София Люкшина

Это утро для меня было каким-то особенно тревожным. Погода хмурилась, а сегодня, как назло, подруга арендовала яхту, чтобы отпраздновать свой день рождения. Не хотелось бы попасть в дождь.

Костя ещё спал, отсыпался после вчерашних покатушек – по пятницам он с друзьями ездил на квадриках или мотоциклах «Эндуро» по лесам-горам. Возвращался он всегда поздно, весь побитый, покоцанный, поцарапанный, но всегда счастливый. Адреналинщик мой.

Меня он с собой не брал – я боялась этих прыгающих бешеных мотоциклов, да и Костя не уговаривал, уверяя что мне будет скучно, там одни мужики и они так отдыхают от ответственных работ и жён, «клюющих мозги».

А ещё у Кости была небольшая парусная яхта.

Прогулочное семиметровое судно стояло на приколе в яхт-клубе на реке Волге. Он там обычно проводил все летние и осенние воскресенья, а то и субботы. Набирался сил перед рабочей неделей. В тёплое время года для меня у него оставались пару суббот в месяц. Так мы и жили. Он, его увлечения, и потом уже я. Именно в таком порядке.

И отчего-то именно сегодня меня это как-то по-особенному резануло.

Я всегда считала, что нужно быть независимой, удовлетворять свои потребности самостоятельно, иметь личное пространство и давать друг другу свободу, и ни в коем случае не оказывать давления. Мне не хотелось становится той истеричной женой, от которых мужья бегут к любовницам или уходят в работу, в «танчики», в пиво.

У меня была своя территория, свои друзья, свои увлечения. У Кости тоже. Я была идеальной в этом плане, Костик мне и сам так говорил. Да и объективно я считала себя отличным партнёром для семьи и совместной жизни: ни слёз, ни истерик, ни претензий – я искренне верила, что все вопросы нужно решать диалогом, где-то уступить, где-то в остром моменте промолчать, чтобы потом на холодную голову всё обсудить. Но вот времени вместе с любимым мне катастрофические не хватало. Не хватало романтики, страсти. Особенно в последний год. Особенно осенью. Может, хандра пришла? Или возраст такой подошёл. Осознанный.

Я начала задумываться о том, что будет дальше, о долгосрочных целях в жизни. О том, чего я хочу на самом деле.

Сегодня Ясе, моей подруге и коллеге, исполняется тридцать семь. У нее двое детей, старшему сыну пять, младшей дочке два. Это её муж настоял, чтобы теплым августовским днем его любимая жена отметила праздник в кругу подружек, оторвалась по полной, отдохнула от мамской жизни.

Мы иногда собирались на вечерние парные посиделки в каком-нибудь баре, Яся с мужем насмотрелись и наслушались Костиных речных приключений и тоже загорелись прогулками под парусом. И Ясин муж решил подарить ей такую прогулку, благо в самарских яхт-клубах полно яхтсменов, которые предлагают свои услуги. Я почему-то думала, что Костя предложит им свою яхту и себя в качестве капитана, но он промолчал.

Костя никого на неё не пускал, даже меня. Это его «островок уединения», как он говорил. Тем более, в назначенный день его яхта должна была быть на покраске и обработке днища. Я тоже промолчала, хотя мне и было неудобно перед друзьями. Что ж, это его личное пространство и его собственность, это нужно уважать.

Я привычно встала первой, чтобы приготовить Косте омлет и тосты с поджаренным хлебом, яйцом и авокадо. Всё как он любил. Для меня чистый кайф видеть, как он уплетает мою кулинарию и, как всегда, благодарит меня.

Я машинально потёрла безымянный палец правой руки – всё чаще я ощущала на нём фантомное обручальное кольцо. Может, это хороший знак?

Я и так ощущала себя его женой. Он меня так называл и дома, и на людях. А я его мужем. Только некоторые знакомые или родня одёргивали, что мы не расписаны и всё это только слова. И что после шести лет отношений ходить без кольца и без штампа уже как-то неприлично.

Мне было начхать на чужое устаревшее мнение, главное, что нам было хорошо. Но порой чья-то брошенная фраза нет-нет да и задевала какие-то внутренние струны, которые начинали мерзко скрежетать где-то в районе сердца. Я ведь ни разу за тридцать пять лет не была замужем, и платья у меня белого не было, зато за эти шесть лет мы успели отгулять на четырёх свадьбах. Мне хотелось понять и прочувствовать, каково это, быть невестой на своей свадьбе. А ещё хотелось успеть родить до сорока. Мы оба работали, строили карьеры, обучались, вкладывались в недвижимость, строили пассивный доход на старость. Свадьба в этих планах была далеко не на приоритетных местах. А жаль.

– Кость, а когда мы всё-таки поженимся? – Я так накрутила себя, что аж вместо доброго утра выдала этот злободневный для меня вопрос, когда он, заспанный, зашёл на кухню.

– Да что ты пристала со своим «поженимся»?! – вдруг взорвался Костя.

Я вздрогнула. Да, я спрашиваю об этом последний год довольно часто, пару недель назад точно спрашивала и в тот день Костя, как всегда, ушёл от прямого ответа и завёл привычные философствования, но это не повод на меня голос повышать.

– Штамп ничего не решает, я говорил тебе уже. От разводов он ещё никого не удержал.

– Ты боишься, что как только мы поженимся, у нас всё станет плохо? – предположила я.

Может, его действительно страх держит? Он много раньше рассказывал, как его родители разводились. Или я пытаюсь искать оправдания?

– Я не готов идти в ЗАГС и праздновать то, что трахаемся и спим в одной кровати. Это наше личное дело. Мы и так почти что муж и жена.

Это «трахаемся и спим в одной кровати» резануло мне слух.

– Мне тридцать пять, я хочу замуж, семью, детей… – продолжила я, в надежде быть услышанной.

– Тогда что ты делаешь рядом со мной? – его ехидная, кривая ухмылка едва не сбила с ног.

Я застыла, сложила руки на груди, пытаясь себя обнять, защитить от удара. Холод пробежал по моей спине, и от напряжения живот прилип к позвоночнику. Меня замутило от запаха кофе с корицей, который я только что сварила Косте.

– Это шутка? – осторожно спросила я.

– Шутка. Ты не же знаешь, что я циник, – он широко улыбнулся, но в глазах так и осталось холодное раздражение, которое он пытался скрыть от меня. – София, ты же знаешь мою позицию. Сколько ещё можно об этом говорить? Я не готов пока к браку и детям. Это не значит, что никогда, но не сейчас точно. Вообще, хорошее дело браком не назовут… – он снова попытался отшутится, но мне шутить не хотелось.

– А когда? Есть у тебя какой-то срок в голове?

Если я завелась, то меня не остановить, я буду дожимать, пусть это и неправильно, и нездорово для отношений. Я начала уставать от того, что постоянно сглаживаю острые углы.

– Соф, это же не бизнес-проект! Когда почувствую, что готов, тогда и сообщу. Я же понимаю, что такое ребёнок! Это бессонные ночи, памперсы, врачи, гульки с коляской и в снег, и вгрязь. Вагон денег, в конце концов. Ты же не будешь всё это делать одна, я не из тех, кто валит всё на жену, я буду всё делать наравне. А пока я не представляю, как всё это впихнуть в свой нынешний график.

– Если бы ты чуть меньше времени проводил за покатушками…

– Ну нет, София! – он резко прервал меня, выставил ладонь вперёд, будто барьер. Его красивое лицо, обрамлённое острыми скулами и аккуратной бородкой, исказилось злобой, будто я ему на больную мозоль наступила, причём специально. – Это моё. Не надо пытаться решать за меня, как проводить моё свободное время! Ты же сегодня тоже идешь с подругами кутить, я же ничего не говорю.

– Ну я не так часто выхожу с подругами, как ты…

– Так. Пока дело не дошло до взаимных обвинений, закончим на этом, – строго произнёс Костя. – Ты знаешь, я не тот человек, который будет принуждать женщину к чему-то. Я тебя люблю, поэтому хочу, чтобы ты была счастлива. А если твоё счастье – это платье и пьяный банкет с тамадой, то я не имею права тебя задерживать, – он махнул рукой в сторону двери, а я буквально ощутила, как у меня на голове, под огненно-рыжим окрашиванием, начали седеть волосы. Костя поднялся из-за стола и чмокнул меня в макушку. – Спасибо за завтрак, очень вкусно.

Казалось бы, поблагодарили за завтрак, а ощущение, будто меня послали матом.

София Люкшина

Наверное, это меня в Косте и восхищало – он всегда выбирал себя. Себя он ставил на первое место, себя он любил и ограждал от всего, что ему было чуждо. Хотелось бы мне научится тому же. Возможно, меня бы больше ценили. В том числе сам Костя.

Он молча собрался и уехал на покраску свой яхты, сухо сказав мне «пока». Я ничего не ответила. Потому что обиделась и расстроилась. К вечеру я, конечно, остыну и буду корить себя за глупое поведение, но сейчас я чувствовала себя паршиво.

Без настроения я собралась на день рождения к Ясе. Надела длинное платье, достала купленную для этого случая широкополую шляпу – у нас намечалась тематическая средиземноморская вечеринка. Надеюсь, это соломенное чудо не унесёт ветром. Хотя, если и унесёт, не жалко. Я не ношу такое.

Я люблю уютные и яркие свитера, джинсы, худи. То, что удобно и практично. Юбки и платья – не моя история, только ради Яси надела. У меня рыжие длинные волосы, которые я крашу лет с двадцати, потому что мой натуральный цвет – блекло-серо-мышиный. И я не любила в одежде ничего лишнего, потому что цвет моих волос и так говорил сам за себя.

Эти волосы и привлекли Костю, когда мы познакомились на фуршете после одного бизнес-тренинга, который проходил в «Лотте» – самом шикарном отеле Самары. Костя говорил, что среди безликой массы он увидел всполохи огня, а мои серо-зелёные глаза пронзили его сердце, словно стрелой. Да, Костя умел уболтать.

Он уболтал меня в тот же вечер. В тот же вечер я оказалась у него в квартире, хотя до него никогда не позволяла себе секс на первом свидании. Но с Костей никак не получилось бы иначе. Может, поэтому я так и не заслужила стать его законной женой. Надо было цену себе набить сначала. Но Костя не из тех, кто принимает отказы. Если бы я сказала нет, кто знает, может этих шести лет и не было бы… Что толку сейчас думать.

Я вышла из квартиры, забрала свою белую «Черри» с парковки, параллельно думая, как бы проскочить вечную пробку на Волжском проспекте.

Серая лента проспекта шла аккурат вдоль течения Волги и вдоль набережной, где практически всегда была тьма народу. Там же недалеко находилась площадь Славы, монумент Славы, здание правительства города, цирк, Струковский сад – в общем, все главные места отдыха горожан и туристов.

Кажется, в таком воздушно-девчачьем образе я произвожу фурор на окружающих. Мне бибикали, подмигивали, махали. Поравнявшись со мной на светофоне, мужчина из соседней машины предлагал познакомиться. А вот соседи Кости со второго этажа, Дина и Паша, в окружении трёх собак и двух детей, которые выехали на субботний променад по новой набережной, меня даже не узнали. В таком образе меня действительно было не узнать.

Нас должны были забрать с лодочной станции недалеко от Струковского сада. Нас пятеро: Яся – именинница и наша разработчица, я, Таня из отдела кадров, Кристина и Женя – Ясины бывшие одногруппницы, с которыми они продолжали дружить и после окончания учёбы. Девчонки ждали только меня: после ссоры с Костей я расклеилась, собиралась неохотно, а потом в пути собрала все светофоры и, конечно, опоздала. Хотелось извиниться и не приехать совсем, но злость взяла своё. Значит, я буду дома сидеть, а он спокойно пойдёт лодку свою облизывать?! Ну уж нет! Но настроение было подпорчено.

– Соня! Шикарно выглядишь! Тебе так идут платья! – Таня, самая женственная из нас, оценила мой наряд.

Всё-таки мы с Ясей и её подружками с универа айтишницы, у нас стиль особый. У Яси синие волосы, она любит клетчатые рубашки и кожаные штаны, у одной её подружки кольца в носу, у второй длинные платиновые волосы, заплетённые в дреды. И все мы, такие яркие и своеобразные, в длинных платьях и шляпах. Две из нас замужем, две в разводе и на стадии развития новых отношений, я – в заднице. Я ни то, ни сё.

Я слегка улыбнулась, стараясь прогнать грусть и сконцентрироваться на празднике. Не хочется портить Яське день рождения своим кислым видом.

Мы поднялись на белую красивую яхту. Капитан – добродушный интеллигентный дядечка в традиционно-морском белом кепи – подал каждой из нас руку, с каждой из нас познакомился, поздравил именинницу букетом цветов. И мы отправились в плавание вдоль самарского берега.

Игристое лилось и в бокалы, и на руки, и на палубу – качка была для нас непривычна. Мы смеялись, ели шоколадки, канапешки, бутерброды. Капитан юморил и мастерски управлялся с парусами, а я снова и снова вспоминала Костю и видела вместо капитана корабля его. Его сильные красивые руки, загорелые плечи, выгоревшие на солнце волосы с редкими линиями седины, лукавый взгляд, и его подмигивание, от которого у меня мурашки по коже бегали. Вот также мой любимый и управлял ветром. Только я ни разу не была в этот момент рядом с ним. Ни разу за шесть лет.

«Женщина на корабле – к беде», – любил шутить он и сразу закрывал тему, когда я просилась с ним в плавание. Зато на покатушки на квадриках он меня брал пару раз, пока между некоторым парами не случился скандал, поэтому ребята решили больше жён с собой не брать. Даже таких идеальных и нескандальных, как я.

На воде было многолюдно. Тепло, вечер субботы. Жужжали водные мотоциклы, водные лыжи рассекали водную гладь, на берегу играли в волейбол и в футбол, с набережной лилась музыка – кто-то давал очередной концерт. Рядом проплыли несколько моторных лодок, лодка береговой охраны, парусные яхты… Я зацепилась за одну взглядом. Что-то ёкнуло внутри. На бортике корабля была надпись «Константа». Яхта Кости так называлась. Он её год назад купил и год назад же увлёкся яхтенным спортом. Я почему-то надеялась, что он назовёт её Софией, но увы. Назвал в честь самого важного человека в своей жизни, самого себя.

Я как приклеенная наблюдала за яхтой. За развевающимися парусами сложно было разглядеть рулевого, а вот на носу яхты стояла красивая черноволосая девушка в белом коротком платье. Она совершенно не боялась ни воды, ни ветра, ни скорости, ни качки, в то время как я даже к бортикам боялась подходить и держала возле себя спасательный жилет – я его надену сразу же, как мы прекратим фотографироваться. Платье девушки развевалось по ветру, то и дело обнажая длинные загорелые ноги и круглый зад в белом бикини-ниточке. Смело, что сказать. Но её это вообще не смущало, раскрепощённая дамочка. Наверное, её какой-нибудь папик катает, правда, яхта довольно средняя для условного самарского «олигарха». У нас по Волге куда посолиднее судна плавают.

– Куда ты там всё смотришь, пошли на общее фото! – окликнула меня Яся, и я, выдавив из себя улыбку, отвернулась и пристроилась к нашей компании у бортика палубы. Фотографировал нас прямо на Ясин айфон, а Яся тут же отсылал фотки в нашу группу в соцсети.

Яхта с именем «Константа» уплыла, оставив мне неприятное послевкусие и усилив моё из того подавленное настроение. Всё вокруг напоминало мне о Косте, нашей ссоре и моих несбывшихся желаниях.

Я задумчиво крутила в руках телефон, и от нечего делать открыла только что сделанные фотки. Мы действительно отлично смотрелись в платьях, просто шик. Может, стоит внести немного разнообразия в свой гардероб?

На одном фото яхта «Константа» попала в кадр и даже оказалась в фокусе, а мы были размытыми – наш капитан явно не фотограф от Бога. И в этот кадр попал капитан этой яхты. Он стоял у руля и улыбался той черноволосой девушке, которая была на носу яхты и, видимо, пританцовывала – в застывшем кадре она стояла по-кошачьи изогнувшись, её волосы разметались по ветру. Сама женственность.

Этим капитаном был Костя…

София Люкшина

Я надеялась, что мне показалось. Задвинув нахлынувшие чувства на задний план, я нацепила улыбку и вернулась к подругам. Физически. Душевно я уже была не с ними. Я была далеко, внутри сжимающей внутренности боли, которая захлестнула меня волной и почти утопила. Внутри ужаса от осознания, что мой любимый сейчас обнимает другую женщину. Любуется ей.

То и дело я посматривала на часы, ожидая, когда, наконец, эта пытка весельем закончится. Я смеялась невпопад, зависала, когда от меня ждали ответа, больше не притрагивалась ни к шипучему, ни к закускам, потому что меня уже начинало укачивать и мутить.

– Соня, ты грустная, – шепнула мне Таня, наш эйчар с образованием психолога.

Наверняка уже проанализировала моё состояние и разложила меня на составляющие. Она посмотрела на меня с таким сочувствием, что я чуть было не расплакалась. Захотелось выговориться, выложить ей всю утреннюю историю с Костей, но не стала. Ни к чему. Не время. Сожму зубы и сама разберусь.

Через час, который показался мне изматывающей вечностью, мы причалили к берегу. Девчонки хотели продолжить в «Кин-Апе», но я еле как отбрехалась и пошла на парковку у набережной, поискать машину.

Я вечно теряла машину на парковках, и сегодняшний случай не стал исключением. Я шла по тротуару вдоль Волжского проспекта, вытягивая шею в надежде увидеть белую крышу моего авто, благо, у меня был кроссовер, и крыша у него все-таки была повыше основной массы машин. Но сегодня суббота. Белых, красных, чёрных кроссоверов вагон, моя затерялась среди них, как ракушка в море…

Я не бедствовала. У меня небольшая евродвушка в новострое в Ленинском районе, двушка-хрущ в аренде, которую я купила как объект для инвестирования, есть акции и облигации, хороший вклад, я работаю редактором в серьёзном банке. Наша команда работаем над приложениями.

Оплата хорошая, работа удалённая, график свободный. Сказка, а не работа. Правда повышения зарплаты я уже второй год не могу дождаться, хотя многим в нашем отделе проиндексировали. Мой начальник, по-современному тимлид одного из подразделений IT, не видел перспектив роста оплаты труда по моей должности, если только при расширении функционала, а брать параллельные проекты при шести действующих это было бы слишком даже для меня, считающей себя крайне работоспособной и умеющей быстро переключаться между задачами.

Я писала тексты и корректировала диалоги для самого банковского приложения, а также для чат-ботов, продумывала сценарии и была в команде, которая создала, обучала и тестировала нашу собственную внутрибанковскую нейросеть.

Мне нравилась моя квартира, но большую часть времени я жила у Кости. К себе уезжала только когда Костя отправлялся в командировки или на свои покатушки-развлекушки – раза три в месяц он выбирался на несколько дней покататься на горном мотоцикле. Ночевали они с парнями на турбазах, выстраивали маршруты так, чтобы все места ночёвок были по пути, а ещё эта клятая яхта…

Меня мутило каждый раз, когда я бросала взгляд на реку, где плавали парусные яхты, на свой айфон, туда, где хранилась случайно сделанная фотография моего почти мужа.

У Кости фирма по изготовлению деталей для лодочных прицепов, своё небольшое производство со стабильным и всегда повышающимся спросом. Костя работал на всё Поволжье и год из года находил новые рынки сбыта, а это частые командировки. Если посчитать, вместе мы проводили не так много времени, и семейная жизнь под таким углом зрения казалась теперь иллюзорной.

Наконец, я устала бродить, села на неожиданно свободную лавочку, снова открыла чат с той самой фотографией. Мужчины могли быть похожи, но яхта с тем же названием – слишком волшебное совпадение. На мужчине с фото была светло-оливковая рубашка, без ворота. «Хенли» называется. Костя любил такие, у него несколько их – белая, черная и вот такая оливковая. И рукава он также любил заворачивать. Ну у него же яхта на покраске!

И тут я подняла глаза.

Яркий контраст чёрных волос и белого, летящего шифона, почти прозрачного, под которым виден белый купальник-бикини. Заливистый женский смех и рокочущий мужской шёпот, который слишком хорошо мне знаком. И эта оливковая рубашка и шорты болотно-зелёного цвета – ох, как мне нравилось это сочетание цветов на нём, как шикарно эти оттенки подчёркивали загорелую кожу моего любимого. И только сейчас я осознала, что на мне тоже белое платье. Я подсознательно выбрала на Вайлдберис лёгкое белое длинное платье из шитья. Просто ткнула наугад. А на самом деле так вот, криво-косо реализовала то, о чём мечтала. А на ней был белый сарафан, только до неприличия короткий. Обе мы как невесты. Только я невеста, как оказалось, без места.

И машина была его, «Джили», цвет – синий металлик, довольно приметная, вон на противоположной стороне проспекта стоит. Они прошли прямо мимо меня. Костя меня даже не заметил – волосы мои яркие рыжие намокли, и я стянула их в гульку, а сарафан и шляпа сделали своё дело.

Костя меня никогда в таком не видел: всё джинсы, шорты, свитера, футболки, костюмы хлопковые… Комфорт превыше всего. Я не та летящая нимфа с копной чёрных волос до талии и с круглыми формами, которые едва прикрывало мини. Я всего лишь София. Соня, которая просто удобно существует под боком.

Которую не берут на яхту.

Которую не зовут замуж.

Костя Баринов

Волжский гедонизм. Я это выражение услышал однажды от одного приятеля, и меня, что называется, цепануло. Мы живём в городе-курорте – река Волга у нас притворяется морем и шумит очень похоже. Если отчалить в район водохранилища, то там вообще берегов не видно. Сказка!

Мне близка эта философия.

Волжский гедонизм – это о том, как манагеры из бизнес-центров прямо в костюмах спускаются к воде, чтобы совершить обряд вечернего заплыва, нацепить на трусы зелёных водорослей из «цветущей» от жары воды, взять по шаурме в ларьке или зайти в итальянский ресторан «Перчини», положив мокрые труханы в кейс с макбуком.

О том, что с утра, едва продрав глаза, можно взять велосипед, рвануть на пристань и уплыть на омике на «ту сторону», а после в офисе вытряхивать из волос и обуви песок.

Или, предусмотрительно запасшись лагером в пластиковой бутылке от «Буратино», любоваться возмутительно-открыточным закатом над Жигулевскими горами.

А прямо за спиной, офигенский исторический центр, где вековые деревяные дома соседствуют с высотками премиум-класса.

ещё прибавить к этому взявшую стремительный разбег после чемпионата мира по футболу года ресторанную индустрию и успевшие сложиться у местных барные маршруты, и станет ясно, что волжский гедонизм – это о том, чтобы не избегать искушений, а со вкусом им поддаться. А ещё говорят, волжанки самые красивые. И это правда! И кто я такой, чтобы от всего этого отказываться?

Жить нужно в кайф, ребята!

С Сонькой было хорошо, удобно и очень предсказуемо. Но мне не хватало спонтанности.

Она спокойная, послушная, покладистая, а порой хотелось – ну дурак да! – каких-нибудь скандалов, обидок, чтоб серёжки там, бельё попросила или цветы, чтоб всё это бурлило, горело, фонтанировало. Чтобы ссоры, а потом бурный секс на всю ночь.

Но нет, это не к Софе. С Софой хорошо, а вот флирт и бешеный, порой однократный секс – это с другими.

Я так воспитан, я привык брать о жизни то, что хочу. И идти вперёд, напролом. Сегодня Настя, завтра Катя, послезавтра Лена, потом ещё кто-нибудь нарисуется. Они давали мне чувство драйва, кайфа, жизни. Я люблю свой моцик, свою яхту, красивых девочек, потому что я мужчина! Соньку я тоже люблю, но не настолько, чтобы от всего этого отказаться. А она хотела, чтобы я отказался. Эх, ну что ж тебе на попе ровно-то не сиделось! Всё равно ж вернёшься.

Зато сегодня на мне сидела Вика. Мясистая, жопастая черноволосая красоточка. Сонька тоже хороша, конечно, но мне порой в ней шлюшности не хватало и сочности – она стройная, но суховатая и мелкосисечная, а вот тут у меня в руках прям мясо! Так и хочется насаживать да шлёпать, да с оттяжкой, чтоб аж звенело и хлюпало!

Если б Софа помалкивала и не возникала со своей свадьбой, то жили бы и жили себе.

Какая к чёрту свадьба?! Вообще не зря говорят, хорошее дело браком не назовут. Ну или не знаю, может, я ещё не готов. У меня родители собачились всю дорогу, потом так и развелись, у друзей у многих не сложилось.

Соседи вот только у меня со второго этажа как-то терпят друг друга лет пятнадцать уже что ли. С детьми своими, собаками туда-сюда ходят. Как приклеенные, близнецы сиамские, блин. Всё равно разведутся однажды. Ничто не вечно под луной.

– Давай, Викуль, работай-работай! – подбодрил я её, потому что уже подходил к финалу.

Девка эта умела двигаться, да ещё как красиво! Я в зеркале напротив кровати наблюдал, как у неё филейка трясётся, пока она сверху скачет. Развратница моя упорная-старательная!

Вика у меня на таблетках и вроде бы чистая, поэтому я без резины. С другими я так не рисковал, а с Викой я периодически встречаюсь уже, наверное, полгода. Познакомились мы, когда я яхту купил. Она мне её и продала через Авито!

Оказывается, она та ещё яхтсменша, сама умеет ходить в плавание и на регатах бывала! Вот это я понимаю женщина! Огонь-баба! Ни волн, ни воды, ни качки не боялась! В постели горячая, бешеная, неутомимая. Замуж, главное, не хочет. У нас когда завязалось на регулярной основе, я ей сказал, чтобы с другими не трахалась. А она мне уклончиво «Если у тебя сил и времени хватит меня удовлетворять, то возможно». На понт взяла, конечно. Но тем не менее, я старался не оставлять её надолго нетраханной.

Подсадила, зараза.

У нас была общая философия. Жить для себя и ради себя. Мы родились, чтобы получать от жизни удовольствие. Ветер в волосах, лучшие рестораны, самый качественный отдых, секс до мозолей на коленях. Экстремальный спорт тоже туда же – мы с ней и на водных лыжах, и на мотоциклах, и на тарзанке прыгали, и даже самолёт водили.

Сонька вечно то в книжках, то в работе своей сидит, строчит эти свои тексты с горящими глазами. Что там может быть увлекательного?! Как библиотекарша, блин. То в ванне засядет с книжкой и свечами на два часа. Скучно.

И секс стал пресным, без драйва, предсказуемым. Любит она медленно и нежно, а Вику верти как хочешь, и сверху, и сбоку, и раком, и она всегда рада любому эксперименту. И чулки для меня, и пробки в зад, и сквирт – с ней выходные провести, как в Диснейленд съездить для взрослых.

Вика взвыла, задрожала, сжала меня всего внутри, а я следом за ней. Мы с ней синхронно всегда, и возбуждалась она быстро, не надо было час вокруг неё танцы с бубнами плясать. Вообще никакого головняка.

– М-м-м, как я шикарно кончила! – она упала мне на грудь, откинула со лба мокрые от пота волосы. – У тебя волшебный член, Костя-кот.

Поцеловала солёными от пота губами. У неё пот над верхней губой проступал мелкими капельками, там ещё пушок такой был, еле заметный, мне это не особо нравилось, не эстетично выглядело. Надо будет сказать, чтоб на лазер сходила и губёшки вытирала, прежде чем лезть целоваться.

– Не боишься влюбиться, кошечка? – я шлёпнул её по мокрому заду.

– А ты?

В её глазах вызов, как будто на спор, на слабо снова брала. Я может и влюбился, ну и что из этого? Это мало что меняет. Если и она замуж начнёт проситься, то получит тот же самый ответ, что и Софка.

И никаких исключений!

София Люкшина

Я долго думала, прежде чем завести машину и поехать. Куда ехать? К себе? Или к Косте? У него осталось много моих нужных вещей: косметичка, например. Одежда кое-какая. А так, в целом, я мобильна, перевозить два камаза от него не придётся, если я всё-таки решусь съехать.

От этой мысли в грудине снова вспыхнуло. «Нет-нет, я не хочу, не хочу! Я ведь люблю!» спорило с «Так надо, Соня. Ну надо, нельзя же так себя не уважать?!». Если любит, то не даст уйти! Если ценит, то услышит, вернёт, найдёт какой-то компромисс. Не всё же мне подстраиваться?

И я всё ещё не хотела верить своим глазам. Я приближала, отдаляла, то осветляла, то прибавляла контраст этой злосчастной фотографии, чтобы хоть на долю процента убедить свой мозг и глаза, что там не Костя. Не Костя обманул меня, что яхта на покраске. Не Костя проводит время с другой женщиной, пока я маялась на дне рождения подруги, хотя всем сердцем хотела быть в этот выходной с ним. Я так соскучилась…

Плакать не хотелось, да и не получалось. Всё внутри сковано было, голова скована, горло сжато спазмом. Я будто накрепко уснула и не могла проснуться. Тело неживое, негнущееся. Как за руль садиться, не знаю.

Я ему так верила. Верила, как себе. Я-то за все шесть лет ни на кого не посмотрела, да и кто бы мог быть лучше Кости? Я его выбрала. Для жизни, для семьи. А он меня, получается, нет. Я уже сто раз пожалела, что завела эту пластинку про штамп, но я не смогла бы долго игнорировать то, что для меня важно. Я не смогла бы долго игнорировать гордость, которая и так уже завалена компромиссами, как камнями тяжёлыми. Я же женщина, умная, мудрая, правильная, должна уступать.

Я только недавно я начала понимать, как истощили меня эти уступки. Всё бы ничего, если бы с той стороны был соразмерный ответ. Но с той стороны было глухо. Костя брал то, что важно было лично для него. И всегда получал то, что хотел. А взамен отдавал только себя прекрасного, точнее, крохи. Крупицы, которые мне оставались после других. Эгоист он. Полный! А я дура наивная.

Я всё-таки доехала, вернулась в квартиру Кости. Походила по ней, каждый уголок осмотрела. Чтобы запомнить.

Кухня. Тут он мне первый год завтраки готовил, сырники замороженные правда, но всё-таки старался порадовать. Я ему тут же рядом кофе варила, пританцовывая под всякую ерунду из случайного плейлиста в ВК.

Я ведь тоже когда-то пританцовывала, как та девушка с яхты. Потому что была абсолютно счастлива. Первые несколько лет.

Спальня. Ну тут без комментариев. Я тут даже задерживаться боюсь. Потому что боюсь остаться. Фейерверки у нас год как закончились. Но я помню, как всё было, как начиналось. Там, в гардеробной лежат мои пижамы, бельё, прокладки. Надо забрать всё. Взяла пакет и просто туда всё сложила. Не так-то и много тут оказывается меня.

Ванна. Она у него большая, с гидромассажем. Мы тут вместе плескались, обнимались, пили вино. Потом он меня мокрую нёс в спальню. Потом мы матрас сушили, смеялись. Тут за зеркалом моя уходка. Дорогая, надо забирать всю. Чтобы не было повода вернуться или как-то с ним связаться.

У меня в рабочих чатах уже по сотне сообщений набралось. Два айфона, шесть чатов по круговерти сообщений и надо как-то включиться, что-то ответить. А я как зомби, будто голову мне прострелили, а тело всё ещё ходит, шатаясь и сбивая косяки.

