Я стояла перед большим зеркалом в спальне и чувствовала себя полной идиоткой.

На мне было черное кожаное платье-корсет с глубоким декольте, которое едва-едва удерживало грудь. По бокам и на спине — переплетения тонких кожаных ремешков, а на плечах и по линии декольте — черные перья.

Маска в стиле венецианского карнавала, черная, с золотыми прожилками, закрывала верхнюю половину лица. Я выглядела… дорого. И очень, очень развратно.

— Ладно, признавайся, — сказала своему отражению, — ты точно сошла с ума.

Из-за спины вынырнула моя лучшая подруга и вечный источник всех моих бед — Кира. Высокая, стройная, с короткой платиновой стрижкой и вечной искрой безумия в глазах. Она была в своем привычном стиле: кожаный комбинезон, который сидел на ней как вторая кожа, и маска-лисица.

— Вика, ты выглядишь охуенно, — заявила она, поправляя перо у меня на плече. — Серьезно. Твоя грудь в этом корсете — это просто преступление против человечества. Мужики будут падать и сами укладываться у твоих ног штабелями.

— Кира, я вешу 108 килограмм, — напомнила, глядя на свое отражение. — И мне 36 лет. Я не должна выглядеть как женщина, которую можно привязать к креслу и…

— … и трахнуть так, что ты забудешь, как тебя зовут? — закончила она за меня с довольной улыбкой. — Именно поэтому ты и должна туда пойти.

Я тяжело вздохнула.

Кира была моей подругой уже четырнадцать лет. Именно она в самые тяжелые моменты моей жизни тащила меня за волосы из депрессии.

Именно она помогла мне отстоять бизнес, когда бывший муж попытался отсудить половину салонов. Именно она сидела со мной ночами, когда я рыдала после того, как узнала, что мой «идеальный» муж уже два года имел ребенка на стороне от молодой любовницы, пока клялся мне в вечной любви и обещал «наконец-то завести нашего малыша».

Он обещал детей. А сам уже имел дочь. От другой. Но я не стала жертвой, я выиграла суд. Оставила бизнес за собой. Но потеряла веру в мужчин. Полностью.

И вот теперь Кира решила, что лучший способ «вернуть меня к жизни» — это закрытая BDSM-вечеринка.

— Напомни мне еще раз, зачем я согласилась? — спросила я, поправляя маску.

— Потому что ты устала быть «правильной Викой», — Кира встала рядом и обняла меня за плечи. — Ты устала быть сильной, независимой и одинокой. Тебе нужно хотя бы раз в жизни почувствовать, каково это — отпустить контроль. Полностью. Довериться. И, возможно, получить такой оргазм, от которого у тебя мозги вылетят через уши.

Я невольно рассмеялась.

— Ты всегда так поэтично говоришь про секс.

— Потому что я права, — она подмигнула. — Правила простые. Маска не снимается. Имена только вымышленные. Ты сегодня — Лили. Никаких настоящих имен, никаких телефонов, никаких «давай потом созвонимся». Только ночь, только ощущения. Если кто-то перейдет границу, сразу говори «красный». Там это святое. Никто не заставит тебя делать то, что ты не хочешь и к чему ты не готова. Но послушай совет своей подруги: просто отпусти ситуацию, выйди за привычные рамки, ты сегодня Лили, развратная, сексуальная, потрясающая богиня секса и удовольствия.

Я кивнула, хотя внутри все сжималось от волнения. Ну какая из меня богиня секса? У меня всегда было вагон и маленькая тележка комплексов по поводу своего тела и веса.

— А если я передумаю?

— Тогда мы уйдем. Но ты не передумаешь, — Кира улыбнулась и поцеловала меня в щеку. — Ты уже четыре года живешь как монахиня. Пора хотя бы раз почувствовать себя женщиной. Желанной. Даже если это будет только на одну ночь.

Я посмотрела на себя в зеркало еще раз.

Женщина в черном кожаном корсете с перьями. С полной грудью, широкими бедрами, мягким животом. С усталыми глазами, которые впервые за долгое время блестели от любопытства.

«Чем черт не шутит? — подумала я. — Хоть раз в жизни. Хоть раз почувствовать, что меня хотят не „несмотря на“, а именно такую, какая я есть».

— Ладно, — сказала я наконец. — Поехали.

Кира радостно взвизгнула и потащила меня к выходу. Пока мы ехали в такси, я смотрела в окно и думала о том, как странно все складывается в жизни.

Четыре года назад я выиграла суд против человека, которого когда-то любила. Я отстояла свой бизнес, свои салоны, свою независимость. Я стала сильнее. Но одновременно я стала и очень одинокой.

Я научилась быть жесткой. Холодной. Неприступной. А теперь ехала на BDSM-вечеринку в кожаном корсете и маске, чтобы хотя бы на одну ночь перестать быть «правильной Викой».

«Может быть, — подумала, глядя на ночные огни за окном, — именно сегодня я наконец вспомню, каково это — быть просто женщиной».

Такси остановилось у неприметного особняка на окраине города. Кира взяла меня за руку.

— Готова?

Я глубоко вдохнула.

— Нет. Но все равно иду.

— Молодец! Моя девочка! Ты не пожалеешь.

И мы шагнули в ночь, где меня ждало то, что должно было перевернуть всю мою жизнь.

Никогда не думал, что в сорок лет буду стоять в полутемном особняке, вслушиваясь в тяжелые удары басов и запах горящего воска, только потому что проиграл дурацкий спор.

А вот стоял.

Артем — мой старый приятель и главный архитектор этой авантюры — возвышался рядом, довольно ухмыляясь из-под черной маски. Он явно наслаждался ситуацией с тем особым видом человека, который давно все про тебя понял, но деликатно молчал до подходящего момента.

— Не злись, Глеб. Ты сам сказал: «Если я проиграю, то пойду с тобой на эту чертову вечеринку», — друг развел руками с показным смирением. — Ты проиграл. Вот и держи слово.

Я хмыкнул, проводя ладонью по коротко стриженным волосам. Седина на висках за последний год стала заметнее, чем хотелось бы. Бес в ребро — раньше это была просто поговорка. Теперь я стоял здесь и физически ощущал этого беса.

— Думал, ты шутишь.

— Я никогда не шучу, когда речь идет о твоем зажатом состоянии, — ответил Артем без тени иронии. — Три года после развода ты ходишь как сжатая пружина. Работа, работа, снова работа. Ни одной женщины дольше одной ночи. Помнишь, что тебе психолог говорил полгода назад?

Я молчал.

Помнил.

«Вы, Глеб Ильич, классический контролирующий тип. Жесткий руководитель, который держит все в кулаке. Но внутри вас живет человек, которому иногда очень нужно сдаться. Полностью. Иначе вы выгорите — тихо, незаметно, как свеча в безветренной комнате».

Я тогда отмахнулся. Открыл вместо этого еще один филиал. Но слова остались где-то глубоко, как заноза — не больно, но все равно чувствуешь.

Мы вошли в главный зал.

Меня накрыло сразу — полумрак, красный и тягучий, будто свет здесь был живым существом. Тяжелая музыка пульсировала в полу, в ребрах, в висках.

Запах кожи, воска и чего-то острого, почти неприличного, висел в воздухе. Люди в масках скользили по залу в латексе, в цепях, в шелке, как персонажи сна, который лучше не пересказывать вслух.

Никто не называл настоящих имен. Здесь все были никем. И именно поэтому — собой.

Я стоял, спокойно оглядывая зал. Без ожиданий, без любопытства. И тут увидел ее. Взгляд просто зацепился и остановился. Будто споткнулся.

Высокая пышная блондинка в черном кожаном корсете с перьями. Маска закрывала верхнюю половину лица, оставляя открытыми полные чувственные губы, тяжелую роскошную грудь, которую корсет удерживал с трудом. Широкие бедра, живот, который она не думала прятать.

Я не верю в любовь с первого взгляда. Я прагматик и аналитик, привык доверять цифрам, а не ощущениям. Но в желание, в искру, которая бьет без предупреждения и без логики, в это я верю. Слишком хорошо верю.

Что-то внутри дернулось, резко и почти болезненно.

Девушка нервничала. Это было заметно издалека, руки чуть дрожали, когда она поправляла перо на плече. Она оглядывалась, переминалась с ноги на ногу, иногда касалась маски пальцами, будто проверяла, на месте ли. Будто маска была последней защитой между ней и этим миром.

Но при этом стояла прямо, гордо держа голову и спину. Вот это меня и ударило сильнее всего.

Я привык к женщинам, которые знают свою «цену» и умеют ее подать. К тем, кто идеально вписывается в стандарты и прекрасно это осознает.

А здесь стояла женщина, которая явно не вписывалась ни в один стандарт и при этом не думала за это извиняться. Ни перед собой. Ни перед залом. Ни передо мной.

Это было свежо.

Это было опасно.

— Вот она, — сказал я Артему тихо, не отводя взгляда.

— Кто?

— Та, которую я хочу.

Артем посмотрел в ту сторону и присвистнул сквозь зубы.

— Ого. Ты серьезно?

— Более чем.

Я не спешил. Просто наблюдал еще несколько минут, запоминая детали, как она держит бокал, как поворачивает голову, как кусает нижнюю губу, когда думает, что никто не смотрит.

Потом подошел. Встал в шаге от нее. Она почувствовала — слегка напряглась, но не отступила.

— Добрый вечер.

— Добрый.

— Я Алекс.

— Лили.

Имя было, конечно, вымышленным, как и мое, как у всех здесь. Но мне уже хотелось знать настоящее. Хотелось произнести его.

— Ты здесь впервые?

— Да, — девушка слегка усмехнулась, почти виновато. — Подруга уговорила. Сказала, что мне нужно «выпустить пар».

— И как? — сделал полшага вперед. — Уже выпустила?

Она подняла глаза. Даже сквозь маску я видел, как в них все перемешалось: волнение, любопытство, страх и что-то еще, что она еще не готова была называть вслух.

— Пока нет, — честно ответила.

Я медленно протянул руку и провел пальцами по кожаному ремешку на ее плече. Очень медленно. Давая время остановить меня, если захочет. Она не остановила.

— Хочешь, я помогу?

Откуда взялась эта уверенность, не знаю. Я не прирожденный доминант в сексуальном плане. Но в этот момент что-то во мне знало точно, что нужно делать. Что нужно говорить. Как будто она сама тихо посылала сигналы, а я просто наконец научился их читать.

Лили замерла. Грудь поднялась и опустилась. Она медленно, бессознательно облизнула полные губы, такая маленькая, такая невыносимо чувственная деталь, что я почувствовал, как внизу живота разлился тяжелый жар.

— А ты… умеешь? — спросила тихо.

Я наклонился ближе, почти касаясь губами ее уха. На шее отчетливо билась тонкая венка, быстро и неровно.

— Умею. И очень хочу показать тебе, каково это — полностью отдаться. Без стыда. Без контроля. Так, чтобы ты почувствовала себя желанной по-настоящему, без оговорок. Чтобы смогла наконец отпустить все, что держишь внутри так долго.

Она сглотнула. Венка на шее запульсировала еще быстрее.

— Я… не знаю, готова ли.

— Это нормально, — сказал серьезно. — Я не буду делать ничего, чего ты не захочешь. У тебя есть слово: «красный». Скажи его, и все немедленно остановится. Но если скажешь «зеленый»… я покажу тебе, каково это — быть желанной так, как ты, возможно, еще не была.

Лили долго смотрела на меня. Полные губы приоткрылись. Она снова коснулась их кончиком языка, но уже медленно, задумчиво, будто взвешивая что-то, что нельзя вернуть назад.

— Зеленый, — наконец произнесла она. Тихо. Но твердо. Я улыбнулся.

— Тогда для начала — выпьем. Пусть плечи немного опустятся.

Я взял ее за руку, просто, без лишних жестов, и повел к барной стойке. Лили держала бокал обеими руками, будто боялась, что он выскользнет. Грудь в корсете поднималась и опускалась в такт учащенному дыханию, и мне стоило усилий не смотреть слишком откровенно.

Мы говорили ни о чем и обо всем сразу. О музыке. О странном освобождении анонимности. О том, как маска меняет человека изнутри, а не снаружи.

Лили смеялась немного нервно, но искренне. Каждый раз, когда смех разглаживал напряжение в ее плечах, я думал об одном и том же: каково было бы почувствовать эти губы у себя на коже.

— Ты все время смотришь на мои губы, — вдруг сказала она, слегка порозовев под маской.

Я не стал делать вид, что она ошибается.

— Потому что они очень красивые. Чувственные. От таких трудно отвести взгляд.

Она облизнула их снова, но уже медленно, уже почти провокационно. Уже зная, что делает.

— И что ты хочешь с ними сделать?

Я наклонился ближе.

— Многое. Но сегодня мне важно одно: чтобы ты почувствовала, каково это — отпустить контроль. Полностью. И не пожалеть.

