Синий — это не цвет. Это состояние, в котором тонет сознание, если оно слишком долго лишено возможности дышать пылью и выхлопными газами.

Я сижу на краю Млечного Пути, болтая ногами над Великим Ничто. Под подошвами моих идеально белых туфель проплывают туманности Андромеды, слева лениво переворачивается во сне созвездие Гончих Псов, а справа дежурный архангел Михаил со вздохом пересчитывает падающие звезды, сбрасывая их в канцелярскую корзину для мусора. От него пахнет озоном, строгим уставом и застарелым валидолом. Валидол ему прописали еще при Иоанне Грозном, когда тот начал слишком нервно реагировать на опричнину, но Михаил так и не притронулся к таблеткам. Архангелы вообще плохо усваивают земную фармакологию.

Меня зовут Альфар. В небесной табели о рангах я значусь как Князь Меланхолии и Интуиции. Звучит пафосно, пока не узнаешь, что под моим началом ровно три младших духа рефлексии и один стажер по имени Гоша, который вечно роняет астральные проекции прямо в суп смертным. Мой камень — содалит. Глубокий, сине-фиолетовый, похожий на кусок застывшей ночной грозы. Им инкрустирована моя диадема, которая давит на лоб уже третью вечность подряд. Мой цвет — индиго, переходящий в глухую предрассветную синеву. Я лунный ангел. Не путать с солнечными. Те носят золотые латы, громко смеются басом и лечат экзему одним взглядом. Мы же… мы существуем на периферии. Мы — те самые мурашки, которые бегут по спине перед плохим сном. Мы — внезапное желание позвонить матери среди белого дня. Мы — интуиция, от которой женщины плачут в ванной, потому что она никогда не ошибается, но ей никто не верит.

И мне невыносимо скучно.

В мире духов нет времени, поэтому скука здесь имеет другую плотность. Она вязкая, как старый кисель. Здесь всё стерильно. Идеальная геометрия облаков, выверенная до микрона температура любви (ровно тридцать шесть и шесть градусов душевного тепла), отсутствие сквозняков из преисподней после того, как Люцифер установил на границе шумоизоляцию. У нас тут даже пыли нет. А я хочу чихнуть. Хочу почувствовать, как щекочет в носу от запаха мокрого асфальта или дешевых духов соседки. Хочу ощутить вкус пережаренного кофе.

— Опять транслируешь вселенскую скорбь? — голос раздался откуда-то снизу, из-под края галактики.

Я свесил голову. Там, зацепившись когтистой лапой за край реальности, висел Зирар. Мой лучший друг. Мелкий демон седьмого круга ада, специалист по логистике просроченных душ и мелкому бытовому вредительству. Выглядел он соответствующе: ростом мне по колено, весь покрыт короткой антрацитовой шерстью, уши у него были похожи на два остроконечных блина, которые забыли снять со сковородки, а изо рта торчал раздвоенный язык, которым он сейчас задумчиво чистил пространство между клыками. От Зирара пахло серой, дешевым табаком «Прима» (хотя сам он не курил, просто впитывал запахи своего отдела) и легким разочарованием в мироустройстве.

— Транслирую, — согласился я, возвращаясь в вертикальное положение. Мои крылья цвета сумеречного неба уныло волочились по космической пыли. — Знаешь, сколько сегодня было заявок на женскую интуицию?

— Миллиард? — предположил Зирар, подтягиваясь на задних лапах. — Сто сорок две тысячи триста восемьдесят семь, — монотонно ответил я. — И все одинаковые. «Кажется, он мне изменяет». Из них сто сорок тысяч подтвердились. Остальные плакали из-за ПМС. Скучно, Зир. Они перестали удивлять. Женская интуиция стала алгоритмом. Если мужчина задерживается на двадцать минут и от него пахнет чужими духами — она права. Где полет фантазии? Где иррациональный ужас перед тем, что муж просто пошел за хлебом и его похитили рептилоиды?

Зирар фыркнул, выпустив облачко дыма, которое тут же рассеялось вакуумом. — Рептилоидов аннулировали в прошлом квартале, Альфар. Комитет по этике решил, что они нарушают авторские права ящериц с планеты NGC-45678. Теперь вместо них работают сертифицированные иллюминаты, но им срезали бюджет на тайные знаки, поэтому они клеят объявления на подъездах. Тоже скука.

Он спрыгнул ко мне на облако. Облако недовольно скрипнуло и попыталось принять форму офисного кресла. Демоны тяжелее, чем кажутся. Плотность грехов дает о себе знать.

— Ты выглядишь как недопитый стакан дождевой воды, — констатировал Зирар, бесцеремонно тыкая меня пальцем в грудь. Его коготь был теплым. — Что случилось с князем Меланхолии? Куда делся твой фирменный декаданс? — Он утонул в рутине, — я щелкнул пальцами. Перед нами материализовалась голограмма отчета. — Посмотри. Утренняя хандра населения центральной России упала на четыре процента. Люди начали радоваться понедельникам! Радоваться, Зир! Потому что там ипотека под льготный процент. Как можно тосковать по миру, где понедельник стал праздником?

Демон почесал за ухом-облачком. — Ну, положим, ипотечники страдают. Просто их страдания теперь юридически оформлены. График платежей — отличный инструмент для смирения гордыни. Но я тебя понял. Тебе надоело быть эфирным. Тебе хочется материи.

Именно так. Мне хотелось веса. Хотелось чувствовать гравитацию, которая тянет кишки к земле после плотного обеда. Хотелось носить неудобную обувь, которая натирает мозоли. Хотелось простудиться. Да-да, банально температурить, пить чай с липой и смотреть в окно на серый двор. В Царствии Небесном нет окон. Есть панорамные виды на бесконечность, от которых через пять минут начинает кружиться голова и возникает непреодолимое желание поклеить обои.

— Я подал прошение об отпуске, — тихо сказал я.

Зирар замер. Его хвост, украшенный кисточкой, перестал метаться из стороны в сторону. В глазах-бусинках мелькнул первобытный, почти животный интерес. — На курорт? К этим, с крылышками пониже? На третий уровень, где делают массаж ауры? — Ниже, — выдохнул я. — Нижний предел. Земля. Статус туриста. Хочу пожить в теле смертного. Лет десять-пятнадцать по их исчислению. Без магии, без левитации, без чтения мыслей. Только почки, печень, налоги и метро в час пик.

Демон присвистнул. Свист получился гулким, словно ветер в печной трубе старого барака. — Альфар, дружище. Нас распнут. Или сдадут в психушку. Или заставят платить алименты. Земная бюрократия страшнее Апокалипсиса, уж поверь моему отделу логистики. Чтобы получить вид на жительство в Москве, нужно собрать девять кругов справок. А чтобы устроиться на работу без ИНН… — Я знаю, — перебил я. — Поэтому нам нужен гид. Тот, кто знает лазейки. Кто понимает человеческую глупость изнутри.

Зирар оскалился. Остроконечные зубы блеснули в свете умирающей сверхновой. — То есть, тебе нужна крыша. Связи в демоническом профсоюзе мигрантов? Альфар, это стоит дорого. Моя душа, конечно, принадлежит Адской Канцелярии, но тело временами хочет премиальных. Чем платить будешь? Своей долей в распределении светлой грусти? — Я отдам тебе свои запасы нефрита, — серьезно предложил я. — Целый сундук. Тот самый, конфискованный у жрецов майя.

Глаза демона масляно заблестили. Нефрит считался у низших сил твердой валютой. Из него делали отличные пепельницы, которые невозможно прожечь сигаретой, и дверные косяки, о которые праведники постоянно отбивали колени. — Сундук… — протянул Зирар, сглатывая слюну. — Настоящий? Зеленый? Колючий? — Самый настоящий. Плюс научу делать такое чувство вины, от которого начальство само выписывает премию.

Зирар задумчиво поскреб шерсть на животе. — Ладно. Уговорил. Москва так Москва. Я там лет триста назад одну купчиху обманул, задолжал ей пару пудов соли, заодно узнал рынок аренды. Но учти, князь. Жить будем скромно. Никакого сияния нимба в темноте. Никаких превращений тараканов в бабочек ради развлечения. Тараканы — священные животные коммунальных служб, пусть живут. Идем по документам как двоюродные братья-азербайджанцы. Я буду Заур, ты — Альберт. Работаем официально. Платим налоги. Иначе участковый Фрол Карпыч сделает нам такую порчу, что никакое бессмертие не поможет.

Участковый Фрол Карпыч был местной легендой даже в наших архивах. Говорят, в девяностые он отказался брать взятку от самого Самаэля, заявив, что берет только борзыми щенками, а у князя тьмы была лишь родословная лабрадора. Участковый тогда составил протокол на Всевышнего за нарушение тишины во время Сотворения Мира. Протокол, кстати, до сих пор лежит в сейфе.

— Согласен, — кивнул я. — Полная ассимиляция. Работа, съемная квартира в Бирюлево, гастрит от доширака. — Вот это деловой разговор, — просиял Зирар. — Когда стартуем? — Сейчас, — я поднялся на ноги. Белые одежды вдруг показались мне нелепыми театральными костюмами. — Надоело быть функцией. Хочу быть человеком. Хотя бы попытаться.

Спуск занял меньше секунды. Для стороннего наблюдателя это выглядело бы как падение метеорита, но внутри процесса это напоминало езду в старой советской стиральной машине «Малютка», которую бросили с пятого этажа. Воздух уплотнился, превратившись сначала в воду, потом в густой кисель, а затем ударил по барабанным перепонкам ревом сирен и запахом раскаленного железа.

Мы врезались в крышу девятиэтажки в спальном районе Москвы. Августовская ночь встретила нас прохладой, вонью мусорных баков внизу и оглушительным карканьем воронья, которому совершенно плевать на статус Князя Меланхолии.

Я лежал на грязном рубероиде, чувствуя спиной каждую трещинку. Больно. Господи, как же восхитительно больно. Обычное физическое давление массы тела на твердую поверхность казалось мне божественным откровением.

Рядом тяжело дышал Зирар. Шерсть на нем дымилась. — Кажется, мой хвост слегка сплавился с вентиляционной шахтой, — прохрипел он. — И да, поздравляю. Твоя хваленая интуиция промолчала, когда мы выбирали точку приземления. Прямо на гнездо этих пернатых дьяволов.

Надо мной закружилась ворона. Она посмотрела на мою идеальную античную фигуру, на мои синие глаза, полные мировой скорби, наклонила голову, а затем нагадила мне точно на переносицу.

Я моргнул. Теплая капля медленно поползла по коже. Солоноватая. Мерзкая.

И впервые за последние несколько тысячелетий я улыбнулся. По-настоящему, широко, растягивая уголки губ до боли в скулах.

Это было несовершенно. Это было отвратительно. Это было по-настоящему.

— Добро пожаловать домой, брат, — прохрипел снизу Зирар, пытаясь оторвать хвост от горячего битума. — Запоминай этот момент. Первый акт творения новой жизни начинается с птичьего помета. Дальше будет только веселее. Главное, не забудь завтра зайти в МФЦ. Приемные часы до шести, а очередь занимают с четырех утра.

Я сел, размазав подарок птицы по лицу, и посмотрел на огни огромного, рычащего, дышащего смогом города. Где-то там, внизу, спали миллионы людей. Каждый со своей уникальной, неповторимой, абсолютно алогичной болью и радостью. Моей задачей больше не было утешать их свыше. Моей задачей становилось стать одним из них.

Интуиция молчала. Впервые в жизни я понятия не имел, что ждет меня за следующим поворотом. И эта неизвестность пьянила лучше нектара амброзии.

— Пошли искать квартиру, Заур, — сказал я, поднимаясь на дрожащие от непривычной гравитации ноги. — Надеюсь, у них тут принимают оплату нефритом хотя бы за первый месяц.

Утро началось не с благодатного света. Оно началось с звука дрели.

Дрель визжала на одной пронзительной ноте прямо над нашим левым ухом, пробивая бетонную стену с энтузиазмом маньяка, дорвавшегося до свежего мяса. В Царствии Небесном звукоизоляция идеальна. Здесь же вибрация проходила сквозь матрас, позвоночник и впивалась прямо в мозг, вытесняя оттуда остатки аристократической меланхолии.

— Суббота, — простонал я в подушку. — Почему в день покоя Господня они сверлят стены?

— Потому что Господь забыл включить пункт о ремонте в свой Завет, — отозвался с кухни Зирар. Судя по звуку, он пытался вскрыть консервную банку с тушенкой серебряным кинжалом, который раньше служил для изгнания мелких бесов похоти. Кинжал жалобно скрежетал. — Вставай, князь. Трусы сами себя не постирают. У нас смена ментальности. Сегодня идем на собеседование.

Я спустил ноги на линолеум. Он был холодным, бугристым и местами отходил от пола, образуя ловушки для больших пальцев. Наш новый дом встретил нас всеми оттенками бежевого отчаяния. Комната в трешке на окраине Капотни, снятая через десятые руки какого-то дальнего родственника троюродной сестры жены племянника Зирара. Хозяева квартиры уехали на заработки в Магадан, оставив после себя запах кошачьей мочи, древний телевизор «Рубин» и сервант, полный пыльных хрустальных бокалов, которыми явно никогда не пользовались для радости, а хранили «для гостей».

— Как прошла разведка? — спросил я, натягивая единственные джинсы, которые мы смогли купить вчера на вещевом рынке. Джинсы оказались малы на три размера, жесткими, как картон, и имели странный кислотно-синий оттенок, резавший глаза. Моя кожа, привыкшая к шелку облаков, покрылась красными пятнами зуда.

— Печально, — Зирар вошел в комнату, держа двумя когтистыми пальцами дымящуюся банку. Открыть ее он так и не смог, зато разогрел зажигалкой, отчего тушенка приобрела текстуру вулканической лавы. — Собеседование в офисе класса «Б минус». Требуется менеджер среднего звена. Обязанности: перекладывать бумажки из лотка «Входящие» в лоток «Исходящие», ненавидеть жизнь и улыбаться клиентам. Зарплата — прожиточный минимум плюс премия, которую выплачивают сушеными кальмарами. Конкуренция — двенадцать человек на место. Среди конкурентов трое бывших топ-менеджеров Газпрома, одна женщина с тремя высшими образованиями и один йог, который готов работать за еду и возможность медитировать на кулере.

— Йоги чувствуют тонкие вибрации, — задумчиво произнес я. — У него преимущество. Нам нужно что-то более… приземленное. Что-то, где ценится не профессионализм, а абсолютная пустота в глазах.

— Поздравляю, ты идеальный кандидат, — усмехнулся Зирар, наконец-то вспарывая банку ножом для масла. — У тебя такая мировая скорбь на лице, что кадровики будут кончать от одного твоего резюме. Одевайся. Галстук повязывать умеешь?

Галстук оказался пыткой похлеще дыбы. Узкий кусок синтетической ткани душил меня, сжимая кадык каждый раз, когда я пытался сделать вдох. Синяя полоска на нем шла вкривь и вкось, нарушая законы симметрии. — Зачем эта петля? — прохрипел я, пытаясь ослабить узел. — Она же перекрывает приток крови к голове. Как они генерируют идеи? — Они их не генерируют, — Зирар затянул узел еще туже, видимо, решив, что так выглядит «дорого-богато». — Они их ретранслируют сверху вниз. Идеи спускаются от генерального директора, проходят через удавку менеджера среднего звена, теряют всякий смысл и доходят до курьеров в виде приказа «сделайте вчера». Это называется корпоративной культурой. Кстати, о культуре. Твой синий цвет кожи проходит?

Я взглянул на руки. Лунная сущность сопротивлялась плотной органике. Обычно ангелы невидимы для людей, мы проходим сквозь них, как радиоволны. Но мы решили воплотиться полностью. Процесс адаптации проходил болезненно. Первые сутки наша кожа имела легкое фосфорическое свечение, а радужка глаз переливалась всеми оттенками космоса. Пришлось использовать дешевые китайские солнцезащитные очки и толстый слой тонального крема, который Зирар стащил у продавщицы в переходе. Сейчас лицо все еще отдавало легкой трупной синевой, особенно в районе скул.

— Пройдет, — соврал я. — Сказал HR-менеджерам, что это редкое кожное заболевание от стресса. Вызвали сочувствие. Дали анкету.

Собеседование проходило в бизнес-центре, построенном на месте бывшего болота. Само здание гудело, как растревоженный улей, пахло озонатором и чужим отчаянием. Мы поднялись на шестнадцатый этаж в лифте, где зеркало было исписано маркерами предложениями интимного характера и курсами доллара.

Офис компании «ТрансЛогист-Север-Юг» представлял собой аквариум, разделенный пластиковыми перегородками. Десяток столов, заваленных папками. Гудение компьютеров. Щелканье мышек. Люди сидели, сгорбившись, похожие на вопросительные знаки, раздавленные тяжестью бытия. Никто не смотрел друг другу в глаза.

Начальник отдела, Станислав Игоревич, существо неопределенного возраста с лицом цвета вареной свеклы, окинул меня мутным взглядом поверх очков. — Так, Альберт Азерович… Опыт работы? — Эм-м… — я попытался вспомнить структуру управления Вселенной. — Руководил отделом распределения интуитивных прозрений. Штат — около семи миллиардов единиц.

Станислав Игоревич нахмурился. Его брови сошлись на переносице, образовав сплошную волосяную линию. — Это консалтинг? Тренинги личностного роста? Эйчар-бренд? — Скорее, стратегическое планирование эмоционального фона, — выкрутился я. — Понятно, — кивнул начальник, хотя ничего понятно не было. В его ауре клубилась густая, фиолетовая усталость и стойкое желание выпить. — Значит так, Альберт. У нас тут текучка. Сидоров ушел в запой, Петров уволился, потому что принтер съел его палец. Работы много. Очень много. Нужно обзванивать базу мертвых клиентов… то есть, извините, дебиторскую задолженность. Будете сидеть вот тут.

Он указал на стол у окна. Вернее, на то, что должно было быть окном. Вид загораживала глухая стена соседнего корпуса, находящаяся в трех метрах. Идеальный тюремный пейзаж. — Оклад тридцать тысяч рублей, — продолжил Станислав Игоревич. — Оформление по ТК РФ. Больничные не оплачиваются, считается, что здоровый дух в здоровом теле. Если заболели — значит, дух нездоров, увольняйтесь. Переработки приветствуются, оплачиваются устной благодарностью. Вопросы?

Моя интуиция кричала благим матом. Каждая клетка моего нового, хрупкого, уязвимого тела вопила, что бежать отсюда нужно быстрее, чем архангел Гавриил от налоговой проверки. Это место было черной дырой, поглощающей надежду.

Но именно этого я и хотел. Я пришел сюда за глубиной восприятия. И глубина разверзлась передо мной, черная, смоляная, пахнущая перегаром и несбывшимися мечтами. — Нет вопросов, — ровным голосом ответил я. — Когда выходить? — Вчера, — буркнул начальник и потерял ко мне всякий интерес, вернувшись к игре в «Косынку» на мониторе.

Когда мы вышли из офиса, солнце слепило глаза. Я снял очки. Зирар стоял рядом, жуя хот-дог, купленный у ларька. Сосиска была подозрительного серого цвета, а булочка напоминала прессованный картон.

— Ну как? — спросил демон, вытирая рот рукавом дорогого пиджака, который сидел на нем мешком. — Почувствовал глубину? — Я почувствовал дно, — признался я. — Станислав Игоревич несчастлив. Его жена ушла к инструктору по йоге, дочь считает его неудачником, а единственный источник эндорфинов — это третья рюмка коньяка в пятницу вечером. Но он держится. Ради ипотеки. Я могу читать его мысли, Зир. Я вижу узлы страха в его печени. И самое страшное… мне его жалко. Раньше я бы просто послал ему луч духовного просветления. А сейчас я хочу купить ему нормальный стул. У него остеохондроз.

Зирар подавился хот-догом и закашлялся. — Осторожнее, князь. Еще пара таких приступов эмпатии, и тебя канонизируют прямо на парковке бизнес-центра. Купишь ему стул — придется скидываться всем отделом на микроволновку. Потом на похороны тетушки бухгалтерши. Это бездна, Альфар. Серые будни затягивают сильнее, чем круги Ада.

— Возможно, — я смотрел на поток машин. Рев двигателей заменял мне музыку сфер. — Но знаешь, что я заметил? Девушка на ресепшене. Та, что улыбалась нам фальшивой улыбкой. У нее под столом спрятаны зарисовки платьев. Потрясающие эскизы. Она мечтает уехать в Милан. Ее интуиция подсказывает ей, что этот офис убьет ее талант, но страх голода держит крепче цепей. Она живая, Зир. По-настоящему живая.

— Радуйся молча, — посоветовал демон. — И иди переодеваться. Вечером у нас второе свидание. Эльза Тиунова пригласила тебя на выставку современного искусства.

Я застонал. Современное искусство смертных обычно представляло собой кучу мусора, вокруг которой ходили люди в черном и глубокомысленно кивали. Но отказаться я не мог.

Эльза была другой. В отличие от моей коллеги-продавщицы Розы, которая излучала хаос и веселье, Эльза была структурой. Менеджер среднего звена, белая блузка, пучок на затылке, взгляд прокурора. Она верила в Бога, соблюдала посты и считала, что любая депрессия лечится молитвой и посещением кабинета начальника. При этом в ней жила такая задавленная, сжатая пружиной тоска, что моя внутренняя аппаратура сходила с ума. Она была идеальным отражением меня самого — пленница порядка, жаждущая хаоса.

— Надо купить цветы, — сказал я. — Какие цветы? — фыркнул Зирар. — У нее аллергия на лилии, розы она считает пошлостью, а ромашки — признаком деревенщины. Купи ей сертификат в магазин ортопедических матрасов. Она оценит практичность.

Мы побрели к метро. Спускаясь по эскалатору в подземелье, освещенное мертвенным люминесцентным светом, я чувствовал, как меняется мое восприятие. Раньше я видел души. Светящиеся коконы разной степени чистоты. Теперь я видел потертости на воротниках пальто, усталые глаза студентов, читающих учебники физики на ходу, слышал шуршание жетонов турникетов и ощущал запах сырости.

Мир смертных был грубым, несправедливым, больным и невероятно прекрасным в своем несовершенстве. Каждое утро для них было маленькой победой над ночью. Каждый глоток растворимого кофе — актом веры в лучшее.

Я приложил ладонь к стеклу вагона. Холодное. Твердое. Реальное.

— Зирар, — позвал я друга, который пытался уступить место беременной женщине, но сделал это так неуклюже, что чуть не сбил с ног старушку. — Как думаешь, мы сможем здесь выжить?

Демон плюхнулся на свободное сиденье, победно глядя на окружающих. — Выжить? Альфар, мы выживали в котлах с кипящей смолой, уворачивались от мечей серафимов и торговались с Левиафаном за душу последнего атеиста. Метро в час пик — это просто легкая прогулка. Проблема не в том, выживем ли мы. Проблема в том, кем мы станем, когда закончится наш отпуск. Станем ли мы снова небожителями или… попросим политического убежища?

Поезд вылетел из туннеля на мост. Мелькнула Москва-река, свинцовая и равнодушная. Впереди вырастали стеклянные башни Сити, царапающие брюхо низким облакам.

Я не знал ответа. Моя интуиция, всегда бывшая безупречным компасом, впервые дала сбой. Она молчала, оставляя меня наедине с этой огромной, шумной, пахнущей бензином и свободой жизнью.

И это молчание было самым сладким звуком, который я когда-либо слышал.

Считается, что падение ангела — это величественная трагедия. Черные крылья разрывают облака, в глазах застывает вечная ночь, а ветер скорби поет реквием по утраченной благодати. Авторы священных текстов и бульварных романов нагло лгут ради драматического эффекта. Настоящее падение выглядит как попытка договориться с риелтором Мариной из агентства «Золотой Ключ Плюс» о просмотре квартиры-студии площадью двенадцать квадратных метров в районе Капотни.

Мы стояли у подъезда панельной девятиэтажки цвета застарелой детской неожиданности. Зирар нервно переминался с лапы на лапу, втягивая носом специфический аромат местной атмосферы: смесь подгоревшего лука, кошачьих меток и легкой нотки безнадежности. Я же пытался сохранить остатки княжеского достоинства, пока Марина, женщина неопределенного возраста с химической завивкой, похожей на шлем космонавта, изучала наши документы.

— Значит, Альберт Азерович и Заур Рустамович? — она прищурила один глаз, отчего ее лицо стало напоминать сморщенную курагу. — Братья? — Двоюродные, — пискнул Зирар, пытаясь спрятать хвост, который от волнения начал дымиться серным облачком. Химическая завивка Марины опасно затрещала статическим электричеством. — По материнской линии, — ровным голосом добавил я, мысленно посылая в ауру риелтора импульс абсолютного доверия. Это базовая настройка любого лунного ангела. Мы не просим, мы просто настраиваем частоту собеседника так, чтобы он сам захотел отдать нам ключи, душу и последние деньги.

Марина моргнула. Треск прекратился. — Ну… ладно, — неуверенно протянула она. — Только учтите, мальчики. Хозяева строгие. Узбеки-гастарбайтеры, работают на стройке путепровода. Сказали: никаких женщин, никакого алкоголя, никакой магии крови. И главное — платить вовремя. У них ипотека в Самарканде. — Мы вегетарианцы, — быстро вставил я. — И ведем крайне асексуальный образ жизни. В смысле, погружены в работу. — Ага, — хмыкнула Марина, доставая связку ключей. — Видела я таких вегетарианцев. Прошлый жилец тоже был духовный искатель, а потом оказалось, что он варил в ванной мета… кхм, выращивал орхидеи без лицензии. Так, смотрите. Санузел совмещенный. Бойлер греет через раз, но если его стукнуть кулаком вот сюда, над сливным бачком, то работает почти стабильно. Главное — бить именно правой рукой, левой там провод оголенный, шарахнет так, что волосы дыбом встанут. Проверено.

Я содрогнулся. Мысль о том, что миллионы вольт пройдут сквозь мое новое, хрупкое тело, была одновременно ужасающей и невыносимо притягательной. Ощущения. Вот чего мне не хватало в эмпиреях. Там нет коротких замыканий.

Квартира встретила нас гулким эхом пустоты и запахом хлорки. Линолеум вздулся волнами, словно штормовое море. На стене висел календарь за две тысячи восьмой год с изображением котенка, висящего на бельевой веревке. Подпись гласила: «Держись! Пятница близко». — Окна во двор-колодец, — бодро рапортовала Марина. — Солнца не бывает никогда, зато летом можно охлаждать пиво на подоконнике, соседи сверху вечно роняют лед из морозилок. Плита газовая, советская. Чтобы включить дальнюю конфорку, нужно сначала попросить прощения у домового. Он тут злой, зовут Василий, бывший прораб. Если забудете сказать «Васенька, благослови», спалит сковородку вместе с яичницей. — Мы атеисты, — ляпнул Зирар, за что тут же получил мой локтем под ребра. Ребра демона оказались неожиданно твердыми и холодными. — Оно и видно, — вздохнула риелтор. — Ладно, договор стандартный. Комиссия сто процентов. Оплата первого месяца плюс залог. Наличными. Зелени принесете?

Зирар радостно оскалился, собираясь продемонстрировать ей пучок укропа, который успел где-то спереть на рынке, но я снова вмешался. Лунная интуиция подсказывала: земное слово «зелень» имеет отношение к бумажным прямоугольникам с портретами мертвых президентов или города Ярославля. Бумажных денег у нас не было. Был сундук нефрита, были слитки звездной пыли, но они почему-то категорически отказывались влезать в прорезь платежного терминала.

— У нас временная задержка транзакции из-за рубежа, — нашелся я. — Валютный контроль. Сингапурский банк. — Понятно, — лицо Марины приобрело выражение вселенской скорби, точь-в-точь как у меня самого тысячелетиями ранее. — Скидка для родственников гастарбайтеров. Пятьдесят баксов скиньте — и по рукам. Иначе сдаю семье таджиков с пятью детьми. Они хотя бы умеют чинить унитаз молитвами.

В итоге квартиру мы сняли. Расплатились тем самым куском содалита, который служил мне набалдашником для посоха. Камень идеально лег в пухлую ладонь Марины. Она посмотрела на переливы сине-фиолетовых глубин внутри минерала, икнула и сказала: — Красиво. Как опал. Дедушка говорил, такие камни приносят несчастье и открывают третий глаз. Ладно, засчитаем как оплату за два месяца вперед. Но кота завести можете только тайно. Василий чует животных за версту.

Когда дверь за ней закрылась, мы остались посреди комнаты в звенящей тишине. — Поздравляю, князь, — выдохнул Зирар, сбрасывая с плеча рюкзак, набитый вещами первой необходимости (три упаковки доширака, дешевый шампунь с экстрактом лопуха и бейсбольная бита «для защиты ауры»). — Мы официально бомжи с пропиской. Добро пожаловать в средний класс.

Адаптация к быту оказалась сложнее, чем переход между измерениями. В мире духов еда существует в виде чистой энергии. Ты хочешь есть — ты поглощаешь фотоны радости. Здесь же требовалось совершить цепочку чудовищно сложных физических манипуляций.

Первым пал холодильник. Древний «ЗИЛ», гудящий так, будто внутри пытали души коммунистов. — Зачем ему рычать? — спрашивал я, сидя на корточках перед открытой дверцей. Внутри лежало яблоко. Обычное красное яблоко. Оно занимало половину полки и пахло смертью. — Почему оно твердое? В Эдеме фрукты сами падали в рот, мягкие и теплые. — Это называется «Гренни Смит», — мрачно ответил Зирар. Он стоял у плиты, сжимая в когтистой лапе инструкцию к чайнику. Инструкция была написана мелким шрифтом на трех языках, включая китайский, и содержала четырнадцать пунктов техники безопасности. — Бабушка Смит ненавидит человечество, поэтому ее яблоки кислые и хрустят, как пенопласт. Их надо запихивать в микроволновку, чтобы стали мягкими. Наверное.

Микроволновка стала нашим главным врагом. Этот белый пластиковый ящик с кнопками излучал первобытный ужас. Зирар утверждал, что это портал в измерение, где время течет вспять, потому что инструкция обещала «разморозить мясо за пять минут», но превращала его в кусок раскаленного камня снаружи и глыбу льда внутри.

Моя первая самостоятельная попытка приготовить ужин закончилась катастрофой. Решив порадовать себя земной пищей, я выбрал макароны. Процесс закипания воды вызвал у меня приступ экзистенциального ужаса. Вода пузырилась, издавала булькающие звуки и пыталась выплеснуться наружу, нарушая границы кастрюли. Когда я засыпал туда спиральки, они начали слипаться в единый монолит, похожий на бетонную сваю. — Альфар, — позвал из коридора Зирар. Его голос звучал приглушенно, потому что он пытался завязать шнурки на человеческих кроссовках. Узлы давались ему плохо, копыта мешали гибкости пальцев. — Что горит? — Физика, — прохрипел я, пытаясь отковырять половник от дна кастрюли. — Макароны обрели коллективное сознание и пытаются захватить мою кухню. Помоги!

Но помощь пришла не оттуда. В стену забарабанили. Соседи. Тот самый невидимый, но очень громкий сосед сверху, чей потолок украшала трещина в форме карты России. — Выключите воду, черти! — прогремело перекрытие. — Заливаете! Я сейчас участкового вызову! Фрол Карпыч вам покажет астральную проекцию!

