– Со мной все хорошо. Правда. Меня уже выписывают.

Я прижал телефон плечом к уху, пододвинул к себе больничный бланк и черкнул там, где показал доктор. «Покидает стационар по собственному желанию».

В свою очередь, моя старшая сестра на том конце воображаемого провода продолжала волноваться. По ее словам, маме пришлось пить успокоительные после новостей о том, что я загремел в больницу.

– Слушай, вы вообще не должны были об этом узнать! – не выдержал я. – Что за система такая?! Меня увозит скорая в Петербурге, а сообщают почему-то в квартиру в Москве!

Еще пара минут ушла на то, чтобы вместе с Линой обсудить состояние мамы. Мы придумали, как успокоить ее и как отговорить приезжать за мной, чтобы волоком утащить на родину. Когда мы наконец урегулировали это небольшое семейное недопонимание, я переоделся, собрал вещи и, махнув на прощанье соседям по палате – двум бодрым старичкам, игравшим в нарды, – отправился на свободу.

Мое заключение в больничных стенах последовало за неудачной попыткой поймать лешего, поселившегося в одной из новостроек на окраине города. Когда-то там находилась его родная, слегка болотистая чаща. Леший уезжал из России на несколько лет, а вернувшись, обнаружил это семиэтажное блеклое безобразие, в котором день-деньской надрывались перфораторы – жильцам сдавали квартиры без ремонта и они делали его сами.

Леший разгневался. Он стал пакостить в доме: сначала по мелочи, крадя у рабочих материалы, потом серьезнее – портя проводку и перегрызая тросы у лифта.

Мы с Феликсом отправились на охоту с благой целью: вправить лешему мозги на тему необходимости проживать горе смиренно, а не вымещать гнев на ни в чем не повинных людях. «Если уж мстить, то фирме-застройщику, понимаешь?» – собирался сказать Феликс, хотя мне казалось, что это не слишком хорошая идея.

Я ехал уже как настоящий стажер, не сбоку припека. На следующий день после битвы с шоблом Михаил снова принял нас в своем дворце в Небесных Чертогах. Он просмотрел мой отчет и, поздравив с успешно сданным экзаменом, вручил значок стража. Золотой герб: меч и распахнутые крылья, а вокруг – несколько многоконечных звезд.

Вообще, район окраинных новостроек, где бесновался леший, не находился под нашей с Феликсом юрисдикцией, но там жила какая-то знакомая Рыбкина, и он просто решил помочь ей.

Это было наше первое совместное дело – и меня сразу же ранили.

Причем очень обидным образом. Я стоял на лестничной площадке, раскачивая маятник, который должен был показать, в какой стороне прячется леший. И вдруг тот просто накинулся на меня со спины – и попытался придушить. Сила его прыжка была такова, что я грянулся – вниз по ступеням пролета.

Я прокатился по лестнице, словно герой комедийного кино, и, врезавшись в стену, наконец остановился. А перекувыркнувшийся через меня леший… вывалился в окно. Предварительно разбив его, из-за чего меня засыпало осколками.

Итогами дела стали:

– я, госпитализированный с сотрясением мозга, ушибами и порезами;

– леший, сломавший ногу и отправленный Феликсом к магическому психологу, прорабатывать горе и агрессию.

И вот, пролежав больше недели в больнице, я наконец снова получил возможность выйти на свет божий.

Рыбкин ждал меня на первом этаже, в холле. Все эти дни он чувствовал себя ужасно виноватым: оставил дитя без присмотра!.. Однако ему никак не удавалось навестить меня: он охотился на колдуна-контрабандиста и освобождался тогда, когда приемные часы уже заканчивались.

Но каждый вечер Феликс передавал мне то необычные десерты, то бургеры, то – ужас – цветы. Соседи-старички начали посмеиваться надо мной, расспрашивая, кто же моя очаровательная избранница. Боясь, что любые ответы породят еще больше вопросов, а добродушные улыбки превратятся в гримасы ужаса и подозрение в содомии, я предпочитал и вовсе не отвечать.

– Сразу видно, наш сосед – загадочная душа, – кивал тот старичок, что лежал тут со сломанной голенью, потому что, играя с внуком, по ошибке ударил по гире, а не по черному мячу.

– Байронический герой, – отвечал другой, преподаватель литературы в школе. – Сердцеед. Возможно, это все ему шлют разные леди.

Я только молчал, вздыхал и смотрел на то, как осыпаются бордовые лепестки роз у меня на тумбочке. Возможно, со стороны это действительно выглядело по чайльд-гарольдовски[1].

Феликс ждал меня на первом этаже больницы. Высокий и длинноногий, он кое-как втиснулся на свободное место между двумя грустными женщинами и сидел, сосредоточенно уткнувшись в телефон. Но стоило мне подойти к стеклянным дверям, ведущим в зал ожидания, как Рыбкин, словно унюхав меня, поднял голову. Его взгляд наполнился радостью. Феликс пропихнулся между телами и, как пробка из бутылки, вылетел в мою сторону.

– Ты действительно в порядке! – с таким облегчением воскликнул он, будто думал, что всю неделю ему подло лгали, с ним переписывался кто-то другой от моего лица, а сам я все-таки упокоился прямо там, на месте, под лестницей. – И выглядишь гораздо лучше, чем можно было предположить!

Он обежал меня по кругу, внимательно оглядывая. Подол его песочного плаща раздулся от скорости.

– У тебя было столько крови на лице, когда ты упал, что я думал, останутся шрамы.

– Это была кровь с головы, – сказал я.

– Волосы все тоже на месте, никаких швов. – Феликс засиял. – Отлично! Значит, на завтрашнем рауте ты предстанешь перед коллегами во всей красе.

– Каком рауте?

Вместо ответа, Рыбкин протянул мне приглашение. На черной карточке витыми золотыми буквами значилось:

Ниже – время сбора гостей, адрес и дресс-код. Последний оставил меня в глубочайшем недоумении, ибо гласил: «Мое сердце под зелеными холмами».

Феликс поманил меня на улицу, чтобы нас не подслушали любопытные посетители больницы. Уже было очень тепло. Воздушно-белый пух слетал с тополей, густо растущих на аллее, и двое пятиклашек с огромными рюкзаками поджигали его, когда он падал на асфальт. Мы с Рыбкиным мирно прошли мимо, а вот гуляющая рядом молодая мама с коляской подняла страшный крик. Ее можно было понять – пожары и тому подобное, – но я все же симпатизировал школьникам.

Он действительно очень красиво горит, этот пух.

– В Небесные Чертоги приехал важный гость, – между тем начал объяснять Феликс. – Один из херувимов.

– У нас и такие есть?.. – расширил глаза я.

– Ну, не совсем у нас. – Он пожал плечами, от этого движения звякнула брошь в виде золотой лилии с колокольчиками-тычинками, скреплявшая ворот его вычурной белой блузы. – Они живут и действуют в высших сферах. Думаю, я не удивлю тебя, если скажу, что Земля – мелочь по сравнению со всей Вселенной. Ты когда-нибудь слышал о Гвидо д’Ареццо?

– Ты издеваешься? – только и спросил в ответ я, и Феликс хлопнул себя по лбу.

– Ну да, ты же музыкант. Прости. Вижу, я оскорбил тебя предположением о твоем незнании.

– Скорее, меня задевает то, что ответы из тебя приходится тянуть раскаленными щипцами, – пробормотал я, заправляя за уши волосы, которые отросли за последние месяцы и теперь все время падали на лицо.

Гвидо д’Ареццо, он же Гвидо Аретинский, создал нотную грамоту, используемую по сей день. Привычные нам обозначения до-ре-ми-фа-соль-ля-си с закрепленными за ними строками – его изобретение. Точнее, у него это были ut-re-mi-fa-sol-la-si – просто ut в дальнейшем заменили на do для удобства произношения (а то закрытый слог невозможно тянуть, как того требует душа поющего).

– Как ты наверняка помнишь, эти слоги являются первыми буквами в молитве святому Иоанну, – сказал Феликс. – Ut queant laxis, Resonare fibris, Mira gestorum… Так?

– Так, – подтвердил я, не понимая, в чем, собственно, подвох.

Феликс ловко поймал одну пролетавшую мимо нас пушинку и скатал ее в комочек.

– А вот многие мистики полагают, что названия нот шифруют в себе не строки молитвы, а… строение Вселенной.

Загибая пальцы, он посчитал-продекламировал:

– Да, об этом я тоже знаю. – Я покосился на Феликса, как на умалишенного, – настолько далеко мы ушли от изначальной темы разговора.

Возможно, у Рыбкина тоже было сотрясение мозга, но он просто не дал себя проверить – а теперь, на фоне травмы, у Рыбкина начали развиваться бредовые мысли. Поймав мой подозрительный взгляд, он усмехнулся. Разница в росте у нас составляла всего сантиметров пять, но Феликс всегда умудрялся смотреть на меня так, словно был выше на голову. Не «свысока» со всеми причитающимися этому слову коннотациями, а просто… сверху. Я надулся, как рыба-еж.

– В общем, Женя, мистики не так уж не правы, – подмигнул Феликс. – Конечно, Гвидо из Ареццо в своем XII веке понятия не имел, что такое Солнечная система, но, как и многие гении, предвосхитил будущее. Вселенная и впрямь неплохо раскладывается на семь сфер – считай, семь нот. Так вот, мы все обитаем на третьей ноте – Miraculum, Чудо. Именно она обозначает Землю, четвертая нота – это остальные планеты Солнечной системы. А вот наш дорогой гость херувим прибыл к нам с шестой ноты. Царство Lactea Via устроено совершенно иначе, не так, как наш мир. Но его обитатели могут «спускаться» к нам – и делают это периодически для решения тех и других важных задач.

Мне ужасно хотелось спросить, а что происходит на нижних сферах – и можем ли мы спускаться туда, подобно течению в водопаде, – но я боялся, что Феликс слишком далеко и надолго уйдет в эзотерический экскурс.

Поэтому я только уточнил:

– И какая задача стоит у прибывшего херувима?

– Церемониально-надзорная, скажем так. Он прибыл, чтобы проверить, как у нас дела, и наградить достойных за благие деяния на службе у Небесных Чертогов. Собственно, Летний бал и посвящен этому. Ты хочешь есть? Нет? Отлично. Значит, мы можем сразу отправиться к швее.

Слово «швея» заставило меня удивленно вскинуть брови.

– Но ведь у нас всего один день до бала, – протянул я. – Разве нам успеют сшить костюмы на заказ? И, да… Что вообще значит этот дресс-код – «Мое сердце под зелеными холмами»?

– Увидишь, – пообещал Феликс.