Флирт накалялся постепенно, почти незаметно, как комната, в которой кто-то очень медленно прибавляет тепло. Лили уже не отводила взгляд. Иногда касалась моей руки чуть дольше, чем того требовала случайность. Я отвечал — проводил пальцами по ее запястью, по ремешку на плече, по самому краю корсета.

Каждое прикосновение было вопросом. Каждое — получало ответ.

Внутри меня разгорался настоящий огонь, медленный, как уголь, и такой же жаркий. Но я не предложил ей уйти в приватную комнату. Еще нет.

Я хотел, чтобы она сама этого захотела. Сгорала от нетерпения. Пришла сама. Наклонился к ее уху в последний раз.

— Если захочешь продолжить… ты знаешь, где меня найти.

Лили посмотрела долгим, горячим взглядом. В нем было все: и ответ, и вопрос, и что-то, что она еще не решилась произнести вслух.

— Я запомню, Алекс.

Поднял ее руку и поцеловал, медленно, не отрывая глаз, и ушел. Оставил ее стоять с участившимся дыханием и бокалом вина, который она так и не допила.

Я очень надеялся, что она подойдет сама. Но если нет, найду ее. Таких женщин просто так не отпускают.

Я стояла посреди полутемного зала, и у меня дрожали руки.

Маска сидела плотно, я проверяла это каждые несколько минут, снова и снова касаясь пальцами ее края. Будто боялась, что она слетит, и все увидят мое настоящее лицо.

Лицо 36-летней женщины, которая четыре года не позволяла себе ничего, кроме работы и тишины. И на котором сейчас, я это знала, чувствовала кожей, слишком открыто читалось все то, что она так долго прятала.

Кира подошла сзади, платиновая стрижка блестела в красном свете, кожаный комбинезон сидел как вторая кожа, будто она родилась для этого места.

— Ну? — подруга наклонилась ко мне, в голосе уже звучало предвкушение. — Нашла кого-нибудь?

Я сглотнула.

— Кажется… да.

Кира повернулась мгновенно, вся, целиком, как будто больше ничего в этом зале не существовало.

— Рассказывай. Немедленно.

Я сделала большой глоток вина, бокал уже почти опустел.

— Высокий. Очень высокий. Широкие плечи. Голос… низкий, бархатный, такой, что внутри все начинает вибрировать, даже если он говорит ни о чем. Мы познакомились у бара. Я назвалась Лили. Он — Алексом. И он смотрел на меня так…

Я замолчала, подбирая слова.

— Как? — Кира почти не дышала.

— Как будто уже видел меня без одежды. Но без грамма пошлости. Только… голод. Чистый. Честный. Такой, от которого не хочется прятаться — хочется шагнуть навстречу.

Кира присвистнула сквозь зубы.

— И что дальше?

— Он сказал, что хочет показать мне, каково это — полностью отпустить себя. Без стыда. Без контроля, — снова сделала глоток. — И я сказала «зеленый».

Кира широко улыбнулась, так улыбаются, когда видят, что человек наконец делает что-то правильное.

— Вика, — подруга взяла меня за руку, — сегодня ночь, когда можно позволить себе все. Ты в маске. Ты никто. Ты — Лили. Забудь про правила, про возраст, про все то, что ты себе запрещала последние четыре года. Просто иди и возьми то, чего хочешь. Ты это заслужила.

Внутри меня что-то сжалось.

— Кира… мне и хочется, и страшно одновременно. Я никогда не была в таком месте. Я не знаю, как это работает. Вдруг я не смогу расслабиться? Вдруг я сделаю что-то не так? Вдруг он…

— Вдруг ты наконец почувствуешь себя женщиной? — мягко перебила она. — Вика, ты четыре года живешь как монахиня после того урода. Ты отстояла бизнес, когда он пытался забрать половину. Ты подняла все с нуля. Ты — невероятно сильная. Но ты устала быть сильной в одиночку. Позволь себе хоть раз — быть слабой. Желанной. Позволь кому-то другому держать поводья.

Я смотрела на нее, и внутри молча боролись два человека.

Первый — осторожная, правильная Виктория Олеговна Казанцева. Та, что привыкла все контролировать, все просчитывать, всегда знать наперед.

Второй — женщина, у которой от одного взгляда незнакомца между ног стало горячо. Та, которую я почти не знала. Та, которую я, кажется, очень давно не выпускала.

— Ладно, — выдохнула наконец. — Я попробую.

Кира крепко сжала мои пальцы.

— Иди. Я буду рядом. Но ты мне не понадобишься.

Я шла сквозь зал, и он менялся по мере того, как я в него погружалась.

Музыка стала ниже и ритмичнее, почти физической. Запах гуще: кожа, воск, что-то острое и неназываемое, что щекочет ноздри и опускается ниже, в живот. В углу на небольшой сцене женщина в латексном корсете стояла на коленях со связанными руками и делала мужчине минет, ее движения были медленными, почти ритуальными.

Рядом пара целовалась так, будто хотела прожечь друг друга насквозь. Кто-то тихо постанывал в кресле, пока партнер водил по его телу пером неторопливо.

Я чувствовала, как собственное тело реагирует на все это помимо воли, помимо разума. Соски напряглись под корсетом. Между ног стало горячо и влажно. Я облизнула губы и продолжила идти.

Искала его. Высокого мужчину с голосом, от которого подкашиваются колени. Нашла у второго бара.

Он стоял, облокотившись на стойку, и разговаривал с рыжей девушкой в красном латексе. Она смеялась, наклонялась к нему, касалась его руки.

Он улыбался вежливо, внимательно. Но без того огня. Без того тихого, почти хищного сосредоточения, которое я видела, когда он смотрел на меня.

Я остановилась в нескольких шагах. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно сквозь музыку.

«Отступи, — шептал один голос. — Он занят. Ты будешь навязываться. Ты не умеешь так. Ты никогда не умела».

И тут же другой голос. Незнакомый. Смелый. Тот, который я так редко слышала:

«Сегодня ты — Лили. Иди и возьми то, чего хочешь».

Я сделала глубокий вдох. И пошла.

Когда подошла, рыжая девушка как раз засмеялась и положила руку ему на плечо. Он улыбнулся, в ту же секунду его взгляд переместился на меня.

И вспыхнул. Не постепенно. Сразу. Как спичка.

— Лили, — произнес тихо.

Мое вымышленное имя в его устах прозвучало как прикосновение.

Рыжая оглянулась, оценивающе приподняла бровь, все поняла. Улыбнулась без обиды, пожелала приятного вечера и растворилась в зале.

Мы остались одни. Хотя зал был полон, но мы были одни.

— Я думал, ты ушла.

— Я тоже так думала, — честно ответила. — Но не смогла.

— Рад, что не смогла.

Воздух между нами был густым, почти осязаемым, как перед грозой. Я чувствовала, как тяжело поднимается и опускается грудь в корсете. Как влажно уже между ног от одного его взгляда.

Он снова заказал мне вино. Когда я потянулась за бокалом, наши пальцы соприкоснулись на долю секунды, случайно. Я вздрогнула, как от удара током.

Алекс заметил. Его губы изогнулись в медленной, чуть хищной улыбке.

— Ты нервничаешь.

— Немного, — призналась. — Это все… для меня в новинку.

Он поставил свой бокал. Протянул мне руку — ладонью вверх, открытую, не требовательную. Большая рука с длинными пальцами. Рука человека, который умеет держать и умеет отпускать.

— Тогда пойдем. Я сделаю так, чтобы тебе стало легче.

Я посмотрела на его ладонь. Потом в его глаза. И вложила в нее свою руку.

Алекс вел меня через зал, я шла за ним почти не думая. Потом по широкой лестнице на второй этаж, где музыка превращалась в глухой отдаленный пульс, а воздух пах деревом, свечами и чем-то пряным, от чего кружилась голова.

Он открыл дверь и пропустил меня вперед.

Комната была небольшой, но такой, что перехватывало дыхание. Темно-красные стены. Тяжелые шторы. Несколько свечей в высоких подсвечниках, и их свет падал мягко, без теней.

В центре была широкая кушетка. А с потолка свисали кожаные ремни на специальной конструкции. Я остановилась посреди комнаты. По коже пробежали мурашки. Не от страха, а от чего-то острее.

Он закрыл дверь. Встал позади меня, совсем близко — не касаясь, просто близко. Я чувствовала тепло его тела, как второй источник света.

— Ты можешь в любой момент сказать «красный», — произнес тихо. — Все остановится немедленно. Без вопросов. Без объяснений, — пауза. — Но если скажешь «зеленый»…

— Зеленый, — прошептала раньше, чем он договорил.

Тишина. Потом я почувствовала его улыбку, даже не видя лица.

— Хорошо.

Алекс взял мои руки, медленно, без спешки, поднял их вверх. Кожаные ремни легли на запястья мягко, почти нежно. Щелкнула застежка. Цепь натянулась, и мои руки оказались над головой.

Я стояла вытянутая, открытая, беззащитная.

И не было ни одного слова, которым я могла бы описать то, что почувствовала в эту секунду. Уязвимость и свобода одновременно, как будто это не противоположности, а одно и то же.

Алекс обошел меня медленно, не торопясь. Его взгляд скользил по плечам, по груди, по бедрам, без жадности, но с таким теплым, пристальным вниманием, от которого хочется плакать. Не от стыда. От чего-то другого. От того, что так давно никто не смотрел.

— Ты красивая, Лили, — сказал тихо. — Очень красивая. И я намерен тебе это доказать.

Его пальцы коснулись моей шеи — едва-едва. Медленно провели вниз, по ключицам, по краю корсета. Соски затвердели мгновенно, почти болезненно.

— Дыши, — прошептал. — Не сдерживай себя. Я хочу слышать каждый твой звук.

И что-то во мне, та самая правильная, осторожная Виктория в эту секунду тихо закрыла глаза и сдалась.

Его ладони скользнули по талии, опустились ниже. Губы коснулись шеи медленно, обжигающе, оставляя после себя легкий озноб. Почувствовала, как пальцы неторопливо начинают расшнуровывать корсет на спине.

Корсет ослаб, а потом совсем упал к моим ногам. Руки Алекса накрыли грудь. Большими пальцами он медленно провел по соскам. Я тихо застонала и сама не узнала этот звук. Слишком давно его не слышала. Слишком давно забыла, что умею так.

— Вот так, — сказал с тихим одобрением. — Не прячь свое тело. Я хочу тебя видеть.

Он ласкал меня медленно, методично, с каким-то почти невыносимым терпением и целовал в шею. Его вторая рука опустилась ниже, по животу, по бедру, сквозь тонкий капрон колготок накрыла промежность, задрав мини-юбку.

Я была уже до неприличия мокрая, а когда его пальцы прошлись по киске, я выгнулась и громко застонала.

— Боже…

— Я чувствую твою влагу, — произнес он с таким тихим, теплым удовлетворением, что я почувствовала, как внутри все сжалось и тут же отпустило. — Это прекрасно. Именно так и должно быть.

Я висела на ремнях, дрожала и уже не пыталась сдерживать ни звуки, ни дыхание, ни слезы, которые почему-то щипали под маской. Не от боли. От того, что это было так невыносимо хорошо — после четырех лет ватной тишины.

— Алекс…

— Да, Лили?

— Пожалуйста…

Он улыбнулся мне в кожу.

— Пожалуйста — что?

— Еще, — выдохнула. — Просто — еще.

Одним движением он разорвал колготки, убрал тонкую полоску трусиков в сторону и провел пальцами по половым губам и клитору. Я закусила губу, но звук все равно вырвался.

— Вот так? — спросил он, медленно входя в меня пальцем.

— Да… — только и смогла ответить.

Второй палец. Медленный, точный ритм. Большой палец — на клитор, осторожно, но с таким знанием, будто он уже давно знал карту моего тела наизусть.

Бедра дрожали. Руки тянули ремни. Внутри нарастала волна — огромная, горячая, неотвратимая.

— Ты такая чувствительная, — прошептал он мне в ухо. — Такая живая. Я хочу услышать, как ты отпускаешь себя.

— Алекс… я… я сейчас…

— Кончай, — сказал он тихо. Не грубо. Не жестко. Просто — как разрешение.

Как будто кто-то наконец сказал: можно.

Волна накрыла меня с головой.

Я кричала не думая, не стесняясь, не контролируя. Дергалась в ремнях, дрожала, всхлипывала. Он не останавливался, продлевая это до самого края, пока я не начала задыхаться от переизбытка ощущений, тепла, чего-то, у чего не было названия.

Когда я полностью обмякла, как тряпичная кукла, он медленно убрал пальцы.

Поднес их к моим губам.

— Открой рот, — сказал мягко.

Я открыла. Послушно. Без колебаний — что само по себе было странно, потому что я не умею быть послушной. Никогда не умела.

Я почувствовала собственный вкус на его пальцах.