Я трогала чашки, вдыхала запахи, запоминала себя в этих стенах. Я прощалась. Да, накручивалась, как никогда, но иначе я не решусь. Может, девочкам позвонить, спросить совета, выговориться? Только где-то внутри понимание было, что не надо. Я уже всё решила. Слёз не было, потому что всё ещё шок меня одолевал. Слёзы – это прощание. А я будто бы всё ещё не теряла надежды.

Как в тумане я провозилась до самого возвращения Кости.

– Что у нас тут, доставка? – он кивнул на стоящие в коридоре пакеты с моими вещами. Просто целлофановые пакеты из продуктового, которые я иногда использовала под мусор. А теперь свои вещи туда сложила. Как мусор ненужный.

Всё такой же улыбчивый, живой, излучающий счастье. Всегда на позитиве, в ресурсе, в потоке энергии. Удачливый, солнечный, мой Костя. Или уже давно не мой.

– Нет, это мои вещи, – бесцветно ответила я. Заметила, что его улыбка чуть потухла, но общий настрой не изменился.

Я поняла теперь, какие мы разные. На разных полюсах. Как сангвиник и меланхолик. Или как холерик и флегматик. Он быстро зажигается, быстро думает, быстро двигается, быстро остывает. Живёт стремительно и на всю катушку. А я строю свою жизнь кирпичик за кирпичиком. Сначала фундамент, потом стены, потом крыша. Чтобы не единой трещины. И дом такой, добротный, кирпичный. А у Кости бунгало, всеми ветрами продуваемое. С крышей из пальмовых листьев.

Он и не расстроится, что я ухожу. Во всяком случае, не на ту глубину, что я. Потеряет что-то привычное, но сразу же забьёт эту пустоту вихрем новых ощущений.

– Решила отдохнуть всё-таки? – усмехнулся он, прошёл в кухню, достал воду с лимоном и мятой из холодильника. Он даже пил так – то ледяное, то кипяток дымящийся, среднего не дано. У меня от холодной воды сразу миндалины воспалялись…

– Решила.

– Ну как знаешь.

Так и думала. Даже вид не сделал, что для него это что-то значит.

Потусили, пожили, разбежались.

– Я тебя вчера видела с какой-то брюнеткой.

– Я тебя вчера видела с какой-то брюнеткой.

Решила прояснить всё напоследок. Чтобы потом не мучится от чувства вины за принятое решение. Не гадать, а что если бы… Убить эту идиотскую надежду, что для него наши отношения также дороги, как для меня.

– Где? – он захлопал невинными глазами с длинными, густыми чёрными ресницами. В этих глазах я тонула, я хотела в них до самой старости глядеть. Эти глаза были для меня океаном. А оказались обычной лужей.

– Ты на яхте с ней катался.

– Соф, яхта была на покраске.

Костя самозабвенно врал, спрятав свои блестящие нездоровым азартом глаза, и клянусь, ровно на секунду мне захотелось ему поверить. Я показала ему фотку. Костя вздохнул, пожал плечами, посмотрел на меня, как мальчишка нашкодивший. Мол, ну спалила, да. Сейчас мамка пропишет ремня.

– Ну, Сонь, просто девочку покатал, ничего особенного. Без ничего такого, – он ладони поднял, мол, я чист, как первый снег, а меня замутило, отвратило мгновенно. Словно я в тумане каком-то бродила всё время, и тут воздух очистился, солнце выглянуло, осветило болото тухлое да поле выжженное. А я-то думала по полям-лугам гуляю, цветочки нюхаю.

– Ты думаешь, это нормально?

– А что такое? – Снова невинный и одновременно идиотский вопрос.

– Ты меня ни разу не прокатил, а какую-то левую девку запросто. И про покраску наврал.

Он вздохнул, сел на барный стул. Взъерошил свои уложенные в модную причёску волосы. Посмотрел на меня грустным взглядом, из-под бровей, сложенным трогательным домиком.

– Ну наврал. Ну прости. Мне просто отдохнуть хотелось, потусить, развеяться. Я ведь зашиваюсь, ты знаешь. Просто человеческого общения захотелось, без претензий, Сонь. Ты понимаешь?

– Нет, не понимаю.

Как же у него всё просто! Он надеялся, что я как всегда всё пойму, приму, кивну и всё будет как прежде. Человек в почти тридцать восемь лет говорит о том, что ему надо «потусить». Я ждала шесть лет, когда он натусится. Накатается, наплавается, откроет ещё сто пятьдесят производств и иже с ними.

Всех девушек перепробует, чтобы понять, что я лучшая.

А я просто наивная. И с «претензиями».

– Мы же не запрещали никогда друг другу общаться с противоположным полом. У тебя, коллеги, например есть.

– У меня с коллегами противоположного пола более деловые отношения.

– София, ты накручиваешь себя опять. Что ты какая непонятливая вдруг стала? Иди сюда, – Костя спрыгнул со стула, потянулся поцеловать меня, но я отшатнулась.

Он стал мне отвратителен. Не наигравшийся суетливый ребёнок с первой сединой в волосах.

– Я, наверное, слишком понятливая была всё время. Я ухожу, Кость. Мне надоело это.

– Ты из-за этой девчонки что ли? Ну глупо же, Соф!

– Не только. Не хочу быть просто сожительницей, пока ты развлекаешься, работаешь, общаешься с другими девушками. Я хочу нормальную, обыкновенную, стандартную семью, – отрезала я, чувствуя, как боль и обида меняется на глухую злобу.

Пусть со своими современными и уникальными взглядами катится из моей жизни, если он меня не слышит. Если плюёт на мои чувства, желания, цели.

Да, наши с Костей цели не совпали. А я устала примерять на себя его цели.

Очень жаль.

– Ну что ж. Воля ваша, сударыня, – он едко улыбнулся. – Раз уж ты надумала свинтить, то явно не сегодня ты к этому пришла. Так что чисто технически я с утра уже был свободный мужчина, так что за сегодняшнее я чист.

Это он серьёзно сейчас? Я лишь горько хмыкнула в ответ, тут и сказать нечего. Да он и часа после расставания один не будет, уже подготовлена почва!

Клоун чёртов.

– С вещами помочь?

Он деловито встал в коридоре, наблюдая, как я пытаюсь приловчиться, чтобы взять сразу три пакеты в обе руки.

– Не надо мне ни с чем помогать.

– Сонь, давай друзьями разойдёмся, без скандалов? Это же твой выбор.

Он шагнул ко мне. Я посмотрела на него. В его глазах читалось что-то вроде беспокойства и лёгкого сожаления. Совесть, может, кольнула?

– Да пошёл ты.

Тихо ответила я и вышла за дверь.

Тихо ответила я и вышла за дверь. Захлопнув ее, я почувствовала не облегчение, а лишь острую, жгучую боль, смешанную с отвращением. Друзьями? После всего? Он действительно считал, что можно просто так стереть шесть лет моей жизни, мои надежды, мои мечты о семье, одним взмахом руки и парой лживых фраз? Его слова о «дружбе» звучали как очередная насмешка, попытка сохранить лицо, когда его истинное нутро было обнажено до предела.

Я шла по лестнице, и каждый шаг отдавался эхом в пустой груди. Свобода? Нет, это была лишь горькая пустота, но хотя бы теперь я знала правду. И эта правда была холодной и безжалостной, как его хитрый, какой-то взбудораженный взгляд, когда я отшатнулась от поцелуя.

Я знала этот его взгляд. Взгляд кота, укравшего сметану. Он не просто катал эту девушку на яхте. Он занимался с ней сексом.

София Люкшина

– Сонь, ты сходи анализы сдай на всякий, мало ли с кем он там, – Яся сделала такое лицо, будто червяка ей принесли на тарелке вместо какого-то сложносочинённого десерта «по-дубайски».

Когда я покинула квартиру Кости и побросала пакеты в машину, то сразу же позвонила Ясе. Мне нужно было убедиться, что это не сон. Что всё это происходит со мной, а не с кем-то другим. Когда уходила, я, как зомби, смотрела на уменьшающиеся цифры на панели лифта – пять, четыре, три, два, один – ожидая, что вот сейчас, на этой самой последней единичке, взорвётся моё сердце. Я просто не верила в то, что происходило. А Яся была из тех, кто умел приземлить.

– Что же я натворила, Ясь…

Меня разъедало чувство вины и ужаса. Я всё ещё не могла поверить. Мы сидели в кафешке недалеко от офиса, где Яся предпочитала работать вместо удалёнки, потому что, по её словам, дети и муж рядом сильно снижают КПД.

А я так мечтала, что Костя и наши дети будут мешать мне работать. И я буду гонять их, а потом, вечером, мы будем все вместе ужинать, выезжать на набережную, как Костины соседи, Динка с Пашей, гулять, есть мороженое, загорать на песочке, и наши дети будут лепить куличики.

– Зай, это шок и отрицание. Погоди, скоро стадия гнева тебя накроет, а потом дальше по списку. Только вот здоровье твоё ждать не будет. Я серьёзно, Сонь.

Я посмотрела на неё непонимающими глазами. До меня туго доходил смысл её слов.

– Да какая разница, Ясь. Мне тридцать шесть. Я рассталась после шести лет отношений. Это всё, финал. Я уже не рожу. Не от кого, да и поздно уже. Не хочу ничего уже. Ни от кого и ни с кем.

Я ошиблась в выборе. И ошибка эта дорого мне стоила.

– Ну да, ну да. Из-за какого-то козла здоровье риску подвергать. Ты девочка здравомыслящая. Сейчас ты день-другой пострадаешь, а потом в себя начнёшь приходить, и всё сделаешь. Пошёл бы он. Таньки не хватает, сейчас бы она тебе такую лекцию прочла про газлайтинг и обесценивание. Научно бы его разложила. Я только нецензурно могу разложить.

Яська тряхнула синими локонами, пригубила кофе.

Я, наверное, тоже пока в офис переберусь работать, как Яся. Дома, в одиночестве мне будет невыносимо. Мне никто не будет мешать, нет, кроме моих мыслей и гулкой тишины, которая будет давить на меня. И волны осознания произошедшего будут топить меня и в грудине будет болеть. Это нормально, я знаю… Это просто надо пережить.

Но как же, чёрт возьми, больно. Как же накатывает.

Меня накрывало волнами: то острой, физически ощутимой болью в грудине, то, словно шапкой, полным безразличием к окружающему миру. Сейчас одной нельзя было оставаться. Иначе начну фотки пересматривать, потом захочу написать, спросить что-нибудь… Нет, надо резать по-живому.

И анализы надо сдать да. Яся права. С его уровнем ответственности полагаться на авось нельзя.

– Он тебе не нравился никогда, да? – я вдруг решила спросить, хотя и так понимала. Очевидно, что нет.

– Мне-то он и не должен нравится. Мне не нравилось его отношение к тебе. Ты счастливой не выглядела.

Я и сама видела, что меня каждое утро в зеркале встречал потухший взгляд, кожа, как бумага, облитая чаем, сухая и безжизненная. Думала, старею. А я просто заканчивалась, как женщина. Женщина, которой только пользуются, ничего не давая взамен. Яся чуть старше меня, но она выглядела моложе и живее. Таня так вообще зажигалка. Помню себя такой, года четыре назад. Пока всё не застыло, словно в цементе. Все мои цели, мечты и желания, которые поглотил Костя. Костя, который не дал мне то, что я хотела, а только забирал моё. Как мне жалко себя и своё время! Как жаль, что всё так случилось.

– Ясь, что я сделала не так? – почти прошептала я, чувствуя, как горло сжимается от боли, не пропуская ни звука. Больно. Будто ножом по глотке провели. Я сейчас разрыдаюсь.

– Ты?! – она взглянула на меня с изумлением. – Всё ты сделалатак. Даже слишком так. Вот он и оборзел. Не все умеют ценить, что имеют. Пусть скачет себе по горам, козлик молодой. Ты знаешь, я до Васьки раз двадцать обжигалась. А сейчас вспоминаю этих придурков, думаю, Боже ж мой! Плюнуть и растереть.

– Спасибо, зарядила ты меня, – я улыбнулась Ясе, вымученно, едва растягивая застывшие губы. Яся поддержала меня, это бесценно. Но боль от этого меньше не становилась.

Я знала, что она пройдёт. Всё проходит, пройдёт и это. Просто надо пережить в моменте.

Сидя в машине возле кофейни, я дала себе волю. Плакала и выла, некрасиво размазывая сопли. В машине моей много чего о нём напоминало. Даже вонючку эту деревянную и то вместе покупали в каком-то ТЦ. Я сорвала её и выбросила в окно. Надо будет съездить на капитальную мойку, провести ревизию бардачка. Всё выкинуть.

Утром, перед началом рабочего дня я зашла в салон, находившийся на первом этаже нашего бизнес-центра, и бахнула стильное боб-каре. Почти двадцать сантиметров моих огненно-рыжих волос остались лежать на полу.

Как и мои надежды на счастливую семейную жизнь.

Костя Баринов

Меня ни разу девчонки первым не бросали. Неприятненько, но не смертельно.

Буду скучать, конечно. Всё-таки шесть лет. Уже привык к ней, как будто она всегда у меня была. София Премудрая. Перемудрила ты.

Ну что ж, одно уходит, другое приходит. Жизнь циклична. Пора открывать новые двери. Зато теперь с Викулей мыкаться по гостинкам не надо будет. Да и не только с ней, у меня целая очередь в телефонной книге, чтоб облагодетельствовать. Пара девочек уже точно в позе рака стоят, ждут звонка.

А вообще надо завалиться в бар и отметить это дело. Я теперь официально свободный мужчина. Никто теперь не стоит над душой и не требует отчёта: когда приедешь, во сколько будешь, ты где, ты с кем, ты надолго и так далее. Вечный контроль и давление со свадьбой этой… А теперь хорошо. Прямо попустило.

Музыка гремела, горячительное лилось в глотки, девчонки танцевали поблизости к нашему столику, бросали шлюшные взгляды и хлопали густыми ресничками. Я уже приметил одну. Откупорю, не выходя из бара, в толчке или на улице прям, у мусорных контейнеров. Таких девок я знаю, озабоченные течные одноразки. Гостишку снимать для таких крутовато, только чисто самому чтоб комфортно было. Нравится иногда мне такое. Прям чтоб грязища и порнуха. И эта дешёвая дрянь в коротких шортах и с ресничками сгодится. А завтра Викулю позову домой. Дома теперь свободно, «ЧленНадзор» свалил вчера с чемоданами, точнее, с пакетами. Ну и пусть валит.

– Вы с Софией разбежались?

– Ага.

Мы с друганами сидели и обмывали мою вновь обретённую свободу. Верные парни, команда, с которыми мы гоняли на «Эндуро» вдоль побережья правого берега и не только. На электричке могли доехать до Фёдоровских лугов и оттуда уже на моциках до Самары. Или на омике доплывали, а там уже по непролазным горам. Адреналин, сброс всех напрягов, экзамен на ультра-выносливость и командный дух. Что ещё надо, чтобы ощутить жизнь!

Я допивал третий коктейль, чувствуя, как алкоголь растекается по венам тёплым огнём. Свобода пьянила не хуже выпивки.

– А что не устроило? – спросил Санёк, кого я считал лучшим своим другом.

– Да она заистерила насчёт ЗАГСа опять и ушла, – отмахнулся. – Она хорошая была, конечно, покладистая, спокойная, домашняя, ну и умная, конечно. Умных я люблю. Я, что, за ней бегать буду, уговаривать? Не надо оно мне. Ушла так ушла, – сказал, как отрезал. Может, и злился даже отчасти на неё. Взбрыкнула всё-таки, зараза. Может, и вернётся, конечно, ещё, но уже теперь на моих условиях. Не люблю, когда мне нервы треплют.

– Дело твоё. А я женюсь. Заявление подали. Свадьба в июне.

Вот это новость! Сашка не был замечен в тяге к семейной жизни, но как Ритку свою встретил полгода назад, так стал от компании отбиваться. Сегодня даже девок не цепляет, обычно мы с ним на пару снимали. Когда трёх на двоих, когда одну пялили на пару. Породнились, так сказать. Кто-то из древних кровь символически смешивал в чашах, а мы сперму в одной бабе. Но, походу, ни у одного меня в жизни крутой поворот. Только у него в противоположную сторону.

И сегодня вот еле вытащил его, и он всё на часы смотрел сидел. Ждал, походу, когда горшок зазвенит.

– И ты, Брут? – крикнул, стараясь музыку переорать. – Ну ещё больше года до июня, может, перелаетесь еще, – пошутил и рассмеялся. Санёк мою шутку юмора не оценил, даже не улыбнулся. Подкаблучник херов.

– Не перелаемся, не надейся даже. Я её люблю. А у тебя к Соне потребительство одно было.

– Закроем тему, – отрезал я. Лечить меня вздумал.

Саня через пару шотов домой засобирался, а я отпялил ту с ресничками у забора, где у бара служебный вход был, даже имени не спросил. Так даже острее вышло. Охранники тут ребята понятливые, мешать не стали.

Бармен поставил передо мной очередной шот. Я машинально опрокинул его в себя, чувствуя, как внутри разливается горечь. Нет, не от алкоголя – от собственных мыслей.

Вечер шикарный был. Но осадочек, как говорится, остался.

Я остался один тут из всей компании, жеребцы по конюшням разбежались. А девчонок много, за всех теперь мне одному отдуваться? Ха! Да не вопрос! Девчонка с наращёнными ресничками, которую я увёл за угол, уже вернулась к столику, демонстративно поправляя одежду. Её подружки хихикали, бросая на меня оценивающие взгляды. Кто следующая? Батя сегодня в духе совокупления!

Сашкин уход оставил неприятный осадок. Его слова про потребительство засели в голове, как заноза. В конце концов, кто он такой, чтобы делать выводы? Я живу, как хочу! У меня свои правила. Кто-то с ним соглашается, кто-то нет, тогда наши пути расходятся.

София действительно была не такой, как все – умной, нежной, понимающей, с ней не только трахаться, с ней жить можно. Но я не готов отказаться от разнообразия и свободы ради неё.

Внезапно захотелось позвонить ей. Просто услышать её голос, убедиться, что она в норме. Но гордость оказалась сильнее. Она сама приняла решение уйти. Пусть теперь живёт с этим. И эта заманушка в башке пройдёт, отвыкну.

В зале становилось душнее. Дым от кальянов смешивался с запахом пота и парфюма. Я махнул бармену, заказывая ещё один шот. Нужно было заглушить этот противный зуд. Взгляд упал на телефон, лежащий на столе. В контактах мигало непрочитанное сообщение от Вики. «Когда заедешь? Я хочу трахаться», – писала она.

Я улыбнулся экрану, чувствуя, как адреналин смешивается с алкоголем в фирменном коктейле. Ну вот и нашлось, как скрасить остатки вечера. Идеальное отвлечение от ненужных мыслей. Именно то, что доктор прописал. Свобода – она такая. Сладкая и горькая одновременно. Но зато – моя!

Я всё сделал правильно.

София Люкшина

Офис у нас на берегу Волги расположен, в Бизнес-Центре «Вертикаль». С двадцатого этажа вид шикарный открывался, на весь город, на реку. Дома сверху как спичечные коробки, а люди и машины муравьями сновали. Рядом стройка, правда. «Самара-Сити» – комплекс жилых небоскрёбов, но строительство надолго затягивать не будут, уж очень значимый объект. Тридцать восемь этажей всё-таки. Самое высокое здание в городе будет. И народу у нас здесь всегда полно, помимо нашего банка в этом бизнес-центре бессчётное количество организаций и магазинов. Суета. Как раз то, что мне нужно, чтобы перебить тоскливую круговерть в голове.

Я плохо спала. Спала со светом, потому что вдруг оказалось, что я боюсь спать одна в темноте. В Костиной квартире было не так страшно ночевать одной, когда он уезжал, потому что я знала, что он вернётся. А когда я вернулась к себе, то поняла, что что-то изменилось.

Я отвыкла спать у себя. Или обстоятельства изменились. Я иногда спала тут, когда ожидала Костю из командировок. А теперь ждать мне некого. Теперь я тут заново обживаться буду. Теперь это снова мой дом, моя квартира. Хорошо ещё, не сдала её. Много чего мне дома не хватало – всевозможные бытовые мелочи я покупала в Костину квартиру, да так там и оставила. Не буду же я дозаторы, мыльницы с полотенцами и постельным бельём ещё забирать? Куплю новое. Чтобы ничего не напоминало о моей «семейной» жизни. Которую я сама себе придумала.

– Ты с этим каре похожа на сексуальную стерву, – заценила Танюшка, когда я вошла в нашу комнату отдыха. Точнее, не комнату, а целый «пентхаус отдыха».

Наш банк занимал два верхних этажа и часть крыши. В летнее время там можно было полежать на шезлонгах и даже поработать с ноутом на свежем воздухе. На крышах у нас часто небольшие летние корпораты делали, с музыкой, дым-машиной и пеной. На верхнем этаже была комната для медитаций с шумоизоляцией, расслабляющей музыкой и ароматическими свечами, дальше небольшой спортзал и кухня с кофемашиной, кухонным гарнитуром со всей техникой, диванами и столами с видом на город.

Со стороны казалось, чудо, а не работа! Но я считала, что так должно быть везде, свои кадры нужно уважать, ценить и взращивать, особенно, если количество задач росло, как снежный ком. Работодатели были в нас заинтересованы, как и мы в них. Хорошо бы ещё не забывали вовремя индексировать, а не после того, как обобьешь пороги у тимлидов.

Теневая сторона всего этого кайфа была в постоянной, бесконечной, бесконтрольной занятости. Проекты сыпались один за другим, как долгоиграющие, так и с дедлайнами. Плюс к этому постоянное повышение квалификации, тренинги, тесты и брейнштормы, которые порой превращались в посиделки на крыше с музыкой, вином и сыром с креветками в компании тимлидов, тренеров, коллег из соседних отделов. А текущие задачи никто не отменял! Поэтому они плавно перетекали домой, на выходные, в отпуска и путешествия. Все всегда были на связи и могли дистанционно откликнуться на любой вопрос.

Да, у нас в банке была демократия, в смеси с меритократией, дословно, властью и достойных, когда высшие руководящие должности занимали наиболее способные люди. Поэтому неформальное общение с руководством «на ты» у нас было абсолютной нормой, как и продвижение по карьерной вертикали.

– Нарциссы, Сонь. После них потом долгое восстановление нужно. Они женщин за мебель держат и считают, что им невероятно повезло, что такой распрекрасный мужчина вообще обратил свой драгоценный взор на неё. Это изматывает, – Танюха, конечно, уже была в курсе произошедшего. Она приготовила нам два капучино и достала яблочный пирог своего исполнения из контейнера, разложила по тарелочкам, протянула одну мне. Боже, какая прелесть. А запах!

– Яська рассказала?

Подружки-болтушки, водой не разольёшь. Я не обижалась на них, сплетен я не боялась, потому что ничего особенного не скрывала. Я человек бесхитростный и прямой, нет во мне загадки и интриги, какой-то там невероятной манкой женственности. А в той черноволосой девушке есть всё, чего нет у меня.

– Яся лишь положительно ответила на мой вопрос, – уклонилась от ответа Таня. – Я ещё тогда на яхте поняла, что что-то не так.

– И как же восстанавливаться после нарциссов? – с усмешкой спросила я, хотя внутри меня разрывало от боли, стоило лишь едва коснуться воспоминаний. Нет, лучше бы мы вовсе об этом не заговаривали даже.

Я себя в иллюзию загнала, что в полном порядке, и когда меня пытаются оттуда вытащить, я снова падаю в эту боль, парализующую полностью. Костя меня прожевал и не просто выплюнул, а переварил и смыл в унитаз.

– Ну-у-у, начать можно с этого чудесного ароматного пирога и кофе.

С маленьких радостей, посыл понятен.

Танька была адептом позитивного мышления. Умела видеть красоту во всём. Улыбка не слезала с лица и глаза лучились солнечным светом. Всё это так вплелось в неё за эти годы, что и не подумаешь никогда, что она переживала тяжелейший развод с разделом имущества, угрозами, побоями и полицией. Наверное, те, кто больнее падал, сияют ярче, сильнее ценят, что имеют. Сейчас Таня строит новую семью с замечательным парнем и мечтает о пополнении. Значит, боль проходит, и надежда возвращается. Но на всё нужно время. Сейчас для меня это что-то из разряда «с кем-то, но не со мной».

– Ещё есть шикарная техника. «Практика благодарности» называется. Надо сесть и выписать всё, за что ты благодарна этой жизни.

За что я благодарна… Такой простой и такой одновременно сложный вопрос. Я привыкла замечать лишь то, чего не хватает. То, к чему надо стремиться, чего добиться. А оглянуться назад означало признаться себе, что прогресс стопорнулся. Таня предлагала из философии «Вперёд, только вперёд» перейти к стагнации. Может, она и права и мне сейчас надо сбавить обороты и переосмыслить жизнь, свои цели и приоритеты. Для чего я вообще хотела замуж? Хотела настолько, что вцепилась в человека, который совершенно мне не подходил?

Вокруг меня будто тьма одна, ни одного лучика радости, сплошное разочарование. Умом я понимала, что это пройдёт, но сейчас эта практика «благодарности» казалась мне сложнее, чем десять текущих проектов вместе взятых.

– Я не знаю, что писать.

– Всё хорошее всегда воспринимается, как должное. А ты попробуй по-другому. На самом деле благодарной можно быть за самые элементарные вещи. Да вот хотя бы за то, что у нас такой замечательный Серёжа! – Маша посмотрела на распахнувшуюся дверь, улыбнулась и помахала рукой. – Доброе утро, Серёж!

Наш тимлид – спокойный, уверенный, энергичный – вошёл в нашу святая святых корпоративного отдыха. Худой, как палка, высокий, в жёлтом поло и серых джоггерах, Сергей выглядел гораздо моложе своих сорока. Его порой даже всерьёз не сразу воспринимали, потому что он походил на двадцатипятилетнего стажёра. Однако, своим профессионализмом и чётко поставленной, уверенной речью он затыкал за пояс любого. А своей энергией, которую он, кажется, вырабатывал как генератор круглосуточно, он заряжал всю команду.

– Привет, девчонки! – он улыбнулся нам и обратился к остальным обедающе-отдыхающим сотрудникам. – Команда! В четверг и пятницу у нас двухдневный командный тренинг-марафон! Разгребаем дела и настраиваемся.

Только этого мне сейчас не хватало!

Мне хотелось поглубже в ракушку свою запрятаться, но жизнь и тимлид распорядились иначе.

Командный тренинг – это всегда общение, взаимодействие, сосредоточенность. Я не была к нему готова. Сто процентов буду тупить и позориться. Я – махровый интроверт, который допускает к себе только самых проверенных. Конечно, с Костей шесть лет назад система дала сбой, когда наши отношения начались и закрутились с секса на первом свидании. Я думала, именно так и случается, что это та самая «искра», которая загорается, когда находишь свою половинку. Для меня это было что-то из ряда вон, вспышка судьбы, а вот для Кости всего лишь данность. Он в очередной раз утвердился в своём великолепии.

Эта ошибка стоила мне шести лет.

– На тему? – поспешила уточнить Танюшка.

– Эмоциональный интеллект. Будет интересно!

– Что-то вроде тимбилдинга? – я решила уточнить, какой тип издевательств мне предстоит перетерпеть.

– Укрепление взаимодействия и взаимопонимания между сотрудниками отдела, – ответил Сергей.

– Кто будет участвовать?

– Айти и маркетологи.

Человек пятьдесят, понятно. Это катастрофа.

– Ты считаешь, у нас проблемы с взаимодействием? – хмыкнула я.

– Я хочу доказать отделу маркетинга, что IT-отдел – это люди, а инопланетяне, – улыбнулся Серёга, запуская следом грохот и шипение кофемашины.

– А я думала роботы, – хохотнула Танюшка.

У айтишников особый взгляд на мир и склад ума нестандартный, об этом уже, наверное, все шутки перешучены. Особой кастой ещё иногда называют. Айтишники как будто немного отдельно от остальных. Больше в компах, чем с людьми.

Я не умела писать коды, но понимала ребят, которые загружены этим по самую макушку. Большинство из них – это люди, кто активно развивает себя и свой мозг. Для них социальный «смол толк» – не важная и бесполезная часть коммуникации. Трата времени. Скука. Болтовню о погоде, о машинах, о новостях давно исключили, как бесполезную. Они – инженеры и их мозг умеет оптимизировать. Внутри отела мы даже "привет" не пишем. Потому что, а зачем?

Большинство переписок у ребят выглядели так:

– У тебя бага в коде вылезла, тесты упали, исправь.

– Переделал, чекни.

– Катим в прод. Включил тебя в мит – будет груминг – апрувни.

– "ОК" или смайлик с пальцем вверх

Мне пришлось научится в этом разбираться, потому что образование у меня далеко не техническое. А маркетологи продолжают сначала переводить на человеческий, а потом отвечать. И из-за этого стопорятся процессы.

Я больше в книгах, чем в компах, но и там тоже сижу прилично. Я стараюсь создать «душу» искусственному интеллекту, обучая его человеческой коммуникации, поэтому тренинг, скорее, для наших парней, а не для меня. Но кто бы меня спросил.

Рабочий день весь вышел. Домой не хотелось. Я взяла мак подмышку и спустилась в кафе на первый этаж бизнес-центра. Работа не шла, буквы перед глазами плыли. Я создала новый файл и решила попробовать выполнить Танюхино упражнение. Выписать, за что я благодарна в своей жизни.

На меня смотрел пустой белый лист. На этом пустом белом листе я буду заново писать свою жизнь. В одиночестве. Нет, неправильно. В уединении, тишине и той самой набившей оскомину «силе и независимости». Хотя бы попробовать убедить себя, что я не неудачница.

Ладно. Начнём.

Я благодарна за хорошую работу, за реализацию в ней, за суперский коллектив и руководство.

За подруг.

За квартиру в ЖК «Галактика».

За родителей, которые помогли мне с первым взносом по ипотеке, иначе сидеть бы мне в старой пятиэтажке на краю географии – в том единственном жилье, на которое мне пять лет назад хватило бы денег.

За ипотеку, которую успела взять под 10% на пятнадцать лет, из которых пять я уже выплатила.

За мою машинку, резвую и безотказную.

За кофе и салат, который сейчас ем.

Я благодарна Косте за счастливое время…

Нет. Не благодарна. Это было потерянное время. Пожалуй, только за опыт. Дорогостоящий, но бесценный.

За окном неумолимо темнело, но поток машин лишь усиливался. Пробки, пробки, пробки. Самара не Москва, но пробки тут – явление постоянное. Московское шоссе, которое виднелось за панорамным окном кафе – одно из самых широких и загруженных шоссе в городе, не умолкающее ни днём, ни ночью. Сейчас эта суета была нужна мне, чтобы отвлечься.

