В фильтре регенерации воздуха что-то тихо попискивало. Воздух в рубке отдавал сухой пылью, горелой медью и дешёвым синтетическим спиртом.

За панорамным бронестеклом лениво разворачивалась вакуумная муть. Огромные медузники — тусклые фиолетовые сгустки размером с грузовой модуль — дрейфовали в темноте, едва заметно раздувая полупрозрачные купола. Беззвучно. Размеренно.

Макс сидел в продавленном кресле пилота, вытянув ноги. Поясница зудела тупой, выматывающей болью — старый имплант реагировал на радиационный фон сектора. Правая кисть подрагивала: нейро-сопряжение в запястье периодически теряло сигнал.

Он поднял помятый металлический стакан. Внутренности обожёг сухой химический градус растворителя. Макс зажмурился. Суставы сжатых пальцев сухо и громко хрустнули.

Вчера. Станция «Красный Причал». Сектор 4.

Запах горелой изоляции, выбитых кишок и дешёвого пороха. Красная лампа аварийки била по глазам рваными вспышками.

Четырехрукая хитиновая тварь выскочила из дверного проема с ходу.

Макс не думал. Короткий уход влево — сухо, на экономии движения. Перехват верхнего сустава. Хруст ломающегося панциря.

Короткий ствол тяжелого «Палача» уперся под нижнюю челюсть твари.

Выстрел.

Глухой влажный хлопок. Зеленая гемолимфа вперемешку с костной крошкой брызнула на щиток скафандра.

Разворот на сто восемьдесят. В темноту коридора — два выстрела в центр массы силуэта за косяком. Тяжелый стук падающего тела.

Палец сбросил пустой магазин. Новый вскочил в приемник с металлическим щелчком. Затвор — назад.

Три секунды. В коридоре — только шипение перебитой паровой магистрали.

Забрало скафандра сменилось тусклым бронестеклом рубки «Старого Грешника».

Макс сидел в кресле. На штанине расплывалось пятно пролитого пойла. Зажигалка в левой руке так и не чиркнула — колесико намертво вдавилось в подушечку большого пальца.

— Пульс — сто сорок три. Давление в норме для твоего возраста, хотя печень скоро начнет присылать тебе прощальные письма, — раздался из потолочного динамика сухой голос Евы.

Над консолью развернулась синяя голограмма — силуэт женщины в помятой армейской майке, с голографической сигаретой в зубах.

Макс вытер ладонью пролитую жидкость. Поморщился.

— Сколько я просидел?

— Четыре минуты. Ты опять ушел в себя, когда костяшки хрустнули. Крак просила передать: если ты еще раз приволочешь на борт плащ, перепачканный потрохами хитинов, она сожжет его вместе с твоими любимыми сапогами.

— Тот наемник должен был мне двести кредитов, — Макс наконец чиркнул колесиком, затягиваясь горьким дымом. — Я вынес ему челюсть раньше, чем успел спросить код от его чипа. Непрофессионально.

— Ты вынес ему челюсть, потому что он целился тебе в печень из игольчатого пистолета, — ответила Ева. Голограмма скрестила руки на груди. — Но если тебе легче думать, что ты просто плохой бизнесмен — не буду мешать. Кстати, левый маневровый узел снова гудит.

Макс выпустил серую струю дыма прямо сквозь голографическое лицо ИИ.

— Вызови Крак. Пусть проверит мембрану. А потом подними карты сектора. Нам нужно топливо, а у нас в трюме только три ящика паленого медицинского клея и чужая кровь на обшивке.

В техническом отсеке воняло жжёным маслом и разогретым концентратом питательной пасты.

Крак висела вниз головой в узком технологическом колодце. Из открытого люка торчали её нижние лапы в засаленных щитках. На решётку пола сыпались снопы искр от плазменной сварки.

— Если ты опять скажешь, что мембрана сдохла сама, я сдеру с тебя плату за ремонт натурой, — сказал Макс, останавливаясь у трапа и потирая ноющую поясницу.

Из люка высунулась хитиновая голова. Четыре узких чёрных глаза уставились на него не мигая.

— Медно-никелевый сплав. Дешёвый имперский шлак, — голос Крак протрещал, словно сухие ветки. — Он расслаивается от нормальной радиационной нагрузки. Ещё два прыжка, и мы останемся в вакууме с голым задом, Макс. Нам нужны новые стержни. И герметик. И тридцать литров технического спирта.

— Спирт — только после зарплаты.

— Тогда ищи себе нового инженера на свалке.

Динамик на переборке зашипел, перебивая перепалку.

— Макс, — подала голос Ева. — У нас метка. На трёх часах, в зоне тени от астероидного обломка.

— Живые? — Макс даже не повернул головы.

— Нет. Сигнал автоматический, аварийный маяк старой модификации. Маркировка гражданская: мелкий транспортировщик или ремонтный челнок.

— Пролетай мимо. У нас не спасательная миссия.

— Генератор у него ещё дышит, — перебила Крак, вылезая из люка и вытирая засаленной ветошью когтистые пальцы. — Если там стержни «Тесла-4», я смогу запитать маневровый узел без этой драной мембраны. Макс, проверь. Нам всё равно не на чем лететь до ближайшего хаба.

Макс молча выплюнул сигарету на решётку пола и растёр окурок сапогом.

— Пять минут на досмотр. Если там засада или имперская метка — отстреливаем фал и уходим.

Скафандр «Морпех-8» весил добрых тридцать килограммов. Броня давным-давно потеряла заводскую покраску, но отзывалась привычным тяжёлым теплом. Макс передёрнул затвор «Вепря» — сухой металлический щелчок, предохранитель сдвинут влево.

Магнитные захваты «Старого Грешника» с оглушительным лязгом впились в борт полуразобранного челнока. Металл судна застонал под нагрузкой.

Давление в переходном шлюзе упало до нуля. Иней мгновенно покрыл внешнюю сторону щитка.

Шлюзовая створка чужого челнока отползла с тяжёлым скрипом.

Макс сделал шаг через уплотнитель. В невесомости падение ощущалось как лёгкий толчок в грудь. Он опустил правую ногу на металл переборки.

Члак.

Магнитные фиксаторы в подошвах «Морпеха-8» намертво прилипли к обшивке. Отдача скафандра отозвалась гулом в лодыжках.

Внутри стояла глухая, плотная тьма. Фонарь на левом плече выхватил из холода иней, покрывавший стены челнока, и клубы замёрзшего пара. Градусник на визоре мигал синим: минус сорок два. Воздушные фильтры едва справлялись с тошнотворной смесью: сквозь мембрану пробивался запах озона, сгоревшего пластика и сладковатой, липкой гнили.

Так не воняют мёртвые железки. Так воняет плоть, которая пыталась стать машиной. Или машина, которая нажралась плоти.

В вакууме звук не передавался, но вибрация мёртвого судна ощущалась через подошвы — где-то в глубине челнока всё ещё еле слышно дрожал аварийный контур.

Макс крепче сжал рукоять «Вепря» и негромко процедил в гарнитуру:

— Крак… Похоже, твои стержни придётся выбивать из чьего-то желудка.

Он пошёл вперёд, переставляя ноги с тяжёлым металлическим члак-члак.

В пилотском отсеке кресел толком видно не было. Двое пилотов не просто погибли при разгерметизации. Их тела расплылись по металлу, врастая в проводку и силовые кабели. Обугленная и побелевшая от холода плоть сплелась с медными жилами и волоконной оптикой. Кости грудных клеток были распёрты наружу, обнажая внутренности, а вместо сердец в сплетении проводов едва заметно пульсировали тёмные сгустки.

Органика пыталась запитать собой умирающие системы челнока.

В магазине «Вепря» оставалось восемь патронов. Спечённая медно-свинцовая картечь: при попадании в стальную переборку она мгновенно рассыпается в пыль, не пробивая внешнюю обшивку судна, но превращая любую плоть в кровавую кашу.

Один из сросшихся со стеной трупов дёрнулся — реакция на тепло скафандра. Искореженный череп, из глазниц которого торчали пучки оптоволокна, медленно повернулся. Нижняя челюсть, сросшаяся с приборной панелью, с хрустом отвалилась, обнажая голые дёсны.

Макс не стал ждать. Он сильнее упёрся магнитными подошвами в пол, гася отдачу.

БУМ!

В вакууме выстрел отдал в суставы ног глухим, вибрирующим ударом молота по наковальне. Спечённая картечь вылетела по идеальной прямой.

Вспышка. Череп и часть приборной панели превратились в облако замерзающей костной пыли и металлической крошки. Внешняя обшивка челнока даже не вздрогнула — патрон отработал идеально.

Разворот ствола. Второй выстрел в сплетение жил под грудной клеткой.

БУМ!

Движение прекратилось. В трюме снова зависла мёрзлая, криогенная тишина.

— Ева, — процедил Макс в гарнитуру. — Сделай заметку. Нам нужна полная дезинфекция шлюза после стыковки.

— Поняла, — отозвался ИИ. — Что там?

— Мусор. И кто-то очень голодный.

Макс прошёл дальше, в грузовой отсек.

В центре стойки питания светилась только одна ячейка. Тяжёлый топливный стержень «Тесла-4» был цел. Рядом с ним, зажатый в гидравлических тисках, покоился небольшой металлический контейнер без маркерных знаков. Он был единственным тёплым предметом на всём челноке — датчики визора показывали плюс тридцать шесть по Цельсию. Контейнер тихо, ритмично пульсировал под броней.

Макс достал из заплечной сумки портативный плазменный резак.

Сноп белых искр. Запах жжёного титана.

Через две минуты топливный стержень и тёплый контейнер оказались в грузовом захвате скафандра. Макс отключил магниты на ботинках и быстро пошёл к шлюзу «Старого Грешника».

Стыковочный рукав сжался. Переходный шлюз заполнился воздухом с шипением, от которого заложило уши.

Макс сбросил тяжёлый шлем скафандра и с жадностью глотнул прохладный воздух своего корабля.

— Хабар на борту, — сказал он, сваливая топливный стержень и тёплый контейнер на решётку трюма.

Крак, ждавшая у шлюза, прищурила все четыре глаза, глядя на пульсирующий контейнер.

— Что это за дрянь, Макс?

— Наше топливо на следующий месяц, если скупщик на «Ярусе-9» не окажется идиотом, — ответил Макс, доставая сигарету. — Ева, отстыковывайся. Берём курс на станцию.

«Старый Грешник» вывалился из прыжка с тяжёлым, тошнотворным толчком — реактор захлебнулся остатками топлива.

За панорамным стеклом выросла станция «Ярус-9». Огромная, изрытая шрамами туша астероида, облепленная модулями, стыковочными фермами и выхлопными трубами. Настоящая клоака для добытчиков и вольных торговцев.

Гидрозажимы причала впились в борт корабля с оглушительным металлическим лязгом. Через выравнивающие клапаны шлюза в каюту хлынул воздух станции. Он был тяжёлым, сухим и вонял сгоревшим мазутом, нечистотами и застарелым потом тысяч рабочих с нижних ярусов.

— К нам идут, — подала голос Ева. Голограмма ИИ погасла, оставив только сухой звук динамика. — Трое. Маркировка таможенного инспектората Архи-Гегемонии.

Макс тяжело вздохнул, взял со стола потёртую металлическую папку с гербовыми печатями и пошёл к шлюзу.

Створка отползла. На борт ступили трое: инспектор в чистом сером мундире и двое штурмовиков в тяжёлой броне «Стерилизаторов». От их скафандров разило дезинфектором и свежей оружейной смазкой.

Старший инспектор — сухой человек с тонкими губами и брезгливостью Чистопородного — оглядел трюм «Старого Грешника», будто ступил в помойную яму. Его взгляд зацепился за Крак, которая стояла у технического люка.

Инспектор подступил ближе и без предупреждения ткнул тяжёлым кованым стеком Крак прямо в хитиновое колено.

— Что это за тварь на борту? — сухо спросил он, даже не глядя на Макса. — Почему не в клетке?

Крак сжала жвалы. Четыре её глаза сузились в чёрные щели, но она не шелохнулась — знала правила этой игры.

Макс шагнул вперёд, загораживая Крак своей широкой спиной, и протянул инспектору папку.

— Судовая декларация и патент вольного перевозчика, офицер. Хитин — зарегистрированный ремонтный инвентарь категории «Б». Клеймо на холке, ввозная пошлина уплачена в Доминионе.

Макс развернулся и намеренно грубо, во весь голос рявкнул на Крак:

— Крак! Пошла в инженерный люк, кусок железяки! Нечего глазеть на офицеров, иди маневровый латай!

Крак молча развернулась и залезла в узкий технологический лаз, задвинув за собой стальную решётку.

Инспектор перелистал гербовые листы. Патент был настоящим, хотя и купленным пять лет назад за бешеные деньги на чёрном рынке. Документ чётко фиксировал: не-люди на борту «Старого Грешника» — не члены экипажа, а обычные биологические инструменты, вроде гаечных ключей или сварки. По закону Гегемонии к такому инвентарю претензий не было, пока уплачен налог.

— Инструмент у тебя уродливый, капитан, — инспектор щёлкнул папкой, возвращая её Максу. — И налог на выбросы у вас просрочен. Двадцать кредитов. Или мы забираем судно на дезинфекцию.

Макс без лишних слов залез в карман, достал чип с кредитами и пачку настоящего табака. Незаметно переложил в рукав инспектора.

Тот едва заметно кивнул. Тяжёлый металлический штамп опустился на судовую декларацию: «Вход разрешён. Зона нижнего яруса».

— Три дня на разгрузку, капитан. Потом пошлина удвоится.

Штурмовики развернулись, и створка шлюза за ними закрылась.

Макс подошёл к инженерному люку и отодвинул решётку.

Крак сидела на корточках в темноте, вытирая когтистые пальцы масляной ветошью. Она не выглядела обиженной — на станциях Империи за один неверный взгляд на Чистопородного ксеносов просто сжигали из огнемётов на месте.

Макс молча достал из заначки бутылку технического спирта, налил полстакана и протянул Крак. Это был его единственный молчаливый способ извиниться за то, что перед патрулем пришлось назвать её «инвентарём».

Крак взяла стакан четырёхпалой клешней и выпила залпом. Жвалы сухо щёлкнули.

— Паршивый спирт, — протрещала она.

— Какой есть, — Макс повернулся к пульсирующему контейнеру, который лежал на верстаке. — Доставай плотный брезент. Завернём эту хрень.

— Пойдёшь к Налиму? — спросила Крак.

— Пойду на нижний рынок. Налим — единственный скупщик на «Ярусе-9», у кого хватит ума не задавать лишних вопросов и хватит денег, чтобы оплатить нам новые топливные стержни.

Макс упаковал контейнер в тяжёлую сумку, закинул её на плечо и проверил, легко ли «Вепрь» выходит из-под широкого плаща.

Чем ниже Макс спускался по ржавому технологическому трапу, тем тяжелее становился воздух. Вентиляция Нижнего яруса не справлялась: здесь воняло пережаренным синтетическим жиром, мокрой ржавчиной, серой и дешёвыми нейростимуляторами.

Рынок «Яруса-9» гудел, как вскрытый улей.

Вдоль стен изъеденного коррозией коридора тянулись вывески подпольных мастерских, пивных и публичных домов. Из вентиляционных решёток нёсся пьяный ор и сиплый кашель.

Макс шёл не торопясь, натянув воротник старого плаща. Правая рука привычно лежала у края отворота, где под тканью висел тяжёлый «Вепрь».

Мимо конвоировали группу ксеносов. Пятеро нирианцев — истощённых, с бледной, полупрозрачной кожей — брели в железных связках. Охранник в засаленной куртке периодически охаживал последнего гибким электрическим батогом. Нирианец оседал на грязный настил пола, а из его опалённой шеи шёл сизый дым.

Макс прошёл мимо, даже не задерживая взгляда. Лицо — застывшая маска. На этих ярусах сострадание выжигали вместе с первыми имплантами.

Лавка Налима ютилась в самом тупике служебного штрека. Тяжёлая стальная дверь, обитая свинцовыми листами, скрывала подвальное помещение, где воняло сушёной рыбой и кислым спиртом.

Скупщик — тощий человек с жёлтыми, как у хорька, глазами — сидел за низким верстаком и ковырялся шилом в каком-то выгоревшем микромодуле.

— Закрой засов, капитан, — не поднимая головы, прогнусавил Налим. — От твоих сквозняков у меня суставы ломит.

Макс задвинул тяжёлый засов, подошёл к верстаку и глухо сбросил на дубовую доску брезентовый свёрток.

Складки брезента разошлись. Пульсирующий металлический контейнер из челнока опустился на дерево. От него шло мягкое, едва ощутимое тепло, а воздух вокруг на мгновение задрожал, как над раскалённым металлом.

Налим замер. Шило выпало из его пальцев. Жёлтые глаза уставились на контейнер, зрачки расширились. Скупщик понимал: перед ним не радиоактивный лом, а редкая, живая аномальная дрянь, за которую на чёрном рынке Доминиона давали состояния.

В глазах Налима вспыхнула жадность, быстро сменившаяся наглой, расчётливой ухмылкой. Он откинулся на спинку стула и медленно почесал подбородок.

— Фонящий мусор, капитан, — сплюнул Налим на пол. — За такую хрень меня Стерилизаторы прямо у этого верстака на кол посадят. Дам тебе десять кредитов и полканистры технической воды. Больше не дам. А будешь качать права — вызову патруль. Они из тебя быстро шкуру сдерут за ввоз запрещённых аномалий.

Макс не моргнул.

Он сделал шаг вперёд, положив левую ладонь на верстак, а правую подвинув к отвороту плаща.

