузу, ожидая какой угодно реакции: от лекции по теории вероятностей до фоток в неглиже на фоне полосатого пододеяльника.

«Почему я должна пойти с тобой на свидание?»

Ладно, проявлю снисхождение, направлю мысль в нужное русло. В ответ тишина. Ничего удивительного. У меня нет ни единой причины на это и, судя по его весьма скромным запросам (да, я от скуки просмотрела-таки страничку), он это прекрасно понимает. Пустая трата времени. Сценарии сценариями, но этот персонаж не вызывает у меня ни единой капли симпатии.

«Ты мне ничего не должна».

Приходит в ответ, и я хмурюсь, и теперь мой черёд зависать над клавиатурой. Вроде бы всё отлично, мы друг друга поняли, без обид и так далее, но в то же время меня одолевает странное чувство, что меня только что очень тонко продинамили. Я готовилась искренне поржать над неумелой самопрезентацией, или попытками надавить на жалость, или откровенными упрашиваниями, но нет, моим чаяниям не суждено было сбыться. Математик один из моих устоявшихся сценариев пошатнул.

«Завтра я буду в «Блэнк Слэйт» в час дня. Рискни». Заговорщический смайлик.

Нажав энтер, я поняла, что сделала необъяснимую глупость. А с другой стороны, я была уверена, он струсит. И победа будет на моей стороне.

«Я пригласила его на свидание. Сама».

«Ахаха, вот это тебя недотрах одолел».

Он не пришёл, и я выдохнула с облегчением. Все сорок минут, что я потратила на ожидание заказа и умеренно-быстрое поглощение фитнес-пасты с морепродуктами, а также переписку в чате с Холли, я нервно озиралась по сторонам, втянув голову в плечи. Ну, вот кто, скажите, тянул меня за язык? И почему я не написала что-то вроде, прости, у меня собака пробежалась по клавиатуре/случился эпилептический припадок/я залила ноутбук текилой, и последнюю написанную фразу можно считать недействительной. Я даже не стала ждать ответа. Уведомление с сайта пришло мне ещё утром, но я его не открыла. Сейчас же, в ожидании кофе на вынос, я всё-таки ткнула в картинку приложения.

«Я надеюсь, что ты не разыгрываешь меня». Грустный смайлик.

Сообщение пришло ещё вчера, спустя пятнадцать минут после того, как я закрыла ноутбук. Отвечать я не стала, хотя меня кольнуло какое-то неприятное чувство, отдалённо напоминающее совесть. Свернув приложение, я открыла чат с Холли. Надо отбить её подачу. Люблю смеяться последней.

«Нет уж, спасибо. Если я лягу под это, то буду трястись от хохота, а не от оргазма».

«Я надеюсь, ты надела очки и бейсболку, иначе тебя больше не пустят в «Блэнк Слэйт», и мне придётся обедать в компании смазливых качков». Ржущий смайлик.

Отправляю ей фак, беру кофе и выхожу на улицу.

– Вэнди?

Меня окликают на улице, у выхода из кофейни. Я озираюсь по сторонам, осматриваю прохожих: бегущий красавчик в «Найк», широкоплечий клерк в идеальном темно-синем костюме, парень с дредами и в огромных наушниках – мой взгляд отчаянно искал что-то яркое, привычное, соответствующее моим устоявшимся вкусам и сценариям, чёрт бы их побрал, и упорно не желал цепляться за безликое, высокое, как жердь, тощее нечто в очках.

Так. Так-так. Всё оказалось хуже, чем я думала. Я начала придирчивое оценивание по направлению снизу вверх. Взглянув на его коричневые, старомодные ботинки, я поняла, что дальше не двинусь, это выше моих сил.

– Привет, – я широко и лживо улыбнулась, старательно глядя куда-то в сторону и вверх, на тающие в дымке высотки. Нет, никто не показывал на него пальцем – в каком-нибудь спальном районе он вполне мог бы затеряться в толпе, но здесь, в деловом квартале, он выделялся, словно огромный шлепок птичьего дерьма на идеально чистом лобовом стекле «Роллс Ройса».

– Прости я… не знаю…, – он нелепо качнулся в сторону двери, на которой всё ещё позвякивал колокольчик. – Не хотел тебя беспокоить.

И правильно сделал. Иначе это было бы не беспокойство. Это был бы фурор.

– Всё ещё думаешь, что это розыгрыш?

А я ведь так ждала, так ждала!

– До последнего думал, что да.

– Почему ты так в себе не уверен?

– Мне не очень везёт с девушками.

Интересно, почему? Я выхватила взглядом его движение – он сунул руки в оттянутые карманы светлой, будто вылинявшей куртки, широкой ему в плечах. Если в этом мешке он пытался скрыть свою костлявость, то это такой себе способ. Прежде чем легонько вытолкать его с запруженного людьми тротуара на более спокойный пятачок асфальта, я успела заметить, что ладони у него длинные, и пальцы тоже, и ногти вроде аккуратные и даже не обгрызанные до мяса, как я, собственно, ожидала. А ещё у него три родинки на шее. И если обрисовать их ручкой, получится треугольник. Равнобедренный, вроде бы. Я представила, как томным голосом прошу его вычислить у этого треугольника периметр и площадь. Как прекратить ржать?

– Я сказал что-то смешное? – он смущённо улыбнулся где-то там, над моей головой.

– Анекдот вспомнила, – отмахнулась я. – Ты же учитель, да? Помню, был у нас один юный и прекрасный биолог, так мы ему целую корзину любовных записок вывалили на стол на День всех влюблённых. У тебя такое бывает?

Кажется, я издеваюсь.

– Я не интересуюсь несовершеннолетними, – с добродушно-смущенным смешком ответил он.

Полагаю, они тобой тоже.

– Ладно, у нас осталось примерно двести ярдов до моего офиса и примерно пятнадцать минут до окончания нашего…кхм, – язык не поворачивается назвать. – Свидания. О чём поболтаем?

На самом деле мне хотелось совершить забег на шпильках и сократить это расстояние как можно скорее, потому что градус неловкости взлетел до небес. Причём мне было столь же неловко, как и ему – я вдруг поняла, что уже давно вышла из того возраста, когда потешаться над неудачниками казалось забавным.

– Какой самый необычный комплимент ты слышала в свой адрес? – выдал он, и я, честно покопавшись в воспоминаниях, выдала в ответ:

– Один мексиканец назвал меня острой, как сальса и будоражащей, как гуарана.

Правда потом я ему сказала, чтобы он закатал свой буррито и оставил меня в покое, но это частности.

– Какие твои любимые цветы?

Похоже на подборку вопросов для первого свидания, которую бедолаги-копирайтеры затёрли до дыр. Боже, я сейчас фейспалмом пробью себе лоб.

– Это блиц-опрос? – я сделала кислую мину, моя фирменная улыбка «Завершение сделки» против воли сползла с моего лица. Спас телефонный звонок. Мэгги сообщила мне, что наш Страх и Ужас только что отбыл в командировку, и это значит, что с работы можно свалить пораньше. Но Роберту этого, конечно же, знать не обязательно.

– Ох, прости, меня срочно вызывают. Я побежала, пока-пока.

Мои шпильки пружинят от асфальта так, что я едва не спотыкаюсь. Вовремя пойманная за локоть присным Робертом, я пробурчала благодарности и посмотрела в сторону глянцевого небоскрёба «Маршалл корп», как на неприступную крепость, осада которой становилась затяжной.

– Вэнди.

Да боже ж ты мой!

– Это провал, да?

Встаю, как вкопанная, глубоко вздыхаю, мои плечи сутулятся под тяжестью необходимости твёрдо и доходчиво объяснить человеку, что нам не светит даже совместный поход до прачечной. В конце концов, не в первый же раз я говорю такое, отчего же внутри снова зашевелилось это гадкое чувство? Я развернулась и всё-таки решилась посмотреть ему в глаза. Спрятанные за стёклами очков, они были добрыми, искренними, доверчиво-наивными, а взгляд был каким-то понимающим, что ли, будто бы он другого исхода и не ожидал. И мне стало стыдно. В конце концов, в том, что две скучающие дамочки решили повеселиться, его вины нет.

– Увы, – я соглашаюсь, он улыбается и, отведя взгляд первым, делает шаг в сторону станции метро.

И когда же я успела стать такой циничной сукой?

– Роб!

Заткнись, боже, Вэнди, заткнись немедленно!

– Завтра в восемь. Я буду свободна. Тебе удобно?

Меня зовут Вэнди Бонэ, прошу спасите, в меня вселился Чужой, я себя не контролирую.

– У меня репетиторство завтра… Но я могу перенести.

– Отлично.

Не в силах выносить этот щенячий взгляд, я, наконец, припускаю к офису, будто меня действительно ждут там срочные дела.

Жалость – плохое чувство, очень плохое. Я надеюсь, здравый смысл убережёт меня от глупостей. Хотя куда уж хуже…

А завтра была пятница.

Отсутствие нашего Великого и Ужасного благоволило убежать с работы пораньше и завалиться в ближайший бар. Сегодня была выбрана «Железная лошадь», и мы: я, Мэгги – ближайшая к телу помощница мистера Маршалла, и Нэнси, которую недавно повысили до финдиректора, нестройной толпой вывалились из прозрачных, как слеза, карусельных дверей «Маршалл корп».

– Чёрт, я когда-нибудь тут застряну. Ненавижу эти двери, за всё время, что я здесь, у меня выработалась фобия. А когда эти двери сочетаются с решетчатым полом, где я каждый раз рискую оставить каблук, то это вообще ужас-ужас.

– Меня доканает эта отчётность, – присоединяется к моему старческому ворчанию Нэнси.

Нэнси влетела на свою должность стремительно (после того как нашу Дану Пристли поймали на мошенничестве), проработала пока всего ничего, но уже успела изрядно обалдеть от безумного количества работы и ответственности.

– Тебя спасёт бутылка виски, – Мэгги предложила универсальный рецепт, и Нэнси показала ей большой палец, устало откинувшись на сиденье.

Холли уже заняла нам столик:

– Вы знаете, сегодня тут день девочек! Коктейли бесплатно и танцевальная музыка нулевых весь вечер!

Удачно мы зашли. Слушая «Пуссикет Доллс» и задорный вокал Ферги, я вспоминала свои сумасшедшие школьные годы, а моя задница сама по себе дёргалась в такт мелодии, прямо как в тех незабвенных клипах. Нагружаю желудок лёгким салатом, чтобы моя ностальгия не вытолкала меня дёргать задницей на барную стойку – всё-таки мне уже не пятнадцать, не хочу, чтобы наутро у меня отвалилась поясница.

– Вы знаете, девочки, мы – «Секс в большом городе»! Натурально! – изрекла весёлая в стельку Холли. – Только у нас нет Шарлотты!

– Чем Мэгги не Шарлотта? – повела бровью я.

– Не-е-ет, она такая летящая, прям как Кэрри!

– Ой, не надо Кэрри! – запротестовала Мэг. – Их история с мужчиной мечты мне категорически не нравится!

Мне тоже. Трусливый засранец он. Я таких вблизи повидала, спасибо, больше не надо. Лучше уж Эйдан. И белочек я не боюсь.

– Эй, а Вэнди кто?

Нэнси, ясное дело, Миранда, Холли совсем не прочь раз-два в неделю поиграть в Саманту. А я? Действительно, кто я? Девчонки начали оживлённо спорить: Мэгги предложила назначить в нашу компанию двух Самант, Нэнси обозначила меня, как гибрид Миранды и Кэрри (если такое вообще возможно), Холли сказала, что я не поддаюсь классификации, и о таких, как я, пора снимать отдельный сериал. Я опрокинула в себя очередную порцию мартини, упиваясь собственной исключительностью.

Ох, уж эти философские беседы подшофе! Только что я была пьяна и счастлива и мне хотелось любить всё и всех. А потом на смену безбашенному веселью пришла хмельная грусть. Мэгги поедет в апартаменты мистера Маршалла смиренно дожидаться его из командировки, Нэнси заберёт её Лео – наш начальник службы безопасности – по первому звонку, Холли поедет домой с очаровательным официантом, и её совершенно не волновало, что их любовь закончится на следующее же утро. Меня же никто не ждал. Кроме… Чёрт! Я задрала рукав, взглянула на часы. Перевалило за девять. Вчера мы договорились только о времени, но не о месте. Мне что, опять тащить на себе всю инициативу? Оно мне надо?! Или он опять мне не поверил?

«Вэнди, привет».

Было написано около семи вечера. Я, конечно же, не увидела сообщение, потому что в это время уже вовсю трясла задницей.

«Приезжай, тут весело».

Недолго думая, я набрала адрес «Железной лошади».

Похоже, меня одолело стадное чувство. Статус «В отношениях с собой» начал меня тяготить, да и как иначе, когда вокруг меня одни парочки? Природное упрямство не позволяло мне поступить, как Холли, и спастись от одиночества в объятиях какого-нибудь неуловимого и опасного или смазливого и накачанного, но и бедолага-математик никаким боком в мою жизнь не вписывался. Так какого чёрта я до сих пор его тереблю? Забыть, как страшный сон! Мне грустно. Хочу ещё выпить.

«Я не вижу тебя, Вэнди. Ты где?».

Приходит мне, когда я уже было собралась, наконец, отправить его контакт в чёрный список. Ладно, лажать так с помпой и под фанфары. Я пьяна.

«Возле барной стойки, слева. Машу тебе рукой».

Задумчивый смайлик в ответ.

«Хмм».

«А ты уверена, что Мемориал 9/11 весёлое место? Не вижу тут барной стойки».

– Твою мать!

Подскакиваю со стула, перечитываю своё сообщение. Я указала не ту улицу. Не знаю, что потом стукнуло мне в голову – я попросила бармена вызвать мне такси, наскоро пересказала ситуацию Холли, едва справляясь с заплетающимся языком, и помчалась сквозь толпу к выходу. Надо спасать человека. Заблудится ещё в темноте, мало ли, вдруг он без очков?

– Вэнди, он же не маленький. У тебя синдром мамочки, Вэнди! Это инстинкт размножения. Не дай гормонам сбить тебя с толку! – прокричала мне Холли с крылечка.

Я села в такси и высунула из окна средний палец.

Я нашла его быстро. Роберт, ссутулившись и насилуя телефон, ходил возле запертых ворот туда-сюда. Голубоватое стекло экрана дважды отражалось в линзах его очков. Обнять и плакать.

– Как ты относишься к «Пуссикет Доллс»?!