Звякнул дверной колокольчик, я на автомате подняла глаза и увидела входящего. Высокий молодой человек, чуть за тридцать, крепкого телосложения. Моложе Кости, как мне показалось. В чёрной рубашке из какого-то мягкого материала, похожего на тонкий вельвет, с закатанными до локтя рукавами, в джинсах. Он подошёл к стойке делать заказ сразу, не дожидаясь официанта. Положил на стойку брелок от «БМВ». Значит, не в «Вертикали» работает, мимо проезжал. Может, в спортзал? В нашем БЦ хороший спортзал. Мышцы под рубашкой проступают серьёзные. Или в кинотеатр. Тогда, почему один? Я на автомате подмечала детали, такая у меня профдеформация. Нужно быть внимательной, чтобы потом передавать все нюансы человеческого восприятия нейросети. Я в детстве мечтала быть следователем, но пошла на филологический, постигать науку о устройстве и развитии человеческого языка. Мои знания здорово помогали мне в освоении моей профессии, совсме новой на рынке труда, но, увы, совсем не помогли мне в личной жизни. Не помогли понять, что мой любимый мужчина мне изменяет. Что он меня так и не выбрал для своего будущего.

Мужчина осмотрелся в поисках свободных мест, задержал на мне взгляд, и я почему-то смутилась. Спряталась за макбуком. Периферическим зрением я заметила, что он сел за столик прямо напротив меня, ко мне лицом.

Кажется, меня пытались вывести из зоны комфорта – он смотрел на меня, но не нагло и прямо, а как-то мягко, заинтересованно, даже в какой-то момент смущённо. Хорошо, что не в упор, иногда отвлекался на экран айфона. Иначе расценила бы как хамство.

Только не подходи. Только не подходи. Даже не вздумай.

Он не подходил, словно услышал мой мысленный посыл. Но продолжал украдкой посматривать в мою сторону. О спокойной работе и сосредоточенности пришлось забыть. В груди горело, пожар распространялся на щёки. Может, Серёжа действительно прав, и социальные навыки в нашем отделе прихрамывают на обе ноги? Раз я не могу выдерживать присутствие незнакомого мужчины за соседним столиком. Хотя и до него тут были люди, они сидели, ходили туда-сюда, разговаривали, смотрели. Но мне было как-то всё равно. А здесь система дала сбой. Что же пошло не так?

Потому, что этот молодой человек смотрел на меня слишком часто?

Или потому что он был объективно привлекательным?

Наверное, стоит быть благодарной ещё за то, что имею глаза, чтобы лицезреть столь привлекательного мужчину за соседним столиком? Надо записать, пожалуй. Мне вдруг стало смешно. Я улыбнулась, пряча улыбку в чашке с остывшим кофе.

Нет, той же ошибки, как с Костей, я не больше не совершу. Никакого «с первого взгляда». И вообщеникакого ничего. Я третий день, как рассталась с человеком, с которым прожила шесть лет. Мне не нужен «пластырь» для моих ран.

Наверное, моя улыбка была как-то неправильно воспринята, потому что ко мне подошёл официант.

– Извините, тот молодой человек оплатил ваш заказ, – он указал натот самый столик. Мужчина поймал мой взгляд, уголки его полных, чётко очерченных губ чуть поднялись.

– Я оплачу свой заказ и его заказ тоже. Только чтобы он оставил меня в покое, – сухо ответила я, прячась за маком ещё глубже.

И пусть оставит все эти невербальные попытки со мной взаимодействовать.

Официант пожал плечами и достал терминал.

Я не успела выдохнуть, мужчина поднялся с места и направился прямо ко мне.

С каждым его шагом меня всё сильнее накрывало горячей волной. Смесью раздражения и адреналина, гулко стучащего в висках.

Он отодвинул стул и присел напротив. Слишком близка, так, что все мелкие детали словно бросились мне в лицо огненными осколками: часы на кожаном ремешке с чёрным циферблатом, две расстёгнутые пуговицы на рубашке, между которыми виднелись тёмные волоски, тёплые карие глаза. Густые брови, точки тёмной щетины. Запах. Свежий. Что-то морское. Цитрус. «Армани»? «Аква Ди Джио»? Не может быть! Мой любимый мужской аромат. Я Косте пыталась всучить такие в «Золотом Яблоке», но он выбрал свои сладко-приторные «Долче». Я ещё тогда шутила, что такими пользуются эскортники (если такое слово вообще существует) и альфонсы. Я почти не ошиблась.

– Не понравился? – он улыбнулся. – Добрый вечер.

Голос у него оказался мягкий, щекочущий. Какой-то даже хорошо поставленный. Как у ведущего на радио.

Я громко сглотнула, едва не подавилась собственной слюной.

Он нарушал моё спокойствие и уединение. Раздражал. И в то же время у меня почему-то сердце заскакало, как сумасшедшее. Нервы. У меня раздрай в голове, самое последнее что я сейчас хотела, общаться с незнакомцами. И уж тем более с кем-то знакомиться!

– Простите, у меня сейчас не то настроение.

– У вас личная драма?

Я посмотрела на него в упор, и ничего не ответила. Это не его дело.

Ощущение, что у меня в мозгу ковырялись чайной ложечкой. Он меня будто сканировал. Пусть просканирует тогда, куда и как далеко я хочу его отправить.

Он меня понял. Молодец какой. Встал из-за столика, задвинул стул и улыбнулся напоследок.

От этой улыбки новая порция жара хлынула на мои щёки. Да что ж такое!

– Вы очень красивая. Помните об этом.

Забрал свой кофе со стойки и ушёл.

Я всё ещё не хотела домой. Уехала только под закрытие кафе.

Моя минималистичная, едва обжитая однушка в сорок пять квадратов встретила меня всполохом ламп-спотов под потолком коридора. Молочные стены, столбики перегородки, ширмой отделяющие коридор от кухни-гостиной, выполненной в каменно-серых, модных тонах. Спальня в древесно-чёрных тонах, стена у изголовья кровати украшена рейками под дерево и замысловатыми бра на чёрных ножках. Красиво, стильно. Но холодно и неуютно.

Этот смелый дизайн отражал моё нынешнее внутреннее состояние как никогда. Когда я делала здесь ремонт, то думала скорее о функциональности и простоте, но не об уюте. Наверное, я и сама такая. Холодная, как этот серый цвет, графичная, как чёрные лампы и логичная, как гардеробный уголок в моей спальне – вершине мебельной функциональности.

Я не озаботилась декором. У меня не было времени подбирать текстиль, цветы или картины. И желания, если честно, тоже. Мои внутренние процессы всегда имели для меня большее значение, чем внешние. Да и потом я переехала к Косте и вила якобы семейное гнездо там. Но сейчас мне бы не помешал пушистый плед и тапочки с мехом. Надо выбрать на Вайлдберисе что-нибудь. Чтобы хоть немного согреться от этого душевного мороза.

Я открыла соцсети и машинально нажала на колокольчик обновлений у тех, кто у меня в друзьях. У Кости крутился кружочек сторис. Выложил что-то новое. Не удержалась, открыла. Плевать, что мой просмотр засчитается и он увидит меня в статистике. Хотя может и не увидит, у него подписчиков две с половиной тысячи.

Конечно, у Кости много подписчиков, он делает красивый контент. Ему и придумывать ничего не надо: активная жизнь, яхта, мотоциклы, поездки, природа, а ещё бурная светская и деловая жизнь. Вот пост с покупкой золотых часов, вот с покупки его нынешней машины, вот мини-видео с какой-то бизнес-конференции, а вот тут даже я мелькаю с ним на фоне какого-то ресторана в Дубае, где мы были года три назад вместе. Не подчистил фотки. Значит, ещё не осознал. Или ему просто плевать.

На его новоЙ сторис – фото. Какой-то клуб или бар. На столе кальян и пять бокалов с разномастным алкоголем, видимо, посиделки с друзьями. После – живое видео. Всё тот же стол, потом улыбающиеся лица его друзей, танцующий зал в дыму и светомузыке, и сам Костя, снимал сам себя. Улыбающийся, радостный. Отмечает освобождение от надоедливой вечной невесты.

Я отбросила телефон, забралась с ногами на диван, обхватила колени руками.

Как же мне себя жалко. Как же жалко! Так больно, что слёзы застряли где-то в горле и не шли никак. А если б я прорыдалась, может, было бы легче. Тогда, когда я плакала в машине на парковке, стальная хватка в груди чуть-чуть ослабла. А потом снова всё навалилось. И теперь я не могу выдавить ни слезинки. На грудь словно глыбу положили.

Айфон пиликнул. Я взяла аппарат. Где-то в районе сердца полыхнуло, потому отправителем значился Костя.

«Соскучилась?»

Я прочла, но не ответила.

«В сторисы мои подсматриваешь?»,– отправил он и следом смайлик с коварной ухмылочкой прикрепил.

Боже, как отвратительно. Он уверенно считает, что я тут страдаю, скучаю и мучаюсь в надежде вернуть его? А ему всё шуточки. Как легко он живёт. Просто плывёт по жизни! Подумаешь, шесть лет.

«Нельзя? Отправь в чс тогда», – ответила ему.

«Ну я ж не девочка-малолеточка, чтобы глупостями заниматься». И подмигивающий смайлик.

«Чем занимаешься?», – прилетело следом же, пока я медленно переваривала этот его мерзкий намёк.

«Тебя это уже не касается», – нажала так сильно на слово «отправить», что ещё чуть-чуть и раздавила бы экран.

«Скучно будет – пиши», – и прицепил два смайлика, рука с пальцами, скрещенными в кружок, и рука с вытянутым указательным пальцем. Намёк на совокупление.

Меня сейчас вырвет.

Какая же тварь.

Нет, не страдаю и не скучаю, а злюсь. Стадия гнева пришла, как Яська говорила. Насколько недалёкий, самоуверенный идиот! Ощущение, что я шесть лет смотрела через какие-то очки, не просто розовые, а разноцветные 3D окуляры с имитацией света, звука и запаха. Неужели я настолько плохо разбираюсь в людях, насколько хорошо в модели LLM*? Видимо, эмоциональный интеллект у меня хромает на обе ноги и завтрашний тренинг будет для меня.

Я отписалась от него. Побуду «девочкой-малолеточкой». Последнюю ниточку разорвала.

Проклятые соцсети. Чертовски удобная вещь, потому что живые звонки я ненавижу, а с другой стороны, бесконечная пытка информацией, порой ненужной и болезненной.

Ночь я почти не спала.

Почему-то боялась, что он начнёт названивать, будучи навеселе. Я отписалась, но почему-то не кинула его в чс. Потому что подспудно ждала, что он позвонит. Что одумается и приползёт на коленях просить прощения? Да, моя гордость ликовала бы. Но так ли это было мне нужно? Смогла бы я просить?

Нет. Не смогла бы. Человек, который предал, предаст снова. Такая вот у меня неженская логика.

Утром я ожидаемо встала разбитой. А сегодня чёртов тренинг, чтоб его! На минуту захотелось позвонить Сергею и сказать, что заболела. Но потом осмотрелась и поняла, что не смогу находится в этих серых холодных стенах весь день. Иначе эта бездна уныния поглотит меня безвозвратно.

Надо вылезти. Хоть как-нибудь.

Джинсы, тёмно-синий свитер, который подчёркивал рыжину моих волос и светлую льдистость глаз. У меня глаза светло-голубые, с едва угадывающимся оттенком, как будто полинявшие. Но оттенок синего в одежде придавал им некую изюминку. Зелёный, несмотря на рыжесть, мне не шёл. В зелёном я ощущала себя клоуном. Слишком уж ярко и вычурно.

Я носила пастельное, однотонное и тёмное, иногда бордовое или красное, под настроение. Теперь в шкафу висело белое платье. Которое всегда теперь будет напоминать мне о том ужасном дне. Нужно избавиться от него. Сняла его с вешалки и комом кинула в полиэтиленовый пакет из «Перекрёстка». Там ему и место. Пакет поставила в углу у выхода да так и забыла его там.

На парковке у «Вертикали» нашлось единственное свободное место рядом с белой «БМВ Х6», судя по всему, рестайлинга 2024 года. Дорогая. Даже боязно парковаться рядом с ней, хотя с парковкой у меня никогда не было проблем. Моя белая «Черри» выглядела, как нелюбимая дочка рядом с холёной сестрицей.

Я задрала голову, взглянула на последние этажи и на здоровенную эмблему нашего банка.

Что ж, время позориться.

– Сегодня Лиходеев будет, слышала?

– Серёга Лиходеева пригласил?! Обалдеть!

– Во сколько обошлось ему интересно?

Переговаривались девчонки из эйчар-отдела. Они кучковались возле конференц-зала. Значит, народу будет ещё больше, чем планировалось. Прекрасно.

У меня от обилия шумов и раздражителей уже голова начала кружится. Внимание потеряло фокус. Я, как трясущееся желе на тарелочке, еле удерживала форму. Надеюсь, где-то там найдётся для меня самый дальний стул, чтобы до меня было не добраться. Моя интровертная натура буквально кричала о помощи, пытаясь найти спасительную нишу в этом бурлящем котле корпоративной активности. Каждый громкий смешок, каждый обрывок фразы, доносившийся из толпы, отзывался в моей голове нарастающим гулом. Я чувствовала себя загнанным зверьком, мечтающим о тёплой, тёмной норе.

Где-то на периферии мелькали синие волосы Яси. Мы уже успели поздороваться и пообщаться онлайн, поэтому в личном общении у нас не было необходимости. Внимание моё, наконец, сконцентрировалось на Тане.

– Тань, что за Лиходеев вообще? – спросила я.

– Ну это крутой тренер! Ты не знаешь, потому что ты не в теме, – ответила Танька, видя полное непонимание в моих глазах. – Кандидат психологических наук, бизнес-тренер, коуч, консультант. Международный сертифицированный тренер по Process Communication Model (PCM)…

– «Процесс…» чего?

– Ай, потом. – Татьяна была настолько возбуждена и вовлечена в свои эйчар-вопросы и обсуждение тренера, что я махнула рукой и отошла.

У меня не было возможности погуглить, потому что пришли правки по одному из проектов. Судя по Танькиному резюме, тут налицо высокий интеллектуальный труд и глобальная работа над своей квалификацией. Я со своим филологическим красным дипломом и всякими курсами от «Яндекс» рядом не валялась.

Ну, собственно, тренинг и не мне проводить. Я едва было села на ближайший диван, чтобы разобрать переписку в рабочем чатике, как появился Сергей и позвал нас на «крышу». Хм, тренинг будет не в конференц-зале, а в неформальной обстановке. Интересно.

В нашем святая святых корпоративного отдыха, сегодня царила атмосфера, которую можно было бы назвать "принудительным сближением". Айтишники, привыкшие к бинарной логике и четким алгоритмам, сидели рядом с маркетологами, чьи миры были сотканы из креатива, инсайтов и эмоциональных триггеров.

Кто-то сидел на мягких креслах-грушах, кто-то прямо на полу с поллитровыми тарами кофе, некоторые, прикинувшись хорошими учениками, расселись на диванах с планшетами, готовые всё записывать и конспектировать. Цель сего собрания: тренинг по эмоциональному интеллекту, призванный не просто подружить эти два полюса, но и научить их говорить на одном, человеческом языке. Так озвучил нам Серёжа в своём неизменном жёлтом поло.

Я часто задавалась вопросом, у него кроме этой поло ещё есть что-то? Или у него их просто много? Судя по свежему запаху от него, второй вариант был ближе к правде.

Начало было отмечено неловким молчанием. Айтишники, многие из которых предпочитали общение с машинами, выглядели так, будто их выдернули из уютной среды кода и бросили в неизведанное поле человеческих взаимодействий. Маркетологи, более коммуникабельные, пытались завязать легкие беседы, но их попытки тонули в воздухе, полном невысказанных вопросов и легкого недоумения. Я заняла кресло в самом углу за спинами ребят из моего отдела, стараясь слиться с окружающей средой.

– Эмоциональный интеллект? В банке? Это что, новый вид кибербезопасности? – усмехнулся один из разрабов.

– Есть IQ, а есть EQ. Коэффициент эмоционального интеллекта. Размер которого позволяет нам эффективно прокачивать как наши софт скиллы, так и хард скиллы. Потому что сложно сосредоточиться на задаче, когда приходит маркетолог с очередной чумовой идей и бесит тебя.

По комнате пробежал смешок. Я подняла глаза, чтобы увидеть говорившего, внезапно очутившегося в нашем пространстве. Я даже не заметила, как он вошёл, потому что была поглощена перепиской с коллегами, которые, кстати, были буквально в десяти метрах от меня, как бы забавно это ни было.

Я увидела этого Лиходеева. И выпала в осадок.

Этот супер-мега-тренер вчера пытался познакомиться со мной в кафе!

– Я Вадим Лиходеев, бизнес-тренер, коуч, директор центра корпоративного развития Самарского Госунивера, руководитель центра делового обучения «Путь», международный тренер РСМ, автор кучи образовательных программ и ещё много чего, о чём написано в сертификатах на стене моего кабинета.

По залу снова прокатился лёгкая волна смеха. Обстановка разряжалась, люди расслаблялись, но только не я.

Вадим, значит, Лиходеев, вот как. Теперь эти тёплые карие глаза, которые смотрели вчера на меня, цепко смотрели на аудиторию. Я надеялась, что он не заметит меня в моём уголке.

– И сегодня, и даже завтра вам придётся меня потерпеть, потом что ваш тимлид Сергей так сильно хочет, чтобы вы заговорили на одном языке, что даже выдернул меня с московской конференции. За что ему отдельное спасибо, потому что там было чертовски скучно.

Опять смешки. У нас стэндап или что?

Но признаюсь, слушать его было интересно. Он умело удерживал внимание, ставил якори, заставлял следить за своими движениями и словами, может, техники какие применял, типа НЛП. Он держался свободно, будто старый друг, забежавший в гости, но не расхлябанно, без пафоса и не панибратски, давая понять, что ведёт сегодня он. Правда, со мной вчера случилась осечка. Или он просто особо не старался. Хотя будь я вчера в другом расположении духа…

Нет, сомнительно. Я шесть лет была в отношениях, была верна, и, в отличии от Кости, смотреть не думала в сторону других мужчин. Я забыла, что такое флирт.

– Знаю, что для многих из вас это может быть… необычно. Мы здесь не для того, чтобы учиться медитировать или обниматься. Мы здесь, чтобы научиться понимать. Понимать себя, понимать друг друга. Потому что, как бы мы ни любили цифры и креатив, в конце концов, мы все работаем с людьми и для людей.

И в этот момент, Лиходеев осмотрев весь зал, заметил все-таки меня. Заметил и замер.

– Сейчас много говорят о том, что эмоциональный интеллект, точнее достаточно высокий его уровень – необходимое условие успешности человека. Как же определить, каким уровнем EI он обладает? Сначала попробуем разобраться, а что же такой эмоциональный интеллект? Он представляет собой способность к пониманию эмоций других людей и умение контролировать свои чувства. Но контролировать – не равно не испытывать, поэтому не стоит считать, что малоэмоциональный человек обладает высоким уровнем EI, ведь эмоции – наши помощники в очень многих ситуациях. Следовательно, важно переживать нужные эмоции в нужное время и в нужном объеме – именно этот навык считается показателем адекватного уровня эмоционального интеллекта.

Наверное, этот тренинг пошёл бы мне на пользу, раз я так и не смогла за все годы «прочесть» своего недо-супруга. Если бы только тренер был другой. Вадим Лиходеев так складно рассказывал, что даже теория их его уст звучала, как захватывающий детектив. И я не знала, что слушаю больше, саму тему тренинга или его шикарный голос и чёткую, хорошо поставленную речь.

Такой любую уболтает. Плавали, знаем.

Первое упражнение Вадим назвал "Эмоциональный Статус-Апдейт". Он попросил каждого представиться и поделиться своим текущим чувством, используя одно слово-эмоцию, который ее выражает.

– Начнем с меня, – сказал Лиходеев. – Я чувствую предвкушение.

– Игорь. Скепсис, – невозмутимо произнес наш ведущий разработчик, скрестив руки на груди.

– Отлично! Кто следующий?

– Алика! Восхищение! – воскликнула руководительница отдела SMM, с сияющими глазами глядя на тренера. Тут и читать ничего не надо, у неё всё на лице написано. Восхищение она испытывала явно в отношении Лиходеева, а не упражнений.

– Алика, я вижу вы готовы активно работать, – подмигнул ей Лиходеев.

Я скривилась. Уже раздаёт авансы, какая прелесть.

– Андрей. Любопытство, – ответил наш системный администратор.

– Отлично. А вы?

Я не сразу поняла, что Лиходеев обращался ко мне, только когда впереди сидящие спины расступились, а головы от этих спин принялись крутиться и затем повернулись ко мне в немом вопросе. Не получится у меня отсидеться, похоже. Теперь ко мне приковано внимание не только Лиходеева, но и всего коллектива. Супер. То, что доктор прописал.

Я посмотрела ему в глаза, полные блеска и ожидания. Я могла бы сломать правила игры и сказать, что не хочу отвечать, но мне не хотелось ломать его игру. Мне почему-то хотелось наблюдать за ним. Словно за красивым актёром в голливудском кино.

– Тревога.

Этот ответ многих удивил.

Я могла бы сказать что-то ожидаемое, например, интерес или любопытство или тот же скепсис, но я сказала то, что действительно испытывала. Такая вот дурацкая прямолинейность. Сказала и тут же пожалела, потому что Лиходеев вместо того, чтобы сказать «Супер, следующий!» зацепился за мой ответ.

– О чём ваша тревога?

О том, что я смотрю на тебя, Лиходеев, бизнес-тренер с регалиями, и моё сердце гулко стучит в висках. А мне этого совсем не хочется, потому что я сейчас раздавлена и почти в депрессии. От того и тревожно.

– Я пока оставлю это при себе.

Вот тут игру можно немножко расшатать.

– Надеюсь в конце тренинга ваш уровень эмоционального интеллекта вырастет так, что вы сможете без труда понять сама себя.

Он меня урыл. Вот засранец.

Я вспыхнула. Воровато осмотрелась, чтобы понять, насколько мой фэйл был очевиден. Но все смотрели, открыв рот, только на Лиходеева. Через минуту про меня и мою тревогу забудут. Все, кроме Лиходеева.

Следующее упражнение было не лишено петросянства со стороны наших более взрослых коллег. Я смотрела на происходящее со скепсисом, а остальным даже нравилось. Оно называлось "Мокасины другого".

Вадим разделил всех на пары: айтишник с маркетологом. Каждой паре было дано задание: один должен был рассказать о своей самой большой рабочей проблеме, но не с точки зрения фактов, а с точки зрения эмоций, которые она вызывает. А второй должен был не просто слушать, а повторить услышанное, пытаясь передать те же эмоции. Мне в пару досталась Таня. Яся встала рядом с главным продуктовым менеджером Святославом.

Курьезные моменты начались сразу. Когда Свят, с присущей ему экспрессией, рассказывала Ясе о «безысходности», когда «идеальный рекламный макет не загружается из-за ошибки 404», Яся, пытаясь повторить, произнесла: «Значит, ты чувствуешь… ошибку 404?». Зал взорвался смехом, но Свят, вместо недопонимания, рассмеялась вместе со всеми. А когда наш ведущий разработчик Игорь, обычно невозмутимый, пытался объяснить маркетологу Ирине, с которой часто бывал в контрах, «глубокое разочарование», когда «клиент меняет ТЗ за час до дедлайна», Ирина, пытаясь вжиться в роль, вдруг воскликнула: «О, это, как если бы мы запустили кампанию, а потом нам сказали, что целевая аудитория изменилась на… племя Маори в Новой Зеландии!». И в этот момент, сквозь смех, проскочила искра понимания.

Таня взяла инициативу в свои руки, когда пришла наша очередь.

– У меня совершенное отчаяние, когда я вижу, как джуниоры после месячных курсов в своих резюме указывают желаемую зарплату сеньоров! Знаешь, это как хотеть замуж за закоренелого ловеласа, абьюзера, нарцисса и вообще тюбика! И мечтать, что он станет примерным семьянином! – эмоционально высказалась Татьяна, потом тихонько ойкнула. На жаргонное слово «тюбик» девчонки хохотнули.

Ох, мне ли не знать, как выглядит отчаяние. Не знаю, специально ли Таня провела такую жирную параллель или её просто занесло, но ощущалось, будто ткнули булавкой в глаз.

– О да, я знаю… – выдавила я из себя. – Это когда текст размером в двадцать тысяч знаков вдруг не сохранился, потому что у макбука за сто тысяч сгорела мамка*.

Вадим смотрел на меня внимательно. Я ощутила, как он снова препарирует мой мозг одними только глазами. Он приблизился к нам, поблагодарил за ответы и позвал следующую пару. Я снова ощутила манящий «Аква Ди Джио». Мурашки пробежали от загривка вдоль позвоночника, растворившись где-то внизу живота.

Совсем скоро объявили перерыв, я сделала себе кофе, насыпала крекеров и вышла на открытую часть «крыши», посмотреть на дневную бурлящую жизнью Самару. На высоте двадцатого этажа явственнее ощущалась первая осенняя прохлада и свежесть. Я чувствовала, что уже устала, что у меня уже перегруз информации и общения. Хотелось в горячую ванну с книгой. А день ещё только разгорался.

– София, значит.

Знакомый бархатистый тембр раздался у меня за плечом.

– София, значит.

Знакомый бархатистый тембр раздался у меня за плечом.

– Очевидно, да, – ответила я, не оборачиваясь сразу, позволяя себе секунду на то, чтобы собраться. В моём голосе, я надеялась, звучала лишь лёгкая ирония, а не та нервная дрожь, что уже начинала отбивать чечётку где-то под рёбрами.

Только сейчас мой мозг смог отметить те самые пресловутые детали, на который был всегда настроен. Сегодня Вадим был гладко выбрит. На нём был молочного цвета свитер с замком на горловине, крупной вязки, под рукавами которого угадывались крепкие мышцы. Синие джинсы, часы, но не те, которые были вчера, а другие, теперь с тёмно-синим циферблатом, очень гармонировали со всем его образом. Кольца не наблюдалось, зато ладони и пальцы рук были в паутинке маленьких белых шрамов, видимо, приветов из давнего прошлого. У него в руках тоже был кофе.

Я изучала его, как карту местности, с максимально холодной, насколько это возможно, головой. Каждый штрих, каждая линия, каждая деталь фиксировались, анализировались, складывались в общую картину. И это изучение немного, но отвлекало меня от барабанной дроби, которую воспроизводило моё сердце сейчас.

– Очень приятно, – сказал Вадим и улыбнулся, также как вчера в кафе, мягко и обезоруживающе. Я обратила внимание, что у него добрые, тёплые глаза. – А моё имя вам уже известно.

– Какая фамилия у вас интересная. Лихие дела делаете? – я позволила себе лёгкую, чуть насмешливую улыбку на самой грани лёгкого флирта.

– Смотря, что вы под этим подразумеваете.

Я на кончиках пальцев ощутила, как заискрило между нами. Память услужливо подкинула воспоминания шестилетней давности. Тогда эти искры стали началом шестилетнего периода моей жизни под названием «Я считаю себя женой, а он мужем себя не считает». Я не хотела повторений. Но кто меня заставляет сейчас нырять в пучину вниз головой?

– Как вам тренинг? – спросил он.

Я заметила, как его взгляд скользнул по мне, от губ до груди и обратно. Ощущение было таким сильным, будто это был не взгляд, а прикосновение. Я старалась дышать глубже, чтобы успокоиться. Потому что Лиходеев очень-очень сильно волновал меня. Я вспомнила, как уходя вчера, он назвал меня красивой. Он объективно тоже был очень привлекателен. Не только внешне, но и что-то в нём было такое… Харизма, вайб, не знаю, как правильно назвать. Наверное, не только я испытывала сейчас такие смешанные чувства, судя по реакции женской половины нашего коллектива. Вероятно, он привык к такому. Как и Костя.

На Костю всегда вешались. Едва ли не в буквальном смысле. Это одновременно и бесило, и будоражило гордыню. Такой прекрасный, и только мой. Но оказалось, не только. С такими надо держать ухо востро.

Не могу перестать проводить параллели и сравнивать. Не зря говорят, после расставания лучше воздержаться от новых отношений в течении длительного периода. Танька после развода год была одна, при этом совершенно осознанно. Я тоже планировала и планирую придерживаться подобного плана.

Но ведь ничего мне не мешает просто пообщаться?

– Необычно, – я пожала плечами. – Заставляет задуматься.

– Над чем?

– Над тем, какое впечатление произвожу. Какие эмоции с меня считывают.

– Каждый увидит своё. Угощусь?

Он шагнул ко мне ближе, его тень накрыла меня, и я почувствовала лёгкий аромат парфюма и тепла его кожи. Он протянул руку, не спрашивая разрешения, и вытащил у меня из креманки печеньку. Его пальцы на мгновение коснулись моих. Разряд тока прошёл по всему телу, я еле удержала тарелочку в руке. На таком близком расстоянии я смогла оценить нашу разницу в росте: Лиходеев был на голову выше, я смотрела прямо ему прямо в ямочку между ключиц, не рискуя поднять взгляд.

– Авы что видите?

Я спряталась за чашкой кофе, отхлебнула и всё-таки посмотрела ему в глаза. Он изучал меня. Ощущение, что он хозяйничал у меня в голове, как у себя дома. Ощущение было странным, необычным, но то, что оно было острым и будоражащим, это факт. Костя не был настолько внимательным ко мне, как малознакомый мужчина, с которым меня связывало всего лишь пара фраз и несколько минут рядом. И это было приятно.

– Я вижу, что вы скованы и подавлены. Смею повторить свой вчерашний вопрос, хотя в вашем вчерашнем взгляде ответ уже был.

– И какой же у меня был ответ?

– «Не твоё собачье дело».

Я рассмеялась. Громко, искренне, впервые за долгое время. И вместе с этим смехом что-то внутри меня расслабилось, отпустило. Словно он одним этим предложением сбил с меня часть той брони, которую я так тщательно возводила. Вадим, захрустев печеньем, сделал шаг назад, оперся поясницей о перила, за которыми открывался вид на город, и посмотрел вдаль. Расстояние между нами, казалось, схлопнулось, хотя физически мы не стали ближе. Теперь мы смотрели в одну сторону, а не друг на друга, и это создавало странное ощущение сопричастности. Я почувствовала себя легко в его компании, несмотря на то что физически я его чувствовала всё так же остро – его присутствие, его запах, его незримую энергию, которая пульсировала где-то рядом.

– Я на прошлой неделе рассталась с му… , – хотела сказать с мужем, но запнулась. Не был он мне мужем. И точка. – С мужчиной.

Вадим кивнул, медленно повернулся ко мне снова, его взгляд стал ещё заинтересованнее, в нём читалось не просто любопытство, а какая-то глубокая, почти хищная проницательность. Он не отводил глаз, словно сканировал меня, пытаясь увидеть невидимые трещины в моей душе.

– Я вам сочувствую. Понимаю ваши переживания. Но то, что мне очень жаль, сказать не могу.

– Почему же?! – я почувствовала укол любопытства, смешанный с лёгким возмущением.

– Он многое потерял, – он произнёс это с такой непоколебимой уверенностью, что я даже растерялась. – Гораздо больше, чем вы.

– Вы же меня совсем не знаете!

Он сделал ещё один глоток кофе, его взгляд задержался на моих губах.

– Я вижу больше, чем вы думаете, София.

– Точно, вы же психолог, – я попыталась рационализировать, свести всё к его профессии, чтобы хоть как-то ослабить это странное напряжение, которое вспыхнуло с новой силой.