Он смотрел на меня сверху вниз — с темным, тихим, почти первобытным удовольствием. Как человек, который получил именно то, что хотел. И собирается получить еще.

— Хорошая девочка, — произнес негромко.

И от этих двух слов во мне что-то окончательно сломалось.

Или, может быть, наконец открылось.

Утро. Совещание. Я сидел во главе длинного овального стола в переговорной на двадцать шестом этаже нашего главного офиса и делал вид, что слушаю.

Финансовый директор, Сергей Петрович, уже пятнадцать минут бубнил про квартальные показатели, графики на проекторе менялись один за другим, цифры плясали перед глазами.

Кто-то из маркетинга кивал, кто-то делал пометки в планшете. Я же держал в руке ручку, постукивал ею по столешнице и думал только об одном: о том, как вчера вечером мои пальцы были глубоко внутри пышной блондинки, а она кричала так, будто весь мир сузился до этой комнаты, до ремней над головой и моего голоса у ее уха.

— Глеб Ильич, вы согласны с предложением по оптимизации? — спросил Сергей Петрович, глядя на меня поверх очков.

Я моргнул. Реальность вернулась рывком, как будто кто-то дернул за невидимую нить. Сердце стучало тяжело, в висках пульсировала кровь. Я кивнул, хотя понятия не имел, о чем он только что говорил.

— Продолжай, — сказал ровным голосом. — Я слушаю.

Но я не слушал. Я снова был там.

В той полутемной комнате с темно-красными стенами. Свечи трещали тихо, запах воска и кожи смешивался с женским сладким ароматом.

Лили висела на ремнях, руки над головой, тело вытянуто, как струна. Корсет уже валялся у ее ног, колготки разорваны, трусики сдвинуты в сторону.

Грудь вздымалась тяжело, соски твердые, темно-розовые, блестели после того, как я их жадно вылизывал.

Живот мягкий, женственный, бедра широкие, именно такие, какие я хотел сжать до синяков. Сто килограмм чистой, горячей, живой плоти, и ни грамма желания спрятаться.

Она стояла передо мной открытая, дрожащая, и в глазах за маской было столько доверия, что у меня перехватывало дыхание.

Я медленно вытащил пальцы из ее мокрой, пульсирующей киски. Лили низко, протяжно, почти жалобно простонала. Два пальца блестели от ее соков. Я поднес их к ее губам.

— Открой.

Она послушалась мгновенно. Полные губы раскрылись, язык высунулся навстречу. Я вложил пальцы ей в рот, и она облизала их жадно, как будто это было самое вкусное, что она пробовала в жизни.

Сосала, глядя мне прямо в глаза сквозь прорези маски. Стыд и желание смешались в ней так плотно, что я видел, как краснеют ее щеки под черным бархатом.

— Хорошая девочка, — прошептал, и от этих слов она снова задрожала всем телом.

Это меня заводило больше всего. Не просто тело, хотя тело было потрясающим. Полная, тяжелая грудь, которая идеально ложилась в ладони, широкие бедра, которые я мог сжать.

Нет, не тело. Ее открытость. То, как она вдруг отдала мне все. Без условий. Без «но». Просто «зеленый». И теперь висела на ремнях, мокрая до бедер, и ждала, что я сделаю дальше.

Власть. Вот что меня жгло изнутри. Не жестокость, я никогда не был садистом. А именно эта сладкая, тяжелая власть над ее удовольствием.

Я мог сделать так, чтобы она кричала. Мог заставить ее умолять. И она хотела этого. Хотела, чтобы я взял.

Обошел ее кругом, не спеша. Провел ладонью по спине от лопаток до поясницы. Кожа была горячей, покрытой легкой испариной. Ниже — округлые, упругие ягодицы. Я сжал одну, сильно, оставляя отпечатки пальцев.

— Ты знаешь, что я сейчас сделаю? — спросил на ухо.

Она кивнула, дыхание сбилось.

— Скажи.

— Ты… ты меня отшлепаешь, — прошептала Лили.

— Не совсем, — улыбнулся в ее волосы. — Я тебя выпорю. Так, чтобы ты завтра чувствовала меня при каждом шаге.

На низком столике у стены лежала кожаная плетка, не слишком жесткая, с мягкими широкими хвостами, но достаточно тяжелая, чтобы оставить следы.

Я взял ее, взвесил в руке. Лили услышала легкий шелест кожи и напряглась всем телом. Цепь над головой звякнула.

Первый удар пришелся по правой ягодице, не сильный, разогревающий. Она вздрогнула, но не вскрикнула.

Второй — сильнее, по левой. Кожа мгновенно покраснела. Я бил ритмично, не торопясь, чередуя стороны, иногда задевая бедра.

Каждый удар оставлял красивые розовые полосы. Она дергалась в ремнях, стонала все громче, все отчаяннее. Между ударами я гладил ее ладонью, успокаивал, проводил пальцами по уже горячим следам.

— Еще? — спросил, когда ее ягодицы стали ярко-алыми.

— Да… пожалуйста…

Голос дрожал. Но не от боли. От желания. Я видел, как по внутренней стороне ее бедер стекает прозрачная влага. Она была мокрее, чем раньше. Плеть ее заводила. Моя власть тоже.

Ударил сильнее. Теперь уже не только по попе, но и по бедрам, по спине, по плечам. Легкие, жгучие пощечины, от которых она выгибалась дугой и кричала.

Не «ай», не «больно», а низкие, животные стоны, в которых было одно сплошное «еще». Я чувствовал, как мой член в брюках стоит колом, как пульсирует, требуя свободы.

Но я терпел. Я хотел, чтобы она сначала снова кончила. Только от этого. От моей плети и моего голоса.

— Ты моя сегодня, — говорил между ударами. — Полностью. Каждой своей каплей. И ты будешь кончать, когда я скажу.

— Да… Алекс… я твоя…

Это слово «твоя» ударило меня сильнее, чем любая плеть. Она сдалась. Полностью.

Бросил плетку на кушетку. Подошел сзади вплотную. Прижался к ней всем телом, чувствуя, как ее горячая, исполосованная кожа жжет мне грудь даже сквозь рубашку.

Одной рукой обхватил ее за горло, но не сильно, просто чтобы она почувствовала контроль. Второй расстегнул ремень. Молния пошла вниз с тихим металлическим звуком.

Член вырвался наружу, тяжелый, горячий, венки вздулись, головка уже блестела от предэякулята.

Я провел им по ее мокрым складкам, дразня. Она попыталась податься назад, но ремни не дали.

— Пожалуйста… — простонала Лили. — Я не могу больше…

— Можешь, — ответил и одним резким толчком вошел в нее до самого конца.

Боже, как там было горячо! Тесно. Мокро. Ее киска обхватила меня, как бархатный кулак, пульсируя после порки и первого оргазма.

Я застонал ей в шею, сжал бедра обеими руками и начал вколачиваться. Жестко. Глубоко. Без пощады.

Каждый толчок был как удар. Я выходил почти полностью и вбивался обратно, чувствуя, как головка бьет в самую глубину.

Ее ягодицы, еще горячие от плети, шлепали о мои бедра. Звук был непристойный, влажный, громкий.

— О-о-о… Блядь… — вырвалось у нее.

Я схватил ее за волосы, оттянул голову назад, чтобы видеть лицо сбоку. Маска все еще была на ней, но губы были приоткрыты, глаза полуприкрыты, по щекам текли слезы удовольствия.

— Кончай, — приказал, ускоряясь. — Сейчас. На моем члене. Покажи, насколько ты голодная.

Она закричала. Громко. Отчаянно. Тело выгнулось, киска сжалась вокруг меня так сильно, что я чуть не кончил сам.

Она дергалась в ремнях, ноги подкашивались, но я держал ее, продолжал долбить, продлевая оргазм.

Волна за волной проходила по ней. Лили всхлипывала, повторяла мое имя.

— Алекс… Алекс…

Я чувствовал, как ее соки текут по моим яйцам, по бедрам. Как она дрожит. Как сдается полностью.

И в этот момент…

— Глеб Ильич?

Голос Сергея Петровича резанул по нервам, как нож. Я вернулся в реальность так резко, что в глазах потемнело.

Переговорная. Двадцать человек. Все смотрят на меня. Проектор светит в лицо. На экране — какая-то таблица с процентами.

А у меня был такой стояк, что брюки казались тесными на два размера. Член пульсировал, прижатый к столу, и я молился, чтобы никто не заметил, как я сижу, слегка наклонившись вперед, чтобы скрыть бугор.

Я откашлялся. Горло было сухим.

— Повтори последний пункт, — сказал хрипло.

Сергей Петрович повторил. Я кивнул, сделал вид, что записываю, хотя ручка в моей руке дрожала.

В голове все еще звучал крик Лили. Я еще чувствовал, как ее киска сжимает меня. Как она облизывала мои пальцы. Как смотрела на меня после второго оргазма: благодарно, покорно, жадно.

Совещание тянулось еще сорок минут. Я говорил, когда нужно было говорить. Улыбался, когда все смеялись над чьей-то шуткой.

Но внутри меня горел пожар. Я не мог думать ни о новом филиале в Екатеринбурге, ни о чем, кроме одной-единственной женщины в черной маске.

Лили.

Я не знал ее настоящего имени. Не знал номера телефона. Только то, что она была там впервые.

Что ее подруга в лисьей маске назвала ее Викой в какой-то момент, когда они шептались у бара. Но это имя тоже могло быть вымышленным. Здесь все были вымышленными.

Когда совещание наконец закончилось, я встал, стараясь держать папку перед собой. Попрощался, пожал несколько рук, вышел в коридор.

В лифте, когда остался один, я прислонился к стене и выдохнул. Член все еще стоял. Болел от напряжения. Я провел рукой по лицу, чувствуя, как щетина уже пробилась за утро.

«Ты в сорок лет ведешь себя как подросток», — подумал я с горькой усмешкой.

Но это было не просто желание. Это было что-то большее. То, как она смотрела. Как сдавалась. Как говорила «твоя». Никто никогда так не отдавал мне себя.

Ни одна из тех, с кем я был после развода. Все они хотели красивого секса, вежливого доминирования, но никто не кричал так, будто я единственный человек на земле, который может дать ей это.

Вышел из лифта, прошел в свой кабинет, закрыл дверь. Сел за стол. Достал телефон.

Артем ответил после второго гудка.

— Глеб? Ты уже соскучился по мне после вчерашнего? — в голосе друга слышалась ухмылка.

— Заткнись, — сказал без злости. — Мне нужно найти ее.

— Кого? Пышку в перьях?

— Лили, — сглотнул. — Ты должен найти ее. У тебя же там связи. Организаторы, списки… что угодно. Я не знаю ее настоящего имени. Но она была с подругой, высокая, короткая платиновая стрижка, маска-лисица. Ее подруга называла ее Викой. Или что-то вроде. Найди.

Артем помолчал секунду. Потом рассмеялся — тихо, понимающе.

— Ого. Ты серьезно зацепился.

— Артем, — мой голос стал жестче, — просто найди. Я должен ее увидеть. Не в маске. Не в той комнате. По-настоящему.

— Ладно, ладно. Я позвоню организатору. Дам знать сегодня вечером. Но ты понимаешь, что это нарушает все правила вечеринки?

— Мне похер на правила. Я должен ее найти.

Откинулся в кресле. За окном Москва сверкала под апрельским солнцем, но я видел только темно-красные стены, кожаные ремни, полные губы, облизывающие мои пальцы, и алые следы от плети на ее прекрасной, мягкой, такой живой коже.

Лили.

Или Вика?

Кто бы ты ни была, я тебя найду.

Я открыла глаза и сразу поняла: тело мне больше не принадлежит.

Или, точнее, оно принадлежало мне, но вчера с ним сделали такое, что теперь каждый сантиметр ныл и напоминал, кто вчера был настоящим хозяином.

Я лежала в своей постели, в знакомой спальне, где все было как всегда: мягкий серый плед, который я купила два года назад, приглушенный свет из-за плотных штор, запах кофе из кухни, который я поставила на таймер перед тем, как уехать вчера вечером.

Но сама я… я была другой.

Тело болело так, будто по мне прошелся грузовик. Нет, не грузовик. Прошелся высокий, уверенный мужчина в черной маске, который знал, как заставить меня забыть, кто я такая.

Запястья горели тонкими красными полосами от кожаных ремней. Спина и плечи ныли от ударов плетки.

Грудь тяжелая, соски все еще чувствительные, словно он только что выпустил их изо рта. А попа… Боже, попа пылала. Каждый след от плетки отдавался пульсирующей болью, когда я шевелилась.

Но самое главное было между ног. Влажно. Горячо. Липко. Киска пульсировала, будто вчерашний вечер все еще продолжался внутри меня.

Сжала бедра и тихонько застонала. Даже это простое движение отозвалось сладкой болью в глубине. Провела рукой вниз, пальцы коснулись обнаженной плоти. После всего того, что он со мной сделал, я все еще была возбуждена.

