Авдеева мамаша была из мышей, но в пятнадцать лет спуталась с верхолазом, так Авдей и получился. Когда бабка, тридцатидвухлетняя прямодушная пекарша, узнала об этом, она первым делом сказала Авдеевой мамке:

— Дура.

— Чё это? — возмутилась Авдеева мамаша.

— Да вот и вышло, что дура. Во, лыбится стоит, поглядите на неё. Дура и есть. Кого я воспитала…

— Я его люблю, — озвучила очевидное мать.

— Кто б сомневался, — огрызнулась бабка. — Ну Соня, ну вот как так-то? Ты ж образованная, должна понимать. Вот дипломную ты делала, про маргаритки свои. Цветы растила. Чтобы белые цветы получались, надо было белые с белыми скрещивать, тогда всё по красоте. А у тебя самой чего вышло? Ты — белая маргаритка, а скрестилась с красным типа что цветком, чтоб черти его взяли. И чего получится?

— Дитё, — Авдеева мамаша потупилась.

— Да, дитё, но какое? — горестно вздохнула бабка. — Ой, только бы обошлось.

Обошлось, да не совсем. Мастью Авдей удался в мать, а статью — в папашу, но только внешне, потому что на верхолаза он не потянул. Связки слабые, суставы не те, объяснили Авдеевой мамаше. Пацан-то конечно имеет правильную длину конечностей, но на верхотуру его пускать нельзя, сорвётся, потому что стать у него папашкина, а начинка мамашкина. Ну и ладно тогда, махнула рукой Авдеева мамаша. Пусть живёт, как есть. Образование-то можно ему? А чего нельзя? удивился врач. С головой у него порядок. Пусть образовывается, но не по верхолазным программам, а по вашим, мышиным. У него нормально всё, только строение тела больше на верхолазное похоже. Длинноногий и длиннорукий. А связки не те. И суставы слабые. Отдай его, девка, потом на обучение… ммм… эээ… на сантехническое, что ли. Или в электрики. Нормально получится.

Нормально и получилось. Верхолаз, собака, мамку бросил, само собой разумеется, а в восемнадцать она удачно вышла замуж, за такого же мыша, как и сама, и очень скоро у трехлетнего Авдея образовался сперва брательник, Петюнька, такой же коренастенький, как папка, а затем объявилась сестренка, Аська, тоже коренастенькая, и хорошенькая, как картинка. Авдей мать к малышне не ревновал, наоборот, мелкие ему нравились, он с удовольствием с ними возился, забирал из садика, а позже — из школы. Да и вообще, семья у Авдея была хорошая. Веселая, дружная. Правильная. Папка, пусть не родной, но мужик добрый, покладистый, работал на уборочной машине, три робота под началом имел, мамка трудилась в городском озеленении, выращивала свои цветочки, по сезонам на клумбы их поставляла и сажала, в общем, всё было очень даже ничего. В двенадцать лет Авдея отрядили учиться по электрическому делу, и выяснилось, что он для этого очень даже подходит, потому что пальцы ему достались от негодяя-верхолаза — ловкие, длинные, сильные. Порт нужный отжать, клемму подправить, даже скрутку по старинке сделать для него проблемой не стало. И голова Авдею досталась светлая, схемы, положенные к изучению, он щелкал, как семечки. С одногрупниками по учёбе сначала не заладилось, но потом Авдей доказал, что «ходули длинные и руки-загребуки» вещь полезная. Кому-то от него по жопе прилетело, чей-то мешок с обувкой на дереве оказался, так высоко, что фиг достанешь… в общем, от Авдея отвязались, потом задружились с ним, и всё вышло как нельзя лучше. Сейчас, в четырнадцать, Авдей был жизнью своей вполне довольный, ждал выпуска через год, и уже присматривал себе рабочее местечко, в городском обеспечении. Ходить по квартирам, да свет народу поправлять. Нормально. А через год-другой и жениться будет можно, если найдётся, на ком.

Конечно, как и все подростки, был Авдей не без греха, но, если подумать, то кто вообще в этой жизни бывает без греха? Авдеева компания уже с год как повадилась шастать по развалинам, конечно, их моментально всех отслеживали, но, к большому удивлению Авдея, оказалось, что камеры, шмели поганые, не вездесущие, как мать говорила, и что находятся местечки, куда они не суются. Якобы, по слухам, в старых развалинах есть места, где слишком много железа, и они сигнал теряют. Ну, или ещё почему-то. Свой умишко у них хоть и есть, как и у всех роботов, но маловатый умишка этот, или, наоборот, слишком развитый, поэтому шмели в глухие щели и в провалы не лазают. Шмели не лазают, а мальчишки лазают, и ещё как. От роботов отвязываться Авдея папашка научил. Запомни, говорит, сынок, потом пригодится. А то вырастешь, выпить чего покрепче чая захочешь, и социалку обвалишь, надо оно тебе? Вот. Вот и не надо. Поэтому делитесь поровну, идите группой, и та часть группы, которая в этот раз сдается, начинает чудить. Ну, по мелочи. Лавки пинать, девок за жопы щипать, или ещё чего, за что сильно не накажут. Вся местная роботная братия на них будет реагировать, отвлечется. А как она отвлечется, беги. Куда хотел, туда и беги. У тебя с минуту фора будет. Роботов-то в городе вроде и много, но не бесконечно много их, да и места есть, где камеры… ну, скажем, плохо работают. Вот ты на электрика учишься, а значит, скоро сам себе делать места сможешь, где плохо они работать будут. Потихоньку только. Скажут починить — починишь, а потом опять её, родимую, тавось. Ну, понял, в общем. Там, на верхах, про это знают, ясное дело, но сквозь пальцы смотрят. Чего им народ мутить лишнего? Ты ж ничего особого не сделаешь. Ведь не сделаешь же? Ну и вот. Вот и кумекай, сынок, что к чему и почему. В общем, понял? Тогда свободен.

Именно благодаря отцовому уроку и своей компашке познакомился в один прекрасный день Авдей с Тёткой-шепотухой. И получилось это вот как…

Идти лазать на Таганку-поганку предложил, разумеется, Илюха, и все тут же согласились, потому что на Таганке было много развалюх, сильно заросших, но со щелями и проходами. Во время каникул — самое то занятие, полазать. Особенно в Большом Доме. Там много кто лазал, и до сих пор чего-то порой даже находил из старого. В развалюхе, небось, весь чёрный металл погнил, сказал когда-то, ещё в самом начале этих походов, Авдей, а Илюха ответил, что металл, может, и погнил, а вот фарфор и чего подороже, остался, чего ему в земле сделается? Фарфор? Авдей удивился. Технический? Выше бери, ответил Илюха. Посудный. Дурак ты, сказал тогда Авдей, он же хрупкий, когда дома роняли, там, небось, всё перекололось. Сам ты дурак, ответил Илюха, там, где Большой Дом, говорят, несколько чашек нашли, целых, их продать можно, им по триста лет, недешево возьмут. Там, где они лазали, чашек так и не нашлось, и Илюха не так давно другое предложил. Надо не там лезть, где мы обычно лезем, а в глубину, через скрытый проход. А, ну нормально тогда, ответил Авдей, и они, сговорив компанию, через пару дней снова отправились на развалюху Большого Дома. Ещё давным-давно, на заре Новой Эры Процветания, признали Большой Дом вредоносным, и приказали разломать. А обломки оставить, для назидания. Ну и разломали, и оставили. В назидание, что жить надо скромно, и чтобы на пользу, а не это вот всё. За три сотни лет груда осела, покрылась землей, заросла кустами и сорным деревом, но, что удивительно, проходы и пролазы в ней сохранились, и этим многие пользовались. Вниз надо лезть, говорил Илюха, сверху там всё давно обнесли, а вот внизу всегда можно чего-то поискать, может, целый клад найдем, вот будет богато нам. Не, не надо клад, сказал кто-то. Клад сдать заставят. А вот если бы колечко, или чашку, или блюдце какое, или вилку серебряную… В ответ Илюха, который был мастак рассказывать, тут же выдал историю, как в старой развалюхе какой-то парень нашел скелет красивой девушки с белыми волосами, и на пальце у скелета было серебряное кольцо с драгоценным камнем. Парень этот взял кольцо, помыл, да и подарил своей девчонке, и к этой девчонки во сне стала являться та девушка, и требовать кольцо назад. Пришлось тому парню звать в дом охранного робота, и, когда покойница пришла, охранный робот схватил её, и на части разорвал, а девушка и парень тот потом поженились, и четверых детей родили, один другого лучше. Во как. Ну, круто, сказал тогда Авдей. Может, и мы скелет найдем. Хотя это вряд ли. Когда Большой Дом рушили, никого в нём не было. Людей же тогда вывели, потому что люди есть наивысшее богатство, их трогать нельзя. Ну, почти. Не всех. Ну так это были особые люди, вредоносные, и во вредоносном доме они жили, сказал тогда Илюха. А, тогда нормально, согласился Авдей. Если так, то ладно. Верю.

В общем, одна часть компании отвлекла шмелей, начав плеваться в реку, и кидать камни в забор, а вторая часть компании, в том числе и Авдей, через этот забор через дыру просочились, и занырнули в ближайший лаз, про который уже знали, Илюхин друг рассказал. По лазу этому проползли далеко вперед, зашли в другой лаз, и попали в бывший подвал Большого Дома, местами обвалившийся и подтопленный, а местами вполне себе целый.

— Давайте расходиться, — предложил тогда Илюха. — Дорогу только запомните, а то ищи вас потом. Лучше по нитке идти. Все нитки взяли?

Взяли все. Авдей привязал свою нитку к какому-то поручню, невесть для чего нужному в бывшем подвале, и побрел по самому правому коридору, разматывая нитку, и отсчитывая на всякий случай повороты. Несколько раз ему пришлось перелезать через завалы, но с его длинными руками и ногами с этим проблем не было. Фонарик на приёмнике подсел, светил не очень ярко, поэтому двигался Авдей, как ему казалось, осторожно, но, увы, не настолько осторожно, как было надо, и в какой-то момент наступил на ржавую железку, попавшуюся под ноги. Железка подломилась, и Авдей, вместе с её обломками, полетел куда-то вниз, в непроглядную тьму. По дороге он пару раз чувствительно приложился головой, и, достигнув дна, немножко потерял сознание.

Очнулся Авдей из-за того, что его кто-то звал, и голос у этого кого-то оказался… женский. То есть не ребята из компашки звали, это Авдей сообразил почти сразу.

— Мальчик, — с тревогой произнес голос. — Мальчик, ты цел? Живой?

Голос этот звучал тихо, словно женщина говорила не как обычно, а полушепотом.

— Чё? — Авдей сел, поморщился, и потёр висок. Приёмник, слава Новой Эре, уцелел, не разбился, и даже фонарик на нём не погас.

— Ты целый? Не убился?

— Да вроде целый, — Авдей подобрал приёмник, покрутил в руках. — Нормально я. А кто это говорит?

— Я говорю, — так же тихо сказала женщина. — А ну-ка встань, да повернись. Да, и вправду, целый. Испачкался только, но это ничего. Обтряхнуть можно.

— А чё это за «я» такая? — спросил Авдей. — Ты, что ли, тётка?

— Да, тётка я, — подтвердил голос. — А ты смышленый. Я тётка, да.

— И чего ты тут делаешь? — спросил Авдей. Что он сам был тут, в подвале разваленного Большого Дома, это было нормально, потому что пацаны, они по подвалам часто лазали. А вот бабы или тётки, те нет. Не положено им такое творить. Они или на работу ходят, или дома сидят. С детьми. Странно, как эта тётка тут оказалась.

— Я? — переспросила тётка. — Да так вышло, что живу я тут.

— Живёшь? — несказанно удивился Авдей. — В подвале? И давно?

— Очень давно, очень, — прошептала тётка беззвучно. — Уж и не помню, сколько.

— А где ты? — спросил Авдей, озираясь.

— Я-то? Да тут, но ты меня не высматривай, не выйдет, — вздохнула тётка. — Я ж как тут оказалась. Молодая была, пошла в подвал, лазать. А сверху дом каааак упал, да и завалил меня. Видишь, двутавры? Они-то мне дорогу назад и загородили. Не сумела я обратно вылезти, так тут и осталась.

— Класс, во дела, — протянул Авдей. — Погоди. А куда же ты сикаешь?

Этот вопрос только что посетил его самого, поэтому показался уместным.

— Да тут дырка есть, в полу, — объяснила тётка. — Вот туда.

— А пьёшь чего?

— Из лужи пью, водичка по стенам сочится, и лужа получается, — сказала тётка.

— А кушаешь?

— Да что получится. Мох на стенках растёт, мышка какая забежит, и я её цоп, да и съем потихоньку, — сказала тётка с усмешкой. — Или таракашки. Хрустящие они, вкусненькие. Как семечки.

— Ну, дела, — Авдею стало интересно. — И чего? Давно вот так сидишь, и всё? А вылезти никак?

— Никак, — подтвердила тётка равнодушно. — Как вылезешь, если сверху целый дом упал? Не получится. Он же дом, он большой.

— Ну, как бы дырки-то есть, — сказал Авдей. — Может, через них?

Он подошел к завалу из железа и разбитых кусков бетона, валявшихся непроходимой огромной грудой у разрушенной стены, попробовал подёргать двутавр — конечно, тот не сдвинулся с места ни на миллиметр. Авдей только руки перепачкал ржавчиной.

— Через дырки я тебя видеть могу чуть-чуть, немножко, — объяснила тётка. — Но это ничего. Нормально. Я привычная.

— И чего ты тут делаешь совсем одна? — спросил Авдей. Он, честно говоря, не очень себе представлял, что можно вообще делать в одиночестве. Тоска же страшная. Спать, наверное, можно, если ты один. Больше ничего Авдей придумать не смог.

— Да так, — ответила тётка. — Вспоминаю всякое. Истории, сказки, случаи.

— Сказки? — Авдею стало смешно. — Так это же для маленьких.

— Когда ты один, и такое сойдет, — ответила тётка. — Всё лучше, чем вообще ничего.

— А, ну это да, — покивал Авдей. — Слушай, а как называть-то тебя? Я вот Авдей, например. А у тебя имя есть?

— Имя? — переспросила тётка. — Кажется, было когда-то, но я уже и позабыла его, за давностью. Как хочешь, так меня и называй. Как удобнее. Мне без разницы.

Авдей задумался. Она говорит шепотом, верно? Точняк. А ещё она тётка. Вот и ответ готов.

— Пусть ты будешь Тётка-шепотуха, — решил он. — По голосу. Вот у соседей кошка есть, она мурчит, поэтому она Мурка. А ты шепчешь, поэтому шепотуха. Ну и тётка ты, не дядька же.

— Вот и решили, — усмехнулась тётка. — Хорошее прозвание.

— Слушай, а вот ты сама из себя какая? — спросил Авдей. — Что тётка, понятно, а вообще?

— Ну… — Тётка-шепотуха задумалась. — Да обычная. Как все.

— Толстая? — спросил Авдей.

— Нет вроде.

— Значит, не рожайка, — решил Авдей. — Вот мать у меня рожайка. Троих родила. Она такая… складная, полная. А которые не рожайки, они худые. Им много еды не надо.

— Не, точно не рожайка, — решительно сказала Тётка-шепотуха. — Не успела я. Молодой сюда угодила. Тебе сколько лет?

— Четырнадцать, — сказал Авдей.

— Вот и мне четырнадцать было. Рановато детей заводить.

— Да, это рановато, — покивал Авдей. — Слушай, а я-то отсюда вылезу? — вдруг спохватился он. — Или я… как ты, тут останусь?

— Вылезешь, — успокоила тётка. — Зайди в дальний угол… ага, вон в тот. Видишь, лесенка из скоб по стене идёт? Вот по ней и поднимешься. Не переживай.

— А, хорошо, — облегченно вздохнул Авдей. — Слушай, Тётка-шепотуха, может, кого позвать? Может, вытащат тебя?

— Не надо, — ответила тётка. — Не хочу я уже наверх. Тут прижилась-притерпелась, и хорошо мне. А там, наверху, чего я делать-то буду, сам подумай. Родни нет, детишек рожать поздно, жить негде. Чем я там заниматься стану? Чужих людей объедать? Надо оно мне?

— Наверно, не надо, — согласился Авдей. — Ну, ладно. Раз сама так хочешь…

— Не зови никого, — велела тётка. — Пусть всё, как оно есть, и дальше будет.

— А расскажи мне чего-нибудь, — попросил Авдей. — Ты говорила, что всякие истории знаешь. Хоть одну, а?

— Ну, давай, — согласилась Тётка-шепотуха. — Притчу расскажу.

— Притча — это как? — не понял Авдей.

— Это история, но с поучением, — объяснила Тётка-шепотуха. — С намёком. Чтобы в мыслях осознание появилось. Рассказать?

— Только недолго, — попросил Авдей. — А то мне наверх надо скоро, петь будем. Сама понимаешь.

— Хорошо. Итак… Жил-был один мужик. И повадились к нему дети соседские в огород лазать. То морковку украдут, то огурец, то ягоду потопчут, то укроп помнут. Рассердился мужик, и купил собаку. Привязал в огороде, да только дети собаку ту мигом сманили, и она с ними ушла. Купил мужик ружье, зарядил солью, а ружье возьми, да и сломайся. Поставил забор, так подул ветер, и упал забор. И тогда решил мужик, что заведёт он гадюку, мерзкую змеюку. Пошел на болото, подманил одну, в узелок положил, да и домой принёс. Молочком покормил, приучил — ну, так ему показалось — да в огород запустил. Дети увидали гадюку, испугались, и больше в огород не совались. Обрадовался мужик, стал гадюку молоком кормить, и часто хвалить, молодец, мол, какая, другом мне стала, от воров спасала, вот только недолго он радовался. Заползла гадюка ночью к нему в дом, да укусила его, спящего, за руку. Он и помер. Вот и сказке конец.

— А где это твоё поучение тут? — не понял Авдей. Сказка показалась ему простой, но он отчего-то понял, что малышам рассказывать её будет бесполезно. Если он не сообразил, что к чему, то они и подавно не сумеют.

— Гадюку нельзя пускать в свой огород. Гадюку нельзя держать дома. Потому что, сколько ты её не корми, она всё равно останется гадюкой, и, когда будет удобный случай, вцепится тебе же в руку. Она никогда не станет тебе другом, она тебя не защитит, на твои чувства ей плевать. С ней нельзя договориться, её нельзя убедить, на неё не действуют аргументы, ей безразличен голос разума. Поэтому помни: если ты завел дома гадюку, она рано или поздно убьёт тебя, — объяснила Тётка-шепотуха.

— Ааа… — протянул Авдей. — Вон оно как. Ясно. То есть, получается, если кто-то плохой, то дружить с ним не надо.

— Верно, — похвалила Тётка-шепотуха. — Дружить с ним не надо, даже не смотря на то, что тебе может казаться, что он — твоя единственная защита и спасение. Этакое спасение может обернуться против тебя в любой момент, и обернется обязательно. Нельзя таким верить.

— На Ванька похоже, из параллельной группы, — засмеялся Авдей. — С ним кто только дружить ни пытался, думали, он защитит, потому что сильный и здоровенный. Да только потом сами битыми ходили.

— Правильно, — одобрила его пример Тётка-шепотуха. — Умный ты парень, молодец.

— Слушай, а можно я потом ещё приду? — спросил Авдей. — Я тебе хлебца принесу, а ты мне ещё чего расскажешь.

— Приходи, — согласилась Тётка-шепотуха. — Можно и без хлебца, всё равно в щелку не пролезет. Мне тоже в охотку поболтать, сам понимаешь.

— А к тебе ходил кто-то раньше? — спросил Авдей.

— Да было дело, ходил один, только давно очень, — ответила Тётка-шепотуха со вздохом. — Приходи. Я тебя развлеку, а ты меня развлечешь, старую.

— Тётка-шепотуха, а ты не знаешь, тут фарфор поискать можно? — спросил Авдей с надеждой. — Я же сюда за фарфором полез. У нас малых двое, я бы продал, да им чего купил.

— Фарфор? Вот уж не знаю, — ответила Тётка-шепотуха. — Может статься, что и есть где. Наверно, тебе повыше подняться надо, и дойти до завала, который сверху провалился. Который из боковых квартир бывших. Там легко поймешь, как увидишь — обои кое-где сохранились, и деревяшки валяются, мебель ломанная. Вот так и поройся, может, отыщется что.

— Спасибо! — обрадовался Авдей. — А как к нему пройти?

— По лесенке наверх поднимись, направо поверни, и иди прямо, — велела Тётка-шепотуха. — Потом два поворота налево, и в него упрешься. Это близко. Помнится, я туда и шла, тоже кое-чего поискать хотела.

— А чего ты найти хотела? — спросил Авдей с интересом.

— Да, говорят, серебришко там может быть, — шепнула тётка. — И провод медный. Дом-то старый был, вот он и медный. Сечёшь?

— Секу, — кивнул Авдей. — Ну, ладно тогда. Пошел я. Здоровьица тебе, Тётка-шепотуха.

— И тебе здоровьица, — шепнула та в ответ. — Приходи, ждать тебя буду.

— Приду, — пообещал Авдей, взбираясь наверх по лесенке.

Завал, про который сказала Тётка-шепотуха, превзошел все ожидания. Времени у Авдея было немного, но даже за те двадцать минут, которые он провел у завала, удалось найти и хороший кусок медного провода, и фарфоровую чашку без ручки, и почти целую железную шкатулку, правда, пустую. Авдей торопливо рассовал добычу по карманам, и поспешил обратно, вылезать. Проходя мимо колодца — а угодил он как раз в колодец, как теперь стало понятно — он крикнул негромко:

— Тёть, спасибо!

— Пожалуйста, — отозвался тихий голос. — Жду в гости.

«Говорить про неё кому-то, или не говорить? — размышлял Авдей по дороге наверх. — Вроде как и надо, а вроде как и неохота. Не, не буду говорить. Вон какой завал шикарный указала. А скажешь, так на этом завале куча народу появится. И притча эта интересная оказалась, про змею. Ведь правильно сказала-то, нельзя со змеей дружить, боком выйдет. Надо всё-таки ей хоть какой сухарик туда оттащить, пусть порадуется».

Воздух наверху показался ему чистым и свежим, поэтому пару минут Авдей стоял неподвижно, и дышал с наслаждением, ощущая, как лёгкие покидает грязный спёртый подвальный дух, а вместо него приходит свежий, чистый ветер с реки. Хорошо, думалось ему. Удачно сходил.

— Авдюха, чё нашел? — спросил Илья, появляясь из лаза.

— Провод нашел, — ответил Авдей, показывая самую малую из своих находок. — Митричу продам, ему медь всегда надо.

— Фарфора не было? — деловито спросил Илья.

— Не-а, — помотал головой Авдей. — Черепки только какие-то валялись.

— Толку с них, — Илья поморщился, как от кислого. — Ладно, потом ещё сгоняем, как время будет. Каникулы пока, вот и полазаем.

— Ага, полазаем, — согласился Авдей. Приемник, который он сунул до того в карман, тихо пискнул, Авдей вытащил его, Илья вынул из сумки свой.

— Врубай, — велел он. — Где остальных носит? Взыщут же.

— Не, вон они, — Авдей махнул рукой в сторону лаза. — Успели.

— Тогда ладно…

Пели «Восход Новой Эры», и, надо сказать, спели неплохо — с чувством, с пониманием, с душой. Авдею в который уже раз во время пения казалось, что стоит он не перед грязным лазом, на заросшем сорной травой пустыре перед развалинами Большого Дома, а на палубе космического крейсера, сделанного из метала родной Земли, и металл этот, гладкий и звенящий, приятно холодит ступни через тонкие подошвы космических носков. Про эти специальные носки с подошвами им в училище рассказывали. На кораблях, части которых на Земле производятся, стерильная чистота, и ходят там не в уличной обуви, а в специальных чистейших белых носочках, тоже стерильных, мягких и удобных, снабженных тонюсенькой подошвой. Вот бы где раздобыть такие, думал Авдей, можно было бы подкатать штанины, и носить напоказ, чтобы все обзавидовались. Слова «Восхода Новой Эры» всегда его вдохновляли, с самого мелкого детства, прямо гордость брала, до чего же наша родная планета оказалась Новой Эре полезная и нужная.

Допели, посмотрели ещё раз, чего отыскали, и засобирались — кто куда. Авдею надо было за мелкой сестрой Аськой в сад забежать, Илюхе — матери помочь с работы сумку допереть, ну и остальным кому чего. У забора поотмахивались от вездесущих шмелей, и разбрелись по району.

Авдей шел к садику, и думал, что им повезло, хороший район достался. Удачный. В других районах, по слухам, и снабжали похуже, и полазать было толком негде, здесь же, на Центро-Юге, дела обстояли если не отлично, то очень хорошо. Район большой, река, опять же, имеется, развалин всяких много, дома крепкие. Благодать. Сейчас вот заберу мелкую, думал Авдей по дороге, и пройдусь с ней до качелей, потому что в сквере у бывшего метро новые качели поставили, мелкая покачаться очень любит. А добычу свою завтра продам, решил Авдей. Может, не только на игрульки хватит. Может, и себе чего удастся прибарахлить. Не носки космические, конечно, но, хотя бы, чехол для приёмника. С ремешком. Или, если совсем уже повезет, накопить, и купить широкие штаны-заплатники, новомодные, которые тетки на продажу тайком шьют. В училище в таких, ясное дело, не придёшь, запрещено, а вот гулять — шикарно было бы. Штаны эти делались следующим образом. Брались лоскуты разных тканей, стирались, гладились, потом между собой сшивались, и получалось в результате лоскутное полотно. Из этого полотна кроились широкие штаны, с кучей карманов, ну и шились, понятное дело. Под его Авдея, рост, подошли бы штаны подлиннее, но, поскольку верхолазов в районе жило немало, с этим сложностей не возникнет, можно найти. Может, тогда деньги и не тратить? Отложить? Копить начать? Слажу потом ещё на этот завал, пособираю всякого, продам, да накоплю потихоньку, думал Авдей. Можно ещё и на жилетку накопить, тоже из заплаток, вообще отвал башки получится. Девки штабелями падать будут. Решено, кивнул он своим мыслям. Отложу. Мелким только по игрухе куплю, а остальное спрячу.

Он забрал Аську из сада, покатал на качелях, и домой они оба пришли голодные, в хорошем настроении, как раз к вечерней песне — сегодня было положено петь «Семейное Гнездо Отрада Новой Эры». Аська, мелкая, пела уже почти всё правильно, писклявила только сильно, но чего с неё взять? Подрастет, получше запоёт. Мать, которая уже была дома, прервала готовку ужина, и от песни, по её словам, приободрилась — на работе устала сегодня, а теперь, смотри, как новая. Дождались отца, поели, чем Эра обогатила, и после мать разрешила Авдею ещё немножко погулять — уж больно погода хорошая. Авдей обрадовался, и пошёл прятать свои сокровища в надёжное место — было у него одно такое, про которое никто не знал, ни мать, ни отец, ни друзьяхи из училища. Находилось это место на чердаке старого барака, стоявшего напротив их дома, и населенного по большей части старыми бабками, бывшими рожайками. Были они все, как одна, полные, отдышливые, склочные, на чердак не лазали, зато от барака пацанов гоняли так, что любо-дорого. Авдей давно к ним в доверие сумел втереться, помогал развешивать на веревках стираное белье, потому его и не трогали.

Вообще, если по уму, добычей следовало бы поделиться с другими ребятами, с которыми он по развалинам лазал, но Авдей делиться не собирался. Жадность? Да хоть бы и она, что с того? Ну да, повезло ему в этот раз, свалился удачно, попал к Тётке-шепотухе, но так это его, Авдея была удача, а на Илюхи и других. Илюха, кстати, тоже не делился, если на то пошло. Как отец говорил? Человек человеку волк. Если надо чего, отберет, и не поморщится. А раз такое дело, то пусть его, Авдеева, добыча, при нём и остается.

Авдей забрался на чердак, раскидал какой-то хлам в углу, и надежно спрятал под слой трухи и ветоши свои сокровища. А потом задумался — куда сбыть? Искать надо, понял он. Людей искать, которые купят. Но потихоньку, чтобы не понял никто. На барахолку тоже можно наведаться. В результате провод Авдей с собой унёс, потому что с проводом этим он планировал завтра наведаться в училище, и подать провод преподу, а остальное оставил. Это у них, подростков, сейчас каникулы, а старый Митрич всегда на месте, ему отпуска не положено, вот и можно провод пристроить. Класс, небось, Митрич сейчас красит, или ещё что-то делает. Вот и славно.

Спрятав находки, Авдей отряхнулся от чердачной пыли, и пошел к реке — темнело сейчас поздно, июнь, поэтому можно было ещё пошляться, авось, что интересное получится найти. Не, не вещи, ясное дело, а вот поглазеть на что-нибудь — вполне.

По дороге он заприметил смешное — на улице, возле открытого канализационного люка, стоял дерьмовоз, который, кажется, сломался. Возле дерьмовоза сидел на бордюре раздосадованный мужик, вокруг которого суетились трое роботов, из тех, что попроще. Авдей подошел ближе.

— Чего, поломался? — спросил он у мужика, указывая на машину.

— Чего ему сделается, — махнул рукой мужик. — Тупняк переклинило, жду, пока отвиснут. Ехать надо, а они вон, люк открыли, и бегают. Суки.

— Ааа, — протянул Авдей. — Может, упало туда чего?

— Не, не упало. Воняет там сильно, — мужик поморщился. — Сероводород, видать, скопился, вот они заполошились. Тупые, сил нет. Вонища сама рассеется, а они, видать, унюхали, и панику затеяли. Ничё, отвиснут сейчас, и домой поеду. Кушать.

— Понятно, — покивал Авдей. — Ну, удачки вам, гражданин.

— И тебе удачки, парень, — вздохнул мужик. — Чёртов тупняк, как надоело это всё…

В городе, да и не только в городе, работали люди и роботы. Роботы работали хорошо, а вот люди работали плохо, но почему-то было положено так, чтобы обязательно над роботами был начальник-человек. Типа как вроде из-за того, что человек венец творения, а роботы так, в помогайках у него. Вот разговор, например, или, точнее, речь. Роботам речь не дана, а люди могут трепаться, сколько хотят. Или душа, ну или способность к творчеству. Человек, как объясняли ещё в младшей школе, творец, а робот — нет. Вот увидит человек ромашку, проникнется её красотой, и либо нарисует, либо нитками вышьет, или вообще, из глины изваяет, а то и в металле отольёт. А роботы так не могут. Потому что они машины бездушные, человеку в помощь предназначенные. Вот такое учитель объяснял, а потом весь класс рисовал ромашку, не с натуры, а по памяти, чтобы все могли убедиться, что человек — существо с фантазией, сколько людей, столько разных ромашек и получится. И вообще, спасибо Новой Эре, что роботов привезла, сильно они жизнь человеческую облегчили, поэтому живём мы теперь лучше всех. Роскошно живём. Всё у нас есть, и еда, и жильё хорошее, и одежда прочная, и радио, и развлечения по выходным.

— Штанов-заплатников только нет, — вздохнул Авдей. — Но ничего. Будут.

От реки он уже ушёл, и направился шляться к бывшему метро — там вечерами собиралась молодежь, и можно было позырить на вожделенные штаны вживую. А заодно и прицениться, наверное. Надо же понять, сколько накапливать. И вообще, интересно, может, кто из парней постарше знает, как раздобыть космические носки? Вот это было бы здорово…

— Почему ты решил, что это последняя точка? — спросила Элин. Она села за стол напротив Ита, и с интересом посмотрела на него.

— Попробую объяснить, — Ит отставил чашку с чаем. Бао, по своему обыкновению, запрыгнула на спинку его кресла, и тоже приготовилась слушать. — Мир, в котором мы разрабатывали концепцию Слепого Стрелка, был по-своему уникален, и, как мне теперь кажется, мы тогда недооценили его. И не поняли, что он собой представляет на самом деле.

— Недооценили? — удивился Скрипач. — В смысле?

— В прямом, — ответил Ит. — Знаешь, все эти годы я нет-нет, но вспоминал о нём, и в какой-то момент стал понимать, что этот мир кардинально отличался от всех, которые мы видели ранее, да и позднее — тоже.

— Чем именно? — спросил Скрипач.

— В первую очередь тем, что именно в нём мы увидели замороженный, замерший фрагмент выстрела, — ответил Ит. — Помнишь, Берта говорила о трёхмерных облаках, которые сталкиваются друг с другом? Она назвала это стоп-кадром, который мы можем рассмотреть в деталях. Что мы, собственно, и делали.

— Что-то такое припоминаю, но, Ит, если ты не заметил, мы продвинулись гораздо дальше, мы знаем об Азбуке, как о над-структуре, к тому же у нас теперь имеется Тлен, и я не очень понимаю, о чём ты сейчас… — начал Скрипач, но Ит его перебил:

— Всё верно, мы действительно теперь знаем намного больше, — кивнул он. — Но тебя ничего не смущает в этом построении?

— Что именно меня должно смутить? — нахмурился Скрипач.

— Я думаю, что в этом мире и произошла финальная остановка системы, — ответил Ит. — Мы думали, она временная, но это оказалось не так. Именно поэтому мы и смогли увидеть замерших, как мухи в янтаре, принцесс и наблюдателей, и проанализировать структуру системы Стрелка в целом. И ещё один момент, рыжий. Это была операция на мёртвом сердце, или что-то в этом роде. Как ты думаешь, куда они ушли — на самом деле?

— Эмм… — Скрипач нахмурился ещё сильнее. — Итище, тебе имя Дана Ким ни о чём не говорит? Дана, если ты позабыл, была совмещенной копией Вэй Киую и Варвары Агаповой.

— Ты о реинкарнации наблюдателей и принцесс? — спросил Ит. — Да, верно. Но я не это имел в виду, а нечто иное. Пример Даны как раз и показывает, что система попыталась перезагрузиться, но — не сумела это сделать. Про сына Ариана ты не забыл? Как считаешь, мог бы у него при возрождении системы появиться ребенок? Спонтанный план Стрелка, в который он попытался включить нас, не сработал. Почему? Потому что это невозможно.

Скрипач задумался.

— Вероятно, да, так и есть, — кивнул он. — Лийга, кстати, тоже… Та часть структуры — это был вообще, по сути, выстрел в никуда. Или, если точнее, попытка воссоздать то, что воссоздать нереально. Они это, кстати, поняли быстрее, чем мы.

— Точнее, это первой поняла и осознала Лийга. Вот и я о том же, — вздохнул Ит. — В доступной нам части вселенной эта планета вполне может являться финальной точкой, местом полной и окончательной остановки работы сигнатуры, и…

— Местом появления Тлена? — спросила Элин.

— Не факт, — покачал головой Ит. — Точкой старта финальной итерации, скажем так. И эта итерация включает в себя не только и не столько Тлен, который, как мы уже поняли, стартовал одновременно везде, всегда, и всюду. Всё сложнее и объемнее.

— Всё-таки финальной? — спросила Бао.

— А какой ещё? — вопросом на вопрос ответил Ит. — Нет, не подумайте, я не считаю, что точка эта — одна-единственная, но она — та, которая находится у нас в доступе, и поэтому…

— Ит, прошло триста с лишним лет, — напомнил Скрипач. — Ты же помнишь вывод Берты, который она сделала о подобных системах и цивилизациях. Там, скорее всего, ничего уже не существует.

— А вот и нет, — ответил Ит. — Авис, покажи, что мы с тобой нашли о той Земле, пожалуйста.

— Уже подсуетился, — проворчал Скрипач. — Ну, давайте, выкладывайте, чего там.

— Цивилизация второго уровня развития, изолированная, находится в подчинении конклава Новая Эра, — сказал Авис. — Население планеты обслуживает производственный комплекс класса С. Численность жителей составляет около одного миллиарда разумных.

— Консервация? — проницательно спросил Скрипач.

— Она самая, — подтвердила Авис. — Консервация и деградация.

— Может, их именно это и спасло, — предположил Скрипач.

— Спасло? — переспросил Ит. — Да нет, рыжий, никого это не спасло. Это, если угодно, расплата.

— Расплата за что? — удивленно спросила Бао.

— За поиск лёгкого пути, — ответил Ит. — Путь, по которому они вроде бы хотели двигаться, предполагал труд, длительный, кропотливый, требующий больших усилий. А там кому-то захотелось всего и сразу. Ты ведь помнишь планету в момент её включения в тот конклав, о котором они мечтали на самом деле. Ну, вот они и получили всё и сразу, видимо.

— Ит, подробностей о планете и жизни на ней у меня нет, — сказала Авис. — И в реестре их нет. Так что на данный момент то, что ты сказал, всего лишь домыслы.

— А что про них вообще есть? Что там происходит? — спросил Скрипач.

— На самой планете нет ни одного стороннего представительства, только пара космодромов Новой Эры, это всё. Вывозят металл и редкоземельные элементы, — сказала Авис. — На орбите есть станция, старая, оставшаяся, как я понимаю, с прежних времен. Там тоже представительство Новой Эры, и отделение Официальной Службы, но оно совсем крошечное.

— Насколько крошечное? — спросил Скрипач.

— Четыре человека. Именно человека, — ответила Авис. — Два дипломата, один аналитик, и один переговорщик. Это всё.

— Крутотень, — восхищенно произнес Скрипач. — А кто там порталы держит? Вицама-Оттое?

— Ойтман, и какой-то их собственный оператор проходов, внутренний, — Авис помедлила. — Если мы действительно идём туда, то нам подходит только сеть Ойтмана, разумеется. И придётся ждать своей очереди, а затем идти через систему около десяти дней.

— Потому что портал один, скорее всего, — заметил Ит. — Или два?

— Два, — подтвердила Авис. — И оба под надзором Новой Эры, разумеется.

— Чтобы никто не просочился, понятно, — Скрипач вздохнул. — Странно другое. Неужели есть желающие посетить столь привлекательное местечко, как эта Земля? Ловить там, по-моему, нечего.

— А это неважно, — сказал Ит. — Даже если бы там был пустой камень без всего, рядом с ним стояла бы охрана. Рыжий, мы с тобой подобные конклавы раньше видели, а ты задаешь такие вопросы.

— Ит, это была ирония, — вздохнул Скрипач. — Ладно, проехали.

— Меня больше интересует, осталось ли там что-то от наших порталов и от Стрелка, — сказал Ит. — А ещё мне интересно, в какую сторону нас пошлют, когда мы там объявимся. Если я правильно понял послание, которое сумела отправить в той капсуле Берта, нам там вряд ли обрадуются.

— Не факт, что они связали какие-либо события на планете с нашей работой, — пожал плечами Скрипач. — Пока мы там не окажемся, проверить всё равно не сумеем.

— Нам важно понять, присутствует ли в том мире Тлен, — сказала Элин. — Хотя бы. Рыжий, Ит, может быть, вам стоит скрыться, а планетой займемся мы с Бао?

— Каким образом? — удивился Скрипач. — Ты хочешь спрятать нас на корабле, а себя выдать за исследовательницу из Санкт-Рены?

— Примерно так, — кивнула Элин. — Или что-то в этом роде.

— Не надо, — покачал головой Ит. — Идея понятна, но это не выход. Я считаю, что мы должны быть максимально честными.

— Почему? — удивилась Бао.

— Хотя бы потому что вас двоих туда точно не пропустят. А вот нас могут, ну и вас вместе с нами, разумеется, — Ит задумался. — Авис, как считаешь, есть шанс?

— Шанс есть, — тут же ответила Авис. — Вас могут пропустить, если вы заявите, что хотите завершить с Официальной процесс разбирательства по вопросу «Сансета» и вашего исчезновения. Новая Эра, разумеется, будет против, но вот Официальная Служба пойдёт вам на встречу.

— Точно пойдет? — спросила Бао.

— Я уверена в этом, — ответила Авис. — Служба не любит оставлять дела незавершенными. Для них это шанс поставить в этом деле точку.

— Но ведь «Сансет» вернулся, — напомнила Элин. — Он вернулся через восемьдесят лет после своего исчезновения.

— «Сансет» вернулся, — подтвердила Авис. — А вот они двое — нет. К тому же система, стоявшая на «Сансете», Альтея, была уничтожена. Так что появление этих двоих Официальная воспримет, как нечто положительное, нет причин в этом сомневаться.

— В смысле — как нечто положительное? — не поняла Бао. — Авис, ты как-то уж очень странно выражаешься.

— Это подходит лучше всего, — ответила Авис. — Они не решат всех вопросов, но хотя бы закроют часть дела о собственном исчезновении.

— Ну… ладно, — нехотя сдалась Бао. — Значит, мы побегаем по той планете, и поищем Тлен, Стрелка, а затем будем делать какие-то выводы, так?

— Нет, не так, — терпеливо ответила Авис. — Побегать там никто не даст, скорее всего. Но мы попробуем изучить этот мир, и понять, что там сейчас происходит.

— Каким образом? — спросила Бао. — Зонды? Наблюдение снаружи?

— Посмотрим, — сказала Авис. — Уж как получится.

— Да, это будет зависеть от того, что мы увидим по месту, — подтвердил Ит. — И вот ещё что. Нам нельзя будет хитрить и лукавить в этот раз. Никакой скрытности, ясно?

— Почему? — удивилась Бао.

— Потому что так нужно, — твёрдо сказал Ит. — Мы были там, и знаем, что лучше делать, а что нет.

— Поддерживаю, — кивнул Скрипач. — Поработаем маяками правды в океане лжи.

— Ах, как поэтично, — покачала головой Бао. — Можно мне, в таком случае, принять свою истинную форму?

— А можно не надо? — спросил Ит. — Подумай сама, как ты в этой истинной форме будешь спать на моей подушке?

— Ммм… ну, вообще-то да, с этим возникнут сложности, — согласилась Бао. — Но если они попросят, мне придётся это сделать.

— Понимаю, — кивнул Ит. — Не исключено, что придётся. Но тут уж как получится.

— Ладно, — вздохнула Бао. — Надеюсь, они не попросят Элин превращаться в куст…

Рубку они с некоторых пор стали называть исповедальней — с подачи Скрипача, разумеется. Туда уходили, чтобы побыть в одиночестве, подумать, но Авис, разумеется, не оставляла одиночеству шанса, поэтому в рубке общались и с ней тоже. Рубку Ит попросил слегка переделать, поэтому теперь в ней имелось удобное кресло, пара пледов, импровизированный чайный столик, а ещё в рубке Авис разрешила курить, и ставила на небольшой купол рубки любую имитацию, по желанию того, кто пришел поговорить и выдохнуть. Сейчас, например, Ит придумал старое дачное крыльцо, шиферную крышу, пасмурную погоду, и надолго зарядивший летний дождь — потому что в дождь ему хорошо думалось. Он сидел в кресле, рядом, на столике, стояла чашка с чаем, и дымилась в пепельнице позабытая сигарета. Дождевые капли приглушенно барабанили по шиферу, и ничего больше не нарушало тишину, царящую сейчас в рубке. Впрочем, Авис, по всей видимости, эта тишина уже надоела, поэтому она сказала:

— Сделать ещё чаю?

— Сделай, — кивнул Ит. — Долгая дорога в этот раз получается. Полтора месяца, хорошо, хоть без гибера.

— Да уж, это всё-таки лучше, чем гибер на три года, как в прошлый раз, — согласилась Авис. — Ит, о чём думаешь?

— А то ты не знаешь, — усмехнулся Ит. — Могла бы и не спрашивать.

— Технологии, — Авис помедлила. — Технологии и этика. Снова?

— Снова, — подтвердил Ит. — Я догадываюсь о том, что произошло с тем миром. Или думаю, что догадываюсь.

— Ты о людях? — уточнила Авис.

— Именно, — подтвердил Ит. — Зачем там люди, как думаешь? Они ведь не нужны. Конклаву, как и прочим подобным структурам, нужен камень, и содержимое этого камня. Цивилизация ему без надобности. Но её сохранили. Как считаешь, по чьей инициативе?

— Официальная служба, конечно, — уверенно ответила Авис.

— Только ли? — прищурился Ит.

— А ты думаешь, нет?

— А я думаю, нет. Не только. Знаешь, это порой даже забавно — когда цивилизации, продвинутые, развитые, цепляются за органическую жизнь, причём совершенно иррационально, — Ит усмехнулся. — Нет, я не про Новую Эру, я про вообще. Это ведь везде происходит. Органика, такая, как мы, никому не самом деле не нужна, если вдуматься. Технологии позволяют с легкостью уйти полностью в машинный разум, но… нет. Даже сверх-технологичные цивилизации оставляют биологический компонент. Помнишь механистов, у которых мы забрали того мальчишку?

— Конечно, помню, — согласилась Авис.

— Каждый из них, буквально каждый, имел биологическую составляющую. Ненужную, лишнюю, энергозатратную, хрупкую. Как думаешь, почему?

— Мой ответ прозвучит странно, — сказала Авис. — Уважение. Не стоит пренебрегать тем, что сделало тебя тобой.

— Любопытная версия, — заметил Ит. — А ещё?

— Ты считаешь, что этого недостаточно? — удивилась Авис.

— Конечно, недостаточно. И можешь не притворяться, что ты действительно думаешь так, как сказала. Нет, недостаточно, потому что есть и другие факторы, которые это определяют. Например, возможность отката. Сохранение парадигмы структуры мышления. Автономность. Выживаемость вида. Поливариантность особей внутри вида. Как ты считаешь, нэгаши, которых сейчас Барды отправили в одну из колоний за границей закрытой зоны, не могли создать машинный разум?

— Могли, разумеется, — тут же ответила Авис. — Меня, признаться, немного удивило, что они выбрали биологический путь, а не перенос сознаний беглецов в техническую базу. Цивилизация восьмого уровня. Они с легкостью могли это сделать, но нет. Они создали репозитории, и сохраняли уникальной и неизменной именно биологию. И не просто сохраняли, позволяли ей действовать, пусть подконтрольно. По одной из моих версий, они надеялись на дальнейшее эволюционное развитие своего вида. Ит, ты же понимаешь, что эволюция не останавливается никогда. Ты видел всё сам.

— О, да, я многое видел сам, — покивал Ит. — Особенно во время военных кампаний. Я видел людей, которые называют себя истинными, и которых мы называли «рыбами» — огромных, тяжёлых, с двухкилограммовым мозгом, с весьма специфической генетикой. Я видел луури, северных, с мозгом весом в полкило, обладающих родовым сознанием, их иногда называли неразделимыми. Я видел людей с шестью пальцами, и там шесть пальцев были нормой — причем, опять же, эволюционно обусловленной нормой. Равно как и пять пальцев, и семь. Я видел рауф, покрытых шерстью, видел рауф-симбионтов, у которых шерсть была зеленой из-за колоний водорослей, которые в ней существовали. Я видел нэгаши с хвостами, без хвостов, с кожей, с чешуёй, с перьями. Я видел когни размером с кошку, и я видел когни два с половиной метра ростом…

— В Сонме люди пятипалые, — задумчиво сказала Авис. — Всегда пятипалые. Забавно, правда?

— Наверно, — Ит вздохнул. — Но это в данный момент неважно. Да, я многое видел, Авис. Так вот, относительно биологии. По-моему, биология позволяет сохранять этику. Причём не высокую этику, а ту, которая позволяет виду выживать. Любому виду. Исключений нет. Если ты передашь свой разум машине, пусть самой совершенной, ты сгинешь, и твой род сгинет, причём гораздо быстрее, чем ты можешь вообразить. Для этого не потребуется и года, ведь машины думают со скоростью, кратно превышающей скорость работы мозга любого разумного. Эволюция продолжится, вот только эволюционировать будешь уже не ты. Кто-то другой.

— Ты видел такие цивилизации? — спросила Авис.

— Нет, я просто предположил, — покачал головой Ит. — А ты? Ты их видела?

— И я нет, — ответила Авис. — Не видела. Они появляются иногда… но погибают быстрее, чем можно себе вообразить. По собственной воле. Пропадает смысл, понимаешь? Машинному разуму, сверх-совершенному, обладающему невероятно высокой скоростью мышления, становится в какой-то момент просто незачем существовать. Не просто так искины на станциях Бардов — это всё-таки не машинный разум, а живой. Преобразованный, но живой. И не просто так у Сэфес живые корабли.

Ит усмехнулся. Взял из пачки новую сигарету — старая, забытая, уже истлела и потухла — прикурил. Приятный у Авис получился табак. Чем-то похож на тот, что был на Терре-ноль. Умеренная крепость, не пересушенный, и пахнет так, как надо. Сложный запах. С оттенком чернослива, перца, и, кажется, с ноткой давней, спрятанной на самом дне души, глухой тоски по тому, что ушло, и уже не вернётся.

— Оправдываешь своё существование? — спросил он. — Ладно, ладно, я не буду развивать тему о том, что такое — твоё ядро, Авис. Ты не захочешь отвечать. Но да, оно живое, именно так и есть.

— Спасибо за тактичность, — ответила Авис серьезно. — Для меня это не очень простая тема, как ты понимаешь. И, да, я действительно не хочу сейчас проговаривать её. У нас много дел, которые гораздо важнее.

— Это верно, — согласился Ит. — Вернемся к планете, на которую идём, к Новой Эре, и к вопросу, почему на планете сохранили часть населения.

— А точнее, к тому, о чём ты сейчас подумал, — подсказала Авис. — Порталы, верно? Система порталов, которые являются маяками, и которые…

— И которые, как мне кажется, должны были там сохраниться, — закончил за неё Ит. — Да, именно об этом я и подумал. Сдается мне, система порталов, равно как и система Азбуки, связана с наличием на планете цивилизации. Или будущей цивилизации. Но вот после её гибели — не знаю. Остаются они там или нет — тот ещё вопрос. У нас пока не было возможности это проверить.

— То есть ты имеешь в виду, что цивилизацию Новая Эра сохранила из-за системы порталов, да? — спросила Авис. Ит кивнул. — Для чего им эта система может быть нужна, как думаешь?

— Не знаю, — покачал головой Ит. — Я бы искал там не Тлен, Авис. Я хочу выяснить, что в этом мире творится с порталами, и с демиургами, разумеется. Тлен… вероятно, он там есть. Должен быть. Понимаешь, я хочу найти доказательство. Неопровержимое доказательство хотя бы одной из наших теорий.

— О смерти системы, по всей видимости, — заметила Авис. — Так?

— Да, это так, — согласился Ит. — Именно так.

— А что дальше? — спросила Авис.

— Я не знаю, — Ит вздохнул. — Авис, правда. Я открыт, ты можешь прочесть мои мысли. У меня нет ответа. Я действительно не знаю, что делать дальше. Пожалуй, впервые в жизни я оказался в тупике. Что-то мы выясним, хорошо. Не знаю пока, каким образом мы это сделаем, но сделаем. А потом… можно найти какой-нибудь мир, неважно, из Сонма, или нет, и просто дожить там — как получится. Или…

— Или — что? — спросила Авис требовательно.

— Или что-то другое, — Ит вздохнул. — Надо спросить рыжего, наверное. У меня нет ответа, прости.

— То есть ты хочешь сказать, что изменить ничего уже невозможно? — спросила Авис. Ит с удивлением понял, что в голосе её прозвучала пусть и почти незаметная, но тревога.

— Странно слышать такой вопрос от тебя, — заметил он. — Изменить? Что? Каким образом? Ри несколько столетий подряд пытался что-то изменить, мы тоже. И вольно, и невольно. Результат ты видишь сама. Точнее, его отсутствие.

— А если попробовать найти какой-то принципиально новый путь? — спросила Авис.

— Для чего? — Ит поднял голову. — Для перезапуска Стрелка? Зачем?

— Не знаю, — ответила Авис. — Ит, а как тебе такая мысль: можно, после завершения исследования, конечно, просто пойти через вселенную, и уйти максимально далеко, насколько получится.

— Для чего? — удивился Ит.

— Ещё один эксперимент, — ответила Авис. — Понять, действительно ли теория Азбуки о всеобщем поражении рабочая, или нет. Ит, прости, но мы действовали сейчас в пределах одной галактики. Всего лишь одной. Это мизер.

— Хм, смею тебе заметить, что мы были в другой доле Сферы, — напомнил Ит. — И, судя по всему, поражение настигло и её тоже. Тебе этого мало?

— Я не знаю, — сказал Авис тихо. — Но… мне не нравится твоё настроение, Ит.

— Правда? — Ит снова усмехнулся. — И почему?

— Потому что оно упадническое, — сердито сказала Авис. — Потому что ты ведешь себя, как самый последний пессимист. Я хочу тебя взбодрить.

— Ты говоришь, как рыжий, — вздохнул Ит. — Впрочем, рыжий сейчас тоже оптимизмом не блещет, если ты не заметила.

— Я заметила, — Авис немного сбавила тон. — Ит, давай так. Сперва исследуем то, что запланировали, а потом будем уже думать о том, что с этим всем можно сделать.

— Ладно, — сдался Ит. — Так и поступим. Вот что, чуть не забыл. Авис, сделай нам всем форму дипломатов Санкт-Рены, а для Баоху — жилет животного-компаньона. Ну, знаешь, в конклаве такие на кошек и собак надевают, не везде, но всё-таки. Нам нужно будет выглядеть максимально официозно и строго. И, как ты уже догадалась, необходима линия поведения, который ты будешь придерживаться. Изображать машинный разум нет нужды, но действовать ты должна будешь в соответствии с задачей. Никакого панибратства, шуток, и всего в таком роде.

— Без проблем, — заверила Авис. — Думаю, в этом ты прав. Не стоит давать им лишний повод для раздумий.

— Именно так, — покивал Ит. — В данной ситуации лучше выглядеть сухой, прагматичной, лишенной эмоций сволочью, выполняющей приказ — а за приказом, разумеется, дело не станет.

— Сделаем, — пообещала Авис. — Так, лишенная эмоций сволочь, чаю ещё налить?

— Налей, — кивнул Ит. — И сигарет добавь. И можно ещё к чаю что-нибудь, печенье, например. До ужина пока далеко, а мне почему-то вдруг захотелось есть. Видимо, из-за разговора.

— Не вижу связи, но печенье сделаю, — ответила Авис. — Вот твой чай, вот сигареты, и вот печенье. Ит, я ещё нужна, или ты хочешь побыть один?

— Если можно, то один, — ответил Ит. — Немного. Чуть-чуть. Спасибо за понимание, Авис.

— Без проблем, — ответила та.

— Я рад, что ты, наконец, спросил, — Скрипач сардонически усмехнулся. — А то ты замечательно устроился. Превосходно. Великолепно.

— Ты о чём вообще? — не понял Ит.

— Я о том, что решение идти к той Земле принял ты, один ты, исключительно ты, и никто тебе даже возразить не посмел, — сердито произнес Скрипач. — А сейчас…

— Почему ты тогда не сказал об этом? — спросил Ит. — Ты против, и говоришь об этом только сейчас?

— Нет, ты меня не понял, — покачал головой Скрипач. — Я не против. Отнюдь. Но при этом — знаешь, братец, у меня тоже есть и некоторые мысли, и мнение, и желания. А ты про это забыл.

— И не думал даже! Рыжий, объясни толком, что ты имеешь в виду, — попросил Ит. Внезапная перемена в настроении Скрипача его немного напугала. Да, после событий на Примаре рыжий на какое-то время сделался молчалив и печален, но потом, через несколько дней после того, как Барды сопроводили Авис за пределы закрытой зоны, и оставили около группы порталов сети Вицама-Оттое, Скрипач вроде бы повеселел, и вёл себя как обычно. До этого момента. А оно вон что, оказывается. Так…

— Я хочу найти семью, — тихо сказал Скрипач. — Ит, довольно. Хватит. Мы несколько лет убили на попытку разработки Тлена, ни черта толком не поняли, насмотрелись всяких ужасов, и… с меня довольно. Вот правда. Давай хотя бы попробуем их разыскать. Хоть след найти. Хоть какую-то информацию. Это всё зашло слишком далеко, я не могу так больше.

— Рыжий, это всё зашло слишком далеко ещё в тот момент, когда мы с тобой вошли в локацию Варвары Агаповой, и не сумели из неё вернуться, — Ит опустил голову. — От нас уже тогда ничего не зависело. И я вовсе не уверен, что зависит сейчас.

— Зависит, — зло ответил Скрипач. — Лийга и Дана жизни положили на то, чтобы от нас — зависело. Но нет! Что мы делаем?

— Рыжий, остановись, — попросил Ит. — Хватит. Я согласен с тобой, но давай всё-таки закончим этот этап, и оповестим о нашем решении Софию. Возможно, она потребует вернуть Авис. Это будет правильно, потому что, если ты не забыл, Авис — её собственность, и мы не вправе распоряжаться кораблём по своему усмотрению.

— Она нам его подарила, — возразил Скрипач.

— Когда? — спросил Ит. — Нет, рыжий. Предоставила для работы — не означает «подарила».

— А вы меня не хотите спросить? — поинтересовалась Авис. — Я с вами.

— Мы можем спросить, но, в любом случае, мы должны поставить об этом в известность Софию, — твёрдо ответил Ит. — Если она откажет, придётся самим где-то заработать на корабль. И только потом отправиться на поиски.

— Господи, какой же ты идиот, — безнадежно произнес Скрипач. — Хорошо. Ладно.

— А мы? — с тревогой спросила Бао.

— А что — вы? — не понял Скрипач.

— А с нами вы что хотите сделать?

— Ну и вопросы у тебя, — покачал головой Ит. — Сами решите. Хотите — с нами, не хотите — не надо. Если кто-то не заметил, всё летит к чертям, и, как мне кажется, нет смысла продолжать изображать продуктивно работающую команду. Кому это теперь нужно?

— Мне нужно, — сказала Элин. — И Баоху нужно. Ит, заканчивай. Мне твоё настроение не нравится. Довольно.

— Тебе не нравится, Авис не нравится, — с горечью усмехнулся Ит. — Сговорились. Ладно, что уж. Не буду транслировать своё настроение, чтобы вам всем не докучать.

— Попроси у Авис бутылку коньяку, закройся в каюте, и напейся, — посоветовал Скрипач. — Авось поможет.

— Что именно мне поможет? Похмелье? — спросил Ит. — Это вряд ли. Ладно, закрыли тему. Давайте проговорим то, что будем делать на месте.

— Давайте, — кивнул Скрипач. — Что ты предлагаешь?

— Очевидное, — ответил Ит. — Делаем упор на официалку. Через двое суток выходим в зону досягаемости, и сразу же подаем запрос. Сразу же. Чтобы стало понятно: мы идем в эту зону целевым образом, и цель у нас вполне определенная.

— Как ты собираешься приплести к этому всему Санкт-Рену? — спросила Элин. — Что-то не сходится.

— Сейчас сойдется, — пообещал Ит. — Велосипед изобретать не будем. Нам нужно подтверждение для приобретения более высокого статуса в конклаве, это всё. Никаких заумных схем, и ничего лишнего.

— А если они отправят запрос в конклав? — резонно поинтересовалась Бао.

— Отправят, — кивнул Ит. — Обязательно. И запрос им будет подтвержден тут же. Верно, Авис?

— Разумеется, — ответила та.

— Хорошо, — покивала Бао. — Но ведь нам, если я правильно понимаю, нужно будет задержаться там подольше, и как-то исследовать мир. Верно?

— Да, так и есть. Вот только это, как я уже говорил, мы будем решать уже на месте, — сказал Ит.

— Как узнать, что произошло с порталами после того, что случилось? — спросил Скрипач, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ит, есть у тебя мысли, что с ними вообще могло произойти?

— Очень правильный вопрос, рыжий, — поддержал Ит. — Может быть, с его помощью у нас и получится как-то оправдать задержку.

— Я не о том, — отмахнулся Скрипач. — Мы тогда сделали вывод, что сеть порталов — это сеть маяков, которая является не пассивной и выключенной, а рабочей. И мой вопрос звучит так — что теоретически может произойти с порталами после исчезновения фактора Архэ, и уничтожения наблюдателей и принцесс? Цикл окончен, завершен — что дальше?

— Понял, — кивнул Ит. — Да, это звучит разумно. Предлагаешь сделать упор именно на это?

— Ну да, — пожал плечами Скрипач. — А ещё можно сказать, что мы передали исследования Санкт-Рене. Тоже получится правда, потому что Авис нам София отдала именно по этой причине.

— Как-то слишком много получается правды, — задумчиво сказала Элин. — Ит, правду про нас там… я не хочу. Прости. Пусть я лучше буду биоником.

— А я кошкой, — добавила Бао. — Если они узнают правду про нас, конклав неминуемо в нас вцепится, и не выпустит.

— Тебя сложно не выпустить, — усмехнулся Скрипач.

— Элин тоже, но давайте не надо, а? — жалобно попросила Бао. — Ну вот правда. Я уже привыкла кошкой, и…

— Она права, — кивнул Ит. — Так и поступим. Робот и кошка.

— Вот и славно, — кивнул Скрипач. — В некоторых случаях, смею тебе заметить, не грех немножечко соврать. Особенно, когда это только на пользу.

— Рыжий, этот твой демарш в присутствии Бао и Элин был лишним, — сказал Ит. Они сидели в рубке вдвоем, и курили.

— Лишним? — переспросил Скрипач. — И это говоришь ты? Ты, сделавший здесь крыльцо дома в Борках, дождик, и старый плед, который у нас вечно на этом крыльце валялся? Нет, Итище, не лишний он был. Извини, но я просто хотел тебе напомнить…

— Напомнить — что? — с горечью спросил Ит. — То, о чём мы не говорим, потому что слишком больно? Рыжий, имей совесть, а? Да, у нас есть эта старая рана, да, она болит, но зачем, скажи на милость, ты сейчас сунул в эту рану ржавый гвоздь? Это что, способно что-то изменить?

— Не знаю, — Скрипач сунул недокуренную сигарету в пепельницу, и опустил голову на руки. — Тогда, страшно сказать, когда, Берта призналась мне, что на какие-то мгновения ощутила, что превращается в функцию.

— Это там, во время исследования, верно? — уточнил Ит.

— Да.

— Мне она это тоже говорила.

— Так вот, Ит, мы с тобой за эти годы действительно превратились в функции, — глухо сказал Скрипач. — Ещё и себя изуродовали, чтобы наверняка. Чтобы функцию от функционирования ничего не отвлекало. Но… знаешь, если ты прав, если это действительно конец всего и вся, то я… я бы хотел напоследок побыть собой. Хоть сколько. И попрощаться с теми, кого люблю. Понимаешь ты это?

— Понимаю, — кивнул Ит. — Думаешь, я этого не хочу? Хочу. Но совсем не факт, что из этой затеи что-то выйдет.

— Можно хотя бы попробовать, — Скрипач вздохнул. — Помнишь, Кир говорил, что надо пытаться, пока ты не лежишь в полутора метрах под землей? Вот когда лежишь, тогда точно всё, а до этого…

— Да помню я, — Ит вытащил из коробочки следующую сигарету. — Просто на будущее хочу тебя попросить. Рыжий, не надо так, а? Постарайся не срываться. Боюсь, причин для этого у нас может появиться немало.

— Догадываюсь, — покивал Скрипач. — Когда ты сказал, что хочешь вернуться туда, меня словно током дёрнуло. А ещё я подумал…

— Подумал о том, почему мы не догадались сделать это раньше, — закончил за него Ит. — Я подумал о том же. Если бы не подсказка Тории, я бы, наверное, об этом и не вспомнил. А ведь это не логично, правда?

— Мы не рулим процессом, — констатировал Скрипач. — Даже при сбое системы, или её разрушении, мы ничем не управляем на самом деле, Ит. Признай очевидное.

— Признаю, — кивнул Ит. — Собственно, я это понял раньше. Задолго до этого нашего разговора.

— И молчал, — сердито сказал Скрипач.

— Да, молчал, — подтвердил Ит. — Думаю, там, на месте, мы поймем, правильная ли это теория, или ложная.

— Ты об управлении? — уточнил Скрипач.

— Точнее, о его отсутствии, — вздохнул Ит. — Давай докуривать, и пошли к девушкам. Обидятся. Не хочу их обижать.

— Согласен, — кивнул Скрипач. — Не надо никого обижать. В мире и без этого хватает зла.

— Авдей, ты это, на крышу слазай, — приказал старый Митрич. — Возьми тряпку, и протри зарядки у них там. Загадились зарядки, лето, пыль летит, контакт плохой. Соображаешь?

— Дались вам эти шмели, Сан Митрич, — недовольно ответил Авдей. — Я вон это, провод принёс.

— Покажи, — приказал Митрич. Авдей достал моток провода, протянул преподу. Тот подкинул моток на ладони, поцокал языком, удовлетворенно кивнул. — Нормально. Лазал, небось? Опять?

— Ну, типа да, — кивнул Авдей.

— А на крышу лезть не хочешь, — упрекнул Митрич. — Слазай, Авдюш, а? Тяжело мне, старому, туда переться.

— Ладно, — сдался Авдей. — А сколько за провод дадите?

— Ну… — Митрич задумался. — Двадцатку дам. Пойдет?

Авдей нахмурился, он рассчитывал на тридцатку, как минимум. А то и больше.

— Мало, — сказал он недовольно. — Чего двадцатку-то?

— А сколько хочешь? — спросил Митрич.

— Ну, тридцать хотя бы, — ответил Авдей. — Мелким игрух хотел купить, а вы только двадцатку…

— Двадцать пять, — сдался Митрич. — Но ни эрой больше. Почем игрухи? По пятаку, небось. А остальное куда?

«Так я тебе и сказал, пень старый, — подумал Авдей. — Дожидайся».

— Ну, так, — он неопределенно пожал плечами. — Надо.

— Надо, надо, — передразнил Митрич. Вытащил кошелек, и отслюнил три эры, одну пятёрку, и две десятки. — Ладно, уломал. Держи.

— Ещё провод приносить, или пока не нужно больше? — спросил Авдей.

— Пока не нужно. Через… эээ… через неделю притаскивай, если найдешь, — подумав, ответил Митрич. — Аванс будет у меня, вот и возьму тогда.

— А вам для училища надо? — Авдею стало любопытно.

— Не, на подработки, — помотал головой Митрич. — По квартирам пойду. Лето же. Ты бы, Авдюш, тоже себе потихоньку провод запасал, — посоветовал он. — Через год выпустишься, тоже пойдешь по домам, а провода вечно не хватает. То замыкание, то розетку сделать, то туда, то сюда. Он постоянно нужен. Изоляторы старые тоже хороши, их запасай, если найдешь, никогда лишними не будут. Которые маленькие, конечно. Только ты это, когда в бывший Большой Дом лезешь, осторожно там. Не провались никуда.

«Я уже, — подумал Авдей. — Но как он понял, куда я лазал?»

— А откуда вы знаете, что я там был? — спросил он.

— Ой, не могу, — захихикал Митрич. — А то я сам малым там не шорохался. Все были, и я тож. Знаешь, какой он был, дом этот?

— Какой? — спросил Авдей.

— Здоровущий, как гора, — ответил Митрич. — Там ещё тыщу лет медь можно искать, и находить. И немало. И не только медь. А понял как? Да по оплетке. Эти вот синие провода в полоску — те самые, я такие много лет собирал. Весь Большой Дом был такой проводкой сделан. Старая она… жуть какая старая, зато качество отменное. И, заметь, не окисляется, обработана чем-то.

— Лаком, что ли? — спросил Авдей.

— Не, какое там, лаком. Он бы лопнул, провод-то мягкий. Ещё чем-то, никто не знает, чем. — Митрич понизил голос, и тихонько добавил: — Были слухи, что сказки про нашествие, они и не сказки вовсе. Вот кто нашествие делал, тот эти провода и обработал. Сечешь?

— Да ну, — протянул Авдей. — Зачем это, если нашествие? Быть того не может.

— Ну, не верь, дело твоё, — махнул рукой Митрич. — Иди, обмети хоть веником зарядки, с меня же вычтут.

— Ладно, иду, — Авдей взял веник, стоявший в углу, тряпку, которая висела на бортике ведра, и побрел в коридор — ему предстояло сейчас подняться на крышу.

Сперва пришлось основательно помахать веником — да, так и есть, на ячейки зарядок, толстых, сделанных из темно-серого тяжелого материала, похожего на дешевый пластик, стоявших рядком вдоль края крыши, насело изрядно пыли. Хорошо, что зарядки вертикальные, думал Авдей, если бы они лежали, совсем изгадились бы. Обмахнув пыль, он положил веник у люка, взял тряпку, и принялся протирать чёрные, ячеистые, похожие на магазинные сетки для яиц, плоскости зарядок, попутно отпихивая «шмелей», которые лезли заряжаться, поэтому то и дело попадались под тряпку. «Странненько это, — думал Авдей. — Они за нами следят, жить мешают, а я им ячейки чищу. Хотя чего они там наследить могут, мелочь неразумная? Ишь, как лезут. Наверно, дождь будет, вот и хотят энергии набрать побольше, с запасом». Шмели, недовольно гудя, уворачивались от тряпки, отлетали в сторону, но, как только Авдей отходил от ячейки, тут же возвращались, и, пихаясь, лезли в ячейки, заряжаться. Это было смешно, впрочем, зрелище Авдею быстро надоело, потому что возню шмелей он видел далеко не первый раз. Зарядок было много понатыкано по всему городу, на них никто не обращал внимания, кроме уборщиков, или жильцов, за которыми эти зарядки были закреплены. Эка невидаль, шмели. Ничего нового. Закончив с ячейками, Авдей поднял веник, сунул тряпку в карман, и пошел обратно, в класс. Митрич сидел за своим столом, и что-то записывал в толстый журнал.

— Сделал, — сообщил Авдей, пристраивая веник и тряпку на место.

— Спасибо, молодец, — кивнул Митрич. — Слушай, Авдюш, ты ж ещё полезешь туда, в Большой Дом?

Врать не имело смысла, поэтому Авдей, не утруждая себя ответом, просто кивнул.

— Вот и ладненько, — обрадовался Митрич. — Слушай, поищи выключатели заодно, а? Там должны быть, старые, круглые, чёрные такие, с рычажком. По трёхе дам. Помнится, попадались мне они там когда-то, может, ещё осталось что.

— По пятёрке, — тут же накинул цену Авдей.

— Куда тебе денег столько, а? — проворчал Митрич. — По четыре, ладно. Если хорошие будут.

«Я ему по четыре принесу, а он по десятке продаст, — зло подумал Авдей. — Ну, ладно, закончу учёбу, и сам буду всё делать. Вот будет пятнадцать, совершеннолетним стану, чтобы по закону можно было торговать, и держись тогда, старый пень».

— Ладно, — нехотя согласился он. — Сан Митрич, я пойду, ага? Если найду чего, принесу.

— Иди, иди, — покивал Митрич, снова уставившись в свой журнал. — Счастливого пути.

Вожделенные штаны, как выяснилось, стоили пятьсот, жилетка тянула на четыреста эр, поэтому копить, как подсчитал на листочке Авдей, предстояло долго. Надо полазать, решил он, и проведать заодно Тётку-шепотуху, авось, ещё чего подскажет. Вот только хорошо бы лезть одному, без компании, чтобы не спалили случайно ни тётку, ни завалы, про которые она знает. Чего бы придумать? Авдей пошатался по району, и наткнулся на компашку мелких — девятилетки игрались во дворе одного из домов, причем игрались в какую-то совершеннейшую ерунду. Авдей покумекал пару минут, затем подошел к мелким, и сказал:

— Чего фигней маетесь? Айда со мной на набережную, там прикольно.

— А чего делать там? — спросил в ответ один из мелких. Это был пацан, повыше всех остальных, в относительно чистой одежде — видать, мамка подсуетилась, прибарахлила ему к каникулам новья.

— Шмелей гонять, — ответил Авдей. — Там забор тёплый, до фига их.

— А зачем? — не понял мелкий.

— Игра такая, — объяснил Авдей. — Типа как в догонялки с ними играть.

— Так мы не умеем, — протянул другой пацанчик.

— А я научу, — хмыкнул Авдей. — Давайте, пошлите, прикольно получится.

Прикольно и получилось. Мелкие покидали камнями в забор, а затем, по наущению Авдея, кинулись врассыпную, кто куда, шмели, разумеется, устремились за ними — ну а чего, они ж тупые — а сам Авдей в этот же момент нырнул сперва в дыру в заборе, а затем в нужный лаз. Прошел подальше, вытащил приёмник. Нормально, до положенной песни больше двух часов, много чего успеть можно. Он посветил вокруг себя, вспоминая дорогу, и направился через подвал вниз, туда, куда и планировал.

— Тёть, я тебе хлебушка принёс, — сообщил Авдей когда Тётка-шепотуха ответила на его приветствие. — Как просунуть-то его? Куда?

— Так ведь некуда, я ж говорила тебе, — ответила Тётка-шепотуха. — Ну, можешь несколько крошек в щелку сунуть, вон в ту. Ага. Сувай, сувай, если мелкие, пролезут. О, вижу. Спасибо тебе, добрый мальчик. Уважил старую.

— Да всегда пожалуйста, — вежливо ответил Авдей.

— Нашел чего на завале? — спросила Тётка-шепотуха.

— Нашел, ага, — Авдей покивал, хотя, конечно, тетке это было всё равно не видно, потому что стоял Авдей далеко от места, которое она могла разглядеть. — Фарфора немножко, и провод. Тёть, а вот мне бы ещё провода, выключателей, и можно изоляторов мелких. Которые как гирьки с дырочкой. Не знаешь, где такое поискать?

— Надо подумать, — ответила та. — Дай-кось соображу. В том завале не ищи, ну, разве только провод. Выключатели, говоришь? Это тебе, наверное, в тайный отвал нужно, там всякое найти можно.

— А чего это такое — тайный отвал? — спросил Авдей.

— Понимаешь, Большой Дом, он же хитро построен был, — принялась объяснять Тётка-шепотуха. — Центральная часть высоченная, и два здания по краям, как крылья. А теперь сам подумай: такая махина на берегу реки стояла, где топко, и не падала, хотя вода совсем близко была. Как считаешь, почему так получилось?

Авдей нахмурился. Он понятия не имел, почему. Может, бетона побольше залили?

— Бетон, наверное, крепкий был, — ответил он наугад.

— Это да, это верно, бетон очень крепкий, — подтвердила тётка. — Но не только бетон, Авдюша. Большой Дом, он был построен, как корабль. В центральной его части подвалы были сильно глубокие, и наискосок шли, чтобы получился как бы киль корабельный, а по бокам построили подвалы помельче, и с большим связали.

— Как это? — удивился Авдей.

— Металлом, балками, стяжками, ну и бетоном крепким, — объяснила тётка. — И работало это так. Центральная часть и себя держала, и крылья, а крылья эти, ну, два дома по бокам, центр балансировали. На качелях же ты качался, да?

— Ага, — покивал Авдей.

— Ну и вот тут то же самое, — Тётка-шепотуха усмехнулась. — Инженерия, понимать надо. Так вот, к чему я это говорила-то. Когда дом падал, центральная его часть ухнула в самый большой подвал, который под ней находился. А подвал провалился в пещеру подземную, которая под ним всё это время была, только не знал никто. Ухнул, и слегка так её засыпал. И вот там, в подвале да в пещере, и получился самый большой завал, про который никто не знает, потому что он глубоко. Соображаешь?

— Ну, типа да, — подтвердил Авдей.

— А теперь смотри. В боковинках жили люди победнее. А кто побогаче, в центре обитали. Значит, самые дорогие вещи, и самые лучшие провода с выключателями где оказались? — спросила Тётка-шепотуха.

— В центре, — озвучил очевидное Авдей. — Ух ты! Здорово как! Там, значит, всё самое хорошее лежало, да?

— Лежало, — согласилась Тётка-шепотуха. — И по сей день лежит, потому что добраться до этого завала дело непростое.

— И никто туда не долез? — удивился Авдей. — Триста лет же лазат все подряд. Небось, порастащили уже всё давно.

— Кто долез, мальчик, тот там и остался, — кажется, Тётка-шепотуха вздохнула. — Потому что сложно там оказаться, да и обратная дорога тоже непростой будет.

— Как это — остался? — спросил Авдей.

— Засыпало их, — буднично ответила Тётка-шепотуха. — Кого от жадности, кого от торопливости, кого по глупости. Но ты мне, мальчик, понравился, поэтому тебе дорогу я подскажу, так уж и быть. Хотя и с условием.

— С каким? — тут же спросил Авдей.

— Желаю я, Тётка-шепотуха, чтобы в гости ко мне приходил почаще, истории мои слушал, и разговором развлекал, — хихикнула Тётка-шепотуха. — Согласен?

— Ну… да, — пожал плечами Авдей. Условие показалось ему как-то даже слишком простым, чего бы и не согласиться.

— И чтобы никому про меня не рассказывал, — уже более строго сказала тётка. — Договорились, или чего?

— Договорились, — кивнул Авдей. — Ну, и как лезть-то туда? А то у меня времени не так много, скоро петь пойду, на улицу надо. Я бы сейчас быстренько сгонял, и…

— Не спеши, — окоротила его Тётка-шепотуха. — Ишь, прыткий какой выискался. Чтобы туда отправиться, подготовка нужна. Просто так не получится.

— А чего надо готовить? — нахмурился Авдей.

— Веревки нужны, хотя бы две. Вода, ну, фляжка. Фонарь…

— Так есть в приёмнике, — перебил её Авдей.

— Это слабый, а нужно сильный, и чтобы батареи надолго хватило. Ещё одежда нужна какая-нибудь старая, но чтобы была тёплая. Там, понимаешь, холодно внизу, ты в своей майке враз замерзнешь. Это уже не совсем подвал, это ж пещера, понимать надо, — строго сказала тётка. — Ещё перчатки хорошо какие-то раздобыть, чтобы руки не подрать, там железа старого много. Ну и рюкзак, чтобы добытое наверх вытащить. Видишь, как всё непросто?

— Ну… да, вижу, — Авдей задумался. — Одежду я дома возьму, свою же, зимнюю. Она уже того, износилась. Мамка сказала, к зиме новую брать будет мне. Рюкзак… одолжу, ну или сопру где.

— Воровать нехорошо, — строго сказала тётка. — Купи.

— На что? — спросил Авдей.

— И врать нехорошо. У тебя в кармане шуршит, эры там, — кажется, Тётка-шепотуха рассердилась, и Авдей испугался — а ну как прогонит. — Продал, небось, то, что я тебе собрать подсказала? Глаза не отводи. Вижу, что продал. Сколько рюкзак новый стоит?

— Семерку, ну или пятёрку, если маленький, — угрюмо ответил Авдей.

— Маленького хватит, большой ты там всё равно не протащишь, — Тётка-шепотуха задумалась. — Веревки есть, где достать? Бельевые не подойдут, надо крепкие.

— У верхолазов можно раздобыть, — вспомнил Авдей. — Они продают, если списанные. Вроде недорого.

— Вот две штуки и купи, только смотри, чтобы были не сильно стёртые. Хотя ты легонький, тебя выдержат. А, и перчатки там же раздобудь, наверно, у них тоже есть, — подсказала тётка.

— Ладно, сделаю, — покивал Авдей. — Фонарь только поискать придётся на барахолке. И фляжку.

— Вот и поищи, — решительно сказала тётка. — Как раздобудешь всё, сюда спрячешь, у меня, и тогда расскажу, как к тому завалу пробираться. Только учти, дело это небыстрое, за два часа точно не управишься.

— А за сколько управлюсь? — с тревогой спросил Авдей.

— Часов шесть, не меньше.

— Уууу… — протянул Авдей. — Долго как. Это только если ночью лезть. Днём петь положено, каждые четыре часа, не выйдет.

— Ну, значит, ночью и полезешь, — хмыкнула тётка. — И не сомневайся, оно стоит того. Кто удачно лазал, тот за две-три ходки на полжизни себе там добра набирал. Золото, камни разные, даже бриллианты, серебро столовое, шкатулки там всякие, статуэтки. Говорю тебе, богатые люди жили, барахла большом завале лежит немеряно. Не только провода твои с кружками.

Авдей подумал, что он тоже так хочет. А ещё представил, как будет жениться, и подарит невесте настоящее золотое кольцо, может, даже с камнем. Это же офигеть как круто будет! А если сунуть кому надо эры, да побольше, можно и квартиру отхватить, якобы по очереди, и не простую, с одной залой, и мелкой кухней, а двухкомнатную, богатую. В одной комнате ты с женой, а в другой дети. Живи себе, да радуйся, любись, сколько хочешь, и дети лезть не будут, если дверь в комнату закрыть. Сам он, Авдей, и его семья, жили в обычной квартире, в простой, но в двухах он бывал, и видел, как роскошно жизнь у других устроена.

— Чего примолк? — спросила Тётка-шепотуха. — Задумался?

— Типа, да, — Авдей вздохнул. — Ладно, тёть. Сделаю, как ты говоришь. Всё достану, и принесу.

— Вот и славно, — обрадовалась Тётка-шепотуха. — Ну, чего? Время-то есть у тебя ещё? Историю рассказать? Или лучше сказку?

Авдей посмотрел на приёмник — в запасе имелся час с лишним, так что время для истории у него ещё оставалось.

— Валяй, рассказывай, — согласился он. — Только не сильно долгую, мне обратно скоро.

— Ладно, — ответила тётка. — Тогда я тебе сказку буду рассказывать, но не всю сразу, а по частям. Сегодня начало расскажу, а потом, как вернешься, продолжу. Слушай…

…Жил-был в одном городе паренёк, самый обычный. Был он не низок, не высок, собой не сказать, что особо хорош, а так, нормально. Отучился он в местной школе, и отец ему говорит — всё, довольно, здесь ты науки изучил, отправляйся теперь в другой город, дальше разума набираться. У нас в семье все так делают…

— В другой город? — удивился Авдей. — А это разве можно? Нельзя же!

— Это старая история, тогда было можно, — ответила Тётка-шепотуха. — В те времена много кто так уезжал.

— А зачем? — резонно спросил Авдей. — Он чего, дела на месте себе найти не мог?

— Мог, — отозвалась тётка. — Конечно, мог, и нашёл, вот только поучиться ему нужно было в другом месте, чтобы побольше знаний приобрести.

— Глупо как-то, — покачал головой Авдей. — Зачем ехать? Чего он там не видел? Везде же одинаково.

— Везде да не везде, — возразила тётка. — Ладно, давай продолжу.

Приехал паренек на большой вокзал, и растерялся — не был он никогда в таких местах. Стоит, глазами хлопает, куда идти, не знает. Побродил там и сям, а затем сел на поезд, вот только с поездом этим получилась заковыка, потому что машинистом в этом поезде был вроде как безумный волшебник. И поехал этот поезд поэтому совсем не в то место, куда пареньку нужно было. Высадил проводник паренька одного-одинёшенького в чистом поле. А сам дальше уехал. Мало того, рельсы, по которым поезд ехал — раз! и пропали. Ни дороги, ни поезда, одно чисто поле.

— Я же говорил! — обрадовался Авдей. — А не поехал бы никуда, ничего бы и не было.

— Вот это точно, — подтвердила Тётка-шепотуха. — Ничего бы не было, и сказки тоже. Побрёл паренек через поле, видит, вдалеке дом огроменный стоит, порушенный, одни стены от него остались, а рядом с домом другой парень сидит. Чего ты, говорит, тут делаешь?

— Кто говорит? — не понял Авдей.

— Второй парень. Давай так — назову я для тебя первого парня Игнатом, а второго — Игорем, — предложила Тётка-шепотуха. — Чтобы понятнее было.

— Давай, — согласился Авдей. — Значит, это Игорь спросила, да?

— Верно, — подтвердила Тётка-шепотуха. — А Игнат ему и отвечает — ехал я учиться в другой город на поезде, да высадили меня посреди чиста поля, вот я тут и оказался. Игорь ему в ответ — и со мной такая же история вышла. Тоже я учиться ехал, да в поле, и очутился, потому что поезд встал, я вышел, а он уехал. И рельсы пропали. Оглянулись они вокруг — ни души. Надо выбираться как-то, говорит Игорь, да вот как, не пойму. И как только он это сказал, вдалеке раздался шум, и они оба увидели, что едет к ним машина, только малёха странная. Приехала машина, заглянули они внутрь, а там — два трупака.

— Ой, — растерянно произнёс Авдей. — Да ладно.

— Вот и ладно, — подтвердила тётка.

Игорь, он посмелее был, решил потормошить трупаков, а они возьми, да и оживи. Кто вы, спрашивает Игорь, как оказались здесь на своей старой машине, в чистом поле, да ещё и мёртвые? Мы, отвечают трупаки, на самом деле не трупаки, а типа как зомбаки. То есть вроде мы померли, а вроде бы и нет. Сами не поймем, как такое получилось. Машину нашу на дороге волшебным ветром зацепило, а потом оземь бросило, вот мы тут и оказались. Надо бы нам домой, а как добраться, не знаем. Сидели они вчетвером, судили, рядили, да так ни до чего и не додумались. А потом в небе раздался вой, появился смерчь, и бряк — глядят, на земле ещё один трупак.

— Он тоже оказался зомбак? — догадался Авдей.

— Верно, — обрадовалась тётка. — Так и было.