Паника — отличное средство обучения. Не знаю, как, но я выключил газ, схватил кастрюлю двумя полотенцами (которые немедленно пропитались горячей водой) и вылил содержимое в раковину. Монолит макарон с глухим стуком упал в сток и намертво его забил. Из раковины начало подниматься мутное озеро. — Зирар, канализация отвергает дары земли! — воскликнул я. Демон бросил кроссовки и ринулся ко мне. Оценив масштаб бедствия, он не стал использовать магию хаоса. Вместо этого он сунул свою рогатую голову прямо в грязную воду, фыркнул и со всей силы дунул. Поток адского пламени толщиной с палец ударил в засор. Раздалось шипение, запахло паленым тестом и сероводородом. Вода с ревом ушла вниз, оставив после себя лишь почерневшие останки моих кулинарных амбиций.

— Готово, — Зирар вылез из раковины, отплевываясь мыльной пеной. На кончике его носа осталась прилипшая макаронина. — Знаешь, князь, в Аду готовить проще. Там выдают готовые души уже прожаренными до степени well-done. Никаких тебе рецептов.

Выход в город был назначен на утро понедельника. Нам предстояло добраться до мест работы. Мне — в офис компании «ТрансЛогист-Север-Юг», расположенный в стеклянном гробу бизнес-центра. Зирару — в распределительный центр службы доставки еды «Бегемот-Экспресс».

Метрополитен имени Ленина встретил нас духотой и толпой. Для существа, привыкшего перемещаться посредством левитации вдоль линий акаши, спуск под землю в железном червяке казался добровольным погребением заживо.

Эскалатор полз вниз, в подсознание мегаполиса. Люди вокруг стояли неподвижно, глядя остекленевшими глазами в черные зеркала своих смартфонов. Никто не смотрел по сторонам. Это было странно. Я сканировал их ауры на автомате — профессиональная привычка Князя Интуиции. Сплошное серое марево усталости, разбавленное вспышками раздражения и редкими искрами похоти.

— Не дыши глубоко, — посоветовал Зирар, стоящий ступенькой ниже. От него пахло озоном и готовностью к драке. — Тут концентрация чужого пота превышает допустимые нормы ГОСТа. Если вдохнешь слишком сильно, начнешь чувствовать боль всех этих людей сразу. Свихнешься. — Уже, — прошептал я.

Мое восприятие обострилось до предела. Я чувствовал каждую неровность резинового поручня эскалатора под своими пальцами. Чувствовал микровибрации металла. Но страшнее всего было другое. Я слышал мысли. Без фильтрации, без защитного кокона эфира. «Опять отчет Кулебякину сдавать… ненавижу…» «Господи, туфли жмут, кровь к ногам не поступает, кажется, придется ампутировать пальцы…» «Интересно, если я сейчас толкну этого мужика на рельсы, камеры успеют записать?» «Только бы ребенок не проснулся, няня берет дорого…»

Информационный шум обрушился на меня водопадом. Моя тонкая душевная организация, настроенная на музыку сфер, скрипела и трещала по швам. Я пошатнулся. — Эй, синий, тебе плохо? — грубый голос вырвал меня из транса. Передо мной стоял мужчина в оранжевой жилетке дорожника. Лицо у него было красным, как свекла, а изо рта пахло перегаром такой плотности, что им можно было заправлять зажигалки. — Простите? — вежливо отозвался я, активируя протокол максимальной любезности. — Чего бледный такой? Перепил вчера? — мужик дыхнул на меня новой порцией паров. — Или ширнулся? Глаза вон какие… инопланетные.

Интуиция взвыла пожарной сиреной. Конфликт. Опасность. Социальная дезадаптация. Нужно было отвечать согласно земному этикету. — У меня аллергия на общественный транспорт, — честно признался я. — И на ваш перегар.

Мужик опешил. Его мозг, работающий на пониженных оборотах, пытался обработать информацию. Аллергия на перегар? Это как? Тем временем эскалатор достиг низа, и толпа понесла нас вперед, к турникетам.

Турникеты оказались еще одним издевательством высших сил над низшими. Эти красные створки клацали зубами, требуя желтый пластиковый прямоугольник. — Куда совать? — шепотом спросил Зирар, пряча свой проездной билет в кулаке так, словно это граната с выдернутой чекой. — В зубы этой железной собаке? — Картой к кругу, — процедил я, наблюдая за тем, как впереди идущая девушка изящно махнула пластиком перед считывателем.

Зирар вытянул руку. Турникет мигнул зеленым и распахнулся. Демон шагнул вперед, задрав подбородок, полный демонстративного превосходства. Но его длинный кожистый хвост, которым он обычно выражал эмоции, замешкался. Створки турникета сомкнулись ровно на кисточке. Раздался жалобный визг, похожий на звук рвущейся ткани. — Стоять, исчадие! — рявкнул металлический женский голос из динамика над турникетом. — Проход аннулирован! Оплатите багаж!

Зирар дернулся. Турникет не пускал. Демон уперся лапами в пол, напряг мышцы спины, которые буграми вздулись под пиджаком, и рванул. Послышался треск. Кисточка хвоста осталась торчать в красных челюстях механизма, слегка подергиваясь. Сам Зирар вылетел на платформу, врезавшись спиной в колонну. — Свободен! — победно крикнул он, прижимая культю хвоста к себе. — Эта машина знает свое место! Альф, иди сюда, проход открыт!

Я подошел к следующему турникету. Моя очередь. Я приложил карту. Красный свет сменился зеленым. Я шагнул. Створки мягко сошлись за моей спиной. Ни одна конечность не пострадала. Иногда быть князем — полезно даже в метро.

Платформа станции «Выхино» в час пик — это отдельный круг ада, которого Данте испугался бы описывать. Плотность человеческой массы здесь превышала плотность белого карлика. Нас с Зираром внесли в вагон силой инерции, как два бревна в лесосплаве. Двери зашипели и попытались закрыться, защемив чей-то рюкзак. Рюкзак возмущенно бибикнул автомобильным сигналом.

Меня прижали лицом к стеклу двери. Прямо вплотную. Я мог рассмотреть каждую пору на лице стоящей рядом женщины. Она спала стоя, привалившись ко мне. Ее тушь размазалась, образовав вокруг глаз темные круги, похожие на следы от копыт. От нее пахло кофе, валерьянкой и отчаянием. И вдруг случилось нечто странное. Мой дар интуиции, который раньше работал как точный прибор, дал сбой. Вместо того чтобы считать ее страхи, я почувствовал ее. Всю целиком. Усталость матери-одиночки, радость от купленного по скидке платья, надежду на отпуск в Анапе, раздражение от того, что кто-то (то есть я) дышит ей в щеку.

Она открыла глаза. Серые, тусклые, как ноябрьское небо. — Простите, — пробормотала она, не узнавая моего лица из-за близости. — Задремала. — Ничего страшного, — ответил я, чувствуя, как пересохло в горле. Впервые в жизни мне не хватило слов. Все мои высокопарные эпитеты о глубине восприятия разбивались о реальность этой сонной, помятой, бесконечно прекрасной смертной женщины.

Поезд качнуло. Меня бросило на нее сильнее. Моя рука, сжатая в кармане в кулак, инстинктивно выставилась вперед, чтобы смягчить удар, и коснулась ее бедра. Обычное касание. Миллиметры кожи к коже. Взрыв.

Это не было похоже на божественное откровение. Это было похоже на короткое замыкание. По моим нервам прошел разряд в десять тысяч вольт. Я увидел всю ее жизнь за одну секунду: первый поцелуй в подъезде, вкус соленых слез, страх перед кабинетом гинеколога, счастье от первых шагов ребенка. Вся эта информация, весь этот океан чужой биографии влился в меня через точку соприкосновения наших тел.

Я отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Женщина удивленно моргнула, поправила юбку и снова отвернулась к двери, полностью забыв обо мне. А я остался стоять, хватая ртом воздух, липкий от сотен чужих парфюмов. Мое сердце, которое анатомически должно было появиться только спустя неделю адаптации органов, внезапно заработало. Оно билось в ребра, как птица в клетке. Громко. Быстро. Пугающе живо.

— Альфар, ты выглядишь так, будто тебя только что лишили девственности ржавой трубой, — раздался над ухом голос Зирара. Демону удалось занять уголок возле стоп-крана, и теперь он возвышался над толпой, охраняя целостность своего оставшегося хвоста. — Станция наша? Текстильщики? Выходить пора, а ты прилип к народу.

— Я прикоснулся к ней, — сипло сказал я. — К кому? К тетке с баулом? — Зирар принюхался. — Фу, от нее чесноком несет. Обязательно мыть руки антисептиком. Земные болезни страшнее небесной кары. — Нет. К другой. К той, что спит. Я прочитал ее. Всем собой. Это больно, Зир. И сладко. И страшно. Я чувствую, как распадаюсь на атомы.

Демон внимательно посмотрел на меня. Его желтые вертикальные зрачки расширились, анализируя мое состояние. — Поздравляю, — наконец произнес он с какой-то мрачной торжественностью. — Твой нимб окончательно коротнуло. Ты становишься человеком, князь. Тебе нравится?

Поезд въезжал в туннель. Свет в вагоне погас, погрузив нас в темноту, освещаемую лишь мертвенным мерцанием рекламных экранов. В этом полумраке лица пассажиров казались масками древних богов, уставших от вечности.

Мне не было страшно. Впервые за миллиарды лет скука, моя вечная спутница, испарилась. Ей на смену пришел первобытный, иррациональный ужас перед неизвестностью и восторг предвкушения.

— Да, — прошептал я в темноте. — Нравится. Очень.

Станция «Текстильщики» встретила нас потоком свежего (по сравнению с вагоном) воздуха и требованием покинуть пределы метрополитена. Мы выбрались на улицу. Впереди виднелось приземистое здание склада, куда направлялся Зирар, и стеклянная башня офиса, ждущая меня.

Ритуал перехода из подземелья на поверхность повторялся дважды в день. И каждый раз я буду проходить через эту мясорубку чувств. Через эти касания, запахи и чужие судьбы.

Ради двух свиданий, которые изменят мироздание. Ради девушки-продавщицы, которая скоро узнает, что живет с лунным ангелом. И ради того чувства, когда человеческое сердце начинает биться быстрее от простого прикосновения в переполненном вагоне поезда, несущегося сквозь тьму навстречу очередному бессмысленному рабочему дню.

В Царствии Небесном нет понятия «понедельник». Там есть состояние вечного сейчас, прерываемое лишь ежегодными отчетами перед Престолом о количестве спасенных душ. В Москве понедельник — это физическое явление, обладающее массой, плотностью и запахом растворимого кофе с нотками экзистенциальной тоски.

Мой первый рабочий день в компании «ТрансЛогист-Север-Юг» начался ровно в девять часов утра по земному времени. Я стоял у дверей офиса на шестнадцатом этаже бизнес-центра, сжимая в руке ламинированный пропуск. На фотографии я выглядел так, будто меня только что откачали после клинической смерти: синева под глазами не сходила уже третий день адаптации, а тональный крем Зирара лег пятнами, делая мое лицо похожим на карту военных действий.

— Опаздываешь, Альберт Азерович, — прохрипел Станислав Игоревич, возникая из-за угла со стаканчиком остывшего американо. От начальника пахло бессонницей, дешевым одеколоном «Шипр-люкс» и тем специфическим отчаянием, которое возникает у людей, осознавших, что ипотека съедает девяносто процентов их сущности. — Зайди ко мне. У нас тут аврал. Сервер упал.

Я молча кивнул. Моя интуиция, обычно работающая как швейцарские часы, предательски молчала. Она была оглушена гулом вентиляции, миганием люминесцентных ламп и вибрацией пола от проезжающих внизу электричек метро. Земная реальность давила на мои астральные тела сильнее, чем гравитация Юпитера.

Рабочее место встретило меня видом глухой стены цвета детской неожиданности. Стол был завален папками с надписью «Исходящие (2014–2017)». Монитор компьютера гудел, как рассерженный шмель. Клавиатура при нажатии издавала звук, напоминающий хруст чипсов.

— Это твой сектор ответственности, — махнул рукой Станислав Игоревич, указывая на стеллаж. — Клиенты категории «Гамма». Те, кому мы везем грузы настолько медленно, что они успевают забыть, что вообще что-то заказывали. Твоя задача: отвечать на звонки, говорить, что машина будет завтра, и переводить гнев в конструктивное русло. Конструктивное русло — это когда они кладут трубку до того, как пообещают тебя найти и закопать.

Он ушел, оставив меня один на один с монитором. Я сел в кресло. Оно жалобно пискнуло и просело. Мой позвоночник, привыкший к левитации и отсутствию веса, заныла от соприкосновения с дешевой китайской пластмассой.

Телефон зазвонил через тридцать секунд. Черная трубка дрожала, словно в эпилептическом припадке. — Отдел логистики, слушаю, — произнес я максимально ровным голосом, пытаясь вспомнить интонации архангела Гавриила во время Благовещения. — Ты кто такой? — рыкнули на том конце провода. Голос принадлежал человеку, чей желчный пузырь давно объявил войну печени. — Где мой линолеум?! Мне обещали его в среду! Сегодня суббота! Мои рабочие сидят без дела, жрут водку на мои деньги! — Доброе утро, — вежливо ответил я. — Меня зовут Альберт. Позвольте заверить вас, что ценность вашего линолеума для мироздания ничуть не меньше, чем орбиты Сатурна. Мы делаем всё возможное… — Что ты несешь, наркоман?! — взревел голос. — Какой Сатурн?! Линолеум где?!

Я положил трубку. В горле пересохло. В мире духов конфликт решался наложением печати умиротворения или испепелением оппонента взглядом. Здесь же… здесь требовалось лгать. Искусно, витиевато и абсолютно бессмысленно.

Следующие четыре часа превратились в пытку. Телефон звонил непрерывно. Я узнал, что я «сукин сын», «дегенерат», «щенок» и «выродок бюрократии». Каждый звонок вбивал гвоздь в мою ангельскую сущность. Люди кричали о своих деньгах, о сорванных сроках ремонта, о женах, которые выгоняют их из дома из-за отсутствия плитки в ванной. Их боль была материальной, горячей и липкой. Раньше я бы просто погладил их по голове лучом лунного света. Сейчас я должен был говорить: «Ваш запрос зарегистрирован под номером четыреста двенадцать, ожидайте обратной связи».

К обеду я начал понимать странную земную магию. Чтобы выжить в офисе, нужно отключить душу. Совсем. Стать функцией. Станислав Игоревич сидел в своем кабинете, играл в пасьянс «Косынка» и пил коньяк из фляжки, замаскированной под термос. Он не чувствовал боли клиентов. Для него они были строчками в таблице Excel.

Я попытался сделать так же. Закрыл глаза, представил, что телефон — это просто кусок пластика. Очередной звонок. — Да. — Груз двести сорок три килограмма, доставка в Подольск, — сухой женский голос. — Ожидайте. Машина в пути. Я нажал отбой, даже не записав данные. Впервые за день я почувствовал нечто похожее на облегчение. А затем — стыд. Глубокий, вязкий, фиолетовый, как мой содалит. Стыд Князя Меланхолии, который променял эмпатию на выживание.

Тем временем в другом районе Москвы, среди рядов паллет с гречкой и тушенкой, страдал Зирар.

Его униформа курьера службы доставки «Бегемот-Экспресс» состояла из ярко-зеленой куртки размера XL, которая трещала на широких плечах демона, и кепки, натянутой на рога. Рога пришлось обмотать эластичным бинтом, чтобы влезть в капюшон, отчего голова Зирара постоянно чесалась, а кожа под шерстью прела.

— Так, адрес: улица Строителей, дом пять, подъезд два, этаж семь, квартира сто сорок восемь, — бубнил планшет в руках старшего смены, человека с лицом высохшей воблы. — Заказ: пять бутылок водки «Царь-батюшка», три блока сигарет и доширак говяжий. Оплата наличкой. Время исполнения — двадцать минут. Время пошло.

Зирар схватил тяжелый пакет. Его когтистые лапы плохо приспособлены для переноски полиэтиленовых мешков. Пакет угрожающе затрещал. — Почему смертные носят еду в этих сопливых мешках? — прошипел демон. — Почему нельзя телепортировать продукты прямо в желудок? — Потому что касса не пробьет, идиот, — отрезала «вобла». — Иди давай. Третий раз опоздаешь — штраф.

Земная логистика поражала своей нелогичностью. Зачем идти пешком, если можно пронестись сквозь тени? Зачем ждать лифт, если можно просочиться сквозь перекрытия? Но договор запрещал использование истинной силы. Только ноги, только общественный транспорт, только хардкор.

Первый клиент жил в сталинской высотке. Консьерж, бывший сотрудник органов безопасности, смерил Зирара взглядом, задержавшись на подозрительно оттопыривающейся куртке (там прятались сложенные крылья). — Куда? — буркнул он. — Доставка, — осклабился Зирар, показывая клыки чуть больше дозволенного этикетом. Консьерж побледнел, перекрестился и нажал кнопку открытия турникета. Демоническая улыбка оказалась эффективнее любого пропуска.

Подъезд пах кошками и хлоркой. Лифт поднимался медленно, дергаясь на каждом этаже. Зирар смотрел на свое отражение в зеркале кабины. Зеленая куртка превращала его фигуру в бесформенный зеленый куб. Из-под ворота торчал край антрацитовой шерсти. «Смертные слепы, — думал он. — Они видят форму, но не суть. Если я скажу этой бабушке, открывающей дверь, что я исчадие ада, она решит, что я продаю пылесосы Кирби, и предложит чаю».

Дверь открыла сухонькая старушка в халате с маками. — Водочку привезли, касатик? — пропищала она, протягивая сморщенную ладошку. — Ох, ножки совсем не ходят, спасибо службе вашей. — Не за что, мать, — неожиданно для самого себя басом ответил Зирар. — Живите долго. Старушка всмотрелась в его лицо, скрытое козырьком кепки. — Хороший ты парень, — сказала она. — Глаза только больные. Выпей там за мое здоровье. Она сунула ему в карман куртки мятую сотню сверх оплаты.

Зирар вышел из подъезда в полной прострации. Сотня жгла кожу сквозь ткань. Никто никогда в Преисподней не давал ему чаевых. Напротив, всегда пытались забрать лишнее. Этот жест абсолютной, иррациональной доброты сбил настройки его процессора зла.

Второй заказ оказался сложнее. Дорогой жилой комплекс с охраной. — Вы к кому? — лениво спросил охранник, играя ключами от машины. — Доставка еды, — Зирар помахал планшетом. — Курьеры с заднего входа заходят, — бросил охранник, даже не повернув головы. — Послушайте, уважаемый, — Зирар шагнул вперед, намеренно выходя из тени. Полуденное солнце блеснуло на его идеально белых клыках. — Я несу людям радость в виде алкоголя. Радость не должна входить с черного хода, это оскорбляет эстетику бытия. Либо вы открываете мне эту красивую стеклянную дверь, либо я объясню вашим детям, почему Дед Мороз пахнет серой.

Охранник поднял глаза. Замер. Медленно, очень медленно потянулся к тревожной кнопке под столом. — Ты… ты кто? — прошептал он. — Я курьер высшей категории, — терпеливо объяснил Зирар. — У меня срочность. Плюс десять процентов к тарифу за моральный ущерб.

Интуиция подсказала демону сменить тактику. Он перестал давить харизмой бездны. Вместо этого он сгорбился, втянул голову в плечи и захныкал: — Начальство лютует. Штрафы. План горит. Жена ушла. Зуб болит. Пустите Христа ради, замерз ведь стоять. Лицо охранника смягчилось. Узнаваемая картина человеческого страдания расслабила его мышцы лучше любой магии. — Проходи, — буркнул он. — Только быстро. И зубы лечи.

Вечером мы встретились дома. Наша съемная квартира пропиталась запахами неудач. На кухне сохли останки очередной попытки сварить пельмени (они превратились в цемент), а в комнате Зирар пытался пришить обратно кисточку хвоста суровыми нитками. Процесс шел туго: игла ломалась о чешуйчатую кожу.

— Как прошел твой день в храме офисного планктона? — поинтересовался демон, перекусывая нить зубами. — Я возненавидел человечество, — честно признался я, стягивая галстук-удавку. Узел не поддавался. — Станислав Игоревич пьет коньяк в десять утра. Коллеги обсуждают сериал про ментов. Женщина напротив ест лапшу быстрого приготовления и плачет над ней. Я чувствую вкус глутамата натрия в ее слезах. Это невыносимо.

— Добро пожаловать в реальный мир, принц Датский, — фыркнул Зирар. — А у меня прорыв. Я понял принцип работы человеческой жалости. Если смотришь волком — тебе дают денег. Если смотришь грустной собакой — пускают в парадную. Кстати, держи.

Он кинул мне ту самую мятую сотню от бабушки. — Чаевые, — пояснил он. — За доставку души. — Они платят нам за сочувствие? — я повертел бумажку в руках. На ощупь она была неприятной, скользкой. — Это же абсурд. В Высших сферах благодарность измеряется чистотой вибрации. — А здесь она измеряется способностью купить шаурму у вокзала, — парировал Зирар. — Альфар, сними ты этот хомут с шеи. У тебя лицо такое, будто ты лично распял Иисуса и теперь об этом жалеешь.

Я проигнорировал совет и рухнул на диван. Пружины впились в спину. — Знаешь, что самое страшное? — тихо сказал я в потолок. — Я сегодня солгал. Мужчине, у которого жена рожала в больнице, а он ждал плитку для детской. Он плакал в трубку. А я сказал ему: «Заявка принята в обработку, ожидайте». И повесил трубку. Я не ускорил машину. Я ничего не сделал. Я просто… выключил его.

Зирар замер с иглой в руке. Шерсть на его загривке встала дыбом. — Ты нарушил протокол, князь, — серьезно сказал он. — Протокол менеджера среднего звена велит класть трубку сразу после слов «ожидайте». Иначе система сломается. Если каждый менеджер начнет ускорять плитки для беременных, экономика рухнет. Ты действовал правильно. По инструкции. — Но не по совести, — выдохнул я. — Моя глубина восприятия работает против меня. Я слишком хорошо понимаю, почему они кричат. Я вижу корни их злобы. Она растет из страха. Страха остаться никем. Страха умереть в долгах.

Демон отложил нитки. Подошел ко мне и тяжело опустился на пол, скрестив лапы. Хвост без кисточки выглядел жалко и голо. — Слушай сюда, ваше высочество, — проговорил он, глядя снизу вверх своими желтыми глазищами. — Ты хотел быть человеком? Получи. Человек — это компромисс между «хочу» и «надо». Ты хочешь спасти всех. Тебе надо заплатить за квартиру. Если ты начнешь лечить каждого встречного от экзистенциального ужаса, у тебя лопнет мозг. Или тебя уволят. А без зарплаты мы не купим доширак. А без доширака мы сдохнем от голода, потому что твоя светлая задница не умеет пользоваться плитой.

Я посмотрел на него. На этого мелкого пакостника, покрытого сажей и городской пылью. В нем было больше земной мудрости, чем во всем моем отделе распределения интуитивных прозрений. — Эльза вчера спросила, почему я ем гречку без соли, — сменил тему Зирар. — Сказала, что соль — это белая смерть. Я чуть не ляпнул, что настоящая белая смерть — это квартальный отчет НДС. Еле сдержался. Она религиозна, Альф. Она смотрит на меня так, будто ждет, что я предложу ей продать душу. А я вместо этого предложил ей разделить счет в кафе пополам. Она назвала меня джентльменом. Джентльменом! Я, повелитель семи кругов паники, джентльмен!

Он истерически расхохотался. Смех демона звучал как скрежет металла, но в нем слышалось облегчение. — А моя Роза… — начал я и осекся. Имя девушки отозвалось теплом в груди. Там, где раньше была пустота космоса, теперь пульсировало что-то горячее. — Она пыталась научить меня смеяться. Над шуткой про ежика и психотерапевта. Я анализировал структуру юмора. Разбирал семантический ряд. Она смотрела на меня минуту, а потом сказала: «Альберт, ты какой-то бракованный».

— Бракованный товар подлежит возврату, — философски заметил Зирар. — Но Розка не такая. Ей нравятся странные. Она сама странная. Работает продавщицей элитного бухла, читает Ницше и верит, что миром правят коты. — Она атеистка, — добавил я. — Когда я случайно задел крылом люстру в магазине и разбил бутылку коллекционного вина, она не стала вызывать полицию. Она сказала, что духи вина освободились и пошли гулять. И заставила меня допивать лужу с пола, чтобы «не нарушать карму магазина».

Мы помолчали. За окном сигналили машины. Сосед сверху снова включил дрель, явно пытаясь проложить путь к центру Земли. — Двойное свидание завтра, — напомнил я. — Раиса Викторовна придет смотреть на них. — Старая ведьма обещала принести настойку на мухоморах, — поморщился Зирар. — Говорит, для расширения сознания. Надеюсь, сознание расширится вместе с печенью, а не вылетит в трубу. Как думаешь, Эльза поймет, если я материализую ей маленького импу-помощника для мытья посуды? — Нет. Она вызовет экзорциста. Экзорцисты нынче дорогие, платить будем мы. Просто будь милым. Скрывай копыта. Не ешь сырое мясо при ней. — Легко сказать, — вздохнул демон. — После смены курьером хочется сожрать кого-нибудь целиком. Эти клиенты… «А почему пицца холодная?», «А где сдача две копейки?». Иногда я думаю, что Ад — это курорт по сравнению с вечерней доставкой в Чертаново.

Я наконец справился с галстуком и швырнул его в угол. Узел развязался сам собой от моего тяжелого взгляда. — Завтра важный день, — сказал я. — Третья встреча. Критическая масса близости. Девушки дружат, мы им нравимся. Еще немного, и они влюбятся окончательно. Тогда начнется настоящее веселье. Любовь делает смертных невероятно наблюдательными. Они начнут замечать наши… особенности. — Например, тот факт, что я отражаюсь в зеркале только тогда, когда сам этого хочу? — усмехнулся Зирар. — Или твои глаза, которые светятся в темноте синим, когда ты видишь, что коллега ворует скрепки? — Именно, — кивнул я. — Интуиция женщин подобна рентгену. Роза уже трижды спрашивала, почему от меня пахнет озоном после дождя. Я сказал, что пользуюсь новым дезодорантом «Метеоритный дождь». Она поверила. Пока.

— Женская логика непобедима, потому что она алогична, — заключил демон, укладываясь прямо на ковре. — Ладно, князь. День прожит. Мы не сошли с ума. Почти. Спокойной ночи. Постарайся не транслировать свои депрессивные волны на соседей, Василий опять будет жаловаться в управу.

Я остался сидеть в темноте. Свет включать не хотелось. В полумраке наша убогая комната казалась частью какого-то другого, более честного мира. Мира, где трещины на потолке похожи на созвездия.

Работа изменила нас. Она заземлила. Содрала позолоту с крыльев и пепел с морды. Я, Князь Меланхолии, научился бояться штрафа за опоздание. Зирар, порождение тьмы, научился брать чаевые и чувствовать неловкость.

Это было деградацией с точки зрения Вечности. Но это было жизнью с точки зрения сегодняшнего вечера. И, прижимая руку к груди, туда, где неровно билось новое, человеческое сердце, я понимал, что ни на что бы это не променял. Даже на возвращение на свой край Млечного Пути.

Галстук валялся в углу, похожий на дохлого удава. Завтра мне придется надеть его снова. Ради любви. Ради маскировки. И ради той самой глубины, которую невозможно постичь, сидя на облаке. Ее можно понять только стоя в очереди в бухгалтерию за справкой 2-НДФЛ.

В небесной канцелярии существует строжайший запрет на спонтанность. Любое событие там расписано по секундам: от рождения квазара до того момента, как бабочка махнет крылом в джунглях Амазонии. В Москве же главным законом бытия является закон бутерброда, который всегда падает маслом вниз, и закон подлости, согласно которому самые важные встречи происходят исключительно благодаря случайному стечению обстоятельств, похмелью и неисправному терминалу оплаты.

Все началось во вторник. Зирар возвращался со смены курьером. Его зеленая куртка пахла маринованными огурцами, выхлопными газами и легкой ноткой серы, которую он так и не научился полностью маскировать человеческими дезодорантами. Демон был голоден, зол, а его хвост, лишенный кисточки после инцидента с турникетом, мерз даже сквозь плотную ткань джинсов.

Продуктовый магазин «Продукты 24» находился на первом этаже их панельной девятиэтажки. Это было святилище синтетической еды, тусклого света и запаха несвежего пластика. Зирар толкнул тяжелую дверь, над которой издевательски звякнул колокольчик, исполняющий мелодию из похоронного марша Шопена (видимо, предыдущий жилец нашего дома имел специфическое чувство юмора).

— Бутылку водки «Царь», пачку пельменей «Сибирская царица» и энергетик самый дешевый, — бросил демон кассиру, бросая мятые купюры на резиновую ленту.

За кассой сидела она.

Роза Габдулина была похожа на стихийное бедствие, упакованное в форменный фартук цвета вырвиглаз-салатового. Ей было двадцать пять лет, но выглядела она на восемнадцать, когда молчала, и на все сорок, когда начинала закатывать глаза. У нее были волосы цвета воронова крыла, собранные в небрежный пучок, из которого во все стороны торчали шпильки, словно антенны для связи с космосом. Глаза у Розы были огромными, карими, с желтыми крапинками вокруг зрачков, и они смотрели на мир с таким веселым цинизмом, что любой ангел покаяния немедленно бы попросил политического убежища.

Она лениво взяла бутылку водки, провела сканером. Писк аппарата прозвучал как приговор. — Тысяча двести рублей, — монотонно произнесла Роза, жуя жвачку.

Зирар начал рыться в карманах своей необъятной куртки. Он выворачивал их один за другим, выкладывая на прилавок содержимое своей демонической жизни: связку отмычек от всех дверей Преисподней (на всякий случай), моток заговоренной веревки, горсть сушеных тараканьих лапок (специя для адского плова) и помятый лотерейный билет, который выиграл ему право на отпуск еще в прошлом веке.

— Да где же эта бумажная дрянь… — шипел он себе под нос, позабыв активировать фильтр перевода мыслей в земную речь.

Роза перестала жевать. Ее желтые крапинки в глазах вспыхнули интересом энтомолога, увидевшего редкого жука. — Простите? — переспросила она. — Вы сказали «бумажная дрянь»?

Зирар замер. Его вертикальные зрачки расширились, пытаясь считать ауру кассира. Аура Розы была невероятной. Она переливалась всеми оттенками кислотно-зеленого и оранжевого. Там не было ни капли страха, ни грамма благоговения перед сверхъестественным. Вместо этого в ее поле пульсировало чистое, незамутненное любопытство и легкое веселье. Она видела странного парня в огромной куртке, который разговаривает сам с собой и держит в руках сушеные лапки. Обычный вторник.

— Я сказал, что ненавижу мелочь, — быстро нашелся Зирар, сгребая свои артефакты обратно в карман. — Сдачу не надо. Оставьте себе на мороженое.