— Послушай меня внимательно, Налим, — произнёс Макс. Его голос звучал тихо, сухо и ровно, будто он зачитывал инструкцию по эксплуатации двигателя. — Через секунду я запру эту дверь изнутри. Сначала я разнесу тебе коленные чашечки из этого дробовика. Затем заберу топливные чипы из твоего сейфа. После этого я поднимусь на верхотуру, в третий жилой сектор. Квартира сорок два. Твоя баба и двое малолетних пацанов. Я знаю твой адрес, Налим. Я выжгу весь твой род до седьмого колена, а лавку спалю плазмой.

Макс наклонился чуть ближе. В его глазах не было ни злости, ни азарта — только ледяная пустота человека, который делал это десятки раз.

— У тебя пять секунд, чтобы перечислить мне полный объём топливных карт и дать три тысячи кредитов сверху за потерю моего времени. Одна… две…

Налим перестал дышать. По его лбу скатилась крупная капля пота. Взглянув в глаза Макса, он понял главное: перед ним не разорившийся дальнобойщик. Перед ним бывший армейский палач, который выполнит каждый пункт своего обещания без единого колебания.

— Понял… понял, капитан! — заикаясь, выкрикнул Налим.

Его пальцы задрожали так, что он с третьего раза попал по считывателю терминала.

— Вот! Все топливные коды на реактор «Тесла-4»! И три тысячи кредитов! Всё на чипе! Забирай контейнер, забирай чип, только не трогай семью!

Макс сгреб со стола плоский накопитель с топливными кодами и тяжёлый чип с кредитами. Засунул в карман плаща.

— Приятно иметь дело с разумным человеком, — так же спокойно сказал Макс.

Он развернулся, отодвинул засов и вышел в гулкий коридор Нижнего яруса, оставив бледного, дрожащего скупщика вытирать пот со лба.

Макс возвращался к стыковочным рукавам через тёмные служебные штреки. В руках — сумка с топливными чипами и кредитами.

Глухой, мокрый удар и сдавленный женский хрип заставили его замедлить шаг за десяток метров до трапа «Старого Грешника».

В тупике возле загрузочного терминала двое быков в засаленных кожаных куртках забивали ногами девушку.

Она лежала на грязной решётке пола, подобрав ноги. Нирианка. Тонкая, с бледной, полупрозрачной кожей. На её шее висел массивный подавляющий ошейник — стальное кольцо искрило, выжигая чёрные шрамы от разрядов. Из разбитых губ на металл капала густая синеватая кровь.

Один из наёмников — рослый кабан с выбитыми зубами — размахнулся и с оттяжкой всадил носок тяжёлого сапога ей под рёбра.

Девушка судорожно глотнула воздух и повернула голову. Из-за природной эмпатии нирианцы чуяли чужие эмоции, как запахи. От сутенёров разило липкой волной садизма и похоти. Но когда её взгляд пересекся со взглядом Макса, девушка замерла. От этого человека не веяло ни злостью, ни жалостью — только ледяным, монументальным спокойствием.

— Мимо шагай, мужик! — рявкнул второй наёмник, перехватывая гибкую дубину. — Это товар из «Красного Гнезда». Не твоя забота.

Они стояли ровно на линии прохода к аппарели «Старого Грешника».

Макс не стал спорить. Не стал давать советов.

Он просто сдвинул воротник плаща левой рукой, а правой вскинул «Вепрь».

БУМ!

В тесном штреке выстрел прозвучал как взрыв гранаты. Спечённая картечь на вылете с дистанции в два метра разнесла грудную клетку первого сутенёра, отбросив его тушу на ржавую переборку.

Второй сутенёр только успел опустить руку к кобуре.

БУМ!

Второй заряд вошёл ему прямо в правое бедро. Наёмник с диким воплем рухнул на решётку, сжимая развороченную ногу, из которой фонтаном била артериальная кровь.

Макс наступил ему на запястье тяжёлым сапогом, услышав хруст лучевой кости, и носком выбил его пистолет в технический колодец.

Всё закончилось за три секунды.

Нирианка скулила на полу, крупно дрожа всем телом. Её тонкие пальцы судорожно вцепились в пыльный край сапога Макса. Она искала защиту у единственного источника тишины в этой оргии боли.

Макс свысока посмотрел на неё. Никакого сочувствия. Только сухой медицинский осмотр: ушибы, ожоги от ошейника, истощение, но кости целы.

— Навигатор? Медсестра? — сухо спросил Макс.

— Ме-медицина… — заикаясь, выдохнула девушка. Её голос звучал тихим, дрожащим звоном. — Нейро-сопряжение… Пожалуйста… Не отдавай…

Макс сгрёб её за отворот рваной кофты и одним рывком поднял на ноги, как полупустой мешок с овсом.

— Шагай на корабль. Будешь работать за еду и койку. Попробуешь украсть или сдурить — вылетишь в шлюз на ходу. Поняла?

Девушка судорожно закивала, задыхаясь от слёз.

Макс затолкнул её на аппарель «Старого Грешника». Тяжёлая стальная створка закрылась за ними, отсекая вонь Нижнего яруса герметичным пневматическим шипением.

Из инженерного отсека вылезла Крак. Она оглядела окровавленную, дрожащую нирианку, потом перевела свои четыре глаза на Макса.

— Ты опять притащил на борт подбитый хлам, Макс.

— Держи чип, — Макс бросил Крак накопитель с топливными кодами. — Загружай в реактор. На отстыковку у нас ровно две минуты, пока сирена на причале не очнулась.

Крак поймала чип клешней и щёлкнула жвалами:

— Поняла, капитан.

Через тридцать секунд за переборками взвыли станционные сирены «Яруса-9». Но было поздно.

Магнитные захваты расцепились. Маневровые узлы «Старого Грешника» плеснули плазмой, сожгли краску на стыковочном рукаве станции, и корвет резво сорвался в темноту.

Звёзды за панорамным стеклом развернулись, вытянулись в длинные белые нити, и корабль ушёл в прыжок.

В маленьком медицинском модуле «Старого Грешника» горько воняло антисептиком, горелой плотью и техническим спиртом. Белый свет галогеновой лампы бил по глазам, выхватив из полумрака стальной операционный стол.

Нира сидела на нём, сжавшись в комок. На ней была накинута старая, выцветшая серая куртка Макса, свисавшая с её тощих плеч.

Шею стягивало искорёженное кольцо из чёрного железа и медной проволоки. Корпус аккумулятора вздулся от удара — едкий электролит уже начал протекать, оставляя на коже мокнущие язвы.

Рядом стояла Крак. Грузная хитиновая туша инженера выглядела кошмаром, но в её верхних клешнях замерли крошечные ювелирные кусачки из закалённой стали.

Нира вжала голову в плечи, зажмурившись при виде щёлкающих жвал.

— Не дёргайся, — сухо сказал Макс, стоя за её спиной и сжав её плечи тяжёлыми ладонями. — Крак срезает замки. Шелохнёшься — кусачки соскочат в артерию.

Нира закрыла глаза, пытаясь отключить эмпатию. Обычно эмоции окружающих наваливались на неё лавиной. От сутенёров и надсмотрщиков в борделе несло липкой, вонючей гарью похоти, садизма и жадности.

Нира осторожно «прислушалась» к тем, кто стоял рядом.

От Крак веяло сухим, ритмичным гулом. Никакой злобы. Только сухой расчёт машины, вычисляющей точки напряжения на стальном замке.

А от Макса…

От него не веяло ничем. Это была тяжёлая, ледяная, абсолютная тишина. Будто Нира переступила порог горящего дома и оказалась в глубоком подвальном бункере из метровой стали. Ни страсти, ни ярости, ни жалости. Настоящий мёртвый гранит. И для её измученного разума эта тишина дарила забытое чувство безопасности.

— Имперская дрянь, — протрещала Крак, упирая губки кусачек в сочленение ошейника. — Заливка свинцом по живой коже. Дешёвка.

Щёлк.

Стальная жила лопнула. Подавляющий ошейник распался на две половины и с тяжёлым звоном упал в металлический лоток.

Нира судорожно вскрикнула, прижала ладони к шее и впервые за три года сделала полный, глубокий вдох. Её грудная клетка ходила ходуном, из глаз хлынули слёзы.

— Заживёт за неделю, — прокряхтела Крак, откладывая инструмент и доставая банку с синей антисептической мазью. — Кожа бледная, синяков много, но кости целы. Нам повезло, капитан.

Макс молча кивнул, вытащил из кармана сигарету и пошёл в рубку, оставив Крак латать девчонку.

Реактор «Старого Грешника» гудел ровно и сыто — топливные коды Налима встали в вычислитель без сбоев. Корабль на полной скорости резал гиперпространство.

Макс затянулся горечью табака, глядя на белые нити звёзд за бронестеклом.

Над приборной панелью развернулась синяя голограмма Евы. Она вывела результаты биосканирования Ниры.

— Истощение третьей степени, два сросшихся перелома рёбер, сожжённое нейро-сопряжение на шее, — зачитала Ева. Её голографический силуэт скрестил руки на груди. — Но резонанс нейро-активности — девяносто два процента. Типичная нирианка. Они могут подключаться к медицинским или навигационным системам напрямую через кожу, без всяких штекеров.

— Я знаю, — ответил Макс, выпуская дым прямо сквозь синее лицо ИИ.

— Заболел, Макс? — Ева прищурилась. — Сначала хитин с астероидной каторги, теперь сбежавшая рабыня из притона. Ты судно собираешься чинить или открываешь приют для калек?

— У нас на борту нет врача, Ева. А она умеет работать с больничными узлами и нейросетями. Это чистый расчёт.

— Ну да, конечно. Расчёт, — саркастично хмыкнула Ева. — Как и в тот раз на Тау-7, да? Ты просто хмурый дурак, Макс. Который пытается смыть кровь с собственных рук старыми медицинскими бинтами.

Макс ничего не ответил. Он щелчком сбил пепел на пол и повернулся спиной к голограмме, вглядываясь в бездонную темноту космоса.

В тесной кают-компании «Старого Грешника» было тепло и тихо. В воздухе пахло разогретой пищевой пастой, синтетическим чаем и старым табачным дымом.

Крак сидела у переборки, ритмично щёлкая жвалами, и с аппетитом соскребала металлической ложкой серую белково-обогащённую массу из глубокой миски.

Нира ютилась на краю дивана, поджав ноги и утопая в огромной куртке Макса. На её свежих ожогах блестела синяя медицинская мазь.

Макс толкнул по столу в её сторону поднос с горячей пастой и кружку.

— Ешь. От голодного медика на борту толку мало.

Нира нерешительно взяла ложку, посмотрела на Макса, потом на Крак. Сделав первый глоток, она зажмурилась — это была первая горячая еда за последние полгода.

— Меня зовут Нира, — тихо проговорила она, опустив глаза. — Спасибо… за ошейник.

Макс даже не поднял головы от своей тарелки, отправляя в рот порцию пайка.

— Крак спасибо скажи. Это она твои артерии не перерезала, когда замок кусала.

— С тебя пятьдесят кредитов за работу, Нира, — протрещала Крак из своего угла. — Отработаешь в инженерном. Будешь клапаны от нагара чистить.

— Я согласна, — Нира слабо улыбнулась. — Я умею… не только клапаны.

В этот момент Макс замер. По его лицу пробежала судорога. Правая рука, державшая ложку, сжалась так, что металл согнулся.

Старый армейский нейро-имплант в основании черепа отозвался дикой, выжигающей болью — реакция на прыжок в гиперпространство. Макс сжал зубы и потянулся левой рукой к фляге с виски. Пальцы крупно дрожали.

Нира вздрогнула. Из-за своей эмпатии она физически ощутила, как сквозь привычную «гранитную тишину» Макса пробился ослепительный, алый всплеск нервной боли.

Она поднялась с дивана и подошла к нему со спины.

— Не лезь, девчонка… — прохрипел Макс, пытаясь открутить крышку фляги.

Нира не отступила. Её тонкие пальцы осторожно опустились прямо на его шею — на шрам вокруг старого армейского нейро-порта.

— Наш народ может перехватывать нервные импульсы, — тихо сказала она. — Дай мне секунду.

Кончики её пальцев слегка посветлели. Макс ощутил, как по шее и вдоль позвоночника разливается ледяной холодок. Будто в раскалённый металл его нервов впрыснули анестетик.

Выжигающая боль в голове начала стремительно угасать, превращаясь в тупой, вполне терпимый гул. Судорога отпустила плечи. Макс тяжело выдохнул, опёрся локтями о стол и вытер пот со лба.

Никакой сентиментальности. Просто сделка двух покалеченных космосом существ: защита в обмен на облегчение.

— Где научилась? — хрипло спросил Макс, не поворачивая головы.

— В Академии Нира. До того, как пришла Гегемония и превратила мой дом в пепел, — тихо ответила Нира, убирая руки. — Теперь я ваш медик, капитан.

Над центром стола с тихим шипением развернулась трёхмерная карта сектора. Из динамиков раздался саркастичный голос Евы:

— Простите, что прерываю ваш сеанс физиотерапии. Топливо из кодов Налима залито. Реактор на ста процентах. Куда прокладывать курс, капитан?

Макс прикурил новую сигарету и вгляделся в мерцающие точки систем.

Нира подошла к карте, вглядываясь в тёмный, неразмеченный кластер на самом краю сектора. Её глаза расширились.

— Это… Ковчег Вейлорнов. Океанический корабль-город амфибий.

— Империя выкачала все их водные миры пять лет назад, — проворчал Макс, пуская дым. — Что там делать?

— Это дрейфующий ковчег-призрак, — ответила Нира. — Вейлорны бросили его после зачистки. Но там остались их автоматические медицинские блоки и фильтры глубокой очистки. Если нам нужны медикаменты высокого класса и запчасти — они там.

Ева добавила:

— Сектор имеет маркер «Зона молчания». Сканеры Гегемонии туда не достают, а аварийные сигналы пропавших судов оттуда не возвращаются. Типичный аномальный сектор с высоким уровнем риска.

Макс криво ухмыльнулся, гася сигарету в жестянке.

— Отлично. Значит, там нет патрулей Стерилизаторов. Ева, закладывай курс на Океанический Ковчег. Посмотрим, что за призраки плавают в этой воде.

«Старый Грешник» вышел из гиперпространства с тяжёлым рывком.

В то же мгновение синяя голограмма Евы над панелью подёрнулась белым стат-шумом, а динамики зашипели. «Зона молчания» встретила их глухим радиосмогом.

За панорамным бронестеклом рубки космос выглядел дико. Среди серых, изрытых астероидов дрейфовали гигантские сферы морской воды. Одни замёрзли в зелёные глыбы льда, другие висели в невесомости, будто жидкие стеклянные шары размером с жилые дома. Внутри этой воды, подсвеченные сумеречным светом далёких звёзд, неподвижно застыли светящиеся призрачные рыбы и полупрозрачные медузы.

А в самом центре этого кладбища висел Океанический Ковчег.

Трёхкилометровый биокорабль вейлорнов походил на скелет древнего левиафана, сросшийся с броневыми плитами подводного крейсера. Его гигантские рёбра-шпангоуты были пробиты имперской плазмой, а из пробоин на обшивку вытекли и замёрзли зелёные наплывы океанического льда.

— Доисторическая туша, — протрещала Крак, выходя в рубку и разглядывая корабль через стекло. — Но металл там качественный. Сплав титана и био-хитина.

Макс молча подогнал корвет к внешней стыковочной платформе Ковчега.

Члак-грохот!

Магнитные захваты сжали мёртвую платформу. По корпусу «Старого Грешника» прошла мелкая дрожь.

Шлюз Ковчега поддался не сразу. Крак пришлось три минуты выжигать магнитно-импульсный замок плазменным резаком, пока створка со скрежетом не отползла в сторону.

Макс шёл первым. На нём был тяжёлый скафандр «Морпех-8», в руках — «Вепрь», заряженный спечённой картечью. За ним шагала Крак с резаком наперевес. Нира замыкала шествие в лёгком скафандре — её пальцы в перчатках заметно дрожали, но взгляд был собранным.

Даже через фильтры скафандра пробивался запах этого мертвеца: густой, тяжёлый аромат солёной воды, загнивающей морской капусты, йода и застарелой ржавчины.

Гравитационный контур Ковчега был разрушен. В широком коридоре, предназначенном для плавания амфибий, висели десятки прозрачных сфер воды. Они медленно дрейфовали в нулевой гравитации, подсвеченные зелёным светом фосфоресцирующих водорослей, разросшихся по стенам.

Когда шлем Макса задевал такой водный шар, вода с мягким шлепком распадалась на сотни мелких капель и снова собиралась в единый сгусток за его спиной.

На стенах везде виднелись следы бойни: выжженные дочерна пятна от имперских выжигателей и высохшие синеватые потёки гемолимфы вейлорнов. Империя не брала пленных, когда выкачивала воду из их миров.

Макс переставлял ноги с гулким металлическим члак-члак — магнитные подошвы намертво держали его на решётчатом полу.

Нира остановилась, прижав ладони в перчатках к гермошлему.

— Нира? — Макс полуобернулся, не опуская ствол дробовика. — Что там?

— Он… он не совсем мёртв, — тихо проговорила Нира через гарнитуру. Её голос дрожал от напряжения. — Глубоко внизу, в самом ядре… Биореактор Ковчега ещё посылает редкие, затухающие импульсы. Как умирающее сердце.

— Нас интересует только медицинский блок и водоочистители, — отрезал Макс. — Сердце пусть доживает своё. Живые организмы есть?

Нира закрыла глаза, настраиваясь на эмпатический фон заброшенного корабля. Провела ладонью по покрытой инеем переборке.

— Разумных нет… Но внизу, в затапливаемых отсеках… Я чувствую острую, слепую вспышку голода. Что-то очень долго ждало здесь тепла.