Мы отправились в универмаг Au Pont Rouge, расположенный на пересечении набережной Мойки и улицы Гороховой. Непосредственно у Красного моста, как и обещало название. Мне всегда нравилась башня с куполом и шпилем, выполненными в стиле модерн. Я считал это здание едва ли не самым красивым в городе, наравне с «Зингером».

Стоило нам с Феликсом зайти внутрь, как мы оказались окружены стайкой консультантов, наперебой предлагавших понюхать – ах, простите, послушать – парфюмы. Звонкоголосые девушки, одетые в цвета рекламируемых брендов, приятно пахли и источали ауру беззаботности и благополучия.

Меня словно загипнотизировали. Одну руку мне уже брызгали чем-то с провокационным названием Lost Cherry[3], в другую втирали крем с неким маслом ши, кто-то советовал присмотреться к новой коллекции солнцезащитных очков, которые так подойдут к моим прекрасным глазам цвета темного шоколада… Наверное, я бы задержался там – ошеломленный и дезориентированный, – но тут Феликс цокнул языком, разогнал всех какими-то ужасно холодными словами и утащил меня на второй этаж в отдел мужской одежды.

– Они ведьмы? – спросил я, приходя в себя.

– Они женщины. А ты дурак, – прыснул он.

Мы подошли к обшитому дубом стеллажу с платками и запонками. Тут нас тоже поймал консультант – уже юноша. Феликс молча показал ему значок стража, и тот, серьезно кивнув, поманил за собой. В дальнем углу он отпер совершенно неприметную дверь и ушел без дальнейших комментариев.

– За дверью – Изнанка? – догадался я.

– Бинго, – поаплодировал мне Феликс.

О том, что такое Изнанка, он рассказал мне на следующее утро после ловли шобла. А лежа в больнице, я смог подробнее прочитать о ней в присланных Феликсом книгах.

Оказалось, что магический мир – это не только философское и социальное понятие, но зачастую и географическое. Наша планета существует в связке с так называемой Изнанкой – то есть другим измерением, словно продолжающим землю.

В отличие от нашей планеты Изнанка не едина. Ты не можешь совершить по ней кругосветное путешествие, потому что она составлена из отдельных лоскутов, между которыми лишь пустота. Словно изорванная шелковая подкладка на старой мантии. В каком-то месте Изнанка может быть совсем крохотной: например, представлять собой лишь сырую и пустую пещеру размером в несколько шагов. В другом – быть береговой линией длиной в несколько километров: море, вереск, круглые хижины с островерхими крышами… А в третьем – вмещать целые города[4].

Небесные Чертоги тоже находятся на Изнанке. Именно поэтому мы попадаем в них сквозь порталы, а не на «Боингах-777». «Рейс “Москва – Дворец архангела Михаила”. В полете вам будут предложены прохладительные напитки и исповедь».

Узнав об этом, я сразу спросил Феликса: а что будет, если сорваться с края какого-нибудь из летающих островов? Куда я попаду?

Оказалось, я свалюсь в магический лес. Потому что «лоскут» Изнанки, принадлежащий небожителям, настолько велик, что включает и земли под парящим городом: заколдованные рощи, таинственные деревушки и опасные подземелья. Но падать туда придется с высоты в десять километров, так что в финале меня ждет не приятная прогулка, а плачевная участь лепешки.

– Держись от края островов подальше, – подытожил Феликс. – Ну а если уж упал, то кричи как можно громче – возможно, кто-то из небожителей услышит и успеет поймать тебя.

Так вот, как я уже сказал, помимо огромных территорий, на Изнанке находится неизмеримое множество небольших локаций. И, конечно, колдуны и представители магических рас по возможности их используют. Например, заводят на Изнанке уютные домики и сады с целебными травами или устраивают тайные собрания. Или – возвращаясь к настоящему моменту – создают волшебные отделы в обыкновенных с виду универмагах.

Феликс начертил на двери магический знак, потом открыл ее и жестом пригласил меня зайти.

Мгновение спустя мы с ним оказались в швейном ателье. Его интерьер выглядел так же респектабельно, как в других помещениях Au Pont Rouge, но кое-что все же разительно изменилось: по залу, расторопно повинуясь приказам пожилой дамы с осанкой балерины, бегали… феи. Большие феи. Не Тинкер Белл!

Стройные и как будто полупрозрачные, со сложенными за спиной крыльями, напоминающими стрекозиные, с длинными волосами и… копытцами вместо ступней. Я открыл рот от удивления, но Феликс толкнул меня под ребро и привел в чувство.

– Кого я вижу, молодой господин Рыбкин! – прищурившись сквозь монокль, хмыкнула пожилая дама. – Давно тебя не было в ателье «В руках умелой вилы», однако же. Где гулял?

– Нигде, – слегка поклонился Феликс. Колокольчики на его броши снова мелодично зазвенели. – Потому и не приходил, госпожа Вилерена: ваши наряды достойны только самых изысканных торжеств, а моя жизнь в этот год была полна лишь кровавых битв и неказистой повседневности.

Госпожа Вилерена засмеялась и пожурила его за слишком высокопарный слог. Я вдруг понял, что у нее из-под длинного подола платья тоже нет-нет да и покажутся копытца. И седые волосы, собранные в узел на затылке, если распустить их, наверняка окажутся до пола… Только крыльев не хватало для того, чтобы она стала выглядеть точь-в-точь как ее помощницы. Вилы. Точно. Я вспомнил, что этих фей называют именно так.

– Позвольте представить вам Евгения Фортунова, нового стража в наших рядах, – Феликс указал на меня, и я тоже слегка поклонился. – Завтра мы идем на Летний бал. Сможете ли вы помочь нам с нарядами?

– Дресс-код? – уточнила Вилерена, уже деловито обмеряющая меня сантиметром.

– «Мое сердце под зелеными холмами».

– Ах! – она с досадой щелкнула пальцами. – Нет чтобы назвать его в духе наших традиций. Это вечное западничество, скучные аллюзии на Бернса[5]… Но в общем и целом тематика бала замечательная. Я с удовольствием возьмусь за работу.

Госпожа Вилерена и ее помощницы сшили костюмы с поистине нечеловеческой скоростью: мы забрали их уже на следующее утро. По дороге к Au Pont Rouge мое любопытство одержало победу над воспитанностью – и я спросил Феликса, является ли сама хозяйка ателье вилой и, если да, где ее крылья.

История, поведанная мне Рыбкиным, оказалась печальной. Да, Вилерена была вилой. И однажды в нее влюбился человек – желая привязать к себе и сделать своей женой, он отрезал ей крылья, как велели некоторые старые поверья. Но это не подействовало. Он просто покалечил ее – и она все равно сбежала. Однако жить в лесах Изнанки среди подруг ей было стыдно, и Вилерена поселилась в Петербурге, прикинувшись обычной женщиной. А потом открыла ателье для колдунов. Оно стало таким успешным, что другие вилы сами стали приезжать к Вилерене, чтобы поработать под ее началом.

– Получается, магические существа и расы могут сами выбирать, где им жить: у нас, в земных городах, или на Изнанке? – уточнил я.

– Конечно. Вообще-то все это могут. Способность делать выбор – имманентное право любого думающего создания, – подмигнул Феликс. – Люди тоже могут жить на Изнанке – другое дело, что для этого им нужно знать о ее существовании… Иронично, что нас сильнее всего ограничивает именно представление о возможном, а вовсе не внешние обстоятельства, верно?

Я кивнул.

– Так что переселяются на Изнанку обычно либо колдуны, либо члены их семей, – продолжил Феликс. – Браки между колдунами и простыми людьми, конечно же, случаются.

– А браки между колдунами и представителями магических рас?

– Тоже. И хотя бедную госпожу Вилерену пытались насильно склонить к замужеству, обычно подобные союзы заключаются по любви и оказываются по-настоящему счастливыми. Я тебе больше скажу: даже ангелы и люди могут жениться. Или демоны и люди. Но в этих случаях есть один печальный нюанс.

– Какой? Людям некомфортно жить на небесных островах: падают?

Феликс хохотнул, потом грустно усмехнулся.

– Быстро умирают, Жень. Ангелы и демоны живут неизмеримо дольше.

Я прикусил язык и замолчал.

В семь вечера я ждал Феликса на Кленовой улице, выходящей к Михайловскому замку. Мы должны были встретиться здесь, потому что у Рыбкина были еще какие-то дела, – а вот я приехал из дома, где несколько часов подряд просидел за энциклопедиями, разбираясь в видах магических артефактов, заговоров и ритуалов – то есть получая знания, которые с учетом моей новой работы являлись жизненно необходимыми.

И интересными.

Чертовски интересными. От волшебного мира захватывало дух. Чем больше я узнавал о нем, тем сильнее разгорался мой аппетит. Мысль о том, сколько всего удивительного ждет меня впереди, была сродни чувству влюбленности. Что-то щекочущее и подхватывающее, как поток.

А еще мне ужасно хотелось вернуться за фортепиано. Пальцы почти болели оттого, что я не пускал их к клавишам. Только раззадорил игрой на набережной – и снова отступил, как полгода назад. Музыка билась в груди и молила выпустить ее, заставляла просыпаться по ночам и требовала внимания.

«Надо купить рояль, – в который раз подумал я. – Квартира большая. Он влезет».

И вот тут мою эйфорию внезапно обволок липкий страх, потому что я вспомнил о темном предсказании Инги. Если моя музыка действительно будет убивать людей, то желание играть ее – кощунственно. Не стоит делать этого.

Я топтался на месте, а прохожие косились на меня. Некоторые даже перешептывались. Одна школьница сфотографировала: она старательно притворялась, что у нее включена фронтальная камера и она делает селфи, но ее актерская игра была никудышной. Решив, что даже на чужом фото я не хочу быть сутулой вороной, я приосанился и принял максимально уверенную позу. Камера защелкала быстрее, после чего девчушка унеслась прочь, только пятки засверкали.

Причиной такого интереса незнакомых людей стал, конечно же, мой костюм.

Тематика фейри – вот в каком стиле проходил Летний бал.

У меня в голове все еще не укладывалось то, как поразительно сочетались на мистической стороне мира элементы из столь разных мифологий, как славянская и кельтская, корейская и германская, шумерская и гавайская… И все это – приправленное религиями и мистицизмом. Как-то раз я спросил Феликса, каким образом и когда все это смешалось в кучу. Он ответил, что оно всегда было таким – целостным, гармоничным в своем многообразии, – и это уже люди стали делить все на кусочки, потому что им тяжело охватить все и сразу. Люди склонны упрощать и разобщать. Заострять углы и разламывать картину на пазлы. Так нам почему-то легче.