Он попытался придать лицу максимально суровое выражение, положенное выходцу из Нижних миров, но уголки губ предательски дрогнули. Розе это понравилось. Она наклонилась вперед, облокотившись на кассу так, что вырез ее футболки стал демонстрировать кружево лифтера весьма провокационного алого цвета. — На мороженое мне нельзя, — доверительно сообщила она громким шепотом. — От него задница растет быстрее, чем курс доллара. Лапки сами собирали? Тараканы-то сейчас пошли не те, сплошная химия, никакого натурпродукта.

Зирар моргнул. Впервые за три тысячи лет смертная опередила его в диалоге. Обычно люди либо падали в обморок, либо пытались ударить крестом. Эта же обсуждала качество тараканов. — Предпочитаю отборных, — буркнул демон, чувствуя, как привычная язвительность возвращается к нему, сменяя растерянность. — Экологически чистых, вскормленных на страхах менеджеров среднего звена. Дает пикантную горчинку.

Роза расхохоталась. Это не был вежливый женский смешок. Это был гомерический хохот гиены, которая только что отобрала обед у льва. Она смеялась громко, запрокинув голову, тряся своим нелепым пучком, и слезы выступили в уголках ее глаз. Звук этого смеха пробил защитный кокон отчуждения, которым Зирар окружил себя в мире людей.

— Ой, не могу! — простонала она, вытирая слезу. — Менеджеров! Прям вижу, как ты их ловишь сетью в офисе класса «Б». Ладно, красавец в бушлате, иди сюда.

Она перегнулась через прилавок, схватила демона за рукав и притянула ближе. От нее пахло ванилью, табаком и дешевой карамелью. — Запиши на мой счет, — сказала она, щелкая кнопками на кассе. — Завтра занесешь деньги. Или принесешь еще тараканов. И зовут меня Роза. А тебя, Зеленое Чудовище? — Заур, — автоматически соврал Зирар, вспомнив паспортные данные своего прикрытия. — Но чудовище предпочтительнее. — Договорились, Заур-чудовище, — подмигнула она. — Будешь постоянным клиентом. У нас тут скидка на экзистенциальную тоску по пятницам. Приходи.

Когда Зирар вышел из магазина, прижимая к груди заветную водку, он впервые за долгое время улыбался не клыкастой пастью хищника, а вполне человеческой, хоть и кривоватой ухмылкой. Хвост внутри джинсов непроизвольно вилял из стороны в сторону, выдавая крайнюю степень довольства.

Я сидел на нашем кухонном подоконнике, созерцая ржавую крышу трансформаторной будки, и пытался медитировать. Медитация не шла. Мешал звук капающего крана и осознание того, что завтра нужно сдавать квартальный отчет. Моя тонкая душевная организация трещала по швам. Офис высасывал из меня магию быстрее, чем черная дыра поглощает свет.

Дверь квартиры распахнулась с грохотом. На пороге стоял Зирар. Он сиял. Буквально. Сквозь слой дорожной пыли и усталости пробивался внутренний свет, свойственный существам, которые внезапно нашли смысл существования в бутылке паленой водки. — Альфар, — провозгласил он торжественно, скидывая кроссовки прямо в недопитый мной вчерашний чай. — Мы погибли. — Опять забыл заплатить за электричество? — безразлично спросил я. — Нас отключат, и мои папки «Входящие/Исходящие» покроются плесенью. — К черту папки! — Зирар прошел на кухню, плюхнулся на табурет, жалобно скрипнувший под его весом, и поставил пакет на стол. — Я встретил женщину. Настоящую. Живую. Как граната с сорванной чекой.

— Ты напугал старушку в метро? — уточнил я. — Нам теперь платить штраф метрополитену? — Я познакомился с Розой, — выдохнул демон. — Она продавщица. Она знает про тараканов. Она смеется моим шуткам. Альф, она назвала меня «Зеленым Чудовищем» с такой нежностью, будто я персидский котенок!

Я отложил телефон. Интуиция Князя Меланхолии встрепенулась. Когда Зирар начинает использовать слова вроде «нежность» и «котенок», Вселенная сворачивается в трубочку. — Продавщица? — настороженно повторил я. — Та самая, что продала тебе алкоголь в десять утра? Зирар, мы договорились вести скромный образ жизни. Трезвый. — Я купил её для дезинфекции ран! — возмутился демон. — Душевных! Она смотрела на меня, понимаешь? Не сквозь меня, как эти офисные овощи. Она видит материю, но понимает суть. Тебе нужно с ней познакомиться. Немедленно.

— Зачем? — искренне удивился я. — Чтобы она оценила мою синеву под глазами? Мой стиль общения «я-умер-еще-в-прошлом-году» вряд ли подойдет для завязывания романтических отношений. — Именно поэтому! — Зирар вскочил и забегал по кухне, размахивая руками. — Она атеистка, Альф. Абсолютная. Она считает, что Бог — это плохой завхоз, который экономит на отоплении Вселенной. Если ты явишься ей во всем своем лунном великолепии, она решит, что это галлюцинация от недосыпа. Ты будешь идеальным контрастом. Ты — ледяной принц Беды, я — горячий пирожок с Хаосом. Мы возьмем их в клещи.

Идея была безумной. Она нарушала сразу четырнадцать пунктов нашего договора о конспирации. Но перспектива снова вернуться в пустоту вечности пугала больше, чем гнев Станислава Игоревича. Кроме того… мне хотелось увидеть ту, кто заставил моего друга-демона говорить о котятах.

Мы спустились через полчаса. Зирар надел свою самую приличную рубашку (серая, в едва заметную клетку, почти скрывающая шерсть на шее). Я облачился в костюм, который делал меня похожим на сотрудника ритуальных услуг высокого класса. Мое лицо все еще имело легкий трупный оттенок, несмотря на килограмм корейской косметики, которую Зирар украл из какого-то ларька.

Колокольчик над дверью магазина вновь исполнил похоронный марш.

Роза стояла спиной к нам, расставляя банки с консервированным горошком. На ней были надеты леопардовые лосины и кеды с мигающими подошвами. При каждом шаге пятки светились красным, создавая иллюзию инфернального происхождения.

— Привет, Зеленый, — бросила она, не оборачиваясь, услышав знакомый звон колокольчика. — Деньги принес или опять будешь предлагать мне сушеных насекомых?

Зирар откашлялся. Его бас приобрел бархатные нотки, чего я за ним раньше не замечал. — Добрый вечер, Роза. Я привел коллегу. По несчастью. То есть, по работе.

Роза обернулась. Банка с горошком выскользнула из ее рук. Стеклянный цилиндр полетел вниз, грозя разлететься на осколки и залить пол рассолом.

Время замедлилось. Для обычного человека падение банки занимает долю секунды. Для лунного ангела это целая вечность. Я видел, как преломляется свет в толстом стекле, как медленно переворачивается этикетка «Глобус», как вздрагивают ресницы Розы.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я сделал шаг вперед. Мне не нужна была левитация. Достаточно было просто позволить гравитации стать чуть менее настойчивой. Я поймал банку на ладонь сантиметрах в пяти от кафеля. Аккуратно, чтобы не выдать дрожи пальцев, поставил ее на ближайший стеллаж.

В магазине повисла тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника-холодильника.

Роза моргнула. Посмотрела на банку. Посмотрела на мою руку. Подняла взгляд выше. На мое лицо. Её интуиция включилась мгновенно. Женщины вообще чувствуют ложь кожей, а правду — костным мозгом. Перед ней стоял человек. Идеально сложенный, неправдоподобно красивый, бледный, как первый снег, и одетый так, словно он пришел на собственные похороны. Но главное — воздух вокруг него. Он казался густым, синим и холодным. Так пахнет озон после удара молнии высоко в горах.

— Интересный способ ставить банки, Заур, — медленно проговорила она, обращаясь к демону, но глядя только на меня. — Твой друг страдает тяжелой формой аристократизма или он просто контуженый?

— Это Альфар, — представил Зирар, явно наслаждаясь моментом. — Мой… двоюродный брат. Он немного застенчивый. Недавно переехал. Из очень тихого места. — Очень заметно, — кивнула Роза. Она обошла прилавок. Леопардовая ткань лосин соблазнительно растягивалась на бедрах при каждом шаге. Она остановилась в полуметре от меня. Я чувствовал жар её тела, запах её духов (дешевые, сладкие, химозные, божественные) и тот самый фон абсолютного неверия.

Она ткнула меня пальцем в плечо. Твердо. Бесцеремонно. — Настоящий, — констатировала она. — Плоть. Кровь, наверное, тоже есть, хотя цвет лица намекает на вампирскую сагу. Так откуда ты, говоришь, Альфар? Из Трансильвании? Или ты аниматор, сбежавший с детского утренника? Костюм Графа Дракулы шикарный, кстати. Только осинового кола не хватает.

Мои брови сошлись на переносице. Меня назвали аниматором. Князя Меланхолии. Обладателя содалитовой диадемы, хранящей память о сотворении звезд. — Я менеджер, — сухо ответил я. — В логистике.

Роза прыснула. Закрыла рот рукой, но плечи всё равно затряслись. Смех рвался из неё наружу, как лава из вулкана. — Логист-Дракула! — выговорила она сквозь хохот. — Зирар, ты где его откопал? На кладбище сторожей? Господи, да расслабься ты! У тебя такое лицо, будто ты ежа съел и пытаешься сделать вид, что это фуагра.

И она засмеялась снова. Громко, заливисто, совершенно не стесняясь отсутствия передних зубов справа (как я заметил позже, коронка выпала неделю назад, а денег на новую пока не было). Её смех был физическим ударом. Он вибрировал в моих ребрах, сбивал настройки моей скорби. Рядом с этим звуком невозможно было сохранять маску вселенской трагедии. Маска пошла трещинами.

Уголки моих губ дернулись. Сначала вверх, потом вбок. Лицевые мышцы свело судорогой непривычки. Я улыбнулся. Криво, неуверенно, но искренне.

Роза замолчала. Уставилась на мой рот так, будто увидела чудо мироточения икон. — Ого, — тихо сказала она. — Зубы настоящие. Даже клыки нормальные, не накладные. Ребята, вы точно не циркачи? — Точно, — подал голос Зирар, подходя ближе. Он встал рядом со мной, плечом к плечу. Контраст был потрясающим: приземистый, волосатый, рогатый, источающий запах асфальта, и высокий, статный, синий, пахнущий грозой. — Мы беженцы. Экономические. Из очень плохого офиса.

Роза переводила взгляд с одного на другого. Её женская интуиция работала на запредельных оборотах. Она понимала, что история про офис — ложь. Но она также понимала, что правда будет гораздо страшнее, и, возможно, потребует вызова санитаров. Поэтому она выбрала третий путь — принятие абсурда.

— Значит так, братья-акробаты, — деловым тоном заявила она, упирая руки в боки. Позади неё на полке опасно закачалась пирамида из банок тушенки. — Магазин закрывается через час. У меня дома есть пельмени. Те самые, «Сибирская царица», которые ты, зеленый, купил. Но варить их будете сами, потому что моя плита объявила забастовку в знак солидарности с рабочим классом. Если хотите продолжить знакомство — приходите в восемь. Адрес скажу. И оденьтесь поприличнее. Во втором такое чучело, как ты, Альфар, район может принять за маньяка-эстета.

Она нацарапала адрес на клочке бумаги огрызком карандаша и швырнула его Зирару. — А если приведете полицию или свидетелей Иеговы — вылетите отсюда быстрее, чем пробка от шампанского. Ясно?

— Более чем, — хором ответили мы.

Зирар смотрел на Розу с собачьей преданностью. Я же смотрел на неё и понимал, что попал. Моя глубина восприятия, обычно дарующая печаль от понимания бренности всего сущего, сейчас захлебывалась от переизбытка информации. Внутри Розы Габдулиной не было тьмы. Там не было и слепящего света праведников. Там был хаос. Веселый, шумный, бесстрашный первородный хаос, который питается сарказмом и растворимым кофе. Энергия, абсолютно идентичная той, что заставляет звезды взрываться, а галактики вращаться.

Она была живой аномалией. Скептиком, который отрицает магию, но носит красные трусы поверх лосин «на удачу».

Когда мы вышли на улицу, холодный августовский воздух показался мне теплым. — Ну как? — самодовольно спросил Зирар, пряча бумажку с адресом во внутренний карман. — Оценил масштаб катастрофы? — Она опасна, — честно сказал я. — Она излучает частоту полного разрушения логики. Если я буду находиться рядом с ней дольше часа, боюсь, начну верить в гороскопы. — Добро пожаловать в клуб, — заржал демон. — Я уже верю, что она богиня. Богиня просроченных йогуртов и хорошего настроения. Кстати, она спросила, нет ли у тебя знакомых среди стоматологов. Сказала, что твоя улыбка стоит миллион, но зубная щетка тебе бы не помешала.

Я дотронулся до своих губ. Они все еще хранили фантомное ощущение её присутствия. — Восемь вечера, — напомнил я. — Надо постирать носки. У меня остались чистые? — У тебя одни носки, князь, — хлопнул меня по спине Зирар. — И те выглядят как карта боевых действий. Пойдем домой. Раиса Викторовна обещала зайти вечером дать настойку. Надеюсь, она поможет мне придумать отговорку, почему у меня изо рта иногда идет дым, когда я волнуюсь.

Мы шли по двору, мимо детской площадки, где бабушки ругались из-за парковочных мест, а дети рисовали мелом чертей на асфальте. Обычный московский вечер. Но сегодня он перестал быть плоским. Сегодня он обрел объем, вкус и смех, от которого хочется жить вечно. Или хотя бы до конца срока аренды квартиры в Капотне.

Если Роза Габдулина была стихийным пожаром, то Эльза Тиунова представляла собой идеально выстроенную крепость из белого кирпича, окруженную рвом со святой водой и укомплектованную гарнизоном строгих моральных принципов.

В офисе компании «ТрансЛогист-Север-Юг» она работала в отделе аналитики, что располагался по диагонали от моего сектора мертвых душ… простите, дебиторской задолженности. Мы пересекались у кулера, в курилке (куда я выходил просто подышать офисной духотой, имитируя пагубную привычку) и на планерках.

Эльзе было двадцать семь. Она носила юбки ниже колена, блузки, застегнутые на последнюю пуговицу, и смотрела на мир взглядом налогового инспектора во время проверки малого бизнеса. Её каштановые волосы всегда были уложены в тугой пучок, который держался не шпильками, а силой воли и молитвой святому Иоанну Воину против офисных сплетен. От нее пахло ладаном, мылом ручной работы и легким осуждением.

Впервые моя интуиция дала сбой именно на ней. Обычно я читаю людей как открытую книгу: вижу узлы обид в печени, страх одиночества в почках, похмелье в затылке. Аура Эльзы была непрозрачной. Плотная, белая, вибрирующая на частоте абсолютной уверенности в своей правоте. Когда наши взгляды встречались над ободранными краями пластиковых стаканчиков у кулера, мне казалось, что меня просвечивают рентгеном. И этот рентген видит сквозь мою дешевую рубашку из масс-маркета нечто инородное. Мою сущность. Мой содалитовый шлейф.

— Вы опять пьете воду стоя, Альберт Азерович, — произнесла она однажды, бесцеремонно вклиниваясь между мной и пластиковым стаканом. Голос у неё был мелодичный, но холодный, как скальпель патологоанатома. — Это вредно для желчного пузыря. И для кармы. Вода впитывает информацию. Если пить её суетливо, вы поглощаете хаос коридоров.

Я замер со стаканом в руке. Капля воды медленно ползла по пластику. — Я стараюсь успеть до того, как Станислав Игоревич начнет искать жертву для квартального отчета, — нашелся я.

Губы Эльзы дрогнули в подобии улыбки, которая так и не случилась. — Жертвы приносятся добровольно, — нравоучительно сказала она. — На алтарь корпоративного долга. Но если стоять у кулера с таким лицом, будто вы провожаете душу в последний путь, начальство решит, что вы уже одной ногой в депрессии, и нагрузит вас еще сильнее. Улыбайтесь. Искренне.

Она ушла, оставив после себя запах церковного праздника и чувство глубокого теологического дискомфорта. Я посмотрел ей вслед. Юбка колыхалась строго в рамках дресс-кода. Походка была выверенной. Но я чувствовал дрожание той самой брони. Под белым воротничком бился пульс женщины, которая отчаянно боится ошибиться перед Богом. Любая ошибка для неё равнялась вечному проклятию.

Зирар познакомился с ней при обстоятельствах, близких к международным скандалам.

Это случилось в пятницу. Демон принес доставку еды прямо в наш опен-спейс. Он договорился с администратором за коробку пончиков, что будет разносить заказы сотрудникам лично — якобы это новая акция лояльности.

Когда Зирар возник у нашего стола, неся поднос с бизнес-ланчами, половина офиса подавилась салатами. Ростом он едва доставал мне до плеча, но занимал собой всё пространство. Его зеленая куртка курьерская контрастировала с белыми воротничками менеджеров, как граффити на стене храма. Хвост он пытался прятать в штанине, но от волнения кончик хвоста выбился наружу и нервно постукивал по ножке стула бухгалтерши Лидии Петровны.

— Комплексный обед номер три? — бодро спросил Зирар, протягивая контейнеры Эльзе.

Эльза подняла глаза от экрана монитора. В них не отразилось ни удивления, ни страха. Только холодное богословское осуждение. — Молодой человек, — тихо, но так, чтобы слышал весь отдел, произнесла она. — Ваше лицо покрыто слоем тонального крема оттенка «Больничный покой». Сквозь него пробивается шерсть. Из-под вашей куртки торчит предмет, напоминающий крысиный хвост, хотя я надеюсь, что это деталь костюма. Кроме того, от вас пахнет серой и безысходностью.

Офис затих. Слышно было только гудение ламп дневного света. Станислав Игоревич перестал жевать котлету.

Зирар побагровел. Шерсть на его шее встала дыбом, прорывая дешевый воротник куртки. Клыки начали удлиняться. Моя интуиция взвыла сиреной воздушной тревоги. Еще секунда, и демон выпустит рога, а нам придется менять работу, город и, возможно, измерение.

Но Зирар сделал нечто неожиданное. Вместо рыка он глубоко вздохнул, втянул живот, отчего стал казаться еще меньше, и сложил руки на груди в молитвенном жесте. — Господи, помилуй, — сказал он голосом смиренного послушника. — Грешен, матушка. Бес попутал. Курьерю вот, искупаю гордыню. Серой пахнет, потому что трубы в подвале гнилые, ЖКХ совсем обнаглело, прости их, Господи. А хвост… — он покосился на свой хвост, предательски виляющий из-под полы. — Это генетика плохая. Папка мой, царствие ему небесное, цыганом был. Вот наследство и лезет.

Эльза моргнула. Её программа восприятия реальности зависла. Демон, цитирующий молитвы и жалующийся на ЖКХ — это оксюморон уровня квантовой физики. — Цыганом? — переспросила она, ища подвох. — Конокрадом, — сокрушенно кивнул Зирар, прижимая руку к сердцу. — Но я встал на путь исправления. Батюшка в храме Святой Троицы благословил честным трудом заниматься. Вот, кормлю страждущих менеджеров. Вам гречка суховата показалась?

Он ловко подцепил вилкой кусок гречки из её контейнера и отправил себе в рот. Прожевал. Чавкнул (демоны вообще лишены культуры приема пищи). Лицо его скривилось. — Точно суховата. Не хватает благодати. Давайте я вам водички святой плесну? У меня фляжка в сумке.

Весь отдел смотрел на эту сцену с отвисшими челюстями. Эльза смотрела дольше всех. Она видела наглую ложь. Видела демоническую природу. Но она также видела человека (или почти человека), который посреди ада корпоративных будней пытается шутить про ЖКХ и ищет защиты у Бога. Её принципы столкнулись с абсурдом. Принципы проиграли нокаутом.

— Фляжку оставьте дома, Заур, — наконец выдавила она, впервые называя его по имени прикрытия правильно. — Идите работайте. И… купите себе новую куртку. Эта оскорбляет эстетическое чувство Всевышнего.

Когда Зирар отошел, мелко крестясь и пятясь задом, Эльза повернулась ко мне. Наши столы стояли вплотную. — Ваш брат очень странный, Альберт, — прошептала она. — Он двоюродный, — поправил я. — По материнской линии. Там все такие. Бабушка была актрисой погорелого театра.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. — Вы тоже странный, — констатировала она. — Но ваша странность… тихая. Как вода в омуте. Вы смотрите на монитор, но видите адские муки грешников в Excel-таблицах. Почему вы здесь? Вы же созданы для чего-то большего. Для монастыря или библиотеки. — Ипотека, сестра моя, — совершенно серьезно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — И желание вкусить плодов Древа Познания систем премирования.

Уголок её рта дернулся вверх. Впервые за месяц совместной работы настоящая улыбка осветила её лицо. Она была ослепительной. — Премия в этом квартале отменяется, — сообщила она. — Грядет Великий Пост бюджета. Смиряйтесь, брат Альберт.

Идея двойного свидания принадлежала Розе. После того вечера в магазине мы с Зираром стали её постоянными клиентами. Она отпускала нам продукты в кредит («Запишу в амбарную книгу, потом рассчитаетесь натурой или тараканами»), а по выходным звала «посидеть культурно».

Культурный досуг в понимании Розы выглядел как кухня площадью четыре квадратных метра, заставленная бутылками вина сомнительного происхождения, где дым стоял коромыслом от сигарет, а музыка орала так, что соседи снизу методично стучали по батарее разводным ключом.

— Берем своих ледышек и идем гулять, — заявила Роза в субботу утром, позвонив Зирару прямо в распределительный центр. Тот как раз отбивался от бабушки, требовавшей вернуть ей два рубля сдачи, которые она недодала неделю назад. — У меня подруга есть, Эльза. Правильная девочка. Ей нужно немного грязи жизни показать, а то она скоро свечками прожжет дырку в полу. Ты приводишь своего волосатого друга, я — своего синего принца. Парк Горького. Аттракционы. Сахарная вата. Кто выживет — тот молодец.

Мы встретились у входа в парк. День выдался солнечным, по-московски пыльным и полным визга детей. Роза сияла, как начищенный самовар. На ней было платье цвета фуксии, которое заканчивалось ровно там, где начинались приличия, и кеды с блестками. Волосы сегодня были заплетены в две косички, делая её похожей на опасную Лолиту.

А рядом стояла Эльза. На ней было льняное платье в пол, закрывающее даже лодыжки, и скромные балетки. Никакой косметики. Волосы убраны в идеальный узел. Она выглядела как учительница воскресной школы, случайно попавшая на рейв-вечеринку. Рядом с Розой она казалась монахиней-затворницей.

— Девочки, знакомьтесь, — пропел Зирар, выступая вперед. Сегодня он был одет в гавайскую рубашку навыпуск, скрывающую хвост, и солнечные очки. От него пахло озоном чуть сильнее обычного — сказывалось утреннее ДТП, когда его самокат столкнулся с электросамокатом курьера конкурирующей фирмы. — Это моя спутница… временно. Пока Господь не призовет меня обратно в геенну огненную разгребать бумажки. Это Эльза.

Эльза поджала губы. Она перевела взгляд с рубашки Зирара на мои черные одежды. — Добрый день, — чинно кивнула она. — Надеюсь, ваше путешествие из Преисподней прошло благополучно, Заур. Церковь рекомендует молиться Архангелу Михаилу перед выходом в свет. Оружие массового поражения лучше оставить дома.

Роза громко фыркнула, подавившись воздухом. — Так, святоши и демоны, отставить литургию! — скомандовала она, хватая нас под руки. — Альфар, ты почему такой мрачный? Умер кто-то? Или налоги пришли? — Пришло осознание бессмысленности бытия через отчет TPS-402, — ровным голосом ответил я. — Но я справляюсь. Путем отрицания собственного существования.

Эльза резко остановилась. Посмотрела на меня. Её религиозный сканер дал трещину. — Вы чувствуете тщету сущего? — спросила она тише. В её голосе прозвучало профессиональное сочувствие священника на исповеди. — Это уныние, сын мой. Один из семи смертных грехов. — Скорее, хроническое заболевание, — парировал я. — Передается воздушно-капельным путем от начальника отдела.

Мы купили билеты на колесо обозрения. Внутри закрытой кабинки, пахнущей старым винилом и дезинфекцией, неловкость достигла критической массы.

Зирар тут же оккупировал диванчик рядом с Розой. Она немедленно плюхнулась ему на колени, игнорируя возмущенный писк конструкции. — Ну-ка, зеленый, дай мне свою энергию! — потребовала она, пытаясь отобрать у него бутылку лимонада. — Ты ешь за троих, сил должно быть много! — Женщина, слезь с меня, я существо астральное, хрупкое! — шипел Зирар, пытаясь удержать равновесие, пока кабина скрипела, начиная подъем. Его рука чисто рефлекторно легла Розе на талию. Та даже не заметила, продолжая бороться за лимонад.

Мы с Эльзой остались стоять у окна. Между нами было расстояние в полтора метра, заполненное густым напряжением. Кабина дернулась на стыке рельсов. Эльзу качнуло. Она инстинктивно схватилась за мою руку. Бумажную перчатку, которую она носила из-за легкой аллергии на городской воздух.

Момент касания.

Для обычного человека это ничего не значит. Для лунного ангела, чья сенсорика настроена на восприятие микровибраций Вселенной, это было похоже на удар молнии. Сквозь тонкую бумагу перчатки я почувствовал жар её кожи. Но главное — я провалился внутрь неё. Без спроса. Без подготовки. Глубина проникновения моей интуиции превысила все допустимые нормы безопасности.

Я увидел её детство. Строгий отец-священник. Мать, вечно плачущая на кухне. Библию, читаемую при свете ночника. Страх сделать шаг вправо или шаг влево, потому что Бог всё видит, а папа добавит ремнем. Я видел её первую влюбленность в семинариста, который оказался пьяницей. Я видел, как она каждое утро борется с желанием купить кружевное белье вместо удобного хлопкового, считая это дьявольским искушением плоти. Вся её жизнь была сплошным «нельзя», возведенным в абсолют ради спасения души, которой она боялась не меньше, чем налоговой инспекции.

И поверх всего этого лежал толстый слой невыносимого, глухого одиночества.

Я отдернул руку так быстро, словно обжегся. — Прошу прощения, — прохрипел я. — Нестабильный гравитационный момент.

Эльза смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она тоже почувствовала аномалию. Она не могла прочитать мои мысли, но её женская интуиция, данная каждой дочери Евы вместе с яблоком, сработала безупречно. Она поняла, что я увидел. Всё. До самого дна. — У вас холодные руки, — сказала она севшим голосом. — Как у мертвеца. Но дыхание горячее. Как у… дракона. — Простуда, — соврал я, чувствуя, как начинает гореть лицо. Организм земного аватара реагировал на стресс притоком крови к щекам. Унизительно для князя. — Иммунитет ослаблен кондиционером в офисе.

Кабина достигла высшей точки. Москва раскинулась внизу грязно-серым макетом. Машины казались насекомыми, люди — пылью. — Зачем вы здесь, Альфар? — вдруг спросила она, глядя не на город, а на мое отражение в стекле. — Вы не отсюда. Ваша скорбь… она древняя. Такая бывает у старых камней или икон, которые видели войны. Вы прячетесь за сарказмом, но внутри вы пустота, жаждущая наполнения. Вы ищете Бога? — Я ищу выключатель, — честно ответил я. — Чтобы перестать слышать, как болит каждая травинка под ногами прохожих. И как скрипят ваши кости, когда вы спите на слишком жестком матрасе, потому что считаете мягкую перину признаком буржуазного разложения.

Эльза прижала ладонь ко рту. Слезы мгновенно наполнили её глаза. — Вы… вы слышите? — прошептала она. — Никто никогда не слышал. Даже духовник говорит, что я ипохондрик. Матрас действительно слишком жесткий. Я наказываю себя за то, что вчера съела конфету вне графика поста.

— Конфета была вкусной? — спросил я. — Клубничной, — всхлипнула она. — Греховно сладкой. — Тогда ваш Бог либо слеп, либо имеет плохой вкус, если создал клубнику, но запретил её есть, — заметил я. — Логическая ошибка в программном обеспечении религии.

Она засмеялась. Тихо, сдавленно, сквозь слезы. Смех ломал лед её воспитания. Кабина начала снижаться.

Внизу нас ждал Зирар. Он выглядел подозрительно довольным жизнью, а прическа Розы слегка растрепалась, хотя ветра на высоте десяти метров не было. Рубашка демона сидела как-то странно криво. — Ну что, голубки, налетались? — крикнул он, размахивая огромным комком сахарной ваты ядовито-розового цвета. — Идите сюда, будем осквернять организм глюкозой! Роза говорит, что сахар — это чистая радость, а радости много не бывает, иначе лопнешь.

Эльза достала зеркальце, промокнула глаза салфеткой и решительно перекинула сумку через плечо. Когда она проходила мимо Зирара, тот попытался галантно поклониться, зацепился каблуком за бордюр и начал падать прямо на неё. Реакция Эльзы была мгновенной — она выставила вперед руку, готовясь оттолкнуть «нечистого».

Но Зирар поймал баланс в миллиметре от её груди. Его когтистая лапа мягко, но твердо уперлась в стену прямо над её головой. Он навис над ней, тяжело дыша. Зеленые глаза в тени кепки полыхнули опасным огнем. — Осторожнее, сестрица, — хрипло сказал он. — Святые мощи могут рассыпаться от такого напора страсти.

Эльза замерла. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Запах серы от Зирара смешался с запахом ладана от Эльзы, создав в воздухе химическую реакцию, близкую к взрыву тротила. Она должна была испугаться. Должна была закричать. Побежать ставить свечку за очищение.

Вместо этого она медленно подняла руку и сняла с его носа солнечные очки. — У тебя красивые глаза, — спокойно сказала она, рассматривая вертикальные зрачки. — Как у змея-искусителя на фреске в нашей церкви. Очень выразительные. И цвет редкий. Янтарный.

Зирар сглотнул. Звук был громким. Его хвост, забытый в штанах, выглянул из-под края рубашки и неуверенно вильнул, сбив пивную банку, стоявшую на урне. — Э-э… спасибо? — выдавил он. — Я думал, тебе положено падать в обморок. Инструкция предписывает. — Инструкции пишут люди, — ответила Эльза, возвращая ему очки. — А я предпочитаю наблюдать факты. Факт первый: ты спас меня от падения. Факт второй: ты явно голоден, судя по тому, как смотришь на сахарную вату. Пойдемте есть. Пост подождет до понедельника. Богу полезно иногда видеть, что мы умеем радоваться его творениям. Даже если они зеленые и покрыты шерстью.

Мы пошли к лавочкам. Роза шла впереди, болтая о том, что хочет выиграть огромного медведя в тире. Эльза шла рядом со мной. Теперь она взяла меня под руку. Её пальцы впились в мой локоть железной хваткой утопающего.

— Он знает, — прошептала она мне на ухо, кивая на Зирара, который уже запихивал в пасть огромный кусок розовой ваты. — Что он такое? — Мелкая административная единица преисподней, — ответил я. — Бюрократический сбой. Ему забыли выдать пламя вечного горения, ограничились зажигалкой «Zippo».