В голове ещё гремели аккорды «Баттонс». Я прямо-таки изучала бодрость и позитив, вывалившись из тёплого такси в промозглую ночную холодину. На мне был офисный костюм, туфли и лёгкое вязаное пальто. Я не готовилась к долгим прогулкам – кончик носа щипало, а у открытых щиколоток кружился холодный ветер, однако алкоголь все ещё грел меня изнутри. На приветствие я  не стала тратить время – здоровались в чате.

– Я плохо разбираюсь в поп-музыке.

Уже давно стемнело. Два пронзительно синих луча, взрезавших теперь небо вместо башен-близнецов не способствовали непринуждённой болтовне, а уж тем более, веселью. Я пошла от ворот подальше. Роберт двинулся следом за мной. У меня в голове родилась стойкая ассоциация со щенком на поводке.

– А в какой разбираешься?

– Сложно сказать, я небольшой ценитель. Неоклассика, наверное. Современные азиатские композиторы особенно хороши.

Как скучно.

– Извини, я… забыла, – поворачиваюсь к нему, корчу виноватое лицо, хлопаю ресницами.

– Ничего. Странно, что ты вообще пришла.

Действительно, странно. Да мало ли что взбредёт в голову пьяной женщине?

– Я видел тебя раньше. Ты приходила на встречу выпускников. Два раза.

Ух ты, как интересно. Значит, мистер учитель заприметил меня куда раньше, чем я его (точнее, слепой случай и удачный тык пальца Холли). Хотя, по-другому и быть не могло – оба раза я (назло врагам и бывшим) выглядела сногсшибательно: атласное красное платье в первом явлении и шикарное леопардовое пальто в явлении втором никого бы не оставили равнодушными. Доказав всем всё, что можно было доказать, я на встречи ходить перестала.

– Да? А может мы и учились вместе? И я тебя не помню.

Я взглянула на него. Бедолага, явно не зная, куда деть руки, постоянно держал их в карманах. Нервничал, но держался неплохо. Я не могла толком посмотреть ему в глаза – они были спрятаны за очками, в них отражались блики от машин и вывесок. А мне отчего-то так хотелось взглянуть в его зеркало души.

– Нет, я переехал в Нью-Йорк, когда поступал в университет.

Даже не колледж, интересно.

– М-м-м. Баффало? – я ткнула пальцем в небо.

– Нью-йоркский университет, институт математических наук.

Ну ничего себе!

– Почему ты работаешь в школе?!

– Набираюсь опыта. Хочу посвятить себя научной деятельности. Я сейчас пишу диссертацию…

– Не продолжай, – жестом руки я велела ему остановиться.

Кажется, у меня в голове что-то щёлкнуло и сложилось цельной картиной. Вот почему я так долго медлила с отправкой его в чёрный список! Вот почему у меня никак не поднимался палец над клавиатурой, чтобы послать его к чёрту! Я должна сделать что-то полезное для человечества! Это будет моя миссия, мой акт доброй воли, моя благотворительная кампания! Слава мартини бьянко, а то бы я никогда сама до этого не дошла!

– Всё ясно. Ты умный. Ты классный, Роб. Но, чёрт возьми, твой профайл, это нечто. Ты выглядишь там как ко-о-онченый, просто безнадёжный неудачник! – я прямо-таки присела чтобы подчеркнуть важность своих слов, даже не подумав о том, что говорю в общем-то, не совсем приятные вещи. Но, в конце концов, я же честна! – Да я тебя на айфон в темноте, с трясущимися руками нафоткаю в сто раз лучше! – я завертела головой в поисках подходящей локации. – Встань-ка сюда.

Беру его за рукав и ставлю напротив светящийся вывески. Критично осматриваю получившуюся композицию, хмыкаю. Делаю шаг и, осторожно взяв очки за дужку у переносицы снимаю их. Жест довольно интимный, мой бледный кавалер покраснел и отвел глаза. Такие же добрые и наивно-доверчивые, как и вчера.

– Так. Ты когда нибудь носил линзы?

– Нет, мне кажется, это неудобно.

– Неудобными были стеклянные. Современные ты даже не почувствуешь. Поверь личному опыту.

– У тебя проблемы со зрением? – он выглядел так, словно нащупал между нами что-то общее. Как смешно и мило наблюдать за этим со стороны. Зная, что это далеко не так.

– Да, было такое. Потом я сделала операцию и проблемы закончились. Кстати, тоже способ.

– Да я как-то уже сросся с ними… – он, покрутив очки в руках, смущённо улыбнулся и пожал плечами.

– Отрывай! Отрывай от себя с кровью и мясом. Поверь тётушке Вэнди, так будет лучше.

Я подошла ещё ближе и взъерошила ему волосы. От него вкусно пахло. Древесные нотки и цитрус. Весьма неплохой выбор.

– Вот так и стой.

Смотрю в объектив, синие и красные неоновые всполохи подсвечивают черты его лица. Очень интересные: высокие скулы, губы интересной формы, мужественный подбородок. Лицо необычное, но не лишённое обаяния. Примерно прикидываю что можно со всем этим сделать. Подстричь, переодеть и отправить в зал наращивать массу. Я подумала о винирах, но это уже высший пилотаж. Я ж его не на подиум готовлю.

– Отлично. С такими фотками мы найдём тебе классную подружку, – я с энтузиазмом начала перебирать фильтры и обрезать лишнее, пока меня не остановил его осторожный вопрос.

– Вэнди. Мы ведь можем просто дружить, правда?

– Да! Почему нет?! – с улыбкой подхватила я, хотя внутри зашевелилось неприятное чувство. Снова. Неосторожно брошенная фраза о том, что мы найдём ему подружку, несла в себе абсолютно прямой смысл. «Тебе со мной ничего не светит». Неудобно вышло.

Мой герой притих и, кажется, расстроился. Пока мы медленно и молча шли по улице, и я вдруг стала замечать, что чем больше изображаю веселье, тем сильнее фальшивлю. Не знаю, что конкретно не давало мне покоя: что я наконец, расставила все точки над i или то, как я это сделала. Если со вторым вариантом всё предельно ясно, то с первым всё не так просто. Не может же скучный математик с будущей учёной степенью быть последним шансом в моей жизни? Неужели я действительно верю в то, что из этого самородка можно сделать настоящий бриллиант? Не буду ли я жалеть о том что моя Галатея уйдёт в чужие руки? Или мне просто захотелось новизны и острых (ага, как его ключицы) ощущений? Нет, это всё алкоголь, холодный вечер, одиночество и скука. Завтра я проснусь, выпью что-нибудь от головы и даже не вспомню свои упаднические настроения.

– Ты не замёрзла?

Роберт хотел накинуть на меня куртку, но я резво вывернулась. У самого-то стакан крови в организме, бледный, как мел. Сляжет ещё, а я виновата буду.

От резкого фуэте на шпильках меня повело, Роб молча подвёл меня к ближайшей лавке.

– Ладно, я замёрзла, признаю.

Без зазрения совести я залезла к нему под безразмерную куртку, положила голову на плечо и, разомлев от тепла (нет, в нём явно больше, чем стакан крови), отключилась.

– Вэнди. Где ты живёшь? Скажи адрес, куда тебя отвезти?

Но ответить я уже не могла.

Я не хотела просыпаться. Причудливое сочетание головной боли, боли в горле и жара так и манило как можно дольше остаться в счастливых снах. Я не помнила остаток вчерашнего вечера, но помнила лавку и зубодробительный холод, а после лишь урывки: возня, машина, меня куда-то несут, тепло, чей-то голос, настойчиво зовущий меня по имени. Однако, чувство самосохранения оказалось сильнее физического недомогания – я распахнула глаза, резко села (ох, это я зря) и огляделась. Я точно не у себя. И не у Холли. И не у Мэгги. И вообще, я в этой квартире никогда не была. А потом я вспомнила математика Роберта и мне поплохело. Только сейчас я поняла, что маньяки-убийцы тоже выглядят в основном весьма безобидно. На мне моя одежда – уже радует, надеюсь, что белая дверь прямо напротив не слишком широкой кровати, на которую меня, готовенькую, он вчера уложил, не заперта.

– Помогите… – мой голос напомнил мне скрип дверцы почтового ящика в старом доме моей бабули, а горло заболело так, словно по нему прошлись дедулиной бензопилой. Я была бы не против отпилить себе всё то, что выше глотки – боль в голове была неимоверной. Второй день ковыряю математику мозги чайной ложечкой, вот тебе карма, получи, Вэнди, распишись.

– Вэнди? – после предупредительного стука в дверь в комнате показался всклокоченный Роберт. В трясущихся руках он крутил очки, пытаясь то дужку отогнуть, то правильной стороной их на лицо приладить. У него в руках нет топора, и штаны на нём, так что, волноваться пока не о чем. Некстати вспомнила сюжет романа Стивена Кинга «Мизери». Ведь не о чем, да?

– Прости, если напугал. Тебе вчера стало плохо, я пытался… честно пытался узнать у тебя адрес, но ты ничего не ответила.

Плохо, ну-ну, конечно. Я просто вчера отрубилась, как пьяная свинья. Спасибо, что думаешь обо мне лучше, чем я есть на самом деле.

– Нашел бы мой телефон, там в последних контактах есть Холли…

– Я не хотел лезть тебе в сумочку.

Математик побледнел и потупил взгляд. Да, в сумку лезть не захотел, а взять меня и целиком притащить к себе захотел. Логика! Хотя, на самом деле, это всё как-то даже трогательно, особенно, глядя на то, как он, бедолага, стеснялся и нервничал. Однако, пора выбираться.

Я решительно встала на ноги, попыталась найти точку опоры, но рухнула обратно. Горло, голова, жар и озноб одновременно – я даже такси вызвать не могу, а что я буду делать дома одна в таком состоянии? Лежать и умирать?

Чувство безысходности навалилось на меня, а тоска, грусть и одиночество придавили сверху. Я пожалела, что на данный момент не состояла в отношениях, даже мимолётных –  мне не помешали бы тёплые объятия и забота, но увы, это для меня недоступно, я ведь сама так решила. Лучше одной, чем с кем попало. Сильная и независимая… Ой. Я, кажется, запуталась.

– Ты точно нормально себя чувствуешь? Нет, нет я тебя не удерживаю, но ты можешь оставаться сколько хочешь… Я тебе чай приготовил, вот.

Он куда-то резво метнулся, а мне захотелось плакать. Мне никогда в жизни не было так плохо. Я даже Холли не хочу звонить – не желаю, чтобы меня видели такой жалкой!

Я равнодушно взяла в руки чашку, понюхала, сделала глоток. Необычно.

– Роберт, позвони моему нотариусу и в похоронное бюро. Кажется, ты – единственный, кто будет плакать на моих похоронах.

Странная штука организм – мне хватало сил паясничать и храбриться, а вот встать и уйти не хватало. Или, может, мне просто нужен был кто-то? Кто-то рядом?

– Нет, я тебя спасу, – Роб улыбнулся где-то там, над моей головой. – Этот чай поставит тебя на ноги за сутки.

– Надеюсь, там нет ничего запрещённого.

На самом деле, я бы употребила всё что угодно, даже если мне будет грозить тюремный срок, лишь бы это чудовищное состояние прошло, только вот Робу это знать вовсе не обязательно.

– Нет, там мёд, имбирь, лимон и корица. Тесса, моя сестра, лечит этим детей.

Тесса, сестра, дети – кто все эти люди? Кто я? Что я? В чём смысл бытия? Опрокидывая в себя, как в пропасть, глоток за глотком, я млела от растекающегося внутри тепла. Моя голова сама собой начала искать опору и нашла её в виде костлявого плеча. Роберт накинул на меня плед. Боги, как же хорошо.

Вторая попытка проснуться оказалась удачнее первой. Меня уже почти не знобило, но горло и голова ещё давали о себе знать. Выпутываясь из пледа в мелкий цветочек, явно купленного женской рукой (хм, интересно!) я с благодарностью выпила оставленный мне огромный, как ваза, стакан воды и закусила аспирином. Посмотрела на крохотную щёлку приоткрытой двери. Наверное, пора возвращаться в мир.

Я нашла Роберта в гостиной за письменным столом в окружении планшета и тетрадок. Наверное, домашку проверял. Услышав меня, он оторвался от работы и надел очки, укрывшись за ними, как за забралом. Видимо, близорукость у него не критичная, раз в тетрадки он смотрит без них.

– Доброе утро. Тебе лучше?

– Да, намного. Спасибо.

Интересно, если я переоденусь в школьную форму и залезу к нему на стол, он упадёт в обморок?

Вэнди, ты идиотка? Я одёрнула себя и занялась осмотром квартиры. Преобладал минимализм и функциональность, но кое-где мелькали забавные статуэтки и яркий текстиль – наверное, что-то дареное. Заметила два детских рисунка над комодом и криво пошитую мягкую игрушку. Медведь или собака, без бутылки не разберёшься.

– Я сейчас приготовлю что-нибудь.

Он подорвался из-за стола и скрылся за ширмой, отделяющей кухню от гостиной. Это будет прям чудесно, иначе я слопаю комнатные цветы. Кстати, тут есть цветы? Вижу грустную пыльную пальму в горшке и покосившийся набок зачаток кактуса. А ещё вижу фотографию на полке – улыбающийся Роберт обнимал какую-то видную блондинку. Меня начали терзать смутные сомнения: блондинка, следы пребывания детей… Может, он в разводе и вообще навешал мне лапши? Смотрю на блондинку, потом на него, потом опять на неё. Какая-то то она слишком лакшери для этого нескладного очкарика. Да и вообще, какой нормальный мужчина будет хранить на видном месте фотку своей бывшей?

Вспомнив что-то из вчерашнего, ткнула пальцем в небо:

– Это твоя сестра? Тесса?

– Да, сестра, но Вирджиния. Старшая, – без тени сомнения донеслось из-за перегородки. – Тесса средняя. Всего нас трое в семье.

А ты, получается, младшенький братик. Неудивительно, что ты съехал из этого царства матриархата. И неудивительно, что ты такой забитый.

Глазунья на вид была совершенно изумительная. На вкус тоже. Плюс десять очков в твою пользу, Роб. Я, словно опытный археолог, прямо-таки раскапываю твои таланты, погребенные под толстым слоем неуверенности в себе. Разделить со мной трапезу он отказался, сославшись на то, что уже завтракал и у него непроверенной домашки целая куча. Выпивая вторую за утро (точнее, за вечер, ведь утро и день я благополучно продрыхла) чашку волшебного чая, я старалась рассмотреть своего нового знакомого под разными углами. Он был на своей территории и, вроде бы, чуть осмелел, подал признаки жизни, перестав так трястись и сутулиться. На нём была простая белая футболка нормального (о чудо!) размера, домашние штаны в коричневую клетку (нет, это стиль пенсионера, надо избавляться), странную симпатичность его не подходящего под современные стандарты красоты лица я отметила ещё вчера. Здесь требуется рука мастера или просто чья-то заботливая рука. Наверняка, будь у него искренне заинтересованная в нём подружка, то он выглядел бы более ухоженно. Хотя… Обычно всем друг на друга плевать. А сёстры, похоже, больше вкладывались в интерьер его квартиры, а не в него самого – я нашла в шкафчике под стеклом медали и кубки за первые места в школьных олимпиадах.