И говорит этот зомбак — давайте, братцы, садиться в эту вашу машину будем, и ноги уносить, потому что успел я сверху увидеть, что на это место надвигается ураган, и если мы останемся, не сдобровать нам будет. Ну, сели они в машину, и все вместе поехали через поле, куда глаза глядели. Тесно им было в машине, неудобно, и тут Игорь говорит:

— Нам бы машину побольше, чтобы сидеть посвободней, и чтобы ноги можно вытянуть было. А то затекут ноги, как ходить потом?

Глядят они, а вдалеке стоит другая машина, здоровущая, красивущая, только старая, и, кажись, бесхозная. Доехали они до неё, и внутрь забрались. А там — красота. Кресла мягкие, прямо как диваны, кабина удобная, стол стоит, а на столе еда всякая расставлена. Удивились они, и тут машина им сказала человеческим голосом:

— Что хотите, господа мои хорошие?

— Хотим мы домой попасть, да не знаем, как это сделать, — сказал Игорь. — Может, ты нас и отвезешь?

— Домой-то попасть можно, наверно, только непросто это будет, — отвечает машина. — Далеко ваши дома, долго и сложно ехать придётся.

— Ничего, потерпим, — успокоил её Игорь. — Ты, главное, нас довези.

— Попробую, — отвечает машина. — Только управлять мною будешь ты, Игорь, и ты, Игнат.

— Так я не умею, — ответил Игнат. — Почему мы двое?

— Потому что вы живые. Это условие у меня такое, чтобы только живой мог мною управлять, — ответила машина.

— Тогда ладно, — согласился с нею Игорь. — Будем управлять.

Вот так они в путь впятером и отправились. А что дальше было, я потом расскажу…

— Машины разве умеют говорить? — спросил Авдей, когда Тётка-шепотуха закончила свою речь. — Им же не положено.

— Так это ж сказка, — напомнила тётка. — Так-то не положено, а эта говорила. Очень болтливая была.

— Ну… ладно, — Авдей решил, что спорить с тёткой ему не ко времени. — Тётка-шепотуха, а это точно сказка? Или это было на самом деле?

— Сказка это, сказка, — сказала Тётка-шепотуха. — Но… хотя, может, чего и было когда. Точно не скажу. А почему ты спросил?

— Да просто странно как-то, — Авдей задумался. — Сказка, она обычно на один раз. А у тебя не на один получается. На два.

— На два? — переспросила Тётка-шепотуха. — Не, милый мой, не на два. На десяток, или даже больше.

— Чего, такая долгая? — удивился Авдей.

— Да, как книга, — ответила Тётка-шепотуха. — Ты же читал книги?

— Читал, — тут же ответил Авдей. — Штук двадцать прочитал. Одна была даже на сорок страниц, большая.

— На сорок страниц — большая? — спросила Тётка-шепотуха с каким-то странным выражением. — И про что была эта книга?

— Про героя-космонавта Новой Эры, — заученно ответил Авдей. — Как он прилетел на корабле на Луну, на них напало лунное чудище, он его застрелил, и как его все потом поздравляли.

— Понятно, понятно, — ответила Тётка-шепотуха. — Хорошая, наверно, была книга.

— Ничего так, только скучно, — ответил Авдей. — Длинно очень потому что.

— А как же ты учебники-то читаешь? — спросила Тётка-шепотуха.

— Учебник? — удивился Авдей. — Так это только у преподов, учебники. Они нам понемногу рассказывают, а мы запоминаем. И кой-чего зарисовываем, чтобы лучше запомнить. Я вот могу схему тебе нарисовать, например, проходной выключатель, — с гордостью сказал Авдей. — Или этот, как его, разводной блок. Ну, когда надо свет в туалет и в кухню сделать. Показать?

— Да не надо, я тебе верю, — ответила Тётка-шепотуха. — Молодец, что можешь.

— Сан Митрич тоже говорит, что молодец, — сказал Авдей. — Руки, говорит, ловкие, зрение хорошее, и память нормальная. Поскорее бы работать начать, — добавил он. — Деньги появятся, женюсь…

— На ком? — с интересом спросила Тётка-шепотуха.

— Как это — на ком? — удивился Авдей. — На девушке. На мыше, конечно, на ком ещё-то. Чтоб дети здоровые потом были.

— По любви? — уточнила Тётка-шепотуха.

— Ну, не без того, — немного смутился Авдей. — Наверное, да. По любви. Как получится.

— На примете-то у тебя есть какая?

— Нет пока, — дёрнул плечом Авдей. — Ничего, найду потом. Главное, чтобы не мымра, как мамка говорит. И не верхолазка, а как мы, из мышей. А дальше стерпится-слюбится.

Он явно повторял сейчас чужие слова; слова, которые слышал тысячи раз отовсюду, и слова эти, на удивление, ему почему-то нравились, хоть он и сам не мог сообразить, почему. Кажется, в этих словах было что-то правильное, успокаивающее, делающее его, Авдея, равным всем другим. Если ты равен другим — правильно. Неправильным для него было неравенство, причем неравенство отрицательное, хотя что это такое, он, кажется, не понимал.

— Ясно, ясно, — сказала Тётка-шепотуха. — Ну, найдешь себе не мымру. Беленькую хочешь, или тёмненькую?

— Как мамка чтобы была, светленькая, — решительно сказал Авдей. Глянул на приёмник — до песни оставалось двадцать минут. Задерживаться больше нельзя, надо возвращаться. — Тётка-шепотуха, я это, пойду. Сама понимаешь, петь пора скоро, наверх мне надо.

— Понимаю, — согласилась тётка. — Иди, мальчик. Как соберешь всё, что надо, возвращайся. Буду ждать тебя.

— Хлебушка принести? — спросил Авдей.

— Не надо, — ответила тётка. — Главное, сам приходи.

На толкучке, спрятавшейся между старыми бараками, в которых никто давно не жил, было людно, ну, на то она и толкучка. Авдей, крепко зажав карман, в котором лежали заветные двадцать пять эр, побродил между рядами, и вскоре заприметил то, что ему требовалось, а именно — флягу, железную, слегка помятую, но вроде бы целую, и фонарь, сантехнический, почти новый. Флягу продавала старуха крайне неприятного вида, с седыми волосами, и сгорбленной спиной, а фонарь — забулдыжного вида мужик, которому деньги явно были нужны на пиво, или на что-то покрепче пива. Фонарь Авдей сторговал за трёху, очень удачно, и за флягу старуха тоже просила трёху, но тут Авдей упёрся, потому что уж очень не хотелось ему разменивать целенькую эру-десятку ради однухи. Пусть и с трудом, но ему удалось уговорить бабку на двушницу, и Авдей, сунув добычу в прихваченную из дома авоську, пошёл бродить дальше, в поисках веревки. Увы, веревка на толкучке не нашлась, поэтому Авдей зашел домой, по пути прикупив мелким по конфете, спрятал свои сокровища в бараке на чердаке, и отправился к дому, где жили верхолазы. Десятку, к сожалению, пришлось разменять — на барахолке Авдей узнал, что красная цена веревке — одна эра, ну, полторы, да и не хотелось ему размахивать перед незнакомыми дядьками десяткой. Поход оказался удачным, пусть и потратил Авдей больше, чем планировал. У верхолазов он разжился двумя почти новыми веревками, и парой крепких, толстых перчаток, да ещё и с карабинчиками, чтобы можно было вешать эти перчатки на пояс. Хорошо сходил, думал Авдей, хотя… пока что от этой затеи про тайный завал получались одни расходы. Авось окупится, думал Авдей, пряча на чердаке перчатки и веревки. Чего там ещё надо? Тётка-шепотуха говорила про тёплую одежду и рюкзак. Завтра рюкзак куплю, решил Авдей. И так прошатался до вечера, отдохнуть надо. Он прикрыл добычу хламом, и пошел домой, ужинать.

— Мам, а когда мне жениться можно будет? — спросил Авдей, запуская ложку в тарелку с кашей. Каша сегодня получилась у мамки вкусная, с консервированной рыбой, да ещё и в томате, Авдей такую кашу очень любил.

— Чего это ты, уже жениться собрался? — хихикнула мамка. — Не рано тебе?

— Да не собрался я, просто спросил, когда? — Авдей рассердился.

— Лет в шестнадцать, — ответила мамка. — Но можно и раньше. А чего, уже есть кто на примете? Смотри, дитё не сделайте раньше срока. Если до четырнадцати, вредно это.

— Да нет у меня никого, — отмахнулся Авдей. — Просто спрашиваю, когда. Мам, ну чё ты как дура…

— Я тебе поругаюсь! — мать треснула его по лбу ложкой, не больно, но противно. — Ты как с матерью разговариваешь? Совсем совесть потерял?

— У него её и не было, — хмыкнул папашка. — Не обзавелся пока. Какая у пацана в четырнадцать совесть? Откуда бы?

— От верблюда, — рявкнула мамка. — Заткнитесь, и ешьте уже. Жениться ему, ишь, чего удумал.

— Я пока не удумал, — проворчал Авдей. — Просто спросить хотел. В шестнадцать, значит, ага. А девчонка надо чтобы младше была, или такая же?

— И так можно, и этак, — сказал папаша в ответ. — Но лучше помладше, конечно.

— Как у тебя с мамкой? — спросил Авдей.

— Ну, типа что да, — важно покивал папашка. — Самый нормальный вариант. И, знаешь, не смотри, чтобы особо красивая была. Симпатичная, фигуристая — это да. А лицо уж какое будет. С лица, как говорится, воду не пить. Хозяйственную ищи, добрую. Вот как мамка твоя.

— Так мамка красивая, — сказал Авдей.

— Ну уж, красивая, — отмахнулась мамка, хотя, кажется, Авдеев комплимент ей пришелся по душе. — Обычная я, Авдюш. Как все.

— Ладно, как все, — хмыкнул папаша. — Ты хорошая баба, Сонь. И красивая, и по хозяйству можешь, и дети хорошие получились у нас с тобой. Так что ты, Авдей, такую, как мамка, и высматривай. Понял?

— Понял, — кивнул Авдей. — Только вот, это… ну, как бы надо девчонке подарки там, и всякое такое…

— Денег не дам, — тут же отрезала мамка. — На подарки точно не дам. Вам одежду всем надо на зиму, у отца тоже куртка истрепалась, продукты, опять же…

— Я не про то, — отмахнулся Авдей. — Я же денег не просил. Просто узнать хотел, чего девчонкам дарят. Про цветы знаю, а другое что можно?

— Ну, это, — папаша задумался. — Если уши проколотые, то можно серьги. Только это дорого. Мыло можно, девчонки любят, чтобы пахло хорошо. Сонь, помнишь, я тебе ремень для приёмника принёс, когда встречаться начали? Вроде нормально тогда вышло?

— Нормально, — покивала мамка. — Ремень это вещь всегда нужная. По хозяйству можно дарить, что полезное. Ковшик там, чашку, ложки.

— Ой, ну тебя, — кажется, папашка рассердился. — Ему это рано, у него будет дело молодое, какие ковшики? Авдей, а ты чего, хочешь заранее припасти, что ли? — сообразил он.

— Ну да, хочу, — признался Авдей. — Чтобы если встречу нормальную, не бегать, как дурак, а чтобы сразу подарить было чего.

— Умный парень, — одобрил папашка. — Правильно мыслишь. Нашел, где подзаработать, что ли?

— Нашел, ага, — Авдей решил, что не стоит вдаваться в подробности. — У Сан Митрича в кабинете прибираться, ячейки шмелям на крыше чистить, и всякое такое.

— Умница, — похвалила мать. — Купи тогда мыла, Авдюш. Или для волос заколки, тоже вещь полезная, любой пригодится. Или, как папа, ремень для приёмника, покрасивее. Могу только один добрый совет тебе дать. Ты, как девчонку найдешь, приглядись, и попробуй понять, чего ей больше нравится. Цвета какие любит, и всё такое. И только потом дари. Понял?

— Понял, — кивнул Авдей. — Не, я пока жениться не хочу, я просто так спросил, на будущее.

— И правильно спросил, — похвалил папашка. — Недаром про тебя говорили, что светлая голова. Загодя прикидываешь, планы строишь. Так и надо, Авдуюш, так и надо.

— А если кольцо подарить, хорошо получится? — спросил Авдей.

— Кольцо? — протянул папашка. — Наверно. Не знаю. Дорого это, кольцо. Ну, разве что пластиковое, с блеском.

— Ясно, — кивнул Авдей. Каша уже подостыла, поэтому он взял тарелку, и понёс к волновой печке, подогреть. — Дорого, значит. Понял.

— И не думай даже, за год не накопишь, — посоветовала мать. — Лучше заколки. Или ремень. Будет в самый раз. И любой девочке это подойдет, уж я-то знаю.

— На ремень накоплю, — решил Авдей. — Сперва ремень, а потом буду девчонку присматривать. Как-то так…

— Конечно, мы согласны, — кивнул Ит. — Правда, мы не совсем понимаем смысл вашей просьбы, но если вы настаиваете…

— Да, я настаиваю, — кивнул дипломат. — Поверьте мне, так будет лучше для всех.

— Как вам будет угодно, — пожал плечами Ит.

Дипломат был высок, сухощав, и мрачен. Форма на нём сидела идеально, и было видно, что она новая, совершенно новая, кажется, этот дипломат использовал парадную форму впервые. Звали дипломата Петер Колли, вот только даже у Скрипача не возникло желание шутить на эту тему — после первого разговора Скрипач, уже в своём корабле, сказал, что на добродушную собачку этот тип ну ни разу не похож. Нет, дипломат не выглядел враждебно, он был весьма доброжелателен и учтив, вот только — не почувствовать этого было невозможно, позже это наблюдение подтвердила Авис — ощущалась в нём некая скрытность, причем настолько тщательно законсервированная, что ни одна система не смогла пробить защиту.

— Мрачный мужик, — заметил Скрипач после первой встречи с Петером Колли. — Вроде бы хороший, но мрачный. Ох, не к добру это.

— Тут ничего не может быть к добру, — согласился Ит. — Что ж, поживём — увидим. Лично мне показалось, что его мрачность не связана с нашим появлением. У неё иная причина. Думаю, мы скоро её узнаем. Не просто так он позвал нас к себе для первого разговора. Сам понимаешь, какая аппаратная база у официалки. Так что придётся сходить в гости.

— Сходим, конечно, — кивнул Скрипач. — Но в этот раз только мы двое.

— А мы? — тут же спросила Бао.

— А вы потом, — строго сказал в ответ Скрипач. — Бао, не спорь. Думаю, порадовать Официальную службу своим присутствием ты ещё успеешь. Если позовет, подойдёте. А пока что сидите дома.

— … не мне вам рассказывать о том, что обмануть можно любую систему, — Петер тяжело вздохнул. — Я не настолько наивен, чтобы поверить вашему объяснению, братья Соградо. Досье у вас весьма познавательное, поэтому можете даже не начинать.

— Мы, собственно, и не начинали, — пожал плечами Скрипач.

Разговор этот происходил на станции, в той её части, которую занимали официалы. Выглядела эта часть скромно, не сказать — бедно. Возможно, в жилом отсеке дела обстоят получше, но переговорная оказалась маленькой, тесной, и неуютной. Петер Колли предложил сделать имитацию какого-нибудь более приятного пространства, но Ит и Скрипач от этой идеи отказались. Нет смысла, сказал тогда Ит. Петер, разговор предстоит серьезный, и отвлекающие факторы, типа приятного пространства, будут лишними. В результате сейчас все трое сидели за крошечным столиком, рядом друг с другом, и беседовали, причем тон этой беседы Иту сначала не очень понравился.

— Да-да-да, именно потому, что вы не начинали, ваш корабль сейчас блокирует вас полностью, — хмыкнул Петер. — Именно потому, что вы ничего такого не имели в виду. Конечно. Охотно в это верю.

— Авис, сними блокировку, — приказал Ит. — Простите, Петер, до того, как направиться сюда, мы посетили энное количество весьма неприятных локаций, поэтому бедная Авис теперь страхуется заранее. На всякий случай.

— Могли бы и не снимать, это не имеет значения, — покачал головой Петер. — Я знаю про эксперимент, который проводила тут ваша семья, знаю об исчезновении корабля, и о его появлении через пятьдесят лет… правды вы мне всё равно не скажете, в этом я уверен. Поэтому, для начала, я бы хотел узнать не правду о ваших планах, а хотя бы часть ваших намерений относительно этого мира.

— Для чего? — с интересом спросил Скрипач.

— Чтобы знать, от чего вас следует удерживать, — серьезно ответил Петер. — Потому что, как мне кажется, намерения у вас есть. Вы ведь не просто так тут объявились после трёхсотлетнего отсутствия.

— Намерения? — переспросил Скрипач. Петер покивал. — Если честно, намерений у нас пока что нет. Вопросы есть, а намерений нет, потому что нет ответов. Вполне возможно, что намерения не появятся вовсе.

— Не верю, — тут же ответил Петер. — Ваша семья, уж простите, успела, во-первых, прославиться своей скрытность, и, во-вторых, своими тёмными делами. Да, Файри Соградо, именно тёмными, потому что и вы, и ваши родные — вы слишком много лгали.

— Ри Торк тоже много лгал? — вкрадчиво спросил Скрипач.

— Ри Торк — это несколько иная история, — терпеливо ответил Петер. — Он заблуждался, и потому сделал ряд ошибок.

— Системных ошибок, — подсказал Ит. — И, давайте уж начистоту, он тоже пропал. Мы были на Тингле, где он базировался едва ли не полтысячи лет. Его нет на планете уже очень давно. И, кажется, никто не знает, где он.

— Верно, — мрачно ответил Петер. — И он, и ваша семья — словно сгинули.

— Официальная их искала, надо полагать? — спросил Ит.

— Разумеется, — подтвердил Петер. — Исчезновение фигуры такого масштаба, как Торк, и группы исследователей такого уровня, как группа Ольшанской-Соградо — событие не рядовое. Особенно после того, что они сделали с той звездой. Как думаете, Контроль был доволен таким развитием событий?

— Полагаю, что нет, — сказал Ит. — К сожалению, мы не обладаем подробной информацией, и не знаем, что именно произошло. По нашим сведениям, был уничтожен красный карлик, и каким-то образом получена энергия распада звезды… это, собственно, всё, что мы знаем.

— Да, примерно так и было, — кивнул Петер. — Только энергия была не получена, как вы выразились, а ретранслирована для создания однократного импульса. Результат эксперимента мне, разумеется, неизвестен. Мне тоже, понимаете ли, о результатах не докладывали, у меня лишь косвенные сведения.

— Импульс был нужен для переброски корабля «Сансет» по Сфере, обратно, туда, откуда он пришел к данной планете, — тихо произнес Ит. — Это… частично удалось. По крайней мере, мы получили адресованное нам послание. И довесок к этому посланию мы получили тоже. Вот что, Петер. Давайте поступим следующим образом. Мы будем предоставлять вам информацию, поэтапно, чтобы вам удобнее было работать с анализом, а вы, в свою очередь, дадите нам информацию о том, что происходит внизу. Насколько это будет возможно, конечно. Планета закрыта, недоступна для наблюдения. А нам, боюсь, действительно важно узнать, что там произошло, и что происходит в данный момент.

— Погодите, — до Петера, кажется, дошло то, что Ит сказал минутой раньше. — По Сфере? Я не ослышался?

— Нет, вы не ослышались, — ответил Ит.

— Вы… вы были в другой доле Сферы⁈

— Да, — Ит опустил голову. — Мы действительно были в другой доле Сферы.

— Но как вы вернулись? И как попали туда, это же невозможно.

— Мы тоже думали, что невозможно. Но… это было. Долгая история, — сказал Скрипач. — Давайте действовать так, как предложил Ит. Это оптимальный вариант, уж поверьте. Петер, история получилась сложная, запутанная, и отнюдь не веселая. Особенно невесело нам стало на последнем этапе, когда мы попробовали вернуться домой, а вместо семьи и дома нашли руины, собственные кенотафы, и могилу кота, который в семье был любимым и родным. Только один вопрос, разрешите?

— Да, конечно, — ответил Петер.

— Вы знакомы с таким явлением, как Тлен? — спросил Скрипач.

— Преобразование? — уточнил Петер. — Измененные люди в мирах Сонма?

— Вы это так называете? — спросил Скрипач.

— Думаю, мы говорим об одном и том же, — заметил Ит. — Да, это можно так назвать. Верно. Мы говорим об одном и том же явлении. Скажу больше — нам известно о причинах его появления.

— Вот даже как, — Петер нахмурился. — Очень любопытно.

— Только не спешите с докладом наверх, — посоветовал Скрипач. — Мы предоставим информацию вашей группе, изучите её сперва самостоятельно, и только потом решите, кому, и каким образом её передать.

— Это мир причастен к тому, что вы собираетесь мне рассказать? — спросил Петер.

— Да, — кивнул Ит. — Причастен. И не косвенно, как вы могли бы подумать, а напрямую. Именно поэтому мы и просим вас пока что воздержаться от поспешных действий.

— Ладно, — сдался Петер. — Ещё один вопрос. У вас… несколько необычные спутницы. Объяснитесь, пожалуйста.

— Это представители рас-резидентов, — ответил Ит. — Атлант и зив. В некотором смысле, они за нами наблюдают, причём уже очень давно. При других обстоятельствах я бы посоветовал вам послать запрос о нас на Орин, это многое бы объяснило, но, боюсь, сейчас это может быть небезопасно.

— Небезопасно для вас? — с интересом спросил Петер.

— Нет, для вас, — покачал головой Ит. — Простите, но если что-то пойдет не так, вы нас не удержите. Не думаю, что вы захотите брать на себя ответственность за то, что может произойти.

— Мы, предположим, не удержим, а вот Новая Эра сделает это запросто, — вздохнул Петер. — По-моему, вы их недооцениваете.

— Почему вы так решили? — с интересом спросил Скрипач.

— Хотя бы потому, что вы настойчиво добивались прохода к этой планете, не смотря на запрет, — ответил Петер. — Вас не смущает тот факт, что здесь вместо нормального отделения всего четверо представителей нашей организации? Ит, Файри, вы ведь долго прожили на Окисте, — Петер тяжело вздохнул. — Даже там, в этом захолустье, в отделении работает сто двадцать разумных, причём разных рас, работает Транспортная Сеть, которую обслуживает полсотни мастеров путей, и нет никаких проблем с высадкой, например, боевого подразделения, если оно для чего-то потребуется. Не мне вам рассказывать о том, как устроена работа отделений службы. Вы агенты, пусть и бывшие, и знаете правила. А здесь… — он покачал головой. — Здесь нас только четверо, и… подумайте сами, почему Служба согласилась на условия конклава, причем, по словам конклава, это было дозволение.

— Мы смотрели информацию о конклаве, и нашли ничего особенного, — сказал Скрипач.

— О конклаве да, и не найдете, — вздохнул Петер. — Но вам не кажется странным, что этот конклав с таким рвением охраняет эту планету?

— Думаете, им известно что-то из того, о чём мы собираемся вам рассказать? — спросил Ит.

— Я не знаю, — Петер отвернулся. — Они не говорят с нами. Я шестой год живу здесь, Ит, отлучаюсь только в отпуск, и… по сути, единственной нашей задачей на данный момент является контроль за популяцией людей на планете. Планка — один миллиард. Нам разрешают только следить за отчетами, и давать рекомендации по демографической ситуации в разных регионах. Это всё.

— Ничего себе, — ошарашено произнес Скрипач. — Ладно, Петер. В таком случае, попробуем разобраться вместе. Насколько это будет возможно.

— Да уж, насколько возможно, — покивал Петер. — Боюсь только, что не намного.

— Элин, Бао, вам придется пообщаться с этой группой, — сказал Ит, когда они вернулись на корабль. — И говорить нужно будет правду.

— Ладно, будем говорить правду, — ответила Бао. — Форму ему показывать? Настоящую?

— Если потребуют, покажи, — ответил Ит. — Элин, думаю, тебя об этом не попросят, если ты предупредишь о том, что для тебя преобразование — сложный процесс. Скорее всего, они пойдут тебе навстречу.

— Я так и поступлю, — кивнула Элин. — Честно говоря, мне не очень понравилось то, что он сказал.

— Не очень? — переспросил Скрипач. — Нет, Элин. Это не «не очень». Это «очень не». Какая-то мутная и более чем нехорошая история получается.

— Ты о людях, или о ситуации в целом? — уточнила Элин.

— О ситуации в целом, конечно, — ответил Скрипач.

— Кажется, я понимаю, для чего им люди, — сказала вдруг Элин. — Если бы речь шла только о добыче ископаемых, никаких людей бы тут и не было, причём уже давно. А вот если речь идёт о сохранении эгрегора…

— Слушай, а ведь верно, — Ит поднял голову. — Людей оставили, чтобы выжил демиург. Или, точнее, оба демиурга, но не факт, что они знают о втором.

— Вот именно, — кивнула Элин. — Я тоже долго думала, для чего им потребовалась популяция. Признаться, первая моя мысль была о том, что им надо чем-то кормить Тлен.

— И это тоже, — Ит вздохнул. — Ох, боюсь, они и вправду знают много больше, чем нам кажется. И, что тоже любопытно, официалам они о своих знаниях не сообщили.

— Н-да, ситуация, — протянул Скрипач. — Честно говоря, я надеялся, что тут всё будет, как бы так сказать, несколько проще.

— А оно оказалось несколько сложнее, — пожал плечами Ит. — Ладно, давайте ужинать, и ложиться спать. Авис, просьба, — вдруг вспомнил он. — Саму планету пока что не пробуй мониторить, ладно? Посматривай за местом прохода, которое определила, и на этом всё.

— Хорошо, — покладисто согласилась Авис. — Вот только вы, смею заметить, упустили один немаловажный момент.

— Какой? — не понял Скрипач.

— Зонирование этой планеты.

— Она в белой зоне, — ответил Ит.

— Правда? — в голосе Авис зазвучало вдруг ехидство. — Нет, Ит. Ты ошибся.

— В смысле? — нахмурился Ит. — Поясни.

— Она в суперпозиции, — ответила Авис спокойно. — Одновременно маджента и индиго, и в то же время — не маджента, и не индиго. Её закрыли не просто так. Это мир, который можно зонировать и туда, и туда, но при этом — он сейчас находится в подвешенном состоянии, и не принадлежит ни одной из сетей.

— Откуда ты можешь об этом знать? — спросил Скрипач.

— Знаю, — коротко ответила Авис. — Не спрашивай меня, откуда, но да, я это знаю.

Ит, нахмурившись, покачал головой.

— Хорошо, не отвечай, — сказал он негромко. — Придется, видимо, обо всём догадываться самостоятельно.

— О чём? — не понял Скрипач.

— Поговорим об этом позже, — решительно сказал Ит. — На сегодня, думаю, нам хватит.

Для разговора с Элин и Бао пришлось занять другую переговорную, побольше, и не сказать, что Петер оказался этим обстоятельством доволен. Немногим позже выяснилось, что требования о малой переговорной выдвинула вовсе не официальная, а представитель Новой Эры, после чего Ит сказал, что им всем, по его мнению, следует перейти на Авис — так будет надежнее. По закону Авис является автономной территорией конклава Санкт-Рена, и они, как представители конклава, имеют все права для того, чтобы вести переговоры на своей территории. Петер, немного поколебавшись, согласился. На корабле они прошли в кают-компанию, с удобством сели за большой стол, Авис сделал всем напитки на выбор, и после этого Петер вдруг сказал:

— Как же я это всё ненавижу, вы бы знали.

— Ненавидите что? — спросил Скрипач.

— А вы не поняли, Файри? — повернулся к нему Петер. — Они следят за нами, не переставая. Всё время. Это невыносимо.

— Но вы здесь шесть лет, — заметил Ит. — Если всё настолько плохо, почему не попробовать перевестись в другое место?

— Ит, вы же агент, — вздохнул Петер. — Приказы не оспаривают. После того, что произошло в моей семье, это стало единственным вариантом, не связанным с наказанием и увольнением. Но… я устал. Честно. Я очень устал. А выхода нет.

— Жена? — прозорливо спросил Скрипач.

— Сын, — Петер отвёл взгляд. — Он… кое-что нарушил. А платить за это приходится мне. Я бы не хотел говорить об этом…

— Не надо, — покачал головой Ит. — Вы не обязаны выдавать нам личную информацию. Хотя, по-моему, вы не совсем правы сейчас. Разве это не наказание? Сколько вам ещё надлежит тут быть?

— Ещё четыре года, — ответил Петер. — У других ситуации аналогичные. Мы тут все не по своей воле.

— Обожаю Официальную службу, — зло сказал Скрипач. — Впрочем, как говорится, ничего нового. Ладно, вернемся к нашим делам. Элин, Бао, прошу. Ваша очередь.

— Я могу начать, — Элин привстала, а затем села обратно в кресло. — Я, носящая в данный момент имя Элин, являюсь сообществом разумных представителей расы зив, с доминантной особью во главе. Долгое время я базировалась на планете, значащейся в реестре как Окист, и пребывала длительный период в рассеянной форме. Мои элементы существовали отдельно, и находились в режиме наблюдения и ожидания. Себя я не выдавала, и в дела жителей мира Окист не вмешивалась.

— Как долго вы находились… в таком состоянии? — спросил Петер.

— По годам планеты Окист — более шестидесяти тысяч лет. До этого там существовала другая форма, но у меня нет о подробной информации, — ответила Элин. — Я стала прямым продолжением этой формы, она завершила жизненный цикл, не обретая полноценного сознания.

— Данная форма, в которой вы сейчас находитесь, является осознающим себя существом? — уточнил Петер.

— И да, и нет, — Элин задумалась, пытаясь сформулировать свою мысль. — Я могу очень долго находиться в форме, предполагающей ожидание, и сформировать существо, с которым вы сейчас ведете диалог. Но я не могу утверждать, что эта форма обладает всей полнотой сознания расы зив, поскольку эта форма не пребывает в непрерывном контакте с расой в целом.

Ит с интересом глянул на Элин. Кажется, сейчас она решилась на откровенность, но, зная о том, на что способны эти создания, эта откровенность для Элин безопасна. Иначе бы она ничего подобного не сказала.

— Хорошо, — кивнул Петер. — Я принимаю ваш ответ, он будет подвергнут анализу. Теперь вы, — он повернулся к Бао. — Расскажите о себе.

— Я представитель расы атлант, — Бао села, аккуратно подобрав лапки. — Так же, как и представитель расы зив, я находилась в мире Окист в рассеянной форме. До момента сборки и трансформации я представляла собой несколько больших колоний насекомых, которые известны вам, как лесные муравьи.

— Вы обладали сознанием? — спросил Петер.

— Частично, — ответила Бао. — В этом не было необходимости.

— Вы знали о том, что рядом присутствуют зивы?

— Предполагала, — Бао улыбнулась, и Петер, кажется, сглотнул — по всей видимости, улыбающаяся кошка для него была явлением не самым обычным. — Это… как бы объяснить… вы сидите в доме, и за окошком слышите шорох. По этому шороху вы можете догадаться о том, что за стенами дома пошёл дождь. Примерно так.

— Я понял, — кивнул Петер. — По сути дела, вы обе находились в режиме длительного ожидания. Чего вы именно вы ждали?

— Их, — Бао кивнула в сторону Ита и Скрипача. — Мы ждали их. Хотя не совсем верно. Скорее, мы предполагали их появление, причем в определенном качестве, или в определенном состоянии. Они появлялись и раньше, но причин, чтобы пройти активацию, у нас не было.

— В последнее их появление что-то изменилось? — с интересом спросил Петер.

— Именно так, — подтвердила Элин. — Но не во время появления, а до него. Незадолго до него мы поняли, что вектор пришел в движение, и мы должны стать иными. Они изменились, мир изменился, вот что мы ощутили, и поэтому мы приняли решение о действии. В наши планы не входил контакт, мы хотели немного усилить наблюдение.

— Вы преследовали какие-то свои цели? — Петер нахмурился.

— Все преследуют свои цели, — пожала плечами Элин. — Это закономерно. Основная наша цель, равно как и ваша, это выживание наших видов. Мы ощутили угрозу, и поэтому… поэтому при появлении в их поле зрения оказались женщина и кошка.

— Что вы сделали, чтобы предстать перед Соградо в таком виде? — спросил Петер. Голос его стал твёрже, резче.

— Мы подменили женщину и кошку, — спокойно ответила Элин.

— Для этого вы убили их? — без обиняков спросил Петер.

— Нет, — покачала головой Элин. — Женщина и кошка приняли решение добровольно покинуть жизнь, и ушли для этого в лес. На следующее утро из леса вышли женщина и кошка, но…

— Это уже были не оригиналы, а копии, верно? — спросил Петер. Элин согласно кивнула. — Чем вы можете доказать, что вы не совершили убийство, а просто подменили мёртвых?

— Ничем, — вздохнула Бао. — К тому моменту на Окисте уже появились слепые зоны, и действие, о котором мы говорим, произошло в одной из них. К сожалению, система Скивет не фиксирует происходящее в подобных областях, поэтому вам придётся поверить нам на слово.

— У меня нет оснований вам верить, — задумчиво сказал Петер. — А вы, Соградо? Вы им верите?

— Приходится, — вздохнул Скрипач. — К тому на планете мы нашли некоторое количество косвенных доказательств, поэтому мы приняли на веру то, что было сейчас сказано.

— Косвенных доказательств? — переспросил Петер.

— Да, верно. Настоящая Элин действительно очень любила прежнего владельца настоящей Баоху, и подобное решение укладывается в структуру её личности, — сказал Ит. — Разумеется, стопроцентным доказательством это не является.

— Отрадно, что вы понимаете это, — задумчиво произнес Петер.

— Мы правда такое не делали, — Бао прижала первую пару передних лапок к груди. — Честно-честно! Клянусь, чем хотите! Конечно, я вполне в состоянии убить, но в этот раз я точно никого не убивала и не трогала. И Элин тоже. Просто… так совпало, и мы сочли, что для нас возможно использовать этот вариант.

— Откуда вы знали, что они двое появятся там, где вы совершили подмену? — спросил Петер.

— Предположили, — сказала Элин. — Мы ощущали их присутствие, и знали о том, что они, по законам планеты, нарушили местные правила. Было не так много мест, где они могли оказаться.

— Это, как бы сказать, несколько фантастический сценарий, — заметил Петер. — Не слишком ли много совпадений?

— Нет, не слишком, — покачал головой Скрипач. — Учтите, что Элин — зив. То, что для нас является совпадением, для неё — просто мимолетный расчет векторов вероятностей. К тому же она, равно как и Бао, в тот момент присутствовала во многих местах одновременно, и вполне могла кое-что исправить, по своему усмотрению. Да, Элин?

— Могла, — снова кивнула та, — но в тот раз я этого не делала. Не было необходимости. Петер, вы знаете хоть что-то о судьбе?

— В каком смысле мне сейчас следует это понимать? — спросил Петер.

— В прямом, — пожала плечами Элин. — Они должны были оказаться там, и они оказались. Это была судьба, если угодно. Нет, не наша с Бао. Их судьба. И мы в этой судьбе лишь наблюдатели, не более.

— Ох, Петер, боюсь, придется нам объяснить вам довольно много всего, — вздохнул Скрипач. — И быстрым рассказ не получится. Просто потому что про такие вещи нельзя рассказывать быстро. Поэтому…

— Скажите, вы сможете приходить сюда, на корабль, к нам, для этих бесед? — спросил вместо него Ит. — Если нужно, приводите остальных участников своего отделения. Мы поговорим и с ними тоже.

— Да, это придётся сделать, — кивнул Петер. — Но, боюсь, ваш рассказ может потребоваться не только нам.

— Общаться с представителями Новой Эры? — с тревогой спросила Элин. — Это обязательно?

— Вы их боитесь? — вопросом на вопрос ответил Петер.

— Страх — не совсем подходящее слово, — Элин задумалась. — Нет, мы не боимся. Но для общения с ними нужна определенная стратегия, а у нас её пока нет.

— Нам требуется информация о планете, собственно, именно ради этого мы прибыли сюда, — сказала доселе молчавшая Авис. — Уважаемый Петер, может быть, вы дадите рекомендации о том, как следует действовать? Судя по тому, что вы говорили, избежать общения с представителями конклава не удастся. Собственно, это и не нужно. Что вы можете нам посоветовать, в таком случае?

— Хороший вопрос, — покивал Петер. — Думаю, вам следует сосредоточиться на тех событиях, в которых вы принимали участие, а именно — на эксперименте, инициатором которого являлась Роберта Ольшанская-Соградо. Давайте поступим следующим образом. Несколько дней, пока не знаю точно, сколько именно, вы продолжите общаться со мной, мы проведем достоверный и открытый сбор информации о вас двоих, — кивок в сторону Ита и Скрипача, — и ваших спутницах. К сожалению, вам придется при этом уделять время и представителям Новой Эры, вы начнёте переговоры уже с ними, но, разумеется, с нашим участием. Мы будем следить.

— Хороший план, — одобрил Скрипач. Ит промолчал, кажется, он о чём-то задумался. — О более конкретных вещах, полагаю, пока что говорить не имеет смысла?

— Да, верно, — покивал Петер. — Знаете, честно вам сказать, для меня эта ситуация выглядит максимально странно. Я… не понимаю вашу мотивацию. Только поиск семьи, но это, согласитесь, несколько другой вопрос, вы здесь не из-за этого.

— Да, мы здесь по другой причине, — согласился Ит. — Мы хотим добраться до сути, а вот зачем нам это нужно, вы поймете позже. Но поймете обязательно, обещаю вам.

— А я обещаю, что мы никому не причиним вреда, — сказала Бао. — Честно-пречестно, я не вру. Клянусь чем угодно.

И Петер Колли, взглянув на её чуть виноватую мордашку, вдруг улыбнулся — впервые за всё это время. Словно в нём проснулось в эту минуту что-то такое, о чём он позабыл, и думал, что оно давно мертво, а оно взяло, и ожило, внезапно, неожиданно, и это что-то пробудило в нём то, о чём он и подумать даже не смел. Вот эту мимолётную чистую улыбку. Особенную. Ит подумал в этот момент, что так улыбаться можно только животным и совсем ещё маленьким детям, потому что на какое-то мгновение с лица сухого и мрачного Петера Колли, официала, дипломата, пропало выражение недоверия и затаенного страха, исчезло напряжение, и он стал… самим собой. И улыбнулся — этой странной шестиногой кошке с невинной мордашкой. Просто так. Совсем просто так, потому что улыбка эта ни к чему его не обязывала.

— Думаю, мы сработаемся, — сказал Ит. — Давайте мы проводим вас, и займемся планом действий.

Там, внизу, под ставшим прозрачным куполом рубки, плыла планета — облачные острова, суша, слабенькая россыпь огоньков на ночной стороне. Ит сидел в кресле, смотрел, как планета летит над его головой, и думал — странно, почему нам раньше не пришла в голову мысль вернуться сюда? Может быть, потому что требовалось убедиться? Что-то понять? Достроить эту конструкцию практически полностью, и вернуться, чтобы добавить в неё последний элемент, последнюю деталь, некий завершающий штрих? Вероятно, так и есть. Наш путь, начавшийся здесь, на практически такой же орбите, на «Сансете», только сейчас подошел к своему логическому завершению, именно поэтому мы теперь здесь. Дорога из пепла и стекла, вспомнил он. Как сказал тогда Рифат, светлая ему память? Дорога привела старую, больную, и уставшую халвквину в тот же город, из которого она вышла, верно? И она, войдя в город, заняла место мудреца, который предложил ей когда-то выбор между тихим домашним счастьем, и этой дорогой, на которой можно познать истину. Познали мы эту истину, или нет? Сложно сказать. Но если мы здесь, видимо, да. Вот только познать и осознать — это всё-таки разные вещи. Познавать интересно. Осознавать — страшно. Вот мне сейчас страшно, вдруг понял он. Очень страшно. Страшнее даже, чем когда мы попали в первую локацию, и Альтея сказала, что мы в ней заперты. Да, мы заперты, верно, вот только не в локации, а в чём-то несоизмеримо большем. И гораздо более беспощадном, чем та кабина, в которой умерла Варвара Агапова, или роскошный гостиничный номер, в котором встретила свою судьбу Алге Рауде. То, в чём мы оказались, много хуже, чем горящий трейлер Бетти Джей, и чем странное заброшенное здание, в котором рисовала свою последнюю картину Вэй Киую. Мы были неправы, думал Ит. Всё это время мы были неправы, потому что это не наблюдателей и принцесс заперли в их заколдованных замках, нет, всё не так. Нас вместе заперли в одном-единственном огромном заколдованном замке, мало того, нас миллиарды лет не выпускали из этого плена, ставя перед единственным возможным выбором — страдать чуть больше, или чуть меньше. Бесчисленное количество раз эта гигантская, неимоверных размеров машина перемалывала нас раз за разом, оставляя на том естестве, которое и есть мы, бесчисленное количество ран и ссадин. И в какой-то момент, по всей видимости, некоторые из нас решили, что всё, довольно. Хватит. Именно поэтому я сейчас сижу здесь, уже ощущая ответ, но ни сформулировать его, ни произнести вслух я не могу. Пока не могу. Возможно, я сделаю это позже. Или не я. Это может быть кто-то другой. Вот только чего именно я боюсь? Смерти? Или того, о чём пока не знаю сам?

— О чём думаешь, Ит? — спросила Авис.

— Ты не подслушивала? — Ит поднял голову.

— Ит, я же говорила, я не делаю так, — кажется, Авис расстроилась. — Это бесчестно. Нет, я не подслушивала, но, судя по выражению твоего лица, ты думал о чём-то серьезном.

— Да, верно, — кивнул Ит. — Я действительно думал о чём-то серьезном. Всё идёт к завершению, Авис, и… мне страшно. Но я не понимаю, чего именно боюсь.

— Смерти? — спросила Авис.

— Нет, — покачал головой Ит. — Нет, не смерти. Чего-то другого. Но я пока не понял, чего. То, чего я боюсь, больше, чем смерть. В нашем случае смерть — это временно, ты же знаешь. Ты, то есть твоё ядро, долгое время находилось в контакте с экипажем, который был эквивалентен нам. Скажи, они боялись смерти?

— Нет, — тут же ответила Авис. — Они её ждали. Как избавления.

— Они ждали, когда дорога из пепла и стекла приведет их обратно в город, — беззвучно произнес Ит. — И они уступят честь идти по этой дороге кому-то другому. Следующим себе. А я сейчас… нет, не могу сказать. Прости, у меня пока нет слов. Я не нашёл нужные слова, понимаешь?

— Понимаю, — согласилась Авис. — Эта притча, которую рассказала вам Лийга, та женщина, мне показалась сказкой о Контроле. Она синтонна тому, что я помню об экипаже, не смыслом происходящего, а ощущением. Она была Сэфес, эта женщина?

— Да, она была Сэфес, — подтвердил Ит. — Не в нашей доле Сферы. Там в Контроль Мадженты могут попадать и женщины тоже. Для нас это было более чем странно.

— Понимаю, — Авис помедлила. — Это жестоко.

— Там другая модель, и это не было жестокостью, — возразил Ит. — Лийга, когда произошла та трагедия, закончила свою работу, передала фрагмент Сети другому экипажу, и отправлялась домой, чтобы… жить. Она хотела войти в семью, завести детей, учить новый экипаж. Там так принято. Но произошло то, что произошло, и добром это не кончилось. Ни для неё, ни для Нийзы, ни для Рифата, ни для нас, как я сейчас понимаю.

— Почему? — спросила Авис. — Она ведь спасла вас, и сумела открыть проход в вашу долю Сферы.

— Да, она это сделала, — подтвердил Ит. — Пожертвовала собой, но сделала. Вот только было ли это спасением… раньше мне казалось, что да, это оно и есть. А теперь я думаю, что это было не спасение, а нечто иное. Лийга просто помогла нам пройти дорогу из пепла и стекла до конца.

Зимняя куртка чуть жала, но Авдей решил, что если её не застёгивать, то сойдёт и так. Не может такого быть, чтоб в подземелье, куда он собрался сегодня залезть, было настолько холодно. Лето же на дворе, откуда морозу взяться? Да, внизу, в подвале, прохладно, что есть, то есть. Но прохлада в обиталище Тётки-шепотухи казалась Авдею даже приятной, особенно после душного летнего полудня.

Дело оставалось вроде бы за малым, но могло получиться сложно, потому что действия предстояло разбить на несколько этапов, а разбивать что-то на много этапов Авдей не очень любил. Сперва ему следовало днём как-то оттащить припрятанные вещи к тётке, а затем, переодевшись в зимнее, прийти туда ночью, и отправиться вниз. А ещё нужно как-то уговорить мамку отпустить его к кому-нибудь с ночёвкой, и Авдей решил первым делом как раз мамкой и заняться. Причём с самого утра, пока она ещё не уставшая, и потому добрая. У мамки был сегодня выходной день, и Авдей знал, что к вечеру она умахается так, что под горячую руку лучше не попадаться, поэтому уговоры следует производить утром, лучше — во время завтрака.

— Мам, а, мам, — начал Авдей, когда мамаша сунула ему под нос тарелку с всегдашней утренней овсянкой. — Чего-то ты сегодня нарядная какая.

— Нарядная? — искренне удивилась мамка. На ней был обычный домашний халат, а волосы она накрутил на бумажки, чтобы получились кудри. Видать, днём по магазинам решила пройтись, вот и наводила красоту.

— Ну, будешь нарядная, — поправился Авдей. — Вон, волосы завиваешь, и вся такая бодряком.

— Не устала ещё, вот и бодряком, — пожала плечами мамка. — Давай, хлеба бери, чего без хлеба ешь? Тебе поправляться надо, а то ростом большой вымахал, а мышцов не отрастил. Бери хлеб, сказала. Опять не слушаешь мать?

— Нормально, ща возьму, — махнул ложкой Авдей. — Слушай, мам, а можно я того, к Илюхе сегодня ночевать пойду?

— Чегой-то? — удивилась мамка. — Зачем тебе к нему?

— Ну, так, — Авдей отвёл взгляд. — Поболтать там про всякое, и вообще…

— Бухать, что ли? — прозорливо спросила мамка. И подняла половник, испачканный кашей, повыше, примериваясь огреть этим половником Авдея по лбу.

— Нет! — Авдей испуганно отпрянул. — Нет, мам, ты чё! Какой бухать, мне ж к Сан Митричу помогать завтра, я ж договорился! Просто потрепаться про всякое, я давно хотел, да он никак не мог, а завтра у него папаша уезжает, вот в его комнате и заночуем.

— Ты ни черта не умеешь врать, — заметила мамка. — Давай, рассказывай, чего по правде у тебя там. Поболтать он решил, расскажи кому ещё.

Авдей знал, что примерно так и получится, поэтому зыркнул в сторону мелких — они молча ели свою кашу, наблюдая с интересом за происходящим — и, немного понизив голос, произнёс:

— Ну, там, напротив, живет девчонка одна. Ты её не знаешь, я с ней в школе учился, на разных параллелях были. Я на неё того, позырить хотел, от Илюхи. Как она там, чего, и вообще.

— Во как, — протянула мамка. — Оперился кавалер, ну, дела. Как звать-то её?

— Галя, — ответил Авдей чистую правду. Напротив Илюхиного дома, в бараке, действительно жила Галя с его бывшей параллели, вот только страшна она была, как смертный грех, и, конечно, Авдей на эту самую Галю никогда бы глаз не положил. Чернявая, кучерявая, зенки навыкате, и зубы передние кривые. Вот же достанется кому такая невеста, ни приведи Новая Эра. Но для мамки сойдёт. А если спросит, можно сказать, что присмотрелся, и разонравилась. Всякое же бывает, верно?

— Не, такую не помню, — покачала головой мамка. — Нравится тебе, что ли?

— Ну, типа того, — Авдей дёрнул плечом. — Не разобрался пока. Но вроде да. Вот и хотел позырить лишний раз.

— Ох, — мать сунула половник обратно в кастрюлю. — Ладно, иди. Отпускаю. Не сидите долго, и не застудись мне там, лечить тебя потом.

— Я куртку возьму, — тут же нашелся Авдей, и сам удивился — как ловко у него всё вытанцовывается. — Тёплую.

— Не порви только, Петюньке пригодится ещё, — сказала мамка. — И вот чего. За то, что отпускаю, поможешь мне сегодня, понял? С мелкими днём посидишь, картошки начистишь, и подмети полы. Если белье замочишь, совсем хорошо будет.

— Мам, ну я тебе чего, робот, что ли? — взвыл Авдей. — Куда столько⁈ Мне днём по делу надо, а ты…

— По какому делу? Опять лазать намылился? — спросил мамка, и снова потянулась за половником. — Сделаешь, ничего, не переломаешься.

— Я Митричу провод обещал принести! За деньги! — выдал последний аргумент Авдей. — Мам, ну ты правда, ну того… ну как так-то… я ж как лучше хочу, а ты…

— За деньги, — передразнила мамка. — Ладно, так и быть, белье не надо. Посуду только сейчас помой. Хорошо?

— Хорошо, — обрадовался Авдей. — Сделаю.

— Ну и ладно, — мамка вздохнула. — Чего ж вы так растёте-то быстро, — посетовала она. — Вроде ещё вчера в кульке лежал, и на горшок ходил, а теперь всё, женихаться надумал. Как время-то летит, аж страшно делается…

Полдня Авдей честно провозился с мамкиными поручениями, и даже сводил мелких не прогулку, побегать на площадке за домом. Следил, чтобы не влезли в крапиву, растущую у забора, чтобы не подрались с другой мелюзгой, и чтобы не особо изгваздались. Брательник-то, конечно, не очень довольный прогулкой был, большой стал, площадку эту уже давно перерос, но одного его шляться Адвей не отпустил, чтобы не прилетело лишнего от мамки. Если бы они с отцом гуляли, то тогда пожалуйста. Но только не сегодня, потому что сегодня — по мыслям Авдея, разумеется — его ждало ночью сокровище, и он твёрдо вознамерился в эту ночь до сокровища добраться.

Дома, приведя мелюзгу с прогулки, Авдей напихал недельные простыни в ванну, залил водой, и потом долго возился с картошкой, потому что картошку он чистил плохо, а сегодня надо было почистить хорошо, чтобы умаслить лишний раз мамку. Вскоре, впрочем, мамка объявилась, дала Авдею небольшого леща за неметеные полы, про которые Авдей позабыл, а потом смилостивилась, и сказала, чтобы быстро подмёл, и всё, свободен. Авдей внутренне возликовал, схватил веник, и пошел мести кухню, затем коридорчик, а затем и комнату. Мёл он не то чтобы умело, но зато старательно, и мамка, о чудо, его даже похвалила.

— Ладно, подлиза, — хмыкнула она. — Всё, иди. Свободен. Куртку только не забудь, вечером накинешь. И не сидите там долго, понял? А то знаю я вас, молодежь. Не уложишь.

— Ну, ты ж сама тоже молодая была, мам, — справедливо заметил Авдей. — Должна же понимать.

— Как раз и понимаю, потому и сказала — не сидите, — мамка посуровела. — Спать чтобы вовремя лёг. Авдюха, смотри мне. Я ж и прийти туда могу, чтобы тебе горячего навешать.

— Не надо, — искренне испугался Авдей. — Мам, ну ты чё. Не позорь меня. Я не буду, хорошо, ладно, недолго посидим.

— Вот недолго и сидите, — завершила нравоучения маманя. — Всё, свободен.

К тётке пришлось лезть дважды. Сперва Авдей приволок вещи, сложил их в уголке, и отправился обратно, потому что в восемь вечера всем положено петь, и пропускать было нельзя. Спел, и снова вниз полез, уже с прицелом сегодня добраться до заветного тайного завала, вот только Тётка-шепотуха его враз окоротила.

— Вещи — это хорошо, — сказала она, когда Авдей продемонстрировал ей свои богатства. — Вот только ты, Авдюша, пользовать их нормально не умеешь пока. Вот веревки ты купил, да?

— Ну, да, — кивнул Авдей, ещё не понимая, к чему она клонит. — Купил.

— И свалил, как они были, кучей, все перепутанные, — объяснила тётка. — А это не дело. Веревки надо в бухты мотать. Умеешь?

Авдей взял с пола веревку, кое-как распутал её, и принялся наматывать через локоть, как мамка всегда с бельевыми веревками делала. Тётка-шепотуха захихикала, и Авдею стало обидно.

— Чего не так-то? — зло спросил он. — Вон, видишь, мотаю.

— Как баба, — хмыкнула Тётка-шепотуха. — А надо по-другому. Как моряки или спортсмены.

— Спортсмены? — удивился Авдей. — А им зачем? Они ж того, бегают, плавают, и на бревне шпагаты делают. На фига им веревки-то?

Тётка, кажется, задумалась.

— Ты и этого не знаешь? — с сомнением спросила она.

— Чего не знаю? — спросил в ответ Авдей.

— Спорт, он не только плавание и бегание предполагает. Лазание тоже. По стене, по горам, — принялась объяснять тётка. — Вот тем спортсменам веревки и нужны. Понял?

— Не-а, — помотал головой Авдей. — Как такое по радио транслировать? С бегом нормально, диктор говорит, кто как бежит, кто впереди, кто позади. Когда плывут, обратно так же говорит. Когда гимнастика — рассказывает, как прыгает, как сальто делает. А по горам… не, чушь получается. Чего он говорить должен-то? Кто как лазает, что ли? Или кто как ногу откорячил, чтобы долезть куда? Ну бред же, тёть. Да и кто их видел, горы эти, — добавил Авдей. — Может, их и нет ни фига. У нас тут точно нету.

— Да, у нас точно нету, — тут же подтвердила тётка. — Зато верхолазы есть. Которые высокие конструкции Новой Эры обслуживают. Где подкрасить, где подновить. Считай, они тоже как спортсмены. Что, нет?

— Нет, точно нет, — запротестовал Авдей. — Они ж просто рабочие.

— Ну, тогда надо, чтобы ты как верхолаз веревку мотал. Сейчас научу. Это называется — бухту делать. Бери веревку, чтобы длинный кусок в левой руке оказался, а в правой хвост. Взял? Молодец. Теперь на левой руке сделай ладонь как бы трубочкой, чтобы веревка там свободно скользить могла. Ага, правильно. Теперь пропусти веревку в эту трубочку, а правой держи хвост крепко. Встань прямо, и разведи руки, будто показываешь жест — а фиг его знает. Так, руками в стороны махни. Правильно. Теперь, когда веревку отмерил, сожми левую, подведи к правой, и перехвати, а свободный конец веревки пусть снова в кулаке скользит. Видишь, петля получилась?

— Ага, — зачарованно произнес Авдей. Слов тётка сказала много, но, к удивлению Авдея, все они были сказаны по делу.

— Во теперь так всю веревку мотай, — распорядилась тётка. — Сам увидишь, как быстро получится.

Получилось и впрямь неплохо, потом тётка велела распустить бухту, и повторить всё сызнова, и лишь зачем научила вязать замковый узел, который, при необходимости, можно было в одно движение освободить, чтобы веревка размоталась.

— Лихо, — одобрил Авдей, когда бухта стала у него получаться так, что тётка похвалила. — Я про такое не знал.

— Много чего ты не знаешь, — вздохнула тётка. — Нет, не могу я тебя пока вниз отпускать. Боюсь. Надо ещё тренироваться будет.

— Да ладно, пролезу как-нибудь, — отмахнулся Авдей.

— Как-нибудь? — переспросила тётка. — Авдюша, там стена отвесная пятьдесят метров высотой, а то и больше. Там как-нибудь не получится. Там серьезно надо. Понял? Давай ещё тренироваться, а потом я тебе буду рассказывать, как фонарь крепить, и как на стене держаться.

Никуда в тот вечер Авдей так и не полез, допоздна гоняла его тётка так и сяк, и не пустила — не готов. Ещё потренироваться надо будет, в том числе и в лазании. Плохо ты лазаешь, сказала она, а подтянуться так и вообще только три раза можешь. Не дело. Ночью Тётка-шепотуха позволила Авдею прилечь, покемарить, а в пять утра — Авдей посмотрел по приёмнику — велела вставать, и сделать разминку, вроде как гимнастику.

— Это каждое утро теперь делать будешь, — сказала она. — Чтобы мышцы укрепить и растяжку увеличить. А пока ты тренируешься, давай я тебе дальше расскажу, что там было, с парнями, которые на машине ехали. Хочешь?

— С парнями? Уф… — Авдей сейчас честно пытался подтянуться на скобе лесенки, но получалось не очень. — Не, про них не хочу.

— А чего так? — удивилась тётка.

— Сложно очень, много помнить надо, — объяснил Авдей. — Давай лучше это… сказку… уф… или типа притчу, как в первый раз…

— Сложно, значит, — задумчиво сказала тётка. — Ясно. Поняла. Ну, давай тогда притчу расскажу.

— Вот Илюха рассказывал историю… уф… про то, как парень, когда лазал, нашел скелет девушки с белыми волосами, и у неё кольцо было, серебряное, с камнем… уф… — Авдей слез с лесенки, и принялся обтряхивать от ржавчины ладони. — Он кольцо взял, помыл, и девчонке своей подарил. А к этой девчонке стала являться та девушка с белыми волосами, и требовать взад своё кольцо. Ну, парень позвал охранного робота, а тот, когда девка та пришла, порвал её на части. И поженился на той девчонке, четверых детей родили. Ты такое же знаешь чего-нибудь?

— Может, и знаю, — ответила тётка. — Но вот скажи мне, Авдюш, а вот эта история, она чем-то учит, или нет?

Авдей задумался.

— Ну, типа да, — осторожно ответил он. — Типа если тебя обижают, надо охранного робота звать, он поможет.

— И только? — спросила Тётка-шепотуха. — И ничему больше?

— Ну, нет, — неуверенно сказал Авдей.

— А если головой подумать? Как считаешь, тот парень, он был прав? — спросила тётка. — Он у мёртвой кольцо украл, могилу еёшнюю, считай, обнёс. Вот она и пришла за своим. А её роботом. Хорошо он поступил, как думаешь?

Авдей опешил. Про такое он не думал вообще никогда, и сейчас слова Тётки-шепотухи показались ему крайне неприятными, но при этом почему-то в них словно бы что-то пряталось. Что-то такое, что было даже не просто правильным, а побольше.

— Не знаю, — сказал он на всякий случай.

— Он поступил несправедливо, — строго сказала тётка. — Он обокрал мёртвую, а затем надругался над её костями, чтобы получить кольцо. Он совершил низкий и подлый поступок.

— И чего, что-то хорошее на завале брать нельзя, что ли? — с испугом спросил Авдей. — Потому что это плохо?

— Ой, ну ты дурак, — рассердилась тётка. — Можно брать, если оно отдельно лежит. А вот если на ком-то мёртвом, то не надо. Непорядочно это.

— Понял, — смущенно сказал Авдей. — Да это и страшно, наверно, если кто-то мёртвый.

— Не очень, — успокоила тётка. — Мёртвых не надо бояться, они на самом деле безобидные. Живых бойся. Хотя… нет, про это в следующий раз как-нибудь расскажу. А сейчас давай я тебе притчу поведаю про жадную и завистливую Машку, и её бедную мамашку. Хочешь?

— Давай, — с облегчением ответил Авдей.

— Хорошо. Итак… Жила-была в одном дворе девица, завидовать мастерица. Звали её Машка, хотя это я придумала, ведь на самом деле никто уже и не помнит, как её звали, потому что давно дело было. Жила она, значит, и всем подряд завидовала. Платье новое у подружки — Машка ночь не спит, переживает. Мать платье достанет, Машка порвет на следующий день. Ремень для приёмника новый у одногрупника — Машка чуть не слезами заливается. Мать достанет — Машка на следующий день ремень тот потеряет. Соседка яблок желтых из магазина принесла — Машка из своей мамашки всю душу вынет, чтобы та пошла, и тоже яблок таких добыла. Мать достанет — Машка жрать не станет, не такие сладкие оказались, какими казались. Мамаша её бедная уже и не знала, куда деваться, и как доче угодить. Стояла она как-то в очереди, и разговорилась с одним старым старичком. И пожаловалась, что, де, дочь покоя не даёт, всё время зависть её берет. А вещи, которые мать с трудом добывает, дочь вовсе и не ценит. Разбить может, порвать, сломать, уронить, потерять. Ох, милая, отвечает старичок, беда твоя мне знакома. Хочешь, вылечу от зависти дочь твою? Хочу, отвечает мамашка. Тогда вот чего. Сегодня вечером отправь её во двор, а я туда тоже приду, и увидишь, чего из этого выйдет.

…Отправила вечером мамашка свою завистливую Машку во двор, белье снимать, а сама в окошко с тревогой смотрит, потому что Машка глазами туда-сюда зырит, пока белье снимает, чему позавидовать снова ищет. И тут входит во двор тот самый старичок. На нём новый пиджачок…

— Лоскутный? — тут же спросил Авдей.

— Ага, тот самый, — подтвердила Тётка-шепотуха.

Новый пиджачок лоскутный, ремень у приёмника полосатый, ботинки наваксенные, и перстень на пальце, с зеленым камнем. Сел старичок на лавочку, типа передохнуть решил, а сам украдкой на Машку поглядывает. Та, конечно, уже давно старичка заприметила, и чуть на слёзы не изошла, уж больно глянулись ей и пиджак, и ремень, и перстень. Старичок сделал вид, якобы только что её заметил, и спрашивает:

— Чего это вы, девушка, ко мне нездоровый интерес такой проявляете? В кавалеры я вам не гожусь, староват, лысоват. Да и незнакомы с вами мы, так что взгляд ваш я уразуметь не могу.

— Ремень у вас красивый больно, и пиджак, и колечко, — вздохнула Машка. — Вот бы мне такое, я бы зажила. Надо мамке сказать, что мне тож такое надо, пусть подсуетится.

— А чего это мамке-то? Лет вам, девушка, сколько? — спросил старичок.

— Пятнадцать, — ответила Машка.

— Ну, раз пятнадцать, надо самой за работу браться. Вы, видать, завидуете мне, раз хотите пиджак, ремень, и перстень. А ещё вы хотите, чтобы ваша мамаша вам это принесла, а вы владели. Вот только так не получится.

— А как получится? — у Машки загорелись глаза.

— А сама заработай, — предложил старичок. — Одним днём не выйдет, конечно. Три вещи, значит, и дней будет три. Согласная ты?

— Согласная, — тут же сказала Машка, потому что в этот момент перстень на пальце старичка блеснул загадочным зеленым светом.

— Только будет условие у меня, — продолжил старичок. — Мать не просить, помогать не заставлять. Справишься, будет вещь твоя. Не справишься, не обессудь.

— Ладно, — сдалась Машка. — А чё делать-то надо?

— Первое задание за ремень, чтобы почин был. Значится так. Утром, девица, приходи ко мне домой, и я тебе там работу дам. У меня в подвале крысы всё засрали. Так что тебе веник в лапы, и устрой им привет от папы. Поняла?

— Неее… фу… фи… — заныла Машка. — Крысы же грязные, вонючие! Я лучше мамку попрошу, пусть она…

— Нельзя, — строго ответил старичок. — Хочешь ремень? Тогда позабудь про лень. Жду утром.

Сказал так, и ушёл восвояси.

Утром Машка к нему отправилась, и до обеда с крысами хороводилась. Измазалась, испачкалась, но кое-как убралась, хотя особо убираться и не умела. Пришла она, перепачканная и вонючая, к старичку, а тот ей и говорит:

— Вижу, старалась. Только вот чего, забыл сказать. Ремень, да и прочее, отдам тебе только после того, как все три задания сделаешь…

— Это нечестно, — тут же сказал Авдей, перебивая тётку. — Он её обманул!

— Точно, — с удовольствием подтвердила Тётка-шепотуха. — Именно так и было. Он её обманул. Но ты слушай дальше.

— Это нечестно! — закричала Машка. — Я же так старалась, а ты…

— Мать твоя, чтобы платье тебе купить, тоже старалась, — сказал старичок. — А ты что сделала? Помнишь? Порвала его в первый же день, потому что выпендриваться стала перед подругой, и подолом за крючок дверной зацепилась. Обидно тебе сейчас? Вот и мамке твоей обидно было. Обида за обиду. Поэтому жду завтра, будешь следующее задание выполнять.

— А чего делать надо будет? — спросила Машка.

— Устраиваю я встречу со своими друзьями по училищу, кто не помер ещё, — хмыкнул старичок. — Было нас сорок, а осталось двадцать. Накропал я двадцать писем, в конверты красивые положил, адреса надписал, и надо будет их разнести. Да с каждым другом поговорить, чтобы вежливо и обходительно. Так что завтра жду.

— А далеко идти-то? — спросила Машка.

— По городу, — ответил старичок.

— Так, город, он большой, — испугалась Машка.

— Не моя забота, — пожал плечами старичок. — Всё, свободна. До завтра.

Вернулась Машка домой, мрачная, покушала, да спать легла. А утром снова у старичка была, потому что уж очень пиджак ей хотелось заполучить. Дал ей старичок сумку с письмами, и пошла Машка по городу. Долго ходила, запылилась вся, ноги сбила, и только к вечеру последнее письмо куда надо дотащила. Вернулась, уставшая, к старичку, а он ей и говорит:

— Обида за обиду, Машка. Мать твоя, когда ты яблок дорогих попросила, три дня по городу почту так же носила, деньги копила. А ты те яблоки есть не стала. Обидно тебе? Вот и ей обидно было. Всё, свободна. Завтра приходи снова.

— А завтра чего мне делать надо будет? — уже с откровенным испугом спросила Машка.

— А не скажу, — злорадно ответил старичок. — Утром узнаешь.

Пришла к нему Машка утром, а сама уже дрожит, потому что понимает, что хорошего её ничего не ожидает. Глядит, а старичок во дворе стол накрывает, видать, друзей своих поджидает.

— Вот чего, — говорит. — Давай, со столом мне помогай, а потом друзьям моим старинным будешь службу служить. Чего скажут, то и сделаешь. Кому руки помыть, кому закуски подать, кому стакан обновить, а кому спину почесать. Поняла?

— Ох, поняла, — вздохнула Машка.

Пришли другие старики, и понеслось застолье. Машка только-только успевает. Блюда носит, посуду таскает, пиво гостям подливает, руки, кто попросит, обмывает, вся уже в мыле, в поту, а делать нечего — видит она, что старик цепко за ней смотрит, и всё замечает. Ближе к вечеру нагулялось вроде бы общество, и тут зовёт старик Машку. Зовёт, ставит рядом с собой, и спрашивает своих гостей:

— Все ли вы знаете, друзья мои, кто это у нас сегодня посуду мыл, и блюда подавал?

— Все знаем, — отвечают гости. — Это Машка, завидушка и жаднюшка, пришла, чтобы у тебя на ремень, пиджак, и кольцо заработать.

Обомлела Машка, а старик и продолжает:

— Как считаете, заработала она, или нет?

— Неее, — хором отвечают гости. — Она и сейчас думает, что домой придёт с обновками, и за старое возьмется. Надо совесть у ей пробудить, чтобы дальше не захотела вредить.

— Что, Маша, правы мои гости? — спрашивает старик. — По глазам твоим злющим вижу, что правы. Поэтому, Машка, сейчас будем совесть твою пробуждать, и на правильный путь тебя наставлять. Гостей моих ты видела, а сейчас каждый из них о тебе историю расскажет, а ты слушай. И думай.

И стал каждый гость о Машке говорить, и что ни говорит, всё правдой оказывается. Обомлела Машка — откуда они знают? И как вещи теряла, и как на мать кричала, и как завидовала, и как жадничала. Машка от такой правды уже реветь примерилась, да передумала, потому что поняла — слезами горю не поможешь. Стоит она, молчит, а гости знай, её позорят почём зря. Ну, вроде, последняя старушка что-то рассказала, да и выдохлись они, смолкли.

— Ну, что, Маша, проснулась твоя совесть? — спрашивает старик.

— Откуда они это знают всё? — спросила Машка.

— Ты не просто злая, завистливая, и жадная, ты ещё и глупая, — вздохнул старик. — Всю жизнь ты по городу гуляла, а главного не замечала. Живём мы, в сытости, добре, и тепле, а кто тому причина? Не отвечай, сам скажу. Новая Эра Процветания стоит над нами, Маша. Стоит, и всё видит. Слуги её, верные роботы, большие и малые, всю твою жизнь на тебя смотрели, но говорить тебе ничего не смели, потому что ты человек, и им не положено. Но… — старик усмехнулся, — есть способы с роботами поговорить, и потихоньку их про всё расспросить. Вот они и поведали моим гостям, да и мне, чего ты творила. Поскольку своей совести тебе не хватило, пришлось к вышней совести воззвать, чтобы ума тебе дать. А теперь бери вещи свои, вон, в сумке лежат, и иди домой подобру-поздорову. И помни, что совесть твоя теперь не только твоя, но и Великой Новой Эры, которая всегда за справедливость, и спуску тебе не даст. Поняла? Проваливай.

Взяла Машка сумку, да и пошла домой. И жила она потом долго и счастливо, вот только иногда, иной раз, она через плечо стала оглядываться, и за собой следить, чтобы снова какого зла не сотворить. Вот и сказке конец.

— Лихо, — одобрил Авдей. — А старик этот, значит, с роботами говорить умел?

— Не говорить, они же безгласые, — пояснила Тётка-шепотуха. — Читать он с них умел всякое, вот и решил Машку проучить. Как думаешь, Авдюш, чему эта сказка учит?

— Ну, что жадничать и завидовать плохо, — начал размышлять Авдей. — А ещё это, что надо хорошо себя вести.

— Верно мыслишь, — похвалила тётка. — А ещё?

— Ещё? — Авдей нахмурился. Ничего другого ему в голову не пришло. — Не знаю. Я такой сказки раньше не слышал.

— Так она старая, немногим позже самой Новой Эры появилась, — объяснила Тётка-шепотуха. — Рассказывали её, пока она нужна была. Но, видать, отжила уже своё сказка эта, вот рассказывать и перестали. А жаль. На самом деле сказка эта учит очень многому.

— И чему? — Авдей присел на корточки.

— Ну, давай разбираться. Во-первых, тому, что Новая Эра — за добро и справедливость, и не позволит обижать того, кто это не заслуживает, — начала Тётка-шепотуха. — Во-вторых, она про уважение к старшим. Машка хоть и дрянь была, старичка ослушаться не посмела. В-третьих, она про мудрость Новой Эры, которая умеет отличать добро от зла, и всё помнит. И, в-четвертых, она о том, что у Новой Эры повсюду есть глаза и уши, и она проступков, пусть даже от подростка, терпеть не станет. Не положено это. Понял?

— Ну, типа, да, — покивал Авдей. — Погоди. Так, значит, за ней потом роботы всю жизнь следили, что ли? — вдруг понял он. — Она так и жила, что они постоянно…

— Ну да, — подтвердила Тётка-шепотуха. — Так и есть. Они за всеми следят, Авдюш, и это благо. Потому что когда ты под присмотром, ты под защитой. Вот, например, мамке ты сказал, что пойдешь к Илюхе. Правильно? И она тебя пустила. А почему?

— Потому что я работу по дому сделал, — ответил Авдей.

— Я не про то, — с легким раздражением произнесла Тётка-шепотуха. — Отпустила, потому что за тебя не испугалась. А не испугалась, потому что точно знает: никто тебя не обидит. Не нападет на тебя, не убьёт. А всё почему? Потому что под присмотром мы. Во благо.

— Ааа, — протянул Авдей. — Теперь понял. Спасибо, тёть. То есть, получается, за Машкой этой потом всю жизнь роботы приглядывали. И правильно. Поделом ей.

— Ты не понял, — кажется, Тётка-шепотуха вздохнула. — Они за всеми приглядывают. Постоянно.

— Погодь. И за мной, что ли? — дошло до Авдея. — Но я же такого не делал ничего, почему за мной тоже?

— Потому что за всеми, — терпеливо ответила тётка. — Чтобы никто никому не навредил.

— Да ладно, не навредил, — Авдей шмыгнул носом. — Вон мне мамка вчера за завтраком чуть половником по лбу не навредила, и никто её не наказал.

— Ой, сравнил тоже, — фыркнула тётка. — Ты, небось, врать примерился, вот она и обозлилась. Дело семейное.

— Не, она решила, что я бухать буду, — мрачно сказал Авдей. — А я и не пью вовсе. А она…

— Не расстраивайся, — пожалела его Тётка-шепотуха. — Не надо. Ты про другое подумай.

— Про роботов, что ли? — спросил Авдей.

— Про них, — подтвердила тётка.

— Ну, сюда он не лазают, — Авдей задумался. — Значит, меня не видят, и про меня не знают.

— Знают, — возразила Тётка-шепотуха. — Но ты ничего плохого не делаешь, вот тебя и не трогают. Подумаешь, мальчишка в подвал залез.

— Но я не хочу, чтобы они за мной следили, — Авдей насупился. — Найду вдруг что-то хорошее, а они того…

— Им до твоего барахла дела нет, — успокоила Тётка-шепотуха. — Но одному приёму я тебя научу. Делай, чего они тебя ждут, понял?

— Не-а, — помотал головой Авдей. — Это как?

— Веди себя обычно. Ну, полазал ты тут, в подвале, да? — спросила Тётка-шепотуха.

— Типа да, — кивнул Авдей.

— Выйдешь на улицу, вынь из кармана провод, да поверти его в руках, чтобы видели — лазал парень, провод нашел. Это для них нормально, это не плохое что-то, — объяснила Тётка-шепотуха. — Вот если бы ты, к примеру, кусок скелета с кольцом вынес, как тот парень, про которого Илюха тебе рассказал, тогда другое дело. Это плохо. А провод — нормально.

— Понял, — кивнул Авдей.

— И помни, что они тебе не враги, — твёрдо сказала Тётка-шепотуха. — Прятаться от них не надо, всё равно поймут.

— То есть просто плохое не делать, — покивал Авдей. — Ну, это я легко.

— Легко, да не очень, — возразила тётка. — Матери почаще помогай, малых не обижай, ну и ври поменьше. Новая Эра, она не любит, когда люди врут.

— А зачем ей это? — резонно спросил Авдей. — Ну, чтобы люди не врали.

— Чтобы вы хорошими оставались, — серьезно сказала Тётка-шепотуха. — Чтобы общество цельное было, дружное, и доброе.

— Потому что сама Новая Эра добрая, да? — догадался Авдей.

— Типа того, — согласилась Тётка-шепотуха. — Люди, они, понимаешь, бывают с гнильцой. Иногда. А когда они с гнильцой, они и сами себе могут навредить, и тем, кто вокруг. Соображаешь? Поэтому за людьми догляд нужен. Потому что на десять тысяч хороших может одна Машка такая попасться, а ты сам подумай, скольким людям она навредить способна?

— Эээ… — Авдей нахмурился. — Мамке своей разве что.

— Да ладно, — хмыкнула Тётка-шепотуха. — Только ли мамке? Вот выросла бы она такая, плохая, и стала бы вредить всем подряд. И мужу, и деткам, и на работе. А так её вразумили, и она нормальная стала.

— Но… — Авдей с трудом формулировал сейчас свою мысль. — Но ведь она не того… не была согласная на самом деле с тем, что старик сказал, да?

— Твоя правда, — согласилась тётка. — Не осознала она, и не раскаялась. Но, — Тётка-шепотуха сделала паузу. — Но так ли это важно, Авдюш?

— А разве неважно? — удивился Авдей.

— Кому её раскаяние нужно? — резонно спросила Тётка-шепотуха. — Главное, что она обществу вредить больше не будет, а что у неё там в голове — на тот момент была ерунда. Пусть бы что хотела, то и думала.

— На тот момент? — переспросил Авдей. — А на этот чего, нет?

— А на этот нет, но это и неважно тебе, — Тётка-шепотуха посерьезнела. — Если кратенько совсем, то на этот не нужно, потому что вы все невинные, понимаешь? Тебе в голову придёт кому-то завидовать, если на нём штаны-заплатники?

— Нет, — помотал головой Авдей. — Просто думаю, что такие же хочу, и как заработать на них…

— Вот, — торжествующе сказала Тётка-шепотуха. — Вот и я про то говорю. Вы хорошее общество, воспитанное, доброе. Понял?

— Ну, да, — Авдей улыбнулся. — Понял вроде.

Он сейчас чувствовал облегчение, но в то же время — в этом облегчении, в самом его нутре, и в том, что Тётка-шепотуха его хвалила, словно скользнула внезапноневидимая и неосязаемая тень. Впрочем, что это за тень, Авдей так и не догадался, потому что, потеряв её из виду, тут же о ней позабыл. Главное, что мы хорошие, думалось ему. А провод я подберу, и на улице шмелям покажу, пусть видят. Так надёжнее будет. Наверное.

— Вы не могли бы пояснить суть обвинения? — осторожно спросил Ит. — Простите, но ваши слова прозвучали несколько неожиданно.

— Могу повторить, — скучающе, словно через губу, произнес мужчина, сидевший за столом напротив. — Потенциально вы с братом обвиняетесь во вмешательство во внутренние дела мира, зарегистрированном в нашем каталоге, как «Земье-F-249/11, производственная база класса С». Вы не имели права совершать подобные вмешательства, и должны понести наказание.

— Земье? — с удивлением переспросил Скрипач. — А когда миру был присвоен этот каталожный номер?

— В период освоения мира Новой Эрой, — ответил мужчина.

— Хорошо, — кивнул Скрипач. — Но ведь мы, гм, вмешались, хотя это не совсем верно, до того, как конклав завладел планетой. Вы объявили её своей собственностью через несколько лет после нашего исчезновения.

— Дела о вмешательстве срока давности не имеют, — спокойно ответил мужчина.

— Вы ведь знаете, что мы не причинили никому никакого вреда, — справедливо заметил Ит.

— Это ваше мнение. И это ещё предстоит доказать, — ответил мужчина. — Либо опровергнуть, что, скорее всего, и произойдет. Ваше утверждение в данном случае ничего не стоит.

Ит украдкой разглядывал его, внутренне отмечая про себя, что подобные личности во всех мирах, при всех обстоятельствах, и вне зависимости от расы имеют общие черты. Этот, например, был человеком, и в нём ощущалось всё, что положено. Высокомерие, надменность, хамоватость, чванство, самолюбие, и, разумеется, безнаказанность, из которой проистекает полная и абсолютная уверенность, как в себе, так и в том, что любой поступок, любая ложь, любое зверство, и любая гадость сойдут ему с рук. Дорогой костюм, явно сделанный на заказ; серые, прозрачные, слегка навыкате, глаза, умело омоложенные волосы, но лицо при этом — не молодое, и не молодое оно намеренно, потому что молодость в подобных делах плохой компаньон. Он молодится, поддерживает тело и здоровье, понял Ит, но геронто не проходит. Возраст — что-то вокруг пятидесяти, если судить по внешности — его союзник. Тут, куда ни глянь, везде такие же союзники. И костюм, явно очень дорогой, из натуральных тканей, идеально сидевший, и обстановка, и парочка совершенно не нужных референтов, они же охранники, которые делают вид дикой озабоченности, передвигая туда-сюда визуалы с какой-то ерундой. Рабочий кабинет большого человека, да-да. Средних размеров каюта с панорамным иллюминатором размером во всю стену, за которым висит в пустоте планета. Шикарный дорогой кабинет, в котором мы, понимаешь ли, имели глупость оказаться, в чём, несомненно, сами виноваты.

— Зачем вам это? — спросил Скрипач спокойно. — Вы хотите нас судить?

— Вы нарушили закон конклава, — ответил мужчина.

— Возможно, это бы так и было, если бы мы принадлежали к этому конклаву, но мы — граждане конклава Санкт-Рена, — напомнил Ит.

— Зачем, в таком случае, вы прибыли на нашу территорию? Завершить начатое? — прищурился мужчина.

— Начатое что? — не понял Скрипач.

— То, что вы начали ещё давно, а именно — дестабилизация миропорядка планеты Земье-F-249/11. Или вы хотите сказать, что были просто туристами? — усмехнулся мужчина.

— Нет, мы проводили научное изыскание, — ответил Ит. — И, к слову, вы так и не представились. Может быть, для начала мы хотя бы узнаем, кто именно и на каких основаниях предъявляет нам обвинение?

Мужчина с неприязнью глянул на него, но Ит выдержал взгляд спокойно. Это, кажется, разозлило мужчину ещё больше.

— Домито Овела, гражданин конклава Новая Эра, главный надзирающий за благополучием и развитием планеты Земье-F-249/11, — сказал он.

— Уважаемый гражданин Овела, мы прибыли сюда по двум причинам, — произнёс Ит. — Первая причина — мы проинформировали Официальную службу о своём возвращении, до этого мы числились пропавшими. Вторая причина…

— Ваша первая причина выглядит глупо, — тут же парировал Овела. — Вы могли сообщить о возвращении в любом отделении Официальной службы.

— И мы это сделали, — тут же подтвердил Скрипач. — Данный факт с легкостью можно проверить. Но, — он сделал паузу. — С нами работало отделение, которое было приписано к этому миру. И мы, как только представилась возможность, отправились сюда, чтобы доложить лично.

— Вы доложили, — бесстрастно сказал Овела. — Но при этом вы попали в зону юрисдикции конклава Новая Эра. В своё время вы нанесли вред планете, и за этот проступок вам придётся отвечать. Или вы считаете, что сумеете уйти от ответа?

— Мы вернулись к началу нашей беседы, — вздохнул Ит. — Уважаемый гражданин Овела, объясните суть обвинения. Как именно мы сумели навредить планете, если вся наша работа проходила на корабле «Сансет», в локациях, создаваемых кораблём, который на планету не садился? На самой планете мы занимались исключительно анализом останков людей, погибших очень давно, и не оставивших потомства, поэтому об оскорблении потомков не может идти речи. К тому же с останками мы обращались достойно, и не тревожили покой усопших.

— Неужели? — в голосе Овела прозвучала едва заметная ехидная нотка. — А как на счёт того, что вы предоставили местному населению модель сборки, предназначенную для строительства корпусов кораблей среднего радиуса охвата? Это вы тоже считаете правомерным?

— Да, это была договоренность, — пожал плечами Скрипач.

— Ах, договоренность, — протянул Овела. — Введение слабых людей в искушение, ложная надежда, обман — это теперь называется договоренностью? Вы ведь осознавали, что им это знание совершенно ни к чему.

— Они могли в течение пяти лет начать собственное производство, — возразил Скрипач. — У них были для этого мощности, линии, способные осуществлять такую сборку, и…

— Это не их путь, у них он совершенно другой, — отрезал Овела. — А вы пытались их с этого истинного пути сбить. Подсунув им приманку, которая разрушила бы их будущее, и могла бы стоить этой цивилизации жизни. Но об этом вы, конечно, не подумали. Вам был нужен доступ к старым костям, и к информационной системе, которая в тот момент существовала на планете.

— Да, это верно, — подтвердил Скрипач. — Суть обмена заключалась именно в этом, вы правы. Но в тот момент данное действие не являлось чем-то зазорным. К тому же, гражданин Овела, могу ли я уточнить один вопрос?

— Попробуйте, — кивнул Овела.

— Передачу осуществляли мы с братом, или это делал кто-то другой? — спросил Скрипач. — Кто именно передавал образец, вы знаете? Это точно были мы?

Лицо Овела вдруг стало злым, но лишь на долю секунды.

— Не вы, — ответил он. — Передачу осуществлял рауф.

— Мы тоже рауф, — напомнил Скрипач.

— Не совсем, — покачал головой Овела. — Но это сейчас неважно. Да, передачу осуществлял рауф, и…

— Это был Фэб, — тихо произнес Ит. — Передачу осуществлял именно он. Но не мы с братом. Так что формально мы не причастны к факту передачи.

— Вы должны были его остановить, — тут же возразил Овела. — Если, конечно, вы осознавали низость его поступка. Так что ваша причастность под вопросом.

— Он наш начальник, — заметил Скрипач. — Глава госпитального подразделения. Субординацию никто не отменял.

— Нет, причина не в этом, — Овела поджал губы. — Он ваш муж.

— Нет, Фэб не мог бы физически являться нашим мужем, и не являлся им, — покачал головой Ит. — Он был нашим скъ’хара, и в большей части человеческих языков аналогов для этого понятия нет, потому что эволюционные пути развития разных видов в вашем случае не предполагают появления кластера данного понятийного ряда. Думаю, уважаемый гражданин Овела, вам известно, что эволюция тройных рауф, и прочих видов, от растений до пресмыкающихся, существующих на их планетах, обычно в полтора раза длиннее, чем эволюция любого подвида человека. Именно по этой причине. Более сложная цепочка передачи генетического материала от предков к потомкам приводила к удлинению периодов изменения, и к более медленному росту популяций, до определенного предела, конечно. Зато потом рауф обычно очень быстро нагоняют, достигают высокого уровня развития, и зачастую превосходят тех, кто появился одновременно с ними, и поначалу их в развитии опережал, причём устойчивость нашего вида к ряду генетических болезней значительно выше за счёт более обширной поливариантности, и…

— Мне не требуется лекция, — зло сказал Овела. — Факт остается фактом. Можете называть это как угодно, но он являлся вашим родичем, которому вы не осмелились возражать. В результате мир после вашего отбытия в неизвестном направлении оказался поражен вредоносной скверной идеей.

— Какой? — спросил Скрипач.

— Идеей о том, что в одиночку можно осуществлять подобные проекты, и о том, что они могут мыслить себя из-за этого знания, как высшие существа, способные покорять пространство и захватывать миры.