Эльза снова прыснула. — Вы ужасны, — сказала она, но в голосе не было осуждения. Было облегчение. Словно она годами несла хрустальную вазу истины, а теперь позволила себе её уронить. Ваза разбилась, и оказалось, что под ней спрятан ящик дешевого, но крепкого пива. — Но с вами почему-то легко дышать.

— Это гипервентиляция от стресса, — пояснил я. — Или действие сахарной ваты. Говорят, она вызывает привыкание.

Вечер опускался на Москву. Включились фонарики на чертовом колесе. Роза пыталась заставить Зирара стрелять в тире по банкам. Демон мазал намеренно, потому что каждый его выстрел лазером (спрятанным в игрушечной винтовке) оставлял аккуратную сквозную дыру, пугая владельца аттракциона до седины.

А мы с Эльзой сидели на скамейке, ели мороженое, которое таяло быстрее, чем мы успевали его слизывать, и молчали. Это было новое качество тишины. Не тяжелое, космическое молчание моих родных сфер, а уютное, человеческое. Наполненное пониманием того, что завтра понедельник, что ботинки жмут, что душа болит, но сейчас, в этот конкретный момент, под светом разноцветных лампочек парка Горького, всё абсолютно правильно.

— Альфар, — позвала она, размазывая липкий пломбир по палочке. — Да? — Если вы скажете, что любите Господа, я ударю вас вафельным рожком. — Принимаю ультиматум, — кивнул я. — Я люблю статистику. Она предсказуемее.

Она толкнула меня плечом. Легко, игриво. — Вы безнадежны. — Я Князь Меланхолии, — напомнил я. — Безнадежность — мой профессиональный профиль.

Сзади раздался победный вопль Розы и звук бьющегося стекла. Кажется, Зирар всё-таки попал в главный приз. Начиналось настоящее веселье.

В небесной канцелярии нет понятия «свидание». Там есть аудит совместимости астральных тел, сверка кармических задолженностей и подписание контракта на совместное перерождение в виде пары тапочек (если нагрешили) или двух лебедей (если вели себя прилично). В Москве же свидание — это высокотехнологичный процесс балансирования между желанием произвести впечатление и необходимостью скрыть тот факт, что у тебя под кожей светятся древние руны, а вместо дезодоранта ты иногда используешь фимиам.

Роза выбрала место встречи сама. Не ресторан с белыми скатертями, где я бы смотрелся как сбежавший экспонат из музея погребальной культуры, не кино, где темно и нельзя анализировать мимику, а антикафе с приставкой «кото-».

— Коты снимают стресс, — заявила она, когда я встретил её у входа. На ней были джинсы с рваными коленями настолько огромными, что через них можно было наблюдать за сменой сезонов, и футболка с надписью «Я дочь маминой подруги, но мы не общаемся».

— Стресс снимает своевременная эвтаназия бюрократии, — ответил я, пытаясь приноровиться к её шагу. Роза двигалась быстро, хаотично, словно броуновская молекула радости. Я же плыл рядом, как айсберг скорби. — И почему здесь пахнет аммиаком? Это часть терапии?

— Это лотки, Альберт, — хихикнула она, толкая тяжелую деревянную дверь. — Терпи ради искусства обнимашек. Говорят, если кот мурчит на твоей груди, открывается четвертая чакра. У тебя какая по счету заблокирована? Все сразу?

Внутри царил полумрак и абсолютный пушистый хаос. Около тридцати кошек разных мастей бродили по диванам, висели на шторах и игнорировали людей с высокомерием истинных божеств. Одна жирная рыжая особь спала прямо на клавиатуре ноутбука студента, который пытался писать диплом.

Мы заняли столик в углу. Роза тут же заказала два огромных куска торта «Красный бархат» и чайник чая с бергамотом. — Тебе без сахара, да? — уточнила она. — Ты выглядишь так, будто сахар вызывает у тебя физическую боль одним своим видом.

— Сахар нарушает чистоту вибрации, — машинально ответил я, наблюдая, как тощий черный кот пытается украсть со стола пластиковую ложку. — Но сегодня я готов пойти на сделку с гликемическим индексом.

Разговор начался со скрипом. Я пытался применять стандартные земные алгоритмы ухаживания, скачанные мной из базы данных романтических комедий прошлого века. — Как прошел твой день, Роза? — спросил я, отламывая кусочек торта пластиковой вилкой. Вилка жалобно хрустнула.

— О, прекрасно! — оживилась она, отправляя в рот огромный кусок крема. — Утром Маня-начальница пыталась заставить меня продать бутылку вина 1983 года какому-то мажору. Мажор хотел понтоваться, что разбирается в годах, хотя сам родился в две тысячи пятом. Я сказала ему, что вино прокисло еще при Ельцине, потому что его хранили рядом с батареей. Мажор обиделся, а Маня лишила меня премии. Классика!

Она говорила взахлеб, жестикулируя руками так активно, что чуть не смахнула вазочку с салфетками. Моя интуиция ласково окутывала её ауру. Внутри Розы не было страха перед бедностью, несмотря на лишения премий. Там был азарт игрока. Она воспринимала жизнь как череду квестов в плохой РПГ: интересно, смешно, лут никчемный, но графика забавная.

— Это возмутительно, — сказал я, вкладывая в голос всю княжескую серьезность. — Нарушение трудового кодекса. Мы должны составить петицию.

Роза замерла с открытым ртом. А потом расхохоталась. Громко, запрокинув голову, так что посетители за соседними столиками обернулись. Кошка, дремавшая на спинке моего кресла, подпрыгнула от акустического удара и свалилась мне за шиворот. — Петицию! — простонала она, вытирая слезы. — Альфар, ты прелесть. Настоящий робот-полицейский справедливости. Скажи, у тебя кровь какого цвета? Тоже синяя? Или там жидкий азот течет?

Её пальцы внезапно оказались на моей руке, лежащей на столе. Она бесцеремонно задрала рукав моей рубашки, чтобы посмотреть на запястье. Кожа в этом месте имела отчетливый сине-фиолетовый оттенок. Содалитовая природа давала о себе знать — мой аватар плохо удерживал гемоглобин нормального цвета, постоянно стремясь вернуться к спектру сумерек.

— Ого, — присвистнула Роза. — Гематома? Или ты тайно работаешь в похоронном бюро и примерял венки? Цвет мертвого трупа, честное слово.

Это была точка невозврата. Если сейчас я скажу правду про лунного ангела, нас заберут люди в белых халатах. Если совру — потеряю доверие. — Это редкая форма цианоза, — нашелся я. — Профессиональная болезнь тех, кто слишком долго смотрит в бездну дебиторской задолженности. Сосуды не выдерживают осознания человеческой глупости.

Роза смотрела на мою руку секунд пять. Её желтые крапинки в глазах потемнели, став почти янтарными. Женская интуиция — страшная вещь. Она не верит словам, она считывает контекст. Она видела цвет кожи, слышала мои странные обороты речи («жидкий азот», «дебиторская задолженность» с интонацией Шекспира), чувствовала холод, исходящий от меня волнами. Но вместо того, чтобы испугаться, она сделала нечто неожиданное. Она накрыла мою ледяную ладонь своей горячей пятерней.

— Знаешь, что я тебе скажу, синий? — тихо произнесла она. — Забей. Мир состоит не из графиков и отчетов. Он состоит вот из этого. — Она кивнула на кота, который в этот момент неудачно прыгнул на полку, сшиб горшок с фикусом и сделал вид, что так и было задумано. — Из идиотизма, смеха и возможности съесть торт в двенадцать ночи. Расслабь свою вечность хоть на час.

И она начала рассказывать. Про детство в Саратове, про кошку Мурку, которая воровала сосиски с балкона, про первую любовь к мальчику Сереже, оказавшемуся наркоманом, про переезд в Москву «на удачу», которая пока заключалась только в удачном попадании ногой в лужи. Она обнажала передо мной свои швы, свои ошибки, свой шумный, грязный, прекрасный быт.

А я слушал. И впервые за тысячелетия мое восприятие глубины работало не на анализ боли, а на впитывание жизни. Я чувствовал тепло её ладони сквозь слой своего холода. Мое сердце, этот нелепый земной насос, стучало в ребра, пытаясь пробить их и выпрыгнуть наружу. Оно пыталось синхронизироваться с ритмом её пульса.

Когда мы вышли из кафе спустя три часа, небо над Москвой начало сереть. Скорость времени для влюбленного смертного — величина переменная. Для бессмертного — оскорбление. — Я хочу завтра, — вдруг сказала Роза, стоя у метро и ежась от утреннего тумана. — Хочу повторить. Только без котов. От их шерсти у меня аллергия, но они такие наглые, что отказать им невозможно. Прямо как ты. — У меня нет шерсти, — возразил я. — Зато пафоса хватит на целую шубу, — она поднялась на цыпочки и, прежде чем я успел вычислить траекторию движения, быстро чмокнула меня в щеку. Губы обожгло, как огнем. — Спокойной ночи, Ваше Лунное Высочество. Не забудь снять грим перед сном, а то кожа сопреет.

Она юркнула в двери вагона. Я остался стоять на платформе, прижимая руку к горящей щеке. Мой идеальный контроль эмоций дал трещину размером с Большой Каньон.

Если наше с Розой свидание напоминало комедийный ситком, то вечер Зирара и Эльзы обещал перерасти в готический триллер с элементами судебной психиатрии.

Зирар подошел к задаче творчески. Узнав, что Эльза религиозна до скрипа зубов, он решил сыграть на поле мистики, но сделать это максимально приземленно. Никакого пламени из ушей. Никаких контрактов кровью. Только старая добрая бытовая чертовщина.

Он арендовал старую сталинку в районе Таганки. Хозяева квартиры уверяли, что здесь жила известная в узких кругах спиритуалистка восьмидесятых, которая умерла прямо во время вызова духа Калиостро. Идеальное место для первого свидания набожной девушки.

Эльза пришла ровно в семь. Платье в пол заменено на строгий брючный костюм, волосы собраны, в руках — маленькая иконка Николая Чудотворца в кармане сумочки (на всякий случай). — Заур, это квартира выглядит как декорация к фильму ужасов категории «Б», — констатировала она, оглядывая пыльную мебель, тяжелые бархатные шторы и портрет мрачной старухи на стене. — Надеюсь, ты не собираешься принести меня в жертву на этом ковре? У него очень подозрительный рисунок.

— Исключительно бескровные ритуалы, — заверил Зирар, помогая ей снять плащ. Его хвост был тщательно упакован в специальный чехол и примотан к ноге пластырем, отчего он слегка прихрамывал, выдавая это за последствие травмы на производстве. — Я просто хотел показать тебе… альтернативный взгляд на логистику Вселенной.

Он провел её в гостиную. На журнальном столике стояли свечи (благовония «Ладан-Премиум»), бутылка красного вина и сырная тарелка. — Присаживайся, — галантно предложил демон, подвигая ей кресло.

Как только Эльза села, кресло издало громкий, протяжный стон умирающего дерева. — Кресло помнит грехи всех предыдущих владельцев, — пояснил Зирар. — Очень чувствительная древесина. Дуб-мизантроп.

Эльза перекрестилась. Не мелко, испуганно, а широко, размашисто, как опытный экзорцист. — Господи, очисти воздух, — процедила она. — Заур, если ты сатанист, скажи сразу. Мне нужно успеть вызвать такси. — Я агностик с демоническим уклоном, — честно ответил он, открывая вино штопором, который выглядел подозрительно похожим на коготь грифона. — Смотри.

Он щелкнул пальцами. Обычный человеческий щелчок. Но свечи на столе вспыхнули зеленым пламенем. Эльза напряглась. Пальцы сжались в кулаки. — Химические таблетки, — бросила она. — Старая уловка студентов театрального училища.

— Хорошо, — кивнул Зирар. Он взял яблоко с фруктовой вазы. Поднес ко рту. Надкусил. Раздался звук, похожий на визжание тормозов и скрежет металла одновременно. Из яблока брызнул не сок, а густая черная жижа, пахнущая болотом. Зирар с удовольствием прожевал кусок. — Дискета протухла. Бывает. Будешь?

Эльза смотрела на него, не мигая. Её религиозная картина мира дала системный сбой. Перед ней сидел парень, который ел гниющие изнутри яблоки, зажигал свечи взглядом (она заметила движение пальцев лишь краем глаза) и при этом пах озоном, а не серой. Сера обычно воняет тухлыми яйцами. Озон пахнет свежестью после грозы. Это вносило когнитивный диссонанс в её теологический процессор.

— Кто ты? — спросила она шепотом. — Курьер, — пожал плечами Зирар. — Просто специфика груза немного отличается от пиццы. Я доставляю плохие новости. Буквально. Работа такая. Нервная.

Он встал и подошел к книжному шкафу. Провел рукой по корешкам книг. Старые переплеты начали шевелиться, словно живые. Книга Булгакова сама собой раскрылась на странице с балом Сатаны. — Видишь ли, Эля, — продолжил он, поворачиваясь к ней. Его глаза в полумраке комнаты светились мягким желтым светом. — Бога придумали люди, чтобы было кому жаловаться. А Дьявола придумали, чтобы было кого винить. А на самом деле миром правит Хаос и Бухгалтерия. Я работаю на вторую. Пересчитываю просроченные надежды.

Эльза молчала минуту. Долгую, вязкую минуту. Затем она встала. Прошла мимо Зирара, стараясь не касаться его, хотя её плечо едва не задело его грудь. Она подошла к окну. Отдернула тяжелую штору. На улице шел дождь. — Значит, ада нет? — спросила она, глядя на мокрое стекло. — Есть, — серьезно ответил Зирар, вставая за её спиной. Теперь их разделяло расстояние в десять сантиметров. — Ад — это ипотека на тридцать лет и начальник-дурак. Всё остальное — просто рабочие нюансы.

Эльза резко развернулась. Она оказалась нос к носу с ним. Ростом она была выше, и теперь смотрела на него сверху вниз, но ощущение угрозы исходило именно от демона. — Ты пытаешься соблазнить меня ересью? — спросила она. Голос дрожал, но не от страха. От ярости. И чего-то еще. Любопытства. — Я пытаюсь пригласить тебя на танец, — ухмыльнулся Зирар, демонстрируя клыки. — Но боюсь, если я включу музыку, люстра рухнет. Тут всё держится на соплях и молитвах этой мертвой старухи.

Вместо ответа Эльза размахнулась и влепила ему звонкую пощечину. Звук эхом отразился от стен. Свечи погасли, вернув нормальный оранжевый цвет. Книга Булгакова захлопнулась, подняв облачко пыли. — Никогда, — чеканя каждое слово, произнесла она, тяжело дыша. — Никогда больше не пугай меня фокусами. Если хочешь быть со мной — будь человеком. Скучным, обычным, грешным человеком, который ходит в душ и пользуется зубной нитью. Понял?

Она стояла вплотную. Зирар потер горящую щеку. Шерсть на ней слегка дымилась. — Зубная нить — это изобретение дьявола, — пробормотал он. — Она всегда застревает между клыками. Но я понял. Человеком так человеком. Без фокусов.

Он осторожно, двумя пальцами, снял невидимую пылинку с лацкана её пиджака. — Ужин всё равно остыл, — сказал он уже нормальным голосом. — Давай поедим нормальной еды. Я знаю отличную шаурмечную за углом. Там даже есть сертификаты соответствия на мясо. Почти.

Эльза посмотрела на его руку. Потом в глаза. И медленно, неуверенно улыбнулась. — Шаурма? После такого вечера нам понадобится литр святой воды для дезинфекции желудка. — Две порции, — кивнул Зирар. — Соус чесночный. Бесы его тоже любят, кстати. Называем «амброзией окраин».

План совместного досуга созрел спонтанно. В субботу днем Роза позвонила мне. — Альфар, у меня форс-мажор, — сообщила она бодро. — Маня устроила переучет. Я свободна как ветер, но злая как собака. Выручай. Приезжай. Выпьем чаю. Безалкогольного, а то твоя синяя морда совсем позеленеет от интоксикации.

Через полчаса раздался звонок в дверь. Я открыл. На пороге стоял Зирар. Рядом с ним стояла Эльза. Выглядели они… странно гармонично. Эльза сняла очки (оказывается, у неё были огромные, влажные карие глаза раненой лани) и расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Щека Зирара всё ещё несла легкий отпечаток её пятерни, который он маскировал слоем тоналки, размазанной пальцем.

— Привет, синий, — бросил Зирар. — Нас изгнали из дома. У Эльзы прорвало трубу, сантехник придет только в понедельник, а сидеть в луже святости скучно. — У вас прорвало трубу? — переспросил я, впуская их. — У меня прорвало терпение, — пояснила Эльза, проходя на кухню и бесцеремонно садясь на табурет рядом с Розой. — А ваш друг считает, что чинить коммуникации молитвой — это нормально. Пришлось эвакуироваться.

Роза, увидев Эльзу, секунду оценивала её наряд (строгость против леопардовых лосин). Затем её брови поползли вверх. — Так это ты та самая правильная девочка, которую Зеленый пытался обратить в свою веру с помощью гнилых яблок? — весело спросила она. — Садись. Чайник кипит. Рассказывай. Он правда съел червивое яблоко? На первом свидании? Герой.

Эльза открыла рот, чтобы возмутиться панибратству, но встретилась с Розиным смеющимся взглядом. И произошло чудо женской химии. Вместо религиозной войны началась коалиция против мужской глупости.

— Он заставил свечи гореть зеленым, — пожаловалась Эльза, принимая чашку. — И разговаривал с креслом. — А мой заставляет разговаривать Excel-таблицы, — вздохнула Роза. — Сидит, смотрит в монитор и говорит монитору: «Я понимаю твою боль, ячейка B-42, но план надо закрыть». Они оба психи, Эля. Нам достались бракованные версии мужчин.

Они разговорились. Через десять минут казалось, что они дружат с детского сада. Роза учила Эльзу правильно ругаться матом (для снятия стресса, исключительно терапевтически). Эльза объясняла Розе, как отличить постное масло от непостного по запаху благодати.

Мы с Зираром сидели в углу кухни, как два нашкодивших школьника на педсовете. — Твоя святоша кусается, — прошипел мне Зирар, прикладывая холодный пакет с пельменями к щеке. — Твоя атеистка планирует захватить мир, — парировал я. — Она предложила Розе создать секту поклонения скидочным акциям. — Это называется «черная пятница», умник, — отозвался Зирар. — Слушай, а ведь сработало. Они сошлись на почве нашей ненормальности. — Мы создали монстра, — задумчиво произнес я, глядя, как девушки перешептываются и периодически поглядывают на нас с хищным интересом. — Теперь они обмениваются данными. Интуиция плюс догматизм. Это ядерная смесь.

Вечер перетек в ночь. Мы заказали пиццу. Эльза сначала отказывалась, ссылаясь на холестерин, но Роза убедила её фразой: «Холестерин — это просто маленькие засранцы в крови, пусть веселятся, один раз живем».

Сидя за столом вчетвером, я смотрел на эту картину. Демон с пакетом льда на лице. Ангел с синими губами от газировки. Продавщица в блестках. Менеджер в жемчугах. Смесь ароматов: ладан, ваниль, дешевый табак и дорогая туалетная вода.

Моя глубина восприятия расширилась до предела. Я видел нити судеб, связывающие нас. Золотистая, пульсирующая нить между Зираром и Эльзой — страсть и спор. Яркая, искрящаяся, как бенгальский огонь, нить между Розой и мной — смех и спасение от скуки.

Но была и другая связь. Тонкая, серебристая, прочная, как сталь. Между девушками. Симпатия. Понимание. «Они подружились, — подумал я. — Это хорошо. Вместе им будет легче принять тот факт, что их парни — главные бухгалтерские ошибки Творения».

— Ну что, алкоголики и тунеядцы, — нарушила тишину Роза, допивая остатки колы. — Какие планы на выходные? Завтра обещали дождь. Может, в музей? Эльфа говорит, там выставка холодного оружия. Можно посмотреть на железки, которыми раньше убивали неверных. Тебе понравится, Эль. Экшен без спецэффектов. — Холодное оружие очищает разум, — согласилась Эльза. — Главное, чтобы лезвие было освященным. — У моего ножа для масла отличная энергетика, — заявил Зирар. — Им вчера маньяк какой-то в подворотне махал, еле отобрал. Могу принести, освятите.

Эльза побледнела. Роза подавилась воздухом и зашлась в новом приступе хохота.

Я поймал взгляд Зирара поверх голов наших дам. В желтых глазах демона плескалось такое же растерянное, абсолютно человеческое счастье. Мы проигрывали битву за конспирацию, но выигрывали войну за право чувствовать себя живыми.

— Музей отменяется, — твердо сказал я, вставая и подходя к Розе. Я положил руки ей на плечи. Кожа под моими пальцами вспыхнула теплом. — Прогноз погоды обещает солнечное утро. Мы идем гулять в Ботанический сад. Без телефонов. Без работы. Без святых ножей.

— Согласен, — кивнул Зирар, перегибаясь через стол и целуя Эльзу в макушку. Та не дернулась. Лишь прижалась виском к его плечу. — Только давайте возьмем зонты. А то моя шерсть при намокании начинает пахнуть мокрой псиной. Это может оскорбить эстетическое чувство Всевышнего.

Девушки снова рассмеялись. И в звуке этого смеха, отражающемся от стен нашей тесной кухоньки в Капотне, звучало гораздо больше настоящей магии, чем во всех гимнах Серафимов, которые я слышал за свою вечность.

В небесной канцелярии существует протокол «Вечерняя Тоска», согласно которому все важные, судьбоносные и трагические события должны происходить исключительно в плохую погоду. Желательно под дождем, чтобы капли стекали по лицу героя, символизируя его внутренние слезы. В Москве же судьба предпочитает действовать в пятницу вечером, когда пробки достигают десяти баллов, а свободные столики в приличных ресторанах отсутствуют как класс.

Наше третье совместное мероприятие было обречено с самого начала. Идея принадлежала Эльзе. — Нам нужно сменить обстановку, — заявила она за утренним кофе (без сахара, корицы и радости). — Квартиры, коты и шаурма — это прекрасно для первичного сближения. Но для укрепления связи требуется эстетика. Ресторан «Седьмое небо». У них звезды на потолке двигаются синхронно с реальным небом. Это романтично.

Роза скривилась так, будто съела лимон вместе с кожурой. — Небо? Серьезно? Я лучше в парке на лавочке посижу с шавермой. От этих ваших движущихся звезд у меня начинается приступ агорафобии и желание проверить чек. Альфар, ты ведь не будешь там читать меню с выражением траура? — Меню — это просто список продуктов, переведенный на язык купеческого тщеславия, — отозвался я из-за ноутбука, где пытался свести дебет с кредитом своего аватара. — Но если Эле нужна астрономия над головой ради тактильного контакта коленей под столом, я готов пострадать.

Зирар, который чистил свои когти охотничьим ножом прямо на кухонном столе (оставляя царапины на покрытии, которые мы потом будем объяснять домовладельцу «мышами-зомби»), поднял голову. — «Седьмое небо»? Там фейс-контроль строже, чем у Петра Апостола. Меня туда не пустят даже в качестве вешалки для пальто. От меня пахнет логистикой грехов и дешевым табаком. — Скажем, что ты мой кузен-скульптор, — быстро нашелся я. — Творческая личность. Запах серы — это последствия работы с бронзой. А запах озона… э-э… аллергия на вдохновение. — Ладно, — вздохнул Зирар, пряча нож в сапог. — Ради того, чтобы посмотреть, как святоша будет ковырять устрицу серебряной вилкой, я согласен надеть галстук. Только он мне шею душит. Дышать мешает. — Терпи, демон, — ухмыльнулась Роза. — Все мужики страдают от галстуков. Это карма за то, что Адам сожрал яблоко до того, как Ева успела выбрать соус.

Ресторан «Седьмое небо» располагался на крыше стеклянного небоскреба в Москва-Сити. Когда мы вышли из лифта, нас встретил искусственный ветер, дующий со скоростью три метра в секунду, и официант, похожий на восковую фигуру, сбежавшую из музея мадам Тюссо.

Эльза выглядела безупречно. Черное платье-футляр, нитка жемчуга, прическа волосок к волоску. Она излучала ауру строгого божественного порядка. Рядом с ней я в своем единственном парадном костюме чувствовал себя гробовщиком на детском празднике. Роза была одета в нечто переливающееся всеми цветами бензиновой лужи. Ее волосы были уложены в высокий хвост, который подпрыгивал при ходьбе, словно жил своей жизнью.

Нас провели к столу у панорамного окна. Под нами раскинулась Москва — море огней, красных тормозных сигналов и холодного равнодушия мегаполиса. — Как красиво, — прошептала Эльза, глядя вниз. — Сразу понимаешь величие замысла. — Сразу понимаешь, сколько людей сейчас стоят в пробке и хотят убивать, — весело добавила Роза, изучая винную карту через очки. — Ого, цены тут такие, будто виноград выжимают ногами девственниц лично.

Мы сделали заказ. Пока мы ждали горячее, напряжение нарастало. Не сексуальное или романтическое. Нервное. Моя интуиция, которая обычно работала как барометр грядущего апокалипсиса, сегодня молчала. Вернее, она фонила ровным синим светом абсолютной паники, но источник был неясен. Просто зудело между лопатками.

Первым неладное почувствовал Зирар. Он сидел спиной к входу в VIP-зону. Его хвост, спрятанный в специальных брюках с разрезом, вдруг напрягся и начал медленно, ритмично стучать по ножке стула. Тук-тук-тук. Как метроном перед казнью. — Зеленый, у тебя нервный тик? — тихо спросила Роза, накрывая его руку своей. Хвост замер. — Нас вычислили, — прохрипел Зирар, не разжимая челюстей. Глаза его начали желтеть, вытесняя черный цвет радужки. — Кондиционер гонит воздух снизу. Пахнет паленой шерстью. И ладаном. Много ладана. Литургического, высшего сорта.

Я принюхался. Человеческое обоняние подводило меня всю неделю, адаптируясь к запахам метро и дешевого парфюма коллег. Но сейчас фильтры спали. Ладан. Горький, сладкий, въедливый аромат смирны. И еще один запах — озон после удара молнии такой мощности, что плавится песок. Они здесь.

Официант принес закуски. Карпаччо из мраморной говядины. Красивое, тонкое, почти прозрачное мясо. Именно в этот момент двери VIP-зоны распахнулись. Без стука. Без предупреждения.

К нашему столику подошли трое. Двое мужчин в идеально сидящих костюмах цвета свежевыпавшего снега. Их лица были настолько симметричны, что вызывали резь в глазах. От них веяло холодом вакуума и запахом грозы перед первым ударом грома. Архангелы. Служба Контроля Нижних Атмосфер. Старший, с глазами цвета чистого льда, посмотрел на меня. Не на оболочку Альберта Азеровича, а сквозь неё. Прямо на Князя Меланхолии. — Альфар, сын Света, отступник Третьего чина. По приказу Канцелярии Тысячелетия, вы арестованы за незаконное воплощение и растрату эфирных ресурсов.

За соседним столиком кто-то подавился шампанским. Официант выронил салфетку. Второй гость шагнул вперед, протягивая руку. На пальце горел перстень-печатка с печатью Всевышнего. Браслеты из живого света материализовались на моих запястьях, обжигая кожу сквозь ткань пиджака. Холодные, мертвые оковы.

Одновременно с этим, со стороны служебного выхода (дверь на кухню), раздался звук рвущейся материи реальности. Воздух пошел рябью, как вода над костром. Из этого марева вышагнули двое. Один — огромный, покрытый черной свалявшейся шерстью, с рогами, закрученными баранками. Второй — худой, как щепка, с кожей цвета старой кости и улыбкой от уха до уха, полной игольчатых зубов. Бесы из Отдела Принудительного Исполнения. Выездная бригада коллекторов ада.

— Зирар, курва! — радостно взревел шерстяной, перекрывая музыку струнного квартета. — Должок за тобой! Три бочки смолы отборной и душа старшего бухгалтера завода «Красная Кузня»! Выходи, прогуляемся!

В ресторане воцарилась тишина. Та самая звенящая тишина, которая бывает за секунду до того, как разбивается дорогое стекло.

Эльза смотрела на архангелов. Её губы беззвучно шептали молитву. Лицо её стало белым, как скатерть. Религиозная картина мира трещала по швам, но гвозди догмы держали крепко. Ангелы = Добро. Они пришли забрать Заура (которого она знала как демона) и Альфара (который был слишком странным для человека).

А вот реакция Розы была куда интереснее. Она посмотрела на бесов. Потом на архангелов. Затем перевела взгляд на Зирара, чей хвост уже прорвал дорогую итальянскую ткань брюк и теперь метался под столом, сбивая ножки стульев. — Так, — громко сказала она, привлекая внимание всего зала. — Мальчики. Если это квестория такая, то сценарий дерьмо. Гринпис осудит вас за издевательство над животными. — Она ткнула пальцем в огромного беса. — А костюм льва явно просрочен. Где лицензия на использование шерсти?

Но никто не слушал. Началось месиво.

Архангел Михаил (ибо это был именно он, хоть и в гражданском) вскинул руку. С пальцев сорвалась молния слепящего белого света. Целью был я. Оковы должны были вытянуть мою сущность обратно в эмпиреи, оставив тело пустой шелухой. Бес-коллектора прыгнул наперерез. Ему нужен был Зирар живым, должники — собственность Преисподней, ангелы не имеют права вмешиваться в хозяйственные споры Низших миров без ордера Межведомственной Комиссии.

Белый свет столкнулся с клубящейся тьмой прямо над нашим столом. Раздался звук, похожий на визг циркулярной пилы. Молнию поглотило облако копоти. Карпаччо из мраморной говядины взлетело в воздух. Кусочки сырого мяса закружились в антигравитационном вихре, созданном столкновением противоположных энергий. Каперс, выпавший из-под ломтика мяса, ударил точно в лоб второго архангела. Тот пошатнулся, потеряв концентрацию.

— Вашу ж мать, аккуратнее! — завопил Зирар, ныряя под стол. — Это блюдо стоит пять тысяч! Мы месяц на дошираке сидеть будем, если вы испортите сервировку!

Он выставил руки ладонями вперед. Из них вырвался не огонь, нет. Демоны такого уровня редко используют грубую пиротехнику вне своих владений. Из рук Зирара хлынула волна чистой, концентрированной бюрократической волокиты. Искривление пространства-времени вокруг него замедлилось. Архангел, летящий к нему, завяз в киселе остановленного времени. Его крылья увязли, каждое перышко задрожало отдельно от других.

Я понял, что пора вступать. Сидеть истуканом, пока моего друга пытаются сдать в ломбард, а меня депортируют, было ниже достоинства Князя. Я щелкнул пальцами левой руки. Правую я положил на плечо Розы. Инстинктивно. Желание защитить своё оказалось сильнее протокола секретности.

Щелчок породил волну диссонанса. Частота вибрации моей сущности вошла в резонанс со стеклом панорамного окна. Огромная панель высотой в два этажа пошла сетью трещин. Звук был невыносимым, ультразвуковым воплем умирающего материала. Архангелы поморщились. Для их совершенного слуха это было равносильно удару молота по наковальне внутри черепа.

Воспользовавшись замешательством, я встал. Мои глаза вспыхнули ультрафиолетом. Галстук удавка развязался сам собой и упал на пол змеей. — Господа, — произнес я голосом, от которого затряслись бокалы на столе. Голосом, привыкшим приказывать туманностям рассеяться. — Вы мешаете моему пищеварению. И нарушаете закон о тишине в общественных местах города Москвы. Статья двести тринадцать УК РФ.