– Вау!

– Это всё Тесса. Притащила из дома родителей.

Впечатлять девчонок, ага. Которых нет.

– Роберт, – я с серьёзным видом плюхнулась в кресло напротив. Он поднял на меня испуганные глаза. – Раз уж мы заключили пакт о безвозмездной помощи, расскажи мне, почему ты одинок? Ведь ты не настолько отмороженный, прости, каким кажешься на первый взгляд! Всё, что снаружи, можно поправить, но сначала надо разобраться с тем что у тебя внутри, дорогой мой пациент, – деловитым тоном произнесла я, закинув ногу на ногу, прям как мой психоаналитик.

Он медленно отложил покусанный карандаш, почесал переносицу под очками, заправил за уши волосы. Мне показалось, что сила притяжения сейчас придавит его к столу.

– Вэнди, давай не будем об этом, – прокашлявшись, ответил он.

Выстраиваешь границы, хм, молодец, но я же, как скаковая лошадь, которой показали барьер. Меня не остановить.

– Роб, это несправедливо! Ты видел меня спящей, больной, с соплями, с грязными волосами и, о боже, без макияжа. В общем, ты видел всё! Неужели я не заслуживаю немного доверия в ответ?!

– Ты так красивее. Без макияжа.

Крепкий орешек. Даже немного сбил меня с толку. Повисла неловкая пауза. Какое-то необъяснимое чувство – внутри у меня что-то вспыхнуло и поднялось жаром ко лбу и щекам, смешалось с болью в горле, которую я, воодушевлённо заболтавшись, почти перестала ощущать. Наверное, опять температура поднимается. Где тут чайник с чудо-настоем?

– Представь, что я твой психоаналитик. Клянусь, – я взяла со стола учебник геометрии и возложил на него руку, как на Конституцию, – ничего из сказанного не выйдет за пределы этого помещения. Доктору можно сказать всё.

Ну, если и это не подействует, придётся применить силу.

– Мне и рассказывать особо нечего… – он отвёл взгляд, пожал плечами, а меня вдруг осенило.

– Слушай. А ты не девственник случаем?

Он покраснел.

– Эм-м, сложный вопрос…

Действительно. Дело обещает быть запутанным, если даже на такой простой вопрос мне не могут дать точного ответа. Надеюсь, он понимает, что собственная рука и заменители из сексшопа сюда не относятся. Хотя, думаю, он постеснялся бы даже в интернет-магазин зайти.

– Это была моя одноклассница. Нам было по семнадцать. В общем, в первый раз ничего…не вышло.

Не встал/упал, ясно. Я притихла, с трудом сдержавшись от комментариев, постаралась не спугнуть.

– Во второй у меня вышло, а у неё нет. Я решил, что это не для меня.

Сознательный целибат? Хм, а в чём-то мы и правда похожи.

У меня в голове мелькнула мысль, мелькнула и едва не убежала, но я успела поймать её за хвост:

– У тебя же остался школьный альбом?

Роб кивнул.

– Покажи мне её?

Он послушно полез в полочку под стеклом, достал пыльный фолиант в коричневом переплёте. Ненавижу этот оттенок коричневого, это цвет дерьма! Любой дизайнер в моем отделе будет уволен за использование такого оттенка где бы то ни было.

Помню, после выпускного я устроила скандал и потребовала сменить мне обложку, ссылаясь на то, что она меня угнетает и вгоняет в депрессию. Я стала единственным обладателем альбома с коралловым переплётом. До сих пор горжусь собой.

Раскрыв альбом на нужной странице, Роб подал мне его в раскрытом виде, ткнул пальцем в фотографию. Ещё раз отмечаю про себя, что у него красивая и аккуратная форма ногтей. А ещё замечаю плетёный кожаный браслет на запястье. Наверное, опять сестра какая-нибудь. Симпатично. Затем я опустила взгляд в альбом. Так я и думала.

– На это не встанет ни у кого! – в сердцах выпалила я, взглянув на улыбающуюся во все тридцать два брекета толстуху в прыщах.

– Ты безжалостна.

Роберт спрятал лицо в ладони. Кажется, я его развеселила и смутила одновременно. Пока я наблюдала, как он путается в собственных реакциях, то поймала себя на мысли, что умиляюсь ему, и что мне хочется потрепать его за тощие щёчки, как медвежонка. Искренность и непосредственность – вот на что можно сделать ставку. Во мне вовремя проснулся рекламщик, а то, чего доброго, я вот-вот начала бы подозревать себя в симпатии к нему.

– Она была хорошей. В смысле, она и есть хорошая, наверное,… Во всяком случае, она точно жива… В общем, я к тому, что дело не всегда во внешности…

– Глупости. Никто не купит пусть даже тысячу раз обалденный товар в дерьмовой упаковке. Это я тебе, как специалист говорю.

Я бегло пробежалась по остальным фотографиям, нашла своего нового друга. Роберт Кларк. В принципе, в свои семнадцать он выглядел немногим лучше своей несостоявшейся подружки. Но мы это исправим. Захлопнув альбом, я решительно поднялась с кресла. Роберт, едва не свалив за собой стул, вскочил следом за мной. В его движениях, в его взгляде я заметила готовность сделать всё, что угодно по щелчку пальца.

– Ты свободен завтра вечером? – Он коротко кивнул в ответ. Иначе и быть не могло. – Отлично, я запишу тебя к офтальмологу и оптометристу, будем избавляться от имиджа очкарика, – я закрутилась вокруг своей оси в поисках сумочки и пальто. Роберт быстро подал мне искомое, почтительно держась на расстоянии вытянутых рук. – Спасибо за то, что не бросил меня в трудную минуту.

– Я не мог…

Он потупил взгляд, а у меня в груди снова разлилось тепло и по спине побежали мурашки. Как же это всё-таки мило, чёрт возьми. Такая искренняя, неуклюжая, наивная влюблённость. И совершенно безнадёжная. Подталкиваемая каким-то необъяснимым хулиганским порывом, я притормозила в дверях и, сделав шаг назад, встала на носочки и чмокнула его в щёку.

– Не забудь про завтра!

Оставив его, совершенно обалдевшего, на лестничной площадке, я скрылась за створками вовремя подошедшего лифта. Мне было весело и жарко. И даже горло почти не болело.

«ГДЕ-ГДЕ ТЫ НОЧЕВАЛА?»

Холли ткнула мне в глаза капсом, когда я рассказала ей в чате, куда меня занесло прошлым вечером.

Я послала ей в ответ смайлик «рука-лицо».

«Ты распечатала девственника?! Признавайся!»

«Его распечатали до меня, не радуйся. И ничего не было. Вообще-то».

Безэмоционально ответила я, закончив фразу жирной, лаконичной точкой. Никаких эмодзи, дурацких анимированных стикеров и даже ни единой круглой скобочки. Почему-то эти шутки перестали казаться мне смешными. Наверное, я превращаюсь в сморщенную, ворчливую старую деву, которую ввергают в ярость околополовые шуточки, потому что жизнь её (то есть меня) лишила этих самых околополовых радостей. Чувствую себя злой и грустной – переходя дорогу, я нецензурно послала водителя «Порше», который пытался клеиться ко мне, не выходя из своей жутко пафосной тачки. Получив в ответ «Стерва бешеная», захотела расплакаться. Наверное, у меня пмс до кучи.

Странно, но окончание нудного рабочего дня я встретила с какой-то плохоскрываемой радостью, и нет, я не спешила упасть в любимое кресло, я торопилась в салон оптики через две улицы. Грядущее преображение Роберта вдохновляло меня. Наверное, популярный ныне девиз большинства модных лайфкоучей «эгоцентризм – зло», «делай что-то для других/экологии/мира и будет тебе счастье/самореализация/печенька» таки имеет под собой какое-то основание. Глядишь, так и хандра уйдёт.

Я так торопилась, что даже не опоздала – к двери салона мы подошли одновременно.

– Привет, Вэнди.

Он улыбался. Рад меня видеть, ну конечно, как иначе. Осталось только вместе схватиться за дверную ручку, как в романтической мелодраме, наполненной штампами и клише от первого до последнего кадра. Странно, ведь романтикой тут даже не пахнет – наверное, это всё мой хулиганский поцелуй в щёку. Роберт – слепец во мраке неведения, а я – луч света, ведущий его к моде, стилю и социализации в нашем жестоком и бессердечном мире брендов, логотипов и крафтовой упаковки! И ничего более.

– Привет, мой дорогой пациент.

Стараясь остановить внутренний смех от пафосности собственных размышлений, я толкнула дверь в салон.

– Я вижу мир!

Роберт, выйдя из кабинета оптометриста без очков и с линзами в глазах, восторженно озирался по сторонам. Хмыкнув, я отложила журнал. Знаю-знаю это чувство – когда я впервые надела линзы, я с удивлением заметила, что могу вращать не только головой, но и глазами, не боясь, что мутное периферическое зрение подведёт меня.

– Мои поздравления.

Закинув ногу на ногу, я придирчиво оглядела своего подопытного. Без очков он выглядел как-то иначе и чувствовал себя, похоже, тоже по-другому: он выпрямился и будто бы стал выше – эти его очки словно тонну весили, к земле его тянули. Крылья у него за спиной если не выросли, то проклюнулись точно.

– И это только начало, – хитро подмигнула я, вставая с кресла и протягивая администратору кредитку. Осталось заскочить к Дэнни в барбершоп – и программа-максимум на сегодня будет выполнена.

– Убери. Пожалуйста, – оторвавшись от созерцания, ставшего вдруг чётким пейзажа за окном, Роберт бесстрашно встал между мной и терминалом.

– Ой да брось, – отмахнулась я. – Это ведь была моя инициатива.

– Но оплачивать мои счета я тебе не позволю.

Не скрою, мне это даже польстило. Горжусь учеником! Настоящий мужчина растёт. А, может, он и был всегда таким, просто прикидывался шлангом?

– Может, ты тайный миллионер до кучи? – хитро сощурившись, подковырнула я.

– Я здорово сэкономил на свиданиях.

Терминал звякнул, Роберт отбил мою подачу с хитрой ухмылкой. Помимо крыльев у него проклюнулось чувство юмора. Мне нравится. Нет, я явно откопала алмаз в куче де… школьных тетрадок.

До барбершопа мы доехали на такси под мои телефонные пререкания с дизайнерами и следующие за ними медовые увещевания клиента. Пару раз я бросила взгляд в сторону Роберта: он смотрел в окно, на свои руки, вверх – примерялся к новому, так сказать, взгляду на жизнь. Потом попытался залезть руками в глаза, на что я, схватив его за запястье и тут же, словно ошпарившись, отпустив, строго пригрозила пальцем.

Пока я обновляла маникюр, зачёсанные на пробор три рыжие волосинки Робу укоротили и подняли наверх. Оказалось, их даже больше, чем три.

– Идеалити! – фальшиво изображая британский акцент воскликнул Дэнни, любуюсь плодами рук своих. Он порхал над Робом, как бабочка, явно наслаждаясь своим участием в преображении, с упоением рассказывал, как ухаживать за волосами и как воспроизвести его «шедевр» после того, как безжалостный вечерний душ уничтожит его, а после доболтался до того, что спросил у моего пациента номер телефона и пригласил на кофе. Ой. Я насторожилась и, не спорю, слегка удивилась. Осторожно выглядывая из-за головы маникюрши, я с тревогой наблюдала за разворачивающейся сценой.

– Благодарю, это очень… здорово, но я… Немного в другой команде…

А я думаю, ты на скамейке запасных.

– Это чудовищно несправедливо! – произнёс Дэнни, прижимая руку ко лбу.

Наверное, только одна я заметила, как покраснели у Роба кончики ушей, но, в целом, он держался молодцом. Напоследок, Дэнни вручил ему карту постоянного клиента с двадцатипроцентной скидкой (зараза, я её год добивалась!) и личную визитку.

– Ну, каково быть популярным красавчиком? – играя бровями, спросила я, когда мы вышли на улицу. Нет, до красавчика ему было ещё далеко, следовало сначала избавиться от мешковатого тряпья, однако поддержать его, растерянного таким нежданным вниманием, лишним не было. Странно, мы ведь с Дэнни ни о чём таком не договаривались, неужто и вправду запал?

– Это немного… Странно, – почесав переносицу под фантомными очками, ответил Роб. Его уши всё ещё были красными.

Склонив голову, я снова начала пристально его изучать. Сходила бы я с ним на свидание сейчас? Нет, вряд ли. Хотя… Наверное, я просто привыкла к нему.

– До завтра, Роб! Выспись хорошенько, завтра будет трудный де-е-ень! – запрыгивая в только что пойманное такси, я сбегаю, как Золушка с бала. Хотя в нашем случае Золушка осталась стоять на тротуаре.

– Кажется, я знаю, как из обезьяны получился человек, – с умным видом объявила я, когда мы с Холли встретились за бранчем. Холли хрюкнула от смеха, на кончике её носа выразительно зацвел кусочек густой пенки латте.

– Если ты про своего очкарика, то, дорогая моя, ты слишком часто стала о нём говорить…

– Во-первых, на секундочку, – я провернула в воздухе вилкой хитрый пируэт, – он уже не очкарик, а во-вторых, на что ты намекаешь?

Холли, загадочно промолчав, достала языком до кончика носа и смахнула с него остатки растаявшей пены, чем вызвала у меня культурный шок. И не только у меня, но и у двух мужчин, сидящих за соседним столом.

Я задумалась над её словами. Задумалась и немного расстроилась – вся моя жизнь теперь крутилась вокруг Роберта Кларка (работу я не считаю, я её люблю), и это уже никуда не годилось. Поэтому от компании тех самых двух мужчин я отказываться не стала. Удивительно, но с одним из них я оказалась знакома.

– Вэнди?

– Антуан? Надо же, какая встреча! Ты в Нью-Йорке? – перегнувшись через стол, я раздала приветственные чмоки пиар-директору парижской консалтинговой компании, с которой однажды сотрудничал «Маршалл корп». Мы пересеклись с ним на одном бизнес-тренинге, потом на банкете, а после в номере его отеля. Там мы «пересеклись» трижды за вечер. У Антуана Пьюдеба был длинный арабский нос и чёрные кудри Венсана Касселя, атлетичная фигура и хитрый прищур голубых глаз – у Келли с ресепшен скакнул сахар в крови, когда она впервые его увидела – и тем сильнее было моё разочарование, что в постели он не был столь же фееричен, сколь великолепен был на презентациях. Но тем не менее. Расстались добрыми приятелями, без взаимных претензий.