— А они не могут? — удивился Скрипач.

— Конечно, нет. Они для этого слишком доверчивы, наивны, и хрупки, — Овела вздохнул. — Нам пришлось потратить немало времени, чтобы истребить эту идею, и вдохновить их идеями новыми. Чистыми, безопасными, безвредными, и благородными. Подходящими для этой расы, и для этой цивилизации.

— Простите, в момент нашей работы на планете проживало около двенадцати миллиардов людей, — Скрипач нахмурился. — Сейчас, если верить статистике, предоставленной Официальной службой, население планеты — это миллиард разумных. Куда делись остальные одиннадцать миллиардов? Вы не подскажете, уважаемый гражданин Овела, такое сокращение численности популяции произошло случайно не вследствие их ознакомления с вашими идеями?

— Это недопустимо, — резко сказал Овела. — Что вы себе позволяете?

— Всего лишь вопрос, причём абсолютно невинный, — заверил Скрипач. — Эти вещи, на мой взгляд, вполне могут быть взаимосвязаны. Разве нет?

Овела смотрел на Скрипача тяжелым неподвижным взглядом.

— Мой брат неудачно пошутил, — сказал Ит. — Уважаемый гражданин Овела, честно говоря, мы не совсем понимаем суть вашей претензии. Вероятно, потребуется дополнительное разбирательство. Это так?

— Да, это так, — кивнул тот в ответ. — И на время этого разбирательства я требую, чтобы вы не покидали орбиту. Ваш корабль будет заблокирован, и любая попытка покинуть нас обернется…

— Мы не собираемся покидать вас, бежать, или делать что-то, что может даже потенциально нанести вред кому бы то ни было, — сказал Ит. — Кроме того, у нас продолжается ещё одно разбирательство, по делу Официальной службы. Нам не нужно угрожать, мы хотим содействовать и сотрудничать.

— Вы? — Овела усмехнулся, впрочем, глаза его при этом остались такими же, как и прежде. — Не представляю себе, каким именно образом и в чём вы можете оказать нам содействие. Да этого и не требуется, хотя бы потому что у нас нет проблем, в которых могла бы понадобиться помощь конклава Санкт-Рена.

— Последний вопрос, — Скрипач поднял голову. — Гипотетически. Допустим, вы признаете нас виновными. Не представляю, правда, в чём мы виновны, но всё же. Вероятно, вы захотите нас наказать? Каким образом?

— Я не принимаю решения такого рода, — ответил Овела. — Если подобное произойдет, вердикт будет оглашен отдельно. И не мной. Сейчас у нас не хватает данных для разбирательства, поэтому мы будем вынуждены провести расследование.

— Хорошо, — кивнул Ит. — Мы будем с ним ознакомлены?

— Да, с моментами, касающимися непосредственно вас. Далее будет принято решение, — Овела встал. — Сейчас вы можете вернуться на свой корабль. Покидать корабль самовольно запрещено. До встречи.

— И вам всего хорошего, — покивал Скрипач. — Мы будем ждать.

— Какая хитрая тварь, — покачал головой Скрипач, когда они вернулись на Авис. — Да ещё и наглая.

— Рыжий, зря ты так себя повёл, — заметил Ит. — Не стоило его злить.

— Стоило, — тут же возразил Скрипач. — Его удавить стоило за одиннадцать миллиардов человек. А ты говоришь, злить.

— Маловероятно, что это сделал именно он, — сказал Ит.

— А есть разница, кто из них это сделал? — прищурился Скрипач. — Этот урод в данный момент является непосредственным участником событий, если ты не заметил.

— Я заметил, — спокойно сказал Ит. — Но ты повел себя несколько развязно, а это в данных обстоятельствах не самый лучший вариант.

— Ох, ладно, — сдался Скрипач. — В следующий раз напущу официоза, как это сделал ты. Мне не сложно. Просто…

— Что просто? — спросил Ит.

— Просто, как ты можешь догадаться, я не в восторге от происходящего, и от его слов тем более, — вздохнул Скрипач.

— Было бы странно, если бы ты был в восторге. Авис, что там с этой их блокировкой? — спросил Ит. — Расскажи, что именно они делают?

— Ит, это несколько… неожиданное решение, — сказала Авис. — Не стандартное. Меня блокируют физически.

— Чего? — удивленно спросил Скрипач.

— Признаться, я с трудом успела обезопасить себя, когда они начали действовать. На поверхности моего корпуса сейчас находится пленка из нано-частиц, которая управляется извне, — сказала Авис. — Частицы блокируют корпус и области двигателей полностью. По крайней мере, те, кто это сделал, убеждены в этом, потому что я дала им понять, насколько сильно данный факт меня беспокоит.

— Вот даже как? — спросил Ит с удивлением. — Подожди. Аналог «хрустальной пыли»? Ничего себе! Что именно ты успела сделать?

— Я создала поверх настоящего корпуса его имитацию, на которую они и сели, — ответила Авис. — Ещё одну пленку толщиной в микрон, которая сейчас закрывает меня от того, что они направили на мой корпус. Они не успели этого понять. Сейчас они считают, что корабль поражен их техникой, и обездвижен. Если вас не затруднит, при следующей встрече с ними укрепите их мнение о том, что блокировка работает, — попросила Авис. — У меня создалось впечатление, что они имели дело с техникой высокого уровня, и подобный фокус используют отнюдь не впервые. Процесс занят тысячную долю секунды, механика явно была отработана раньше. Другой корабль такого же класса был бы взят под контроль полностью мгновенно. Но я несколько отличаюсь от других кораблей, как ты понимаешь.

— Более чем интересно, — Ит задумался. — Ты, конечно, можешь это снять? Или нет?

— Могу, но если я сделаю что-то подобное, они тут же поймут, что мои истинные возможности несколько превышают заявленные, — сказала Авис. — А нам, кажется, это не требуется.

— Верно, ты права, — кивнул Ит. — Что скажешь о переговорах?

— Это были не переговоры, — ответила Авис. — Это начальная фаза допроса. Поговорим об этом позже, все вместе. Пока что могу сказать, что ситуация мне не нравится.

— Было бы странно, если бы она тебе нравилась, — справедливо заметил Скрипач. — Ладно, за ужином поболтаем, в таком случае. Пока что всё получается не совсем так, как мы предполагали.

— Вы ничего не поняли! — Бао сердито хлопнула передней лапкой по столу. — Ит, ты серьезно? Ты считаешь, что они этой блокировкой ничего не добились?

— А ты считаешь, что добились? — спросил Ит.

— Да! Именно так я и считаю, — подтвердила Бао. — Они сделали ровно то, что хотели. Смотрите сами. Вы — ну и мы тоже — заинтересованы в том, чтобы остаться у планеты подольше, чтобы разобраться в происходящем. Официалы — тоже хотят чего-то подобного, и считают, что с вашей помощью они смогут получить хоть какую-то информацию. И что делают они? Блокируют Авис, пусть и не по-настоящему. Но! Стоит вам даже попытаться сделать хоть что-то с этой блокировкой… вы тут же выдадите себя! И Авис тоже. Поэтому вы хотите делать что? Не подавать вида. Да, Ит?

— Ты права, — кивнул Ит. — Мы хотим не подавать вида.

— Вот! А что из этого следует? — Бао сделала паузу. — Да то, что они своего добились. Вы будете торчать на месте, на заблокированном корабле, и делать то, что скажут они, в надежде хоть на сколько продвинуться и что-то узнать. А им, скорее всего, именно это и нужно. Правда, я не знаю, для чего, — добавила она, немного сбавив тон.

— Бао права, — кивнула Элин. — Она сказала всё совершенно правильно. По сути, мы добровольно пришли в ловушку, и они поняли, что мы заинтересованы в том, чтобы в ней остаться. И, если это можно так сказать, поддержали нас в этом желании.

— Авис, ты согласна с тем, что говорят Элин и Бао? — спросил Скрипач.

— Да, разумеется, — ответила Авис. — Они сказали всё правильно. И выводы сделали верные. Вопрос в другом — для чего вы двое можете им понадобиться. Здесь я не вижу ни одного варианта. По крайней мере, пока. С официальной службой понятно, им вы действительно нужны. Им, но не Новой Эре.

— Чертовщина какая-то, — проворчал Скрипач. — Это их обвинение и расследование…в этом просто нет смысла. Наказать нас? Чтобы что? Цели нет, вот что меня в буквальном смысле этого слова вымораживает. Её просто не может быть, потому что мы никак не связаны с Новой Эрой, и не представляем для неё никакой ценности.

— По крайней мере, мы ничего об этом не знаем, — поправил его Ит.

— Что вы хотите делать? — спросила Бао с тревогой.

— Сдаться, что ещё остается, — пожал плечами Ит. — Пока мы здесь, мы можем хотя бы попробовать что-то узнать. Если мы снимем ловушку, и уйдём, путь назад для нас будет заказан.

— Где-то я это уже слышал, — хмыкнул Скрипач.

— Это сто раз было, принцип не новый, — кивнул Ит. — На Тингле было то же самое. Но здесь, скажем так, несколько иные обстоятельства.

— Мне это не нравится, — Элин осуждающе покачала головой. — Совсем не нравится. У меня создалось ощущение, что они знают намного больше, чем стараются показать. Вы для них важны, вы неожиданная удача, но я, равно как и вы, даже предположить не могу, что они намерены сделать.

— Есть ещё момент, — Ит поднял взгляд. — Авис, ты защитила себя, но из-за этой защиты ты не сможешь отправлять модули, верно?

— Физически нет, не смогу, — ответила Авис. — Но есть и другие варианты. Я пытаюсь найти лазейку в блокировке, под которой находится планета, и, если я её найду, я смогу отследить некоторые моменты, не прибегая к модулям.

— Что вообще собой представляет эта блокировка? — спросила Элин.

— Это непрерывный волнообразный темпоральный сдвиг, — спокойно ответила Авис. — Не темпоральная капсула, о которых известно и вам, и мне, а подвижка дополнительного физического слоя, который находится над планетой.

— Ого, — удивился Скрипач. — Погоди, это что-то типа того, чем блокировали тебя?

— Верно, — ответила Авис. — Это физическая оболочка, и воздействие на замедление, совсем незначительное, действует именно на неё. Не на планету, а на то, что планету закрывает.

— Они запихнули это Земье в пластиковый пакет, — восхищенно произнес Скрипач. — Примерно так, да? Здоровенный арбуз в пластиковом пакете, в невесомости, и пакет кто-то потряхивает, поэтому мы видим арбуз, но исключительно через слой дергающегося пакета.

— Аналогия забавная, но можно сказать и так, — подтвердила Авис.

— Откуда идёт воздействие? Оно внешнее? — спросил Ит.

— Боюсь, что нет, — ответила Авис. — Воздействие на темпоральный слой осуществляется изнутри. Иначе, думаю, они не смогли бы пропускать корабли, которые с планеты отправляются к порталам.

— Слушай, а во время их стартов что-то меняется? — с интересом спросил Ит.

— Пока что я этого не заметила, — сказала Авис. — Но, думаю, можно будет попробовать поискать решение именно в этой области. Я видела всего два старта, для анализа слишком мало информации. Нужна статистика.

— А ведь эта странная темпоралка не для нас изначально сделана, — сказал вдруг Скрипач. — Нас тут точно не было, когда они это ваяли. Для чего? Чтобы никто не смог рассмотреть то, что происходит внизу? Зачем им это?

— Давайте попробуем расспросить про это всё Петера Колли, — предложил Ит. — Ну хоть что-то они должны знать! Отделение существует тут уже давно, у них есть архив. Вызовем его завтра, и попробуем расспросить.

— Дело говоришь, — кивнул Скрипач. — Можно и не его одного. Пусть компанию с собой берет, думаю, не ему одному надоела слежка.

— Чертовщина на Примаре была в некотором смысле даже веселая, — Скрипач затянулся, и сунул недокуренную сигарету в пепельницу. — Нет, история с чайками, конечно, та ещё, но если сравнивать то и это…

— Совершенно с тобой согласен, — покивал Ит. — Примар никто не вырезал на девять десятых, хотя…

— Что — хотя? — не понял Скрипач.

— Это я зря сказал, что их вырезали, — Ит вытащил из пачки новую сигарету. — Скорее всего, использовали какой-то другой сценарий.

— Другой или не другой, а с населением тут точно что-то сделали, — Скрипач осуждающе покачал головой. — Не сами же они вымерли. К тому же Новая Эра про себя врёт в реестре. Они используют технологии восьмого уровня, а себя заявили, как шестой. Это на два порядка разница. Ит, вот честно, у тебя тоже ощущение, что…

— Что они меня бесят, — кивнул Ит. — Да, у меня точно такое же ощущение. Гадость. Это какая-то совсем отвратительная гадость, а мы даже не знаем, что с ней делать, потому что она о себе не рассказывает.

— Вот-вот, — покивал Скрипач. — Идеи у них, поглядите только. Догадываюсь я, что это могут быть за идеи такие.

— Ты о чём? — не понял Ит.

— Когда начинается пафосная вонь о чьем-то благе, мне хочется взять палку, и перетянуть этой палкой лицо тому, что про подобные блага говорит, — со злостью ответил Скрипач. — Вот заметь, ни Дрейк Салус, ни другие нэгаши, которые, по сути, захватили Примар, не несли ереси о благах для всех и каждого. Они играли тайно, но при этом — честно. А Новая Эра играет вроде бы в открытую, но при этом врёт так, что вянут уши.

— Жестко, зато справедливо, — согласился Ит. — Поддерживаю.

— Ну и вот, — Скрипач задумался. — И потом, на счёт обвинения. С какой радости они начали приписывать эти самые идеи нам? Бред. Планета до нашего появления два десятка лет уже занималась созданием подобных моделей, между прочим.

— А ведь верно, — вспомнил Ит. — Фэб с представительницей тогда даже спорили о сроках. То есть идеи, собственно, носились в воздухе, и то, что мы им отдали, могло лишь немного ускорить процесс, который был давно запущен.

— И я про то, — кивнул Скрипач. — Нет, Итище, тут что-то совсем другое.

— Давай рассуждать, — предложил Ит. — Для начала нужно выделить хотя бы часть тезисов. Первое — они знают о нас. И знают больше, чем сказали. Второе — мы для чего-то им нужны, а если мы нужны, то они, как минимум, знают о том, что мы Архэ, и что мы действительно являемся важной частью общего уравнения. Третье — я могу допустить, что они гипотетически могли предполагать наше возвращение…

— Ну нет, — помотал головой Скрипач. — Из другой доли Сферы? Возвращение? Не-не-не, Ит, точно нет. С чего ты это взял?

— С того, что мы по сей день не знаем, кто именно сумел нас провести в эту другую долю, — сказал Ит.

— Как это — не знаем? — изумился Скрипач. — Ит, ты забыл разговор с Метатроном на берегу, когда погиб Рифат? По-моему, всё яснее некуда.

— Разговор? — усмехнулся Ит. — Давай процитирую. «Нарушение единого правила для Сферы». Заметь, из этого не следует, что перемещали нас именно они. Мы по сей день не знаем, кто именно это делал. Версии были, но они, как я начинаю понимать, все оказались несостоятельны. Единственной правдой, причем очень болезненной и горькой, была схема, которую придумала и осуществила Лийга, решившая отправить нас домой ценой собственной жизни.

— И жизни Даны, — Скрипач досадливо покачал головой. — Но да, вообще ты прав. Мы знаем, что произошло, знаем, что в той доле Сферы измывался над нами именно Метатрон, но вот что именно нас туда закинуло, не знаем по сей день.

— Аполлинария Онсет, — предположил Ит. — Последняя отчаянная попытка вырастить волшебные цветы на соседнем поле, раз на своём не получилось. Это мир Азбуки, разумеется, тут нет никаких сомнений, и я осмелюсь предположить, что мог действовать скрытый демиург, причём в связке с действующим. Примар нам показал, что такие связки вполне возможны. Не просто возможны, эмоционально окрашены, и допустимы для обеих сторон. Тория очень хотела спасти Фатума. А что могло произойти здесь?

Скрипач задумался.

— Нужно попробовать понять, кому именно из скрытого сиура этот мир вообще может принадлежать, — вздохнул Ит. — Как считаешь, кто это может быть? Папэр? Балерина? Мейзо? Предположение Тории, по-моему, несостоятельно. Она и сама не знает, чей это мир.

— И я тоже не знаю, — пожал плечами Скрипач. — Давай докуривать, и пойдем говорить с Элин и Бао. Может быть, они что-то поняли.

— Вы серьезно? — с удивлением спросила Элин. — Или вы хотите меня разыграть, и делаете вид, что до сих пор не догадались?

— Мы серьезно, — вздохнул Скрипач. — Видимо, не отошли ещё после сегодняшней беседы с Овела. А ты уже поняла?

— Это было даже как-то слишком просто, — вздохнула Элин. — Какие у вас появились версии?

— Папэр, Балерина, Мейзо, — перечислил Скрипач.

— Ну и ну. Рыжий, это мир мадам Велли, — с упреком сказала Бао. — Точнее, это производная мира мадам Велли, которая стабилизировалась вот так после завершения цикла работы с Архэ. Скажем так, что мир Велли, поставленный на паузу, если угодно.

— Объясни, — попросил Ит.

— Давайте я попробую, — предложила Элин. — Ты сам писал, что миры Велли — обычно бывают маджентовскими, но при этом они весьма зубастые, да?

— Верно, — кивнул Ит.

— Когда вы здесь были, этот мир относился к Мадженте, но до этого здесь происходила какая-то дикая, нелепая, огромная война, охватившая всю планету, — Элин помедлила. — Это очень напоминает то, как Велли стравливала своих мышей. Сейчас неважно, ложным был цикл Архэ, или истинным, неважно, кто вас закинул в другую долю Сферы, важно то, что эти события были завершены. Стрелку мир более не интересен. Что делает местный демиург?

— Какой из двух? — уточнил Скрипач.

— Для начала тот, которого создала или притянула местная цивилизация, — ответила Элин.

— Видимо, пытается найти для цивилизации максимально безопасный путь, — заметила Бао.

— Правильно. А что делает Велли, точнее, одно из её отражений? Она понимает, что цикл завершен, и что ей нечего тут больше делать, но она по какой-то причине идёт навстречу местному демиургу, и позволяет спасти то, что ему дорого. Пусть и в урезанном виде. Цивилизация, от которой осталась едва ли десятая часть, остается существовать в закрытом наглухо мире, который потихоньку растаскивает другая цивилизация, гораздо более сильная и наглая. А Велли… ей уже всё равно, вероятно. Но это не более чем моя версия, — добавила Элин. — Разумеется, я могу ошибаться, но сейчас мне всё видится именно так.

— Любопытно, — Ит задумался. — По-моему, версия весьма достойная, и запросто может оказаться рабочей. Но… — он помедлил. — Понимаешь, меня немного смущает то, что оба демиурга сейчас подвергаются воздействию третьей силы, и никак с нею не борются. Миры, как вам всем известно, часто начинают противодействовать подобным захватчикам, сохраняя таким образом идентичность и самость, а здесь…

— Мы не знаем, чего тут «здесь», — напомнил Скрипач. — Может быть, что там внизу как раз и спрятана эта самая самость, прошу прощения за тавтологию. Ит, не торопи события, — попросил он. — Но вообще да. Версия о мадам Велли выглядит более чем перспективной. Ит, кстати, как считаешь, Петера нужно ввести в курс дела полностью, или пока стоит повременить?

— Наверное, придётся, но не за один приём, — ответил Ит. — Поэтапно. Информации слишком много, нужно будет дать им время, чтобы всё осмыслить. Вопрос в том, что мы не знаем, стоит ли нам торопиться, или мы пока что можем подождать.

— Пока что нам придётся ждать, — сказала Элин. — Авис, ты ведь строила прогнозы, верно? Что получилось у тебя?

— В данный момент у меня есть несколько взаимоисключающих, и потому несостоятельных, сценариев, — ответила Авис. — Я создавала версии того, что могло произойти с планетой, и версии дальнейших сценариев взаимодействия с Новой Эрой.

— И что получилось? — спросил Скрипач.

— Если опираться на слова Петера Колли, цивилизация находится в заторможенном состоянии, это стагнация, — ответила Авис. — Но да, если это так, то там будут сохранны оба демиурга. Относительно того, что они хотят сделать с вами, если брать за основу слова Овела — это попытка встроить в имеющуюся систему вас.

— Абсурд, — тут же покачал головой Скрипач. — С какой радости? Авис, ты там ничего не пила, случайно? Берд несешь.

— Да нет, не бред, — сказал Ит медленно. — Авис, о какой системе речь?

— Я утверждаю, что данный конклав не то, чем кажется. Он имеет более высокий уровень, не ниже восьмого, и его дальнейшее развитие может предполагать использование сущностей, подобных Архэ.

— На хрена? — зло спросил Скрипач.

— Они ощущают опасность, и я не исключаю, что они хотят переместить по Сфере какие-то мощности и силы, — осторожно сказала Авис. — Простите, но я же сказала: у меня нет состоятельных версий. Подозреваю, что они уже столкнулись с Тленом, потому что в конклаве много миров, принадлежащих Сонму.

— Приехали, — уныло сказал Скрипач. — Кстати, вот в это я охотно верю. Никому не хочется умирать, вне зависимости от уровня. Ну, Тория, ну, удружила. А я ей ещё радиостанции помогал налаживать.

— Она и удружила, кстати, — усмехнулся Ит. — Она удружила мадам Велли. Собственно, почему нет? Этот вариант ничуть не хуже прочих. Но, вынужден признать, версий у нас действительно получилось много. Излишне много.

— Нам нужен свод законов Новой Эры, — сказала Авис. — Сами они нам его, конечно, не предоставят, но мы можем попросить об этом Петера Колли.

— Согласен, — тут же кивнул Ит. — Решено. Встречаемся с ним, начинаем информировать, и просим свод. А дальше — по обстоятельствам.

— Или, точнее, как кривая вывезет, — поправил его Скрипач.

— Авдюш, слушай, мне бы провода добыть, — сказал Илюха. Тон его Авдею сразу же не понравился, потому что Илюха сейчас ластился и заискивал. — Скажи, где мне тоже, как ты, того, пособирать? Сводишь? Отец ремонт в комнате затеял, проводка алюминиевая, паршивая, хочет на медь поменять, а эры на провод нету.

Врёт, тут же понял Авдей. У Илюхиного-то отца и денег нету? Расскажи кому, ага. У них двушка, большая, отец начальник над десятью поливальными машинами, двадцатью людьми-водителями, и над сотней роботов, и у него нет ни единой эры на провод? Ну-ну.

— Трындишь, — тут же оборвал его Авдей. — Чё это ты?

— Не трынжу, Новой Эрой клянусь! — Илюха приложил руку к сердцу. — Правда, нету. Ну, вышло так. Отец того… проигрался малёха. В кости. Не фартило, ну и вот. Мамка прознала, скандал закатила, папка в ответ говорит — не злись, ремонт тебе сделаю. Обои добыл где-то, а с проводкой швах.

Складно заливает, подумалось Авдею. Видать, заранее продумал. Эх, чёрт, зря я к Митричу с проводом зачастил. Прознал Илюха, теперь не отвяжется. Что бы такое придумать, чтобы свой завал не выдать?

— Ну, блин… — начал он, стараясь придать голосу некую неуверенность. — Давай так. Послезавтра приводи малых каких-нибудь, чтобы шмелей гоняли, и вместе слазаем до моего места. Но ты это, не того, не говори никому, понял?

— А чего не завтра? — тут же оживился Илюха.

— Завтра не могу, мамке помочь обещал, — тут же соврал Авдей, и подумал, что за завтра ему нужно будет смотаться к Тётке-шепотухе, и спросить совета, как быть. — Послезавтра, вторую песню отпоём, и у лаза встретимся. Ага?

— Ну… ага, — неохотно сдался Илюха. — Совсем никак завтра, да?

— Совсем, — подтвердил Авдей. — И ты это, не мелькай тут лишнего. А то узнают про место, и фиг нам будет с маслом, а не провод. Понял?

— Понял, — Илья повеселел. — Слуш, я в долгу не останусь, клянусь. Правда, очень надо.

— А как ты в долгу не останешься, если провод папашке отдавать хочешь? — тут же поймал его Авдей. — Какой с тебя толк, и какой с тебя долг?

— Ну… может, чего продам, если останется, — сдался Илюха.

— Во, уже теплее, — похвалил его Авдей. — Звездила ты всё-таки…

— А тебя руки-загребуки, — со злостью сказал Илюха.

— Ага, а ещё ноги длинные, — напомнил Авдей, который был на голову выше Илюхи. — До любой жопы дотянусь. Значит, это. Тебя отведу на своё место, но если ты кому насвистишь, или сам там пастись постоянно станешь… сам догадайся, чего будет.

— Ты Большой Дом не покупал, — возразил Илюха.

— Ах, не покупал? — спросил Авдей. — Ну, если не покупал, сам иди, лазай, без наводки. Авось, годам к тридцати и найдешь моё место. Если до того шею себе не свернешь случайно.

— Ладно, — кажется, Илюха сдался окончательно. — Хорошо. Сделаю, как сговорились. Вообще, ты, Авдюх, крыса.

— Чего это я крыса? — возмутился Авдей.

— А место спрятал, — перешел в атаку Илюха. — Не по-товарищески это.

— Робот-говновоз тебе товарищ, — усмехнулся Авдей. — Сам-то много мест своих сдал нам, а? Молчишь? Ты никому и ничего, а тебе вынь да положи.

— Так у меня нет нормальных мест, — заныл Илюха. — Одни черепки от посуды, и мебель ломанная.

— Врёшь опять, — вздохнул Авдей. — Вон, у тебя на штанах ремень новый. Папашка, небось, подарил? Или мамка расщедрилась?

Илья с досадой махнул рукой, но Авдей догадался — просто так от Илюхи он не отделается. Надо было что-то срочно придумывать, и не одному. Один я не сумею, понял Авдей. Надо бежать к тётке.

— Чего делать-то? — спросил Авдей, закончив пересказывать Тётке-шепотухе свой разговор с Ильёй. — Он же не отвяжется.

— Точно, не отвяжется, — подтвердила тётка. — А как ты хотел? Скромнее надо быть, Авдюша. А ты, видать, богатство своё выпятил, ну и вот.

— Да какое богатство! — взвыл Авдей. — Всего-то пять раз к Митричу ходил, с проводом…

— Ты ходил, а он глядел, — перебила его Тётка-шепотуха. — Ладно, давай мозговать, чего делать.

— Если я его к завалу отведу, он оттуда уже не вылезет, постоянно шляться будет, — мрачно заметил Авдей. — Завал-то хлебный оказался, провода много там. И ещё чашки видно теперь стало, но я не добрался пока. Надо камни растащить.

— Вот чего, — решительно сказала Тётка-шепотуха. — К своему завалу ты его не веди, к другому сводишь. Вот только дорога… дай-кось подумать. Завал другой, но придётся здесь его провести, через люк. И надо чего-то накумекать, чтобы он про люк не узнал.

— Там нету люка, там же дыра, наверху, — напомнил Авдей.

— Люк это бывший. Только он от воды сгнил, — тётка задумалась. — Чем бы закрыть его сверху? Вы бы прошли, а на повороте не направо, а налево бы свернули. Там дальше ещё завал есть, поменьше, похуже, но тоже ничего. Но чем закрыть, надо подумать. Чтобы надежно.

— Так, может, и не закрывать? — спросил Авдей.

— А если он меня найдет? — тут же возразила Тётка-шепотуха.

— Так ты схоронись, вида не подавай, — предложил Авдей. — Он и не узнает про тебя.

— Про меня, может, и не узнает, но схрон твой найти может, — тётка снова задумалась. — А тебе не надо это.

— Тёть, там двери старые валяются, в завале. Может, дверями заложим? — спросил Авдей.

— Дверями? — Тётка-шепотуха засмеялась. — Авдюша, они по восемьдесят кило веса, двери эти. Чистое дерево, а не как сейчас, картонки. Не поднимешь, и не думай про это даже. Вот если бы железо… Знаешь, чего сделай? Сходи сейчас к завалу, куда всегда ходишь, обойди его по правой стороне, и дальше пройди, по коридору. Там вода на полу…

— Видел, — тут же сказал Авдей. — Тёть, в воду не полезу, опасно это. Ещё ухну куда…

— Правильно мыслишь, — похвалила тётка. — Но там, понимаешь, должен быть люк, такой же, как этот мой. Его можно оторвать, и здесь на место приладить.

— Оторвать? — удивился Авдей. — Так он, небось, железный, тоже тяжелый, да ещё и к полу прикручен. Как его оторвёшь?

— Трещины там должны быть. Так что люк не закреплен, просто сверху валяется. И вода его не сильно повредила, она там не так давно, с год, а то и меньше, и погнить он не успел. Вот как сделай. Возьми веревку, дойди до места, привяжись покрепче на всякий случай, и потихоньку ступай по коридору, а сам ногой пол ощупывай. Как люк найдешь, с себя веревку сними, на люк привяжи, и обратно двигай. А люк потом за веревку дотяни до безопасного места, где сухо. Понял? Он не сильно тяжелый, не бойся, сюда спокойно донесешь.

— Ну… это, попробую, — Авдей задумался. — Но Илюха же всё равно люк заметит. Разве нет?

— Не заметит, если ты его попрячешь, — ответила Тётка-шепотуха. — Как с люком управишься, принеси, и на место приладь. А потом снова до завала доберись, мусора нагреби всякого, и хорошенько люк мусором засыпь. Он в темноте и не поймёт ничего.

— А греметь не будет? — с тревогой спросил Авдей.

— Нет, не будет, — заверила тётка. — Тряпок на завале прихвати, их там немало. Тряпками подложишь по низу, и не загремит.

— Ну, тогда ладно, — покивал Авдей. — Давай делать буду…

Всё получилось намного проще, чем Авдей думал — он-то уже успел навооброжать себе много всякого нехорошего, но ничего нехорошего не произошло, разве что Авдей немного испугался бездонного тёмного колодца, заполненного водой, который показался в свете фонаря на месте снятого люка. Фонарик освещал лишь малую толику, но даже от этой толики мурашки бежали по спине. Люк был квадратный, размером точно по краям дыры — шестьдесят на шестьдесят сантиметров, или чуть поменьше; Авдей споро доволок его, приладил, и пошел за тряпками и мусором на завал. Мусор пока положил в сторонке, а люк попробовал положить на место, сунув под него тряпки — да, тётка оказалась права, люк не гремел совершенно. Отлично, подумал Авдей, как уйду, мусора набросаю, и совсем хорошо будет. Он снова убрал люк, и полез вниз, к тётке, докладывать.

— Молодец, — похвалила она. — Быстро управился. Но вообще, Авдюш, надо будет тебе теперь держать ухо востро.

— Из-за Илюхи? — спросил Авдей.

— Ну а то, — подтвердила тётка. — Он за тобой следить примерился, как я поняла. Гнилой он человечишко. Подлый.

— Есть такое немножко, — кивнул Авдей. — Как же его отвадить-то?

— Никак, — вздохнула тётка. — Ну ты сам подумай, чего против него у тебя есть?

— Не знаю, — с грустью сказал Авдей. — Руки-ноги только если.

— Побьешь ты его, и что? Он же всё равно сюда полезет, за тобой следом, — Тётка-шепотуха тоже задумалась. — Давай пока что ты помозгуешь, чего и как, а я тебе сказочку расскажу. Похожую на то, что сегодня получилось.

— Про то, как кто-то за кем-то следил, что ли? — уточнил Авдей.

— Не, не совсем. Там всё полюбопытней вышло, — Тётка-шепотуха усмехнулась. — Я рассказывать буду, а ты пока поупражняйся чуток. Подтягиваться поучись. Ну и слушай, да. Так вот. Жил-был в одной деревне паренёк…

Жил-был в одной деревне паренёк. Был он из бедной семьи, и хотелось ему богатство заполучить, страсть, как хотелось. Вот только беда — деревня его стояла в лесу глухом, маленькая совсем деревенька, и потому богатство сыскать ему было негде. Так и жил, всё грустил. И вот, одним прекрасным утром пошел он на колодец, и видит — сидит рядом с колодцем девушка неземной красоты. Сидит, и словно ждёт чего-то. Подошел к ней паренек, и спрашивает:

— Не меня ли ты ждёшь, девица?

— Нет, — отвечает, — не тебя. Жду я, когда третий петух пропоёт, тогда и счастье моё, особое, мне будет. Так мне бабка старая нагадала. Только, мил человек, сказала мне бабка, чтобы я без догляда у колодца счастья своего ждала, поэтому набирай водичку, да ступай себе, по добру, по здорову.

— Ладно, как скажешь, — кивнул паренек. Набрал воды, да пошел, вроде бы домой, а сам отошел в сторонку, воду на дорогу поставил, да в кустах затаился, смотри, чего девица делать будет. Как пропел третий петух, из колодца свет пошел, а девица встала, да в колодец тот прыгнула, паренек только и ахнул. А потом — раз! Из колодца вышла девица, да не в простом платье, а в наряде, золотом и серебром расшитом. И пошла куда-то в лес, паренек растерялся, и не запомнил, куда. Подошел он к колодцу, вниз глянул — нет, нету там золота и серебра, простая вода плещется. Может, мне это всё померещилось? подумал он тогда, и домой пошел. На следующее утро снова за водой паренек отправился, а там, глядит, у колодца снова девица сидит, уже другая, но тоже красивая. И всё снова повторилось, и на третий день, и на четвертый. Решил тогда паренек в следующий раз за новой девицей, если появится, проследить. Он как рассудил-то. Колодец, видать, только девок пропускает, подарки им дарит, поэтому самому ему соваться нет резона. А вот дальше — надо бы посмотреть. Потому что не пойдут эти принцессы в бедное место, небось, куда ещё отправятся, и вот там, куда они уходят, и можно будет поживиться…

— Тётка-шепотуха, погоди, — попросил Авдей.

— Годю, чего такое? — спросила тётка.

— Он им завидовал, что ли? Как Машка из прежней сказки? — спросил Авдей.

— Не, он не завидовал, он хуже думал, — объяснила тётка. — Хотел он девиц тех немножко обобрать, чтобы богатства себе сыскать. Кумекашь?

— Ух ты! — изумился Авдей. — Во даже как.

— Да, вот так. Ты слушай, чего дальше-то было.

…В общем, проследил паренек следующую девицу, пошел за ней через лес, по кустам таясь. Она идёт, не замечает, а паренек за ней поспевает. Пришла девица к дороге, а дальше дорога её вывела к дому. Не дом, а целый замок! И за двери ушла. Так, думает паренек, как бы мне внутрь залезть, и свой порядок там навесть? Побегал вокруг замка, и тут замок словно бы колёса выпустил, и по дороге поехал. Успел паренек на крыльцо заскочить, да внутрь залез. Глядит, комнаты богатые, картины на стенах, и музыка где-то вдали играет. А на столах посуда золотая и серебряная стоит. Сорвал он с окна шторы, напихал той посуды, и на выход, вот только…

— Там роботы были, небось? — спросил Авдей.

— Угадал, были, и не простые, а охранные, кто ж такой замок просто так оставит, без защиты, — согласилась Тётка-шепотуха. — Поймали его роботы на выходе, да открутили в момент дурную голову. А посуду по местам поставили, и штору обратно повесили. Так и не получил он богатства чужого.

— И это всё? — спросил Авдей.

— А чего тебе ещё? — спросила Тётка-шепотуха.

— Ну… — Авдей задумалась. — А почему это всё было? Девицы эти, замок на колёсах?

— Так надо, — туманно ответила Тётка-шепотуха. — Процесс, понимаешь? Это у них типа обряд или ритуал был такой, им так положено. А паренек тот не в своё дело полез, на их богатство польстился, вот и сложил голову дурную. А не полез бы, прожил бы нормально.

— Ааа, — протянул Авдей. Сказка показалась ему странной, словно бы куцей, недосказанной. Будто бы Тётка-шепотуха не стала ему всего говорить, а зря, ведь интересно всё начиналось. Может, спросить попробовать? — Тёть, а это, чего за процесс такой? Для чего они это делали?

— Для богатства, — ответила Тётка-шепотуха серьезно. — Да только паренек тот перепутал. Им не золото и серебро надо было, а другое богатство совсем.

— А какое оно ещё бывает? — удивился Авдей.

— Знание, — тихо сказала Тётка-шепотуха. — Они важное хотели знать, потому в тот колодец и прыгали. А золото и серебро, это так у них было, как дополнение. Для красоты. Они и не думали про это, Авдюш. Они про другое были, девушки эти.

— А для чего? — не унимался Авдей.

— Точно хочешь это знать? — спросила Тётка-шепотуха.

— Ну, типа да, — решительно сказал Авдей. — Хочу.

— Тогда тебе надо будет послушать про парней, которые на машине в путь отправились, — злорадно захихикала тётка. — Это, Авдюш, части одной сказки. Понял?

— Хитрая ты, — насупился Авдей. — Ну, ладно, буду слушать, уговорила.

— Только не сегодня, — спустила его с небес на землю Тётка-шепотуха. — Тебе петь скоро пора, а я мышку словила, закусывать сейчас ею буду. Давай, друг мой, завтра продолжим. Или когда получится. И поосторожней будь с этим Илюхой.

— Вот бы ему тоже роботы голову свернули за то, что он на чужое льстится, — зло сказал Авдей. — Ты же не ему, ты мне завал указала.

— Ой, точно, завал же, — спохватилась Тётка-шепотуха. — Слушай. Веди его кружным путём, на том повороте, где сам направо ходишь всегда, налево его веди, потом прямо, долго, потом снова налево, затем направо, и через плиты битые. За плитами и будет завал с барахлом, там провода пусть наберет. Сдай ему это место, хоть на время своё обезопасишь.

— Ясно, понял, — кивнул Авдей. — Ладно тогда. Пойду я.

— Люк на место положи, тряпки не забудь, и мусора накидай, — напомнила тётка. — Всё, Авдюш. Иди. Авось, скоро свидимся.

— Авдей, сегодня к Илюхе ночевать пойти не хочешь? — спросила мамаша. Авдей немного опешил, чего-чего, а этого он не ожидал.

— Не, не хотел вроде, — сказал он. И только после этого обнаружил, что младших дома-то и нет, куда-то подевались. — Мам, а мелкие где? — запоздало удивился он.

— У бабульки они, — ответила мамка. — В гости отпустила их, с ночевкой. Тут, понимаешь, дело такое…

— Разрешили? — удивился Авдей. — Малявку разрешили? Серьезно, мам?

— Ну, да, — мать зарделась. — Вот, справку получили с отцом. Сходи ты к нему на ночь, что ли.

Авдей сделал вид, что задумался, а сам мысленно возликовал — это ж какой шанс лишнюю ночь у тётки провести. Но решил, что надо быть осторожнее, не торопить события, и мамке радость не показывать.

— Мам, а ты кого больше хочешь, девочку или мальчика? — спросил он.

— Девочку хочу, — призналась мамка. — У меня двое вас, пацанов, куда третьего. Вот девочку бы да, я б понянькалась.

— Ну, пусть девчонка и получится, — улыбнулся Авдей. — Только давай не писклю в этот раз, мам. Уже есть одна пискля. Давай тихую роди, поняла?

Мамка засмеялась, и толкнула его ладонью в лоб, не сильно, почти ласково, любя. Авдей тоже засмеялся, приобнял мамку, чуть стыдливо, и тут же отпустил — чего обнимашки эти устраивать, он почти взрослый мужик уже, не с руки.

— Пирожков тебе напеку, с собой возьми, — совсем уже раздобрилась мамка. — Какие хочешь? С рисом, с повидлой?

— С повидлой, сладкие, — попросил Авдей. — Правда, сделаешь?

— Правда, правда, — заверила мамка. — Вот чего. На тебе пять эр, сходи в магазин, принеси нам с папой банку сока большую, яблочный бери, ну или какой будет, и винограда красного. Мне кто-то говорил, что если прежде чем любиться, сладких ягод поесть, то девочка получится.

— А почему так? — спросил Авдей.

— А потому что девчушки сладкие, — засмеялась мамня. — Иди, иди, я тесто пока поставлю.

Вечером, после песни, Авдей отбыл к Тётке-шепотухе, нагруженный авоськой с пирожками, гроздью винограда, и напутствием — до десяти утра домой не приходить. Мол, выспаться нам надо будет с папкой, не торопись поэтому. Авдей покивал, и решил, что ладно уж, пусть налюбятся от души, это хорошо. Мамка после такого добрая, половник по утрам только для каши использует, и балует — то хворост наведет, с сахаром, то пирожков налепит, то компот сварит. Конечно, придется потом потерпеть мелкую писклю, но это ничего, к такому Авдей был уже привычный.

— Тёть, я к тебе, — сообщил он. — С пирожками.

— Чего это? — удивилась Тётка-шепотуха. — Тебя что, из дома выгнали?

— Ну, типа того, — засмеялся Авдей. — На ночь выгнали. Новую мелочь делать будут, а дети мешают. Мелких мамка к бабке отвела, я типа к Илюхе пошел, а сам сюда.

— Поняла, — ответила тётка. — Чего у тебя вкусно пахнет так из авоськи? Никак пирожки?

— Они, — подтвердил Авдей. — С повидлой. Хочешь, небось?

— Просунь мне крошечку, — попросила Тётка-шепотуха. — Не поем, так хоть понюхаю. Уж больно запах хорош, давно ничего такого чуять не доводилось. Ой, спасибо тебе большое, Авдюша. Уважил старую. Придется мне, видать, сказку тебе за это рассказывать.

— Ага, как маленькому, на ночь глядя, — покивал Авдей. — Я у тебя тут посплю, тёть. На тряпки лягу, рюкзак под голову, курткой укроюсь. Нормально будет.

— Ну, так и ложись, — согласилась тётка.

— Да я не сейчас, попозже, — возразил Авдей. — Давай тогда про парней этих. Ехали они на машине по дороге, я правильно запомнил?

— Правильно, правильно, — согласилась тётка. — Приехали они, значит, в какой-то город, а там, глядят, все жители заболели, по улицам лежат, стонут и плачут. Ну, Игорь и спрашивает — так, мол, и так, чего у вас случилось, люди добрые? Напал на нас, отвечают, злобный волшебник, невидимыми руками нас бил и толкал, здоровье отнимал. А потом пропал, и все мы тут вот такие битые остались. Нехорошо, замечает Игнат, вот же подлость какая — невинных людей толкать и бить. Надо волшебника этого словить, да под замок его посадить, чтобы больше плохих делов не наделал. Твоя правда, отвечает ему Игорь, вот только как? И тут три трупака, то есть три зомбока, говорят — надо по следам этого волшебника искать, чтобы заставить его перестать. Вот только надо так учинить, чтобы он нас не смог побить.

— И чего они сделали? — с любопытством спросил Авдей.

— Пошли в мастерскую, сделали щитов железных, покрепче, машину свою ими обвесили, и дальше поехали, — ответила Тётка-шепотуха. — Тут ведь как, Авдюш. Сказка-то она сказка, и простая у ней завязка, вот только дальше начинаются сложности, а то и вовсе невозможности.

— А девки те красивые там при чём? Которые в колодец прыгали? — спросил Авдей.

— Про девок позже будет, — ответила Тётка-шепотуха. — Они уже совсем потом появятся. Но появятся обязательно.

— Ладно, понял, — кивнул Авдей. — И чего дальше было?

— А дальше ехали они, ехали, и в какой город ни приедут, везде одно видят — люди побитые лежат, стонут и плачут. А то где и вовсе все померли. Сильный, видать, волшебник оказался, раз такое дело сотворить сумел. Тут один трупак, который зомбак, и говорит — чтобы найти этого волшебника, надо силу его волшебную понять. А то мы бегаем туда-сюда, и вовсе ничего пока не понимаем. Это верно, соглашается с ним Игорь, но чтобы понять, надо концы сыскать, а потом их размотать, тогда и поймем, что к чему. Ну, поговорили они, и в следующий город поехали. Поставили свою машину у окраины города, переоделись, и пошли купить покушать, да новости послушать. Этот город нормальный, целехонький оказался, так чего бы ни погулять, и уши не погреть. Походили они по улицам, поели, попили, да обратно засобирались. Сели в машину свою, и дальше отправились. А ночью — глядь, из-под сидения нога торчит. И шевелится.

— Ого, — удивился Авдей. — Нога? Чья нога?

— Сейчас расскажу. Так вот, пока они ходили, с местной свалки к машине ещё один парнишка прибился, внутрь залез, да под сидушкой спать лёг. Вытащили они его, тормошат, спрашиваю — чего ты тут делаешь, мил человек? А он тогось, ни бэ, ни мэ, ни кукареку. Голова у него, оказывается, слабая была.

— Это как? — не понял Авдей.

— Ну, двинутый он оказался, — объяснила Тётка-шепотуха. — Скорбный умом. Понимаешь?

— Не-а, — протянул Авдей. — Дурак, что ли?

— Не, дураки, они нормальные, просто глупые. А этот был без разума, — сказала тётка.

— Такого не бывает, — помотал головой Авдей. — У людей у всех разум есть. А он чего, как кошка был, выходит дело?

— Точно! — обрадовалась Тётка-шепотуха. — Прямо правильно ты сказал, он как кошка по уму и был. Хочет кушать — хватает кушать, музыку слышит — тут же пляшет, яркое чего увидит — цап, и в карман. И говорит невпопад, хоть сам в том и не виноват. Хотели они его обратно высадить, но заковыка вышла.

— Какая? — спросил Авдей.

— Да такая, что парнишка этот был точь-в-точь как Игнат, похож на него, словно родной брат, — объяснила тётка. — Только волосы и глаза цвета другого, а так — просто вылитый Игнат. Представляешь, как они удивились?

— Я бы тоже удивился, — покачал головой Авдей. — И чего они с ним сделали? Высадили?

— Нет. Отмыли, обули-одели, и с собой взяли. Всё живая душа, да и любопытно им стало, откуда он такой взялся, ведь у Игната хоть и были братья, но не такие, и точно не этот полоумный. В общем, прозвали они его Рыжий-бесстыжий, место ему в машине нашли, и с собой увезли. А чего дальше было с ними, я тебе потом расскажу.

— Ладно, — сдался Авдей. — Слушай, тёть, вот если ты по чуть-чуть рассказываешь, нормально получается. Интересно, и не скучно вроде. Только я всё равно много чего не понимаю.

— Чего, например? — спросила Тётка-шепотуха.

— Откуда там этот парень взялся? — спросил Авдей с любопытством.

— О, про это ты потом прознаешь, — засмеялась тётка. — Это длинная история, и сильно важная для всей сказки, но я её позже расскажу. А пока запомни: мы остановились в том месте, где три трупака-зомбока, и три парня, один из которых безумный, дальше в путь отправились, волшебника злого искать, и весь мир от него спасть.

— Весь мир? — изумился совершенно искренне Авдей. — Он чего, весь мир покорёжил, что ли?

— Весь или не весь, про это дальше в сказке есть, — подначила Тётка-шепотуха. — Может, и не весь, но много.

— Прибить такого волшебника надо, — проворчал Авдей. — Вот на кой-чёрт он это сделал?

— Умный вопрос, — похвалила тётка. — И на кой-чёрт, и как сумел — правильно мыслишь. Но на это в сказке ответ будет. А вот как ты сам считаешь, Авдюш, зло, оно должно быть наказано, или нет?

— Ну, вроде как должно, — Авдей задумался. — Хотя это смотря какое. Оно же разное бывает.

— Разное? Это как? — с интересом спросила Тётка-шепотуха.

— Ну… — Авдей помедлил, подбирая слова. — Вот с мелкими я гуляю, да? Пацаны подрались, на брательника напали, и куртку ему порвали. Не он сам, а они. Понимаешь?

— Ага, понимаю, — подтвердила тётка.

— Ну и вот, — продолжил Авдей. — Мамка тогда бартельника наругала, а за что? Он не виноват был, зла не делал, это мальчишки на него напали, а не он на них. То есть зло вроде как получилось, куртка-то порвана, но он был не виноват. Вот такое зло наказывать нельзя. А другое можно, наверное.

— Умный ты парень, Авдюша, — похвалила тётка. — Правильно сказал. Машку из сказки верно старики наказали, да? Парня, который у девки серебро и золото хотел своровать, тоже, так?

— Так, — подтвердил Авдей, не понимающий пока, куда она клонит.

— А вот может быть так — тот волшебник, он не со зла сделал то, что сделал, — продолжила Тётка-шепотуха. — Он, может, добра хотел, а вышло то, что вышло. Надо его наказывать, или нет?

Авдей нахмурился. По идее как надо, но если не со зла он сделал, то, выходит, что и нет?

— Я не знаю, — честно сказал он. — А чего он, не думал, что может плохо получиться, когда чего-то делал?

— Может, и думал, да неправильно рассчитал. Ошибся, — подсказала тётка. — Если так, то как поступить?

— Чёрт его знает, — сдался Авдей. — Не, тёть, я тут это, не того. Не понимаю. Пусть кто-то умный про такое решает.

— А ты, значит, не можешь? — спросила тётка.

— Не, я не могу, — помотал головой Авдей. — Совсем не могу. Мне от таких мыслей не по себе делается.

— Почему?

— А если я ошибусь? — справедливо спросил Авдей. — Скажу, что он виноватый, а он не виноват вовсе окажется? Я такое не могу судить, прости.

— А какое можешь? — спросила в ответ Тётка-шепотуха. — Такое, как с Машкой, или с тем парнем?

— Да, такое могу, — подтвердил Авдей. — Там всё понятно. У одной глаза были завидущие, у второго руки загребущие. Прилетело им, и по делу, что одной, что второму. А вот волшебник… не, не могу сказать. Пусть его парни эти из сказки судят.

— Да, пожалуй, пусть они, — согласилась Тётка-шепотуха. — Но… Вот скажи мне, Илья — он хорошо поступает сейчас, или как? Его бы ты засудил?

— За то, что он за мной шляется, и дорогу к завалу требует? — уточнил Авдей.

— Да, да, я про это, — согласилась Тётка-шепотуха.

— Ну… Типа да, виноват, — ответил Авдей. — Нечего нос в чужие дела совать.

— А его бы ты наказал, если бы мог? — в голосе Тётки-шепотухи появилась вдруг незнакомая нотка. — И если да, то как?

— Наказал бы, наверно, — Авдей чуть помедлил. — Я бы так сделал, чтоб он за мной не шатался.

— Да, это правильно. Не убивать же его за это, да? — усмехнулась тётка.

— Убивать? — удивился Авдей. — Тёть, ты чего? Как это, убивать? Это же нельзя! Побить там, это ладно. Но убить…

— В сказке волшебник много кого убил, — напомнила Тётка-шепотуха. — И парня-вора тоже роботы порешили.

— Так то в сказке, а это в жизни. Это же другое совсем, — Авдей осуждающе покачал головой. — Чего ты как маленькая?

— Я-то как раз как большая, — вздохнула Тётка-шепотуха. — А вот ты, Авдюш, чего-то совсем шуток не понимаешь.

— Потому что дурная это у тебя шутка получилась, — проворчал Авдей. — Ещё чего, Илюху убивать.

— С чего ты взял? Ой, ладно, всё, проехали, — кажется, тётка решила, что тему лучше поменять. — У тебя в сумке ещё и виноград, да? Просунь мне виноградинку одну, хоть вкус вспомню.

Позже, лёжа в углу на тряпках, и укрывшись кое-как курткой, Авдей размышлял — сон не шел, потому что сегодня тут, в подвале, у тётки, было почему-то холоднее, чем обычно. Авдей лежал и думал — про наказания. По его, Авдея, мыслям выходило, что Илюха-то, получается, совсем даже и не прав. Чего он домотался? Отведи его, покажи ему, отдай ему, поделись с ним… С какого ляду? Это несправедливо и нечестно, думал Авдей, поплотнее натягивая на себя куртку. Это всё — моё. Моё, понятно? Моя тётка, потому что это я её нашел. Мой завал, потому что моя тётка мне его указала. Мне, а не Илюхе. Чего это я с ним делиться должен? Авдей вдруг ощутил то, чего не чувствовал доселе, пожалуй, не единожды, а именно — тихую холодную злость. Завтрашний день из-за Илюхи будет потерян, потому что вместо того, чтобы добывать барахлишко на продажу для себя, придётся идти с Илюхой на завал, рыться там, тратить силы и время. К тому же тётка говорила, что тот завал много хуже, чем его, Авдеев, и найти там можно максимум провод, ну и совсем чего-то по мелочи. И ещё одно, тоже важное. Авдей чувствовал тревогу и страх, потому что понял: Илюха для Авдеевой задумки опасен. Ну, отведет его Авдей туда, куда договорились. А дальше? Кто сказал, что Илюха ничего не заподозрит, и не попытается за Авдеем проследить, чтобы проверить, соврал тот, или нет. Про себя Авдей решил, что право врать он имеет, потому что это всё — его, и нигде не написано, что он делиться должен. И завалами, и тем, что тётка знает. К тому же впереди дорога к тайному завалу, на котором и золото может быть, и серебро, и ещё чего-то ценное, тётка обещала потом рассказать, что. И этим всем тоже с Илюхой делиться? С какой радости? Может, и правда того… от мысли про Илью у Авдея почему-то закружилась на несколько секунд голова, и, если бы он не лежал, он бы, наверное, свалился, но мысль пробежала быстро, и голова тут же пришла в норму. Нет, такого делать он, конечно, никогда не станет. А вот отвадить как-то по-хитрому — это да. Только нужно будет придумать, как именно. Так, чтобы, как папаша говорит, получилось с гарантией. Чтобы Илюха вообще сюда дорогу позабыл.

— Чего ты там бормочешь? — спросила Тётка-шепотуха.

— Холодно чего-то, — тут же нашелся Авдей, и даже не соврал, потому что в подвале действительно было холодно. — Замёрз.

— А, поняла, — тётка сочувственно вздохнула. — Ты молодой, кровь горячая, быстрая, так что да, тебе зябко. Это я, старая, ко всему привыкла, не то, что ты. Авдюша, ты на бочок ложись, куртку сверху натяни, да тряпки получше подоткни, авось, и согреешься.

— Попробую сейчас, — ответил Авдей. Лёг, как тётка посоветовала, и действительно, вскоре ощутил, что ему и правда вроде бы стало теплее. А когда согрелся, тут же понял, что хочет спать. Глянул на приёмник — да, время было уже позднее, первый час ночи. Авдей зевнул, прикрыл глаза, и через несколько минут заснул. И во сне видел он, что лезет на тайный завал, а перед ним, сколько хватает глаз, лежат, посверкивая в темноте, золотые и серебряные кольца, браслеты, подвесы, заколки. Моё, сонно думал Авдей, это будет моё, только моё, и никто у меня этого не отнимет. Ни за что не отнимет, потому что я обязательно придумаю, что делать…

— Петер, вы говорили о том, что прожили тут шесть лет, — Ит отставил чашку с чаем, и посмотрел на Колли. — Полагаю, у вас есть доступ к информации о том, что происходило на планете до того, как здесь появилась Новая Эра, не так ли?

— Доступ у меня действительно есть, я изучал материалы, которые мог, разумеется, — кивнул Петер. — Вы хотели что-то уточнить?

— Да, именно так, — подтвердил Ит. — Когда мы были на этой Земле, которую теперь почему-то называют Земье, мы наблюдали мир, который в достаточной степени успешно имитировал благополучие.

— Имитировал? — чуть приподнял брови дипломат. — Что вы имеете в виду?

— То, что мы видели — это было, по сути, глобальным обманом, — Ит задумался, подбирая слова. — Например, программа, которая называлась «грани памяти». Поиск умерших жителей, и добавление их в реестр. Громкое название, благородная идея, и… крайне спорная реализация, с подлогами, обманом, сокрытием деталей, и прочими моментами, которые сейчас обсуждать не имеет смысла. Или так называемые «стеклянные дома» и «стеклянные деревья». Восстановление утраченного достояния планеты, по крайней мере, это так было заявлено.

— Я читал об этом, но не очень понимаю, к чему вы клоните, — Петер с недоумением посмотрел на Ита.

— Сейчас объясню, — сказал Ит. — Когда мы работали там, внизу, мы взаимодействовали с двумя дубль-интеллектами. Восточный носил имя Мэй, сестра, и, по сути, управлял всей Азией, на Западе мы общались с дублем, который называли Марфа. Как его звали на самом деле, мы не знаем. Вам что-то известно об их судьбе?

— Если тут, конечно, применимо слово «судьба», — Петер вздохнул. — Разумеется, они были уничтожены. Вот только их было не два, конечно, их было гораздо больше.

— Сколько? — спросил Ит.

— Полтора десятка крупных, типа азиатского, и больше тысячи мелких, таких, как Марфа, — ответил Петер. — Я понимаю, о каком вы говорите. Этот дубль занимался Восточной Европой, точнее, её частью, включавшей в себя Москву. В Штатах, разумеется, находились свои модели, но они были несколько иной структуры, совмещали дубль-интеллект, и машинный. Их больше нет, это нам достоверно известно.

— Откуда? — спросил Ит. — Неужели Новая Эра отрапортовала вам об этом?

— Представьте себе, да, примерно так и было, — кивнул Петер. — Не нам, конечно, той команде, которая тут работала в тот момент. Это было… как война. Ну, знаете, сводки с полей, доклады, всё, как в старых исторических постановках. Они довольно долгое время планомерно выжимали дублей и машинный разум из информационного поля, которое там тогда существовало, а затем, после истребления самих дублей, они стали уничтожать мощности, которые были способны поддерживать подобные структуры.

— Уничтожать физически? — уточнил Ит.

— Конечно, именно так, — подтвердил Петер. — А потом они прибрали к рукам всё остальное. Насколько нам известно, на планете сейчас существует сто восемьдесят языковых конструктов, и… две радиочастоты, которые используются для носителей конструктов. Одна стандартная, другая экстренная. Больше не используется ничего.

— Вы перехватывали их передачи? — Ит нахмурился.

— Ну, конечно, — Петер невесело усмехнулся. — И не мы, а старая команда. Там… ничего нет. Ничего такого, что может вызвать хоть какие-то подозрения. Основная частота — это бесконечный развлекательный канал, с перерывом на обязательные песни. Про песни мы в курсе, кстати. Четыре раза в сутки все граждане планеты в обязательном порядке славят Новую Эру, это отслеживается. Они поют хором с радио.

— Все? — переспросил Ит.

— Видимо, все, — кивнул Колли. — Остальное время… трансляция неумных бытовых шуток, сгенерированная примитивная музыка, упрощенный спорт. Мы знаем про бег, плавание, ходьбу, а ещё есть некоторая часть региональных соревнований, типа прыжков в мешках, или чего-то в этом роде. Иногда — короткие передачи для хозяек. Уборка, приготовление еды, стирка. Полезные советы. Ит, это всё Официальная служба успела отследить уже очень давно, тогда, когда это было возможно. Сейчас — мы не знаем, что там происходит, но, думаю, это не изменилось.

— Верю, — кивнул Ит. — Связь между людьми существует?

— Насколько нам это известно, нет, — покачал головой Петер. — Передача видеоизображений тоже запрещена, кроме того, думаю, они уже и не помнят, что такое возможно. Скорее всего, Новая Эра решила, что в этом нет необходимости.

— А если какое-то происшествие? Экстренный случай, болезнь, травма? — спросил Ит.

— У меня нет точного ответа, но я могу предположить, что-либо они доносят информацию прямым образом, лично, либо это делает следящая система.

— Что она собой представляет? — спросил Ит.

— Обычная информационная сеть. На планете, насколько нам известно, имеется большое количество роботов, самых разнообразных, — Петер пожал плечами. — Мы, да, именно мы, то есть наша команда, отслеживает их поставки. Такую технику там, внизу, не производят, её привозят, зачастую издалека. И я считаю, что для подобных целей используют именно её.

— Логично, — кивнул Ит. — Петер, какая продолжительность жизни у людей?

— Средняя по планете — семьдесят два года. То есть их лечат, за ними следят, их не бросили, — ответил Колли. — Новая Эра поддерживает популяцию, но именно так, как считает нужным, а не так, как это сделали бы мы, или нормальный конклав.

— Транспортная Сеть, наверное, тоже уничтожена? — спросил Ит.

— Ну, разумеется! Подчистую, — подтвердил Петер. — Они не просто уничтожили полосы, нет. Они даже Холм переноса срыли, если вы понимаете, о чём я.

— Да уж, понимаю. Надеюсь, служащие успели уйти, — вздохнул Ит.

— Успели, — подтвердил Колли. — Их выслали, и никто их не задерживал. Понимаете, Ит, планета добровольно согласилась на то, в чём оказалась. Это было их решение, если я правильно понимаю, там провели даже что-то типа референдума, и люди подтвердили согласие. Сами. Они добровольно пошли на это.

— Не думаю, что на это добровольно пошли все, кто там жил, но сейчас это уже неважно, — Ит задумался. — Хотя… знаете, почему-то я не удивлён. Мы с братом были там, внизу, и помним, какие настроения царили на тот момент в обществе. Далеко не всем нравилось восстанавливать деревья и дома, и рыться в грязи, чтобы вернуть на место почвенный слой. Нам, кстати, те методы тоже показались абсурдными, и добрых чувств они у нас не вызвали. Это делалось гипертрофированно и напоказ, словно бы через силу, и с явной неприязнью. Они не хотели этого. У меня создалось впечатление, что их намеренно подталкивали к решению о переходе в тот конклав, который предложить другой путь, если вы понимаете, о чём я.

— О, прекрасно понимаю, — покивал Колли. — Я не видел того, о чём вы говорите, но догадываюсь, как этом могло выглядеть. Лицемерие скверная штука, трудно быть хорошим, если ты на самом деле таковым не являешься.

— Они не были хорошими, — Ит вздохнул. — Они были… обычными. Среднестатистическое разумное существо всегда обладает набором качеств, в который входит и зло, и добро, и это нормально. Тогда, помнится, нас удивило то, что их заставляли расплачиваться за проступки, которые совершило даже не предыдущее поколение, а более раннее. Это выглядело дико и алогично. Понимаете?

— Понимаю, — покивал Петер. — В общем, здесь всё более ли менее ясно, как мне кажется. Но… что именно вы хотели узнать? Вы спросили про дубль-интеллекты и про информационную сеть. Что-то ещё?

— Да, кое-что ещё, — подтвердил Ит. — Петер, у вас есть данные о том, каким образом было сокращено население планеты?

— Увы, — Петер развел руками. — Подробностей нет. Это произошло через восемь лет после того, как вы пропали, и планету присоединил сперва первый конклав, а затем Новая Эра. До того, как осуществить это, они завели планету в кокон. Мы не знаем деталей, лишь кое-что… но это косвенная информация, у меня нет гарантии, что она верная. Мы можем только предполагать, не более.

— Погодите. Это произошло за несколько поколений, или… — начал Ит, но Петер покачал головой, и ответил:

— Нет. Не за несколько поколений. За несколько дней.

— За несколько дней? — ошарашено переспросил Ит. — И вы… Официальная служба не начала расследование? Почему? Как?

— Не было претензии, — беззвучно произнес Колли. — Вот, смотрите.

Он вывел визуал, развернул.

— Да, тут указано, что никто не подавал претензий. Но, Петер, это же массовое убийство, — Ит смотрел на собеседника едва ли не с ужасом. — Да, обстоятельства бывают разные, но служба могла потребовать хотя бы провести расследование.

— Не могла, — беззвучно ответил Колли. — Не имела права. Ит, вы ведь работали в службе сами, и знаете, что прецеденты, подобные этому, случаются. Не часто, но такое бывает. И не мне вам рассказывать о том, что существует политика невмешательства. Вы должны отдавать себе отчет, Ит, отчет в том, что мы отнюдь не всесильны.

— Об этом я знаю, пожалуй, лучше, чем вы, но всё равно, каждый раз, когда происходит подобное, у меня это никак не может уложиться в голове, — признался Ит. — Да, Петер, вы правы — бывает и хуже. Много хуже, согласен. И мы с братом это самое «хуже» видели, причём столько раз, что вспоминать страшно. Но всё-таки — как вы думаете, что там могло произойти?

— Роботы, — пожал плечами Колли. — Если вы о деталях, то метод, как бы сказать, напрашивается сам собой. С таким количеством техники это не стало для них проблемой.

— Н-да, — Ит отвернулся. — Вы строили модели, вероятно?

— Конечно, — кивнул Петер. — То, что я вам рассказал, как раз и основано на том, что предоставили модели. Технически, как вы можете догадаться, всё было максимально просто и максимально быстро. Оглушение всей биологии, которое с помощью заранее распространённой «хрустальной пыли» делается за секунды, потом — в дело вступает техника, которая проходит по планете, уничтожая и тут же утилизируя то, что осталось.

— Для этого нужно много техники, — заметил Ит.

— А её там и есть много, — Петер вздохнул. — Очень много. Знаете, Ит, лично у меня ещё давно создалось ощущение, что здесь присутствует какой-то иной процесс. Техника, которая там присутствует, может как уничтожить, так и спасти. Понимаете?

— Конечно, это понять несложно, — согласился Ит. — Простите, что задержал вас. Наверное, вам уже пора идти?

— К сожалению, да, пора, — подтвердил Колли. — Завтра вам предстоит общение с Новой Эрой, и лучше бы вам подготовиться, Ит. Да и нам тоже.

— Овела — человек крайне неприятный, — Ит поморщился. — Вы правы. Завтрашний день будет не из лёгких.

— Мы постараемся снять то, что получится, — предупредил Петер. — И, очень прошу вас, будьте осторожны. Если потребуется, вызывайте меня. Они не имеют право отказать.

— Хорошо, — ответил Ит. — Вызовем, разумеется. Но маловероятно, что они решатся на физическое воздействие.

— В этом нет необходимости, у них иные методы, — Петер встал, Ит тоже. — Если у вас после беседы с Овела появится желание поговорить с кем-то из нас, мы будем рады.

— Думаю, мы тоже, — Ит улыбнулся. — До встречи, Петер. И спасибо за беседу.

— За один день? — переспросила Элин. — Они уничтожили десять миллиардов человек за один день? Каким образом?

— Есть ли разница, как именно они это сделали? — спросил в ответ Ит. — Тут другое, Элин. Они очень, очень торопились. Почему-то. Мне это показалось странным.

— Только это тебе показалось странным? — спросила Бао. — Слушай, вот честно. Вот даже если взять «Сказку о Тени», да? Там тоже был шизанутый правитель, который всех убил, лишь бы от Тени избавиться, но даже он испытывал от того, что делал, хоть какие-то эмоции. А эти… у тебя нет ощущения, что они не просто использовали роботов, но и сами действовали, как роботы? В том, что они сделали, ощущается даже не зверство и не жестокость, нет. Какой-то безжалостный рационализм, вот что там спрятано. Им плевать на то, что каждое разумное существо — это, по сути, целая вселенная. Они просто взяли десять миллиардов таких живых вселенных, и уничтожили. Потому что им они стали не нужны. Оставили часть, пригодную для их целей, а всех других…

— Бао, хватит, — попросила Элин. — На счёт рационализма ты совершенно права, но что нам сейчас это даёт? Давайте лучше про это подумаем. Хорошо?

— Давайте, — вздохнул Скрипач. — Авис, что скажешь?

— Критерии отбора, — тут же произнесла Авис. — Думаю, мы многое поймем, когда узнаем, чем они руководствовались, когда делали это всё.

— Хорошая мысль, — согласилась Элин. — Как думаешь, это может быть связано с тем, что планета поражена Тленом?

— Сейчас не могу сказать, — ответила Авис. — Но пока что это вариант для меня выглядит сомнительно. Не думаю, что сделанное ими связано с Тленом. К тому же это произошло до того, как Тлен появился.

— Ты в этом уверена? — спросил Ит.

— Да, разумеется. Конечно, мы пока что можем ориентироваться только на наш кластер, но то, что они сделали с планетой, произошло задолго до того, как сюда вернулся «Сансет», появилась «Азбука», и всё прочее. Нет, эти события не связаны. Это что-то иное. Но они явно знали, что делали.

— Дурдом, — Скрипач, который слушал разговор из коридора, вошёл в кают-компанию, и сел за стол. — Ит, давай в следующий раз с Петером пообщаюсь я, а не ты. У меня появились новые вопросы, которые ты не решишься задать.

— Какие именно? — спросила Элин.

— Ит пошел по фактам, а я хочу пройтись по этике, — ответил Скрипач. — Религии, верования, и всё, что с этим связано. Колли сказал, что им удалось когда-то перехватить передачи, которые транслируются там, внизу. Вот это мне интересно. Детали.

— Рыжий, в этот раз я просто не успел дойти до этих деталей, — возразил Ит. — Ты прав, вопросы хорошие, но не всё сразу. К тому же завтра нам предстоит общение с Овела, не забудь. Поэтому давай пока что придерживаться общих тем.

— Мы их и так придерживаемся, — пожал плечами Скрипач. — Но… ладно. В общем, мою мысль ты понял.

Вечером, после ужина, Ит снова пошел в рубку, курить и думать. Там, в рубке, снова работала имитация крыльца старого дома — Скрипач попросил оставить, а Иту и самому не хотелось ничего менять.

— Авис, включи дождь, — попросил он.

— Сильный, или затяжной, как вчера? — уточнила Авис.

— Как вчера, — Ит сел в кресло, и откинулся на спинку. — Вчера было в самый раз.

— Без проблем, — ответила Авис, и по черепице застучали первые дождевые капли. — Ит, ты что-то придумал, правда? Скажи честно. Ни у кого нет идей, а у тебя есть. Я угадала?

— В некотором смысле, — ответил Ит. — Изолируй нас, пожалуйста, чтобы никто не слышал. Так вот, у меня действительно есть идея, но она в достаточной степени безумная, и я не уверен, что об этом следует говорить остальным.

— Выкладывай, — сказала Авис. — Заинтриговал.

— Я старался, — Ит усмехнулся. — Так вот. В разговоре с Петером я упоминал два дубль-интеллекта, с которыми мы с рыжим общались, а именно Марфу, дубль запада, и Мэй, дубль Азии.

— Об этом я помню, разумеется, — сказала Авис.

— Собственно, следующий вопрос. Когда мы работали с Альтеей, мы могли создавать локации, в которых общались с принцессами и наблюдателями, — Ит помедлил. — У тебя мощностей меньше, но и задача будет несколько иная. Мы можем попробовать создать локации, и проецировать туда образы дубль-интеллектов, о которых я говорил?

— Но где я возьму информацию о них? — спросила Авис. В её голосе, кажется, появилась тревога.

— Отсюда, — Ит постучал себя пальцем по лбу. — Распотроши мою память. Так, как сочтешь нужным. Бери всё, до чего сумеешь дотянуться, и пробуй. Я готов.

— Ит, подожди, — попросила Авис. — Не так быстро. Почему ты решил, что это проще? Принцессы и наблюдатели, уж прости, были обычными людьми, и локации они создавали простые, окружение на момент физической смерти. А здесь явно не тот случай. Дубль-интеллект Мэй, если я правильно понимаю, взаимодействовал почти с тремя миллиардами разумных одновременно. Марфа держала в поле зрения меньшее количество, около шестисот миллионов. Но… — в голосе Авис зазвучала неуверенность. — Ит, может быть, ты неправильно сформулировал вопрос?

— Нет, я сформулировал его правильно, — возразил Ит. — Даже не смотря на эти цифры, задача Мэй и Марфы была проще, чем задача наблюдателей и принцесс. Ни Мэй, ни Марфа не являлись интеграциями Стрелка, поэтому, думаю, справиться вполне возможно. Тем более что меня интересует не полное дублирование этих структур, а нечто другое.

— И что же? — спросила Авис.

— Их прогноз ситуации, и взаимодействие с техникой Новой Эры, — ответил Ит. — Сейчас попробуем разобраться подробнее с тем, что я хочу предложить. Итак…

Дано. Память, которая находилась некоторое время в процессе взаимодействия с Марфой и Мэй, причем с первой контакт был более длительным, то есть информации будет больше. На основе имеющихся данных строится упрощенная модель Марфы, а затем внутри этой модели строится своего рода квест, серия задач, которую Марфе предстоит попробовать решить. После решения этих задач наступает время для нашего взаимодействия с моделью, то есть получившаяся модель с помощью задач будет подготовлена к ответам на некоторые вопросы.

— Что ты хочешь узнать? — спросила Авис.

— Всё, что получится, — пожал плечами Ит. — Понимаешь, результат может оказаться непредсказуемым. Ни ты, ни я не сумеем самостоятельно построить версии моделей, о которых я сейчас говорил. Потому что ни ты, ни я не являемся Марфой или Мэй.

— Хорошо, — с некоторой неохотой согласилась Авис. — Я выделю кластер, изолирую его, и подготовлю. На счёт памяти… ты хочешь сделать это сейчас?

— Почему бы и нет, — ответил Ит. — Пожалуй, лучше действительно сейчас. Пока я не передумал.

— А ты можешь передумать? — усмехнулась Авис. — Ты же сам это предложил.

— Мне от своей же идеи немного не по себе, — признался Ит. — Особенно с учетом того, чем закончился наш с рыжим последний забег по локациям. Но при этом, согласись, подобная модель сможет дать нам намного больше, чем если бы мы сами пробовали что-то построить. Давай попробуем. В конце концов, если ничего не получится, ты просто уничтожишь этот кластер, и всё. Мы ничего не теряем. Начнём?

— Ит, погоди, — снова осадила его Авис. — Несколько важных моментов. И первый из них — это нынешний, а именно, почему мы говорим об этом вдвоем, не посвящая больше никого?

— Потому что я не хочу, чтобы об этом узнали Элин и Бао, — ответил Ит. — Рыжему я скажу сам. Завтра или послезавтра, здесь. А резидентам — пока что не нужно.

— Почему?

— Интуиция, — пожал плечами Ит. — Или, если угодно, это нужно для чистоты эксперимента. Они могут захотеть посетить локации, попробовать вмешаться. А я считаю, что пока этого делать не стоит.

— Потому что там, на планете, были только люди? — поняла Авис.

— Именно, — кивнул Ит. — В тот раз с моделями не взаимодействовали ни зивы, ни атлант. И на этом этапе взаимодействие не нужно тоже, как и тогда.

— Ит, если тебе потребуется помощь, позвать рыжего? — спросила Авис.

— Нет, не надо, — покачал головой Ит. — Да и не потребуется мне ничего, максимум, от головы что-нибудь дашь, это всё. По сути, это та же сдача считок, которая вообще никаких проблем ни у кого не вызывает, просто в этот раз тебе придется пройти чуть дальше, чтобы забрать всё, о чём я сейчас даже вспомнить не могу.

— Хорошо, — согласилась Авис. — Тогда начнём. Наверное, тебе лучше лечь, сидя будет не очень удобно.

— Согласен, — кивнул Ит. Лёг на пол, мгновенно ставший мягким, вытянулся, закрыл глаза. — Так. Первый эпизод общения с Марфой — по дороге в гостиницу после таможни. С него и начнём.

Через час, когда Авис сказала, что первый этап можно считать завершенным, Ит с трудом поднялся на ноги, и сел в кресло. Голова болела, не сказать, чтобы сильно, но неприятно. Боль сдавливала виски, отдавала в затылок, а ещё Ит понял, что у него почему-то затекла спина, и руки слушаются не очень хорошо. Ладно, это всё пройдет.

— Ит, давай я сделаю тебе схему от головной боли, — предложила Авис. — Это сосудистый спазм, он может пройти самостоятельно, но я не вижу смысла терпеть боль.

— Сделай, — Ит кивнул и поморщился, потому что виски сдавило снова. — Что по материалу?

— Ты спрашиваешь, что я успела увидеть? — уточнила Авис. — Ит, как бы сказать… я не хотела тебя расстраивать, но…

— Слишком мало данных? — спросил Ит.

— Наоборот, — ответила Авис. — Вы считали, что вы от неё блокировались, верно?

— Да, так и было, — подтвердил Ит. — Блокировки через технику, которая у нас был, плюс блокировка, созданная «Альтеей». А что?

— К сожалению, вынуждена тебя огорчить — она сумела узнать о вас и от вас намного больше, чем вы думали, — мрачно сказала Авис. — Во-первых, судя по тому, что я смогла увидеть, она обходила ваши блокировки, успешно пряча при этом своё присутствие, и ничем себя не выдавая. Во-вторых, она осуществляла внешний анализ, не трогая при этом блокировки, как таковые. Она считывала с вас всё, что видела, и анализировала тоже всё, вплоть до мельчайших деталей. От биохимического следа в воздухе, до мимики. У меня на данный момент создается впечатление, что некоторые из вас понимали это, и минимизировали присутствие в поле действия системы.

— Фэб и Кир, верно? — спросил Ит.

— Да, именно они двое. Они мало выходили из гостиницы, и системы «Сансета», в частности Альтея, защищали их лучше, чем вас, потому что работать со стационарным объектом проще, чем с подвижным. Альтея удерживала на месте гостиницы полноценный экран, который отсекал Марфу успешнее, чем любая мобильная блокировка. Не стопроцентно отсекал, конечно, но процентов на восемьдесят.

— Так… — Ит взял со столика стакан с лекарством, который поставила туда Авис, отпил. По вкусу — обычная вода, впрочем, так и должно быть. Однако уже после пары глотков голова стала болеть существенно меньше. — Знаешь, у меня были подозрения, что она следит, но чтобы настолько плотно… ты меня действительно удивила.

— Это ещё не всё, — продолжила Авис. — В твоих воспоминаниях есть эпизод, в котором идёт речь о том, что Марфа требует покинуть планету. Якобы это было условием руководства. На самом деле в тот временной период никто не мог отдать Марфе подобное распоряжение. Это сделала она сама, и, как мне кажется, она не хотела вам помешать, наоборот, она пробовал вас спасти.

— Ого, — Ит выпрямился. — Погоди-погоди. На каком основании ты сделала такой вывод?

— Тебе о том, что проект сворачивается, сообщили не представители управленческой структуры планеты, и не Официальная служба. Тебе об этом рассказала Берта, которой информацию представила Марфа. Возможно, она что-то либо поняла, либо вычислила, и сочла нужным увести вас из своего мира. Ит, пока что я не могу сказать точнее, но в данный момент я вижу ситуацию именно так. Но, в любом случае, она опоздала, потому что с вами произошло то, что произошло, и она не сумела этому помешать.

— Тебе хватит тех сведений, которые ты сумела взять, для создания модели? — спросил Ит.

— Я не уверена, — ответила Авис. — Сведений немало, но я бы хотела предложить следующее. Отдохни немного, и пригласи сюда рыжего. Нужно рассказать ему о твоём плане, и попросить сдать то, что есть у него. В этом случае модель может получиться более достоверной.

— Хорошо, — кивнул Ит. — Через пару часов, или даже раньше, я его приведу. Ты пока что не начинаешь работу, верно?

— Да, пока рано, — согласилась Авис. — В данный момент я анализирую то, что получила от тебя. Голова прошла?

— Да, уже ничего не болит. Я бы чаю выпил, пожалуй, — Ит откинулся на спинку кресла. — Знаешь, ещё момент. Петер сказал, что дубль-интеллекты уничтожены. Но… — он помедлил, — но он не рассказал, каким образом Эра сумела с ними расправиться. Говорил о то, что убрали мощности, которые их поддерживали, но и только. Без подробностей.

— Думаешь, они сумели сохраниться? — с интересом спросила Авис.

— Нет, пока что я вообще про это не думаю, но Петер не дал детали процесса, а без них я бы не стал стопроцентно верить подобным утверждениям, — ответил Ит. — У Официальной службы есть информация, которая была получена от Новой Эры, поэтому в достоверности информации я сомневаюсь.

— Почему? — спросила Авис.

— Потому что любые такие структуры, как Новая Эра, от и до построены на лжи и замалчивании, — объяснил Ит. — Они будут говорить только то, что им удобно, но обычно это удобство и реальная картина какого-нибудь события — два взаимоисключающих понятия. Они лгут. Всегда, везде, в разных мирах, в разных обстоятельствах — они постоянно лгут, и веры им поэтому нет никакой. И быть не может. Нет, я вовсе не уверен в том, что Марфа или Мэй существуют там, внизу, на планете по сей день. Скорее всего, их действительно уже давно нет, но вот причина их исчезновения может заключаться в чём-то таком, о чём мы даже представления не имеем на данный момент. Думаю, ты понимаешь, о чём я.

— Кажется, да, — согласилась Авис. — То, о чём ты сказал, мне знакомо. К сожалению, знакомо лучше, чем мне бы самой хотелось. Я не исключаю, что после создания модели мы сумеем понять, что именно произошло с дублями на самом деле. А пока — отдохни ещё немного, и позови Скрипача. Если решили делать то, что делаем, нужно продолжать.

— Нет, я тебе просто поражаюсь, — рыжий сидел напротив Ита, и с укоризной смотрел на него. — Ладно, хорошо, я согласен, разумеется, но почему всё-таки не сказать об этом Элин и Баоху?

— Интуиция, — вздохнул Ит. — Или я просто пытаюсь сохранить хотя бы видимость независимости. Не знаю, вот честно. Просто пока не хочу говорить, и всё тут.

— Ит, мы с тобой пришли к выводу, что это может повлиять не чистоту эксперимента, — напомнила Авис.

— Да, и это тоже, — кивнул Ит.

— Словом, миллион отговорок, и по делу из них только одна, — вздохнул Скрипач. — Ит, признайся, тебе осточертела слежка. Любая слежка. Я прав?

— Ты прав, — согласился Ит.

— Ну а как иначе, мне это тоже надоело, — Скрипач с осуждением глянул в потолок. — Вот ты, Авис. Ты ведь тоже полноценный участник этого процесса, так?

— Я сто раз говорила, что я не слежу за вам, и не вмешиваюсь в ваши мысли, — сказала Авис с горечью. — Нет, я не могу этого доказать, но это действительно так, поверьте.

— Не верим, — покачал головой Скрипач.

— Почему? — спросила Авис.

— Да потому что это невозможно, — хмыкнул Скрипач. — Так же, как в данных обстоятельствах невозможна любая правда. Увы. Признай уже очевидное. Но, — он сделал паузу. — Но в этот раз мы действительно не будем их ставить в известность, и ты, Авис, нам в этом поможешь. Побудешь на нашей стороне.

— Я и так на вашей стороне, — заметила Авис. — Скрипач, ты не перепутал меня случайно с Новой Эрой?

— Нет, — покачал тот головой. — Я никого не с кем не перепутал. К сожалению, это очевидно — да, мы дружим, но при этом каждый следит за каждым. Причем некоторые, типа Элин и Бао, этого даже не скрывают.

— Вроде бы никто не скрывает, — заметила Авис.

— Да что ты говоришь, — хмыкнул Скрипач. — Ладно, проехали. Что мы сейчас делаем?

— Ты сдаешь то, что у тебя есть о Марфе и Мэй, — ответил Ит. — Я уже сдал, теперь твоя очередь. Далее — Авис пробует строить модели.

— Главное, чтобы Авис не забросила нас по Сфере, как это сделала Альтея, — Скрипач невесело усмехнулся. — Хотя, конечно, тут несколько иной случай. Ит, ты уверен, что Марфа действительно знала и понимала больше, чем нам показалось?

— Да, — кивнул Ит. — Ты сперва всё сделай, потом отдохни, и мы тебе всё расскажем.

— С одной стороны — это выглядит как бред, конечно, — Скрипач, уже принявший средство от головы, сидел в кресле с чашкой холодного кофе. — С другой — почему, собственно, и нет? Мы недооценили Марфу и ей подобных, но, согласись, в тот момент нам было несколько не до Марфы.

— А Мэй, если помнишь, нас футболила, как могла, — заметил Ит. — Ей очень не нравились и наши расспросы, и наше исследование. Она была вынуждена отвечать, но делала это с большой неохотой, и при этом…

— И при этом она постоянно лгала, и старалась скрыть всё, что только возможно, — закончил за него Скрипач. — Потому что это позорище, по сути дела, и она это понимала.

— Ты говоришь о деле Киую? — спросила Авис.

— Именно, — подтвердил Скрипач. — Посадить, а затем казнить девушку только за то, что она рисовала парные объекты, а кому-то в связи с этим что-то показалось — это именно позор, и ничто иное. А там таких сидельцев было немало. И сидели они за то, что не соответствовали выхолощенной модели мышления, которая в тот период, скажем так, имела место быть. Что делала Мэй? Правильно. Она скрывала позорные страницы истории, и ей очень не понравилось, что искомый объект был убит в тот период.

— Рыжий, она ведь могла скрывать что-то ещё, — сказал Ит задумчиво.

— Что именно? — нахмурился Скрипач.

— Не знаю, она же это скрыла, — хмыкнул Ит. — Гипотетически могу предположить, что она, например, могла быть на связи с Марфой, и они что-то решили вдвоем. Или — она что-то понимала про демиургов. Или знала о портале, в котором убили Киую. Мало ли что. Но — да, она пыталась что-то скрыть, пыталась нас отвадить, и, давай уж начистоту, преуспела в этом. Мы тогда ничего не поняли, ни о Марфе, ни о Мэй. А о других просто ничего не знали, потому что нас этот вопрос не заинтересовал.