– На Изнанке все было и есть едино, – объяснял Феликс. – Кстати, на всякий случай отмечу: в Чертоги ведут порталы, расположенные по всему миру. И язык, который кажется тебе русским, на самом деле не является им: там мы все незаметно для себя говорим на безымянном наречии, которое нельзя познать рационально, но которое объединяет всех людей.

– Ну хоть что-то нас объединяет, с ума сойти, – проворчал я. – И то непознаваемое, ага.

…Так вот, сейчас я был одет словно принц из-под холмов. Или, скорее, косплеер такого принца.

Брюки, блуза с шейным платком, украшенным медальоном, приталенный пиджак, длинная накидка на плечах. Все – сумеречного синего оттенка, который Вилерена назвала «цветом индийских чернил». На брюках и лацканах – бронзовая вышивка, на одном плече – такого же цвета декоративная цепочка, на другом – и вовсе – птичьи перья… Никогда в жизни я не одевался так вычурно. Я переживал, что буду похож на пугало, но, к счастью, все оказалось очень неплохо – однако крайне неуместно.

Я бросил подозрительный взгляд на ворота Михайловского замка. За все то время, что я стоял здесь, в них никто не заходил. Тем более – никто, одетый столь же причудливо.

Феликс же не мог перепутать время и место, да?..

С визгом неподалеку от меня затормозило такси. Еще не успело оно полностью остановиться, как из салона выпрыгнул Рыбкин.

– Бежим скорее! – воскликнул он, хватая меня за локоть и таща за собой.

– Разве мы опаздываем? – изумился я. – Ведь сейчас как раз время сбора гостей…

– Сейчас семь. А время сбора – с семи до восьми по Гринвичскому времени. Так что мы еще как задержались.

– Ты что, не знал этого раньше? – застонал я.

– Знал.

– Но?..

– Проигнорировал.

Феликс ускорился. Я еле поспевал за ним. Его наряд подходил к моему, но в целом казался более расслабленным и современным. Я думал, что госпожа Вилерена оденет Рыбкина в его любимые светлые тона, но она выбрала глубокие винные и смородиновые оттенки. Блуза с высоким горлом прикрывала ошейник, с плеч свисала длинная, до середины бедра, накидка с лацканами и широкими рукавами, выглядевшая как внебрачная дочь пиджака и кимоно. На узких брюках до щиколоток – завязки-банты, напоминающие о легконогом Гермесе. На груди – тоже медальон.

Я бы не обращал столько внимания на одежду, если бы госпожа Вилерена и ее вилы не оказались крайне требовательны к похвале.

Утром нам, без преувеличения, пришлось сказать по нескольку добрых слов каждому элементу нарядов. Каждому. Эта плата, как объяснил Феликс, была для волшебных швей куда более ценной, нежели скучные человеческие деньги.

– Творческие личности, что поделаешь!

Так что я вынужденно выучил прелести всех завязочек и аксельбантов на наших костюмах, хотя названия этих роскошных деталей вылетели у меня из головы в тот же момент, как я вышел из универмага.

Мы вбежали под замковые ворота.

Я только и успел, что в очередной раз – прощальный на сегодня – скользнуть взглядом по жутковатой надписи, венчающей портик:

Да и весь замок был пугающим, несмотря на, казалось бы, апельсиново-меренговый цвет стен. Император Павел I построил его, надеясь жить тут долго и счастливо, но был убит уже через 40 дней после переезда.

Говорят, его призрак до сих пор ночами бродит по коридорам. Останавливается у какого-нибудь окна, выходящего на улицу, и считает прохожих. Один… два… три… сорок седьмого по счету Павел лишает жизни. Конечно же, сверхъестественным образом: под беднягой на мгновение распахивается дыра во тьму, он падает туда и вскоре растворяется, а энергию его души и тела, как по трубочке, высасывает призрак императора.

В общем, не ходите возле Михайловского замка по ночам.

Когда я спросил у Феликса, почему Летний бал проводят в таком одиозном месте, он сказал, что тому есть две причины. Первая: здание, как ни крути, возведено в честь архангела Михаила, и поэтому у главы Ордена тут чуточку больше магических сил, что не лишнее, когда надо роскошно задекорировать для гостей целый чертов замок.

Во-вторых, здесь тоже было дополнительное измерение.

– Бал проходит не в этом унылом персиковом безобразии, – Феликс был критично настроен в отношении императорского дома, – а на его Изнанке, в так называемом Полуночном замке. Вот он очень красив.

Чтобы попасть на Ту Сторону, мы в пустынном внутреннем дворике отыскали серебристое облако густого тумана и вошли в него, предварительно назвав свои имена и помахав приглашениями. Раздался мелодичный звон, и когда мы ступили из жемчужной мглы наружу… перед нами было уже совсем другое место.

Название Полуночный подходило замку как нельзя лучше.

Формально вокруг были все те же стены, двери, башенка, ворота. Но небо вдруг стало высоким и каким-то бархатным, усеянным мириадами созвездий и освещенным огромной луной цвета взбитых сливок. Здание казалось стеклянно-черным, его увивали изумрудные плющи и вьюны. В прохладном летнем воздухе парили волшебные огоньки. У ступеней, ведущих к главному входу, играли музыканты: арфистка, флейтист и виолончелист.

Остальной двор был пуст; гости уже находились в замке.

Мы с Феликсом пошли сквозь анфиладу – и я не уставал поражаться тому, куда попал. Всюду царили глубокие и темные, какие-то подводные цвета. Текучие ткани напоминали лесные ручьи, сверкающие драгоценности – прохладную росу, успокаивающую взор, а запах сырой земли и фиалок заставлял дышать глубже обычного. Гости смеялись и шушукались, плели интриги и ранили друг друга острыми словами, поданными под видом комплиментов. Торжественная часть еще не началась, мы успели вовремя.

В главном зале было просторно, думаю, просторнее, чем в интерьерах настоящего замка. Тут Феликс наконец остановился, деловито подхватил с подноса ближайшего официанта два бокала, сунул один мне и стал активно изображать, будто мы болтаем тут давным-давно. Уже заскучали. Уже думаем пойти домой. Все по заветам светского общества.

Я рассматривал гостей. Это были мужчины и женщины всех возрастов – от, казалось, совсем подростков до дряхлых стариков, опиравшихся на внушительные трости. Также встречались ангелы, нимфы, оборотни и другие магические существа.

Почти все общались парами или небольшими группками, и только неподалеку от нас шумел довольно большой круг. Люди обступили кого-то и шептались, шептались…

Мне стало интересно, я двинулся в ту сторону. Пара человек как раз отошла, и в образовавшемся проеме я вдруг увидел их.

Ох.

Они стояли, словно не замечая, как на них смотрят. Высокие и стройные, с выразительными глазами и изящными чертами лица, с кожей нежнее шелка, в роскошных одеяниях зеленого и черного цвета, вышитых серебром. Отстраненные – казалось, они намеренно отгораживались от публики невидимой стеной.

Если бы на Летнем балу выбирали короля и королеву, ими стали бы они.

– А, ты тоже словил краш на близнецов? Что ж, все мы через это проходили, – хмыкнул подошедший Феликс.

– Слева – это же Инга?.. – благоговейно прошептал я.

У себя дома ведьма выглядела красивой, очень красивой; но это было ничто по сравнению с тем, как раскрылась ее красота на балу. Инга казалась соколицей, стрелой, летящей сквозь лесной туман, манящим цветком дурмана.

– Она, – подтвердил Феликс. – И ее братец Клугге.

Хоть они и были близнецами и чертами лица и изяществом походили друг на друга, я бы дал им разную карточную масть. Инге – трефы. А вот Клугге – однозначно пики. Если она была шатенкой, то его волосы выглядели черными как смоль; если в ней было какое-то тепло – розовые губы, почти бирюзовые глаза, то он был воплощением кинжального холода и закаленности антрацита.

– Пойдем, я познакомлю вас по всем правилам, – подтолкнул меня Рыбкин.

Я зашипел «Не надо! Не смей даже!», но Феликс изобразил, что не слышит. Меня захлестнула паника. Я не смогу прямо сейчас заговорить с Ингой! После того предсказания мне стоит как-то подготовиться!

– Не пойду. Я хочу в туалет, – решительно заявил я, и Феликс моргнул, уступая.

На такое не может быть возражений. Обезоруживающая и обескураживающая фраза. Такая же действенная, как «У меня нет денег» в ответ на попытки какого-нибудь менеджера впарить тебе ненужную услугу. Оба заявления требуют некоторого бесстыдства – так себе признания, да? – зато помогают безотказно.

– Э, хорошо. – Феликс указал на портьеры в дальнем углу зала: – Он там.

Я чинно отправился в обозначенном направлении.

Но на полпути меня перехватила незнакомая колдунья, одетая в сизое платье. Она выглядела ужасно высокомерной. Думаю, кто-нибудь мог бы испугаться подобной ауры. Но не я – ведь от меня исходила такая же. Чертова внешность стиля bitch face. В спокойном состоянии выглядишь так, будто думаешь, что у тебя на голове корона, а окружающие – недостойные слизняки.

– Вы новенький, да? – спросила колдунья. – Не помню вас с прошлого года.

– Да, – я кивнул и вежливо представился: – Евгений Фортунов.

Она ахнула. А потом воскликнула куда громче, чем следовало бы:

– Так это вы новый страж, работающий с Феликсом Рыбкиным?!

На нас тотчас начали оборачиваться. Я вспомнил, что слухи обо мне уже разлетелись по Небесным Чертогам, но, видимо, до сегодняшнего дня они не подкреплялись фотографиями. Теперь благодаря колдунье в сизом люди и небожители смогли состыковать имя и внешность. Меня они разглядывали еще более внимательно, чем близнецов за несколько минут до этого.

Отовсюду послышались шепотки. «Это он?.. Странный стажер Феликса?..» «Его действительно любят проклятые?» «Я слышала, что какая-то тварь назвала его “папой”. «Его лицо… Он кажется очень высокомерным». «А он точно собирается защищать людей?»

Я заметил, что некоторые смотрели на меня с опаской, как на зверя. Другие – с отвращением, будто от меня воняло. Полагаю, большинство взглядов были все-таки просто любопытными, но… Я из тех людей, кто, прочитав 99 положительных отзывов о своем концерте, в итоге запомнит один-единственный негативный. Поэтому сейчас казалось, что меня буквально похоронили под небоскребом неодобрения, отвержения и ненависти.

Я почувствовал, как по спине сползает капля пота. Знал бы, что вызову такую бурную реакцию, – не называл бы своего имени.

– Вы действительно будете работать с Феликсом? – спросила колдунья в сизом. – Вопреки всему?

– Чему – всему? – спросил я, твердо решив прояснить ситуацию и постоять за себя.