Закрыла глаза и улыбнулась в подушку. Вчерашний вечер был словно в тумане. Словно я попала в какую-то очень откровенную, запретную эротическую сказку, где 36-летняя Вика Казанцева, владелица сети салонов, женщина, которая привыкла все контролировать, вдруг стала Лили.

Развратной, покорной, жадной до всего, что он ей давал.

Воспоминания хлынули сразу, как только я позволила себе их впустить. Началось все с того момента, когда он уже был внутри меня…

Я висела на ремнях, руки над головой, тело вытянуто, как струна. Корсет валялся у ног, колготки разорваны, трусики сдвинуты. Алекс стоял сзади, прижавшись всем телом.

Его горячий, толстый, твердый член уже скользил по моей мокрой киске, дразня. Я дрожала. После плети, после первого оргазма от его пальцев я была готова на все.

— Можешь, — прошептал он мне в ухо низким, бархатным голосом, от которого у меня подкашивались колени. И одним резким, глубоким толчком вошел в меня.

Я закричала, но не от боли, а от переполняющего удовольствия. Член был большой. Очень. Заполнил меня, растянул до предела.

Киска обхватила его, пульсируя, сжимаясь вокруг толстого ствола. Алекс застонал мне в шею, сжал мои бедра сильными руками и начал вколачиваться.

Жестко. Глубоко. Без пощады. Каждый толчок был как удар. Он выходил почти полностью и вбивался обратно, головка била в самую чувствительную точку внутри меня.

Мои ягодицы, еще пылающие от плетки, шлепали о его бедра. Звук был грязный, влажный, непристойный.

— О-о-о… Блядь… — вырвалось у меня.

Я никогда так не ругалась. Никогда. Но сейчас слова вылетали сами. Он схватил меня за волосы, оттянул голову назад, заставляя выгнуться сильнее. Маска все еще была на мне, но щеки горели, по ним текли слезы удовольствия.

— Кончай, — приказал, ускоряя темп. — Сейчас. На моем члене. Покажи, насколько ты голодная.

Волна накрыла меня мгновенно. Я громко и отчаянно закричала. Тело выгнулось в ремнях, киска сжалась вокруг него так сильно, что я почувствовала, как член дернулся внутри меня.

Оргазм был мощным, долгим, он прокатывался волнами, заставляя дергаться и всхлипывать.

Соки текли по моим бедрам, по его яйцам. Я кончала и кончала, а он продолжал долбить меня, не сбавляя темпа, продлевая удовольствие до дрожи.

Но Алекс на этом не остановился.

Он даже не дал мне прийти в себя. Одной рукой он крепко обхватил меня за горло, достаточно, чтобы я почувствовала, как воздух проходит чуть труднее.

Второй рукой он жадно сжал грудь, пальцами защемив сосок. И начал трахать еще жестче. Глубже. Почти яростно.

Каждый толчок теперь сопровождался легким перехватом дыхания. Я задыхалась, но это только усиливало ощущения. Голова кружилась, тело горело, киска пульсировала вокруг его члена, как сумасшедшая.

— Вот так, моя хорошая, — рычал он мне в ухо, сжимая горло чуть сильнее. — Чувствуешь, как я тебя имею? Ты моя. Полностью. Кончай еще раз. Для меня.

Я не могла сопротивляться. Не хотела. Оргазм ударил как взрыв. Невероятный. Такой, от которого темнеет в глазах.

Я сотрясалась всем телом, кричала хрипло, ноги подкашивались. Киска сжималась и пульсировала вокруг него, выдавливая новые порции соков.

Слезы текли по щекам. Я задыхалась, но это было самое лучшее, что я когда-либо чувствовала. Он душил меня ровно настолько, чтобы я летела еще выше. Власть. Его власть. Моя полная покорность.

Когда я обмякла, дрожа и всхлипывая, он ослабил хватку на горле. Нежно, почти ласково поцеловал меня в шею.

Потом щелкнул застежками. Ремни ослабли. Я едва стояла на ногах, но он поддержал меня, развернул и поставил лицом к стене. Я оперлась на нее руками, широко расставив ноги. Открытая. Беспомощная. Готовая для него.

— Хорошая девочка, — прошептал Алекс, проводя ладонями по моим исполосованным ягодицам. — Теперь я хочу взять тебя еще глубже.

Его пальцы скользнули между моих бедер, собрали влагу и медленно, очень медленно начали кружить вокруг моего ануса.

Я вздрогнула. Никто никогда… Но он был настойчив. Один палец осторожно вошел в меня, растягивая. Второй присоединился.

Он трахал мою попку пальцами, одновременно дразня клитор большим пальцем другой руки. Грязные, низкие слова лились мне в ухо:

— Смотри, какая ты мокрая… Твоя киска течет, пока я ебу твою тугую попку пальцами. Ты любишь это, да? Любишь, когда тебя используют? Когда тебя берут везде? Скажи мне.

— Да… — выдохнула я, прижимаясь лбом к стене. — Да, Алекс… пожалуйста…

Я слышала, как он усмехнулся. Потом шелест упаковки. Презерватив. Он натянул его на себя быстро, уверенно. Головка члена, теперь в латексе, но все такая же горячая, прижалась к моему анусу.

— Дыши, — приказал он. — Расслабься для меня.

Алекс входил медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Я стонала, кусала губу, но боль быстро превращалась в странное, глубокое, запретное удовольствие.

Он заполнял меня там, где никто никогда не был. Когда он вошел полностью, я почувствовала, как его бедра прижались к моим все еще горящим ягодицам.

— Блядь… какая ты тесная… — простонал Алекс.

И начал двигаться. Сначала медленно, осторожно. Потом все быстрее. Глубже. Его пальцы продолжали тереть мой клитор, вторая рука снова легла мне на горло.

Он трахал мою попку, а я кричала от удовольствия, которое я даже не знала, что существует. Оргазм накрыл меня снова, но уже глубокий, анальный, совершенно другой.

Я дрожала, всхлипывала, сжималась вокруг него. Алекс рычал, ускоряясь, и наконец кончил сам глубоко, заполняя презерватив внутри меня.

Мы оба тяжело дышали. Он обнял меня сзади, поцеловал в плечо, медленно вышел. Я едва стояла. Ноги тряслись. Тело было ватным. Но я никогда в жизни не чувствовала себя такой удовлетворенной.

Воспоминания закончились, и я снова оказалась в своей постели. Сердце колотилось. Между ног снова было мокро.

Сжала бедра, чувствуя, как клитор пульсирует. Пальцы сами потянулись вниз, коснулись набухших складок.

Я тихонько застонала, вспоминая его голос: «Ты моя». Хотела продолжить. Хотела кончить прямо сейчас, думая о нем. Но в этот момент зазвонил телефон.

Кира.

Я посмотрела на экран и улыбнулась. Подруга. Вечный источник всех моих приключений. Я ответила, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

— Привет, солнышко! — прощебетала она сразу. — Ну как ты? Живая? Рассказывай все! Я вчера видела, как ты ушла с тем высоким красавчиком в маске. Ты выглядела так, будто тебя только что трахнули взглядом!

Рассмеялась, но смех получился хриплым. Тело отозвалось болью в самых интересных местах.

— Живая… Более чем, — ответила, переворачиваясь на спину. — Кира, это было… Я даже не знаю, как описать. Как будто я попала в другой мир. Он… он знал, что делать. С ремнями. С плеткой. Со… всем.

Она взвизгнула от восторга.

— Детали! Немедленно! Ты кончила? Сколько раз? Он был доминант? Ты кричала «красный» или «зеленый»?

Я закусила губу. Рассказывать все? Про то, как он душил меня, пока я кончала? Про то, как он вошел в меня сзади, а потом в попку? Про то, как я называла его «мой» и умоляла не останавливаться?

Нет. Не по телефону. И не сейчас. Это было слишком личное. Слишком мое. Слишком… наше.

— Было… очень интенсивно, — сказала уклончиво, но в голосе все равно прорвалось довольное мурлыканье. — Я кончала. Много. Он… он взял меня так, как никто никогда не брал. Я чувствовала себя… желанной. Полностью. Без «несмотря на». Просто желанной.

Кира засмеялась.

— Вика, ты светишься даже по телефону! Я же говорила — тебе нужно было отпустить контроль. И как? Хочешь повторить? Или уже жалеешь?

Я закрыла глаза. Внутри снова вспыхнул жар. Тело отозвалось мгновенно: соски затвердели, киска сжалась. Я хотела. Очень. Хотела увидеть его снова. Без маски. Узнать настоящее имя. Почувствовать его руки на себе. Его голос у уха. Его член внутри… везде.

— Не жалею, — ответила тихо, но твердо. — И да… я бы повторила. Никто никогда не брал меня так. Никто. Я… я до сих пор мокрая, Кира. Просто лежу и вспоминаю.

Она снова взвизгнула.

— Ого! Моя девочка наконец-то ожила! Ладно, не буду тебя мучить. Но вечером созвонимся подробнее. И если он найдет способ тебя найти, не сопротивляйся. Ты заслужила.

Мы попрощались. Я положила телефон на тумбочку и уставилась в потолок. Тело ныло, но это была приятная, сладкая боль. Напоминание. Я провела пальцами по следам на бедрах и улыбнулась.

Алекс… или как там тебя зовут по-настоящему?

Я хочу тебя снова.

Хочу, чтобы ты нашел меня.

Прошло четыре дня. Четыре долгих чертовых дня, а я все еще не мог найти Лили.

Я стоял у окна своего кабинета на двадцать шестом этаже, смотрел на Москву, которая уже начинала зеленеть по-весеннему, и чувствовал, как внутри все кипит.

Артем звонил вчера вечером, сказал, что организаторы вечеринки стояли стеной. «Конфиденциальность — это святое. Ни имен, ни контактов, ни даже намеков».

Даже когда я предложил деньги, даже когда Артем нажал на все свои связи, они только вежливо улыбались в трубку и повторяли: «Правила есть правила».

Лили. Или Вика? Или как там ее на самом деле зовут?

Я знал только одно: она была там впервые. Подруга в маске-лисице называла ее Викой у бара. Высокая платиновая блондинка, дерзкая.

Но это все. Ни телефона, ни фамилии, ни даже места, где она, возможно, работает. Я перерыл все, что мог. Даже нанял частного детектива, но тот только развел руками. «Закрытое мероприятие. Камер нет. Список гостей не ведется».

А она снилась мне каждую ночь. Каждую!

Я лег в постель в два часа ночи, как всегда, с бокалом виски в руке, и закрыл глаза. И сразу возникла она. Ее тело. Ее стоны. Ее полная отдача. Воспоминания накатывали волной, горячей, тяжелой, не давая уснуть.

…Я все еще был глубоко в ее тугой попке. Презерватив был заполнен, член пульсировал внутри нее, а она дрожала всем телом, всхлипывая и сжимаясь вокруг меня.

Ее ягодицы, покрытые красивыми розовыми полосами от плетки, горели под моими ладонями. Я медленно вышел, придерживая Лили за бедра, чтобы она не упала. Стянул презерватив, завязал и бросил в корзину у стены.

Лили едва стояла. Ноги подкашивались, колени дрожали. Я быстро расстегнул последние ремни на ее запястьях.

Она упала мне на грудь, такая мягкая, горячая, тяжелая. Сто килограмм чистой женской плоти — и ни грамма желания прятаться.

Я подхватил ее на руки, как будто она ничего не весила. Она обхватила меня за шею, уткнулась лицом в плечо и тихо застонала.

— Алекс… я не могу… ноги…

— Я знаю, — прошептал ей в волосы. — Я тебя держу.

Отнес к широкой кровати в углу комнаты, роскошной, с темно-бордовым бельем и тяжелыми подушками. Положил ее на спину. Она тут же потянулась ко мне, но я покачал головой.

— Лежи. Сейчас я разденусь.

Снял рубашку, брюки, белье. Все. Хотел, чтобы она видела меня полностью, таким, какой я есть.

Твердый, возбужденный, с венами, вздувшимися на члене. Лили смотрела на меня снизу вверх, глаза за маской блестели. Губы были приоткрыты, грудь тяжело вздымалась.

Я лег сверху, накрыл ее своим телом. Медленно и горячо, оставляя следы зубов, поцеловал ее. Она выгнулась, застонала.

Я спустился ниже, взял в рот тяжелый сосок, сильно пососал, потом прикусил. Лили вскрикнула, пальцы вцепились мне в волосы.

— Боже… Алекс… да…

Я не торопился. Целовал, кусал, мял ее полную грудь, живот, бедра. Хотел запомнить каждую складочку, каждую мягкую линию.

Она горела в моих руках. Кричала, стонала, извивалась. Спустился еще ниже, поцеловал живот, стянул с нее мини-юбку, которая задралась до талии, одним рывком рваные колготки и трусики, провел языком по внутренней стороне бедра, она была невероятно мокрой.