– Да. Но не практикующий. И у меня мало вводных данных, чтобы составить полную картину, – он чуть наклонил голову, и его голос стал ниже, почти интимным. – Предлагаю перейти на ты.

– Вадим! Ищу тебя везде. Посмотри вот…

На крышу забежал Серёжа и уволок Лиходеева с собой. Вадим лишь успел бросить на меня быстрый, извиняющийся взгляд, прежде чем исчез за дверью. А я осталась стоять у окна, с остывшей чашкой в руке и странным ощущением, что только что произошло что-то важное. Что-то, что могло бы привести к чему-то… оченьлихому?

София Люкшина

Одним из самых ярких упражнений сегодняшнего дня стал «Эмоциональный конструктор». И он же был последним.

Участникам предлагалось в смешанных мини-группах смешанных создать короткую сценку, используя только невербальные средства – мимику, жесты, позы – чтобы передать определенную рабочую ситуацию и эмоции, которые она вызывает.

Одна группа, состоящая из двух айтишников и двух маркетологов, изображала «запуск нового продукта». Маркетологи, с преувеличенными улыбками и жестами, показывали восторг от успеха, а айтишники, с напряженными лицами и нервными подергиваниями, изображали «фоновое беспокойство» о возможных багах. В какой-то момент один из айтишников, изображая «падение сервера», упал на пол, а маркетолог, изображая «панику клиента», начал метаться вокруг него, размахивая руками. Это было настолько гротескно и смешно, что даже самые серьезные участники не могли сдержать улыбок. Даже я.

Упражнение было настолько весёлым, насколько и энергоёмким, и утомительным. Я чувствовала, как сильно устала. Но в то же время я уносила с собой чувство лёгкости и ощущение, что жизнь не закончилась. Вокруг были люди. Машины всё так же ездили и создавали пробки. Лето менялось осенью, а после зимы снова будет лето. Один цикл идёт на смену другому циклом, всё течёт и меняется. Да, мои планы на семью и детей не сбылись, что ж, придётся отнестись к этому философски и искать смыслы в чём-то другом.

Мы с Вадимом и Сергеем одновременно вышли на парковку, Серега проводил Лиходеева, сел в свою любимую старенькую «Тойоту», которую менять совершенно не хотел, а Вадим пошёл за мной следом. Я ощущала спиной, как его взгляд прожигает меня, и я не замедляла шаг, позволяя ему себя догнать, а наоборот, ускорялась, чтобы избежать очередной попытки поговорить со мной.

Да, как и ожидалось, белый Х6 был его. Не убежала я.

– Может, всё-таки кофе, София? – спросил он меня, когда я нажала кнопочку автозапуска. Машинка приветливо мигнула мне фарами, мотор заурчал. Я взялась за ручку водительской двери и не хотя подняла на него глаза.

Сейчас он не работал на аудиторию. В этой почти интимности, которая возникла между нами, посреди загруженной парковки, рокота моторов и шуршания шин по асфальту, он казался мне уязвимым. В его тёплых глазах была надежда, на губах – улыбка. Он внушал чувство безопасности. Вряд ли он сделает мне больно или как-то обидит. Ещё немного, и я передумала бы отказываться. Но голос разума гнал меня прочь. Из одного омута я не хочу падать в другой. А я ведь обязательно упаду. Он меня сильно привлекает…

– Мы уже выпили очень много кофе за сегодня. Пожалуй достаточно, иначе я не высплюсь, – улыбнулась я и занесла ногу в салон.

– Тогда ужин? – он не унимался.

– Я не ем после восьми. До свидания, Вадим.

Я села в машину и закрыла за собой дверь. Не глядя на него, воткнула рычаг и вырулила с парковки.

И пожалела об этом.

Вадим Лиходеев

Я давно перестал испытывать скованность.

Многие годы работы над собой сделали из замкнутого ребёнка, который предпочитал проводить время в компании книг и альбомов с карандашами, спеца по коммуникациям, одного из лучших в своём деле. Ирония судьбы. Иди туда, где твой страх, где твоё слабое место и ты добьешься всего. В отношении меня это утверждение сработало на миллион процентов.

Система дала сбой только вчера, когда я увидел девчонку с рыжими волосами. Меня буквально отбросило в прошлое на сотую долю мгновения. Мама часто красилась в рыжий цвет.

Когда ещё была ею.

Мне до сих пор сложно произносить и даже думать это слово на букву «м». Несмотря на то, что за плечами целый психологический факультет и диссертация на тему «Влияние семейной истории на особенности переживаний взрослого субъекта в период кризисных ситуаций».

Я отлично осознавал, что и на чём базировалось, однако, фактор переноса* никто не отменял. Всё-таки мы подсознательно выбираем тех, кто похож на наших родителей. И тем не менее, несмотря на все логические доводы разума, что-то внутри меня вспыхнуло. Искра пробежала, так обычно говорят.

Ровно две недели назад я отменил свадьбу с Леной. Забрал заявление, забрал аванс из ресторана. В какой-то момент окончательно убедился, что она сначала видит цифры на моём банковском счёте и купюры в портмоне, а потом меня. Не уверен, что она будет со мной и в бедности, и в горе. А я не настолько щедрый, чтобы быть в радости и в богатстве просто так. Из меня хреновый донор и совершенно говённый спонсор. Лена давно и хорошо меня знала, и сама работала с людьми, поэтому ей долго удавалоськазаться, а не быть. А для меня было важно, чтобы рядом был человек, которому я смогу доверять. Я мог ей доверять, только прайс за него оказался высоковат.

Она недовольно поджимала губы, когда вместо последнего айфона я подарил ей предпоследний, когда вместо Бали мы полетели в Тай, где уж были два раза. А когда я решил взять квартирку в строящемся «Самара-Сити» и чтоб было не так напряжно по деньгам, продал свою двушку в жилом комплексе «Гранд Империал» на берегу Волги, внёс сумму от продажи в стройку и переехал в однокомнатный хрущ, после капремонта, она устроила мне такую истерику. Припомнила мне всё, что я ей доверил о своей жизни, попрекнула всем, чем можно. Сказала, что я нищеброд. Когда я спросил её, где она видела нищебродов на Х6, она сказала, что в Москве. Нищеброды в Москве ездят на Х5 и Х6. В Москве её катают на Ламбе и Феррари и покупают всё, что на что она показывает пальцем. Какие-то даже просто знакомые. Очень щедрые и богатые мужчины в Москве, куда она часто летала на всевозможные обучения и конференции. Когда я предложил ей туда ехать и там же и оставаться, она взвилась ещё сильнее.

Сама же Лена всего лишь инструктор по йоге, с девятью классами школы и торговым колледжем за плечами, из семьи рабочих с Самарского подшипникового завода. Откуда такие запросы, знать не знаю. Знакомы мы с детства, жили в одном доме, в разных подъездах. Она многое знала и видела из моего прошлого. Знала откуда я и из чего выбрался. И от этого втройне было тяжело наблюдать, как она меняется. И к чему это в итоге привело нас.

На фоне всего этого раздрая вдруг эта молния за столиком. Сначала я предположил возможность лёгкого флирта, ни к чему не обязывающего знакомства. Но когда она в ответ на моё предложение об оплате её кофе оплатила и свой, и мой заказ, понял, что тут такое не прокатит. А когда я к ней подсел, то понял, попал.

Рыжая девчонка оказалась не по зубам спецу по переговорам. Какая ирония!

На время я даже отупел. Превратился в мямлящего школьника. И руки вспотели, и голос потерял свою твёрдость и напор ослаб начисто. Эта девушка, ничего специально для этого не делаю, просто начисто снесла мою броню, которую я выращивал годами, и добралась до той сердцевины, которая так и осталась уязвимой. Невылеченной.

Не зря говорят, в психологи не идут просто так. Люди идут туда сначала решить свои проблемы. А потом уже помогать другим.

Она парковке снова отказала мне. Неужели не понравился всё-таки? Хотя язык её тела говорил об обратном: расширенные зрачки, смущенная улыбка, прерывистое дыхание, желание поправить волосы и облизнуть губы. Значит, сознательно отталкивает меня. Вероятно, причина в недавнем расставании. Это больно, согласен. Но не повод посыпать голову пеплом. Особенно, такой девушке, как она.

Я мог бы и отступить, конечно, но всё внутри этому сопротивлялось, а я привык доверять интуиции, она не раз меня в жизни выручала.

Нужно что-то придумать, Лиходеев. Завтра ещё один день тренинга. Последний шанс.

Вадим Лиходеев

Каково же было моё разочарование, когда Софии не следующий день не оказалось в зале. Я надеялся, что она опаздывает. Но она не пришла ни в обед, ни в конце дня. Меня это разочаровало, встревожило и раззадорило одновременно.

С Серёгой мы знакомы с универа. Он получал второе высшее в СамГУ, а я значился там аспирантом и работал там же, вёл практику у студентов-психологов. Как-то в деканате зацепились языками и не то, что подружились, но приятельскую связь поддерживали. Именно Сергей приболтал меня на проведение тренинга, да ещё со скидкой «для своих». Для хорошего человека не жалко. Кроме того, за этот приезд я получил гораздо более весомый бонус, чем сто пятьдесят тысяч рублей вознаграждения. Я получил шанс познакомиться с прекрасной девушкой. Которая теперь ускользала от меня.

Я не из тех, кто ставит количество выше качества. Я всегда был разборчив в связях, в дружеских, рабочих, любовных, интимных. Сказывалось базовое недоверие миру, которое я впитал с молоком родительницы. Лена у меня была третьей женщиной в жизни. Была первая школьная любовь, которая закончилась сразу после школы, а потом я познакомился на первом курсе с девушкой и так и пробыл с ней до конца универа, но, к сожалению, наши цели не совпали. Она была чистым экстравертом, любила клубы, вечеринки, общение, любила флиртануть порой так, что приходилось доходчиво объяснять тем, кто неправильно её понимал. Я же по сравнению с ней был угрюмым книжным червём. Спустя три с половиной года мы всё же поняли, что мы слишком разные для чего-то большего. И университет мы закончили одновременно с нашими отношениями.

Какое-то время я был один, несмотря на огромный круг общения и мою специфику работы с людьми, а потом вернувшись в дом матери по важным делам, столкнулся с Леной, с которой мы бегали и играли в одном дворе. Скорее всего, я купился на ощущение привычности и безопасности. Я ведь её давно знал. А на самом деле, я знал только одну из её субличностей.

Она росла, менялась, получала опыт, слушала ютуб, блогеров, вдохновлялась их красивой лживой жизнью, мотала на ус все эти пресловутые «мужчина должен» и «мужчина с зп меньше 10050000 миллионов тысяч это нищеброд» и переносила это на себя и на наши отношения. Я почему-то не сразу увидел, какая она восприимчивая к чужому мнению и как легко её сбить с толку. Она плохо понимала сама себя и чего хотела от жизни. Моя профессиональная помощь по её же словам ей не требовалась, она хотела натянуть сову на глобус и переделать меня под свои стандарты, постоянно меняющиеся. Поэтому свадьбу я отменил.

Я всё ей объяснил. Где-то она со мной согласилась, где-то выставила себя жертвой. А я всего лишь хотел семью, в которой был бы нужен я, а не только те ресурсы, которые я могу дать.

Алике из отдела СММ я раздавал авансы, потому что нужна была поддержка аудитории, когда начнутся сложности, а они всегда были есть и будут. Потом она ходила по пятам за мной весь этот день. Но меня она совершенно не волновала.София меня волновала.

Я мог бы объяснить это с рациональной точки зрения, но не хотел. О том, что будет дальше, если всё срастётся и примет ли она меня с моим жизненным бэкграундом, я тоже думать не хотел. Но терять её из виду я хотел меньше всего. Поэтому вытряс из Серёги её номер.

Звонить, конечно же, было бы бесполезно, в наш век коротких сообщений звонок уже начал считаться вторжением в личное пространство, поэтому я решил найти её в соцсетях.

София Люкшина

Утром я так крепко спала, что проспала тренинг. Но при этом я чувствовала себя легко. Будто окончательно смирилась с неизбежностью. Думала, буду по ночам рыдать в подушку, но увы. Мне хватило одной бессонной ночи. И одного тренинга.

Фокус внимания. Было на вчерашнем тренинге такое маленькое упражнение. У меня сместился фокус. Несмотря на то, что приятное знакомство не получило продолжения – о чём я немножечко пожалела – я поняла, что мир прекрасен и многообразен. И совершенно не зациклен на Косте, его предательстве и моих несостоявшихся планах.

«Ты где?» – загорелось сообщение от Сергея, когда я взяла в руки айфон.

На часах было 12:30, время поступления сообщения – 9:00. Нормально я продрыхла.

«Сонь, Лиходееву твои контакты понадобились. Я дам?», – следующее сообщение.

«Ты долго не отвечала, уже дал. Прости».

«Он нормальный. Я его с универа знаю».

Четыре сообщения подряд. Серёга поговорил сам с собой и всё решил. Забавный он, наш руководитель. Иногда летяга, а порой вцепится, как клещ и решит какую-нибудь глобальную корпоративную задачу за полчаса.

К чему эта ремарка про нормальность? Сергей записался в сводники?

У Серёги два высших, физмат и что-то связанное с менеджментом организаций. Видимо, на втором и зацепились, а то разница у них в возрасте не предполагает того, что они могли бы получать первое образование в один год. Лиходееву тридцать три, я уже успела погуглить. Станицы в соцсетях у него были закрытыми, в открытом доступе был только простой личный сайт, собранный на «Тильде». Там все его регалии повторялись более подробно, и там были все те самые «сертификаты, висящие на стене его кабинета».

Еще я нагуглила, наконец, что такое PCM-подход. «Модель процесса коммуникации – это инструмент, который можно использовать для расшифровки человеческого взаимодействия. PCM показывает, как человек воспринимает мир, как он общается, как он мотивирован и как он будет вести себя в стрессовой ситуации. PCM может быть использована для того, чтобы помочь лучше общаться с другими людьми, одновременно повышая уровень собственного самосознания», – рассказал мне один из учебных сайтов.

Согласно ему существует шесть типов людей: Мечтатель, Бунтарь, Деятель, Логик, Упорный, Душевный. Данное типирование позволяет выстраивать в организации правильную коммуникацию, распределять нагрузку, задачи и полномочия, полнее раскрыть потенциал сотрудника.

Интересно, к какому типу отношусь я? Я вообще сама себя знаю? И понимаю ли?

Я бы обсудила эту систему с Вадимом.

Вчера я долго наблюдала его машину в зеркале заднего вида. Думала он следит за мной, хочет вычислить, где я живу, но на Московском проспекте свернул в другую сторону. Ну и хорошо. Я бы не хотела, чтобы на меня сейчас давили.

Он мне понравился, я не спорю, только форсировать я не хотела.

После сообщений Сергея я слегка нервничала, ожидая звонка, но Лиходеев не позвонил, а постучался ко мне в ВК.

Он добавил меня в друзья, и я получила доступ к его закрытой странице.

Страница была обезличена. Видно, что не рабочая, а сугубо личная. На аватарке фото со спины на фоне моря или океана, на самой странице репосты с цитатами великих и статьями на тему психологии и философии, сборники литературы профессиональной и художественной. Наверное, много читает. Что-то общее у нас есть. Костя при мне ни одной книжки не прочёл. Из фотографий на его страничке были только фотографии природы, красивых мест нашей области и из путешествий. Никаких лиц. Скрывает свою личную жизнь?

А фотографии красивые. Наверное, фотографирование красивых мест и моментов тоже его увлечение? Потом посмотрела, кто лайкал его посты. «Елена Тело_и_Дух» – лайки почти под каждым фото. Я решила глянуть её страничку.

Вот там я обнаружила целый клондайк. Помимо её личных постов о йоге – она, похоже, инструктор – Лиходеев во всех ракурсах и на всех фонах. И даже в мокрых шортах и голый по пояс где-то на Мальдивах. И спящий в белом одеяле на белых подушках. И селфи в обнимку с этой самой Еленой. И кольцо на безымянном пальце этой Елены с подписью «Моя прелесть!» с отсылочкой на противного, зависимого от кольца гоблина из «Властелина колец». Фотки букетов, ужинов в ресторанах. А последний пост представлял из себя черный квадрат. И лаконичную подпись «Расставание – это маленькая смерть». Дата поста – две с половиной недели назад. Ровно за неделю до нашего расставания с Костей.

Как интересно.

Костя

В этот раз вечеринка была у меня в квартире.

Вика пригласила в гости свою подружку, симпатичную блондиночку. Решили поэкспериментировать. Они как инь и янь, чёрное и белое, такие разные, но одновременно совершенно бешеные. После трех часов беспрерывного соития и по паре палок на каждую я ощутимо начал уставать. Член не слушался. Потерял твердость и упругость. А девчонки дули губки и скучали. Вот ненасытные! Ладно с Викой я ещё справлялся, но еще одну такую Вику – я даже не запомнил, как ее звали – я, видать, не вывез.

Звездец.

Тридцать восемь лет, это не всё-таки двадцать. Надо к врачу записаться или «Виагры» прикупить для таких случае.

– Заюш, может, друзей пригласим? – Вика невинно захлопала ресницами. – Эле скучно.

– Ну давай.

Гулять так гулять. Я звонко шлёпнул обеих по жопам, закинул клич пацанам, и через минут сорок на моём пороге стояли двое из нашей мото-компании. Сашка не приехал, долбаный подкаблучник. Приехал Алик и его друган, которого я не знал, значит, будем знакомы с места, так сказать, в карьер.

Ребята привезли девчонкам тортик и шампанского. Всё самое дешёвое, из ближайшей «Пятёрочки». Я думал, Вика у меня такое жрать не будет, она ж себя лакшерной позиционирует, ан нет. Слопала за милую душу и ещё спасибо пацанам сказала. И не только сказала.

В двадцать я с двумя мог отжигать сутки, было у меня такое пару разиков на памяти, потом с Саньком раз одну на двоих пялили, а такая вот оргия у меня это дебют.

Я и глазом не успел моргнуть, как ребята с Эли переключились на Вику. Вику, которую я вообще-то для себя оставил. Но она была совершенно не против. Даже тогда, когда они её пялили в двуху в одно отверстие в позе бутерброда. И всё это действо было на нашей с Софией постели, матрас к которой мы долго выбирали в "Асконе". Выбрали премиальный анатомический-ортопедический за сотку тысяч рублей. Теперь его обкончают и пропитают всякими половыми жидкостями совершенно чужие люди. Члену моему от этого веселее не становилось. Я только больше напрягся. Но делал вид, что всё супер, а то за лоха примут. Сидел на кресле, пил бокал за бокалом хорошего вискаря – без Софки я как-то подзабил на ЗОЖ, не самому ж мне себе завтраки и обеды готовить – и наблюдал за всеобщим весельем. С постепенно нарастающим отвращением. В моём случает выражение «третий лишний» переименовалось в «пятый лишний».

Иронично. Я вообще тот ещё циник. Но что-то мне совсем не нравилось, как скрипит моя дорогущая кровать. Не проломили бы, возиться с ремонтом потом. Что-то я начал рассуждать, как старый брюзга. Надо подумать, как встряхнуться.

Организм, правда, уснул окончательно и больше ни единого раунда я не провел ни с кем из девчонок. Да и не хотел, по правде говоря.

Под утро парни уехали. Вика и подружка, Оля или Эля, как её там, поспали пару часов в позе валета на кровати и тоже засобирались. Вика чмокнула меня в щёку слюнявым поцелуем довольной течной кошки. Которой напихали по самые гланды. Противно, даже вытереться захотелось или вообще с мылом рожу помыть.

Я принялся за уборку. Собрал презики, фольгу, бутылки. Стащил постельное бельё с чужими запахами, терпкими и горькими, потащил в стиралку. Открыв крышку, я нашёл там забытую пижамку Софии. Вискозную, дорогую, красивую, которую я ей покупал в подарок на какой-то праздник. Вещь хорошая, надо вернуть.

Только постираю отдельно от всего этого поганого тряпья.

София Люкшина

То, что Серёга решил созвать внеплановый мини-корпорат у себя дома, меня несколько удивило, но, в целом, не огорчило.

У Сергея был дом на 9-ой просеке. «Просеками» у нас называют самарский аналог Рублёвки. Конечно, нет у нас в регионе такой вопиющей роскоши, но особнячки в 100+ миллионов рублей там продаются и строятся вполне себе живенько. У Серёжи, насколько я знаю, дом стоял на пятой береговой линии, почти впритык к Волге. Очень козырное местчеко. Сергей мог экономить на одежде, машине и смартфоне, но никогда не экономил на атмосфере и окружающей среде. Поэтому на просторной участке в шестьдесят соток у него был относительно небольшой и скромный домик в сто двадцать квадратов, но зато на таком невероятно продуманном и обширном ландшафте, что любо-дорого! У него и бассейн был вырыт, и беседка стояла с мангалом, барбекю и прочими приблудами, мини-прудик с карпами, фонтанчики, альпийская горка, голубые ели, туи, цветы в красивых клумбах, гамаки, лежанки, качели… Целая инфраструктура, а не дом. Почти санаторий. Всё это сделано с любовью для себя и семьи.

У Серёги жена дизайнер, работает она дома и всё это благоустройство создано для её отдыха, вдохновения и продуктивности. И, конечно, для двоих их детей, которым была организована целая детская площадка в другой стороне участка. Они любили гостей, поэтому всё это не простаивало.

В это раз поводом для встреч коллег был последний по прогнозу погоды августовский тёплый день. Шашлыки, рыбалка на моторной лодке привлекли мужскую половину нашего коллектива, девочковые посиделки вне офисных стен и бассейн с подогревом заманили женскую половину. Ну и мясо, конечно, тоже. Я себя не ограничивала в еде, метаболизм у меня хороший, я в отца тощевата и угловата, на диетах я не сижу и мясо на костре люблю. А так как мне всё ещё требовались хорошие впечатления после гадкого разрыва с Костей, я не стала отлынивать.

С Вадимом с момента его добавления в друзья мы немного попереписывались. Он спросил, как моё самочувствие, не заболела ли я, что не смогла прийти на второй день. Приятная забота в совокупности с ненавязчивым интересом ко мне подняла мне настроение и вдохновила записаться в салон на окрашивание. Корни всё равно отрастали и плюсом к этому захотелось чего-то новенького, а также маникюра, педикюра и массажа. Тем более сидячая работа и шея в наклоне от постоянного чтения делали своё неблагодарное дело.

Я спросила у него про PCM-подход, и он провёл мне лёгкий и интересный ликбез на четыре минуты голосового сообщения.

Мне было приятно снова услышать его голос. И вдвойне приятно, что не в звонке. Мы настолько избаловались короткими сообщениями в мессенджерах, на которые можем ответить, когда нам удобно, что звонки стали воспринимать, как очередной мини-стресс в и без того стрессовом мире. Необходимость быстро соображать, что ответить в процессе телефонного разговора, а также отвлекаться от своих дел, выделяя время чисто на разговор давала дополнительный заряд напряжения, когда и так его было предостаточно в жизни. Поэтому Вадиму я была безмерно благодарна за то, что он выбрал такой мягкий тип взаимодействия со мной.

Вадим прислал мне небольшой тест на определение моего типа, который я собиралась пройти во время салонных процедур.

Как хорошо, что в моём жилищном комплексе всё было продумано для людей: все первые этажи домов, принадлежащих ЖК, были обустроены под магазины, салоны красоты, спортзалы и сервисы услуг, чтобы жильцы дома не испытывали необходимости в езде по всей Самаре, чтобы удовлетворить базовые бытовые потребности. Чтобы пройти все запланированные процедуры мне нужно было лишь спуститься вниз.

Когда я села в кресло для педикюра, то снова открыла нашу переписку.

Ответы в моём тесте все чаще содержали буквы E и F, о чём я сразу же написала Вадиму, пока мне не начали красить голову.

Вадим почти незамедлительно открыл сообщение и стал записывать голосовое. Хорошо, что я всегда ношу с собой наушники и один почти всегда воткнут в ухо.

Вадим расписал мне мой типаж. Оказывается, моим основным типом является Мечтатель, а второстепенным – Деятель. Вадим сказал, что оба эти типа с противоположных полюсов, и я как то умудрилась их сочетать между собой. Деятели жаждут действия, вызовов, общения и быстрых результатов. А Мечтатели – ценят размышления, уединение и воображение. Уединение я любила больше, чем постоянное общение, напряжение и вызовы. Вадим скинул мне ссылку, чтобы я прочла поподробнее. На мой вопрос, какой тип у него, Вадим ответил, что на данном этапе его жизни Упорный и Логик, и что типы могут меняться со временем и в разных ситуациях и вообще в каждом есть по чуть-чуть от каждого.

После шестилетних отношений мне словно приходилось заново себя узнавать. Годы компромиссов, понимания и «мудрости» считай «удобности» не прошли даром, я стала забывать, как я хочу жить на самом деле. Вадим помогал мне в этом.

Я открыла ссылки, которые мне прислал Вадим, чтобы поинтересоваться, какие характеристики у него. Упорный – это целеустремленный и добросовестный тип личности, известный своей сильной трудовой этикой и вниманием к деталям. Они надежны и ценят стабильность и последовательность в своей жизни. Логик – это аналитический и логический тип личности. Они обладают высоким интеллектом и любят решать проблемы и критически мыслить. Мыслители ценят знания и опыт. А ещё Вадим заметил, что мы здорово друг друга дополняем и прислал улыбающийся смайлик.

Я с тревогой и одновременно предвкушением ждала очередного приглашения на кофе. Сейчас я бы скорее всего не отказалась, но Вадим не приглашал. И я даже была слегка разочарована. Каково же было моё удивление, когда на парковке возле дома Сергея я обнаружила уже знакомый мне белый БМВ Х6.

То, что Сергей имеет какое-то отношение к интересу своего товарища ко мне, стало очевидно.

– Свято место пусто не бывает, – заметила Татьяна, которая со своей склонностью к психологизации и оценке невербальных признаков как на собеседованиях, так в жизни, не могла не оценить долгих прямых и заинтересованных взглядов Вадима в мою сторону.

– Я вообще-то хотела бы одна побыть какое-то время. Прийти в себя.

– Знаешь, я агностик, но тем не менее мне нравится фраза «Человек предполагает, а Бог располагает», – вставила Яся. – Поэтому планы не грех корректировать, даже если они казались железобетонными. Кстати, шикарные волосы!

Мне сделали балаяж с переходами от шоколадного до светло-медового оттенка. Такое окрашивание дало цвету глубину и визуальный объём. Как будто всполохи огня или костра на моей голове вместо волос. Я была приятно поражена, когда впервые увидела себя в зеркало. Девчонки тоже отметили мои изменения, а Яська добавила, что расставание с Костей пошло мне на пользу. В моих глазах снова заблестели огоньки. Я не стала вдаваться в подробности, что в этом блеске отчасти повинен Лиходеев. С которым мне пока не довелось пообщаться плотнее, чем «привет, как дела». Парни кучковались у мангала и потягивали пиво, а мы сооружали закуски на столе в беседке: резали овощи, доставали из пакетов соусы, лаваш. Ничего лишнего, только мясо, зелень, овощи, хлеб. Жена Серёжи подготавливала настолки и игры для компаний: «Шапка», «Крокодил», «Мафия». Такие вот интеллектуальные посиделки.

Ко мне постепенно возвращалось чувства покоя и свободы. Я ощущала, как на свежайшем воздухе самарских просек лёгкие раскрывались полнее, а плита, давившая на сердце после расставания с Костей, постепенно становилась легче, пока не превратилась в ватное облако. Я молча попрощалась с ним и отправила в небесное странствие. Мне больше не о чем было жалеть. Хорошо, что у нас не сложилось, что у нас не родились дети. Иначе всё было бы гораздо больнее и страшнее.

Парни под звуки фанфар, которые кто-то из них включил на телефоне, принесли огромное блюдо с мясом в беседку. Девчонки смеялись и аплодировали, Яська даже свистнула через два пальца. Мы распределились по местам и рядом со мной, конечно же, занял место Лиходеев. Кто бы сомневался. Он даже отодвинул для меня стул.

– Что тебе положить?

– Я грудку люблю. И свининки ещё кусочка три положи пожалуйста. Это для начала. Я голодная, как зверь, – с улыбкой ответила я.

Я совсем не отвергала его поползновения поухаживать за мной за столом. В конце концов, меня это ни к чему не обязывает. И, что таить, мне нравилось общаться с Лиходеевым. Он спокойный, умный, интеллигентный, начитанный. Какой-то даже эмпатичный. Тонко чувствующий. Без нахальства и нарочитого брутализма, как у Кости. И при этом рядом с ним я ощущала безоговорочную защиту и силу настоящего мужчины. Если мужчина пытается доказать, что он мужчина, одинокий волк, свободолюбивый лев, тигр или ещё какое-то животное, то он не мужчина, а пародия. Наконец, я рискнула посмотреть правде в глаза и сквозь стыд за собственные ошибки признать, что Костя всегда казался, а не был. Адреналиновые якобы мужские хобби, друзья, бизнес и девочки на яхте всегда на первом плане, а если иначе, то мужик превращался в «каблука». А тыл и любимая женщина – почти семья – это не очень-то большая важность, так нечто сопутствующее успеху, без чего можно обойтись. Многие из его друзей считали, что семья «обрезает им крылья», что им приходится «кормить несколько ртов», горько вздыхали, что приходится ради них пахать и потом вот так вот экстремально отдыхать, снимать напряжение. Не думая о том, что ежедневная забота, любовь и поддержка семей – это фундамент их успеха. Я пыталась натянуть сову на глобус, веря, что однажды семья станет для него приоритетом. Не станет. И это его право. А моё право выбирать то, к чему лежит моя душа.

Любой одинокий волк однажды становится бродячим помойным псом, который никому не нужен. Так сказала однажды Яська, и теперь я с ней согласна на все сто процентов.

Я с интересом и удовольствием наблюдала за Вадимом. Серёга попросил его провести для нас «Мафию», и он блестяще справлялся с этой задачей. Он вёл игру захватывающе и с юмором, направлял и модерировал обсуждения с лёгкостью, но внимательно, цепко, логично. Он чувствовал аудиторию и отлично понимал людей. Этой чуткости очень не хватало Косте, который купался в своём эгоизме, затапливая им всё вокруг.

Мне бы хотелось, чтобы мой мужчина был также чуток ко мне, как Вадим чуток к аудитории, с которой работает, не важно, большая она или маленькая.

– София, хочешь прогуляться по берегу, пока солнце ещё не село? Закат красивый намечается.

После игры Вадим, наконец, смог выловить меня в одиночестве возле качели, где я пила ароматный чай со свежей мятой, собранной прямо в палисаднике у Серёжи.

Я посмотрела на него. Казалось, я слышу, как гулко у него сердце колотится. Он волновался, несмотря на то что несколько минут назад совершенно свободно и уверенно управлял толпой из более, чем двадцати человек.

Это взволновало меня.

– Пошли, – ответила я и взялась за его локоть, который он мне предоставил в качестве опоры для ходьбы по неровной гравийной дорожке.

Мы немного прошлись вдоль коттеджей, заглядывая в горящие вечерним ветом ламп окна, обсуждая дизайн, архитектуру и ландшафты, а потом свернули к Волге.