Из-за того, что я волновался, тон сделался вызывающим. Я правда хотел услышать ответ. Но прозвучало так, словно я насмехался над собеседницей. Это явно не прибавило мне очков популярности: она нахмурилась и скривила губы.

Я увидел, как Феликс, уже подошедший к близнецам, встревоженно смотрит на эту перемену в обстановке. Он явно тоже не ожидал такого бенефиса. Рыбкин направился было ко мне, но тут…

Началась официальная часть бала.

Музыка стихла, прозвенели невидимые колокольчики, а прежде темную сцену, расположенную в дальней части зала, залил мягкий голубой свет.

Гости повернулись в сторону сцены. Под всеобщие аплодисменты на нее поднялся Михаил.

Он поприветствовал пришедших и выразил надежду на то, что сегодняшний вечер пройдет восхитительно. И после короткой открывающей речи перешел к сути: напомнил, что бал созван в честь прибытия высокого гостя.

Взглянув на дверной проем поверх наших голов, Михаил сказал:

– Прошу вас, Керув, заходите. Мы счастливы видеть вас. – И, раскрыв все четыре крыла, архангел почтительно поклонился.

Я хотел обернуться, но не смог, потому что зал вдруг наполнил глубокий вибрирующий гул, похожий на звук после удара по гонгу. Он был таким пронизывающим и тяжелым, что меня словно придавило и распяло, как бабочку в фоторамке. Мне показалось, что кипит каждая капелька моей крови. Я метнул испуганный взгляд на тех, кто стоял рядом, – все были в том же положении, погруженные в звук, как в патоку.

Вслед за звуком пришел свет. Зал, дотоле похожий на сумрачное царство лесных фей, затопило мягким сливочно-золотистым сиянием. Казалось, это сами предметы и люди загорелись изнутри.

Затем – запах и вкус. Мед и молоко. Скошенная трава и весеннее море.

Наконец я, как и все, оглянулся, потому что ко мне вернулась способность двигаться. Но осязание было не таким, как прежде, – я как-то иначе чувствовал прикосновение одежды к коже, по-другому ощущал ветер, доносящийся из сада, и стук собственного сердца.

Когда я увидел гостя, у меня перехватило дыхание. Херувим Керув не был похож на ангелов.

Это была мерцающая, парящая в воздухе сущность, составленная из множества крыльев, золотых обручей и глаз. Совершенно дикий вид. От Керува исходило свечение и звон. Казалось, ему тесно в замке – он занимал так много места, что словно надвигался на собравшихся. Вблизи него было сложно дышать.

Я не мог избавиться от ощущения, что херувим – сродни разрушительной стихии. Вроде цунами или урагана. Или кучевого облака. Грозового фронта. Он – природа, первозданная сила – отнюдь не кто-то, подобный нам.

Вот так и выглядят обитатели высших сфер?

В одном из крыльев неожиданно открылся рот – и Керув сказал что-то на языке, которого я не знал. Мы все среагировали одинаково – поклонились так же низко, как Михаил до этого.

Я побаивался выпрямляться.

Херувим вызывал еще больше страха, чем проклятые сущности. Как я ни убеждал себя, что он – на нашей стороне, мне категорически не хотелось приближаться к нему и вообще находиться с ним в одном помещении.

Что было совершенно невозможным желанием: дальнейшее расписание бала подразумевало, что мы будем общаться с ним.

Не все, конечно. Только те, кого он подзовет. Остальные были свободны – могли есть, пить, танцевать и болтать друг с другом, но все это напоминало мне вечеринку креветок в аквариуме, поставленном посреди рыбного ресторана.

Керув наблюдал за нами.

Он так и остался парить у дверей – по сути, перекрыв всем путь к отступлению. Безусловно, из зала были еще боковые выходы, но я чувствовал себя в ловушке какого-то лавкрафтовского кошмара. Интуиция подсказывала, что о таких впечатлениях от высокого ангельского чина не стоит говорить вслух; я изображал, что все хорошо.

Сразу после приветствия Керува ко мне подскочил Феликс и как-то очень ловко и незаметно оттеснил в темный угол зала. Я чувствовал на себе оценивающие взгляды – но теперь хотя бы никто не пробовал подойти ко мне и не обсуждал меня громко.

– Хей, что тебе сказала эта колдунья? – спросил Рыбкин.

– Поразилась, что меня взяли в Орден «вопреки всему». – Я еще раз оглядел зал поверх его плеча и нервно добавил: – Слушай, они меня так массово не одобряют. Я что-то начинаю сомневаться, что я реально имел право занять место стража, хах.

– Не смей, – прервал меня Феликс. Его глаза полыхнули. – Не смей сомневаться в том, что ты на своем месте, ясно?

Я не ожидал от него такой реакции. Казалось, я сильно задел его своими словами, хотя ума не мог приложить почему. Я же в себе сомневаюсь, эй! Почему это важно Феликсу? Хотя, если подумать, он что-то вроде моего наставника… Сомневаясь в себе, я сомневаюсь в нем? Так это нужно интерпретировать? Или дело в чем-то другом?

В этот момент к нам подошла Нонна Никифоровна, и я заговорил с ней преувеличенно заинтересованно, активнее, чем сделал бы это в обычных обстоятельствах.

– Евгеша, дорогой, ты весь вспотел. Ты хорошо себя чувствуешь? – заволновалась она. – Ты же только вчера выписался из больницы, может, тебе…

– Наш гость желает поговорить с господином Евгением Фортуновым, вторым стражем Адмиралтейского и Василеостровского районов Санкт-Петербурга, – раздался громкий голос девушки-ангела, приставленной к Керуву в качестве помощницы.

У меня внутри что-то оборвалось. С бешено колотящимся сердцем я направился к херувиму. Кажется, Феликс хотел проводить меня, но его остановили.

К Керуву следовало идти, как на эшафот, в одиночестве.

Я шел, и гости Полуночного замка расступались, продолжая шушукаться.

После того как я приблизился, херувим долго смотрел на меня. Золотые обручи, составлявшие его естество, медленно крутились, глаза плавали по ним, словно планеты по орбитам, крылья слегка шевелились, как будто он отдыхал на мягких волнах.

– Ты действительно умеешь призывать проклятых? – спросил он наконец открывшимся в крыле ртом.

Каким-то образом его слова оказывались слышны только тем, к кому он обращался. Я кивнул, чувствуя себя обвиняемым, стоящим перед судьей. Потом, спохватившись, пояснил:

– Точнее… Они сами приходят, когда слышат мою музыку. Намеренно я никого не призывал.

– Тогда сыграй для нас.

Мне показалось, что меня ударили под дых. Я неверяще посмотрел на херувима. Самый большой голубой глаз, находившийся в центре его сущности, прищурился.

– Почему ты колеблешься?

Мысленно отвесив себе пощечину и кое-как собравшись, я ответил:

– Этот бал прекрасен, я благодарен за него вам и Михаилу. Я бы не хотел принести смуту в наш вечер, невольно призвав сюда проклятых сущностей.

– Мы находимся на Изнанке Михайловского дворца. Здесь нет ни духов, ни тварей. Если бы и были – в этом зале сейчас находится множество колдунов из Ордена Небесных Чертогов. Нападение мгновенно остановили бы. Я велю тебе сыграть для нас, Евгений Фортунов.

Я хотел возразить – мне не на чем играть, здесь нет рояля, – но тут помощница херувима вложила мне в руку крупный перстень с синим камнем.

– Этот артефакт зачарован специально для тебя. Надень его на безымянный палец, и твой инструмент появится. Закончишь – перенеси перстень на средний палец и в обычной жизни носи его так. Теперь ты сможешь использовать свой потенциал по-настоящему, страж.

Мне ничего не оставалось, кроме как поблагодарить Керува и сделать, как он велел. Я вышел в центр зала. Гости, словно догадываясь, что будет, разошлись, оставив вокруг меня свободное пространство.

Я посмотрел на Керува – его пронзительно-голубой глаз так и продолжал испытующе щуриться. Потом я зажмурился, глубоко вздохнул и надел перстень на палец. Тот сел идеально.

Синий камень вспыхнул в свете магических ламп. Тотчас поднялся ветер. Вокруг меня вихрем взмыли неизвестно откуда взявшиеся темные цветочные лепестки. Прозвучало несколько далеких нот и эти лепестки, небывало ускорившись, слившись в призрачные ленты, заплясали, словно змеи, и после череды черных вспышек передо мной вдруг появился рояль.

Я даже приободрился, внезапно почувствовав себя героем компьютерной игры, только что красиво исполнившим фирменное заклинание.

Вдохнув-выдохнув для успокоения, я сел за инструмент.

Кажется, никто даже не дышал. Играя, я ощущал внимательные взгляды и особенно остро чувствовал тяжелый взор Керува, буравящий мне спину. Только легкий ветер, текущий из приоткрытых окон, холодил мне шею и успокаивал.

Моя музыка наполняла зал Полуночного замка. Пропитывала стены, ощупывала гостей, кружилась под потолком и звенела в бокалах. Наконец я доиграл. Проклятые действительно не явились. Но я сам был на грани: отняв пальцы от клавиш, понял, что их буквально сводит судорогой.

Я встал и поклонился под гром аплодисментов. Затем обернулся к Керуву, ожидая, что он захочет продолжить беседу, но все глаза херувима были закрыты, а его помощница сказала:

– Наш гость желает поговорить с господином Феликсом Рыбкиным, первым стражем Адмиралтейского и Василеостровского районов Санкт-Петербурга.

Феликс, уже шедший ко мне, ловко развернулся на полушаге.

Мне не хотелось оставаться одному под прицелом взглядов или, не дай небо, разговаривать с кем-либо. Сняв кольцо с третьего пальца и надев на указательный – рояль исчез с теми же спецэффектами, с какими появился, – я покинул зал. Немного блужданий – и нашел никем не занятую просторную галерею второго этажа.

Внешний сад Полуночного замка разительно отличался от того, который находился в настоящем Петербурге. Он был полон жимолости, жасмина, других благоухающих кустарников и светящихся в темноте цветов, над которыми танцевали магические огоньки, а за рвом начинался густой лес. Подойдя к перилам, я развязал шейный платок и расстегнул несколько верхних пуговиц блузы, чтобы полной грудью вдохнуть свежий воздух таинственной Изнанки. В нем смешивались запахи скошенной травы, почти карамельной сладости и чего-то цитрусового.

Вдруг я услышал испуганные женские причитания. Они доносились из помещения по соседству с тем, к которому принадлежал «мой» балкон.

– Вы видели это? Они там, там!..

– Не подходите к ним, вдруг они прыгнут!

– Боже милостивый, да что это вообще такое?! Ах, давайте позовем колдунов!