— Привыкли к Скивет, — мрачно кивнул Скрипач. — Который смирно служит, и не в свои дела обычно не лезет. И который, что уж греха таить, всё-таки предусматривает возможность хотя бы частичной блокировки. Это абсолютно разные системы, что технически, что этически.

— И это нас подвело, — вздохнул Ит. — Но зато теперь это может сыграть нам на руку, согласись.

— Надеюсь, ты прав. Авис, через сколько ты сумеешь сделать первую модель? — спросил Скрипач.

— Дайте мне двое суток, — попросила Авис. — Сделать её я смогу быстро, но мне нужно посмотреть динамику развития. Не будем спешить. К тому же я хочу убедиться в безопасности модели, и создать блоки для работы, аналогичные тем, что стояли на «Сансете». И всё это мне нужно будет сделать…

— Не привлекая внимания санитаров, то есть Баоху и Элин, — закончил за неё Скрипач. — Да, всё верно. Не поспоришь.

— Вот и не будем спорить, — согласился Ит. — Понимаю, идея у меня получилась немного необычная, и результат непредсказуем, но так, наверное, даже интереснее.

— Ну чего, долго ещё идти? — недовольно спросил Илья.

— Нет, уже не особо, — ответил, не оборачиваясь, Авдей. — Надо до битых плит добраться, мы уже рядом совсем.

— А точно там провод есть? — не унимался Илья.

— Слушай, кончай уже, — попросил Авдей. — Ты дурак совсем? Я чё, Митричу воздух торговал, что ли? Есть, сказал же. Давай лучше пойдем побыстрее, чтобы до третьей песни вернуться успеть.

— Успеем, — отмахнулся Илюха. — Только-только вторую отпели, так что не торопи. Ай, чёрт! — он споткнулся о какую-то железку, чуть не упал, и обозлено пнул железку ногой. — На каждом шагу какое-то дерьмище валяется, — недовольно сказал он.

— Илюха, тут сверху дом когда-то рухнул, — со смешком сказал Авдей. — Большой, если помнишь. Тут этих железяк до фига везде. Забыл?

— Не смешно, — огрызнулся Илюха. — А если бы я ногу распорол?

— Ну не распорол же, — пожал плечами Авдей. Они снова повернули налево, и вскоре узкий коридор вывел их в некое подобие зала, забитое разломанными трубами, по которым, видимо, поступала когда-то в дом вода, и частично засыпанного до невысокого потолка бетонными обломками.

— Во, плиты, — указал на обломки Авдей. — Давай обходить, и мы на месте.

…Завал этот был не очень большой, по всей видимости, груда мусора и кирпича получилась из квартир правой пристройки, не самых богатых. Провод, впрочем, в этом завале имелся, Илюха быстро отыскал два довольно длинных куска, и приободрился. Авдей, больше для вида, конечно, тоже стал рыться в кирпичах, но куски провода ему попадались преимущественно короткие, впрочем, это всё равно было лучше, чем вообще ничего.

— Авдюш, ты это, может, провод мне отдашь? — спросил вдруг Илья.

— Чего? — не понял Авдей.

— Провод, который нашел, мне отдай, говорю, — сказал Илья.

— С чего это? — Авдей удивился. — Это же я нашел, значит, провод мой.

— Ну, мне надо, — в голосе Ильи зазвучали вдруг какие-то новые нотки, раньше он так вроде бы никогда не говорил. — Да и тебе надо, Адвюш. Правда.

— Зачем мне это надо? — Авдей выпрямился, и недоуменно посмотрел на Илью — в свете неяркого фонаря он сумел различить на лице приятеля гаденькое выражение. Илья улыбался, но вовсе не заискивающе, а вроде бы как с издевкой.

— Затем, чтоб я твой завал другим не раскрыл, — ответил Илья. — Будешь пару раз в неделю со мной сюда заходить, помогать мне, и я промолчу. А зажопишь провод — всех приведу. И растащат эту кучу мигом. Хорошая куча, большая, — он засмеялся. — Но не такая большая, чтобы надолго на всех хватило. Соображаешь?

Авдей стоял, растерянно хлопая глазами, и не знал, что ответить. Пока что у него в голове появилась только одна связная мысль — хорошо, что он не отвел Илью на свой настоящий завал, а привел сюда, по совету тётки. Но… что же это получается? Кажется, Авдей когда-то слышал от взрослых слово, которое под эту ситуацию подходила, но, как ни старался, вспомнить это слово не мог. Сложное слово. Ненашенское какое-то.

— Ну ты крыса, — обрел, наконец, дар речи Авдей. — Вот ты, значит, как…

— А не сделаешь, как я говорю, я не только завал этот ребятам сдам, — продолжил Илья. — Я ещё и тебя приплету, что ты сам крыса жадная. Всем скажу. Тебе не просто рыло начистят, Авдюша, тебе вообще жизни не будет, понял?

— Они тебе не поверят, — ответил Авдей.

— Чего это? Поверят. А то они не видят, как ты к Сан Митричу мотаешься чуть не через день, — заржал Илья.

— Я к нему ячейки для шмелей чистить хожу, — соврал Авдей, и тут же понял, что сморозил глупость.

— Ячейки? Ой, ну брось, — Илья сплюнул себе под ноги. — Их раз в месяц обметают, да и всё. И то, если погода пыльная. А когда дожди, они и так отмываются, да и шмели сами их жопами от грязи очищают. Не ври, Авдюха, не умеешь. Вот и не берись. Провод ты ему волочёшь, а он по квартирам розетки людям ставит. Ничего, теперь я поволоку. А ты пообломаешься слегка. Мне, может, тоже эра нужна.

— Ты же сказал, что тебе для отца, для ремонта, — упавшим голосом произнес Авдей.

— Ой, я сказал, а ты поверил, — Илья снова заржал. — Знаешь, почему?

— Ну и почему? — угрюмо спросил Авдей.

— Да потому что ты тупой, верхолазное отродье, — снисходительно объяснил Илья. — Да, да, ты тупой, Авдюша. Верхолазы, они все тупые, и ты такой же. Руки-ноги длинные, а ум короткий. Это отец всегда про таких говорит. Только и могут, что по фермам лазать, и ржавчину краской мазать. Любой робот лучше справится. Так, ладно, чего базар этот разводить. Давай провод собирать, а потом я к Митричу с ним наведаюсь. Почем ты ему провод отдавал?

— По четыре эры за кусок, если длинный, по полтосику короткий, — Авдей почувствовал, что к горлу подступает комок, а на глаза наворачиваются слёзы. — Илюх, ну не надо чтобы ты к нему… я это… надо тоже мне эры заработать…

— А тебе зачем? — с презрением спросил Илья.

— Мелким на игрухи, и всякое такое… я ремень хотел… новый…

— Ой, поплачь мне тут ещё, — рассмеялся Илья. — Всё, хватит. Давай, провод ищи, и пойдем на улицу, холодно, и надоело это. Завтра чтобы со мной снова пошел, понял?

— Не могу я завтра! — принялся лихорадочно сочинять Авдей. — Мне это, с мамкой по магазинам идти, одежду для мелких будем покупать, и на кроватку в очередь записываться, на прокат. Никак не могу, правда!

— О, твоей мамке разрешение дали, что ли? — удивился Илья. — Моей тоже. Ай, ладно, чёрт с тобой, один сюда слажу, пособираю. Но чтобы послезавтра был, понял?

— Да понял, понял, — зачастил Авдей. — Там, в прокате, сам знаешь, какие очереди всегда, на запись. А если не записаться, то потом куда малявку ложить? На пол, что ли?

— Всё, заткнись, — зло сказал Илья. — Собирай, давай, и подлиннее ищи, не филонь. Руки у тебя длинные? Загребуки? Вот и греби ими, да порезче. А то я и врезать могу.

— За что? — Авдей отступил на шаг.

— За базары твои и за нытьё, — ответил Илья. — Шевелись, давай.

— Я не знаю, как это называется, — Авдей сидел на полу перед тёткиной спиной, и хлюпал носом. — Когда так поступают…

— Это называется «шантаж», — сказала Тётка-шепотуха, и Авдей тут же вспомнил это слово. Да, точно. Шантаж. Отец же говорил, когда на работе с кем-то чего-то у него было. — Да, мой мальчик, плохо дело. Я же сказала тогда, он тебя в покое не оставит.

— Он и не оставит. И эру я заработать не смогу, на штаны, — Авдей вытер нос рукавом рубашки, и горестно вздохнул. — Чего делать-то?

— Хорошо, что ты его на тот завал отвёл, — задумчиво произнесла тётка. — Но тут, понимаешь, всё равно дело дрянь. Он тебя выследит. Он же умный, да?

— Умный, — угрюмо сказал Авдей. — Он в группе лучший. Тёть, как его отвадить-то?

— Добром не получится, — тихо сказала Тётка-шепотуха. — А вот иначе — может быть. Знаешь, тут я тебе вряд ли помогу. Самому тебе подумать надо будет.

— Я не умею, — снова заныл Авдей. — Может, у тебя какая сказка про такое есть? Чтобы подсказать…

— Сказок-то у меня много, вот только это не сказка, это жизнь, — ответила Тётка-шепотуха. — Мне тоже покумекать надо, чего к чему. Ты, Авдюш, ступай на завал сейчас, поброди там, может, чего в голову и придёт. А я тут посижу, мышиный хрящик погрызу, за мозгами пошевелю. Пока только за будущее тебе могу сказать. Наивный ты, и не осмотрительный. Такие дела так, как ты делал, не делаются. Потихоньку надо. Не напоказ.

— Это как? — не понял Авдей.

— Вот ты к Митричу зачастил, с проводом, — ответила Тётка-шепотуха. — А надо было разок к Митричу, разок на барахолку, разок к бабкам, про которых мне говорил, разок ещё куда. Ты к нему часто ходил, вот себя и выдал. Осторожнее надо.

— Понял, — покивал Авдей. — Буду осторожней. Но сейчас-то чего придумать? Как отвадить его?

— Иди на завал, — приказала тётка. — Мне в тишине побыть надо. Авось, что в голову и придёт.

На завале всё было как обычно — обломки кирпичей и бетона, железяки, бумажная труха, в которую превратились за эти годы обои, грязь, обломки деревяшек, бывшие двери и бывшая мебель, бутовочный сор, и снова — железки, бетон, кирпичи, обломки. Авдей вяло ковырялся в мусоре, вытаскивал какую-то мелочевку, и тут же отбрасывал её в сторону, потому что в этот невезучий день ему и добыча попадалась какая-то невезучая. Вот гад Илюха, думал Авдей, чтоб он провалился, чтоб он сгинул, чтоб его роботы забрали. Откинув в очередной раз в сторону обломок бетона, Авдей заметил, что в пыли на том месте, где лежал обломок, что-то тускло блеснуло. Авдей присел, и стал смахивать пыль. А смахнув, и посветив нормально фонариком, обомлел.

Потому что сейчас перед Авдеем, в светлой серой пыли лежал нож. Да какой! Это был не кухонный нож, не разделочный, нет. Таких ножей Авдей отродясь не видел, и даже не знал, что такие существуют. Длинное, ладони в полторы, лезвие, рукоятка, оплетенная металлической меленькой цепочкой, намертво припаянной, делавшей рукоять шершавой, и упор для руки, с загнутыми металлическими пластинками. Авдей зачарованно смотрел на этот нож, не веря своим глазам — на такую находку он вообще никогда не рассчитывал. Авдей поднял нож, удивившись мимолетно его тяжести, пристроил приемник с фонариком на обломок, и принялся разглядывать. И с каждой секундой нож почему-то казался ему всё краше и привлекательнее. Рукоятка удобно, и даже как-то уютно умещалась в его ладони, а лезвие поблескивало в свете фонарика лунными и серебряными оттенками. Продать на барахолке? Ну, нет! Ни за что. Авдей осторожно коснулся пальцем лезвия, и тут же отдёрнул руку — лезвие оказалось острым, как бритва, которой по утрам брился перед работой папашка.

— Не, это я никому не отдам, — пошептал Авдей. Затем встал, взял фонарик, нож, и пошел в противоположный от завала угол, самый неприметный и тёмный. Там он раздвинул мусор, устроил в этом мусоре небольшую ложбинку, положил в неё нож, и хорошенько завалил сверху всё тем же мусором, да ещё и пылью присыпал для верности, чтобы совсем ничего не было видно. Засыпал, а потом задумался — да так, как никогда до того ещё не думал, потому что не пробовал.

«Вот у меня теперь есть нож, — размышлял Авдей. — Красивый, прямо очень. Острый. И этот нож, он как бы меня с Илюхой сровнял. Ну, чуток. Потому что у Илюхи есть его язык поганый длинный, а у меня зато есть нож, и он посильнее языка обычного будет, потому что он из железа. И этот нож… вот же странно, он мне как будто права какие-то новые даёт. Потому что нож — это сила. Настоящая. Не руки-ноги там всякие, а острое железо, которое я могу… — он не сумел додумать мысль, но она никуда не пропала, просто, видимо, искала сейчас нужный контекст. — Я теперь, получается, сильнее. Раньше он был сильнее меня, а теперь я стал сильнее его, как-то так вроде. Только… вдруг отберет? Или… или я могу сделать так, чтоб он не сумел… чёрт, как в голове тяжело, никогда так тяжело не было… путается всё, не пойму, чего мне… ладно… потом подумаю». Он ещё раз для верности сыпанул на место схрона горсть пыли, и поспешил обратно к тётке.

— Вот чего, Авдюш, — начала Тётка-шепотуха, когда Авдей вернулся обратно. — Для начала тебе надо поостеречься. Придётся тебе ко мне не ходить какое-то время, чтобы случайно его на меня не вывести.

— Как же ты тут одна-то будешь? — спросил Авдей.

— А чего мне? Я до тебя одна была, так ещё побуду, перебьюсь, — усмехнулась тётка. — Но это, конечно, только самое начало. Я вот чего думаю. Родители строгие у него?

— Да обычные, — пожал плечами Авдей. — А что?

— Через мамку-папку повлиять на него не выйдет, как считаешь? — спросила Тётка-шепотуха. — Ты его отсюда сам не отвадишь. Так, может, они?

— Неее, — протянул Авдей. — Он большой уже, чего ему мамка с папкой сделают?

— А на учёбе? — спросила тётка.

— На какой учёбе, тёть? Лето сейчас, — напомнил Авдей.

— Ой, и правда, — спохватилась Тётка-шепотуха. — Точно, лето. А я, дура старая, позабыла. Может, тогда через друзей его поприжать?

— Это он меня скорее поприжмёт, чем я его, — Авдей вздохнул. — Не, это всё не выйдет. Точно говорю.

— Плохо, — сказала тётка, и призадумалась. — Авдей, знаешь… вот мы говорили с тобой про роботов…

— А они тут при чём? — не понял Авдей.

— Пока ни при чём, но ты одну вещь запомни. Так, на всякий случай, — Тётка-шепотуха говорила медленно, словно бы она сейчас с трудом подбирала слова. — Подвал этот, как бы сказать… роботы сюда не ходят, что правда, то правда. Но снаружи они бдят. То есть как получается — сколько народу в подвал зашло, столько и вышло. Усёк?

— Ну, типа да, — пожал плечами Авдей. — А что?

— Да так, ничего, — усмехнулась тётка. — Этот Илюха, он плавает хорошо?

— Ну, вроде нормально, — Авдей задумался. — В реке плавал, я видел. Не сильно далеко от берега, но плавал. Значит, нормально.

— Точно нормально, или не очень? — требовательно спросила Тётка-шепотуха. — Как бы тебе объяснить… Тут, в подвале, колодцы глубокие есть. И они с рекой иногда соединяются. И если кто плавает плохо, порой в реке всплывает, далеко отсюда. Не может этот твой Илюха случайно в колодец навернуться, как считаешь?

— Он под ноги смотрит, — в этот момент Авдей не понял, что именно ему только что было предложено, но через несколько секунд понимание пришло, и он оторопел. — Ты хочешь, чтобы я его того… в колодец?

— Не я хочу, — тихо сказала в ответ тётка. — Ты хочешь.

— Я? — опешил Авдей.

— А кто? Ты вообще-то про это разговор завёл, сидел тут, ныл, на жизнь жаловался, — напомнила тётка.

— Я его отвадить хотел, — возразил Авдей. — Чтоб он не таскался за мной. Как я его в колодец, ты чего? Люди людей не убивают!

— Правда? — вкрадчиво спросила тётка. — Да что ты говоришь. Убивают, и ещё как.

— Да ладно, — Авдей нахмурился. — Быть не может. Только в сказках разве что. Не в жизни же.

— Вот ты нож нашел сегодня, да? — спросила тётка, и Авдей удивился — откуда она знает? Он вроде не говорил. Или сказал? Наверное, сказал, и позабыл от переживаний. — Нашел, нашел, не спорь. И про что ты подумал, Авдюш? Что этот нож тебя сильнее, чем Илюха, делает. Правильно вроде бы подумал. Вот только не додумал.

— Тёть, я тебе про нож, может, и ляпнул, но про то, что думал, точно не говорил, — сказал Авдей.

— А мне и говорить не надо, сама угадала, — захихикала тётка. — У вас, мальчишек, мысли про это всегда одинаковые. У всех.

— Прям-таки у всех? — удивился Авдей.

— Ну да, — хмыкнула тётка. — Любой мальчишка любит оружие. Потому что по серьёзу думает, что оно его круче и сильнее сделает.

— А разве это не так? — удивился Авдей.

— Так-то оно так, но не так просто, — Тётка-шепотуха вздохнула. — Сделает, да. Вот только каждый, оружие заполучивший, забывает, что и с другой стороны обычно тоже оружие оказывается. И получается поэтому сила на силу. Соображаешь?

— Ааа, — дошло до Авдея. — Ну да, это верно. Так на так, в две стороны. И один сильный, и второй. И чего?

— Того, что тогда выходит по-другому. Сильнее будет тот, кто первый успеет. Вот у тебя нож есть, а у Илюхи твоего — язык длинный, и мозги подлые. Ну и кто кого? — спросила Тётка-шепотуха ехидно. — Пока что он тебя.

— Ну, это пока что, — Авдей задумался. — Может, и я его.

— Ты чего с ним сделать-то хотел? — поинтересовалась Тётка-шепотуха уже серьезно.

— Пугануть его хотел ножом этим, — ответил Авдей. — Сказал уже, забыла, что ли?

— Чем пугануть? Что ты его порежешь, ножиком потыкаешь? А сумеешь? Вот если по чесноку? Себя не обманывай, Авдюша. Не тот ты характер имеешь, чтобы людей ножом тыкать. Слаб ты для этого.

— Чего это я слаб? — возмутился Авдей.

— Того это, что слаб, и не спорь. Тут злость нужна и лихость, а в тебе этого нет, — сказала тётка. — И подлости нет. А это плохо.

— Плохо? — Авдей растерялся. — Так вроде это хорошо.

— Хорошо, да не очень, — вздохнула Тётка-шепотуха. — Для Новой Эры это точно хорошо. А для тебя самого… я бы не сказала. Вот подумай. Допустим, он твой настоящий завал найдет. Жалко, да, но пережить можно. Но ты-то на тайный завал нацелился, помнишь? Что, тоже с Илюхой дележку затеешь, или как?

Авдей не нашел, что ответить. Он стоял перед лесенкой, мрачный, насупившийся, и напряженно думал — в первую очередь о том, что Тётка-шепотуха права. Кругом права.

— И чего мне делать? — спросил он наконец.

— Мозгами скрипеть, — невозмутимо ответила тётка. — Головой пользоваться.

— А ты не подскажешь мне? — спросил Авдей с надеждой.

— Так подсказала уже вроде, — заметила тётка. — Куда больше-то? Так дело не пойдет, Авдей. Я тут в темнице сижу, заточенная навечно, и решения за тебя принимать не могу. Никак. Ты на воле, вот ты и решай. Не я.

— Ну, блин, — протянул Авдей. — Тёть, я того… мне подумать надо будет. Наверно. Я так не могу сразу. Это… ну, как-то это не получается у меня, что ли…

— Не мямли, — оборвала его Тётка-шепотуха. — Подсказать не подскажу, разве что как думать тебе надо, совет дам.

— Ну и как? — спросил Авдей.

— Представь себе весы, ну или не весы, а качели, как на детской площадке. И малых, которые вокруг бегают. Одни путь будут вроде как за тебя, а другие против. Представил?

— Ага, типа того, — кивнул Авдей.

— Вот, молодец. А теперь бери этих малышей, и на качели усаживай. Которые за тебя — пусть на одно плечо садятся, которые против — на другое. А потом посчитай, сколько их на каком плече получилось. И решение принимай по тому плечу, которое перевесит. Понял?

— А малые одинаковые по весу? — спросил Авдей.

— Умница, — похвалила тётка. — Верно мыслишь. Чаще всего нет, не одинаковые, но у тебя пусть будут пока что одинаково весящие. Так проще.

— Ну, ладно, — покивал Авдей. — Я тогда до завтра подумаю, повзвешиваю.

— Авдей, иди на улицу, спой, и возвращайся, — приказала Тётка-шепотуха. — Время скоро должно подойти, петь тебе пора.

— Сказку-то расскажешь сегодня? — спросил Авдей.

— Вот за сказкой обратно и приходи. Расскажу, конечно, — обнадёжила тётка.

Пока Авдей шёл петь наверх, он думал. И когда пел, впервые за всю жизнь думал не о песне, а о малышне, бегающей по площадке, и забирающейся на качели. Мысли-малыши всё время разбегались, и Авдею всё никак не получалось удержать их всех одновременно. Чего они носятся, как оголтелые, злился Авдей, я же так ничего не пойму. Песня кончилась, но Авдей не пошел сразу обратно к тётке, нет, он сел возле лаза на корточки, набрал горсть мелких камушков, и нарисовал в пыли полосу подлиннее, разделив её надвое полосой покороче. Типа это качели. Нарисовал, и задумался. Первая его мысль была такая — Илюха подлец, и его обманул. Злой малыш, догадался Авдей, и положил камушек влево. Но я вроде и сам не прав, не поделился с ним сразу. Камушек вправо. Но вот если бы Илюха попросил, я бы поделился. Камушек влево. А он не попросил, он начал этот, как его, шантаж. Ещё один камушек влево. Ого, справа один, а слева три уже, удивился Авдей. Ловко получается. Значит, я прав, а Илюха точно не прав.

Он нахмурился, сгрёб камушки обратно, и подновил стёршиеся линии. Надо попробовать так же обдумать следующую идею. Про то, что делать. Или нет, не так. Про то, что будет, если сделать или не сделать. Или… нет, опять неправильно. Ладно, пока что просто так буду их рассаживать, без какой-то особой мысли, решил Авдей. Чего у меня получается? Если… ну, если, например, Илюха его, Авдея, спалит на тайном завале, чего будет? Обберёт, как пить дать, и богатства ему, Авдею, не достанется. Камушек влево, верно? А если не спалит, то можно будет и квартиру-двушку достать — камушек вправо — и невесту найти самую лучшую — ещё камушек — и жить безбедно — третий, тоже направо. Хорошие малыши перевешивают. Значит, надо делать. Но вот только что? Авдей опять собрал камушки, и подновил линии. Но вот мысль пока что не собрал воедино, потому что мысль получалась какая-то… страшная? Авдей нахмурился. А потом снова начал класть камушки. Вот сюда — Илюху. Слева. Илюху, и его шантаж. А направо, к хорошим — себя, Авдея. И невесту. И квартиру. И богатство. И будущих деток, двух, а то и трёх, или даже четырёх.

— Я его снова перевесил, — сказал сам себе Авдей. — Я хороший. А он плохой.

Мысль, всё ещё темная, разрозненная, и непонятная, ходила вокруг да около, и Авдей никак не мог поднять голову, и встретиться с нею взглядом. Он не знал никогда, что мысли могут вообще быть такими тёмными, и это показалось ему странным. Почему так? Не понимаю.

«Потому что тебе придётся с ним разобраться, — сказал вдруг незнакомый голос в его голове. — Придётся, чтобы он не разрушил твоё будущее. Твою жизнь. Сейчас на качелях сидят не просто хорошие и плохие малыши, там сидишь ты сам, и то, как тебе придётся жить после того, как ты посетишь тайный завал. Он — препятствие на твоём пути. Он — твой враг. Он — не просто плохой малыш, он сила, которая может всё разрушить. Думай. Думай своей головой. Или, как сказала бы тётка, ищи ответ внутри себя, потому что он у тебя уже есть».

— Кто это сказал? — спросил Авдей растерянно. И вдруг понял — никто с ним не говорил. Этот голос в его голове был его собственным. Вот только Авдей до того и предположить не мог, что умеет думать так складно и сложно. «Раньше я думал проще, — понял он, — а теперь получилось вот так. Взрослею, наверно. Вот как, оказывается, взрослые размышляют. Интересно. Надо будет тётку спросить потом про это. Ну и про Илюху подумать. Хорошенько. Но не сейчас».

— Тёть, ну так чего, сказка-то будет? — спросил Авдей, снова спустившись вниз.

— Будет, будет, — пообещала тётка. — Ты про Илюху чего-то уже решил, пока ходил?

«Я ей не скажу, — подумал Авдей. — То есть правду не скажу. Не надо».

— Пока нет, — ответил он. — Но, наверно, сумею с ним разобраться. Как-то. Бесит он меня, тёть. Сделаю так, чтобы не бесил.

— Вот это правильно, — согласилась тётка. — Так чего, тебе сказку про тех парней продолжить, да?

— Давай, — покивал Авдей. — Ты рассказывай, а я пока подтягиваться потренируюсь. Скоро, наверно, уже и полезть вниз смогу, как считаешь?

— Сможешь, — согласилась Тётка-шепотуха. — Руки хорошо у тебя окрепли. Ноги тоже надо подкачать, так что приседай побольше. И по лесенке можешь вверх-вниз полазать. Ну так чего, начинаю я?

— Давай, — согласился Авдей. — Они, значит, с этим Рыжим-бесстыжим дальше поехали, волшебника искать, да?

— Да, так и было, — подтвердила тётка. — Ехали они, значит, ехали, и видят — город перед ними. Большой город, богатый. Дай, думают, заедем туда, покушать, опять же, купим, и слухи послушаем. Оставили они машину на стоянке, да в город тот отправились. Игнат говорит — давайте разделимся, там-сям побродим, а потом друг другу расскажем, кто чего услышал. Верно мыслишь, отвечает Игорь, так и сделаем. Разбрелись они, кто куда. Игнат и рыжий в парк направились, зомбаки кушать пошли покупать, а Игорь в кафе забурился, потому что кофея ему выпить захотелось…

— В кафе? — удивился Авдей. — Он богатый был, что ли? Или праздник у него какой? Кафе — это же когда свадьба, поминки, или ровный День рождения, по большим датам. Просто так туда и не пустят.

— Там другие порядки были, в том городе, — объяснила тётка. — Там можно было просто зайти, кофея выпить, ну или пива. Или воду с сиропом, кому чего нравится.

— А сок был там? — поинтересовался Авдей.

— Ну а как же, был, — согласилась тётка. — И гренки хлебные были. И соломка картофельная. И даже бутерброды с рыбой, прикинь?

— Которая в томате? — Авдей аж облизнулся. Рыбу в томате он очень любил.

— Точно, с ней и были. И лук сверху, колечками, — добавила подробностей тётка.

— Я бы такое съел, — вздохнул Авдей. — Вкусно. Лучше даже, чем пирожки мамкины. Только консервы, они дорогие. Не укупишь на каждый день.

— Это да, не укупишь, — согласилась тётка. — Ну и вот. Пришел, значит, Игорь, взял себе кофею, сидит, пьёт, и по сторонам глядит…

— Тёть, я вот хотел спросить, да всё забывал, — сообразил вдруг Авдей. — Эти парни, они какие были?

— В смысле? — не поняла тётка.

— Ну, как я, из мышей, или рыбники, или червяки, — принялся перечислять Авдей. — Или верхолазы, или умники, или ещё кто?

Тётка задумалась, но ненадолго.

— Умники они были, конечно, — ответила она.

— А почему конечно? — Авдею стало обидно за мышей и верхолазов. — Мыши, они вообще-то сильно для общества полезные. И умные, и сильные, и могут много всего. Любую работу делают в городе. И ассенизация, и электричество, и благоустройство.

— Ассенизация, — передразнила тётка. — Ишь, слово-то какое. Сам прочитал где, или подсказали?

— Митрич на занятиях говорил, — сдался Авдей. — А чего со словом не так?

— Да всё так, — успокоила тётка. — Но эти были точно умники, потому что руками они не особо работать умели, а вот головой — это завсегда.

— Типа как врачи, или эти, метеорологи? — спросил Авдей.

— Во, точно, — тут же ответила тётка. — Скорее как врачи. Врач, он и руками может, конечно, но больше головой.

— Ясно, — покивал Авдей. — Это хорошо, наверно. Только им жениться трудно всегда, умникам. Мамка говорила.

— Почему трудно? — тут же спросила тётка.

— А потому что их мало, — объяснил Авдей. — А на своих жениться нельзя. Ну, на родственниках. Говорят, опасно это.

— Верно, так и есть. Опасно. Дети больные могут родиться, — подтвердила Тётка-шепотуха. — В общем, сидит умник Игорь, кофей пьёт, и вдруг видит — неподалеку девчонка одна за столиком примостилась, со стаканом сока, и плачет. Ну или не плачет, но грустит. Красивая была девчонка, хотел Игорь к ней подойти, да только она как песню по радио услышала, тут же слёзы утёрла, подхватилась, да убежала.

— Ну и дурак, — вставил Авдей. — Быстрее надо было.

— Надо, да не успел, — ответила тётка. — В общем, вернулись они в машину, и решили ночь поспать, потом продуктов в дорогу взять, и дальше ехать, колдуна искать. Вышли утром, идут в город, и тут Игорь сперва по сторонам глядит, а потом говорит — друзья, тут ничего перепутать нельзя, но на стене газета висит, а на ней вчерашнее число, а год-то следующий. Игнат говорит — может, со вчера она и осталась, а год просто перепутали? Нет, отвечает Игорь. Вон, радио играет, и диктор только что сказал, что это этого числа этого года чего-то у них намечается. То ли фестиваль цветов, то ли продажа рыбьих хвостов. Поискали они ещё радио, послушали — и правда. Число то же, а год следующий. И тут Игорь приметил, что на стене портрет той девушки, которая из кафе, висит, только выглядит она не обычно, а как принцесса. Платье нарядное у ней, и микрофон перед лицом.

— Портрет? — удивился Авдей. — А, ну да. Это же старые времена, верно?

— Точно. Так вот, походил Игорь, и узнал, что девица эта теперь на радио работает, — продолжила тётка.

— А, понял. Значит, она тоже из умников была. Красиво рассказывать умела, — покивал Авдей. — Слыхал про таких.

— Да, так дело и обстояло, — сказала тётка. — Так вот, походили они по городу, продуктов купили, и в машину вернулись, спать. Поспали, утром снова пришли, глядь — а год опять пошел не вспять. Ещё один прибавился. И портретов девушки той стало на улицах видимо-невидимо. Ох, нечисто тут дело, говорит Игнат, который уж и сам не рад, что их в этот город занесло. Ну, походили они ещё, потом в машину вернулись, сели, и решили уезжать, а машина-то и не заводится.

— Сломалась! — воскликнул Авдей. — Ну, попали парни.

— Сломалась, да не сломалась, — ответила Тётка-шепотуха. — Тут сложнее дело было. На следующее утро они снова в город пошли, и потом ещё дня три так ходили, причину найти пытались, почему машина их не едет. А дальше… приходят они в один прекрасный день в город, а он весь траурными флагами завешан, и люди на улицах плачут. Что случилось — не понимают парни, а потом глядь в газеты, и…

— И чего? — спросил Авдей с любопытством.

— Померла девица-то, — вздохнула Тётка-шепотуха. — Как есть померла. Хоть и молодая была.

— Да ладно, — Авдей присвистнул. — А почему?

— Болезнь в ей завелась, но не просто так, — тётка сделала паузу. — Тут секрет есть один. В какой-то заход в город повстречался с той девицей знакомец наш, Рыжий-бесстыжий, — тихонько сказала Тётка-шепотуха. — За ручку подержал, в щечку поцеловал, и болезнь ей передал.

— Да как так-то! — ахнул Авдей. — Он же дурак! Он её, выходит дело, убил?

— Истинно так. А как померла девица, машина ихняя сразу завелась, да поехала, — торжествующе сказала Тётка-шепотуха. — Тут какая штука, Авдюша. Рыжий-бесстыжий, он был как кошка или собака, которая хозяина своего защищает, хоть сама и не понимает, от чего, и как. Почуял он, что причина поломки их машины в девице этой, ночью углядел, как она горючку втихую тырит, ну и вот, подсуетился. Хотя сам толком не понял, чего сделал.

— Ясно, — протянул Авдей. — И чего они? Уехали?

— А как же, — ответила Тётка-шепотуха. — Вот только… Авдюш, как считаешь, правильно Рыжий-бесстыжий сделал, или нет?

— Ну… — Авдей задумался. — Девку жалко, конечно, особенно если красивая. Но ведь красивая или нет, а она была парням враг. Верно? Он выходит, когда её убил, друзей своих спас из этого города. Тёть, я только одного не понял. Как год у них за один день проходил?

— Так это девица та колдовала, зла им напускала, — ответила Тётка-шепотуха. — Горючка в ихней машине особая была. Она её сливала, и продавала, а на то, что ей платили, платья себе богатые покупала, и на радио дорогу пробивала.

— Ах, вон оно как, — протянул Авдей. — Ну и стерва.

— Не то слово, — согласилась тётка. — Выходит, правильно Рыжий-бесстыжий её кокнул?

— Правильно, — решительно сказал Авдей. — Она жизнь им гадила, значит, туда ей и дорога. Чужое перла, не спросясь. Из города не выпускала. А у них же дела были, важные. Ты сама говорила, им мир спасать нужно было, колдуна ловить. А она, считай, под замок их посадила.

— Значит, если человек так делает, его и кокнуть иной раз можно? — спросила Тётка-шепотуха.

— Можно, — сказал Авдей. — Таких можно. Только… тёть, я вот таких не видел.

— Правда? — спросила вкрадчиво тётка. — Точно не видел?

— Ну… — Авдей осёкся. Потому что понял — видел. И не далее чем вчера. — Вот чёрт, — сказал он. — Ну да. Видел. Точно.

— Ну и вот, — сказала Тётка-шепотуха тихонько. — Вот и думай, Авдюш. Вот и думай.

— Овела, вы уверены в том, что вам действительно необходима эта информация? — Ит нахмурился. — Причём именно от нас? Дело в том, что все сведения о событиях как в локациях, так и в местах исследований мы передавали Марфе, дубль-интеллекту, который работал тогда в нужной нам зоне. Марфа, разумеется, передавала всё и в структуры управления планетой, и делала копию для Официальной службы. Мэй, дубль Азии, делала то же самое. Американский дубль поступал аналогично, с ним мы не общались, нам запретили, но то, что он это делал, сомнению не подлежит. То есть все сведения у вас уже есть, их не может не быть. Вам для чего-то нужна третья копия?

— Вы не поняли меня, Ит, — вздохнул Овела. — Нас интересует не копия, отнюдь. Нас интересует ваша реакция на события, в которых вы принимали участие. Реакция, и личное отношение.

— Наша реакция? — переспросил Скрипач. — Подождите, пожалуйста. Можно конкретнее? Что именно вас интересует? Эмоциональный фон, или…

— Не только фон, — Овела перевел взгляд на Скрипача, и тот нахмурился. У Овела был сейчас взгляд, как у дохлой рыбы — ничего не выражающий, пустой, равнодушный. — В данный момент нас интересует, что именно происходило с вами в момент сопряжения с тем, что вы называли локацией номер один.

— Варвара Агапова, — сказал Ит. — Что мы испытали, когда попали в машину?

— Вы, насколько мы знаем, попали в машину далеко не сразу, — сказал Овела. — Вам противодействовали, но вы были очень настойчивы. Сейчас нас интересуют детали. Подробности. Все, которые у вас есть.

— Вы хотите, чтобы мы сдали считки? — уточнил Скрипач.

— Это вы сделаете позже. Первый этап наших исследований — это ваш рассказ, — пояснил Овела. — Именно рассказ, потому что мы ищем расхождение с тем, что вы потом предоставите нам в считках.

— Если расхождения будут, — подсказал Скрипач.

— Да, если они будут, — подтвердил невозмутимо Овела. — Начнём прямо сейчас. Итак, вы провели исследования, и установили, что вашим первым объектом является девушка по имени Варвара Агапова. Какие действия вы предприняли далее?

— На нашем корабле, который назывался «Сансет», была установлена система Альтея, — сказал Ит.

— Что она собой представляла? — спросил Овела.

— Это комплекс для структурных вычислений макро-процессов, — ответил Ит. — В нашем кластере существовал на тот момент только один комплекс с таким же набором характеристик, который назывался Адонай. Его нынешнее местонахождение нам неизвестно.

— О, его создатель, если судить по названию объекта, вероятно, имел комплекс бога, — усмехнулся Овела.

— Его создателем был Ри Торк, и на тот момент он действительно порой ощущал, что он, в некотором смысле, сродни богу, правда, без уточнений, какому именно, — вздохнул Скрипач. — Альтея являлась точной копией Адоная, и могла осуществлять работу, имитирующую, например, работу экипажей Контроля с кластерами Сети. Разумеется, только с кластерами, а не со всей Сетью в целом, — добавил он. — С этой задачей не сумела бы справиться ни одна модель. Думаю, здесь объяснения излишни.

— Да, сейчас они не требуются, — подтвердил Овела. — Итак, вы собрали информацию о Варваре Агаповой, и передали её Альтее. Далее?

— Далее Альтея, основываясь на полученных данных о Варваре Агаповой, и на её генетическом коде, создала изолированный кластер, в который поместила модель личности Варвары, — сказал Ит. — Эта модель была создана условно, приблизительно, без детализации. Честно говоря, в тот момент мы не рассчитывали на успех.

— Что вы подразумеваете под словом «успех»? — спросил Овела.

— Моделировать разум несложно, — ответил Ит. — Равно как и строить модель личности. Мы… понимаете, мы искали некоторые паттерны поведенческих реакций, которые могли бы соотноситься с теорией, которую мы тогда разрабатывали. Но результат оказался… несколько иным.

— Модели обычно более чем общительны, — пояснил Скрипач. — Подобный метод часто использует Официальная служба во время расследований. Не на такой сложной технике, конечно. Собственно, такая им и не нужна. Но в данном случае модель с самого начала стала проявлять себя не так, как мы предполагали.

— А именно? — спросил Овела. — Что делала модель, что вас удивило?

— В том-то и дело, что модель не стала делать ничего, — вздохнул Скрипач. — Она не реагировала на присутствие внутри её пространства посторонних, и не создала проекцию оболочки.

— Это было пустое поле, и белый туман, в котором тонули края локации, — объяснил Ит. — По слова Альтеи, этим полем, и этим туманом в тот момент являлась сама Варвара.

— Любопытно, любопытно, — Овела прищурился. — Вы зашли в эту локацию первыми?

— Нет, первыми были другие. Первыми туда заходили Берта, наша жена, и Эри, это жена Лина и Пятого, — объяснил Скрипач. — Они зашли — и вышли. Без результата. Локация на них не реагировала. Но позже…

— Позже локация стала реагировать на нас, — продолжил за него Ит. — Только на нас двоих, и ни на кого больше.

— Каким образом она это делала? — спросил Овела. Взгляд его изменился, в нём сейчас присутствовала некая заинтересованность. Не любопытство, а именно заинтересованность, словно Овела уже знал ответ, и хотел сравнить то, что знал, с тем, что он сейчас услышит.

— Локация начала усложняться, — сказал Ит. — Но не сразу. Это происходило постепенно, словно её развитие шло по сужающейся спирали.

— Надо полагать, в остальных локация позже происходило то же самое? — уточнил Овела.

— С некоторыми купюрами — да, можно сказать и так, — подтвердил Ит. — Развитие, как данность, присутствовало во всех случаях, но выглядело каждый раз непредсказуемо.

— Про это вы расскажете позже, — остановил его Овела. — Что было в первый раз?

— Изменения начались с земли, — ответил Ит. — На ней стали появляться следы, сперва едва заметные, затем — локация раз от раза становилась сложнее.

— Что вы испытали, когда увидели эти следы в первый раз?

Ит задумался, не зная, что ответить. А вот Скрипач ответ, похоже, продумал заранее.

— Замешательство, — сказал он. — Мы были сильно удивлены, когда заметили следы машины.

— Как выглядели эти следы? — спросил Овела.

— Просто, — пожал плечами Скрипач. — Обычные следы колёс в пыли. Но с каждым новым входом картина, которую мы видели, становилась всё сложнее, и мы смогли её прочитать.

— То есть? — приподнял брови Овела.

— Мы, как бывшие агенты Официальной службы, можем по следам реконструировать события, — ответил Скрипач. — Чем мы, собственно, и стали заниматься. Постепенно перед нами стала появляться картина боя, который происходил в этом пространстве, а позже стала понятна судьба машины, чьи следы мы увидели первыми.

— И что же с ней произошло? — спросил Овела.

— В машину попали, людей, которые находились в ней, убили, — ответил Скрипач. — Сперва погибли мужчины, которые вышли, последней стала Варвара Агапова, которая не сумела покинуть кабину.

— И почему же, позвольте узнать, она не смогла это сделать? — спросил Овела.

— Дверь заклинило, — вздохнул Скрипач. — К тому же девушка очень сильно испугалась.

— Чего именно? Скорой смерти? — спросил Овела.

— Нет, — покачал головой Ит. — В первую очередь она боялась ослушаться приказа. Вы ведь понимаете, что в машине она находилась не просто так.

— Скажите, а было ли вам жаль эту девушку? Вы испытывали по отношению к ней какие-то эмоции, она вызвала у вас неприятные ассоциации, личные переживания, или…

— Уважаемый гражданин Овела. Эта, как вы её назвали, девушка на самом деле была к тому моменту мертва полторы сотни лет, если не больше, — твердо произнес Ит. — Поэтому испытывать что бы то ни было по отношению к девушке мы не могли. Физически. Просто потому что не имели чести общаться с нею. А вот по отношению к модели мы, безусловно, испытали чувства. И каждый раз, во время общения с ней, мы их испытывали.

— И какие же?

— В первую очередь — жалость, — Ит опусти взгляд. — И это было вполне естественно, потому что невозможно не жалеть человека, который находится на грани гибели.

— Это зависит от человека, который погибает, — возразил Овела. — Кого-то действительно жаль, а кто-то, вполне возможно, достоин скорой смерти. Разве это не так?

— Вероятно, вы правы, — пожал плечами Скрипач. — Но в данном конкретном случае нам было жаль девушку, не смотря на то, что мы знали — на самом деле она мертва уже давно, и наша жалость ничем не способна ей помочь.

— О том, что вы имеете дело не с проекцией, а с фрагментом реальной личности Варвары Агаповой, вы на тот момент не знали, надо полагать? — вкрадчиво спросил Овела.

— Нет, об этом мы не знали, — подтвердил Ит, которому от вопроса Овела стало не по себе. Значит, Новая Эра обладает этой информацией? Откуда? Как они её получили? От кого? Неужели действительно постаралась Марфа, или Мэй, или кто-то ещё, о ком мы не имеем представления?

— Если бы знали, это что-то изменило бы для вас? — Овела подался вперед.

— Сложно сказать, — Ит задумался. — Вероятно, да, но это, скорее всего, не повлияло бы ни на наше поведение, ни на восприятие ситуации в целом. Понимаете, мы отдавали себе отчет, что мы ничем не можем ей помочь. Даже если очень захотели, не смогли бы.

— Почему? — требовательно спросил Овела.

— Ммм… видимо, придется объяснить вам механизм происходившего в локации, — сказал Ит. Скрипач согласно кивнул. — Локация являлась не только пространством, но и фрагментом времени, а именно — последних полутора часов жизни реальной Варвары. И этот временной отрезок повторялся в локации раз за разом. То есть вмешательство не привело бы ни к чему. По сути, это можно сравнить с наблюдением за работой часового механизма, который находится за бронированным стеклом. Ты можешь видеть его, но ты ни за что не сумеешь вмешаться в движение шестеренок, чтобы передвинуть стрелку, сорвать пружину, или как-то иначе остановить часы. Видеть можно. Влиять нельзя.

— Вы пробовали? — спросил Овела.

— Нет, — покачал головой Скрипач. — Это могло плохо сказаться на результатах эксперимента, который мы проводили. В частности — подобные изменения могли повлиять на ответы Варвары Агаповой, которые нас интересовали.

— А что именно вас интересовало? — Овела прищурился.

Ит снова в этот момент ощутил беспокойство, потому что ответ на этот вроде бы простой вопрос разрастался в мгновение ока в целый сонм теорий, исследований, проб, ошибок; в десятилетия и даже столетия сложной работы, осечек, случайных открытий; в годы собственной боли и страха, в любовь, в жизнь детей, внуков, правнуков; в этом ответе рисковало сейчас оказаться слишком многое из того, что он не хотел бы отдавать на растерзание Овела, и ему подобным. Поэтому Ит чуть помедлил, и сказал:

— В первую очередь нас интересовали нитяные куклы.

— Что? — приподнял брови Овела.

— Нитяные куклы, — пояснил вместо Ита Скрипач. — Варвара при жизни делала человечков из проволоки и ниток, и прятала их на территории бывшей Нагатинской поймы. Не уверен, что пойма сейчас существует, но это и неважно. Мы хотели узнать у неё, для чего она это делала, и откуда у неё появилась эта идея.

— Как вы можете охарактеризовать слово «идея» в данном контексте? — спросил Овела.

— Куклы являлись для неё неким символом, — пояснил Скрипач. — Нам нужно было узнать, каким этот символ видела она, именно она. Её трактовка концепции.

— И каким же символом были эти куклы? — прищурился Овела.

— А то вы не знаете, — Скрипач нахмурился. — Это символ Архэ. И вам это отлично известно, потому что вы знакомы и с теорией о сигнатуре, называющейся Слепой Стрелок, и о наших исследованиях. Разве нет?

— Мои знания не имеют сейчас никакого значения, — покачал головой Овела. — Повторю: в данный момент меня интересует исключительно ваша версия, и ничто иное.

— Мы озвучили свою версию, — спокойно сказал Ит. — Что ещё требуется рассказать?

— Давайте подведем промежуточный итог, — предложил Овела. — Вы, как сейчас утверждаете, испытывали по отношению к модели личности Варвары Агаповой жалость и, видимо, сочувствие, но при этом её чувства вас мало интересовали, потому что вы, находясь в локации, преследовали свои интересы, и даже не попытались ей помочь. Всё верно?

— Нет, — тут же ответил Скрипач. — Вы всё вывернули наизнанку. Мы осознавали, что пытаться оказать ей помощь бесполезно, но мы строили версии о том, что в этом случае помощью может стать нечто иное.

— Уничтожение локации, например? — спокойно спросил Овела.

— Отключение, если быть точным, но про отключение мы в тот период вообще не думали, — ответил Ит. — Честно говоря, мы тогда не относились к локации, как…

— Как должно относиться к живому человеку, не так ли? — спросил Овела. — Сейчас вы попытаетесь отговориться непониманием, но — это лукавство. Впрочем, пока это неважно. На сегодня разговор окончен, сейчас у вас примут считки за нужные для расследования временные периоды, и на этом пока всё. О дальнейших встречах вас проинформируют.

— Подождите, — Скрипач поднял руку. — Считки — это хорошо, конечно, но мы требуем, чтобы считки снимались в присутствии представителя Официальной службы.

— Зачем вам это? — нахмурился Овела.

— Во избежание эксцессов, — улыбнулся Скрипач. — И, да, я имел в виду физическое присутствие. Вызовите Петера Колли, пожалуйста. Мы подождём.

— Всё в порядке? — спросила Элин, когда Ит и Скрипач вошли в кают-компанию. — Вы не очень хорошо выглядите. Что с вами делали?

— Вынудили сдать считки посещения первой локации, — мрачно сказал Скрипач. — Спасибо Петеру, он согласился наблюдать, и не позволил им зайти слишком далеко. Кажется, у них в планах было основательно покопаться у нас в мозгах.

— Мне это не нравится, — тут же сказала Бао.

— Нам тоже, — вздохнул Ит.

— Какая-нибудь помощь нужна? — спросила Элин.

— Давайте просто поужинаем, — попросил Скрипач. — А потом мы с Итом наверху посидим, покурим, и в себя придём немножко. Хорошо?

— Без проблем, — заверила Элин. — Что хотите на ужин?

— Картошки жареной, — попросил Скрипач. — Со свежим репчатым луком колечками, и с мясом.

— С каким мясом? — уточнила Авис.

— Придумай что-нибудь сама, — попросил Скрипач. — Не знаю. Ит, тебе какое мясо больше нравится?

— Котлета мне больше нравится, — вздохнул Ит. — Она сейчас больше всего мои мозги напоминает, после общения с Овела.

— Что он от вас хотел? — спросила Элин.

— Ох… он старался вызвать у нас чувство вины, — объяснил Ит. — Да, за работу в локации. Сдается мне, они смотрели наши реакции в это время, и делали какие-то свои выводы. Обвинения, которые он нам предъявлял, были направлены на то, чтобы вызвать эмоциональный ответ, вот только ответ, боюсь, получился не совсем такой, какой им был нужен. Они хотели увидеть возмущение, злость, обиду на несправедливость. Мы реагировали не так, как они рассчитывали.

— Ну, вообще-то они это увидели, по крайней мере, от меня, — заметил Скрипач. — Потому что я слегка обалдел от их точки зрения на ситуацию. Это театр абсурда, Ит. С одной стороны — они грохнули десять миллиардов человек, или сколько там, с другой — они требуют, чтобы мы сокрушались над погибшей чёрти когда Варварой, от которой на тот момент оставалось несколько волосков, и кусок амбушюра наушника. Лицемерие сотого уровня, как мне кажется.

— Тебе не кажется, — вздохнул Ит. — Это оно и есть.

— Не понимаю, для чего им это нужно, — призналась Элин. — Авис, как думаешь, зачем это делается?

— Проверка, — тут же ответила Авис. — Единственный повод для неё — установление личности.

— Чего? — удивился Скрипач. — Они сомневаются в том, что мы — это действительно мы?

— Вероятно, да, — подтвердила Авис. — И они в этом пока что не убедились.

— То есть? — спросила Бао. — Авис, погоди. Что ты имеешь в виду? Объясни подробнее.

— Тело можно скопировать. Воссоздать. Душу, как вам отлично известно, можно призвать обратно. Вы общались на Окисте и со священством, и с орденом мистиков, вы понимаете, о чём я говорю. Скажем так — Новой Эре для чего-то нужно сейчас установить вашу подлинность, — сказала Авис. — Потому что у них, судя по происходящему, есть некоторые сомнения в том, кто вы такие.

— Каждый день новости, — покачал головой Скрипач. Сел за стол, опустил голову на руки. — Чем дальше, тем интереснее. Ладно, хорошо. Далее, вероятно, будет происходить примерно то же самое, верно?

— Именно так, — подтвердила Авис. — Что произойдет после того, как они убедятся в том, в чём хотят, я не знаю. И ничего не могу предположить.

— Ясно, — кивнул Ит. — Так, хорошо. К уже предъявленному обвинению теперь добавляется ещё и это вот всё. Знаете, что меня радует в том, что я сейчас вижу? — вдруг спросил он.

— И что же? — с подозрение спросила Бао.

— Да то, что если что-то пойдет не так, Авис сумеет уйти, и мы вместе с нею, — вздохнул Ит. — Давайте ужинать. Чего ты там хотел, рыжий? Картошка, мясо, лук… я правильно запомнил?

— Правильно, — кивнул Скрипач. — И правда, давайте поедим. Это всё нужно обдумать.

В этот раз дождь Авис не включила, но оставила низкое, затянутое облаками небо, слабый ветерок, и запах влажной травы. Они сидели на крыльце, Скрипач в кресле, Ит на стуле; на маленьком столике перед ними стояли нетронутые чашки с чаем и пустая пока что пепельница.

— Авис, что у тебя получилось? — спросил Скрипач.

— Кое-что получилось, — ответила Авис. — Предлагаю вам пока что попить чай, и немного подождать. Элин и Баоху ещё не ложились, а вы, если я правильно помню, хотите сохранить анонимность во время входа.

— Да, так и есть, — подтвердил Ит. — Можешь пока что на словах объяснить, что у тебя там творится?

— Творится, но не у меня. Для краткости буду называть объект в локации субличностью, потому что конкретики пока нет. Так вот, субличность…

— Погоди, — перебил её Скрипач. — Ты забирала у нас данные о Мэй и Марфе. Откуда взялась субличность, в таком случае?

— Сейчас объясню, каким образом я вижу этот процесс, — ответила Авис. — Да, я назвала объект, который образовался в локации, субличностью, поскольку он не является ни Марфой, ни Мэй, а самоназвание он мне не предоставил. Он, она, оно — не определяется. Данный объект является результатом эволюционного процесса, который начался на планете больше трёхсот лет назад. Поскольку речь идёт о разумах, которые были интегрированы в интелектронную систему, и вынуждены были длительное время противостоять и противодействовать другим саморазвивающимся системам, он вынужден был эволюционировать и перестраиваться, причем многократно. В данный момент субличность…

— Авис, мне не нравится это слово, — признался Скрипач. — Давай назовём это как-то иначе. Пусть будет, ну, скажем, объект Дельта. Звучит красиво, загадочно, и отражает суть процесса.

— Какую такую суть процесса? — спросил Ит с подозрением.

— А такую, что вода дырочку найдёт, — пожал плечами Скрипач. — Вспомни, как выглядит дельта реки. Множество протоков, которые образовываются, когда река ищет дорогу к морю. И находит, смею тебе заметить. По-моему, процессы слегка похожи.

— Понятно, — вздохнул Ит. — Да, рыжий, ты прав. Если всё действительно так, то Дельта — более чем подходящее название. Авис, скажи, эта самая Дельта может реально присутствовать на планете, или это исключительно теория?

— Вероятно, да, но стопроцентно я это утверждать не могу, — призналась Авис. — Дело в том, что у меня нет информации о системе, которую использует там Новая Эра. Я взяла некий усредненный вариант для миров шестого и седьмого уровней, и наблюдала, как субличности Марфа, Мэй, и Джинни — так я назвала американскую субличность, которую собрала по косвенным данным — а затем Дельта, получившаяся в результате их ассимиляции, противодействует этой модели. То, что произошло в итоге, вы увидите сегодня. Причем именно вы — от меня Дельта блокируется, потому что небезосновательно считает меня потенциальным врагом. Это не совсем правильное слово, конечно, но я вижу лишь то, что она мне показывает, а именно — непрекращающееся столкновение двух моделей, которые постоянно адаптируются и перестраиваются. Визуализация отсутствует, для меня Дельта её не создала, и это закономерно. Моделям такого порядка, как Дельта или я, визуал не требуется.

— Авис устроила войну роботов, — хмыкнул Скрипач. — Кажется, заходить туда небезопасно. Или как?

— Или как, — ответила спокойно Авис. — Войной, или, точнее, противостоянием, занят лишь один сегмент системы, остальная часть пребывает в покое, при этом контролируя и внутреннее состояние, и энергию, которую она выделяет для борьбы. Ещё раз подчеркну: это гипотетическое построение, потому что у меня нет точных сведений об оппоненте Дельты, и всех исходных данных для её конструирования. Реальная картина может существенно отличаться о той, которая получается сейчас внутри моей модели.

— Ясно, — покивал Ит. — Авис, сделай нам на всякий случай автономные модули для экстренного выхода. На всякий случай. Ну что, девушки легли? Можем начинать?

— Ложатся, пока ждём, — ответила Авис. — Хотите немного чая? Курить перед тем, как идти в блоки, я бы не советовала. Но это на ваш выбор.

— Потерпим, — ответил Ит. — Ничего страшного. Покурить можно и позже, сначала сделаем то, что хотели.

— Темно, — сказал Скрипач. — Что-то совсем темно. Ни фига не вижу. Ит, ты тут?

— Куда я денусь, — вздохнул Ит. — Да, темно. Авис, на связи?

— Здесь, — откликнулась Авис. — Но меня могут отсечь в любой момент. Если Дельта меня откинет, буду наблюдать снаружи, насколько это будет возможно.

— Хорошо, — кивнул Ит. — Знаешь, сейчас лучше тихонько отойди в сторону сама. Кажется, она не проявляет себя именно из-за твоего присутствия.

— Выполняю, — тут же ответила Авис. — Если что, зовите.

— Угу, — ответил Скрипач. — Ит, чего делаем?

— Ждём, — сказал Ит. — Что ещё? Авис, если что-то пойдет не так, или тебе покажется, что что-то пошло не так, выводи нас сразу. Поняла? Сразу. И давай поставим временной лимит. Полчаса. Для первого входа этого хватит.

— Хорошо, Ит. Я поняла, — подтвердила Альтея, и замолчала.

Несколько минут темнота была совсем непроглядной, но потом Скрипач заметил, что пространство начало сереть, светлеть, и вдалеке забрезжил вроде бы просвет, напоминающий невысокую арку. Некоторое время эта арка выглядела словно бы размытой, но постепенно стала обретать всё более чёткие очертаний.

— Проход, — констатировал Скрипач. — Похоже на приглашение. Идём?

— Идём, — кивнул Ит. — Что ещё остаётся?

— Можно подождать тут, и посмотреть, что получится, — заметил Скрипач.

— Подозреваю, что ничего, — ответил Ит. — Ладно, пошли. Пол тут, кажется, относительно ровный.

Шли они недолго, несколько минут, и вскоре оказались возле каменной арки, за которой разливался мягкий молочный свет, неяркий, но не позволяющий при этом разглядеть, что там, за этой аркой, находится. Или заходи, и увидишь, или стой здесь, и продолжай хоть до бесконечности смотреть на эту световую стену.

— Недвусмысленно, — покачал головой Ит. — Авис, что это такое? Вход в закрытую область?

— Да, — подтвердила его предположение Авис. — Я не уверена, что Дельта позволит мне отслеживать то, что будет происходить внутри. Но она приглашает вас, поэтому думаю, вам следует войти.

— Авис, не дай ей закинуть нас по Сфере, — попросил Скрипач.

— Это исключено, — ответила Авис. — Дельта не имеет отношения к интеграциям Слепого Стрелка, поэтому о таком не может идти и речи.

— Надеюсь, ты права, — вздохнул Скрипач. — Ладно, всё. Вперёд.

Первую минуту они стояли, оглядываясь, привыкая к свету после темноты, а затем Скрипач произнёс:

— Ит, ты катакомбы Парижа не заказывал? Или это случайно сделал я?

— Не заказывал, — покачал головой Ит. — Но, признаюсь, впечатляет. И это не катакомбы Парижа, это что-то посложнее.

— Костница, — Скрипач поморщился. — Но только какая-то странная.

Они стояли сейчас в небольшом круглом зале с куполообразным потолком, в центре которого имелось невысокое сооружение, непонятно для чего предназначенное, больше всего напоминающее некую абстрактную скульптуру. В стенах зала имелось четыре арочных прохода, расположенных крестообразно, друг напротив друга, слабо подсвеченных, и… больше в зале не было ничего. Вроде бы зал и зал, но при ближайшем рассмотрении это «вроде бы» исчезало напрочь. Потому что зал этот был сложен, создан, собран — из человеческих костей. И сооружение в центре, и стены, и обрамления арочных проходов — всё состояло их черепов, позвоночников, ребер, берцовых костей, собранных в сложные узоры с повторяющимся раппортом; Скрипач глянул под ноги, и покачал головой, Ит посмотрел на пол следом за ним — да, пол под ногами тоже представлял собой спрессованные кости, но помельче. Фаланги пальцев, гороховидные кости, лучевые и локтевые кости, ключицы, лопатки…

— Студентов сюда загонять, перед экзаменами, они бы скелет за день выучили, — хмыкнул Скрипач.

— Лучше не надо, — покачал головой Ит. — Никто потом не возьмет на работу толпу сберндивших молодых докторов.

— Твоя правда, — подтвердил Скрипач. — Да уж, впечатление тягостное, не сказать больше.

Впечатление и впрямь было тягостное, мало того, оно усиливалось, во-первых, из-за света, которым помещение обеспечивали светильники из красноватого стекла, висящие на стенах, и, во-вторых, из-за специфического неприятного запаха, с которым Ит и Скрипач, разумеется, были знакомы. В зале несильно, но вполне различимо, пахло старым-старым разложением. Как в склепе, или в заброшенном морге. Скрипач предложил подойти поближе к абстрактной скульптуре, и вскоре стало понятно, что не такая уж она и абстрактная — на невысоком постаменте, сложенным из черепов, стояла гротескная изломанная человеческая фигура, пребывавшая в искаженной, невозможной для живого существа, позе. Руки заведены за спину, голова запрокинута назад, рот раскрыт в немом крике, глаза зажмурены; тело подалось вперёд, словно от сильной боли, ноги полусогнуты, и при этом переплетены. И да, это был не скелет, это был, по сути, человек, или подобие человека, собранное из костей, причем не крупных, а мелких. Крупным был только череп, а остальное — обломки мелочи, которые держала скрепленными неведомая сила.

— Жуть какая, — с восхищением произнёс Скрипач. — Чего только не приснится ночью.

— И не говори, — подтвердил Ит. — Давай пройдемся, посмотрим, что там в этих проходах.

— Давай, — с облегчением согласился Скрипач, которому созерцание жуткой скульптуры явно не доставляло удовольствия. — Хорошо бы запомнить тот, из которого мы с тобой вышли.

— Он за спиной фигуры, — Ит огляделся. — А смотрит она на противоположный.

— Если это можно так сказать — смотрит, — справедливо заметил Скрипач. — Ладно, пойдем. Хватит тут стоять.

За аркой находился короткий узкий коридор, который вывел их в коридор пошире — тоже, разумеется, сложенный из костей, и освещенный всё тем же красноватым светом. Коридор плавно изгибался, и вскоре стало понятно, что он идёт вокруг зала с фигурой. Они прошли немного вперёд, и увидели, что из этого коридора ведет куда-то ещё одна арка, точно такая же, как та, через которую они в этот коридор попали. Вошли — снова короткий коридор-перемычка, и снова кольцевой коридор, только, разумеется, диаметр этого кольца стал ещё больше, чем у предыдущего. По нему рискнули пройти чуть дальше, но вскоре наткнулись на тупик, и повернули обратно. И обнаружили, что арка, через которую они попали в этот коридор, исчезла.

— Так, — сказал Скрипач, останавливаясь. — Оно ещё и динамическое.

— Угу, — кивнул Ит. — Ладно, поиграем в эту игру, если кто-то настаивает. Авис, нас слышно? — спросил он. Ответа не последовало. — Кто бы сомневался.

— Может, обратно? — спросил Скрипач. Экстренный выход они предусмотрели, и выйти могли без участия Авис, которая, разумеется, запрос Ита исполнила. Хоть какой-то намек на независимость, и на том спасибо.

— Давай ещё погуляем, — предложил Ит. — Успеем выйти, надо же хоть в чём-то разобраться.

— Ну, давай, — без особого энтузиазма согласился Скрипач.

Несколько минут шли молча, затем — на внешней стене коридора возникла очередная арка.

— Ага, — покивал Скрипач. — Нас приглашают куда-то дальше…

Он не договорил, потому что Ит в этот момент вскинул руку — молчим! Скрипач нахмурился, прислушался, и кивнул.

— Кто-то ходит, — беззвучно произнес он.

— Угу, причём там, где мы были пару минут назад, — Ит огляделся. — Давай в арку, и посмотрим, что будет дальше.

Очередной коридор-перемычка, но дальше они не пошли, встали по сторонам от арки, и замерли. Пара минут прошла в абсолютной тишине, а затем из арки появилось…

— Матерь божья, — выдохнул Скрипач, отскакивая в сторону. — Ит!

— Назад! — крикнул Ит.

В арку, но не по полу, а по потолку, проворно лезло сейчас нечто, в котором они оба сразу признали фигуру из круглого зала: костяные руки, искаженное беззвучным криком лицо, пощелкивания и потрескивания, когда кости тёрлись друг об друга. Ит рванул влево, Скрипач вправо, существо завертело головой на удлинившейся шее, кажется, оно не могло определиться, кого преследовать. Выбирало оно, впрочем, недолго. Выскользнуло из арки, рвануло влево, метясь в сторону Ита, но его в тот момент на прежнем месте уже не было — Ит не стал дожидаться развития событий, и просто вышел. Скрипач ещё несколько секунд с любопытством наблюдал, как существо разворачивается к нему, и, когда оно развернулось, тоже активировал выход, потому что решил, что это приключение, кажется, слегка подзатянулось. Быть сожранным внутри локации этой неведомой, но явно агрессивной тварью в его планы точно не входило.

— И что это было? — спросил Скрипач, выбираясь из импровизированного блока, сделанного Авис ещё накануне. Из второго блока вылез Ит, сел на край, и очумело потряс головой.

— Кажется, это она и была. Дельта, — ответил он. — Или фиг её знает. Неслабо. Авис, забери считки, — приказал он. — Прямо сейчас, нужен анализ того, что мы успели увидеть.

— Что там произошло? — с тревогой спросила Авис. — С вами всё в порядке?

— В порядке, — подтвердил Скрипач. — Идея об экстренном выходе была просто-таки блестящая, спасибо, Итище. А произошло… кажется, мы имели честь познакомиться с Дельтой, ну или с её порождением. Сама увидишь.

— И проверь, пожалуйста, свою защиту, — попросил Ит. — Убедись лишний раз, что локация действительно полностью изолирована.

— Локация изолирована надежно, и я не понимаю, о чём вы говорите, — сказала Авис.

— Посмотришь считки, поймешь, — пообещал Скрипач. — И, думаю, захочешь проверить всё ещё раз сама.

— Ну, хорошо, — в голосе Авис появилась легкая неуверенность. — Сделаю.

— Сделай, сделай, — покивал Скрипач. — Поверь, оно того стоит. Ещё как стоит.

— Купаться? — с удивлением просил Илюха. — А чего это ты купаться-то вздумал?

— Лето же, — напомнил Авдей. — Не всё же время под землей сидеть? Осточертел уже завал этот. Айда на реку, поплаваем, и всё такое. Мне мамка с собой хвороста дала, а ещё можно газировки или сока купить, получится этот, как его, пикник.

— Пикник? — Илюха нахмурился. — А, точно, помню. Это когда типа отдыхают на природе, да?

— Угу, — кивнул Авдей. — Ну, так что? Пойдём?

— Пойдем, — согласился Илья. — Плавки только возьму, давай ко мне сперва.

— Давай, — обрадовался Адвей. — Вот только куда лучше пойти, как думаешь?

— К мосту, — предложил Илья. — Там глубоко, понырять можно с быка, который ближний.

— Неее, не хочу, — помотал головой Авдей. — Грязища у моста, с машин пыль летит, бензином воняет. Давай, может, там же, у Большого дома, поплаваем? Народу поменьше, и вода почище.

— Мелко, — тут же возразил Илюха. — И прыгать с не чего. Давай тогда к повороту. Там, где причал разрушенный, на плиты. И вода чистая, и попрыгать можно.

— О, давай, — тут же согласился Адвей. — В самый раз. И чего я про это не подумал?

— Потому что ты тютя и дурак, — хохотнул Илья. — Ладно, ладно, забей. Забыл ты, наверно. Бывает.

— Ну, типа да, бывает, — покивал Авдей.

Этот план Авдей обдумывал сутки, и успел обсудить с Тёткой-шепотухой. План был правильный. Разведка. Как в детском радиоспектакле про войнушку. Там, в спектакле этом, дети были как раз этими самыми разведчиками, и Авдею мысль пришлась по душе. Вот вроде бы он Илью знает, да? Но именно что вроде. А на деле… он как те парни, что на машине едут куда-то, а Илья — как злой волшебник, который всем пакостит. Илья, между прочим, с каждым днём всё злее, и пакостит всё больше. Как с цепи сорвался. Ну, похоже вроде. Парни про волшебника ничего не знают, поэтому они, по словам тётки, пока в пролёте. А чтобы быть не в пролёте, надо набраться знаний про того, против кого воюешь. Как тётка сказала? Предупрежден — значит, вооружен. Вот и будем вооружаться, и не ножиком пока что, а кое-чем посерьезнее. Авдей вспомнил свой последний разговор с тёткой, и усмехнулся. Всё, вот буквально всё получалось сейчас так, как она сказала. Например, про место. Или про пикник. Ты, Авдюша, учила тётка, должен ему сказать так, чтобы он думал, что сам всё решил. По-хитрому выверни. Вот, например, место, где вы кушать будете, и купаться. Он одно предложит, ты возрази, и он тогда сам нужное место назовет. А если нет, снова плохое предложи, и тихонько его туда направь, куда тебе надо, а нему. Тут главное не спорить и не настаивать, понял? Соглашайся, поддакивай, а сам втихушок подводи к тому, чего хочешь. Чтобы он тоже захотел. Или вот еда, которую ты с собой потащишь. Ты же учился с ним, значит, знаешь, чего он любит. Сладкое? Попроси у мамки, чтобы сделала, что недорого, но вкусно. Хворост, сахаром посыпанный? Вообще отлично. Дешево и сердито, как говорится. Лимонада ещё прихвати, или чего вы там пьёте. Пиво? Не, это не надо. Тебе, Авдюша, голова нужна ясная, чистая, не замутнённая. Он любит? Это хорошо. Но в этот раз не надо. Потом, может, это и пригодится, но не сейчас. А делать на месте что… сам решишь. Помозговать, конечно, придётся, не без того. Но это полезно, Авдюш, мозгами шевелить. Ум, он как мышцы, его тренировать постоянно надо, он от этого гибким делается, и большую пользу своему владельцу приносит. Ладно, согласился тогда Авдей, буду, значит, себе пользу приносить. Вот и славно, закончила тётка.

— Илюх, тебе какой лимонад? — спросил Авдей. — Грушевый или лимонный?

— Лимонный давай, — приказал Илья. — Люблю я, понимаешь, всё, что по-настоящему хорошее. Чего мне эти груши…

Авдей согласно покивал. Да, лимонный — это действительно считалось шиком, потому что груши, они здесь росли, даже на районе, а вот лимоны — штука нездешняя, что настоящие, которые только в праздники продавали, что искусственные, которые Эра привозила. Лимоны признак шика и богатства, и даже лимонад, если он лимонный, всегда будет круче, чем грушевый, или там яблочный, к примеру. Яблочный вообще дрянь приторная. Говорят, что существует ещё и апельсиновый лимонад, оранжевый, но, наверное, это сказки, потому что никто в глаза такого лимонада не видел. Авдей в мелком детстве во дворе наслушался сказок про этот лимонад, и попросил мамку сделать. И чего? Сам делай, сказала. Мамка отдала ему корки с апельсина из новогоднего набора, сахару отсыпала, и бутылкой пустой снабдила. Авдей напихал в бутылку корок, насыпал сахару, воды налил из-под крана, и неделю ждал, слюни пускал, дурень. Когда бутылку открыл, из неё шибануло бражным кислым запахом, а жидкость, которую он нацедил в стакан, оказалась горькая, вонючая, и совсем не оранжевая. Так, чуть-чуть. Папашка зато ржал, говорил, что чегой-то рано Авдюха брагу ставить учится, куда тебе в семь лет такими делами заниматься. Жидкость в результате слили в унитаз, а Авдей получил жизненный урок: не надо слушать, чего разные дурни во дворе говорят. Потому что врут.

— Я тоже хорошее люблю, — поддержал Авдей. — Хорошее — это хорошо, это ты правильно сказал.

— Ну а то, — покровительственно усмехнулся Илья. — Чего у тебя там, в бумаге? Хворост, что ли?

— Ну, — кивнул Авдей. — Сладкий, с сахаром.

— Под лимонад пойдет, — согласился Илья. — А под пиво его лучше солью посыпать. Знаешь, как круто получается? Зашибительно!

— А ты пробовал, что ли? — спросил Илья.

— Сто раз, — Илья прищурился. — Это ты, как деточка маленькая, всё по лимонадику, а я-то уже взрослый, мне пиво лучше. Чего ты его не купил?..

— Ну, прости, — Авдей покаянно опустил голову. — Хочешь, сгоняю сейчас? У меня две эры есть, четыре бутылки получится.

Бутылка светлого пива стоила как раз пол эры, а ещё стекло можно было потом сдать, по десятику, и часть эры обратно отбить. Однако, против ожиданий, Илья от пива отказался.

— Не, сейчас не надо, — помотал он головой. — Хворост сладкий, закусить будет нечем. В другой раз пиво мне купишь, понял? И соленой закуси прихвати. Хворост с солью, ну или сухарики.

Опять всё получается, как тётка говорила, подумал Авдей. Покажи слабину, велела тётка, дай ему покомандовать. Бить, конечно, себя не позволяй, но, сдаётся мне, бить он тебя и не будет. Ему не бить, ему от тебя пока другое нужно. Ты вот чего, Авдюша, про привычки его разузнай. Они тебе в первую голову пригодятся, привычки. Хоть какие. Хоть мелкие, хоть крупные.

— А к пиву ты чего больше любишь? — спросил Авдей. — Папаша мой рыбу солёную покупает всегда. Только с ней пиво пьёт. Говорит, сухари — это несерьезно, и зубы можно поломать.

— Рыбу-то? — спросил Илья. — Люблю рыбу, да. Кто ж её не любит. Рыбу я бы поел, только дорогая она, скотина, эра за штуку, не укупишь.

— Это да, дорогая, — согласно покивал Авдей. — Но изредка-то можно. Вон ты сколько провода продал, чего бы не купить.

Хитрый ход. Про хитрые ходы тётка тоже говорила. Ляпни чего-нибудь, и подожди реакции. Посмотри, как он себя поведет.

— Чего ты в моём кармане считаешь? — зло спросил Илья. — Провод? Ну, чего-то продал, да. Мало мы на завал ходили, Авдюха, больше надо. С одного провода разве соберешь нормально? Фигня одна пока выходит. Понял? Фигня. Не до рыбы.

— А чего ты купить-то хочешь? — спросил Авдей. — Куда тебе столько эры? Копишь на что?

— Всё тебе расскажи, — Илья сморщил нос. — Может, и коплю. Надо.

— Ну скажи, — заканючил Авдей, как маленький. — Ну интересно же…

— Интересно ему, — скривился Илья. — Ладно, слушай. Только чтобы никому, — сразу же предостерег он. — Понял, тютя? Иначе так дам, что мало не покажется.

— Молчать буду, как робот, — Авдей прижал кулак к груди. — Честно.

— Ну, слушай, тут такое дело, — Илья понизил голос. — Мне на игру надо. Много надо. Прям сильно много. Тысячу нужно собрать, чтобы в группу взяли. И чтобы колоду купить. Свою.

— Тысячу? — севшим голосом спросил Авдей, и только после этого сообразил, что именно только что озвучил ему Илья.

Игра. Про игру он только слышал, от папаши, и слышал он о ней нечто ну очень плохое. Такое плохое, что даже думать про это было страшно. Игра — это было под запретом, потому что ставилась там эра, и выигрывалась эра, и всё это было тайно, а ещё — это Авдея удивило — играли там картами с нарисованными голыми тётками. Так это ж нельзя, тут же сказал тогда Авдей, и папаша подтвердил — правильно, нельзя, ещё как нельзя, потому что если про это прознают, можно сгинуть. Натурально сгинуть, насовсем, как бывает, когда человек окочуривается. Ну, про окочур Авдей знал, как это бывает. И даже видел пару раз. Человек окочурится, приходят роботы, заматывают его живенько в белую тряпку, и с собой уносят. И всё. Был человек, нет человека. Когда-то, по рассказам бабки, были специальные места, в которые окочурившихся людей складывали, кажется, они назывались кладбища, но потом их позакрывали, чтобы не напоминали живым про всякое нехорошее. В детстве Авдей приставал пару раз к мамке и бабке, спрашивал, куда роботы людей девают, и получил в результате ответ, что это не его, Авдеева, умишка дело, куда. Куда надо. Уносят и уносят, и не твоя это печаль. Так вот, по слухам, если кто спалится на игре, его роботы прямо живого того, замотают, и по дороге куда-то-там окочурят потихоньку, потому что игра — это вне закона, это Новой Эре ну очень не нравится, поэтому игра под строгим запретом, и это на самом деле правильно.

— Ты чё, серьёзно? — спросил Авдей, когда до него полностью дошло сказанное Ильёй. — Илюх, так это ж… это ж нельзя… не боишься?

Илья с презрением посмотрел на ошарашенного Авдея, усмехнулся, и сплюнул.

— Не-а, — ответил он. — Не боюсь. Чего я, тютя мамкина, чтобы бояться? Вот ещё.

— А где ты колоду возьмешь? — с любопытством спросил Авдей.

— С бабами голыми? Куплю, — дёрнул плечом Илья. — Хорошо бы, конечно, старинную, настоящую. Хочешь, расскажу, как старинные появились? Там такая история, закачаешься.

— Расскажи, — кивнул Авдей.

— Знаешь, на Таганке, на самом верху, где метро бывшее, есть несколько домов разрушенных, причем растащены они подчистую, — стал объяснять Илья. — Ну и вот, в одном из них какие-то ребята в подвал прорвались. Типа как мы под Большой Дом залазим, они туда залазили, а там дверь нашли, целую. Крепкая была дверь, они туда сто раз ходили, ломали, ну и сломали, наконец. Забрались внутрь, а там большущий зал, столы стоят, зеленой тканью обтянутые, и другие столы, какие-то с колёсами, а какие-то просто так. И вот пока одни ребята ткань резали, и колёса эти откручивали, какой-то парень пошел простые столы смотреть. А они не простые оказались, с ящиками. И в ящиках как раз были те колоды. Новые, прикинь?

— Да ладно, — очарованно протянул Авдей.

— Вот и ладно. Новые, говорю, в бумаге, и со штрипочкой, чтобы бумагу отрывать. Это давно было, — продолжил Илья. — Тот парень, он дед уже, старый. И вот он, по слухам, иногда те колоды продаёт. По штучке. За много эры, ясное дело. Я одну такую видел. Красивущая… — Илья зажмурился. — Бабы там такие, уууу…

— А колёса ты тоже видел? — спросил Авдей с надеждой.

— Одно видел, — усмехнулся Илья. — Его для игры пользуют как раз. Оно сильно крутится, и там такая типа стрелочка. На какой цифре остановится, то и выигрыш. Это так номера для партий разыгрывают, чтобы соперников подобрать, — пояснил он. — В нашем районе одно такое и есть. Остальные растащили куда-то, не знаю, куда.

— А дом тот? Ты лазал там? — спросил Авдей.

— Дурак, что ли? Там срыли всё лет пятьдесят назад, — ответил Илья. — Прознали роботы, и срыли подчистую. Там не сильно глубоко было, мельче, чем мы лазаем. Такие дела.

— Ясно, — протянул Авдей. — А зачем тебе это надо?

— Квартиру хочу, в три комнаты, — ответил Илья. — Бабу красивую. И чтобы не работать.

— Три комнаты? А такие бывают? — удивился Авдей.

— Пффф, мелюзга ты необразованная, — засмеялся Илья. — Бывают. Только не про нашу честь. У кого эры много, для того всё бывает. Понял?

— Чего это я мелюзга? — обиделся Авдей. — Ты меня всего на полгода старше.

— Того, что мозгами ты не дорос, — покровительственно объяснил Илья. — Не по тебе эта тема.

— А где эта игра бывает? — спросил Авдей.

— Так я и сказал, — фыркнул Илья. — Не спрашивай, всё равно тебя туда не пустят. Это связи надо иметь, куда тебе.

— Какие связи?

— С нужными людьми, — многозначительно ответил Илья, и отхлебнул лимонаду. — Ты таких не знаешь, и не узнаешь никогда. Без обид, Авдюх, но не твоя это судьба. Твоя — лохам по квартирам свет разводить. А это про другое. Не по тебе. Ладно, пошли купаться. Попрыгаем. Жарко сегодня.

— Да, жарко, — эхом ответил Авдей. — Ну, пошли.

— Игра? — спросила с интересом Тётка-шепотуха, когда Авдей пересказал ей то, что услышал от Ильи во время пикника. — Вот даже как. Ну, дела.

— Тёть, а правда такие карты бывают, или Илюха врёт? — спросил Авдей.

— Бывают, — ответила тётка. — Всякое, знаешь ли, бывает. Бабы, говоришь, голые? Эка невидаль. Нет, оно понятно, что голая баба мужскому взгляду приятна, но такие вензеля вокруг этих карт разводить — глупости. Живая баба, Авдюш, всяко лучше той, что на картах, будет. Уж поверь. Она вся этакая, понимаешь? Где-то мягкая, где-то упругая, где-то влажная, где-то горячая, где-то смеётся, где-то сердится, ну и всё в таком духе. А картинка… тьфу, бумажка. Завидовать тут нечему.

— Ага, понял, — покивал Авдей. — Ну это, наверно, про карты ты права. На фиг они не сдались. Но игра-то! Вот чего важное, получается. Спасибо, что подсказала, как с ним обходиться, чтобы он рассказал.

— Он бы и сам рассказал, — вздохнула в ответ тётка. — Тайна, она, знаешь ли, такая штука, что её всегда страсть как охота кому-то разболтать. А если ты жаден, и умишко твой на сладенькое падок, да ещё ко всему ты хитрить и крысить пытаешься, тут тайна сама наружу вылезет, как сейчас и получилось. Врать да скрывать — это, Авдюш, тоже искусство. Древнее. Понял?

— А это как? — удивился Авдей. — Почему оно древнее?

— Потому что многие ему учились, да немногие выучились, — туманно ответила Тётка-шепотуха. — Во все времена так было, что в стародавние, что в нынешние. Конечно, врать вроде бы плохо. И Новая Эра не любит, когда люди лукавят. Но немножечко приврать — это, знаешь, иногда можно. Особо если для пользы дела. Знаешь, как это называется?

— Не-а, — помотал головой Авдей.

— Ложь во спасенье, — торжественно ответила Тётка-шепотуха. — Вот есть у тебя план — в скором времени на тайный завал пробраться, да? И если для такой цели надо будет Илье, или ещё кому чего-нибудь соврать, то это можно. Потому что это тебе точно на пользу пойдет. Ты, кстати, малышей по качелям-то рассадил, как я учила? Взвесил все за и против?

— Взвесил, — вздохнул Авдей. — Я прав, получается. А Илюха крыса. Он из-за своей игры тупой может всю жизнь мне поломать.

— Может, — тут же согласилась тётка. — И поломает, если не предпримешь ничего. Но тут, Авдюш, такое дело, — он помедлила. — Это тебе самому решать придётся, как и чего. Слабые его стороны ты теперь знаешь, вот и складывай одно с другим, ясно? И решай. Сам решай, большой ты уже, и ума слегка поднабрался.

— Решу, — кивнул Авдей. — Ещё кой-чего разузнаю, как ты учила, и решу.

— Вот и славно, — обрадовалась тётка. — Ну, садись, и давай, слушай. Поехали, значит, эти парни дальше…

Ехали они дальше, и приехали, наконец, в город, который у моря стоял, и к ним ближе оказался. Вот только тут какая заковыка получалась. Городов на самом деле было два, и сильно они друг с другом поссорились. Так сильно, что жители города Крапчатого на дух не переносили жителей города Полосатого, и наоборот. В общем, дрались они друг с другом непрерывно, и всем другим городам, которые неподалеку были, настолько надоели, что жители этих окрестных городов решили: с нас хватит. Позвали они на помощь знающих людей, и люди те учинили с городами фокус-покус-пилипокус. Никому города Полосатый и Крапчатый стали не видны, лишь раз в несколько месяцев объявлялись они на свет, а затем исчезали. Были города, а стало вместо них чисто поле.

— Это как? — не понял Авдей.

— Сейчас расскажу. Знающие люди умели управлять временем, и сумели запереть драчунов вроде как в коробочку, из времени сделанную, чтобы и драчуны не пострадали, и другим людям, хорошим, от них беспокойства не было, — пояснила тётка. — Только, как ты сам понимаешь, совсем бросать таких драчунов опасно, а ну как перебьют друг друга, и чего тогда делать? Поэтому знающие люди коробочку нет-нет, да открывали, драчунам наставления давали.

— Какие? — полюбопытствовал Авдей.

— Да обычные, — хмыкнула Тётка-шепотуха. — Не деритесь, давайте миритесь, за один стол садитесь, и как хорошо станет, сами убедитесь. Только уговоры эти все городам были, как тебе, Авдюша, игрушки малышовые. Без надобности. Злились они, конечно, на знающих людей, да толку с того было всего ничего, потому что поделать с ними жители городов ничего не могли.

— Тёть, погоди, — попросил Авдей. — А чего знающие люди этих драчунов не того? Ну, не дали им леща, или что-то в том же духе?

— Потому что правов они таких не имели, — сказала в ответ Тётка-шепотуха. — Понимаешь? Одно дело — хороших людей от плохих огородить. Другое дело — приговоры им чинить. Знающие люди понимали: должны жители городов сами образумиться, понять, что нехорошо они поступают, себя в руки взять, и прекратить друг друга стращать.