Я ударил кулаком по столу. Не сильно. Просто вложил в удар вектор гравитации ближайшей черной дыры. Стол из массива дуба толщиной в десять сантиметров сложился пополам, как лист бумаги. Закуски, свечи и ведерко со льдом полетели в сторону VIP-зоны, где прятались другие гости. Послышались женские визги.

Началась полная анархия. Ангелы пытались достать меня лучами праведного гнева. Бесы плевались черной смолой, которая прожигала паркет. Зирар крутился волчком, используя свою куртку как щит и размахивая стулом, отобранным у ближайшего посетителя. — Ложись, синяя твоя морда! — орал он мне. — Сейчас Михалыч шарахнет экзорцизмом четвертой степени, нам обои менять придется!

И посреди этого хаоса стояли наши девушки. Эльза стояла, прижавшись спиной к стене. В руках она сжимала икону Николая Чудотворца так, что побелели костяшки. Она видела всё. Абсолютно всё. Сквозь иллюзию человеческих лиц проступили истинные личины. Мой индиго-синий свет души смешивался с янтарным огнем Зирара. Кровь, пот и слезы смертных тел стали прозрачными, обнажив вечность. Она открыла рот, чтобы закричать. Но вместо крика из горла вырвался только сиплый выдох. Рушилась основа её веры. Если есть эти монстры здесь, значит…

Роза действовала иначе. Когда мимо её уха просвистел заряд святой воды, запущенный кем-то из прислужников Михаила и попавший в картину абстракциониста на стене (краска зашипела и стекла на пол), она перестала быть просто зрителем. — Да вы охренели! — заорала она так, что перекрыл шум битвы. — Это Louis Vuitton! Итальянская кожа!

Она схватила бутылку красного вина, стоявшую в ведерке (лед давно растаял, превратившись в мутную воду), и с силой опустила её на шлем одного из младших ангельских чинов, решившего проявить инициативу. Бутылка разлетелась вдребезги. Ангел удивленно моргнул, хватаясь за голову. Красное вино потекло по его белоснежному лицу, напоминая кровь. — Получи, фашист, гранату! — прорычала Роза, впечатывая острый каблук своего ботинка в голень другого существа, пытавшегося зайти ко мне со спины.

Драка достигла пика. Зал ресторана превратился в зону боевых действий класса «Апокалипсис-Лайт». Люстры раскачивались. С потолка падали декоративные облака, скрывая обзор.

Я сцепился с Михаилом врукопашную. Наши ладони сошлись в замок. Белый огонь против синего холода. Пол под нами начал плавиться. — Ты нарушаешь баланс, брат! — прохрипел Михаил, давя на меня всей тяжестью своего сана. — Тебе велено наблюдать! — Мне велело сердце! — рявкнул я, отталкивая его.

Михаил отлетел назад, врезавшись в барную стойку. Бутылки элитного алкоголя посыпались вниз. Одна, наполненная жидкостью ценой в автомобиль, упала прямо на голову беса-коллектора. Тот рухнул как подкошенный, успев лишь жалобно мяукнуть.

Внезапно всё прекратилось. Над дымящимся рестораном повис густой, тяжелый голос. Голос, который не принадлежал ни Небу, ни Аду. Голос Бюрократии Мироздания. [ИНТЕРКОМ ПОДАЧА СИГНАЛА. КОД: АБСОЛЮТНЫЙ НОЛЬ]

Битва замерла. Ангелы застыли с поднятыми мечами из плазмы. Бесы застыли, занеся лапы для удара. Даже осколки стекла зависли в воздухе. Из воздуха соткалась фигура. Серая. Невзрачная. Похожая на очень уставшего налогового инспектора в мятом плаще. Надзорный Орган Высших и Низших Сил. — Граждане, — проскрипел инспектор, доставая планшет. — Нарушение статьи четыреста двенадцать прим «Разглашение Истинной Природы перед лицами категории "Приматы-неофиты"». Объекты наблюдения: Габдулина Роза (атеистка, IQ выше среднего, язва желудка) и Тиунова Эльза (религиозна, ипохондрик, страх темноты). Уровень допуска — нулевой. Причина разглашения: халатность исполнителей. Ваши предложения?

Михаил выпрямился, отряхивая пепел с рукавов. — Стереть. Стандартная процедура очистки памяти свидетелей. Девушки станут законопослушными домохозяйками. Или менеджерами по клинингу. Судьба стандартна.

Главный бес ощерился: — Нет уж. Наш клиент. Конфискация сущностей. Отправим их в подвалы Четвертого Круга перебирать долги грешников. Хорошие работники.

У меня внутри всё оборвалось. Стереть Розу? Превратить этот вулкан жизни в амебу с ипотекой? Эльза сползла по стенке на пол. Она смотрела на инспектора расширенными от ужаса глазами. Губы её шевелились: «Господи, прости… Господи, возьми меня…».

— Стойте, — шагнул вперед Зирар. Шерсть на нем стояла дыбом, хвост торчал трубой от ярости. — Вы не можете. Они узнали правду случайно. Это форс-мажор. — Закон суров, курьер, — отрезал инспектор. — Протокол номер шестьсот шестьдесят шесть дробь восемь. Свидетелей быть не должно. Лишние переменные искажают статистику Вселенной.

Инспектор занес палец над планшетом, готовый нажать кнопку «Удалить запись личности». Время снова пошло. Но вязко, как смола.

Роза, стоявшая рядом со мной, тяжело дышала. Щека её была расцарапана осколком люстры, по шее текла капля пота, смешанная с вином. Она посмотрела на меня. Прямо в мои синие, светящиеся глаза. В её взгляде не было страха смерти. Было бешенство. — Эй, серый! — крикнула она инспектору. — Прежде чем ты нажмешь эту кнопку, скажи! Если вы нас сотрете, кто будет платить за разбитую посуду? А? Кто оплатит химчистку этому парню в белом? — она ткнула пальцем в залитого вином ангела. — У вас там бюджет дефицитный, знаю я ваши отчеты! Оставьте девчонок в покое, я сама им мозги промою, скажу, что это корпоратив разыграли!

Её голос дрожал, но звучал твердо. Женская интуиция работает быстрее логики. Она поняла главное: они лишние. Мусор в программе. И единственный шанс выжить — стать нужными.

Эльза услышала её. Медленно подняла голову. Посмотрела на инспектора. Потом на меня. Потом на икону в своих руках. Икону она отбросила в сторону. Металл иконы раскалился докрасна и вплавился в ковролин. — Я согласна, — тихо, но четко произнесла она. — На любую альтернативу. Лучше ад с ними, — кивок в нашу сторону, — чем рай без смысла.

Инспектор замер. Палец завис над экраном. Такой поворот событий в протоколе не значился. Свидетели добровольно соглашались на изменение статуса? Абсурд.

Внезапно дверь кухни, ведущая на техэтаж, с грохотом вылетела. В зал, распространяя запах нафталина, валокордина и сушеных жаб, вплыла Раиса Викторовна. Старая ведьма-отшельница. Соседка сверху. Та самая, что варила борщи, способные вызывать дождь. Она опиралась на клюку, сделанную из корня мандрагоры. На голове у неё был платочек с розочками, поверх которого красовалась шляпка с вуалью.

— Ну-ка цыц всем! — рявкнула она прокуренным басом, от которого дрогнули остатки витражей. — Расселись, петухи общипанные! Наверху решили, внизу постановили, а бабу спросить забыли!

Она ткнула клюкой в сторону инспектора. — Ты чего сюда приперся, прыщ статистический? Я за девочек поручительство пишу. Своей рукой. Вот этой самой, которой твоему начальнику геморрой заговаривала в семнадцатом году! Будут они служить. Под моим началом. В отделе мелких пакостей… подарков судьбы. Оформляй перевод активов.

Инспектор кашлянул. Серое лицо впервые выразило эмоцию — крайнюю степень раздражения. — Ведьмам слова не давали, Викторовна. Это официальный протокол. — А я неофициально тебе сейчас глаз на пятку натяну! — взвилась старуха. — Сказано — оставишь девок, дам тебе рецепт настойки от простатита, которую даже черти боятся! Ну? Время тянем?

Инспектор посмотрел на Мишу. Миша пожал плечами (ангельское движение, полное вселенской усталости). Посмотрел на главного беса. Тот махнул лапой («забирайте брак, сами мучайтесь»).

Палец нажал на экран. Но не ту кнопку. [ОПЕРАЦИЯ: РЕКАСТ. СТАТУС: АКТИВИРОВАНО.]

Воздух зазвенел. Мощная, невидимая волна энергии прокатилась по залу. Она не стерла память. Она переписала ДНК. Роза и Эльза выгнулись дугой, хватаясь за горло. Их человеческие тела засветились изнутри. Сначала красным, пульсирующим светом жизненной силы. Потом фиолетовым — цветом магии содалита, которым поделился я, пытаясь закрыть их своим телом от удара Михаила. И наконец, грязно-зеленым, болотным оттенком удачи и хитрости, исходящим от Зирара и Раисы Викторовны.

Их ауры трансформировались. Обычные женщины исчезли. Вместо них появились две фигуры, объятые нестабильной магией. Роза стояла, окруженная вихрем золотистых искр — чистая удача, доведенная до абсурда. Эльза сияла тусклым серебром — способность видеть ложь и узлы чужих судеб.

Девушки посмотрели на свои руки. Переглянулись. И одновременно повернулись к нам. — Значит, шеф-повар действительно плюнул в суп? — спокойно спросила Роза, рассматривая свои ногти, которые теперь слегка фосфоресцировали. — А я думала, показалось.

Эльза поправила выбившийся локон. В её глазах больше не было слез. Только холодный, расчетливый блеск аналитика. — Ваш отдел кадров требует пересмотра должностных инструкций, — обратилась она к Михаилу. — И компенсацию морального вреда. Ковролин испорчен окончательно.

Надзорный орган закатил глаза. — Поздравляю, — проскрипел инспектор. — Вы официально трудоустроены. Поздняк метаться, мальчики. Теперь они ваша головная боль. И ответственность. Любое нарушение ими баланса — минус из вашей зарплаты.

Он растворился в воздухе. Вместе с ним исчезли следы разрушений. Битые стекла встали на место. Картина на стене восстановилась. Правда, вместо абстракции там теперь висел портрет грустного кота. Никто не заметил подмены. Кроме нас.

Михаил подошел ко мне. Ростом он был чуть выше, но сейчас сгорбился, выглядя бесконечно уставшим. — Ты идиот, Альфар, — сказал он тихо, чтобы слышали только мы. — Знаешь об этом? — Догадываюсь, — ответил я, чувствуя, как Роза берет меня под руку. Её пальцы были теплыми. Живыми. И невероятно сильными. — Любовь списывает грехи только в книжках, — продолжил архангел. — В реальности она создает новые ведомства. Добро пожаловать в надзор, князь. Судя по состоянию вашего гардероба, повышение вам не грозит.

Он развернулся и пошел к лифту. Остальные ангелы и бесы последовали за ним, стараясь не смотреть друг на друга. Война закончилась ничьей. Победили девочки.

Когда двери VIP-лифта закрылись, отсекая высших существ от нашего бренного мира, Зирар тяжело опустился на чудом уцелевший стул. — Ну что, — прохрипел он, глядя на Эльзу. — Пойдешь за меня замуж? Обещаю, на свадьбе никого не будут пытаться арестовать. Максимум — придут судебные приставы описывать мое имущество. Оно состоит из одной зеленой куртки и неоплаченного штрафа за парковку самоката.

Эльза посмотрела на него сверху вниз. Потом села рядом, взяла его когтистую лапу в свои тонкие, аристократичные руки. — Самокат водишь аккуратно, — строго сказала она. — И купи себе новый галстук. Этот душит твой потенциал.

Я посмотрел на Розу. Она улыбалась той самой широкой, наглой улыбкой, от которой у меня впервые за вечность начало теплеть в груди. — Ну что, синий, — подмигнула она. — Готов работать волшебником на полставки? Трудовая книжка прилагается. Соцпакета нет, зато премия выдается поцелуями.

Моя интуиция, очищенная от скорби, пела. Мы проиграли конспирацию. Потеряли работу менеджера и курьера. Приобрели двух ведьм невероятной силы, проблемы с законом всех измерений и счет за разгромленный ресторан.

Но глядя на то, как Зирар неуклюже пытается поцеловать руку Эльзы, а та снисходительно позволяет ему это сделать, я понимал одну простую вещь. Быть человеком — больно, страшно и финансово невыгодно. Но любить женщину — самое выгодное вложение капитала во всей Вселенной. Особенно если эта женщина может взглядом поджечь занавеску.

— Вызывай такси, — сказал я Розе, притягивая её к себе. От неё пахло адреналином, вином и свободой. — У нас завтра первый рабочий день в новой должности. Нужно успеть купить скрепки. Говорят, они отлично подходят для запечатывания пространственных разрывов.

Роза рассмеялась. Громко, счастливо, заглушая вой сирен, приближающихся к зданию ресторана. Кажется, соседи всё-таки вызвали полицию. Им предстояло узнать много нового о структуре мироздания.

В мире духов существует аксиома: если ты нарушил протокол, не пытайся скрыть это раскаянием. Пытайся скрыть это бумажной волокитой. Надзорный орган высших и низших сил — Бюро Межпространственного Баланса (БМБ) — работает по тем же принципам, что и любая государственная структура в Москве. Главное преступление там — не сам проступок, а отсутствие правильно заполненного акта о нем.

Мы вернулись в нашу квартиру в Капотне под утро. Небо только начинало сереть, приобретая тот специфический оттенок застиранной больничной простыни, который так любят столичные рассветы.

Тишина в прихожине была оглушающей. После грохота ресторана «Седьмое небо», криков Михаила, рева бесов-коллекторов и звона бьющегося хрусталя, эта тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем инфразвук перед бурей.

Девушки вошли первыми. Роза швырнула свою сумочку из поддельного крокодила прямо на тумбочку. Сумочка проехалась по полировке, оставляя царапину, похожую на след от метеорита. — Я хочу есть, — заявила она, скидывая туфли. Ноги у неё были сбиты в кровь. Каблуки — страшное оружие против паркета. — И я хочу ванну. В меня сегодня чуть не попала молния, испепеляющая грехи. У меня теперь экзистенциальная пыль на одежде, её нужно смыть кислотой.

Эльза вошла следом. Она двигалась плавно, но внутри неё всё дрожало. Её руки, обычно чинно сложенные на коленях или перебирающие четки, висели вдоль тела как плети. Жемчужинки на шее сбились набок. Она выглядела как человек, переживший землетрясение, после которого выяснилось, что земля плоская и стоит на трех китах, которые сейчас требуют профсоюзных выплат. — Свет, — тихо сказала она. — Зажгите свет.

Зирар щелкнул выключателем. Дешевая люстра-«тарелка» моргнула и залила коридор мертвенно-желтым светом. Демон стоял позади Эльзы, словно боясь, что если он сделает шаг вперед, она растворится как мираж. — Чай? Кофе? Сварить душу первого встречного? — предложил он хрипло. Его зеленая куртка дымилась по швам. На скуле красовался ожог в форме крыла — кто-то из младших чинов ангельской гвардии слишком близко познакомился с его головой во время драки.

Роза прошла на кухню. Мы услышали звук открываемого холодильника. Тяжелый вздох. — Есть только доширак, кусок засохшего сыра и чья-то совесть в банке, — крикнула она. — Совесть пахнет валерьянкой. Выбрасывать? — Это моя! — испугался я. — Оставь. Я её вечером поглажу.

Я вошел последним и закрыл дверь. Щелкнул замок. Обычный человеческий звук, который вдруг показался мне самым надежным звуком во Вселенной. За этой дверью — наш жалкий быт, наши проблемы с арендодателем Василием и соседкой с дрелью. А снаружи — бесконечность, которая очень хочет нас убить.

Они появились ровно в семь утра. Ни звонка, ни стука. Просто воздух в гостиной сгустился, пошел рябью, как вода над костром, и из него соткались две фигуры.

Один был облачен в одежды цвета свежевыпавшего пепла. Серафим Контроля. Лицо его напоминало гладкую гальку, обточенную водами Леты. Глаза отсутствовали — вместо них пульсировали черные дыры бюрократической пустоты. Второй был одет в безупречный костюм-тройку. Галстук затянут так туго, что кадык казался готовым проткнуть кожу. Он держал в руках кожаную папку. Из настоящей кожи. Человеческой. Или почти человеческой.

— Гражданин Альфар, идентификационный номер Эфир-Семь-Девять-Омега, — произнес Костюм, даже не поздоровавшись. Его голос звучал как скрежет пенопласта по стеклу, пропущенный через эквалайзер. — И гражданин Зирар, табельный номер Инферно-Три-Шестнадцать. Согласно пункту восемь тысяч четыреста двенадцать Устава Мироздания, вы обвиняетесь в создании критической аномалии класса «Кентервильское Привидение».

Эльза, вышедшая на звук голосов с чашкой воды (её трясло), споткнулась о порог кухни. Вода расплескалась. Серафим медленно повернул свою безглазую голову в её сторону. Температура в комнате упала до минус пяти градусов. Стекла начали покрываться узорами изнутри. — Объект «Тиунова». Статус: Носитель Запретного Знания. Уровень угрозы стабильности: Абсолютный. Рекомендуемая мера пресечения: Полная аннигиляция личности с последующей ретроактивной коррекцией временной линии родственников до третьего колена.

Роза, жевавшая сухую лапшу быстрого приготовления прямо из пачки, замерла. Кусок пластика с приправой застрял у неё в зубах. — Аннигиляцию личности заказывали? — переспросила она с набитым ртом. — Эй, серый, у вас тут предоплата или постфактум? А то бюджет трещит по швам, ипотека сама себя не заплатит.

Серафим проигнорировал её. Бесплотные существа редко обращают внимание на тех, чья душа весит меньше грамма из-за отсутствия рефлексии. Зато Костюм открыл папку. Внутри лежали не бумаги. Там шевелились тени. Живые чернила. — Девушки подлежат изъятию, — продолжил чиновник. — Их физическое воплощение будет дезинтегрировано, дабы исключить утечку метафизических алгоритмов в среду приматов. Чистилище забито, поэтому отправим их сразу в архив. Неопознанные ошибки кода.

У меня потемнело в глазах. Глубина восприятия, мой дар и проклятие, взвыла. Я видел нити судеб. Золотистая нить между Зираром и Эльзой истончилась, готовая лопнуть от холода, исходящего от гостей. Моя собственная связь с Розой — яркая, наглая, оранжевая — начала вибрировать с частотой паники. Если они нажмут кнопку «Delete», эти нити просто исчезнут. Провалятся в никуда. Останется лишь эхо боли в моей груди.

— Вы не посмеете, — прошипел Зирар. Шерсть на нем встала дыбом, разрывая остатки его человеческой рубашки. Когти вылезли из пальцев, со скрипом вспарывая линолеум. Из пасти вырвалось облачко дыма. — Они под защитой Раисы Викторовны! Ведьминский иммунитет!

Чиновник едва заметно улыбнулся. От этой улыбки обои на стене пошли пузырями. — Виктория Петровна… ах, простите, Раиса Викторовна, совершила несанкционированное вмешательство в структуру ДНК смертных. Это статья двести сорок шесть дробь бета. Старушка сама пойдет под суд за превышение полномочий. А объекты теряют статус свидетелей. Теперь они — улики. А улики уничтожают.

Эльза рухнула на колени. Она поползла ко мне, цепляясь пальцами за штанины моих брюк. — Нет, — выдохнула она. Слезы текли по её лицу, смывая остатки вчерашнего макияжа. — Пожалуйста. Я видела ад. Я готова туда. Стерите память. Заберите разум. Но оставьте быть. Я дышать без него не умею…

Она схватила мою руку. Холодную, каменную. Прижалась к ней губами. И в этот момент произошло нечто странное. Мой холод начал таять. Не потому, что я включил магию. А потому, что человеческое тепло отчаяния оказалось сильнее законов термодинамики эмпиреев. Её губы горели на моей коже.

— Стоять, — сказал я. Голос Князя Меланхолии вернулся. Тот самый, от которого трескаются планеты.

Серафим повернулся ко мне. Черные дыры глаз расширились, поглощая свет комнаты. — Угроза представителю надзора карается развоплощением без права апелляции, — монотонно сообщил Костюм. — Заткни свою папку, бухгалтер, — рыкнул Зирар, делая шаг вперед, закрывая собой Эльзу. — Ты хоть понимаешь, что такое любовь? Это когда тебе хочется делиться дошираком! Самым вкусным кусочком! Вы вообще способны осознать уровень самопожертвования, когда отдаешь последний пластиковый контейнер?!

Чиновник поморщился, словно от приступа зубной боли. — Романтическая интоксикация нижних чинов всегда вызывала у Отдела Этики мигрень. Закон суров, но это закон. Девушки знают структуру эфира. Видят истинные личины. Знают точки входа-выхода. Если каждая продавщица начнет видеть демонов логистики, рынок труда обрушится. Хаос недопустим.

— А допустимо убивать людей за то, что они увидели правду?! — закричала Роза. Она вскочила, сжимая в руке недоеденный доширак как гранату. — Да вы хуже налоговой! Те хотя бы предупреждают письмом счастья!

Она топнула ногой. Раздался звон разбитого стекла. Но не в квартире. Где-то далеко, в районе Садового кольца, вылетела витрина ювелирного магазина. Женская интуиция вкупе с новообретенной силой хаоса дала мощнейший выброс неконтролируемой энергии.

Серафим дернулся. Его бесплотная форма пошла волнами. — Фиксирую вспышку магии категории «Хаос-Искра» у объекта «Габдулина», — доложил он в пустоту. — Причина: эмоциональный стресс привязанности к носителю индиго-сферы. Девушки уже инициированы. Процесс необратим.

Костюм захлопнул папку. Звук был подобен удару гробовой крышки. — Тем проще, — констатировал он. — Инициированные свидетели опаснее вдвойне. Они становятся проводниками. Через них нестабильность просачивается в нижний мир. Приказ подтвержден Верховным Архивариусом и Первым Падшим. Время пошло. Десять минут до распада молекулярных связей. Попрощайтесь.

Воздух вокруг девушек начал сгущаться. Становиться вязким, черным. Я чувствовал, как рвутся их физические оболочки. Еще мгновение, и от Розы останется только пятно света и запах ванили. От Эльзы — серебряная пыль и аромат ладана.

Десять минут. Для человека это срок, чтобы выкурить сигарету. Для бессмертного — вечность, чтобы сойти с ума.

Зирар взвыл. Это был не рев зверя. Это был звук ломающегося металла, звук падения империи. Он упал на колени рядом с Эльзой, которая уже начала терять фокус, её взгляд стал стеклянным. — Нет-нет-нет, маленькая, дыши, — демон схватил её лицо своими когтистыми ладонями. — Помнишь, я учил тебя ругаться? Вспоминай самое грязное слово! Матрица! Агностик! Ипотека! Вызывай свой гнев, слышишь?! Твоя злость должна их сжечь!

Но Эльза не могла злиться. Страх парализовал её волю. Она смотрела на демона глазами ребенка, которого ведут на расстрел. — Заур… прости меня… я верила, что ты зло… а ты просто… устал…

У меня было десять минут, чтобы решить уравнение со всеми неизвестными. Как спасти двух смертных от системы, которая пишет правила существования материи? Я активировал глубину восприятия на максимум. Мои глаза вспыхнули синим огнем, выжигая сетчатку моему земному аватару. Боль была чудовищной.

Я смотрел на реальность. Искал лазейку. Баг в коде. Надзорный орган прав. Девушки — ошибка. Но ведьмы… Раиса Викторовна. Старая карга с пятого этажа, которая выращивает на балконе коноплю для компрессов и разговаривает с плесенью в ванной. Она вмешалась. Изменила их ДНК. Если надзор считает их «уликами», значит, улики можно приобщить к другому делу.

— Зирар! — рявкнул я, хватая друга за плечо. — Отвлекись от драмы! Думай как мелкий пакостник! Что ненавидит БМБ больше всего? — Когда ему наступают на ногу, — прохрипел Зирар, не отрываясь от Эльзы. — Бюрократия! — выкрикнул я. — Им нужна чистота протокола! Девушка знает тайну — стереть. А если девушка… официально трудоустроена? Если знание тайны является частью должностной инструкции?!

Зирар поднял голову. Желтые глаза блеснули пониманием. Медленным, тяжелым, демоническим пониманием. — Отдел мелких подарков судьбы, — прошептал он. — Подразделение при Службе Судебных Приставов Кармы. Занимаются тем, что возвращают забытые зонтики и заставляют находить пуговицы. Там работают отбросы. Ангелы-недоучки, демоны-дезертиры и ведьмы на исправительных работах.

— Именно, — я уже шел к двери, сметая плечом замершего Серафима. Тот возмущенно загудел, но пропустил — физический контакт с Князем Меланхолии вызывает у бесплотных существ эффект заморозки внутренностей. — Если мы докажем, что девушки нужны нам для работы… что их способности уникальны и полезны для баланса… — Нас пошлют в пешее эротическое путешествие по всем девяти кругам! — возразил Зирар, поднимая Эльзу на руки. Она была легкой, как сломанная кукла. — Мы никто! Менеджер среднего звена и курьер просроченных котлет! — Мы станем кем-то! — прорычал я, поворачиваясь к чиновнику. — Слушай меня, галстук ходячий! Передай наверх. Мы требуем перевода объектов Габдулиной и Тиуновой в штат Департамента Коррекции Случайностей. Позывные: «Сказочная полочка» и «Завеса тайн». Должности: оперативницы отдела мелких подарков. Прямое подчинение — нам. Нам с Зираром. Оформляйте перевод активов!

Костюм моргнул впервые за весь разговор. Папка в его руках задымилась. — Вы не имеете права формировать отделы. У вас нет лицензии. Ваша квалификация — «Наблюдатель третьей степени». Вы годитесь только на то, чтобы смотреть, как сохнет краска в Чистилище. — А у меня есть право сильного! — взревел я, раскрывая свои крылья.

Это было ошибкой. Квартира не выдержала. Потолок осыпался штукатуркой. Люстра рухнула вниз, чудом не задвинув Розу, которая стояла, выставив руки вперед. Воздух вокруг неё дрожал маревом. Она пыталась защититься, создать щит, но пока это получалось плохо — щит пропускал сквозняк и запах кошачьего корма от соседей.

— Альфар, хватит рушить жилплощадь! — завизжала Роза. — Василий нас убьет! Он и так подозревает, что мы варим метамфетамин, потому что вентиляция гудит!

Серафим наконец вышел из ступора. Он воздел руки. Пространство начало схлопываться. Кольцо абсолютного нуля сужалось вокруг наших тел. Скорость распада молекул увеличилась. До уничтожения девушек оставалось три минуты.

— Хорошо, — внезапно прошелестел Костюм. Его голос изменился. Стал тише, но приобрел вес танка. — Предварительное слушание. Если вы сможете доказать Управлению, что ваши… подопечные… контролируемы и функциональны, процедура очистки будет приостановлена. До выяснения обстоятельств. Срок — двадцать четыре часа. По истечении этого времени, если отчет не будет утвержден Коллегией, мы вернемся с командой утилизации. Вопросы?

— Какие отчеты?! — взвыл Зирар. — Форма какая? Два-эН-пятьдесят один бис?! — Форма произвольная, — сухо ответил чиновник. — Но рекомендую приложить акты списания материальных ценностей. Ресторан «Седьмое небо» прислал счет. Сумма превышает ВВП небольшой африканской страны. Оплачивать будете бартером. Душами грешников принимаются. Курс обмена уточните в кассе.

Он бросил на пол визитку. Плотный картон черного цвета. На нем золотыми буквами было вытиснено: УПРАВЛЕНИЕ ПО КОНТРОЛЮ НАД МЕЛКИМИ ЧУДЕСАМИ.Отдел интеграции нестандартных элементов. Приемные часы: Никогда.

Фигура чиновника растаяла. Серафим задержался еще на секунду. Его безглазое лицо обратилось ко мне. — Ты совершаешь ошибку, отступник. Любовь смертных — это вирус. Он сожрет твою суть быстрее, чем пламя Геенны. — Тогда сгорим красиво, — ответил я, опуская плечи. Крылья втянулись обратно, причиняя физическую боль позвоночнику. — Закрывай портал, канцелярская крыса. У нас много бумажной работы.

Серафим исчез. Тишина вернулась. Но теперь она была другой. Напряженной. Давящей ответственностью.

Акт третий: Анатомия спасения

Я обернулся. Картина маслом «Последний день Помпеи в коммуналке». Разрушенная гостиная. Паркет вздыблен. На стенах копоть. Зирар сидел на полу посреди обломков, прижимая к себе Эльзу. Она пришла в себя, но её била крупная дрожь. Увидев меня, она зажмурилась. — Ты… настоящий, — прошептала она. — Ангел. Настоящий. А он… — кивок на Зирара, — …действительно курьер из ада. Я сошла с ума? — Нет, детка, — нежно, совершенно не по-демонически отозвался Зирар. — Это реальность сделала вам ручкой «привет». Добро пожаловать в клуб анонимных сумасшедших. Членский взнос — одна разрушенная квартира.

Роза сидела на перевернутом диване. Она доедала доширак. Руки у неё не дрожали. Только желтые крапинки в глазах стали огромными, заполнив всю радужку. — Значит, ипотеку платить все-таки придется, — констатировала она. — Потому что смерть отменяется ради заполнения бланков. Логично. Альфар, у тебя есть валерьянка? Кажется, моя чакра только что запросила политическое убежище в Австралии.

Я подошел к ней. Сел рядом. Обнял. Моё тело всё ещё состояло из льда и камня, но я постарался транслировать тепло. Получилось плохо — Роза ойкнула и потерла плечо. — Ты идиот, — сказала она, положив голову мне на грудь. Несмотря на катастрофу, в её голосе не было упрека. Было восхищение. — Натуральный космический болван. Втянул меня в разборки небесной канцелярии из-за премии в пять тысяч рублей. Но знаешь что? Мне нравится. Адреналин лучше ботокса разглаживает морщины.

— У тебя нет морщин, — машинально ответил я, зарываясь лицом в её волосы. Ваниль. Сигареты. Победа. — Появятся, если будем сидеть и плакать, — отрезала она. — Так, мальчики. Хватит устраивать мелодраму. У нас сутки. Двадцать четыре часа, чтобы убедить каких-то рогатых и крылатых бюрократов, что мы не брак, а фича. План действий?

Мы переглянулись. Я, Князь Меланхолии, чьи планы обычно сводились к созерцанию увядания розы. Зирар, чей план обычно заключался в том, чтобы украсть эту розу и продать на рынке. — Нам нужен штаб, — прохрипел демон, осторожно поглаживая Эльзу по спине. Святая дева льнула к нему, ища защиты именно у того, кого должна бояться больше смерти. Парадокс любви. — Сюда нельзя. Соседи вызовут дурдом. Нужно место, где пахнет властью. Или хотя бы хорошим кофеином.

— Налоговая? — предположила Роза. — Банк, — сказал я одновременно с ней.