Ветер поднялся сильный, и река шумела, словно море. Волны накатывались на каменистый берег, чайки с важным видом планировали на ветру, даже крыльями не махали, словно лежали на воздухе, настолько хорошо их держал ветер. Мы наблюдали за ними и смеялись. Вдоль берега переваливались с ноги на ногу несколько уток. Волга осенью выглядела засыпающей и серой, только рыжие отблески солнца, уже коснувшегося воды, играли на ней солнечными зайчиками.

– Тебе не холодно? – спросил Вадим, когда мы подошли к воде вплотную так, что волны уже касались носков моих кроссовок, оставляя на них влажные пятна. Я почувствовала легкий озноб, но это был скорее приятный трепет от близости стихии, чем настоящий холод.

– Спасибо, Вадим. Мне тепло, – я искренне улыбнулась, принимая его ненавязчивую, приятную заботу. – Хотел бы жить здесь?

– Не думал об этом, – признался он. – Частный дом – это совершенно другая история, нежели хорошая квартира в хорошем районе. Не уверен, что у меня будет время чистить снег или пробивать канализацию. А целый штат работников содержать… Я бы потратил эти средства по-другому назначению.

– Например?

– На семью. На детей, на путешествия с семьёй, на обучение, в конце концов. Инвестиции в себя, в здоровую атмосферу семьи всегда окупаются с превышением.

Его слова прозвучали так искренне, так уверенно, что я невольно задержала дыхание. В его глазах не было ни тени сомнения. Его слова отзываются во мне чем-то очень близким.

– Значит, ты хочешь семью?

– Да, хочу, – ответил он, не отводя взгляда от воды. Я изумилась. Никогда ещё мужчины не говорили так открыто о своих целях на жизнь. Обычно я слышала что-то размытое, расплывчатое, из разряда «посмотрим».

«Посмотрим, подходишь ли ты хоть на какую-то роль в моей жизни».

Вадим просто и откровенно говорил о сложных и серьёзных вещах. Это не могло не подкупать.

– И нет претенденток? – я почувствовала, как любопытство берет верх над сдержанностью.

– Я расстался со своей невестой недели три назад. Отменил свадьбу.

Он вздохнул, но в этом вздохе не было горечи сожаления, скорее смирение с состоявшимся фактом.

– Ох ты, ничего себе! Сочувствую. Может, захочешь ещё вернуться, совсем мало времени прошло, – вдруг ляпнула я. Как будто всё ещё не принимая эту его целеустремлённость в отношении меня.

– Нет, эта история закончена. Ну, а ты?

– Что я?

– Оставилаему возможность тебя вернуть?

Я рассмеялась, но смех этот был скорее нервным, чем веселым. Вспомнила наш прерванный разговор в офисе, я тогда рассказала ему вкратце, что рассталась с человеком на букву «му». И Вадим это запомнил.

– Ну это громко сказано «вернуть». Скорее, он может ожидать, что я начну бегать за ним и умолять вернуться. Чего я делать не собираюсь. Тем более он уже нашёл мне замену. Ещё до того, как я ушла.

– Ты могла бы простить измену? – Вадим повернулся ко мне, его взгляд был пронзительным. Словно он опасался услышать ответ, который бы ему не понравился. Словно боялся узнать, что я могу простить Костю, если тот поманит меня пальцем.

– Нет. – ответила я без колебаний, чувствуя, как внутри поднимается волна старой, но все еще жгучей обиды. – А ты?

– Тоже нет. Как можно доверять человеку, который однажды уже предал? Доверие – это первостепенная основа в отношениях.

– Ты прав. Я согласна, – прошептала я, чувствуя странное облегчение от того, что мы мыслим одинаково. В этот момент, стоя на берегу холодной, шумной Волги, под порывами ветра, я ощутила, что между нами налаживается связь. Пока тоненькая, как паутинка в тёплый осенний день, но уже заметная, поблёскивающая на солнце.

Вадим вдруг повернулся ко мне, его глаза блестели в сумерках, а на губах играла легкая, почти озорная улыбка.

– София, я, как специалист могу кое-что тебе посоветовать, если ты, конечно, не против услышать мнение, которого ты не спрашивала, – он засмеялся так заразительно, что я тоже подхватила и одобрительно кивнула головой. Я сегодня не против советов от специалиста, особенно такого привлекательного. – У тебя сложности с проявлением эмоций. Тебе нужно дать им выход, встряхнуться.

– Какие у тебя предложения?

– Сбежать отсюда. Я покажу тебе одно интересное место.

Костя Баринов

Этот поганый вечер начался с того, что я начисто забыл, где лежит у нас – точнее, у меня теперь – постельное бельё. Усталость навалилась такой тяжестью, что каждый шаг отдавался в висках, а глаза слипались, требуя немедленного забвения. Я жутко хотел спать, но на голый матрас укладываться мне не улыбалось. Одна мысль об этом вызывала отвращение. Надо вызвать химчистку, чтобы его продезинфицировали, как следует. Вероятно, если просветить ультрафиолетом, можно обнаружить целые абстрактные узоры после той вечеринки. Помню, что Вика пролила там бокал шампанского, как минимум.

Вике, кстати, я не звонил дня три. Не хотелось. Понятия не имел, где она сейчас и чем занимается. Да меня и раньше это не особо волновало, потому что у меня была София. Всегда можно было переключиться. Преимущество иметь нескольких женщин в том, что не успеваешь залипнуть на одной и затащить себя под каблук. Когда твою свободу никто не ограничивает, полёт мысли сохраняет свою высоту и жизнь бьёт ключом. Полнота ощущений – моё вдохновение. А кто не согласен, тому и делать нечего рядом со мной.

Вика это отлично понимала, потому не навязывалась. Она была удобна, послушна, и, что уж греха таить, чертовски хороша. Но постоянная любовница у меня теперь осталась одна, а это, по моим меркам, уже почти моногамия. Пора подыскать новенькую, горяченькую, желательно молоденькую. Вике недавно исполнилось тридцать, она, конечно, была горяча, упруга и прекрасна, но она не сравнится с двадцатилетними. Свежесть, наивность, отсутствие лишних вопросов – вот что мне было нужно. Сегодня поеду в яхт-клуб, там частенько зависают девочки. Выберу помясистее.

«София, где постельное лежит?»

Отбил я смс, зная, что в мессенджер она может и не заглянуть или пропустить, потому что чатов у неё валом.

Она должна была ответить сразу, она всегда бегом отвечала на мои звонки и сообщения, и я уверен, она жалеет о том, что ушла. И только ждёт повода, чтобы вернуться, играет в гордость. Глупая. Только вот я подумаю, давать ей шанс или не давать.

А вообще, пусть возвращается, только теперь на моих строгих условиях. Если хоть слово про замуж, или друзей, или моих девочек, сразу с вещами на выход!

Но София не отвечала. Даже не открывала сообщение. Выходные же. Дома должна сидеть, книжки свои читать или работу работать, и телефон всегда при ней обычно лежит. Значит, цену себе набивает. Ну пусть. Я подожду. Минут пять. Или десять.

Раздражение медленно, но верно начинало подтачивать моё спокойствие. Хотелось спать, а даже простыни не найти. Может, Софка вывезла всё мне назло?!

Я с психу вывалил из верхних полок шкафа всё шмотьё, которое у меня там хранилось. Какие-то полотенца, шторы, зимние свитера в каких-то дурацких мягких коробках с замками. София тут наводила порядки, теперь хрен разберешь, что где лежит. Злость закипала в груди. Неужели она специально так сделала, чтобы мне насолить? Или это просто её дурацкая привычка к «систематизации», которая для меня оборачивалась хаосом? Да пошло оно всё к чёрту! Поеду в гостиницу ночевать, задолбало всё. Ещё стелить, время тратить. Не хочу! Я уже почти готов был хлопнуть дверью и уехать, когда раздался телефонный звонок. Я аж обрадовался. Наверное, Сонька решила сразу позвонить, а не писать. Умница, дочка!

Ан нет. На дисплее красовалось «Виктория». Впервые я разочарован тем, что она мне звонит. Что ж, надо ответить, хотя не хочется. И пусть не напрашивается на секс с моими друзьями, нехрен тут, заигралась. Что можно мужику, то бабе табу…

– Ты свинья вонючая, ты в кого свой хрен засовывал?! – Голос Вики, обычно такой мягкий и вкрадчивый, сейчас ревел в трубке, словно сирена, пронзая барабанные перепонки. Я отшатнулся от телефона, не веря своим ушам.

– Не понял… – выдавил я, пытаясь осмыслить услышанное. Что за бред?

– У меня букет, блин, целый! Гарднерелла, хламидия и микоплазма! – Она кричала, и в её голосе сквозила такая ярость, что я невольно напрягся. Мозг лихорадочно пытался найти объяснение, но ничего не приходило на ум.

– Ты что несёшь, дура?!

– Ты глухой! Я к врачу ходила, сдавала анализы! И у меня нашли букет! И букет этот от тебя! Так понятнее?!

– Это ты мне предъявляешь?! А сама-то! – Я тут же перешёл в контратаку, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса на грани паники.

– Я проверяюсь регулярно! Я только с тобой спала без презика, мудила безмозглая! – Её слова били наотмашь, и я почувствовал, как кровь приливает к лицу.

– Закрой свой рот и хорош меня оскорблять, шалава конченая! – Я уже не сдерживался, гнев захлестнул меня с головой. Как она смеет так со мной разговаривать?!

– Это ты шалава! Шлюхан подзаборный! Я кроме того раза с твоими друзьями только с тобой спала. И то всё из-за Эльки! Ты её не смог удовлетворить! Опозорил меня! – Она несла какую-то несусветную чушь, но каждое слово, словно раскалённое клеймо, оставляло ожог на моей самооценке. Что она вообще несёт, бешеная больная истеричка? Один раз не встал уже трагедия?! Я виноват, что у нее и ее подруги чешется в причинных местах 24/7! Тут рота солдат не справится!

– Ты дура?! – Я заорал в трубку, чувствуя, как моё лицо искажается от ярости.

– А ещё я беременна! Беременна, твою мать! С целым вагоном ЗППП! Урод ты, Костя!

Последние слова выбили у меня весь дух. Беременна? Мозг отказывался воспринимать эту информацию. Мир вокруг меня пошатнулся, а в ушах зазвенело. Да блин, а таблетки как же?! Она меня на пузо решила поймать, что ли, кончелыга?! Меня мгновенно отвратило от этой бабы.

– Вали на аборт, идиотка! – Выпалил я, не думая, что говорю. Паника охватила меня, вытесняя все остальные эмоции.

– Щас, ага! У меня последний шанс родить, ещё один аборт и детей у меня не будет! А ты кругом виноват передо мной! Я на тебя в суд подам, я про тебя всё расскажу всем, крыса ты помойная! Я тебя по миру пущу.

Она орала так, что уши закладывало. Её голос, полный ненависти и отчаяния, проникал в каждую клеточку моего тела, заставляя мышцы биться крупной дрожью. Ещё один аборт… Сколько ж она их сделала?

В конце концов я просто сбросил вызов, не в силах больше слушать этот поток обвинений и угроз. Телефон я с силой бросил об пол, наблюдая, как он рассыпается на составляющие. Айфон 15 Про Макс за хренов вагон денег развалился на куски, как моё спокойствие.

Я сел на голый матрас посреди груды валяющихся тряпок и обхватил голову руками.

Костя Баринов

Это не мой ребенок.

Не мой ребенок.

Я хрен знает с кем она трахалась параллельно со мной и с был ли на чужом хрене презик или нет! Свечку я не держал. Пусть идёт на аборт. Я не собираюсь с этой дурой возиться!

Бесит! Всё бесит!

Лампу со стола сбросил, пнул тумбочку, нахрен выбил толчком ноги матрас с постели и почти потащил его к балкону, чтобы скинуть. Остановило только то, что внизу люди могут быть или дети. И упавший кому-нибудь на голову тяжеленный матрас доставит мне ещё больше проблем. Закричал так, что лёгкие чуть не выплюнул и горло едва не разодрал. Охрип начисто. Тут ещё по работе звонок. Китайцы прислали брак, и партия хомутов для опорного колеса лодочных прицепов теперь сделана из говённого металла, и возвратов теперь будет вагон. Я дал отмашку продавать брак, насрать, мне прибыль нужна в моменте, потом как-нибудь выкрутимся! У меня и так сплошная чёрная полоса пошла.

Всё из-за Софки, наверное. Сглазила, зараза.

Зараза…

Твою ж мать, зараза-то никуда не денется, пока я тут психую! Надо ехать в лабораторию, провериться от макушки до хвоста.

Ну Вика, ну дрянь!

Или может правда не от неё подцепил, презик же то сползёт, то порвётся…

Полная жопа, Баринов!

Я поднял полуразбитый айфон и попытался собрать остатки. Теперь ещё на новый тратится.

Взглянул на часы. Ни одна лаборатория сейчас – конечно же, не работает. Открыл макбук, загуглил ближайшую, и стал ждать семи утра, чтобы поехать к самому открытию. Иначе просто спокойно жить не смогу.

Я реально ждал семи утра, потому что не мог сомкнуть глаз. Хотелось напиться, но я подумал, что перед сдачей анализов пить не рекомендуется. Я то член свой рассматривал с фонариком, пытаясь разглядеть какую-нибудь сыпь или выделения, то чаи гонял, то телик включал-выключал, то просто из угла в угол ходил.

К рассвету я стал похож на зомбака: под глазами фиолетовые тени, лицо всё осунулось, посерело и опухло, щетина колючей щёткой высыпалась на щеках и подбородке. Я даже мыться не стал, ни голову укладывать, сразу прыгнул тачку и погнал к лаборатории. Приехал к пол седьмому и ещё полчаса у дверей ошивался. Зато первый зашёл.

– Девчоночки, дайте результат как можно быстрее, заплачу за скорость!

У меня аж голос задрожал от волнения. Девушки на ресепшене покраснели, смутились и даже как-то осуждающе на меня посмотрели, когда я попросил у них сделать мне анализ на все возможные ИППП всеми доступными способами. Да плевать мне на их осуждение! Да кобель, да живу, как хочу! Точнее, жил. Теперь придётся быть разборчивее в связях, ещё одного такого нервяка я не выдержу.

Только бы всё было хорошо! Только бы был чист!

Анализ на ВИЧ и сифилис пугал больше всего. Пугала длинная палка с ватным концом, которую медсестричка, тощая, несимпатичная и явно недотраханная вставила мне в уретру.

– Больно! Аккуратнее можно?!

– Это вам не минет, уважаемый, – огрызнулась толстуха, а я настолько был не в ресурсе, что даже ответить, как следует, не смог. Надо было сказать, что такой, мол, как ты, придётся заплатить за доступ к моему члену. Однако, сегодня платил я. Платил за то, чтобы как можно быстрее спасти свой член.

Когда я вышел из этой пыточной, то получил документы с перечнем анализов и пометкой «цито» на латинском. Меня заверили, что результаты будут у меня на электронке через несколько часов.

Ещё несколько часов ада.

Я вышел из лаборатории, буквально затылком ощущая насмешливые взгляды администраторш.

Ну и Вика, твою мать, довела меня до стыда!

Ведь не я же виноват! Не я! Софка никогда меня такими новостями не будоражила! Как примерная жена дома сидела и не пыхтела! А эта стерлядь…

Ни за что не поверю, что ребёнок мой, пока не докажет!

Мучительные часы до ожидания результатов я просто катался по Самаре. Катался без конечной цели, без точки прибытия. Никуда не тянуло: ни на заводик мой, ни к яхте, ни в гараж к моцику. Ничего не хочу. Хочу просто быть здоровым. Жаль, что время вспять не повернуть. Знал бы, где упаду, подстелил бы не только соломок, но и перинок бы положил. Однозначно выбирал бы проверенных!

Грязные, затраханные, вонючие, похотливые, больные бабы! Тут не только презик надо, а целый скафандр!

Возле площади Славы мой подбитый аппарат, наконец, выдал уведу. Га

рднерелла, хламидия, микоплазма и уреаплазма. Все эти инфекции пришли в положительном значении.

У меня всё поплыло перед глазами да так, что я едва успел затормозить на светофоре. Но вот сзади затормозить не успели. Мою «Джильку» «поцеловали» в задний бампер. Пробка, в которой я и так едва полз, становилась масштабнее с каждой секундой, пока я мучительно медленно соображал, что делать дальше.

С аварией. С инфекциями. С Викторией. С Софией.

Надо Софии сказать, чтобы тоже проверилась. И вообще с глазу на глаз встретится надо, это не телефонный разговор.

А пока надо разобраться с тощей губастой шлюхой на «Мерсе», которая въехала в мой зад и теперь бегает и орёт вокруг моей машины, угрожает там чем-то. Глупая сосальная башка. Будто это я в неё въехал, а не она.

Вадим Лиходеев.

Я не ожидал, что она согласится. Но, конечно же, очень надеялся на это.

А когда она сказала «да» на моё вопиющее предложение сбежать с корпората и кое-куда съездить, я чуть ли не забегал от радости.

У меня рядом с ней крылья будто вырастают, энергия бьёт через край и сердце скачет, как сумасшедшее. Я бы, конечно, разложил всё это на составляющие, расписал бы, где какие гормоны задействовались, какой всплеск серотонина, окситоцина и дофамина провоцирует влюблённость, но не хочу душнить. Даже сам себя. Иногда даже психологам и врачам хочется верить в чудо.

В моей жизни вообще мало было чудес. Все «чудеса» я ковал сам, мужественно сражаясь с обстоятельствами, которые мне как палки в колёсах вечно были. А с Софией было удивительно легко. Даже её отказы были настолько филигранно вплетены в канву нашего общения, что я не испытывал горечи или разочарования, а какую-то даже тихую радость от того, что она просто отвечает мне. Влюблён? Однозначно. Как дурак.

Я даже Серёгу бессовестно продавил, чтобы дал её номер, а потом сам и подал идею «домашнего» корпоратива для его сотрудников, а потом сам же и напросился на него. С командой Серёгиного отдела, я в целом, нашёл общий язык, поэтому совсем уж нелепым моё присутствие там не выглядело. Но тем не менее, то, что я приехал туда именно ради Софии, как минимум ей и Серёге было очевидно. Ну может, кому-то ещё. Меня это не сильно волновало. Меня уже давно не сильно волнует общественное мнение, с тех самых пор, когда нахлебался чужого осуждения выше крыши. И причём, не по своей вине. Но всё это лирика. Прошлое. Которое я давно перерос.

Этот год стал для меня годом большого внутреннего роста и осознания. Я наконец-то принял то, что моя мать в больнице. И надолго. И то, что там ей лучше. И мне тоже. И для неё там тот уход и та безопасность, которых я не мог бы ей предоставить дома.

Я понял, что имею право жить. И не обязан жертвовать собой ради других. Это отразилось на всём. На моей работе – я стал зарабатывать больше и получать интересные предложения, а центр корпоративного развития, где я учредитель, растёт и развивается. В жизни – наконец, нашёл жильё своей мечты, трёшку в ЖК «Самара-Сити», сто двадцать три квадрата, просторная, но компактная, двадцать второй этаж, великолепный вид на город. Двадцати один лям за черновушку, сто лет в ипотеке, но такими темпами закрою лет через десять. Квартиру брал побольше, чем свою прошлую, рассчитывал на семью, которую планировал завести. Счастливую, здоровую, полную любви и понимания. Полную противоположность той, в которой я вырос. Я думал, что Лена – та, с кем я буду строить семью, но моя трансформация затронула и эту часть моей жизни.

Я взглянул на Лену под другим углом. Точнее, я, наконец, присмотрелся. Трезвым взглядом. Моя бесконечная занятость и гонка за выживание не позволяли мне расслабиться и подумать о том, кто передо мной. Какие у этого человека цели. Хочет ли она того же, что и я.

Лена хотела замуж, но не хотела быть женой. Ей нужны были кольцо, платье, свадебные фотографии и свадебное путешествие. Она боялась за фигуру и поэтому настороженно относилась к разговорам о детях. Мы не могли провести дома ни одного выходного дня, потому что ей было скучно наедине со мной, как и с собой. Свою внутреннюю пустоту Лена заполняла тусовками, поездками, покупками. Я не считал её плохой, просто она не моя женщина. А я не её мужчина. Я не тусовщик и не ресурс. Мне претит пластиковая жизнь. Мне хочется полной жизни, многогранной, со всеми её сторонами и неисповедимыми путями.

Когда я увидел Софию, то понял её с первого взгляда. Прочувствовал и ощутил. А сейчас, в непринуждённом разговоре, осознал, что у нас много общего. Очень много.

– Куда мы поедем? – с улыбкой спросила она, пристёгиваясь на переднем сиденье моей «БМВ».

– Покажу тебе моё место силы.

Мы поехали за город, машину свою София оставила во дворе у Сергея, взяв с меня обещание, что я её привезу обратно за ней.

Я не был уверен, что София не была в окрестностях нашей области. Может, тоже, как и я, всё изъездила и готова теперь экскурсии водить. Но я надеялся на удачу. И она не подвела меня.

– Знаешь, я тут родилась и живу, но ни разу не выезжала за пределы города. Только бывала в Юнгородке у подруги и то, когда у меня машины не было, на метро доезжала.

– Ты знаешь, я был на восьми морях и двух океанах, но только два года назад понял, что прекрасное, оно рядом, стоит только немного проехаться.

Я понял, что она поддержала меня в этом. Лёгкая улыбка и кивок головы, и вот мы катим на выезд из города вдоль Красной Глинки под смесь песен родом из восьмидесятых-девяностых: «Абба», «Кино», «Сектор Газа». Мы даже музыку любили одинаковую. Таких совпадений не бывает.

Мы проехали табличку «Волжский». Это живописный посёлок на берегу Волги. Проехали по просёлочной дороге мимо старых деревенских домов с ручной резьбой на окнах. Их бревенчатые стены, потемневшие от времени, кое-где были увиты диким виноградом, чьи листья сейчас горели огненными красками, словно языки пламени. Я видел восторг в глазах Софии, и я был счастлив наблюдать за ней.

– Смотри, корова! – воскликнула она и захлопала в ладоши.

Я засмеялся. Да, сейчас коровы – это редкость и восторг, но я помню себя маленьким, когда приезжал к бабдедам в Волжский Утёс и в пять утра вместе с пастухом и его собакой гнал на луга целое стадо…

Мы остановились у подножия небольшой пологой горы и начали восхождение по каменистой тропке, заросшей вокруг высокой сухой травой. Со всех сторон были обрывы, поэтому я подал Софии руку, и она не отказалась. Узкий каменистый гребень привёл нас на смотровую площадку.

Сегодня здесь никого не было, на удивление. Наверное, туристов напугала ветреная погода и дожди по прогнозу, поэтому площадка с огромным золотым распятием, на которую мы поднялись спустя минут двадцать, была предоставлена только нам двоим.

– Ничего себе! – София задрала голову, чтобы рассмотреть этот великолепный памятник православной культуры. – Ты верующий? – она посмотрела на меня с изумлением. Почему-то.

– Сложно сказать. Но мне кажется, есть в нашем мире то, что мы пока не до конца способны понять.

Для меня до сих пор непросто найти ответ, что же первично, очень мало изученный человеческий мозг, способный создать любое событие силой своей мысли, или всё-таки высшая сила, Творец Бог или энергии, к которым обращается наше подсознание.

– Что это за место? – спросила София, осматриваясь.

– Царёв Курган. По одной из легенд, Царёв курган появился во времена татаро-монгольского хана Тамерлана. Якобы здесь он отмечал свою победу в битве против войска хана Тохтамыша и приказал за каждого убитого воина из своей орды положить на вершину невысокого холма по камню. Так и появился курган. Ещё говорят, как будто бы, когда царь Иван Грозный проходил здесь с войском, он приказал разобрать курган. Для этого каждый из воинов должен был взять по камню. Но разобрать курган так и не смогли. Ещё одна версия происхождения Царёва кургана связана с татарским ханом Мамаоном. Его армию разбило русское войско, а сам он погиб. Во время похорон воины носили в шлемах землю на его могилу, пока не насыпали высокую гору.

А ещё есть предание, что Степан Разин хотел венчаться здесь с персидской княжной. Но местный священник запретил ему жениться на иностранке. За это Разин приказал его казнить, а на склоне горы зарыл два ведра с золотом. Заполучить клад сможет только тот, кто сумеет добраться до него, не потревожив лежащий сверху заговорённый железный лом.

– Ты так много всего знаешь о нашей области! – София так искренне восхитилась моей исторической справкой, что я чуть не лопнул от чувства собственной важности. Я действительно любил место, где родился, хотя мог бы выбрать любой другой город для жизни и даже пробовал жить и работать в Питере и Москве. Но моя душа навсегда привязана к Волжским просторам.

– Да, я душнила порой, – я рассмеялся, вспоминая, как Лена фыркала на эти мои походы по горам, мечтая прокатится на сноуборде в Куршевеле. Ну или хотя бы на Красной Поляне или с Эльбруса, на худой конец.

– Нет, мне правда очень интересно.

Она не лгала, чтобы сделать мне приятно. Её глаза действительно горели, глядя на расписной гобелен из осенних красок и величественную Волгу на изломе, соединяющуюся с рекой Сок. Сокольи и Жигулёвские горы видны были здесь, как на полотне художника. Вид открывался действительно величественный.

– В следующий раз приедем сюда с термосом чая и пироженками, – улыбнулась она, потирая замёрзшие руки.

На вершине действительно было холодно. Да уж. Даже я, такой предусмотрительный, не смог всё предусмотреть.

– Можно? – я протянул к ней руки, чтобы обнять и хоть немного согреть.

София не отказалась. Я обнял её сзади и взял её холодные ладони в свои. Её рыжая макушка оказалась на уровне моего носа, и я с наслаждением втянул её сладкий, цветочный аромат. Аромат чистоты и чего-то родного.

«Спасибо мирозданию за это мгновение», – подумал я, глядя на блестящее в закатных лучах золотое распятие.

У неё в кармане зажужжал телефон. София чуть отстранилась, вытащила его, посмотрела на экран и нахмурилась.

– Бывший. Зачем-то звонит.

– Соскучился, наверное, – сострил я, чувствуя при этом укол ревности. Что ж она его не заблокировала?

София сбросила звонок. Но он звонил ещё и ещё. Потом прислал смс. София даже прочитала мне его. Мне понравилось, что она не скрыла его содержание от меня и в целом не попыталась скрыть факт того, что он напомнил ей о себе. Значит, она честна и не собирается вести двойную игру, а ещё это говорило о том, что для неё он действительно бывший.

«София, возьми трубку. Дело жизни и смерти. Касается твоего здоровья».

Она сразу напряглась и посерьёзнела. На следующий его звонок она сняла трубку.

София Люкшина

Как многого мы не замечаем и насколько небрежно мы относимся к простым вещам! Многое воспринимаем как должное, хотя следовало бы быть благодарными! Этот день я точно впишу в дневник благодарности. Я бывала в Питере, Москве, Минске, за границей, но никогда не бывала за пределами родного города! Всего лишь час пути на машине, и я словно попала в сказку! Вадим говорил, что мне нужны эмоции, так вот их было просто через край! Хоть ложкой зачерпывай! Мне даже хотелось прослезиться от восторга, когда мы забрались на вершину кургана и дошли до смотровой площадки.

Этот вид был незабываем! Я сделала несколько фотографий на камеру в сорок восемь мегапикселей с 2-кратным телеобъективом и то она не передала всего великолепия! В закатных лучах солнца разноцветие деревьев, трав, холодная синева рек, разноцветие крыш дальних посёлков выглядело словно посыпанное золотой пылью. Это было действительно место силы. Место, в котором можно забыть обо всём на свете и просто наслаждаться тем, что ты имеешь глаза и способен всё это видеть.

И надо же, именно в эту волшебную минуту мне начал названивать Костя.

Я о нём и думать забыла и не хотела вспоминать, особенно после той идиотской смски с намёками на секс. Будто мне больше ничего в жизни, кроме этого не нужно, и даже если и нужно, что мне не от кого его получить. Права была Яся, стоит только стать свободной, сразу найдутся те, кто захочет это исправить.

Я не расценивала Вадима, как пластырь для разбитого сердца, он мне нравится, потому что былдругим, но и торопиться с выводами я не хотела. Теперь я поняла, что торопиться действительно некуда! Даже если тебе тридцать пять и твои яйцеклетки теряют в качестве буквально с каждым днём. Лучше уж взять собаку с кошкой, чем обрекать себя и будущего ребёнка на жизнь в нездоровой атмосфере. В доме, где нет любви.

– Я тебя слушаю, Костя, только быстрее. Я занята, – ответила я на его пятый по счёту звонок. Какой же гад настойчивый!

– Соф, надо увидеться.

– Зачем это?

– Это не телефонный разговор.

– Почему же? – Я напряглась. Бежать по его первому зову сию же секунду? Слишком высокого мнения о себе. Время дорого, и я не собираюсь тратить его на чужих для меня людей.

– Потому что Соф! – Он посмел повысить голос. Видно было, что психует. Только мне что до этого? Или он никак не привыкнет, что я теперь от него отдельно и объяснять ему, где лежат его носки больше не собираюсь? От такой наглости я даже растерялась и не смогла ответить, как следует. – Что ты душнишь?! Мне тебе вещи надо передать кое-какие. Заодно переговорим. Во сколько ты дома будешь?

Я посмотрела на Вадима, он пожал плечами. По глазам видела, он не был доволен. То ли тем, что Костя мне звонит в принципе, то ли тоном, которым он со мной разговаривал. А, может и тем, и другим.

– Не раньше, чем через два-два с половиной часа.

– А ты где? Почему так долго?!

Он реально не вдупляет, что я ему уже никто?!

– Я за городом.

– Да, блин! – снова психанул, но потом будто вспомнил, что не имеет права меня дёргать в любую удобную ему секунду. – Ладно.

– У подъезда встретимся.

– Домой уже не пустишь? – он хмыкнул язвительно.

– Нет! – отрезала я и сбросила вызов.

– София, хочешь я поеду с тобой? Мало ли что там ему в голову взбредёт? Заодно смогу убедиться, что ты доехала до дома и поднялась к себе, – предложил Вадим, сразу же как я убрала телефон от уха.

Это была то ли ревность, то ли желание позаботиться, то ли и то и другое. Я не стала отказываться. Мне действительно будет спокойнее, если я не буду одна. Я боялась, что начну мямлить, или растревожусь, или расстроюсь, снова увидев бывшего, и он воспримет это как слабость или то, что я пожалела. Я не жалела ни минуты, только вот боль ещё была сильна и мне не хотелось, чтобы Костя это понял и после упивался самодовольством. Мы с Вадимом договорились, что я поеду от Серёги на своей машине, а он поедет до дома за мной.

– Ты меня прости пожалуйста, что лезу не в своё дело, но тебе стоит выставить границы. Иначе он так и будет тебя дёргать. И тем более, так разговаривать с тобой. Это недопустимо, – после долгого молчания на обратном пути в Серёжиному дому произнёс Лиходеев.

– Я согласна. Узнаю, что он мне там хочет сказать и что передать, и кину в чс.

– Часто он свой рот разевал?

– Бывало.

Порой у него не хватало терпения что-то мне объяснить. Или он не считал нужным распинаться передо мной, воспринимать мои эмоции, желания. А я занималась попустительством. Играла в мудрую женщину. А в итоге переиграла сама себя.

– Нарциссическим расстройством попахивает. Я бы даже сказал, несёт, – проговорил сквозь зубы Лиходеев. Пока он рулил, я загуглила этот диагноз и нашла много общего с характером Кости.