– Да, на пару недель. Консультирую Фрэнки Бэзила относительно работы с социальными сетями, – не сводя с меня глаз, ответил Антуан.

Ох, знаю я этот взгляд, но у меня воздержание… Однако, вспомнив подозрительные ухмылочки Холли, я решила ослабить вожжи: в конце концов, не недотрах ли заставляет мои мысли крутиться вокруг этого чёртового математика?

Мы вчетвером мило попили кофе и мило потрепались, и Антуан, расцеловывая нам с Холли на прощание щеки, оставил мне визитку отеля, в котором остановился.

– Освобожусь в семь, – шепнул он мне на ухо.

Хм, ну может быть.

Вечером, после работы, садясь в такси, я назвала водителю адрес отеля вместо адреса торгового центра. Не испытывая абсолютно никаких угрызений совести я, отправив короткое сообщение, перенесла шоппинг с Робом на завтра. Чтобы кратковременно предаться омолаживающему и укрепляющему дух разврату.

Завтра Роб оказался чем-то занят. Репетиторство, (ей-богу, я порой забываю, что у него есть своя какая-никакая жизнь!), поэтому наша встреча состоялась только утром в субботу. Позапрошлая ночь оставила приятные воспоминания – несмотря на то, что Антуан, как обычно, занимался больше самолюбованием, чем мной, мне удалось расслабиться (правда, всего один раз) и остаток ночи понежиться в крепких объятиях, поэтому, к дому Роберта я подъезжала с чувством непоколебимой уверенности и нулём сомнений.

Он вышел из парадной ровно через минуту после того, как я отправила ему «Я жду тебя внизу». Глядя на него сквозь мутноватое стекло такси, я никак не могла понять, что же с ним не так… Очки! На нём снова были очки! Я чуть не подскочила на сиденье, водитель изумлённо вытаращился на меня, развернувшись на сто восемьдесят градусов – похоже слово «очки» я прокричала вслух.

– Простите.

Я распахнула дверь машины и бросила на математика грозный взгляд.

– Что это такое, Роб?!

Я ткнула себе в переносицу. Роберт виновато опустил глаза. Я в ответ развела руками, ожидая объяснений. Таксист красноречиво взглянул на счётчик.

– Я не могу.

– Что значит, не могу?!

– Вчера я их снял, но сегодня… Не могу надеть, мне кажется, я глаза себе вытащу!

Он взглянул на меня как-то зло и отчаянно, не как всегда. Я уже привыкла к его скромно-виноватому взгляду или к тому, как он с неловким интересом смотрит на меня, думая, что я не вижу. У сегодняшнего Роберта проявился характер. Хм, а ему идёт.

– Глаза боишься трогать?

– Да! – наконец, выдохнул он. Злился он, похоже, сам на себя.

– Ну ничего, это мы тоже проходили.

Я сунула таксисту наличные, отправила его восвояси и решительно потопала к двери парадной. Этот неравный бой с очками я проигрывать не намерена!

– Слушай, это дело привычки.

Я протиснулась вслед за Робом в маленькую ванную. Он стоял напротив зеркала и смотрел ненавидящим взглядом в сторону раскрытого контейнера. Линзы плавали в растворе, словно крошечные мерзкие медузки.

– Самое чувствительное место – радужка. Главное, её не касайся, остальное вполне неплохо переносится. Давай, доставай.

Оперевшись плечом на ящичек, я, как бывалый линзопользователь и глазотрогальщик, начала дрессировку новичка. Этот иррациональный страх преследует, наверное, каждого второго из тех, кто переходит с очков на линзы, но страх этот проходит после двух-трёх сеансов надеваний-сниманий.

Сжав зубы, Роберт нырнул пальцем в раствор.

– Пинцет бери в следующий раз. А то порвешь.

Я не удержалась от комментария. Зубы у Роба сжались сильнее. Хм, ну правда, чего он злится так? Может, от меня другим мужчиной веет за милю? Глупости какие.

Пока он пытался приладить линзу на палец, я в очередной раз отметила, какие красивые у него руки. Нет, ну правда, я тот ещё кистево-пальцевый фетишист, знаю толк. Будь эти руки прикреплены к менее тщедушному и долговязому телу, я бы…

– Да чёрт!

Линза у него на пальце вывернулась наизнанку.

– Вау, ты ругаешься!

Мне даже захотелось похлопать в ладоши.

– Прости, – Роб ожидаемо смутился, на его острых скулах вылезли красные пятна. Плохо быть рыжим, кожа тонкая, весь пигмент сразу виден.

– Давай-ка я.

Чуть пихнув его бедром, я подобралась к раковине, вымыла руки. Сняв с его пальца несчастную линзу, обмакнула её в растворе.

– Смотри наверх.

Невесомым прикосновением подушечки пальца я, словно фокусник, заставила линзу прилипнуть к белку. Роберт не дёрнулся, даже не почувствовал. Сама собой горжусь.

– Посмотри вниз. Наверх. Вбок.

Пока ученик выполнял мои нехитрые команды, я отметила про себя, что моё личное пространство, да что личное, я бы сказала, интимное не просто нарушено, оно отсутствует напрочь. В отражении зеркала я видела, что держу его за плечи, а кончиком носа едва не касаюсь его подбородка. Неловко. Я сделала шаг назад и уперлась поясницей в раковину. Ой. Я, кажется, в западне.

– Чувствую себя одноглазым, – Роберт с серьёзным видом оценил свои ощущения. Я прыснула, прикрывшись ладонью. Прям как смущённая школьница. Да что ж такое! Словно никакой la passion у меня с Антуаном вчера не было. Словно целибат мой продолжается не тридцать шесть дней, а сто лет!

– Второй теперь сам.

Роб с невозмутимым видом потянулся к контейнеру прямо через меня. Будто меня тут вообще нет! Как это так?! Тот Роберт, с которым я познакомилась на дурацком сайте знакомств, должен был уже в обмороке валяться от такой близости! Да уж, люди быстро привыкают к хорошему, даже обидно. И вообще, почему меня должно волновать то, что его не волнует его?!

– Это бесполезно…

Я заметила, что рука его дрогнула. И весь он, словно окаменел.

– Успокойся.

Я приложила руку к его груди, чтобы успокоить, и сквозь ткань рубашки почувствовала, как бешено скачет его сердце. И ни черта не обрадовалась. Испугалась. Всё-таки он сдерживается. Несложно представить, какая буря у него внутри творится. Ох, Вэнди, играешь с чужими чувствами.

– Вот.

Взяв его ладонь в свою и подсунув свой палец под его, я направила руку к его глазам.

– Выдохни. Глаза наверх. И быстро-быстро прикладывай.

Всё получилось. Моргнув раз-другой, Роберт перевёл взгляд на меня. Я почувствовала, как его рука легла на мою. У меня закружилась голова и отключился мозг. Похоже, сейчас я его поцелую. Я тронулась умом, помогите.

Здесь хорошая слышимость – кто-то из соседей только что нажал на смыв унитаза.

– Так. У нас ку-у-уча работы!

Я выскользнула у него из-под руки и, стараясь не смотреть ему в глаза, промчалась через гостиную к двери. Фух, расстояние приличное, так гораздо лучше. Нам предстоял шопинг, а шопинг, как известно, лучшее средство, чтобы развеяться.

Памятуя о том, что Роберт любит размахивать кредиткой, словно знаменем, я выбрала не самый раскрученный бутик молодёжно-семейного типа с приятными ценами. Зашла, осмотрелась, оценила фронт работ. Хм, в принципе, можно и самой здесь затариться: шмотки вполне конкурентоспособные, никто ж не будет меня наизнанку выворачивать – к Диор, например, сейчас лучше вообще без распродаж не соваться. Роберт остановился чуть позади меня, за левым плечом, глаза его наполнились тоской и грустью – редкий мужчина любит шоппинг, и Роб, увы, не стал исключением.

Я обернулась и сочувствующе хлопнупа его по плечу.

– Последний рывок, Роб, последний рывок.

Прямо как в популярном телешоу о преображении, я, дав ему ценные указания – ничего мешковатого, ничего клетчатого, ничего фланелевого – отправила его в короткое свободное плавание, а сама зарылась в ближайший ящик с распродажными футболками и носками. Преображать будем от и до.

За мной сновала юркая консультантка, принимая у меня охапки вещей: я нагрузила целую тележку с верхом. С Робом мы встретились у примерочной, в руках у него было что-то коричневое, что-то грязно-синее и всё-таки что-то в клеточку.

– Не годится, – я стрельнула глазами в сторону контейнера для вещей, которые не подошли. – Если только на похороны к дедушке.

Вздохнув, Роберт скинул туда всю свою жиденькую (по сравнению с моей-то тележкой!) охапку.

Я, замуровав его в примерочной, начала составлять ансамбли и класть их на верх дверцы. Глядя, как они исчезают в недрах примерочной, я стала прикидывать, какой стиль бы подошёл ему для повседневной жизни и решила действовать экспериментальным методом. Передо мной лежали и ждали своего часа джинсы скинни и джинсы прямые, брюки слаксы и брюки чинос (я прихватила даже хулиганские карго защитного цвета, мало ли), худи, кардиганы с v-образным вырезом и на пуговицах, бесчисленное множество рубашек лаконичных цветов, пуловеров и футболок. Сверху всю эту композицию венчали пальто, бомбер, кожанка и две пары грубых ботинок.

Первые джинсы, чёрные, сели на нём весьма неплохо. Даже очень.

– Жмёт, – распахнув дверцу, резюмировал Роберт. Ввалившись в примерочную, как танк, я дёрнула его за пояс.

– Два пальца проходит. Не ври.

– Слишком обтягивает, – Роб не сдавался. О, боже, мы ведь прошли уже так много, неужели именно на этом этапе нам придётся бодаться?! Похоже Роберт набрался смелости, чтобы дезертировать, но я костьми лягу, но не позволю этому случиться!

– Роб, я знаю, тебе удобнее завернуться в ковёр, но, пожалуйста, поверь мне, ты привыкнешь. Удобно не всегда красиво, а красиво, не всегда удобно. Ты только представь, каково весь день на шпильках! Но я же не жалуюсь!

– Я уже не знаю, зачем всё это делаю… – удручённо вздохнул мой бледный математик, и я, просочившись в примерочную полностью под хмурый взгляд охранницы, взяла его под локоть, легким тычком в бок заставив взглянуть на наше общее отражение.

– Ты классно выглядишь, правда. Не капризничай.

Я применила запрещённый приём – похлопала глазками, и Роб, насупившись, сдался. Весь последующий час он терпеливо работал манекеном, а я страдала муками выбора: Роберт оказался хамелеоном – ему шло всё. У него был высокий рост, хорошая линия плеч и спины и вполне пропорциональное телосложение, ну а что до худощавости… Камбербетчу, значит, можно, а ему нельзя?

– Я сейчас умру от асфиксии, тут нет воздуха… – донеслось из примерочной через полтора часа переодеваний. – Это последнее.

Роберт резко распахнул дверцу. Строгий и решительный. Я, собравшись было спорить, даже осеклась. Ну, ладно, в конце концов, надо ведь на чём-то остановиться.

– Отлично. Вот так и оставайся!

Интеллектуальный шик с толикой английского стиля – пазл сошёлся, образ нового Роберта Кларка, наконец, сложился для меня до мельчайших деталей. Чуть зауженные брюки, кардиган с крупным воротником, и майка с высокой горловиной: этот образ скрыл всё, что не нужно (костлявые ключицы) и подчеркнул то, что нужно (длинную шею и ноги) и вообще (я подглядела в щёлочку) прятать за мешковатыми вещами там было особо и нечего. Или это действительно сила привычки. Надо будет задать вопрос психоаналитику. Чёрт, сколько уже у него не была?!

Пока Роб, упав на диванчик для посетителей, переводил дыхание, я составила комплекты из померянных вещей, разбавив интеллигентные шмотки парой более расслабленных ансамблей. Получилось внушительно.

– Обещай мне, что все твои старые унылые тряпки ты сожжёшь на заднем дворе.

– Как угодно. Я ритуальный танец исполню, лишь бы скорей убраться отсюда, – сквозь фейспалм пробурчал он мне в ответ.

Я улыбнулась. Бедолага был так вымотан, что держать лицо и стесняться у него уже не было сил. И это было здорово. Мне было приятно видеть результаты своих трудов: я выдрала его из скорлупы и прошла вместе с ним хорошую школу. Кажется, во мне самой что-то изменилось: я чувствовала себя расслабленее, добрее и искренне. Наверное, где-то внутри меня, за железобетонной бронёй цинизма ещё оставалось что-то человеческое… А потом я увидела очень миленькое платье.

– Роб, давай заглянем на женскую половину? На пять минуточек, – сказала я, когда мы почти дошли до кассы.

– О боже, нет…

Услышала я за спиной, но меня уже было не остановить. Я набрала охапку этих миленьких платьев и, продолжая хлопать ресницами, попросила его дать оценку каждому – ну, в конце концов, когда-то ему придётся делать это для своей подружки, пусть тренируется!

– Вэнди, сжалься. Они все тебе хорошо. Абсолютно все.

К десятому платью взгляд у него помутнел и вообще он весь как-то поплыл от усталости. А ещё сильный пол, называется. А я ведь только разошлась! Махнув рукой, я отправила его к терминалу, но себе так и не выбрала ничего – настроение скатилось к плинтусу.

Пришло время расставаться. Я сделала всё, что планировала, и результаты меня более чем устраивали – передо мной за столиком маленькой уютной пиццерии сидел уже не тот очкарик-неудачник, который слонялся туда-сюда вдоль ворот Мемориала 9/11, сейчас это был вполне интересный молодой мужчина, и, если бы вот такой вот Роберт написал мне на сайте знакомств, я бы точно согласилась выпить с ним кофе…

– Загадай число, – Роб вдруг прервал затяжное грустное молчание.

– Загадала, – я оживилась.

– Умножь его на два, потом прибавь восемь, раздели на два и отними задуманное число.

Я посмотрела на него. Его взгляд был открытым и прямым, на дне его глаз мелькнул лукавый огонёк. Сегодня наш последний день, а он все ещё продолжает открываться для меня с разных сторон. Сколько ещё всего в тебе, Роб?

– Погоди, я за калькулятором.

Числа и я вообще плохо дружим, мне пришлось залезть в гугл и открыть калькулятор онлайн.