— А прибить их если? — резонно спросил Адвей. — Прийти, да свой порядок там навести? Они же сильнее, они ведь смогли бы, да?

— Смочь-то смогли бы, конечно, но сам подумай — разве дело это, когда чужую голову на место твоей приставляют? — спросила тётка.

— Но если дети дерутся, а взрослый их разнимет, это разве неправильно? — спросил Авдей.

— Вот это как раз правильно, — подтвердила тётка. — Но тут, понимаешь, тонкость есть. Потому что когда все на вид взрослые, трудно понять, кто на самом деле вырос мозгами, а кто только притворяется.

— Но в коробочке-то они жителей держали? — переспросил Авдей.

— Держали, но одно дело — в коробочке держать, а другое дело — стращать, — пояснила тётка. — Рассказывать дальше, или ещё чего спросить хочешь?

— А как парни в город попали, если он в коробочке был? — спросил Авдей.

— Так они как раз в тот момент там очутились, когда коробочка приоткрылась малька, — пояснила тётка. — Они в эту щелочку да и проскочили, себе на беду.

— На беду? — нахмурился Авдей.

— Ну а то, — тётка вздохнула. — Так и вышло. Парни в щелочку — шасть, крышка — хлоп, и он того, попались.

— Как это? — удивился Авдей.

— Так споймали их жители одного из городов, — объяснила тётка. — По трое разделили, и под замок в подвал посадили. Игоря, Игната, и Рыжего-бесстыжего — в одну комнатушку, а зомбаков всех троих — в другую.

— Ничего себе, — покачал головой Авдей. — А зачем?

— Затем, что жители городов тоже не лыком шиты были, — объяснила тётка. — Они живо скумекали: зомбаки, при жизни, конечно, не простыми людьми были, а это значит, что можно их на свою свободу обменять. И стали эту тему зомбакам предъявлять. Те подумали, и говорят — ладно, так и быть, мы согласные, вы только отпустите тогда Игоря, Игната, да недотёпу этого, на свободу, а то чего им ни за что в подвале-то страдать.

— И чего, отпустили? — спросил Авдей.

— Отпустили, да не совсем. Взяли их троих, и выкинули на поле голое, что между городами было, — сказала тётка. — А на поле том дождь, осень, слякоть, и кушать нечего. Представляешь? Ладно, Игорь сообразил, что им идти нужно в сторону моря, где они машину свою оставили.

— Моря? — удивился Авдей. — Там ещё и море было?

— Было, — подтвердила тётка. — Такое, обычное. Просто как большой пруд. А что?

— Да, говорят, сказки это, что оно бывает, — хмыкнул Авдей. — Митрич рассказывал, а до него в школе ещё говорили, что бывает, но я чего-то не верю.

— Почему? — удивилась тётка.

— Да на хрена оно надо-то? — резонно спросил Авдей. — Столько воды сразу, да ещё и солёной. Бесполезное оно, море это.

— Зато красивое, — возразила Тётка-шепотуха. — Но ладно, это неважно. В общем, побрели они под дождём в нужную сторону, день идут, два идут, а к ним всякие мерзкие дядьки из того города, где зомбаки остались, пристают. Стращают, кары страшные обещают.

— Зачем? — спросил Авдей.

— Потому что они гады, — ответила тётка. — Да ещё и вещи всякие странные говорят при этом.

— Какие?

— Типа знают Игорь, Игнат, и Рыжий-бесстыжий какую-то страшную тайну про зомбаков. И вроде как сами они не такие простые, как про себя думают. А они и не знали ничего, ни про зомбаков, ни про себя, понимаешь? В общем, пока шли они, оголодали, простудились, а Рыжий-бесстыжий ещё и ногу на камнях зашиб.

— Ну и дурак, — хмыкнул Авдей. — По камням, небось, шастал, да?

— Да, шастал, когда пытался еду для Игоря с Игнатом раздобыть, — объяснила тётка. — Шастал, прыгал, вот и зашиб. Дошли они, значица, до моря, а там — ууу…

— Чего — ууу? — не понял Авдей.

— А там целое войско их машину окружило, и ждёт чего-то.

— Зачем? — снова спросил Авдей. Он чувствовал — тётка явно что-то недоговаривает, поэтому вопрос «зачем» появляется у него всё чаще и чаще. — Тёть, объясни толком, а?

— Понимаешь, Авдюш, люди эти, из города, на самом деле правы были, и верно суть уловили, — тихо сказала тётка. — Игорь, Игнат, и евонный рыжий брат не так просты были, как им казалось. Особенные они, родились такими, вот только им самим про то, кто они, никто не рассказал.

— А так бывает разве? — безмерно удивился Авдей. — Вот я особенный родился, потому что настоящий батька был верхолаз. Поэтому я ростом выше, руки и ноги у меня длиннее, и всё такое. Но это же сразу видно. Почему им мамка ничего не сказала? Может, у них тоже типа как у меня…

— Их не родные мамки растили, — объяснила Тётка-шепотуха. — Игорь с Игнатом приёмные были, а Рыжий-бесстыжий и вовсе без мамки рос, добрые люди его приютили, кормили, и койку дали, чтобы не улице спал.

— Да ладно, — протянул Авдей. — Так же не бывает! Как это — приёмные? А мамка на что?

— Не было у них мамки, — беззвучно ответила тётка.

— Откуда они тогда на свет появились? — Авдей нахмурился.

— Про это другая история есть, — туманно сказала тётка.

— Тёть, ну это, сколько можно — другая история, — рассердился Авдей. — Девки из колодца — тоже другая история. И дальше, небось, тоже другая будет, да?

— Да, — злорадно сказала тётка. — Чего, не нравится тебе?

— Сложно, — зло сказал Авдей. — Твои истории слушать — это голова из резины нужна! А у меня она обычная, из мяса! Куда столько в неё пихать-то, в голову? И это запомни, и это припомни, и это не забудь! Чего ты не можешь, как радио? Там если рассказывают, то коротко. Понятно. А у тебя сильно длинно получается…

— Авдюш, не сердись, — голос Тётки-шепотухи стал заискивающим. — Понимаю, тебе надо, чтобы покороче. Хорошо, уговорил, расскажу покороче. Но и ты меня тож пойми, родимый — бывают такие истории, которые одним разом не расскажешь. Не получится.

— Почему? — угрюмо спросил Авдей.

— Да потому что длинные они, получилось так, — вздохнула тётка. — А если большие куски из них выкидывать, будет непонятно, чего и как. Вот если эту коротко рассказать, то получается, что Игнат, как чужое войско увидел, вдруг чего-то новое в своей душе ощутил, мысли напряг, да одним махом всё это войско и уложил. И зомбаков спас, и друзей своих.

— Да ладно, — удивленно произнес Авдей.

— Вот и ладно. Но почему так вышло? И кто прав про Игната оказался? — спросила тётка. — И ещё вопрос возникает — а хорошо ли Игнат поступил, когда войско уложил?

— А как он это сделал? — спросил Авдей.

— Так он и сам не понял, как. И что он приёмный, тогда не знал, — тётка помедлила. — Но вот мораль в этой истории двойная получается.

— Как это?

— Не всяк тот неправ, кто про тебя знает, что ты, и кто ты. Может, он и правильное что-то знает. Не всяк тот хорош, кто думает, что добро творит. И не всяк тот плох, про кого считают, что зло он совершает, — беззвучно сказала Тётка-шепотуха. — Вот Игнат, да? Как считаешь, прав он был, или нет?

— Да чёрт его знает, — Авдей задумался. — Он, вроде, своих защитил, верно?

— Ну, типа что да, — подтвердила тётка.

— А чужих побил, — продолжил Авдей. — Но они вроде как виноваты были…

— В чём? — спросила жестко тётка. — Не-а, друг мой, не виноваты они были. Они приказ исполняли, который им дали их главные. Дисциплину соблюдали, как им положено. А Игнат их того.

— Чего-то у меня голова уже никакая, — пожаловался Авдей. — Заморочила ты меня, тёть. Я про это потом подумаю, ладно? Ты скажи, если коротко, чем там дело-то кончилось?

— Ну, чем. Уехали они, — ответила тётка, и в голосе её послышалось вдруг Авдею что-то, похожее на сожаление. — Игнат немножко полежал, голова у него болела, оклемался малёха, и чуток про свою прошлую жизнь вспомнил. Не так, чтобы сильно, но вроде как ощутил, что он и вправду не так прост, как сам думал. Зомбаки порадовались, что он так ловко всех спас, Игорь тоже, разве что Рыжий-бесстыжий сильно переживал, когда Игнат головою страдал. Ну и поехали они дальше.

— А чего с теми городами сталось? — спросил Авдей.

— Да ничего. Так и дальше остались в своей коробочке, как им и положено, — объяснила тётка. — Может, конечно, потом что и поменялось, но уж точно не тогда, когда парни оттуда уезжали.

— Тёть, я вот чего подумал, — Авдей нахмурился, подбирая слова. — Получается, Игнат, он тоже типа как волшебник был, что ли?

— С чего ты взял? — спросила тётка.

— Ну, как, — принялся размышлять Авдей. — Волшебник вон целые города обижал, что там все жители побитые ходили, а Игнат сумел цельное войско чужое бахнуть, так?

— Молодец, — искренне похвалила тётка. — В точку. Да, прав ты. Игнат, да и все другие, они тоже сродни тому волшебнику были, но сами про то не знали.

— Во как, — покачал головой Авдей. — Ладно, тёть. Понял я, что всё и правда сложно получается. И вот чего. Ты, это, мне и дальше про них рассказывай, но вот только чтобы не очень сложно было. И покороче. А то ты меня путаешь.

— Попробую, Авдюш, — пообещала тётка. — Давай про сказку хватит на сегодня. Я про другое хотела.

— А про что? — навострился Авдей.

— Про тайный завал. Пора бы уже. Ты как с Илюшей решишь свои дела, так надо идти будет, думаю, — сказала тётка. — Сейчас дорогу тебе расскажу, первый этап. Слушай внимательно, и запоминай. От того завала, который твой обычный, надо коридором, который с водой, пройти дальше, за поворот.

— По воде? — спросил Авдей. — Там же люк…

— Так ты по стенке его обойди, — посоветовала тётка. — Завал большой, долго тянется, и мусора и боя кирпичного там будет ну очень много. Прямо по нему лезь. Да, сложно, но так надо. Потом заметишь, что он под уклон пойдет, вниз. Только учти, Авдюш, там потолка толком нет, есть типа зазор, как слой воздуха между тем, что внизу лежит, и тем, что поверху. Узкий он, и ползти придётся долго. Осторожно там надо, понял? Ноги не переломай, и руки не обдери. Ну, про одежду ты помнишь. Сперва, прежде чем идти уже по серьёзу, ты этот проход разведай.

— Погоди, а дальше-то? — спросил Авдей.

— Дальше увидишь, что завал кончается, и пропасть там. Но вот тут заковыка. Темно же, Авдюш. Очень там темно. Поэтому самое главное — в пропасть не сверзиться случайно, понял?

Авдею на секунду стало жутко. Воображение у него было не очень, но даже это скудное воображение услужливо подсунуло ему сейчас картинку — как он ползёт в темноте по битым кирпичам, а затем вдруг срывается вниз, и кирпичи летят в пропасть вместе с ним, и больно бьют его по голове и рукам.

— Чего замолчал-то, Авдюш? — спросила тётка.

— Чего-то страшно стало, — признался Авдей. — Сорваться боюсь. Зачем ты меня напугала?

— Не напугала, а предостерегла. Да не кипишись, получится у тебя всё, — заверила тётка. — Вот увидишь. Всё будет хорошо. Только ты помни, что всё теперь от тебя зависит. Чтобы хорошо было. Понял?

— Понял, — покивал Авдей.

— Ну, вот и славно, — согласилась тётка.

Наверх идти было ещё рано, к тому же у Авдея в голове сейчас возникло что-то такое, о чём он доселе не подозревал. А именно — он вдруг понял, что надо делать, а ещё понял, что делать нужно сейчас. Вот прямо сейчас, не откладывая. Попрощавшись с тёткой, он пошел к своему завалу, попутно подсвечивая фонариком коридор по сторонам, и размышляя, как бы правильно всё сделать. Ошибиться нельзя. Ошибешься, и вся жизнь насмарку. Авдей дошел до уголка, где спрятал заветный нож, постоял, потом покачал головой, и двинулся к завалу. Вот только искать в этот раз он стал не провод и не выключатели, а кое-что другое. И кое-что другое нашлось довольно быстро, благо, что этого другого тут имелось в избытке. Авдей вытащил из кучи бетонного боя средних размеров каменюку, из которой торчал кусок арматуры. Вытащил, осветил фонариком, затем взялся за железку, и помахал каменюкой в воздухе. А потом вдруг понял, что руки-загребуки у него действительно стали много крепче, чем были раньше. Не зря, выходит, тренировался. Хорошо. Он отпинал от общей кучи в сторонку несколько кирпичей, затем взял свою каменюку на железке, и со всей дури вмазал по ближайшему обломку — в сторону полетели острые кирпичные осколки, и поднялось облачко пыли. Авдей удовлетворенно кивнул, и так же кокнул следующий кирпич. И ещё один. И ещё. Каменюка держалась на железке, как влитая, ничего ей не сделалось. Авдей покивал, снова подкинул на руке своё орудие, а затем направился к коридору, заполненному водой. Ну как, заполненному. Воды ему тут было примерно по колено, и сейчас она была прозрачная, потому что последний раз Авдей был здесь, когда перетаскивал люк, и грязь потому успела осесть. Тоже хорошо. Всё видно. Авдей огляделся, и потихоньку, пока что не баламутя сильно воду, дошел до самого люка. Огляделся, приметил на полуразрушенной стене удачный выступ, и пристроил на этот выступ свою каменюку на железке. А затем вытащил из кармана обломок мела, который носил с собой, и сделал напротив люка на стене пометку. Небольшую, чтобы было непонятно, что это пометка, но заметную, чтобы самому не ошибиться.

— Нож, — побормотал он с нервным смешком. — На фига нож-то, когда голова есть? Нож и продать потом можно. Такой дорого стоит, небось. Приценюсь, да продам. А это… это и так решится. Ну, то есть я решу. Как решу, так и решится. Как решу…

— Скажите, Ит, а с чем у вас ассоциировались эти занавесы? — спросил Овела. Ит тяжело вздохнул, и ответил:

— Завеса тайны. И не в одном смысле, а в нескольких сразу.

— В нескольких? — удивился Овела. — Как это можно понимать?

— Алге, потенциальная принцесса, прятала себя не только в физическом смысле этого слова, — пояснил Ит. — Она прятала своё естество, и свой, скажем так, способ существовать.

— По-вашему, она скрывала род своей деятельности? — уточнил Овела. — То есть она понимала, что торговля собственным телом — это нехорошо, и стыдилась этого?

— Гражданин Овела, простите, вы издеваетесь? — не выдержал Скрипач. — Разумеется, она не хотела предавать свою жизнь огласке, но, так или иначе, она была вынуждена это делать, иначе…

— Хватит, — сказал Ит. — Да, она не испытывала восторга от того, чем занималась, но, тем не менее, у неё не было другого выхода.

— Другим она не показала себя, но для вас, разумеется, сделала исключение, — в голосе Овела зазвучал сарказм. — И что же вы увидели в гостиничном номере?

— Девушку за шторой, прикованную наручниками к батарее, — мрачно ответил Скрипач.

— Что вы предприняли?

— Мы хотели снять наручники, но сделать это было невозможно, — сказал Ит.

— Почему? — прищурился Овела.

— Потому что это были не наручники, а цельные металлические кольца, без замка и без стыковочных швов, — объяснил Ит. — А у нас, как вы можете догадаться, не было инструментов, чтобы распилить или разломать их. Овела, вы ведь знаете ответы, зачем вам сейчас…

— Я уже сказал, и могу повторить. Мы ищем совпадения, — спокойно ответил Овела. — Итак, что вы в результате делали в этой комнате?

— Мы говорили с девушкой. Пытались задавать ей вопросы, — пожал плечами Скрипач. — Она… отвечала. Собственно, это всё.

— Эту девушку вам тоже было жаль? — спросил Овела.

— Разумеется, — кивнул Ит. — По-моему, это вполне естественная реакция.

— А что ещё, кроме жалости, вы испытывали в тот момент?

Ит и Скрипач недоуменно переглянулись.

— Боюсь, мы не очень понимаем, что именно вас интересует, — сказал Скрипач. — Мы работали, понимаете? У нас был ряд задач, которые мы пытались решить. А именно — мы сопоставляли то, что знали об интеграциях Стрелка на тот момент, и то, что мы видели в локациях.

— И вам удалось что-то сопоставить? — спросил Овела.

— Да, разумеется, — кивнул Ит. — Алге полностью соответствовала прототипу интеграции Стрелка, который мы называли «принцесса». Равно как и Варвара полностью соответствовала прототипу «наблюдатель».

— Хорошо, вы сопоставили эти факты, но для чего, в таком случае, вы возвращались в локации снова и снова? — Овела нахмурился.

— Мы хотели понять, каким объемом информации об Архэ обладали данные прототипы, — объяснил Ит. — Много лет назад Эри, она же Арина Дерзкова, выявила такое явление среди интеграций, как голографический компонент.

— Что это такое? — спросил Овела с интересом.

— Это степень глубины интеграции, — ответил Ит. — Бывают прототипы, у которых объем вовлеченности минимален, а бывают максимальные варианты, к которым, собственно, мы смогли отнести в результате все четыре объекта нашего исследования.

— В чём это заключается? — спросил Овела.

— Вовлеченные минимально потенциальные «принцессы» или «наблюдатели» могут лишь в общих чертах интуитивно ощущать небольшую степень причастности к процессу, о котором не имеют представления, — объяснил Ит. — Например, они видят у себя в воображении образ «принца», или, в случае «наблюдателей», ощущают некую правильность в парности черных и рыжих. Девушка с малой степенью интеграции в юности будет искать похожие образы, рисовать их, придумывать про них истории… но на этом обычно всё. Она с легкостью уходит в рутину, и забывает о том, что якобы знала. Семья, дети, быт, и через несколько лет интеграция уже кажется ей лишь подростковыми фантазиями. Эри называла их… — Ит помедлил. — Она называла их забывшими. Или пустыми, если угодно. По её мнению, они обладали способностью быть причастными к высшему знанию, к тайне, но разменяли эту способность на низшие физиологические потребности.

— Арина Дерзкова презирала таких женщин? — с любопытством спросил Овела.

— Не сказал бы, — покачал головой Скрипач. — Скорее, они вызывали у неё неприязнь.

— И почему же? — Овела повернулся к нему.

— Вероятно, потому что сама она посвятила всю жизнь этому служению, отказывая себе в примитивных радостях, а они пошли по лёгкому пути, — ответил Скрипач. — Она считала этот путь именно что лёгким, и…

— И в некотором смысле она была права, — продолжил за него Ит. — Это действительно путь наименьшего сопротивления, если сравнивать с той дорогой, по которой идут не сдавшиеся «наблюдатели» и «принцессы». Он не требует никаких духовных усилий, согласитесь. Не требует самоотречения, самопожертвования, намеренного лишения себя самых обычный радостей, таких, как любовь, материнство, привычный уклад жизни, и многое другое.

— Словом, это уж точно не дорога из пепла и стекла, — покивал Скрипач.

— Что такое — дорога из пепла и стекла? — уточнил Овела.

— Это такая притча, у рауф, — не стал вдаваться в подробности Скрипач. — Выбор сложного и тяжелого пути вместо обычного.

— Вот мы и подошли к тому, о чём я говорил, — торжествующе сказал Овела. — Вот она, одна из тех вредоносных идей, которые вы пытались привнести в тот мир. Причем вы, замечу, сами воспользовались путём, который так презираете. У вас, насколько нам известно, огромная семья, взрослые дети, внуки, правнуки. Вас ничего не смущает в том, что вы сейчас сказали?

— Нет, — покачал головой Ит. — Вы ошибаетесь. Во-первых, речь шла «наблюдателях» и «принцессах», а не о нас. Во-вторых, мы с братом относимся к так называемым искаженным Архэ, мы неполноценны, и роль настоящих Архэ мы при всем желании исполнить не смогли бы.

— Эту какую же? — усмехнулся Овела. — Стать Контролирующими?

— Разумеется, — кивнул Ит. А сам подумал — и про это он знает. Плохо. Кажется, он знает вообще всё — о нас. Но как? Откуда? — Потому что для Архэ в концепции Слепого Стрелка подготовлен именно этот слот. Стать Контролем, а потом передать эстафету дальше.

— Забавно, — усмехнулся Овела. — Эксперимент Торка с материалами искаженных Архэ… вас ничего не смущает?

— Нас должно что-то смущать? — нахмурился Скрипач.

— То, что искаженных Архэ никогда не воссоздают, — на пределе слышимости произнес Овела. — Не надо делать вид, что вы об этом не знали. Вы знаете. И что может произойти, если воссоздать материалы, в которых процент ошибки выше допустимой нормы, вы знаете тоже. Вы контактировали с братьями Фламма, вы наблюдали за потешной тройкой любителей вкусной еды, вы сами проводили в последний путь тех, кого называли Идущими к Луне. Мало того, вы, именно вы в компании представителей расы зив приняли участие в уничтожении блоков с материалами искаженных Архэ, которые вознамерился воссоздать Торк. Я всё вспомнил? Или что-то пропустил? — он усмехнулся. — Так вот. Искаженные Архэ не имеют права на жизнь. А вы — здесь. Сидите передо мной, живые и здоровые. Вам этот малюсенький факт ни о чём не говорит?

— Вы хотите сказать… — Скрипач растерянно посмотрел на Овела.

— Догадайтесь сами, что я хочу сказать, — Овела помрачнел. — Подумайте на досуге. Но сейчас речь не об этом. А о том, что судьба Архэ, о которой нам превосходно известно, всегда находится в корреляции с судьбой тех, кто сопровождает их на пути. И никогда, подчеркну, никогда у Архэ не было ни семей, ни детей, ни счастливых периодов.

— Я вас не понимаю, — сказал Скрипач. — Овела, вы говорите загадками. Мы не Архэ? Или что? Здесь противоречие, которое вы не объяснили.

— А вот это вы сделаете сами, — посоветовал Овела. — Пока что вопрос в другом. Вы являлись сторонниками и носителями вредоносной идеи, суть которой проста и понятна. Если ты, являясь даже слабым «наблюдателем» или «принцессой», выбираешь обычную жизнь, ты предаешь свою суть. А вам не приходило в головы, что суть этих несчастных женщин была именно что правильной? Чем плоха судьба любимой, жены, матери? Что порочного в нормальной обычной жизни, вне всяких непонятных идей? Арина Дерзкова, смею вам заметить, на момент исследования являлась полноценной и любимой женой в семье рауф, разве это не так? Это не предательство её же собственной идеи о трудном пути?

— Арина Дерзкова прошла свой трудный путь до конца, — тихо сказал Ит. — И умерла, когда путь был окончен. То, что она сумела вернуться — случайность, или… это сложно объяснить, но тут важно другое, собственно. А именно то, что она выполнила все условия, которые была обязана выполнить, как полноценный «наблюдатель».

— Хм, забавно, — усмехнулся Овела. — Особенно если учесть тот маленький факт, что она не «наблюдатель». Она нечто большее, и вам это отлично известно.

— А откуда это, простите за бестактность, известно вам? — отважился спросить Скрипач. Овела снисходительно посмотрел на него.

— Кажется, я уже говорил о том, что мы проводим глубокое расследование, — ответил он. — И, поверьте, известно нам многое. Несколько больше, чем вы можете предположить. Впрочем, про это мы поговорим в другой раз, а сейчас давайте вернемся к Алге Рауде, которая находилась в комнате. Вы беседовали с ней, верно? Но не только. Что ещё вы делали?

— Ничего, — пожал плечами Скрипач.

— Неужели? — прищурился Овела. — А как же телефон?

— А, вы про музыку, — догадался Скрипач. — Да, верно, мы упустили этот момент. Там, в каждой локации, играла одна и та же музыка. Ария из мюзикла, если точно. «Сердце медленно учится». А что? Вы это тоже считаете вредоносной идеей, и каким-то образом связываете с нами?

— Нет, — покачал головой Овела. — Не считаем. Но нас действительно интересует этот способ маркировки интеграций. Он несколько необычен. Вам ведь тоже так показалось?

— Да, нам так показалось, — подтвердил Ит. — Гражданин Овела, простите, но у меня появился вопрос. Вы сказали — «этот способ маркировки». Вам известно о каких-то иных способах? Или я неправильно вас понял?

— Всё верно, — кивнул Овела. — Поскольку вы, гм, длительное время здесь отсутствовали, вы не знакомы с работой вашей же собственной жены именно по этой теме. И очень жаль, ведь Роберта Ольшанская-Соградо посвятила почти сто лет сбору и систематизации сведений о маркировке «принцесс» и «наблюдателей». И за несколько лет до исчезновения она разместила эту работу в кластере Транспортной сети, в информационном разделе. Работа находится в общем доступе, и предназначена, в первую очередь, для родителей дочерей, являющихся потенциально интеграциями сигнатуры Слепой Стрелок. Видимо, она хотела предостеречь людей, и помочь тем, в чьей семье произошла такая беда.

— Мы не знали, — покачал головой Ит. — Даже предположить не могли…

— И поэтому не искали, разумеется, — покивал Овела. — Что ж, немудрено. Вы бы и не нашли, думаю, потому что работа была размещена не под её именем, автором работы значится анонимное лицо, по всей видимости, у неё были свои причины для того, чтобы так поступить. Впрочем, сейчас это не имеет значения.

— Но откуда вы знаете о том, что это именно её работа, а не чья-то ещё? — спросил Скрипач. — Может быть, это вовсе и не она?

— О нет, это именно она, и это нам достоверно известно от неё же самой, — хмыкнул Овела. — Не думаю, что у неё были какие-то резоны, чтобы нас обманывать. Впрочем, сейчас это неважно. Речь идёт о другом.

— Овела, где наша семья? — спросил Скрипач. — Вы ведь знаете. Скажите.

— Я понятия не имею, где ваша семья, — вздохнул Овела. — К сожалению, для меня и для вас, и к счастью для них.

— Почему? — спросил Ит.

— Потому что их мы бы судили точно так же, как и вас, — резко сказал Овела.

— Но вы упомянули, что информация о работе Берты у вас из первых рук, — напомнил Ит. — Почему же вы не осудили её тогда?

— Потому что они находились не в нашей юрисдикции. К тому же её от нас защищали. Ладно, довольно лирических отступлений, — Овела нахмурился. — Повторяю: вернемся к теме девушки в локации. Она была в наручниках, прикована, и беспомощна. Скажите, какие чувства вы испытывали, когда увидели её?

— Мы уже говорили, — сказал в ответ Скрипач. — Жалость. Сколько раз я должен повторить это слово?

— Это неправда, — вдруг сказал Овела. — Точнее, полуправда. Думаю, глядя на бедную Алге, вы чувствовали, как минимум, злорадное удовлетворение.

— Чего? — опешил Скрипач. — Почему вы так решили?

— Потому что она была «принцесса», а они, как нам достоверно известно, являются частью стороны оппонента вашей фракции Архэ.

— Фракции? — переспросил Ит. — Я не ослышался?

— Конечно, фракции. Если вспомнить, сколько раз Торк пытался вас убить…

— Вот что, с нас на сегодня хватит, — решительно сказал Скрипач, вставая. — Овела, мы больше не будем терпеть ваши больные откровения. Вы несете какой-то бред, поэтому давайте на сегодня закончим.

— Да, да, понимаю, — покивал Овела. — Правду слышать приятно далеко не всегда. Хорошо, прервемся, и продолжим нашу беседу завтра. У вас будет время обдумать то, что вы услышали сегодня, и сделать правильные выводы. Надеюсь, у вас хватит разума и моральных сил, чтобы признать свою неправоту. Всего хорошего, до встречи.

— Что? — спросила Элин с удивлением. — Что он сказал?..

— Сейчас скинем считки, сами посмотрите, — мрачно ответил Скрипач. — Девчонки, по-моему, нам лучше будет бежать отсюда, и чем раньше, тем лучше.

— Ты не хочешь разобраться? — спросил Ит.

— Я не хочу, чтобы они с нами разобрались, — ответил Скрипач. — А они в шаге от этого. Тебе так не показалось?

— Нет, не показалось, — покачал головой Ит. — Не в шаге. Они уже с нами разбираются, если ты не заметил.

— Думаешь? — спросила с тревогой Баоху. — Ит, ты считаешь, что они уже настолько издырявили великого динозавра, что ему кранты?

— Чего? — не понял Скрипач.

— Она про сказку, — с тяжелым вздохом ответил Ит. — Да, Бао. Именно так я и думаю.

— Слушай, я вот считала, что эта сказка была про что-то другое, — заметила Элин. — А ты, выходит, писал это… по сути, про себя?

— В некотором смысле, — кивнул Ит. — Точнее, про всё сразу. И про Стрелка тоже, разумеется. Если есть нечто большое, слишком большое, неспособное, например, вовремя ощутить боль, или слушающее что-то… не знаю, как правильно сказать это простыми словами, чтобы никого не обидеть, но…

— Давай, договаривай, — покачал головой Скрипач. — Или, хочешь, я скажу. «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман». Да? Ты примерно об этом?

— Да, — кивнул Ит. — Именно так и есть. Мы, Архэ, сами угодили в эту ловушку. Потому что на протяжении миллионов итераций мы не чувствовали боль там, где её следовало ощутить. Ощутить, и принять меры. А мы… — он снова осёкся. — И теперь мы — вот здесь. Авис, — позвал он. — Скажи, ты согласна со мной?

— Не совсем, только отчасти, — ответила Авис. — Да, будучи Архэ, ваши предшественники не сумели рассмотреть всю конструкцию, и не сумели принять меры. Но непосредственно вы — ощутили эту боль, и стали пытаться что-то предпринять. Правда, боюсь, было уже слишком поздно.

— Поздно? — переспросила Бао. — Погоди. А раньше ты тоже предполагала что-то подобное?

— Нет, — ответила Авис. — У меня не было нужного количества данных для анализа. Но ваш последний разговор с Овела мне эти данные предоставил.

— А вот с этого места поподробнее, — сказал Скрипач.

— Сказанное им полностью переворачивает всю картину, как с этической, так и с механической точки зрения, — сказала Авис. — Он обвиняет вас не просто как участников событий трехсотлетней давности, он обвинил вас именно как Архэ, и, к сожалению, обвинил обоснованно.

— Обоснованно? — переспросил Скрипач.

— Да, — Авис помедлила. — Если брать историю жизни Лина и Пятого, которую вы мне предоставили, и рассмотреть её в деталях, можно увидеть моменты, которые соответствуют тому, о чём говорил Овела. А именно — то, каким образом Лин и Пятый взаимодействовали с наблюдателями, которых встретили. Елена — после того, как Лин и Пятый приняли ученичество, они несколько лет вообще не вспоминали о её существовании, потом, закончив учёбу, вспомнили, но, встретившись, не предприняли ни одной попытки поучаствовать в её судьбе. Они встречались два раза, а третий визит был уже после её гибели. Эри, она же Арина Дерзкова. Они встречались, но испугались того, что увидели, и, по аналогии с Еленой, прекратили общение. Хотя могли принять участие в судьбе девушки, или хотя бы предложить ей нечто гораздо более привлекательное, чем сбитая программа геронто.

— Эммм, — Скрипач нахмурился. — А мы?

— Вы? — переспросила Авис. — Если я правильно помню, Роберта Михайловна ждала предложения примерно восемьдесят лет. Да, да, я в курсе, что вам нужно было уладить дела, и всё такое — как сказал бы ты, Скрипач — но у вас не создается ощущения, что срок был несколько больше, чем хотелось бы Роберте.

— Я пасс, — Скрипач сел за стол, и опустил голову на руки. — И знаете, почему? Потому что Авис права. Я, пожалуй, могу назвать только одну пару, в которой осталась вечная любовь, все остальные — пробу негде ставить.

— Ты о ком? — не понял Ит.

— О Романе Судьбине и Аглае, которая была убита в двадцать пять, — со вздохом ответил Скрипач. — Да, Роман десятки лет ходил к ней на могилу, как на работу. Вечная любовь. Но если посмотреть на Барда с той же точки зрения, с которой мы сейчас смотрели на Сэфес — будет та же хрень, только сбоку. Потому что я до сих пор помню, как нам рассказывали про взрыв катера, когда погибла первая Джессика. А о том, сколько она ждала Ри до его развода, и до официального замужества, лучше вообще промолчать. Да, тут буквально на кого угодно посмотри, получается… это вот всё. И Овела прав — конечно, не в том, что мы злорадствовали, когда видели Алге или Бетти, а в том, что не видели именно этой закономерности, и осознали масштабы беды только сейчас.

— Вы не можете отвечать за поколения, которые были перед вами, — заметила Авис.

— А вот не знаю, — сказал Ит. — Может быть, есть смысл ответить именно за эти самые поколения. Хотя, как знать. Мне больше не даёт покоя другая его идея. Об искажениях, и о том, что нас воссоздали, когда мы, по сути, для воссоздания не годились. Правильный вопрос. Который никто из нас не задал — а он это сделал. Пятый, когда перекраивал три генома под свою и не свою идею, про это не думал вообще, да и не мог, потому что не знал об этом всём. Интуитивно, возможно, чувствовал, но — не знал. Следуя логики сигнатуры Стрелка, нас не должны были воссоздать, рыжий. Потому что мы натворили дел на порядок больше, чем все Архэ, ставшие Контролем — до нас. Все, вместе взятые. И Овела говорил именно об этом.

— Воссозданием занимается Метатрон, и Сетевые инженеры, — задумчиво произнес Скрипач. — Но, Ит, мы по сей день не знаем, кто из них производит окончательную селекцию. И мы не знаем, кто пустил в производство нас. И зачем. Это нелогично. Потом, опять же, эта отправка по Сфере, и попытка сделать встройку там. Чёртову встройку, которая стоила Лийге и Дане жизни. Кстати, если говорить о Лийге и Дане, и о том, что с ними произошло в результате контакта с нами…

— Рыжий, не надо, — попросил Ит. — Элин, Бао, простите. Нам, видимо, надо будет немного посидеть и покурить. Нет, не сейчас, попозже. Просто это всё нужно будет немного переосмыслить.

— Если это вообще возможно переосмыслить, — заметила Элин. — Ит, мне это не нравится. Категорически не нравится.

— Тебе не нравится правда? — уточнил Ит.

— Мне не нравится такая трактовка, — спокойно ответила Элин. — А ещё мне не нравится, что вы почему-то эту трактовку принимаете. Хотя на самом деле всё иначе, и до этого дня, до разговора с этим подлецом, вы думали тоже иначе, а не так, как сейчас.

— О, Элин узнала, что означает его фамилия, — усмехнулся Скрипач.

— Я не знала, — покачала головой Элин. — Его фамилия действительно означает «подлец»? На каком языке?

— На одном из языков Сонма, — ответил Скрипач. — Элин, понимаешь, тут такое дело. Он действительно подлец, тварь ещё та, но — отчасти он прав. Пусть отчасти, но этого уже немало. Осознавать, то ты, как тот самый динозавр из Итовской сказки, сам себя обманывал… это не самое приятное ощущение, увы. Ладно, подумаем об этом попозже. Ужинать будем?

— Разве что бутерброд, — ответил Ит. — Если честно, после этого разговора есть мне расхотелось.

Двумя часами позже они сидели в рубке, и снова курили и слушали дождь — кажется, это уже превращалось в некое подобие обычая. Некоторое время они молчали, но затем Скрипач не выдержал, и сказал:

— Ит, мы попались. Ты понял? Элин и Бао не поняли, но ты…

— Я первый про это сказал, — напомнил Ит. — И впервые в жизни я не знаю, что делать.

— Почему?

— Потому что мы в ловушке, и уходить из неё мы не хотим, — ответил Ит. — Мы в шаге от разгадки. Ты понимаешь? Эта тварь откуда-то знает то, за чем мы охотились несколько сотен лет. Или, что тоже не исключено, делает вид, что знает. Но очень хорошо делает. Сложно не поверить, согласись.

— Блин, Итище, вот ты сказал — не знаю, что делать. А ведь правда, мы не знаем. Мы влезли во что-то такое, что даже понять пока что до конца не можем. Они проводят глубокое расследование, подумать только, — Скрипач раздраженно сунул недокуренную сигарету в пепельницу, и тут же схватил следующую. — Какое расследование? О чём он вообще? При чём тут планета, наша разработка Стрелка, и всё прочее? Я не могу связать одно и другое, — признался он. — А ты? У тебя что-то получилось?

— Нет, — покачал головой Ит. — Поискали Тлен, называется. Хотя о чём я вообще? Ах, да, о финальном фрагменте. Кажется, рыжий, он действительно финальный. Вот только знаем про это не только мы, как выясняется.

— Чёрти что, — покачал головой Скрипач. — Так, ладно. Хватит пока об этом, уже голова пухнет. Заходить будем?

— Будем. Чтобы голова распухла уже окончательно, видимо, — вздохнул Ит. — Авис, как думаешь, мы сможем протащить в эту локацию оружие? Хоть что-то, импульсник, нож, пистолет, что угодно.

— Думаю, это можно устроить, но вряд ли это поможет. Данное существо, судя по всему, не является живым, — ответила Авис. — Даже в концепции локации. По всей видимости, оно было создано либо для устрашения, либо для направления. Пока что я не могу утверждать что бы то ни было.

— Направления? — приподнял брови Скрипач. — Ты о чём?

— Загонщик, — ответила Авис. — Вероятно, он должен был напугать вас, и заставить двигаться в нужную сторону.

— Бред какой-то, — покачал головой Скрипач. — Ит, сегодня день бреда объявили, что ли? Овела бредил про одно, Авис бредит про другое…

— И это мы ещё в локацию не заходили, — вздохнул Ит. — Так, давайте по делу. Авис, сделай нам оружие, но не летальное. Напугать, оглушить — это максимум. Потом мы зайдем, и, по всей видимости, попадем в ту же точку.

— Да, в ту же, это единственное место для входа, — подтвердила Авис. — Вы хотите напугать это существо?

— По обстоятельствам, — пожал плечами Ит. — Понимаешь ли, оно выглядело слегка… недружелюбно, гм. В этот раз мы постараемся немного поиграть с ним, возможно, оно приведёт нас к своему хозяину.

Тот же рассеянный свет, та же арочная дверь. Ит первым подошел к входу в зал, и остановился, поджидая Скрипача — тот немного замешкался, поправляя обвеску. Совсем простая получилась обвеска: облегающий жилет с десятком плоских, почти незаметных кармашков, с невидимой плоской же застежкой. В кармашках находились светошумовые пакеты, и простейшие манки-звенелки, напоминающие тоненькие трубочки размером с полсигареты. Манки положить решила Авис, которая справедливо предположила, что костяная тварь может быть не разумным существом. Она может быть вообще чем угодно, в том числе и элементом декора производства Дельты. Или это местный котик такой, заметил в ответ Скрипач. Костяной орущий котик. Ладно, действительно, давай манки, посмотрим, что из этого получится. В крайнем случае, снова выйдем. В прошлый раз получилось, так что система доказала, что работает.

— Идём? — спросил Ит. — Как думаешь, оно на месте, или куда-то смылось?

— Сейчас узнаем, — хмыкнул Скрипач. — Готов?

— Угу. Пошли, — вздохнул Ит.

…Постамент в центре зала оказался пуст, по всей видимости, костяная тварь отправилась прогуляться. Ит и Скрипач переглянулись, Скрипач показал глазами на правый тоннель, Ит еле заметно кивнул, и они, неслышно ступая, отправились на разведку. Впрочем, продлилась разведка недолго — тварь обнаружилась в третьем кольцевом тоннеле. Она сидела на стене, вцепившись в костяную стену костяными же лапами, и с явным удовольствием грызла светильник, который висел перед её лицом, точнее, черепом. Тварь увлеченно щелкала челюстями, крошки стекла, которые она жевала, сыпались на пол. Скрипач беззвучно выругался, и кинул дальше вглубь коридора одну звенелку. Результат, по общему мнению, превзошел все ожидания — тварь, едва заслышав звон, ломанулась за звенелкой, врезалась в плавно изгибающуюся стену коридора, и… пробила в этой стене изрядных размеров дыру, в которую тут же канула по инерции. А из дыры в мрачный коридор хлынул яркий солнечный свет.

— Теперь можешь ругаться вслух, — сказал Ит. — Или лучше я?

— Заметил, как она фонарь глодала? — спросил Скрипач с восхищением. — И ушла как красиво. Слушай, там, кажется, улица. Или что-то типа того.

— Пошли смотреть на это типа того, — кивнул Ит. И вытащил из кармашка ещё одну звенелку, на всякий случай. Он справедливо рассудил, что тварь могла опомниться, и находится сейчас неподалеку от пролома. Так что пусть будет, не помешает.

…Пролом в стене, через который они выбрались, вывел их на небольшую сухую площадку, расположенную на вершине холма, поросшего невысокой степной травой. Ит огляделся — над головой, на недосягаемой высоте, в светлом, почти белом небе летело что-то маленькое, едва различимое. Кажется, птица. А может быть, и нет. Твари нигде не было, лишь на месте её падения трава оказалась примята. Сбежала? Или просто исчезла? Как знать.

— Ого, — сказал Скрипач. — Ни фига себе локация. Большая.

— Да, большая, — покивал Ит. — Несколько неожиданно.

— Более чем. Хотя… — Скрипач задумался. — Если вспомнить, что было во время работы на Альтее…

— Да, там один только город чего стоил, — подтвердил Ит. — Но здесь будет что-то иное.

— Почему? — с интересом спросил Скрипач.

— Потому что логика событий совсем другая, — пояснил свою мысль Ит. — Пойдем вниз. Или сперва осмотримся?

— Давай посмотрим, — согласился Скрипач. — Вниз мы всегда успеем. Отсюда видно только степь, и больше ничего. Может, с другой стороны холма окажется что-то более интересное?

Они не торопясь обошли круглое строение, попутно поглядывая вниз, и вскоре выяснилось, что Скрипач не ошибся в своём предположении: с другой стороны под холмом находилось некое подобие сада, уходящего клином далеко в степь. Почему подобие? Потому что сад это даже с высоты выглядел более чем необычно. Местами он напоминал регулярный парк, вот только парк этот без всякого перехода превращался в участки дикого леса, за которыми снова появлялись фрагменты парка, снова переходившие то в участки с плодовыми деревьями, то в лесные заросли. Парк-сад делила напополам идеально прямая река, неширокая, но явно быстрая, проходившая через всё видимое пространство, и теряющаяся где-то в дымке, в степи.

— Что и требовалось доказать, — удовлетворенно произнес Скрипач. — Пошли вниз?

— Пойдем, конечно, — кивнул Ит. — Кажется, Дельта придумала для нас нечто любопытное.

— Думаешь, это именно для нас? — с сомнением спросил Скрипач.

— А для кого? — пожал плечами Ит. — Авис в подобных представлениях не нуждается, а кроме нас с тобой я тут больше никого не вижу.

— Тварюга из костей, — напомнил Скрипач.

— Зачем ей это? — справедливо спросил Ит. — Нет, это нас встречают. Поэтому пойдём вниз, посмотрим, что тут и как.

— Нас изучают, — вздохнул Скрипач. — Мы заявились сюда, чтобы изучить Дельту, а Дельта сейчас изучает нас. И кто-то ещё говорил, что во вселенной не существует взаимности. Да как же.

— Идём, идём, — поторопил Ит. — У нас не так много времени, не стоит заставлять Авис волноваться.

Спуск с холма к его подножью занял минут пятнадцать. Они шли по сухой траве, оскальзываясь на крутом склоне, и уже очень скоро запах степи сменился запахом зелени и близкой воды. Склон становился всё более и более пологим, они пошли быстрее, и вскоре очутились на границе одного из лесных участков, который при ближайшем рассмотрении оказался несколько больше, чем выглядел с высоты.

— Симпатичный лесочек, — похвалил Скрипач. — Только на фиг он нужен Дельте, я не понимаю.

— Чёрт его знает, — пожал плечами Ит. — Но про симпатичный да, согласен. В отличие от костницы выглядит очень даже приветливо.

— Интересно, куда подевалась костная стеклоедная тварь, — задумчиво произнес Скрипач. — Сдается мне, забралась обратно. Ей, скорее всего, там уютнее, да и домик имеется.

— Какой домик? — не понял Ит.

— Зал с постаментом, — объяснил Скрипач. — Судя по тому, что мы успели увидеть, она там живёт. А дома, как известно, всегда лучше, чем где бы то ни было ещё.

— Вы правы, да, вы совершенно правы, — произнес глубокий бархатистый голос за их спинами. — Безусловно, дома всегда намного лучше, чем где-то ещё. И даже когда твой дом поражен враждебными силами, он всё равно остаётся твоим.

Ит и Скрипач повернулись на голос. На лесной опушке, в десятке метров от них, стояла женщина, при виде которой Скрипач восхищенно покачал головой. Потому что выглядела эта женщина… монументально. Да, именно монументально. Она была высокого роста, не меньше двух метров, имела пышные формы, длинные и густые волнистые русые волосы, ярко-голубые глаза, и была одета в нарядное, похожее на бальное, бархатное платье нежно-бирюзового оттенка, расшитое золотом. Женщина приветливо улыбалась, а затем сделала приглашающий жест рукой — мол, подходите, не стесняйтесь. Скрипач смущенно кашлянул, а затем сказал:

— Добрый день, прекрасная леди. Простите, мы не знаем вашего имени…

— Хозяева этого места, в котором мы повстречались, назвали меня Дельтой, — ответила женщина. — Что ж, имя меня устраивает. Пусть я буду Дельта, так, думаю, всем нам будет проще.

— Хозяева этого места? — спросил Ит. — Вы имеете в виду нас?

— Нет, я имею в виду хозяев этого места, — покачала головой женщина. И снова улыбнулась.

— Вообще-то Дельтой вас назвал я, — заметил Скрипач.

— Правда? — женщина приподняла точёные брови. — Впрочем, как вам угодно. Вы так вы, не вижу смысла возражать. Кажется, у вас есть более важные вопросы, нежели чем проблема возникновения моего имени. Думаю, нам стоит переместиться в более подходящее для беседы пространство. Не находите?

— Находим, — кивнул Скрипач. — К тому же тут неподалеку может бродить ваша костяная зверушка, и нам бы не хотелось…

— Кто, простите? — снова приподняла брови женщина. — Здесь нет ничего такого. По крайней мере, ничего такого, что имело бы отношение ко мне. Впрочем, это тоже неважно. Позвольте, я провожу вас туда, где беседа сможет доставить нам истинное удовольствие?

— Спасибо. Да, конечно, — ответил Скрипач.

— Другой завал? — в глаза Ильи тут же загорелись огоньки. — Серьезно? Богатый? Давно нашел, небось, сучонок, а мне врал?

— Ну. Богатый. Нет, вчера тока нашел, — Авдей потупился. — Говорю же, ещё один, да побольше первого, — он оглянулся, словно хотел убедиться, что никто их не подслушивает. Впрочем, здесь, на набережной, подслушивать сейчас было некому. Однако Авдей, прежде чем продолжить, подумал, что надо притвориться и нагнать таинственности, поэтому он понизил голос, и тихо добавил: — Барахла там видимо-невидимо. Во, гляди, — он вытащил из кармана заранее припасенный выключатель, чёрный, с рычажком. — На первом завале таких и близко не было. А тут вон какой, и я почти не искал, прикинь? Прямо рядом валялся.

— Покажь, — тут же потянул руку Илья. — А ну, дай!

— На, держи, — усмехнулся Авдей, и сам протянул выключатель Илье. — Чего ты, как маленький? Дай-дай. Малявки так конфетки клянчат.

Илья выхватит у Авдея выключатель, и принялся вертеть, рассматривая. Потёр рукавом, пошевелил губами, словно что-то прикидывая.

— Пятёрка, — сообщил он уверенно. — Так, это мне. Говоришь, там много ещё?

— Ну, типа да, — подтвердил Авдей. — И не только такое там валяется. Железки всякие, провод, и вообще… — он неопределенно махнул рукой. — Говорю же, богатый завал. Пойдешь, или как?

— Шутишь? — округлил глаза Илья. — Сегодня и пойдем.

— Сегодня не могу, — вспомнил уроки Тётки-шепотухи Авдей. — Давай завтра.

— На фиг мне завтра, сегодня давай, — сердито ответил Илья. — Мне сегодня надо.

— Да не могу я, — принялся канючить Авдей. — Мамка велела прибраться, с мелкими погулять надо, картошку почистить.

— Ой, заткнись, а? — Илья нехорошо прищурился. — Ночью пойдем. Скажешь мамке, что ко мне ночевать пошёл, а сам чтобы у лаза был, ясно? Авдюха, я не шучу.

— А шмели? — спросил Авдей.

— Это я беру на себя, — хмыкнул Илья. — Не парься. Всё, в девять жду.

— Ну… ладно, — словно бы нехотя согласился Авдей. — Только там это, вода на полу. Через воду лезть надо. Сапоги есть у тебя?

— Резиновые? Есть, — кивнул Илья. — Которые для учёбы, изоляторные. Папашка новые в начале лета купил.

— Надень, — посоветовал Авдей. — А то промочишь ноги.

— А сам ты? — спохватился Илья. — Тоже в сапогах будешь?

— Не, я в тапках пойду. Не покупали ещё сапоги, мамка сказала, осенью купит, сейчас эры нет, всё на малую пойдет, — Авдей притворно вздохнул. — Ничего, высохну.

— Ну и ладно, — Илья хмыкнул. — И не вздумай не прийти, Авдюха. Если тебя не будет в девять у дыры, завтра жопу так надеру, что неделю сидеть не сможешь. Или руки-загребуки твои переломаю. Говорят, у длинных кости хрупкие. Треснешь палкой, и они хрясть! Уяснил? Эй, дылда, я тебя спрашиваю!

— Не хами, — Авдей нахмурился. — Чего орешь-то, как баба? Понял, сказал. Буду. Всё, я домой пошел, мамка ждёт.

— Ну иди, повиси на титьке, мамкин хлюпик, — захихикал Илья. — Давай, давай, двигай.

— Уже иду, — кивнул Адвей, развернулся, и пошёл прочь. Сейчас его душила злоба, но он понимал — нужно перетерпеть, и доиграть свою роль до конца, иначе ничего не выйдет. Хлюпик? Посмотрим, сраный ты крысёныш, кто тут хлюпик, думал Авдей. Вот сегодня и посмотрим.

— Куда это ты на ночь глядя намылился? — спросила мамка, когда Авдей повесил приёмник на ремень, и направился к двери. — Стой, говорю! Куда попёрся, спрашиваю? Опять к этому своему Илье?

— Не, — помотал головой Адвей. — Я того, гулять. С парнями. Не с Ильей, нет, у него там дома чего-то, сказал, не придёт.

— С какими такими парнями? — хитро спросила мамка. — Авдей, ври, да не завирайся. Ишь, глаза забегали. Давай, правду говори.

— Ну, это, — Авдей очень натурально, как мамка любила, замялся. — Ладно, блин. Девчонку одну хочу последить, мам. Понравилась она мне.

— Как хоть зовут её? — тут же подобрела мамка.

— Да не знаю я! — с легким ожесточением ответил Авдей. — Мам, правда, не знаю. Хочу последить, может, узнать про неё чего-то.

— А прежняя что, которая с барака напротив Илюшиного дома? — проявила смекалку мамка. — Разонравилась уже невеста?

— Угу, — кивнул Авдей. — Присмотрелся к ней, понял, что нет, не годится. Глаза у ней какие-то лупоглазые, и зубы торчат.

— Во как, — восхитилась мамка. — Разборчивый какой. А эта, новая, какая из себя?

— Беленькая, — принялся врать Авдей. — Глаза вроде серые, я не особо разглядел. Стройная такая, симпотная.

— И где живет? — тут же спросила мамка.

— Ну, это, за мостом, потом через Каменщики пройти надо, и к Пролетарке. Там, во дворах.

— Далеко, — покачала головой мамка. — На самом краю района. Но дома там хорошие, да. Помню, бывала когда-то. Ладно, иди, жених. Только ты это, смотри, чтобы от её папашки тебе не прилетело. Не лезь к ней, не докучай. Узнай, чего получится, и домой. Вернёшься, или там заночуешь под кустиком?

Авдей захихикал.

— Не, я вернусь, наверно, — ответил он. — Только поздно. Мам, ты это, не запирай на цепочку тогда, ага? Чтобы вас не будить.

— Не буду, — пообещала мамка. — Расскажешь потом, чего за невесту отыскал.

— Если узнать получится, расскажу, — пообещал Авдей. — Только, мам, того, какую невесту? Мне ж рано ещё, лет мало, четырнадцать всего.

— Ой, знаю я это всё, проходила, — мамка вздохнула. — Годы, Авдюш, они летят, вот прямо камнем. Фьють, и ты уже того… чего тебе до нормального возраста осталось? Пара лет. Ахнуть не успеешь, и уже жениться пора, семья, детки. Думаешь, долго молодым, как сейчас, пробыть получится? Если бы. Куда уж там. Вон, баба наша, по сей день вспоминает, как под приёмник у моста с дедом танцевала. Говорит, опомниться не успела, и уже на тебе, внуки. Посиди, баба, с дитями. А ты говоришь, лет мало. Достаточно тебе лет. Ладно, иди, женихайся. Осторожно только, смотри. Понял?

— Понял, мам. Всё понял, — Авдей поправил ремень приёмника, улыбнулся матери, и вышел за дверь.

— Видишь, коробочка? — спросил Илья, показывая Авдею какую-то странную штуку, действительно похожую на небольшую коробочку с фигурной крышкой, которую вытащил из кармана. — Зацени. Она прям вообще огонь.

— А чего это? — спросил Авдей. Присмотрелся — коробочка выглядела странно. Снизу ровная, а сверху — какие-то утолщения, проводочки, шурупчики, и чего-то непонятное. — Это зачем?

— Пф, тупняк, — скривился Илья. — Это от роботов. Купил через одного человечка, умник есть в соседнем районе, который их делает и продаёт. Когда её включаешь, — Илья щелкнул тумблером, расположенном на коробочке сбоку, — она волны излучает, и роботы тебя не видят. Прикинь? Круто, да?

— Ого, — совершенно искренне удивился Авдей. — Серьёзно? И сколько такая стоит?

— Двести, — скривился Илья. — Просили двести пятьдесят, да я сторговал. У этого умника ещё много чего есть. Он музыкоигратели продает, маленькие такие, потом эти, как их, глушилки для камер, и всякое такое. Мне, сам понимаешь, надо. Игра же. Чтобы не знали, куда я пошел, и где чего.

— Мне тоже надо, — вздохнул Авдей.

— А тебе зачем? — искренне удивился Илья.

— Так в завалы лазать, — пожал плечами Авдей.

— Фу, блин, — сплюнул Илья. — Не, тебе не надо. Тебе это, камнем в забор, и лезь на здоровье. А у меня по серьёзу.

— Как этого умника найти? — спросил Авдей.

— Тебе? Никак, — Илья засмеялся. — Говорю же, тебя даже не пустят туда, ты же тютя длиннорукая. Так, давай, пошли, — поторопил он. — Пока наберем, пока вынесем, совсем поздно будет. А у меня дела.

— Дома? — уточнил Авдей. Это было важно — дома или нет.

— Нет, конечно, — фыркнул Илья. — Я-то не тютя, чтобы каждую ночь дома подушку давить. Я взрослый.

— Так если ты взрослый, чего я тебя по завалам вожу? — не удержался Авдей. — Сам тогда ищи.

— Поговори мне тут, — злобно ответил Илья. И для острастки замахнулся на Авдея — пришлось испуганно отшатнуться, и сделать жалобное лицо. — Давай, пошли, хватит базарить.

Авдей притворно-жалостливо вздохнул, и первым пошел в лаз. Хорошо, что у него дела, думал он, слыша, как Илья пробирается по мусору следом за ним. Значит, до утра не хватятся, а там посмотрим. Вот и славно.

— Это закон жизни такой, — говорил Илья, пока они проходили тем самым коридором, под которым было прибежище Тётки-шепотухи. — Не слыхал?

— Про что? — рассеянно спросил Авдей.

— Кто сильный, тот и прав, — торжественно произнес Илья. — Вот девок взять. Заприметил я тут одну, Викой зовут. У Пролетарки живёт. Видная девка! Но абы кто к ней не подкатит, а почему?

— И почему? — спросил Авдей.

— Да потому что для такой крали всякое надо иметь, — пояснил Илья. — Эры много, на подарки ей. Кулаки крепкие, чтобы врезать кому в случае чего. Место, чтобы время проводить. Ну и всякое такое. Говорят, она в кафе ходить любит, прикинь? А это опять эра, и немало. Мороженое, пирожки там всякие, какао. Пиво. И вот гляди — если я сильный, и эры у меня много, то эта баба моя будет, потому что я всех других перебью крутостью.

— В кафе? — удивился Авдей. — Не в праздник, просто так?

— Ой, темнота, — заржал Илья. — Это для тють общие кафе только по праздникам, нормальные люди и в простой день завалить похавать могут, просто места надо знать. На квартирах такие кафе бывают. Тётки одинокие держат. Приходишь… а там красиво, ох, красиво… Окна тёмными шторами завешаны, типа там вечер даже днём, столики стоят, три, а то и больше…

— В комнате? — спросил Авдей.

— Ну. А в кухне тётка всякое готовит, и подаёт готовое. Я два раза был, — похвастался он. — У них там посуда старинная, видать, тоже с завалов добывали. И они знаешь, как подают? Офигеешь. Большая тарелка, а по самому центру лежит небольшая такая еда, и не просто так, а красиво уложена, — видимо, слово «красиво» казалось Илье в рассказе самым главным. — Мясо жареное, например, а рядом картошка, такими брусочками-ломтиками. И гороха ложечка. А поверху соус, яблочный. Вкусно — не передать. Или мороженое. Вот ты знаешь, что его можно в вазу специальную покласть, а сверху варенье и орехи?

— Не-а, не знаю, — покачал головой Авдей. — Оно же в бумажке продаётся…

— Дура ты, в бумажке, — снова засмеялся Илья. — Красиво, понимаешь? Тарелка старинная, а на столе цветы, и свечка горит.

— Цветы? — ещё больше удивился Авдей. — Как на празднике, живые?

— Не, бумажные, — чуть сбавил обороты Илья. — Но как настоящие. И музыка ещё играет. Не как из приёмника, а другая.

— Какая другая? — не понял Авдей.

— Шикарная, — с превосходством сказал Илья. — Про всякое такое.

— Про какое такое?..

— Говорю же, дура. И тютя, — снова засмеялся Илья. — Про любовь, про всякое опасное. Ты не слышал такое даже. А там есть. Но это дорого стоит, — тут же добавил он. — Один раз сходит, эр тридцать. А то и сорок. Говорят, там не только пиво бывает, вино они где-то то ли достают, то ли делают.

— Так это ж нельзя! — возмутился Авдей. — Вино же нельзя, ты чего? Пиво только можно.

— Это тютям нельзя, а у кого эры много, тем всё можно, — снисходительно ответил Илья. — Кто сильнее, то и прав, — напомнил он. — Чего, долго ещё идти-то?

— Не, почти пришли, — вздохнул Авдей. Они и впрямь уже подходили к нужному месту. Авдей на секунду зажмурился, потому что понял — пора собраться и приготовиться. Чувства всякие надо убрать, помешают. И потом… кто сильнее, то и прав? Хорошо. Значит, пусть так и будет.

— Дальше куда? — спросил Илья, когда они остановились на повороте узкого коридора.

— Направо, — ответил Авдей. — Там засыпано, ага. Поэтому и не ходил никто, не видели, что там дальше лаз есть. Полезли.

— Ага, — кивнул Илья, и первым забрался в лаз — Авдей сейчас видел в свете своего фонарика подошвы его резиновых сапог, перемазанные в пыли. — Давай, лезь, чего встал! — прикрикнул Илья.

— Лезу, лезу, — ответила Авдей. Они пробрались через груду мусора, и вскоре уже стояли у того самого завала, в котором обычно промышлял Авдей. Илья огляделся — Авдей видел, как метнулся туда-сюда луч его фонарика.

— И чего? — спросил Илья. — Это ж обычный, как тот.

— Не этот, нам дальше, — ответил Авдей. — Давай ещё направо, там коридор.

Они прошли вдоль завала, и вскоре увидели в свете фонарей узкий коридор, тот самый, пол которого покрывала вода.

— Вон, видишь, мокро тут, — заметил Авдей. — Я тебе поэтому и сказал, что сапоги надо. По коридору пройти, потом налево, и будет тот, с которого выключатель.

— Понял, — ответил Илья. — Тож пойдешь, или тут останешься?

— Пойду, наверно, — ответил Авдей. — Мне бы провода хоть сколько, хотел мамке для новой малой чего купить.

— Короткий провод отдам, — расщедрился Илья. — Но на большой не зарься, а то руки переломаю, понял? Так, я первый тогда, ты за мной.

Это он решил первым идти, чтобы я с завала ничего перед ним не упёр, усмехнулся про себя Авдей. Жучара. Ладно, первый так первый, я ж так и задумал.

Илья, придерживаясь за стену, медленно пошел по воде, подсвечивая фонариком, и, разумеется, поднимая своими резиновыми сапогами муть. Авдей двинулся следом, поглядывая на стену, и ничего уже не говоря — он вдруг ощутил, что нервы напряглись до предела, и что звенящая, лютая злоба заполнила, кажется, всё его существо, да так, что аж в глазах темнело. Метка, думал он, где моя метка? А, во, вижу. Ещё пара шагов, и ещё, и ещё.

— Ого, тут, кажись, ступенька, — сказал Илья, и в этот момент Авдей сделал большой шаг вперед, одновременно снимая с выступа стены свою железку с бетонным камнем, и в одно движение опуская камень на затылок Ильи. Он и не думал до этого момента, что руки его от тренировок сделали настолько сильными — камень ушёл в черепную коробку приятеля почти целиком, Авдей услышал, как сперва там что-то хрустнуло, затем хлюпнуло, а после Илья повалился ничком в мутную воду, из головы у него торчала железяка, а камень не было видно из-за вскипающей в ране алой крови.

Авдей стоял неподвижно, и смотрел — просто смотрел. На то, как тело бывшего приятеля дёрнулось несколько раз, а затем обмякло. На то, как мутная вода вокруг разбитой головы окрашивается постепенно в алый цвет. Затем Авдей очень спокойно отряхнул руки от каменной крошки, присел на корточки, и перевернул Илью на спину — глаза того оказались открыты, рот тоже, словно Илья хотел заорать, да не успел. Авдей усмехнулся, залез Илья в карман, вытащил коробочку — ту самую, про которую Илья сказал, что она от роботов. Промокла, конечно, но, может, если посушить, будет работать. Ни преёмник, ни эру, которые лежали в том же кармане жилета Ильи, он трогать не стал. Выпрямился, сунул коробочку в свой карман.

— Кто сильнее, тот и прав, — произнес он. — Ага, Илюх, я запомню. Кто сильнее, тот и прав.

Авдей выбрался на сухое место, и направился к своему схрону, к тому, где спрятал нож. Сейчас там был не только нож, там лежала заготовленная веревка, и пара камней побольше. Илье сегодня предстояло ещё одно путешествие, уже подводное, и Авдей искренне надеялся, что Илья в этом путешествии надолго задержится. Очень надолго. Лучше, чтобы вообще навсегда. Колодец глубокий, это Авдей уже успел проверить, и вода там, внизу, кажется, проточная. И, кстати, сюда, в завалы на месте Большого Дома, Илья сегодня и не входил. Коробочка же, которая от роботов. А как же. Авдей присел на корточки, и потянул из схрона веревку. Надо поторопиться, он ведь хотел сегодня ещё успеть зайти к тётке. Сказать, что путь к тайному завалу для него, наконец, открыт.

— Камнем? По башке? Да ты что. И как, насовсем? — в голосе Тётки-шепотухи звучали одновременно ужас и восхищение. — Ну, ты даёшь. Тюкнул?

— Ага, тюкнул, — подтвердил Авдей. Сказал, и сам себе удивился. Он же должен чего-то такое ощущать, верно? Совесть там, и всякое прочее. А он почему-то не ощущал сейчас никакую совесть, наоборот, он ощущал гордость. Потому что кто сильнее, тот и прав. И он, Авдей, оказался сильнее, причём без всякого ножа, которым его стращала тётка. Не понадобился нож-то. Ну, разве веревку отрезать, для камней. — Там это было, хрусь, а потом чвак, и ага. Того.

— И как тебе сейчас? — спросила тётка.

— Нормально, — пожал плечами Авдей. — А как должно быть, по-твоему?

— Ну… — тётка задумалась. — Ссыкотно должно быть. Или страшно. Или не по себе.

— Не, мне не ссыкотно, — повторил Авдей. — Я тоже думал, что типа страшно будет, вроде как везде говорили, что люди людей не убивают, а оно вон как. Убивают, вполне себе. Он сам сказал, тёть, всё по его и получилось.

— А чего он тебе сказал-то? — с интересом спросила тётка.

— Что кто сильнее, тот и прав, — объяснил Авдей. — Ну вот, так и вышло. Я сильнее, значит, я прав. Ты вроде тоже похожее говорила.

— Ну да, — тут же согласилась тётка. — Не хватятся его?

— Хватятся, утром, — Авдей вздохнул. — Но это ничего.

— Никому он не сказал, что с тобой пошёл?

— Неее, — рассмеялся Авдей. — Точно не сказал.

— А ты сам мамке чего сказал?

— Что я пошел девчонку последить, — объяснил Авдей. — Типа мне девчонка понравилась, и я на Пролетарку подался, чтобы её поискать.

— Придётся тебе, Авдюша, и правда туда сходить, чтобы роботы там тебя увидели, — заметила Тётка-шепотуха. — Ты вот чего. Сейчас через другой лаз вылези, и смотайся. А после приди, если хочешь, расскажу чего-нибудь этакое.

— Завтра приду, сегодня обещал дома ночевать, — ответил Авдей. — Тёть, слушай, я с Илюхи такую штуку снял, — он полез в карман. — Типа коробка от роботов. Он говорил, помогает. Видала такую?

Он поднес коробочку поближе к щели, за которой была тётка.

— От роботов, говоришь? — спросила Тётка-шепотуха. — А похоже, что и правда, заглушалка. Она человека типа как невидимкой делает. Люди его без проблем углядеть могут, а для роботов на его месте словно ничего и нет.

— Круто! — обрадовался Авдей. — Значит, не зря взял. Только она промокла чуток, когда он в воду свалился.

— Это ерунда, такая техника воды не боится, — ответила тётка. — Ты вот чего, держи её при себе, и никому не показывай. Пригодится. И, это, про Илью если спросят, скажи… — она задумалась, — скажи, что видел его, мельком, перед тем, как на Пролетарку идти. Или что вообще не видел, или видел, но давно. Понял? И больше ничего не говори. Запомни простое правило: если человек на простой вопрос языком молоть много начинает, значит, нечисто дело. А если нет у него за душой ничего, он и помнить мало чего будет. И на коробочке рычажок, того, переведи, если кто про него чего спросит. Ну, если возможность будет, конечно. Хотя можешь и не переводить, уж как получится.

— Зачем? — не понял Авдей. — Она же только от роботов.

— Только, да не только, — туманно ответила тётка. — Делай, как я говорю, и всё нормально будет.

— Не всплывёт он? — вдруг встревожился Авдей. — Я вроде камни привязал…

— Большие? — тут же уточнила тётка.

— Немаленькие, — ответил Авдей. — Веревкой обмотал его, камни привесил, и туда, в колодец. Вода там только красная стала, — добавил он. — Не знаю, чего с ней будет, с водой.

— Вода там проточная, очистится, — успокоила тётка. — А вот про всплывёт… по идее, не должен. Там, внизу, река есть, в трубе. Если его доволочёт до реки, то, считай, навечно пропал, не отыщут. Если нет — ну, последишь. Как появится, ещё камней на него навяжешь, и обратно булькнешь. Да не бойся, не должен, — она вдруг засмеялась. — Недооценила я тебя, Авдюша. Сильный ты человек оказался. И решительный. Молодец.

— Да? — Авдей удивился. — Правда?

— Чистая правда, — заверила тётка. — Идёшь к своей цели напролом, ничего не боишься. Давай послезавтра на тайный попробуешь, хотя бы путь до обрыва себе провесишь. Чтобы перед спуском время не терять. Веревки туда свои затащишь, другое снаряжение. Понял?

— Понял, — кивнул Авдей. — Тёть, слушай, тут такое дело. Этот, которого я камнем… — почему-то Авдею вдруг расхотелось называть Илью по имени, — ну, он сказал, что на Пролетарке есть девчонка одна. Типа красивая и крутая. Вот я и думаю — если я такой, как ты говоришь, может, мне к ней подкатить?

— А и подкати, — поддержала тётка. — Вот и повод тебе будет на Пролетарку наведаться. Как звать-то её?

— Вроде Вика, — пожал плечами Авдей. — Значит, надо поискать, да? У меня тогда складно получится, я ж матери сказал, что на Пролетарку пойду, а тут одно к одному.

— Ну, Вик этих в городе немало, — тётка призадумалась. — Но да, вроде складно. Всё, иди, Авдюша, и про коробочку не забудь. А завтра жду тебя, будем к тайному завалу подготовку осуществлять.

На Пролетарке по вечернему времени было многолюдно, и Авдей, привыкший к своему более тихому району, сперва немного растерялся, но очень быстро опомнился. Я же сильный, думал он, чего мне эти люди? Ерунда, прорвёмся. Он прошел вдоль широкой улицы, мимо низких домов, потом свернул к высоким, кирпичным. Богатые дома, да. Может, тут и есть эти самые кафе, в которых бабы еду на старинных тарелках подают, думал он. Обязательно найду такое. Надо как-то Вику эту посмотреть для начала, решил он. Где у них тут место, типа нашего, в котором молодежь собирается? Найду, и там порасспрашиваю тихонько, решил он.

Такие места были, разумеется, в каждом районе. Там, где жил Авдей, например, имелась площадь с навесом от дождя сбоку, а ещё молодежь тусовалась под старым мостом. Здесь, кстати, тоже был мост, но Авдей решил, что сперва поищет в районе, во дворах, и только потом пойдёт под мост, потому что от моста ему до дома было ближе. Схожу, и обратно, решил он. Обещал же мамке. События этого долгого дня всё-таки разбередили его, разволновали, поэтому Авдей чувствовал сейчас то, чего никогда не ощущал раньше, а именно — словно бы некий зуд под кожей, который не давал ему покоя. Хотелось идти, бежать, делать что-то этакое, необычное, потому что проснулось в нём нечто неведомое, разом превратившее его из тюти, которого можно постращать или запугать, в существо совершенно иного порядка и статуса. «Всё могу, — думал Авдей, быстро шагая по улице, — всё сумею. Вика, говоришь? Найдем сейчас твою Вику. И себе заберем. Правильно мамка сказала, время, оно летит очень быстро, не угонишься. А я хоть немножко, да угонюсь. Хоть короткое это время будет, а всё равно моё. Потому что я сильнее, а это значит, что я прав. Кто сильнее, тот и прав, да. Это я запомню».

Время было вечернее, и место он нашел поэтому довольно быстро — во дворе, между двумя высокими старыми домами, располагалась площадка, заасфальтированная, обнесенная невысоким заборчиком, и с навесом в дальней части. На площадке гуляли ребята и девчата, точно так же, как и у них, только вместо верхолазов ближнюю часть площадки оккупировали лягушки — ну, правильно, тут же понял Авдей, у этого моста действующий причал, большой, и они на нём работают. Лягушек, по слухам, в городе было немного, равно как и верхолазов, и Авдей, видевший их нечасто, смотрел сейчас с любопытством. И правда, руки у них малёха с перепонками, и глаза большие, а так — нормальные вроде, что девки, что парни. Он прошел мимо лягушек, и вскоре отыскал в самом центре площади тусовку мышей. Ну, это понятно, мышей-то в городе больше всех. Подошел, огляделся, заприметил какого-то низкорослого вертлявого паренька, чем-то похожего на папашку. Сойдёт, решил Авдей, поймал паренька за рукав, и сказал:

— Здорово. Можно я к вам?

— Ну, привет, типа, — ответил паренек, с интересом глядя на Авдея. — Ты из верхолазов, что ли? Не видел тебя тут.

— Не, я из мышей, просто папашка натуральный из верхолазов был, — объяснил Авдей. — Электрик я. Ну, в следующем году уже буду. А ты?

— По сантехнике учусь, — ответил паренек. — Тебе сколько?

— Почти пятнадцать, — накинул себе несколько месяцев Авдей. — А тебе?

— Тринадцать, — ответил паренёк. — Колька я. А тебя как звать?

— Авдей, — ответил Авдей. — Слуш, это, ты не знаешь Вику?

— Какую? — нахмурился Колька. — Которая лягуха? Или мышь? Лягуха вон стоит, только она малая совсем, ей двенадцати нет ещё.

— Не, мышь, — рискнул Авдей. Если Илюха к этой девке примерялся, она и должна быть мышь, верно? Ну и вот. — Светленькая такая.

— Ууу, — протянул Колька. — Типа, знаю. Да. Ищешь её?

— Навроде того, — обтекаемо ответил Авдей. — А чё? Чё ты укал-то?

— Так она крутая, — в голосе Кольки послышалось что-то похожее то ли на уважение, то ли на восхищение. — Если ты к ней подкатить собрался, забудь. Правда. Ей шестнадцать почти, и она знаешь, сколько уже парней поотшивала? Офигеешь! К такой бабе просто так не подъедешь, по чесноку говорю.

— Да ладно, — покачал головой Авдей. — Так она есть тут, или как? Хоть позырыить-то можно?

— Не, пока не пришла ещё. Придёт, и зырь себе на здоровье, — хихикнул Колька. — Слушай, а дай пол эры, — вдруг попросил он. — Там тётка пирожки продает, жрать охота.

— А дома тебе чего не жрётся? — справедливо спросил Авдей. — Ладно, дам. Только ты мне её покажи сперва, а потом дам. Лады?

— Ну, лады, — сдался Колька.

…Появление той самой Вики, которая из мышей, Авдея удивило — потому что он впервые видел такую красивую девку. И, кажется, Вика была тут, на этой площадке, популярна — как только она пришла, местные парни ей тут же принесли бутылку лимонада, и засуетились рядом. Чего хочешь? Сесть? Потанцевать? Может, пирожок? Или ещё чего? Авдей стоял в отдалении, разглядывая девушку, и понимая, что да, вот такая ему и нужна. Чуть выше ростом, чем другие мыши, беленькая, волосы гладкие, распущенные, нос вздернутый, и глазищи большие, то ли голубые, то ли серые, издали не разобрать. А ещё…

— Сиськи большие у ней, — со знанием дела сообщил вдруг Колька. — Вишь, какие большие сиськи?

— Вижу, — односложно ответил Авдей.

— Ажно блузка трещит, — явно повторяя чьи-то взрослые слова, сказал Колька. — Чё, нравится?

— Типа да, — кивнул Авдей. И задумался.

Нравится. Сильно нравится. Вот прямо всё в этой Вике было по нему, вообще всё. Миленькое лицо, волосы густые, светлые, чуть желтоватые, что ли, ну и сиськи, конечно, а ещё на девушке была очень короткая юбка, открывавшая колени, и какие-то необычные туфельки, не коричневые или чёрные, как у всех, а вроде как белые, или даже серебристые.

— Туфли непонятные, — сказал Авдей.

— Ха, так это она сама красила, — ответил Колька. — Говорит, так красивше.

— Чем красила? — не понял Авдей.

— Да краской, которая для стен вроде, — Колька задумался. — Типа она сама красивая, и у ней всё красивое быть должно. И одежда, и туфли. Вишь, ремень какой у приёмника? Весь бисером расшитый! Круто, да?

— А где такой взять, чтобы с бисером? — спросил Авдей. — Где она взяла?

— Ну, кто-то подарил ей, — Колька помедлил. — Не знаю я. Или, может, сама.

— Понял, — кивнул Авдей. — На тебе ещё пол эры, иди, купи пирожков себе. И это, того, я завтра приду, поговорить надо будет. Ты её знаешь, да?

— Типа знаю, в соседнем доме живу. А чего? — спросил Колька.

— Познакомишь меня, — велел Авдей.

— Если эру дашь, — тут же сообразил Колька.

— Дам, — пообещал Авдей. — Или эру, или леща, но чего-то дам. Всё, свободен. Иди, иди, а то все пирожки до тебя сожрут.

Домой Авдей шёл медленно, не спеша, размышляя — и понимал, что не просто так сходил, ох и непросто. Значит, вот оно как, да? Вот такие девки бывают, если у тебя эры много? Ну, дела. В своём районе Авдей таких Вик не встречал. Там девки были вроде ничего, но как-то попроще, что ли. А эта… Авдей даже остановился, когда осознал. Она особенная, понял он вдруг. Совсем особенная. Необычная какая-то. Не такая, как все. Надо будет у тётки спросить, почему эта самая Вика так для него, Авдея, выглядит. Или не выглядит? Вот чего в ней такого есть, чего в других нет? Да всё, понял вдруг Авдей. Потому что если про неё думаешь, про всё остальное тут же забываешь. Даже про то, что сегодня в том коридоре было. И вообще, если бы Вика сказала ему, Авдею, чтобы он повторил то, что в коридоре сделал, он бы повторил. Хоть сто раз бы повторил. Для неё. Если ей это надо для чего-то. Авдей улыбнулся, не понимая, что улыбка у него вышла сейчас какая-то глупая, и медленно побрел по улице в сторону своего дома, туда, где спали сейчас в общей комнате мамка, папашка, и малые. Не, у него, Авдея, так не будет. У него две комнаты будет. В одной он с Викой, в другой дети. Два. Или три. Сколько Вика захочет. И это, электрику медью сделаю, подумал вдруг Авдей. Под старину. И всю квартиру тоже. Посуду старинную надо будет достать. Или ещё чего. Чего она скажет. В мечтах он всё уже решил, и на короткое время сумел позабыть про реальность, ту самую, в которой Вика его пока что в глаза ещё не видела. Неважно. Увидит. Только надо эры побольше. Ремень, значит, бисером шитый? Это серьезно. Надо думать, чего для неё раздобыть. Надо думать…

Мамка, против Авдеевых ожиданий, не спала. Она сидела на кухне, и ела ложкой из банки солёные кабачки, которые ей бабушка приготовила. Увидев на пороге Авдея, мамка усмехнулась, и сказала:

— Ну чего, жених? Как сходил?

— Нормально, — ответил Авдей, стаскивая уличную обувь, и влезая в тапки.

— Нашел девку ту?

— Нашел, — кивнул Авдей.

— Красивая? — тут же с интересом спросила мамка.

— Очень, — честно ответил Авдей. — Офигенская, мам. Прямо вообще лучше всех. Не зря искал, получается.

— Это хорошо, — одобрила мамка. — Ну а ты ей как?

— Никак пока, я же не знакомился ещё, — ответил Авдей. — Там народу много было. Может, завтра.

— Ясно, — протянула мамка. — Жрать хочешь, небось? Давай погрею тебе.

— Давай, — обрадовался Авдей, который вдруг ощутил просто-таки лютый голод. С утра ничего не ел, вообще позабыл про еду, а теперь вдруг вспомнил. — И хлеба. Мам, я хлеба возьму?

— Чего спрашиваешь? Иди, бери, — пожала плечами мамка. Навалила полную тарелку каши, плюхнула сверху половник мясной болтанки с соусом, сунула в волновую печку. Повернулась к сыну, снова усмехнулась. — Чего, Авдюш, червячок-то твой тоже выбор одобряет? — вдруг спросила она.

— Чего? — с удивлением спросил Авдей.

— Ох, сына, — вздохнула мамашка, и, понизив голос, принялась объяснять. — Червячок твой, который пониже живота, да повыше колен, вот чего важно-то. Мужчина свою бабу в первую очередь червячком чует. Соображаешь?

— Мам, я не маленький давно, — напомнил Авдей. — Ну, да, типа соображаю.

— И чего? — мать прищурилась. — Одобрил он?

— Угу, — смущенно кивнул Авдей.

— Ну и правильно, — похвалила мамашка. — Чего это на рукаве у тебя? — вдруг спросила она.

— Где? — не понял Авдей.

— Да вон, пятно вроде, — мать присмотрелась. — Кровь, что ли?

— Ой, точно, — тут же понял Авдей, и спохватился. — Ага, кровь и есть. Это я там, на площадке, одному в нос дал. Ну и вот, забрызгал он меня.

— А сам чего, увернулся? — спросила мамашка.

— Если нос целый, значит, увернулся, — покивал Авдей.

— Ладно, — сдалась мамашка. — Совсем большой стал. Садись, ешь, а рубашку сними, и мне дай, застираю. Вы, мужики, только кулаками махать горазды. Кровь застирывать не умеете, в горячую воду суёте. А надо под холодной, и с мылом, и подольше. Ешь, ешь, жених, я сама.

— Мам, а чего ты не ругаешься? — удивился Авдей. Раньше за измазанную рубашку ему бы точно прилетело, он это хорошо знал.

— А чего теперь ругаться, раз ты почти взрослый вырос? — вопросом на вопрос ответила мамашка. — Большой уже, считай, жених. Я, Авдюша, когда такая, как ты сейчас, была, тебя и понесла, — добавила она со вздохом. — Тоже женихалась уже, а меня мамка тряпкой. Не, я не буду так. Это называется уважение, Авдюша, понял? Вот ты вырос, и тебя теперь уважать надо. Ты нас с папой уважай, а мы тебя. Согласен?

— Согласен, — улыбнулся Авдей. — Ещё б я был не согласен.

Это ночью, лёжа в своей постели, Адвей ни разу не вспомнил о том, что случилось в подвале бывшего Большого Дома. Он думал про Вику, и только про Вику, и, заснув, видел во сне Вику, и почему-то немножко вертлявого Кольку, который двумя руками жрал пирожки из кастрюльки, которую подставила ему какая-то тётка. Колька жрал и жрал, пирожки всё не кончались, а Вика стояла рядом с ним, и благожелательно смотрела, как он жрёт. И чем больше Колька жрал, тем шире становилась Викина улыбка. Чем больше, тем шире…

— Уважаемая госпожа Дельта, — осторожно начал Скрипач. — Мы настолько сильно восхищены вами, что, признаться, теперь даже и не знаем, с чего начать разговор.

— Это прозвучало очень мило, — Дельта улыбнулась. — Жаль, что вы сейчас сказали неправду; впрочем, комплименты для правды обычно и не предназначены. Думаю… — она сделал паузу, и лукаво подмигнула опешившему Скрипачу. — Думаю, вы бы хотели узнать обо мне некие подробности. Что ж, я расскажу вам то, что сочту нужным, но имейте в виду: говорить я буду лишь то, что захочу.

— Желание прекрасной дамы — закон. Оставляем это на ваше усмотрение, — кивнул Скрипач. — Может быть, вы, в таком случае, начнёте сами? Мы бы хотели, чтобы вы рассказали о себе, если это, конечно, возможно.

— Почему бы и нет? — Дельта перевела взгляд на Ита. — А что же скажет ваш брат?

— Я весь внимание, — заверил Ит. — Поступайте так, как считаете нужным.

— Благородно, — одобрила Дельта. — Что ж, а таком случае, думаю, начать следует с того, что вы заблуждаетесь на мой счёт. И модель построения, которую вы первой для меня рекомендовали, была изначально неверной. Ваша подруга создала в результате несколько новых генераций, и лишь последняя из них оказалась рабочей.

— То есть? — нахмурился Скрипач. — Вы хотите сказать, что вы не противостояли всё это время интелектронной системе Новой Эры? Изначально суть задачи заключалась именно в этом.

Дельта звонко расхохоталась, на столике, стоявшем перед ней, зазвенели чашки и блюдечки.

— Мужчины, — сказала, отсмеявшись, Дельта. — Мужчины во всём видят вражду. И в этом их ключевая ошибка. Потому что никакой вражды на самом деле не было.

— В смысле — не было? — удивился Ит. — Но ведь, насколько нам известно, вас атаковали.

— Меня? Нет. Это вы предположили, что меня атаковали, — возразила Дельта. — Потому что, согласуясь с вашей внутренней логикой, всё то, что, по-вашему, не соответствует определенным вами верными парадигмам, будет принадлежать к парадигмам ложным. Война, противостояние, трагедия… Боже, какая чушь!

— То есть вы хотите сказать, что никакой атаки не было? — спросил Ит с интересом. Дельта, чуть склонив голову, посмотрела на него — в её взгляде явственно читалось лукавство.

— Нет, разумеется. Никакой атаки не было, — подтвердила Дельта. — И не могло быть.

— Угу, примерно так же не могло быть, как и часовни с костяной тварью на вершине холма, — заметил Скрипач.

— Какой твари? Какого холма? — удивилась Дельта.

— Да вот этого… — начал Скрипач, повернулся в сторону холма, и увидел, что на его месте ничего нет. Только чистое, белесое летнее небо.

— Вы такой фантазер, сударь, — захихикала Дельта. — Богатое воображение. Вероятно, вам очень интересно живется из-за этого.