Но мне хотелось еще глубже. Еще жестче.

Встал с кровати, взял ее за лодыжки и закинул ноги себе на плечи. Она оказалась в позе, когда попка и киска были полностью открыты передо мной. Член стоял как камень. Я провел головкой по ее мокрым половым губам, дразня, и одним мощным толчком вошел в киску по самые яйца.

— А-а-а! Боже мой! — закричала она.

Начал трахать ее сильно и яростно. Каждый толчок заставлял ее большую грудь колыхаться. Я держал ее ноги на своих плечах, сжимал бедра, смотрел, как ее тело принимает меня. Как киска обхватывает мой толстый ствол, как она течет, как стонет.

— Ты моя, — рычал, ускоряясь. — Чувствуешь? Каждый сантиметр. Каждый толчок. Ты кончишь еще раз. Сейчас.

Она кричала. Громко. Отчаянно. Тело сотрясалось. Я видел, как под левой грудью, там, где кожа была особенно нежной, показалась маленькая родинка в форме сердечка.

Идеальное маленькое сердечко. Я наклонился, поцеловал его, не переставая двигаться внутри нее. Это было так трогательно и так чертовски сексуально одновременно.

— Сердечко… — прошептал я ей в кожу. — Мое сердечко.

Она кончила. Снова. Сильно. Киска сжалась вокруг меня, выдавливая соки. Я продержался еще несколько мощных толчков и вырвался из нее, кончая ей на живот и грудь длинными горячими струями.

Лили лежала, тяжело дыша, вся в моих следах от плетки, от укусов, от спермы. Красивая. Чертовски сексуальная. Я упал рядом, притянул ее к себе.

Воспоминание оборвалось. Я резко открыл глаза в своей спальне. Часы показывали три четырнадцать ночи. Член стоял колом.

Твердый, горячий, болезненно набухший. Яйца гудели, как будто я не кончал уже месяц. Сел на край кровати, провел рукой по лицу. Пот. Сердце колотилось.

«Черт… опять она».

Лег обратно, обхватил горячий член ладонью, начал медленно двигать рукой, вспоминая каждую деталь. Ее стоны, когда я входил в попку. Как она кричала, когда я душил ее во время второго оргазма.

Как ее большая мягкая грудь колыхалась, когда я трахал ее с ногами на плечах. Родинку-сердечко под левой грудью. Ускорил темп, сжимая сильнее, представляя, как Лили смотрит на меня сквозь маску, как шепчет: «Твоя».

— Блядь… Лили… — вырвалось у меня.

Я кончил быстро и сильно. Сперма брызнула на живот, на грудь, на руку. Горячая, густая. Я продолжал дрочить, выжимая из себя все до последней капли, и только тогда обмяк, тяжело дыша.

Но облегчения не было. Только пустота. Я хотел ее. Не просто тело. Ее. Ее покорность. Ее доверие.

Утром встал разбитый. Голова гудела, глаза красные, в висках пульсировала боль. Хотелось отменить все и остаться дома. Но в девять тридцать была назначена важная встреча.

Какая-то Казанцева. Владелица сети салонов красоты. Хотела привлечь инвестиции в расширение. Обычно я такие встречи передавал команде, но сегодня сам сказал «приду». Нужно было отвлечься. Нужно было хоть чем-то занять голову.

Принял душ, долго стоял под горячей водой, пытаясь смыть с себя воспоминания. Не получилось.

Пока брился, смотрел в зеркало и думал: «Ты в сорок лет ведешь себя как подросток, Глеб. Найди ее или забудь». Но забыть не получалось.

Надел костюм, повязал галстук, вышел из квартиры. В машине по дороге в офис я снова поймал себя на том, что пальцы барабанят по рулю в такт ее стонам из памяти.

Казанцева Виктория Олеговна уже ждала в переговорной. При этом имени внутри меня что-то дрогнуло, я вошел, протянул руку для приветствия и замер на долю секунды.

Высокая. Пышная блондинка. Уверенная осанка. Глаза… те самые глаза, которые я видел за маской.

Я сидела за своим столом в кабинете главного салона и чувствовала себя так, будто по мне прошелся электрический разряд.

Пятый день. Пятый бесконечный день, когда я просыпалась и засыпала с одним и тем же — с ним. С Алексом.

С его тяжелым телом, с его низким голосом у самого уха, с тем, как он называл меня «хорошая девочка» и заставлял кричать так, что я забывала, как меня зовут по-настоящему.

Сегодня должен был быть идеальный, выверенный до секунды день. Важнейшая встреча с потенциальным инвестором. Глеб Ильич Ворошилов — крупный игрок, который мог вложить серьезные деньги в расширение сети моих салонов.

Я перечитывала презентацию уже в четвертый раз, но буквы расплывались. Цифры, графики, прогнозы прибыли, все это казалось сейчас пустым шумом. В голове крутилось только одно: как его член входил в меня сзади, как его пальцы растягивали мою попку, как я кончала так, что ноги подкашивались, и я висела на ремнях, как тряпичная кукла.

Глубоко вдохнула, сжала бедра под столом и попыталась собраться. «Вика, ты профессионал. Ты отстояла бизнес после того, как бывший пытался отжать половину. Ты не какая-то девчонка, которая тает от первого же мужчины в маске».

Но тело предательски не слушало. Соски терлись о тонкое кружево бюстгальтера при каждом вдохе. Между ног уже было влажно просто от воспоминаний. Я даже не прикасалась к себе сегодня утром, а уже чувствовала, как трусики промокают.

Воспоминания нахлынули снова, стоило мне закрыть глаза всего на секунду.

…Мы лежали на той широкой кровати с темно-бордовым бельем. Я только что кончила в третий или уже в четвертый раз, когда он трахал меня с моими ногами у себя на плечах.

Его сперма была горячей на моем животе и груди, густая, липкая. Я лежала, тяжело дыша, вся в его следах: красные полосы от плетки на ягодицах, укусы на шее и плечах, отпечатки пальцев на бедрах. Алекс притянул меня к себе, обнял крепко, поцеловал в висок.

— Отдыхай, Лили, — прошептал он низко, почти ласково. — Ты была невероятной.

Я хотела ответить, сказать что-то умное, но сил не осталось. Глаза закрылись сами собой. Я провалилась в глубокий и тяжелый сон, как после долгой болезни.

Когда проснулась, его уже не было. Комната была пуста. Только запах воска, кожи и секса все еще висел в воздухе, густой, сладкий, непристойный. Я села, поморщилась, тело ныло везде.

Запястья горели тонкими красными полосами от ремней, попа пульсировала после того, как он взял меня там, киска была нежной, припухшей и до сих пор влажной.

Встала на дрожащих ногах. Привела себя в порядок как могла. Нашла в сумочке влажные салфетки, вытерла его сперму с живота и груди. Трусики были целы, я их надела.

Юбку удалось привести в относительный порядок. А колготки… их пришлось выкинуть в корзину, они были разорваны. Спустилась вниз, накинула пальто, вызвала такси через приложение и вышла из особняка, стараясь не смотреть по сторонам.

В машине я прижалась лбом к холодному стеклу и улыбалась как полная идиотка. Все тело пело. Я чувствовала себя желанной. Я чувствовала себяего.

Такси довезло меня домой уже под утро. Я упала в свою постель и проспала до обеда. А потом началась настоящая агония.

Пятый день я просыпалась возбужденной и засыпала тоже. Даже когда пыталась работать, мысли возвращались к нему.

Вчера вечером я не выдержала. Легла в кровать, включила порно: жесткое BDSM, именно то, что раньше я никогда не смотрела. Девушка на экране была привязана к креслу, ее пороли кожаной плеткой, потом трахали в попку, пока она кричала и кончала снова и снова.

Я смотрела и мастурбировала, два пальца в киске, один в попке, представляя, что это он. Кончила так сильно, что чуть не закричала его имя в подушку.

Но облегчения не было. Хотелось настоящего. Его члена в киске. В попке. Его рук на горле. Его голоса: «Ты моя. Кончай для меня».

Я тряхнула головой, прогоняя мысли. «Хватит. Сегодня встреча. Нельзя облажаться».

Встала, поправила блузку. Вырез был чуть глубже, чем обычно для деловых встреч, но времени менять уже не было. Юбка-карандаш обтягивала бедра, подчеркивая каждый изгиб.

Туфли на высоком каблуке. Макияж легкий, но губы ярко-красные. Я хотела выглядеть уверенной. Профессиональной. А не женщиной, которая пять дней думает только о том, как ее трахали в приватной комнате закрытой вечеринки.

Поехала на встречу в офис потенциального инвестора, девушка-секретарь, стройная, в короткой юбке, окинула меня придирчивыми взглядом и проводила в переговорную.

— Виктория Олеговна, подождите несколько минут, Глеб Ильич скоро будет.

Я кивнула, взяла папку и пошла. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно в коридоре. «Спокойно. Ты справишься». Ждать пришлось недолго, а когда открылась дверь, я замерла.

Ворошилов был совсем не таким, каким я его себе представляла. Высокий. Широкие плечи под дорогим костюмом. Коротко стриженные волосы с заметной сединой на висках.

Но я могла поклясться, что у него был тот же уверенный взгляд, те же губы, которые пять дней назад целовали мою грудь и шептали на ухо самые грязные слова.

Это был он. Алекс. Нет. Этого не может быть. Просто совпадение. Просто мужчина, который очень похож. Просто…

— Виктория Олеговна? — Ворошилов протянул руку, и его голос — низкий, бархатный, тот самый — ударил меня прямо под дых. — Глеб Ильич Ворошилов. Очень рад познакомиться.

Я пожала его руку. Пальцы были теплыми, сильными, точно такими же, как тогда. Я почувствовала, как жар ударил в лицо.

— Взаимно, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Прошу, присаживайтесь.

Мы сели за стол. Я открыла ноутбук, начала презентацию. Слова вылетали автоматически: цифры, планы расширения, прогнозы.

А он смотрел. Не на экран. На мои губы. На вырез блузки, где виднелась ложбинка между грудей.

Его взгляд был тяжелым, голодным, оценивающим. Таким же, как в том полутемном зале, когда он впервые подошел ко мне.

Я почувствовала, как между ног стало снова влажно. Соски затвердели, выступая твердыми горошинами. Я сжала бедра под столом и продолжила говорить, но голос предательски сел.

Он слушал внимательно. Задавал правильные, профессиональные вопросы. Но каждый раз, когда я наклонялась вперед, чтобы показать график, его глаза скользили по моей груди.

Когда я облизывала пересохшие губы, он задерживал взгляд на них дольше, чем нужно. Это заводило меня до дрожи. Я знала этот взгляд. Я видела его, когда он порол меня плеткой. Когда входил в меня сзади. Когда заставлял меня кончать, сжимая горло.

— У вас очень… впечатляющий бизнес, Виктория Олеговна, — сказал наконец, откидываясь на стуле. Его голос стал ниже, интимнее. — Но я всегда стараюсь понимать не только цифры, но и человека за ними. Скажите… вы когда-нибудь бывали в местах, где не снимают маски? В прямом и переносном смысле.

Я похолодела. Потом жар ударил в лицо так сильно, что мне показалось — он это видит.

— Не понимаю, о чем вы, — ответила слишком быстро.

Он улыбнулся — медленно, хищно, точно так же, как тогда в комнате.

— BDSM-вечеринка. Закрытая. Маски. Черный корсет с перьями. Имя Лили.

Мое сердце остановилось. Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже встал.

— Давайте продолжим разговор в моем кабинете. Здесь… слишком много глаз и прозрачные стены.

Я встала как во сне. Ноги дрожали. Мы шли по длинному коридору. Он уверенно держался впереди, мужественно, широкая спина под пиджаком. Я смотрела на его затылок и чувствовала, как внутри все сжимается от предвкушения, страха и дикого, животного желания.

Мы вошли в его кабинет. Большой, современный, с огромными панорамными окнами на Москву. Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Я повернулась, сердце колотилось где-то в горле.

— Глеб Ильич, я думаю, что…

Он не дал мне договорить.

Звон пряжки ремня разрезал тишину кабинета, как выстрел. Он медленно, уверенно вытащил ремень из брюк. Кожа зашуршала тихо, угрожающе. Его глаза потемнели, стали почти черными.

— Лили, — сказал тихо, но так властно, что у меня подкосились колени, — ты думала, я тебя не узнаю?

Я стояла, прижавшись спиной к двери, и не могла пошевелиться. Воздух в кабинете стал густым. Я чувствовала запах его одеколона, тот же, что и тогда.

Сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах. Между ног пульсировало.

— Это… невозможно, — прошептала дрожащим голосом.

Ворошилов сделал шаг ближе. Ремень в его руке слегка покачивался, как живое существо. Он остановился в полуметре от меня, так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Возможно. Я искал тебя четыре дня. Перерыл все. А ты пришла сама. Прямо ко мне в офис. В этой блузке… с этими губами… с грудью, которую я мял и целовал пять дней назад.