– Я всё.

– У тебя должно получиться четыре.

– Вау, как ты догадался?!

Я правда изумилась. Я успела забыть, что передо мной без пяти минут доктор математических наук, и это вдруг прибавило ему миллион очков сразу. Кто там говорил, что мозг – самая привлекательная часть тела у мужчины?

Роберт на это только отмахнулся.

– Простейший математический фокус.

– Хм.

Я прогнала его ещё по двум числам, и он непременно угадывал их.

– Хочешь, я вычислю день твоего рождения.

– Если ты хочешь узнать, сколько мне лет, это ужасно невежливо, мой дорогой пациент… – я погрозила ему ложечкой от латте, только сейчас понимая, что сижу и отчаянно флиртую. Вэнди, прекрати, это уже никуда не годится. Роб – чудесный парень, ему нужна менее заносчивая стерва…

– Нет, только дату.

– Ну-у-у, хорошо…

Я снова вооружилась калькулятором.

– Умножь на два число дня своего рождения. Потом сложи получившееся произведение с числом пять и умножь на пятьдесят полученную сумму. К этому результату прибавь номер месяца рождения и назови вслух полученное число.

Он изъяснялся чётко и понятно, как настоящий преподаватель, слушала бы и слушала…

– Одна тысяча тринадцать.

– Тринадцатое октября.

Я даже в ладоши хлопнула. Ну, правда, откуда он мог знать, на сайте я этого не размещала!

– Обалдеть! В чём секрет?

– Правда интересно? – он снова смущённо улыбнулся, наверное, мой искренний интерес ему польстил.

– Конечно! – я закивала, как болванчик.

– Все очень просто.

Просто, ну конечно.

Роб вытащил из кармана ручку и взял салфетку.

– В уме от того числа, которое ты назвала, я отнимаю двести пятьдесят. Должно выйти трехзначное или четырехзначное число. Вот оно. Первая и вторая цифры – день рождения, две последние – месяц.

Он написал какое-то хитрое уравнение и повернул салфетку мне.

– Ты выполнила следующие вычисления, – он принялся с воодушевлением мне всё это объяснять. У него аж глаза загорелись, вот что значит любовь к в своему делу! (А глаза голубые, красивые). – Так как Y – не более чем двузначное число, в получившемся числе Z=X*100+Y месяц Y и день X никак не перемешаются. Поэтому последние две цифры числа Z – это месяц Y, остальные – день X.

Я смотрела на эти его закорючки, ощущая себя непередаваемо тупой.

– Это клингонский?

– Нет, это алгебраическое уравнение.

Не сговариваясь, мы рассмеялась. У меня даже слёзы из глаз потекли. Надеюсь, это не слёзы расставания.

– Ну, что ж…

Казалось, Роб сам оттягивал этот момент, как мог. Дальнейшая наша «дружба» не имела практического смысла, это понимали мы оба. Но что-то мешало нам пожать друг другу руки и распрощаться. Учитывая то, что мы не просто с разных планет, а с разных солнечных систем, я вряд ли столкнусь с ним на улице и вряд ли воскликну «Эй, старина, как жизнь?». Останется только полумёртвый профиль в конце списка потенциальных партнёров на дурацком сайте знакомств, с которого мне больше не придёт ни одного смайлика, потому что я сама так захотела…

– Слушай, давай проведём тест драйв!

– В смысле?

– Завтра вечером. В «Блэнк Слэйт».

Именно в тот бар, куда я ещё неделю назад постеснялась бы с ним зайти. Хочу своими глазами увидеть, как дамочки-завсегдатайки начнут распускать слюни, при виде свежей крови. В конце концов, как ещё я могу оценить результаты своих усилий?

Когда я, попрощавшись с Робом, села в такси, то с обречённой грустью поняла, что это был всего лишь повод…

Знакомый вышибала без лишних вопросов пропустил нас вперёд очереди, и я окунулась в знакомую атмосферу веселья и безудержного флирта. Пахло вишней, музыка гремела в ушах, яркий луч прожектора с танцпола прошёлся мне по глазам, словно лезвием. Роба я держала за руку крепко-крепко, словно мамаша, приведшая затхлого сына-ботаника на тренировку по футболу. Я не боялась, что он сбежит, я сама боялась сбежать. Когда увижу, что он превращается в одного из тех напыщенных ловеласов, которые не раз разбивали мне сердце.

Роб нравился мне таким, каков он есть: застенчивым, немного неуклюжим, чутким, ужасно умным, но сумевшим при этом не зазнаться и вообще очень адекватным по отношению к себе и другим. И, самое главное, искренним и настоящим. Да, он нравился мне и продолжал бы нравиться, даже если бы напялил свои дурацкие очки обратно. Но сдавать назад было глупо – чего тогда стоило бы моё слово? Я ведь столько гадостей про него писала, глянуть хотя бы чат с Холли…

– Так. Я за столик, а ты – к стойке.

Я властно показала пальцем в глубину зала. За стойкой сегодня Лали. Она лесбиянка, так что…

– И что мне там делать? – всплеснул руками Роберт, и я непонимающе взглянула на него. Ну, как это что?! Ради чего мы всю неделю трудились в поте лица?

– Закажи что-нибудь и просто сиди.

– Я не пью алкоголь…

– Ну, что-нибудь безалкогольное закажи, какая разница?

– Вэнди, я не понимаю, зачем мне это.

Ну, приехали. Что, снова взыграл дух противоречия?

Сделав глубокий вдох и длинный выдох, я прислонилась к простеночку между мужским и женским туалетом, прямо возле рослой пальмочки, её острые листья то и дело лезли мне в нос, когда кто-то слишком широко распахивал дверцу, создавая сильный поток воздуха. Кажется, пришло время провести моему пациенту психологическую беседу, или психологическая помощь скоро будет нужна мне.

– Зачем ты зарегистрировался на сайте знакомств? – начну издалека, то есть, с самого начала.

Роберт, несмотря на свои феноменальные мозги, кажется, встрял. Его взгляд долго блуждал по полу и потолку, прежде чем остановился где-то на уровне моей макушки. Он старательно избегал смотреть мне в глаза.

– От одиночества устал, – наконец, выдохнул Роб.

У меня сжалось сердце. Захотелось взять его за руку и вывести отсюда. И спасти от одиночества. Чёрт побери, Вэнди, подбери сопли! И слюни тоже!

– Ну так вот, у тебя шанс, наконец, от него избавиться!

– Я не знаю, что говорить…

– Твои фокусы с числами неплохо зайдут, точно тебе говорю. А вообще не надо ничего говорить. В наш век женской эмансипации и равноправия тебе даже напрягаться не придётся. Подойдут сами.

– Какая разница, какой век? Это неправильно.

– Так, Роберт. Оставь свои рыцарские замашки при себе. Всё, пошёл.

Я нежно хлопнула его по спине, словно заартачившегося скакуна, и бухнулась на стул за крошечным двухместным столиком. Когда официант, приняв у меня заказ на мартини, наконец, освободил мне обзор, я увидела, что Роб уже занял стратегическую позицию. Отсчёт времени пошёл. И у меня появилось время подумать.

До чего мир несправедлив! Почему нам нужно нацеплять на себя сотни масок и брендовые шмотки, чтобы нас заметили? Чтобы найти хорошую работу? Чтобы прийти туда, куда хочется, без оглядки на дресс-код? Когда обложка стала важнее внутреннего содержания? Я, опытный специалист по рекламе и продвижению, не могла сама себе ответить на этот вопрос – слишком долго я во всём этом варюсь. Слишком далеко собственноручно созданный бренд «Вэнди Бонэ» ушёл от той девчонки, которая боролась за популярность в школе, проигрывала и страдала от этого. Может, стоило не ломать себя, а принять такой, какая я есть? И чего бы я тогда достигла? А, собственно, чего я достигла? Больших чеков, сумочек от «Луи Витон» и полного шваха в личной жизни? Я завидовала Робу, он казался мне цельным, целым, настоящим миром, к которому мне посчастливилось прикоснуться. Я искренне желала, чтобы у него всё было хорошо…

Я взглянула на стойку, потом на часы. Прошло ровно три минуты. Три минуты, а к Роберту уже подсела роскошная мулатка в чёрном ультрамини, настолько ультра, что моё моднючее миниплатье от Москино (Холли с любовью и завистью назвала этот мой комплект «костюмом для игрищ в садо-мазо») уже не казалось таким откровенным. Моё сердце взволнованно подскочило к горлу: я не знала, чего больше боялась – того, что он облажается или того, что не облажается. Спустя десять минут и два моих бокала мартини, дамочка подвинулась ближе и, склонившись к его уху, начала что-то с улыбкой щебетать. Роберт улыбался в ответ. В этот момент что-то во мне переклинило, перед глазами вспыхнул синий экран и система дала сбой. Мне удалось зацепиться за реальность лишь тогда, когда я оказалась на барном стуле с другой стороны от Роба. По-хозяйски отхлебнув от его безалкогольного коктейля, я, перегнувшись через стойку, хищно и широко улыбнулась.

– Привет. Вообще-то это мой парень, если что.

– Прости, подруга, я ж не знала.

Мулатка спешно ретировалась – наверное, прочла в моём взгляде желание сожрать её на закуску.

– Вэнди?! – Роберт недоумевал, и я его прекрасно понимала. Сама дура, но…

– Понравилась она тебе? Ну-ну…

– Я не понимаю тебя.

Ты лучше спроси, я себя сама-то понимаю?

– Все вы одинаковые, чёртовы перебежчики. Стоит увидеть юбку подоступнее…

Вот это я выдала! Мне даже стыдно стало, и я заткнулась, прикусив трубочку от третьего уже мартини. Жидкость противно липла к языку, словно я сжевала полсахарницы, мне хотелось орать и плакать, потому что мой отчаянный выпад и все мои глупые, ни на чём необоснованные обвинения Роберт воспринял со всей серьёзностью.

– Вэнди, я ведь не хотел всего этого… – между его бровей залегла скорбная морщинка. – Мне не нужны девушки на одну ночь. Мне достаточно было бы… простая, добрая. Обыкновенная, понимаешь? Просто, чтобы быть вместе, а не вот это вот… – он обвёл рукой зал, а потом осекся и перевёл взгляд на дно своего бокала. – Я бы никогда сюда не пришёл. И в этих штанах в обтяг я себя идиотом чувствую… Это всё ради тебя…

Я, за всё время его горячего монолога с огромным вниманием изучавшая стразинки на своём маникюре, резко подняла на него взгляд. Столкнулась с парой решительных, честных и искренних голубых глаз. Моих любимых.

Я поцеловала его. Поцеловала и, взяв за руку, как и мечтала с самого прихода сюда, потащила из этого места прочь. Эгоистичная стерва во мне победила, я не хотела ни с кем им делиться. А дальше – будь, что будет.

«Ну да, ну да, пошла я нахер».

Прислала мне Холли вместе со смайликом, изображающим дурно пахнущую коричневую кучку, когда я в очередной раз опрокинула её с бранчем. А до этого не явилась на пятничную тусовку с коллегами. А ещё раньше отказалась пойти с ней в спа.

«Зуб даю, ты с кем-то снюхалась, а мне ни слова! Обидно, однако!».

Я не нашлась, что ответить. Потому что Холли была права. С того самого вечера в «Блэнк Слейт» мы с Робом начали встречаться. Мы стали проводить о-о-очень много времени вместе. Меня это и радовало, и пугало одновременно. Потому что так у меня никогда не было.

Моё молчание Холли приняла за знак согласия.

«Антуан? Он всё ещё в Нью-Йорке, я в курсе».

Я занесла палец над экраном, но отчего-то замедлилась. Не могла подобрать слова. Я боялась сказать правду, потому что думала, что Холли непременно обсмеёт меня. Наш союз с Робом напоминал мне радужный мыльный пузырь, который может лопнуть, если кто-то со стороны тыкнет в него пальцем.

«Нет, не Антуан».

Пусть к чёрту катится это самовлюблённое бревно.

«Математик???».

Холли не унималась, я молчала.

«Так ты с ним спала?!».

Круглые глаза во весь экран – Холли не поленилась сделать сэлфи и наложить маску.

«Это мимолетное увлечение. Ничего серьёзного».

Кого я пыталась обмануть, себя или её?

«И как?»

Я выслала ей смайлик-фейерверк. Пусть разгадывает.

Роберт напоминал мне пятнадцатилетнего подростка со спермотоксикозом. Ноль техники, зато море порывов и боевая готовность каждый час, хотя в самый первый раз мне пришлось вытаскивать его из ступора – вьетнамские флэшбеки после зубастой одноклассницы дали о себе знать. Очередного фиаско он мог не пережить, а оно было вполне реально. Но он справился. Несколько быстро, но справился. А потом повторил дважды. Не совсем умело, но со всей страстью. А потом всё пошло, как по часам. И мой целибат остался в прошлом.

– Ты хочешь меня до смерти затрахать? – я кое-как выпуталась из его длинных ног и беззастенчиво потянулась за его рубашкой которую, собственно, сама и выбрала. Так что она почти моя.

– Некрофилия – это немного не моё.

– Ещё не пробовал, а уже утверждаешь.

– Прекрати.

Мои околополовые шуточки и безобидные подколки, касающиеся его малоопытности больше не вгоняли его в краску – он засмеялся, а вокруг его глаз собрались мелкие паутинки морщинок. Мне так захотелось до них дотронуться, провести вдоль них пальцем, разгладить, что я почти с разбегу бросилась в облако сбитого одеяла и простыней в серую полоску и в синие розы (интересно, кто из сестёр страдает таким дурновкусием?), обняла его, тёплого и мягкого после сна (даже не укололась о ключицы) и поцеловала.

– Все так ужасно, да? – он взглянул мне в глаза своими проникновенными-голубыми, и у меня снова что-то вспыхнуло в груди. И это явно была не температура. И тогда, когда я валялась здесь похмельным трупом (я поняла это только сейчас) это тоже была не температура. Как же интересно всё вышло.

– Нет, не ужасно. Но, похоже, нам придётся начать второй блок обучения, – я весьма красноречиво повела бровью.

– Я надеюсь, он не станет таким же нудным, долгим и изматывающим.

Роберт подхватил мою игру, и я едва не зарядила в него подушкой. Вот же зараза!

– Насчёт нудным вряд ли, а вот насчёт изматывающего…

Как гласила великая Камасутра, безвыходных положений не бывает, а мне придётся сыграть в строгую  преподавательницу и провести своему старательному ученику пару-тройку уроков полового воспитания. Звучит заманчиво, ролевые игры – это я люблю.