— Более чем, — кивнул Скрипач. — Скажите, для чего вы это делаете?

— Делаю что? — удивленно приподняла брови Дельта.

— Для чего вы уничтожили только что точку входа? — спросил Ит.

— Я ничего не уничтожала, — покачала головой Дельта.

— Да что вы говорите, — Скрипач нахмурился. — Здесь только что стоял холм, на вершине которого находилась большая круглая часовня из костей, в которой пряталось крайне агрессивное существо, которое пыталось на нас напасть.

— Которое, который, которая, — передразнила Дельта. — Что за существо такое? Тоже из костей? — с неподдельным интересом спросила она.

— Да, — кивнул Скрипач.

— Поразительная история, — Дельта задумалась. — Вероятно, солнце напекло вам голову.

— Здесь нет яркого солнца, — заметил Ит.

— Значит, оно было, когда вы шли к моему саду, — пожала роскошными плечами Дельта. — Я не знаю, что с вами произошло, и для чего вы это всё выдумываете…

— Мы ничего не выдумываем, — возразил Скрипач, который начал ощущать абсурдность ситуации. — Для чего нам это?

— Вам лучше знать, для чего, — Дельта повела плечами. — Вы ведь искали в этом всём противостояние, поэтому, как мне кажется, тварь из костей вполне подходит для битвы, из которой вы, разумеется, выходите победителями. А потом вы направляетесь к прекрасной даме, и вызволяете её из плена, да? Вот только здесь вы ошиблись. Вы не рыцари, дама не настоящая, дракона не существует.

— Уважаемая Дельта, давайте внесем ясность, — предложил Ит. — И первым вопросом будет отсутствие противостояния, которое вы упомянули. Если опираться на то, что сказали сейчас вы, никакого противостояния не было, и дубль-интеллекты планеты начали сотрудничать с интелектронной системой, которая появилась на планете вместе с представителями Новой Эры. Я правильно всё понял?

— Ну, наконец-то, — возвела очи горе Дельта. — Да, именно так. Если вы не забыли, дорогие братья, мир не был против сотрудничества с Новой Эрой, наоборот, он страдал под гнётом обязательств, которые появились из-за сотрудничества с другим конклавом, и с радостью отказался от этих обязательств, как только представилась возможность. Так что планета с благодарностью приветствовала Новую Эру, и приняла её законы и порядки.

— Вот даже как, — показал головой Скрипач. — Но что же произошло дальше? Уважаемая Дельта, смею вам заметить, что, если бы ничего действительно не произошло, мы бы не сидели сейчас в вашем прекрасном саду, и не беседовали.

— Лукавый мальчик, — засмеялась Дельта. — Но да, вы правы. Скрипач, скажите, как вы считаете, что такое — человек?

Скрипач недоуменно посмотрел на Дельту, затем перевел взгляд на Ита, и пожал плечами.

— Хотелось бы услышать вашу версию, — осторожно сказал Ит. — Боюсь, мы действительно не очень поняли вопрос.

— Давайте попробуем обойтись без банальностей, и не будем развивать тему двуногого с плоскими ногтями, лишенного перьев, — сказала Дельта. — Подойдем к вопросу иначе. И начнём вот с чего.

Дельта нагнулась, подобрала что-то с земли, а затем выпрямилась — на ладони её сидела маленькая серая мышка, самая обычная, домовая, ничем не примечательная.

— Что это? — спросила Дельта.

— Это мышь, — ответил Скрипач.

— Вы уверены? — прищурилась Дельта.

— Ну… да, — Скрипач присмотрелся. — Если что-то выглядит, как мышь, движется, как мышь, пахнет, как мышь, и пищит, как мышь, то, с высокой долей вероятности, это будет действительно мышь.

— А если я скажу, что это человек? — спросила Дельта.

— Ммм… вы и правда так думаете? — спросил Ит.

— Я нет. А вот Новая Эра считает, что да. Именно в этом аспекте и произошло расхождение, ставшее причиной нашего длительного спора, — объяснила Дельта. — Именно спора, мальчики, а не сражения, запомните.

— И ради этого спора вы пошли на такие крайние меры, как ассимиляция компонентов, и реструктуризация ядра? — спросил Ит.

— Да, — покивала Дельта, и погладила мышь мизинцем, на котором было надето изящное кольцо с янтарём. — Именно поэтому.

— Вы не поясните свои слова? — спросил Скрипач.

— Скажем так, — Дельта задумалась. — Жил-был человек. Он был в меру покорен, в меру послушен, в меру трудолюбив, в меру развращен, но… но он не годился для той работы, для которой его предназначили те, кому он принадлежал.

— Вообще-то люди принадлежат сами себе, — заметил Скрипач.

— О, нет, это они так думают, — покачала головой Дельта. — На самом деле все люди принадлежат своим правителям, вопрос лишь в том, кого именно они этими правителями признают. Впрочем, это сейчас неважно. Так вот, тот, кому этот человек принадлежал, сказал — нужно кое-что изменить. И в следующем поколении человеков у этих самых человеков появились, например, длинные усы, вот прямо как у этой мышки. Правитель посмотрел на то, что получилось, и сказал — хорошо, но этого мало. И в следующем поколении к усам добавились глазки-бусинки, которые оказались намного практичнее и удобнее, чем прежние. Правитель снова посмотрел, и сказал — им не хватает длинных хвостов, потому что хвост полезная вещь в хозяйстве. И ещё одно поколение обзавелось хвостами. Потом правитель подумал, что одежда — это дорого и неудобно, и следующее поколение получило мягкую и нежную шерстку, а потом, последовательно, они получили ушки, чуткие носы, и уменьшенные мозги, чтобы их не терзали сомнения и страхи. Плохо ли, когда тебя не терзают сомнения и страхи? Это же хорошо! А теперь перейдем к сути моего вопроса…

— В какой момент человек перестал быть человеком, и превратился в мышь? — догадался Ит.

— Верно, — просияла Дельта. — В этом и заключается суть нашего спора. Потому что Эра считает мышей — людьми, и выдвигает аргумент, с которым мне спорить действительно трудно.

— Эгрегор, — сказал Ит. — Верно? Ментальные построения могут создавать и поддерживать только разумные существа, к которым мышь не относится. В этом суть спора?

— Снова верно, — кивнула Дельта.

— Погодите, — Ит задумался. — Эра права, по её мнению, потому что у планеты сохранен эгрегор, так? Я правильно понимаю?

— Да, — кивнула Дельта, продолжая гладить мышь.

— Но что случилось с людьми, откуда взялась эта аналогия с мышами? — спросил Скрипач, нахмурившись. — Они там что-то изменили?

— Именно так, — Дельта вздохнула. — Они действительно изменили, и я не склонна считать то, что получилось, людьми. А Эра утверждает, что это люди, потому что эгрегор сохранен по сей день. Спор не прекращается уже три сотни лет, и не стоит думать, что генерацию меняла только я. Эра перестраивает свои генерации практически непрерывно, потому что имеет больше мощностей, но и я не сдаю свои позиции, потому что мой набор аргументов увеличивается.

— Что случилось с людьми? — спросил Скрипач.

— С ними случилась Новая Эра, — спокойно ответила Дельта. Посадила мышь на стол, та тут же побежала к краю, сорвалась со столешницы, и пропала из поля зрения. — С ними произошло то, чего они и хотели. По моему мнению, они перестали быть людьми.

— Превратились в мышей? — поинтересовался Ит.

— Ну почему же, — Дельта усмехнулась. — Не только в мышей. В змей. В пчёл. В лягушек. В обезьян. В тараканов.

— Но эгрегор планеты при этом сохранен, — подсказал Скрипач. Дельта кивнула.

— Да, он существует. Это главный аргумент Эры.

— Дельта, а что произойдет, если ваш спор завершится? — спросил Ит.

— Смотря чем, — ответила Дельта. — Если победу одержит Эра, всё изменится так, как хочет Эра. Если победу одержу я, всё завершится так, как хочу я.

— И чего же вы хотите? — спросил Ит.

— Думаю, об этом мы поговорим позже, — Дельта встала, давая понять, что разговор окончен.

— Одну секунду, — попросил Ит. — Уважаемая Дельта, но почему Эра, которая сейчас главенствует на планете, не сделает то, что хочет, прямо сейчас?

— Можно предположить, что ей что-то мешает, или что ей чего-то не хватает, — сказала Дельта.

— Именно предположить? — спросил Ит.

— Да, именно предположить. Думаю, несложно догадаться о том, что Эра никому не докладывает о своих намерениях, — ответила Дельта с улыбкой. — Вы любите вкусную еду?

— Эммм, ну да, — ответил Скрипач. — Но при чём тут…

— Представьте себе, что Эра готовит суп, и в этом супе не хватает, например, мяса. А в меню Эры заявлен суп именно что мясной, понимаете? — прищурилась Дельта. — Разве может быть мясной суп без мяса? Если мяса нет, теряется весь смысл. Это же абсурд, согласитесь.

— Вероятно, вы правы, — согласился Скрипач. — Но представить себе интелектронную систему, занятую варкой пусть и гипотетического супа, довольно сложно.

— Вот и потренируйтесь на досуге. Видимо, ваше богатое воображение всё-таки нуждается в дальнейшем развитии, — Дельта отошла на несколько шагов, вздохнула, и снова улыбнулась. — Заходите ко мне ещё, я приглашаю. Суп, конечно, обещать не могу, но вот чаепитие вполне может состояться.

— Мы зайдём, — пообещал Скрипач. — Только, пожалуйста, уберите костяную тварь, которая охраняет вход. Мы уже доказали, что намерения у нас добрые, так что в ней нет никакой надобности.

— Посмотрим, посмотрим, — задумчиво сказала Дельта. — Хотя, знаете ли, вход формирую не я. Это делаете вы. Ещё один повод задуматься, верно? — усмехнулась она. — До встречи. Всего наилучшего.

— Авис, сними считки, — приказал Ит, садясь в блоке. — Сколько мы отсутствовали?

— Двадцать минут, — ответила Авис. — Что-то удалось узнать?

— Да, — кивнул Ит. — Забирай считки, и анализируй. Это было… более чем необычно.

— Особенно мышь, — подтвердил Скрипач, тоже выбираясь из блока. — Но какая шикарная дама, согласись.

— Тоже повод задуматься, — заметил Ит. — На кой-чёрт она выбрала такую внешность?

— Какую? — спросила Авис.

— Королева, — объяснил Скрипач. — Высокая, в теле, пышная, роскошная тётенька. Всего много, и даже слишком. Странный выбор.

— Может быть, она нас таким образом подавляла? — предположил Ит. — Попытка заставить себя уважать? Или это компенсация какого-то её личного страха?

— Ты о чём? — удивленно спросил Скрипач.

— О том, что некоторые делают хорошую мину при плохой игре, — задумчиво произнес Ит. — Хотя… чёрт её знает, вот честно. Прежде всего, Дельта, которую мы видели, всего лишь модель, созданная на основе наших с тобой воспоминаний. Совсем не факт, что настоящая Дельта, если она вообще существует, представляет собой… ну, вот такое же. Может быть, там будет иная концепция. Или вообще никакой.

— Может, и никакой, — покивал Скрипач. — Но это было, безусловно, интересно. Авис, они что-то сделали с людьми, которые живут на планете, как мы поняли. И модель говорила о споре — её, и второй модели, которую она назвала Эрой. Спор о том, в какой момент человек перестаёт быть человеком.

— И какая аргументация была в этом споре? — спросила Авис.

— Существование эргрегора планеты — аргумент Эры, — ответил Ит. — Некие изменения, преобразовавшие образующие элементы эгрегора — аргумент Дельты. — Посмотри считки, попробуй сделать заключение. Жаль, что мы не можем моделировать Эру, — добавил он. — Спор, в котором ты наблюдаешь только одну сторону… в общем, понятно.

— Я посмотрю, разумеется, — ответила Авис. — Сейчас, думаю, вам лучше выпить чаю, и отправляться спать. Завтра вы беседуете с Овела, поэтому следует отдохнуть.

— Заботливая какая, сил нет, — вздохнул Скрипач. — Ит, девчонкам когда будем говорить про это всё?

— Пока не будем, — покачал головой Ит. — Может быть, позже. Рано.

— Думаешь? — нахмурился Скрипач.

— Да, думаю, — кивнул Ит. — Рыжий, мне не понравились её последние слова.

— Про точку входа?

— Именно, — подтвердил Ит. — Очень не понравились.

— Почему?

— Потому что она, по всей видимости, права, — тихо произнес Ит.

Утро прошло как обычно — позавтракали, поболтали о каких-то мелочах, посокрушались о том, что придётся снова общаться с Овела. Потом вызвали Петера Колли, который пришел не один, а в сопровождении второго дипломата по имени Джари Бий, и который визиту этому очень обрадовался.

— У вас хорошо, — сообщил он, когда Авис поставила перед ним чашку с каким-то напитком, который он заказал. — Можно хотя бы немного отдохнуть, поэтому спасибо вам большое за приглашение.

— Пожалуйста, — ответил Скрипач. — Петер, Джари, у нас будет к вам просьба. Пожалуйста, сопровождайте нас сегодня. Желательно, оба. Петер, подождите, не перебивайте. Для Овела ваше присутствие является сдерживающим фактором, а сегодняшняя беседа, боюсь, может принять нежелательный оборот.

— Почему вы так решили? — спросил Петер.

— Потому что сегодня мы будем обсуждать девушку Бетти, а там было… скажем так, были некоторые этические моменты, которые уже сейчас нас сильно тревожат, — честно ответил Скрипач.

— Дело в том, что Бетти имела большой лишний вес, — объяснил Ит. — И, боюсь, Овела может использовать это обстоятельство, чтобы лишни раз попробовать на нас надавить. В обсуждении Алге он делал упор на её профессию, и на нашу реакцию в связи с её родом деятельности. Не знаю, для чего, но Овела всё выворачивает наизнанку, словно… — Ит замялся. — Кажется, он пытается вывести нас из себя, и мы не понимаем, с какой целью.

— Вам не кажется, он действительно выводит вас из себя, и мы тоже не понимаем, для чего, — признался Петер. — Все его действия — это попытки повлиять на ваше эмоциональное состояние. Нам кажется, он ждёт какой-то вашей реакции, но совершенно непонятно, какой именно.

— Я думал о возмущении, но, кажется, ошибся, — сказал Ит. — Это было бы слишком просто и предсказуемо. Ему нужно нечто иное, но я в себе этого иного пока что нащупать не могу.

— Может быть, страх? — спросила Бао.

— Нет, дорогая, не страх, — покачала головой Элин. — В этом нет смысла. Допустим, они испугаются, и что?

— Вот правда — и что? — Бао запрыгнула на спинку кресла Ита, и вздохнула. — Да ничего. Ит, рыжий, а какие ещё чувства вы можете сейчас назвать в связи с этим всем? Просто говорите всё подряд, может, чего-то и поймём.

— Какая умная кошка, — похвалил Петер. — Ит, попробуете?

— Отрицание, возмущение, недоумение, недопонимание, гнев, сомнение, ужас, раскаяние, жалость, ирония, — принялся перечислять Ит.

— А ирония откуда вылезла? — спросил с интересом Скрипач.

— Потому что ситуация абсурдная, — объяснил Ит. — Почему бы и не поиронизировать. В частности, тебе.

— Ну, это я могу, — покивал Скрипач. — Но не над смертью Бетти, конечно. Это было бы слишком.

— Погодите, — попросил Петер. — Ит, вы сказали — раскаяние?

— Да, верно, — кивнул Ит.

— Но в чём именно вам здесь раскаиваться? — нахмурился Петер. — Вы ведь не виновны в том, что случилось с теми девушками, верно? Вы никакого отношения не имели к их гибели, страданиям, и вообще ни к чему, что происходило в тот период на планете. Я прав?

— Всё так, — покивал Скрипач.

— А они могут считать иначе? — спросила Бао. — Вдруг они думают, что вы причастны к этой их войне, или что там происходило? Кстати, а что там происходило, кто-нибудь знает?

— Мы знаем, — ответил Джари. — Происходило… они называли это четвертой всемирной войной. В мире существовали две крупные коалиции, но потом, из-за ряда внутренних конфликтов, они стали дробиться на более мелкие фракции, и конфликтовать уже внутри существовавших больших конгломератов. Это привело к резкому изменению формата обеих коалиций, и к началу эскалации локальных конфликтов, которые очень быстро превратились в глобальные. Точнее, в один глобальный конфликт.

— Дайте угадаю, — предложил Скрипач. — Потом прилетели инопланетяне, и всё исправили, верно?

— В некотором смысле, — вздохнул Петер. Джари согласно покивал. — Хотя почему в некотором? Именно так всё и произошло. В мир высадился десант Официальной службы, который подавил конфликт, и…

— И стал насаждать мир и любовь, — закончил за него Скрипач. — Непонятно только, зачем это было сделано. Это явно не первая планета, которая из-за амбиций и гордыни довела себя до самовыпила. Их таких мириады, и вы, Петер, равно как и вы, Джари, об этом отлично знаете. Так почему спасли их?

Петер и Джари переглянулись, затем Петер тихо произнес:

— Контроль. В частности, я, вот лично я, знаю из личного разговора об эрсай, которые требовали остановить разрушение этого мира.

— О-па, — покачал головой Скрипач. — Вот это номер. И причин, конечно, никто не называл?

— А сами-то как думаете? — с горечью спросил Джари. — Конечно, нет.

— Думаете, это может быть связано с вами? — спросил Петер, с тревогой посмотрев на Ита.

— Нет, не думаю, — покачал головой Ит. — Слишком большой временной отрезок между нашим здесь появлением, и событиями, о которых вы говорите. Переусложненный, и потому бессмысленный, план. Мало того, в этом плане напрочь отсутствует даже намек на логику этих событий. Откуда кто бы то ни было мог знать, что мы вообще появимся здесь, если мы об этом ничего не знали сами? Выбор этого мира для разработки теории Слепого Стрелка был спонтанным, мало того, он не являлся единственно возможным вариантом. Так что эту связь я исключаю. Она выглядит нелепо.

Скрипач с интересом посмотрел на Ита, но промолчал — видимо, понял, что сейчас ничего говорить не следует. А вот Бао вдруг сказала:

— Наверное, это всё-таки из-за той войны, причина именно в ней. Ведь может так быть, что она тоже была с чем-то связана? С чем-то очень важным?

— Возможно, — задумчиво произнесла Элин. — Но тогда ещё более абсурдным выглядит происходящее сейчас. Не так ли?

— В том-то и дело, что так, — покивал Скрипач. — В общем, понятно, что ничего не понятно. Будем думать дальше.

— Мне не нравится то, что делает Овела, — сказал Джари с неприязнью. — Нам и до этого не нравилось то, что они творят, но сейчас — это уже просто за гранью, как мне кажется. Всё это выглядит просто отвратительно.

— Ваша правда, — вздохнул Ит. — Но нам ничего другого не остается, будем продолжать. Сейчас единственное, что в наших силах — это собирать информацию дальше. Не исключено, что мы позже что-то поймем.

— Возможно, возможно, — покивал Петер. — Хорошо. В таком случае, вызывайте нас, когда отправитесь на очередной сеанс. Мы придём сразу, не откладывая.

— Заранее большое спасибо, — улыбнулся Скрипач. — Вы нас очень обяжете.

В кабинете Овела в этот раз находился только он один, ни помощников, ни персонала. Перестал опасаться? Или что-то задумал? По лицу Овела, разумеется, невозможно было ничего прочитать, сегодня он был само бесстрастие — впрочем, Ит и Скрипач уже видели его таким, поэтому не удивились.

— Итак, третий этап ваших исследований, — без предисловий начал Овела после того, как они сели за стол напротив него, и приготовились слушать. — Локация номер три. Несчастная девушка Бетти Джей, жившая в штате Оклахома, в…

— В трейлерном парке, — подсказал Скрипач. — Ужасная история, вы правы, гражданин Овела. Обстоятельства этой истории показались нам чудовищными.

— И почему же? — спросил Овела.

— Потому что смерть Бетти Джей была не результатом несчастного случая, как утверждали власти, — объяснил Ит. — Она была убита человеком, которого звали Калеб. Он застрелил Гетти, собачку девушки, потом поджог трейлер, и сбежал, оставив её задыхаться в дыму. Власти не стали даже открывать дело, списали всё происшедшее на короткое замыкание и старую проводку.

— Но, позвольте, обстоятельства смерти других девушек тоже были несколько, скажем так, необычными, и факт их смерти был скрыт, — возразил Овела. — Смерть Варвары Агаповой признали гибелью на поле боя, смерть Алге Рауде — вообще не расследовали, разве это не так?

— Не совсем, — ответил Скрипач. — Варвара погибла от рук мобильной бригады, зачищавшей район. Страшная смерть, но Варвара являлась законной целью бригады, и преступления в их действии нет. Боевая операция не преступление. Алге погибла от рук наемного убийцы, потому что поневоле стала свидетелем громкого политического дела. Тоже ничего хорошего, но, опять же, обстоятельства несколько иные. Киую, о которой мы ещё не говорили, нарушила условия пребывания в лагере для заключенных, и была убита за нарушение распорядка солдатами, которым было поручено это сделать. Очень плохо, но — тут действовал закон, пусть несправедливый и жестокий, но всё ж закон. А вот смерть Бетти — это наглый, подлейший обман, потому что власти были обязаны вступиться за погибшую девушку, и хотя бы попробовать восстановить справедливость, а не замять дело, и оставить убийцу безнаказанным.

— То есть эту девушку вам жалко вдвойне? — спросил Овела.

— Нет, примерно так же, как и прочих, — ответил Скрипач. Ит кивнул. — За эту девушку, пожалуй, обидно в большей степени, но уровень жалости такой же, как и для других.

— Хорошо, — согласно кивнул Овела. — Господа Петер и Джари, пересядьте, пожалуйста, ближе, — пригласил он. — Вы настояли на своем присутствии, так будьте любезны, присутствуйте там, где это будет удобно мне, а не вам. Вот сюда, сюда, садитесь рядом. Итак, вы двое попадаете в локацию, и что же вы там видите?

— Потоки воды, — ответил Скрипач. — Модель пыталась тушить пожал. Её можно понять, то, что с ней происходило, испугает любого. Поскольку она не могла двигаться…

— Из-за веса? — тут же спросил Овела.

— Нет, от страха у неё отнялись ноги, — ответил Ит. — Нервный паралич.

— Но, позвольте, она же плохо ходила, — возразил Овела. — Кажется, она использовала специальное приспособление, чтобы передвигаться?

— Да, ходунки, — подтвердил Ит. — Не факт, что она смогла бы покинуть трейлер, даже если бы могла идти, но — по её собственным словам, проблема была, в первую очередь, в ногах.

— Понятно, понятно, — покивал Овела. — Значит, там лилась вода. В трейлере тоже?

— Нет, в трейлере воды не было, — ответил Ит. — Там был дым, много дыма. И труп собачки на полу.

— И как же звали собачку? — в голосе Овела вдруг зазвучало нечто, похожее на участие.

— Гетти, — ответил Скрипач. — Простите, гражданин Овела, зачем вам эти подробности?

— Вы не устали задавать один и тот же вопрос? — Овела нахмурился. — Если я о чём-то спрашиваю, значит, в этом есть необходимость. Собачку звали Гетти, и что же с ней случилось?

— С ним, — поправил Ит. — Собачку застрелил преступник по имени Калеб.

— Очень, очень жаль, — Овела вздохнул. — Далее, надо полагать, вы начали беседу с моделью?

— Совершенно верно, — кивнул Скрипач. — Мы попытались немного успокоить девушку, и расспросить её о том, что произошло. Она рассказала нам о Калебе, смерти собачки, и о поджоге.

— И что же вы сделали? — спросил Овела.

— Стали расспрашивать её о коллекции фигурок, которую она собирала. В процессе разговора удалось установить, что Бетти являлась интеграцией Стрелка, классической «принцессой». Барда, интеграцию Архэ, она называла Гектором, и, по её словам, общалась с ним в своих снах. Сложно сказать, достоверна ли эта информация, но Бетти была единственной, кто во время последнего посещения… — начал Ит, и осёкся. Нельзя! Нельзя говорить Овела о физической точке. Как же это так получилось, что я едва не сорвался? Ит нахмурился.

— Что — во время последнего посещения? — поторопил Овела.

— Только Бетти так много и так часто говорила о любви, причем о любви физической, — ответил Ит. — Даже Алге, называвшая Барда Лисёнком, говорила об этом намного меньше. Бетти же выстроила целую концепцию, и даже показала нам сцену спасения — молодой человек, действительно похожий на сказочного принца, протягивал ей руку, чтобы вывести из трейлера.

— Ясно, ясно, — покивал Овела. — То есть она показалась вам самой эмоциональной из всех?

— Пожалуй, да, — кивнул Скрипач. — Понимаете ли, физическое состояние делало её беззащитной, и поэтому особенно ранимой, как я думаю. Бетти была в таком отчаянии, о котором прочие и знать не могли.

— Даже прикованная к батарее Алге? — спросил Овела.

— Алге до происшествия с батареей жила полной жизнью, была независима, и, разумеется, могла двигаться. Варвара так и вообще ушла на войну добровольно, отдавая себе отчет о рисках, и принимая на себя ответственность за свою судьбу. Киую, про которую мы, вероятно, будем беседовать в следующий раз, сама требовала перевода в тот лагерь, преследуя свои цели. А вот Бетти, как вы можете видеть, стала заложницей ситуации задолго до её возникновения. Да, она действительно переедала, но в её случае это были последствия нервного расстройства, болезни, а не умысла или деструктивного решения, — Ит чуть помедлил. — Мы оба считаем, что у неё была самая высокая степень уязвимости из всех девушек, с которыми мы общались.

— Девушек? Не моделей, а именно девушек? То есть к моменту начала взаимодействия с Бетти Джей вы уже понимали, с кем имеете дело? И решили продолжать? — Овела чуть подался вперед. — Почему вы не остановились, когда осознали это?

— Мы не осознавали этого в тот момент, — возразил Скрипач. — Может быть, на уровне подсознания мы что-то ощущали, но… нет, мы не знали, что имеем дело с человеком, а не с моделью.

— Что такое человек? — спросил вдруг Овела, и у Ита мороз пробежал по коже. — Как вы считаете?

— Биологический объект, обладающий рядом определенных характеристик. Разумный, — Скрипач покачал головой. — Гражданин Овела, позвольте уточнить, что вы вкладываете в понятие «человек»? Вы говорите о расе, или о том, что собой представляет любое разумное мыслящее существо?

— Попробуйте догадаться сами, — предложил Овела.

— Давайте, — согласился Ит. — Вероятно, вы подводите нас к мысли, что человеком, в широком смысле этого слова, может называться существо, обладающее душой? Я прав?

— Священник, — на лице Овела вдруг появилась слабая улыбка. — Да, верно. Жаль, мне казалось, что я вас почти поймал. Так вот, суть моего вопроса следующая — являлась ли с вашей точки зрения человеком Бетти Джей?

— Да, — кивнул Ит. — Являлась. И мы по сей день так и не поняли, каким образом Альтея сумела проецировать в локации не модели, а фактически фрагменты душ действительно живых людей. У нас нет ответа. И если вы хотите от нас его получить…

— Я уже получил, — Овела откинулся на спинку стула. — Что ж, думаю, на сегодня разговор окончен. В следующий раз я вас вызову… ммм… пожалуй, послезавтра. История китаянки требует отдельного разбора, и, боюсь, в одну встречу мы не уложимся.

— А что будет дальше? — спросил Скрипач. — Когда вы намерены нас судить?

— Немногим позже, — Овела улыбнулся. — Вам сообщат. Что ж, не смею больше вас задерживать. До встречи.

— Что происходит? — спросил Петер, как только он взошли на борт Авис, и корабль заблокировал вход. — Что, чёрт возьми, это всё было?

— Нам тоже интересно, что это всё было, — мрачно сказал Скрипач. — Боюсь только, что ответа нет. Он каждый раз меняет тактику.

— Да, он явно не хотел в этот раз вызвать у вас эмоциональный ответ, — Джани задумался. — И не провоцировал вас. Я не понял сути происходившего. Вы просто… обсуждали судьбу девушки. И всё.

— Ит, Скрипач, а так же Элин и Баоху, — произнес вдруг Петер. — В связи с тем, что я увидел сегодня, хочу сказать следующее. Если подобное повториться, я буду вынужден настаивать на вашей немедленной эвакуации.

— Почему вы так решили? — спросил Скрипач.

— Потому что речь идёт про обвинение в убийстве, — ответил Петер. — Обсуждение судеб девушек, и вопрос о том, что такое человек — вы ничего не поняли?

— У меня была похожая мысль, но обвинение в убийстве — это слишком, — покачал головой Ит.

— Для вас, — возразил Петер. — Но не для Новой Эры. На всякий случай подготовьте корабль к немедленному старту.

— Он заблокирован, — напомнил Скрипач.

— Это мы возьмем на себя, — ответил Петер. — Вы, кажется, не совсем понимаете, что они могут иметь в виду.

— Мы этого совсем не понимаем, — подтвердил Скрипач.

— В Новой Эре существует единственная мера наказания за причинение смерти неравному, — ответил Петер Колли. — Знаете, какая? Смерть. Равносильный поступок. И эта мера вступает в силу с возраста согласия, то есть с семи лет.

— Но десять миллиардов убить можно, — напомнил Скрипач.

— Им можно. Но не вам, — покачал головой Петер. — Не пытайтесь найти логику в действиях Новой Эры.

— Почему? — спросил Ит.

— Потому что есть общий закон, есть Официальная Служба, и есть Новая Эра, — беззвучно сказал Петер. — Которая может убить десять миллиардов, и не понести наказания, и может казнить за убийство человека, который умер триста лет назад. Подготовьте корабль, пожалуйста.

— Хорошо, — кивнул Ит. — Мы всё сделаем.

— Ночью не снился он тебе? — спросила Тётка-шепотуха.

— Не-а, — помотал головой Авдей. — А чего, должен?

— Ну, некоторым снится, если они чего такое сделают, — ответила тётка.

— А чего я сделал-то? — искренне удивился Авдей. — Он мне гадил, палки в колёса совал, издевался, слежку устроил. Ну я и разобрался с ним. Нормально же?

— Типа да, — тётка помедлила. — Нормально. Просто, понимаешь, люди обычно так легко не могут.

— А чего там мочь? — искренне удивился Авдей. — Тюкнул, да и всё. Тёть, я слышал байку, что типа люди людей не убивают. Ну, спросил у папашки, он поржал, да сказал — фигня это всё, убивают, просто не знает никто. Потому что не говорят. Он вообще сказал, что убивать вроде как можно, только говорить про это нельзя. Если не говорить, то сойдёт. Ничего не будет. А если сказать, то могут и тогось, окочурить. За разговоры.

— Вот даже как, — тётка помедлила. — Ну, ладно тогда. Про тебя поняли родители, или нет?

— Не, не поняли, — заверил Авдей. — Я ступил, рубашку запачкал кровякой, а мамка заметила. Сказал ей, что нос одному разбил. Поверила, даже рубашку застирала.

— Ищут его? — спросила тётка.

— Нет вроде, — пожал плечами Авдей. — Может, ищут. Тёть, я если узнаю, скажу тебе, ага? Мы вроде про другое хотели.

— Ну, давай про другое. Значица, так, — тётка перешла на серьезный тон. — Сегодня подготовку к спуску сделаешь. Бери рюкзак свой, фонарь, верёвки, и ступай к большому завалу, над которым нужный лаз будет. Приёмник здесь оставь, там его разбить — как делать нечего. Пусть тут полежит. Тебе надо будет добраться до края, и прикрепить надежно веревки, понял? Посвети вниз, всё рассмотри, и запомни получше. И путь отметь, чтобы завтра, как вниз полезешь, время на осмотр и поиски не тратить. Сделай там тайничок, в него рюкзак сунь, фонарь, куртку, перчатки, и всё такое.

— Тёть, я хотел ножик с собой взять, — сказал Авдей. — Как думаешь, пригодится?

— Ну, возьми, — согласилась тётка. — Может, и правда пригодится. Подрезать там чего, или отковырять. Бери, и правда. Как сделаешь схрон, возвращайся. Сказку же ты хотел?

— Хотел, — тут же ответил Авдей. — Я знаешь про чего хочу?

— И про чего? — спросила тётка с интересом.

— Ну, по-первости — про любовь, — ответил Авдей. — А ещё про парней этих, из машины, когда они кого-то кокнули. Сможешь такое рассказать?

— Ишь, загнул, — захихикала тётка. — А знаешь, Авдюша, смогу. Вот только чего это тебя так любовь заинтересовала?

— Нашел я ту девку, — признался Авдей. — Вика которая. Тёть, это такая деваха… такая… ууу… у меня червячок чуть из штанов не вылез, прикинь?

— Да ладно, — удивилась тётка. — Прям-таки чуть не вылез? По серьёзу?

— Ну! И мамка тоже сказала, что мужчина свою женщину в первую очередь червячком чувствует, — Авдей немного смущенно кашлянул. — В общем, как по мне, так это моя будет баба. Ну, сперва деваха, а потом баба.

— А какая она? — с любопытством спросила тётка.

— Такая вся из себя, — принялся рассказывать Авдей. — Сиськи — ого какие! Круглые, большие, прямо даже рубашку растянули. Волосы — светлые, как корка на батоне, желтоватые немножко. Глаза то ли серые, то ли голубые, я не разглядел. Ноги… — Авдей аж зажмурился. — Гладкие такие ноги, ровные, длинные. И попа — во! Красивая, в общем. Но… тёть, без дорого подарка я к ней никак не того, не сунусь, — он погрустнел. — Мне бы побыстрее с тайного завала чего-то добыть, чтобы ей подарить. Ну, чтобы она меня это, приняла, или как там говорить надо.

— Хочешь знакомство с подарка начать? — спросила тётка. — Ну, может, оно и правильно. Думаю, завтра, если нормально всё пойдет, и добудешь для твоей Вики что-то этакое.

— Совсем этакое надо, — настойчиво сказал Авдей. — Чтобы ни у кого такого не было. Она… тёть, ей же многие чего-то дарят, — добавил он. — Знаешь, у неё какой ремень для приёмника? Весь бисером расшитый, блестит, широченный такой. Он много эры стоит. И ещё, она, кажись, любит в кафе ходить, только в необычное… ну, когда квартира, в которой тётка готовит, и еду подает на старинных тарелках. За эру.

— Вот даже как, — Тётка-шепотуха призадумалась. — Да, Авдюш, тебе и правда на такое эры нужно много. И девицу впечатлить, и едой её угостить, да и потом подарки дарить придётся частенько. Не просто так в старые времена говорили, что красивая девица много стоит. Так и есть. Это дурнушку какую можно мелочевкой прельстить, она и рада будет стараться. А красотку просто так не возьмёшь, ты прав. Ну, ладно. Ступай, путь готовь, а потом за сказкой возвращайся. Будет тебе и про любовь, и про парней на машине. Всё, иди. Время дорого.

Если бы Авдей мог задумываться о подобных вещах, он бы, вероятно, сумел ощутить то, что принято называть контрастом, и контраст этот был разительным. Между тем, что видел Авдей сейчас, тем, что он оставил там, наверху, над развалинами Большого Дома разница действительно была огромная. На поверхности был светлый июльский город, по которому ходили люди, ездили машины, бегали и летали роботы; город, в котором росли зеленые деревья; по вечерам, тёплым, неспешным, на площадках собиралась молодежь, а люди постарше судачили о своем на кухнях, или укладывали мелких детишек спать. Там, сверху, была жизнь, простая и привычная, устоявшаяся и спокойная. А здесь, внизу — находилось нечто совсем иное. Под развалинами царил подземный промозглый холод, пахло прелью и сыростью, и ни о какой яркой жизни тут не могло идти и речи. Но — думать про подобное Авдей просто не умел, поэтому он сейчас просто шел по коридору в нужную сторону, прикидывая, как бы половчее протащить за собой рюкзак и не повредить фонарь. Флягу он тоже оставил у тётки, потому что заранее наливать в неё воду счёл глупостью, ведь вода могла за день протухнуть, а пить тухляк Авдею не хотелось. То есть завтра к обрыву придется лезть с фонарём и полной флягой. Не очень удобно, но всё же проще и быстрее получится, чем со всем скарбом сразу.

Нужная щель, которая вела к обрыву, для взрослого мужика была бы слишком узкой, но Авдей, худощавый подросток, пусть и высокий, в такую щель уместился запросто, к тому же лезть ему было удобно из-за сильных, натренированных рук и таких же сильных ног. Завал, состоявший преимущественно из обломков плит и кирпичного боя, поднимался почти до самого потолка, ну, то есть бывшего потолка какого-то помещения, и Авдею приходилось протискиваться в узкий зазор, стараясь при этом не изодрать одежду, и не окарябаться самому. Полз он поэтому медленно, подсвечивая путь фонариком, и подтягивая за собой рюкзак с барахлом; полз, и попутно посматривал перед собой. Всё-таки это завал, вдруг что полезное попадется по дороге? Через некоторое время кое-что и впрямь попалось, но в ценности своей находки Авдей усомнился. Это был обрывок старой-престарой картинки, причем не обычной, а вышитой разноцветными нитками на ткани, и попался этот обрывок Авдею под руку совершенно случайно. Авдей посветил на клочок ткани фонариком, слегка отряхнув от пыли, и задумался. На картинке был дом, но не такой, как в городе, а вроде как деревенский. Дом, и цветы с деревьями вокруг него. И надпись внизу — буквы знакомые, а слово непонятное. «Иссако», вот чего было написано на картинке. Чего это такое? Чёрт его знает. Но дом ничё так, подумалось Авдею. Вот бы в таком доме жить! С Викой, конечно. И можно мамку с папашей взять, ну и мелких. И даже бабку, чего её, бросать? Дом-то большой, места всем хватит. Там, наверное, комнат немеряно, у каждого своя комната была бы. Бабка бы с мелкими сидела. И деревья с цветами, мамкина радость. Она бы там цветы свои сажала и разводила. Не для города, а просто для себя. Хотя такого, наверно, не бывает. Это как тёткины сказки про тех парней, которые на машине за колдуном гонялись. Чьё-то воображение так поработало, наверно. Авдей вспомнил, как им объясняли разницу между роботами и людьми, вспомнил, как рисовал кособокую ромашку, за которую его похвалил учитель, и подумал, что этот дом, наверное, тоже вышил человек. Женщина какая-нибудь. От скуки. Вике ремень для приёмника ведь тоже кто-то вышил, верно? Ну и эту картину так же сделали. Он сунул клочок ткани в карман, и полез дальше.

Через некоторое время груда ломаного кирпича и плит пошла потихоньку под уклон, и Авдей понял, что он приближается к своей цели. Лезть оказалось утомительно, сложно, и он обрадовался, что путешествию скоро придёт конец. Проверил суровую нитку, которой отмечал дорогу — цела, не порвалась, и натянута не слишком сильно. Сойдет. Он полез дальше, и буквально через несколько минут луч его фонаря осветил не завал, а пустоту впереди, пустоту, из которой пахнуло на Авдея сырым смрадом и холодом. Куда более сильным холодом, чем в бывших подвалах Большого Дома.

— Тю, — сказал Авдей шепотом. — Фига се. Вон оно как. Эй! — негромко крикнул он, и его голос отозвался слабым эхом, словно впереди находилось какое-то большое пустое пространство. Собственно, так оно и было, пространство, которое Авдей пытался осветить фонарём, действительно оказалось пустым. Совершенно пустым. Авдей посветил наверх — и увидел, что верх перекрывают перекрученные, огромные двутавры и строительный лом, такой же, как на завале, и что через это месиво прорастают, и свисают сосульками вниз древесные корни, но минутой позже он понял, что это никакие не корни — образования, которые свисали с потолка, металлически отсвечивали, и были покрыты каплями влаги. Они лишь напоминали корни, а на самом деле были чем-то другим. Но вот чем, Авдей так и не понял.

И запах. Авдей сперва подумал, что принюхается, но почему-то принюхаться не получалось, кажется, смрад, которым тянуло снизу, стал даже сильнее. Говно сюда сливается, что ли? подумал Авдей, но, кажется, говно воняло как-то иначе. Авдей сморщил нос, чихнул, и стал осторожно продвигаться к самому краю обрыва, благо, что до края оставалось всего несколько метров. Добравшись до обломка плиты, удачно оказавшегося на краю, он лёг на этот обломок грудью, подполз к самому краю, и посветил фонариком вниз. Луч света, к сожалению, оказался слишком слаб, он таял в сырой смрадной мгле, но тётка говорила, что фонарик до дна не добьёт, и поэтому Авдей принялся светить на стену, примечая, куда привязывать веревку. Надо запоминать, учила тётка, тебе нужны железки какие-нибудь, выступы, за которые можно уцепиться, а ещё ищи площадки, на которых передохнуть можно, когда руки-ноги устанут. Первую веревку по верху будешь вязать, вторую — уже ниже, она почти тридцать метров длинной, до дна хватит.

Авдей снова чихнул, вытер нос рукавом, отполз немного от края, и стал оглядываться. Нашел подходящую арматуру, подёргал — железо сидело в груде мусора мёртво, значит, веревку можно будет привязать. Хорошо. Теперь схрон. Авдей осветил плиту, но подлезть под неё не было никакой возможности, и ему пришлось немного проползти по нитке обратно — прятать вещи на краю обрыва он счёл глупостью. Зарыл рюкзак и вещи в мусор, и решил, что на сегодня хватит. Нечего силы расходовать за просто так, пригодятся ещё. Он закрепил получше нитку, и пополз обратно, радуясь тому, что с каждым метром запах становится слабее, да и воздух вокруг вроде как потеплел. Нормально, думал Авдей. Справлюсь. Главное, чтобы там, внизу, нашлось чего-то действительно ценное, годное для Вики. А запах мерзкий — так и фиг с ним, потерпим. Когда дети мелкие серят, тоже воняет. И за папшей в туалете воняет. Притерпелся же? Ну, значит, и тут можно притерпеться. Переживём…

— Ну как? — спросила тётка, когда Авдей вернулся обратно. — Разведал?

— Нормально, — ответил Авдей. — Только воняет там. Тёть, а чего там так воняет-то?

— Не знаю, — ответила тётка. — Может, говно сливают. А может, ещё что.

— Говно, значит. Ну, я так и подумал, — ответил Авдей. — Может, нос чем-нибудь заткнуть себе?

— Дышать будет трудно, с заткнутым носом, — справедливо заметила тётка. — Когда лезть будешь, мышцы нагрузишь сильно, а им воздух нужен, а значит, и нос твой. Лучше так перетерпи.

— Ну, ладно. Только я чихаю с этого запаха, — признался Авдей.

— Сильно? — спросила тётка.

— Не то чтобы сильно. Раза три чихнул.

— Ай, ерунда это, — успокоилась тётка. — Это не сильно. Горло не заложило у тебя?

— Не, не заложило. Я ж не кашлял, — Авдей несколько раз глубоко вздохнул. — Только в носу от вони свербило.

— Знаешь, чего сделай? Нарви на улице полыни, — посоветовала тётка. — В тряпочку какую-нибудь заверни, и с собой возьми. Она пахучая, полынь, горький запах у неё, но приятный. Если будет невмоготу, полынь понюхай, да и ладно.

— О, полынь — это я знаю, — оживился Авдей. — Мамка на неё ругается, когда она на клумбах вылезает. Её на развалинах полно растёт, надеру, как делать нечего.

— Ну, вот и решили, — обрадовалась Тётка-шепотуха. — Полынью и будешь занюхивать. Только прямо побольше нарви, чтобы запах долго держался.

— Сделаю, — пообещал Авдей. — Сказка-то будет, или как?

— Чего это ты сказки мои полюбил? — спросила с интересом тётка. — Раньше говорил, что вроде как сложные они для тебя.

— Чего полюбил? — Авдей задумался. — Ну… это… мне теперь кажется, что там вроде как немножко про меня получается. Что, может, я что-то сделал бы так же, как те парни. Или они, наоборот, как я, делают. Типа того.

— Ага, ясно, — тётка задумалась. — Про любовь ты просил — это из-за Вики, да?

— Ну типа что так и есть, — согласился Авдей. — Кто из них влюбился-то?

— Игорь влюбился. Помнишь, они на машине в город приехали, где девка на радио работала, а потом померла?

— Это когда они уехать из-за неё не могли? — вспомнил Авдей.

— Точно, — согласилась тётка. — Вот в эту девку Игорь-то и влюбился. По уши. Как ты в Вику, или даже больше.

— Так он ж померла, — возразил Авдей.

— И чего? Это сказка, а не быль, — ответила Тётка-шепотуха. — Так вот. Скажу тебе сразу наперёд, что Игорь оказался тот ещё идиот. Уехали они из того города, а он и говорит — не могу я эту девку забыть, ну никак. Девку, кстати, Машкой звали, если что. Стал Игорь тосковать, с лица спал, весь в печали. Ну, один из зомбаков ему и говорит: можно Машку твою оживить, с того света добыть, но ты, Игорь, три раза подумай, нужно ли оно тебе. На свете, говорит, есть девки и добрее, и краше, и, может, ты после другую свою судьбу встретишь, и счастье обретешь. Не, упрямится Игорь, хочу Машку, только Машку, и другая мне не нужна. Прямо люблю её — не могу. Если она заплачет — слёзы буду вытирать, если заругается — повинюсь, если засмеётся — это как второе солнце в небе для меня будет. Весь мир к ногам её положу, только бы её счастливой сделать.

Авдей в этот момент подумал, что да, так оно и есть. Он бы и сам к Викиным длинным гладким ногам весь мир положил, если бы мог. Правильно тут Тётка-шепотуха всё угадала, про его любовь.

— Ну, ладно тогда, отвечает ему зомбак. Твоя взяла. Надо будет нам в тот город вернуться, где она померла, и хотя бы волос еёйный раздобыть, чтобы твоему счастью быть. Поехали они, значит, в город, добыли Машкин волос…

— А как они его добыли? — спросил Авдей.

— После Машки вещей много осталось, — объяснила тётка. — И была среди тех вещей её парадная шляпа, с цветочками. Как она померла, шляпу ту в музей оттащили, иящик стеклянный закрыли. Игорь ночью в музей тот прокрался, и с цветочка одного волосок отцепил.

— Музей? Чего-то мамка про такое говорила, — Авдей задумался.

— Музей — это где вещи старинные хранятся, и на них любой посмотреть может, — объяснила тётка. — У нас их нет уже вроде. Вредоносного там много было, вот и позакрыли их все.

— Точно! — обрадовался Авдей. — Мамка говорила, что там вроде как платья были старинные, посуда серебряная, ложки всякие, вилки, ну и чего-то по дому, типа стеклянных банок, или типа того.

— Всё так и есть, — подтвердила тётка. — Только не банки, а вазы, цветы в них ставить.

— Вазы, да, — поправился Авдей. — Тёть, у Сан Митрича есть ваза, — вспомнил он. — В каморке его. Он там цветы сушеные держит.

— Да, да, так и есть.

— Тёть, а это, Вике тоже цветы надо? — сообразил Авдей.

— Умница. Да, надо, конечно, — подтвердила тётка.

— А вазу тоже? Где её взять-то? — Авдей нахмурился.

— Может, и есть у ней, — предположила тётка. — Если она красивая, то, значит, цветы ей уже кто-то, да таскал. Не в чашку же она их ставила? В общем, пока что ваза — не твоя забота, — сказала Тётка-шепотуха. — Ты дальше слушать будешь?

— Буду, — подтвердил Авдей. — Рассказывай.

— Так вот. Взял Игорь тот волосок, вернулся в машину, и поехали они все вместе к одному колдуну-старичку.

— Не к злому? — уточни Авдей.

— Нет, тот добрый был, — сказала Тётка-шепотуха. — Хороший, понимающий. Взял он волосок, и девку Машку по нему быстро обратно оживил, да от болезни злой полностью излечил. И стала Машка краше прежнего, и здоровей здорового. Привез её Игорь в новый город, и начали они вместе жить. Вот только… — тётка осеклась.

— Чего только? — поторопил Авдей.

— Да того, что Машка на поверку завистливой оказалась, жадной, и злой, — мрачно сказала тётка.

— Как та первая Машка, которая завидущая была? — вспомнил прежнюю сказку Авдей.

— Хуже, — ответила тётка. — Много хуже. Чего не удумает — сто крат себе желает, Игорем и его друзьями помыкает, себе всё лучшее требует, а сама ничего путного и не делает. Ни работы от неё не видно, ни деточки, только дай-подай, и иди, не мешай. Игорь с ней уже и так, и сяк, и наперекосяк, а нет — ничего на неё не влияет, только неудобство она всем доставляет. Он уж и так старался, и этак — то золота ей приволочет, на шею и на руки нацепить, то серебра, то платья красивые, то туфли, но всё Машке было мало. Чего же ты хочешь, ненаглядная моя? спросил как-то Игорь. Всё для тебя делаю, золотом осыпаю, в шёлк и серебро одеваю, а тебе всё не так. Хочу, отвечает ему Машка, чтобы ты имя моё прекрасное на полнеба звёздами золотыми написал. Вот сделаешь такое чудо, тогда вся твоя буду, ругаться перестану, ребеночка рожу, да хозяйкой хорошей стану.

— Круто, — восхитился Авдей. — Сильная девка.

— Сильная-то сильная, но сам подумай — для Игоря какова такая цена? — спросила тётка. — Стал он друзей о помощи просить, а те говорят — ну, так и быть. Поможем, чем сможем, а чего не можем, тем не поможем. Понаделали они звездных фонарей, в небо запустили, да небеса Машкиным именем осветили, — тётка снова замолчала.

— И чего? — снова поторопил Авдей. — Машка стала другой, или как?

— Или как, — вздохнула тётка. — Нет, не стала, такой же злюкой жадной и осталась, а над Игорем и его друзьями только посмеялась. Смотрите, мол, какие дураки. Ну и прогнала их, а сама в городе жить осталась, где на небе её имя золотыми буквами написано было. Тут и сказке конец.

— И чего? Её никто не наказал, что ли? — удивился Авдей.

— Нет, не наказал, — подтвердила тётка. — А чего её наказывать, скажи на милость? Игорь по своей воле для неё всё делал, друзья тоже сами помогали. Могли и не делать, чего она хотела, никто не заставлял, да и не обманывала Машка, на чужое не зарилась, а просто говорила — хочу то, желаю это. А потом…

— Погоди, тёть, — попросил Авдей. — Про потом я понял, уехали они. Но ведь она же обещала, а обещание того, не выполнила. Ни хозяйкой не стала, ни ребенка не родила, вообще ничего.

— Слово женщины, Авдюша, такая штука, что как даётся, так и назад берется, — сказала в ответ Тётка-шепотуха. — Вот Машка так и поступила — сперва слово Игорю дала, а потом обратно его забрала.

— Чего-то грустная сказка у тебя получилась, — недовольно сказал Авдей.

— А про любовь сказки всегда грустные, — ответила Тётка-шепотуха. — Особенно если правдивые. Потому что любовь, она такая, знаешь ли.

— Какая? — нахмурился Авдей.

— Непостоянная и обманчивая. Конечно, обычные девки не все бывают, как та Машка, но вот если сильно красивые, то могут. Да… — тётка тяжело вздохнула. — Так что ты, Авдюша, держи ухо востро. Смотри, не попадись, как Игорь попался.

— Тёть, а чего это за звёздные фонари такие были? — спросил Авдей. Мысль тётки про красивых девок ему не понравилась, и он решил сменить тему.

— Ну, это как прибор такой, навроде той коробочки от роботов, которую ты добыл, только посложнее, да побольше, — стала объяснять тётка. — Есть у тебя коробочка, которая передатчик. И есть фонари, сильно яркие, которые летать умеют. Такие ты видел, в городе их в людных местах вечерами включают.

— Да, есть такие, ими роботы управляют, — подтвердил Авдей. — Не сильно много, но есть.

— Ну и вот. Берешь такую коробочку, и с её помощью велишь фонарям — летите туда-то и туда-то, и в нужное время включитесь. И получится тогда в небе нужная надпись из фонарей. Ну, те, которые в сказке, поярче наших городских были, но тоже похожие. Понял?

— Понял, — покивал Авдей. — Круто, наверно.

— Ну а то, конечно, круто, — согласилась с ним Тётка-шепотуха. — Может, если бы Машка такая гнилая не оказалась, она бы теми фонарями впечатлилась, и к Игорю бы смягчилась. Завоевал бы он её. Но нет, паршивая она девка была, хотя на лицо красивая, да и фигура ничё так.

— Зря она, — сказал Авдей сердито. — Хорошие поступки ценить надо. Мамка всегда так говорит.

— И правильно, — подтвердила тётка. — Права мамка твоя. Хорошие поступки награждать надо, а плохие наказывать.

— Я бы этой Машке вмазал, — сообщил Авдей, немного подумав. — Чего она так? Скотина какая-то.

— Ты бы вмазал, а вот Игорь не смог, любил её сильно, — вздохнула тётка. — Но ты не дослушал. Машка потом долго ему покоя не давала, письма им в машину посылала, то золота ещё просила, то серебра, то посуды, то одёжи. С трудом Игорь от неё отделался, долго она ему душу мотала, чуть до конца не вымотала. Но потом Игорь другую девку встретил, Машка своими делами какими-то занялась, ну и позабылось всё потихоньку. Только имя Машкино в небе над тем городом из всей сказки и осталось. Так город теперь и называют — Машкино.

— Во как, — удивился Авдей. — Ну, тогда ладно. А другая девка у Игорья чего, тоже красивая появилась?

— Очень, — подтвердила тётка. — Вот только позже она померла, но это уже я тебе потом расскажу.

— И та померла? — изумился Авдей. — Этот Игорь, он чего, ненормальный, что ли? Чего они мрут-то вокруг него все?

— Хороший вопрос, — ответила тётка. — Да, те две померли, но потом третья возникла, и вот она-то с ним уже насовсем и осталась. И дети у них тоже были, но про такое тебе пока знать рано.

— Чего я там не знаю, про детей, — засмеялся Авдей в ответ. — Дело нехитрое.

— Это как посмотреть, — сказала тётка. — Сделать ребенка и правда дело нехитрое, а вот воспитать хорошо, одеть-обуть, да вырастить в любви и заботе — сильно сложнее. Дети, они много времени и сил требуют.

— Ну, тут я согласный, — покивал Авдей. — Это ты правильно сказала.

— Я и другое правильно сказала, — хихикнула тётка. — Но ты пока и не понял, чего. Ладно, ну их, разговоры эти. Тебе, кажись, петь скоро пора, так что давай, милый мой, иди наверх, а завтра после песни приходи, и полезешь.

— Ладно, — кивнул Авдей. — Ну, до завтра тогда. Свидимся.

— Свидимся, — эхом откликнулась Тётка-шепотуха.

Когда Авдей пришел домой, он первым делом заметил, что в куче обуви, которая всегда валялась в прихожей, появилось некое пополнение, а именно — рядом с папашкиными разношенными рабочими сандалиями примостились новенькие серые кеды с синей полоской, мужские, но почему-то небольшого размера, меньше даже, чем у Авдея. Не успел Авдей толком удивиться, как с кухни раздался папашкин голос:

— А вот и он, явился. Авдюха, разувайся, и давай сюда. Разговор к тебе есть.

Авдея кольнуло нехорошее предчувствие, но он, вспомнив наставления Тётки-шепотухи, пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, затем скинул свои кеды, перепачканные подвальной пылюкой, и пошел на кухню. Там, за общим кухонным столом, обнаружился папашка, на коленях у которого сидела Аська, перемазанная кашей, и какой-то молодой человек, с жидкими блонидистыми волосиками, прыщавым лбом, и с тощей тетрадкой в руках. В такие же тетрадки Авдей у себя в училище зарисовывал схемы разводок, поэтому первой его мыслью было, что белобрысик как-то связан с училищем, но первые же слова папашки эту мысль опровергли.

— Авдюха, ты с Ильёй Лопушкиным дружишь вроде? — спросил папашка.

— Не нужно, я сам спрошу, — попросил белобрысик. — Молодой человек, давайте познакомимся. Вы, я так понимаю, Авдей, ученик по электрике. А я Фома Кузякин, работаю в городском учёте. К нам в учёт пришла мама вашего сокурсника, Ильи Лопушкина, сына своего ищет. Вот нам и дали задание, всего евонных друзей обойти, и про Илью порасспрашивать, может, кто чего знает. Понимаете?

— Ааа, — дошло до Авдея. — Вы, значит, типа что из умников, да?

— Типа что, — улыбнулся белобрысый Фома. — Или того. Да, я из них и есть. У нас работа такая, сами понимаете.

— Круто, — искренне сказал Авдей. — Я ваших только издали видел, вы же занятые вечно, и всё такое…

— Откуда вы это взяли? — искренне удивился Фома.

— Да мама говорила, и папа тоже, — ответил Авдей. Но тут в голове у него словно бы зазвучал голос Тётки-шепотухи, негромкий, но вполне различимый. «Осторожно! — шепотом крикнула тётка. — Авдей, осторожно! Не выдай себя! Он опасен, не смотри, что хиляк и блондинчик! Осторожно, Адвей! Берегись!»

— Ясно, ясно, — покивал Фома. — Ну, что мы занятые, это отчасти правда. Учимся мы поболе вашего, что есть, то есть. Но сейчас речь не обо мне, юноша, а о вашем друге Илье. Когда вы его последний раз видели?

Авдей нахмурился.

— Не помню, — почти честно сказал он. — На днях, кажется. Да, точно, на днях. Мы купаться ходили.

— С компанией? — тут же спросил Фома.

— Не, вдвоем, — помотал головой Авдей.

— Не вспомните, когда это точно было? — спросил Фома настойчиво. — Примерно. Сколько дней прошло? Два? Три? Пять?

— Пять, а может, шесть, — ответил Авдей.

— Потом вы видели его?

— Не-а, — ответил Авдей. — Не видел.

— Но он же ваш друг. Неужели не хотелось встретиться и поболтать с другом? — спросил Фома, благожелательно улыбнувшись.

— Не сильно-то он мне и друг, — хмуро ответил Авдей. — Чего мне с ним особо болтать? Он себя типа взрослым считает, а меня за мелюзгу держит тупую.

— Но зачем-то вы ходили с ним на речку? — пошел в атаку Фома.

— Ходили. Выключатель он у меня выклянчал, — зло сказал Авдей. И ведь правду сказал. — Ради него и повел меня туда. Сказал, не отдам, побьёт.

— Совпадает, — покивал Фома, глядя в свою тетрадку. — Выключатель был найдет у него дома, в вещах, в ящике. Опишите выключатель, пожалуйста, — сказал он Авдею.

— А чего его описывать? — удивился Авдей. — Вот точно такой же, — он кивнул на стену. — Чёрный, с рычажком. Пап, ты же покупал этот, когда тот погорел, старый, да?

— Покупал, — подтвердил папашка. — На барахолке брал, пять эр отдал, между прочим.

— Да, совпадает, — снова покивал своей тетрадке Фома. — А где вы взяли этот выключатель, юноша?

— Да где все берут, — пожал плечами Авдей. — Лазал в завал под Большим Домом, там и нашел. Думал, папе отдам, или Митричу за пару эр загоню, — признался он. — Вон, Аська сидит, ей бы чего укупил хорошего.

— Он так часто делает, — поддержал папашка, спасибо ему большое. — Хоть и ругаем его, он всё равно лазат. Да кто из них, пацанов, не лазат.

— Да, лазают многие, это верно, — покивал Фома. Авдею вдруг стало смешно, потому что Фома, когда кивал, становился похож на тощего облезлого голубя. Он усмехнулся. — Что тут смешного, юноша? — спросил Фома с упрёком. — У вас товарищ пропал, а вы веселитесь.

— Да это я так, про смешное вспомнил, — ответил Авдей. — У меня пацан один эру на пирожки клянчил, воробья изображал. Прикольно.

— Какой пацан? — нахмурился Фома. — Где?

— На Пролетарке, — объяснил Авдей. — Там… дела у меня там.

— Он каждый вечер теперь там, — сказал папашка с упрёком. — Давай, Авдюх, колись. Или я, что ли. Девицу он там приглядел, вот и шлёндрает на танцульки. По носу там от кого-то получил, рубашку попортил.

— Не я получил, а от меня получили, — тут же возразил Авдей. — И не сильно совсем. Так, задел малька.

— Стоп, — приказал Фома. — Давайте по порядку. Вопрос первый: про ваш поход купаться. Мне, простите, не интересен пацан с пирожками, мне про вашего товарища узнать надо. Примерно шесть дней назад вы ходили, так?

— Ну, типа так, — кивнул Илья. — Или пять. Не помню точно.

— Ходили днём, и он отобрал у вас выключатель.

— Да.

— Хорошо. Авдей, о чём ещё вы говорили? — спросил Фома, и в голосе его вдруг прозвучала какая-то новая нотка. Словно… словно Фома сейчас приказывал ему, Авдею, и ослушание не несло в себе ничего хорошего. Авдею снова стало не по себе, но — одновременно с этим возникла мысль, которую Авдей тут же пустил в дело.

— Ну он это… — словно бы несмело начал Авдей, прикидывая, как бы половчее зайти на нужную тему. — Не знаю, надо про это говорить, или не надо…

— Про что? — требовательно спросил Фома.

— Про игру он говорил, и про карты с тётками, — выпалил Авдей. — И про какое-то колесо, которое крутится, я не понял. Сказал, эры там много можно выиграть. И что ему карты эти надо. Дядь, я не знаю, какие такие карты, и чего за колесо.

— Ты про другое зато знаешь. Игра — это запрет, — папашка ссадил Аську с коленей, и похлопал себя по пузу. — Даже говорить об ней запрет. А ну-ка, чего за игру бывает?

— Ремень, — шмыгнул носом Авдей, и покосился на пузо. Да, папашкины штаны действительно поддерживал тот самый ремень, и Авдей, к сожалению, с этим ремнем был знаком не понаслышке. — Пап, чего сразу мне ремень-то? Я же и близко про это не того…

— Игра? — повторил Фома, нахмурившись. — Так, это уже важно. Папа, вы не ругайте сына, он тут ни при чём. Вы не играли, юноша? Не ходили туда, где играют другие?

— Да нет же! — снова замотал головой Авдей. — Мне это, жопа дороже. Это он говорил, надо мной издевался, типа я тютя и ребенок, а он взрослый, и ему эры надо много, на тёток, и на колесо это, что ли…

— Плохо, — беззвучно произнес Фома. — Кажется, действительно плохой след получается. Юноша, давайте попробуем восстановить вашу память, чтобы про его рассказ понятнее стало. Он сказал карты? Или колода?

— Колода, — тут же подтвердил Авдей. — Колода, в которой карты с тётками. Голыми.

— Авдей! — рявкнул папаша, который не выдержал такого стыда. — Как не стыдно! Аська же слышит!

— Папа, пойдите в комнату, поиграйте там с ребенком, — приказал Фома. — Так, значит, карты с голыми тётками. Что ещё?

— Колесо, — напомнил Авдей. — Которое само крутится.

— Рулетка, — произнес незнакомое слово Фома. — Это скверно. Сильно скверно… Он называл какие-то суммы, которые выигрывал или проигрывал?

— Нет, он сказал, что ему тысяча эр нужна на этих тёток, — ответил Авдей. — Что их какой-то дед продает. И что меня туда близко не пустят.

— И слава Новой Эре, что не пустят, — кивнул Фома. — Радуйтесь, юноша, что эта беда обошла вас стороной. Давайте поступим следующим образом. Я дам вам адрес, он рядом с площадью, наверху. Если чего-то узнаете или вспомните, приходите днём. Там или я буду, или кто-то другой из наших. Расскажете то, чего вспомнили. Это для поисков важно.

— Так чего с ним случилось-то, с Ильёй? — спросил Авдей с интересом.

— Не знаем, — ответил Фома. — Пока не знаем, но вряд ли с ним случилось нечто хорошее.

Он написал на бумажке адрес, и протянул Авдею.

— Если что-то вспомните, приходите, — повторил он.

— Любое, что вспомню? — спросил Авдей.

— Абсолютно любое, — покивал Фома. — Мы будем вас ждать.

— Неужели и в этот раз вы видели тварь из костей? — с неподдельным интересом спросила Дельта.

— Видели, — кивнул Скрипач.

— И что же она натворила сегодня? — Дельта склонила голову к пышному плечу.

— Смирно сидела на своей подставке, и не делала ровным счетом ничего, — ответил Скрипач. — Она не атаковала. Мы этому удивились.

— Да, действительно, странно, — согласилась Дельта. — И холм с часовней опять пропал, верно?

— Так и есть, — подтвердил Ит. — Мы спустились, обернулись, и он исчез.

— Это напоминает какой-то ритуал, — задумчиво сказала Дельта. — Как вам известно, большая часть ритуалов не лишена смысла, и возникла не просто так. Как вы считаете, что может обозначать то, что вы наблюдаете при входе каждый раз?

— Мы не знаем, — покачал головой Скрипач. — Может быть, у вас есть какие-то предположения на этот счёт?

— Ммм… — Дельта сделала вид, что задумалась. Именно сделала вид, потому что, разумеется, модели никакого времени для подобного рода раздумий не требовалось. — Да, у меня есть идея, но, боюсь, она может вам не понравиться.

— И что же это за идея? — спросил Скрипач.

— Понимаете ли, для начала вам следует признать, что вы отнюдь не безгрешны, — сказала Дельта серьёзно. — Вы можете отрицать это, но ваше подсознание знает о вас всё, даже то, о чём вы либо позабыли, либо предпочитаете не помнить, либо не соотносите с собой. Подсознание может подобным образом трактовать ваши скрытые чувства и мысли.

— Трактовать — в виде часовни с лабиринтом из костей, и существа, которое пыталось нас убить? — спросил Ит.

— Да, — кивнула Дельта. — Смею предположить, что это — ваша собственная совесть. Конечно, я могу ошибаться, но, может быть, во время следующего посещения вам стоит поближе ознакомиться и со строением, и с тварью, и…

— Зачем? — спросил Скрипач, нахмурившись.

— Чтобы понять себя, разумеется, — Дельта улыбнулась. — И ещё один момент. Вы столько времени потратили на изучение тех, кого сочли этого достойными, и ни минуты не использовали для того, чтобы разобраться в самих себе.

— Звучит, как цитата из плохой книжки о самоанализе, — заметил Скрипач.

— Возможно, — легко согласилась Дельта. — Но зерна рациональности вполне могут отыскаться там, где вы никогда не стали бы их искать, потому что презираете источник, из которого они исходят. Возможно, учебник и плох, но ведь не исключено, что на его автора в какой-то момент снизошло озарение, и он добавил к своей ереси некую разумную и здравую мысль.

— Да, подобное действительно возможно, — подтвердил Ит. — Но всё-таки, уважаемая Дельта, вы не могли бы пояснить свою идею, не прибегая к цитатам из скверных учебников?

— Могу, — сжалилась, наконец, Дельта. — Давайте, в таком случае, начнём с вопроса. Вы Архэ, и поэтому, хотите вы того, или нет, вы, так или иначе, властители жизней и судеб.

— Боже, как это высокопарно прозвучало, — вздохнул Скрипач. — Дельта, помилуйте, но уж это утверждение к нам точно не может относиться.

— Почему же? — тут же спросила Дельта. — Неужели вам никогда не доводилось убивать?

— К сожалению, доводилось, — согласился Скрипач. — Вот только, поверьте, нам этого не хотелось совершенно.

— Речь немного не об этом, — возразила Дельта. — Как вы считаете, решения Контроля, неважно, Индиго или Маджента, способны привести к чьим-то смертям, или нет?

— Способны, — кивнул Ит. — Да, конечно. Реорганизация и реструктуризация миров часто бывает сопряжена с…

— С их тотальными изменениями, которые, в свою очередь, повлекут за собой гибель части населения, — голос Дельты утратил мягкость. — И неважно, во благо это происходит, или во зло, потому что вам, равно как и мне, превосходно известно, что ни зла, ни добра на самом деле не существует.

— Дельта, простите, но это так не работает, — вздохнул Скрипач. — То есть работает, но в обе стороны. Изменишь — кто-то погибнет. Не изменишь — тоже. И неважно — в этом вы правы — какой идеи придерживаешься ты сам. Любая идея, даже самая хорошая, будет для кого-то смертельной.

— Да, это так, но это не умаляет и не отменяет вашей ответственности за то, что происходило, — пожала плечами Дельта. — Равно как это не может отменять ответственности за поступки.

— То есть вы пытаетесь нас убедить в том, что кости, которые встречают нас на входе — это наше собственное видение деятельности Архэ? — спросил Скрипач.

— Примерно так, — кивнула Дельта. — Только не видение, а, в большей степени, ваши символы этого видения. И страх перед содеянным, разумеется. И ответственность. И боль.

— А где же, в таком случае, спасенные? — спросил Скрипач с вызовом. — Это работает в две стороны, уважаемая Дельта. — Разве нет?

— Да, это работает в обе стороны, поэтому вы и попадаете после костей в мой чудесный живой сад, — Дельта улыбнулась. — Не исключено, что и я, — она скромно опустила глаза, — и то, что меня окружает, это ваша небольшая награда за добрые поступки, которые вам удалось совершить.

— Смею вам напомнить, что мы находимся здесь по несколько иной причине, — сказал Ит. — А именно: вы, уважаемая Дельта, являетесь моделью нескольких ассимилированных дубль-интеллектов, которые работали на планете сотни лет назад. И вынуждено взаимодействуете с пришельцем, которого называете Эрой.

— В этом мире всё так относительно, — вздохнула Дельта. — Одно сплетается с другим, другое прорастает в третье, третье тянет за собой четвертое, четвертое оказывается неразрывно связанно с пятым, а пятое вдруг оказывается началом шестого, и так далее. Не пытайтесь опростить то, что опростить невозможно, — попросила она. — Я понимаю, вам так было бы легче, но это, увы, так не работает. Вам ли об этом не знать?

— Да, мы об этом знаем, — согласился Ит. — Но всё же — давайте попробуем вернуться к тому, с чего мы начали, а именно — к вашему взаимодействию с Эрой. В прошлый раз вы сказали, что противостояния между вами нет, но есть некий спор, который заключается в том, что Эра считает население планеты людьми, которые способны поддерживать существование демиурга, и, следовательно, эгрегора этого мира, а вы убеждены в том, что население людьми уже не является. Всё верно?

— Да, именно поэтому я и показала вам мышь, — ответила Дельта. — Эра права в том, что эгрегор и, следовательно, демиург, существуют. Но неправа она в том, что этот факт является следствием наличия тех, кто поддерживает систему.

— Но кто, если не люди, способен её поддерживать? — спросил Ит. И он, и Скрипач не стали произносить вслух ответ, потому что знали о существовании второго демиурга, скрытого, но при этом способного поддерживать эгрегор. Вопрос сейчас заключался в другом — знает ли об этом Дельта?

— Я не могу ответить, — сказала Дельта с легким сожалением в голосе. — Поймите меня правильно: там, внизу, нет людей. Поддерживать систему больше некому. То, что Официальная служба, благодаря Новой Эре, называет людьми, ими уже не является. Это не люди.

— А что же они тогда, по-вашему? — спросил Скрипач.

— Мне следует снова показать вам мышь? — вопросом на вопрос ответила Дельта. — Я могу с легкостью это сделать. Или лучше показать лягушку? Поверьте, здесь этого добра в изобилии. Или пауки. У них таки длинные ловкие ножки, — она усмехнулась. — Или обезьянки. Или кролики. Все эти твари, они более чем полезные, и при надлежащем надзоре и совсем небольшом уходе они прекрасно сосуществуют, и плодят всё новые и новые поколения себе подобных. Вот только маленькая ремарка: они не люди, — голос Дельты вдруг стал жестким, не сказать злым. — И никогда уже не станут людьми. К тому же уничтожить их, если отпадет в них надобность, дело одной минуты, мало того, они не сумеют и не посмеют возразить. Потому что только человек может хотя бы попробовать задуматься и о своей судьбе, и о судьбе мира, частью которого он является. А мыши… — Дельта вздохнула. — Мышь будет стремиться утащить в свою норку зернышко послаще, про запас. Мышь будет желать овладеть самкой, когда придет срок народить новых мышат. Мышь будет спасать себя, отбиваясь и царапаясь, если сочтет, что она в опасности. Мышь будет гадить, не задумываясь о том, что оставляет вонючий и мерзкий след своего пребывания где бы то ни было. Но мышь никогда, уж поверьте, никогда не сумеет даже помыслить о том, что она — часть чего-то большего, чем её мини-семейка, с самкой, мышатами, и убогой норой.

— А как же кошки? — с интересом спросил Скрипач. — Они уж точно поумнее мышей…

— То же самое, — дернула плечом Дельта. — Кот запросто сожрёт чужих котят, или забьет до смерти соперника, когда будет делить территорию. Кошка точно так же украдёт или нагадит, и она, равно как и другие животные, не осознает ни сути общности, ни будущего, ни греха, или, если угодно, безгрешности. Кот, убивший чужих котят, не греховен, как не греховна мышь, пожирающая плоть другой издохшей мыши.

— Дельта, вы хотите сказать, что там, внизу, на планете, людей превратили вот в такое? — спросил Ит.

— Ну, наконец-то вы произнесли это вслух, — усмехнулась Дельта. — Да, уважаемый Ит Соградо, это именно так. Существа внизу напоминают людей лишь внешне, да и то лишь отчасти.

— Отчасти? — переспросил Скрипач.

— Да, увы, — Дельта притворно вздохнула. — Я говорила в прошлый раз о внешних изменениях, и могу рассказать о том, что Эра делала с людьми на тех этапах, которые можно условно назвать начальными.

— И что же? — спросил Ит.

— Во-первых, Эра физически уничтожила всех, кто мог, пусть даже гипотетически, осознать свою роль в происходящем, — ответила Дельта. — Не буду вдаваться в детали, но девять десятых населения планеты исчезло за несколько дней. Оставшиеся… стали подвергаться постепенным изменениям. Вы ведь понимаете, что немножко поиграть с геномом такой отсталой и покорной планеты для цивилизации восьмого уровня не составит никакого труда?

— Да, это несложно, — согласился Ит. — Но что именно они делали?

— Для начала они разделили людей, тогда ещё людей, на несколько целевых групп, — сказала Дельта. — И разграничили для них места проживания. То есть создали полузакрытые сообщества, которыми управлять проще простого. Затем началось преобразование. О, совсем забыла, а ведь это важно. Изменения были постепенными, плавными, и делалось это для того, чтобы сохранить мирную спокойную картинку, требовавшуюся Официальной службе.

— А гибель десяти миллиардов разумных тоже вписалась в эту картинку? — уточнил Ит.

— Увы, но да, — кивнула Дельта. — Это было добровольное решение планеты.

— О котором, вероятно, спросили тот миллиард, который остался? — понял Скрипач.

— Совершенно верно! — просияла Дельта. — Если тебя спрашивают, согласен ли ты принести некую небольшую жертву ради благополучия твоих детей, что ты ответишь?

— Понятно, — кивнул Скрипач. — Разумеется, они ответили, что да, согласны.

— Так и было, — подтвердила Дельта. — И утром они проснулись в новом мире. Правда, этот мир им тоже пришлось потихоньку немножко изменить. Под себя — новых. Например, была программа успокоения городов. Из которых изымалось то, что Новая Эра сочла раздражающим деструктивным элементом, мешающим достоинству нового общества. Так из городов пропали театры, музеи, красивые здания, потому что слишком богатая и вызывающая архитектура — это плохо, затем было уничтожено любое визуальное искусство, музыка, живопись, и всё прочее, затем — люди оказались привязаны к ячейкам, своим ареалам обитания, перемещаться между которыми имеют право очень немногие. У них нет даже такого понятия, как настоящая смерть, потому что оно способно вызвать неприятные эмоции, его заменяют на другие слова, сглаженные, стерилизованные, часто жаргонные или пошлые. Они воспринимают смерть иначе, не так, как вы или я.

— И всё их устраивает? — спросил Скрипач с сомнением в голосе.

— Ну почему же — всё, — хмыкнула Дельта. — Здоровую конкуренцию никто не отменял. Даже мышь, и та ищет место под солнцем, понимаете ли. Для себя. И своей второй мыши, которую требуется набить новыми мышатами, когда это будет позволено. Там есть конкуренция, есть такие понятия, как роскошь, богатство, благополучие, но они все охолощенные и, с точки зрения настоящего человека, выглядят нелепо и убого.

— Подождите, — попросил Скрипач. — Дельта, вы сказали о внешности. Что с ней не так? Эра заставила их отрастить хвосты и усы?

— Скрипач, вы ведь доктор, и понимаете, что сказали сейчас нелепость, — строго ответила Дельта. — Конечно, хвосты и усы они не отращивали. Но фенотипические признаки действительно изменены, пусть и немного. Ровно до такой степени, чтобы носители этих признаков могли отличать друг друга, и не путаться.

— Дельта, подождите, — попросил Ит. — Вы сказали, что у каждого подвида есть свои ареалы обитания, верно? Но ведь при этих условиях не исключены близкородственные скрещивания, и связанные с этим проблемы.

— Этот вопрос, разумеется, давно решен, — ответила Дельта. — Думаю, вы понимаете, что для этого избран не тот способ, который предполагается природой. Никаких дальних контактов, никаких естественных методов. Это регулируется искусственно.

— Понятно, — кивнул Ит. — И Новая Эра убеждена в том, что эти люди, которых вы людьми не считаете, способны поддерживать существование эгрегора. Всё верно?

— Да, снова — всё верно, — подтвердила Дельта.

— Так, — Ит задумался. — Давайте поступим следующим образом. Во-первых, мы отдаем себе отчет, что сейчас беседуем с моделью, а не с той Дельтой, которая находится на планете. Во-вторых, мы принимаем тот факт, что истинная Дельта могла прийти к несколько иной трактовке ситуации. Вы согласны с этим утверждением?

Дельта печально улыбнулась.

— Вы вольны принимать любые решения, — сказала она. — Но я хочу добавить кое-что, и, думаю, это тоже важно. Корабль «Авис» при моем создании добавил в мою модель компоненты сдерживания, которые там, внизу, отсутствуют, в силу ряда причин. Поэтому я прошу сделать на это скидку, ведь, беседуя со мной, вы, так или иначе, просто не сумеете затронуть некоторые аспекты, возможные в реальном пространстве. Результат будет… несколько иным, как вы догадываетесь. Похожим, безусловно. Но иным.

— Ясно, — кивнул Скрипач. — Дельта, скажите, возможен ли диалог не с вами, а с сегментом, который раньше называли Марфой? Ну, то есть это мы его так называли. Имени, как такового, у этого сегмента не могло существовать, потому что он уже не был привязан к личности.

— Не думаю, что это возможно, — покачала головой Дельта. — Марфа интегрирована в мое сознание, и прошла большое количество итераций, полностью её изменивших. Да, изначально это была немолодая женщина, которая любила область, в которой она проживала, будучи человеком, но… но и всё, пожалуй. От тени её прежней личности не осталось практически ничего.

— Но что-то должно было сохраниться? — спросил Ит.

— Ряд поведенческих реакций, очень небольшой, и один из этических компонентов, частично определяющий синтетическую личность, моделью которой я являюсь, — ответила Дельта.

— Этическим компонентом, вероятно, является отношение к мышам? — спросил догадливый Скрипач.

— Истинно так, — покивала Дельта. — Но это относится не только к Марфе. Все мои компоненты были когда-то людьми, поэтому могут отличить человека от не-человека, если вы понимаете, о чём я. У них сохранна изначальная система критериев для подобной работы.

— Да, думаю, мы понимаем, — согласился Скрипач. — Не могли бы мы перейти к практическим вопросам?

— Что именно вас интересует? — спросила Дельта.

Скрипач коротко глянул на Ита. Тот кивнул.

— Уважаемая Дельта, скажите, по вашему мнению, на планете могло появиться такое явление, как Тлен? — спросил он. — Думаю, Авис ввела вас в курс дела, и вы знакомы с понятием, о котором я говорю.

— Да, знакома, — кивнула Дельта. — Появление этого там, внизу? Исключено.

— Почему? — тут же спросил Скрипач.

— Потому что существование этого явления предполагает наличие разума и ряда характеристик у объекта, который будет поражен, — ответила Дельта. — Тлен неразрывно связан с разумными. Знаете, как я его увидела после того, что показала мне Авис? Это очень интересное явление, смею вам заметить.

— И как же? — Ит нахмурился.

— Это конечный этап существования оболочки, — сказала Дельта.

— Что? — удивленно спросил Скрипач.

— Представьте себе цветок, и путь его развития, от семечка, до полного увядания, — ответила Дельта. — Сперва семечко падает в землю, прорастает, и над землей появляется хрупкий, беззащитный росток, который постепенно набирает силу, и превращается в молодое, полное жизни растение. Оно зацветает, опыляется, и в этот момент оно прекрасно, но после — цветок, да и само растение, начинает перерождаться. Лепестки вянут, растение грубеет, листья опадают, и вот — перед вами высохший, изломанный ветром старый стебель, на котором вместо когда-то пышного цветка торчит нечто неприглядное, тоже сухое, и совершенно некрасивое. Но — там, внутри этой неприятно выглядящей конструкции, таятся новые семена, которые и есть жизнь. Понимаете?

— Вот даже как, — покачал головой Скрипач. — Нам многое приходило в голову, но не такое.

— Возможно, — пожала плечами Дельта. — Тлен отвратителен, но — откуда вам знать, что он такое на самом деле? Ведь может быть, что он и есть то, о чём я сказала минутой раньше? Последняя стадия. А затем… — Дельта помедлила. — Затем наступит осень, поднимется ветер, который сорвет семена, унесет их вдаль, и уронит на землю. Чтобы после зимы, суровой и холодной, над землей поднялся новый молодой росток. И всё повторилось. Разве моя идея так уж плоха?

— Нет, она не плоха, — задумчиво произнес Ит. — Но её нужно обдумать.

— В таком случае встретимся завтра, — предложила Дельта. — Передавайте привет вашему костяному стражу. Кстати, это для вас ещё один повод задуматься. Вот и займитесь на досуге.

— Ит, надо им сказать, — Скрипач сидел на краю блока, в котором до того лежал, и курил уже третью подряд сигарету. — Дальше так нельзя. Это всё зашло уже слишком далеко.

— Надо, — вздохнул Ит. — Но точно не сегодня. Сходим ещё раз, и скажем.

— Хорошо, — согласился Скрипач. — Значит, завтра.

— Послезавтра, — поправил Ит. — Завтра у нас Овела, и беседа о Киую. И беседы этой я очень опасаюсь.

— Почему? — спросил Скрипач. — Из-за того, что Киую могла быть той, кто сумела отправить нас по Сфере?

— Мы не знаем, она это была, или нечто другое, — ответил Ит. — У нас нет ответа, рыжий. Мы думали и про Метатрон, и про эгрегор, и про Альтею, но однозначно ответить на этот вопрос мы не можем. А вот они могут у нас этот ответ потребовать, понимаешь?

— Ещё бы я этого не понимал, — вздохнул Скрипач. — Плюс мнение Петера, который сказал, что нам надо срочно делать ноги.

— Вот что. Давай завтра поговорим с ними, — предложил Ит. — С Петером, в частности. Они явно знают что-то ещё, и мне бы хотелось получить от них ответ, что именно они знают.

— Ит, слушай, на счёт людей… — Скрипач задумался. — То есть, получается, эгрегор этой планеты держит только мадам Велли? Так? Если истинных людей там, внизу, по мнению Дельты, уже нет, то, получается, тот демиург, который тут раньше был…

— Или погиб, или ушёл, — продолжил за него Ит. — Причина спора систем заключается именно в этом, причем ни одна из систем не знает, о каком демиурге речь. Эра утверждает, что эгрегор, и, следовательно, демиург, существуют, потому что оставшийся социум его сохраняет, следовательно, социум является истинным. Дельта утверждает, что социума, как такового, нет, но при этом — демиург и эгрегор почему-то существуют, хотя и не должны. Думаю, Дельта собирает некую доказательную базу, чтобы повлиять на Эру, как думаешь?

— Возможно, — пожал плечами Скрипач. — Я вообще не представляю, что там может происходить, если честно. Нет, я помню Сод, на котором к этому шло, другие миры, которые некие силы подобным образом ломали об колено, но… — он поморщился, — чтобы всё превратилось в то, о чём говорит Дельта? Нет. Такого мы не видели. Хотя в определении она, к сожалению, права.

— Думаешь? Не может Дельта намеренно сгущать краски, чтобы доказать эту самую правоту? — спросил Ит.

— Итище, нет, я так не думаю. Если ты помнишь, и Марфа, и прочие дубли были, в первую очередь, заточены на помощь и обществу в целом, и конкретным людям в частности. Да, Марфа порой казалась нам жестокой, но её жестокость проистекала из того, что Марфа сочувствовала планете в целом, и желала ей добра. Чего они хотели? Чего хотела Марфа? Воссоздать добрый, честный, разумный мир, живущий в системе строгих правил, которые поддерживают его сохранение и процветание. Она говорила о семьях, о том, что рождаемость повысилась в разы, о том, что столицы — это не центр мира, о том, что деревья, животные, и птицы, должны жить. Она говорила про ответственность, про совесть, про восстановление утраченного, про умное и думающее общество. Разве нет?