Его взгляд скользнул вниз, остановился на вырезе. Я почувствовала, как соски снова затвердели под тонкой тканью.

— Глеб Ильич… — начала я, но он поднял руку и приложил палец к моим губам.

— Тише. Здесь я решаю, когда ты говоришь. Скажи «красный», если хочешь, чтобы я остановился. Прямо сейчас. И я отпущу тебя. Мы вернемся к цифрам и инвестициям. А если нет… — он наклонился ближе, его дыхание обожгло мою щеку. — То сейчас я напомню тебе, кто ты на самом деле. Лили.

Я молчала. Только дышала тяжело, глядя ему в глаза. Внутри боролись два человека: профессиональная Виктория Олеговна, которая отстояла бизнес и привыкла все контролировать, и та самая Лили, которая пять дней назад кричала от его плетки и умоляла взять ее еще глубже.

Он медленно и понимающе улыбнулся.

— Хорошая девочка.

Ремень щелкнул снова. Он сложил его вдвое, провел кожей по своей ладони. Звук был тихий, но он отозвался во мне электрическим разрядом.

— Повернись, — приказал он мягко, но не терпящим возражения тоном.

Я повернулась лицом к двери. Руки сами легли на прохладное дерево. Он встал сзади, очень близко. Я чувствовала его дыхание на затылке, тепло его тела.

Он не касался меня пока. Просто стоял. Напряжение в воздухе было таким густым, что казалось, его можно резать ножом.

— Ты думала, что сможешь забыть? — прошептал мне в волосы. — Думала, что вернешься к своей правильной жизни и все забудешь?

Пальцы коснулись моей спины, легко, почти невесомо. Я вздрогнула.

— Нет, — выдохнула.

— Громче.

— Нет… я не забыла.

— И что ты чувствовала все эти пять дней, Лили?

Его рука скользнула ниже, по бедру, задрала юбку. Пальцы коснулись края трусиков, уже промокших насквозь.

— Голод, — прошептала я, прижимаясь лбом к двери. — Каждую ночь. Смотрела порно… BDSM… трогала себя… и все равно хотела тебя. Везде. Чтобы ты снова взял меня так, как тогда.

Он тихо, удовлетворенно усмехнулся. Ремень в его руке легко шлепнул по моей ягодице, не сильно, разогревающе. Я вздрогнула и застонала.

— Вот так. Теперь ты снова моя. Прямо здесь. В моем кабинете. И ты будешь молчать и принимать все, что я дам. Поняла?

— Да… Алекс.

— Глеб, — поправил он, но в голосе слышалась улыбка. — Для тебя — Глеб. Или «мой господин».

Ремень снова коснулся моей кожи, на этот раз сильнее. Жгучий, сладкий удар. Я закусила губу, чтобы не стонать громко.

Напряжение в кабинете стало таким, что воздух казался раскаленным. Я стояла, прижавшись к двери, юбка задрана, ладони мокрые, а он стоял сзади с ремнем в руке и смотрел на меня так, будто собирался съесть.

И я хотела этого. Всем телом. Всем сердцем.

— Пожалуйста… — выдохнула.

— Пожалуйста — что? — голос стал жестче.

— Возьми меня… господин.

Он наклонился к моему уху.

— Хорошая девочка.

И ремень снова взлетел.

Смотрел на мою Лили, прижатую к двери моего кабинета, и внутри меня все кипело.

Пять дней я искал эту женщину как одержимый, а она сейчас стояла здесь, в моем кабинете, в деловой блузке с глубоким вырезом, в юбке-карандаш, задранной выше ягодиц, и глазами, полными того самого огня, который я видел в той комнате с красными стенами.

— Хорошая девочка, — повторил тихо и резко взмахнул ремнем.

Удар пришелся точно по правой ягодице — жгучий, но не слишком сильный. Лили (нет, теперь уже Виктория, но для меня она все еще Лили) вздрогнула всем телом и тихонько застонала, прикусив губу.

Я видел, как ее кожа мгновенно покраснела, как на ней проступил четкий след.

— Еще? — спросил, проводя ремнем по ее левой ягодице.

— Да… — выдохнула. Голос дрожал, но в нем было столько желания, что у меня член дернулся в брюках. — Пожалуйста…

Я ударил снова. Сильнее. По левой. Потом по правой. Ритмично, не торопясь, чередуя стороны.

Каждый шлепок оставлял ярко-розовые полосы на ее полной, мягкой попке. Она дернулась, но не отстранилась, наоборот, выгибалась навстречу, подставляясь.

Она была невероятно возбуждена, я видел, что ее трусики промокли так, что ткань стала почти прозрачной.

— Смотри, какая ты мокрая, — прорычал я, проведя пальцами по ее промежности. — Течешь, как тогда. Пять дней ждала, да?

— Да… — всхлипнула она. — Я… я трогала себя каждый вечер… представляла тебя… везде… пожалуйста…

Я отбросил ремень на стол. Расстегнул брюки. Член вырвался наружу, тяжелый, твердый, с каменными яйцами, головка раздута, на ней блестела смазка. Я схватил ее за волосы, оттянул голову назад.

— На колени. Возьми в рот.

Она опустилась мгновенно, как будто только этого и ждала. Глаза заглянули мне в лицо, покорные, голодные. Полные губы раскрылись. Я провел головкой по ним, размазывая влагу.

— Соси, Лили. Глубоко. Покажи, как ты соскучилась.

Она обхватила меня губами жадно, горячо. Язык прошелся по нижней стороне, потом она втянула головку глубже, до самого горла.

Я застонал, сжал ее волосы сильнее и начал трахать рот. Не грубо, но настойчиво, чувствуя, как она давится, как слюни текут по подбородку, как она смотрит на меня снизу вверх и не отводит взгляд.

— Вот так… хорошая… глубже… бери весь.

Она старалась. Глотала, сосала, облизывала яйца, когда я выходил. Руки легли мне на бедра, пальцы впились в мышцы. Я даже видел, как она течет, ее влага капала на пол между коленями.

Я не выдержал долго. Вытащил член из ее рта, поднял за волосы и развернул лицом к стене.

— Стоять. Ноги шире.

Она послушалась. Я задрал юбку выше, сдвинул трусики в сторону и одним мощным толчком вошел в ее киску по самые яйца.

— А-а-а! — вырвалось у нее.

Я сразу зажал ей рот ладонью, чтобы в приемной не было слышно, хотя мне было все равно.

— Тише, — прошептал на ухо, начиная долбить ее жестко и глубоко.

Вика приглушенно и отчаянно застонала мне в ладонь. Я брал ее стоя, одной рукой зажимая рот, второй сжимая грудь через блузку. Каждый толчок заставлял ее полную грудь колыхаться. Ее киска была горячей, мокрой, мышцы сжимались вокруг меня.

— Кончай, — приказал ей на ухо. — Сейчас. На мне. Покажи, как ты меня хотела.

Она затряслась. Оргазм накрыл резко, тело выгнулось, киска запульсировала, соки потекли по моим яйцам. Я продолжал долбить, продлевая ее удовольствие, пока Вика не обмякла в моих руках.

Но я еще не кончил. Вышел из нее, развернул лицом к себе, поднял на руки, понес к рабочему столу, посадил на край. Бумаги полетели на пол. Я вошел в нее снова — резко, глубоко. Вика обхватила меня ногами за талию, вцепилась в плечи.

— Еще… — шептала мне в губы. — Пожалуйста… сильнее…

Я трахал ее жестко, стол скрипел под нами. Поцеловал впервые по-настоящему, глубоко, жадно, кусая губы. Она отвечала так же отчаянно, как будто боялась, что это сон.

Я кончил первым. Заполняя ее горячей спермой, даже не думал предохраняться, что я делаю всегда, а вот с ней мне этого не нужно. Вика кончила сразу после меня, сжимаясь вокруг члена так сильно, что я чуть не зарычал.

Мы стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Я поцеловал ее в висок.

— Одевайся, — сказал хрипло. — Ты едешь ко мне. Сейчас. Я не отпущу тебя сегодня.

Она кивнула, не споря. Глаза блестели.

Через двадцать минут мы уже были в моей машине. Я вел одной рукой, второй держал ее ладонь. В квартире я даже не дал ей осмотреться.

Дверь закрылась, я прижал ее к стене в прихожей. Сорвал блузку, расстегнул бюстгальтер. Грудь вырвалась на свободу, тяжелая, полная, соски твердые.

Взял один в рот, сильно засосал, прикусил. Вика застонала, запустив пальцы мне в волосы. Я стащил с нее юбку, трусики. Поднял на руки и понес в спальню. Бросил на кровать. Быстро разделся сам.

— На четвереньки, — приказал я.

Она встала, я пристроился сзади, провел рукой по ее все еще розовым ягодицам и вошел в киску одним толчком.

Трахал медленно, глубоко, наслаждаясь каждым сантиметром. Потом вышел и прижался головкой к ее анусу.

— Расслабься, — приказал.

Она выдохнула, я медленно вошел в попку, Виктория громко застонала, опустилась грудью на кровать, раскрывая себя предо мной полностью.

Я начал двигаться, сначала осторожно, потом все жестче. Одна рука легла ей на киску, вторая на горло.

— Кончай, — рычал. — Кончай, пока я беру твою тугую попку.

Она кончила. Сильно, с криком, сжимаясь вокруг меня. Я продержался еще несколько толчков и кончил сам, заполняя ее своей спермой.

Но это было только начало.

Мы занимались сексом всю ночь. На кровати. На полу. В душе. Я порол ее ремнем, пока она стояла раком. Заставлял сосать мой член, пока лизал ее киску. Она кончала снова и снова, кричала, всхлипывала, умоляла не останавливаться.

Под утро мы лежали на смятых простынях. Она была вся в моих следах: укусы, красные полосы, сперма на животе, груди, бедрах. Я притянул ее к себе, поцеловал в губы медленно, нежно.

— Расскажи мне все, — попросил тихо. — Кто ты на самом деле. Что ты любишь. Чего боишься. Я хочу знать тебя всю.

Вика улыбнулась устало и начала говорить. О бывшем, о бизнесе, о том, как четыре года жила как монахиня. О том, как Кира вытащила ее на ту вечеринку. О том, как она боялась и как в итоге сдалась полностью.

Я рассказывал ей о себе. О разводе. О работе, которая заменяла мне все. О том, как психолог говорил, что мне нужно научиться отпускать контроль, и как я нашел это только с ней.

Мы говорили до утра. Целовались. Я снова входил в нее, но уже медленно, нежно, без порки. Просто любил ее тело.

Когда рассвет начал пробиваться сквозь шторы, Вика уже спала у меня на груди.

Я смотрел на нее и понимал: я не отпущу. Никогда. Таких женщин не отпускают, с ними не играют, такие встречаются раз в жизни.

Лили. Вика. Она моя.

Прошла семь дней, которые перевернули всю мою жизнь.

Мы практически не расставались с Глебом. Утром он забирал меня из дома или я сама приезжала к нему. Вечером мы ужинали вместе, иногда в ресторане, иногда он готовил сам, а я сидела на кухонном островке в одной его рубашке и смотрела, как он режет овощи.

А ночью… ночью он брал меня так, как никто и никогда раньше. Мягко и жестко одновременно. С любовью и с той самой властью, от которой у меня до сих пор подкашивались колени.

Я боялась спугнуть это счастье. Боялась до дрожи. Каждый раз, когда он уходил в душ или отвечал на рабочий звонок, внутри меня поднималась паника: «А вдруг это сон? Вдруг завтра он поймет, что я обычная тридцатишестилетняя женщина с лишним весом, со шрамами от прошлого, и просто исчезнет?»

Но потом он возвращался, обнимал меня сзади, целовал в шею и шептал: «Моя». И страх отступал.

Сегодня я снова была у него. Утром заехала в дорогой бутик нижнего белья, в тот самый, куда раньше даже не заглядывала, потому что считала, что «мне это не идет» и я слишком большая для такого.

Купила комплект, от которого у самой перехватило дыхание: черный кружевной корсет с открытой грудью, прозрачные трусики-стринги и чулки с широким кружевным поясом.

Надела все это под длинный бежевый плащ. Ничего больше. Даже бюстгальтера не было.

Сердце колотилось, когда я ехала к Глебу в офис. Секретарь уже знала меня в лицо и просто улыбнулась, но явно не по-доброму, потому что я поняла: все в офисе считают, что их босс сделал неправильный выбор.

— Глеб Ильич ждет вас в кабинете, Виктория Олеговна.

Я вошла. Он сидел за столом, что-то писал. Поднял глаза, и его взгляд мгновенно потемнел.

— Закрой дверь, — сказал Глеб низким голосом.

Я закрыла. Щелкнул замок. Глеб встал, медленно обошел стол. Остановился в шаге от меня. Его глаза скользнули по плащу, по моим ногам в туфлях на высоком каблуке.