Я действительно не загадывала далеко вперёд, как и не думала над развитием наших отношений. Они шли куда-то сами по себе, с моим, казалось бы, минимальным участием, но мне было хорошо. Спокойно. Я никого не играла и не строила из себя, я доверяла ему настолько, что даже не стеснялась рассказывать, где располагается передняя треть влагалища, где находится эта пресловутая точка g и как вообще сделать мне хорошо (того же Антуана – бревна с сучком – я могла бы сравнить с резиновой куклой или большим фаллоимитатором – всё сама, всё сама). Это было странно, но, может, так оно и должно быть? Мне и сравнить то не с чем, скорость смены партнеров у меня была крейсерская, а количество всегда преобладало над качеством…

– Завтра приезжает Тесса, – пока мы одевались на работу (жутко опаздывая, конечно же), как-то между прочим вставил Роберт. – Мы собираемся у меня, я и наши друзья…

– У тебя есть друзья? – искренне удивилась я.

– Хм, ты считаешь, у меня не может быть друзей?

Я всегда думала, что у таких, как он лучшие друзья – это игровая приставка, учебники и порножурналы. Киношные клише и штампы, куда от них деваться. Хорошо, что он воспринял мою глупость с неизменным юмором – Роберт оказался тем ещё любителем поиграть на стереотипах.

– Целая толпа нудных математиков и сестра одного из них, страдающая синдромом гиперопеки. Приходи, повеселимся, – Роберт откровенно ржал надо мной и вместо прощального поцелуя я прикусила ему кончик носа.

– А вот и приду! – захлопнув дверь, пригрозила я, но на самом деле, я почувствовала лёгкое волнение. Кажется, это был шаг к нечто большему.

Памятуя о том, что это всё-таки квартирная тусовка, а не афтерпати после показа «Виктории Сикрет», я позволила себе надеть платье из прошлогодней коллекции. Мини с золотистыми пайетками – для вечеринки самое оно. А когда я вошла в квартиру Роба, то осознала – выглядеть неловко можно даже разодевшись в пух и прах.

Я чувствовала себя Робертом в свои не самые лучшие времена – в безразмерной куртке и в очках посреди прилизанных гостей «Блэнк Слэйт» – только это была я в блестящем, как дискошар, платье, среди ребят, одетых в простые джинсы и толстовки. Это была даже не вечеринка, а тихие дружеские посиделки: расслабленная атмосфера, пиво, пицца, видеоигры, настолки и кино. И, конечно же, беседы за жизнь на кухне. Зато парни не сводили с меня глаз и откровенно завидовали Роберту, когда он знакомил меня с ними. Я произвела фурор, это хотя бы что-то.

Ребят было пятеро, чуть позже пришёл шестой с девушкой, как потом выяснилось, с младшей сестрой. Она не сводила с Роберта глаз с самого порога.

– Это Келли. Она сестра Бена, – представил нас Роберт, она вяло пожала мне руку с явной ненавистью в глазах. Сестра его лучшего друга. Конечно же, влюблённая по уши. Классическая история, аж зубы свело.

– Не надо так смотреть, ей всего шестнадцать, – шепнул мне Роб, когда для нас выпала секунда наедине. Ага, я знаю, он не по малолеткам, ну а малолеткам плевать, что ему плевать.

– Вау, Роб, я так давно тебя не видела. Ты отпадно выглядишь.

Она полезла к нему обниматься. Я хотела добавить, что он отпадно выглядит только благодаря мне, но промолчала, заметив, что Роб обнимает её в ответ гораздо сдержаннее. Не думала, что я такая ревнивая, пугаю сама себя.

Спустя полсотни комплиментов и откровенно-восхищённых взглядов в своей адрес я, в общем-то, та ещё любительница внимания, натянула на себя толстовку Роба, прикинувшись замёрзшей. Всё-таки о дресс-коде на вечеринку надо спрашивать заранее.

Нет, на самом деле, это были очень душевные посиделки. Это был какой-то другой мир, свободный от брендов и лицемерия. Здесь никто не пытался казаться кем-то другим, это были совершенно нормальные, обыкновенные ребята. Да и кого я, собственно, ожидала здесь увидеть? Какого-нибудь компьютерного гения с отросшей чёлкой, которую он укладывал непременно набок да при помощи собственных соплей? Нет, здесь был инженер, который по выходным играл «Нирвану» с ребятами в гараже на собственной бас-гитаре, программист-бородач, который стримил «Баттлфилд» в обеденное время, 3D-дизайнер и специалист по спецэффектам в маленькой анимационной студии, курьер из доставки цветов, копивший на «Дукати». Кстати, Бен – лучший друг Роба – работал тестировщиком в Apple.

Обычные внешне ничем не приметные люди, занимающиеся интеллектуальным трудом (в случае с курьером низкоквалифицированным трудом, но он сказал, что это временно), но за счёт их труда живут целые корпорации, и мой проектно-дизайнерский отдел, и даже софт на моём макбуке. Как только я выпала в размышления о глубинной сути и тщетности бытия, произошло явление Тессы.

Она поразила меня с порога: огромная, рыжая, громогласная бабища с двумя детьми и мужем-худышкой (муж казался, скорее, третьим ребёнком). Дети были чудовищно шумными, шебутными и визгливыми, они притащили плюшевых медведей и уродливых кукол Лол в количестве семи штук, муж притащил с собой гитару.

– Это Софи, а это Сидни. Им четыре и семь, – успел оттараторить Роберт, пока «племяшки» не облепили «дядюшку Роба» намертво. Мой математик в этой ипостаси показался мне весьма и весьма сексуальным.

Обыгрывая в голове сценарий нашего с Робом афтепати на двоих, я зашла на кухню, чтобы достать из холодильника собственноручно купленное по случаю вино. Следовало бы охладиться, иначе я заполыхаю раньше времени. Тёплая ткань толстовки приятно касалась спины, и я представила вместо неё ладонь Роба, ощутив, как от одной лишь мысли мурашки побежали по спине. И когда же я успела так подсесть на этот экзотический фрукт?! Я ощущала себя гуляющей дворовой кошкой, которую кто-то очень умный приманил на валерьянку, оставив открытым окно. А кошка так сильно этой валерьянки нализалась, что обратно до окна просто не доползла… А ведь всё начиналось совершенно не так!

– Привет.

Я подпрыгнула от неожиданности, обернулась. Передо мной в одном шаге стояла Тесса с громадным черничным пирогом в руках. Эта женщина (девушкой её язык не повернулся назвать, хотя она была старше Роба всего на два года) вблизи казалась ещё более огромной – они с Робертом были одного роста, мне пришлось задрать голову.

– Вэнди, да?

– Ага, – покрепче перехватив вино, словно дубинку, ответила я и натянула на лицо забытую за дверьми кухни улыбку.

– Круто.

Я повела бровью. Не поняла.

– В смысле платье, и сумочка тоже, – видя моё замешательство, пояснила Тесса. – Слушай, где ты его подцепила?

Она резко сменила тему, и я почувствовала, что немного растерялась.

– В смысле… Платье?

– Роба. Не сам же он к тебе подкатил, будем уж откровенны.

– На сайте знакомств, – отрапортовала я, не раздумывая ни секунды. Появилось ощущение, что меня допрашивают. А ещё, ощущение, что я совершила какое-то противоправное действие и теперь всячески отмазываюсь перед следствием.

– Хм.

Она взглянула на меня. Я почувствовала лёгкие нотки агрессии. Моё положение в пространстве было заведомо проигрышным, если судить с позиции силы – она раздавит меня, утрамбует и прикроет сверху черничным пирогом, если мои ответы ей не понравятся. Боже, если бы я жила с такой сестрой в одном доме, детская психологическая травма мне была бы обеспечена, как и годы терапии после. Синдром гиперопеки во всей красе, Роберт не шутил.

– И он тебе сам написал?

– Ну да…

Практически. После моего смайлика. Это же не считается?

– Вот что, Вэнди, – она, наконец-то, отложила пирог. Я выдохнула. Но, как выяснилось, зря. – Роберт – хороший парень. Ты, боюсь, ещё даже не представляешь, насколько хороший. А вот ты… – она посмотрела на меня, как на гусеницу, честное слово! Или на шлюху… – Ты слишком лакшери для него. Не знаю уж, как вы так снюхались… Но я хочу, чтобы ты знала: сделаешь ему больно – будешь иметь дело со мной.

Мне стало неловко. Неуютно. Будто эта Тесса подловила меня на чём-то гадком, грязном и подлом – на том, чего я ещё не сделала, но непременно сделаю. Я поникла, плотнее кутаясь в толстовку, мне захотелось уйти.

Но это же чушь собачья! Значит, я слишком лакшери?! Вот, значит, как она ценит своего брата! Мы с Робом взрослые люди, в конце концов, я что, должна бояться, что какая-то трёхсотфунтовая бабища изобьет меня на школьном дворе, если я, вдруг, упаси Иисус, сделаю что-то не так?! Мне что, тринадцать?!

С трудом отогнав от себя школьный вьетнамский флешбек, я двинулась в зал, вооружённая дорогим Шардоне, будто с мечом наголо.

– Роб, ну давай!

И что я вижу? Кто-то из друзей совал ему в руки гитару, ту самую, которую притащил с собой муж (ручная собачка, зачёркнуто) Тессы, а Роб с улыбкой пытался отбрехаться.

– Да я сто лет уже не играл…

– Ну, классно же было, помнишь? Вон, Келли всегда говорила, что ты круто поёшь!

Келли в уголочке покраснела и смутилась, мне захотелось её убить. А потом взяться за Тессу и благополучно сдаться в руки правосудию, но потом Роберт всё-таки взял гитару, и я замерла. Послышались романтические переливы какой-то рок-баллады. Потом он запел. И я едва не скатилась по стеночке вниз.

У него был необычный тембр: будто бы чуть сдавленный, с хрипотцой, высокий, почти как у Честера Беннингтона, и очень проникновенный. Припев подхватили его друзья, но волшебство момента не растаяло, оно заполнило меня до краёв. Меня давно так не впечатляли – вот так просто: ни тоннами роз, ни духами за пару штук баксов, ни путешествием в Дубай, а обыкновенным человеческим теплом, нежностью, песней под гитару… Роберт взглянул на меня. Как-то очень тепло и искренне, не как на кусок мяса (как обычно смотрели на меня все мои любовники). Как влюблённый мужчина на недостижимый идеал. Мне хотелось взорваться. От чего? От восхищения? От любви???

Когда Роб отложил гитару, я по-свойски плюхнулась ему на колени, игнорируя строгий взгляд Тессы. Напугали ежа голой жопой, как любила говаривать моя на четверть русская бабуля. О том, что после вечеринки мы провели чудеснейшую из всех ночей, и упоминать не стоит.

А утром наша милая Мэгги Сайверсон уже_почти_Маршалл оповестила нас о том, что в конце недели ожидается гала-ужин с нашими деловыми партнерами. Деловой дресс-код и наличие спутника обязательны. Я задумалась, но думала я недолго.

Пришла пора Роберту Кларку выйти из тени.

– Мне придётся разговаривать?

– Не обязательно. Ты можешь притвориться статуей.

Я поправляла ему бабочку. Смокинг сидел на нём идеально, Роберт был рождён для смокинга, даю зуб.

– Ха, очень смешно. Это было бы слишком просто.

Он не отнекивался, а как настоящий рыцарь принял свою неизбежную судьбу – сопровождение прекрасной дамы. Он мог бы и отказаться, но я была важна ему, а мне был важен этот гала-ужин. От этого у меня щемило в сердце, потому что это было по-настоящему.

– В чем вообще смысл этого гала-ужина?

– Люди собираются на нём и начинают меряться своими… хм, достоинствами. Костюмами, часами, кольцами, количеством силикона в сиськах у их девушек или количеством автозагара на лицах их спутников и так далее, далее, далее, – я театрально замахала рукой, поправляя незаметную абсолютно никому кроме меня силиконовую дорожку под лифом платья-бюстье, иначе без неё платье просто свалилось бы. Я доросла только до силиконовых дорожек, но не до силиконовых сисек, увы. Или не увы, вроде бы я и так весьма и весьма: моё платье в пол цвета мерцающей небесной лазури выглядело идеально. И-д-е-а-л-ь-н-о! Я готова была впасть в оргазм от собственного отражения в зеркале, хотя это уже вовсю подванивало нарциссизмом.

– У меня… слова закончились… – Роб тяжело сглотнул слюну, когда увидел меня в нём. С вечерним нюдовым макияжем, с маленькой диадемкой в уложенных волнами волосах. – Можно мы просто сейчас никуда не пойдём.

Он приник к моему лбу, к месту начала роста волос – туда, где бы он не мог случайно сдуть, слизать или снюхать мой сложнейший макияж (боги, он и в этом такая заботливая душка!) – но я остановила его укоризненным движением указательного пальца.

– Такси ждёт.

– А чем будешь хвастаться ты?

– Пятью успешными проектами, которые принесли нам и нашим партнёрам в целом около десяти миллионов чистой прибыли! – не без гордости заявляю я, когда Роб задаёт мне этот вопрос в машине. Хм, пусть знает, какую золотоносную курицу отхватил, хотя-я-я определение курица к самой себе мне не очень-то нравится, как и то, что из этих десяти миллионов я и полмиллиончика не получила в качестве сверхпремиальных. Однако тщеславие и гордыня мне не чужды, и я собираюсь похвастаться ещё и своими прекрасными отношениями с прекрасным мужчиной, но этого я вслух произносить не стала – мне кажется, Роб бы этого не оценил. Я лучше нашепчу ему много всего интересного вечером, в номере шикарного отеля, которые наши партнёры предоставляют гостям гала-ужина.

Тем временем в банкетном зале этого самого отеля уже собирались гости. Мы с Робом ступили на золотую ковровую дорожку (дизайнеры решили отличиться, ну ладно), и нас облепили «папарацци» – гала-ужин был стилизован под каннский кинофестиваль. Тогда почему чёртова дорожка золотая? Мой внутренний дизайнер-перфекционист со скоростью пулемёта рождал уйму вопросов местным оформителям, но тут появилась Холли. Прямо перед нашими носами.

– Боже. Мой! – она, совершенно не стесняясь, обошла Роба со всех сторон и заценила его со всех ракурсов, даже тощеватую задницу под фалдами смокинга, неприлично низко наклонив голову.

– Роберт Кларк, можно просто Роб, – он взял её ладонь в изумрудной перчатке и поднёс к губам. Холли расхохоталась на весь вестибюль.

– А я Холли! Я ваша кресная мама, да, я это, я вас познакомила. Я тот смайлик отправила, да, да, это я!