«Нарциссизм – это отклонение, характеризующееся чрезмерной любовью к себе, завышенной самооценкой и желанием быть в центре внимания. Нарциссы часто проявляют эгоизм, агрессивность и неспособность к эмпатии.

Одним из основных признаков отклонения является непомерная уверенность в своих способностях и талантах, а также стремление к постоянному подтверждению собственной значимости и важности. Люди с высоким уровнем нарциссизма склонны к самовосхвалению и преувеличению своих достижений.

В отличие от здорового самолюбия, расстройство приводит к серьезным проблемам в личной и профессиональной жизни. Зачастую пациенты не воспринимают критику и конструктивную обратную связь, что приводит к конфликтам и разрывам в отношениях».

Усмехаюсь про себя. Так и есть. И как с таким человеком строить семью? Получается, здоровых людей нет. Есть не дообследованные.

Уже через два часа я зарулила в свой охраняемый двор. Вадим заехал следом за мной, его мощный ВМВ мягко скользнул за моей машиной. Я дала знак охраннику, что это со мной, и шлагбаум поднялся без вопросов, пропуская и его.

Синий «Джили» Кости уже стоял на парковке на моём парковочном месте. Внутри меня всё сжалось от злости. Надо будет сказать охране, чтобы вычеркнули его машину из списка допущенных на территорию. Навсегда. Я увидела, что у него помят задний бампер, и это вызвало лишь едкое удовлетворение. Так ему и надо.

Я мигнула фарами, чтобы он освободил моё место, но Костя ухом не повёл, и вышел из машины. В руках у него был небольшой бумажный пакет из «Рив Гош». Надеюсь, он не с подарками приехал.

София Люкшина

Пришлось так и оставить машину на дороге, в надежде, что в ближайшие пять минут во двор никто не заедет и я не перегорожу никому путь. Чуть подальше от меня остановился Вадим, погасил ходовые огни, но не выключил двигатель. Его присутствие придавало мне уверенности. Я ощущала себя под защитой.

Я подошла к машине Кости.

Как же всё-таки мало нужно времени, чтобы когда-то родные люди стали чужими.

– В чём срочность? – сходу спросила я, не тратя время на приличия. В последнее время Костя не озадачивал себя даже поздороваться, так почему ж я должна?

Мой бывший, когда-то такой щеголеватый и самоуверенный, сейчас выглядел как побитая собака, которую выгнали из дома под дождь. Щеки небритые, впалые, словно он давно нормально не ел, а волосы, которые он так тщательно укладывал гелем, теперь торчали во все стороны, потеряв всякий лоск. Весь какой-то нервный, дёрганый, виноватенький. Он даже не смотрел мне в глаза, взгляд его метался по сторонам, избегая встречи. Бумажный пакет из «Рив Гош» мотался у него в руках по ветру. Надеюсь, это действительно не подарок. Потому что если да, то я ему этот пакет на голову надену.

– Что, сильно отвлёк? – он попытался придать себе свой излюбленный игриво-хамоватый образ, но смотрелось это, мягко говоря, комично. Будто это я его тут умоляла приехать, а не он.

– Кость. У меня нет времени и желания с тобой разговаривать. Я перегородила проезд. Говори или уезжай уже с моего места.

– В общем вот, ты забыла в стиралке, – он протянул мне пакет. Я заглянула внутрь, увидела свою пижаму.

– Ради этого стоило ехать?! Мог бы выбросить или почтой отправить. Я и забыла про неё вообще.

– Вообще-то я тебе дарил… – он попытался сделать обиженное лицо. Я ощущала, что разговор затягивается и меня это раздражало.

– Сколько тебе перевести за неё? Если это всё, я пойду.

– Соф, – Костя тяжело сглотнул, шмыгнул, взгляд его заметался по парковке. – Короче, Соф, проверься на ЗППП. У меня нашли.

Мир вокруг меня замер. Звуки двора, шум мотора Вадима, даже собственное дыхание – всё исчезло. В уши словно ваты напихали. Внутри липкими щупальцами расползался страх за своё здоровье. Я-то точно ни с кем не гуляла эти шесть лет, тогда как он развлекался на полную катушку и при этом даже не волнуясь о том, что может что-то подцепить и ещё и мне принести!

– Что? ВИЧ?! – у меня от ужаса голос сел.

– Нет, Слава Богу. Но неприятненькие. Если не лечить, могут к бесплодию привести.

Бесплодие. Это слово ударило меня сильнее, чем любое ругательство. Моё тело, моё будущее, моя жизнь – всё оказалось под угрозой из-за этого… этого… Кота бродячего, которого вовремя не кастрировали!

– И когда ж ты их успел подцепить?! – ярость вскипела во мне, обжигая горло. Сколько он изменял мне? Та брюнетка, может, не первая и не единственная?!

– Да не знаю я, блин! – Костя наконец поднял на меня взгляд, и в нём читалась паника, смешанная с обидой.

– Ну и помойка же ты!

Я бросила пакет с пижамой ему в лицо. Мало ли какая там зараза налипла на ней, а он ещё догадался привезти её мне! Придётся всё бельё в кипятке стирать или вообще лучше выбросить и купить новое! Слёзы душили меня, ярость и тревога взлетели до небес. Вот так, несколько фраз выбили у меня почву из-под ног. А ведь какой прекрасный был день!

– Да пошла ты! Без тебя тошно, ещё орешь тут!

– Мне может ещё пожалеть тебя, ублюдок! – взвилась я. – Надо было давно от тебя уходить! Ты не меня не уважал, ни себя! Ведро с отходами ты, а не человек!

– София. Всё нормально? – голос Вадима прозвучал спокойно, но твёрдо. Он спрыгнул с подножки своего внедорожника и подошёл ко мне со спины, его рука легла на моё плечо. Прикосновение было лёгким, но таким надёжным. У Кости вытянулось лицо, когда он увидел, что я не одна.

– О, побогаче нашла? – он оценил машину Вадима, его взгляд скользнул по мне, а затем по Вадиму, полный яда и изумления. Он не ожидал. Не ожидал, что я не размазываю сопли по подушке и не оплакиваю такого выдающегося мужчину, как он. Который на самом деле ногтя моего не стоит. Меня чуть не вырвало, когда я вспоминал о том, что когда-то делила с ним постель. В моём дворе под лавкой и то чище, чем с ним рядом!

– Не смей повышать на неё голос. Она больше не твоя женщина. – Вадим сделал шаг вперёд, закрывая меня собой. Его голос был низким, угрожающим, и Костя инстинктивно попятился.

– Значит, твоя? Ну ладно. В больничку не забудьте сходить, – хмыкнул Костя, пятясь к своей машине. Он быстро сел за руль, завёл двигатель и, не глядя на нас, выехал с моего парковочного места, а затем и со двора.

Вот же пёс паршивый. Навалил кучу и трусливо сбежал.

– София? – Вадим повернул меня к себе, его руки легли на мои плечи. Он посмотрел внимательно в глаза. Наверное, увидел там много-много ужаса, стыда, отвращения к себе и к миру, и жгучей боли. Как же мне ему теперь сказать о таком?! Зря я позволила ему ехать сюда со мной! Как он теперь будет ком не относится после этого?! Спокойно бы сдала анализы, без свидетелей, и он не узнал бы ничего. А теперь…

Лиходеев казался почти идеальным по сравнению с Костей. И я сейчас точно ему не соответствую.

– Вадим…

– Что случилось? – его голос был мягким, полным участия и заботы.

– Он сказал… Боже, как стыдно… В общем, надо мне провериться на болячки. Понимаешь, какие…

Я хотела соврать, но не придумала ничего, кроме правды. Будь что будет. Это и моя вина тоже. Моя вина, что я столько лет потратила на это ничтожество.

Вадим обнял меня и прижал к себе. Крепко, надёжно, словно пытаясь собрать меня по кусочкам. Ни тени отвращения на его лице я не увидела, когда подняла глаза. Только глубокая тревога и нежность. Его тепло, его сила были сейчас единственным, что удерживало меня от полного распада.

– Давай завтра вместе съездим? – прошептал он, поглаживая меня по волосам. – Я тоже сдам. Чтобы ты не волновалась. Я сам хотел предложить, но позже, – он улыбнулся. – Если мы настроены серьёзно, то это обязательно нужно сделать.

Я посмотрела на него, не веря своим ушам. Единственный в моей жизни мужчина, который перед началом близких отношений предложил сдать анализы. Не стыдливо замалчивая этот вопрос, а прямо и открыто обсуждая его! Какой же небывалый уровень осознанности и ответственности перед собой и близкими!

Я поняла, что нахожусь в надёжных руках.

София Люкшина

Я не пригласила Вадима в гости, у меня не было ни капли ресурса на общение, ни на то, чтобы даже чай сделать. Я всё ещё пребывала в шоке.

Первое, что я сделала – вытряхнула с полок нижнее бельё, которое привезла из дома Кости. То белье, которое ночевало здесь – «резервное» я его называла – и практически не надевалось, я не трогала. Чтобы было в чём хотя бы завтра в лабораторию поехать.

Не густо у меня осталось: пара хлопчатобумажных бюстгальтеров под спорт и пятеро таких же трусов. Самые простые материалы и модели. Всё кружевное и сексуальное покупалось для Кости и дарилось им же ему же в угоду. А мне всегда вполне комфортно было в простых вещах. Поэтому я без жалости избавилась от дорогущих комплектов, даже не дожидаясь сдачи анализов.

Я вдруг осознала, зачем терпеть неудобства ради того, чтобы поддерживать интерес мужчины? Я не говорю, что нужно себя распустить или отказаться от компромиссов, но действовать кому-то в угоду, идти против своей сути, глупее не придумаешь. Как Яська говорила, мир не вертится вокруг члена, и она к этому выводу пришла путём множества проб и ошибок. Ей можно верить.

У меня отношения до Кости были всегда чем-то побочным. Моей основной целью ещё со школьной скамьи было выучится, встать на ноги, получить достойную профессию, купить себе жильё. Я не мечтала о том, чтобы влюбиться и выйти замуж, как большинство моих одноклассниц, поэтому в школе была белой вороной. Несмотря на это вниманием мальчишек я была не обделена. Один мой одноклассник, медалист и умница, до самого выпускного был рядом, защищал и помогал в учёбе, именно благодаря ему я вытянула на серебряную медаль. Только вот я была настолько в своей коробочке, что не воспринимала наше общение иначе, как дружбу. К сожалению, наша дружба закончилась на выпускном, когда он попытался меня поцеловать.

После окончания универа, года в двадцать два я решила попробовать в «любовь». От парня я не была в восторге, от секса тоже. «А разговоров то было», – стало моим девизом по части отношений с противоположным полом. Я сосредоточилась на карьере, обучениях и саморазвитии, а парни были на сто двадцать пятом месте. Поэтому, наверное, долгих и серьёзных отношений у меня не складывалось. Я поняла, что мужчины, не любят, когда их подолгу игнорируют. С появлением Кости моя жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов, и карма ударила меня по темечку, и уже на месте мужчин, которых я не выбирала, оказалась я сама.

Я впервые сильно и осознанно влюбилась. А теперь мне было так страшно. И так противно, словно я шесть лет ночевала в помойке. Как же я была влюблена! Настолько, что не замечала, какой он на самом деле чудак на букву «м»! И я хотела замуж за него, и детей от него! Я хотела семью, я до неё дозрела как раз к двадцати девяти годам, только выбор сделала неправильный.

Я отписалась Сергею, что завтра приступлю к работе позже обычного. Завтра мне придётся идти и позорится в лабораторию. Ещё и вместе с Вадимом. Он свои намерения вчера обозначил явно. А ведь между нами ещё ничего не было! Это было старомодно, но, с другой стороны, так правильно.

Нет ничего больнее и унизительнее быть для мужчины всем – женой, любовницей, поваром, уборщицей, поддержкой и опорой – в то самое время, как он считает себя свободным. Когда отдаёшь в разы больше, да всю себя даришь, а в ответ получаешь лишь крохи внимания. Это неправильно. Это разочаровывает. Я так больше не хотела. Поэтому я твёрдо решила обозначить свои границы с Вадимом. Чтобы снова не обжечься.

Он заехал за мной в восемь утра. С букетом цветов.

– Обычно люди ходят на свидания в рестораны, а не в лаборатории, – хохотнул Вадим, вручая мне небольшой, но стильно собранный букет, который хотелось рассматривать и сфоткать на память. Я рассмеялась в ответ. Действительно ситуация смешная, и одновременно страшная. – Но после всего я тебя приглашаю позавтракать в одно очень приятное место. Ты ведь не кушала перед сдачей крови?

– Конечно нет, – ответила я. – Так что я с удовольствием поем.

Мы доехали до места, постояли в очереди минут десять, выполнили все необходимые и не самые приятные процедуры. Результат должен был прийти на электронку в течение трёх дней. Ещё три дня нервоза, ещё несколько седых прядей под рыжим пигментом на моей голове.

Я усилием воли заставила себя переключиться и не думать об этом. Вадим привёз меня в «Перчини» на набережной. Хороший, добротный ресторанчик с итальянской кухней и красивым видом. Я тут была пару раз с девчонками и ни разу с Костей. Как удивительно. Ведь ресторан один из самых популярных в городе.

Мы слишком быстро с ним съехались и поводов для свиданий не стало. А зачем? Если девушки всегда рядом, если сама готовит ужины и совершенно счастлива, что отхватила такой лакомый кусочек, как Костенька Баринов? Который, как оказалось, не прочь покушать любовного фаст-фуда на стороне. Точнее, поковыряться в помойке возле этого фаст-фуда.

Ассоциация чуть не лишила меня аппетита, но от самой обычной запеканки с кофе отказаться было совершенно невозможно.

– Я бы не хотела форсировать события, Вадим, – сразу обозначила я границы, в которых мне будет комфортно продолжать общение. Тут я буду вести себя по-другому, даже если я теперь дую на воду.

– Я понимаю тебя. Никаких жёстких сроков я ставить не планировал, – он улыбнулся. – Пусть всё идёт своим чередом. Ты только не закрывайся. Я понимаю, что ты сейчас переживаешь. Поэтому я не зря сказал тебе про положительные эмоции. Ты, кстати, на выходных что планируешь?

– Пока ничего, а что?

– Хочу тебя в ещё одно местечко свозить.

Он подмигнул мне, и я поняла, что в ближайшее время мне обеспечены положительные эмоции на все сто процентов.

Костя Баринов

Утро после встречи с Софкой было серым, как и мои мысли. Я гнал по набережной, чувствуя, как холодный, пронизывающий ветер пытается выдуть из головы весь тот мусор, что скопился за последние дни. Пристань встретила меня привычным скрипом мачт и запахом тухлой воды, смешанным с дизелем. Хороший ветер, подумал я, можно было бы выйти на воду, дать парусам наполниться и разогнать эту поганую тоску, что засела где-то под ребрами. Но вместо этого я просто стоял, вглядываясь в мутную даль, где небо сливалось с водой.

Накануне я был у врача. Кабинет, пропахший спиртом и чужими страхами, до сих пор стоял перед глазами. Белый халат, очки, спокойный, почти равнодушный голос, который вывалил на меня целый ворох рекомендаций: антибиотики, курс лечения, и самое главное – целибат. Неделю. Целую, блин, неделю. Словно этого было мало, он еще и пугал бесплодием, намекая, что все эти "бессимптомные" болячки, которые я, как оказалось, насобирал, влияют на способность иметь детей ого-го как сильно. На всякий случай сдал спермограмму. На всякий случай, который мог оказаться приговором.

Я стоял, прислонившись к холодному поручню, и думал о том, что оставлю после себя, если этот "всякий случай" станет реальностью. Ничего. Абсолютный, звенящий ноль. Пустота. И тут же, как удар под дых, всплыла Софка. Единственная женщина, от которой я мог бы захотеть ребенка, надежная, настоящая, та, что могла бы стать матерью моих детей, уже встречается с кем-то другим. Вот это меня взбесило. Взбесило до дрожи, до скрежета зубов, куда сильнее, чем Вика, ее всратая, никому не нужная беременность и вагон болячек, хрен знает от кого кому переданных. Моя жизнь, мои планы, мое будущее – все летело к чертям собачьим.

Может, не стоило в рот давать той девчонке из клуба? Хватило бы её насадить с презиком, да и всё. Но меня ж, сука, понесло. Мне ж надо было во всех отверстиях отметиться, доказать себе что-то, показать, какой я, блин, мачо. Идиот. Мало ли что там у неё, я даже лица её не запомнил, и имени не узнал, как минимум, чтобы она тоже сходила проверилась. Врач сказал мне оповестить всех контактных. Вика Элю свою наверняка предупредила. А остальных своих, я половину и не помню. Была пара девочек ещё, но я не смог соотнести имена и номера телефонов, записанные у меня в айфоне. Да и сам айфон уже начал глючить от удара. Надо ехать за новым.

Так и стоит у меня перед глазами этот хлыщ на Х6. Не твоя, говорит, женщина. Не так давно Софка была моя, и я уверен, что она меня не забыла. И этот хрен паршивый только чтобы меня побесить. Я всё ещё уверен, что она вернётся. Только теперь с этими болячками… Спалила она мои гульки. Только в путь спалила.

Я закончил с парусами, натянул чехлы, закрепил фалы. Поднял голову, пытаясь стряхнуть с себя эту липкую паутину мыслей. И тут, словно из ниоткуда, по пристани, чеканя шаг, появилась Вика. В гидрокостюме и с сапом. Для сапа уже холодновато, но я вспомнил, что она моржует. В клубе моржей даже состояла. Подумалось сразу, как эти старые вонючие дедки пялят её на всю компанию, и меня затошнило, хоть беременный тут не я.

Она топала прямо ко мне, хоть видеть мне её и не хотелось.

– Здравствуй, котя, – сказала она, как ни в чем не бывало, ее голос прозвучал слишком звонко в тишине пристани. Она изогнулась, как кошка, с грацией, которая всегда меня бесила и одновременно притягивала, чтобы положить сап на деревянные помостки. Хороша, конечно, пусть и дура, но хороша. Фигура просто огонь, обтянутая этим черным неопреном. Каждая линия подчеркнута. Специально, поди, так нарядилась, чтобы все прелести обтянуло и у меня снова слюни потекли.

Половой покой, Баринов. Неделю полового покоя!

– Прости, что накричала. Я была на эмоциях. Коть, я решила, что буду рожать. Параллельно лечится и ляльку носить. Чтобы тебе не думалось, предлагаю пойти сдать тест на ДНК. Сейчас до беременности можно определить отцовство. Тридцатку стоит это удовольствие, но тем не менее.

– А если я не пойду? – спросил я, чувствуя, как внутри все сжимается от ее напора. От того, что она, походу, всё уже для себя порешала.

– Почему же? – ее брови удивленно поползли вверх.

– Не хочу я с тобой никаких детей, Вика.

– Я тоже, знаешь ли, не в восторге, – парировала она, и в ее голосе проскользнула настоящая горечь. – Но этой мой последний шанс. Может, и твой тоже.

Я только хмыкнул на это. Манипуляторша хренова. На пузо меня поймать решила. Нашла дурака.

– Ты же не хочешь, чтобы твой ребёнок рос без отца? – она сделала шаг ближе, ее глаза сверлили меня насквозь. – Не такое уж ты говно, каким хочешь казаться, Баринов.

– Да мне без разницы, – кинул я в неё, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее, хотя внутри все кипело.

– Как хочешь, – ее тон стал ледяным. – Я подам в суд на определение отцовства и взящу с тебя компенсацию за то, что заразил меня, а это уголовка, котик. И ещё пущу слух по всем твоим знакомым, что ты спидозник. Больше с тобой никто не ляжет, – съязвила она.

Спидозник. Это слово ударило меня по морде. Оно пронзило меня насквозь, выбило весь воздух из легких. Я замер, пытаясь переварить ее угрозу. Это было не просто шантаж, это было уничтожение.

– И чего ты хочешь, интересно?

– Что бы ты, как честный человек, женился на мне.

Вадим Лиходеев

Мне порой всё ещё снятся дурные сны.

В них я всегда вижу мать. Если кошмар, то к гадалке не ходи, главный герой в нём – мама. Сегодня я проснулся в холодном поту в пять утра и так и не смог уснуть.

Кажется, что каждый раз, когда я чувствую себя счастливым, её образ уравновешивает это состояние. Говорит мне её голосом «Вадик, ты ещё недостаточно ушатался, чтобы радоваться». Если происходит что-то хорошее, то следом сразу же жди плохого. Поэтому лучше не обнадёживать себя, чтобы потом не убиваться. Такая установка в моей голове жила многие годы и только с помощью личной терапии и супервизий от декана моего факультета, с которым у меня остались крепкие почти сыноотеческие связи, я смог вывести её в осознанность и попытаться её обуздать. Отца я своего даже не знал, поэтому наставничество декана стало для меня неким заменителем того, чего у меня никогда не было.

В моём характере есть такая поганая черта слишком глубоко закапываться в эмоции, переживания, во внутренние исследования себя, загоняться по мелочам и накручивать себя. С этим я тоже успешно боролся, в том числе при помощи своей профессии, где необходимо быть здесь и сейчас и чётко и быстро реагировать на внешние изменения. Я много работаю с людьми, как один на один консультирую, так и работаю на целые залы, при этом веду консалтинговый и обучающий бизнес, где у меня бухгалтера, маркетологи, банковские работники, психологи и так далее помогают людям справляться с их насущными вопросами. Всё это требует концентрации и вытаскивает меня из пучины собственных мыслей.

Отношения с Леной тоже были из разряда «до большего я пока не дорос». Сейчас, перед самым рассветом, моё внутренне-исследовательское колесо Сансары закрутилось снова, и я понял, что с Леной и не был-то особо счастлив. И считал это за норму. Я со своим багажом и счастлив? Нонсенс!

С Леной мы часто катались на качелях претензий, ожиданий, разочарований и компромиссов. С Леной мне было безопасно, потому что она знала, как я жил. Знала и не отвернулась. А ей… Ей польстило, кем я стал после этого всего.

Мы сошлись, как сходятся старые друзья, которые знают друг друга с детства, думая, что из них может получится хорошая пара. Мы тоже так думали. Я так думал. Но мы с Леной жили и мыслили параллельно и не пересекались. Я не держал на неё зла, надеюсь, и она на меня. После начала наших отношений я дал ей многое, она получила хороший толчок как специалист, стала вхожа во многие круги и получила денежных клиентов. Сейчас она вполне способна стоять на ногах самостоятельно. Я оплатил ей квартиру в «Гранд Империал», в которой мы жили до расставания, чтобы она могла не торопясь, подыскать себе новое жильё, которое сможет потянуть самостоятельно. Всё-таки, за однушку в шестьдесят квадратов около сотки в месяц, это лихо.

Рядом с Софией я ощущал такой подъём, что словами не описать.

Когда я впервые увидел её в кафе, когда заговорил с ней, то сразу понял, моё. А когда я увидел её на тренинге, то понял – сама вселенная мне благоволит.

Сегодня я отвезу её в одно прекрасное, даже сказочное место. И мы проведём вместе горазжо больше времени, чем на кургане, на прошлых выходных. Ехать туда-обратно только около четырёх часов. Надо ещё собрать корзинку для пикника, хоть мы и заедем по пути в ресторан. Но выпить чаю на берегу Волги, закусить сэндвичами, сыром и фруктами… Это всё-таки своя особая романтика. Мне это по душе. Гораздо ближе, чем пафосные заведения и дорогие путешествия, которыми бредила Лена. И Софии это тоже было ближе.

Я не спешил, не гнался за близостью, хотя, что таить, я хотел её до безумия. Женщины всегда, как и в прошлом, так и сейчас расценивают интим как часть отношений. Семейных, серьёзных. В то время как мужчины после близости только лишь принимают решение, что дальше с данной женщиной делать. Быть с ней или не быть. Эта разность причиняла боль и была причиной почти всех разочарований. Отсутствие целомудренности, вседозволенность и доступность плохо влияет на оба пола в целом. Появляется иллюзия огромного выбора. Я не думаю, что перегиб, как в странах востока это есть хорошо, когда мужчина сходит с ума в буквальном смысле от вида женской пятки и становится способным на противоправные действия. Любой перегиб несёт разрушительные последствия.

Я не хотел перегибать и терять её. София добрая, чистая девочка. Она испытала боль предательства. И теперь она, конечно же, не доверяет.

Я заехал за ней в десять утра. Она вышла из подъезда сияющая, красивая, в тёплом спортивном костюме и дутой жилетке, которые лишь подчёркивали её хрупкость и нежность. Мы не виделись всю рабочую неделю, только переписывались, и от этого встреча была ещё более волнующей.

Она даже позволила мне приобнять себя при встрече.

– Намекнёшь, куда поедем? – с улыбкой спросила она, протягивая мне рюкзак. Довольно увесистый. Интересно, она тоже подготовилась? Судя по бульканью, там термос.

– Чай? Или чего покрепче? – усмехнулся я.

– Ой, нет, я не пью алкоголь почти. Мешает думать. – И снова попадание в цель. Я не пью алкоголь с двадцати лет. Ни капли. – Здесь кофе. Утром сходила в кофейню и налила нам в термос, с собой.

И печеньки вот.

Захотелось прижать её к себе и спрятать под куртку, как маленького котёнка. Настолько мила мне была её забота.

– Мы едем через Тольятти. А остальное, сюрприз, – ответил я на её вопрос.

Мы поехали по дороге через Красноглинский район и Волжский, так было короче. По пути мы полюбовались на обрывы Жигулёвских гор, которые были у смой дороги и снова проехались вдоль деревеньки с коровами и козами. Дальше нас путь пролегал через второй по значимости город в нашей области.

Я бываю тут периодически по работе. София удивилась, какие тут широкие улицы и как много зелени. И, главное, практически нет пробок.

Дорога, надо сказать, была та еще. Мы петляли по этим самарским просторам, мимо полей, перелесков, и София уже, наверное, начала сомневаться в моих обещаниях. Я же, как заговорщик, держал интригу, лишь изредка бросая: "Потерпи, вот-вот, еще немного…" А сам, признаться, предвкушал этот момент, когда она увидит его впервые. Знал ведь, что она любит все необычное, все, что выбивается из привычной картины мира.

И вот, когда мы уже почти отчаялись, вынырнув из-за очередного поворота, из-за кромки леса, он просто вырос. Не появился, не показался – а именно вырос, как гриб после дождя, только не из земли, а из какой-то старинной сказки. Я притормозил, чтобы дать ей время, чтобы она успела вдохнуть этот вид полной грудью.

– Ну что, Сонь, как тебе наш маленький кусочек Европы посреди Жигулей? – я обернулся к ней, ловя её взгляд, полный изумления. Её губы чуть приоткрылись, а глаза… в них плясали искорки чистого восторга. Вот ради таких моментов я и готов был ехать хоть на край света.

Замок Гарибальди. Он стоял там, на небольшом пригорке, весь такой неоготический, с этими остроконечными шпилями, башенками, словно вырезанными из кружева, и зубчатыми стенами, которые, казалось, помнят рыцарей и прекрасных дам. Солнце, уже клонящееся к закату, обливало его золотом и багрянцем, и каждый камень, каждый витраж вспыхивал, играя оттенками, от которых просто дух захватывало. Это было не просто здание – это была ожившая фантазия, дерзкая, смелая, абсолютно не вписывающаяся в привычный пейзаж, и оттого еще более притягательная.

– Это же не исторический замок? Правильно?

– Нет, он построен мясным магнатом Олегом Гарибальдиевичем Кузичкиным и назван так в честь отца, Гарибальди.

– А, вот теперь понятно, причём тут колбаса, – хохотнула София.

– Это замок в готическом стиле. Для его строительства даже камни специально состаривали. Кажется, будто его сюда телепортировали из Баварии или Шотландии, а он взял и прижился, стал своим. И ведь не выглядит чужеродным, правда?

София кивнула, не отрывая взгляда.

Я снова тронул машину, медленно подъезжая ближе, чтобы она могла рассмотреть каждую деталь: горгулий, застывших в причудливых позах, резные окна, массивные ворота. А ещё предстояло выйти и прогуляться по территории, рассмотреть множество мелких деталей…

– Но, признаться честно, София, даже самый красивый замок меркнет рядом с твоей улыбкой.

Выдал я жуткую банальщину, но это чтобы не скатится во френдзону. Я не стану спешить, но этот замок я буду осаждать безоговорочно.

София Люкшина

Мы вышли из машины, Вадим подал мне руку и так и не выпустил её. Его ладонь была теплой, почти горячей. Сильной. Явно сильнее, чем всё моё сопротивление.

Да, я сопротивлялась влечению.

Я тормозила себя, несмотря на то что Вадим мне всё сильнее и сильнее нравился. И мне нравилось то, что в этот раз влечение нагнетается, собирается, словно тучи перед грозой. Словно само небо электризуется, предвкушая громы и молнии. Я увлекалась и позволяла себя увлекать всё сильнее, глубже и дальше. Мысли о Косте и вся та душевная боль, которую он мне принёс, почти забылась. А чистота анализов позволила, наконец, расслабиться. Всё-таки, наша с Костей редкая близость сыграла мне на руку. Не зря говорят, всё что ни делается, к лучшему. А то сейчас побежала бы по врачам вместо свиданий. Какая всё-таки грязь! Нельзя очертя голову бросаться в интимные отношения, нельзя! Это для меня жестокий, но доходчивый урок.

Мы пошли по дорожке, ведущей к замку, и каждый шаг открывал новые ракурсы, новые детали. Вот эти резные окна, словно глаза, смотрящие в вечность. А стены, сложенные из камня разных оттенков, с фактурой, которая, казалось, помнит сотни лет, хотя я знала, что замок совсем новый. Но в этом и была его магия – он чувствовался старым, мудрым, полным историй.

Мы подошли ближе к фасаду. Я разглядывала барельефы, изображающие мифических существ, и эти причудливые водостоки в виде драконов, которые, казалось, вот-вот оживут. Каждая башенка была увенчана своим уникальным флюгером, а на некоторых виднелись гербы, словно принадлежащие древним родам. Массивные деревянные двери, окованные железом, выглядели так, будто за ними скрываются тайны веков. Территория вокруг замка была не менее прекрасна и продумана до мелочей. Идеально подстриженные газоны, словно зеленые ковры, расстилались вокруг, перемежаясь с аккуратными клумбами, где еще цвели какие-то поздние цветы. Извилистые дорожки, посыпанные мелким гравием, вели к уютным скамейкам, вырезанным из дерева, и к небольшим фонтанчикам, чье тихое журчание добавляло умиротворения.

– Внутри, кстати, тоже необыкновенно, но туда внутрь просто так не пускают, – подытожил Вадим свой долгий рассказ про создание этого места.

Я слушала его вполуха, потому что металась между ощущениями. Глаза вовсю впитывали великолепие места, а тело трепетало рядом с Вадимом, едва ли не горело от его близости. От его надёжности, степенности, предсказуемости. Хорошей предсказуемости. Я накаталась на качелях эмоций с Костей, пожила в неведении и напряжении, и так от этого устала, что сейчас меня дико возбуждала эта надёжность, сила и стабильность Вадима. Хотелось спрятаться за его спиной. И это чувство противоречило моим убеждениям о самодостаточности, личной свободе и всему тому, что внушал мне Костя. Возможно, когда встречаешь своего человека, необходимость в каких-то правилах отпадает сама собой?