Медицинский и водоочистной блок Ковчега располагался в гигантском цилиндрическом отсеке.

В центре, зажатые в амортизационных захватах, покоились уцелевшие автомодули вейлорнов — матовые капсулы из титана и биопластика, снабжённые нейроразъёмами. Рядом возвышалась стойка фильтров тонкой очистки.

— Рабочие! — протрещала Крак, ощупывая титановые корпуса. — Фильтры высшего класса. Если заберём, сможем пить хоть мочу из реактора, Макс. Я срезаю болты.

Крак щёлкнула тумблером плазменного резака. В темноте отсека ударил ослепительный факел белого огня. Сноп искр посыпался на решётку.

Макс стоял у входа, не опуская «Вепрь».

Нира судорожно вздохнула, прижав ладони к груди. Её визор затуманился от частой испарины.

— Оно здесь… — выдохнула Нира через гарнитуру. — Макс, оно близко! Оно не мыслит, оно просто жрёт всё, что излучает тепло!

Из трёхметровой сферы левитирующей зеленоватой воды прямо над медицинскими капсулами выскользнула тень.

Слепая, трёхметровая туша твари-паразита, выросшей в затопленных трюмах Ковчега. Её бледная, полупрозрачная шкура подсвечивалась изнутри синеватыми фосфорными органами. Из пасти, утыканной сотнями игольчатых зубов, вырвался сгусток замёрзшей слизи.

Тварь рванулась из воды прямо на Ниру, бесшумно режа вакуум.

— Справа! — вскрикнула Нира за долю секунды до удара.

Макс сработал на автомате.

Члак-члак!

Магнитные фиксаторы сапог намертво прилепили его к полу, гася импульс. «Вепрь» вскинулся к плечу.

БУМ!

В вакууме выстрел звонко отдал в суставы через магнитные подошвы. Спечённая картечь на вылете снесла правый бок твари. Синяя гемолимфа брызнула во все стороны, мгновенно замерзая в полёте и превращаясь в ледяные кристаллы.

Тварь закрутилась в невесомости, молотя хвостом по воздуху.

БУМ! БУМ!

Ещё два сухих выстрела в центральный нервный узел. Спечённая картечь отработала идеально: она полностью разрушила внутренние органы мутанта, а разлетевшиеся мелкие частицы ударились о титановую стену и рассыпались в пыль, не оставив на броне Ковчега даже вмятины.

Крак развернулась и добавила короткую струю из плазменного резака, обуглив пасть падающего чудовища.

Мёртвая туша поплыла в невесомости, распадаясь на сгустки замёрзшей синей крови.

Макс опустил дымящийся ствол.

— Чисто. Крак, срезай фильтры. Быстро.

Резак Крак работал без остановки. Через пять минут титановый водоочистной узел и один медицинский автомодуль были срезаны с креплений.

Макс и Крак подцепили тяжёлые блоки грузовыми тросами и потащили их по замёрзшим коридорам обратно к шлюзу «Старого Грешника».

Когда последний контейнер втянули в трюм и стальная створка шлюза запечатала корабль, по корпусу Океанического Ковчега прошла глубокая, тяжёлая вибрация.

Умирающее биоядро гигантского судна проходило через последний распад.

Мощный ментальный импульс вырвался из глубин Ковчега и прошёл сквозь пространство. Нира упала на колени на решётку трюма, сжав голову руками и глухо застонав.

Макс подскочил к ней, подхватив под локти:

— Нира! Что происходит?

Девушка задыхалась, её глаза под щитком визора светились синим светом.

— Сердце… оно умерло, — выдохнула Нира, цепляясь за его перчатку. — Но перед смертью оно отдало последний сигнал. Маршрут… Координаты за Внешним Рубежом Гегемонии. Там… там скрываются другие Ковчеги!

Динамики трюма зашипели, и голос Евы подтвердил:

— Наш вычислитель перехватил зашифрованный пакет данных. Координаты системы в секторе «Тень-4». По данным имперских карт — там пустой сектор. Ни баз, ни патрулей Стерилизаторов.

Макс поднял Ниру на ноги и посмотрел в иллюминатор.

Мёртвый Океанический Ковчег за окном медленно погружался в непроглядную тьму «Зоны молчания», окончательно засыпая.

— Отстыковываемся, Ева, — сказал Макс, поворачиваясь к трапу. — У нас есть новый мед-блок… и кажется, у нас появилась цель.

В трюме «Старого Грешника» впервые за долгие месяцы пахло свежестью.

Новые титановые фильтры вейлорнов работали идеально: тяжёлая вонь машинного масла, застарелого пота и сгоревшего пороха уступила место чистому воздуху с лёгкой примесью озона.

Крак заканчивала затягивать последние крепёжные гайки на медицинском автомодуле.

— Готово, капитан, — протрещала инженер, вытирая засаленной ветошью когтистые пальцы. — Медицинский блок встал в общую сеть. Теперь эта девчонка может латать нас, не выходя из каюты.

Нира сидела у консоли управления. На её шее под заживающей кожей ещё угадывались синеватые следы от ошейника, но взгляд стал спокойным и собранным. Её тонкие пальцы касались сенсорной панели — через природный нейроконтакт она синхронизировала медицинские протоколы вейлорнов с вычислителем Евы.

— Данные с Ковчега обработаны, — тихо сказала Нира, повернув голову к Максу. — Координаты ведут к Внешнему Рубежу. Там, за заброшенными шахтёрскими секторами, скрывается чистый космос.

Макс стоял у навигационного стола, затягиваясь сигаретой.

— Отлично. Ева, разгоняй реактор. Берём курс на Внешний…

Он не успел договорить.

Пространство за панорамным бронестеклом рубки неожиданно сморщилось, будто скомканный лист бумаги. Прямые нити звёзд изогнулись в уродливые, ломаные дуги. Гравитационный контур «Старого Грешника» застонал, корпус ответил оглушительным металлическим треском.

Корабль швырнуло в сторону с такой силой, что Макс едва удержался на ногах, вцепившись в поручень.

Из инженерного отсека донёсся сухой хлопок, за которым последовал запах горелой меди и тяжёлый сизый дым.

— Авария в силовом блоке! — раздался из динамиков тревожный голос Евы. Голографический шар над панелью замигал жёлтым. — Пространственный сдвиг в астероидной зоне! Реактор «Тесла-4» захлебнулся нагрузкой!

Макс бросился в технический трюм.

Из открытого люка реактора валил густой дым. Крак уже стояла там с огнетушителем, проклиная имперские стандарты на трёх языках.

— Что сдохло? — хмуро спросил Макс, кашляя от гари.

— Главный гиростабилизатор, — Крак вытащила из гнезда спёкшийся ком расплавленного кремния и меди. — Пространственное напряжение сожгло его к чертям. Без нового военного гироблока класса «Империал» мы не сможем сделать следующий прыжок. Реактор просто разорвёт судно на куски.

«Старый Грешник» лёг в дрейф в тени изрытого астероида.

Макс вернулся в рубку. Без гиростабилизатора они застряли в безымянном секторе, как муха в смоле.

— Ева, сканируй ближайшие скалы, — приказал Макс, сбрасывая пепел в жестяную банку. — Ищи военные частоты или заброшенные склады.

— Сканирую… — зашуршал динамик. — На трёх часах, внутри астероида «Каг-4». Обнаружен укрытый объект. Автоматический маяк молчит, но оптика фиксирует стальную створку шлюза. Маркировка зашифрована. Это старый военный код Чёрного Фонда Гегемонии.

Макс прищурился, разглядывая на экране силуэт бронированного люка, врезанного прямо в базальтовую скалу.

— Модуль Запечатывания № 13, — процедил он.

Нира тревожно посмотрела на него:

— Что это за место?

— Тайный бункер Стерилизаторов, — ответил Макс, направляясь к оружейному шкафу. — В таких норах они хранили аварийные запасы, резервные гироблоки… и запечатывали аномальную дрянь, которую не смогли сжечь.

Он вытащил из шкафа тяжёлый скафандр «Морпех-8» и привычным движением закинул за спину «Вепрь», проверив магазин со спечённой картечью.

— Я иду вниз один, — сказал Макс, затягивая ремни скафандра. — Крак, держи судно в тени скалы, двигатели на малом ходу. Нира, отслеживай внешние частоты. Если через сорок минут я не выйду на связь — сбрасывайте фал и уходите из сектора.

За бронированной створкой Модуля № 13 царила кромешная тьма.

Члак.

Магнитные подошвы скафандра с глухим щелчком прилипли к металлу пола. Градусник на визоре показывал минус тридцать два. Воздушные фильтры пропустили сухую, вымороженную смесь: запах сгоревшего пороха, озона и старой, высохшей меди.

Луч фонаря выхватил из темноты троих мёртвых Стерилизаторов в чёрной броне. Они сидели у переборки. На скафандрах не было пулевых отверстий, но их тела выглядели дико: суставы и шеи были вывернуты под невозможными углами.

Макс пошёл вперёд. Он нажал на рычаг следующего гермозатвора, шагнул в коридор… и тут же вышел обратно в то же самое помещение, только с противоположной стороны.

Неевклидова геометрия. Пространственная аномалия замкнула бункер сама на себя. Выхода назад больше не было.

Сверху, из вентиляционной решётки, донёсся сухой, тяжёлый лязг.

На решётчатый пол с гулким ударом рухнула двухметровая стальная туша.

Взбунтовавшийся ремонтный дроид серии «Заслон». Пространственный сдвиг выжег его логическую матрицу: оптический окуляр дроида горел бешеным красным светом. Защитная программа считала любое движение и тепло в бункере несанкционированным взломом.

Дроид рванул вперёд с пугающей быстротой, разворачивая тяжёлые стальные клешни и промышленный резак.

Макс ушёл вправо, но не успел восстановить баланс. Клешня дроида с оглушительным треском врезалась в несущую стальную балку переборки.

ГРОХОТ!

Тяжёлый двутавр рухнул с потолка, сбив Макса с ног и намертво прижав его левую голень к полу.

Макс оказался заперт на спине. Нога зажата тонной железа, двигаться нельзя.

Дроид развернулся. Его инфракрасный датчик медленно заскользил по стенам, реагируя на свет и тепло.

Макс сработал на чистых армейских инстинктах.

Он моментально выключил наплечный фонарь и гасящую подсветку визора. Замер, замедляя дыхание и снижая тепловое излучение скафандра.

Правая рука на ощупь вытащила из разгрузочного жилета аварийный фальшфейер. Макс чиркнул запалом о шероховатый борт сапога и с силой швырнул вспыхнувший двух тысячеградусный красный огонь в дальний угол комнаты.

Инфракрасный датчик дроида моментально захватил яркую тепловую цель. Автоматон развернулся спиной к Максу, подставив под удар незащищённое охлаждающее сопло и пучки гидрошлангов у основания шеи.

Макс упёрся правой магнитной подошвой в пол, фиксируя корпус.

БУМ! БУМ!

Два быстрых выстрела из «Вепря» в упор.

Спечённая картечь вошла прямо в открытый вентиляционный люк, превратив процессор и гидронасосы дроида в кашу из жидкого металла и искр. Автоматон дёрнулся, захлебнулся дугой короткого замыкания и безжизненно рухнул на решётку.

Используя оторванную клешню дроида как рычаг, Макс с хрустом приподнял балку и вытащил ушибленную ногу.

Он добрался до оружейного сейфа в глубине отсека, срезав замки плазменным резаком, и вытащил герметичный свинцовый пенал. Внутри покоился новенький, сияющий заводской смазкой гиростабилизатор класса «Империал».

Чтобы разорвать пространственную петлю, Макс подошёл к главному терминалу бункера. Ввёл свой старый офицерский код Стерилизатора и вручную перезапустил пространственный якорь, обесточив аномальный генератор.

Воздух в бункере схлопнулся с тихим хрустом. Коридор выпрямился. Гермозатвор снова вёл на внешнюю платформу астероида.

Через десять минут Макс переступил порог шлюза «Старого Грешника» и бросил свинцовый пенал к ногам Крак.

— Ставь. И вали из этой норы.

Крак подхватила пенал и исчезла в инженерном отсеке. Через пять минут реактор «Тесла-4» отозвался ровным, сытым гулом.

— Гиростабилизатор встал в сеть, — отозвался голос Евы. — Пространственные параметры в норме.

Макс сбросил шлем, тяжело опустился в кресло пилота и зажёг сигарету.

Нира подошла сзади, тихо положив прохладные ладони на его плечи, снимая напряжение после боя.

— Порядок, капитан?

— Порядок, — Макс выпустил серую струю дыма. — Ева, разгоняй судно. Прыгаем за Внешний Рубеж.

В каюте капитана горел тусклый ночной свет.

После трёхдневного тяжёлого перехода сквозь дикий космос за Внешним Рубежом «Старый Грешник» нашёл спокойный ритм. Реактор «Тесла-4» с новым имперским гироблоком гудел ровно и глубоко, без прежней мелкой вибрации.

Макс сидел на краю узкой койки, спустив ноги на холодный металл пола, и затягивался первой утренней сигаретой.

Рядом, под жёстким армейским одеялом, пошевелилась Нира. Её бледная, полупрозрачная кожа в аварийном красном свете каюты выглядела фарфоровой. На шее вместо жужжащего ошейника осталась лишь узкая розовая полоса заживающего ожога.

Она неспешно поднялась, накинула на плечи широкую серую майку Макса и опёрлась подбородком о его плечо, вдыхая табачный дым.

— Ева говорит, мы выходим из прыжка через пять минут, — тихо проговорила Нира. Её пальцы коротко прошлись по шрамам на его лопатке, снимая остаточный гул в нервах.

— Пора вставать, — Макс сбил пепел в гильзу, поднялся и застегнул ремень на потёртых штанах. — Посмотрим, куда нас привели твои мертвородительские координаты.

В кают-компании воняло крепким заваренным сбором и разогретыми белками. Крак стояла у консоли, допивая из кружки технический спирт и щёлкая жвалами при виде выходящих из жилого блока Макса и Ниры.

— Выспались, голубчики? — протрещала инженер. — Я перенастроила маневровые узлы. Наш заштопанный реактор шепчет как новенький.

— На выход из прыжка — тридцать секунд, — подал голос потолочный динамик. Голограмма Евы соткалась у панорамного бронестекла. — Приготовьтесь. Мы пересекаем край неразмеченного сектора «Тень-4».

Пространство за окном вздрогнуло. Белые нити звёзд сжались обратно в яркие точки, и «Старый Грешник» тяжёлым рывком вышел в обычный космос.

Рубка погрузилась в сумеречный, густо-синий свет.

Перед ними простиралась «Мёртвая Небула» — гигантское газовое облако из пыли и замёрзшего метана, полностью закрывавшее систему от сканеров Гегемонии. А в самом центре этой синей тьмы висело то, ради чего они прошли через ад.

Не один Ковчег.

В невесомости дрейфовал целый Океанический Анклав — три трёхкилометровых Ковчега вейлорнов, сцепленных между собой гигантскими гибкими мостами из биохитина и замёрзших водорослей.

Один из Ковчегов был тёмным и мёртвым, но два других светились изнутри живым, мягким фосфорным светом. Вокруг них, будто рой ночной мошкары, сновали мелкие катера, челноки и переоборудованные буровые буксиры.

— Живой… — выдохнула Нира, прижавшись лбом к бронестеклу. Из её глаз выкатилась крупная слеза. — Ковчег… Они выжили.

— Не только они, — хмуро заметил Макс, вглядываясь в маркеры на экране.

Ева развернула сетку сканирования:

— Фиксирую сотни сигналов. Вейлорны, сбежавшие шахтёры, вольные торговцы и дезертиры. Это свободный хаб за Внешним Рубежом. Имперских патрулей нет. Стерилизаторов нет. Но…

— Но тут полно своего мусора, — закончил за неё Макс, доставая из шкафа «Вепрь». — Крак, проверь стыковочные захваты. Мы идём на причал. Нам нужны медикаменты для Ниры, нормальная хавка и свежие слухи.

«Старый Грешник» дал маневровый импульс и плавно пошёл к сияющим биомостам Океанического Анклава.

Стыковочные захваты «Старого Грешника» с гулким, влажным хрустом въелись в биохитиновую платформу центрального кольца Анклава.

Выравнивающий клапан зашипел. Когда створка шлюза отползла в сторону, Макс невольно замер.

Вместо привычной имперской вони мазута, гари и нечистот в лицо ударил сухой, тёплый ветер, пахнущий солёной океанской водой, свежими водорослями, жареной рыбой и древесным углём.

Внутреннее пространство Океанического Анклава поражало масштабом. Гигантский кольцевой модуль, протянувшийся между тремя Ковчегами, был превращён в настоящий плавучий город. По прозрачным подпотолочным трубам с водой стрелой проносились вейлорны. Внизу, на титановых и деревянных настилах, шумел огромный ночной рынок.

Здесь не было Империи. Рядом с амфибиями торговали сбежавшие шахтёры в засаленных комбезах, киборги-дезертиры и генетические мутанты. Все они нашли укрытие под защитой газовой небулы.

Макс натянул плащ, привычно накрыв подол «Вепря». Нира шла рядом, крепко держа его за локоть. Из её глаз не высыхали слёзы — впервые за годы рабства она видела свой народ живым и свободным.

— Нам нужен торговый узел, — сказал Макс, оглядывая пёструю толпу. — Купим тебе нормальных нейромазей и послушаем, чем дышит этот край.

На причале Океанического Анклава царила суматоха. Охрана из вейлорнов с трудом сдерживала толпу испуганных шахтёров и торговцев.

Макс, Крак и Нира пробились к настилу, где у пирса раскачивался пробитый катер-разведчик.

Из развороченного борта неслась знакомая, тошнотворная смесь: запах озона, выжженной титановой брони и той самой липкой, сладковатой гнили.