– Они крадут мой кошелек! Помогите, кто-нибудь, я боюсь их!..

Я бросился в коридор – и на крик.

Дверь комнаты, за которой находились девушки, была приоткрыта – и не успел я добежать до нее, как оттуда мне навстречу кинулось… что-то.

Нечто маленькое и темное. Оно – точнее, они, их было двое, – двигались так стремительно, что я не мог толком разглядеть их. Но да – они определенно тащили с собой украденное портмоне, держа его на па́ру.

Я попробовал догнать их по коридору – но не преуспел: маленькие существа вскарабкались по стене и лихо выпрыгнули в окно. На фоне низкой полной луны на мгновение мелькнули их похожие на человеческие, карикатурные силуэты.

Ругнувшись, я развернулся и наконец-то вбежал в комнату с девушками. Они были из числа персонала.

– В зале кто-то играл восхитительную мелодию, – объяснила одна из них, – мы тоже заслушались. Она была прекрасна! Ах, взглянуть бы на этого музыканта!.. И вдруг со стороны окна, снаружи, начало доноситься какое-то странное пыхтение, будто от ежика. На улице мы никого не увидели. Но оно повторилось! Музыкант внизу закончил играть, мы тоже зааплодировали ему, а когда перестали, то пыхтение было уже здесь!

– Мы решили выяснить, откуда оно доносится, и вдруг Мила заметила какое-то шевеление под столом. А когда мы заглянули, там оказались они! Они начали метаться, запрыгнули на стол и стали рыться в наших вещах, пока один из них не выхватил мой кошелек!

Девушки тоже толком не смогли рассмотреть странных гостей, но одна отметила, что они были деревянными.

Вдруг от дверей раздался знакомый голос:

– Я знаю, кто это был.

Феликс кивнул мне и приветливо помахал всем.

– Не переживайте, леди, мы скоро вернем ваш кошелек, – пообещал он и поманил меня за собой. А уже когда я был на пороге, ткнул в меня пальцем и заговорщицки сообщил девушкам: – Кстати, столь восхитивший вас музыкант – как раз таки этот молодой человек.

Они наперебой заахали и принялись одаривать меня комплиментами, а мы дружно дернули прочь. Я – потому что был смущен. Ну а Феликс – потому что был Феликсом.

– Вспомни кое-что из диковинок оригинального Михайловского замка и догадайся, кто обокрал девушку, – велел он, ведя меня на улицу.

Я только промычал что-то невнятное в ответ.

– Ну давай, – подначивал Феликс. Мы уже снова были во внутреннем дворе, он шел задом наперед, засунув руки в карманы, и выглядел каким-то… невеселым, какую бы широкую улыбку ни пытался натянуть.

– Подсказка: они вдвоем почти как чижик-пыжик. Тоже у воды и тоже обласканы деньгами туристов.

– Деревянные солдатики в нишах у рва! – осенило меня, и Феликс удовлетворенно кивнул.

И действительно, несколько лет назад, когда я приезжал в город в качестве туриста, знакомая петербурженка показывала мне эти маленькие фигурки, вытянувшиеся по стойке «смирно» у противоположных мостов, ведущих к замку. Солдатики были загадкой: никто не знал, откуда они взялись. Экскурсоводы и местные жители сходились во мнении, что это был, вероятно, арт-проект какого-то горожанина.

Однако магическое общество было в курсе реального положения дел.

– Эти солдатики – проклятые куклы, которых создал один колдун, – объяснил Феликс. – Он дал им одну-единственную задачу: собирать брошенные туристами деньги со дна рва и окрестных каналов. Подобное поведение показалось нашим коллегам неэтичным, поэтому они потребовали убрать солдатиков и заплатить нехилый штраф. Колдун сделал хорошую мину при плохой игре: изобразил, что все эти деньги собирал как будущее пожертвование на ремонт Михайловского замка, и раз уж сюрприз не удался, то он прямо сейчас торжественно вручит служащим Чертогов и внушительные мешки с мелочью, и самих проклятых кукол. Мол, колдуны козлы, конечно, но он от своего намерения не отказывается. В итоге деньги действительно добавили к сумме на ремонт, а вот солдатиков перетащили на Изнанку и поставили уже здесь. Они были довольно безобидными, даже милыми, насколько это возможно, так что их не стали уничтожать, просто усыпили. Но сегодня твоя музыка заставила их очнуться, – задумчиво протянул Феликс, пока мы шли к месту обитания первого солдатика.

– Но если бы они пробудились из-за моей музыки, то пошли бы не на воровской промысел, а прямиком ко мне, – сказал я, и Рыбкин рассмеялся:

– Какой ты стал самоуверенный, с ума сойти!

Мы уже были у рва и теперь наклонились, чтобы рассмотреть убежище солдатика и, предположительно, обнаружить кошелек. Но в нише было пусто.

– Кажется, нам придется поискать их еще, – отметил я. – Или, может, они оба у второго?

– В гости друг к другу ходят? – усмехнулся Феликс. – Не переживай, искать не придется. Потому что ты прав: проклятые куклы жаждали твоего общества больше, чем денег. Кошелек – это так. Подвернувшаяся удача на пути к основной цели.

Я непонимающе посмотрел на Рыбкина.

– Обернись, – сказал он с лучезарной улыбкой.

Я так и сделал. И едва не завопил: на меня тотчас накинулись те самые солдатики, наперебой визжа: «Ты с нами! Теперь ты наш, только наш! Сыграй еще!» Кошелек был отброшен на брусчатку и забыт.

Я замахал руками, пытаясь удержать равновесие и не грохнуться в ров за спиной. Солдатики продолжали голосить и радоваться тому, что они меня поймали и я теперь буду «их, только их!». Феликс по очереди оторвал их от моих брюк и пиджака. Держа солдатиков в отставленных руках, он, с трудом переорав галдеж, выкрикнул какое-то заклинание, и они вмиг одеревенели.

Но лица у них были совершенно чокнутыми и счастливыми.

– Какие хитрецы, – Рыбкин покачал головой. – Нет чтобы сразу приползти к тебе, как делают нормальные проклятые. Эти же догадались идти за тобой по пятам, пока не привели к себе… м-м-м… домой.

– Ты знал, что они следуют за нами?

– Ага.

– Почему не остановил?!

– Хотел посмотреть, что будет.

После этого Феликс потребовал, чтобы мы разделили обязанности. Он забрал одного солдатика и пошел с ним к нише на дальней стороне замка, а мне нужно было вернуть на надлежащее место второго.

– На обратном пути я отдам девушкам кошелек – и вернусь. Дождись меня здесь, – велел Рыбкин.

Я уже отметил, что Полуночный замок отличался от оригинального Михайловского, и это, к счастью, коснулось и устройства рва. Если в Петербурге он был облицован мрамором и укрыт ограждениями, спасающими невнимательных туристов от незапланированных ныряний, то на Изнанке берега поросли травой – и никаких заборчиков. Ниша солдатика тоже представляла собой скорее что-то вроде ласточкиного гнезда, нежели аккуратно вырезанное углубление в камне.

Я бочком-бочком, стараясь не сверзиться в темную речную воду, пошел вниз по склону. Вернул солдатика на место.

– Я не хотел тебя будить, – сказал я ему зачем-то. – И не надо на мне гиперфиксироваться.

Я уже собирался полезть обратно, как вдруг услышал мелодичный женский голос.

– Это может быть достаточно сложно – не гиперфиксироваться на вас, Евгений, – кокетливо сказала незнакомка. – Вы – поистине удивительный новичок в Ордене Небесных Чертогов.

На траве у самой воды, там, где еще минуту назад никого не было, теперь сидела, куря сигарету в длинном мундштуке, девушка. Короткое бордовое платье в китайском стиле. Босые ноги. Глянцево-красная, как кизил, помада, короткие черные волосы, резкие черты лица и… рога.

Я смотрел на незнакомку во все глаза.

– Кто вы такая?

Она приглашающе похлопала по траве рядом с собой:

– Присаживайтесь. Расскажу. – И, увидев мое подозрительное выражение лица, осклабилась. – Или стесняетесь?

Я не повелся на эту детскую провокацию и остался на месте. Тогда она поднялась и подошла сама. Травяной склон был настолько крутым и скользким от выпавшей росы, что я не мог просто попятиться, не рискуя свернуть шею. Так что незнакомка приблизилась и бесстыже начала накручивать на пальцы мой развязанный шейный платок.

– Веселая ночка, да? – Она показала остренькие клыки. – Вы такой растрепанный.

– Что вам надо?

– Я еще не ответила на первый вопрос, а вы уже задаете второй. Поразительное непостоянство. – Незнакомка щелкнула языком.

Конечно, он оказался раздвоенным.

Ядовитое очарование гостьи – наверняка незваной – заставляло меня держаться скованно и дышать поверхностно, как при встрече с гадюкой. Ее яркие губы и расшитое золотыми нитями платье с воротником-стойкой выделялись в сине-зеленой палитре замкового сада. Она чем-то напоминала азиатского дракона, – казалось, еще мгновение, и обернется им, набросится, затянет в тугие кольца.

– Меня зовут Алекто, – она наклонила голову, глядя на меня из-под длинных ресниц. – Я пришла с предложением: как насчет того, чтобы уйти с этой унылой вечеринки на куда более интересную?

Я поперхнулся от неожиданности:

– Нет, спасибо, мне и здесь хорошо.

– Поверьте, это ненадолго.

Алекто хмыкнула и затянулась сигаретой, изящно держа мундштук средним и указательным пальцами.

– Вам не место в Небесных Чертогах, – она покачала головой. – Вы сами уже начинаете понимать это, верно?

Я нахмурился:

– Ваш дар темен, Евгений, – продолжала Алекто. – Он не имеет никакого отношения к свету. Колдуны и небожители втираются к вам в доверие лишь затем, чтобы держать под контролем, а как только вы взбрыкнете – беспрепятственно ликвидировать.

Кровь зашумела у меня в ушах.

– О чем вы, черт возьми, говорите?! – крикнул я, отшатываясь.

Из кустов жимолости, растущих у рва, выпорхнули вспугнутые птицы. Алекто зашептала: «Тише, тише…» – и попробовала успокаивающе погладить меня по ладони, но я отдернул ее.

– Не смейте прикасаться ко мне. – Мой голос звучал гораздо жестче, чем обычно.

Ей это понравилось.