Мы снова посмотрели друг на друга. — Сбербанк? — уточнил Зирар. — Нет, — я поднялся. Энергия действия сменяла апатию. — Центральный Архив Земных Дел. Место силы. Там хранятся записи о каждой прожитой секунде каждого человека. Если мы сможем внести изменения в личные дела девочек… добавить им строчку «Оперативники под прикрытием»… печать архива имеет высший приоритет. Даже Верховный Архивариус побоится спорить с собственной документацией.

Эльза подняла заплаканное лицо. Её аристократичный нос покраснел, губы припухли. Она никогда не выглядела более прекрасной и живой. — Чтобы изменить запись в Архиве, нужен допуск уровня «Создатель», — тихо сказала она. Голос её, обычно строгий, как церковный устав, дрожал, но мысли оставались ясными. Сказывалась школа менеджмента. — Или взятка. Чем платят в Небесной Канцелярии? Святой водой? Индульгенциями? — Нефритовыми слитками и чувством собственного превосходства, — мрачно ответил я. — Первого у нас мало, второго — переизбыток. Но есть обходной путь.

Я посмотрел на Зирара. Тот понял мгновенно. Его ухмылка стала хищной, обнажая клыки. — Старый должок, — осклабился он. — Главный Кассир Нижних Кругов. Господин Маммон. Он любит порядок в отчетности больше, чем пытки грешников. Если принести ему грамотно составленный бизнес-план по эксплуатации человеческих надежд… он поставит любую визу. За процент от будущей прибыли душ, конечно.

— Мы будем служить в отделе мелких подарков, — подытожил я, глядя на своих женщин. На МОИХ женщин. — Будем спасать котят с деревьев, заставлять мужей приносить зарплату вовремя и помогать старушкам переходить дорогу в другие измерения. Мы станем самыми скучными, самыми законопослушными винтиками системы.

— Я согласна на котят, — слабо улыбнулась Эльза. — Только если зарплата официальная. Белая. И социальный пакет включает стоматологию. У вас, говорят, зубы портятся от святости. — А я требую премию за вредность! — воскликнула Роза. — Работа с вами двумя разрушает мою нервную систему и веру в адекватность мира. Плюс компенсация за разгромленную мебель.

Она обвела взглядом разрушенную комнату. Вздохнула. — Ладно. Собирайтесь. Пойдем покупать вам нормальные костюмы. В этих обносках вас даже на порог ЖЭКа не пустят, не то что в Управление по Чудесам. Зирар, снимай свою вонючую куртку. От тебя пахнет дешевым пивом и несбывшимися мечтами курьеров.

Демон обиженно засопел, но встал. Помог подняться Эльзе. Когда они проходили мимо меня, он наклонился к моему уху. Его дыхание обожгло шею. — Синяя твоя морда, — прошептал он. — Ты хоть понимаешь, во что мы ввязались? Быть добрыми — это больно. Это геморрой размером с Сатурн. — Я знаю, — ответил я, крепче прижимая к себе Розу, которая пыталась каблуком отколупать от пола кусок застывшей смолы, оставшейся от бесов. — Но альтернатива — быть пылью. А пыль не занимается сексом. И не ест торт по ночам. Выбор очевиден.

Роза подняла голову, услышав последнюю фразу. Прищурилась. — Секс? — переспросила она. — Ваше Высочество, кажется, ваша депрессия начинает проходить. Это хороший знак. Значит, скоро начнем планировать график дежурств. Я беру на себя утренние чудеса, Эльза — вечерние проповеди. А вы двое… — она окинула нас оценивающим взглядом, — …будете нашей силовой поддержкой. Мальчики на побегушках. Бегите. Времени мало, а мне еще нужно найти пудру, чтобы замазать синяк под глазом от вашей божественной потасовки.

Мы стояли посреди руин нашей прошлой жизни. Безработные. Почти мертвые. Окруженные запахом паленого пластика и разбитых иллюзий. Но впервые за долгое время мое сердце билось не в ритме вселенской скорби. Оно отстукивало сложный, рваный ритм джаза. Ритм выживания. Ритм любви.

До визита коллекторов из Управления оставался двадцать три часа пятьдесят девять минут. — За мной, — скомандовал я. — Первая остановка — химчистка. Нельзя идти торговаться за души вселенной в рубашке со следами картофельного пюре. Это плохой деловой тон.

Зирар отсалютовал мне когтистым пальцем. Эльза крепко сжала его ладонь. Роза сунула мне в карман запасную пачку доширака. Впереди ждал самый безумный рабочий день в истории Вечности.

В Москве есть места, которые не отмечены на картах «Яндекса». Это не просто секретные бункеры или правительственные дачи. Это зоны пространственной аномалии, возникающие там, где концентрация человеческого отчаяния встречается с вековым мхом старых деревьев. Одно из таких мест находилось в десяти минутах ходьбы от нашего разрушенного гнезда в Капотне — Бирюлевский дендропарк.

Мы шли туда пешком. Ехать в метро после событий в ресторане было бы актом коллективного самоубийства: моя аура цвета индиго всё еще искрила остаточным напряжением битвы, а Зирар фонит серой так, что голуби падают замертво при подлете к нему.

Эльза шла между нами, прямая как струна, но её плечи были напряжены. Она держала меня за локоть ледяными пальцами. Каждую секунду она ожидала удара молнии с небес или появления когтистой лапы из-под земли. Роза же плелась сзади, жуя жвачку и периодически пытаясь стряхнуть с плеча невидимую пылинку. Её желтые крапинки в глазах горели азартом. — То есть, если я правильно поняла диспозицию, — говорила она, обращаясь скорее к затылку Зирара, чем к нам, — нас хотят убить за то, что мы увидели вашу истинную морду лица. Но если вы превратите нас в Гарри Поттеров, то убивать уже будет нельзя? Логика уровня «Бог». — Это логика уровня «Налоговая», — огрызнулся Зирар, перепрыгивая через лужу мутной воды. Его зеленая курьерская куртка была залита святой водой (последствия попытки Эльзы защититься молитвой) и соусом терияки (следствие падения в тележку с едой). — Бюрократия любит обоснование. Если ты оружие — тебя хранят в арсенале. Если ты свидетель — тебя растворяют в кислоте. Вы теперь — спецназ. Поздравляю с повышением.

— Я отказываюсь носить форму хаки, — фыркнула Роза. — Мне идет фиолетовый. И леопард.

Раиса Викторовна жила на окраине парка, в старом кирпичном доме довоенной постройки, который официально считался расселенным под снос. Дом выглядел так, будто его проектировал пьяный гот, страдающий депрессией. Кованые решетки на окнах напоминали кладбищенские ограды, а по фасаду полз дикий виноград, листья которого сейчас, в августе, отдавали трупной синевой.

Зирар остановился у калитки, обитой ржавым железом. — Может, ну её? — пробурчал он. — У меня от этого места шерсть дыбом встает. Здесь геопатогенная зона такой силы, что даже тараканы здесь ходят строем и читают Ницше. — Она взяла мой нефрит, когда мы въезжали, — напомнил я. — Долг платежом красен. К тому же, только старая ведьма может легализовать магию внутри смертных тел так, чтобы Надзорный Орган принял это за производственную травму.

Я толкнул калитку. Петли издали звук, похожий на предсмертный хрип лося. Двор встретил нас запахом прелой листвы, кошачьей мочи и чего-то сладковато-горького — запах большой, старой магии. На лавочке у подъезда сидела Раиса Викторовна.

Ей было лет семьдесят на вид, хотя демоны моего круга помнят её ещё во времена Ивана Грозного, когда она поставляла яд для устранения конкурентов ко двору. Одета она была в цветастый халат поверх шерстяных рейтуз, на ногах — стоптанные тапочки с помпонами. В руках она перебирала четки, сделанные из человеческих зубов мудрости. При нашем появлении она даже не повернула головы. Лишь дым из самокрутки, торчащей в углу рта, пошел гуще.

— Явились, соколики, — проскрипел голос, похожий на скрежет пенопласта по стеклу. — А я уж думала, вы решили героически сдохнуть в отделе логистики. Чего такие бледные? Опять ипотеку брали?

Эльза сделала шаг вперед. Её религиозное воспитание вступило в конфликт с увиденным. Перед ней стояла классическая бабулька-божий одуванчик, которая пахла адской серой смешанной с валокордином. — Гражданка… Раиса… — начала она строго, но голос дрогнул. — Мы просим содействия. Нашим жизням угрожает Межведомственная Коллегия.

Раиса Викторовна наконец повернулась. Один её глаз был затянут белесой пленкой катаракты. Второй — абсолютно черный, без белка, пульсирующий, как сердце хищника. — Не скули, девка, — отрезала ведьма. — Какая я тебе гражданка? Я твоя квитанция об отсрочке Страшного Суда. Заходите, неча народ пугать. Соседи думают, я тут коноплю для ревматизма выращиваю, а увижу вас в окно — инфаркт случится, мне потом мокруху на участке раскрывать, полиция работать заставит.

Она поднялась. Ростом она оказалась выше, чем казалась сидя. Худая, костлявая, но от неё исходила такая плотность власти, что асфальт под её тапочками крошился.

Квартира ведьмы соответствовала фасаду. Темно, пыльно, сотни банок с заспиртованными органами вдоль стен. В центре комнаты стоял стол, накрытый черной скатертью. Посреди стола лежал тот самый сундук содалита, который мы отдали вместо залога за квартиру. Ведьма использовала его как подставку под горячую сковородку.

— Садитесь, — кивнула она на диван, заваленный книгами в кожаных переплетах. — Разговор будет долгим. И неприятным. Как визит к проктологу.

Мы сели. Девушки остались стоять, инстинктивно сбившись в кучу. Интуиция кричала им, что диван может их переварить.

— Значит так, слушайте сюда, пигалицы, — Раиса Викторовна ткнула сухим пальцем в сторону Розы и Эльзы. — Вас заказали. Наверху и внизу подписали акт о списании активов. Причина: несанкционированный апгрейд зрения. Видеть истину имеют право либо святые, либо психи. Вы ни те, ни другие. Вы — офисный планктон. Ошибка системы. — Мы готовы вернуть зрение! — выпалила Эльза. — Я буду носить повязку! Или темные очки! — Дура, — ласково сказала ведьма. — Дело не в зрении. Глаза можно выковырять ложкой. Дело в том, что знание истины прописалось в ваших ДНК. Оно изменило структуру клеток. Теперь ваши тела — это маяки. Любой ангел или бес чует вас за километр, как свежую кровь акула. Чтобы надзорники отстали, вам нужно стать официальными. А официальный статус носителя магии дает только сама магия, впрыснутая внутривенно.

Роза скрестила руки на груди. — То есть вы хотите превратить нас в супергероев? Типа Мстителей Бирюлева? А плащи выдадут? И почему именно вы? Почему не Альфар? Он же Князь, пусть поколдует.

Ведьма захохотала. Смех был сухой, как треск ломающихся веток. — Этот синий истукан колдовать разучился, пока сидел в своем офисе. Он умеет только скорбеть и сводить дебет с кредитом. А я… я алхимик. Мне нужен был катализатор для одного зелья. — Она похлопала ладонью по сундуку содалита. — Ваш дружок расплатился валютой. Синий камень содержит частоту лунной печали. Идеально подходит для закрепления дара на нестабильной психике.

Она подошла к Эльзе. Та невольно попятилась, наткнувшись на Зирара. Демон положил ей руку на плечо, и девушка вздрогнула, но осталась на месте. — Ты, святоша, — ведьма заглянула в глаза Эльзе тем самым черным зрачком. — Твоя проблема в контроле. Ты пытаешься удержать мир в кулаке. Бог, правила, посты. Мир сопротивляется. Поэтому у тебя язва и мигрени. Тебе нужна стихия Хаоса. Немного. Для гибкости суставов. Будешь видеть Узлы Судеб. Где человек соврал, где споткнется, где умрет. Полезная штука для менеджера среднего звена. Повысим эффективность до максимума.

Затем она повернулась к Розе. — А ты, рыжая язва, ходишь по краю. Твоя удача настолько наглая, что скоро Фортуна пришлет коллекторов лично. Тебе нужна структура. Порядок. Чтобы твои случайные выбросы энергии не взрывали микроволновки соседям. Дам тебе рунную вязь. Управление вероятностями. Захочешь — найдешь сто рублей. Захочешь — пуля пролетит мимо. Но платить будешь концентрацией. Думать придется быстро, иначе мозги вскипят.

— А побочные эффекты? — подозрительно спросила Роза. — Рогатость? Хвост? Непреодолимая тяга к поеданию сырого мяса? — Побочный эффект один, — ухмыльнулась Раиса Викторовна. — Вы больше никогда не будете нормальными. Никогда не сможете плакать над мелодрамой, искренне веря в сюжет. Вы всегда будете видеть ниточки кукловода. Готовы?

Девушки переглянулись. Взгляд Эльзы говорил: «Это безумие». Взгляд Розы отвечал: «Но какое интересное». Они одновременно кивнули.

Анатомия боли

— Раздевайтесь, — скомандовала ведьма. — До трусов? — уточнила Роза, расстегивая блузку. — До стереотипов, — буркнула Раиса Викторовна. — Майки снимайте. Магия лучше впитывается через потовые железы. И лифчики тоже. Косточки мешают циркуляции ци.

Процесс подготовки занял полчаса. Девушки стеснялись, Зирар откровенно пускал слюни, делая вид, что изучает трещину на потолке, а я пытался игнорировать учащенное сердцебиение собственного аватара. Человеческое тело реагировало на полуобнаженных женщин рядом вполне предсказуемо, что добавляло ситуации мучительной неловкости.

Их уложили на стол. Спина к спине. Роза — лицом вверх, золотистая кожа в тусклом свете свечей. Эльза — лицом вниз, острые лопатки двигались от частого дыхания. Ведьма достала иглы. Не медицинские. Изготовленные из кости неизвестного происхождения, покрытые резьбой.

— Будет больно, — предупредила она. — Очень. Ваша нервная система сейчас похожа на старую проводку. Когда пустим ток высокого напряжения, изоляцию сорвет. Кто боится — может подержаться за мою руку. — Она протянула сухую ладонь.

Эльза, побледнев, вложила свою руку в ладонь ведьмы. Роза презрительно фыркнула: — Я эпиляцию глубокого бикини делала наживую. Давай, мать, жги.

Первый удар иглы вошел меж лопаток Эльзы. Она закричала. Не визгом испуганной девочки, а животным, первобытным ревом. Черная краска татуировки — смесь пепла сожженных молитв и крови черного петуха — начала светиться под кожей. Ведьма работала быстро, покрывая спину Эльзы сложным узором, похожим на микросхему и каббалистическое древо жизни одновременно.

Каждый прокол отзывался эхом в комнате. Воздух дрожал. Свечи вспыхивали зеленым. Эльза дергалась, её ногти царапали дерево стола, оставляя глубокие борозды. Зирар заскулил в углу, его хвост метался из стороны в сторону, грозя разрушить остатки мебели. — Терпи, девочка, — шептала ведьма, продолжая вбивать чернила в плоть. — Стань дверью. Откройся Бездне. Пусть она смотрит твоими глазами.

Когда последняя руна была нанесена, Эльза обмякла. Дыхание стало поверхностным. По вискам тек пот, смешанный с кровью — капилляры в глазах полопались, сделав белки ярко-красными.

Настала очередь Розы. — Переворачивайся, детка, — скомандовала ведьма. Роза легла на живот. Её позвоночник был идеальной дугой. — Знаешь, почему тебя хотели убрать, арахнида? — усмехнулась Раиса Викторовна, макая новую иглу в золотую краску. — Потому что твоя интуиция работает без фильтров. Ты притягиваешь сингулярности. Сейчас мы сделаем тебе лоботомию наоборот. Добавим извилин.

Игла коснулась поясницы Розы. Девушка выгнулась дугой, едва не сбросив себя со стола. Золотые нити начали проступать под кожей, складываясь в созвездия и древние символы удачи. — Ах ты ж сука старая! — заорала Роза, вцепившись в край стола так, что побелели пальцы. — Горячо! Как раскаленным оловом льют! — Так и должно быть, дура! — рявкнула в ответ ведьма, не прекращая работу. — Золото плавится при тысяче градусов. Радуйся, что я скидку делаю и работаю при восьмистах!

Я стоял, сжимая кулаки. Моя сущность рвалась наружу, хотела заморозить боль, остановить кровотечение. Но вмешиваться было нельзя. Дар должен быть выстрадан. Иначе он станет паразитом.

Внезапно лампочка под потолком лопнула. Осколки посыпались на пол. Тени в углах комнаты ожили, обретая объем. Это сила девушек начала искать выход, разрывая ткань реальности. — Зирар! Держи контур! — крикнула ведьма. — Закрывай щели, иначе сюда весь зоопарк из Ада прибежит на огонек!

Демон выскочил из угла. Забыв про вожделение, он встал в центре комнаты, расставив ноги. Его человеческая маска слетела. Шерсть почернела до состояния космической бездны, рога проросли сквозь кепку, расколов её пополам. Он хлопнул в ладони. Комната погрузилась в вакуум. Щели между мирами схлопнулись.

И в этой мертвой тишине раздался финальный аккорд ритуала. Раиса Викторовна вонзила последнюю иглу прямо в основание шеи Розы, в точку входа жизненной энергии. Обе девушки закричали одновременно. Звук был таким громким, что штукатурка осыпалась со стен. Золотой свет вырвался из-под кожи Розы, залив комнату слепящим сиянием. Черный туман поднялся от спины Эльзы, поглощая этот свет. Две противоположности столкнулись над столом, породив шаровую молнию размером с арбуз. Она зависла под потолком, тихо гудя.

А затем всё прекратилось. Свет погас. Туман рассеялся. Тишина.

Они лежали неподвижно. Обнаженные, покрытые свежей кровью и потеками краски. Дышали редко, тяжело. Ведьма отступила назад, тяжело опираясь на клюку. Даже её вечная энергия дала сбой. Лицо сморщилось сильнее обычного. — Всё, — прохрипела она. — Готово. Примите душ, мажьте кремом, три дня не заниматься сексом — каналы тонкие, порвете. Потом привыкнете.

Роза открыла глаза первой. Медленно села. Провела рукой по волосам, убирая их с лица. Посмотрела на свои ладони. — Тепло, — прошептала она. Затем посмотрела на стену. Там висели старые часы с кукушкой, которые стояли лет десять. — Тик-так.

Часы вздрогнули. Маятник качнулся. Кукушка вылетела, проорав «Ку-ку!» двадцать пять раз подряд, сломалась и повисла на пружинке. — Работает, — осклабилась Роза. Желтые крапинки в её глазах теперь занимали всю радужку, превращая белки в сплошное золото. Она посмотрела на меня. — Ну что, Ваше Ледяное Высочество, теперь я могу взорвать мозг любому налоговому инспектору одним подмигиванием?

Эльза перевернулась на спину. Резко села. Её движения стали пугающе точными, механическими. Она посмотрела на Зирара. Прямо в его демонические глаза. — У тебя чешется левый рог, — ровным голосом сообщила она. — Потому что вчера ты думал о том, как украл сосиску в тесте из офисной столовой, но боялся, что камера наблюдения зафиксировала твой хвост.

Зирар замер. Его челюсть отвисла. — Откуда… — Вижу, — перебила Эльза. Она подняла руку и провела пальцем по воздуху перед собой. Пространство пошло рябью. — Вот красная нить. Привязка Розы к Альфару. Крепкая, но узловатая. Много скандалов будет. Вот синяя нить… Ой.

Она запнулась. Посмотрела на свои руки. Потом на потолок. Потом на нас всех сразу. Огромным, всепоглощающим взглядом. — Я вижу… всё, — выдохнула она. Белки её глаз оставались красными, но зрачки расширились, заполнив почти всю радужку серебром. — Весь район. Каждая мысль. Каждый страх. Мужчина на третьем этаже думает о самоубийстве. Ребенок сверху хочет собаку. Сосед Василий варит самогон и планирует мировое господство. Господи… сколько мусора.

Она закрыла лицо руками. Её плечи затряслись. Но это не были рыдания. Это была перегрузка процессора. Женская интуиция Эльзы, усиленная магией хаоса, превратилась в квантовый компьютер, подключенный напрямую к городской электросети без предохранителей.

Роза соскочила со стола. Голая, перемазанная кровью, она подошла к Эльзе и крепко обняла её, прижимая к своей обнаженной груди. — Эй, сканер, — мягко сказала она. — Вырубай режим бога. Фильтруй. Представь, что это радио. Сделай потише.

Эльза вцепилась в Розу. Тепло живого человека помогло. Красные глаза медленно начали фокусироваться. Серебро в них чуть потускнело, возвращая человеческий вид. — Спасибо, — прошептала она в ключицу Розы. — Да не за что, сестренка, — фыркнула Роза, поглаживая её по волосам. — Добро пожаловать в клуб анонимных экстрасенсов. У нас по четвергам скидки на антидепрессанты.

Я подошел к столу. Раиса Викторовна смотрела на свой сундук. Камень содалит внутри него пульсировал мягким синим светом, принимая на себя излишки магического фона. — Сколько мы должны? — спросил я, зная, что цена старой ведьмы всегда выше, чем кажется.

Викторовна подняла на меня взгляд своего черного глаза. — Оставьте мне этот подвал, — сказала она. — И обещайте приходить по вторникам. Будете моим отделом доставки тяжелых грузов. У меня тут кладбище под окнами недоритуалено, земля тяжелая, самой не справиться. И научите девчонок закрывать мысли. А то они своим эфирным шумом мне все астральные антенны посшибают.

— Договорились, — кивнул я.

Зирар подошел к Эльзе. Осторожно, словно к бомбе, взял её холодную руку в свою когтистую лапу. — Ты как? — спросил он тихо. Без ерничества. Эльза посмотрела на него. Впервые за всё время в её взгляде не было страха или религиозного трепета. Было понимание. — Я чувствую, как растет трава, — ответила она. — И как умирают микробы в воздухе. И как сильно ты боишься, что я узнаю, кто съел последний йогурт в холодильнике.

Зирар покраснел. Буквально. Зеленоватая кожа приобрела кирпичный оттенок. — Это был научный эксперимент! — возмутился он. — Проверял срок годности органолептическим методом!

Эльза улыбнулась. Легкой, едва заметной улыбкой. — Йогурт просрочен на неделю, демон. Твое пищеварение бессмертно, но стул завтра утром будет эпическим.

Мы вышли из квартиры ведьмы ближе к рассвету. Небо над Москвой начало розоветь. Город просыпался, издавая привычный гул миллионов моторов и сердец. Наши девушки шли впереди. Роза куталась в мою куртку, которую я набросил ей на плечи. Она напевала что-то под нос, и цветы чертополоха, растущие вдоль дорожки, поворачивали вслед за ней головки. Эльза шла рядом с Зираром. Она больше не шарахалась от его запаха. Напротив, она принюхалась и попросила купить ей чеснок — говорит, помогает заземлять ментальные потоки.

У ворот парка мы остановились. — Что теперь? — спросила Роза, глядя на меня снизу вверх. Золотые глаза смотрели с вызовом и нежностью. — Какие инструкции, шеф? Кого спасаем первым делом?

Я посмотрел на небо. Где-то там, высоко, скучающий Архангел Михаил пил кофе, просматривая отчеты. Теперь ему придется учитывать новые переменные. Двух вооруженных женщин, которых защищает договор мелким шрифтом.

— Теперь, — сказал я, чувствуя, как мои собственные синие руны под кожей теплеют от близости Розы, — мы идем домой. Нам нужно заполнить сорок семь бланков отчетности для Отдела Интеграции. И составить график дежурств. Чудеса сами себя не совершат. Особенно мелкие.

Зирар приобнял Эльзу за талию. Та не возражала. Более того, она сама прижалась к его боку, пряча лицо. — Кстати о мелких чудесах, — подал голос демон. — Кто-нибудь знает, где тут круглосуточный супермаркет? Кажется, кому-то срочно нужно средство от диареи. И новый рулон туалетной бумаги повышенной прочности. Мой бюджет этого не выдержит.

Роза громко расхохоталась. Её смех колокольчиком поплыл над утренней Москвой. И впервые за тысячи лет этот город показался мне не тюрьмой и не испытанием, а местом, где стоит остаться навсегда. Ради этих криков. Ради этих пульсаций. Ради невозможной, абсурдной, кровавой и прекрасной любви, ради которой не жалко отдать небеса.

В небесной канцелярии существует понятие «Эволюционный Коэффициент». Он определяет, насколько быстро бессмертная сущность адаптируется к новым условиям. У ангелов он близок к нулю — мы совершенны и застывши в своей форме. У демонов чуть выше — они пластичны, как глина в руках пьяного скульптора. Но у смертных этот коэффициент зашкаливает, особенно если их жизнь висит на волоске между архивом небытия и отделом мелких пакостей.

Прошла неделя с момента ритуала Раисы Викторовны. Наша квартира в Капотне больше не напоминала место обитания двух безработных мигрантов из астрала. Теперь это был гибрид штаба тайного общества, склада артефактов и студенческого общежития во время сессии.

— Альфар, я сейчас сожгу твою любимую кружку, — голос Розы донесся из кухни ровно в шесть утра.

Я открыл глаза. Потолок нашей спальни (бывший когда-то белым) теперь украшали светящиеся синим флуоресцентные диаграммы лунных циклов — побочный эффект моей попытки медитировать перед сном без защитных барьеров. Моя интуиция всё ещё работала в режиме «всегда включен», транслируя мне кошмары бухгалтерии соседнего офиса сквозь стену.

— Не смей, — сонно пробормотал я, натягивая одеяло на голову. — На ней написано «World's Best Manager». Это сарказм, имеющий историческую ценность.

Из коридора раздался звон бьющегося стекла и отборный мат Зирара. Я вздохнул. Наш быт окончательно превратился в зону стихийного бедствия.

Когда я вышел на кухню, картина маслом «Алхимики-самоучки» предстала во всей красе. Роза стояла посреди помещения в моей футболке, доходившей ей до середины бедра. Волосы стояли дыбом, словно она сунула пальцы в розетку. Перед ней на столе лежал мой содалитовый перстень — тот самый, который служил мне печатью Князя. Камень пульсировал тревожным фиолетовым светом. А прямо над ним зависла фарфоровая чашка с надписью «Не влезай, убьет».

— Я пытаюсь её левитировать, — пояснила Роза, заметив мой взгляд. Она прищурилась, нахмурила лоб, и чашка дернулась вверх еще на сантиметр, оставив в воздухе след золотистой пыльцы. — Интуиция говорит: «Дави снизу волей». А здравый смысл кричит, что я идиотка и физика против. Что говорит твоя глубина восприятия?

Моя глубина восприятия говорила, что если она продолжит давить «волей снизу», чашка либо впечатается в потолок, либо превратится в кварцевую пыль от перенапряжения кристаллической решетки камня-проводника. — Твоя интуиция путает гравитацию с симпатией, — хрипло ответил я, проходя к плите. От меня самого веяло холодом, поэтому чайник вскипел за три секунды, покрывшись инеем. — Представь, что ты не поднимаешь её, а договариваешься с пространством. Пространство лениво. Ему проще подержать предмет, чем позволить ему упасть и создавать шум.

— То есть мне нужно соблазнить законы физики? — уточнила Роза, закусывая губу. Чашка задрожала. Золотая краска на ободке начала плавиться. — Ого. Кажется, я его почти уговорила…

В этот момент со стороны ванной комнаты, которую мы делили с Эльзой и Зираром, раздался громкий плеск и последующий крик боли. — Святая вода щиплется! — возмутенный бас демона сотряс стены. — Предупреждать надо было, что сорок градусов по Цельсию для экзорцизма маловато!

Ситуация с девушками осложнялась тем, что их новые способности имели разную природу и категорически конфликтовали друг с другом на молекулярном уровне.

Эльза сидела в позе лотоса на коврике в гостиной. Её волосы были мокрыми после душа, лицо бледным, но сосредоточенным. Вокруг неё медленно вращались серебристые руны, вытатуированные ведьмой. Они горели ровным, спокойным светом церковной свечи. Проблема Эльзы заключалась в избытке контроля. Получив дар Видения Узлов Судеб, она пыталась анализировать каждую вероятность. Сейчас она тренировалась ставить Щит Истинной Веры.

— Вера — это не эмоция, — монотонно повторяла она вслух, видимо, сама себя программируя. — Вера — это константа. Архитектура реальности не зависит от моего желания. Бог… или Система… создали правила. Я просто принимаю их интерфейс.

Она хлопнула в ладоши. Воздух перед ней пошел рябью, формируя полупрозрачный щит. Идеальной шестиугольной формы. Красивый, геометрически выверенный. Абсолютно бесполезный против спонтанной магии.

— Слишком симметрично, — прокомментировала Роза, наконец отпуская чашку. Та упала в раковину с глухим стуком, чудом не разбившись. — Жизнь, Эля, она кривая. Если твой щит такой правильный, любая случайность прошьет его насквозь, потому что энтропия ненавидит прямые углы.

Эльза открыла глаза. Серебро в них потускнело, возвращая нормальную радужку. — Случайность — это отсутствие данных, — парировала она. — Если я вижу все переменные, случайностей нет. Заур вчера пытался пронести в квартиру контрабандой копченую скумбрию, спрятав её в рукаве. Я знала об этом за час до того, как он подошел к двери. Расчет вероятности запаха составил девяносто восемь процентов.

Зирар выполз из коридора, обмотанный полотенцем. Его зеленая куртка валялась на полу, источая клубы пара. Демон похудел. Постоянное использование истинной силы для маскировки хвоста и рогов сжигало калории быстрее, чем бег марафона. — Стерва, — беззлобно бросил он Эльзе, плюхаясь в кресло. Кресло жалобно скрипнуло и попыталось сложиться внутрь. — Могла бы просто сказать: «Заур, рыба протухнет». Зачем было устраивать сеанс телепатического шпионажа? И вообще, где моя одежда?

— Я интегрировала её в шкаф методом визуализации, — ответила Эльза, даже не повернув головы. — Третий ящик сверху. Но учти, твои носки нарушают гармонию пространства. Левый носок излучает флюиды лени, правый — флюиды агрессии. Вместе они создают дисбаланс чакры Муладхара.

Я посмотрел на своих подопечных. Мы официально числились сотрудниками Отдела Мелких Подарков Судьбы. Должности: Старшие инспекторы кармической стабильности. Зарплата — ноль рублей, зато социальный пакет включал иммунитет от стирания личности. Проблема была в том, что наш офис находился внутри старого дуба в парке, а рабочие инструменты мы должны были создать сами из подручных средств.

— Так, отставить метафизику, — я щелкнул пальцами. Температура на кухне выровнялась, лед на стенах растаял. — Сегодня полевые учения. Выход в город. Задача: совершить десять мелких чудес уровня «Плюс один к удаче прохожего», не вызвав паники, вызова полиции или инфаркта у Раисы Викторовны через астральный эфир.

Метрополитен стал нашим главным полигоном. Концентрация человеческих эмоций здесь достигала критической массы. Страх опоздания, раздражение от давки, похоть, усталость — идеальный бульон для тренировки эмпатии.