Чёрные пульсирующие жилы веером расползались по биохитиновой обшивке катера. Они мерцали грязно-фиолетовым светом, на глазах высасывая энергию из аккумуляторов судна и заставляя живой металл сморщиваться.

Крак присела на корточки, ткнув одну из жил гаечным ключом:

— Паразит. Он не просто режет металл, он перестраивает органику под себя.

Нира подошла ближе. Её лицо побелело, но она протянула руку и приложила пальцы прямо к пульсирующей чёрной жиле, активировав нейро-сопряжение.

Смятение пробило её эмпатическую защиту. Девушка судорожно вздохнула, её глаза подкатились.

— Макс… — выдохнула Нира, цепляясь за его рукав. — Это не просто инфекция. Это маяк. Эта дрянь сжирает катер и одновременно транслирует сигнал в глубину Небулы. Она передаёт наши координаты.

— Кому? — хмуро спросил Макс, перехватывая «Вепрь».

— Главному Узлу… Рою, который идёт следом.

Не успел Макс ответить, как из открытой кабины катера донёсся мокрый, рвущийся звук.

Тело погибшего пилота-вейлорна, сросшееся с чёрными жилами в один ком, дёрнулось. Челюсть трупа с хрустом разломилась, из разорванного горла вырвались пучки чёрных щупалец. Сросшееся тело с бешеной скоростью выскочило из кабины прямо на настил, рванувшись к замершим от ужаса рабочим.

Макс сработал без единого слова.

Сброс плаща. Шаг вперёд с разворотом корпуса.

БУМ!

Первый выстрел спечённой картечью попал прямо в грудь мутировавшего трупа. Чёрная органика и костная крошка разлетелись по настилу.

Тварь зашаталась, но её щупальца уже хлестнули в сторону шеи Макса.

БУМ! БУМ!

Два быстрых выстрела в центральный нервный сгусток. Спечённая картечь мгновенно отработала внутри плоти, превратив органическое ядро паразита в кровавый фарш и не оставив ни царапины на титановых сваях пирса.

Мутант безжизненно рухнул на доски.

Крак среагировала мгновенно. Она шагнула вперёд, сдёрнула с пояса плазменный резак и щёлкнула тумблером.

Ослепительный факел белого огня ревел над настилом пять секунд, сжигая чёрные жилы в серый пепел раньше, чем они успели поползти к подпотолочным водным каналам города.

На причале зависла глухая, мёртвая тишина.

Макс опустил дымящийся ствол «Вепря», с сухим металлическим щелчком дослав новый патрон в патронник.

— Началось, — тихо сказал он.

В закрытом зале Совета, обустроенном в титановом шпангоуте «Затонувшего Якоря», воняло горелыми водорослями и табачным перегаром.

За столом собрались старейшины вейлорнов, капитаны вольных буксиров и лидеры сбежавших шахтёров. Атмосфера была взвинчена до предела.

— Катер сгорел, но маяк успел отработать, — протрещал Орок, опустив перепончатые ладони на карту Небулы. — Сигнал ушёл. Через сутки Нода-Матка Роя будет здесь. У Анклава нет боевого флота, чтобы выдержать осаду. Нам конец.

По залу прокатился шум. Кто-то предлагал немедленно эвакуировать Нижнее Кольцо, кто-то — рассыпаться мелкими челноками по астероидам.

Макс стоял у стены, молча затягиваясь сигаретой. Наконец он шагнул вперёд, сбив пепел прямо на карту.

— Спасаться бегством поздно, — сухо сказал Макс. Голос бывшего Стерилизатора моментально заставил всех заткнуться. — Рой — это колониальный паразит. Если вы побежите, его разведчики переловят ваши челноки по одному в Небуле.

Орок прищурил круглые глаза:

— И что ты предлагаешь, капитан?

— У любых органических аномалий такого типа есть центральный узел — Нода-Матка. Она координирует споры в секторе. Если выжечь ядро до того, как подтянутся основные силы, организмы на периферии потеряют связь и сдохнут сами.

— И откуда у обычного дальнобойщика такие познания? — прищурился один из шахтёрских бригадиров.

Макс криво ухмыльнулся, но отвечать не стал. За него ответила Нира:

— Он знает, о чём говорит. И мы можем выследить Ноду по частоте маяка.

Совет принял решение за десять минут. Терять Анклаву было нечего.

На верхнем боевом причале вейлорны работали без перерывов. Под брюхо «Старого Грешника» на внешние подвесы смонтировали два тяжёлых глубоководных термозаряда «Шквал» — оружие, предназначенное для сжигания донных тварей на океанических мирах.

Крак лично проверяла монтаж силовых кабелей, ругаясь с вейлорнскими техниками за непрочные контакты.

В рубке Нира сидела у сенсорного стола. Её руки легли на консоль. Через нейро-сопряжение она транслировала пойманную частоту Роя прямо в вычислитель Евы.

— Я зафиксировала точку, Макс, — тихо проговорила Нира. Её глаза подёрнулись лёгкой синевой. — Импульс идёт из самого центра Небулы. Из сектора «Слепое Пятно». Они не ждут атаки.

— Отлично, — Макс поднялся в рубку, проверил «Вепрь» и опустился в кресло пилота. — Крак, отчёт по зажимам?

— Термозаряды зафиксированы, — отозвалась инженер из трюма. — Реактор на максимуме. Можем спалить эту небулу к чертям.

— Ева, отстыковка.

Магнитные захваты расцепились с гулким металлическим лязгом.

«Старый Грешник» дал маневровый импульс, отделился от светящихся биомостов Океанического Анклава и беззвучно канул в непроглядную, синюю тьму Мёртвой Небулы — прямо в пасть идущему Рою.

«Старый Грешник» ушёл в глубину Мёртвой Небулы.

Сзади растаяли светящиеся мосты Океанического Анклава, и космос за панорамным стеклом превратился в непроглядный густой бульон. Метан и замёрзшая сера клубились вокруг корабля сине-зелёным туманом. Оптические камеры и стандартные локаторы Евы окончательно ослепли.

Броневые плиты корпуса глухо стонали под давлением газового облака.

Нира сидела в кресле навигатора. Её ладони были погружены в биосинтетические разъёмы вейлорнского сенсорного модуля. На её лбу блестели крупные капли испарины — прямой нейроконтакт с коллективным разумом Роя давался с огромным трудом.

— Курс два-семь-ноль, — прошептала Нира. Её голос звучал сухо и натянуто. — Чуть ниже, Макс. Я чувствую их… Тяжёлый, голодный гул. Он прямо по курсу.

Макс крепче сжал штурвал. Внизу, в инженерном трюме, через динамик доносилась ругань Крак, сбрасывавшей избыточное давление из реактора «Тесла-4».

— Ева, перенаправь энергию на носовые щиты, — приказал Макс, не отрывая взгляда от навигационной сетки. — Крак, что с термозарядами?

— Оба «Шквала» взведены, капитан! — протрещала инженер. — Цепи зажигания заблокированы в ручном режиме. Главное — не заходи на вираж слишком резко, а то сорвёт с внешних подвесов.

— Постараюсь, — проворчал Макс.

Метановая гуща за стеклом расступилась.

Корабль вырвался в чистую каверну внутри облака — вакуумный пузырь, который местные вейлорны называли «Слепым Пятном».

Прямо перед ними висела Нода-Матка.

Трёхкилометровый астероид был полностью поглощён и перестроен Роем. Его скалистая поверхность обросла слоем чёрного биохитина и фиолетовых жил, ритмично пульсировавших грязно-гнойным светом.

С краёв астероида свисали гигантские полупрозрачные споровые мешки размером с трёхэтажные дома. А в самом центре скалы зиял огромный, рваный органический каньон, пульсировавший, как открытая рана.

Нира судорожно вздохнула, отдёргивая руки от консоли:

— Она увидела нас…

От биохитинового панциря Ноды-Матки сплошным ковром начали отделяться сотни чёрных точек.

Рой биодронов — вакуумных органических хищников с костяными цепами и железами биокислоты — тёмным облаком устремился наперерез «Старому Грешнику».

Макс выжал рукоять газа до упора, и пальцы в перчатках побелели на штурвале.

— Все по местам! Заходим на боевой галс!

Рой биодронов ударил по корпусу «Старого Грешника» с оглушительным металлическим дробным стуком.

За панорамным стеклом закипел ад. Сотни чёрных тварей облепили броню, въедаясь в металл костяными жвалами и плюя концентрированной биокислотой.

— Обшивка правого борта — минус двадцать процентов! — зашипел из динамиков голос Евы. — Кислотный прожог!

— Ручное управление! — зарычал Макс, выжимая педали маневровых узлов.

Корвет крутанулся вокруг своей оси. Автоматические точечные турели ответили сухим, ритмичным грохотом: бум-бум-бум! Тяжёлая кинетика рвала органических дронов на куски, превращая их в замороженную синюю жижу.

Нира, погружённая в нейро-сопряжение, тяжело дышала, её пальцы впились в панель:

— Прямо в каньон, Макс! Ядро за третьей жилой! Если не сожжём его сейчас — броня не выдержит второй волны!

— Крак! Заряды готовь! — крикнул Макс в гарнитуру.

— «Шквал» на боевом взводе! — отозвалась инженер. — Сбрасывай, когда я дам отмашку!

Макс направил нос «Старого Грешника» прямо в развёрстый органический каньон Ноды-Матки.

Стены из пульсирующего биохитина проносились в считанных метрах от крыльев судна. Встречный поток биокислоты бил в лобовое бронестекло, заставляя его шипеть и плавиться.

Дистанция падала: триста метров… двести… сто!

В самом центре каньона обнажился гигантский, пульсирующий сгусток жил — центральное нейро-ядро Матки.

— СБРОС! — рявкнула Крак.

ЧЛАК-ГРОХОТ!

Оба глубоководных термозаряда «Шквал» сорвались с внешних подвесов и на реактивной тяге рванули прямо в обнажённое ядро.

Макс до упора выжал маневровые назад и вверх, выдёргивая корвет из каньона.

За спиной ударило солнце.

Вспышка в двадцать тысяч градусов Цельсия — вейлорнский плазменный огонь — детонировала в самом сердце Матки. Трёхкилометровый астероид вздулся и лопнул изнутри. Белая стена термоплазмы мгновенно пожрала биохитиновые панцири, жилы и споровые мешки.

Взрывная волна раскалённого газа швырнула «Старый Грешник» вперёд, но носовые щиты выдержали.

Оставшиеся в вакууме биодроны замерли. Без ментального сигнала сгоревшей Матки они закрутились на месте, захлебнулись судорогами и моментально замёрзли, превратившись в безжизненный ледяной мусор.

Через три часа «Старый Грешник» отшвартовался у причала Океанического Анклава.

На этот раз звуки раковин-горнов гремели победой. Вейлорны, сбежавшие шахтёры и вольные торговцы встречали корвет как спасителей.

Старейшина Орок лично передал Максу контейнеры с очищенным метаном, свинцовый пенал с кредитами и бессрочную гербовую грамоту Анклава, открывающую доступ к любым рынкам Рубежа.

…Позже, когда шум на причале улёгся, «Старый Грешник» вышел в открытый космос, оставив Небулу за спиной.

В уютной кают-компании пахло свежезаваренным чаем и табаком.

Крак сидела у переборки, с ухмылкой пересчитывая кредиты и попивая технический спирт. Нира сидела рядом с Максом на диване, тихо положив ладонь на его плечо. Её шея окончательно зажила, а в глазах вместо прежнего страха горела спокойная уверенность.

— Реактор заправлен на сто процентов, — подал голос динамик. Голограмма Евы мягко светилась у стола. — Все системы в норме. Куда держим курс, капитан?

Макс зажёг сигарету, выпустил серую струю дыма и посмотрел на бесконечные, неразмеченные звёзды за бронестеклом.

— Вперёд, Ева, — спокойно ответил Макс.

В каюте капитана пахло горячим кофейным напитком и сухим табачным дымом.

За узким иллюминатором вспыхивали и гасли бледные полосы гиперпространства. Реактор «Тесла-4» с новым имперским гироблоком шептал ровно, без прежнего металлического дребезга.

Макс сидел на краю узкой койки, вытянув ноги. Поясница, годами донимавшая тупой болью от армейского нейропорта, почти не зудела.

Нира стояла у стального столика, наливая в фаянсовые кружки горячую густую жидкость. На ней был свободный серый комбез, расстёгнутый на груди, и старые сапоги Макса.

Она подошла ближе, поставила кружку на приборную панель и спокойно опустилась рядом с ним на койку. Её прохладные, тонкие пальцы без лишних слов легли на затылок Макса — туда, где под кожей угадывался шрам от армейского штекера.

Разряд лёгкого нейрохолода прошёл по позвоночнику.

— Спасибо, — тихо сказал Макс, сделав глоток горьковатого напитка.

— Тебе не за что меня благодарить, капитан, — Нира прислонилась головой к его плечу, глядя на сигаретный дым, уходивший в вытяжку. — Ты вытащил меня из клетки, где меня жрали по кусочкам. Если мои руки могут убрать твои судороги — я буду делать это каждый день.

Макс обнял её за плечи, чувствуя живое, ровное тепло.

— На «Жемчужном Атолле» придётся держать ухо востро, — проговорил он, стряхивая пепел в гильзу. — Это не забитая станция «Ярус-9» и не мёртвый Ковчег. Это главный гнойник Внешнего Рубежа. Там торгуют всем — от имперских секретов до чужой кожи.

— Я знаю этот город, — Нира чуть сжала его локоть. — Высшие кланы нашего народа продают там своих же. Они называют это «эстетикой обмена». Если мы идём туда продавать вейлорнские фильтры, нам нужен тот, кто не сдаст нас таможенным Стерилизаторам за первую же сотню кредитов.

Динамик на переборке зашипел. Голос Евы разбил тишину каюты:

— Выход из гиперпространства через сорок секунд, капитан. Приготовьтесь к тормозному импульсу.

Макс допил кофе, поднялся и застегнул ремень с кобурой «Вепря». Нира поправила воротник, подтянула ремни разгрузки и пошла следом за ним в рубку.

В кают-компании Крак уже доедала свою белковую пасту, гремя ложкой по бортам миски.

— Готовы к курорту? — протрещала инженер, прищурив все четыре чёрных глаза. — Надеюсь, на этих верфях есть нормальный листовой титан, а не то дерьмо, что нам впарили на прошлых причалах.

— Кредиты есть, Крак, купишь лучший сплав, — ответил Макс, опускаясь в кресло пилота.

Пространство за панорамным бронестеклом развернулось с тяжёлым, сухим гулом. Белые нити гиперпространства схлопнулись в звёздную пыль.

«Старый Грешник» вышел на орбиту «Жемчужного Атолла».

Зрелище открывалось грандиозное и уродливое.

Астероид диаметром в пятьдесят километров был полностью затоплен искусственным океаном и накрыт колоссальным геодезическим куполом из силового стекла. Внутри купола горело искусственное солнце, освещая лазурную воду, зелёные островки и сияющие небоскрёбы из белого камня и хрома.

Это был Верхний Ярус — эдем для Чистопородных аристократов Империи, сбежавших коррупционеров и выхолощенной знати нирианцев. Там за бокал выдержанного вина отдавали годовые рационы целой шахтёрской колонии.

Но под днищем этого плавучего рая, погруженная в тёмную океанскую глубину, висела его изнанка.

Нижняя часть Атолла представляла собой монструозное сплетение из ржавых подводных корпусов, списанных барж, затопленных доков и технологических труб.

«Красный Штрек». Помятый, пропитанный неоном, гнилью и грехом район красных фонарей, борделей, бойцовских ям и чёрного рынка. Место, где за сотню кредитов можно было перерезать горло кому угодно, а за тысячу — купить живого человека вместе с потрохами.

— Получено подтверждение стыковки, — проинформировала Ева. — Нам выделен тринадцатый глубоководный док в секторе «Слепая Руда».

— Заводи судно, — скомандовал Макс.

«Старый Грешник» дал маневровый импульс и плавно погрузился в тень нижнего сектора Атолла. Корвет вошёл в затапливаемый ремонтный док. Тяжёлые магнитно-гидравлические зажимы с оглушительным лязгом впились в борт, фиксируя корабль.

Створка шлюза с шипением отползла.

В лицо ударил влажный, душный воздух. Он вонял морской солью, перегретым водорослевым маслом, дешёвыми сигаретами и паршивым алкоголем.

На причале их встретил бригадир верфи — высокий, покрытый кибернетическими заплатками киборг с выжженным клеймом каторжника на шее.

— Капитальный ремонт корпуса? — хрипло спросил бригадир, оглядывая пробитую броню «Старого Грешника».

— Полная обшивка внешнего контура, — Крак шагнула вперёд, оттесняя Макса и тыча когтистым пальцем в начерченный на планшете чертёж. — Листовой титан двойной закалки. Замена швов на носу и усиление правого борта. Если поставишь хлам — я лично сдеру с тебя кожу и пущу на прокладки.

Бригадир оценил размер Крак, взглянул на угрюмого Макса с «Вепрем» под плащом и молча кивнул:

— Три дня работы. Задаток — три тысячи кредитов.

Макс без лишних слов сбросил чип на терминал верфи:

— Крак остаётся на корабле. Следит за каждым швом. Ева, блокируй реактор в режиме охраны.

— Поняла, капитан, — отозвался ИИ. — Если кто-то попытается влезть без кода — я залью шлюз фреоном.

Макс поправил плащ и посмотрел на Ниру:

— Пошли. Поищем нашего скупщика.

Они спустились с причальных мостков и шагнули в глубину «Красного Штрека».