– Слушаюсь, – улыбнулась она, театрально приложив руку к груди и склонив голову. – Я говорю о том, что в Небесных Чертогах прекрасно осознают, что вы – будущий Повелитель Проклятых. И ваше существование для сил света крайне нежелательно. Вы очень опасны даже сейчас: где это видано, с такой легкостью выманить Акумбру из-под воды?.. А однажды вы станете способны собрать армию чудовищ, которые будут беспрекословно повиноваться вам, – и сможете с их помощью сделать что угодно. В Чертогах вам не позволят развивать талант; никто не будет учить вас, никто не будет радоваться вашим успехам. А если вы самостоятельно начнете работать над своим даром, то, как думаете, что они сделают? Ответ очевиден: казнят.

Она пожала плечами.

– Они меня не казнят! – Мое дыхание сбилось на этих словах.

– Вы правда готовы поставить на это свою жизнь?

Я смотрел на Алекто во все глаза.

– Евгений, уходите к нам, пока не стало слишком поздно. Для нас вы – великая драгоценность, партнер, которого мы так долго ждали. Мы не будем держать вас на поводке.

– Вы – это демоны? – спросил я.

Она усмехнулась и погладила себя по рогам.

– Демоны в том числе. Но не спешите думать, что в моем лице с вами говорит само зло, – она рассмеялась. – Я знаю, что вы новичок в магическом мире. Здесь, как и в мире людей, нет черного и белого – все окрашено в серые тона. Мы в Сумрачном Городе «плохи» лишь тем, что не полагаем необходимым возлагать свои жизни на алтарь служения людям. Никаких пыток, никаких злодейств по расписанию. Просто мы не считаем, что немаги – пуп земли, а главная цель нашего существования – защищать их от проклятых. Мы – здоровые эгоцентрики, и только за это Небеса так яростно осуждают нас, представляете? Ах, нигде не живет столько гордыни, сколько в Чертогах. И столько хитрости и лжи. Признайтесь, они ведь крайне щедро нахваливали ваш уникальный талант?

У меня голова шла кругом от ее речей. Перед мысленным взором появился улыбающийся Феликс. «Женя, знай: ты удивительный». «Твой дар – невероятен». «Ты сокровище, Евгений Фортунов!»

Да ну бред. Я что, историю змея-искусителя не знаю?

Алекто, явно довольная моим побледневшим лицом, выдохнула струйку дыма в сторону, затем якобы покорно опустила глаза, в которых так и плясали лукавые искры.

– Впрочем, не мне рассуждать о высоких материях, я всего лишь посланница своего господина, – почти пропела она. – Евгений, пойдемте со мной – вас уже ждут. Вы не пожалеете, обещаю.

– Благодарю за интересную беседу и приглашение, но я вынужден отказаться, – собравшись, покачал головой я. – Спасибо за предупреждение о Чертогах, я постараюсь быть внимательнее и не дам никому себя убить.

– Вы думаете, я лгу? – прищурилась она.

– Я просто не хочу продолжать этот диалог.

Я так хорошо держался, что был готов чуть ли не вслух похвалить себя.

Однако внутри гудела тревога.

Повелитель Проклятых. Демоница произнесла ровно те два слова, которые были в пророчестве Инги.

Алекто права – я действительно чувствую, что со мной что-то не так. И эти шепотки небожителей, пялящихся на меня, словно на циркового звереныша; это чертово предсказание; молчание Феликса в ответ на то, что я пожалел шобла. Мне и без того было тревожно – правила магического мира казались туманны, – а уж теперь… Я не справлюсь с этим один.

Но пусть паника у меня внутри и закручивалась, как торнадо, воющее в техасских степях, мое лицо, вероятно, совершенно ее не отражало. Потому что Алекто вздохнула, щелкнула пальцами, и ее мундштук исчез.

– Ваш снобизм раздражает.

Я поджал губы. Демоница прищурилась.

– Мавет велел поговорить с вами мирно, но этот способ явно не действует… Что ж, придется по-плохому – ведь никто не смеет пренебрегать приглашением моего господина. – Ощерившись, она вдруг сделала резкое движение руками, будто бросая что-то вперед.

И действительно: из покрытых перламутром браслетов на ее запястьях вдруг вылетели золотые нити, которые оплели меня даже быстрее, чем я успел разглядеть их.

Я задергался, как стрекоза в ловушке, но нити – несомненно магические – стягивались все сильнее. Я только упал на траву и точно скатился бы в ров, если бы демоница не наступила на меня.

– Мне очень жаль, что приходится действовать так грубо, Повелитель, – снова прижав руку к груди, слегка поклонилась она. – Но когда вы осознаете происходящее, то поймете, что я просто пыталась помочь. И тогда мы с вами непременно посмеемся над сегодняшним вечером, сидя в баре «Осколок звезды» на моей любимой Веховой улице в Сумрачном Городе.

Я бы закричал – но туго спеленавшая меня золотая паутина затянула даже рот.

Алекто взмахнула пальцем так, словно накручивала прядку волос, – и у нее за спиной вдруг распахнулось нечто, что наверняка должно было быть порталом. Круглое окно, появившееся прямо в воздухе, внутри которого вихрились потоки разных оттенков красного.

– Пойдемте, Евгений. – Она наклонилась ко мне, как вдруг…

Кинжал, черный, словно поглощавший свет, пролетел надо мной – и впился Алекто в плечо. Она вскрикнула и потеряла контроль над порталом – тот схлопнулся.

– Страж! – взревела она, глядя наверх, на мост.

«Феликс!!!» – мысленно возликовал я, извернувшись, чтобы посмотреть туда же.

Но человек, в прыжке воспаривший над мостом и приземлившийся на берегу неподалеку от нас, не был Феликсом Рыбкиным. Он молча кинул во взревевшую Алекто еще одно темное лезвие – оно просто сплелось из сгустка тьмы на его ладони.

На этот раз демоница успела отразить кинжал топором. Тот возник в ее руке, стоило ударить по кольцу в виде змеи. Алекто отбежала, стараясь выиграть время для открытия нового портала, тогда как страж бросился к ней. Пробегая мимо меня – я в своих золотых нитях уже безнадежно скатывался в ров, – он сделал движение, словно режет воздух ножницами. И ножницы действительно появились, столь же обсидианово-черные, как клинки, и в мгновение ока взрезали паутину, чудом не вспоров мне живот.

Я смог сесть. Передо мной уже разворачивалась настоящая магическая дуэль.

Стражем, пришедшим мне на помощь, был Клугге, брат-близнец Инги.

Каждое его движение было полным силы и невольно приковывающим взгляд. Черные волосы, собранные в хвост, хлестали по шее. Он сбросил мешавшуюся накидку; украшавшая ее серебряная вышивка блеснула в свете луны. Клугге сражался молча, тогда как Алекто рычала и выкрикивала оскорбления. Заклинания гремели и метались по берегу; было неясно, кто что наколдовывал: – вспыхнул куст из-за брошенного клуба пламени, взлетел рой мотыльков, землю исполосовали, словно ударами кнута, сверкнули молнии…

И вдруг Алекто снова вскрикнула, хватаясь за грудь и харкая кровью. Клугге побежал к ней, сжимая на сей раз уже два клинка. Но она ощерилась, явив испачканные красным зубы, и, прошипев: «Чтоб ты сдох, высокомерный ублюдок!» – резким движением руки распахнула портал и исчезла.

Клугге, так и не проронивший ни слова, провернул кисти – кинжалы пропали. Потом он молча пошел ко мне. Я, сидевший на траве, живо представил, насколько растрепанно выгляжу. Страж Центрального района остановился надо мной и сплел руки на груди. Он даже не запыхался во время боя. Ни травинки не прилипло к его роскошному костюму из черного бархата и шелка. Лицо выглядело идеальным и спокойным, как у статуи.

Клугге смотрел на меня своими синими, как вода в ночной реке, глазами, и молчал.

Меня пробрало мурашками. Что ему надо? Он ждет извинений? Он видел, как я пялюсь на его сестру, и теперь собирается убить меня? Хотя… Стоп, для начала я должен сказать ему спасибо – вот чего он наверняка ожидает!..

Но я не успел, потому что Клугге уже разомкнул рот и безэмоционально произнес:

– Вставай. Сейчас сюда нагрянет толпа любопытствующих из замка. – Он с неудовольствием покосился на все еще горящий куст жимолости, возле которого сидел с печальным видом какой-то кролик.

Наверное, прежде это был его любимый куст.

И снова я не успел ничего ответить. По склону к нам спешил Феликс, как всегда, умеющий появляться экстравагантно – с бокалом в руках, напиток в котором качался, но не выплескивался, несмотря на скорость.

– Не нагрянет, – сказал Феликс, протягивая мне руку и поднимая с травы. По-хорошему, мне давно уже надо было встать самостоятельно. – Я успел выбежать из ворот в тот момент, когда бой начался, и поставил над вами глушащий звуки щит. Но вот куст надо потушить.

Он развернулся и плеснул из бокала в сторону жимолости. Конечно, такое смешное количество воды (ну, я надеюсь, что это была вода) не смогло бы ликвидировать пожар (да и долететь до него), но Феликс пропел какие-то строки на древнегреческом – и жидкость резко увеличилась в объеме и слегка сменила траекторию. В итоге на куст обрушилась целая бочка, не меньше. Куст умер. Кролик опешил и ускакал.

– Думаю, теперь нам всем стоит найти укромное место и поговорить о случившемся, – цокнул языком Феликс.

Я осторожно кивнул. Клугге, конечно же, промолчал.

Территория Полуночного замка оказалась не слишком большой. Она заканчивалась уже через сто шагов после моста. Попытка пройти дальше напомнила мне опыт застревания в текстурах компьютерных игр: я просто увяз в пространстве и, как бы быстро ни шевелил ногами, не мог прорваться вперед. Край Изнанки представлял собой густое нечто: зрение утверждало, что впереди продолжается лес, но на самом деле это было лишь иллюзией.

Мы с Феликсом и Клугге смогли скрыться за деревьями так, чтобы нас не было видно из замка. Рыбкин сел среди узловатых, вздыбившихся корней старого вяза, похожих на декорацию из фильма о призраках. Я устроился рядом, обреченно схватившись за голову. Клугге остался в дозоре, тихий и равнодушный.

– Что от тебя хотела эта демоница? – спросил Феликс.

Я замешкался, бросив взгляд на стража Центрального района. Стоит ли доверять ему? Впрочем, с учетом того, что Клугге стал главным героем финального акта нашей с Алекто драмы, будет наивно утаивать подробности. А лгать я не умел никогда – ни лгать, ни хитрить, ни играть словами.

«Не хочу оставаться с этим один на один, – подумал я. – Будь что будет». И, мысленно махнув рукой, рассказал все как есть.

Выслушав меня, Феликс схватился за голову:

– Как же меня бесит Алекто! Она определенно – самая раздражающая личность на свете!

– Кто бы говорил, – Клугге многозначительно покосился на него. – Но ей бы я отдал второе место.