Мы разделились. Парами. Для взаимного сдерживания. Пара номер один: Зирар и Эльза. Ходячая катастрофа и ходячая аналитическая система. Пара номер два: Я и Роза. Глубокая скорбь и неконтролируемое везение.

— Помни, — инструктировал я Розу, пока мы спускались на эскалаторе. Магический фон станции заставлял лампочки мигать в такт шагам людей. — Никаких крупных выигрышей. Никакого спасения людей от падения поездов. Только микро-уровень. Найти потерянный ключ. Почувствовать, у кого болит зуб, и послать импульс облегчения. Просто смягчить реальность.

— Скучища, — зевнула Роза, поправляя бейсболку, скрывающую её золотые глаза. Под козырьком кожа вокруг глаз слегка светилась в темноте. — Я вчера так сделала. Бабушке в очереди уступила место, а потом внушила кассирше, что пенсионное удостоверение этой бабули — это пропуск в рай. Ей дали двойной паек гречки бесплатно. Это считается?

— Это называется мошенничеством с использованием служебного положения, — процедил я. — Бюджет Департамента Коррекции не резиновый. Гречка списывается с баланса мироздания.

Мы вышли на платформу. Динамик прохрипел о прибытии поезда. Толпа качнулась вперед. И тут я увидел его. Узел. Мужчина лет сорока, серый костюм, помятое лицо. Обычный менеджер среднего звена, точная копия меня прошлого. Он стоял у самого края желтой линии. Его аура была цвета гниющего болота. Внутри него ворочалась такая густая, черная тоска, что мои собственные тысячелетние печали казались детским плачем. Он смотрел на рельсы. Не думал. Решал. Вероятностная линия будущего впереди него обрывалась в пустоту. Девяносто четыре процента, что следующий поезд станет последним элементом в уравнении его жизни.

— Альфар? — тихо окликнула Роза. Она тоже увидела. Женская интуиция работает без приборов. — Он же прыгнет. Прямо сейчас. Поезд уже близко.

Поезд вылетел из туннеля, слепя фарами. Рев металла заполнил станцию. Время начало замедляться. Мой дар Князя Меланхолии обострил восприятие до предела. Я видел капли воды, стекающие по граниту колонны. Видел ужас в глазах женщины, прижимающей ребенка. Видел, как палец мужчины дрогнул, начиная перенос веса тела вперед.

Инстинкт требовал вмешаться. Взять его за шкирку силой воли, отшвырнуть назад, заморозить воздух вокруг него. Но Устав Надзора гласил: «Недопустимо прямое вмешательство в свободную волю субъекта, если уровень угрозы ниже категории "Глобальный Катаклизм"». Самоубийство одного человека — статистическая погрешность.

— Работаем мягко, — прошептал я, беря Розу за руку. Наши энергии соприкоснулись. Мой синий индиго смешался с её солнечным золотом. Произошла реакция нейтрализации, породившая теплый лиловый туман. — На счет три, — кивнула Роза. Глаза её полностью стали золотыми, без белков. — Ты даешь ему повод жить. Я делаю так, чтобы повод сработал.

Один. Я погрузился в глубины его сознания. Не грубо, взломщиком, а как врач. Там было темно. Холодно. Запах дешевого одеколона и одиночества. Кредиты. Развод. Мать в доме престарелых. Ни одной зацепки. Стандартный набор городского отчания. Два. Роза положила свою горячую ладонь поверх моей, усиливая канал связи. — Давай, синяя морда, — выдохнула она мне в ухо. — Придумай чудо. Мне некогда ждать просветления этого нытика.

Три. Я не стал показывать ему ангелов. Или адские котлы. Я сделал проще. Я вытащил из глубин его памяти запах. Запах блинов. Тех самых, которые жарила его бабушка в деревне, когда ему было пять лет. Масло шипит, солнце падает полосками на деревянный пол, кошка мурчит. Единственное чистое воспоминание в его выгоревшей душе.

Туман вокруг нас сгустился. Мужчина замер. Поезд ревел уже совсем рядом, разрывая воздух. Его палец, занесенный над пропастью, остановился. Лицо дрогнуло. Он моргнул, словно просыпаясь от долгого сна. Посмотрел вниз. Потом на свои руки. Затем перевел взгляд на толпу. Он отступил на полшага назад. Споткнулся. Неловко взмахнул руками.

Именно в эту секунду мимо пробегал парень-студент с полным стаканом латте из кофейни наверху. Парень врезался в мужчину. Кофе выплеснулся идеально — прямо на белый воротничок рубашки менеджера и дорогой галстук. — Да чтоб тебя! — взвыл студент, пытаясь спасти остатки напитка. Мужчина ошарашенно смотрел на испорченную рубашку. Его лицо покраснело от злости. Адреналин ударил в кровь. Желание умереть сменилось желанием убить баристу. Нормальная, здоровая человеческая злость. Лучший антидот от депрессии. Он грязно выругался, развернулся и быстрым шагом пошел к выходу, расталкивая толпу. Спасен. Статистикой. И запахом бабушкиных блинов.

Поезд с визгом затормозил у платформы. Двери открылись.

Тем временем у другого края платформы разворачивалась драма иного рода. Зирар держал Эльзу за талию, пытаясь удержать равновесие. Девушка только что активировала свой защитный купол. Всё началось с карманника. Обычный щипач попытался срезать сумку у туристки. Эльза, увидев линию судьбы вора (три года тюрьмы, туберкулез, раскаяние в камере), решила проявить милосердие. — Заур, смотри, — сказала она, указывая пальцем. — Если я создам локальное повышение коэффициента трения подошв его кроссовок о мрамор именно в момент рывка…

Демон пожал плечами. Ему было скучно. Он хотел гонять голубей или пугать контролеров своим дыханием. — Валяй. Только не используй латынь, от неё у меня изжога.

Эльза сжала кулак. Руны на её коже вспыхнули. Она направила вектор намерения. Но произошло непредвиденное. Её новая сила, усиленная верой, восприняла команду слишком буквально. Слово «трение» в сознании бывшей религиозной девушки имело очень четкие ассоциации с огнем и серой. Воздух вокруг карманника не просто уплотнился. Он воспламенился. Тонким, голубоватым пламенем святого Эльма. Воришка заверещал, подпрыгивая. Огонь не обжигал его кожу (это была чистая энергия возмездия), но опалил брови и напугал до полусмерти. Сумка осталась у хозяйки, но та теперь крестилась, глядя на горящего человека.

— Упс, — констатировала Эльза. — Перебор с интенсивностью святости. Надо калибровать шкалу благочестия.

— Благочестием жжешь неверных? — заржал Зирар, притягивая её ближе к себе, подальше от сбегающейся охраны метрополитена. — Детка, тебе в инквизицию надо, а не в отдел подарков. Там карьерный рост быстрее. Кстати, у тебя лифчик просвечивает через блузку. Очень отвлекает от молитв.

— Это не просвечивает, — невозмутимо ответила Эльза, поправляя очки. — Это контур защитного поля проходит через косточки бюстгальтера, создавая интерференционную картину света. И прекрати дышать мне в затылок чесноком, ты нарушаешь мою концентрацию чистоты.

Они начали спорить, совершенно забыв о происходящем вокруг. Картина была сюрреалистичной: огромный волосатый мужчина с остатками шерсти на шее и хрупкая блондинка в строгом костюме обсуждают физику божественного вмешательства, стоя в метре от человека, объятого мистическим пламенем.

Вечером мы собрались на кухне. Выглядели мы соответствующе: уставшие, пахнущие озоном, гарью и городской пылью. Роза грызла яблоко, которое самоочистилось от кожуры прямо у неё в руке. Эльза перебинтовывала палец — неудачно закрыла портал в стене, чуть не пришибив саму себя штукатуркой.

— Итоги дня, — начал я, раскладывая на столе бланки отчетов, украденные мной из земного офиса (они отлично подходили для фиксации чудес). — Один потенциальный самоубийца спасен через бытовую драму. Один вор обезврежен методом низкотемпературного паломничества. Три найденных котенка. Одна предотвращенная измена (спасибо Розе, которая случайно внушила мужу, что жена превратилась в тёщу в самый ответственный момент).

— Я старалась, — скромно потупилась Роза, хотя в глазах плясали чертики. — А помните ту тетку в автобусе? Которая ногтем чесала сиденья? Я внушила ей, что ногти растут внутрь. Она выскочила на следующей остановке с криками.

— Это мелкое хулиганство, а не подарок судьбы, — строго сказал я, делая пометку в журнале. — Минус сто баллов из кармы отдела. — Ой, кто бы говорил, — фыркнул Зирар, массируя плечо Эльзы. Она позволила это, лишь слегка порозовев. — Ваше Высочество весь день ходили с лицом висельника и понижали температуру воздуха в радиусе ста метров. Из-за вас у продавщицы цветов замерзли гладиолусы. Нам выставят счет за моральный ущерб флоры.

— Мое состояние обусловлено отсутствием сахара в крови, — огрызнулся я. — И тем, что я вынужден руководить группой детей с гранатометами. Роза, контроль. Эльза, дозировка. Вы используете ядерное оружие там, где нужен степлер.

Эльза отложила бинт. Посмотрела на меня серьезно. Этот взгляд пугал меня больше, чем гнев архангелов. В нём появилась сталь. — Руководитель должен подавать пример, Альфар. Ты сам блокируешь свои эмоции настолько сильно, что резонанс твоей подавленной радости вызывает локальные заморозки. Как ты можешь учить нас балансу, если твоя собственная тьма стала тюрьмой?

Удар пришел точно в цель. Моя глубина восприятия всегда была моим проклятием. Я чувствовал боль мира, но вместо того, чтобы трансформировать её, я консервировал её внутри своего холодного ядра.

Роза встала. Обошла стол. Положила свои теплые ладони на мои ледяные руки. — Знаешь, синий, — тихо сказала она. — Когда ты грустишь, молоко киснет. Буквально. Я утром хотела хлопья съесть, а оно свернулось, хотя срок годности нормальный. Хватит страдать за всю Вселенную. Оставь немного страданий нам, мы заплатили за лицензию.

Я посмотрел на неё. На её веснушчатый нос, на золотой блеск в глазах, на улыбку, полную дерзости. Потом перевел взгляд на Эльзу и Зирара. Демон осторожно целовал кончики пальцев девушки, а та не отдергивала руку, внимательно изучая реакцию своей кожи на прикосновение инфернальной сущности.

Магия дала им силу. Но любовь делала их людьми. Настоящими, уязвимыми, способными ошибаться и смеяться над этим.

— Хорошо, — сдался я. Впервые за долгое время слово далось легко. — Практика меняется. С завтрашнего дня работаем без плана. Импровизация. Кто устроит самое абсурдное, но доброе чудо — получает право выбрать фильм на вечер. — Без документальных фильмов про размножение пингвинов! — мгновенно среагировал Зирар. — Я хочу боевик. Где много взрывов и мало смысла. Для восстановления гармонии.

— Договорились, — кивнула Эльза. — Но сначала нормативы. Утром тренировка щитов. После завтрака — левитация мелких предметов. И, Роза… — она посмотрела на подругу поверх очков. — Попробуй завтра поднять в воздух не чашку, а машину соседа Василия. Хочу посмотреть, как изменится его график мирового господства.

Смех снова наполнил нашу тесную кухню. Смех четырех безумцев, запертых в телах смертных, управляющих законами физики с помощью зубной нити и наглости. Надзорный орган мог присылать проверки. Раиса Викторовна могла требовать отчета. Но сейчас, в свете тусклой лампы под потолком, среди разбросанных чеков и пепла сгоревших экспериментов, мы были не просто агентами Небес и Преисподней.

Мы были семьей. Самой странной, опасной и нелепой семьей в истории Москвы. И я, Князь Меланхолии, впервые за вечность почувствовал вкус чего-то большего, чем космическая пыль. Вкус домашней еды, сваренной на чужой любви.

В канцелярии высших и низших сил существует понятие «Точка невозврата». Это не метафора, а вполне конкретный географический и юридический термин в Межпространственном Кодексе. Обычно она наступает в момент подписания акта о ликвидации реальности или во время первого совместного отпуска демона и серафима. В нашем случае Точка невозврата материализовалась ровно через семьдесят два часа после того, как Роза Габдулина левитировала мусорный бак соседа Василия на высоту третьего этажа исключительно силой своего скептицизма.

Утро началось с запаха озона такой концентрации, что у меня заломило зубы. Я сидел за кухонным столом, пытаясь свести дебет с кредитом нашего нового отдела. Работа в Надзоре оплачивалась не деньгами — нам списывали проценты по кармическим долгам (у Зирара их было больше, чем песчинок в Сахаре).

Эльза пила травяной чай. После инициации её вера трансформировалась из страха перед Богом в профессиональное уважение к Архитектору Матрицы. Она читала распечатку регламента использования чудес уровня «Плюс один». — Альфар, согласно пункту четырнадцать дробь бета, мы не имеем права улучшать вкус шаурмы более чем на двенадцать процентов от исходного, иначе это считается недобросовестной конкуренцией с сетью «Аллах Акбар Кебаб», — монотонно вещала она. — А Розе я запретила внушать котикам мысли о захвате мира до прохождения базового курса послушания.

Сама Роза стояла у плиты, жаря яичницу. Без сковороды. Три яйца идеальной формы висели в воздухе над конфоркой, медленно вращаясь. Желтки светились изнутри мягким золотом. — Я считаю, что если курица была счастлива при жизни, то желток имеет право сиять, — заявила она, переворачивая яйцо щелчком пальцев. — Эль, перестань душить мой креатив регламентами. Если людям нравится сладкая шаурма, кто мы такие, чтобы лишать их этого гастрономического оргазма?

Именно в этот момент входная дверь слетела с петель. Не взорвалась, не была выбита тараном — просто исчезла из проема, осыпавшись мелкой древесной трухой на коврик с надписью «Welcome» (который тут же попытался уползти под диван).

На пороге стоял Серафим Контроля. Тот самый Костюм. Сегодня его галстук был цвета венозной крови, а папка в руках дымилась ядовитым зеленым дымом. Рядом с ним материализовался Бес-Коллектор. Шерсть на нем свалялась еще сильнее, а изо рта пахло паленой резиной и невыполненными обещаниями.

— Доброе утро, нарушители, — прошелестел Серафим. Его голос звучал как скрип пенопласта по стеклу, пропущенный через усилитель боли. — Надеюсь, вы хорошо спали? Потому что следующие десять тысяч лет вы проведете в состоянии осознанного бодрствования на рудниках Пятого Круга, если сейчас же не объясните мне природу вот этого…

Он швырнул на стол голографический планшет. На экране мерцали графики. Графики магического фона Москвы. За последние три дня кривая пошла вертикально вверх, пробив потолок допустимых значений для сектора Капотня. — Уровень хаоса превысил норму на четыреста процентов, — продолжил Костюм. — Зарегистрированы вспышки неконтролируемой удачи, локальные изменения гравитации, массовое исцеление геморроя у пенсионеров района путем наложения рук курьером продуктового магазина… — он ткнул пальцем в сторону Зирара, который пытался спрятаться за холодильником вместе со своим хвостом. — И несанкционированное создание разумной плесени в ванной комнате гражданки Викторовны. Что. Вы. Натворили.

Зирар выполз из-за холодильника, держа в лапах пакет кефира (срок годности которого истек еще в прошлом веке, но благодаря магии Эльзы напиток стал полезнее амброзии). — Мы социализируемся! — выпалил демон. — Интегрируемся в общество потребления! Согласно вашему же протоколу номер шестьсот шестьдесят шесть, пункт «Адаптация мигрантов», мы должны вести себя как типичные земляне! — Типичные земляне не заставляют банкоматы выдавать деньги стихами Шекспира! — рявкнул Коллектор-Бес, ударяя хвостом по полу так, что линолеум пошел волнами. — Мой отдел логистики неделю разгребает заявки на исполнение желаний от людей, которые случайно посмотрели в глаза вашей ведьме-соседке! У нас дефицит смолы четвертой категории!

Я встал. Мое терпение, сотканное из лунной пыли и офисной усталости, подошло к концу. Индиго-энергия начала клубиться вокруг моих плеч, заставляя воздух потрескивать. — Они прошли инициацию, — холодно произнес я. — Раиса Викторовна провела ритуал легализации. Девушки теперь являются носителями магии. Следовательно, они имеют допуск к информации согласно статье «Производственная необходимость».

Серафим открыл свою дымящуюся папку. Достал оттуда лист бумаги, похожий на человеческую кожу, и начал читать: — «Раиса Викторовна, пенсионерка, осужденная за торговлю эликсиром молодости в промышленных масштабах в тысяча восемьсот девяносто четвертом году… Провела несанкционированную биоинженерию над объектами "Габдулина" и "Тиунова"». Он поднял на меня свои пустые глазницы. — Викторовна действовала вне юрисдикции. Её дар не дает иммунитета против стирания тем, кто узнал секрет. Но… — он сделал паузу, от которой температура в комнате упала до минус десяти. Лампочка лопнула. — Есть нюанс.

Эльза аккуратно закрыла свой томик регламентов. Её серебряные руны на кистях вспыхнули ровным светом библиотечной лампы. — Нюанс заключается в статусе объектов, — сказала она своим самым менеджерским тоном. — Если объект становится Субъектом системы, правила меняются. Верно?

Коллектор-Бес почесал загривок когтем. Запахло паленой шерстью. — Ну… типа того, — буркнул он. — Если смертный сам начинает двигать мебель силой мысли, он перестает быть мебелью. Он становится частью интерьера Ада или Рая. Называется «Интеграция в штат».

Роза медленно опустила яйца на тарелку. Одно из них всё ещё слабо пульсировало золотым светом. — То есть, — протянула она, упирая руки в боки, — вы хотите сказать, что пока мы были обычными телками, которые просто много знали, нас можно было стереть? А теперь, когда мы можем превратить ваши задницы в клумбы с петуниями, мы получили профсоюзную страховку?

— Профсоюз называется «Отдел Мелких Подарков Судьбы», — поправил Серафим. Его голос впервые дрогнул, выдавая крайнюю степень раздражения. — И поздравляю. Вы приняты. Приказ подписан Верховным Архивариусом и Первым Падшим одновременно. Уникальный случай политического консенсуса. Теперь вы — младшие инспекторы. Позывные утверждены: «Сказочная полочка» и «Завеса тайн».

Зирар присвистнул. Хвост выбился из-под полы куртки и радостно вильнул, сбив солонку. — Малышки, да вы сделали карьеру быстрее меня! Мне понадобилось пять веков войны, чтобы дослужиться до младшего беса логистики, а вам хватило одной драки в ресторане и одного куста конопли старухи!

— Статус сотрудников накладывает обязательства, — отрезал Серафим, возвращая себе ледяное спокойствие. — Ваша эмоциональная нестабильность, — взгляд в мою сторону, — и ваша склонность к бытовому вредительству, — взгляд на Зирара, — создают угрозу разрыва ткани реальности. Чтобы закрепить ваш статус и предотвратить отзыв лицензии на существование девушек, вы должны принять условия контракта.

Он достал две ручки. Одну обычную синюю шариковую, вторую — выглядевшую как застывший сгусток тьмы. — Условия просты, — продолжил Костюм. — Первое: отказ от возвращения в родные миры. Навечно. Ваши физические оболочки теперь привязаны к магнитному полю Земли. Попытка вознесения разорвет вас на атомы. Второе: служба в отделе. Никаких глобальных катаклизмов. Только мелкие чудеса. Найти ключи. Помочь бабушке перейти дорогу в другое измерение. Успокоить плачущего ребенка эмпатической волной. Скучно. Бюрократично. Отчетность раз в час.

Это было изгнание. Изгнание в самую унылую дыру Мироздания. Вечная жизнь в роли волшебных курьеров. Но прежде чем я успел открыть рот, Роза шагнула вперед. Она взяла синюю ручку из рук Серафима. — Где подписывать? — деловито спросила она. — И отпуск предусмотрен? Я хочу на Бали. Там энергетика чище.

Эльза молча взяла черную ручку. Посмотрела на Зирара. Демон смотрел на неё с таким обожанием, что бумага рядом начала тлеть. — Подписывай, детка, — прохрипел он. — Я подпишу любую бумагу, лишь бы ты осталась. Даже если там сказано, что я должен буду работать аниматором на детских утренниках.

Эльза поставила размашистую подпись прямо на воздухе перед собой. Чернила вспыхнули латынью: «Служу Порядку. Во имя Любви». Роза расписалась на столешнице. Золотая вязь сложилась в неприличное слово, которое тут же само себя стерло, оставив запах карамели.

Когда подписи были поставлены, атмосфера в квартире изменилась. Давление миллионов атмосфер Межпространственного Кодекса рухнуло. Воздух стал легким.

Серафим убрал папку. Впервые за всё время нашего знакомства его идеальная маска дала трещину. Он посмотрел на меня. Не как на преступника. Как на… коллегу, совершившего крайне глупый, но эффективный поступок. — Ты идиот, Альфар, — тихо сказал он. — Князь Меланхолии, падший ради продавщицы алкоголя. Об этом будут писать в учебниках по деструктивной психологии ангелов. — Я внесу правки в учебники, — парировал я. — Глава «Как найти счастье в Капотне».

Бес-Коллектор подошел к Зирару. Шлепнул его по плечу тяжелой ладонью. — С тебя тонна отборной смолы за беспокойство, зеленый, — ухмыльнулся он, показывая игольчатые зубы. — И научи своего босса улыбаться, а то у него лицо такое, будто он лимон съел вместе с таможней. Кстати, добро пожаловать в команду. Отдел мелких подарков давно нуждался в грубой силе с мозгами.

Зирар гордо выпрямился. Его человеческий облик почти восстановился, только глаза всё еще светились янтарем. — Я требую служебный транспорт, — заявил он. — Этот самокат оскорбляет мое достоинство повелителя бездны. — Получишь ржавую «Газель» с надписью «Доставка счастья», — фыркнул Бес. — По корпоративным стандартам.

Затем произошло самое невероятное. Серафим повернулся к девушкам. К смертным. К существам, которых вчера хотел распылить на кварки. — Инспектор Габдулина, — официально обратился он к Розе. Та даже бровью не повела, продолжая жевать бутерброд. — Ваше чувство юмора признано угрозой национальной безопасности трех миров. Используйте его дозированно. — Есть, шеф, — козырнула Роза.

— Инспектор Тиунова, — кивнул Эльзе Костюм. — Ваш аналитический аппарат безупречен. Но прекратите пересчитывать крылья серафимов на предмет нарушения санитарных норм. Это раздражает. — Принято, — сухо ответила Эльза, пряча удовлетворенную улыбку.

Они начали растворяться в воздухе, превращаясь в потоки света и тени. — Ах да, — обернулся Серафим уже будучи полупрозрачным. — Последнее. Касательно ваших… отношений.

Мы замерли. Я инстинктивно загородил собой Розу. Зирар зарычал, прикрывая Эльзу крылом, которое начало проявляться сквозь кожаную куртку.

Костюм вздохнул. Звук был похож на шелест старых архивных бумаг. — Устав Небес гласит: «Ангел не может любить прах». Устав Преисподней гласит: «Демон не может владеть душой без договора». Но Кодекс Баланса выше обоих уставов. Статья «Симбиоз»: если смертный субъект поднимается до уровня оперирования первичными энергиями, он перестает быть пищей или алтарем. Он становится партнером.

Серафим обвел взглядом всех четверых. Меня и Розу. Зирара и Эльзу. — Любовь между высшими и инициированными низшими разрешена, — констатировал он. — При условии регистрации союза в Канцелярии Брачных Уз. Иначе налоговые льготы на совместное проживание аннулируются. Совет да любовь. И помните — первая проверка через месяц. Если хотя бы одна квартира будет уничтожена, переведу вас чистить сортиры в Лимбе.

Они исчезли. Дверь вернулась на место, целая и невредимая. В наступившей тишине было слышно только, как капает вода из неплотно закрытого крана, да урчит живот Зирара.

Мы остались стоять посреди кухни. Разрушенной, пахнущей серой, озоном, жженым сахаром и свободой.

Роза подошла ко мне. Положила руку мне на грудь. Моя кожа всё еще была холодной, но под ней больше не было могильного камня вечности. Там билось сердце. Земное, уставшее, живое. — Значит, мы теперь законные? — прошептала она, глядя мне в глаза. Золотые искры в её радужках танцевали джигу. — Муж и жена по документам Ада и Рая? Нам дадут свидетельство? Я хочу повесить его в рамочку в туалете, чтобы Василий видел.

— Скорее всего, пришлют уведомление на электронную почту, — ответил я, притягивая её к себе. Холод моей сущности соприкоснулся с её жаром. Произошла реакция. Паркет под нами покрылся узорами инея, который мгновенно растаял от тепла её кожи. — Роза… я отдал небо за тебя. Я думал, это трагедия. Оказалось — ипотека в Капотне. — Главное, что соседи тихие, — хихикнула она и поцеловала меня.

Этот поцелуй не был нежным касанием первых свиданий. Это было клеймо. Огонь и лёд. Вкус корицы, металла и абсолютной власти над собственной судьбой. Мои руки скользнули под её футболку, ощущая каждый изгиб горячего человеческого тела, которое теперь пульсировало древней магией. Она царапнула мою спину ногтями, оставляя следы, которые затянулись через секунду, но оставили фантомное ощущение боли. Самой прекрасной боли в моей жизни.

Из коридора раздалось деликатное покашливание. Мы отпрянули друг от друга тяжело дыша. В дверях стояли Зирар и Эльза. Демон выглядел помятым, но абсолютно счастливым. Огромные черные крылья за его спиной были сложены, но всё равно занимали половину прихожей. Эльза прижималась к нему, перебирая пальцами шерсть на его предплечье. Серебряные руны на её шее мягко светились в такт биению сердца демона.

— Прошу прощения, что прерываю акт поклонения плоти, — чопорно сказала Эльза, хотя глаза её смеялись. — Но я хотела уточнить. Если мы теперь официальная ячейка общества, имеем ли мы право на налоговый вычет за восстановление входной двери?

Зирар закатил глаза. — Малышка, мы только что получили божественное благословение на зоофилию и инцест между расами, а ты думаешь о налогах? — Порядок начинается с малого, — строго ответила она, но затем сама притянула его голову вниз для поцелуя.

Зирар издал звук, похожий на рык голодного тигра, смешанный с мурлыканьем кота. Он подхватил её на руки. Эльза обвила его шею ногами, совершенно не заботясь о том, что её строгая юбка задралась выше некуда. Их страсть была другой — огненной, ревущей, полной древних инстинктов, которые сдерживались слишком долго.

— Кажется, наш выходной закончился, не успев начаться, — пробормотала Роза, поправляя прическу. Она посмотрела на меня, потом на целующуюся пару. — Ну что, мальчики. Добро пожаловать в адскую коммуналку. Чай будете?

— Будем, — кивнул я. — И, Роза… — Ммм? — Перестань левитировать холодильник. Соседи вызовут экзорциста, а у нас планерка в девять.

Она показала мне язык. Холодильник с грохотом опустился на место, перекосившись на одну ножку. Бутылки внутри зазвенели.

Я смотрел на эту сцену. На демона, нежно гладящего волосы монашки-аналитика. На ведьму-продавщицу, которая пыталась создать астральную проекцию пиццы усилием воли. На самого себя. Лунный ангел умер в той пещере отчаяния, откуда я бежал тысячи лет назад. Здесь, в тесной кухне московской квартиры, среди запаха сгоревших отчетов и любви, родился кто-то новый.

Надзорный орган оставил нас в покое. Потому что нельзя контролировать тех, кто контролирует саму удачу. Мы стали частью механизма. Самым безумным, нелогичным, но необходимым винтиком в часах Вселенной.

И где-то далеко, в стеклянных башнях Небес и в огненных котлованах Преисподней, бухгалтеры сошли с ума, пытаясь свести баланс нашей квартальной отчетности.

В Небесной Канцелярии существует поговорка: «Первый миллион лет самый трудный». Врут. Первый месяц работы в Отделе Мелких Подарков Судьбы (ОМПС) был похож на попытку сварить борщ во время землетрясения, находясь при этом внутри работающей стиральной машины.

Прошло ровно тридцать дней с момента подписания контракта нашими кровью, золотым эфиром и слезами Эльзы по поводу испорченного ламината.

— Альфар, если ты еще раз заморозишь молоко своим утренним сплином, я превращу твои яички в два ледяных шара буквально! — голос Розы пробивался сквозь стену спальни с мощностью перфоратора. — У нас тут ребенок просит Деда Мороза, а получает кристаллизованный кефир!

Я открыл один глаз. Потолок нашей спальни всё ещё украшали светящиеся руны моих неудачных попыток медитации без барьера. Теперь они мерцали в такт моему пульсу. Индиго-синий свет заливал комнату, смешиваясь с теплым золотом, просачивающимся из-под двери.

Роза Габдулина. Двадцать пять лет. Продавщица элитного алкоголя. Ныне — Старший Инспектор ОМПС, позывной «Сказочная полочка». Её магия была хаотичной, наглой и подчинялась только одному закону — закону бутерброда, который всегда падает маслом вниз, если это масло краденое. Она нашла свое призвание в отделе поиска утерянного. Ключи, носки, совесть, девственность (последнее мы обычно возвращали с извинениями), смысл жизни между диваном и телевизором.

— Я не специально, — прохрипел я, садясь на кровати. От моего движения заиндевела подушка. — Моя меланхолия имеет отрицательную температуру по Кельвину. Это физиология, а не злой умысел.

— Скажи это молочнокислым бактериям! Они устроили митинг протеста и требуют убежища в желудке Зирара! — дверь распахнулась.

Роза вошла вихрем. На ней была надета моя белая рубашка, застегнутая на одну пуговицу где-то в районе солнечного сплетения. Золотые глаза-полумесяцы сияли от азарта. Под кожей на её скулах пульсировали тонкие нити магии Раисы Викторовны — татуировки удачи, которые теперь стали частью её нервной системы.

— Ребенок ждет единорога, — выпалила она, упирая руки в бока. — Розового. С крылышками. А у меня лимит на материализацию плоти ограничен пятью килограммами биомассы в сутки согласно пункту двенадцать дробь бета! Если я создам ему пони, мне придется дематериализовать почку курьера из службы доставки пиццы для баланса калорий!

Я вздохнул, запуская руку в волосы. Глубина восприятия включилась автоматически, сканируя район. Где-то на северо-западе Москвы пятилетний мальчик Максим сидел под одеялом и рыдал так горько, что его астральное тело начало расслаиваться. Вера в чудо — самая хрупкая валюта Мироздания.

— Иди сюда, — сказал я, протягивая к ней руку.

Она подошла, шлепая босыми ногами по холодному полу. Мои пальцы сомкнулись на её талии. Ледяной индиго моей энергии соприкоснулся с солнечным золотом её поля. Произошел привычный щелчок нейтрали. Воздух перестал искрить. Паркет оттаял. — Ты создаешь форму, — прошептал я ей в висок, вдыхая запах ванили и дерзости. — Я дам ей суть. Единорог питается не сеном, а чистым доверием. У мальчика этого доверия океан. Мы просто… возьмем немного взаймы.

Роза прижалась ко мне всем телом. Холодная мраморность моей груди контрастировала с жаром её кожи. — Обожаю, когда ты говоришь как бухгалтер-контрабандист, — ухмыльнулась она и поцеловала меня. Быстро, жадно, со вкусом победы. — Ладно, синяя морда. Работаем. Но если этот единорог наложит радугу на ковер Василия, убирать будешь сам.