Я не могла вставить ни слова, только закатывала глаза. Роберту, я заметила, было не слишком комфортно от такого внимания – он снова начал сутулиться. Кроме глобального, как потепление, внимания Холли, на него давил потолок с огромными золотыми канделябрами, чужие оценивающие взгляды, роскошь обстановки, он не знал, что делать с тонконогим бокалом шампанского, который всучила ему всё успевающая Холли, не поинтересовавшись даже, пьёт он алкоголь или нет.

– Я буду рядом, – шепнула я ему, и Роб улыбнулся мне, слегка ободрившись.

– Представляете, у них тут библиотека есть, типа мужской зал, женщинам нельзя, стилизация под восемнадцатый век, чтоб её через колено! Такая чушь, я не могу! А там ведь виски наливают двадцатилетней выдержки! Мизогиния в чистом виде! Им всем надо фильм «Скандал» посмотреть с Шарлиз Терон, – тараторила без умолку Холли, пока мы прохаживались по залу в поисках какой-нибудь еды. – А вот почему-то Джоанне Монше туда можно, наверное, потому что она лесбиянка?

Джоанна, кстати, направлялась прямо ко мне, и я надеялась, что она не слышала последних слов Холли, иначе для фейспалмов мне просто не хватит рук.

– Привет, Вэнди, – огромная, как Брианна Тарт, Джоанна расцеловалась со мной. Она была деловым партнёром мистера Маршалла, и мы пару раз пересекались с ней на конференциях. – Я хотела показать тебе один проект…

Началось. В принципе, я так и думала, сейчас меня начнут рвать налево и направо поболтать/показать/посмотреть/понюхать/поохать и поахать, и моё обещание Робу, что я буду рядом в этом водовороте безумия, кажется, превращается в то самое пресловутое обещание, которое невозможно выполнить.

– Иди, я его подстрахую, пока мой кавалер уж слишком долго пудрит свой здоровенный арабский носяру! – приободрила меня Холли, и я невесомо (но так, чтобы все видели), чмокнула своего кавалера в губы и пошла следом за Джоанной. Которая была в шикарном смокинге, кстати говоря.

Мы с ней маршировали от компании к компании, пока я совсем не потеряла Роберта из виду – кажется, в последний раз он с Холли направлялся к балкону. Балкон – самое то место для тех, кому не комфортно, и я испытывала лёгкое чувство вины. Почему лёгкое? Потому что мне было хорошо, и я была в своей среде. Рыба в воде, акула в море, так сказать. Да только вот гала-ужин закончится и повторится лишь через год, и мне бы не хотелось весь этот год жить только воспоминаниями о прекрасно проведённом вечере… Мне захотелось найти Роберта.

– Вэнди, привет, красавица. Боже, ты богиня! Афродита? Афина?

Передо мной из ниоткуда возник Антуан. Я совсем не ожидала его увидеть, хотя Холли предупреждала, что он все ещё в Нью-Йорке. Конечно же, он был приглашён на гала-ужин, ведь он был один из партнёров и хороших знакомых мистера Соломона Маршалла.

– Как ты?

– Весьма недурно.

– Потанцуем?

– М-м-м, не знаю....

Я мешкала, потому что то, на чём мы закончили наше общение в номере его отеля две недели назад, было весьма двусмысленно. Грубо говоря, при следующей встрече мы договорились потрахаться ещё. И вёл он себя соответственно.

Не спорю, мне нравилось мужское внимание, флирт и всё такое прочее, особенно, когда я выглядела, словно королева, но теперь-то я была в отношениях и, учитывая то, что я в принципе весьма смутно представляю, что значит быть в отношениях, и в отношениях с Робертом в частности, я решила вести себя естественно, как и всегда. В конце концов, спать я с Антуаном не собираюсь точно – обещания ведь на то и обещания, чтобы их не выполнять.

Антуан здесь ровно, как и я, был акулой в море: он шутил, флиртовал, вёл себя свободно и естественно, в чём, конечно же, Роб (вообще исчезнувший из поля зрения) ему проигрывал. Мне было весело, правда весело, и прекрасные комплименты, которыми он меня одаривал, действовали не хуже шампанского. Он замечательно танцевал и объятия его были жаркими. Если бы только он не был так отвратителен в постели, он был бы просто идеальным мужчиной. А так этот мистер «давай кончим наперегонки» годился только на один танец. Чем, собственно, наше с ним взаимодействие и ограничилось.

– О, да вот ты где! А я думаю, куда пропал! – Холли нашла нас у столика с закусками, приведя за собой посмурневшего Роберта.

– Так вот, значит, кто твой кавалер, – я чуть было не добавила «с огромным арабским носом», но вовремя заткнулась, – на этом празднике жизни?

– Да, мы как раз случайно встретились в «Блэнк Слэйт», и выяснили что ни у него, ни у меня нет партнёра, так что…

Повисло неловкое молчание.

– Давайте меняться обратно, в общем, – хихикнула Холли, заметив, что ни один из мужчин не собирается представляться друг другу.

Я отпустила локоть Антуана и поравнялась с Холли. Когда мы прошли через арку, я, услышав сзади странную возню, резко обернулась. И чуть не выронила свой бокал. Роберт, мой астенического телосложения Роберт, прижимал здоровенного в плечах Антуана к простенку и что-то злобно говорил ему. Я расслышала только:

–… это моя девушка, тебе ясно?

У меня похолодело в груди. Рядом стояла пирамида из бокалов для шампанского, шаг в сторону – и случится огромный бабах, скандал и вечный позор. Они стояли так, плотно прижавшись друг другу – Роб держал его за воротник, Антуан держал его за запястье так, что у обоих побелела кожа – ровно две секунды, но, казалось, прошла вечность. Это должно было во что-то вылиться, определённо должно было, о боже, какой же кошмар!

Они были одинаковы в росте, но разными по телосложению, не трудно было догадаться, в чью пользу закончится драка, мне не хотелось, жутко не хотелось быть виной тому, что у Роба снова свалится самооценка, но, о, чудо, Антуан опустил руку. Из их бессловесного противостояния Роб вышел победителем. Не знаю, чего такого Антуан увидел в его глазах, наверное, что-то очень мужское и очень первобытное, но он решил не связываться. Роб отступил на шаг, освобождая ему путь. Антуан одёрнул пиджак. Гости, остолбеневше следившие за нами, и секьюрити, медленно двигавшиеся в нашу сторону, расслабились.

– Ясно. Всё ясно, я понял, – пробубнил Антуан, прежде чем ретироваться.

Роберт глубоко вздохнул, потёр переносицу под несуществующими очками. Взглянул на меня – господи, кажется, мне выстрелили в сердце, так больно мне стало от этого взгляда – и вышел из зала. Мне было стыдно. Стыдно, как никогда в своей жизни.

– Роберт! Ты что натворил?

Лучшая защита, это нападение, и я, неосознанно следуя этому принципу, с грацией хищницы вырвалась из фойе на улицу, в надежде догнать Роберта, который на своих длинных ногах за доли секунды покинул место едва не состоявшейся битвы.

– Ах, это я натворил? – он резко развернулся ко мне. Ох, боже, он всё ещё был зол. – Прекрасно, – он с досадой хлопнул себя по бёдрам и завертелся вокруг своей оси наверняка в поисках такси.

– На гала-ужинах так нельзя себя вести.

– А тебе можно так себя вести?

– Как?

Я ожидала, что он скажет, «как шлюха» и тогда у меня будет повод оскорбиться и заткнуть воющую на все лады совесть. Чувство вины – самое ужаснейшее из всех чувств, и я всеми силами старалась сбросить его с себя, словно мадагаскарского таракана, упавшего мне на макушку. Я не виновата, не виновата я-я-я! Я хочу остаться правой!

– Вообще-то он тебя лапал.

– Не лапал!

– Я в линзах. Я всё видел.

– Вообще-то мы танцевали. Это нормально.

– Нормально для свободной девушки, – он не сдавался, и я чувствовала, что скоро наша перепалка превратится в детское «а чо? да ничо!». И честно, я не ожидала, что Роб может быть таким… Хм. Собственником. Хотя он же мужчина, что здесь такого особенного? С одной стороны, мне это даже льстило, а с другой… Я была не готова, чтобы кто-то так яростно покусился на мою свободу. Но ведь я хотела отношений, к психологу ходила… В итоге, я до сих пор не понимаю, что мне нужно. – Вэнди, что между нами?

Он ошарашил меня.

– Что?

– Вэнди, для чего я тебе? Если мои чувства тебя ни капли не волнуют?

Он ошарашил меня ещё раз. Я в своих-то чувствах не могу никак разобраться, а тут ещё это вот всё…

– И какие же у тебя чувства? – не сбавляя вызывающего тона, спросила я, подбоченясь.

– Я люблю тебя.

Это был контрольный в голову.

– А вот ты… я не знаю, мне всё чаще кажется, что я продолжаю быть для тебя каким-то экспериментом. Не более. Для тебя всё будто бы слишком легко. Несерьёзно. Вэнди, если я ничего для тебя не значу, не делай мне больно, хорошо?

Я молчала. Тяжело что-то говорить, когда из тебя вышибли дух. Несколько месяцев психотерапии я старалась работать над собой, попутно разбирая, что со мной не так, раз то, чего я, казалось бы, так страстно хочу – настоящих отношений, любви, семьи – так и не приходит ко мне, психолог работала со мной аккуратно, мягко подталкивала к некоторым умозаключениям, а тут вдруг резко Роберт, дав мне пинка из зоны комфорта, оставил меня один на один с собой. И что я вижу? Я вижу, что мне просто страшно.

– Ты скажешь что-нибудь, Вэнди?

Мне страшно, что всё, что сейчас происходит между им и мной, закончится. Это не несерьёзно. Это более чем серьёзно.

Я, гордо задрав подбородок, спустилась с лестницы, ровно так же, походкой разъяренной львицы (но стараясь не навернуться с каблуков), подошла к нему вплотную, глянула прямо в глаза: зло, смело, с вызовом. Роб слегка прищурился и нахмурился, наверное, ждал затрещины, но я, поднявшись на цыпочки, поцеловала его.

Я целовала его долго и со вкусом, повиснув на его шее, прижимаясь всем телом и всем телом чувствуя его растущее желание. Ревность – лучший афродизиак, если не перегибать палку, а хороший секс – лучший способ загладить вину.

– Поедем лучше домой, – шепнула я ему на ухо и, взмахнув рукой, тут же поймала такси.

К чёрту этот шикарный номер, который мы так оглушительно профукали, нам было чертовски хорошо у него в его простой, незамысловато обставленной квартирке, на чуть скрипучей кровати, где мы путались в платьях, сорочках и смокингах, не хуже, чем в корсетных платьях и рыцарских доспехах (я вообще не представляю, как трахались эти бедные средневековые жители). Роберт ещё дважды сказал, что любит меня, потому что я очень старательно заглаживала свою вину (говорю же, чувство вины – самое ужасное, сильное и продуктивное из всех чувств). Я сказала ему множество ласковых слов, но так и не сказала главного, наверное, потому что жутко утомилась «извиняться» всеми способами, которыми меня научила моя бурная личная жизнь.

Утро встретило меня солнечной негой – мы забыли закрыть жалюзи, и я купалась в тёплых лучах, утопая в нагретых солнцем подушках. Роберт был в душе – я слышала шум воды. Быстренько сбегав голышом на кухню, я щёлкнула кофемашиной, налила нам два стакана сока и отнесла в спальню – для того, чтобы восполнить запас потраченной энергии, следовало употребить что-то сладкое, а энергия нам понадобится в самое ближайшее время. Я, предвкушающе улыбаясь, вернулась в постель, стараясь занять самую соблазнительную позу. Шум воды в душе прекратился.

– Доброе утро, милая. Не притворяйся, что спишь, я слышал, что ты была на кухне, – донеслось из коридора. У меня яростно заколотилось сердце, я влюблена, чертовски влюблена и я должна сказать ему это, отбросив к чёрту все свои страхи.

– Ты думаешь, я притворяюсь? Зайди и проверь, – промурлыкала я в ответ.

На пути в мои объятия Роба перехватил писк телефона. Он заколебался, раздумывая, наплевать на него и идти ко мне или открыть и посмотреть, вдруг там что-то важное. Он всё же открыл сообщение, мимоходом, надеясь, что это какое-нибудь дурацкое уведомление, которое не отнимет у нас времени. Но Роб задержался. Он пролистал какой-то документ. Пролистал дважды. А потом взглянул на меня.

– Вэнди, что это?

Роб протянул мне телефон.

«Нет уж, спасибо. Если я лягу под это, то буду трястись от хохота, а нет от оргазма».

«Я надеюсь, ты надела очки и бейсболку, иначе тебя больше не пустят в «Блэнк Слэйт», и мне придётся обедать в компании смазливых качков».

«Ты распечатала девственника?! Признавайся!»

«Его распечатали до меня, не радуйся. И ничего не было. Вообще-то».

«Математик???».

«Так ты с ним спала?!».

«Это мимолетное увлечение. Ничего серьёзного».

На экране высвечивалась вся наша переписка с Холли. Она переслала её ему. Это конец.

Сирена скорой, оглушительно взвизгнувшая на улице, заставила меня вздрогнуть. Роберт смотрел на меня, а я смотрела в экран его телефона, но не видела ни единой буквы – у меня перед глазами проносилась вся жизнь. В этой переписке было всё то, в чём Роберт меня вчера подозревал. И всё это было правдой. Когда-то.

– Мне надо пойти прогуляться.

Слишком спокойным для сложившейся ситуации тоном (лучше бы он снова психанул, а не отморозился вот так!) Роберт потянулся к очкам (линзы на ночь он благоразумно снимал), раскрыл шкаф и, подумав, вытащил свою старую безразмерную куртку, которая прятала всё то прекрасное, что в нём было. Этим жестом он словно открестился от меня, от всего, что я для него сделала и от наших чувств до кучи. Мне стало так обидно!

– Роб, это всё было до!

Он ничего не ответил мне, только, ссутулившись, словно получил удар в спину, шире открыл дверь. Меня будто не существовало для него! Я же в конце концов ртом разговариваю!

– Ну, а чего ты хотел, Роб?! – крикнула я ему в спину. – Ну, ты себя вспомни, в конце концов! Что ещё я должна была о тебе думать и говорить?

Как будто он не понимает! Он не понимал, и это страшно бесило!

– Вэнди, кажется, ты сама в себе запуталась…

За ним тихонько закрылась дверь. Странно, что не с грохотом, наверное, весь свой пыл и злость от потратил на гала-ужине, а после здесь, в своей постели, со мной…

Меня переполняли эмоции. Я чувствовала себя злой и оглушенной. Оглушенной собственным стыдом и несправедливостью, точнее справедливостью, которая восторжествовала в этот раз против меня. Мало что соображая, я собрала свои немногочисленные вещи, разложенные там-сям по его квартире и вызвала такси. Пролистывая телефонную книгу, я наткнулась на номер Холли. О Холли я не могла даже думать. Мой мозг вычеркнул её из памяти, словно стёр, как компьютер стёр бы инфу с жесткого диска и из всех облачных хранилищ.