Мой сосед фыркнул и скорчил зверскую рожу, так не сочетавшуюся с его роскошным образом фейри-из-под-холмов. Потом покачал головой:

– Больше всего меня поразила ее уверенность в том, что ты по первому же щелчку уйдешь к ним и вы подружитесь настолько, чтобы вместе сидеть в баре. Она явно переоценивает свое обаяние. Хей, ты чего?..

Я крупно вздрогнул. То, что для Феликса прозвучало как бредни наглой демоницы, для меня вторило пророчеству. «На сторону кроваво-темную встанешь ты, Евгений». Повторы – опасная штука, убедительная. Ведь с каждым новым сказанное все больше становится похожим на правду.

Вдруг от дерева неподалеку от нас отделилась тень – и в пятно лунного света на поляне шагнула Инга.

– Привет, мальчики, – помахала она.

– Как ты нашла нас? У нас вообще-то тайное совещание, – подскочил Феликс.

Я тоже вскочил: черт, я не хотел здороваться с Ингой на балу, потому что считал, что недостаточно готов, а в итоге наш первый сегодняшний диалог проходит в обстоятельствах, когда я похож на оборванца!.. Хуже некуда!

– Я всегда знаю, где находится эта каланча с почти такой же, как у меня, ДНК. – Инга ткнула пальцем в сторону Клугге. – А он знает, где нахожусь я. Близнецовое проклятие.

– Это действительно так работает? – вскинул бровь Феликс.

Инга проигнорировала вопрос, обернувшись ко мне:

– Женя, расскажи им о пророчестве.

Я упустил тот момент, когда мы перешли на «ты». Но в то же время понимал, что говорить Инге «вы», когда она уже стала «тыкать», будет странно и даже невежливо, поэтому кое-как, со скрипом, сменил рельсы на пути своего старенького поезда вежливости.

– Но ведь твой дворецкий запретил мне делать это? – уточнил я и замешкался. – А еще я не знал, что ты была в сознании, когда произносила пророчество. Все выглядело так, словно ты не должна помнить о случившемся.

Она рассмеялась:

– Все верно. Когда у меня случаются видения, я действительно на некоторое время «выключаюсь», что меня ужасно бесит. Но, во-первых, Эрантис пересказывает мне происходящее, а во-вторых, пару лет назад я поставила в квартире камеры – и теперь имею честь постфактум подглядывать сама за собой… Должна признать, это страшное зрелище. Я видела, что ты хотел помочь мне подняться, но Эрантис не позволил. Спасибо.

– О чем вы говорите? – с подозрением вмешался Рыбкин.

Инга глянула на него, а потом кивком головы побудила меня объяснить. Я испытал колоссальное облегчение, когда смог поделиться предсказанием с Феликсом. Плюс мне нравилось, что Инга тоже в курсе. Я больше не чувствовал себя в одиночестве.

В груди теплилась крохотная надежда на то, что Феликс, услышав обо всем, скажет: «Бред, не будет такого». Ведь появление демоницы не произвело на него большого впечатления, что, безусловно, утешало.

Но, к сожалению, предсказание вызвало у Рыбкина совсем другую реакцию. Феликс какое-то время молчал, явно размышляя о чем-то. Потом тяжело вздохнул и, с силой потерев виски, обратился к близнецам:

– Клугге, Инга… Я могу попросить вас не рассказывать никому ни о пророчестве, ни о появлении Алекто?

Инга одарила его красноречивым взглядом и покрутила пальцем у виска. Клугге только бросил что-то типа «пха» и закатил глаза. Как по мне, эти ответы были еще более туманными, чем даже самое неопределенное пророчество, но Феликса они полностью удовлетворили.

Какое-то время все молчали.

В ночном лесу было холоднее, чем в городе, и я порадовался, что у нас столь многослойные костюмы. На старый вяз, под которым мы таились, как заговорщики, сел филин – и заухал трагически, словно решил пожаловаться на то, что в замке сейчас вкусно едят, а ему не дают.

Феликс достал из складок своей накидки часы на длинной цепочке и, глянув на циферблат, резюмировал:

– Надо возвращаться на бал. А то нас спохватятся. Точнее, боюсь, уже спохватились.

– Все под контролем, – Инга отмахнулась. – Я пустила по залу слух, якобы Клугге взбесился из-за того, что херувим удостоил приватной беседы тебя, а не его, и в итоге вы с братишкой пошли решать этот вопрос по-мужски. Поэтому даже если вы вообще не вернетесь, все лишь вздохнут с облегчением, подумав, что вы просто наконец-то убили друг друга.

Я, воспитанный на книгах, где охочая до зрелищ публика обязательно идет смотреть на дуэли, удивился:

– А разве после такого слуха членам Ордена, напротив, не захотелось увидеть, как их коллеги «решат вопрос по-мужски»?

Инга пожала плечами:

– Наверняка захотелось, но они не рискнули. Ведь у Клугге такой дурной характер, что он мгновенно закопал бы всех незваных зрителей под землю.

Признаться, пока что у меня складывалось впечатление, что у Клугге – самый хороший характер из всех, с кем я познакомился в магическом мире. Стоит, молчит, спасает без лишних слов… Но я не стал спорить.

– Это все здорово, но наши дорогие коллеги могут потерять Женю, – прикинул Феликс.

– Ну а Женю якобы увела я, восхищенная его игрой. – Инга улыбнулась мне. – Второе, кстати, правда: ты играешь так прекрасно, что у меня чуть слезы не навернулись на глаза. Если бы моя тушь потекла, я бы не простила тебе этого, господин Фортунов… А сейчас давай вернемся вдвоем – словно после долгой прогулки под луной. Только, позволь, я слегка приведу тебя в порядок.

Она подошла и, задорно подмигнув, словно старому другу, стала деловито поправлять мне одежду и укладывать волосы. Я чуть не умер от этой внезапной близости – стоял, не дыша. А еще духи Инги – смесь чего-то пряного с чем-то цветочным – пахли настолько приятно, что я боялся пустить слюни. Я чувствовал, как щеки начинают алеть.

– Нет-нет, ему такая аккуратная прическа не идет, – вдруг вмешался Феликс и, лихо взъерошив мне волосы, мгновенно уничтожил результат всех стараний Инги.

– Еще как идет! – возмутилась ведьма. – Хотя твой вариант тоже хорош, признаю.

И она отступила назад. Меня затопила смесь разочарования с облегчением. Подозреваю, Феликсу было по барабану на мою прическу, просто он заметил, что я вот-вот скончаюсь от смущения, и попробовал как-то меня спасти.

Инга взяла меня под руку, и мы направились к замку.

– А вы, мальчики, немного побейте друг друга, что ли, – посоветовала она, оглянувшись. – Для правдоподобности.

Больше на балу не случилось ничего экстраординарного. В какой-то момент он действительно стал балом – гости танцевали, но я не умел и поэтому провел это время в дальнем углу зала, таясь в тенях и пристально глядя на всех, кто оказывался ко мне слишком близко. Я побаивался, что кто-нибудь пригласит меня на круг вальса, и был готов в любой момент дать стрекача, чтобы избежать позора. Подозреваю, что со стороны я при этом выглядел как настоящий злодей.

Херувим еще долгое время был в зале, изредка подзывал кого-то для беседы, но я все время чувствовал его взгляд. Когда Керув наконец-то покинул Полуночный замок, я испытал такое колоссальное облегчение, что чуть не упал. С моего сердца сняли не то что камень – целую скалу вроде той, что под Медным всадником.

И вот наконец появилась возможность, не нарушая приличий, уехать.

Моросил дождь. В такси я сидел, поставив локоть на раму, подперев щеку рукой и глядя на огни ночного города, из-за скорости сливающиеся в единую мерцающую завесу. Феликс, кажется, умудрился задремать, хотя ехать нам было всего-то десять минут.

Дома я принял душ, а когда вышел, в квартире уже царила тишина и темнота. Только в гостиной горел ночник в виде черепа, который, конечно же, мы называли Йориком. Я поплелся в свою комнату, как вдруг со стороны спальни Феликса раздалась какофония наобум нажатых клавиш фортепиано.

Для меня этот звук был таким же ужасным, как для любого нормального человека – визг котенка, которому сделали больно.

– Феликс! Что за черт! – я с вытаращенными глазами распахнул дверь его комнаты.

В лучах лунного света, придающих всему призрачный колорит, стало видно рояль, возникший посреди спальни, и Феликса – перед ним. Рыбкин растопырил пальцы так хищно, словно был хирургом-садистом, собиравшимся покопаться во внутренностях пациента не по велению долга, а чисто для души.

Я задохнулся, поняв, что это тот самый рояль, который появляется из подаренного мне перстня. А что касается самого перстня… Что ж, его не было на моем пальце.

– Ты умудрился потерять ценный артефакт всего через несколько часов после того, как тебе его вручили, – укорил Рыбкин, увидев, как я опешил.

И продемонстрировал левую руку. Перстень, конечно же, был там.

– Так это не я потерял его, а ты – спер! – возмутился я. – И когда успел только?

– Ты снял его, прежде чем пойти в душ, – Рыбкин пожал плечами. – Я и взял.

– Зачем? Я бы и так показал, раз тебе было интересно.

Феликс вместо ответа прищурился и многозначительно посмотрел вверх. Я, хмурясь, перевел взгляд туда же и поперхнулся. Весь потолок покрывали руны, слабо мерцающие жемчужным светом.

– Я должен был проверить, что с этим роялем все чисто, – объяснил Рыбкин. – Окажись в нем какая-то секретная начинка, руны засветились бы багряным.

– Но ведь мне его подарил Керув… – протянул я.

Для меня самого имя дарителя вовсе не было признаком надежности. Но вот то, что Феликс мог подозревать херувима в недобрых намерениях, стало сюрпризом.

– Вот именно. Керув, – только и ответил тот, а потом надел перстень на другой палец. Рояль исчез, и Феликс вернул мне артефакт, а потом упал на кровать с закинутыми за голову руками.

Я, подумав, сел в компьютерное кресло и стал медленно крутиться на нем. Стоявшая на столе умная колонка при моем приближении начала переливаться всеми цветами радуги: нетерпеливо ждала команды, словно виляющий хвостом пес.

Феликс признался:

– Как и ты, сегодня я впервые видел Керува.

– Серьезно?

– Да. В прошлый раз херувим – другой, правда, – посещал Орден, когда я еще не работал стражем. Я, конечно, не рассчитывал, что перед нами явится добрый Дедушка Мороз с бородой из ваты, но не ожидал настолько… – Феликс помолчал, подбирая слова, – подавляющей сущности.

– Не заметил, что тебе было тяжело в его присутствии, – покачал головой я.