Пока мы занимались психотерапией через анимализм, вторая половина нашего квартета решала проблему экзистенциального масштаба этажом ниже.

Эльза Тиунова. Бывший менеджер среднего звена, ныне — Инквизитор-Консультант ОМПС, позывной «Завеса тайн». Её дар видеть Узлы Судеб трансформировался. Теперь она не просто видела, где человек умрет или обанкротится. Она видела точки слома. Места, где вера человека дает трещину.

Зирар стоял посреди гостиной их квартиры, скрестив руки на груди. Его зеленая кожа приобрела более человеческий оттенок благодаря регулярным маскам из сметаны (рецепт дала всё та же Раиса Викторовна). Огромные черные крылья были сложены за спиной, но одно перышко нервно подрагивало. — Малышка, я тебя умоляю, — рокотал он, наблюдая, как Эльза парит в метре от пола в позе лотоса. Серебряные руны на её теле горели светом электросварки. — Ну хочешь, я украду для тебя душу начальника налоговой? Или принесу голову конкурента? Классика жанра. Грехопадение. Страсть. Немного огня…

Эльза открыла глаза. Серебро в них сменилось обычной карей радужкой, но взгляд оставался пугающе глубоким. — Заур, твоя концепция романтики устарела примерно на три тысячи лет, — ровным голосом произнесла она. — Твоя душа-курьерская сумка пахнет дешевым табаком и несбывшимися мечтами грузчиков. Я пытаюсь стабилизировать фон отчаяния в радиусе километра. Там женщина собирается уйти от мужа, потому что он забыл про годовщину свадьбы. Это нарушение Первого Постулата Любви.

— Так пошли им корзину клубники и вибратор! — фыркнул демон, почесывая рог. — Стандартный протокол примирения категории «Б». — Нет, — отрезала Эльза. — Протокол требует искренности. Он должен страдать осознанием ошибки. Только через боль рождается истинное раскаяние.

Она подняла руку. Между её пальцев затрепетала тонкая серебряная нить. Она тянулась прямо сквозь стену, уходя куда-то в сторону соседнего дома. — Видишь? — спросила она, хотя знала, что Зирар видит то же самое. — Линия судьбы Игоря Петровича. Сейчас он покупает цветы. Желтые розы. — Фу, похоронные, — сморщил нос Зирар. — Именно, — кивнула Эльза. — Его интуиция спит, отравленная вчерашним пивом. Если он подарит желтые розы, жена решит, что он хочет развода. Катастрофа уровня «Теща переезжает навсегда».

Зирар подошел к ней сзади. Положил свои массивные, когтистые лапы ей на плечи. Провел носом по её шее, вдыхая запах лаванды и озона. — Давай я просто внушу ему купить красные? — промурлыкал демон ей на ухо. Его хвост, освобожденный от тесных джинсов, игриво обмотался вокруг ноги девушки. — Маленький ментальный толчок. Никто не узнает. Наш контракт позволяет мелкие пакости.

Эльза запрокинула голову, прижимаясь затылком к его груди. Руны на её плечах вспыхнули ярче. — Толчок разрешен, — выдохнула она. — Но красный — это слишком банально. Пусть купит синие орхидеи. Это внесет элемент безумия, который сбивает её логические цепочки. И бутылку вина. Мерло урожая две тысячи пятого. Она любит именно этот год, но экономит.

— Понял, шеф, — осклабился Зирар, обнажая клыки. — Будет исполнено. Только учти, вечером я потребую оплату натурой. Мне нужно заземляться после такого количества святости, иначе я начну светиться в темноте и пугать кошек.

— Купи себе антидот в виде сырого мяса, — усмехнулась Эльза, открывая глаза. Магия схлынула, оставляя лишь легкий серебристый след в воздухе. — И прекрати гипнотизировать мой бюстгальтер своими вертикальными зрачками. Ты нарушаешь мою концентрацию чистоты.

— Концентрация чистоты сейчас очень сильно нарушится, — прорычал Зирар, подхватывая её на руки. — Потому что я собираюсь грешить. Прямо на этом ковре. Во имя Баланса Темных и Светлых Сил.

Наш временный штаб располагался в подвальном помещении рюмочной недалеко от офиса. Официально мы числились консультантами по управлению стрессом. Неофициально — здесь мы жрали пирожки с капустой и сводили баланс чудес.

За столом сидели все четверо. Картина напоминала заседание правления сумасшедшего дома. Роза крутила в пальцах обычную скрепку. Скрепка извивалась, как змея, складываясь в фигурки животных. — Итак, отчет о проделанной работе, — начала она бодро. — Спасено трое утопающих котят. Найдены ключи от «Мазды» (водитель плакал от счастья, пришлось стереть ему память о том, что он хотел продать машину). Одному политику внушено желание бегать по утрам. Правда, он побежал голым, но это уже детали регламента, верно?

— Политики вне нашей юрисдикции, — сухо заметила Эльза, делая пометки в планшете. На экране плясали графики плотности веры населения. — Но за инициативу плюс. Однако вы превысили лимит на использование эмпатии в метро вчера. Из-за вас весь вагон начал исповедоваться друг другу. Психиатрическая бригада до сих пор откачивает машиниста. — Машинист просто осознал тщетность бытия, — пожала плечами Роза. — Я всего лишь чуть-чуть подкрутила ручку громкости его души.

Я пил чай. Обычный черный чай. Благодаря постоянному контакту с Розой, температура моего тела выровнялась до тридцати шести и шести. Мой индиго-плащ сущности стал почти невидимым, сливаясь с человеческой кожей. Я больше не выглядел как ходячий мертвец. Я выглядел как очень уставший, но счастливый мужчина. — Главное, что обошлось без вмешательства Надзора, — сказал я, глядя на Зирара. — Кстати, как прошла доставка цветов?

Зирар сыто икнул. Перед ним стояла тарелка с костями какого-то крупного животного (бифштекс прожарки rare он называл «почти живым»). — Идеально, — ухмыльнулся он, поглаживая Эльзу по коленке под столом. — Игорь Петрович купил орхидеи. Потом увидел ценник. Пережил микроинфаркт. Искренне покаялся перед Всевышним и кассиршей одновременно. Кассирша вышла за него замуж духовно. Жена приняла цветы, решила, что муж идиот, но любимый идиот. Примирение состоялось. Уровень серотонина в секторе повышен на восемь пунктов.

— Отличная работа, — кивнула Эльза, но руку его не убрала. Напротив, она переплела свои тонкие пальцы с его черными когтями. Контраст белой кожи и аспидной тьмы завораживал. — Хотя твой метод транспортировки груза напугал трех свидетелей Иеговы. Они теперь думают, что ад выглядит как курьерский самокат. — Это называется брендинг, малышка, — фыркнул Зирар. — Маркетинг преисподней шагает вперед семимильными шагами.

День закончился тем, чем и должен был закончиться день четырех сверхъестественных существ в однушке — локальным апокалипсисом в масштабах кухни. Мы пытались приготовить ужин. Совместно.

Роза левитировала сковороду, подбрасывая блины силой мысли. Проблема была в том, что сила мысли у неё зависела от настроения. Когда она смеялась, блины делали сальто. Когда задумывалась — падали на пол. — Да чтоб тебя! — выругалась она, ловя очередной неудавшийся комок теста рукой. — Почему у Альфара гравитация работает как часы, а у меня как пьяный матрос?! — Потому что Князь Меланхолии страдает постоянно, это его дефолтное состояние, — крикнул из ванной Зирар, пытаясь отмыть копоть со своих крыльев. Засовывание демонических конечностей в стандартную душевую кабину было отдельным видом циркового искусства. — А ты, радость моя, счастлива. Энтропия боится счастливых идиотов!

— Кто тут идиот?! — возмутилась Роза, швыряя мокрое полотенце в сторону ванной. Полотенце превратилось в стаю голубей, которые с недовольным гуканьем заметались под потолком.

Я стоял у плиты, регулируя огонь взглядом. Суп кипел идеально. — Вы оба идиоты, — спокойно констатировал я. — Роза, опусти сковороду. Левитация нарушает структуру глютена. Зирар, прекрати использовать фен для сушки маховых перьев, ты перегреешь турбину, и нам опять придет счет от ЖКХ на миллион рублей.

Эльза сидела за столом, закинув ногу на ногу. Она читала «Войну и мир», используя страницы книги как веер. Температура возле неё всегда была комфортной — около двадцати двух градусов, идеальная среда для хранения документов и демонов. — Я провела аудит наших действий за неделю, — сообщила она, не отрываясь от книги. — Выводы: мы тратим сорок процентов бюджета чудес на сокрытие следов жизнедеятельности Зирара. Еще двадцать — на успокоительные для соседей Василия и Марии Ивановны. Остальные сорок уходят на компенсацию ущерба, наносимого Розой законам физики.

— Завидуешь, что ли? — Роза наконец справилась с блинами и приземлилась на стул. — Признай, Эль, быть правильной скучно. Где твой внутренний демон? — Мой внутренний демон занят составлением графика уборки мест общего пользования, — ответила Эльза, переворачивая страницу. — И он напоминает тебе, что голуби считаются дикими животными. Их кормление и содержание в жилой зоне запрещено СанПиН. Они сейчас загадят люстру.

Роза посмотрела наверх. Голуби сидели на хрустальной люстре, которая осталась от прошлых жильцов, и смотрели на неё с осуждением. — Ладно, — вздохнула она. Щелчок пальцев. Голуби превратились обратно в полотенце и рухнули в таз с грязным бельем. — Пойду лучше Василию иллюзию таракана в суп подмешаю. Для профилактики мирового господства.

Когда она ушла терроризировать соседа, в кухне повисла тишина. Я мыл посуду (магией, вода замерзала и скалывалась острыми льдинками). Зирар выполз из ванной, благоухая кондиционером для белья «Лаванда». Он рухнул на диван рядом с Эльзой и положил тяжелую голову ей на колени.

— Знаешь, синий, — вдруг сказал он, глядя в потолок. Его янтарные глаза потускнели, став почти человеческими. — Иногда я скучаю по котлам. Там всё было просто. Жарко, вонючно, никто не заставляет заполнять формы КС-2 на каждую спасенную душу.

Эльза запустила пальцы в его жесткие волосы, перебирая пряди. — Котлы переоценены, — сказала она тихо. — Здесь есть постельное белье из египетского хлопка. И секс на кухонном столе, пока ангел отвернулся. Это стоит пары лишних бюрократических бумажек.

— Эй! — возмутился я, выключая воду. — У нас звукоизоляция плохая, не забывайте про уровни доступа!

Они расхохотались. Смех демона звучал как камнепад, смех Эльзы — как звон хрусталя. Два абсолютно разных мира, столкнувшиеся в одной точке пространства-времени и породившие нечто третье. Гармонию.

Глубокая ночь. Москва спала, укутавшись в смог и огни. Мы дежурили. Сидели на крыше нашей девятиэтажки. Самое высокое место в округе. Отсюда был виден весь муравейник.

Рядом со мной лежала Роза. Она куталась в плед, но всё равно прижималась ко мне горячим боком, ища защиты от ночной прохлады. Или от собственной силы. — Как думаешь, мы делаем достаточно? — спросила она, глядя на пролетающий внизу самолет. — Ну, типа… может, надо было попросить у Надзора силу побольше? Останавливать войны. Лечить рак.

Я обнял её крепче. Моя рука легла на её живот, защищая. — Большие чудеса ломают людей, — ответил я. — Когда происходит Чудо с большой буквы, люди начинают ждать следующего. Они перестают жить сами. Мы даем им маленькие подарки. Возможность найти ключи вовремя. Случайную улыбку незнакомца. Запах кофе в момент отчаяния. Этого достаточно. Это держит их на плаву. Это делает их людьми, а не марионетками.

— Философ хренов, — фыркнула она, но придвинулась ближе. — Но мне нравится.

С другой стороны крыши, в тени вентиляционной будки, ворковала вторая пара. Зирар лежал на спине, раскинув крылья так, что они закрывали половину неба. Эльза сидела на нем сверху, словно амазонка, оседлавшая дракона, и рисовала пальцем на его черной груди какие-то схемы. — Если вектор вероятности изменить вот здесь… — говорила она. — …то пожарная сигнализация сработает ровно через три секунды, заставляя старушку выйти из горящей квартиры, — заканчивал за неё Зирар. — Ты страшная женщина, Тиунова. Я влюбился бы в тебя снова, даже если бы ты была бородатым таксистом. — Бородатых таксистов оставь для своего отдела логистики, — строго ответила она, наклоняясь и целуя его.

Я посмотрел на свою ведьму. На луну, которая сегодня была особенно яркой. Содалитовый камень в моем перстне пульсировал в унисон с моим сердцем. — Спорим, моя магичнее? — шепнул я Розе на ухо. — Она предсказывает будущее. Это уровень Омниссенса. — А моя трахает демона семьдесят четвертого круга ада и заставляет его мыть посуду! — победно заявила Роза. — Это уровень Управления Хаосом. Я выигрываю.

— Вы обе проигрываете в здравом смысле, — раздался голос Эльзы. Оказывается, она тоже смотрела на нас. — Но продолжайте. Ваша статистическая аномалия любви повышает общий коэффициент выживаемости сектора на ноль целых пять десятых процента. Это лучший показатель за десятилетие.

Зирар приподнял голову: — Слышал, синий? Нас записали в таблицу Excel. Мы официально — строчка в отчете «Счастье гражданское, разбавленное».

Роза не выдержала и прыснула. Её смех прокатился по ночной крыше, вспугнув пару ворон. Смех был настолько заразительным, что через секунду хохотали мы все. Четыре бессмертных существа, связанных самым нелепым, самым невозможным и самым прочным договором во Вселенной — любовью, замешанной на крови, бюрократии и сожженных завтраках.

Надзорный орган мог присылать проверки. Соседи могли писать жалобы. Василий мог планировать мировое господство. Но здесь, на высоте птичьего полета, среди антенн и проводов, у нас был дом.

Альфар нашел свой огонь в льду. Зирар нашел свою цепь в свободе. А наши девочки нашли силу, способную разрушать галактики, и решили использовать её для того, чтобы утром у кого-то обязательно нашлись потерянные очки.

Это не было концом истории. Это было началом самой длинной смены в отделе самых важных подарков. Тех, которые нельзя упаковать в коробку. Тех, которые называются жизнью.

И впервые в вечности я, Князь Меланхолии, засыпая на плече смеющейся продавщицы под шум московского ветра, думал только об одном. О том, что завтра будет новый день. И кому-то очень понадобится наша помощь, чтобы поверить в чудо.

В Небесной Канцелярии год — это статистическая погрешность, моргание глаза вечности. В Преисподней год — это срок за мелкое хулиганство в очереди на котлы. Для нас же, четверки аномалий, прописавшихся в Капотне под вывеской «Отдел Мелких Подарков Судьбы», пролетевший год ощущался как марафонский забег по минному полю из просроченных квитанций ЖКХ, внезапных вторжений архангелов и попыток Зирара приготовить борщ без вызова пожарной команды.

Сегодня была годовщина. Не нашего знакомства — к черту сантименты первых неловких свиданий. Сегодня исполнился ровно один год с момента подписания того самого контракта кровью (моей), золотым эфиром (Розы) и слезами Эльзы по поводу испорченного ламината.

Мы решили отметить это событие дома. Никаких ресторанов. После инцидента в «Седьмом небе» любое заведение общепита при виде нашей компании начинало самопроизвольно левитировать или покрываться плесенью покаяния.

Квартира изменилась. Мы больше не были бомжами-мистиками. Теперь это был полноценный штаб-квартира ОМПС. Стены гостиной были обиты специальным материалом, поглощающим магические выбросы (иначе соседи Василий и Мария Ивановна давно бы уже штурмовали Кремль, считая себя реинкарнацией Ивана Грозного и Екатерины Великой одновременно). Потолок всё ещё хранил следы моих неудачных медитаций — светящиеся индиго-руны теперь служили отличной ночной подсветкой.

Зирар оккупировал кухню. Это было самое опасное место в квартире. Демон седьмого круга пытался освоить высокую кулинарию. Перед ним лежала тушка индейки, которую он собирался фаршировать… кажется, амбициями Наполеона и парой грешных душ для остроты вкуса. Его крылья были аккуратно сложены за спиной, но кончик хвоста, торчащий из специального разреза в домашних штанах, нервно постукивал по ножке стола. — Если я добавлю туда еще немного первородного хаоса, она станет бессмертной! — азартно вещал он, размахивая огромным тесаком. — Представляете? Вечный холодец! Можно будет кормить им армию вторжения!

— Заур, если ты превратишь нашу праздничную птицу в объект культа, Надзор пришлет аудиторов, — раздался спокойный голос Эльзы из кресла. Она сидела там, закинув ногу на ногу, и читала годовой отчет отдела. На коленях у неё спал огромный черный кот. По крайней мере, все думали, что это кот. Я-то видел истинную суть — это был низший имп, которого Зирар притащил из Ада, чтобы тот шпионил за нами, но Эльза покормила его сметаной Раисы Викторовны, и существо пало, перейдя на сторону Света и бесплатных углеводов.

Эльза изменилась меньше всех внешне — всё те же строгие костюмы, пучок на затылке, очки. Но её серебряные руны теперь пульсировали ровным светом только когда она улыбалась. А улыбалась она часто, глядя на своего демона. Её вера трансформировалась. Она больше не боялась Бога — она вела с Ним бухгалтерию взаиморасчетов, и пока баланс был в её пользу.

— Сметана освященная, между прочим! — огрызнулся Зирар, засовывая руку глубоко внутрь птицы. — Святая вода нейтрализует тлетворное влияние Бездны на микрофлору кишечника. Я читал этикетку.

Роза вышла из спальни. Моя Роза. Двадцать шесть лет. Королева хаоса. Год службы в отделе сделал её фигуру еще более хищной, а взгляд — опасным. Она научилась контролировать свою интуицию, которая раньше работала как сломанный ядерный реактор. Сейчас золотые крапинки в её глазах горели ровно, лишь иногда взрываясь искрами, когда она задумывала очередную пакость. На ней было надето нечто полупрозрачное, шелковое и абсолютно непрактичное для готовки. — Мальчики, — промурлыкала она, останавливаясь позади моего кресла и начиная массировать мне плечи. Мои мышцы, сотканные из лунного камня, должны быть твердыми, но под её пальцами они превращались в воск. — Если этот индюк сейчас не пойдет в духовку, я использую его для ритуала призыва финансового благополучия Василия. Пусть сосед подавится своими алиментами.

Я поймал её руку и поцеловал ладонь. Кожа Розы всегда была горячей, словно внутри неё горел маленький термоядерный реактор. — Только попробуй, и наш бюджет чудес уйдет на оплату услуг экзорциста для всего подъезда, — ответил я, не открывая глаз. Глубина восприятия ласково окутывала комнату. Я чувствовал каждую вибрацию этого места. Любовь Розы пахла корицей и дерзостью. Забота Эльзы — лавандой и порядком. Хаос Зирара — серой и дешевым табаком. Мой мир наконец-то приобрел запахи.

Ужинали мы в гостиной, потому что кухня после кулинарных экспериментов Зирара требовала карантина. Индейка оказалась шедевром. Мясо таяло во рту, а послевкусие заставляло видеть прошлые жизни. Кот-индивидуум жрал со своей тарелки так аристократично, что хотелось спросить у него совета по инвестированию.

Разговор тек лениво, как река Стикс в полдень. — Прикинь, синий, — говорил Зирар, активно жестикулируя вилкой (крылья при этом опасно шевелились, сбивая пепельницу). — Прихожу я вчера на вызов. Доставка пиццы. Открывает дверь мужик. Весь в татуировках, рожа кирпича просит. А у него аура такая чистая, что плакать хочется. Оказывается, бывший наемник, детей спас из пожара. Я ему вместо пепперони положил душу его бывшего кореша-предателя. Немножко. Для пищеварения. Мужик сожрал, говорит: «Чего-то перца многовато». Эстет!

Эльза промокнула губы салфеткой. — Согласно пункту восемь тысяч четыреста двенадцать Кодекса Баланса, использование ингредиентов из Нижнего мира в пище смертных требует заполнения формы Ф-666, — сухо заметила она. — Ты заполнил? — Ага, кровью курьера, — отмахнулся демон. — Малышка, передай соль. И благодать. У меня после вчерашнего рейда по очистке коллекторов ангельской задолженности изжога.

Эльза щелкнула пальцами. Над солонкой вспыхнул серебристый огонек, и вниз посыпалась пыльца, пахнущая ладаном. — Держи свой антацид, богохульник, — нежно сказала она.

Они смотрели друг на друга через стол. Огромный, заросший шерстью выходец из геенны и хрупкая блондинка в жемчугах. И в этом взгляде было больше святости, чем во всех храмах Москвы вместе взятых. Они нашли друг в друге то, чего им не хватало. Он дал ей разрешение быть несовершенной. Она дала ему повод чистить зубы каждое утро.

— А ко мне сегодня пришла тетка, — встряла Роза, накручивая на палец локон. — Рыдает. Говорит, муж ушел. Я смотрю на линии вероятности — да никуда он не ушел, просто в гараже сидит, пьет. Просто она забыла, какого цвета у него трусы. — И? — поторопила её Эльза. — Ну, я внушила ей пойти в гараж и станцевать стриптиз прямо на капоте «Жигулей», — ухмыльнулась Роза. — Результат: муж протрезвел мгновенно, упал на колени, просил прощения. Обещал купить шубу. Правда, забыл, какую именно, поэтому купил манто из чебурашки. Но это детали. Главное — любовь вернулась!

— Твои методы напоминают удар молотком по телевизору, чтобы настроить антенну, — констатировала Эльза. — Эффективно, но травматично для мебели. — Зато рейтинг канала взлетает до небес! — фыркнула Роза и повернулась ко мне. — Альфар, скажи ей. Почему ты такой серьезный? Опять считаешь убытки от падения курса добродетели?

Я действительно сидел молча, откинувшись на спинку дивана. Я слушал их. Моих девочек. Моего демона. Этот шум, гам, скрежет когтей по тарелке и звонкий смех — это была музыка. Настоящая симфония Жизни. Моя глубина восприятия, которая тысячелетиями питалась скорбью умирающих звезд, здесь насыщалась простым человеческим счастьем. Оно оказалось гораздо калорийнее космической пыли.

— Я думаю о том, — медленно произнес я, притягивая Розу к себе на колени, — что мы нарушили законы термодинамики. Четыре таких разных агрегатных состояния не могут существовать в одном сосуде без взрыва. Мы должны были уничтожить эту квартиру в первую неделю. — Но не уничтожили, — Роза устроилась удобнее, её бедра идеально вписались в мой таз, вызывая вполне предсказуемую реакцию моего аватара. Тепло её тела плавило мою ледяную природу. — Потому что кое-кто тут слишком сильно любит страдать, чтобы позволить нам всё взорвать.

Она коснулась губами моей шеи. Холодная кожа Князя Меланхолии покрылась мурашками. Индиго-аура вокруг нас начала сгущаться, становясь густой и вязкой. — Кстати о страданиях, — пробасил Зирар, внимательно наблюдая за нами желтыми глазами. — Вы трахаться собираетесь или мне одному слушать скрип пружин? У меня уши чувствительные, я же почти ангел.

Эльза закатила глаза, но на щеках её проступил легкий румянец. — У тебя не уши чувствительные, а отсутствие воспитания, — отрезала она, вставая. — Пойду проверю периметр. Чтобы духи с нижних этажей не подглядывали.

Как только она скрылась в коридоре (на самом деле, пошла заваривать чай, который блокирует похоть демонов), Зирар перегнулся через стол. — Синяя морда, — заговорщически прошептал он. — Совет. Когда будешь брать её сзади, используй гравитационную иллюзию. Сделай вид, что потолок падает. Ей понравится экстрим. — Исчезни, личинка бездны, — прорычал я, зарываясь лицом в шею Розы. От неё пахло свободой и моим поражением.

Когда страсти на диване достигли точки кипения, грозящей разрушением паркетной доски (снова), а Роза доказывала мне, что атеизм — лучшая приправа к греху, в окно постучали. Не вежливо. Так стучат только те, кто имеет право игнорировать дверные звонки и налоговую полицию.

Я вздохнул, отрываясь от восхитительного занятия по дегустации ключиц Габдулиной. Подошел к панорамному окну, которое мы зачаровали так, чтобы оно выглядело обычным снаружи, но давало обзор на все слои реальности.

На карнизе сидел голубь. Обычный сизый городской голубь. Вот только смотрел он на меня объективами видеокамер встроенной системы наведения, а перья его слегка искрили напряжением в несколько тысяч вольт. Вестник Верховного Архивариуса.

— Работаем допоздна, — мрачно констатировал я, открывая форточку.

Птица впорхнула в комнату, сделала круг почета над головой офигевшего Зирара и сбросила мне на ладонь свиток. Свиток был запечатан сургучом, который дымился буквами Закона.

«Альфару, Князю-отступнику, и примкнувшим к нему лицам, — гласил текст, написанный каллиграфическим почерком, способным свести с ума любого психиатра. — Поздравляем с успешным прохождением испытательного срока. Уровень маскировки — удовлетворительно. Уровень бытовых разрушений — критический, но допустимый. Однако напоминаем: статус сотрудников Отдела Мелких Подарков обязывает вас сохранять нейтралитет.»

Я скомкал свиток. Серафим Контроля никогда не умел праздновать. — Что там, начальник? — спросила Роза, подходя сзади и прижимаясь голой спиной к моей груди. Её волосы рассыпались по моему плечу. — Нас хвалят, — усмехнулся я. — И предупреждают, что скоро начнется переаттестация. Кажется, где-то на границах миров трещит ткань реальности. Кто-то очень большой хочет поиграть в войну богов.

Зирар перестал делать вид, что интересуется индейкой. Его крылья распахнулись, задевая люстру. Желтые глаза сузились в вертикальные щели. — Большая игра? — осклабился он, обнажая клыки. — Наконец-то. А то я думал, мы тут соплями занимаемся, ищем бабушкам кошек. Хочу кого-нибудь испепелить по-настоящему. Ради квартального отчета.

Эльза вошла в комнату с чашкой чая. Услышав слова демона, она строго посмотрела на него: — Только после уплаты алиментов тем астральным сущностям, которых ты соблазнил в прошлом квартале. И никакого испепеления без предварительного согласования с профсоюзом.

Но я видел, как загорелись её глаза. Хранительница Узлов любила порядок. А глобальная угроза — это высшая форма порядка, доведенная до абсолютного абсурда.

Роза прижалась сильнее. Золотые глаза смотрели на меня снизу вверх с вызовом и бесконечным доверием. — Ну что, Ваше Ледяное Высочество, — прошептала она. — Готов снова спасти мир? Или хотя бы сделать так, чтобы у Василия наконец перестал работать Wi-Fi?

Я посмотрел на них. На демона, чистящего клювом перышки (привычка, перенятая у кота). На ведьму, чья удача могла обрушить экономику небольшой страны. На праведницу, чьи молитвы теперь звучали как условия кабального договора. На самого себя. Ангела, который нашел дом не в облаках, а в однушке с ободранными обоями и вечно протекающей сантехникой.

Мой дар глубины восприятия обострился до предела. Я смотрел сквозь стены дома, сквозь землю, сквозь саму материю времени. Я видел вращение галактики. Видел рождение сверхновой. Видел, как сталкиваются черные дыры. Всё это было грандиозно. Величественно. Холодно.

А потом я перевел взгляд на руки Розы. На её облупившийся лак на ногтях. На то, как она ежится от сквозняка и инстинктивно ищет тепла. Земная жизнь не была тюрьмой. Как я ошибался тогда, на краю Млечного Пути. Тюрьма — это стерильность рая и математическая точность ада. Жизнь — это грязь под ногтями, вкус пересоленного супа, ссоры из-за пульта от телевизора и секс на кухонном столе, пока варится пельмень. Жизнь — это способность чувствовать боль настолько остро, чтобы понимать цену радости.

Я опустился на одно колено прямо посреди гостиной, привлекая к себе удивленную Розу. Положил руку ей на сердце, туда, где под ребрами билось пламя. — Выходи за меня замуж, — сказал я тихо, но так, что дрогнули стекла. — По-настоящему. Земной брак. Со штампом в паспорте. С пьяной дракой гостей. С выкупом невесты, где Зирар будет продавать тебя за ящик пива и копченую скумбрию.

Роза открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Эльзу. Та кивнула, едва заметно улыбнувшись уголком губ. Даже Зирар прекратил изображать гарпию и показал большой палец. — Ты серьезно? — выдохнула Роза. — После всего этого дерьма с ангелами, бесами и налоговой? Ты хочешь жениться на мне в ЗАГСе района Бирюлево? — Именно там, — подтвердил я. — Где очередь стоит с пяти утра. Это самая настоящая магия из всех, что я видел.

Она долго смотрела на меня. В золотых глазах проносились бури, расчеты вероятностей, воспоминания о разбитых бутылках и найденных ключах. А потом она улыбнулась. Той самой улыбкой, ради которой стоило падать с небес. — Согласна, — сказала она. — Но учти, белое платье я не надену. Оно меня полнит. И лимузин чтоб был розовый. С единорогом на капоте. Живым.

— Договорились, — кивнул я.

Где-то далеко, в кабинетах из чистого света и в котлованах из кипящей смолы, начальники отделов схватились за головы. Их лучший агент, их главная ошибка, только что подал заявку на ипотеку и семейную жизнь. Бюрократия Мироздания столкнулась с феноменом, который невозможно было внести ни в одну форму отчетности.

Я обнял свою женщину, вдыхая запах её волос. Зирар подошел сзади и хлопнул меня по плечу тяжелой лапой. — Поздравляю, синяя твоя морда, — проворчал он тепло. — Надеюсь, брачная ночь не закончится вторым Великим Потопом? У меня резина на колесах самоката лысая, уплывать не хочу. — Постараемся сдержаться, — пообещал я.

Эльза подошла к нам и поправила съехавший набок галстук Зирару, которого тот носил исключительно ради неё. — Я составлю график дежурств на время вашего медового месяца, — деловито сообщила она. — И напишу ходатайство о выделении вам субсидии на ремонт канализации. Ваша текущая система не выдерживает нагрузки от демонических отходов жизнедеятельности.

Я смотрел на эту сцену. На мою невозможную, сумасшедшую, идеальную семью. Сквозь стекло окна светили фары машин, поднимавшихся по шоссе Энтузиастов. Люди спешили домой. К своим проблемам, радостям, ипотекам и детям. Они не знали, что четверо монстров сидят сейчас в панельном доме сверху и решают судьбу их завтрашнего дня, попутно споря, кто будет мыть посуду.

И в этой простой, грязной, невыразимо прекрасной земной ночи не было никакой великой трагедии падших богов. Была только любовь. Самая сильная магия, для которой не нужно знание древних языков или жертвоприношений. Нужно просто хотеть принести любимой кофе в постель. Или украсть для неё солнце, если она попросит.

Я крепче прижал к себе Розу, чувствуя, как моя вечная зима отступает перед её личным летом. Оказывается, земная жизнь — это и есть самое большое чудо.