Здесь не было солнечного света с Верхнего Яруса. Коридоры и переходы были затоплены ярким, аляповатым неоном: розовые, кроваво-красные и ядовито-зелёные вывески отражались в лужах грязной морской воды, капавшей с потолочных переборок.

Вокруг кипела ночная жизнь.

Из дверей притонов нёсся оглушительный бас синтетической музыки и сиплый смех. Вдоль узких мостков стояли прозрачные витрины и клетки, где танцевали и выставлялись на продажу не-люди: юные вейлорны с влажной кожей, полупрозрачные нирианки в шёлковых обносках, киборгизированные девушки с искусственными глазами.

Охранники в кожаных бронежилетах со стеками и шокерами безразлично смотрели на пьяных клиентов, вытаскивавших из баров отрабатывать долги очередную рабыню.

Нира шла рядом с Максом, невольно вжимая голову в плечи. Сквозь свою эмпатию она ловила дикую, липкую волну местного воздуха: смесь похоти, пьяного угара, страха и продажной жадности.

— Не смотри на них, — тихо сказал Макс, сжав её локоть. — Ты не на прилавке. Ты со мной.

— Я знаю, — Нира чуть расправила плечи, подняв подбородок. — Просто… эти аристократы вверху называют это «культурой». А здесь они просто выбивают из людей жилы ради кредитов.

— Это космос, девчонка. Здесь у кого пушка — тот и прав.

Макс завёл её в глубокий подвальный бар под вывеской «Красный Лотос».

Внутри стоял полумрак. Пахло дешёвым табаком, тяжёлыми нейростимуляторами и солёной рыбой. За липкими столами сидели наёмники, контрабандисты и мелкие торговцы органикой.

Макс подошёл к барной стойке, за которой сидел тучный, плешивый человек в засаленной жилетке, вытиравший стаканы грязной ветошью.

Макс с тихим, тяжёлым стуком бросил на липкую стойку сотню кредитов и присел на высокий стул.

— Кофе. Чистый, без синтетики, — сказал Макс. — И разговор.

Бармен сгрёб чип с кредитами под стойку, даже не моргнув, и налил в гранёный стакан тёмную, дымящуюся жидкость.

— О чём разговор, капитан? — прохрипел бармен, оглядывая суровую фигуру Макса и спрятанную под плащом тушу «Вепря». — О бабах, о хабаре или о том, как не сдохнуть в этом секторе?

— О хабаре, — Макс наклонился ближе. — У меня есть редкие титановые фильтры вейлорнов и военные мед-пакеты. Мне нужен скупщик, у которого есть выходы на VIP-аукцион «Золотой Раковины». И который не побежит закладывать меня таможенным Стерилизаторам.

Бармен хмыкнул, вытирая лысину.

— «Золотая Раковина»? Серьёзный замах, капитан. Такие штуки там сбывает только один человек — мастер Грим. Но у него сейчас свои заботы.

— Какие ещё заботы? — прищурился Макс.

— Вчера его парни притащили из VIP-лаборатории верхнего яруса бракованный лот. Биоассасина из секретных серий Гегемонии. Девчонка сбоит, её память счищают прямо сейчас в подсобке «Лотоса», чтобы к вечеру продать на лом нирианскому лорду Ваэлу. Если пойдёшь к Гриму прямо сейчас — застанешь его там.

Макс и Нира переглянулись.

Макс допил кофе, поднялся и расстёгнул верхнюю пуговицу плаща, освобождая ход для «Вепря».

— Пошли, Нира. Посмотрим на эту «бракованную девчонку».

За тяжёлой стальной дверью подсобки «Красного Лотоса» воняло озоном, горелой изоляцией и горячим нейрогелем.

В центре невысокого помещения, залитого тусклым красным светом, стояла вертикальная хирургическая стойка. К ней была намертво пристёгнута девушка.

Лилит.

Её внешность была способна остановить сердце любого мужчины. Безупречная, будто выточенная из белого мрамора фигура, облегающий бронекомбинезон из матовой «живой» кожи, длинные смоляно-чёрные волосы, ниспадавшие на плечи. На шее и затылке стояли расширительные штекеры, к которым тянулись толстые кабели нейростирателя.

Рядом суетились двое технарей в засаленных комбезах и сам мастер Грим — низкорослый, жирный киборг с механической клешней вместо левой руки.

Экран над стойкой мигал синим: «Очистка нейроматрицы: 74 %».

Девушка тяжело дышала, её грудь под бронекожей судорожно вздымалась, но тело было парализовано блокирующим импульсом.

— Поторапливайтесь, идиоты! — гнусавил Грим, почесывая клешнёй затылок. — Лорд Ваэл платит полсотни тысяч за чистое био-тело. Выжгите ей память полностью, чтобы ни одной мыслишки об императорской муштре не осталось!

Створка двери отползла без звука.

Макс переступил порог. За его спиной тихо скользнула Нира.

Грим резко развернулся, хватаясь за тяжёлый игольчатый пистолет на кобуре:

— Ты кто такой, мужик?! Свалил отсюда, пока я тебе…

Макс не стал слушать.

Сброс отворота плаща. Вскидка «Вепря».

БУМ!

Сухой, оглушительный выстрел в тесной подсобке. Спечённая картечь вошла прямо в грудь Грима, превратив его засаленную жилетку и внутренности в фарш. Туша скупщика с грохотом рухнула на стойку с инструментами.

Первый технарь успел лишь поднять плазменный резак.

БУМ!

Второй выстрел разнёс его череп вместе с защитным щитком.

Третий технарь упал на колени, судорожно поднимая руки:

— Не стреляй, капитан! Не стреляй! Забирай всё!

Макс подошёл шаг за шагом, наступив тяжёлым сапогом на его кисть, и коротким ударом приклада в висок отправил технаря в глухой нокаут.

Три секунды. В подсобке — только шипение перебитой нейромагистрали и запах свежей крови.

Макс подошёл к хирургической стойке. На экране горело: «Очистка памяти: 89 %».

Он достал боевой нож и одним коротким движением перерезал питающий кабель нейростирателя. Кабель заискрил. Консоль погасла. Блокирующие зажимы на запястьях и лодыжках девушки с сухим щелчком отскочили.

Девушка медленно опустилась на колени, задыхаясь от резко вернувшейся чувствительности.

Она подняла голову.

Её алые, как спелый рубин, глаза вспыхнули в полумраке подсобки. Нейроматрица, недочищенная на одиннадцать процентов, судорожно искала точку опоры — новый ориентир в пустом, стёртом мире.

Она увидела Макса.

У биоассасинов гегемонской серии «Тень» был зашит базовый инстинкт: поиск Доминанта.

Её нейроцепь замкнулась. Импринтинг произошёл мгновенно.

Лилит поднялась с колен с невероятной, хищной грацией пантеры. Девушка шагнула к Максу и, не обращая внимания на лужи крови вокруг, опустилась перед ним на одно колено.

Её голос звучал тихо, с глубокими, бархатными нотками:

— Матрица восстановлена… Мой Спаситель. Мой Хозяин. Моя жизнь принадлежит вам.

Нира стояла у двери, прижав ладонь к груди. Сквозь свою эмпатию она ощутила дикий, концентрированный всплеск, вырвавшийся от Лилит: это была не слабая благодарность, а фанатичная, абсолютная, почти физиологическая преданность человека, нашедшего смысл своего существования.

Макс опустил ствол дробовика и прищурился, разглядывая девушку.

— Вставай, — сказал он. — Как тебя зовут?

— Серийный номер — «Тень-09». Но вы можете называть меня Лилит, Хозяин, — она поднялась, уставившись на него алыми глазами с неподдельной, глубокой страстью. — Мой клинок и моё тело — ваши.

Она повернула голову и бросила на Ниру короткий, ледяной взгляд, проверяя возможную угрозу. Но, ощутив, что от Ниры веет лишь уважением и пониманием, слегка расслабилась, шагнув за правую руку Макса — встала ровно в позицию личного телохранителя.

Макс обыскал карманы мёртвого Грима. В его засаленном кошельке он нашёл то, зачем пришёл: золочёный электронный чип-пропуск на закрытый VIP-аукцион на три персоны.

— Вот и наш билет в высшее общество, — сказал Макс, пряча чип в карман.

Он посмотрел на Лилит. На столе рядом с ней лежало её личное оружие — пара мономолекулярных стилетов из хромированной стали и игольчатый пистолет в кобуре.

Лилит с привычной, хищной быстротой закрепила оружие на бёдрах и спине. Облегающая бронекожа идеальными изгибами подчёркивала каждую линию её тела.

— Я готова защищать вас, Хозяин, — прошептала Лилит, сделав шаг ближе к Максу. Её алые глаза блестели.

— Зови меня Макс, — проворчал капитан, затягивая ремень плаща. — И на людях не ори про «хозяина». Мы торговцы, а не работорговцы.

— Как прикажете, Макс, — мягко ответила Лилит, но в её взгляде не изменилось ни грамма фанатичной преданности.

Нира подошла ближе, посмотрев на Лилит:

— Она не предаст. Я чувствую её разум… Она скорее сгорит сама, чем позволит кому-то причинить тебе вред, Макс.

— Отлично, — Макс повернулся к выходу из подсобки. — Нам пора. Завтра вечер в «Золотой Раковине». Сложим там свои вейлорнские фильтры, заберём миллион кредитов и свалим с этого грёбаного Атолла.

В каюте «Старого Грешника» было тихо.

Макс стоял перед узким зеркалом в стальном окладе. Из заначки в полу он достал свой старый парадный китель офицера Стерилизаторов. Чёрная, идеального кроя плотная ткань без эполетов и гербовых шевронов сидела на нём безупречно, подчёркивая ширину плеч. Тяжёлый «Вепрь» покоился в специальном подмышечном подвесе под широким плащом, накинутым сверху.

Лилит стояла прямо за его спиной.

Её фарфоровые пальцы с заботой поправляли воротник его плаща. Облегающий комбинезон из матовой «живой» кожи идеально обтягивал гибкое тело, за спиной и на бёдрах скрывались невидимые мономолекулярные стилеты. Её алые глаза следили за каждым движением Макса с нескрываемым, фанатичным трепетом.

— Ваш воротник идеален, Макс, — тихо проговорила Лилит. Её бархатный голос вибрировал у самого его уха. — Если хоть одна мразотная тварь вверху попробует сделать шаг в вашу сторону — я перережу ей сонную артерию раньше, чем она успеет моргнуть.

— Не спеши вынимать железо, Лилит, — ответил Макс, затягивая кожаный ремень. — Нам нужно сначала продать вейлорнские фильтры и забрать кредиты.

— Ваше слово — закон, — она опустила голову в коротком, грациозном поклоне, но её взгляд не отрывался от его лица.

Нира сидела на краю стола, застёгивая манжеты лёгкой шёлковой блузы, купленной в Нижнем Штреке. На её шее уже почти не осталось следа от ошейника.

— Она не блефует, Макс, — проговорила Нира, улыбнувшись. — Её разум работает как натянутая тетива. Она готова выжечь весь этот Атолл ради тебя.

— Рад слышать, — Макс проверил ход затвора «Вепря» — сухой металлический щелчок. — Пошли. Лифт до Верхнего Яруса ждать не будет.

Скоростной стеклянный лифт поднимался из тьмы «Красного Штрека» наверх, пробивая толщу океанской воды.

За прозрачной стеной кабины темнота и неоновые вывески притонов сменились лазурной глубиной. Мимо проплывали стаи биолюминесцентных рыб, а затем лифт вырвался на поверхность искусственного океана.

Верхний Ярус встретил их слепящим светом искусственного солнца.

Контраст был тошнотворным.

Вместо вони мазута, нечистот и сырости воздух здесь пах дорогими цветочными духами, озоном и свежим океанским бризом. Вокруг простирались белоснежные мраморные набережные, пальмовые аллеи и сияющие стеклом шпили вилл. По каналу дрейфовали позолоченные катера имперских чиновников и нирианских лордов.

Аукционный дом «Золотая Раковина» возвышался в центре верхнего атоллового кольца.

Огромный трёхэтажный дворец из белого титана и хрусталя, выполненный в форме гигантской морской раковины. У парадных дверей стояли нарядные гвардейцы в полированных стальных кирасах.

Макс уверенно шагнул к дверям, предъявив золочённый электронный чип, добытый у мёртвого Грима.

Гвардеец скользнул сканером по чипу. Экран мигнул зелёным: «VIP-доступ. Ложа номер четыре».

— Проходите, господа, — гвардеец натянуто поклонился, брезгливо оглядывая суровую фигуру Макса в широком плаще и двух эффектных спутниц за его спиной.

Внутри «Золотой Раковины» царил оглушительный, холёный шик.

Мраморные лестницы, хрустальные люстры, брызги шампанского в высоких бокалах. Вокруг прогуливалась местная элита: чистопородные аристократы в парчовых камзолах, сбежавшие имперские коррупционеры и лицемерная знать расы нирианцев в длинных шёлковых робах.

Макс, Лилит и Нира поднялись на галерею VIP-лож.

— Посмотри на три часа, — тихо шепнула Нира, сжав локоть Макса. — Это лорд Ваэл. И с ним офицер таможни.

У резного титанового парапета стояли двое.

Первый — лорд Ваэл, высший нирианский аристократ с бледной, ухоженной кожей, в распахнутом золочённом балахоне, усыпанном драгоценными камнями.

Второй — офицер имперской таможни Крен, плотный чистопородный мужчина средних лет в отглаженном сером мундире с серебряными пуговицами.

Ваэл медленно повернул голову, и его жёлтые эстетские глаза зафиксировались на Нире, а затем переползли на роскошную фигуру Лилит. Ухмылка исказила его тонкие губы.

— Ого… Какое редкое собрание, — прогнусавил лорд Ваэл, делая шаг навстречу. Его голос капал ядом. — Сбежавшая шлюха из нирианцев… и свеженькая «Тень» из секретных серий Гегемонии. Кого я должен благодарить за такой эскорт, дикарь?

Один из начальников охраны Ваэла — двухметровый наёмник в кожаном комбинезоне — сделал шаг вперёд, намереваясь бесцеремонно оттеснить Макса плечом.

Лилит сработала быстрее мысли.

Она даже не достала клинки. Она просто сделала полшага вперёд, заслонив Макса собой, и уставилась на наёмника алыми глазами. Её поза мгновенно превратилась в позу сжатой стальной пружины, а от комбинезона изошёл тихий, едва уловимый гул активированных боевых стилетов.

Наёмник замер на месте. В его глазах вспыхнул дикий, животный страх. Он моментально понял: ещё один шаг — и его сонная артерия будет перерезана быстрее, чем мозг отдаст команду на выстрел.

Наёмник судорожно отступил на два шага назад, упёршись спиной в перила.

Лорд Ваэл побледнел, а таможенник Крен прищурился, разглядывая офицерскую осанку Макса и скрытую рукоять «Вепря» под его плащом.

— Держи своих собак на поводке, Ваэл, — спокойно сказал Макс. Его голос звучал тихо, с ледяной, армейской сухостью. — Иначе я заставлю их сожрать собственные значки.

Офицер Крен кашлянул, поправляя воротник мундира:

— Слишком много дерзости для вольного перевозчика, капитан. У вас есть разрешительные документы на этот сектор?

— Чип в ложу номер четыре настоящий, офицер, — Макс не моргнул. — А документы я покажу на торгах. Когда буду забирать свои кредиты.

Макс развернулся и пошёл к дверям ложи. Лилит и Нира шаг за шагом проследовали за ним, оставляя бледного лорда Ваэла и хмурого таможенника шептаться за их спинами.

VIP-ложа номер четыре возвышалась над амфитеатром «Золотой Раковины», будто гнездо хищника.

Макс опустился в мягкое кожаное кресло, положив локти на бархатный подлокотник. Под широким плащом правая рука покоилась на рукояти «Вепря».

По правую руку от него замерла Лилит. Её алые глаза непрестанно сканировали закрытый ярус галереи, считывая малейшие движения охраны. По левую руку сидела Нира — её пальцы были сплетены на коленях, глаза прикрыты. Через своё нейро-сопряжение она ловила фоновые эмоции зала: волны жадности, похоти и сытого надменного азарта.

Внизу, на круглом подиуме, под свет ослепительных прожекторов поднялась первая платформа.

Аукционист — смуглый нирианец в пурпурном манто — воздел руки к хрустальному потолку:

— Лот номер тридцать семь! Редчайшая находка из заброшенных секторов Внешнего Рубежа! Полный титановый узел глубокой водоочистки и медицинский автомодуль вейлорнов! Сохранность — идеальная!

Зал загудел. Титановые фильтры вейлорнов на плавучем Атолле ценились дороже золота: они позволяли автономно очищать любую океанскую воду до состояния питьевой слезы.

— Стартовая цена — триста тысяч кредитов!

— Четыреста! — выкрикнули из ложи корпоратов.

— Шестьсот! — басом перебил чиновник из верхнего сектора.

Макс молча наблюдал за торгами. Цена взлетала каждые десять секунд. Лорд Ваэл, сидевший в ложе напротив, нервно попивал вино из хрустального кубка, поглядывая на лот.

— Миллион двести тысяч! — раздался финальный удар молотка аукциониста. — Продано господину из Синдиката Водных Рудников!

Настольный терминал в ложе Макса тихо пискнул.

Зашифрованный чип-накопитель зафиксировал перевод. Миллион двести тысяч имперских кредитов легли на счёт.

— Хороший куш, капитан, — тихо протрещала Ева через микродинамик в ухе Макса. — Теперь мы можем купить не просто титановые плиты, а новый реакторный блок.

Зал погрузился в полумрак.

Прожекторы погасли, оставив лишь тусклый синий луч, направленный в центр подиума.

Из подземного хранилища с тяжёлым, вибрирующим гулом поднялся колоссальный куб из свинца и метрового бронестекла.