Мы зашли в магазин сувениров. У меня глаза разбежались, хоть я и не любитель безделушек, собирающих пыль на полках, но мне хотелось скупить тут многое. Шикарная состаренная статуэтка в виде дракона поразила меня. Правда цена в четыре тысячи рублей кусалась. Я не рассчитывала на покупку такой дорогостоящей безделушки, поэтому, повздыхав, прошла мимо.

– Сонь! София! – меня окликнули.

Я завертела головой, но не могла понять, кто меня звал. Совсем рядом выросла симпатичная блондиночка с пухлыми губами, помахала мне и улыбнулась, пытаясь обратить на себя внимание. Я пыталась вспомнить, откуда я её видела. Я её точно где-то видела.

Точно же! Это Таня, девушка лучшего друга Кости, Саши. Мы как-то пересекались с ними на покатушках на квадриках, и именно Таню Костя называл главной скандалисткой и вечно всем недовольной дамой. И что именно из-за неё жён и девушек перестали брать на эти мероприятия. Теперь-то я её понимаю. Она скандалила в основном со всякими шмарами, которых таскали с собой их свободные друзья, и которые своим потаскушьим обаянием пытались охватить всех мужчин, даже тех, кто был в паре.

Саша скромно и как-то виноватенько поздоровался со мной и отошёл к противоположной витрине, чтобы не мешать нам с Таней болтать. Вадим поздоровался с ними и тоже отошёл, взялся за телефон.

– Привет! Ты как?! – она жеманно чмокнула меня в обще щеки и зачирикала, как стая птиц в пять утра под окном, вываливая на меня всё, что приходило в голову. – Ох, Саша рассказал мне, что вы расстались с Костей. Ты знаешь, вот нисколько не жалей! Такой поганец он, этот Костя. Я Саньку еле отбила от него, – она понизила голос, чтобы Саша, стоявший у дальней витрины, не услышал, что она говорит. – Ты знаешь, какие у них там приключения были на этих покатушках?! – она закатила глаза. – Думаешь, они одни ездили? Да у них там баб было целый вагон! Шлюх возили! «Отдыхали», блин! – язвительно сказала она. – Я Сашке говорю, либо я, либо ты дальше с ними катаешься, не нужно мне такое счастье. Он меня выбрал. А Костя козёл! Я тебя всегда уважала, Сонь, уж прости меня, не могла я ничего сказать, не хотела не в своё дело лезть. В общем, я рада, что ты теперь свободна от этого дебила. Пусть гуляет, пока гулялка не отвалилась!

Она вывалила на меня столько всего, что я в какой-то момент перестала воспринимать и переваривать информацию. Только чувство гадливости и грязности росло в геометрической прогрессии.

Как повезло всё-таки, что анализы у меня накануне пришли чистые. И у Вадима тоже. Всё-таки, Вадим не потаскун. И это добавляло ему очевидных плюсов.

Вадим мне сильно нравился, но не сказать, что в этот раз я позволю себе бросится в омут влюблённости. Я осознанно выстраивала границы и не позволяла себе слишком долгие переписки, слишком частые встречи. Я хотела оставить пространство для манёвра. Но эти новости от Тани… Новости о том, что Костя изменял мне со всякими шмарами всё это время, все эти годы… Это запустило во мне такую яростную волну злости! Он, не думая обо мне, пускался во все тяжкие, а я теперь боюсь подпустить к себе прекрасного мужчину! Как бы не так!

Мы распрощались с Таней, и Вадим вернулся ко мне от витрины с большим пакетом.

– Это тебе.

Внутри пакета лежала коробка с драконом, на которого я облизывалась! Я едва удержалась, чтобы не взвизгнуть, запрыгала на месте, как маленькая, захлопала в ладоши. И допрыгала до Вадиминой щеки и поцеловала её. И не отодвинулась.

А потом он повернулся ко мне, его взгляд обжёг меня, пронзил насквозь. И он поцеловал меня в губы.

И я ничего не имела против.

Костя Баринов

Я сидел на краю постели в новом чёрном костюме, в чёрной рубашке и с живым белым цветком, приколотым на воротник. Меня такого красивого можно прям в гроб класть, видок как раз для похорон. Похорон моей свободной жизни. Вика настаивала на белой рубашке, но я свой траур отстоял. Хотя бы тут я себя отстоял, хотя по всем фронтам меня прижали.

Сашка приехал с букетом и кольцами. Постоял помолчал на пороге, помялся, осмотрел квартиру, где теперь вместо Софкиных вещей были разбросаны вещи Вики.

Она от Софии в плане быта отличалась, как лебедь отличается от страуса. Немытая посуда дневала и ночевала в раковине, трусы грязные горами валялись в корзине, пока последние не достанет, а если и последние заканчивались, так ей легче новые было купить, чем стиралку загрузить. Рубашки мои белые дорогие итальянские две штуки запорола, потому что кинула их в общую гору с джинсами и запустила на самый горячий режим. Про жратву молчу. В холодильнике мышь сдохла в коробках из доставки. Особенно китайская лапша для моего, как выяснилось, гастрита, подходила идеально. В кавычках. Да и гастрит мой, который я на нервной почве заработал, ей чхать было. Тоже, как выяснилось. Про волосы чёрные везде, про шмотки на всех стульях и вешалках, даже на полу комом лежащие можно вообще не вспоминать. Домой возвращаться не хотелось в эту адскую жесть. И она ещё собиралась растить ребёнка!

На работу она ходила изредка, брови делала, деньги все спускала на яхту свою, на которой собиралась в регату в октябре. То, что она беременна и там холодно, её не сильно волновало. Поеду и всё, сказала, и не подумай меня остановить.

А мне ребёнка заранее жалко. И так хрен пойми, что там с ним после курса антибиотиков будет.

– Ну? Готов? – Сашка с нетерпением постучал пяткой по полу. Ему тоже хотелось поскорее начать и завершить этот фарс.

– Ага. Как пионер, всегда готов.

Я всегда готов был к приключениям, к радости, к захвату женских сердец и тел. А сейчас готовился пойти в ЗАГС. В это мерзкое казённое заведение, которое повяжет меня не хуже СИЗО и накрутит немалый срок за всё, чем я в этой жизни согрешил.

Если б я сюда с Софкой пошёл, может быть, не так всё было бы ужасно? Что сейчас гадать. Фарш не прокрутишь назад и Софию я потерял окончательно. Санёк скоро тоже женится, но он по любви и своему желанию. Ну или желанию Таньки, но Танька-то нормальная баба, на самом деле, домашняя! Как Софка. А я от безысходности женюсь.

– Не скажу, что одобряю твой выбор, но тем не менее, поздравляю, – хмыкнул дружбан.

– Ты угараешь? – у меня аж всё внутри поднялось от этой его подколки. Знает ведь, что я попал. Поздравляю, блин. Лучше б посочувствовал.

Выбор он мой не одобряет! А у меня выбор был? Это всё Викины манипуляции обоссанные, да и анализ показал, что отец действительно я. Да мне деваться некуда было! А ещё и София себе хахаля нашла так быстро! Пусть узнает, что я женюсь! Что вообще ни секунды не страдал из-за неё! Тоже мне! Шесть лет коту под хвост!

– Ну знаешь, уже сорокет не за горами, пора бы уже и остепениться. Не всё по бабам бегать. Иногда и тишины хочется, покоя.

– Угу, – зло ухмыльнулся я.

С Викой мне покоя не будет. С Викой только секс всегда был хорош, только вот и он уже приедаться стал. И без презика я в неё уже и залазить боялся. А с презиком и от страха снова что-то от неё подцепить у меня потенция начала страдать. Падает и всё, хоть ты обдрочись! У меня Виагра уже в ящике под замком, вот до чего докатился! Кругом полный облом!

Мы сели в машину и поехали на заклание.

Я напрочь отказался от всяких фотосессий и прогулок по всяким знаковым местам. Сказал ей, хочешь, чтобы я фак в объектив показал, валяй. Нанимай видеографов, фотографов и за свой счёт, пожалуйста. Я и так костюм, платье, кольца и банкет оплатил из своего кармана. Ещё роды оплачивать, всякие прибамбасы для ребёнка покупать. И то только я об этом думаю, ей вообще плевать. Памперсы, кроватку и коляску. Всё! Вот и весь список от неё. А я сидел смотрел, сколько всего ещё надо: бутылочки, соски, одежду, конверт там какой-то на выписку, пеленки, распашонки, стол для пеленания, комод какой-нибудь, чтобы всё шмотье разложить, ванночку, градусник для воды… У Вики в башке этого всего не было!

Я, только съехавшись с ней, понял, какие у неё интересы, чем она живёт вообще. Понял и ужаснулся! Какой ей замуж и детей, она как мужик! Друган она, а не баба, только с сиськами! Ножи коллекционирует! А если ребёнок найдёт! С подругами своими шарахается хрен знает где! Яхта эта, парусный спорт, причём не как я просто покататься-попонтоваться, а прям посерьёзке! А ещё она на шесте танцует! Ходит на танцы-жманцы, по палке этой скачет! На конкурсы ездит, выступает, показывает жопу свою голую везде! Я не ожидал, что мне будет мерзко понимать, что жопу моей бабы видит весь зрительный зал какого-нибудь кабака или клубешника! Я и думать не думал, и знать не хотел, что там у неё в башке творится, пока мы так просто встречались! А сейчас мне с этим всем жить придётся!

Вика ждала меня у ЗАГСа вместе со своей подружайкой этой, Элькой. Элька с моими друганами-гостями ворковала, пока Вика суетливо поправляла безвкусное платье и фату. Наверное, на очередной сеанс траха договаривалась! Они все что думают, у меня притон теперь будет?! Ага, хрен им всем по локоть!

Парни на меня смотрели с какой-то ехидцей. Стыдно, блин! Я как баран, которого на бойню ведут, а баран и не сопротивляется!

Не надо было их приглашать никого! Я настаивал на формальной росписи без всяких этих церемоний, но эта дура ни в какую! Упёрлась! Платье белое хочу и банкет с тамадой! Продавила, зараза! За что боролся, на то и напоролся, как говорится!

– А разводиться потом тоже здесь? – не удержался, съязвил я, когда баба-регистраторша елейным голосом спросила меня, согласен ли я взять в жёны эту женщину в белом.

Послышались смешки-хохотки, Вика ткнула меня в бок, а регистраторша покраснела и обернула всё в шутку.

На вопрос «Согласны ли вы и бла-бла-бла» Вика ответила радостным «да!». Я же потянул время. Театрально-трагическую паузу выдержал. Такую, что позади шепотки послышались и сдавленный хохот от самых отъявленных моих дружбанов. Не беда! Всё останется как прежде, ничего не изменится! Всё так же будут покатушки на выходных, сплавы и яхта, и даже девочки! Только проверенные! С сертификатом породистости!

– Константин? – переспросила торжественная бабёнка с указкой. – Вы согласны взять в жёны Викторию?

– Куда деваться, придётся, – хмыкнул я, наслаждаясь недовольно поджатыми губами регистраторши и Вики.

– Объявляю вас мужем и женой, обменяйтесь кольцами, – сухо завершила она свою церемонию, заставила меня подписать документ и надеть кольцо. Викино кольцо у меня из рук выпало и закатилось куда-то под стол. Я едва не весь заполз под него, чтобы найти укатившийся символ моего заключения.

– Прошу подвиньтесь, а то боюсь, смогу увидеть, какого цвета на вас бельё, – попросил я регистраторшу, приближаясь к её бледным тощим ногам. Она отбежала от меня как ошпаренная, а друзья вовсю веселились, уже не сдерживая хохота.

Даже первого супружеского танца удалось избежать и этого сопливого «поцелуйте невесту», Вика первая стартанула из помещения.

– Надо было петросянство тут разводить?! И так опозорился хуже некуда! Быдлоган! – прошипела мне Танька, Сашкина мегера-невеста, когда мы все вышли из ЗАГСа под гробовое молчание.

Вика была расстроена. Едва ли не в слезах. Из-за упавшего кольца и моих шуточек.

Надо же, какая нежная и тонкая душевная организация для коллекционерки ножей и любительницы быть оттраханной в два ствола! Лицемерка! Даже скандалить не стала, просто носом зашмыгала, разыгрывая из себя девочку-припевочку. Надоел этот фарс!

Я напился на банкете так, что едва помнил, как меня донесли до дома. Ребята, тащившие меня на этаж, весело спрашивали у невесты, не нужна ли нам помощь с брачной ночью. Вика отказалась, злобно выгнала их всех. Сказала, что беременна. Парни, присвистнув, быстро ретировались.

А я пьяный сидел в коридоре и плакал.

София Люкшина

У нас с Вадимом была расписана наперёд вся осень.

Пока погода ещё благоволила к прогулкам, мы съездили в село Ширяево. Для этого нужно было пересечь мост Жигулёвской Гидроэлектростанции и, постояв в пробке, полюбоваться её величием, ощутить, как наэлектризованный воздух поднимает волоски на руках.

Мы окунулись в невероятную атмосферу спокойствия, глубины и многомерности максимально удалённой от городской суеты деревушки, которая являлась одной из основных достопримечательностей области.

Сельская романтика манила меня. Я бы возможно хотела бы иметь домик в таком живописном месте, чтобы отдыхать душой от пропахших выхлопами и смогом будней. Правда, цены на землю в этом почти нетронутом месте заставили меня изумиться. Но снять здесь дачу на лето и работать из дома, вполне можно. Или хотя бы на время отпуска.

Перезагрузка для души здесь не хуже, чем на заграничных курортах. Здесь тишина, спокойствие и богатая, широкая русская душа в каждом метре пространства, в далёких горизонтах, горах и величественной Волге. Здесь ярче думалось и легче дышалось.

Дальше по пути нас ждали штольни, где когда-то давно добывался известняк, а теперь эти пещеры заброшены и туда водят экскурсии. Мы даже прибились к одной, но ненадолго – из Вадима рассказчик гораздо интереснее. Дальше наш ждал дом-музей художника Ильи Репина, в котором он жил и писал свои знаменитые картины. Именно здесь он делал эскизы и наброски своей знаменитой картины «Бурлаки на Волге».

Мы посетили Кутулукские яры под Кинелью. Там прибрежные скалы соединяются с оврагами, где желтеет трава, и всё это напоминает издали песчаные барханы.

Успели мы и на знаменитое Голубое озеро с полностью прозрачной ярко-голубой водой. Вадим говорил, что на дне озера есть сероводородный источник и оно не замерзает даже зимой. Эти великолепные открытия и время вместе, которое мы проводили всё больше и больше, сближало нас. Мы подумывали о совместном отпуске в ноябре. Хотелось погреться на солнышке, и Вадим предложил Кубу. Раньше ни я, ни он там не были, будет повод открыть что-то новое для себя совместно.

Сегодня суббота и по плану у нас был Самарский Театр Оперы и Балета, а после ужин в «Ливингстоне», пафосном ресторане с кухней Африки и Востока, где цены, как в Москве, не меньше. Честно, я сравнивала и удивлялась. Ещё я удивлялась стойкости Вадима, ведь он ни разу не попытался зайти дальше поцелуев и объятий, прикосновений к талии, к плечам. Но при этом ячувствовала его.

Каждый миллиметр моих нервов ощущал его звенящее желание, которое вторило моему. Мне даже показалось, что он делает это специально, чтобы меня раззадорить. Ловко! Не даром же психолог, знает, что делает!

Я влюбилась! Мои бастионы медленно разрушались. Нет, они были сметены полностью! Но не захватническим напором, нарочитым мачизмом и первобытной мужиковатостью, а заботой, вниманием, ощущением безопасности, защитой и доверием! Вот в чём была истинная мужественность! Вот что сносило мне голову, когда мы оказывались рядом! Когда прощались, мы долго обнимались у подъезда или в машине, я вдыхала запах его кожи и одеколона, которые стали родными. Без которых я уже с ума сходила. Он так ни разу и не побывал у меня в гостях, сказал, что может не сдержаться. А я уже мечтала о том, чтобы он не сдерживался!

Единственное, о чём мы почти не разговаривали, так это о его семье. Вадим сказал только, что отца он не знал, сестёр-братьев нет, а мама живёт своей жизнью, и они почти не общаются. Я видела, что эта тема ему не слишком приятна и не залезала глубоко, хотя, конечно, мне было любопытно. На минуту мне даже казалось, что он что-то скрывает, но я эту мысль откинула подальше. Вадим ни разу ещё не заставил меня усомниться в своей честности.

По случаю выхода в театр я даже купила платье! Я их так и не полюбила, и у меня укоренилась стойкая ассоциация, что платье равно какое-то хреновое известие, как то было с тем белым. Ведь именно в платье после дня рождения Яси я спалила Костю на измене. А теперь мне осознанно хотелось быть элегантной и женственной, хотя, на самом деле, для похода в этот театр не нужно было соблюдать какой-то особый дресс-код.

Я выбрала чёрное. Удлинённое, по фигуре и с вырезом. Оно подходило мне по энергетике, по характеру, по ощущениям. Мягкое, оно струилось по телу, вызывая предвкушение прекрасного свидания, которое мне сегодня хотелось закончить не у подъезда.

– Какая же ты красивая! – Вадим вышел из машины, чтобы открыть мне дверь, но там и замер с распахнутыми глазами.

В таком образе он меня видел впервые. Удивительно, сегодня он тоже предпочёл образ «тотал блэк», только тёмно-серое твидовое пальто оттеняло образ.

– Благодарю, – игриво подмигнула я, приближаясь для поцелуя.

В этот раз он вышел таким жарким, что я вообще усомнилась, стоит ли нам сегодня куда-то ехать и не лучше ли бы было остаться у меня.

Мы решили посетить оперу «Евгений Онегин». Приобщиться к высокой культуре, послушать классическую музыку. Для меня это точно было что-то новое, ранее неизведанное. Вадим ходил на «Травиату» лет пять назад, ему понравилось, но компании, которая хотела бы дальше ходить с ним по подобным мероприятиям, у него не находилось. Как я поняла, его бывшая невеста не жаловала культурный досуг. Как, собственно, и Костя.

У гардероба мы случайно столкнулись с Костиными соседями со второго этажа, с Диной и Пашей. Динка тепло поздоровалась со мной и, смеясь, похвасталась, что наконец-то впервые за пять лет они выбрались куда-то без детей и собак.

– Ой, а ты знаешь, Костя женился на прошлой неделе. Я их как-то у подъезда встретила. Так интересно, я даже не заметила, как ты съехала! Какая-то черненькая у него теперь. Надо же, как бывает, – Дина неловко пожала плечами.

Дина действительно была изумлена, как быстро произошла рокировка. Признаюсь, и я не могла представить, что после нескольких лет категорических отказов от свадьбы, Костя так быстро переобуется в полёте.

Да уж. Видимо, когда находишь своего человека, то с браком тянуть не хочется. Что ж, я не была его женщиной, а он не был создан для меня. Зато теперь со мной рядом тот, кто мне нужен. И кому я действительно необходима.

Вадим Лиходеев

Я не помнил оперу. Как будто проспал всю. Но на самом деле я бодрствовал. Бодр и весел я был и в ресторане. Я держался молодцом, когда София выбрала место не напротив, а рядом, чтобы мы могли беспрепятственно обниматься. Но это была лишь какая-то часть меня. Другая моя часть была в тумане. Потому что близость Софии в этом умопомрачительном платье напрочь отрубила мне все мозги.

«Ливингстон» не подкачал. Сдержанная роскошь и умопомрачительные детали в виде старинных карт, макетов животных африканских саванн в полный размер, орнаментов и огромных кадок с растениями. Кухня и антураж Африки и стран Ближнего Востока тут был реализован в полной мере. Я был знаком с шефом и знал, насколько тут всё тут продумано, и что гораздо выше среднего цены в меню того стоят. София смотрелась здесь великолепно, это было её место. Я бы водил её сюда постоянно. Не потому что меня теребили и выпрашивали, а по собственному желанию. Я хотел делать для неё всё.

Мы заказали устрицы, севиче из гребешка, салат с ростбифом и персиком-гриль, тунца и лосося на гриле, опробовали множество необычных вкусовых сочетаний, словно совершили гастрономическое путешествие. Мы были заряжены атмосферой оперы, возвышенными впечатлениями и при этом всё это каким-то непостижимым образом сочеталось с почти животным желанием обладать ею.

.Её рука случайно касалась моей на столе, и каждый такой контакт пронзал меня током. Я видел её смеющиеся лукавые глаза, и чувствовал, как меня затягивает. Сегодня она смотрела на меня по-другому, уже без осторожности, а с каким-то вызовом. Она давала мне зелёный свет.

Слова, которые мы произносили, казались легкими, без особых сложных смыслов, но за ними скрывалось нечто большее, невысказанное. Я ловил её взгляд, когда она отпивала вино, и мне казалось, что она читает мои мысли, а я – её. Мы говорили о пустяках: о музыке, о планах на отпуск, об атмосфере ресторана, но каждое слово слышалось, как сквозь толщу воды. Я тонул. Сегодня я никуда не отпущу её.

Моя рука сама собой легла на её колено под столом, на это колено, которое совращало меня весь день из-под этого безумного разреза на платье. Она не отстранилась, не убрала мою руку. Она дотронулась до моего бедра, погладила, а у меня в голове будто лампочка взорвалась.

Я вынырнул из тумана только когда мы вышли из ресторана и ночной воздух обнял нас своей прохладой, чуть проветрил мозги. Нужна была концентрация, потому что на мне же руль. Я не пил вино, но ощущение, что я налакался как не в себя.

Я открыл ей дверь машины, подал руку, и как только её ладонь коснулась моей, я дёрнул Софию на себя, а потом прижал к дверце. Её дыхание участилось. София не сопротивлялась, лишь на мгновение замерла, словно прислушиваясь к собственному сердцу. Я чувствовал, как её грудь вздымается от волнения, как подрагивают пальцы, впившиеся в мои плечи.

Наши губы были так близко, что я ощущал её дыхание – пряное, с нотками вина и свежести ночного воздуха. Время будто остановилось, превратившись в тягучую патоку, в которой тонули все мысли, кроме одной – не отпускать её.

Она подняла лицо, и в её глазах я прочитал то же желание, что сжигало меня изнутри. Её губы приоткрылись, словно приглашая, и я больше не мог сопротивляться. Мой поцелуй был жадным, почти отчаянным, будто я пытался выпить её целиком, раствориться в ней без остатка.

София ответила со страстью, которая меня даже удивила. Сколько в ней ещё неизведанного!

Её руки скользнули под мою рубашку, пальцы впились в кожу, оставляя огненные следы. Я чувствовал, как реальность растворяется в тумане желания, как все преграды рушатся под натиском наших чувств.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, я понял, что уже не смогу отпустить её. Не сегодня. Никогда.

– Поехали ко мне, – прошептал я, уткнувшись в её шею, вдыхая аромат её кожи.

Она кивнула, не говоря ни слова, и я знал, что это будет ночь, которая, наконец, сблизит нас окончательно.

Я сел за руль, всё ещё чувствуя вкус её губ на своих. В голове шумело, но не от алкоголя – от желания. Завёл мотор, и моя «БМВ» отозвалась глубоким, бархатистым рычанием. София сидела рядом, её глаза блестели в полумраке салона.

Выжал педаль газа, и машина рванула с места, оставляя позади ночной город. Свет фонарей размытыми полосами проносился за окнами. Я гнал, как никогда раньше. Сбросил привычную маску примерного водителя и джентльмена, дал волю адреналину. Шины визжали на поворотах, когда я закладывал машину в крутые виражи.

София вцепилась в ручку двери, её смех смешался с криками:

– Вадим, ты сумасшедший!

Но я только улыбнулся, чувствуя, как кровь стучит в висках. Сегодня я был другим – необузданным, диким. Той частью себя, которую обычно прятал под маской хорошего парня. Тем, кем я когда-то был в прошлом, когда выживал, а не жил.

– Держись крепче, – бросил я, и, ещё раз убедившись, что она пристёгнута, вжал педаль в пол.

Икс-шестая ехала плавно, словно корабль по волнам, и сто пятьдесят по прямой совершенно не ощущались. Я показывал ей всё, на что способен мой автомобиль – плавные входы в повороты, точные перекладки, идеальные торможения. София то и дело хваталась за ручку двери, но не от страха, а от восторга.

На одном из широких проспектов я позволил себе немного больше – лёгкое скольжение в повороте, когда машина чуть наклонилась на бок. Когда мы наконец выехали на более спокойную улицу, я сбросил скорость. Но даже в этот момент между нами витало напряжение, которое невозможно было игнорировать.

– Сколько ещё до тебя? – спросила София, в её голосе звенело нетерпение.

– Минут пять, почти приехали.

Вадим Лиходеев

София не удивилась и не поморщила носик, когда я привёз её не в самый шикарный район Самары и припарковался возле пятиэтажного хруща, моего временного пристанища. Пока моя будущая квартира в «Баланс Тауер» строилась, я снимал тут однушку, после капремонта, с современным дизайном, но тем не менее хрущ есть хрущ. Рядом была общага, полная всяких деструктивных элементов, а во дворе – импровизированная барная стойка для местных алканавтов, просто доска, прибитая между деревьев. Мне, в целом, такое соседство хлопот не доставляло, я среди такого контингента провёл приличное время, дядя Гена, предводитель местного алко-дворянства даже тачку мою пас за сотку в день, да так пас, что ни одна охраняемая парковка рядом не валялась. Такая вот романтика. Лена мне всю душу чуть не вытрясла, когда я решил, что буду пока снимать квартиру подешевле. Я за разумные траты, а не за понты. Но Лена этого не понимала. София была другой.

Она была для меня близкой и в то же время необъятной и необъяснимой, манящей. В какой-то момент я прекратил анализировать и препарировать, раскладывать на составляющие и заниматься психологизацией и рационализацией. Я отпустил всё и превратился в самого обыкновенного по уши влюблённого мужчину.

В пятиэтажках нету лифтов, поэтому до моего второго этажа мы шли, крепко взявшись за руки, словно боялись отсоединиться даже на минутку. Ощущение, что надолго меня не хватит, я так хотел её, что штаны уже не выдерживали натиска. Я осознанно эти два месяца хранил целибат, чтобы не испортить столь желанное отложенное удовольствие. После Лены у меня никого и не было, хоть и была масса возможностей это исправить. Я никогда не видел смысла в лёгких связях, в бездушных фрикциях об женщину. Это не то удовольствие. Это как наесться позавчерашней шаурмы и потом мучится с животом вместо того, чтобы сходить в отличный ресторан и насладиться шикарным ужином от шефа. Если можно такое сравнивать. Для Софии любое сравнение примитивно. Сейчас у меня в голове, в теле, в сердце была только она одна. Всё моё истинно мужское тоннельное мышление была направлено на неё и только на неё.

– Только умоляю, не говори, что ты ключи забыл в машине, – усмехнулась она мне в губы, когда я слишком долго шарил по карманам. В карманы было трудно просунуть теперь руки, ткань уж слишком была натянута.

– Вот они, – не своим голосом ответил я, нащупал проклятую связку. Надо к машинному брелку присоединить. Если уж потерять, то всё…

– М-м-м, какой серьёзный интерес к моей персоне, – она коснулась паха, едва провела по нему кончиками пальцев, а у меня искры из глаз посыпались, никакого освещения не нужно. Дверь я за собой захлопнул и света в квартире так и не включил.

– А ты еще пошлячка, я смотрю, – я прижал её к стене коридора, схватил за упругую булку так крепко, что она взвизгнула.

– А ты не такой уж и милаш, каким хочешь показаться.

– Похоже, что я милаш? – я рассмеялся, покусывая мочку её уха, пока руки безраздельно бродили по её бёдрам, постепенно поднимали ткань платья повыше. Она нужна мне голая. София только рассмеялась тихим, мурлыкающим грудным смехом, и я, подхватив её под бёдра, усадил на себя. – Боюсь, это далеко не так…

В школе меня не могли отнести ни к одной касте. Я был угрюмый, агрессивный задрот. Как робот, всё везде успевал, и в спорте, и в учёбе, и в около школьных разборках. Ботан, спортсмен, хорошист и плохиш. Угрюмый и необщительный пацан, который ненавидел людей. Из-за того, что я не относился ни к какой из условных социальных групп, я был одиночкой. Что удивительно, учитывая, какой деятельностью я сейчас занимаюсь. Нужно было здорово поработать над собой, чтобы проделать шаг из точки А в ту точку, в которой я находился сейчас. У меня не было большого желания и надобности посвящать Софию во все перипетии, это лишнее. Что было, то было. Главное то, что происходит здесь и сейчас, это всегда гораздо важнее.

София дрожащими руками возилась с пуговицами моей рубашки, я на секунду поставил её на ноги и снял рубашку через голову, бросил комом куда-то на пол. Она принялась за брюки, я за поиски молнии на спине. Все эти преграды хотелось преодолеть одним махом, но я не думал, что София хорошо оценит порванное в клочья платье.

Спешить не надо, Вадим, у вас впереди вся ночь.

Она больше не будет прощаться со мной у подъезда.

Теперь никаких встреч «только в выходные».

Будни теперь тоже будут мои.

Она вся теперь будет моя.

– А надо? – выдохнула она, когда я зашуршал презервативом. Мы оба были здоровы, мы оба хотели быть вместе, даже если я вдруг промахнусь, то не расстроюсь. И она, по всей видимости, тоже. Мы не говорили так напрямую о будущем, в свадьбе, о детях, потому что понимали, раз мы вместе, раз наши цели совпадают, значит, мы к этому идём.

– Пока да, иначе меня надолго не хватит.

Я опасался, что не успею сделать ей хорошо, потому что был на волосок от финала.

У меня в комнате диван стоял, огромный, угловой. Не сильно удобно на нём спать после кровати с ортопедическим матрасом, но я решил потерпеть до новоселья и ничего в съёмной квартире не трогать, не менять. Конечно, раскладывать-стелить каждый день такое себе развлечение, но свыкнуться можно с любой ерундой. Особенно, когда спал на пружинной полуторке до четырнадцати лет.

Легко потерять голову от больших денег, особенно, если не знал, что такое нужда. Благо, ко мне это не относилось. Финансовая грамотность приходит вместе с финансовым дном.

– Я люблю тебя, – выдохнул я, прежде чем, наконец, соединиться с ней.

София усадила меня на диван и уселась сверху, сама ритм задала. Мне оставалось продержаться хотя бы пару минут, потому что – я чувствовал – она вокруг меня сжимается, дрожит в надвигающейся волне стремительного оргазма. Она хотела меня также, как я её. До срыва крыши. До звона в ушах.

Я понимал, что судьба дала мне целых два шанса, целых два пинка, чтобы я не отступал от неё. Чтобы переварил все её страхи, чтобы принял и понял все опасения, чтобы успокоил и дал чувство безопасности. Чтобы в итоге получить лучшую девушку в мире.

Мы заснули только в пятом часу утра. София шутила, что можно было и не ложится, но меня вырубало от лёгкости и счастья так, словно я сейчас вознесусь.

Идиллию нарушил звонок в домофон. Десять утра, мы ещё с Софией крепко спали.

Я никого не ждал. Может, ошиблись? Я к себе обычно не зову никого, это моя частная пещера, вход только для самых близких…

Но звонок не прекращался, кроме того, добавился звонок на телефон. Следом упала смс.