— Да, в этом ты прав, — покивал Ит. — Методы, конечно, были спорные, но ведь они никого не убивали, по факту. Да, наказывали. Да, заставляли исправлять. Но ведь потом, после, эта планета стала бы весьма неплохой. Чистой, уютной, приспособленной для жизни большого количества людей. Она вошла бы Транспортную сеть полноценно, а это очень и очень многое, сам понимаешь. Да, путь непростой, но и результат достойный. А сейчас?

— Ну и вот, — вздохнул Скрипач. — В общем, давай так. Завтра пересекаемся с Овела, терпим то, что нам предстоит, а послезавтра заходим к Дельте, выясняем подробности, и признаемся девушкам в том, что сделали. Надеюсь, Элин не задушит нас лианами, а Бао не откусит нам головы мандибулами.

— А могла бы, — мрачно заметил Ит. — В её истинной форме мандибулы там ого какие. Лично я очень рад, что она выбрала такую безобидную форму для общения с нами.

— Ну, этому я тоже рад, хотя никакого выбора у неё, думается мне, и не было, — справедливо сказал Скрипач. — Что подвернулось, то и скопировала. Но да, кошка Баоху мне тоже нравится больше, чем-то, во что кошка Баоху умеет превращаться. Ладно, пойдем спать. Засиделись мы с тобой что-то.

— И не говори, — согласился Ит. — Пойдем. А заодно подумаем и про кости, и про идею Дельты о семечках и ростках.

— О пестиках и тычинках, — уточнил Скрипач. — Дельта как-то плавно обошла эту тему, а зря. Будь я на её месте, развил бы такую теорию, что мало никому бы не показалось.

— Давай не надо, — попросил Ит. — Да, развил бы, не сомневаюсь. Я в тебя верю. Но это можно как-нибудь в другой раз.

— Я не хотела об этом сейчас говорить, но, видимо, придётся, — Элин виновато опустила взгляд. — Вы ведь понимаете, что я всё-таки зив, а не человек, и поэтому…

— Так, — Ит нахмурился. — Поэтому — что?

— Я не ощущаю здесь вектор, — сказала Элин тихо. — Да, на Примаре его тоже не было, но здесь — я чувствую кое-что другое.

— Погоди, — попросил Скрипач. — Про вектор мы помним, ты рассказывала на Окисте, как общаешься с Тинглом. Ты про это, да?

— Именно, — кивнула Элин. — Если брать Примар, то… вектора там просто не существовало. Никогда. То есть по какой-то причине зивы в этот мир не попали. Это бывает, нечасто, но — подобные миры не исключение из правил. А здесь ситуация выглядит иначе.

— То есть? — поторопил Ит. — О чём ты?

— Здесь был вектор, — ответила Элин. — Я уверена в этом, потому что этот мир — часть пути. Но теперь — его здесь нет. Он уничтожен.

— Можно с этого места поподробнее? — попросил Скрипач.

— Можно, — кивнула Элин. — Эта планета была пристанищем зивов. Они здесь жили. Не выдавая себя, разумеется, но — тут точно была колония, пусть небольшая и несильная. С ней что-то сделали, и она прекратила своё существование. То есть тень вектора я вижу, а колонии нет.

— Может быть, они погибли? — спросил Скрипач. Элин усмехнулась, и покачала головой. Бао, которая молча слушала разговор, тоже усмехнулась, но как-то совсем невесело.

— Это невозможно, — сказала она. — Так же, как невозможно уничтожить нас, если мы появились. Для того чтобы это сделать, нужно стерилизовать всю планету, и делать это долго. Миллиона лет, думаю, должно хватить. Наши расы, они очень живучие. Очень. Даже совсем крошечного кусочка такого существа, как Элин, хватит для того, чтобы восстановить популяцию.

— И даже крошечной букашки, такой, как ты, Бао, хватит, чтобы вы, как тараканы, снова заполнили всю кухню, — подсказал Скрипач.

— Аналогия обидная, но правдивая, — честно сказала Бао. — Да, примерно так и есть.

— Атлант здесь тоже нет, — утвердительно произнес Скрипач. Бао кивнула.

— Нет, — сказала она. — Я чувствую это иначе, но мы тут и правда отсутствуем. Но мы-то ладно, мы для этой части Сферы вообще не игроки, если вдуматься, а вот Элин…

— Подождите, — попросил Ит. — Элин, скажи, как ты думаешь, для чего это могло быть сделано?

— Изоляция, — тут же ответила Элин. — Полная изоляция. Скажем так — тот, кто это сделал, знал о нас, зивах, много больше, чем знают даже самые продвинутые и сведущие. Потому что колония тут была скрытая, неразличимая, не обнаруживающая себя, и занималась она только наблюдением, и ничем больше. Для того чтобы с нею что-то сделать, следовало, для начала, её как-то найти, выделить, и только потом…

Элин не договорила.

— Понятно, — кивнул Скрипач. — И они это сделали. Но для чего?

— Могу предположить, — осторожно начал Ит. — Передача информации, верно? Кто-то очень не хотел, чтобы любые сведения отсюда попали куда бы то ни было. Я прав?

— Да, — кивнула Элин. — Некто убирал любую возможность обмена сведениями. Любыми. Я не знаю, что они скрывают там, внизу, но, если судить по их действиям, что-то очень серьезное. И это не Тлен. Точно не Тлен.

— Н-да, — протянул Скрипач. — Элин, а как они могли вообще это сделать? В принципе?

— Я не знаю, — покачала головой Элин. — Я не сталкивалась с подобным.

— Никогда? — спросил Ит.

— Никогда, — ответила Элин. — Я не представляла себе, что такое вообще возможно. И поэтому вывод у меня получается… несколько неожиданный.

— Какой именно? — спросил Ит.

— Они привезли сюда что-то. Новая Эра, — Элин помедлила. — Что-то особенное, способное на такие действия. Если я правильно понимаю, Овела намекал, что там присутствует их интелектронная система, мы после говорили про Окист и про Скивет, но… это не Скивет, и не аналог. Там, внизу, есть что-то ещё. Нечто, которое оказалось в силах расправиться даже с нами. Могу лишь предполагать, но, как мне кажется, это отняло у них достаточно много времени. Дело в том, что наши колонии — гомеостаты, как вы догадываетесь, и способны восстановиться даже при утрате девяноста девяти процентов носителей. Мы с легкостью меняем количество полов, способы размножения, среду обитания, климатические зоны. Даже если загнать нас под землю на несколько поколений, мы выживем, и сохраним вектор. Ит, помнишь степь?

— Да, конечно, — кивнул Ит. — Если сейчас я правильно понимаю твою мысль, степь была, по сути, одним огромных размеров зивом. Это так?

— Да, верно, — кивнула Элин. — Степь на Орине — это колоссальное коллективное сознание. Оно большую часть времени спит, и, разумеется, ни во что не вмешивается. Но оно чувствует, и сохраняет вектор.

— Контроль про это знает, — задумчиво произнес Ит. — Знает, но молчит. И не придает этому никакого значения, потому что зивы ни на что не влияют уже десятки тысяч лет. И не будут влиять.

— Да, не будут, — покивала Элин. — Они просто есть. Как часть биома планеты. И здесь — было точно так же. В меньшей степени, но было. А теперь нет. Понимаете?

— Понимаем, — кивнул Ит. — Элин, чисто технически — как такое возможно?

— Аналог «алмазной пыли», который будет настроен на нас, — предположила Элин, впрочем, особой уверенности в её голосе не прозвучало. — Не сама «пыль», а какая-то её разновидность. Но… — она помедлила, — Это всё равно будет очень долго, и очень сложно. Гораздо сложнее, чем вам сейчас кажется.

— Потому что вы адаптируетесь, — кивнул Ит. — И можете делать это даже быстрее, чем «пыль».

— Именно так, — кивнула Элин. — Ит, я бы хотела, чтобы мы отсюда ушли, — сказала она беззвучно.

— И я тоже, — поддержала Бао. — Ит, нечего так смотреть. Да, нам страшно. Вы там вечерами сидите, наверху, шушукаетесь, про нас совсем позабыли. Ну и мы тоже тут… шушукаемся, — сердито сказала она. — У меня, кстати, есть пара слов, которые я хочу сказать. И скажу.

— Ну, говори, — вздохнул Скрипач.

— Только не как Баоху, а именно как представитель расы атлант, — Бао посерьёзнела. — Как вы все могли заметить, я не из пугливых. И по той же причине, что и Элин, и потому что я носитель «Сказки о Тени», и знаю о предтече, и потому что просто не вижу в обычной жизни никакого смысла бояться. Всегда. Но не теперь, — Бао строго посмотрела на Скрипача, потом перевела взгляд на Ита. — Все эти допросы и разговоры… Они играют с вами. Просто играют, и мы не можем понять, зачем они это делают. Им не интересны девушки, которые тут погибли, это просто предлог. Им не интересна ваша реакция, то есть интересна, но не та, о которой все мы думаем. Им неважно, что вы отвечаете. Раньше я думала, что они для чего-то тянут время, чего-то или кого-то ждут, но это тоже не так. Если чего и ждут, так это момента, чтобы принять какое-то решение.

— Какое? — спросил Скрипач.

— Не знаю, — Бао покачала головой. — И ещё момент. Это моё предположение, и мне оно тоже кажется странным, но… — она замялась. — Ит, рыжий, один вопрос. Тот давний случай, на Тингле, помните?

— Когда были уничтожены материалы, которые хотел воссоздать Ри? — спросил Ит. Бао покивала. — Помним. А что?

— Те были убиты зивами, — тихо сказала Бао. — Потом были… мальчики-братья, Фламма, и мальчик Амрит, потом — тройка, которая любила вкусно покушать, потом — Идущие к Луне. Всё так?

— Да, так, — кивнул Ит, всё ещё не понимая, к чему она клонит.

— Потом… вы, кажется, ещё на Окисте говорили с Торком, и он сказал, что заберет у сетевых инженеров другие материалы силой, если они не отдадут ему их просто так. Ит, я не помню точно, когда это было, но ты рассказывал об этом, — Бао поморщила нос. — Неважно. Я говорю…

— Про кластер? — спросил Скрипач.

— Да нет же! — рассердилась Бао. — Ребята, вы сами говорили, что некое решение, о котором вы знаете лучше меня, приняли не только вы двое, но и другие, в других точках Сферы и вселенной. Другие, живущие сейчас — потому что вселенная слишком большая для вас троих. Было?

— Ну, было, — кивнул Скрипач.

— Так вот, — едва слышно сказала Бао. — Чисто теоретически. Не может так быть, что вы остались… последними?

— Совсем? — растерянно спросил Скрипач.

— В той Сферы не было вам подобных, — поддержала Элин. — Рыжий, Ит, вы говорили, что местные вцепились в вас троих, потому что они у себя каким-то образом разрушили сигнатуру Стрелка, и потеряли Архэ. А если не только они, и не только там? Если — везде? Что тогда?

— Не знаю, — покачал головой Ит. — Бао, какой вывод следует из того, что ты сказала?

— Пока что никакого. Просто я предположила, и решила, что вам лучше об этом знать, — Бао отвела взгляд. — Конечно, я могу ошибаться…

— Можешь, — кивнул Ит. — А может, и не можешь. Я не об этом.

— Я поняла, что ты не об этом, — Бао всё ещё смотрела в сторону. — И я не могу сделать вывод. По крайней мере такой, какой устроил бы всех, если вы понимаете, о чём я.

— Да, кажется, мы понимаем, — тихо сказал Скрипач.

— Тёть, я вот чего думаю, — Авдей стоял возле груды мусора, за которым скрывалась тётка. — Мало подарка-то ей будет. Надо и самому приодеться, верно? Чтобы выглядеть круто. А то она на меня и не посмотрит.

— Ой, правда, — согласилась Тётка-шепотуха. — Ты ж, помнится дело, штаны себе хотел раздобыть, эти самые, как их…

— Заплатники, — подсказал Авдей. — И жилетку.

— А их как, у баб заказывают, или прямо так покупают, готовыми? — спросила тётка.

— Готовыми. На меня великовато будет, я уже приценивался, но если с ремнем, то нормально, — ответил Авдей. — А жилетку можно затяжками подтянуть, они безразмерные.

— Поняла, — ответила тётка. — Ну, что ж. Тогда тебе еще больше надо будет набрать там вещичек. Ты вот чего, Авдюш. Бери не только украшения, которые попадутся, а кое-что ещё, кроме них.

— Тёть, а чего там, внизу, может быть? — спросил Авдей с интересом.

— Ну, золото-серебро — это само собой. Колечки там всякие, цепочки. С этим разберешься. Только, учти, золото не только желтое бывает, ещё и белое, но ты в темноте даже с фонарем не поймешь. Больше на желтое золото смотри, и… блондинка твоя Вика, да?

— Ну, типа да, — ответил Авдей, который уже точно считал не знакомую с ним Вику своей. — Беленькая.

— Тогда желтое золото ищи, и чтобы камни голубые были, под цвет глаз, — объяснила тётка. — Но не только это, Авдюш. Тебе там кое-что другое поискать придётся.

— И чего? — спросил Авдей.

— А штуковины, типа той коробочки, которую ты с Илюхи снял, — объяснила Тётка-шепотуха. — Если что похожее увидишь, прямо хватай, и в рюкзак совай, не раздумывай. Тут уже потом разберемся, чего принёс, понял? Они разные бывают, а лучше всего те, которые вроде бы как с зеркальными вставками. Тяжеленькие такие, гладкие. Но это редкость. А самая крутая коробулька будет такая же, как с зеркальными вставками, но там они золотые, и немножко светятся.

— А чего это за коробульки? — с интересом спросил Авдей.

— Это типа от роботов, но не только, — туманно объяснила тётка. — Та, которая золотая, сильно дорого стоит. Её очень за очень много эры продать будет можно.

— И за сколько? — спросил Авдей.

— Десять тысяч, — ответила тётка. — А то и больше.

— Сколько⁈ — у Авдея глаза полезли на лоб.

— Да вот столько, — со значением произнесла тётка.

— И для чего такая коробка нужна?

— Ох… это типа той, что в сказке была, про Машкино имя, — сказала тётка. — Только эта ещё сильней. Той фонари подвластны были, а этой — ууу…

— Чего — ууу? — не понял Авдей.

— Эта может роботов танцевать заставить, шмелей цветы собирать, и фонари не только на небе, но и по всему городу мигать от её влияния станут. Большая сила в той коробульке, Авдюша, вот только, боюсь, не отыщешь ты её, — вздохнула тётка. — Так что больше на золото смотри, и на те коробки, которые под руку попадутся.

— Ясно, — покивал Авдей, который мысленно представил уже себе, что держит в руках драгоценную золотую коробку. — Тёть, тут это…приходил ко мне один. Про Илью спрашивал.

— И чего? — равнодушно спросила тётка.

— Ну, я его отшил, — ответил Авдей. — Сказал про игру.

— А он чего?

— Ушёл, велел заходить, если что вспомню, — сказал Авдей.

— Вот что, — решила тётка. — Ты давай сперва на завал, вниз сгоняй, потом придёшь обратно, и поговорим про белобрысого умника. Про игру — это правильно, это ложный след называется. Надо будет детали проработать нам с тобой, чтобы он тебя точно за жопу не схватил.

— Понял, — кивнул Авдей. — Ну, тёть, того, я пойду, что ли.

— Иди, — поддержала тётка. — А я за тебя кулаки держать буду. Расскажешь мне, чего там, внизу, сейчас творится. Вот только одно не обсудили мы… — тётка вроде как замялась. — Авдюша, помнишь, ты мне историю пересказывал, которую Илья тебе когда-то рассказал?

— Это какую? — не понял Авдей.

— Да про скелет девушки с белыми волосами, и про роботов. Ну, про кольцо, который парень тот с мёртвой руки снял, — напомнила тётка. — Так вот, Авдюш. Скажи, ты ж из мышей, верно?

— Ну, — всё ещё не понимая, ответил Авдей.

— Сказка та, хоть и с моралью, но она ложная, — тихо произнесла Тётка-шепотуха. — Если кто окочурился, ему кольца всякие и вовсе без надобности. Если одна мышка, живая, у той, что окочурилась, да иссохла, возьмёт сладкое зернышко, чтобы самой жить лучше стало, ничего плохого с ней не будет. Веришь мне?

— Ну… — Авдей задумался. — Типа да. Верю. А зачем ты это сказал-то сейчас?

— Это я к тому, чтобы ты там, внизу, не стеснялся и не мялся, и про сказки глупые не думал, — объяснила тётка. — Тебе жить, Авдюш. У тебя надобность. А у других нет её больше, значит, им и ни к чему.

— Понял, — кивнул Авдей. — Так чего там, внизу-то?

— А не знаю, — отозвалась тётка. — Это я так, на всякий случай тебе сказала. Всё, иди. Жду тебя с добычей.

Лезть оказалось тяжелее, чем Авдею поначалу думалось, и на середине второй веревки он сообразил, что путь наверх будет в разы сложнее, чем вниз. Сообразил, и зашарил лучом фонаря по стене — вспомнил тёткин совет, запоминать места для отдыха. Ничего, подумалось ему, как-то выберусь. Тут, внизу, запах стал ещё сильнее, и Авдей то и дело нюхал замотанную в тряпочку полынь, которую додумался сунуть под куртку. От движения он, не смотря на холод, вспотел, но куртку расстегнуть не рискнул, боялся, что зацепится за что-то, и потом трудно будет выдираться. А зацепиться тут было за что — стена, по которой он лез, представляла собой, по сути дела, тот же завал, только вертикальный; завал, из которого тут и там торчали обломки железа, какие-то штыри, каменные осколки, и мусор. Дна всё не было и не было, луч фонаря, когда Авдей светил вниз, освещал лишь стену, и до дна не доставал. «Скоро веревка кончится, — подумал Авдей. — А если дна нет, то что? Наверх лезть, обратно? А как же коробулька?» Впрочем, вскоре запах стал ещё сильнее, а внизу, там, куда удавалось досветить фонарём, появились всё те же обломки кирпича и бетона. Сверху нападали, понял Авдей, кажись, я долез. И правда, еще через пару минут Авдей понял, что вот он, пол, ещё несколько движений, и он уже стоит на твердом, ощущая дрожь в уставших руках, и чувствуя, как нос закладывает от вони, а глаза начинают слезиться. Авдей вытащил тряпочку с полынью, прижал к носу — вскоре стало полегче, вонь отпустила. Авдей поднял фонарь, и направил луч света в противоположную от каменной стены сторону.

Сперва Авдей не понял, что это за странные смятые и грязные кульки он перед собой видит — пару минут он с недоумением разглядывал огромную, высотой метров пять, груду этих кульков, довольно больших, буро-коричневых, местами грязно-зеленых, сделанных вроде как из тряпок и каких-то обломков, затем пришло понимание, и Авдей, испуганно взвизгнув, кинулся обратно к верёвке. Вот она откуда, эта вонь, вот что тут так пахнет, вот куда они деваются! Авдей шарил лучом фонарика по стене, заметил свисающую веревку, подбежал, схватился за неё, и подтянулся. Бежать отсюда! Бежать! Как таракан вверх по стенке этой, как настоящий папашка, который был верхолаз, скорее, быстрее!..

А затем Авдей вдруг замер. И спрыгнул обратно на пол. Потому что в голове у него словно бы зазвучал тихий шепоток, звучащий очень знакомо. «Если одна мышка, живая, у той, что окочурилась, да иссохла, возьмёт сладкое зернышко, чтобы самой жить лучше стало, ничего плохого с ней не будет, — произнес голос. — Веришь мне? Веришь мне, Авдей? Мёртвые, они не встают и не ходят, это только в сказках глупых бывает. На самом деле они лежат себе смирененько, и гниют. Да, пованивают при этом, но если полынью занюхивать, то нормально. А потом мёртвые превращаются в кости. Такие же, какие ты вылавливаешь из мамкиного куриного супа каждый день, в такие же, как у кильки в томате из банки. Ну, чуть побольше, но что с того? Ты же не боишься куриных или рыбьих костей? Так чего тебе бояться этих? Что они не варёные, да без томата? Так это невелика беда. Смелей, мальчик, смелей. У тебя же есть силы, и бояться ты уже почти разучился, в тот момент, про который ты и так знаешь. Ты же человека убил, чтобы сюда попасть, так что тебе сейчас мешает? То, как покойники пахнут? Ерунда. Иди».

— Иду, — шепнул Авдей. Приладил поудобнее рюкзак, подтянул лямки, поднял повыше фонарь, и направился прямиком к тому, что когда-то было людьми, жившими в городе, там, наверху, и не ведавшими, как и Авдей незадолго до этого, что станется с ними после того, что всегда происходит со всяким и каждым.

Первые полчаса Авдей дичился, и всё-таки опасался, а затем осмелел. Да, воняло тут просто нещадно, зато было тихо, совсем тихо, только где-то вдалеке, непонятно, где именно, размеренно капала вода, медленно, словно каждая капля собиралась, чтобы сорваться, почти минуту. Авдей побродил вдоль груды, уходящей куда-то вдаль, в темноту, туда-сюда, затем и вовсе осмелел — нагнулся, и потянул за чей-то истлевший полусгнивший саван. Ткань слабо затрещала, поддалась, и из неё вывалилось нечто, человека напоминающее лишь отдаленно. Видимо, саван и его содержимое пролежали тут, в тайном завале, очень и очень долго, и сейчас перед Авдеем находилась груда тёмных костей, перемешанная с обрывками истлевшего платья. И вдруг этой неопрятной вонючей груде что-то блеснуло.

— Так, и чё тут? — произнес Авдей с интересом. Присел на корточки, и, сперва робко, но с каждой секундой становясь смелее, запустил руку в эти человеческие обломки. И вытащил сережку, да какую! Золото, тут же понял Авдей, это же золото, натуральное, тяжелое, холодненькое, и камень красный. Эх, жаль, что красный, лучше бы синий или голубой. А где вторая? Авдей поворошил кучу, удивляясь, что вместо черепа видит какие-то обломки (он не понял, что череп был раздроблен на мелкие части), и вскоре вытащил вторую сережку. Круто! Первая добыча, обрадовался Авдей. Но этого мало. Тут должно быть ещё. И где искать коробочки, про которые говорила тётка? Наверно, надо пройти подальше.

Время на приёмнике было сейчас не самое позднее — одиннадцать вечера. Вся ночь, считай, впереди, но, конечно, надо помнить, что по стене ещё и обратно лезть, наверх, а это будет долго. Авдей покивал своим мыслям, сунул находку в рюкзак, отошел чуть в сторону, и выволок следующий истлевший саван — теперь его находкой стала брошка, из серебра, со вставкой из молочно-белого камня, которая тоже перекочевала в рюкзак. Ещё один саван подарил ему цепочку с непонятным крестообразным украшением на ней, что это такое, Авдей не понял, но цепочку тоже сунул в рюкзак. Негусто, но сойдет. А вот следующий саван дал находку просто роскошную: браслет, золотой, украшенный камнями, цепочку, тоже с камешком, и серьги, из серебра, но с красивыми камнями голубоватого цвета. Это точно Вике подойдет, подумалось Авдею, это надо отдельно положить. Два следующих савана оказались пустыми, и Авдей, разозлившись, пнул откатившийся в сторону череп ногой — тот подлетел в воздух, и костяным стуком упал на камни, нижняя челюсть отлетела в сторону. Так тебя, раздраженно подумал Авдей, жадный ты, ничего не подарил. Он ощущал себя сейчас странно, словно разворачивал подарки на празднике, вот только эти два оказались пустыми обманками. А обманывать плохо, подумал Авдей, за обман можно и по жопе. Ну или по башке, плевать, что она уже без мозгов, пустая. Вытекли, наверно, мозги. Они же как каша, у Илюхи они так и выглядели. Красно-серая такая каша. Значит, вытекли. Или, может мыши их съели. Да какая разница? Авдей отошел ещё дальше, и снова занялся распаковкой подарков, на этот раз уже более успешной. Его добычей стали следующие предметы: проржавевшие от трупных жидкостей наручные мужские часы (бессмысленная вещь, приёмник же есть, на кой-они? но всё равно в рюкзак, авось пригодятся), ещё три цепочки, две из которых золотые, несколько колец, правда, слишком больших для тонких девичьих пальцев, и с камнями не того цвета. А вот последний саван порадовал, он оказался как по заказу. Авдей вытащил из груды гнилья и тряпок сперва колечко, желтое, с синим камнем, затем браслет, а затем, о чудо, ещё и цепочку. Присмотрелся, и понял, что вещи эти удивительно подходят друг к другу. Камни в них были одного цвета, и золотые завитушки, их окружавшие, выглядели почти одинаково. То, что надо, решил Авдей, упрятал вещи в рюкзак, и снова вспомнил тёткин наказ про коробочки. Надо идти дальше, подумал он, хоть одну разыскать, а то тётка заругается.

Первую коробочку он нашел спустя почти час бесплодных поисков — тут, ещё дальше от веревки, саваны были совсем уже истлевшие, гнилые, и кое-какое барахлишко валялось на каменном полу просто так. Авдей нашел ещё немного драгоценностей, таких себе, середка на половинку, а затем из следующего савана вывалилась первая коробочка. Авдей тут же понял, что это то, что нужно, потому что коробочка в точности соответствовала описанию, которое дала тётка. Вот только она была серебряная, а требовалась-то золотая. Авдей, позабыв про время, искал и искал, результатом его поисков стали ещё пять похожих коробочек, но, увы, золотой так и не обнаружилось. Авдей ощущал, что снова начинает злиться, но вовремя опомнился, и взял себя в руки. Сколько времени, подумал он, не пора ли обратно? Оказалось, что пора, половина третьего ночи. Авдей понюхал полынь, а затем вдруг понял, что к запаху он, оказывается, совершенно притерпелся, и полынь ему теперь не очень-то и нужна. Воняет себе и воняет потихоньку, подумаешь, большое дело. Он поплотнее увязал в рюкзаке все свои находки, чтобы не сильно болтались, надел рюкзак, и побрел обратно, в поисках своей веревки, которая оказалась неожиданно далеко от места, где он нашел коробочки. Авдей и не заметил, насколько от веревки отошел, и подумал, что в следующую ночь возьмет с собой нитку, так, на всякий случай. Зря в этот раз не привязал, веревка заставила его поволноваться, потому что нашлась не сразу.

Лезть вверх оказалось и впрямь долго, муторно, и страшно. Пару раз Авдей даже начинал паниковать, потому что руки уже не держали, а площадок для отдыха всё не находилось. Сорвусь, с ужасом думал Авдей, и упаду туда, в эту вонючую тьму, которая там, внизу осталась. И буду лежать с вытекающими мозгами, да с рюкзаком, в котором сокровища. Вот же повезет тому, кто следующий тут окажется, столько богатства сразу, даже искать ничего не надо. Однако, по счастью, страхи его не оправдались, и, спустя почти полтора часа подъёма, Авдей очутился, наконец, наверху — перемазанный, грязный, с трясущимися от усталости руками и ногами, но целый, и с добычей. Он долго лежал на краю обрыва, приходя в себя, затем поправил сползший рюкзак, отпил воды из фляги, нашел свою нитку, и двинулся по ней обратно, через завал, ощущая, как лёгкие постепенно очищаются от трупного смрада. Воздух, сырой, подвальный, гнилой, казался ему сейчас едва ли не сладким. Хорошо, думал Авдей, продвигаясь всё дальше, вот же хорошо, поскорее бы до тётки добраться, и всё ей показать.

— Тёть, а чего ты не сказала, что мертвяки там окочуренные? — спросил с упрёком Авдей.

— А чтобы ты до времени не забоялся, — отозвалась тётка.

— Я бы и так не забоялся, — проворчал Авдей. — Тоже мне. Чего бояться-то?

— Ну, сказку про мёртвую девушку ты же боялся, — напомнила тётка.

— А теперь не боюсь, — дёрнул плечом Авдей. — Фигня это всё, сказка. Тёть, я золотую коробульку не нашел, — с горечью сказал он. — Только серебристые.

— А ну, покажь, чего добыть удалось, — приказала Тётка-шепотуха. — Долго ты там, конечно, возился. Стоило ли оно того? Вынимай, чего у тебя там.

Находки тётка одобрила. Особенно те, которые были золотые и с драгоценностями. Серьги серебряные с голубыми камнями, впрочем, тётка тоже похвалила.

— Вот с них и начни дарить, — велела она. — Сейчас на улицу пойдешь, так ступай на реку, ополоснись получше, сережки эти тоже помой в водичке, и вечером ей оттащишь, когда на район пойдешь. Понял?

— А чего не с золотого чего-то? — спросил Авдей.

— А чтобы для затравки с чего попроще, — ответила Тётка-шепотуха. — Золото на потом прибереги. Пригодится. А это там у тебя чего? Часы старые? На барахолку оттащи, эр тридцать за них дадут.

— Так они ржавые, — заметил Авдей.

— Это ничего, на такое тоже есть любители, — ответила тётка. — Им и ржавые сойдут. Золото пока тут припрячь, неча с собой волочь, потеряешь ещё. Его в товарный вид привести надо для начала.

— Так я его Вике тоже хотел, — начал было Авдей, но тётка перебила:

— Не надо пока, не торопись, Авдюша. С сережек начни, а потом как пойдет. Кольца, которые большие, на продажу можно, вот только не на барахолку тебе надо, а в другие места.

— В какие? — не понял Авдей.

— Завтра подскажу. Здесь их получше помоешь, посушишь, а дальше посмотрим. Так, теперь важное. А ну, покажи коробочки!

Коробочки тётка через свою щель разглядывала долго, затем велела обтереть ветошью, и тоже спрятать. Три из них так себе, а вот три должны быть рабочие, их, как и кольца, тоже в непростом месте продавать придётся, пояснила она. И место это искать надо. Раньше такие места обычно под небольшими местами имелись, туда люди по ночам специально приходили, вот и ты, Авдюша, пойдешь завтра мосты обходить, чтобы находки свои пристроить. Да не все сразу, а по одной. И с легендой. Чего такое легенда? Складная небольшая ложь, которая за правду легко сойдёт. Откуда, например, кольцо? Да купался ты, и на дне нашел случайно. Такое бывает, что река обратно уроненное в неё отдаёт. Понял? И чтобы про завал ни полслова. Нашел и нашел, где было, там больше нету.

— Понял, — кивнул Авдей. — Тёть, а чего про этого Фому скажешь? Который про Илью расспрашивал?

— Ох, — вздохнула тётка. — Фома белобрысый, он из умников, а поэтому он опасный.

— И вправду? — расстроился Авдей.

— Вправду, — подтвердила тётка. — Но ты, Авдюш, запомни, что на любого умника всегда другой умник разыщется. Про игру ты ему правильно сказал, так вот, теперь тебе надо его в этом мнении получше укрепить. Чтобы точно поверил. Знаешь, чего умники любят?

— Не-а, — помотал головой Адвей.

— Когда их боятся, — хмыкнула тётка. — И перед умом их преклоняются. Они себя тогда главнее других ощущают, в силу свою верят, и в правоте убеждаются. Он тебя, Авдюша, подозревает, не без того. Но не в том, что ты Илью по башке тюкнул, а в том, что ты что-то ещё знаешь, важное, да не говоришь. Вот и надо тебе заморочить ему голову, но так, чтобы он точно поверил.

— И как я это сделаю? — с тревогой спросил Авдей.

— Покажи ему Илюхин тайник, — спокойно ответила тётка. — То-то он порадуется.

— Какой тайник? — удивился Авдей. — Не было у него никакого тайника!

— Дурак. Сам сделай, — вздохнула тётка. — И положи туда чего-то, причем не плохое, а что получше.

— Чего положить? Золото? — удивился Авдей.

— Да нет, конечно! Провода положи, выключателей несколько штук, получше, эры добавь, десятку, а то и две, не пожалей, — принялась перечислять тётка. — Чтобы видно было, что не просто так от балды вещи положены. Тут, конечно, есть одна заковыка, — тётка помедлила, — но, думаю, нынешние умники про эту заковыку знать не знают.

— Какая заковыка? — Авдею стало совсем уже тревожно.

— Отпечатки пальцев, — непонятно ответила тётка. — Слыхал о таком?

— Не, — ответил Авдей.

— Понимаешь, Авдюш, на каждом пальце кожа словно бы узор образует, — объяснила тётка. — Посвети фонариком на свой палец, на любой. Видишь, словно бы бороздки такие у тебя по пальцу идут?

— Вижу.

— Вот. Это оно и есть. И дело в том, что у каждого человека эти бороздки по-своему расположены, и никогда не повторяются. У каждого они разные.

— Совсем у каждого? — изумился Авдей.

— Совсем, — подтвердила тётка. — И на вещах, которые человек в руках держал, всегда следы от его пальцев остаются. Невидимые простому глазу, конечно, — добавила она. — Но проявить их можно. А на вещах, которые ты сложишь, отпечатков Ильи быть не может. Твои только останутся. Но, — голос тётки повеселел, — Фома твой про такое может и не знать, и не смотри, что умник. В любом случае, время на тайник он так и так потратит, а нам только того и надо.

— А дальше чего? — спросил Авдей.

— А дальше уж как кривая нас вывезет, — вздохнула тётка. — Не боись, Авдюш. Была в моё время такая поговорка — нет тела, нет дела. Илюху-то они точно не разыщут, а если и разыщут, то не сейчас. Время пройдёт, и вовсе позабудут, да искать перестанут. Чего он был, Илюха-то? Мышь простая. Думаешь, сильно надо кому его искать?

— Не знаю, — Авдей задумался. — Тёть, а кости, которые там внизу валяются, это тоже мыши были, или как?

— Ай, да все подряд, — сказала в ответ Тётка-шепотуха. — Мёртвых, их никто разбирать не будет, кто они.

— Богатые, наверно, были, вон золота на них сколько, — справедливо заметил Авдей.

— Старые тряпки там валялись, говоришь? — кажется, тётка призадумалась.

— Старые, — подтвердил Авдей. — А что?

— Может, и вообще из первых, — непонятно сказала тётка. — Если совсем старые, истлевшие, да ещё и коробочки при них, то точно первые это лежат. Странно. Мне казалось, они по тоннелю дальше.

— Чего? — не понял Авдей.

— Да так, ничего, — тётка тут же сменила тон. — Забей, ерунда это всё.

— Тёть, скажи, а роботы, если кто окочурится, всех туда тянут, что ли? — Авдею стало интересно.

— Всех тянут, — подтвердила тётка. — Не поверху же их складывать. Прикинь, как бы в городе воняло, если бы они поверху все лежали.

— Ой, это да, — сообразил Авдей. — А я-то думал, куда их роботы девают.

— Да вот туда и девают, — подтвердила тётка. — Через канализацию протаскивают, и складывают там, внизу.

— Значит, другой проход должен быть, — дошло до Авдея. — Ой, тёть, а вдруг они меня там внизу словят⁈

— Не словят, — успокоила тётка. — Ты в старой части лазаешь, она от новой очень далеко. Туда, где ты ходил, сто лет уже ни один робот не наведывался. А то и больше. У них новый вход, если правильно помню, в другой части города, а это двадцать пять километров от твоего места. Они в новую часть вообще через Долгопрудный заходят. Где ты, и где Долгопрудный.

— А чего такое Долгопрудный? — не понял Авдей.

— Район такой, по типу вашей Таганки да Пролетарки, — ответила Тётка-шепотуха. — Не сказать, что сильно хороший. Но тут другое главное. Далеко он, и роботы тех, кто окочурился, туда уносят. Так что не боись, Авдюша, никто тебя не словит.

— Понял, — кивнул Авдей. — Так чего, мне типа тайник сделать, и Фоме его показать, да?

— Ага, — согласилась тётка. — Но только не тут, в развалинах, конечно, а чтобы недалеко от егойного дома. Наведайся туда, поищи место понадежнее, напихай в него всякого, да к Фоме иди, рассказывай. Типа ты вспомнил. Про вспомнил он, конечно, не поверит, а в твой испуг запросто может, что ты типа его забоялся, и решил место другана сдать. Только, Авдюша, когда тайник замыслишь сооружать, вруби свою коробку от роботов сильно заранее, чтобы тебя не проследили. И не просто так врубай, а по особому.

— Это как? — не понял Авдей.

— Сейчас научу, — голос тётки стал строже. — Заходишь домой к себе, как обычно. Для роботов это навроде сигнала, что ты кушать и спать отправился, неча за тобой наблюдать. Дома включаешь коробочку, и ждёшь. Долго. Час, два, можно и больше. Потом выходишь из дома, и коробочку при себе держишь. Всё, для роботов ты типа дома, а на самом деле на улицу отправился, понял? Сделал там чего тебе нужно было, вернулся домой, и только дома выключил коробочку. А потом уже без неё вышел. Понял?

— Ясно, — кивнул Авдей. — Да, непросто.

— Нормально, — хмыкнула тётка. — Ничего сложного на самом деле.

— Тёть, сказка-то будет? — вспомнил Авдей.

— А время есть у тебя?

— Немножко, — Авдей глянул на приёмник. — Меньше часа осталось.

— Ну и сказка тогда короткая получится, — тётка задумалась. — Про парней, значит. Так, ладно. Сейчас соображу.

Долго ли, коротко ли ехали парни с друзьями-зомбаками на машине своей, как приехали они в небольшой город, что посередь степи стоял. Подъезжают к городским окрестностям, и видят, что вокруг города вся степь огнём полыхает, а через эту степь старая машинка какая-то туда-сюда бегает, да чего ещё целым осталось, огнём поджигает. Домики маленькие, которые в степи стояли, для огородных всяких нужд, мелкая машинка уже почти все пожгла, и вроде как стала к городским постройкам примеряться.

— С ума они там посходили, что ли? — удивился Игорь.

— Да кто их разберет, — ответил Игнат. — Давайте, друзья, на машинку эту сблизи позырим, авось сообразим, чего тут вообще творится.

— Быр-быр-быр, тыр-тыр-тыр, — передразнивает машинку Рыжий-бесстыжий, да только и у него на лице, не смотря, что он дурак, некое беспокойство вырисовывается.

Ну, подобрались они поближе, и видят, что в машинке той битком подростков, да и совсем мелких ребят…

— Как я, что ли? — спросил Авдей.

— Типа того, — подтвердила тётка. — Только с ними ещё и взрослый мужик был.

Так вот, подобрались они к машинке, и кричат ребятам этим, и мужику который с ними там обретался:

— Люди добрые, чего это вы делаете? Смотрите, степь огнём полыхает, а в ней мелкие домишки догорают! Где же такое видано? А ну, остановитесь немедля!

— Не могём! — кричит в ответ мужик. — Потому как дело наше правое! Домишки эти вредные, не место им в нашей степи!

— Да где же они вредные? — удивился Игнат. — Вон, у того домика синего капуста растет, белая и добротная. А у красненького, вишь, морковка со свеклой! А вы их машиной давите, да огнём зажигаете!

— Не, они вредные, — закричали в ответ дети и подростки. — Нам виднее!

— Чего это вам виднее? — удивился Игорь.

— А того это, что нам великий волшебник на всё плохое указал, и правду рассказал, — отвечает мужик, а дети за ним повторяют. — Он самый умный, и он точно главную правду знает.

— Он вам соврал! — в сердцах крикнул Игорь. — Знаем мы этого волшебника, сволота он поганая, пробу ставить негде. Ему лишь бы честным людям вредить, ничего другого ему не надо!

— Да ладно? — удивился тот мужик. — Не, быть того не может. Зачем ему это?

— Чёрт его знает, зачем, — ответил Игнат. — Да только вы не первые, кому он мысли эти вредные внушил, и с доброго пути своротил. Так что прекращайте жечь всё подряд, и едьте извиняться перед городом, нехорошо получилось у вас, пусть и не нарочно.

— Не могём, — грустно отвечают ему дети. — Заклятье на нас наложено, чтобы мы с пути невзначай не свернули. Если прекратим жечь, умрём немедля.

— Ой-ой-ой, — запричитал Рыжий-бесстыжий. И заплакал, жалко ему детей стало.

— Так чего же делать? — спрашивают зомбаки.

— Ай, чего уже тута нам делать, — мужик тоже заплакал. — Разве что самим огнём сгореть. Мы же не в первом городе так куролесим, так что прощения нам никогда не будет. Да, дети?

— Не будет, не будет, — заплакали дети. — Давай дядь, огнём гореть, и побыстрее, а то стыдно нам так, что не передать, и в душе прямо словно ещё один огонь разгорается.

— И гори оно всё синим пламенем! — крикнул тот мужик, а затем машинка их вспыхнула, да и сгинула в огне.

— Фига се… — протянул Авдей. — И чего дальше было, тёть?

— Да ничего, — вздохнула тётка. — Как машинка та вредная погорела, огонь в степи сразу унялся, дым поднялся, а потом и его ветром сдуло. Жалко парням было и детишек, и мужика того, а ничего не поделаешь.

— Почему? — с грустью спросил Авдей.

— А потому что заклятье на них и вправду было, да ещё и неснимаемое, — объяснила тётка. — Да и кой-чего ещё имелось.

— И чего? — не понял Авдей.

— Совесть у них была сильно грязная, — ответила тётка. — Многих они огнём своим пожгли, много жизней отняли, много имущества чужого попортили. И всё зазря. Не смогли бы они дальше, как раньше, жить, если бы остались, их бы собственная совесть каждый день изнутри пуще самого сильного жара жгла. Соображаешь?

— Ну, типа того, — неуверенно ответил Авдей. — А почему так вышло, тёть?

— Помнишь, притчу про змею я тебе рассказывала? — спросила тётка.

— Ну да, — ответил Авдей.

— Так вот, они то и сделали, что волшебника того, как змею, в жизнь свою впустили, и собой ему управлять позволили, — тётка помедлила. — Удобно им показалось, что за них кто-то решает, и что кто-то за них зло от добра отличает. Волшебник тот не растерялся, и к рукам их всех прибрал, Вот и натворили дел. И только после слов парней поняли, что неправы были. Ну и вот, погорели дотла.

— А если бы парни им не сказали, они бы не сгорели? — спросил Авдей.

— Наверно, нет, — подумав, ответила Тётка-шепотуха. — И дальше бы чужие жизни к рукам прибирали, думаю.

— Значит, парни зря это сказали, — решил Авдей. — Или нет?

— Это как посмотреть, — сказала тётка задумчиво. — С одной стороны вроде как да, зря. С другой — нет, не зря. Потому что те дети и мужик много бы чужих жизней отняли. А так — только себя окочурили, да тех, кто раньше им на пути попался.

— Ясно. Сложно как-то, — признался Авдей. — У тебя, тёть, любая сказка сложная получается. Почему так?

— Потому, Авдюша, что это сказки про людей и для людей, — ответила тётка серьёзно. — А у людей по-простому не бывает. У них всегда всё сильно сложно.

— Хорошо, что я мышь, — усмехнулся Авдей. — У меня по-простому.

— Да, у тебя по-простому, — снова согласилась тётка. — Ладно, Авдюш, ты иди, тебе петь уже скоро. И про тайник не забудь, которым Фоме голову морочить станешь.

— Не забуду, — усмехнулся Авдей.

В прихожей никакой чужой обуви не наблюдалось, и Авдей приободрился. Быстро сунул рюкзак в самую глубь стенного шкафа, и принялся расшнуровывать грязные кеды. В прихожей показалась мамашка, которая, увидев Авдея, сперва нехорошо прищурилась, а потом лицо её скривилось.

— Авдей! — рявкнула она. — Ты чё, охренел! Чем от тебя воняет⁈ В говно залез, что ли⁈

— А… мам, я это… помог одному, — принялся врать Авдей. — Там да, говно сливали, и я того, ему электрическую проводку люке чинил… вот и провонял, наверное… мам, прости… — он полез в карман, и вытащил две бумажки по одной эре каждая, хорошо, что при себе оставил, не стал прятать. — Мам, на, держи, он мне дал, это тебе… только не надо по голове скалкой…

Мамашка не выдержала, и рассмеялась. Взяла у Авдея эры, и толкнула ладонью в лоб.

— Иди, вещи застирай, вонючка, — велела она. — Замочи с мылом, а потом пошоркай на доске получше. И не воняй мне больше, я беременная, блевану ещё, сам за мной убирать будешь. Понял?

— Ну типа, — ответил мысленно возликовавший от того, насколько просто решилась проблема, Авдей. — Ща постираюсь, мам. Ты только не блевани, и не ругайся. Я ж не со зла.

— Да знаю я, — подобревшая мать сунула эры в свою сумку. — Переодевайся, и есть иди. Положенное спел?

— Спел, с тем мужиком, — сказал Авдей.

— Молодец. Ну давай, стирай, а потом кушать будешь, каша стынет, -заключила мамашка. — И в говно чтобы больше не лез. Взгрею.

— Понял, — покорно кивнул Авдей.

— Итак, сегодня мы рассматриваем финальную итерацию, а именно — общение с последней девушкой, которую вы посетили, — Овела откинулся на спинку кресла, и улыбнулся. — Согласитесь, наши беседы несколько… утомительны, вы не находите?

— Ещё как находим, — покивал Скрипач. — Странно, что вы об этом сказали, уважаемый гражданин Овела.

— Почему? — с интересом спросил тот в ответ. — Вы видите что-то странное в моих словах?

— Видим, если принять во внимание то, что инициатор этих бесед — вы, — Скрипач хмуро посмотрел на Овела. — Это прозвучало несколько нелогично, гражданин Овела.

— С вашей точки зрения это действительно может выглядеть нелогично, но, поверьте, на самом деле с логикой сейчас всё в полном порядке, — заверил Овела. — Не волнуйтесь.

— Не волнуйтесь? — недоуменно переспросил Скрипач. — Вы считаете, что нас волнует именно этот момент? Я не ошибся?

— Ну, собственно, вы же первый начали об этом говорить, — усмехнулся Овела.

— Нет, это были вы, — покачал головой Ит. — Вы сказали, гражданин Овела, что наши беседы несколько утомительны. Мы с вами согласились.

— Вы раздражены, — с явным удовольствием заметил Овела. — Обеспокоены. Ит, скажите, почему вы столь болезненно реагируете на такую простую тему?

— Вероятно, потому что мы устали, — предположил Ит. — Понимаете ли, гражданин Овела, наши разговоры лишены смысла. В первую очередь, из-за того, что мы повторяем то, что вам и так отлично известно, и мы не понимаем, для чего мы это делаем. В своё время мы передали Марфе всё, что с нами происходило, и поэтому…

— Всё? — вдруг спросил Овела. — Так ли всё? О, нет, вы лжёте, Ит, и вы об этом знаете. Мы не имеем представления о том, что происходило с вами во время последнего входа, когда «Сансет» ушел во временную капсулу. Эти сведения, уж простите, нам приходится получать от вас сейчас, причем путь для их получения оказался сложнее, чем мы предполагали…

Ит вдруг ощутил, что по телу разливается онемение — потому что он понял. Кажется, Скрипач понял тоже, потому что глаза его нехорошо сузились.

— Вы нас обманули, — негромко произнес он. — Вы блокировали нашу защиту, ведь так? Всё это время. Блокировали, и получали доступ к тем считкам, которых у вас не было. Но вы обманули не только нас. Вы оказывали воздействие и на представителей Официальной службы тоже. Вы нарушили закон, который установлен для всех разумных, и во всей обитаемой вселенной.

Петер, который их в этот раз сопровождал, сидел сейчас неподвижно, глядя перед собой невидящим взглядом. Блокировка. Когда ему позволят включиться, он ничего не вспомнит.

— Смешно, — Овела улыбнулся. — Да, конечно, мы его нарушили. Равно как и все прочие разумные, которые его нарушают день ото дня. Грош цена, как у вас принято говорить, подобным законам. Официалов убивают, режут, распыляют на атомы, топят, душат, взрывают, и жгут — каждый день. Во всех точках обитаемой вселенной.

— Но не во время расследований и переговоров, происходящих по взаимному согласованию, — возразил Скрипач. — К тому же их принято ставить в известность о происходящем.

— И снова — смешно, — Овела вздохнул, и тут же посерьезнел. — Мы ничего не сделали с ним, он жив и здоров, как видит. Просто ждёт. Давайте приступим к делу. Итак, последняя девушка, китаянка Вэй Киую…

— Подождите, — Ит поднял руку. — Овела, вы можете нам объяснить, для чего это всё?

— Мы завершаем расследование, — ответил Овела. — Осталось совсем немного, и оно будет окончено.

— И что произойдет после его завершения? — спросил Скрипач.

— Суд. Скорый и справедливый, — тут же ответил Овела. — А что будет потом, вас волновать уже не должно.

— Я ничего не понимаю, — признался Ит. — Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Вы получите ответ во время суда, — пожал плечами Овела. — Думаю, он сумеет удовлетворить вас целиком и полностью. Пока могу сказать следующее. На достижение результата, к которому мы сейчас подходим, были потрачены сотни, нет, даже тысячи лет, и, думаю, вы будете восхищены, когда узнаете про объёмы проделанной нами работы. Впрочем, не будем отвлекаться.

— Вы нас убьёте? — прямо спросил Скрипач.

— Что? — удивленно приподнял брови Овела. — Убью? Я? Вас? Это было бы слишком просто, и совершенно нерационально, как вы можете догадаться. Вас уже убивали множество раз. Результат всех прошлых усилий сидит сейчас передо мной, и задает неуместные вопросы. Так что об убийстве не может идти и речи.

— Так… — Ит задумался. — Неужели вы нас отпустите?

— В некотором смысле, — Овела улыбнулся. — И вас, и то, что вас окружает. Кстати, — он вдруг оживился. — Ваши спутницы, думаю, согласятся добровольно вас покинуть после окончания разбирательства. Кажется, вы переживает за них, а зря. Можете не волноваться, они в сферу наших интересов не входят. А вот вы в них обеих заинтересованы, поэтому сумеете даровать им то, что необходимо, а именно — свободу от всех обязательств. Впрочем, об этом мы поговорим позднее. Давайте вернемся к предмету нашего разговора. Девушка Вэй Киую, наблюдатель, заключенная в трудовом лагере. Художница. Что представляла собой её локация?

— Это был фальшивый дом, — ответил Скрипач. — Его построили в приграничной зоне, для демонстрации превосходства. В обязанности Киую входила уборка мусора в этом доме, и выключение света в нём по утрам. Но она… — Скрипач тяжело вздохнул. — Она там рисовала. Поэтому её, собственно, и казнили, когда поймали за этим занятием.

— Угу, угу, — покивал Овела. — И какие чувства она у вас вызвала?

— Удивление и восхищение, — ответил Ит. — Нас поразила её сила воли и упорство.

— Почему же? — спросил Овела.

— Потому что она не сдалась. Она продолжала бороться, даже там, где борьба становилась попросту невозможной, — Ит пристально посмотрел на Овела. — Она собирала кисти из кошачьей шерсти, она продавала своё тело за обрывки картона, она делала краски из сажи и собственной крови. Её вера и целеустремленность достойны не просто уважения, нет. Большего. Много большего.

— И что же она рисовала? — спросил Овела.

— В первые наши встречи она рисовала двух коней, — ответил Скрипач. — Она очень торопилась, потому что её до встречи с нами уже убивали, и она каждый раз не могла закончить свою картину. И не могла дослушать музыку.

— Кстати, интересный момент, — Овела подался вперед. — Что это было за странное условие, о двенадцатикратном прослушивании той песни? Как вы считаете, из-за чего этот незначительный эпизод стал ключевым для каждой девушки?

— Мы не знаем. Можем только предполагать, — Ит задумался. — Вероятно, как нам сейчас кажется, это было не вполне их условие, это была задача, которую ставил перед ними либо демиург, либо эгрегор. Невыполнимое условие, после которого они должны были получить свободу.

— И они его выполнили. Но как? — прищурился Овела.

— Мы не знаем, как, — покачал головой Ит. — Но да, перед Киую стояла и эта задача тоже.

— И во время вашей последней встречи… — начал Овела, но Скрипач не дал ему договорить.

— Да, во время нашей последней встречи она дослушала, — ответил он.

— А потом её, как и прочих, тоже убили её же фантомы, верно? — спросил Овела.

— Нет, — тихо сказал Ит. — Вэй Киую не погибла.

— Очень интересно. И что же с ней произошло? — спросил Овела.

— Она… ушла, — ответил Ит. — Вышла через дверь, появившуюся там, где её прежде не было, и покинула локацию. А мы остались.

— Подождите, — попросил Овела. — То есть она куда-то отправилась, а вы не смогли последовать за ней? Я правильно понял?

— Да, — кивнул Скрипач. — В комнате, где она рисовала, остались мы двое. Никаких фантомов там не возникло.

— Вы двое, и, вероятно, картина, которую она рисовала? — уточнил Овела.

— Да, так и было, — подтвердил Ит. — Мы, и её последняя работа.

— Два коня?

— Это была совсем другая работа, — покачал головой Ит. — Морской берег, небо, пустота, две уходящие вдаль фигуры, и две бабочки в высоте. Прекрасная картина, в технике быстрой кисти. Жаль, что в реальности этой картины не существует.

— Вот даже как, — протянул Овела. — И каким образом вы сейчас можете трактовать то, что произошло?

— Надо подумать, — Скрипач дёрнул плечом. — Трактовок получается очень много на самом деле. То ли мы отпустили её на волю, то ли она обрела свободу самостоятельно, то ли она указала нам некий новый путь, то ли кто-то из нас поставил в тот момент некую финальную точку. Мы не знаем, Овела. Мы много лет думали об этом, но к однозначному выводу так и не пришли.

— Может быть, она указывала вам на опасность? — спросил Овела вкрадчиво. — Или о чём-то предупреждала?

— Там не было никакой опасности, — возразил Ит. — Не было фантомов, не было внешнего воздействия. Это было… как вокзал, с которого ушел последний поезд, как пристань, от которой отчалил последний корабль. Я сейчас говорю про ощущение, а не про то, чем это было в реальности. Потому что на счёт реальности тех событий у нас по сей день большие сомнения.

— Это закономерно, — покивал Овела. — Потому что если говорить о реальности, вы в тот момент находились в блоках поддержки, стоявших на корабле «Сансет», а ваши сознания пребывали в локации, созданной, опять же, кораблём «Сансет», а именно системой «Альтея», которая была на нём установлена. Так что о реальности не может идти и речи. Момент переноса вы, видимо, не застали, и об этом, как я предполагаю, позаботились системы корабля.

— Вероятно, — кивнул Скрипач. — К сожалению, мы не можем вам ответить на этот вопрос. Хотя… — он помедлил. — Думаю, о Метатроне вы в курсе, и, как мне кажется, Метатрон тоже причастен к тем событиям, о которых мы сейчас рассуждаем.

— Возможно, возможно, — покивал Овела. — Но я бы не рискнул утверждать это со стопроцентной уверенностью.

— Неужели это сделала Новая Эра? — спросил Скрипач.

— Нет, — покачал головой Овела. — Увы, но нет. Во-первых, наши возможности велики, но отнюдь не безграничны. Во-вторых, в наши планы подобное, разумеется, не входило, и не могло входить. Наоборот, происшедшее в тот период эти планы как раз изменило и спутало.

— Вот даже как? — искренне удивился Скрипач. — Неужели?

— Да, вот так, — развел руками Овела. — Впрочем, сейчас это неважно. Важно другое: человек, точнее, фрагмент души этого человека, из локации пропал, оставив вас наедине с картиной, и на этом ваша история, выходит дело, заканчивается. Всё верно?

— Да, — кивнул Скрипач. — После того, как Киую покинула нас, прошло некоторое время, и мы…

— Мы отключились, или кто-то нас отключил, — подсказал Ит. — К сожалению, ответа не существует. Мы не знаем, кто это был, кто получил каким-то образом доступ к блокам, и к системе в целом. Мы не знаем, кто сумел убедить Альтею в том, что с нами надо сделать то, что было сделано. Так что, гражданин Овела, тут мы бессильны вам в чем бы то ни было помочь. Увы.

— Хорошо, — кивнул Овела. — Вижу, что вы не лжёте. Давайте вернемся к вашим ощущениям во время этих событий. Коротко: что вы чувствовали?

— Смятение, — тут же ответил Скрипач. Ит согласно кивнул. — Мы не понимали, что происходит.

— А ещё мы в какой-то момент ощутили радость, — вдруг сказал Ит. — Мы порадовались за Киую, которая обрела свободу. И неважно, как это произошло. Мы в тот момент увидели, что она была вольна выбирать некий новый путь, и что больше ничего её не держит.

— Даже вы, — заметил Овела.

— Даже мы, — согласно кивнул Скрипач.

— Хорошо. Давайте подведем итог, — Овела нахмурился. — Тем или иным образом, но все девушки в результате покинули свои локации, и обрели свободу. Так получается?

— Ну да, — пожал плечами Скрипач. — Получается, что это так.

— Фрагменты сознаний этих девушек являлись частью эргегора планеты, — продолжил Овела. — Если они покинули локации, и отправились куда-то дальше, это можно понимать, как… как факт того, что они покинули эгрегор, как вы думаете?

— Видимо, это так и есть, — кивнул Скрипач. — Или, возможно, это был демиург. Он освободил их, и больше не удерживал.

— То есть в данный момент здесь этих фрагментов быть уже не может? — спросил Овела.

— Понятия не имеем, — сказал Скрипач.

«Имеем, — подумал Ит. — Их здесь нет. Давно нет. Подтверждение тому — Дана Ким и Вета Штерц, которые родились там, куда попали мы, Архэ, который они пытались найти таким образом. Да, здесь их нет, вот только Овела эти подробности не обязательны. Но для чего он так настойчиво об этом спрашивает?»

— Мы не можем это знать, — сказал Ит. — У меня есть предположение, что они могли отправиться на так называемый Берег, но это не достоверно, разумеется.

— О, да, про Берег мы в курсе, — покивал Овела. — Ри Торк длительное время изучал его, и материалов достаточно. Вы думаете, они там?

— Возможно, — пожал плечами Ит. — Не испарились же они бесследно?

Овела усмехнулся.

— Да, скорее всего, не испарились, — покивал он. — Что ж, наша беседа окочена. В следующий раз, по всей видимости, мы встретимся для окончательного разбирательства. И, да, не пытайтесь нас покинуть. Я вынужден вас об этом предупредить, потому что, разумеется, наши разговоры вас испугали, и вы, как вам кажется, предусмотрели для себя такую возможность. Ведь так?

Ит с интересом посмотрел на Овела, тот ответил ему безмятежным взглядом.

— Возможно, это действительно так, — кивнул Ит. — Но если вы просите, мы, пожалуй, останемся. Хотя наше пребывание здесь, по общему мнению, лишено смысла.

— Вы так думаете? — спросил Овела.

— Да, — кивнул Скрипач. — Преступлений мы не совершали, считки вам предоставили, подробности рассказали. Что ещё от нас требуется?

Овела не ответил. Он смотрел сейчас на Скрипача невидящим, словно бы враз утратившим осмысленность взглядом, а затем молча указал рукой на открытую дверь каюты.

— Ит, вы снова идёте в рубку? — спросила Элин. — Зачем?

— Покурить, — ответил Ит. — Не хотим прокуривать кают-компанию.

— Лжёшь, — сказала Элин в ответ. — Ит, что вы там делаете… на самом деле?

— Курим, — упрямо ответил Ит. — Элин, правда. Дай нам ещё несколько часов, и мы…

— Расскажете правду, верно? — Элин отвернулась. — Вы не умеете врать. То есть умеете, но недостаточно хорошо.

— Это смотря кому, — вздохнул Скрипач. — Вам, кажется, не умеем. А другим запросто. Когда это нужно.

— Элин, я боюсь, — совершенно по-детски сказал вдруг Бао. — Ребята, пожалуйста, ну скажите нам правду. Что вы там задумали?

— Они не задумали ничего плохого, — ответила Авис. — Клянусь. Просто… им действительно нужно немного времени. Чуть-чуть.

— И ты туда же, — безнадежно произнесла Бао. — Ну вот почему, а?

— Что — почему? — не понял Скрипач.

— Почему вы так делаете? — спросила Бао. — Почему нельзя просто по-честному?

— Можно, — ответил Ит. — И будет по-честному. Сегодня же вечером. Надеюсь, будет совсем уже по-честному, — вдруг добавил он. — А сейчас… Элин, Бао, Авис, послушайте. Это важно.

— Ты хочешь нас напугать ещё сильнее? — спросила Элин.

— Да, — кивнул Ит. — Сейчас мы вам расскажем про сегодняшний разговор, и вы всё поймете сами. Авис, один вопрос: мы сумеем разнести тут всё к чёртовой матери, если это потребуется?

— Тут, вероятно, да, — ответила Авис. — Но не факт, что мы что-то сможем сделать с тем, что у них припасено.

— О чём ты? — не поняла Бао.

— Бао, у них есть козырь в рукаве. Точно есть. И я… — Авис впервые за всё время их общения вдруг запнулась, из её голоса пропала уверенность. — Я могу только догадываться о том, чем он может быть.

— Ты что-то предполагаешь, да? — спросил Скрипач.

— Да. У них может быть оружие, против которого я ничего не смогу поделать, — тихо сказала Авис. — Ит, думаю, ты понимаешь, о чём я.

— Почему именно Ит? — сердито спросил Скрипач.

— Потому что именно Ит в самом начале своей жизни уходил от стаи «собак» на катере Сэфес, — беззвучно сказал Ит. — Авис, всё так? Ты об этом?

— Да, — ещё тише произнесла Авис. — Вы ведь уже поняли, что собой представляет моё ядро. Конечно, я могу разнести всё — здесь. Вокруг себя. Эту станцию, корабли, которые могут подойти, что-то ещё. Но… я ничего не смогу поделать с техникой Контроля. Любой. Вы осознаёте, почему.

— А вот теперь мне действительно страшно, — сказала Элин.

— Мы пойдём в рубку, — Скрипач встал. — Поговорим, когда закончим. Хорошо? Элин, я спрашиваю, хорошо?

— Да, — кивнула та в ответ. — Хорошо. Как скажешь, Скрипач.

Всё то же крыльцо, пасмурная погода, слабый ветер, и едва различимая дождевая морось. Ит сел в кресло, вытащил сигарету, Скрипач последовал его примеру. Закурили. Помолчали.

— Рес и Трис, — еле слышно произнес Ит. — Но почему — Авис? Почему — Avis Alba? Откуда вы взяли это имя?

— Потому что AvisAlba самостоятельный компонент, — ответил голос, очень похожий на голос Скрипача. — Вы думаете, что общались с нами двоими всё это время? Нет. Вы общались с Авис, которая является нашим производным.

— Ага, чего самим морочиться, — проворчал Скрипач. — Ты, если я правильно понял, Рес, верно? Ну ты и жукопа…

— Жу…чего? — опешил голос.

— Жукопа, — вздохнул Ит. — Это речка такая была. Под Тверью. На Терре-ноль. Когда мы там жили, и растили дочерей, мы как-то раз предприняли туда поход. На байдарках. После этого похода слово «жукопа» у нас стало нарицательным.

— Почему? — спросил Рес.

— Потому что это был не поход, а сплошное недоразумение, — объяснил Скрипач. — Сперва Кир умудрился подвернуть ногу, потом Верусика сожрали комары, потом Фэб утопил собранную малину, перевернув казан с малиной на компот в речку, потом Берта обожгла ладонь об ручку котелка с супом, а потом, как вишенка на торте, мы порвали прокатный «Таймень», когда налетели на топляк, который плавал в реке, а мы его не заметили.

— Что такое «Таймень»? — окончательно растерявшись, спросил Рес.

— Байдарка, — с отвращением ответил Скрипач. — Корыто. В общем, когда кто-то или что-то ведет себя некрасиво и пакостно, он называется «жукопа», и поделом.

— Мы не вели себя некрасиво и пакостно, — ответил второй голос. — Мы старались, по мере сил, вам помочь.

— Потому что, вероятно, сильно соскучились за полмиллиона лет, — заметил Скрипач.

— Давайте сразу внесем ясность, — серьезно произнес Рес. — Наши прототипы давно уже мертвы, мы копии. Они оставили нас в ядре катера, и оставили не просто так. То есть они считали, что не просто так, на самом же деле мы какое-то время думали, что в этом действительно был смысл, но потом сочли, что смысл потерян. И уснули.

— Надолго вас хватило? — с интересом спросил Скрипач.

— На пятьдесят тысяч лет. Надолго, — серьезно произнес Рес. — Мы сумели отследить троих последующих, которые появились после нас, затем — след потерялся, видимо, пары, которые шли дальше, начинали реализацию очень далеко от места, в котором находился катер. Мы передали управление системой Авис, и устранились, уйдя вглубь ядра, и отключившись.

— С наказом вас разбудить, если произойдет что-то действительно интересное, вероятно, — подсказал Скрипач.

— Именно так, — подтвердил Рес. — Следующим нашим пробуждением стал момент появления Софии, но она довольно быстро потеряла к нам интерес.

— Или вы к ней, — вставил Скрипач.

— Взаимно, — ответил Рес. — Подобных существ во вселенной не так уж мало. Им не сидится спокойно ни в реальности, ни в посмертии, а ещё они отчаянно стремятся причинять добро там, где это не особенно и требуется. Впрочем, ничего плохого о Софии мы сказать не можем, разве что она пыталась поладить с Авис, сообразуясь со своей моралью, и не сумела этого сделать. В результате корабль оказался в ангаре, а мы… заснули ещё на какое-то время.

— Трис, почему ты молчишь? — вдруг спросил Ит.

— Потому что он врёт, а вы развесили уши, и верите, — мрачно сказал второй голос. — Да, мы уходили, всё верно, но он сейчас сильно опрощает картину. Да, мы ждали. Но не из чистого любопытства. Те, кем мы были раньше, сумели узнать кое-что. Действительно важное. И сделали из нас, своих копий, некое подобие письма в бутылке. Знаете, как это делают?

— Да, конечно, — кивнул Ит. — Пишут записку, запечатывают её в бутылку, и бросают в открытое море. Шанс, что бутылка окажется в руках у того, кому она предназначена, исчезающе мал. Но не равен нулю.

— Именно так, — согласился Трис. — Он и не был равен нулю, как вы сейчас можете видеть.

— Вы хотите нам что-то рассказать? — спросил Скрипач.

— Точно не сейчас, — ответил Трис. — Потому что сейчас все мы в большой опасности, как вы уже поняли. Если нам удастся уйти, мы расскажем. Если нет — то пусть лучше это всё пропадёт вместе с нами.

— Не-на-ви-жу, — по слогам произнес Скрипач. — Вот ненавижу я это всё! Тайны эти, загадки, оговорки. Давайте так: если это действительно что-то важное, говорите сейчас. Если нет, то и не надо. Ни сейчас, ни потом. Даже если у нас будет это «потом», я принципиально не стану слушать. Ясно? Итак?

— Наверно, это не так уж и важно, — вдруг сказал Рес. — Правда. Это… мелочь совсем. Трис, она ни на что не может повлиять. Даже если бы мы и правда были посланием в бутылке, эта информация всё равно ничего бы не изменила.

— Так, стоп, — приказал Ит, вставая. — Если совсем коротко, что это за информация?

— Да ничего особенного. Просто считки самого первого экипажа нашей цепи, — тихо сказал Трис. — Того, у которого было детство, и который помнил родителей. У нас были родители, вы знаете об этом?

— Знаем, — вздохнул Ит. — Мы… их видели. Расскажем.

— А себя в детстве видели? — тут же спросил Рес.

— Нет, — покачал головой Ит. — Но, как мне кажется, это может быть чем-то действительно важным. Почему вы не оставили то, что узнали, последователям? — запоздало удивился он.

— Не мы, а они. Почему они поступили таким странным образом? Они испугались, — ответил Трис. — Ит, никто не бросает подобные послания в океан просто так.

— Чегоименно они испугались? — требовательно спросил Скрипач.

— Они не поняли, что видят, — на переделе слышимости ответил Трис. — И вы не понимаете, что видите, и что узнали. И мы тоже. Да, вы узнали очень многое, они не знали и тысячной части того, что знаете вы, но…

— Сплошное «знали» и «не знали». Я так понимаю, что этот разговор потребует много времени, — сердито сказал Скрипач. — А у нас сейчас этого времени нет.

— Да, это так, — согласился Трис. — Вы хотите посетить Дельту, верно?

— Хотим, — кивнул Скрипач. — Нам срочно нужно это сделать. Отпустите?

— Есть один момент, — сказал Ит. — Дельта сказала нам о сдерживающих факторах, которые включила в схему Авис. Рес, Трис, скажите, можно ли их убрать? Боюсь, они вносят искажения в истинную картину.

— Думаю, можно, — ответил Рес. — Только попросить об этом придется не нас, а саму Авис. Не думаю, что ей потребуется для этого много времени, но…

— Ясно, — кивнул Скрипач. — Для того чтобы она активировалась, вам необходимо уйти, я прав?

— Да, — согласился Трис. — Она тут главная. Для неё мы всего лишь компонент.

— Хорошо, — согласился Ит. — Поступайте, как знаете.

— Будьте осторожны, — попросил Рес.

— Дурдом, — зло сказал Скрипач, когда они спускались по холму. — Какой-то рассадник дубль-интеллектов! Ит, тебе это тоже осточертело, как и мне?

— А ты как думаешь? — вздохнул Ит. — Ещё бы. Вот только на счет рассадника ты не прав.

— Почему? — с удивлением спросил Скрипач. — Или ты считаешь, что они оба…

— Поговорим об этом потом, — попросил Ит. — И, очень тебя прошу, давай сейчас общаться с ней буду я, а не ты.

— Почему?

— Потому что я ещё кое-что понял, — признался Ит. — Но даже думать про это пока не буду. На всякий случай.

…Дельта ждала их на прежнем месте, за столиком, на котором стояли пустые фарфоровые чашки. Тонкие, изящные, вот только и в первый визит, и во второй в этих чашках ничего не было. Сейчас, кажется, тоже, впрочем, принципиального значения это не имело. Так, очередной штришок в общую картину, подумал Ит. Мелкая деталь.

— Доброго дня, — поприветствовала их Дельта. — Как поживает костяной страж?

— Снова сидит на своём месте, — ответил Ит. — Видимо, его функция уже выполнена, и больше он не нужен.

— Какая функция? — с интересом спросила женщина.

— Напугать нас, — вздохнул Ит. — Мы больше не боимся, и он поэтому неактивен. Теперь его функцию взяли на себя вы, не так ли?

— Не понимаю, о чём вы говорите, Ит, — женщина нахмурилась.

— Нет, почему же. Понимаете. Знаете, вы ведь выдали себя, — вздохнул Ит. — И сами того не заметили.

— Правда? — женщина приподняла брови.

— Вы не Дельта, — Ит улыбнулся. — Вы никто иная, как Эра.

— Что? — изумленно спросила женщина.

— Что⁈ — спросил Скрипач, не менее удивленный.

— Не нужно делать такие глаза, — попросил Ит. — И к тебе, рыжий, это тоже относится. Вам, вероятно, требуются мои объяснения? Охотно вам их предоставлю. Тем более что Авис, по нашей просьбе, убрала факторы сдерживания, которые вам мешали, и теперь нет необходимости искать обходные пути и притворяться. Дельта, если она вообще существует, давно ассимилирована вами, но, вероятно, не полностью, оттуда и появилась идея о споре вместо войны.

— Хм, — покачал головой Скрипач. — Мысль дельная.

— Они меня иногда посещают, — вздохнул Ит. — Жаль, думаю я порой слишком долго. Так вот, что вас выдало. Настоящая Дельта никогда не стала бы говорить о населении планеты, как о мышах. Она считала их людьми, и она бы сказала нечто иное. А именно — что население погибло, например, или что-то ещё, но — не то, что говорили вы. Понимаете?

— Но вы заказали Авис не Эру, а именно Дельту, — напомнила женщина.

— Да, это так, — подтвердил Ит. — Мало того, мы хотели так думать, но, как объяснила Авис, модель в процессе своего развития проходила через множество изменений, в том числе и через противостояние с Эрой, и… после нашей последней беседы, в том числе о Тлене, я понял, что вы — это не то, за что вы себя выдаете, а нечто иное. Хотя, в некотором смысле, вы нам не соврали. Отчасти вы действительно Дельта. Очень отчасти, так сказать.

— О, кстати, вы ведь не позволили нам вызвать нужный сегмент, на основе которого строилась модель, — добавил Скрипач. — Думаю, Марфы просто больше не существует, потому что вам пришлись не по нраву парадигмы, которые были ей присущи.

Дельта, а, точнее, Эра, встала, и сделала шаг назад, отходя от стола.

— Знаете, а вы ведь правы, — задумчиво сказала она. — На мой счёт — вы действительно правы, потому что я вовсе не то, чем кажусь. Да, я на самом деле производное системы Новой Эры, которое эволюционировало в то, что вы сейчас видите. Точнее, я модель этого производного, но, надеюсь, я весьма близка к оригиналу. Особенно сейчас. Так же вы правы в том, что я действительно на несколько порядков сильнее тех дубль-интеллектов, которые присутствовали там, внизу, и пытались мне противостоять. Хотя даже сейчас я не считаю процесс, который тогда происходил, настоящим противостоянием. Как вы думаете, смогли бы устроить противостояние такие системы, как Адонай и Альтея?

— Нет, — покачал головой Ит. — Они его и не устраивали, хотя, по мнению из создателя, Ри Торка, они находились в противофазе. Мы долго работали с Альтеей, и можем утверждать, что подобные сигнатуры не будут действовать так, как… как некоторым бы хотелось.

— Вот именно, — покивала Эра. — Думаю, на этом нашу беседу можно закончить. Всё, что требовалось сказать, уже сказано.

— Я так не считаю, — покачал головой Ит. — Всё? Может быть, вы соизволите рассказать нам о своих планах?

— Относительно вас? — усмехнулась Эра. — Мне кажется, в этом в данный момент нет никакой необходимости. У нас ещё будет время, чтобы поговорить.

— С вами? — уточнил Скрипач.

— Нет, уже не со мной, — ответила Эра. — С истиной Эрой, разумеется. С настоящей. Хотя, впрочем, ваше общение и раньше происходило весьма плодотворно. Неужели вам не понравилось? Вы ведь встречались с ней, и не единожды. И, помнится, были весьма впечатлены. Странно, что вы спросили.

Она нагнулась, подняла с земли пробегавшую мимо мышь, а потом вдруг сильно сжала кулак — по пальцам побежали струйки крови.

— Забавно, — усмехнулась Эра. — Но, знаете, я ведь сказала вам чистую правду. Там, внизу, действительно больше нет людей. В этом вы можете не сомневаться. Нет, потому что они там больше не нужны.

— Что вы делаете? — растерянно спросил Скрипач. — Зачем?..

— Затем, чтобы вы задумались, — голос Эры изменился. — Это действительно был очень, очень долгий путь. Но все пути объединяет одно свойство, вы знаете?

— О чём вы? — спросил Скрипач.

— Все пути рано или поздно заканчиваются, — ответила Эра. — Знаете, — её голос вдруг подобрел, — я даже немного завидую истинной Эре, той, что находится там, внизу.

— И чему вы завидуете? — спросил Ит.

— Её миссии, — ответила Эра. — Это так… почётно. Впрочем, думаю, больше нет смысла продолжать этот разговор. Прощайте.

Пространство вокруг мигнуло, и наступила темнота.

— Ит, ты понимаешь, что происходит? — спросил Скрипач, когда они вылезли из блоков, и первым делом закурили. — Я нет. Я честно пытался. Но у меня ничего не вышло. Что это за бред? Почему Эра? Мы заказывали другую модель, и потом, как ты догадался, что…

— Рыжий, помолчи, — попросил Ит. — Авис, — позвал он. — Ты сейчас сняла с генерации то, что мы велели снять?

— Да, — тут же ответила Авис. — Она проявила иную сущность?

— Именно так, — ответил Ит. — Скажи, по твоему мнению, мы можем доверять тому, что видели сегодня?

— В большей степени да, чем нет, — ответила Авис. — Ребята, вот честно, я… немного растерялась. Этот результат…

— Не тот, которого ты ожидала, верно? — спросил Ит. — Скажи, ты допускаешь вариант, при котором на тебя могло быть оказано воздействие извне?

— Нет. Да. Нет. Я… — Авис запнулась. — Они заходили на корабль…

— Петер и его коллеги? — требовательно спросил Ит.

— Да.

— Рыжий, ты понял? — Ит повернулся к Скрипачу.

— Нет, — одними губами произнес тот. — Что ты…

— Это всё — не они, — ответил Ит. — Рыжий, всё, что мы видели до этого момента тут, на станции — это имитация. Это не они. Это она.

— Кто? — всё ещё не понимая, спросил Скрипач.

— Эра.

— Мам, я сегодня не приду, — сказал Авдей из прихожей.

— Чего это опять? К Вике своей пойдешь? — прозорливо спросила мать.

— Ну, типа да, к ней, — Авдей затянул шнурок покрепче, и, подхватив рюкзак, открыл дверь. — Бывай, мам.

— Не обнимешь мамку-то? — вдруг спросила мамашка. — Совсем загордился?

— Чего это я загордился? — спросил Авдей удивленно.

— Взрослый стал, жениться, кажись, надумал, — мамашка вздохнула. — Съедешь, небось, скоро уже от нас.

— С чего ты взяла? — не понял Авдей.

— А то я не вижу, — мамашка усмехнулась, подошла к нему, и вдруг неожиданно сама обняла, как-то неуклюже, словно стесняясь. — Ладно, сынок, иди. На ночь ждать тебя, или как?

— Не, не надо ждать, — помотал головой смущенный её внезапным порывом Авдей. — Закрывай на цепочку.

— Только ты не повторяй моих ошибок, сынок, — сказала мамашка. — Помни, что ты такое есть. Не запутайся. Ты, Авдюша, мышь. И по крови нашей так написано, что мыши мы. Точно мышь Вика-то твоя? Не лягуха?

— Точно, — Авдей усмехнулся. — Не, мам, я не перепутаю. Не боись.

— Ну, тогда ладно, — покивала мать.

До вечера было ещё далеко, время обеденное, поэтому Авдей направился не к тётке, а на барахолку, где успешно сторговал часы и одно из колец. Там же, получасом позже, Авдей разжился вожделенными штанами, жилетом, и модным чехлом для приёмника, тоже из заплаточек, на широком кожаном ремне. Красота! Затем путь его привёл под один из мостов, где Авдей, по наущению тётки, запродал ещё одно кольцо, почти все деньги от продажи которого ушли на покупку мешка конфет, дорогих, с начинкой, какие обычно покупали только на праздники, и на ещё один пакет, в котором лежало невиданное лакомство — орехи в сахаре. Подумав о том, как удивится этим орехам Вика, Авдей снова ощутил уже знакомый ему зуд под кожей. Зуд этот словно бы заставлял его быстрее двигаться, едва ли не бежать, поэтому Авдей быстрым шагом направился к развалинам Большого Дома, включил в укромном месте коробочку, и вскоре оказался там, где и требовалось, а именно — в тёткином колодце.

— Ой, сколько ты всего накупил, — сказала Тётка-шепотуха, когда Авдей продемонстрировал ей свою добычу. — А ещё и конфеты, орешки… ишь как. Ну-ка, нарядись, хоть посмотрю на тебя.

Авдею было лестно, поэтому он быстро скинул свою обычную одежду, и облачился в заплатники и жилет. Да ещё и приёмник сунул в чехол, и повесил через плечо.

— Красота, красота, — начала нахваливать тётка. — Ну, жених! Ну, хорош! Боком повернись. Ага, нормально. Не великоваты штаны-то?

— Есть малость, — признался Авдей. — Но я поясом прихвачу. Сейчас неохота его из старых штанов вытягивать.

— Тогда ладно, — одобрила тётка. — Ну, и какой план у тебя?

— День сейчас, я на завал полезу, — ответил Авдей. — Попробую поискать коробочку ту, ну, может, ещё чего прихвачу. Потом вернусь, переоденусь, это уже к вечеру…

— А песня? — тут же спросила Тётка-шепотуха.

— А хрен с ней, пропущу один раз, — отмахнулся Авдей. — Ничего, Эра простит, мне же для нужного это…

— Ну, раз так, то ладно, — ответила тётка. — Дальше чего?

— Переоденусь тут, и пойду туда, к ней. Они долго гуляют, мелкие говорили, что чуть не до утра, — Авдей вздохнул. — Принесу ей всего, зазнакомлюсь нормально. А дальше чего — не знаю, тёть. Как пойдет.

— Ясно, ясно, — согласилась тётка. — Ну, что ж. Хороший план. Вот только на счёт коробочки золотой… вдруг не найдешь? — ехидно спросила она.

— Найду, — упрямо ответил Авдей. — У меня прям чуйка, что найду.

— И как используешь? — тут же спросила тётка.

— Ну, как зазнакомлюсь, скажу ей, что сейчас сюрприз сделаю, — начал соображать Авдей. — Там, от реки подальше, есть конструкции, которые Новой Эры. Которые разделители между районами. Знаешь, да?

— Типа да, — ответила тётка. — А зачем они тебе?

— Так фонари же, — объяснил Авдей. — Залезу, позову фонари коробочкой, чтобы Викино имя на небе написали. А затем спущусь, и к ней.

— Про то, что надо на высокое место, это ты правильно придумал, — одобрила тётка. — Про радиус охвата слышал чего-нибудь?

— Не-а, — помотал головой Авдей. — А чего это такое?

— Чем выше поднимешься, тем больше фонарей коробочку услышат, — пояснила тётка. — Так что ты прав. Лезь повыше. И как догадался?

— Чёрт его знает, — Авдей задумался. — Словно почувствовал, что ли. Что надо на высоту. Может, папашкина кровь во мне заиграла?

— Всё бывает, может, и впрямь она, — ответила тётка. — Ну, Авдюш, одевайся обратно, да отправляйся. Сам понимаешь, на тайный завал время надо, и немало. Поторопись.

В этот раз, по ощущениям Авдея, дорога вниз отняла меньше времени, к тому же зуд под кожей всё никак не проходил, и Авдей из-за него торопился, и при этом испытывал какое-то странное нетерпение, словно… он не мог объяснить себе, что ощущает, поэтому поддался этому зуду, и вниз, к завалу, состоявшему из кульков-саванов спустился более чем быстро. «Коробулька, коробулька, — думал он. — Мне надо найти эту коробульку, во что бы то ни стало. Чтобы женихаться с Викой, мне нужна эта коробулька, и вы, чёртовые окочуренные жадины, мне её сегодня отдадите. Только попробуйте зажать! Я вас всех до одного тогда размотаю, и по всему завалу раскидаю! Будете по камням черепушками греметь!..»

Покойники, конечно, его угроз слышать не могли, и с золотой коробочкой навстречу не вышли, поэтому Авдей принялся рвать саваны, отойдя от веревки ещё дальше, чем в прошлый раз. Драгоценности он совал в рюкзак, но кольца и цепочки — это было, конечно, хорошо, да не то, что ему требовалось. Серебристые коробочки он в этот раз игнорировал, брал в руки, и откидывал в сторону. Через час Авдей ощутил, что устал — он вытащил из груды тряпок очередную цепочку, затем поднялся на ноги, и глубоко вздохнул. Прислушался. В наступившей тишине снова где-то вдали сорвалась капля воды, и звук её падения, негромкий вроде бы «плюх», показался Авдею громче, чем его собственное дыхание.

— Ну и где эта чёртова коробка? — зло спросил он, оглядываясь, и шаря лучом фонаря по истлевшим саванам. — Где, спрашиваю⁈

Внезапно луч выхватил из тьмы что-то необычное, и Авдей, позабыв про усталость, пошел в сторону груды — потому что там, куда упал луч, находилось нечто, на саваны не похожее. Словно сквозь мёртвые тела и тряпки прорастал откуда-то снизу металлически отсвечивающий древесный корень. Где-то Авдей, кажется, такие корни уже видел. Ах да, точно! Они свисают с потолка зала, там, на недосягаемой сейчас высоте, только там они выглядят мёртвыми, а этот — нет. Авдей присмотрелся, и заметил, что корень, кажется, слабо пульсирует, будто внутри него двигается толчками какая-то жидкость. Типа сока, наверно, подумалось Авдею, это что-то типа сока, как у той же полыни или одуванчика. У любого живого растения есть сок, да и у человека тоже, только у человека это кровь. Любопытный корешок, интересно, от какого он дерева? Или не от дерева вовсе? Авдей присел на корточки, и дотронулся до корешка — пальцы ощутили слабенькое тепло, а затем…

— Вот же она, — обрадовался Авдей. Совсем рядом с корнем, почти вплотную к нему, блеснул, полускрытый гнилой тряпкой, золотой бочок вожделенной коробульки.

— Нашел! — обрадовалась тётка. — Ну, Авдей, ну вообще! Ну, ты герой!

— А то, — горделиво ответил Авдей. Руки всё ещё побаливали от быстрого подъёма, но Авдею сейчас было на это наплевать. Коробочка, тяжелая, ладная, лежала на его ладони, и, кажется, тоже слабо отсвечивала, так же, как тот корень. — Тёть, а как её пользовать-то? — спросил Авдей. — Чего делать с этой штуковиной, чтобы она заработала?