— А теперь… главный лот нашей сегодняшней встречи! — голосу аукциониста вторил благоговейный шёпот элиты. — Извлечено из аномальной «Зоны молчания»! Объект класса «Штучный»! Золотая Сирена!

Внутри застеклённого куба, в густой прозрачной жидкости, плавала тварь.

Снаружи она выглядела невероятно красивой, роковой гуманоидной женщиной с ослепительно белой кожей, идеальными изгибами и гибким хвостовым плавником. Но её тело было сплошь покрыто драгоценной золотой чешуёй, вросшими в плоть рубинами и золотыми нитями.

Она открыла глаза — золотые, без зрачков.

И в тот же миг через бронестекло пробился звук.

Это не был крик. Это был низкочастотный, вибрирующий миметический гул — аномалия, выжигающая нейроны.

Зал мгновенно накрыло. В ложах аристократы замерли, их глаза остекленели, у многих из носа и ушей потекли тонкие струйки алой крови. Людей накрыла волна гипнотического, безумного восторга.

Нира судорожно схватилась за руку Макса, её зубы выбили дробь:

— Макс… Это не просто ксенос. Это миметический излучатель… Он сжигает мозг изнутри!

Лилит моментально шагнула перед Максом, заслонив его собой, и активировала защитный акустический фильтр в комбинезоне:

— Мой слуховой модуль компенсирует частоту, Хозяин. Вам ничего не грозит.

Нира присмотрелась к кубу через нейросканер и шепнула на ухо Максу:

— Смотри на правый угол стекла… Из-за резонанса звука на бронестекле пошла микротрещина. Если акустический контур усилится — куб разлетится.

Внизу аукционист объявлял стартовую цену Сирены — пять миллионов кредитов.

Но Макс уже не слушал.

Лилит слегка наклонила голову, её алые глаза блеснули в темноте ложи.

— В коридоре движение, Макс, — тихо, ровно проговорила Лилит. — Двенадцать наёмников в кожаных комбинезонах и четверо таможенных гвардейцев Гегемонии. Они заблокировали герметичный затвор нашей галереи.

Макс бросил взгляд на ложу напротив.

Лорд Ваэл и таможенник Крен стояли у парапета. Ваэл с ухмылкой поглаживал шёлковые рукава, а Крен держал в руках пульт от блокировки внешних дверей шпиля. Они ждали окончания торгов, чтобы тихо зачистить ложу номер четыре, забрать миллион двести тысяч кредитов, вернуть сбежавшую Ниру, заграбастать Лилит и отжать «Старый Грешник».

— Считают, что зажали старого дальнобойщика в угол, — проворчал Макс.

Он расстёгнул верхнюю пуговицу плаща и медленно переложил пальцы на шершавую рукоять «Вепря».

— Крак, — тихо проговорил Макс в гарнитуру. — Как дела на верфи?

— Корпус обшит на восемьдесят процентов, капитан! — ответила инженер. — Реактор прогрет. Зажимы на старте.

— Готовься к экстренной отстыковке, Крак. Скоро у нас будет очень жарко.

Лилит бесшумно вытащила из набедренных ножен два мономолекулярных стилета. Хромированная сталь клинков сверкнула в синем свете аукциона.

— Я перережу им глотки за три секунды, Хозяин, — прошептала Лилит, замерев рядом с ним в позе сжатой пружины.

— Не суетись, Лилит, — спокойно ответил Макс, досылая патрон в патронник «Вепря» с сухим металлическим щелчком. — Работаем жёстко. И без лишних разговоров.

Герметичная створка ложи номер четыре рухнула внутрь с оглушительным скрежетом.

В проёме со стальными пластинами на плечах появились шестеро наёмников лорда Ваэла. В их руках замерли армейские игольчатые винтовки. За их спинами в вызолоченном коридоре вышагивал капитан личной охраны таможенника Крена.

— Конец прогулке, капитан, — хрипло выплюнул старший наёмник, упирая ствол в грудь Макса. — Чип с кредитами — на стол. Девчонок — на цепь. Если дёрнешься — мы разнесём твои мозги по этой бархатной стене.

Макс даже не пошевелился. Под широким плащом его пальцы намертво впились в шершавую рукоять «Вепря».

Лилит шагнула чуть вперёд, заслоняя Макса бёдрами. Её алые глаза блеснули в полумраке ложи, а из набедренных ножен с тихим щелчком выдвинулись мономолекулярные стилеты.

— Один шаг, человек, — прошептала Лилит. Её голос был похож на шипение гадюки. — И твоя голова слетит с шеи раньше, чем твой палец сожмёт спуск.

— Заткнись, сука! — рявкнул наёмник, вскидывая винтовку.

Он успел нажать на спуск.

Игольчатый разряд прошёл в сантиметре от уха Макса, ударив прямо в хрустальную люстру у парапета галереи.

Оглушительный звон разбитого хрусталя совпал с резонансным пиком Золотой Сирены на подиуме внизу.

Микротрещина на метровом бронестекле куба вздрогнула… и разлетелась на миллионы мелких осколков.

ХРУСТ-БАМ!

Тонны прозрачной жидкости хлынули на подиум.

Золотая Сирена упала на мраморные плиты, поднялась на гибких, чешуйчатых ногах и расправила золотые плавательные перепонки.

Она открыла пасть.

И вытолкнула в пространство свой настоящий, не заблокированный стеклом меметический рёв.

Это был не просто звук. Это была ударная волна чистого безумия — аномалия высшего класса.

Амфитеатр «Золотой Раковины» мгновенно превратился в бойню.

Сотни чистопородных аристократов, корпоратов и знатных нирианцев схватились за головы. Из их ушей, глазниц и носов брызнула алая кровь. Люди и ксеносы падали на мраморный пол, выкалывали себе глаза пальцами, грызли собственные вены и кидались друг на друга с бокалами и ножами в диком, неуправляемом психозе.

Наёмники у ложи номер четыре зашатались. Трое из них с диким воплем уронили винтовки, зажав уши и сбивая ногти до мяса о стальные стены коридора.

— Заглушки! — рявкнул Макс.

Нира, заранее надевшая акустический нейтрализатор, включила поляризационное поле вокруг их троицы, глуша прямое воздействие рёва.

Сброс отворота плаща. Вскидка «Вепря».

БУМ!

Спечённая картечь с расстояния в два метра вошла в грудь старшего наёмника. Его бронежилет рассыпался вместе с рёбрами, и туша отлетела в коридор, сбив с ног капитана охраны.

В ту же секунду Лилит сорвалась с места.

Первый стилет вошёл под челюсть второго наёмника, выскочив через темя. Не давая телу упасть, Лилит развернулась на носке сапога, перехватила руку третьего наёмника и с сухим хрустом выкрутила его локоть наизнанку.

Второй её стилет с тихим хлюпом пробил его глазницу.

— За Хозяина! — с фанатичным шёпотом выдохнула Лилит.

В её алых глазах блеснул фанатичный азарт. Девушка действовала с грацией хищной пантеры: прыжок от стены, разворот, два молниеносных взмаха стилетами — и ещё двое гвардейцев упали на выстланный коврами пол с перерезанными сонными артериями.

Макс шагал следом, держа «Вепрь» у бедра и добивая тех, кто пытался поднять оружие.

БУМ! БУМ!

Два сухих выстрела превратили головы оставшихся охранников в кровавый кисель.

За пять секунд коридор VIP-галереи был завален трупами наёмников.

Лилит замерла у стены, вытирая лезвие стилета об отворот куртки убитого гвардейца. Её дыхание даже не сбилось. Она повернулась к Максу, её алые глаза блестели покорной преданностью:

— Коридор чист, Макс. Ваша безопасность обеспечена.

— Молодец, Лилит, — хрипло сказал Макс, сменяя магазин в «Вепре» с сухим металлическим щелчком. — А теперь найдём наших друзей.

На другом конце пылающей галереи, сквозь клубы дыма и вопли сходящих с ума аристократов, судорожно пытались открыть запасной гермозатвор лорд Ваэл и таможенник Крен.

Таможенник Крен вбивал код в панель аварийного затвора. Его пальцы дрожали так, что серебряные пуговицы на отглаженном мундире ходили ходуном. Рядом с ним, вжавшись в мраморную стену, скулил лорд Ваэл, запачкав свой шёлковый позолоченный балахон чужой кровью.

— Открывай! Мать твою, открывай! — орал Крен, оглядываясь на клубы дыма.

Тяжёлый шаг сапог заставил обоих замереть.

Из дыма вышел Макс. За его левым плечом стояла Лилит — её стилеты стекали алой кровью, а алые глаза блестели холодным, хищным светом. За правым плечом держала ствол Нира.

— Капитан… Капитан! — заикаясь, выкрикнул Крен, поднимая руки. — Это ошибка! Это всё Ваэл! Я отдам вам все разрешения, очищу ваш патент в базе Доминиона! Я переведу вам ещё полмиллиона!

Макс остановился в трёх шагах. Он даже не стал отвечать.

Вскидка «Вепря».

БУМ!

Спечённая картечь вошла прямо в грудь таможенника. Выстрел снёс Крена вместе с аварийной панелью затвора, оставив на белом титане стены только дымящееся пятно.

Лорд Ваэл упал на колени, цепляясь за подол плаща Макса:

— Не надо… Я лорд Верхнего Клана! Я заплачу…

Лилит сделала полушаг вперёд.

Её мономолекулярный стилет с тихим хлюпом прошёл сквозь горло Ваэла, выскочив сзади через позвонки. Девушка легко выдернула клинок, и нирианский лорд уткнулся лицом в окровавленный ковёр.

Макс наклонился, вытащил из кармана Крена мастер-чип с подтверждением перевода миллиона двухсот тысяч кредитов и спрятал его в подкладку плаща.

— Чисто, — сказал Макс. — Бегом к лифтам.

Они прорвались к скоростному лифту, когда меметический рёв Золотой Сирены внизу достиг резонансного пика. Хрустальный купол дворца «Золотая Раковина» начал осыпаться дождями тяжёлых осколков.

Стеклянная кабина лифта ухнула вниз, пробивая лазурную толщу океана.

Через тридцать секунд они выскочили на влажные, пропитанные неоном настилы «Красного Штрека». Вокруг уже завывали сирены Верхнего Яруса. На улицах началась паника — сумасшедшие аристократы прыгали в океан, а нижние банды грабили элитные заведения.

Макс, Лилит и Нира взбежали на причальные мостки тринадцатого глубоководного дока.

«Старый Грешник» преобразился.

Крак проделала дьявольскую работу. Внешний контур корвета был полностью закрыт матовыми, двухслойными плитами из закалённого титана. Носовая часть обросла тяжёлыми амортизационными рёбрами, а маневровые сопла блестели свежей смазкой.

Инженер стояла на верхнем мостике дока с плазменным резаком на плече и радостно скалила жвалы:

— Стволы в норме, капитан! Броня держит прямой удар плазмы! Нас хрен кто пробьёт!

— На борт! Быстро! — зарычал Макс.

Они ввалились в шлюз. Тяжёлая титановая створка запечаталась с гулким пневматическим шипением.

Макс ворвался в рубку и упал в кресло пилота.

Лилит встала за его правым плечом, положив руку на рукоять стилета и непрерывно сканируя пространство. Нира заняла место навигатора, подключив нейро-сопряжение.

— Всё системы на ста процентах, — отозвался голографический силуэт Евы. — Наверху активированы боевые турели плавучего Атолла. Нас берут в замок прицела!

— Крак, реактор на максимум! — скомандовал Макс. — Выжигаем маневровые!

«Старый Грешник» отстыковался от дока. Корвет рванул из океанской глубины наверх, набирая бешеную скорость.

Впереди возвышался гигантский силовой купол из геодезического стекла, закрывавший искусственный океан Атолла от вакуума.

Охранные турели Верхнего Яруса ударили по корвету носовыми лучами. Плазма скользнула по новым титановым плитам «Старого Грешника», оставив лишь тёмные опалины — броня Крак выдержала!

— Носовые орудия! — зарычал Макс, наводя прицел прямо в центр силового купола. — Залп!

Тяжёлые спаренные пушки корвета ударили сфокусированным плазменным разрядом.

БАМ-БАМ!

Стеклянный силовой купол Атолла не выдержал. Огромная секция размером с жилой квартал разлетелась на миллиарды ледяных осколков. Океанская вода и пар хлынули в образовавшуюся пробоину, закипая в вакууме.

«Старый Грешник» на максимальной тяге пробил дыру в куполе и свечкой ушёл в открытый космос, оставляя пылающий «Жемчужный Атолл» далеко внизу.

Корвет лёг в дрейф на самом краю системы — в зоне «Кладбища Кораблей», где покоились остовы судов, погибших в войнах Гегемонии прошлых веков.

В кают-компании царила долгожданная тишина.

Миллион двести тысяч кредитов лежали на счёте. Корвет был забронирован титаном до зубов. Реактор шептал идеально.

Макс сидел за столом, наливая себе виски. Лилит стояла рядом, не сводя с него преданных алых глаз и осторожно поправляя его воротник. Нира отдыхала на диване, попивая горячий чай.

Сканеры Евы дали странный, ни на что не похожий импульс.

— Капитан, — голос Евы изменился. В нём появились жёсткие, армейские нотки. — Дальний радар фиксирует аномальный сигнал с остова имперского флагманского крейсера «Молот Гегемонии». Дата постройки — восемьсот лет назад.

Макс замер со стаканом у губ.

— Что там, Ева?

— Внутри пробитого реакторного отсека крейсера… Находится запечатанный объект. Энергетический профиль — древний, армейский.

Ева вывела на центральный экран трёхмерную проекцию скана.

Макс, Лилит и Нира уставились на экран.

Внутри развороченной стальной туши погибшего крейсера покоился колоссальный объект.

Пятиметровый, закованный в полуметровый титан шагающий саркофаг. Военный боевой Дредноут Империи — ходячая крепость времён Великих Войн. На его грудной броне замер позолоченный череп со скрещенными молниями, а в суставах застыли древние гидроприводы.

Он был запечатан в стазис-сон. Живой ветеран прошлого, запечатанный внутри бронированного гроба, ждущий того, кто разбудит его реактор.

Макс медленно опустил стакан на стол, глядя на трёхмерный силуэт стального монстра.

Его глаза прищурились.

— Вот это хабар, — тихо проговорил Макс. — Ева… Готовь скафандры. Похоже, наше путешествие только начинается.

В главном грузовом трюме «Старого Грешника» стоял оглушительный металлический грохот.

Крак работала без остановки, подъёмными гидравлическими лапами и потолочной балкой расчищая центральную площадку. Тяжёлые ящики с вейлорнским хабаром и контейнеры с припасами были сдвинуты к бортам и намертво притянуты к переборкам магнитно-цепными растяжками.

В центре транспортного отсека освободилась площадка длиной в десять и шириной в шесть метров.

Крак смонтировала зажимную стапель-раму — тяжёлый стальной каркас, снятый когда-то со списанного армейского погрузчика.

— Семь метров потолка, — протрещала инженер, вытирая засаленной ветошью когтистые пальцы и прищурив все четыре глаза. — Пятиметровая стальная чушка сюда встанет как родная. Когда заведём его в трюм, рама зажмёт корпус гидротисками, а его собственные магнитные фиксаторы на подошвах прилипнут к силовым плитам пола. При любом манёвре он даже на сантиметр не сдвинется.

— Отлично, Крак, — сказал Макс, проверяя натяжение ремней скафандра «Морпех-8». — Главное, чтобы его реактор не начал фонить.

— У таких армейских саркофагов свинцовая рубашка в палец толщиной, — отмахнулась инженер. — Мой «Тесла-4» фонит сильнее, чем этот дед.

Макс повесил за спину «Вепрь», проверил запасные магазины со спечённой картечью и затянул перчатку.

Прямо за его правым плечом стояла Лилит.

На ней был облегающий бронекомбинезон из «живой» матовой кожи, идеально подчёркивающий каждую линию её тела. На бёдрах и затылке покоились мономолекулярные стилеты, а из-за спины выглядывала рукоять игольчатого пистолета. Её фарфоровые пальцы с тонкой, фанатичной заботой проверили клапан подачи кислорода на ранце скафандра Макса.

Её алые глаза смотрели на него с глубоким, страстным трепетом.

— Твоя система жизнеобеспечения в норме, Макс, — тихо проговорила Лилит. Её бархатный голос заставил мембрану гарнитуры приятно завибрировать. — Если на том мертвеце осталась хоть одна аномальная дрянь или выживший охранник — я перережу им глотки раньше, чем они успеют взглянуть в вашу сторону.

— Держись за моей спиной и не лезь под огонь без команды, Лилит, — спокойно ответил Макс.

— Ваше слово — мой единственный закон, Хозяин, — она опустила голову в коротком, грациозном поклоне, но встала ровно в полушаге от него, готовая принять любой удар на себя.

Из динамика в шлеме раздался суховатый голос Ниры. Она осталась в медотсеке «Старого Грешника», подключённая через нейро-сопряжение к сканерам корабля:

— Я вижу остов крейсера, Макс. Расстояние — пятьсот метров. Это «Молот Гегемонии». Флагман старой постройки. Длина — почти два километра. Корпус пробит в трёх местах, внутри полная разгерметизация и вакуум. Сигнал Дредноута идёт из самого нижнего, запечатанного реакторного бункера.

— Понял тебя, Нира. Ева, подводи судно к главному абордажному шлюзу.

— Есть, капитан, — откликнулся ИИ. — Стыковка через тридцать секунд.

«Старый Грешник» дал мягкий маневровый импульс и подошёл к огромной, изувеченной туше флагмана.

Члак-грохот!

Магнитные абордажные зажимы корвета с оглушительным ударом впились в древний титан «Молота Гегемонии». Переходный рукав сжался, выравнивая давление.