Я набрала номер Мэгги Сайверсон.

– Мэг, мне крышка, спасай.

– Говори.

– Мне срочно нужна неделя отпуска, а лучше две, и плевать, если за свой счёт. Скажи что-нибудь… что-нибудь вроде… что я умерла, или моя троюродная бабушка умерла или меня укусила бешеная обезьяна в зоопарке или на меня чихнули из пекинского самолёта, всё, что угодно… Придумай, Мэгги, ты же можешь! – я взмолилась, у меня горели пятки, мне срочно нужно было куда-то бежать, причём без оглядки. И желательно от самой себя.

– Ясно, дело плохо, – понимающе вздохнула Мэг на том конце трубки. – Ладно, я всё сделаю.

Я бросила телефон в сумочку и, оглядываясь, словно воровка, вышла из квартиры. Я не хотела сталкиваться с Робом сейчас. Я не хотела, чтобы он видел мой позорный побег. Поймав такси, я попросила отвезти меня домой. Там я покидала в сумку самые необходимые вещи и двинулась в порт. Паром до Нью-Джерси уходил через два часа. Я хотела немедленно покинуть Манхэттен.

Я заселилась в небольшой, но уютный отель, в номер стандарт с включённым питанием – перспектива вылазить из номера и тусить по местным ресторанам вызывала у меня рвотный рефлекс – надоело до чёртиков. У меня был чудесный вид на океан, свежий воздух (относительно Манхэттена просто чистый кислород в баллонах), и тишина. Тишина настолько обескуражила меня в первый день, что мне показалось, что я слышу свои мысли. Я работала без отпуска почти три года, и эта вылазка в Нью-Джерси стала для меня самым необыкновенным приключением в жизни! Я будто бы сошла с поезда, в котором годами гоняла по круговому маршруту. Это позволило мне отвлечься и не свалиться в пучину депрессии или ещё чего похуже. Записавшись на видеоконсультацию с психологом на послезавтра – у него не было ни единого свободного окна – я отключила телефон и свалилась спать. И проспала почти сутки…

Мне снилась моя жизнь. Мне снилась я в зеркале своей ванной. У меня были ясный, чистый, открытый взгляд и умиротворённая улыбка на лице. Я чувствовала себя спокойно, легко, я была счастлива. Чуть позади меня стоял Роберт, он обнимал меня, и смотрел прямо мне в глаза. Он что-то шепнул мне в плечо, и по его губам я прочла «Я люблю тебя».

Впервые за долгое время я проснулась в слезах. От сонной лёгкости не осталось и следа: внутри меня всё вязалось узлами. Того, что я видела во сне, больше не будет, и от этого понимания мне становилось невыносимо больно.

– Ладно, Вэнди, справишься. В первый раз что ли… – пыталась я сама себя успокоить, но тут меня осенило. Крепкий сон ли, тишина ли, свежий ли воздух были тому виной, но я вдруг ясно поняла, что проблема была не в том, что я все время искала неправильного партнёра, а во мне самой! Проблема – это я!

Я приучилась обесценивать. За цинизмом, высокомерием, сарказмом и шуточками о важном, я прятала свою уязвимость! Я боялась, что меня снова ранят! Капитан школьной футбольной команды неделю возил мои окровавленные трусики вместо игрушки-болталки на зеркале заднего вида – хвастался, что «снял Вэнди-целку». Мне было так больно и стыдно, что я не встречалась ни с кем до самого второго курса колледжа!  Брат моей однокурсницы – моя попытка номер два – параллельно встречался ещё с двумя. Это был второй удар, и моё сердце, едва склеенное после школьной «любви», разбилось снова. После этого я, цитируя Саманту Джонс, могла бы биться головой о стену и снова, и снова пытаться склеить себе сердце или послать все к черту и наслаждаться сексом, как мужчина. Наверное, я выбрала какой-то средний вариант, потому что наслаждаться, как мужчина, мне мешало желание найти себе постоянную пару. Идеального партнёра, после которого я больше не стала бы прыгать из постели в постель и просыпаться потом в одиночестве. И я нашла его. Но даже и это чудо своей жизни я сумела обесценить!

Я взяла лист бумаги и ручку. И написала всё, что только что осмыслила. Мне едва хватило двух листов. Взяв третий, я долго кусала зубами колпачок, не знав, как подступиться. Я хотела исправить несправедливость. Я хотела, чтобы Роберт не потерял веру в людей, как однажды потеряла её я. Я хотела, чтобы он не закрылся. Чтобы продолжал быть таким прекрасным, каким был сейчас. Каким был всегда. Пусть и без меня.

«Дорогой мой Роберт».

Я заплакала.

«Я хочу сказать тебе то, что должна была сказать раньше. Я люблю тебя. Ты изменил меня, ты изменил мою жизнь и моё отношение к ней. Каждый день, который я провела с тобой, был для меня особенным. Потому что ты особенный. И заслуживаешь самого лучшего. Прости меня за эти обидные слова: я насмехалась и обесценивала тебя, потому что боялась влюбиться. Ты прав, я в себе запуталась. Я носила столько масок, что теперь забыла, где я настоящая, но благодаря тебе я, кажется, нащупала путь. Спасибо тебе за всё. Я люблю тебя. Всего тебе хорошего, дорогой мой.

Твоя Вэнди».

Я рыдала. Это письмо, эти три страницы – мой самый искренний в жизни сеанс самоанализа. Я отменила видеоконференцию с психологом – он больше был мне не нужен.

Спустившись в фойе, я попросила администратора отправить письмо на адрес Роба. Не электронное – обычное. Настоящее. Пусть знает правду. Знает и живёт счастливо. Я была уверена, что он больше не захочет меня видеть. Я бы на его месте не захотела.

Внутри стало так легко, пусто и отчего-то светло, что я решила спуститься поужинать в ресторан. В джинсах, оверсайз свитере и ненакрашенной – странно, но теперь я могла себе это позволить. У меня было ощущение что моя жизнь начала круто меняться и, возможно, даже если я так и останусь одна, я смогу с этим смириться и жить в гармонии с собой. Гармония с собой, а не бешеное желание потакать чужим прихотям и ожиданиям – вот что мне было нужно. Я снова научусь радоваться и доверять. Я уверена, что справлюсь.

За этими возвышенными мыслями меня застал восемьдесят восьмой звонок Холли. Который я, конечно же, сбросила. Потом последовало сообщение. Сто сорок третье. Вздохнув, я всё-таки решила проявить снисходительность. Раз уж я сегодня такая философствующая и возвышенная.

«Господи, я знаю, что случилось! Это не я! Просто выслушай! Это Антуан!!!»

– Говори, – моя рука сама набрала её номер на быстром наборе.

– Короче, вы ушли, а мы ещё потусили немного и пошли в номер. Ну там туда-сюда, секс, все дела, а после он начал меня спрашивать о вас. Я сначала не придала этому значения, но он был настойчив и спрашивал, спрашивал – то с этой стороны, то с той зайдёт. В общем, я рассказала всё, как было. Проболталась про сайт знакомств, про то, как мы ржали, и чем всё в итоге закончилось… Вот. А утром… В общем ты же знаешь, у меня нет пароля на разблокировку… Да, я дура, теперь поставлю… В общем, я проверяла мессенджеры и нашла наши сообщения, пересланные Робу. Он даже не поленился его найти на сайте знакомств!

– Вот скотина, – выругалась я.

– Я позвонила ему потом, говорю, ты, мол, совсем охренел, а он мне знаешь что?! Говорит, пусть ваш благородный рыцарь знает, с какими сучками связался! Так и сказал! Сучками, представляешь! Он сто процентов имел в виду, что с нами только трахаться можно, ничего серьёзного.

Ну-у, он в чём-то был прав. Теперь, надеюсь это останется в прошлом.

– Прости, Вэнди, это не я отсылала, я просто сболтнула лишнего. Но откуда я могла знать?! Я уже и Робу написала. Три раза!

– Хорошо, Холз, спасибо…

– А ты где, кстати? Ты в порядке?

– Да, я в норме. Давай потом поговорим…

Я отключила звонок. Слёзы лились мне прямо в бокал с розовым вином. Я снова обретала веру в человечество.

П.с. Ко мне впервые никто не приставал в ресторане. Господи, какое же это счастье нормально поесть, выпить и поплакать.

Утром на третий день мне пришло сообщение на сайте знакомств. Улыбчивый смайлик.

«Вы слишком хороши для меня, но я хотел бы рискнуть».

Сообщение было подписано именем Роб. Мой настойчивый, отзывчивый, не теряющий веру Роб. Любимый Роб. Он чувствовал, что мне нужно было время. И чувствовал, что нужен мне по-прежнему. Наверняка он получил моё письмо… Мне снова захотелось разрыдаться.

«Удиви меня, Роб».

Я поддержала его игру. Поддержала и мысленно стала складывать вещи обратно в чемодан. Мне снова захотелось на Манхэттен.

Мой телефон пискнул и на экране высветился конвертик.

«Мемориал 911. Завтра в шесть часов. Я покажу тебе пару уравнений».

Я сидела в небольшом уютном кафе напротив Нью-Йоркского Университета, потягивала молочный коктейль с солёной карамелью. Рядом стояло едва тронутое клубничное желе – захотела прямо до смерти, чуть не расплакалась, а надкусив, вдруг представила, что жую слизь улитки. Меня чуть не стошнило. И вообще, в моём новом положении меня часто посещали странные фантазии и не менее странные пищевые желания.

Прохожие по ту сторону панорамного остекления сновали мимо нашего столика, сиреневые флажки с изображением факела колыхались на ветру, неспешно падали кленовые листья, мой живот уже едва помещался за столом, а сама я пребывала в блаженном отупении вот уже седьмой месяц.

– Как ты себя чувствуешь?

Вирджиния – старшая сестра Роба – тронула меня за руку и отхлебнула свой эспрессо. Эспрессо пах отвратительно, мне почему-то чудились нотки жареных венгерских сарделек. Боже, мой организм когда-нибудь прекратит надо мной издеваться?

– А? Я? Да ничего, – вынырнув из своих сюрреалистических фантазий, ответила я.

Я вполне ничего, а вот Роберт за стенами Университета только что блестяще защитил докторскую диссертацию, и мы с Вирджинией, присутствуя при этом историческом моменте в аудитории, хором расплакались. Я – по вине гормонов, она, видимо, за компанию. Пока Роб блистал у кафедры (в отличном, между прочим, тёмно-синем костюме и в очках, но, конечно, не в тех, что раньше. Узкие, деловые, они придавали ему солидности. И сексуальности) и получал поздравления профессоров и будущих коллег (ему предложили работу там ещё до защиты), Вирджиния вывела меня проветриться, мол, душно и народу много. На самом деле, она страшно боялась, что от переизбытка чувств я рожу раньше положенного.

Вирджиния мне нравилась: строгая, деловая бизнесвуман, но при этом очень живая и приветливая. Мы познакомились с ней незадолго до того, как Роберт сделал мне предложение и почти сразу нашли общий язык. Вирджиния напоминала мне ту меня прежнюю – она была замужем за своей работой, а собственных детей ей заменяли племянники, и, по её словам, такого груза в качестве одного или двух собственных шиложопых сорванцов она бы не потянула. Я бы, наверное, тоже не потянула, не будь рядом Роба, на него я могла положиться на все сто. И вообще, роль жены/матери для меня была чем-то новым, тревожным и неизведанным, но, тем не менее, полным радостных надежд. Кстати, Тесса сменила гнев на милость после нашей с Робом свадьбы – нежнейший свадебный торт и детская площадка с нанятой на время мероприятия няней растопили ей сердце, она впервые за долгое время смогла нормально поесть и повеселиться. Ну, а серьёзно, намерения мои были кристально-прозрачными и серьёзными, это сложно было не заметить. С тех пор, как мы с Робом снова встретились у мемориала, неожиданностей на нашем пути больше не возникало.

– Я надеюсь, Кэрри справляется?

Мы недавно купили дом и Кэрри Миллс – дизайнер строительной фирмы Вирджинии – сделала нам дизайн-проект и руководила ремонтными работами. Я страшно боялась не успеть привести в порядок детскую до родов. Я уже накупила тонну платьицев и кофточек, и мне дико хотелось всё это красивенько разложить по ящичкам комода. Ой, я сейчас снова расплачусь от умиления.

– Обещала, что на следующей неделе всё будет готово.

– Ну и чудесно.

Вирджиния улыбнулась, устремляя взгляд туда же, куда и я – на здание Университета и на его резные двери, из которых только что выскользнула знакомая фигура, обтекаемая со всех сторон стайками юных студенток. Да уж, конкуренция теперь бешеная, а я похожа на бегемота. Снова хочется плакать. Ну ничего, сегодня я там показалась и продемонстрировала, что я – беременная миссис Кларк – существую! И, в общем-то, несмотря на ощутимую прибавку в весе, выгляжу ещё вполне прилично!

– Он изменился, – задумчиво-загадочно произнесла Вирджиния. – И, кажется, счастлив. Спасибо тебе.

Она снова сжала мою руку, и мне стало так тепло и радостно на душе, что… Нет, только не слёзы!

Роберт вошёл в кафе, сияя улыбкой расцеловал нас с Вирджинией и наклонился к моему животу.

– Привет, Хэйли.

Я фыркнула и демонстративно отвернулась – единственное, в чём мы с Робом не сошлись во мнениях, это в имени – я хотела, чтобы её первым именем стало Кристин. Малышка радостно отозвалась на это дурацкое Хэйли, пнув папашу ножкой в ладонь. Маленькая предательница.

– Поздравляю, братец. Доктор наук – это сильно, – Вирджиния хлопнула брата по плечу, а я поднырнула ему под руку и затаилась в объятиях. Моя гордость и любовь.

– Спасибо, но моё самое главное звание впереди.

Роб погладил мой беременный живот и я, ощущая тепло его пальцев, прижалась к нему ещё сильнее.

Допив кофе и обнявшись с Вирджинией на прощание, мы вышли на свежий осенний воздух. Роб крепко сжимал мою руку, когда мы шли к машине. Он двигался чуть впереди, чтобы очистить мне путь в постоянно снующей туда-сюда толпе прохожих, и я была счастлива. Хотя не совсем – для полного счастья мне не хватало мармеладных мишек из во-о-он той кондитерской.