– Ну, в тебе тоже ничего не говорило о том, что вот-вот грохнешься в обморок от ужаса. – Рыбкин приподнялся на локтях и вскинул брови. – Выглядел отлично. Очень переживал, да?.. Казалось, что ты готов передавить всех этих тараканов-людишек, недостойных и левого мизинца на твоей ноге, но тебе все же не хочется пачкать обувь, поэтому ты кое-как унимаешь гнев. «Вам не страшно жить с ним?» – спросила меня одна колдунья, и когда я сказал, что нет, потому что ты классный, она не поверила и уточнила, держишь ли ты меня в заложниках. И когда я снова ответил, что нет, она якобы понимающе закивала: «Ах, наверное, это ваша тайная миссия – ведь врагов надо держать поближе и все такое, да?..»

Я застонал и закрыл лицо руками.

– Ненавижу себя.

– Не стоит. Оставь эту роль кому-нибудь другому: желающих наверняка найдется немало. Лучше добей их: будь от себя в восторге.

Разомкнув пальцы, я сквозь них свирепо уставился на Феликса:

– Ты не помогаешь.

Он хитро прищурился:

– А по-моему, ты сейчас улыбаешься.

– Нет, – запыхтел я и поджал предательски приподнявшиеся уголки губ.

А потом бросил еще один взгляд на потолок, где уже потухли сиявшие прежде защитные руны.

– Ты считаешь, Керув видит во мне этого будущего… Повелителя Проклятых? – спросил я. – И поэтому мог спрятать в подаренный артефакт что-то вроде бомбы?

– Бомбы вряд ли. Он все-таки херувим, эй. А вот отслеживающие чары – легко, как мне кажется.

– А что насчет слов Алекто, была ли она права? – Я сжал кулаки. – Скажи мне честно: в Небесных Чертогах меня могут счесть слишком опасным и казнить за мой дар?

Феликс внимательно посмотрел на меня.

Пауза. Долгая пауза, разбиваемая лишь пением соловья за приоткрытыми окнами.

– Не думаю, – сказал он наконец. – Я даже не представляю, что должно случиться для этого. Я знаю как минимум о двух случаях, когда те, кто должен был быть на стороне света, пошли тропой убийств. Страшных убийств. – Глаза Рыбкина вдруг потемнели от ярости, будто на морской поверхности раскрылся водоворот. – Но даже их не казнили, а просто заключили в Беззвездную Тюрьму.

В его голосе мне послышалось неожиданное сожаление, и я уже хотел расспросить подробнее, но Феликс цокнул языком и, не давая вставить и слова, продолжил:

– Надо отдать должное Алекто: она сумела поколебать твою уверенность в происходящем.

– Будто она у меня когда-то была, – буркнул я.

– Вот именно. И хотя некоторые в Ордене действительно относятся к тебе с опаской, демоница беззастенчиво сгущает краски и выворачивает смыслы наизнанку. Ведь во главе Небесных Чертогов стоит Михаил, а он не идиот. Он знает, что не талант определяет человека, а человек использует талант. Нормальные люди не называют злодеями тех, кто умеет стрелять из пистолета или занимается боевыми искусствами, так? Да, сплетников полно везде, но ты работаешь не с ними, а со мной, Гавриилом и Михаилом. Если бы ты вызвал подозрения у наших белокрылых шефов, то тебя бы в принципе не допустили до экзамена на стража. В конце концов, вспомни: суровый небесный папочка видел и твое досье, и твои мысли – и счел тебя настолько заслуживающим доверия, что позволил поступить на службу.

– Твои слова успокаивают, – заявил я крайне чинно для человека, который скукожился в компьютерном кресле. – Однако, как и сказала колдунья на балу, друзей стоит держать близко, а врагов – еще ближе. Что, если Михаил одобрил мою кандидатуру, исходя из этих соображений? И, как сказала Алекто, надеется контролировать меня?

Феликс какое-то время молчал, словно прикидывая возможность такой подоплеки.

– Сомневаюсь, – покачал головой он. – У меня нет доказательств обратного, но, мне кажется, шеф чаще действует прямо, нежели строит многоходовочки. У него слишком много работы для того, чтобы развлекаться плетением интриг.

Рыбкин тяжело вздохнул, и я почувствовал укол вины за то, что пытаюсь заставить его сомневаться в чистых помыслах старых знакомых. Возможно, он уже проклял тот день, когда согласился с предложением Нонны Никифоровны подселить соседа.

А потом Феликс неожиданно спросил:

– А ты сам кем хочешь быть? Героем или злодеем?

– Точно не злодеем, – ответил я мгновенно.

– Тогда, я думаю, тебе не о чем волноваться. На небесах работает презумпция невиновности.

Но мне все еще было мало. Мало заверений, мало бесед, мало ясности. Я – ненасытный невротик и вряд ли когда-нибудь изменюсь. Встав, я подошел к кровати и присел на корточки возле нее так, чтобы мое лицо оказалось на одном уровне с лицом Рыбкина. На каком-то подкасте про коммуникативные хитрости разведчиков, который я смотрел от скуки, говорилось, что так гораздо больше шансов услышать от человека правду.

А правда была мне нужна. Потому что, хотя я и почувствовал облегчение оттого, что Феликс знает о пророчестве, теперь внутри зрела другая тревога. Я переживал, что наши отношения могут измениться из-за предсказанной мне участи.

– Инга – сильная прорицательница? – спросил я.

Он кивнул:

– Насколько мне известно, прежде ее предсказания всегда сбывались.

– Значит, хочу я этого или нет, это моя судьба – стать злодеем.

– Не соглашусь, – Феликс покачал головой. – На мой взгляд, «судьба» – это слово, имеющее значение только для тех, кто позволяет жизни случаться с ним. А если ты сам выбираешь, что тебе думать и делать, то никакой судьбы не существует.

– Но предсказание?..

– Вырванные из контекста, даже самые незначительные слова могут предстать чудовищными. – Он подпер щеку кулаком и внимательно посмотрел мне в глаза. – Давай по-честному. Ты боишься, что я, несмотря на мою поддержку, теперь начну тебя остерегаться, так?

Я смутился. (Какая бестактность! Неужели его не учили говорить чуть менее прямо?) Потом осторожно кивнул.

– Так вот, не начну, – спокойно сказал Рыбкин.

И даже не добавил в конце никакой шутки.

Вдруг по погруженной в дремотную тишину комнате разнесся звук урчащего живота. Это мой желудок издавал столь непотребные хоралы. Феликс вскинул брови и спросил, какого черта, если мы только что пришли с праздника. Я пробурчал, что был слишком взволнован всем происходящим, чтобы есть. Рыбкин посетовал, что я жизни не знаю, раз первым делом на приемах не иду от души пожрать, но потом согласился, что ему и самому кусок в горло не лез.

В итоге мы заказали доставку сырной шавермы с перчиками халапеньо, которую умяли все там же, в комнате Феликса, под успокаивающий гул катеров, круглосуточно катающих туристов по рекам и каналам города.

Провожая взглядом очередную лодку, пассажиры которой весело и ужасно фальшиво пели «Chandelier» Сии, я спросил у Феликса, как быть с тем прискорбным фактом, что Алекто попробовала увести меня силой. И вообще – увести куда? Где живут демоны? Что у нее за повелитель такой?

Об этом речи в книгах, которые я читал до сих пор, не было.

Рыбкин аж крякнул от того, с какой скоростью из меня сыпались все новые и новые вопросы. Посетовав на то, что ему пригодилась бы спецподготовка по адаптации новичков в мире магов, он залез в телефон и проверил рабочее расписание. После чего решительно объявил, что в пятницу мы отправимся в Чертоги.

– Я же обещал сводить тебя туда, верно? – напомнил он. – Вот и совместим приятное с полезным. Прогуляемся по небесному городу, а заодно получше познакомим тебя с устройством нашего мира – ну и разъясню все про демонов.

Широко зевнув, он смял фольгу от шавермы и метко зашвырнул ее в корзину для бумаг под столом. Потом с намеком посмотрел на дверь.

– А сейчас я ужасно хочу спать. У тебя есть еще вопросы, Женя?

Я был вынужден разочаровать его положительным ответом.

– Почему ты попросил Ингу и Клугге никому не говорить о нападении Алекто?

– Потому что нам не нужны сплетни о том, что демоны жаждут привлечь тебя на свою сторону. Ты сейчас под софитами. Не будем выставлять их так, чтобы ты отбрасывал пугающе длинную тень.

На сей раз, чтобы все-таки заставить меня уйти, он встал и просто начал толкать меня в сторону двери, вытянутыми руками упершись мне в спину и сосредоточенно сопя.

– Хей, Фортунов, – окликнул он, уже когда я, оказавшись в гостиной, был готов покорно поплестись к себе.

Я оглянулся. Феликс стоял в дверном проеме, со спины освещенный луной и умной колонкой, продолжавшей светомузыкально приплясывать на столе.

– Твое погружение в мир магии проходит куда более хаотично, чем следовало бы. Я представляю, как могут смущать и дезориентировать некоторые вещи. Но знай: несмотря на все непонятки, ты выбрал идти по лучшей дороге из возможных. И она очень интересная, эта дорога. Я надеюсь, в дальнейшем она будет радовать тебя сильнее, чем пугать.

Я моргнул.

– Эм-м… Она меня уже радует, Феликс. Даже в те моменты, когда я веду себя как трус. Честно.

– Оу. Значит, я зря тебя утешаю.

– Нет-нет, утешай меня почаще, я это люблю, – закивал я. – Я ведь трус почти 24/7. И, кстати… Если честно, меня пугает мысль о том, что в Небесных Чертогах на меня будут пялиться так же, как на балу.

– Ну, вообще, Небесные Чертоги – это целый город. А ты не звезда первой величины, не обольщайся. Но я что-нибудь придумаю для твоего спокойствия, – пообещал он, и мы наконец-то разошлись.

«Паломничество Чайльд-Гарольда» – поэма Джорджа Гордона Байрона. Молодой английский аристократ Гарольд устал от жизни, рефлексирует, меланхолит и влезает в случайные любовные связи.

Перевод М. И. Катуняна.

«Потерянная невинность» (англ.).

Интересный факт: как вы помните, Феликс говорил, что стражи Ордена Небесных Чертогов работают в первую очередь на вверенных им территориях. Так вот, оказалось, под этим подразумеваются не только локации на Земле (в нашем случае – два района Петербурга), но и значительное количество земель Изнанки, в которые ведут порталы из соответствующих локаций… С учетом того, что в Петербурге очень много порталов, Феликс и его коллеги часто мотаются между Землей и Изнанкой.

Роберт Бернс (1759–1796) – шотландский поэт и фольклорист.