Макс, Лилит и Крак переступили порог заброшенного корабля.

Внутри царила мёртвая, криогенная тишина вакуума.

Градусник на визоре Макса мгновенно пополз вниз: минус шестьдесят два. Воздушные фильтры скафандра пропустили сухую, вымороженную смесь: запах вековой ржавчины, сгоревшего пороха и застарелой, замёрзшей меди.

Яркие лучи наплечных фонарей выхватили из кромешной тьмы коридоры высотой в пять метров.

В вакууме, застыв в невесомости, плавали сотни мелких ледяных кристаллов и трупы древних чистопородных офицеров. Восемьсот лет назад при разгерметизации их тела мгновенно выморозились, превратившись в хрупкие мумии. На их парадных скафандрах со скрещенными молниями всё ещё блестела позолоченная геральдика Старого Доминиона.

Макс переставлял ноги с гулким металлическим члак-члак — магнитные подошвы тяжёлого скафандра намертво прилипали к решётчатому полу.

Лилит скользила рядом с ним, будто гибкая чёрная тень, её алые глаза беспрерывно сканировали тёмные проёмы заброшенных кают. Крак шагала чуть позади, держа на плече тяжёлый плазменный резак.

— Триста метров до реакторного отсека, — раздался в гарнитуре спокойный голос Ниры. — Проходите через центральный коридор. Но будьте осторожны… На нижних ярусах просыпается фоновое питание.

Не успела Нира договорить, как под потолком коридора сухо затрещали старые реле.

Аварийный красный светодиод, спавший восемь веков, вспыхнул тусклым, умирающим светом.

Древний защитный контур флагмана зафиксировал движение биологических объектов.

Сверху, из люков технологического обслуживания, с тяжёлым железным грохотом на решётчатый пол вывалились трое механических гигантов.

Боевые сервоавтоматоны Империи прошлых веков.

Двухметровые стальные конструкции на гусеничных платформах, с облезшей серой краской и заржавевшими гидроприводами. Вместо рук у них стояли тяжёлые роторные пулемёты и дисковые циркулярные пилы. Их красные оптические окуляры вспыхнули тусклым, опасным огнём.

Автоматоны развернули тяжёлые стволы в сторону гостей.

— Фиксировать подошвы! — рявкнул Макс.

Члак!

Магнитные фиксаторы сапог намертво прижали его к полу, гася отдачу.

Макс сбросил отворот плаща и вскинул «Вепрь».

БУМ! БУМ!

Два сухих, оглушительных выстрела в вакууме прозвучали как удары молота по наковальне. Спечённая картечь вылетела по идеальной прямой и врезалась в корпус головного автоматона. Защитный щиток робота разлетелся в крошку, а гидрошланги у основания башни лопнули, забрызгав переборку неформованным маслом.

В ту же секунду Лилит сорвалась с места.

Она не стала стрелять. Девушка оттолкнулась от стены, пролетев три метра в невесомости, и изящным движением опустилась прямо на плечи второго автоматоника.

Её мономолекулярные стилеты сверкнули в красном свете аварийки.

С тихим хлюпом Лилит с хирургической точностью всадила оба клинка в сочленение башни робота, срезав управляющие процессоры. Автоматон захлебнулся дугой короткого замыкания, выпуская снопы синих искр, и безжизненно рухнул на бок.

Лилит мягко соскочила на пол, моментально заслонив Макса собой и поведя клинком в сторону третьего робота.

Третий автоматон успел развернуть циркулярную пилу, но Крак шагнула вперёд и щёлкнула тумблером плазменного резака.

Ослепительный факел белого пламени в три тысячи градусов за две секунды пережёг гусеничную платформу машины. Механический урод рухнул на решётку, превратившись в кучу дымящегося лома.

Макс опустил ствол «Вепря» и с сухим металлическим щелчком перезарядил магазин.

— Чисто, — хрипло сказал он.

— Всегда к вашим услугам, Хозяин, — мягко прошептала Лилит, вытирая лезвие стилета об отворот скафандра.

Они преодолели последние пятьдесят метров коридора и остановились перед колоссальной, полуметровой бронированной дверью реакторного бункера.

За этой дверью спал пятиметровый стальной гигант.

Створка гермозатвора бункера поддалась не сразу.

Крак пришлось четыре минуты выжигать плазменным резаком ригели замка. Сноп ослепительных белых искр освещал коридор, а запах расплавленного титана пробивался даже сквозь фильтры скафандров.

С тяжёлым, сухим гулом полуметровая титановая дверь подалась назад и отползла в сторону.

Макс переступил порог, держа «Вепрь» наготове. За его правым плечом скользнула Лилит.

В центре реакторного бункера, зажатый в гидравлических тисках древней стапель-рамы, возвышался он.

Дредноут серии «Молот» — Ветеран Марк-7.

Пятиметровый стальной монстр, закованный в слоистую титановую броню. На тяжёлой грудной пластине замер позолоченный череп со скрещенными молниями — герб Старого Доминиона. Правая рука представляла собой сдвоенный армейский автоканон тридцатого калибра, левая — массивный трёхпалый гидрокулак со встроенным плазменным выжигателем.

Вокруг саркофага висела мерцающая, слегка голубоватая пелена стазис-поля.

В вакууме стояла абсолютная тишина. Только на нагрудном щитке Дредноута едва заметно мигал одинокий зелёный светодиод реликт-аккумулятора.

— Он жив… — прошептала в гарнитуре Нира. Её голос из медотсека «Старого Грешника» звучал с трепетом. — Я чувствую его разум через сканеры. Это не машина, Макс. Внутри этой брони запечатан человек. Его сердце бьётся раз в десять секунд. Его мозг погружён в ледяной стазис-сон.

Макс подошёл ближе. Его маг-ботинки со щелчком прилипли к решётке пола прямо у стоп пятиметрового гиганта.

— Игнациус… — прочитал Макс выгравированное на бронзовой табличке имя. — Брат-ветеран Игнациус из Третьего Штурмового Легиона.

— Как нам его разбудить, не подорвав реактор? — протрещала Крак, ощупывая кабельные вводы на раме. — Если имперская защита посчитает нас взломщиками, сработает аварийный самоликвидатор.

— У меня есть офицерский код Стерилизаторов, — сказал Макс. — Но система древняя. Нира, мне нужна твоя помощь.

— Я на связи, капитан, — ответила Нира. — Я подключилась к его внешней нейросети. Передавай свой код, я синхронизирую частоту.

Макс вытащил из разгрузки портативный сервисный модуль и вставил штекер в консоль стазис-рамы. Пальцы быстро набрали длинную комбинацию имперских символов.

Нира через нейроконтакт сгладила временной сдвиг, обходя выгоревшие защитные протоколы древнего судна.

Экран консоли мигнул оранжевым, а затем залился ровным зелёным светом:

«Авторизация офицера принята. Сброс стазиса».

Пелена голубоватого поля вокруг Дредноута задрожала и с громким, хрустальным треском распалась на тысячи искорок.

Пневматические клапаны саркофага стравили древний пар, вырвавшийся белым облаком в холодный вакуум.

Сначала ожили окуляры.

Красные оптические линзы на забрале Дредноута вспыхнули густым, тяжёлым огнём.

Затем в глубине пятиметрового тела зарычало силовое ядро. Тяжёлые гидравлические приводы суставов отозвались низким, вибрирующим гулом. Пол под ногами Макса задрожал.

Огромный стальной гигант медленно поднял голову, стряхивая иней с броневых плит.

Из вокодера на его груди раздался рокочущий, тяжёлый голос, от которого зазвенели переборки:

— Я… слышу… код… Гегемонии… — вокодер выдавал обработанную механическую речь древнего ветерана. — Кто… призвал… Игнациуса? Где… Легион?

Макс сделал шаг вперёд, не опуская дробовик, но и не проявляя агрессии.

— Легиона больше нет, ветеран, — ровно сказал Макс. — Прошло восемьсот лет. Доминион пал, а Старая Гегемония превратилась в гнилую империю рабочих и патрулей. Я — бывший офицер-ликвидатор Макс. Ныне — капитан вольного корвета.

Дредноут замер. Его красные окуляры сфокусировались на офицерском кителе Макса под плащом, затем на Лилит и Крак.

— Восемьсот… лет… — тяжело повторил Дредноут. Гул его реактора стал ровным и глубоким. — Крейсер «Молот» пал… Мой экипаж мёртв. Что за твари… стоят за твоей спиной, капитан?

— Мой экипаж, — ответил Макс. — Биоассасин Лилит, инженер-хитин Крак и нирианка-медик на корабле. Мы не служим Империи. Мы ищем свой путь во Внешнем Рубеже. Мне нужен тяжёлый штурмовой узел на борту. Ты пойдёшь с нами, Игнациус? Или останешься гнить на этом кладбище?

Дредноут медленно сжал и разжал гигантский трёхпалый гидрокулак. Металл заскрипел под давлением гидроцилиндров.

— Дредноут… не гниёт… Дредноут воюет, — басом произнёс ветеран. — Твой код офицера чист. Я иду с тобой, капитан Макс. Назови цель.

Погрузка пятиметрового монстра на «Старый Грешник» стала настоящим испытанием.

Крак задействовала потолочную грузовую балку, а сам Дредноут медленно, шагом за шагом ступал по причальным мосткам, оглашая абордажный шлюз тяжёлым металлическим ГРОМ-ГРОМ.

Когда стальной ветеран переступил порог грузового трюма «Старого Грешника», настил пола стонал под его пятидесятитонным весом.

Дредноут шагнул в центр трюма, прямо в подготовленную Крак стапель-раму.

— Вставай в замки, дед! — крикнула Крак, переключая гидравлические рычаги.

Игнациус опустился на одно колено, спиной вплотную прижавшись к стальной раме.

ЧЛАК-ГРОХОТ!

Массивные гидротиски рамы намертво зажали плечи и корпус Дредноута. Его собственные магнитные подошвы с гулким ударом впились в силовые плиты пола.

Красные окуляры Игнациуса погасли, перейдя в режим ожидания. Реактор затих до ровного, негромкого помуркивания.

Пятиметровый стальной заступник намертво встал в трюме корвета.

Макс, Лилит, Нира и Крак стояли у поручней верхней галереи трюма, глядя сверху вниз на запечатанную ходячую крепость.

Лилит прижалась к плечу Макса, её алые глаза блестели:

— Теперь наше судно неуязвимо, Макс. Ни один имперский патруль не сможет противостоять вашей воле.

Нира улыбнулась, держа за руку капитана:

— Куда теперь, Макс?

Макс достал сигарету, чиркнул зажигалкой и выпустил серую струйку дыма прямо в холодный воздух трюма.

— Теперь — за Внешний Рубеж, девчонки, — спокойно сказал Макс.

В главном трюме «Старого Грешника» было не протолкнуться.

Пятиметровый стальной гигант — Дредноут Игнациус — зажатый в гидравлических тисках стапель-рамы, занимал почти треть полезной площади. Его массивные титановые плечи чуть не задевали потолочные силовые кабели, а тихий, низкий гул его спящего реактора вибрировал по всем переборкам.

В кают-компании пахло свежим кофейным напитком, табаком и синей антисептической мазью.

Макс сидел во главе стола, выложив перед собой на пластик считыватель. На экране мигали ровные цифры: «Счёт: 1 350 000 кредитов». Миллион двести тысяч за вейлорнские фильтры с аукциона и остатки с прошлых рейдов.

Рядом сидела Нира, заваривая чай, а за плечом Макса, как всегда, незыблемой чёрной тенью замерла Лилит. Её алые глаза внимательно следили за датчиками внешнего контура.

— Капитально обжились, — протрещала Крак, заглядывая из инженерного отсека и вытирая засаленные клешни ветошью. — Но если мы притянем на борт ещё хотя бы один пулемётный цинк или парочку запасок, мне придётся спать в выхлопной трубе. Нам тесно, капитан.

— Знаю, Крак, — ответил Макс, затягиваясь сигаретой и пуская серое кольцо дыма к вытяжке. — Денег у нас теперь хватает. На «Жемчужном Атолле» мы сняли хороший куш. Нам нужен другой корабль. Полноценный фрегат с нормальным транспортным ангаром, где наш стальной дед не будет подпирать потолок головой.

— И куда рулим? — Ева развернула над столом трёхмерную карту. — В границах Гегемонии нам после разгрома аукциона «Золотой Раковины» светит только виселица.

— «Чёрные Верфи Орта», — Макс ткнул прокуренным пальцем в точку на самом краю сектора. — Там не спрашивают патенты. За наличные кредиты нам перебьют номера, оформят документы и отдадут любой корабль, на который хватит денег.

«Старый Грешник» вышел из прыжка на краю пылевого облака.

Перед ними открылись «Чёрные Верфи Орта».

Картина была суровой и одновременно грандиозной. Три астероида, соединённых между собой монументальными стальными фермами, образовали гигантское кольцо сухих доков. Вокруг в полной тишине вакуума дрейфовали десятки ржавых остовов списанных имперских корветов, повреждённых эсминцев и помятых грузовиков.

Снопы ослепительно белых искр от тысячи плазменных резаков рассыпались в темноте космоса, будто крошечные падающие звёзды.

Воздух в причальном рукаве, куда уткнулся корвет, вонял тяжёлым мазутом, жжёным титаном, перегретым водорослевым маслом и дрянным синтетическим алкоголем.

Макс поправил плащ, проверив хождение «Вепря» в подмышечном подвесе.

— Лилит — со мной, — скомандовал Макс. — Крак, смотри за реактором. Нира, держи нейросвязь наготове.

— Ваш затылок под надёжной защитой, Хозяин, — тихо прошептала Лилит, проверив стилеты на бёдрах. Её алые глаза блеснули под отворотом кожаного капюшона.

Они спустились на причальные мостки седьмого дока.

Навстречу им вышагивал Варга — главный торговец залоговыми судами на Верфях. Низкорослый, коренастый киборг в засаленной кожаной куртке. Вместо правого глаза у него стоял трёхлинзовый имперский окуляр, постоянно щёлкавший при фокусировке.

Варга обошёл «Старого Грешника», постучал кастетом по обшивке и прищурился:

— Красивая машина, капитан… Свежие титановые плиты двойной закалки, вейлорнские водоочистители в трюме, подтянутый реактор «Тесла-4». Корвет в идеале.

— Сколько дашь за него? — спокойно спросил Макс, зажигая новую сигарету.

Варга щёлкнул окуляром, оценивающе взглянув на Лилит, стоящую за спиной Макса в позе сжатой стальной пружины.

— Четыреста пятьдесят тысяч кредитов, — выплюнул Варга. — Это честная цена, капитан. Мои технари заберут его в ремонтный фонд за пять минут. Что ищешь взамен?

Макс выпустил дым:

— Фрегат. Длиной метров в сто восемьдесят. С двухэтажным десантным ангаром, укреплённым носом и свежими турельными гнёздами.

Варга усмехнулся, провёл ладонью по лысине и махнул рукой в сторону дальнего закрытого бокса:

— Пошли. Как раз вчера из залога выставили одну красавицу.

Они поднялись на наблюдательный мостик над четырнадцатым доком.

Внизу, зажатый в гидравлических тисках, покоился он.

Тяжёлый вооружённый эскортный фрегат класса «Серафим-4».

Сто восемьдесят метров воронёного титана. Внушительный, хищный силуэт, зауженный нос с гравированными плитами и массивные маневровые дюзы на корме. Носовые орудийные порты под тяжёлые спаренные рельсовые пушки и четыре точечные турели по бортам.

А главный плюс — под брюхом располагался колоссальный двухэтажный транспортный ангар с выдвижной гидравлической аппарелью. Там мог спокойно развернуться не один пятиметровый Дредноут, а целое десантное отделение с броневиками.

— Бывший эскортный корабль снабжения Чёрного Фонда, — с гордостью сказал Варга. — Двигатели обслужены, квантовый сервер готов к загрузке любого ИИ, армейская броня первой категории.

— Цена? — отрезал Макс.

— Миллион четыреста пятьдесят тысяч, — сказал Варга. — С учётом сдачи твоего корвета за четыреста пятьдесят тысяч… с тебя ровно один миллион кредитов наличными на мой чип.

Макс достал из подкладки плаща зашифрованный чип-накопитель из «Золотой Раковины» и молча приложил к терминалу Варги.

Пик.

Зашифрованный перевод в один миллион кредитов ушёл на счёт Верфей. На чипе Макса осталась солидная заначка в триста пятьдесят тысяч кредитов.

Варга оскалил золотые зубы:

— Сделка закрыта, капитан! Перегоняй свой хабар. Фрегат твой.

Макс, Лилит и Нира спустились по стальному трапу в главный транспортный ангар нового фрегата.

Помещение впечатляло. Двухэтажные потолки высотой в восемь метров, мощные мостовые краны, усиленные гидравлические подъёмники и тяжёлые магнитные настилы пола.

Из охранного карцера Верфей, расположенного рядом с офисом дока, донёсся вопль и грохот падающего железа.

Макс повернул голову. За решёткой клетки суетился щуплый, растрёпанный парень лет двадцати в засаленной куртке имперского связиста.

Варга подошёл к клетке и с досадой сплюнул на пол:

— Этот недотёпа Тим. Бывший связист с имперской почтовой станции. Вчера совал паяльник куда не надо и случайно сжёг плату маневрового на катере моего клиента. Денег расплатиться у него нет. Забирай его бонусным балластом, капитан, а то я его на утилизацию пущу.

Парень за решёткой резко развернулся:

— Я не недотёпа! Я просто заземление проверял! Там конденсатор сбоил!

Тим шагнул к решётке, продолжая возмущаться, и тут его взгляд упал на гостей.