«Вадим, открой. Я знаю, ты дома, машина стоит».

Это была Лена.

София Люкшина.

Для меня стало открытием, какой я могу быть. И каким может быть Вадим. Я уже привыкла к тому, что рядом с ним я погружаюсь в оазис спокойствия, обходительности и такой хорошей предсказуемости, когда понимаешь, что неприятных сюрпризов и качелей в духе «приду-не приду, люблю-не люблю» не будет. Возможно, для кого-то это показалось бы скучным, но только не для меня. С Костей я хлебнула достаточно приключений разного рода. С Вадимом я была расслаблена, как никогда до него не была. Тех эмоций,положительных эмоций, которых он мне обещал, я получила в таком количестве, что у меня уже передоз эндорфинов случился.

Как сильно мне это было нужно! И каким нужным стал Вадим. А каким он становился за закрытыми дверьми! Я словно попала в капкан к дикому зверю. Словно заново с ним знакомилась. Вместе с одеждой я с него словно маску джентльмена сорвала, и это не пугало, это как раз то, что было нужно!

Я порой представляла, каким будет наш первый раз, и в этих фантазиях почти всегда были свечи, вино, ужин, неспешность, нежность… А на деле случилась необузданная дикость. Яростная страсть, которая оказалась за пределами всего того, что я себе про нас напридумывала.

У меня голову сносило от ощущения его тёплой обнажённой кожи под пальцами, когда я скользила по его сильной, мускулистой спине. Под плотной осенней одеждой я и представить не могла, как хорошо он сложен. Вадим говорил, что давно отказался от сахара, тренируется в зале, но без фанатизма, да и то порой не успевает, но похоже, он себя недооценивал или старался не перехваливаться.

Когда мы среди ночи отправились на кухню, чтобы перекусить, выпить чаю и восстановить силы, я смогла разглядеть мелкие и длинные шрамики на его спине, похожие на прочерченные светлым карандашом полосы. Подобные я замечала на его пальцах в день нашей самой первой встрече в кафе бизнес-центра.

– Что это?

– Где?

Я дотронулась до его пальцев, поднесла их к губам, поцеловала. Его невероятные, тёплые карие глаза мгновенно потемнели почти до чёрных, стали хищными, полными первобытного желания.

– Ерунда. В детстве ножом резался часто.

Он перехватил мою руку, положил себе на плечо, усадил на стол. Видимо, после ночного ужина далеко от кухни мы не отойдём.

– И на спине? – я попыталась на память, вслепую прочертить пальцами эти бледные дорожки.

– Ага, – прошептал он мне на ухо. – По кустам мелким лазил, ветками задевал.

Дальше разговор не зашёл. И его ответы не заставили меня усомниться в их правдивости. Да и зачем ему что-то скрывать от меня?

Утром нас разбудил звонок в домофон. Очень настойчивый и противный.

– Что за ерунда?

Вадим поморщился, взялся за телефон. Потом откинул одеяло и вышел в коридор. Набрал кого-то. Я услышала лишь «Что-то случилось?».

Затем он зашёл в комнату и натянул штаны с футболкой.

– Я сейчас разберусь, – он виновато улыбнулся и скрылся в коридоре. Я так и оставалась бы лежать на жёстком, весьма неудобном, разложенном диване, пока не услышала молодой женский голос.

– Я привезла маску твою горнолыжную. Ты на балконе забыл.

– Из-за этого стоило ехать без предупреждения?

– Почему ты злишься?

– Я тебе другой вопрос задал, Лен.

Лена! Это его бывшая! Вот запросто приехала к нему домой?!

Я быстро встала и пошарила по постели в поисках одежды. Чёрт, оставила платье в коридоре! Открыла шкаф, взяла первую попавшуюся футболку Вадима.

– Можешь помочь мне вещи перевезти? Я нашла квартиру, – продолжила вещать она в коридоре.

– Лен, я могу тебе грузчиков нанять. У меня нет возможности…

– Вадик, мне нужен твой совет по развитию моего женского клуба…

Она не унималась. Она не собиралась просто что-то отдать и уйти, эта Лена решила тут задержаться. Я уже начала раздражаться. А больше всего меня бесило то,как Вадим с ней разговаривает. Будто обидеть не хочет! Я Костю послала к чёрту и заблокировала его номер, как Вадим меня и просил, а сам он при этом общается с бывшей, как со старой подругой?!

– Я вот прямо сейчас не могу тебе помочь. Нужно было написать заранее.

Я не выдержала, вышла в коридор прямо в футболке на голое тело. Знаю, глупый поступок, показушный, но я не смогла подавить в себе волну ревности и злости.

Здравомыслие, ты где? Моя мудрость и логика свалили в туман вместе с бурной ночью с человеком, которого я полюбила, но о котором я, как выясняется, совсем мало знаю. Например, то, что его бывшая невеста может припереться к нему домой в любое время!

Я вышла и молча встала у дверного проёма. Лена захлопала изумлёнными глазами, глядя на меня, тоже не найдя, что сказать.

Она была красивая, фигуристая, с длинными светлыми волосами, с аккуратно подправленными губами, с бровками, ресничками, вся накрашенная, как на светский раут, в десять-то утра. На красивых ногах были обтягивающие спортивные лосины, большую грудь обтягивал топик, а сверху всего этого великолепия бежевое пальто оверсайз. Стильно, сексуально. Особенно по сравнению со мной, худой и безгрудой.

Интересно, Вадим хоть на минуту сомневался в своём выборе? Ведь он ушёл от неё незадолго до встречи со мной? Может, я просто удачно попавшийся пластырь для его сердечных ран?

– Лена, это София, моя девушка.

Ладно. Здесь можно выдохнуть. Хорошо, что он не стал изворачиваться перед ней, ответил, как есть. Если бы он начал что-то блеять из серии «сестра» и так далее, то я тут же бы ушла…

Господи, София, возьмись за ум! Не пори сгоряча!

– О, – только и успела выдохнуть Лена. – Я думала ты тут… Что ты хоть немножко… Я не думала, что ты так быстро найдешь мне замену.

Ситуация была из неприятнейших. Было видно, как Вадиму неловко. Ну так стоило бы расставить эти пресловутые границы, Вадим Лиходеев, суперпсихолог, бизнес-тренер и коуч, специалист по эмоциональному интеллекту! Который почему-то допускает бардак в собственной личной жизни!

– А может ты ее раньше нашёл и поэтому свадьбу отменил? Тогда я не ожидала от тебя такой подлости. Особенно после всего что я для тебя сделала! – выдала вдруг она. Я напряглась. Информации становилось в разы больше, чем я могла переваривать.

– Лен, к чему эти манипуляции? Я для тебя тоже сделал немало и как видишь не бросаю на произвол судьбы. Причина отмены свадьбы не изменилась. Мы решили, что живем дальше каждый своей жизнью.

– О, и ты, конечно, сразу же побежал «жить дальше»! – ехидно произнесла она. В её глазах стояли слёзы. Я видела, как ей больно. Она ещё не отпустила. Я то же самое переживала с Костей…

– Лен, давай не…

– Она хоть про мать твою в курсе? В курсе, что ты не такой идеальный, каким хочешь казаться?

– Лена! – он повысил голос так, что я вздрогнула. Мы обе вздрогнули. Я не узнавала его. Он был зол так, что ноздри раздувались, как у быка на корриде.

Лена молча развернулась и вышла за дверь, оставив нас вдвоём. Нас и повисшую тяжесть между нами.

– Я в душ.

Я спряталась в ванной от всего произошедшего, врубила воду погорячее. Надо отвлечься и успокоиться. Когда я вышла минут через двадцать, Вадим молчал. Он не шёл на разговор первым, хотя стоило бы начать ему. С него будто бы действительно слетела маска идеального идеала, и я теперь не знала, что мне делать.

– Извини. Ты не должна была в этом участвовать. Она врасплох застала. Я думал, мы всё решили…

– Ты решил, а она, видимо, нет, – бесцветно откликнулась я.

– Похоже на то.

Как же всё-таки у мужчин всё легко! Принял решение, следуешь ему, ни о чём не жалеешь и не вспоминаешь. Тогда как мы убиваемся не по одному месяцу о утерянной любви. Если бы я не познакомилась с Вадимом, неизвестно, сколько бы я ещё валялась в депрессии. А когда узнала бы, что Костя женился… Если бы я была одна, это бы меня уничтожило. Если бы не Вадим.

Может, мы друг для друга просто пластыри?

– Почему ты продолжаешь ей помогать?

– Это сложно объяснить.

Он так глубоко ушёл в себя, что для меня не осталось места. Я не стала его допытывать, нашла в коридоре своё платье, подняла его.

– Тогда объясни, когда будешь готов.

Я переоделась, набросила куртку и вышла из квартиры. Открыла карту, чтобы посмотреть, где нахожусь и найти место, где можно спокойно позавтракать и выпить кофе.

Я просто не хочу сейчас ни о чём думать.

Молчание длилось три дня.

Я все эти три дня ходила словно немая. Меня будто подвесили над пропастью и раскачивали туда-сюда, и я не знала, упаду я или меня вытащат.

Я обедала сегодня в кафе, за тем же столиком, за которым меня поймал Лиходеев. Поймал да так крепко, что теперь я не знала, как буду жить без его тёплых карих глаз, если вдруг произойдёт самое страшное.

Если всё, что между нами было, окажется просто отдыхом и переосмыслением. Что Вадим за эти дни понял, как любит эту свою Лену. Ну было недопонимание, были какие-то разногласия, но что-то же держало их вместе несколько лет? А то, что она сказала… Значит, кроме всего прочего, их многое связывает, они через многое прошли вместе, их это сплотило. От такого не просто оторваться. Может, Вадим понял это, когда добился меня. Когда получил всё, что так долго хотел и за чем охотился? Может, он действительно, не тот идеал, каким я его себе напридумывала, а самый обыкновенный среднестатистический мужчина, у которого инстинкты вперёд идут? А в силу своей осведомлённости о женской психологии он выбирает более изощрённые пути?

– Чего хмурая?

Ко мне подсела Яся с каким-то зелёным напитком в руках. Какой-нибудь непроизносимый раф или вонючая матча, она такое любила. Я пожала плечами, мол, не знаю, погода, может. Дожди вон начались.

– Чего там Лиходеев твой?

Мы особо не обсуждали с Ясей наши с ним отношения, но она знала, что мы встречаемся.

– Ничего. Живёт, поживает.

– Рассказывай, – Ясин тон не терпел возражений, она меня как облупленную знала.

– Да нечего рассказывать. Мы переспали, а утром заявилась его бывшая и устроила скандал. После этого я ушла, а он третий четвёртый день не звонит, не пишет.

– Интересно… – хмыкнула она. Видимо, даже для Яси такая модель поведения показалась странной.

– Что думаешь? – поинтересовалась я.

– Я думаю, он объявится. А там и посмотришь. Что толку себя сейчас изводить?

– А если он из тех, кто получает секс и исчезает? Может, он из этих мачо-альфачо. А я уши развесила, – вздохнула я, выдав суть своего самого главного переживания.

– Ну допустим. Тебя это что, как-то хуже делает? Если так, это на его совести будет. Это он обманщик и звездабол и карма ему стукнет по темечку, не сомневайся. А к тебе это никак не относится. Ты как была умной, красивой и классной девчонкой, так ей и остаёшься. Вне зависимости от того, что кто-то воспользовался твоими чувствами.

– Мне кажется, история повторяется. Это меня беспокоит.

– Ты всё про Костю своего вспоминаешь? Кота ободранного помойного? – Яся посмотрела на меня исподлобья.

Я улыбнулась. Яська умела приземлить.

– Этот помойный кот неповторим. Второго такого не будет, не переживай.

Мы с Ясей одновременно рассмеялись. Впервые за эти дни мне стало чуточку легче. Действительно, будь что будет. Главное, не потерять себя. В это время мой айфон пиликнул.

«Привет. Хочу тебя свозить в одно место. Сможешь вечером, часов в 6?»

Это был Вадим.

«Ты больше ничего не хочешь мне сказать?»

Неужели после всего этого он мне очередное свидание-поездку предлагает?! Странно.

«Хочу. Сегодня поговорим».

«Хорошо. Забери меня тогда с работы».

«Ок».

– Я же говорю, объявится, – Яська ухмыльнулась. Наверное, по моему лицу всё прочитала, ведь я ни слова не сказала.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль белый Х6 уже ждал меня на парковке. Вадим сидел в телефоне и не заметил, как я подходила издалека. В голове пронеслась шальная мысль, что наверняка с Леной этой переписывается. Думают, как бы аккуратнее от меня избавиться. Наконец, Вадим заметил меня и вышел из машины. Он улыбнулся, но улыбка его в этот раз была виноватой и глаза он от меня прятал.

– Привет, – почти прошептал он и открыл для меня дверцу машины.

Ни попытки обнять, ни поцеловать… У меня сердце куда-то вниз упало, разбилось на холодные острые кусочки. Он охладел ко мне за эти дни? «Всё пропало, шеф»?

– Здравствуй, – холодно ответила я, точно также пряча взгляд. Я не хотела, чтобы он увидел ужас в моих глазах, от того, что мои опасения сейчас принимают вполне реальный облик, не хотела, чтобы он увидел мои подступающие слёзы.

Вадим вырулил на загруженное Московское шоссе и повёл в сторону Кировского района, который располагался почти у выезда из города. Это не самый благополучный район города, я тут ни разу не была, только проезжала мимо. Дороги здесь были старыми, тротуары местами совсем разбитыми. На улицах было много мусора, бродили шатающиеся компании, молодежь, с которой не хотелось пересекаться на одной дороге даже днём, тем более вечером. Малоэтажная застройка перемежалась с частными домами, общая атмосфера напоминала Чернобыль.

– Куда мы едем?

– Покажу тебе одно место.

– Какое, Вадим?! – воскликнула я. Не то чтобы я боялась здесь быть или боялась быть здесь с Вадимом, не зная, чего от него ожидать. Меня достало это угрюмое молчание. Это ужасное чувство неизвестности.

– Мы едем по улицам, на которых я рос, – Вадим всё-таки ответил мне. – А это дом, в котором я вырос.

Он показал пальцем на обшарпанную пятиэтажку, на стене которой был написан год постройки. 1957. Да, возраст солидный. Интересно, тут хоть капремонт делали?

– Это о чём-то должно мне сказать?

– Мы зайдём внутрь.

Он припарковался у обочины. Я не стала ждать, когда он подаст мне руку и вышла самостоятельно.

– Второй этаж.

Он кивнул на ближайшие окна. Тёмные, без света. Без штор. Даже отсюда было видно, что они покрыты толстым слоем пыли. Изнутри или снаружи, было непонятно. Я посмотрела на Вадима. Он снова впал в какую-то прострацию, будто улетел в давние воспоминания. А я никак не могла взять в толк, почему всё это так для него важно?! Что такого серьёзного и основополагающего находится в этой квартире, что даже бывшая почуяла, что имеет право заявляться к нему в любое время, потому что имела доступ к этой информации?

– Пойдём, – Вадим отмер, прошёл чуть вперёд, обернулся. Его взгляд был наполнен болью и какой-то едва уловимой железобетонной уверенностью. Он протянул мне руку. – Держись поближе.

Мы обогнули здание, подошли к подъезду со стареньким домофоном. Вадим не стал доставать ключ, а просто с силой дёрнул дверь на себя. На удивление, она поддалась. Перед нами распахнулся тёмный зев коридора. По всем законам жанра фильма ужасов где-то этажом выше мерцала лампочка. Весь свет в подъезде был только от неё. Вадим включил фонарик на брелке и посветил под ноги.

– Аккуратно.

Я посмотрела вниз, на грязные потрескавшиеся ступеньки, думая о том, что однажды лестница может просто рухнуть. Нет, однозначно тут не было никакого намёка на капремонт. В этом районе не было развития. Городские власти отдавали все свои усилия в районы поближе к Волге и к единственной в городе ветке метро, а всё, что было дальше, погрязло в запустении.

Мы подошли к пыльной железной двери. Хотя железной её можно было назвать с натяжкой, ощущение что это был кусок фанеры с прибитым по периметру ржавым стальным листом.

Вадим повернул ключ, дверь со скрипом открылась. Вадим прошёл чуть вперёд и щелкнул выключателем в коридоре.

– Боже мой! – я не смогла сдержать крика.

В тусклом свете пыльной лампочки по стенам и по полу разбежались чёрные насекомые, словно горсть семечек рассыпали. Тараканы. Я их сто лет не видела. Тем более, таких огромных, чёрных…

– Не бойся. Они сами тебя боятся, – усмехнулся Вадим, но в этой усмешке не было ни намёка на веселье.

Когда мои глаза привыкли к свету, от которого успели отвыкнуть в машине и в подъезде, я начала осматриваться. Грязные обои, отставшие от стен, были в потёках и пятнах. В углу валялись пакеты, вещи были набросаны холмами вдоль стен коридора. Вглубь квартиры вела узкая тропинка между ними. Я боялась, что в этих горах могли быть мыши.

Я шагнула за порог.

Боже, зачем же мы здесь?!

Вадим всё ещё молчал, давая мне время осмотреться.

Всё, что я видела представляло собой хлам. Хлам, покрытый пылью, плесенью и грибками. За наваленными мешками, пакетами, одеждой, текстилем, какими-то предметами, сухими цветами, горшками с землей, книгами, кастрюлями почти не было видно мебели. Та мебель, что виднелась из-под этих гор, была родом из восьмидесятых, покрытая потрескавшимся лаком, без дверей, с торчащими ржавыми петлями.

Я заглянула на кухню. Там помимо всего прочему, громоздились пустые бутылки из-под масла, молока, коробочки из-под йогуртов, грязные вёдра, пластиковые бутылки. На одной из гор высилась светло-голубая табуретка с черными обводкой по периметру. Наверное, подгнивающая. Я почему-то посмотрела наверх. Над табуреткой висела одинокая лампочка, а на провод была намотан шнур от утюга.

– Вот здесь самое интересное, – Вадим открыл дверь в конце коридора. – Спальня.

Спальня была до самого потолка набита хламом. Если кто-то когда-то и заходил туда, то только верхом, пролезая в узкую щель между плотно набитым слоем мусора и верхней частью дверного проёма.

– Какой кошмар! – я руками рот зажала в ужасе. Такое только во всяких скандальных пабликах показывают и во всяких телепередачах новостных. Я не представляла, что однажды увижу это вживую.

– Кто-то здесь живёт? – с ужасом предположила я.

– Жил. Очень больной человек. Этот диагноз называется силлогомания или по-другому патологическое накопительство. Ещё синдромом Плюшкина называют.

– Я не понимаю…

Я так и не могла взять в толк, почему он привёл меня в этот ужас.

Вадим завёл меня в другую комнату. Там было почище, но всё равно общую картину это не меняло. Старая продавленная кровать-полуторка на пружинном матрасе, большой стеллаж с книгами. На кровати стоял старенький ноутбук с маленьким экраном, он был открытым, словно его тут бросили, отчего-то спасаясь. Возле кровати покосившаяся тумба, на тумбе фото ребёнка и рыжеволосой женщины. Ребёнок был очень похож на Вадима.

– Я здесь жил. С матерью. Лет до четырнадцати.

Боже, как можно жить в таких условиях?! Сейчас тут давно опека бы прописалась…

– Надо продать её уже. Эту квартиру. Раз уж я пришёл сюда спустя десять лет. Сколько можно коммуналку вхолостую платить, – он хмыкнул. – Вызвать клининг, пусть вынесут всё на помойку. Цену выставлю минимальную. Только мне рукоприкладчик, наверное, понадобиться. Я как-то ещё не думал над этим вопросом…

– В смысле рукоприкладчик? Зачем?

– Квартира в собственности моей матери, а она признана недееспособной. Я её опекун.

Я замолчала, давая возможность Вадиму продолжить.

– Моя мать работала надзирательницей в женской колонии. Отца я не знал, но как потом выяснил, им, скорее всего, мог быть начальник этой самой колонии, который уволил мою мать как раз в год моего рождения. Потом она в следственный изолятор устроилась. У неё, конечно, дикая была профдеформация, а со временем всё начало принимать всё более дикие формы. Я тогда мелким был, много не понимал. Например, за тройки она мне пальцы ножом резала.

Вадим посмотрел на свою руку, на пальцы, где я давно заприметила сетку мелких шрамов. Природу которых он, оказывается, тщательно замалчивал.

– Я думал тогда, что она меня просто наказывает, что я сам виноват. Я уже не говорю, про то, что она разговаривала только криками и приказами, что материла меня на чём свет стоял. Однажды я её застал за тем, как она крушит квартиру. Натурально летали вещи по стенам. Я даже все ужастики вспомнил про экзорцистов. Потом она впала в ступор. Тогда я здорово перетрухал, пытался её как-то расшевелить. Потом такое повторялось с разной периодичностью. Появились другие странности, например, она могла собраться на работу, но так и не выйти из квартиры, потому что её «дверь не пускает». Меня она могла заставить мыть руки с неразбавленной хлоркой, потому что ей казалось, что на улице эпидемия оспы. Я не перечил ей, потому что она свято убеждала меня, что нет никого на свете правее её. Что она моя мать, и всю свою жизнь посвятила мне и я обязан делать то, что она говорит мне. И я даже почти поверил в это. Именно глядя на мои обожжённые руки тревогу забила моя учительница по истории в пятом классе. У меня тогда и друзей-то особо не было, я не делился ни с кем. Психологов в школе тогда тоже не было, и эту роль учительница взяла на себя. Начинала открывать мне глаза, говорить, что что-то не так, что это всё неправильно. Просилась ко мне в гости поговорить с матерью, но мама никого кроме меня не пускала. Она не ходила на собрания, просила меня говорить классной, что болеет. Потом, когда её уволили из изолятора, она вообще перестала выходить днём из дома. Только по темну. И начала приносить в дом хлам с помоек, соседей пугала. А когда мне тринадцать исполнилось, случился поворотный момент. У матери в очередной раз случилась стадия перевозбуждения она выбросила меня в окно. Я тогда уже рослый был парень, хоть и подросток, но она как-то умудрилась с какой-то нечеловеческой силой дотолкать меня до распахнутого окна и выкинуть. Я тогда в ступоре был, не мог я её ударить или оттолкнуть, она же мама… Тогда была для меня…

Вадим взял паузу. Я пыталась переварить услышанное.

– Шрамы на спине у меня оттуда. Упал на куст и на колышки возле клумбы. Зима была, сугроб был под окном, я тогда сильно не пострадал. Об этом, конечно, все сразу узнали, потому что средь бела дня случилось. Бабка на лавке сидели, всё, как полагается. Сразу поняли всем домом, что мать у меня крышей поехала. Но ничем не могли помочь. Тогда опека по первому писку не приезжала, да и детский дом мне попасть не улыбалось. Тогда я уже с Ленкой дружил, она упросила тётку свою приютить меня. Спасибо этой святой женщине, Валентине Ивановне, царствие ей небесное, как только у матери начинались психозы, я тут же сваливал к ней. Параллельно изучал информацию, как матери помочь, почему она так себя ведёт. Так я и принял решение, что мне надо в психиатричку идти учится. На психиатра у меня баллов не хватило поступить, это же медицина, с биологией у меня было не очень, пошёл вот на психолога. Ленкины родители помогли мне комнату в студенческой общаге получить, не давали мне, потому что я местный, а местным и так есть, где жить. Так и съехал. Пока учился и когда отучился, пытался её спасти, как-то помочь, уговаривал пойти к врачу, но она ни в какую, а без согласия пациента нельзя… Но за это время произошло органическое поражение мозга и при очередном приступе пришлось вызывать психбригаду. Её увезли в больницу, так она там и живёт теперь.

– В психиатрической клинике?

– Да. У неё целый букет диагнозов. С очередным приступом от личности больного остаётся всё меньше и меньше, бред полностью захватывает человека, и он скатывается к деменции. Эта форма шизофрении с эпизодическим типом течения с нарастающим дефектом называется приступообразно-прогредиентная.

Мне это ни о чём не сказало, но навеяло жути.

– Боже мой…

– Понимаешь теперь, что это не совсем то, о чём хочется рассказывать на свидании с прекрасной девушкой, – хмыкнул Вадим.

Я росла в до зубовного скрежета среднестатистической, скучной в своей обычности семье. Папа главный инженер на производстве, мама домохозяйка-цветовод. То, что рассказал Вадим, было для меня чем-то из другой плоскости. Как будто кадры из скандального ток-шоу.

– Понимаю. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через такое.

– Я не хотел, чтобы ты это всё знала.

– Почему? Думаешь, это что-то меняет?

– Этовсё меняет.

– Разве?

– У людей, выросших в дисфункциональных семьях, очень развито чувство стыда. Я был уверен, что тебе будет неприятно со мной общаться после этого.

– Или тыкать тебя, как эта Лена твоя?! Вадим, ты не прав. Я не она.

Ну, а Вадим не Костя. И зря я примеряла на него его двуличную шкуру.

Я понимала, почему он не говорил мне об этом. Это действительно не то, о чём будешь заявлять во всеуслышание. Это большая боль, не надо сильно глубоко разбираться в тонкостях человеческих душ, чтобы это понять. Мне лишь было жаль, что он решил, что я не приму эту его сторону. Но мы ещё поговорим об этом.

– Лена нашла отличную болевую точку для манипуляций. Но я уже расплатился с ней за всю её помощь.

– Похоже, ты психолог, которому нужен психолог, – я улыбнулась.

Вадим взглянул на меня. Впервые за этот час я увидела на его лице нечто похожее на облегчение. Я взяла его за руку и сделала шаг навстречу. Посреди этих руин мы обнимались так, будто заново познакомились и заново решили, что будем вместе, несмотря ни на что.

Спустя четыре года.

Костя

Сегодня мы с Сонечкой впервые за лето выбрались на набережную. Точнее, на причал. У Виктории сегодня регата. Никаких возражений насчёт этого её занятия они не принимала, просто молча оставляла мне дочку, собиралась и уезжала на тренировки. А я вынужден был крутится, как мог. Сначала нанимал няню, но не каждая няня готова была взяться за ребёнка со слабым здоровьем, а те, что соглашались, брали охренительно дорого. А с деньгами у меня стало туговато. С тех пор, как мы расстались с Софией, у меня что-то всё скатилось куда-то. И здоровье, и бизнес. После той партии бракованного железа так мы вообще еле выплыли, репутацию посадили на задницу, до былого уровня производства теперь было ползти и ползти, да и когда мне заниматься им, если дочь всё время на мне? Виктория сразу с роддома мне её вручила, занимайся, говорит, папаша. Это ты виноват, что у неё порок сердца, это твои инфекции её подкосили ещё в животе. А я как её увидел… Личико это, тельце беззащитное, всю в проводах… Весь поседел, когда ей в полгодика первую операцию сделали на сердце.

Я тогда так испугался, что сделал то, чего вообще от себя не ожидал. Пошёл в церковь. Посидел там. Потом дедок с бородой и в рясе ко мне подошёл, мы пообщались. А потом как-то пошло-поехало, служба, причастие, исповедь… Это батюшка меня надоумил, что порой дети расплачиваются за грехи родителей. И Сонечка, дочка моя, сейчас взяла на себя расплату мои грехи. За прелюбодейство, за ложь, за мотовство. За то, что предал однажды. Нет, не единожды, а систематически. За это сейчас и расплачиваюсь.

Сейчас Сонечке три годика, и мы с ней осторожно делаем первые шаги по набережной, греемся на тёплом солнышке, пока мамашка её натягивает паруса на яхте.

Удивительно, как мы поменялись ролями. Теперь я в роли жёнушки, а она нерадивый муж, пропадающий на гульках. Кому рассказать, закозлят. Поэтому я только с батюшкой и беседую. И стараюсь всё делать, чтобы дочка была здорова.

Сегодня на набережной я увидел Софию. Случайно. Увидел что-то ярко-рыжее в белом длинном платье у воды. Она с мужем гуляла и с двухместной коляской. В платье я её, кстати, ни разу не видел. Ей идёт. Видно, что счастлива. Двойню забахали, мелкие ещё, наверное, по годику. И фигура у неё не изменилась, хотя нет, сочнее стала. Грудь выросла, и попа тоже. Эх…

Мы на минутку пересеклись взглядами. Я сделал вид, не узнал её, а она сделала вид, что не узнала меня.

Вадим

Квартиру я продал. Вынес из неё всё, что мог и отдал за символическую сумму, за миллион рублей, тогда как рыночная цена была в три раза больше. Я не стал выставлять цену рынка, понимая, как много придется вложить новым владельцам, чтобы привести её в божеский вид. Я продал её и тем самым отсёк всё то прошлое, которое тянуло меня вниз.

Я долго изучал возможность передачи этого диагноза генетически и не находил чёткого ответа. Генетика, наука в которой ещё много слепых пятен. Можно унаследовать диабет от прабабушки, которая жила в те времена, когда такого диагноза ещё и не ставили, а можно заработать острый психоз, подвергаясь ежедневным стрессам на работе, не имея отягчающей семейной истории. Для активации спящих внутри болезней требуется катализатор, а если его нет, то есть все шансы прожить благополучную жизнь.

София надоумила меня использовать мою историю, как преимущество. Меня знали как Вадима Лиходеева, успешного бизнес-тренера, коуча, директора центра корпоративного развития Самарского Государственного Университета, руководителя центра делового обучения «Путь», международного тренера РСМ и ещё кучи званий в сертификатах, которые я получал пачками, чтобы компенсировать чувство собственной неполноценности, но никто не знал, какой путь мне пришлось проделать. Сам этот путь уже был мотивацией для всех, кому сейчас трудно, для тех, кто не рожден с серебряной ложкой во рту, но хочет добиться большего. С помощью Софии я поверил в себя и увидел себя с другой стороны и дал людям, которых сопровождал, возможность увидеть меня с другой, у язвимой стороны. Эта уязвимость стала моей силой. София стала моей силой и моей путеводной звездой, а наши дети – мои смыслом. Ради них точно стоило сворачивать самые неприступные горы.

София

Я даже представить не могла, что у нас с Вадимом будет двойня.

Я мечтала стать мамой нашего с ним малыша. У нас не сразу получилось, только через год после свадьбы, на фоне стрессов у меня были небольшие проблемы со здоровьем, но зато потом ка-а-ак получилось! Мы были в шоке. В приятном шоке.

Сегодня мы выбрались на семейную прогулку по набережной. Помню, как я мечтала об этом, ещё живя с Костей. Что будут у нас дети и мы будем вот так же гулять по выходным. Мечты сбываются, пусть и не совсем так, как мы себе представляем. А порой гораздо, намного лучше.

Вадим нашёл пакет с моим белым платьем, которое я так и забыла выбросить после Ясиного дня рождения. Нашёл и попросил примерить. И так восхитился, что я в нём с Вадимом и расписалась. Я переписала плохие воспоминания, создала новую счастливую примету и теперь ношу его в качестве летнего сарафана.

Сегодня на набережной я увидела Костю. Он вёл за руку бледную, слишком тепло одетую для жаркой погоды маленькую девочку. Она была на него похожа. Дочка. Что ж, и его не миновала участь семейной жизни. Мы посмотрели друг на друга, но сделали вид, что незнакомы.

Что ж, каждый теперь плывёт своим курсом. И мой курс на счастье.