— Сними, — приказал.

Я расстегнула плащ. Он упал к моим ногам. Глеб выдохнул сквозь зубы. Долго, жадно, почти хищно смотрел. Потом подвели меня к своему столу, вязал за талию, усадил на край стола прямо на документы.

— Раздвинь ноги.

Я послушалась. Он опустился на колени прямо передо мной, сдвинул тонкую полоску трусиков в сторону и жадно прижался ртом к моей киске. Язык прошелся по клитору, потом вошел внутрь. Я вцепилась пальцами в его волосы и застонала в голос.

— Тихо, — рыкнул, не отрываясь. — Или я заткну тебе рот своим членом.

Я закусила губу, но стон все равно вырвался. Он вылизывал меня долго, как будто неделю не ел. Два пальца вошли в меня, третий вошел в попку. Я выгнулась, задрожала и резко, сильно кончила ему на язык с всхлипом.

Глеб встал, расстегнул брюки. Член был уже твердый, тяжелый. Он вошел в меня одним толчком, глубоко, до самого основания.

Стол скрипел под нами. Он трахал меня жестко, одной рукой зажимая рот, второй сжимая грудь. Каждый толчок был как удар и разрывал меня на части.

Я кончила еще раз, сжимаясь вокруг него так сильно, что он зарычал и кончил сам. Его горячая и густая сперма заполнила меня.

Мы тяжело дышали, Глеб поцеловал меня в висок.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — Каждый день.

Я улыбнулась, прижимаясь к нему.

— И ты меня.

Вечером ко мне пришла Кира. Мы сидели на моей кухне, я в рубашке Глеба, с бокалом вина в руке. Кира, как всегда, была в своем кожаном комбинезоне и с искрой в глазах.

— Ну рассказывай! — потребовала она. — Ты светишься, как новогодняя елка. Что он с тобой делает?

Я рассмеялась. Щеки горели.

— Кира… я никогда такого не испытывала. Он доминирует. Мягко, но… жестко. Я сама прошу, чтобы он меня отшлепал. Сама прихожу к нему в офис в одном плаще и прозрачном белье. Сегодня он посадил меня на стол и вылизывал так, что я чуть не потеряла сознание. А потом трахнул прямо там. Я… я не стесняюсь своего тела с ним. Совсем. Он смотрит на меня так, будто я самая красивая женщина на свете. И я ему верю. Я удивляюсь своей покорности с ним, я хочу ему подчиняться.

Кира присвистнула.

— Вика, ты наконец-то нашла своего мужчину, с которым ты можешь позволить все и еще немного больше. Это очень ценно — встретить такого партнера. Я очень рада за тебя.

Я улыбнулась, но в этот момент телефон завибрировал на столе. Сообщение от неизвестного номера.

Я открыла.

Фото.

На нем была я. В той самой приватной комнате. Черный корсет с перьями, маска на лице, но фигура узнаваема. Я стою раком, опираясь руками о стену. Глеб сзади, глубоко внутри меня. Его рука на моем горле. Мой рот приоткрыт в крике.

Подпись:

«Если не принесешь 5 миллионов до конца недели — это увидят все. Твой бывший муж не шутит».

Я похолодела. Руки задрожали. Телефон чуть не упал.

— Вика? — Кира нахмурилась. — Что случилось?

Я не ответила. Быстро позвонила Глебу. Гудки. Еще раз. Гудки. «Абонент временно недоступен».

Паника накрыла волной. Я села на пол, прижав телефон к груди.

— Кира… это Семен. У него фото из той комнаты… Он требует пять миллионов… Иначе всем покажет. Как такое возможно?

Кира выругалась. Обняла меня.

— Звони Глебу еще раз. Он придумает. Он не бросит тебя.

Я позвонила снова. Тишина. Глеб не отвечал.

А в голове крутилось только одно: «Я только начала быть счастливой… Неужели все снова рухнет?». И если это на самом деле Семен, я придушу его собственными руками.

Смотрел на человека, которого когда-то Вика называла своим мужем, стоя в полутемном переулке, и хотел его убить.

Семен. Обрюзгший, с красными прожилками на лице и глазами, в которых смешались злоба, страх и мерзкая уверенность, что он все еще может ее сломать.

Чувствовал, как внутри меня поднимается ярость — тяжелая, раскаленная ярость, такая, какую я не испытывал никогда в жизни. Не просто злость.

Это было желание защитить. Убить. Разорвать на части того, кто посмел причинить ей боль.

— Значит, ты и есть тот самый «инвестор», — процедил он, криво ухмыляясь. — Тот, кто трахает мою бывшую шлюху в масках и перьях за закрытыми дверями.

Слова ударили как нож. Я сделал шаг ближе. Мой голос был низким, но в нем уже бушевала буря.

— Еще одно слово про нее в таком тоне, и я не просто сломаю тебе руку. Я сломаю тебя всего. Ты понял?

Семен нервно и натянуто рассмеялся, но в глазах мелькнул настоящий страх.

— Ого, какой защитник нашелся. Пять миллионов с тебя, мужик. Или завтра это фото будет у всех ее клиентов, у партнеров, у каждой сплетницы в салонах. Представляешь заголовки? «Владелица сети салонов — любительница групповухи в BDSM-клубах». Она же бизнес-леди, да? Опозорится на весь город. А я буду смотреть, как она снова станет никем. Как всегда.

Сжал кулаки до белых костяшек. Внутри что-то надломилось. Не от страха за бизнес. От мысли, что она снова заплачет. Что те самые глаза, которые смотрели на меня с полным доверием, снова наполнятся болью из-за этого ублюдка.

— Ты серьезно думаешь, что я позволю тебе шантажировать мою женщину? — прорычал, делая еще шаг.

— Твою женщину? — Семен сплюнул под ноги. — Она всегда была моей. Толстая корова, которая думает, что если наденет корсет, то станет богиней. Я ее знаю лучше тебя. Она кончает, только когда ее унижают. Так что давай деньги, и я исчезну. Пять миллионов. Наличкой. До конца недели.

Это было последней каплей.

Ударил первым. Кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что голова Семена дернулась назад, а он сам отлетел к стене. Я схватил его за воротник пальто и прижал к кирпичам так, что его ноги едва касались земли.

— Слушай меня внимательно, мразь, — проговорил ему прямо в лицо, мой голос дрожал от ярости. — Ты не получишь ни копейки. Ни одной. Потому что, если это фото хоть где-то всплывет, я не буду звонить в полицию. Я найду тебя сам. И тогда ты не только руку потеряешь. Я сломаю тебе все, что можно сломать. А потом буду смотреть, как ты ползаешь и просишь пощады. За каждую слезу, которую она пролила из-за тебя.

Семен попытался вырваться, но я держал крепко. Он оскалился, изо рта потекла кровь.

— Ты думаешь, она будет с тобой, когда узнает, что ты ее бывшего избил? Она всегда была слабой. Испугается и прибежит обратно ко мне. Как всегда.

Я не выдержал.

Второй удар был в солнечное сплетение. Он согнулся пополам. Я схватил его за запястье, вывернул руку за спину и нажал. Хруст кости был громким, отвратительным. Семен заорал тонко, по-бабьи.

— Это за каждую слезу, которую она пролила из-за тебя, — сказал спокойно, хотя внутри меня все кипело. — А если ты еще раз приблизишься к ней или к ее бизнесу, я вернусь. И тогда ты уже не встанешь.

Отпустил его, Семен сполз по стене, держась за сломанную руку и скуля. Сплюнул ему под ноги и ушел, не оглядываясь. В груди бушевала смесь ярости, облегчения и какого-то нового, незнакомого чувства.

Я впервые в жизни понял, что готов убить за женщину. Не просто взять ее. Не просто поиграть. А защищать. Уничтожать любого, кто посмеет ее тронуть.

В машине я завел мотор и только тогда позволил себе выдохнуть. Руки дрожали. Я вспомнил ее звонок вчера вечером. Голос дрожал, она едва дышала в трубку:

— Глеб… Семен… у него фото… из той комнаты… пять миллионов… иначе всем покажет… я не знаю, что делать… я так боюсь…

Вика позвонила, когда я был на совещании, но сразу вышел. Взял у нее адрес бывшего и сказал только одно:

— Сиди дома. Я разберусь. И не плачь. Слышишь? Не плачь, моя хорошая.

Теперь я ехал к ней. Быстрее, чем разрешено. В голове крутилось только одно: она моя. Не просто женщина для игр. Моя. И я не отпущу ее никогда.

Припарковался у ее дома, поднялся на этаж и открыл дверь своим ключом, Вика дала мне его неделю назад. В квартире было тихо, только в спальне горел приглушенный свет.

Вика сидела на краю кровати в моей рубашке, обхватив себя руками. Глаза красные, по щекам текли слезы. Увидев меня, вскочила и бросилась ко мне, как будто боялась, что я исчезну.

— Глеб… он… я не знаю, что делать… если это всплывет… я только начала быть счастливой… Неужели все снова рухнет?

Я поймал ее, прижал к себе крепко-крепко, так, чтобы она почувствовала, что я здесь. Поцеловал в макушку, в мокрые от слез щеки, в дрожащие губы.

— Все уже решено, — прошептал, мой голос сорвался от переполнявших меня эмоций. — Он больше никогда не подойдет к тебе. Ни с фото, ни с угрозами. Мы встретились, и он понял. Я не позволю никому тебя сломать. Никогда.

Вика отстранилась, посмотрела мне в лицо. Глаза расширились, когда увидела разбитые костяшки.

— Ты… ты что сделал?

— То, что должен был сделать мужчина, который любит свою женщину.

И поцеловал ее медленно, нежно, без всякого доминирования. Просто поцеловал. Губы мягкие, соленые от слез. Вика всхлипнула и ответила, обнимая меня за шею так, будто я был единственным, кто держит ее в этом мире.

Поднял на руки, отнес на кровать и осторожно уложил. Сегодня не будет ремней. Не будет приказов. Не будет плетки. Сегодня я просто хотел любить ее. Показать, что она в безопасности. Что она моя не на одну ночь, а навсегда.

Расстегнул рубашку на ней, поцеловал каждый сантиметр кожи, который открывался. Грудь, живот, бедра. Нежно, медленно, как будто у нас все впервые. Вика дрожала под моими губами, пальцы запутались в моих волосах.

— Глеб… — прошептала дрожащим голосом. — Я так боялась… так сильно боялась потерять тебя…

— Не бойся, — ответил я, целуя ее между ног. Язык мягко и ласково скользнул по половым губам. — Я здесь. И никуда не уйду. Я люблю тебя, Вика. Слышишь? Люблю.

Она выгнулась, тихо застонала. Но я не торопился. Вылизывал ее медленно, глубоко, пока она не начала дрожать и шептать мое имя как молитву.

Когда Вика кончила первый раз, мягко, протяжно, со всхлипом, я поднялся, разделся и вошел в нее медленно, полностью. Без резких толчков. Просто заполнил собой.

Мы двигались вместе. Нежно. Глубоко. Я целовал ее губы, глаза, шею. Она обнимала меня ногами за талию, прижалась всем телом, будто хотела раствориться во мне.

— Я люблю тебя, — сказал в губы, когда почувствовал, как она снова начинает дрожать. — Слышишь? Люблю. И хочу быть с тобой всегда. Не на одну ночь. Не на неделю. Навсегда. Ты моя. Моя Лили. Моя Вика.

Она кончила второй раз тихо, со всхлипом, сжимаясь вокруг меня так сильно, что я едва сдержался. Я кончил следом, заполняя ее горячо и глубоко, но без спешки, просто отдавая ей все, что у меня было.

Мы лежали, не разъединяясь. Я целовал ее мокрые от слез щеки, гладил по волосам.

— Не плачь, моя хорошая, — прошептал, чувствуя, как у самого щиплет в глазах.

— Я плачу от счастья, — ответила Вика, улыбаясь сквозь слезы. — Ты… ты правда хочешь быть со мной всегда? Несмотря ни на что?

— Да, — поцеловал ее в лоб, в кончик носа, в губы. — Ты моя. И я не отпущу тебя никогда. Ни из-за бывшего, ни из-за фото, ни из-за чего. Мы вместе. Поняла?

Она кивнула, прижалась лицом к моей груди и тихо заплакала, но уже от облегчения, от любви, от того, что наконец-то могла не бояться.

Я держал ее, гладил по волосам и думал только об одном: я готов был убить за эти слезы. И я никогда не позволю, чтобы они были от боли. Только от счастья.

Навсегда.

Сегодня ровно три месяца, как мы с Глебом перестали притворяться, что это просто страсть, просто игра, просто «пока».

Три месяца с того вечера, когда он прижал меня к себе после всего, что случилось с Семеном, поцеловал в мокрые от слез щеки и сказал: «Я люблю тебя. Навсегда».

Я тогда заплакала еще сильнее, но уже от счастья, которое разрывало грудь. А он просто держал меня и повторял эти слова снова и снова, пока я не поверила.