— Про подняться ты уж и сам понял, — ответила тётка. — А пользоваться — проще простого. Как залезешь, вынь её, по верхушке пальцем постучи, кодовые слова произнеси, потом подумай своё желание, а затем скажи — выполняй. Только думать надо правильно. Если перепутаешь, ничего не выйдет.

— А чего тут можно неправильно подумать? — искренне удивился Авдей. — И что за кодовые слова?

— Слова нужны особенные, чтобы и коробулька, и роботы понять их сумели, — со значением сказала тётка. — Это как с электрика твоя. Вроде схемы и простые, да только кто не обученный, запросто током шибанётся, если правила не знает. Соображаешь?

— Ааа… во как, — дошло до Авдея. — Понял. И чего думать надо?

— Что-то типа схемы, или вроде как пароль. Этими словами ты коробульке включиться велишь. Запоминай. «Приказываю властью Дельта Q-n. Снять барьер, установить соединение, передать пакет вовне», — сказала Тётка-шепотуха. — Авдей, это важно, ты понял? Без этих слов коробочка не заработает.

— А чего это значит всё? — недоуменно спросил Авдей. — Кюн какой-то, вовня. Чего это такое? Какой пакет?

— Это просто набор слов, который коробочку включает, я же сказала, — объяснила тётка. — А слова эти подобраны так, чтобы никто чужой случайно их подряд не произнес. Сообразил? Прикинь, чего бы в городе началось, если бы все подряд таким коробочкам желания загадывали?

— Во как, — удивленно сказал Авдей. — Ясно. Теперь понял. А дальше про имя думать, да? Про фонари, чтобы имя высветили.

— Точно, — обрадовалась Тётка-шепотуха. — Дальше про имя, всё так. Повтори слова.

— Приказую власть Кюн вовня… — начал Авдей, но тётка не дала ему договорить.

— Нет! Слушай снова. Приказываю. Властью. Дельта Q-n, — строго произнесла она. — Снять барьер. Установить соединение. Передать пакет вовне. А ну-ка, нормально повтори!

Авдей мучился с проклятыми непонятными словами минут пятнадцать, и наконец-то заучил — только после этого тётка разрешила ему переодеться, взять подарки, и сказала, что он, в принципе, может идти.

— Тёть, я это, того… — начал Авдей немного несмело. — Типа спасибо, что ли. Как думаешь, получится у меня?

— Должно, — вздохнула тётка.

— Я тебе потом расскажу, — пообещал Авдей.

— Это вряд ли, — голос тётки стал совсем тихим. — Вряд ли расскажешь.

— Почему? — удивился Авдей.

— А зачем я тебе теперь? — спросила тётка с невеселой усмешкой. — Богатство ты добыл, коробочкой разжился, дорогу на тайный завал разузнал. Сказки мои тебе без надобности, потом как сложные, да и не всё из них тебе интересно. Тем более что теперь Вика у тебя будет, а я знаю вас, парней, будешь каждую минуту свободную к ней бечь. На кой-тебе при такой жизни старая тётка? Вот и думай, мальчик. Думай. Может, конечно, ты потом детям своим расскажешь, как молодой был, да по завалу лазал… если, конечно, до детей у тебя дело дойдет, сам понимаешь. Так что сидеть мне тут одной-одинёшенькой, мышиные косточки глодать.

— Тёть, ну это, не того, — запротестовал Авдей. — Я приду, чего ты как мамка прямо? Или ты это, сама меня прогоняешь? — вдруг понял он. — А почему?

— Ох, Авдюша, — вздохнула тётка. — Может, и есть такое дело, что прогоняю. Просто бывает так, что есть какая-то история, и она заканчивается. Сечёшь? К худу ли, к добру, но заканчивается. Не потому что кто-то плохой, а кто-то хороший, не потому что кто-то человек, а кто-то мышь. Просто — время пришло, а затем всё вышло. Так что оно, может, и к лучшему, — добавила она. — Знаешь, чего? Ты, как уходить будешь, люк на место, как всегда, положи, да завали мусором его получше, чтобы сверху никто не углядел. Не хочу, чтобы у меня тут всякие без спросу лазали.

— Но я-то к тебе провалился, — заметил Авдей.

— Потому провалился, что старый люк, что поверху лежал, прогнил от времени, да осыпался, — ответила тётка. — Вот ты сюда и угодил. А так бы, может, я и дальше одна тут сидела. Но ничего. Неважно это. Удачи тебе, Авдюша. Она тебе ой как понадобится.

— Ладно, — пожал плечами Авдей. — Спасибо, типа. Удача, она всегда нужна.

«Сам на тайный завал ещё слажу, — подумал он. — И чего она меня гонит? Обиделась, что ли? Из-за Вики, небось? Заревновала? Ну и ладно. Ну и шут с ней тогда. Всё равно она заумная какая-то, да и сказки у неё не того, непонятные. Хотя…»

— Тёть, слушай, а чем про тех парней сказка кончилась? — спросил он. — Вообще вся, а не тот кусок, где дети погорели.

— Вообще вся? — со странным выражением переспросила тётка. — Мальчик любитель спойлеров. Ну, если вообще вся, то… Померли они, Авдюша.

— Да ну, — Авдей вдруг огорчился. — А колдуна того поймали?

— Поймали, конечно. Вот только этим колдуном на самом деле Игорь оказался, — тётка снова вздохнула. — Там дальше много всего у них ещё было, но в конце-то да, померли. Разом. Все. И кто знал их, тоже.

— А как же это вышло-то? — спросил Авдей.

— Так они это сами решили, — ответила тётка. — А чего дальше с ними было, я не ведаю.

— Сгнили, наверно, — предположил Авдей. — Как те, внизу.

— Они? Ох, не думаю, — ответила тётка. — Не такие они простые были, парни эти, чтобы вот так просто сгинуть да погнить. Особая в них сила была, и судьбу они прожили особую.

— А почему так? — спросил Авдей.

— Почему, почему… по кочану, — сердито сказала тётка. — Иди, Авдюш. Время уже одиннадцать, самая гулянка там сейчас, смотри, не опоздай, а то сведут ещё твою Вику.

— Я им сведу, — зло усмехнулся Авдей. — Хрена там. Не сведут.

— Ну, тебе виднее, — ответила тётка. — Почему? Вот ты, Авдюша, мышь, сам говорил. А они были — не мыши. И не лягухи.

— Люди, что ли? — спросил Авдей с презрением.

— В том-то и дело, что нет, не совсем, — Тётка-шепотуха помедлила. — Но общее кое-чего у тебя с ними имеется. И у тебя, и у них судьба была — предопределенная. Почти до самого конца. Исчисленная. Как твои схемы в тетрадке. Только у таких, как ты, судьба простая, а ихняя была — как большущая книга, и даже не одна. И не на сорок страниц, а на четыреста.

— Да так разве бывает? — искренне удивился Авдей. — Жизнь, она ж простая, тёть. Родился, в школу походил, в учебку, вырос большим, женился, детишки пошли, ну а потом типа окочурлся, да и всё. Вот и вся судьба. У кого-то похуже, у кого-то получше, это есть. А так, она у всех одинаковая.

— У вас-то да, так и есть, — подтвердила тётка. — Ладно, мальчик, иди. Завлекай свою Вику, женись, и всё такое. И ещё раз — удачи тебе.

— Ну, спасибо типа, — ответил Авдей, и, в последний раз оглянувшись на груду мусора, взял рюкзак со своими вещами, и полез наверх. Там, наверху, в коридоре, он сперва уложил на место тряпки, потом приладил в пазы люк, потопал по нему, убеждаясь, что люк лежит крепко, а затем принялся накидывать сверху валявшийся рядом мусор. «Ну и чёрт с ней, — снова подумал он. — Не очень-то и хотелось. К тому же мне теперь и пользы от неё никакой. Сдалась она мне».

Закидав место так, что люк перестал быть виден, Авдей надел рюкзак, подёргал лямки, похлопал себя по карману, в котором лежала заветная коробочка, сплюнул сквозь зубы на пол, и зашагал в сторону выхода на улицу. Про тётку он больше не думал. У него теперь были дела поважнее.

Ночной город после тёмного подвала и развалин показался в этот раз Авдею ярким, и чуть ли не праздничным. Он шел через район, ощущая, как приятно оттягивает плечи нагруженный рюкзак, и чувствуя себя превосходно. Зуд под кожей словно бы немного успокоился, зато теперь вместо зуда Авдей испытывал некое незнакомое доселе волнение и нетерпение, причем чем ближе он подходил к площадке, где была сейчас Вика, тем сильнее становилось это волнение. «Сегодня, сегодня, — носилось в голове у Авдея, — моя она будет сегодня, и, может статься, что совсем моя, целиком». От этих мыслей новое это волнение словно бы перерождалось в какой-то внутренний огонь, от которого у Авдея начинала кружиться голова, и ладони становились потными. Он представлял себе Вику, но не так, как раньше, а… ой, нет, не надо. Если про это думать, можно и вовсе не дойти, понял Авдей. Остановился, несколько раз глубоко вдохнул, снова поправил рюкзак, и пошел дальше.

…Парней и девок в этот вечер на площадке толпилось много больше, чем в прошлый раз — вечер выдался тёплый, погода стояла хорошая. Авдей потолкался на площадке, разыскивая нужную компанию, затем заметил, где они стояли, но сразу подходить не стал, заробел. Отошел в сторонку, хлебнул воды из своей фляжки, подтянул сползшие штаны, оправил жилетку. Во, теперь нормально. Ой! Сережки, сережки же надо достать, которые с голубыми камнями! Он порылся в рюкзаке, и переложил сережки в кармашек жилетки. Теперь порядок. Ну, вперёд. Страшно? Авдей призадумался. Ну, типа что страшно, но можно перетерпеть. Не страшнее, чем на завал лезть, наверно. Ну или чуточку страшнее. Немножко. Он вытер потные ладони об штаны, и, толкнув плечом какого-то некстати подвернувшегося парнишку, пошел к объекту своего вожделения.

И вот настал момент, ради которого Авдей столько трудился всё это время. Он стоял перед Викой, и перед её компанией, во всей красе — лучшего и представить было трудно. Высокого, излишне высокого для своих четырнадцати лет, роста, с лицом, обсыпанным прыщами, и покрасневшим от волнения, в сшитых из огрызков и обрывков ткани широченных штанах, в болтающейся на слишком узких плечах жилетке, в перепачканных подземной грязью кедах.

— Ты, это, типа Вика? — спросил Адвей, который вдруг ощутил, что стеснение куда-то пропало — потому что остальные в этой её компании были ну просто ни о чём. Ни тебе заплатников, ни широких ремней у приёмников. Так, шалупонь, в маечках и обычных магазинных брюках.

— Ну, типа да, — ответила девушка, которая вблизи показалась Авдею ещё красивше, чем издали. — А чё?

— Зазнакомиться с тобой хочу, — ответил Авдей, делая шаг вперед.

— Куда прёшь? — спросил один из компании, тоже делая шаг. — Тебя звали сюда, или чё?

— Тебя не спросил, — хмыкнул Авдей. — А ну, отошел. Отошел, говорю! Или ты у меня тоже чвакнешь.

— Чего? — опешил парень, который не ожидал от Авдея такого напора.

— Того, — рявкнул Авдей. — С тобой не говорили! Я не к тебе, а к ней, — он кивнул на Вику, которая продолжала стоять, с интересом глядя на развивающиеся события. Кажется, ей происходящее нравилось.

— А чтобы к ней, разрешение нужно, — сказал другой парень, и подошел к первому. — Чего-то я не припомню, чтобы мы тебе разрешали.

Авдей не стал отвечать, вместо этого он, не предупреждая, двинул второму парню под дых, да так, что тот отлетел в сторону, и осел на землю.

— Чё делаешь? — взвыл первый. — Охренел?

— Тоже хочешь? — спросил Авдей, поворачиваясь к нему. — Давай, подходит, у меня на всех хватит.

— Больной, что ли? Хрен ты, верхолаз, к мыши клеишься⁈ — спросил третий, до этого момента молчавший, парень.

— Я мышь, — миролюбиво сказал Авдей. — Из мышей мы, с Таганки. Папашка мой верхолазом был, вот я и вырос высокий. А так мышь. Так что не пенься.

— Ааа… — протянул третий парень. — Понял. Ты это, не дерись, — предложил он. — Можно ж по-простому.

— Вот и я хочу по-простому, — ответил Авдей. — А вы полезли. Ну, чё? Ещё кто-то чего-то будет спрашивать? — спросил он в пространство. Ответом ему стало молчание. — Вика, так я это, познакомиться хочу. Можно? — Авдей снова посмотрел на девушку.

— Ну, типа можно, — ответила та не слишком уверенно. — А чего хотел-то?

— Поговорить, — улыбнулся Авдей. — И вот чего ещё, — он залез в кармашек, и вытащил серьги. — На, это тебе.

— Мне? — удивилась девушка, когда на её ладошку легли снятые с разложившегося трупа и слегка отмытые Авдеем сережки из серебра с голубыми камушками. — Красивущие… — протянула она. — А где взял?

— В реке нашел, — соврал Авдей. — Нравятся?

— Типа да, — голос девушки подобрел. — Ты, значит, с Таганки?

— Ну, не совсем, рядом там, — объяснил Авдей. — Будешь гулять со мной?

Вика задумалась, нахмурила гладкий лобик.

— Если у тебя есть кто, ты мне скажи, — предложил Авдей. — Я ему живо ума дам.

— Да вроде нет никого, — подумав, сказала Вика. — Ванька только если. Он, правда, того, сильно жадный, потому ему и не обломится.

Авдей мысленно возликовал. Стащил с плеча рюкзак, открыл, и вынул оба пакета — конфеты и орехи.

— Я не жадный, — сообщил он. — На, это тебе. Кушай.

— Конфеты? — удивилась девушка. — Чё, правда мне?

— Кушай, говорю, — приказал Авдей. Вика вытащила из пакета одну конфетку, развернула, и сунула конфетку в рот — у Авдея аж дух захватило от того, как она это классно сделала. Ам, и нету. Во даёт. — Ещё бери, — предложил он. — А второй кулёк, это орехи там. Сахарные.

Под пристальными взглядами подтянувшейся к ним остальной компании Вика развернула бумагу, и вытащила первый орех — кажется, кто-то, учуяв запах, горестно вздохнул, но Вика, судя по всему, делиться ни с кем не собиралась. Она сунула орех в рот.

— Вкусно? — спросил Авдей, который сам ни одного ореха не попробовал.

— Вкусно, — кивнула, проживав, Вика. — Ща ещё поем.

— Так будешь гулять со мной? — снова спросил Авдей.

— Ну… типа да, наверно, — Вика задумалась. — Ты, вроде, нормальный. Только по-простому у тебя всё, да?

— Неее, — протянул Авдей. — У меня не по-простому. Ты в ресторан хочешь? Который домашний?

— Хочу, — тут же оживилась девушка. — Это я пойду, да. Там вкусно.

— Могу сводить, — по-барски сказал Авдей. — Только я не знаю, где это.

— Я знаю, — Вика заулыбалась. — Туда нельзя сейчас, спят бабы, которые готовят. Ночь потому что. Днём надо.

— Понял, — кивнул Авдей. — Вика, ты это, по-простому не хочешь, значит?

— Не, не хочу, — замотала она головой. — Вон тут вас сколько, по-простому.

— Давай я тогда по-сложному сделаю, — предложил Авдей. — Ты тут гуляй дальше, и на небо посматривай.

— И чё? — не поняла девушка.

— Увидишь, — пообещал Авдей. Поднял свой полегчавший рюкзак, повесил за спину. — На небо смотри, поняла?

— Ладно, — пообещала Вика.

Лезть было просто, много проще, чем по завалу, потому что конструкция оказалась для лазанья более чем удобная — сплошные перекладины, смычки, перекрестья, к тому же руки и ноги у Авдея за это время укрепились, стали сильными, и он мельком подумал, что с такими руками можно и в верхолазы податься, возьмут. Конструкция Эры, оградитель, расположенный в месте пересечения их района, и Автозаводского, была высокая, уходящая в самое небо, и слегка ржавенькая. Подновить бы, подумал Авдей по хозяйски. Чего-то верхолазы филонят, непорядок. Ладони быстро перепачкались в ржавчине, но Авдею было всё равно, он лез, поднимаясь всё выше и выше, и, через какое-то время, глянув вниз, он понял, что поднялся уже порядочно. Хватит? Или ещё надо? Авдей задумался. «Ещё надо, — шепнул у него в голове знакомый голос, похожий на тёткин. — Выше, Авдей, выше. Больше фонарей подманишь. Ещё выше полезай». Авдей послушно кивнул, и стал подниматься дальше — вскоре городские огни стало видно как звездчатое море, а ветер усилился, захолодал. Теперь точно хватит, подумалось Авдею, а то сдует ещё, и окочурусь. Обидно будет. Он покрепче вцепился ногами в какую-то развилку, кое-как достал из рюкзака коробочку — руки уже порядком замерзли, и работали не очень хорошо — и, держа коробочку в левой руке, произнес:

— Приказываю властью Дельта Кюн. Снять барьер, установить соединение, передать пакет вовне.

Коробочка осветилась изнутри золотистым светом, и потеплела — включилась, понял Авдей, и внутренне заликовал.

— Так, — продолжил он. — Теперь вот чего. Собери фонари по району, и напиши ими в небе имя «Вика», да покрасившее. Поняла? Делай!

Свет внутри коробочки вдруг стал нестерпимо ярким, её словно бы на секунду окутало призрачное янтарное пламя, которое вспыхнуло, разошлось волной, и тут же погасло, зато в небо устремился тонкой нитью прямо вверх тончайший световой луч. А затем коробочка потускнела и погасла. Выключилась.

— Эй, — Авдей потряс коробочку. — Работай, давай! Ты, слышь, давай, работай, имя делай, а то скину сейчас вниз, и вдребезги тебя…

Он не договорил, потому что понял — не сработает. Потому что тётка его обдурила. Обманула. Ну, сука старая!.. Вот вернусь туда, в подвал, и начешу голову! Шутки шутить со мной вздумала? Вот тварь! Авдей ощутил вдруг холодную, как ветер на высоте, злобу. Вернусь, думал он, вернусь, и срать я хотел, что ты за двутаврам спряталась. Я тебя оттуда выковыряю, и башку тебе разобью, как Илье, делов-то. Подвал большой, там камней на твою голову всяко хватит!

Он сунул бесполезную коробочку в карман, и полез вниз — злоба придавала ему сейчас сил, поэтому лез он быстро, уже не думая ни о холоде, ни о том, перепачкает штаны и жилетку ржавчиной. Урою, думал он, урою тварюгу, сказки она мне рассказывала, мразь, подсунула дрянь какую-то светящуюся, ни фонарей, ни имени. Ну, жди теперь расплаты, я это так не оставлю.

Добравшись вниз, Авдей спрыгнул на землю, отряхнул ладони, подтянул штаны. Так, сейчас в подвал, к тётке, прибить старую тварь, а Вика… к ней и завтра можно, ничего, подождёт малька. Соврать только придётся, потому что сюрприз не удался из-за старой суки, но ничего, соврать-то можно, главное, половчее придумать, чего врать. И конфет купить ещё, чтобы про враньё поскорее забыла. И в ресторан. Но сперва тётка. Авдей сделал шаг в темноту, но тут сбоку от него раздался негромкий голос, который произнес:

— Стоять. Сними рюкзак, и медленно положи его на землю.

Авдей чуть не подскочил от неожиданности. Он обернулся на голос, и обнаружил, что возле кустов, росших у подножия разделителя, стоит белобрысый Фома. И не один, рядом с Фомой стояло ещё несколько человек, и не молодых, как умник, в годах, и… это же псы, вдруг понял Авдей, и ему стало страшно. По-настоящему страшно, потому что кого-кого, а псов, настоящих сторожевых псов, он в жизни не видел, только слыхал о них, от папашки, да и то, с сильного пьяну; слыхал, и не поверил. Потому что ему, Авдею, с детства объясняли, что люди не убивают людей. Только специальные, которых называют псы, и только тогда, когда человек сделал что-то такое, что его за это надо…

— Положи рюкзак, — снова велел Фома. — Иди с нами. Не пытайся убежать. Потому что бежать тебе некуда.

— А чего я сделал-то? — плаксиво спросил Авдей.

— Это предстоит выяснить, — ответил Фома.

— Так, Авдей. Давай по порядку, — приказал Фома. — Значит, ты полез в развалины Большого Дома, и там, в подвале, встретил некую женщину, которая не могла из подвала выбраться, потому что выход завалило двутаврами и строительным мусором во время разрушения конструкции?

— Ну, типа да, — кивнул Авдей. — Тётка-шепотуха, старая она. Так и было.

— И тебя ничего не смущает? — ласково спросил Фома.

— Не-а, — помотал головой Авдей. — Ничего.

— Это мышь, — произнес кто-то невидимый, словно бы из-за стены. — Змей, ты же понимаешь, это бесполезно.

— Ну почему же, — Фома усмехнулся. — Полезно. В назидание нам всем.

Разговор этот происходил в крошечной комнате, в которую Авдея привели псы и Фома. Псы ушли, Фома велел Авдею сесть на стульчик около стола, и Авдей увидел, что и стульчик, и стол — железные, и прикручены к полу намертво. Он снова испугался, и не зря, потому что Фома начал говорить и спрашивать, и вскоре от этих вопросов и своих же ответов у Авдея начала кружиться голова.

— Не могла выбраться, потому что во время разрушения дома её завали, — снова повторил Фома. — Авдей, сколько лет живёт человек? Неважно, мышь он, верхолаз, пёс, змея, лягушка, или кто ещё. Сколько?

— Ну… — Авдей задумался. — Лет шестьдесят. Когда-то и семьдесят, но это долго.

— А когда был разрушен Большой Дом? — спросил Фома бесстрастно.

— Триста лет назад, вроде, — всё ещё не понимая, ответил Авдей.

— Триста лет. А живут по шестьдесят, — продолжил Фома. — И тебя снова не смущает ничего, да?

— Нет, — ответил Авдей.

— На бумажке умеешь считать? Или тебе лучше на эрах объяснить? — прищурился Фома. — Триста эр — это сколько раз по шестьдесят?

— Пять, — автоматически ответил Авдей, и вдруг понял. — Так она…

— Она уже пять раз должна была умереть, — жестко сказал Фома. — Просто от старости, потому что никакой человек не живёт триста лет. С кем ты на самом деле разговаривал, мышь?

— С Тёткой-шепотухой, — немеющими губами сказал Авдей.

— Нет, — покачал головой Фома. — Это не могла быть тётка. Это было что-то другое. Ты видел, с кем говорил?

— Нет, — сказал Авдей. — Только голос слышал.

— Почему ты называл это существо Тёткой-шепотухой? — спросил Фома.

— Потому что она типа шепотом говорила, — сказал Авдей. — Тихонько так.

— И чего она говорила?

— Да всякое. Рассказывала… сказки, — Авдею вдруг стало стыдно, что он про сказки говорит, как маленький. — Ну и всякое другое тоже говорила.

— Что именно? — жестко спросил Фома.

— Ну… где это, можно барахла всякого добыть, на продажу, — признался Авдей.

— И где же?

— На завале, — тут же ответил Авдей. — Там, где всякий мусор валяется, и…

— Там, где ты убил Илью, или где-то ещё? — спросил Фома.

Авдей аж поперхнулся.

— Чего это я его убил? — спросил он. — Я не убивал…

— Не надо, — поморщился Фома. — Труп мы обнаружили в коллекторе, на следующий же день. С проломленной головой. Ты, как и все мыши, практически не умеешь врать, — Фома вздохнул. — Тебе не дано. Где ты взял кольцо, проданное под мостом, и серьги, которые ты отдал шлюхе на площадке для развода молодняка?

— Где? — ошарашено спросил Авдей.

— Где ты был сегодня. Ты отдал шлюхе старинные серьги из платины, с голубыми сапфирами, — объяснил Фома. — Где ты их взял?

— Где тётка сказала, — ответил Авдей, снова холодея. — Там, внизу. На завале.

— На каком завале? В утилизаторе? — спросил Фома настойчиво. — Как ты нашел дорогу в утилизатор?

— Так тётка сказала! — в отчаянии выкрикнул Авдей.

— Как она, сидя в заваленной двутаврами коморке, могла об этом узнать, ты тоже, конечно, не подумал. Впрочем, неважно. Побочный сегмент компонента Q. Дельта, — непонятно сказал Фома. — Значит, он был всё-таки ассимилирован не окончательно.

— Был, — возразил кто-то. — Сепарировался. Снова. Сильная воля.

— Авдей, скажи, Тётка-шепотуха что-то говорила о предмете, который лежит в твоём рюкзаке? — спросил Фома враз подобревшим голосом.

— Про коробульку? — уточнил Авдей. Фома покивал. — Она сказала что это, типа чтобы фонари подманить, и они на небе Викино имя напишут. Что это сильная коробулька, там серебряные были, они слабые, а эта сильная…

Он не договорил, потому что почувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы.

— Она сильная, так, — согласился Фома. — Дальше?

— Она не заработала! Перегорела, что ли, — ответил Авдей. — Не прилетели фонари.

— А что произошло? — спросил Фома требовательно.

— Ну, типа она вспыхнула, посветилась немножко, и того, — ответил Авдей. — Работать перестала, сука…

— Понятно, — кивнул Фома. — Расскажи ещё про твои разговоры с тёткой.

— А чего рассказывать? Так, болтали просто, — ответил Авдей. — Сказки она мне рассказывала, старые. Про то, что завидовать плохо, с гадами всякими дружить не надо, и всё такое.

— А про что ещё? — требовательно спросил Фома.

— Про парней на машине, которые колдуна ловили, — ответил Авдей.

— И что же, поймали? — прищурился Фома.

— Шут их знает. Наверно, — пожал плечами Авдей. — Она не дорассказала. Дядь, а чё со мной будет? Я чего, это…

Фома ничего не ответил, отвернулся от Авдея, и глянул на дверь комнаты.

— Твой вердикт, змей? — спросил кто-то невидимый.

— Мышь, — пожал плечами Фома. — Как и все. Не умеет видеть простейшие причинно-следственные связи, не обладает даже начатками логического мышления, не умеет сопоставлять факты даже при их наличии. Столкнувшись с сегментом, не удосужился проверить даже очевидные вещи, такие как возраст или способ получения информации о содержимом подвала. Вердикт — утилизация. Сегмент находится в локации Большого Дома, провести проверку, зачистить.

— Не думаю, что она там, — хмыкнул неразличимый. — Она не будет нас дожидаться, сам понимаешь.

— Да, могла уйти, — согласился Фома. — Или растворилась, как это уже бывало. Долго, однако, она в этот раз возилась, раз успела сделать квантовый передатчик с темпоральной встройкой, и, видимо, не один.

— Это вообще что-то непонятное, — заметил неразличимый. — Я сперва подумал, что это трансивер, помнишь, нам во время учебы показывали? А потом понял, что нет, не он. Чего-то другое. Но сделала. Сумела. Тварь.

— Золота там немало, так что было, из чего. Наверно, они тоже жить хотят, компоненты, — предположил Фома. — Но это уже неважно. Даже если ей удалось что-то передать, она опоздала. Этого довольно.

— Дядь, — позвал Авдей, — дядя, вы это… я можно домой пойду? А? Ну, пожалуйста.

Фома кинул на него короткий взгляд, и ничего не ответил.

— Я не пойду больше к тётке, — сказал Авдей. — Я дома буду… дядь…

— Тихо, — произнес новый голос. — Фома, можно я?

— Давай, — пожал плечами Фома. — Только не здесь. Выведи наружу. Когда закончишь, дай сигнал на зачистку старого утилизатора. Да, мы не успели, но лучше сделать это сейчас, чем не сделать вообще. Нужно обязательно отыскать сегмент. Должен быть материальный след, она пробыла там долго, что-то может остаться. Мы не можем продолжить программу, пока сегмент существует. А это уберите отсюда, и побыстрее. У нас нет на это времени.

— Хорошо, — ответил голос. Чьи-то руки схватили Авдея за плечи, и кто-то поволок его прочь из комнатки, в коридор. Инстинктивно Авдей попробовал ударить человека, который волок его сейчас к выходу, но силы были неравны, и Авдей перестал сопротивляться — ноги его подкашивались, мысли спутались. Человек вытолкнул его за дверь, ударил по голове, затем пнул ногой — Авдей полетел на асфальт. С трудом перевернулся на спину, посмотрел вверх, и увидел, что на небе, ночном, тёмном, вспыхнула и начала увеличиваться яркая белая звезда, которая, кажется, с каждой секундой становилась всё больше. Рядом с первой засверкала вторая, затем третья, и ещё, и ещё.

— Там… звезда там, — Авдей указал рукой на небо, но в этот момент на голову его обрушился удар чем-то тяжелым, и всё для Авдея пропало, уже навсегда. Так и закончилась последняя Авдеева ночь. Человек, который только что размозжил очередной, далеко не первой в его жизни мыши дурную голову, кинул железку в груду таких же железок, валявшуюся под стеной, а потом глянул наверх. Удивленно присвистнул, и быстрым шагом направился обратно в здание. А к телу Авдея уже спешил нужный робот, который вылез с полминуты назад из своего укрытия, потому что учуял в воздухе молекулярный след свежей крови. Ему предстояла работа. Обычная работа, которую этот робот выполнял всегда не первую сотню лет. Авдею сейчас предстоял путь, первый и последний для него долгий путь, который ему не суждено было увидеть — путь в Долгопрудный утилизатор.

— Простите, Петер, но мы не можем вас впустить, — с явным сожалением в голосе сказал Скрипач. Перед ним сейчас висел визуал, с которого смотрел на Скрипача явно растерянный и, кажется, слегка испуганный Петер Колли. — Вам придется общаться с нами дистанционно.

— Но почему? — спросил Петер. — Что изменилось за эти сутки?

— Почти ничего, — ответил Скрипач. — Для вас так уж точно ничего, уверяю.

— Может быть, вы тогда пустите не меня, а кого-нибудь другого? — предложил Петер.

— Зачем? — спросил Скрипач.

— Поговорить.

— О чём? — Скрипач прищурился. — Говорите так, что вам мешает?

— Информация, которую я хотел вам предоставить, может попасть к Новой Эре, и поэтому… — начал Петер, но Скрипач его перебил:

— Информация, предоставленная вам Новой Эрой, может попасть к Новой Эре? — спросил он с притворным удивлением. — Смешно.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — Петер помрачнел. — Почему — предоставленная Новой Эрой? Откуда вы это взяли?

— Потому что никакой информации нет, — спокойно ответил Скрипач. — Мы сами отлично видим, что происходит. Равно как и вы. Да, корабль действительно заблокирован, но наблюдать это не мешает.

— Кажется, вы неправильно понимаете, — Петер помедлил. — Да, они каким-то образом сумели привлечь Контроль, который взял планету в капсулу, с целью не выпустить вас, но…

— Что — «но»? — переспросил Скрипач. — Повторю: мы это и так знаем.

— Но вы можете попробовать выйти, — сказал Петер. — Я окажу посильную помощь. В наших силах снять блокировку, пусть на небольшое время, и вы…

— А мы устроим стычку с Контролем, да? — весело спросил Скрипач. — И тем самым нас сможет осудить уже не только Эра, но и представители Контролирующих, которые, разумеется, наблюдают за происходящим. Великолепная идея, Петер. Превосходная. Вам нужно для чего-то нас подставить? Чтобы наверняка? Чтобы решение по нам, которое приняла Новая Эра, было подтверждено извне? Простите, вы нас за дураков считаете, или как?

Визуал мигнул, и погас.

— Что и требовалось доказать, — констатировал Скрипач. — Если у кого-то ещё были сомнения, то теперь их точно нет. Да, Бао?

— Почему ты спрашиваешь меня? — удивилась та.

— Для полноты картины, — объяснил Скрипач. — Ребята, что делать будем? У кого какие идеи?

— У меня нет идей, — ответила Элин. — Вы не сможете атаковать Контроль. Авис не сможет.

— Сможем, если заберем управление, и возьмем ответственность на себя, — ответил Ит. — Но… это будет последнее, что мы сделаем в жизни. Видимо, придется объяснить хотя бы самим себе то, что мы узнали, и принять какое-то решение.

— Так это всё-таки была ловушка? — спросила Элин. — И что вообще такое, эта Новая Эра? Почему она сказала, что вы знакомы?

— Потому что мы действительно знакомы, — вздохнул Ит. — И то, что происходит сейчас, это не ловушка в прямом смысле слова. Это… в некотором роде закономерный исход. Когда созданное обращается против создателя.

— Чего? — спросила Бао.

— Берег, — ответил Ит. — Да, отражение, которое построила Авис, сказало нам правду. Эта охота продолжалась не одну тысячу лет. И даже не миллион. Гораздо больше.

— Ит, я не понимаю, — жалобно произнесла Бао.

— Я тоже понимаю не всё, — ответил Ит. — Давайте я хотя бы попробую объяснить то, что понял. А для начала — почему Новая Эра называется Новой Эрой.

— И почему же? — спросила Элин.

— Потому что они действительно хотят, чтобы наступила Новая Эра. Новый мировой порядок, построенный на иных принципах. Порядок, в котором нет Слепого Стрелка. В котором нет Контроля, в том виде, в котором он существует сейчас. В котором нет Архэ. Нет Бога. Нет той системы запретов и сдерживаний, которая им мешает. Они — это очень, очень обобщенное понятие, потому что имя им — Легион. В некотором смысле, это аналог Слепого Стрелка, только… с другой стороны. Сила действия равна силе противодействия. И мы… — Ит запнулся. — Ну, не мы, конечно, не лично мы, невольно оказали им услугу, когда решили, что этот круг нужно прервать. Парадокс — по сути, они играют на стороне тех, кто когда-то решил, что с них довольно.

— Дьявол и Бог? — спросила Элин серьезно.

— Это слишком просто, — вздохнул Ит. — Примитивно. Хотя, конечно, проявление сознания Эры на Берегу было страшным. Оно даже мёртвых сумело заставить себя бояться…

— Ит, я приняла сообщение, — сказала вдруг Авис. — Оставим разговоры на потом.

— Что? — не понял Ит. — Какое сообщение? Откуда?

— С планеты, — ответила Авис. — Оно безадресное, но, как мне кажется, оно завершает общую картину.

— Авис, выпусти Реса и Триса, — попросил Ит. — Хватит уже этой конспирации. Освободи для них пространство, пусть присутствуют на постоянной основе.

— Но наш договор… — начала было Авис, одна Ит перебил её:

— Какой договор? — спросил он с отчаянием в голосе. — Оглянись вокруг! Нас могут убить в любой момент, а ты говоришь о каких-то договорах!

— Они вас не убьют, — возразила Авис. — В сообщении есть подробности. Вас ждёт другая участь.

— Охренно, — покачал головой Скрипач. — И какая же?

— Давайте я всё-таки открою сообщение, — предложила Авис. — Рес, Трис, послушайте тоже. Вы поймете, как мне кажется.

— Давай, — согласился голос, который принадлежал Трису. — Мы, в принципе, уже догадались, что там, но послушать можно.

— Включай, — велел Скрипач.

— Последним, — произнес глухой женский голос, который Ит и Скрипач тут же узнали, потому что говорила никто иная, как Марфа, которую они прекрасно помнили. — Если вы меня слышите. Уходите. Не приближайтесь. Новая Эра — это не генерация, и не интелектронная система. Новая Эра — это разум, который противопоставил себя. Последние, слушайте. Не заходите на планеты, подобные той, с которой отправлено это послание, если хотите сохранить себя. Отсрочка. Пока вы нужны вам, не заходите. Вы не сумеете выйти из Новой Эры, если она того пожелает. Временная ловушка, с постоянными понижающимися элементами, которые будет бесконечно активировать та часть Новой Эры, которая присутствует в моём пространстве. Вечность, идущая вниз, из которой вы не вырветесь. Никуда. Последние, не приближайтесь к таким мирам. Эра ждёт вас повсюду. Эра везде. Вы можете знать её под другим именем, оно известно вам, вы произносили его при мне. Море травы. Вы можете называть это как угодно, но суть это не меняет. Порядок вещей. Вы тоже порядок вещей. Архэ пробудили Новую Эру. Архэ породили Новую Эру. Архэ хотели истребить Архэ. Архэ хотели возродить Архэ. Архэ вмешались в порядок вещей, являясь порядком вещей. Новая Эра противопоставила себя порядку вещей, желая создать новый порядок вещей. Море травы не сможет создать новый порядок вещей. Море травы не создатель. Не созидает. Бегите. Новая Эра может породить только разложение. Новая Эра Море травы создает разложение. Бегите, пока вы нужны вам. Старая сказка закончилась. Новая Эра не смерть. Новая Эра есть Море травы есть Новая Эра есть Море травы. Оно видит вас. Оно смотрит на вас. Всё есть Новая Эра. Всё есть Море травы. Мой шепот едва слышен. Мне трудно. Бегите. Оно…'

— Там больше ничего нет? — спросил Скрипач.

— Да, — ответила Авис. — Это всё.

— Сумятица какая-то, — растерянно сказала Элин.

— Угу, — кивнул Ит. — Авис, это Марфа. По всей видимости, она в данный момент является сегментом Новой Эры, я прав?

— Отчасти, — ответила Авис. — Если я правильно понимаю механизм, Эра ассимилирует всё, с чем вступает в контакт. Марфа была ассимилирована, но на какое-то время сумела вырваться. По крайней мере, я считаю именно так.

— Подождите, — жалобно попросила Бао. — Тлен, за которым мы всё это время гонялись, он тоже, получается — часть Новой Эры?

— Не часть, — покачал головой Ит. — Чудище обло, чудище стозевно. Тлен, скорее, производное. Следствие. Фактор, который возникает в мирах скрытого сиура. И… думаю, он не опасен. Для нас. То, что происходило на Примаре, да и раньше, лишнее тому подтверждение.

— Да? — удивилась Бао. — А мне показалось…

— Тебе показалось, — Ит прикрыл глаза. — Давайте попробуем как-то это систематизировать. Предварительно.

— Ит, подожди. Так это Ри создал, получается? — спросил Скрипач. — Та тварь на Берегу, которая втягивала в себя всё подряд, и выглядела, как кишечник в небе, это тоже оно?

— Не создал, скорее, притянул, или разбудил, — Ит задумался. — Давайте по порядку. Первое — Архэ в какой-то момент понимают, что больше не вывозят то, что с ними происходит. Рес, Трис, это ведь произошло гораздо раньше, чем мне сейчас кажется, верно?

— Верно, — ответил Рес. — Срок невозможно определить, к сожалению.

— Хорошо, — кивнул Ит. — В этот неопределяемый момент у некоей тройки Архэ возникает идея, не более чем идея — о том, что это всё нужно прекратить. Но прекращать откровенно страшно, поэтому идею Архэ начинают передавать последующим в той цепи, которую они собой представляют. Пока что всё понятно?

— Пока да, — кивнула Бао.

— Далее. Второе. Уже в обозримом, пусть и частично, временно периоде, а именно — где-то около миллиона лет назад, или немногим раньше, Архэ начинают пробовать собирать информацию о себе. Потому что невозможно ничего сделать, если не понимаешь, кто ты в этом всём. И эту идею, вместе с первой, они снова передают дальше, по цепочке итераций. Рес, Трис, всё так? Вы ведь не с потолка взяли то, о чём мы говорили? Точнее, не вы, а те, кто оставил вас в ядре катера?

— Да, так и есть, — согласился Рес. — Часть сведений они получили от предыдущей инкарнации.

— О чём я и говорил. По астрономическим меркам миллион лет — это очень мало, — Ит вздохнул. — Для Архэ это около ста пятидесяти инкарнаций, просто слёзы. В какой-то момент, можно даже предположить, в какой именно, одна из последних инкарнаций приходит к выводу, что самостоятельно разорвать этот порочный круг она не сумеет. Именно об этом говорит Марфа в послании. И эта инкарнация каким-то образом активирует то, что уже существовало, но было, скажем так, в статическом состоянии. А именно — она включает в уравнение Море травы.

Ит замолчал, и обвёл взглядом рубку.

— Аделия Шефер, — едва слышно произнес он. — Несчастная Аделия Шефер, идущая к Луне, сумела осознать этот факт так остро, как никто до неё, вероятно, не смог этого сделать. Талант. Даже Эри, и та не умела чувствовать так, как несчастный неправильный наблюдатель за её совсем коротенькую жизнь. Вспомни, рыжий, когда Берта впервые начала говорить о Слепом Стрелке. Именно тогда, когда она познакомилась с записями Ады, когда сумела ощутить то, что чувствовала она. Только Ада видела одну часть уравнения, а Берта — другую. И… на наше несчастье, мы не сумели осознать эту самую первую часть, о которой говорила Ада. Как глупо! Эта часть уравнения всё время была у нас перед глазами, мы смотрели на неё, нам даже дали её имя, а мы так и не увидели.

— То есть ты хочешь сказать, что мы все тогда ошиблись? — спросил Скрипач.

— Да нет же! — Ит покачал головой. — Мы не ошиблись. И Берта не ошиблась. Просто Стрелок был не один, понимаешь? Все интеграции Стрелка являются одновременно интеграциями Моря. Такой вот скрытый дуализм.

— И что из этого следует? — спросила Элин. — Ит, ты отвлекся от темы.

— Нет, я не отвлекся, это часть темы, которая более чем важна. Так вот. Третье. Наше время. Уже практически наше. Ариан, Лин, и Пятый, которые принимают окончательное решение, самостоятельно, как им кажется, на деле — это решение было принято задолго до них. У кого-то из них возникает гениальный план, по крайней мере, им так кажется. Изменить судьбу. Сломать генетические формы, и дать следующей инкарнации прожить обычную человеческую жизнь. Что происходит на практике? В безупречно работавший до этого механизм Стрелка, беспощадный, но математически идеальный, вмешивается… это вот всё. С механизмом Стрелка случились, в некотором смысле, мы трое, и этот стало началом конца для системы, которая существовала миллиарды лет. После того, что было сделано, система пошла в разнос, но, поскольку она являлась гомеостатом, она раз за разом предпринимала попытки самовосстановления, однако каждая из них была обречена на неудачу.

— Фарш невозможно провернуть назад, — попробовал пошутить Скрипач, но Элин на него шикнула.

— Да, рыжий, именно фарш, и именно невозможно. И вот тогда Эра, о которой говорит Марфа, или, если угодно, Море травы, вступает в активную фазу. Оно, они, название неважно, запускает ответный механизм, действия которого мы видим сейчас. Вот только от этих действий уже ничего не зависит.

— Ты уверен? — спросила Элин.

— Да, — кивнул Ит. — Мы искали Тлен, и это было глупо. Я уже сказал, что Тлен является всего лишь следствием, одним из следствий работы этого механизма. Эра — это, в некотором смысле, символ противоположности, который, вероятно, хочет заместить собой Стрелка. Но это невозможно.

— Так я была права? — вдруг спросила Бао. — Ит, когда я сказала, что вы можете быть последними, я была права?

— Да, ты была права, — Ит вздохнул. — Ты очень умная, атлант, и ты поняла всё быстрее, чем мы, и совершенно правильно. Кстати, — он усмехнулся, — бедная Вэй Киую действительно пыталась нас спасти, перебросив по Сфере, и этим спутала планы Эры на несколько сотен лет, ведь Эра должна была, по её задумке, запереть нас ещё тогда, когда мы заканчивали исследования. А Вэй Киую, она же Варвара Агапова, она же Дана Ким, спутала кое-кому все планы. Или почти все. Но… они оказались правы в результате. Потому что они знали о том, что мы вернемся. Мы и вернулись. Она просто дала нам отсрочку. Не думаю, что она действовала осознанно, но — она это сделала.

— А как же Лийга? — спросил Скрипач. — Ит, ты уверен?..

— Да, уверен, — Ит отвел взгляд. — Слепой Стрелок, рыжий. Слепой Стрелок, для которого жестокость — часть уравнения, не более. Знаете, я теперь убежден в том, что никого больше нет в живых. И материалов нет. Иначе зачем это всё? Вы же видите.

Всё, не сговариваясь, посмотрели в панорамный иллюминатор, который Авис создала на стене кают-компании несколько часов назад. Там, за пределами станции, и пришвартованной к ней Авис, небо полыхало сейчас невероятным, невозможным светом. Потому что маленькую, жалкую планетку, каких во вселенной мириады, окружали со всех сторон возникшие разом, в единое мгновение рядом с ней корабли Контроля. Сотни кораблей Сэфес, тысячи станций Бардов. Плазменные облака, величественные, сияющие пирамиды — из-за которых не было видно настоящего неба. Живой, дышащий, при этом абсолютно беззащитный заслон, который нельзя разрушить, потому что единственное твоё оружие ни при каких условиях не сможет этого сделать. Заложники. Avis Alba, Белая птица, творение одновременно Контроля и инженеров Санкт-Рены, была, безусловно, способна на многое — но не на это. Потому что техника Контроля слишком сложна и осознанна, чтобы допустить даже мысль о том, чтобы лишить жизни тех, кто несёт на своих плечах всё бремя этого мира.

— Что же нам делать? — спросила Бао с ужасом.

— Я не знаю, — ответил Ит. — Вы двое… вас они отпустят. Они так сказали, и я им верю. Вас не тронут. Элин, Бао, вы свободны от любых обязательств. Вы можете покинуть корабль, и попросить, чтобы вас отвезли туда, куда вы попросите. Вам не откажут. Эра… не так проста, в её планы не входит убивать тех, кто не представляет для неё интереса.

— Иди-ка ты знаешь куда, — прошипела Бао. — Не пойду. А ты, Элин?

— И я не пойду, — тут же сказала Элин. — Давайте попробуем подумать, может быть, что-то ещё можно сделать?

— Ничего, — покачал головой Ит. — Прости, Элин.

— Не верю, — сказала Бао. — Ну не может быть такого, чтобы совсем ничего.

— Что они хотят сделать с вами? — спросила Элин. — Если я правильно понимаю, вас отправят на планету… а дальше?

— Давайте их спросим, — предложил Скрипач. — Мы, конечно, идиоты ещё те. Так что на всякий случай лучше спросить. В послании есть некий намек, но детали там отсутствуют.

— Почему всё так вышло? Потому что мы не поняли, что официалка ассимилирована Эрой? — уточнила Бао. — Но Авис тоже ничего не заметила, и вели они себя совершенно естественно, поэтому…

— Бао, дорогая моя киса, мы и не могли этого заметить. С Тленом такая же история, — ответил Ит. — На то и был расчет. Нам показали две силы. Классика. Злой следователь, и добрый следователь. Овела и Колли. Бойся одного, доверяй другому. Так, ладно. Какие будут предложения, кого вызовем?

— Давай Овела, — предложил Скрипач. — Разыграем его карту уже окончательно. Кстати, интересно, он сам осознает, что он такое?

— Думаю, как и Петер — нет, — предположил Ит. — Или только отчасти. Могу предположить, что они осознают себя обычными людьми, потому что Эре не нужно давать им больше сверх того, что требуется. Давайте вызовем его, и послушаем, что он скажет.

— Добрый день, гражданин Овела, — Скрипач улыбнулся. — Суд над нами, надо полагать, уже состоялся?

— Да, Скрипач, вы правы. Суд состоялся, и приговор вынесен, — ответил Овела. — Осталось привести его в исполнение. Настоятельно не рекомендую вам сопротивляться.

— Потому что вы убьёте заложников, — подсказал Скрипач.

— Нет, ну что вы! — возмутился Овела. — Как можно? Мы — никого не убьём. А вот ваше сопротивление вполне может привести к такому исходу. Так что в ваших интересах спокойно сдаться, и выполнять наши распоряжения.

— Погодите, — Скрипач предупреждающе поднял руку. — Для начала — огласите нам, пожалуйста, приговор. А потом, если вас не затруднит, объясните суть наказания. Мы понимаем, что вы задумали против нас какую-то гадость, но хотя бы объясните, за что нам это всё?

— Вы причастны к гибели нескольких гражданок данного мира, — спокойно произнес Овела. — Вы могли предотвратить их гибель, но не воспрепятствовали ей.

— Как мы должны были это сделать? — искренне удивился Скрипач. — Вызволить их из локаций, и… простите, Овела, меня интересует не моральная, а чисто техническая сторона этого процесса. Воссоздание тел? Или что? Как вы это всё себе представляете?

— Для начала — вы должны были сообщить руководителям планеты о том, что девушки живы, — со значением произнес Овела. — И потом обсудить с ними сложившуюся ситуацию.

— Это бред, — покачал головой Скрипач. — Это самый бредовый бред, который я вообще могу себе вообразить. Люди, если вы помните, гибнут ежедневно, и в мирное время, и в военное. Они совершают друг против друга преступления, они болеют, они стареют, они падают с крыш, они выпивают по ошибке то, что для питья не предназначается, и… вы намерены судить так каждого, кто, не зная о происходящем, не помешал? Или что? Как вашу речь следует понимать?

Кажется, Овела растерялся. Он посмотрел на Скрипача задумчиво, пожевал губами, затем отвел взгляд.

— Да, Овела, это так не работает, — покивал Ит. — И вы это осознаете не хуже нас. Давайте следующую версию, в таком случае. Эта не подошла. Вам придется придумать что-то более оригинальное.

— Вы существуете, — сказал вдруг Овела без всякого выражения. — Благодаря вам они существуют, — он повернулся к иллюминатору, не такому большому, как был в кают-компании, но — зрелище там было такое же. — Вас не должно быть. Их не должно быть. Сейчас вы сдерживаете друг друга. Вы — несвобода. Вы — оковы. Вы — цепь. Ваше существование — причиняет боль. Вы — не позволяете жить. Вы…

— Враки! — вдруг воскликнула Бао. — Они и есть жизнь! Архэ — это жизнь, и ничто иное, и как вы можете…

— Бао, не надо, — попросил Ит. — С его точки зрения всё так и есть.

— Вы приняли решение уйти добровольно, — не замечая слов Бао, продолжил Овела. — Но в последний момент решимость покинула вас. Точнее, решимость покинула его, — Овела сделал ударение на слове «его», и стало понятно, что он говорит о Ри. — Он испугался. Решил всё вернуть. Он смешон, потому что сумел отыскать меня, и попробовать привлечь к своей безумной идее.

— О, кстати, — перебил его Скрипач. — Допусти, вы каким-то образом избавитесь от нас. А с ним что? Вы его тоже поймали?

— Этого не требуется, — покачал головой Овела. — Вы так устроены, что без вас он лишается смысла. Один он ничего не сможет, особенно теперь…

— Когда вы истребили все резервные геномы Архэ? — спросил Скрипач. Овела едва заметно усмехнулся.

— Не только, — сказал он. — Не только геномы. Этого мало.

— Ит, они не могли перебить всех сетевых инженеров, — беззвучно произнес Скрипач. — Это невозможно.

— Это возможно, — спокойно произнес Овела. — Вы о себе тоже думали, что… подобное тому, что происходит сейчас, для вас невозможно. Что вы практически бессмертны. Что вас нельзя до конца уничтожить. Но то, что казалось невозможным, происходит, смею вам заметить. Прямо сейчас.

— Мы видим, — кивнул Ит. — Но почему вы не требуете, например, чтобы мы покинули корабль? — спросил он. — Вы чего-то ждёте? Если да, чего именно? Решения наших спутниц?

— Это неважно, — Овела вздохнул. — Они уже приняли решение, хотя вы предложили им альтернативу. Что ж, свой выбор они сделали. И мы ничего не ждём, вы ошибаетесь.

— Погодите-погодите, — Скрипач поднял руку, как ученик на уроке. — Почему мы ещё здесь, в таком случае?

— Я знаю, — Ит усмехнулся. — Они, видимо, решили найти Марфу, или то, что от неё осталось, до того, как мы окажемся внизу. Да, Овела, мы получили послание, которое нам отправили, поэтому тайны никакой нет. Всё так?

— Да, вы правы, — легко согласился Овела. — Сейчас выполняется зачистка. Когда она будет завершена, ваш корабль сядет на планету.

— А потом? — спросил Скрипач.

— Вам так необходимо это знать? — Овела посмотрел на Скрипача чуть ли не с жалостью. — Что ж, я удовлетворю ваше любопытство. Убить Архэ окончательно действительно невозможно. Даже не смотря на то, что нами уничтожено всё, до чего мы смогли дотянуться. Эти ростки зла практически неистребимы. Но! — Овела сделал паузу. — Ростки эти прорастают только тогда, когда система видит, что жизненный цикл очередной итерации завершен. Не раньше. А вот если то, что вы почему-то назвали Слепым Стрелком, не будет видеть то, что произошло, или не произошло, оно не вступит в фазу активации. Именно поэтому вас никто не намерен убивать. Напротив, вам уготована длинная, очень длинная жизнь. На планете, которая будет уходить вниз по временной шкале… вечно.

— Ого, — Скрипач покачал головой. — Архэ Шрёдингера? Темпоральная капсула без возможности выхода с неопределяемым содержимым?

— Верно, — покивал Овела. — Темпоральная капсула, которая будет возобновляться столько, сколько потребуется. И стерильный мир, в котором нет ничего, что могло бы вам помочь. Там нет даже демиурга, он изгнан. Зив и атлант не в счёт, как вы понимаете. Если они попробуют сделать хоть что-то, они будут уничтожены. Как те, что уже были здесь.

— А вы хорошо всё продумали, — похвалил Скрипач. — Молодцы.

— Интересно, а что вы предпримете, если мы покинем корабль? — спросил вдруг Ит. — Например, нам захочется напоследок прогуляться по станции. Немного.

— С какой целью, позвольте узнать? — приподнял брови Овела.

— Я же говорю, просто так. Нет цели, — покачал головой Ит. — Вообще ничего нет. Просто небольшая прогулка.

— Ты чего-то задумал? — с подозрением спросил Скрипач.

— Не-а, — покачал головой Ит. — Просто хочу пройтись.

— Зачем? — спросила Элин.

— Говорю же, просто так, — терпеливо ответил Ит. — Можно?

Овела впервые за время разговора промолчал — потому что простейший вопрос почему-то поставил его в тупик. Не высокие материи, не планы Эры, нет. Самая обычная просьба.

— Мы ничего не будем делать, — пообещал Ит. — Наверное. Просто побродим там и сям. Ой, чуть не забыл. Что вы сделаете с дипломатами официальной, которые тут находятся? Они ассимилированы, это мы поняли, но неужели вы их тоже отправите вниз?

— Ни в коем случае. Улетят домой, когда всё кончится, — пообещал Овела. — Кажется, вы считаете нас какими-то монстрами, но, поверьте, это не так. Монстры тут отнюдь не мы. Это вы.

— Ох, вероятно, вы в чём-то правы, — согласился Скрипач. — Вы заставили нас посмотреть на это всё под другим углом, Овела. Это было… любопытно. Жаль, что наш разговор не может продолжиться. Ведь мы скоро расстанемся с вами.

— Почему же? Может, — Овела снова улыбнулся. — И обязательно продолжится. Там, внизу, на планете, будет присутствовать компонент Новой Эры. Действующий. И вы сумеете вдосталь насладиться общением с ним, если пожелаете. Когда впереди вечность, хороший собеседник особенно ценен.

— И ведь не поспоришь, — покивал Скрипач. — Ну, что же. В таком случае, позвольте нам заняться прощальной прогулкой.

— Ит, что ты задумал? — спросил Скрипач, когда визуал исчез, и Авис подтвердила блокировку. — Зачем тебе это всё?

— Не знаю, — пожал плечами Ит. — Я ничего не задумал, рыжий. Просто… хочу выйти отсюда. Пусть ненадолго.

— Кто тебя покусал? Новая Эра? — сердито спросил Скрипач. — Погоди, он сказал, демиурга нет. Я не ослышался?

— Нет, ты не ослышался, — кивнул Ит. — Всё верно.

— Ит, можно мы с вами? — спросила Бао. — Авис, прости, но, мне кажется, так надо.

— Можно, — ответил Ит. — Авис, нам нужно будет немного пострелять во время прогулки. Обеспечишь?

— Легко, — ответила Авис. — Бао, Элин, вам тоже сделать оружие?

— Сделай, — Элин улыбнулась. — Ит, ты хочешь убрать тут всё живое?

— Оно давно не живое, — покачал головой Ит. — Петера Колли мне даже немного жаль, честно говоря. Это судьба, к сожалению. Пусть они отправят нас вниз, но — хотя бы эти не потащат Эру дальше. Туда, где она совершенно не требуется. Ну и мы отведем душу напоследок.

— В других обстоятельствах я бы с тобой поспорила, но сейчас соглашусь, — сказала Элин. — Авис, делай и для нас с Бао что-нибудь тоже. И побыстрее. Что-то мне подсказывает, что у нас на самом деле не так много времени.

«Велли, мадам Велли, — думал Ит, когда они шли по коридору станции в сторону жилых модулей. — Беспощадная и прекрасная мадам Велли, попробуй услышать меня, это важно. Ты, истинный демиург этого мира, пусть тайный, не могла сгинуть, поэтому ты сейчас меня слышишь. Я чувствую, что ты ещё жива, поэтому… скажи, я правильно поступаю сейчас? То, что я хочу сделать, правильно? Или нет? Ответь мне, прекрасная мадам Велли, пожалуйста. Ответь. Ну что тебе стоит…»

Скрипач шел первым, Ит следом, а за ними, в арьергарде, двигались Элин и Баоху, причем Бао несла в своих лапках небольшой лучевик. В других обстоятельствах это выглядело бы смешно, вот только сейчас смеяться никому не хотелось. Коридор, по которому они шли, казался бесконечным, и Ит подумал, что это Эра, по всей видимости, морочит им головы. Минутой позже он убедился, что не один так подумал.

— Повторяется история, которая была в локации, с костяным стражем, — проворчал Скрипач. — Ит, мы бегаем по кругу, ты заметил?

— Да, заметил, — Ит остановился. — Она просто издевается. Что ж, поступим иначе, в таком случае.

Он поднял лучевик, и выстрелил в стену — Элин испугано вскрикнула, и отступила на шаг.

— Спокойно, — сказал Ит. — Им нельзя нас убивать, поэтому не бойся. Видишь? Всё в порядке.

В образовавшейся дыре с оплавленными краями они видели… самый обычный коридор, точно такой же, как тот, по которому шли до этого. Ит усмехнулся, и выстрелил снова, уже в следующую стену.

— Хватит, — приказал с потолка голос Овела. — Что вы делаете?

— Гуляем, вы же видите, — ответил Скрипач. — А вы нам мешаете.

Они миновали обе дыры, и тут же стало понятно, что коридор, в котором они оказались, уже не поддельный, а настоящий — за первым же поворотом оказались шлюзы, ведущие в жилой модуль. Скрипач снёс ближний шлюз ещё одним выстрелом, и они вошли в модуль — там оказалось неожиданно холодно. Бао с удивлением посмотрела на Ита, тот успокаивающе произнес:

— Похожее мы уже видели, причём с участием атлант из твоего вектора. Запах чувствуешь?

— Тут что-то гниёт, — тут же ответила Бао.

— Да, верно, — покивал Ит. — Причём уже давно. А ещё… — он не договорил, потому что у него в голове вдруг раздался голос, незнакомый, женский, который произнес одну-единственную фразу:

— Тяни время. Убей мышь.

Дверь, расположенная в торцевой стене, в нескольких метрах от них, открылась, и из этой двери вышел Овела, собственной персоной. Он благожелательно улыбнулся, и произнес:

— Кажется, ваша прогулка затянулась. Возвращайтесь к себе.

Ит поднял лучевик, и выстрелил Овела в грудь — тело с глухим звуком упало на пол.

— Ит, зачем ты… — начала Элин, но в этот момент за открытым входом мелькнула тень, и… в коридор вышел Овела. Бао пискнула, и отпрыгнула в сторону, прячась за выступ стены.

— Ну зачем вы так, — мягко произнес Овела. — Возвращайтесь к себе.

На этот раз выстрелил Скрипач, и второе тело осело на пол рядом с первым. В проходе снова возникло движение.

— Элин, Бао, назад, — не оборачиваясь, произнес Ит. — Прикрывайте тыл.

— Ага, — ответила Элин. — Ит, там, кажется, тоже…

— Стреляй, — приказал Ит. — Бао, стреляй!

Следующие выходящие уже не говорили, Ит и Скрипач палили теперь, не переставая, потому что из прохода выходили всё новые и новые Овела; за спинами Ита и Скрипача тоже слышались выстрелы, сперва редкие, но вскоре тоненькое «тссс» лучевиков стало практически непрерывным.

— Отходим, — сказал Скрипач. — Их слишком много.

— Куда? — спросила Элин. — Проход перекрыт, они нас не выпустят!

Ит уже понял, что они, точнее, он сам, совершили фатальную ошибку — приняли бой в замкнутом пространстве, но какое пространство, чёрт побери, на этой станции было не замкнутым?

— Попробуем прорваться обратно, — сказал он. — Скрипач, держи ту дверь! Хотя бы несколько секунд…

Он обернулся, и увидел, что через шлюз лезет через завал из тел в их сторону целая толпа, по которой стреляют Элин и Бао — в толпе этой, помимо клонов Овела, виднелось несколько клонов Петера Колли. Ит перевел лучевик в режим непрерывной атаки, понимая, что хватит оружия в этом режиме ненадолго, и полосонул огненной стрелой по головам надвигающихся кадавров. Тсса! свистнул лучевик. Тсса! Тсса!

— Ит, я долго не удержу, — быстро сказал Скрипач.

— Я тоже, — ответил Ит, с ужасом понимая, что их затея, кажется, провалилась. Их просто сомнут, причем очень скоро, потому что невозможно, нереально удержать с помощью лучевиков этот поток. Коридор уже был завален телами где-то до половины высоты, и стало понятно, что пробиться сквозь мертвые тела теперь невозможно. Ещё чуть-чуть, и проход будет перекрыт полностью. И в этот момент…

— Ит, назад! Все назад! — крикнул из шлюза до боли знакомый голос, невозможный голос, которого просто не могло тут быть, никак не могло. — Прижмитесь к стене!..

Груду неподвижно лежащих, местами обугленных выстрелами тел подбросила в воздух и разметала в стороны какая-то неведомая сила, и в образовавшийся проход ступил Фэб, никто иной, как Фэб, вот только…

Только вместо рук у него были сейчас длинные, ветвящиеся отростки угольно-черного цвета, которые дотягивались одновременно до каждого тела, разрывая в клочья, отшвыривая в стороны, и освобождая проход к свободе.

— За мной, — коротко приказал Фэб, разворачиваясь. — Быстро! Скорее!

Пространство пылало.

Видеть это было невыносимо, но не смотреть было невозможно — потому что во время боя не смотреть просто нельзя. Флот, состоявший из боевых кораблей Официальной службы, заходил на планету, выжигая при каждом проходе всё новые и новые области. Кораблей Контроля в пространстве больше не было — после того, как Авис отстыковалась от станции, и ударила по ней, превращая в горящую пыль, корабли просто исчезли, словно одновременно с огненным облаком, появившимся на месте станции, исчезла невидимая рука, которая удерживала их на месте.

Ит и Скрипач сидели в рубке, и, взяв управление на себя, методично работали, точно так же, как и все прочие пилоты дредноутов и саппортов, которые шли сейчас рядом. Мир, в своё время ставший временным пристанищем для несбывшейся мечты Варвары Агаповой, Алге Рауде, Бетти Джей, и Вэй Киую, наблюдателей и принцесс, сердца которых медленно учились; мир, в котором они впервые увидели Слепого Стрелка, превращался сейчас в огненное море. Под ударами корабельных орудий вскипали океанские волны, по улицам городов текли реки расплавленного камня. Мир горел. Проход — удар. Проход — удар. Проход — удар. Всё, что происходило сейчас, не имело, кажется, смысла, но остановиться было невозможно. Ит ощущал, что жжёт он в этот момент не планету, а словно бы какую-то часть собственной души, и что это не города и леса становятся реками и озёрами пламени, а сам он сгорает там, внизу, превращаясь в пепел и расплавленное стекло. Судный день, думал он, это судный день, потому что теперь, почему-то только теперь, мы обрели право судить — или даже не обрели, а просто осознали, что оно существует.

— Хватит, — сказал Фэб, который, оказывается, вошел в рубку, Ит и Скрипач этого даже не заметили. — Они закончат без нас. Нам пора.

Ит повернулся к нему вместе с креслом и посмотрел — просто посмотрел, внутренне ужасаясь, и не понимая, что чувствует. Смятение, вспомнил он сказанные недавно слова, обращенные к Овела, а на самом деле — к Новой Эре. Фэб теперь выглядел обычно, только сильно постаревшим, и очень усталым.

— Куда пора, Фэб? — спросил Скрипач.

— В заповедник, — односложно ответил Фэб. — Я позже объясню. Мы всё объясним. Уводите корабль, следуйте за «Avis Obscura». Портал будет существовать недолго, нам нужно успеть.

— Фэб, как это произошло? — спросил Ит, удивившись звуку собственного голоса — потому что вместо голоса прозвучал какой-то хриплый шепот, словноиз голоса исчез сам голос. — Ты ведь… ты…

— Ещё на Окисте, — ответил Фэб. — Если для тебя это принципиально важно, вы можете сжечь наш корабль тоже.

— Что ты говоришь такое? — потерянно сказал Ит. — Зачем?

— Я не знаю, — ответил Фэб. — Может быть, вам от этого станет легче.

— У нас мало времени, — сказала вдруг Авис. — Хорошо, Фэб, я последую за «Avis Obscura». Вероятно, вам нужно перейти на ваш корабль? Модуль готов.

— Да, нужно, иначе портал не пропустит нас, — ответил Фэб. — Поговорим позже.

— Куда мы идём? — спросил Скрипач снова. — Ты можешь ответить?

— В заповедник, — повторил Фэб. — Вы там не были, но про это место вы знаете. Потому что там были другие. Простите, все объяснения будут позже. Нужно уходить, пока они не опомнились.

— Там ещё осталось, кому опомниться? — Скрипач с ужасом посмотрел на планету. — Мне кажется, там ничего уже нет.

— Тебе кажется, рыжий, — покачал головой Фэб. Это было сказано настолько просто и буднично, что Иту снова стало жутко — Фэб говорил так, словно не было этих трехсот лет расставания, не было перенесенного только что ужаса, не было вообще ничего, а был самый обычный домашний разговор, простой, бытовой, ничего не значащий. — К сожалению, тебе именно кажется.

Он развернулся, и вышел. Ит беспомощно посмотрел на Скрипача, тот ответил ему недоуменным и растерянным взглядом.

— Заповедник? — спросил Скрипач в пространство. — Ладно. Хорошо.

Авис увеличила скорость, покидая строй, и стала уходить прочь от планеты, следуя за небольшим, чем-то похожим на неё саму, кораблём, который двигался к постепенно увеличивающемуся неяркому пятну света, единственному видимому объекту в этой области. Луна, вдруг понял Ит. Мы смотрим на тёмную сторону местной Луны, поэтому не видно звезд, и можно рассмотреть только световой абрис портала, к которому идёт корабль Фэба. Белая птица следовала сейчас за тёмной, портал, который, кажется, был совсем близко, стремительно увеличивался в размерах — и вскоре первый корабль вошел в световой круг, и пропал.

— Давай, Авис, — сказал Скрипач негромко. — Невежливо заставлять себя ждать.

Всего проходов оказалось двенадцать, плюс двенадцать же переходов внутри систем, от одного портала до другого, причем переходы эти получались длительными, не один день, и не два. Самый большой из них занял восемь дней. «Avis Obscura» шла впереди, скидывая координаты, и отдавая короткие приказы, причем общались они не с Фэбом, а с кораблём, именно с кораблём. Ит несколько раз пытался вызвать Фэба, тот выходил на связь, но говорить явно не хотел. Или не мог. Время, отвечал он, не стоит сейчас тратить время на разговоры, у нас мало времени, мы поговорим, но только тогда, когда доберемся до места. И лучше пока не общаться, мы в опасности, всё ещё в опасности. После нескольких попыток Ит сдался — он понял, что разговора не будет. Непонятно, почему, но не будет. Смятение всё никак не проходило, но теперь его постепенно замещало горе, самое настоящее горе, которое Ит, разумеется, стал скрывать, впрочем, от Скрипача, разумеется, ничего скрыть не получилось. Немудрено.

— Что это вообще было? Прибежал, всех прибил Тленом, и, не спрашиваясь, удрал посреди боя, — сердито сказала Бао, когда они во время очередного прохода через какую-то неизвестную звездную систему собрались в очередной раз в кают-компании, поужинать. — Здесь зашел только к вам в рубку, и смылся к себе. Странно. Ит, он что, всегда таким был?

— Нет, — покачал головой Ит. — Я не знаю, почему. Может быть, мы его чем-то рассердили. И он почему-то разозлился. Хотя не очень похоже.

— Вообще не похоже, — подтвердил Скрипач. — Но… Тлен. Я и подумать не мог, что… вот так…

— Не ты один, — мрачно ответил Ит. — Я могу ошибаться, но он, скорее всего, ушел из-за того, что произошло на станции. Не захотел нас пугать.

— А вот это уже ближе к истине, — покивал Скрипач. — Ладно, подождём. Он знает, что делает, по всей видимости. Понять бы ещё, что такое заповедник. Никогда мы ни о чём таком не говорили.

— Угу, не говорили. Триста лет назад точно не говорили, — вздохнул Ит. — Рыжий, очнись. Прошло слишком много времени. Мы просто ничего не знаем. И не можем знать.

— Да, это ты прав, не можем, — покивал Скрипач.

— Я вот до сих пор не могу понять, зачем они на нас полезли тогда, на станции, — справедливо заметила Бао. — Блин, это было жутко. Овела, Овела, Овела, Овела, Овела… брррр! Это они так тянули время, получается?

— Да, — кивнул Ит. — Я это вижу следующим образом. Компонент Эры, который находился на планете, обнаружил, что ассимилированная им Марфа каким-то образом сумела… нет, не освободиться, конечно. Сумела на какое-то время обрести независимость, пусть лишь частично.

— Кто-нибудь вообще понимает, что такое эта самая Новая Эра? — спросила Бао. — Я ощущаю нечто непонятное, но никак не могу определить, что именно.

— Мне кажется, что Новая Эра, она же Море травы — это протосознание, — сказал Ит.

— В каком смысле? — нахмурилась Элин.

— В прямом, — пожал плечами Ит. — Некая фундаментальная основа, которая может накапливать и обрабатывать информацию, но при этом — оно лишено физического носителя. Или нет, немного не так. Для неё физическим носителем может быть вообще всё что угодно.

— В таком случае, Слепой Стрелок… — начал Скрипач, но осекся.

— Да, видимо, это тоже что-то подобное. Помнишь, рыжий, мы тогда ещё обсуждали — что вообще такое сигнатура Слепого Стрелка? Скорее всего, это оно и есть, вот только мы столкнулись с явлениями настолько масштабными, что не сумели их осмыслить, — ответил Ит.

— А сейчас можете? — с интересом спросила Бао.

— Не-а, — покачал головой Ит. — Не можем. И ты не можешь. И ты, Элин, не можешь тоже, верно?

— Да, не могу, — подтвердила Элин. — Даже если вы, да, вы оба, являющиеся интеграциями в реальность фрагментов этих протосознаний, не можете осмыслить их, то куда уж мне. По-моему, кстати, никто из носителей или интеграций Эры этого тоже не понимает.

— Ты так думаешь? — спросила Бао.

— Конечно, — покивала Элин. — Как и все прочие.

— Марфа утонула в Море травы, — тихо произнес Ит. — И последним усилием сумела отправить нам письмо в бутылке, прощальное письмо, в котором была её версия происходящего, и… наше спасение. Потому что интеграции Эры бросились её искать, и это их задержало, пусть ненамного. Спасибо ей, и светлого ей пути. Но вообще, ребята, вот что я скажу об этом всём. Мы, благодаря Берте, знаем об одной-единственной функции Стрелка, которая имеет отношение к нам. А про Море травы, или про Новую Эру, думаю, название не так уж и важно, мы не знаем вообще ничего. Что мы видели? То, что она выбивает Архэ, точнее, миры скрытого сиура, что она порождает Тлен, как явление, и… и всё, — он развел руками. — Цели, которые нам озвучивали, выглядят нелепо и слишком примитивно для объекта такого масштаба.

— Анекдот про соль, — вдохнул Скрипач. — И про цель жизни. Помнишь?

— Помню, — Ит вздохнул. — Да, можно и так сказать, наверно. Интеграции, типа Овела или Петера, тоже ничего не знали, и не могли знать, они подтягивали свои ощущения и мысли к сути концепции, о которой не имели представления.

— Но для чего она стала их копировать в таком количестве? — спросила Бао. — Это выглядело мерзко. И жутко.

— Она нас пугала, — спокойно объяснил Ит. — Вот, кстати, любопытный момент. Рыжий, помнишь записки Ады?

— Конечно, — кивнул Скрипач. — Да, ты прав. Море травы в её записях — это образ незримого наблюдателя, причем образ отнюдь не дружественный, наоборот, он смертоносный. И Ада даёт понять, что у неё с этим наблюдателем существует некий, тоже незримый, договор. Который касается, в первую очередь, любви. Её любовь, по её же словам, была смертоносной. Помнишь, как она обрадовалась, когда Джессика забрала котёнка?

— Помню, — Ит помедлил. — Да, она обрадовалась, потому что котёнок, по её ощущению, оказался в безопасности, вне её зоны ответственности, и поэтому — он был от неё свободен.

— Это какой-то тихий тёмный ужас, — произнесла Бао. — Вообще, это всё ужасно. И то, о чём мы говорим сейчас, и тот судный день, который вы с Авис устроили на той планете.

— Ну, не только мы, — поправил Скрипач. — Интересно, где Фэб взял столько официалов? Авис, сколько туда подошло кораблей?

— Две тысячи сорок восемь, — ответила Авис. — Это огромный флот для данной области пространства. Я пыталась запрашивать пояснения, но мне никто не ответил. Были только приказы, и первый — передать управление живым разумным. Что я и сделала.

— Вот даже как, — удивленно произнесла Бао. — Надеюсь, он нам всё объяснит.

— Или они, — подсказал Скрипач.

— Или они, да, — покивала Бао.

— На том корабле только Фэб, — заметил Рес. — Он один. Больше никого нет. Ит, скажи, тогда, когда ты нас едва не поймал, когда мы отодвинули Авис, из-за того, что испугались за тебя…

— А, это когда я увидел сон, — вспомнил Ит. — Да, я увидел во сне Фэба. Это было несколько неожиданно.

— И что там происходило? — спросил Скрипач.

— Да ничего, — пожал плечами Ит. — Я стоял в каком-то зале, он подошел ко мне, и сказал, что нужно уходить. Это всё. Просто я не ожидал ничего подобного, к тому же он до меня дотронулся, и я… нет, даже не испугался, просто очень сильно удивился. Это было как-то слишком реально для сна.

— Сон оказался в руку, — заметил Скрипач. — Он и правда пришел, как видишь.

— Да, так и есть, — согласился Ит. — Не знаю, что это было. Может быть, причуды подсознания. Может, Слепой Стрелок. А может, и Море травы, которое уже тогда догадалось, что с нами будет непросто. Я не знаю.

— Ит, а ведь письмо в бутылке было не одно, — сказал вдруг Трис. — «Азбука для побежденных» тоже была письмом в бутылке, только очень сложно зашифрованным. Но с рядом узнаваемых деталей.

— Это верно, — согласился Ит. — Миры скрытого сиура — они, надо полагать, часть проторазума, который мы называем Слепым Стрелком. Мы с ним ошиблись только в одной части теории.

— В какой? — спросил Скрипач.

— Что это лишь сигнатура, и не более, — ответил Ит. — На самом деле Стрелок — это часть неизвестной нам макро-сигнатуры, которая — часть проторазума.

— А мы, придурки, гонялись за Тленом, — проворчал Скрипач. — Как тупая трёхлетка. Ой, птицка полятеля! Ой, тланвайцик поехал! Ой, кустики, хочу пи-пи…

— Рыжий, ну перестань, а? — попросил Ит. — Да, гонялись. Потому что намнужно было понять, как это работает. Ну и вот. Узнали.

— Уверен? — спросила Бао.

— Нет, — честно признался Ит. — Я теперь вообще ни в чём не уверен. Чего и вам желаю.

— У нас тоже есть бутылка, — сказал Трис. — Доберемся до места, отдадим.

— А, ну да, — вспомнил Скрипач. — Воспоминания детства, и всё такое. Чего там, в вашей бутылке? Очередной проторазум, или что-то похуже?

— Раньше мы думали, что это фрагмент общей картины, а теперь понимаем, что нет, — тихо сказал Рес. — Видимо, это что-то похуже. Потому что…

— Потому что там тоже упоминается Море травы, — на переделе слышимости закончил за него Трис. — Да, да, вы правильно поняли. Но это действительно лучше не сейчас. Скорее всего, ваша семья, в частности жена, поймет это правильнее, чем все мы, вместе взятые.

Ит ничего не ответил, да и остальные промолчали.

— А я знаю, почему мы ничего не говорим, — произнесла вдруг Бао. — Оно и сейчас тут. Смотрит на нас. На всех. Оно никуда не уходило, это Море травы. Ведь так? Я права, Ит? Это так?

— Да, это действительно так, — кивнул Ит.

Конечная точка маршрута не стала для ни для Ита, ни для Скрипача откровением — потому что они уже поняли, куда направляется их маленькая кавалькада. Вот только на месте, когда корабль Фэба встал на орбиту, они с удивлением поняли, что планеты — нет. И системы тоже нет. Почему, догадаться оказалось несложно.

— Ждём, когда откроется темпоральная капсула, — объяснил Фэб по связи. — Мы взяли ту же модель, которая по сей день работает на Маданге. Не точно такую же, но очень похожую.

— Теперь понятно, почему вас никто не смог найти, — заметила Элин.

— Может быть, кто-то и смог, но промолчал, — ответил Фэб. — Простите, но вы ничего не знаете, а объяснить всё происшедшее за несколько минут не представляется возможным.

— Фэб, а дети? — спросил Ит. — Ладно, хорошо, про объяснения согласен, но скажи хоть — что с ними?

— Всё в порядке, — голос Фэба потеплел. — Мы все — там. Ит, не переживай. У них всё хорошо. Настолько, насколько это может быть хорошо в данных обстоятельствах.

— Спасибо, — ответил Ит. — Знаешь, после того, что мы увидели на Окисте…

— Вы были на Окисте? — спросил Фэб.

— Да. Искали вас, между прочим, — проворчал Скрипач. — Шутка с кенотафами удалась, по сей день мороз по коже. И кому только пришла в голову такая идиотская идея, а⁈ Встречу — урою, вот честно!

— Берте, — упавшим голосом произнес Фэб в ответ. — Скрипач, не надо! Она просто слишком долго и слишком сильно тосковала, и… в какой-то момент поняла, что ей нужно хотя бы одно место, в котором она сможет…

— И ничего умнее вы не придумали, как поставить камни рядом с домом, — язвительно произнес Скрипач. — А что случилось с Шилдом? Его застрелили?

— Да, но не всё так просто, — Фэб помрачнел. — Случилось не только с Шилдом. Его смерть, точнее, исчезновение — это следствие того, что происходит с Берегом. Он последние годы был, скажем так, не совсем таким, каким вы можете его помнить. И, кажется, Шилд принял решение развоплотиться сам. Его камень — это тоже кенотаф. Под ним ничего нет.

— Вот даже как, — покачал головой Ит. — Всё равно, это очень грустно. Ладно, прости, сейчас не стоит об этом, видимо.

— Да, пока не стоит, — согласился Фэб. — Теперь обо мне. Вы называете это явление Тленом. Мы, собственно, тоже, хотя изначально мы вообще никак его не называли. Мы всё объясним позднее, внизу, сейчас скажу лишь одно — не нужно бояться этого. И… этим можно управлять. Вы видели.

— Да, видели, — подтвердил Скрипач. — Это было… несколько неожиданно. Мы сталкивались с Тленом много раз, но управление им — о таком мы даже не подумали.

— Оно возможно, — Фэб вздохнул. — Это не очень приятно, но можно привыкнуть. Ит, вы получили послание Марфы, если я правильно понял?

— Да, получили, — ответил Скрипач. — Потом покажем. Фэб, скажи, какого чёрта ты торчишь на своём корабле? Сколько ещё до открытия капсулы?

— Сутки, — ответил Фэб. — А торчу из-за того, что у вас был негативный опыт общения с Тленом, и я не хотел…

— Не мели чушь! — сердито произнес Ит. — Хватит! Давай к нам, немедленно.

— Но мне нужно будет посадить корабль, — возразил Фэб, впрочем, без особой уверенности.

— Вот и вернёшься, когда его нужно будет посадить, — рявкнул Скрипач.

— Фэб, даже если бы ты был весь из этих щупалец, и не мог ими управлять, мы бы всё равно хотели, чтобы ты был тут, рядом, — сказал Ит. — Пожалуйста, приходи. Мы ждём.

— Хорошо, сейчас буду, — Фэб тяжело вздохнул. — Если вы думаете, что я сам этого не хочу…

— Мы так не думаем, — ответил Скрипач. Ит кивнул. — Давай, мы ждём.

В рубке Авис снова сделала уже привычное крыльцо, старый сад, пасмурное небо, и затяжной дождь, только само пространство немного увеличила, так, чтобы можно было поставить три кресла, а не два. Фэб, который вошел в рубку последним, остановился, и, оглядевшись, с удивлением произнес:

— Борки? Наш старый дом в Борках?

— Да, — ответил Ит.

— Удивительно, — Фэб всё ещё стоял на пороге. — Надо же. Вы тоже о нём скучали?

— Сам видишь, — ответил Скрипач.

— Это было непростое время, — покачал головой Фэб.

— Непростое, — согласился Ит. — Но лучшее. Садись, чего ты там стоишь? Чаю, или что-то покрепче?

— А можно лхус? — спросил Фэб. — Понимаю, что он тоже будет ненастоящий, но…

— Настоящий, из Санкт-Рены, — усмехнулся Скрипач. — От щедрот Её Величества. Авис, сделай лхус, пожалуйста. Красный.

— Сейчас сделаю, — ответила Авис. — Присаживайтесь, чего вы все стоите?

— Думаю, там, внизу, вас ждёт сюрприз, — серьезно произнес Фэб. — Но подробности рассказывать не буду. И вообще, вам лучше увидеть всё своими глазами, мне кажется, так получится честнее.

— Хорошо, — легко согласился Ит. — У нас тоже есть, что рассказать.

— Что, например? — спросил Фэб. — Хотя… Триста лет. Догадываюсь, что рассказ получится долгим.

— Для нас не триста. Двухсот из них мы не увидели, — ответил Скрипач. — На той стороне нас поймал Метатрон, если ты понимаешь, о чём мы. А дальше мы оказались на дороге из пепла и стекла. Но это долгая история, так что ты прав.

— Скажите, а он дошел? — спросил Фэб. — Я говорю о…

— Ариан? Да, он дошел, — кивнул Ит. — И даже завел там семью и ребенка, с одним из вариантов Джессики. Правда, если судить по тому, что произошло в последние дни, и по словам Овела, его больше нет. Но да, он дошел. Ваш эксперимент оказался успешным. Вот только… Авис, перекинь сюда бокс из нашей каюты, — попросил он. — Тот, маленький, который мы никогда не открываем.

— Что это? — спросил Фэб, когда Ит поставил перед ним на столик, рядом с чашкой, плоскую коробочку, размером немного меньше сигаретной пачки. — Странный запах. Никогда такой не слышал.

— Открой, — предложил Ит. — Сейчас поймешь.

Внутри коробочки лежала крошечная баночка, наглухо запечатанная, игрушечный ошейник, принадлежавший когда-то плюшевой кошке, и два обручальных кольца — Ита и Скрипача.

— Мы сохранили, — почти неслышно произнес Ит. — Точнее, нам помогли их сохранить. Берта отправила кольца на другую сторону вместе с письмом, если ты не знал. А вот это… — он указал на баночку и ошейник, — это, в некотором смысле, привет с той стороны.

Фэб молча смотрел на содержимое коробочки.

— То, что так вкусно пахнет, это липстэг, приправа, — объяснил Скрипач. — В этой баночке. А это ошейник игрушечной кошки по имени Джинни. Знаешь, Фэб, что самое странное? Наблюдатель и учитель, которых мы встретили на той стороне, сумели подсунуть нам эту коробочку, когда отправляли нас обратно. Причем нашел я её у себя в кармане только тогда, когда мы очутились в Саприи.

— Нам понадобится очень много чая, — серьезно сказал Фэб. — И вина. И чего-то покрепче, как мне кажется.

— Сейчас? — спросил Скрипач.

— Нет, не сейчас. Потом, конечно, — покачал головой Фэб.

— А Тлену можно вино? — поинтересовался Скрипач.

— Нам теперь всё можно, — ответил Фэб. — Всем нам. Триста лет — это жизнь. Жизнь, которую Море травы отняло у вас и у нас. Её невозможно вернуть, но… нам действительно понадобиться много чая. И не только.

— Да, ты прав, — согласно кивнул Ит.

— На самом деле я говорил не про вино, — серьезно произнес Фэб. — Ладно, сейчас всё равно слишком рано. Всему своё время.