За эти три месяца я перестала бояться своего тела. Перестала прятаться. Перестала думать, что я толстая. Глеб научил меня этому — не словами, а каждым своим взглядом, каждым прикосновением, каждым «ты моя».

Я научилась смотреть на себя в зеркало и видеть не недостатки, а женщину, которую он хочет так сильно, что иногда забывает дышать.

И сегодня я решила вернуть ему долг. Сегодня я буду его госпожой.

Я стояла посреди нашей спальни в черном кожаном белье, которое купила специально для этого вечера. Корсет обхватывал талию так плотно, что грудь казалась еще полнее, а соски уже торчали сквозь тонкие вырезы.

Трусики-стринги были почти прозрачными, а чулки с широким кружевным поясом подчеркивали каждый изгиб бедер. На кровати лежали наручники, черная шелковая повязка на глаза и бутылочка массажного масла с теплым ароматом ванили и сандала.

Я улыбнулась своему отражению. Сегодня я не Лили. Сегодня я та, кто будет командовать.

Глеб должен был вернуться с работы через двадцать минут. Я знала, что он устал, последние дни были тяжелыми, много совещаний, много давления.

Ему нужно было расслабиться. Полностью. Отдать мне контроль. И я собиралась сделать так, чтобы он запомнил этот вечер навсегда.

Когда в замке щелкнул ключ, я уже ждала в коридоре. Завязала ему глаза, сказав, чтобы он мне доверился, взяла за теплую и сильную руку, повела в спальню молча.

Он не спрашивал. Просто шел за мной, доверяя. Я закрыла дверь, начала раздевать, а когда мой мужчина был совсем обнаженным, повернула его лицом к кровати и прошептала на ухо:

— Ложись на спину, любимый. Руки вверх.

Он послушался. Я видела, как у него напряглись мышцы, как он пытался понять, что происходит. Когда Глеб лег, я быстро защелкнула наручники на его запястьях, приковав их к изголовью кровати. Металл щелкнул тихо, но для меня это был самый сладкий звук на свете.

Сняла повязку, Глеб открыл глаза. В них было настоящее удивление, он посмотрел на меня, на мое кожаное белье, на то, как я стою над ним, как королева.

— Вика… — выдохнул, голос уже был низким, хриплым.

Я улыбнулась и провела пальцем по его груди, спускаясь ниже.

— Сегодня ты не Глеб Ильич. Сегодня ты мой. Мой мужчина. Мой подчиненный. И ты будешь делать все, что я скажу. Понял?

Он сглотнул. В глазах вспыхнуло что-то новое, смесь шока, возбуждения и абсолютного доверия.

— Да… госпожа.

Слово «госпожа» из его уст прозвучало так, что у меня между ног мгновенно стало горячо и влажно. Я наклонилась, жадно поцеловала его в губы, но не давая ему углубить поцелуй.

Он лежал передо мной полностью обнаженный, сильный, напряженный, член уже стоял, был твердым и тяжелым, головка блестела.

Я взяла массажное масло, капнула немного на ладони и начала медленно, очень медленно массировать его грудь, плечи, руки. Мои пальцы скользили по коже, разминали мышцы, которые были каменными от усталости.

Глеб закрыл глаза и тихо застонал. Я спустилась ниже, по животу, по бедрам, обходя член, который дернулся от моего дыхания.

— Ты такой красивый, когда расслабляешься… — прошептала и наконец взяла его в руку. Горячий, пульсирующий. Я наклонилась, провела языком по всей длине от основания до головки. Глеб выгнулся, звякнули наручники.

— Вика… Госпожа…

Улыбнулась, взяла его в рот глубоко, медленно, обхватывая губами. Я сосала его долго, жадно, но каждый раз, когда чувствовала, что он приближается к оргазму, останавливалась. Вынимала член изо рта, проводила языком по головке и смотрела, как он дрожит.

— Не смей кончать, — приказала строго. — Пока я не разрешу.

Он зарычал почти по-звериному. Я продолжала мучить его ртом, пока его бедра не начали дергаться. Тогда я села ему на бедра, отодвинув трусики в сторону, прижалась мокрой киской к его члену и начала медленно скользить, не давая ему войти.

— Чувствуешь, как я теку? — прошептала в губы. — Это все для тебя. Но сегодня ты будешь терпеть. Раздвинь ноги, да, вот так.

Слезла с него, взяла бутылочку масла, капнула на пальцы и медленно, очень медленно ввела два пальца в его попку. Глеб резко вдохнул.

Я нашла твердый бугорок простаты и начала массировать его круговыми движениями, одновременно стимулируя член второй рукой.

— Блядь… Вика… Госпожа… пожалуйста… — Глеб уже не стеснялся. Голос хрипел, умолял меня. Наручники звенели, мышцы на руках напряглись до предела.

— Что «пожалуйста»? — ускорила движения пальцев. — Скажи. Я хочу услышать, как ты просишь.

— Пожалуйста… дай мне кончить… я не могу… я сейчас взорвусь…

Улыбнулась, убрала руки, забралась выше и села ему на лицо. Мокрая, горячая киска прижалась к его губам. Глеб застонал и начал жадно и отчаянно лизать меня, как будто от этого зависела его жизнь.

Я схватила его за волосы и начала сильно, ритмично тереться о его лицо, чувствуя, как его язык проникает глубже, как он сосет клитор.

— Вот так… лижи меня… хороший мальчик… да, мой хороший мальчик, вылижи свою госпожу.

Я двигалась все быстрее. Глеб стонал мне в киску, язык работал без остановки. Я почувствовала, как внутри меня нарастает волна.

А потом услышала его приглушенный рык. Он кончил. Сильно. Горячие струи спермы брызнули ему на живот, на грудь, даже на подбородок, он кончил, даже не прикасаясь к себе. Просто от того, как я терлась о его лицо.

Это стало последней каплей и для меня. Я закричала, кончила следом, резко, ярко, заливая его лицо своими соками.

Обмякла, тяжело дыша. Слезла с него, легла рядом, медленно и нежно, пробуя себя на его языке, поцеловала в губы.

— Я люблю тебя. И сегодня я хотела, чтобы ты почувствовал то же, что чувствую я рядом с тобой. Полную отдачу. Полное доверие.

Глеб посмотрел на меня. В его глазах было столько тепла, столько удивления и любви, что у меня снова защемило в груди.

— Ты… ты только что сделала меня своим, — сказал он хрипло и улыбнулся. — Полностью. И я… черт, я никогда не думал, что мне это так понравится.

Я расстегнула наручники. Он сразу обнял меня, прижал к себе и поцеловал уже по-настоящему, глубоко и жадно.

— Спасибо, моя госпожа, — прошептал в губы. — И… я люблю тебя. Больше жизни.

Пригород. Я стоял на краю участка, где уже поднимались стены нашего будущего дома, и смотрел, как закат окрашивает небо в мягкие розовые и золотые тона.

Внизу, у подножия холма, река тихо несла свои воды, а ветер шевелил высокую траву. Здесь, в этом еще недостроенном, но уже таком родном месте, я впервые за долгое время почувствовал, что жизнь наконец-то сложилась так, как должна.

Вика шла ко мне по тропинке, медленно, осторожно, одной рукой поддерживая округлившийся живот.

Шестой месяц. Наш малыш уже активно толкался, и каждый раз, когда я прикасался ладонью к ее животу, меня переполняло такое глубокое чувство, что хотелось встать на колени и говорить «спасибо».

Она была прекрасна. Не просто красива — она светилась. Кожа стала еще нежнее, грудь налилась, бедра округлились, и я сходил с ума по каждому новому изгибу ее тела.

По той мягкости, которая теперь окружала нашу крохотную жизнь. По тому, как она иногда морщилась от усталости, а потом улыбалась мне так, будто я был единственным человеком на земле, способным сделать ее счастливой.

— Ты опять здесь, — сказала тихо, подходя ближе. Голос у Вики стал ниже, бархатнее за эти месяцы. — Строители уже уехали, а ты все стоишь и смотришь.

Осторожно обнял ее, обхватил ладонями живот и прижался лбом к ее лбу.

— Здесь будет наша спальня, — прошептал. — А там, за окном, сад. Представляешь, как он будет бегать по траве? Наш малыш. И, может… не один.

Вика улыбнулась.

— Ты уже строишь дом для целой оравы?

— Для нашей семьи, — ответил и поцеловал ее. Нежно. Так, словно боялся, что она растворится. — Я хочу, чтобы у нас было все. Чтобы он рос здесь, где пахнет лесом и рекой. Чтобы ты могла выйти на террасу и увидеть меня, возвращающегося домой. Чтобы мы никогда не расставались.

Мы медленно вернулись к машине, поехали в город. Сегодня был особенный вечер. Не просто ужин. Не просто ночь. Сегодня я хотел показать ей, как сильно я ее люблю. Как сильно я хочу свою женщину — даже сейчас, когда она носит нашего ребенка.

Дома сразу повел Вику в спальню. Свет был приглушен, только ночник, и я зажег несколько свечей. Помог Вике снять платье, осторожно, будто разворачивал подарок.

Ее тело было родным и таким новым одновременно. Живот округлый, теплый, кожа натянутая и сияющая. Грудь тяжелая, соски темнее, чем раньше. Я опустился на колени и поцеловал живот.

— Я так тебя люблю, — прошептал прямо в кожу. — Обоих вас.

Вика провела пальцами по моим волосам.

— И я тебя люблю. Я уже очень возбужденная. Возьми меня… медленно и осторожно.

Встал, поцеловал глубоко и без спешки в губы. Мы начали раздевать друг друга. Я помог Вике лечь на кровать, подложил под спину подушки, чтобы ей было удобно.

Потом лег рядом и продолжил целовать шею, ключицы, грудь. Нежно взял сосок в рот, чувствуя, как Вика вздрагивает и тихо стонет.

Мои руки скользили по ее бедрам, по животу, по тому месту, где билось сердце нашего ребенка. Опустил голову между ее бедер, гладкая киска уже блестела смазкой, моя малышка была возбужденная, с беременностью она хотела меня всегда, и я всегда давал ей много оргазмов.

Начал вылизывать, задевая клитор, Вика уже стонала в голос, разводила бедра шире, открывая себя мне еще больше.

Первый оргазм случился быстро, ее бедра задрожали, комнату пронзил крик, Вика дала мне еще больше влаги, я все слизал.

Когда вошел в нее, это было медленно. Очень медленно. Я боялся каждого резкого движения. Боялся навредить. Устроился между ее ног, опираясь коленями на кровать.

— Я не стеклянная ваза, любимый… Просто возьми меня.

Мы двигались в одном ритме, плавно, глубоко, словно танцевали под музыку, которую слышали только мы. Я целовал ее губы, смотрел в глаза и видел в них все: и ту первую ночь в масках, и страх, и доверие, и любовь, которая выросла из всего этого.

Вика кончила второй раз, протяжно, сжимаясь вокруг меня так нежно, что я едва сдержался. Я последовал за ней через несколько мгновений, изливаясь в нее медленно, бережно, будто отдавая ей всю свою душу.

Потом мы долго лежали, я гладил ее живот и думал о том, как все начиналось.

Вспомнил тот вечер, когда Артем буквально вытащил меня на эту чертову вечеринку. Я стоял в полутемном зале в маске и думал: «Что я здесь делаю? Сорок лет, разведенный, зажатый, как пружина. Это все ерунда. Игры взрослых людей, которые не могут найти счастье по-настоящему». Я уже собирался уйти, когда увидел ее.

Высокую, пышную блондинку в черном корсете с перьями. Она нервничала. Поправляла маску, переминалась с ноги на ногу.

Но при этом стояла так прямо, с высоко поднятой головой, что у меня внутри что-то щелкнуло. Не просто желание. Что-то глубже. Я понял: вот она. Та, которую я ждал всю жизнь, сам того не зная.

Сейчас, глядя на нее, беременную, счастливую, я улыбался этой мысли. Какой же я был дурак тогда. Думал, что это всего лишь вечеринка. А на самом деле это была встреча с судьбой. С моей женщиной. С матерью моего ребенка. С той, кто сделала меня настоящим, любящим, готовым на все ради семьи мужчиной.

Я сделал предложение Вике еще три месяца назад, но мы решили подождать со свадьбой до рождения малыша. Я хочу, чтобы в этот день она стояла рядом со мной в белом платье, счастливая, красивая.

Думая об этом, прижал Вику еще ближе, закрыл глаза. В голове крутились образы будущего: как наш сын или дочь будет бегать по новому дому, который я уже строю. Как мы будем встречать рассветы на террасе. Как я буду просыпаться каждое утро и видеть ее рядом.

Я не хотел идти на ту вечеринку. Думал, что это глупость. А вместо этого нашел там самое главное в своей жизни.

Мою Вику.

Мою любовь.

Мои сто килограмм покорности и счастья.