Он увидел Макса — угрюмого гиганта в офицерском кителе с рукоятью «Вепря», выступающей из-под плаща. Увидел Ниру. И, наконец, его глаза зафиксировались на Лилит.

Лилит стояла в полшага за плечом Макса. Облегающий комбинезон из матовой кожи идеальными изгибами подчёркивал её фигуру, смоляно-чёрные волосы спадали на плечи, а алые глаза смотрели на мир с ледяной грацией хищника.

Мозги Тима моментально вышли из строя.

Кровь хлынула к его лицу так, что уши стали пурпурными. Парень замер, открыв рот, судорожно сглотнул и попытался сделать шаг назад. Но запнулся о собственные расшнурованные ботинки и со звонким, оглушительным лязгом уронил тяжёлый металлический планшет прямо к сапогам Лилит.

КЛАНГ!

Лилит медленно опустила алые глаза на упавший планшет, а затем перевела взгляд на Тима. Её бровь изогнулась с холодным, кошачьим изумлением.

— Я… я… простите… я просто… — заикаясь и краснея до корней волос, выдохнул Тим, пытаясь врасти в стальную стену клетки.

Макс подошёл к решётке, отодвинул засов и за воротник вытащил пацана на свет, как нагадившего котёнка.

— Стрелять умеешь, Малёк? — сухо спросил Макс.

— Н-нет… то есть умею, но плохо! — судорожно зазаикался Тим, боясь поднять глаза на Лилит. — Зато я частоты знаю! Радары, глушилки, импульсные шифры Гегемонии… Я могу перехватывать патрульные каналы за пять секунд! Пожалуйста, не бейте!

Макс выпустил его воротник. Парень чуть не упал, выпрямился и тут же смущённо уткнулся взглядом в пол.

— Шагай на борт, Малёк, — проворчал Макс. — Будешь крутить ручки связи и следить за радарами. Но предупреждаю: попробуешь сбежать или испортишь пульт — отдам Лилит. Она из тебя нарезку сделает.

Лилит тихо, бархатно хмыкнула, и Тим от этого звука подпрыгнул на месте, мгновенно устремившись по аппарели на корабль.

Переезд с корвета на новый фрегат занял два часа.

Крак лично перенесла квантовый сервер Евы и смонтировала его в рубке «Серафима-4».

Когда сервер запустился, над центральным столом соткалась голограмма Евы. Она стала чётче, детализированнее, а в её голосе появились новые глубины:

— Ого! Какая просторная система, капитан! — восхитилась ИИ, разворачивая трёхмерную карту сектора. — Теперь мои сканеры могут вести сопровождение пятидесяти целей одновременно без малейшей задержки!

Затем настала очередь Дредноута.

Игнациус сам вышел из трюма старого корвета. Пятиметровый стальной гигант, оглашая Верфи тяжёлым, гулким ГРОМ-ГРОМ, поднялся по широкой гидроаппарели нового фрегата.

Он шагнул в центр двухэтажного ангара и встал в подготовленную стапель-раму.

ЧЛАК-ГРОХОТ!

Массивные гидротиски зажали плечи и корпус Дредноута. Его магнитные подошвы намертво прилипли к силовым плитам. В огромном трюме фрегата Игнациус встал идеально, оставив ещё кучу места под грузовые контейнеры и технику.

Красные окуляры Дредноута вспыхнули:

— Отличный… ангар, капитан Макс. На этом корабле… есть где развернуться.

Тим уже сидел в рубке связи, судорожно вбивая настройки в новую панель.

Крак проходила мимо и от души хлопнула его тяжёлой хитиновой клешнёй по спине:

— Держи зажим ровнее, Малёк! А то штекер сгорит!

— А-а-а! — пискнул Тим, чуть не подскочив до потолка, и судорожно вжал голову в плечи.

Над его консолью тут же вспыхнула голограмма Евы. На экран вывелся огромный график пульса Тима:

— Внимание всей кают-компании! Пульс оператора связи — сто шестьдесят пять ударов в минуту. Тим, тебе дать холодной воды или ведро льда? Лилит просто стоит в дверном проёме.

Тим мгновенно накрыл лицо руками, став красным, как спелый томат.

Лилит, стоявшая у переборки за спиной Макса, посмотрела на краснеющего парня со скучающим превосходством, а затем снова перевела алый взгляд на Макса, поправляя воротник его плаща.

Нира, сидевшая на соседнем кресле навигатора, тихо засмеялась, наливая Тиму кружку горячего чая:

— Не бойся их, Тим. У нас на корабле никто просто так не режет. Главное — работай честно.

Макс опустился в глубокое кожаное кресло капитана на широком, сияющем металлом мостике фрегата.

Перед ним простиралось огромное панорамное бронестекло. Ввод данных завершился. На официальном чипе судна замигало новое имя: «Старый Грешник II».

Макс достал сигарету, чиркнул зажигалкой и выпустил серую струю дыма.

— Ева, отстыковка, — скомандовал Макс. — Варга, отключай зажимы.

Магнитные захваты «Чёрных Верфей Орта» расцепились.

Новый, 180-метровый бронированный фрегат дал мощный маневровый импульс. Спаренные дюзы на корме вспыхнули ярким плазменным огнём, и «Старый Грешник II» свечкой ушёл в открытый космос — обновлённый, вооружённый до зубов и готовый к новым рейдам за Внешним Рубежом.

В рубке 180-метрового фрегата «Старый Грешник II» стояла гулкая, рабочая тишина.

Новый мостик радовал простором. Матовые титановые панели, развёрнутые сенсорные консоли и широкое панорамное бронестекло.

Макс сидел в высоком капитановском кресле, затягиваясь сигаретой. Под его плащом покоился тяжёлый «Вепрь». По правую руку, будто литая чёрная тень, замерла Лилит. Её алые глаза внимательно сканировали данные внешних радаров, а пальцы в тонких перчатках легонько касались рукоятей мономолекулярных стилетов.

На соседнем навигационном посту сидела Нира, а за консолью связи суетился Тим. Парень в новеньком комбезе постоянно смущённо поправлял наушники, старательно избегая прямого взгляда Лилит — стоило лишь ей повернуть голову в его сторону, как Тим тут же краснел до корней волос и начинал судорожно вбивать команды в клавиатуру.

— Выход из гиперпространства через десять секунд, капитан, — задорно проговорил голографический силуэт Евы, светившийся над центральным столом. — Координаты сектора «Слепая Гряда».

Пространство за окном сжалось и распрямилось с сухим металлическим гулом. Белые нити прыжка схлопнулись в звёздную пыль.

«Старый Грешник II» вышел на орбиту в неразмеченном секторе за Внешним Рубежом.

Космос вокруг был затянут густым, синеватым пылевым туманом, скопившимся между астероидами. А в самом центре этого тумана покоилась она — станция «Затишье-4».

Это была жилая астероидная колония диаметром в два километра.

Снаружи она выглядела удивительно мирной и ухоженной. Над тёмным базальтом скалы возвышались несколько геодезических куполов, внутри которых мягким изумрудным светом светились гидропонные сады и жилые секторы.

Но Макса насторожило другое. На внешних причальных фермах станции не было кораблей. Только пара полуразобранных буксиров и старый шахтёрский челнок.

— Странное место, — проворчал Макс, пуская дым. — Станция живая, сады горят, а причалы пустые.

— Перехватываю сигнал локального маяка, — пробормотал Тим, нервно поправляя микрофон. — Станция «Затишье-4» принимает заходы. Нам выделен девятый причальный рукав. Но… капитан, в их радиоэфире очень странные автоматические сообщения.

— Какого рода?

— Они каждые десять минут транслируют время до «Заката», — Тим качнул головой. — Какая-то обратная отсчётная зацикленность.

«Старый Грешник II» дал мягкий маневровый импульс и подошёл к девятому причалу.

ЧЛАК-ГРОХОТ!

Магнитные абордажные захваты фрегата с оглушительным ударом впились в бронированный причальный рукав станции. Выравнивающий клапан зашипел.

Макс, Лилит, Нира и Тим вышли через шлюз на причальную платформу.

Сенсорика станции поразила сразу. В лицо ударил душный, влажный воздух. Он пах не машинным маслом и гарью, как на «Ярусе-9», а свежей сосновой хвоей, влажной землёй из гидропонных куполов и сухой степной травой.

На причале их встретил человек.

Он был один. На вид — лет пятидесяти, со смоляной бородой, тронутой сединой, и глубокими морщинами у глаз. На нём был потёртый кожаный плащ, а вместо левой руки стоял старый, но ухоженный гидравлический протез. За плечом висел армейский шоковый карабин.

Шериф Марков.

Он не стал вскидывать оружие. Первым делом Марков поднёс к глазам правое запястье и нервно посмотрел на циферблат тяжёлых механических часов.

— Добро пожаловать на «Затишье-4», вольные, — хрипло проговорил Марков. Его голос звучал устало и сурово. — Меня зовут Марков. Я держу здесь порядок.

Макс сделал шаг вперёд, чуть сдвинув подол плаща, открывая рукоять «Вепря»:

— Капитан Макс. Фрегат «Старый Грешник II». Нам нужны свежие овощи, очищенная вода и три дня на отдых экипажа.

— Торговать можете, — Марков снова бросил взгляд на часы. — Овощи в гидропонном куполе номер два. Вода в центральном резервуаре. Кредиты принимаем. Но…

Марков сделал паузу, посмотрев в глаза Максу, затем скользнул взглядом по рослой Лилит и застенчивому Тиму.

— Но у нас на «Затишье» есть одно правило. Первое и главное. И если вы его нарушите — вам не поможет ни ваш фрегат, ни ваши пушки.

Макс прищурился. В его памяти бывалого Стерилизатора моментально зажёгся сигнальный оранжевый свет: реакция на активную область содержания аномалий.

— Что за правило, Марков?

Шериф поднял левую, кибернетическую руку и указал на потолочные светильники станции, горевшие мягким дневным светом:

— Через час и сорок минут искусственное солнце станции погаснет. Наступит Ночная Фаза.

Марков полез во внутренний карман плаща и вытащил небольшой тяжёлый предмет.

Это был плоский брусок из тёмного свинца, на поверхности которого был выгравирован сложный, глубокий знак — свечение микроскопических фосфорных жил образовывало сложный рунный узор.

— Правило Ночного Заслона, — жёстко произнёс Марков. — Каждая жилая каюта, каждый шлюз и каждый отсек гидропоники до наступления темноты должны быть заперты на тяжёлые засовы изнутри. А на замочную скважину или ручку двери должна быть навешена вот эта Охранная Печать.

Тим нагнулся, с любопытством разглядывая пластину:

— А… а что будет, если не запереть?

Марков посмотрел на Тима так, что у парня мурашки пошли по спине.

— Тот, кто останется снаружи после заката — мертвец, — тихо ответил шериф. — Тот, кто откроет засов ночью — вырежет весь свой отсек. Запомните, капитан. Когда погаснет свет, в окна и двери ваших кают начнут стучать. Снаружи будут звать по имени. Голоса будут ласковыми. Они будут умолять, плакать, притворяться вашими матерями, друзьями или сослуживцами… Они будут просить впустить их греться.

Марков наклонился чуть ближе к Максу:

— Но если вы снимете Печать и откроете засов хоть на щель — Они войдут. И вытравят из вас потроха раньше, чем вы успеете закричать.

Лилит шагнула чуть вперёд, её алые глаза мигнули:

— Мой Хозяин уничтожит любую тварь, которая попробует к нему прикоснуться.

— Тварям снаружи плевать на твои клинки, девочка, — вздохнул Марков, протягивая Максу комплект из четырёх свинцовых Охранных Печатей. — В них нет разума. В них только голод. Запомните: Печать держит Заслон. Пока Печать на двери — Они не могут войти. Но если вы откроете дверь сами — вам не поможет ничего.

Макс взял холодные свинцовые пластины, сжав их в ладони. Он встречал подобные аномалии в прошлых рейдах Стерилизаторов. Миметический биопаразит, работающий по циклу освещения.

— Мы поняли тебя, Марков, — спокойно сказал Макс. — Где гидропонный купол?

— Во втором секторе. Идите. Но помните о времени.

Второй гидропонный купол «Затишья-4» встретил их тихим, влажным гулом автоматических поливалок.

После сухой синтетики космоса воздух здесь казался сказкой. В лицо ударил тёплый запах раскопанной земли, свежей зелени, спелых томатов и озона. Под прозрачным геодезическим куполом рядами тянулись многоярусные грядки, освещённые мягким светом искусственного солнца.

Макс шёл впереди, лениво пуская сигаретный дым к стеклянному потолку. За его спиной, привычно сканируя пространство, скользила Лилит. Нира разглядывала зеленоватые побеги, а Тим семенил следом, с любопытством вертя головой.

У терминала, подпёртого деревянными ящиками с редисом, суетилась девушка.

Человеческая девушка лет девятнадцати. На ней был свободный рабочий комбинезон из грубой серой ткани, из-под которого выбивались золотисто-русые волосы, собранные в небрежный пучок. На бледных щеках темнели мелкие веснушки, а глаза были орехово-карими.

Она пыхтела, пытаясь приподнять тяжёлый деревянный ящик с датчиками влажности.

— Давай… помогу! — ляпнул Тим, выскакивая вперёд раньше, чем успел подумать.

Парень рванулся к ней с намерением проявить мужество. Но его сапог зацепился за пластиковый шланг капельного полива.

Тим взмахнул руками, с глухим воплем потерял равновесие и со всего маху налетел на соседнюю стойку.

КЛАНГ-БАМ!

Деревянный ящик выскочил из рук Эли, а сам Тим грохнулся на влажный гравий, растянувшись во весь рост. Из его сумки сыпались электронные платы, а ящик с датчиками со скрежетом разлетелся, рассыпав детали по полу.

Тим моментально сгорел от стыда. Его лицо и шея налились пунцовым цветом, он судорожно начал сгребать с земли платы, заикаясь:

— Прости… простите! Я не специально… я просто ноги запутались… я хотел помочь…

Эля не стала кричать или ругаться. Она испуганно моргнула, опустилась на колени прямо на гравий рядом с ним и тихо, смущённо проговорила:

— Нет-нет… это вы простите! Я ящик не там поставила… вы не ушиблись?

Они одновременно потянулись за выпавшим светодиодным модулем. Их пальцы соприкоснулись.

Тим замер, будто его ударило током. Он поднял глаза и уставился на Элю. Эля тоже замерла, густо покраснев до самых кончиков ушей.

Оба сидели на корточках в пыли, сжимая в руках один и тот же модуль, красные, как два спелых томата, и неспособные вымолвить ни слова.

Макс, стоявший в шаге от них, тяжело вздохнул и потёр переносицу:

— Парочка сапог, — проворчал он. — Лилит, подними эти две кочерги, пока они тут не пустили корни.

Лилит сделала шаг, лёгким движением одной руки подняла упавший ящик, а второй подхватила Тима за загривок, поставив его на ноги. Тим пискнул, снова вжав голову в плечи от вида алых глаз Лилит.

— Меня… меня Тим зовут, — заикаясь, выдохнул он. — Я связист со «Старого Грешника II».

— А я Эля… — тихо ответила девушка, поправляя выбившийся локон и смущённо опустив глаза. — Я здесь за садами слежу… и за радиодатчиками.

Не успели они собрать пробы овощей, как над куполом завыла сирена.

Протяжный, сухой электрорёв прошёлся по металлоконструкциям станции.

«Внимание всем секторам! — зашипел динамик. — До Заката — пятнадцать минут. Повторяю: до Заката — пятнадцать минут. Всем жителям незамедлительно занять жилые блоки и повесить Охранные Печати. Повторяю…»

Атмосфера в гидропонном куполе мгновенно изменилась.

Тихий, мирный садик превратился в зону суматохи. Рабочие, бросая лопаты и ящики, бегом устремились к стальным шлюзам жилых отсеков. На их лицах читался не просто страх — дикий, животный ужас перед приближающейся темнотой.

Эля судорожно подхватила свою сумку, её пальцы задрожали:

— Вам нужно идти! В административный блок купола! Скорее, они закроют затворы!

— Наш фрегат на девятом причале, — проговорил Макс.

— Не успеете! — воскликнула Эля, схватив Тима за рукав. — До причалов идти десять минут по открытым галереям! Свет выключат раньше! Оставайтесь в агроблоке!

Макс бросил взгляд на визор: до гашения искусственного солнца оставалось двенадцать минут. Идти по пустой станции в темноте было глупостью.

— В агроблок, — скомандовал Макс. — Бегом.

Они заскочили в укреплённый административный корпус гидропонного купола. Это было бронированное помещение с метровыми стенами из бетона и стальными дверями, предназначенное для защиты урожая.

Внутри забилось ещё десяток рабочих купола. На их лицах не было ни улыбок, ни разговоров. Люди молча, в панике задвигали тяжёлые дубово-стальные засовы.

Макс лично подошёл к массивной двустворчатой двери. Задвинул три литых засова. Затем вытащил из кармана тяжёлый свинцовый брусок, данный шерифом Марковым, и навесил его на центральную дужку замка.

Фосфорные жилы на пластине вспыхнули мягким, зелёным рунным светом.

Заслон был поставлен.

«Три… два… один… Закат», — прошипел динамик.

Искусственное солнце над геодезическим куполом погасло.

Основной свет станции выключился с тяжёлым, сухим щелчком.

Административный корпус погрузился во тьму, перерезаемую лишь тусклыми синими лампами аварийного ночного освещения.

На станции «Затишье-4» наступила Ночь.

За стенами административного блока зависла глухая, мёртвая, противоестественная тишина. Ни гула вентиляторов, ни шума воды, ни шагов. Рабочие в углу сидели, сжавшись в комок и закрыв уши руками.

Тим сидел на скамейке у стены. Эля опустилась рядом с ним, судорожно прижавшись плечом к его рукаву. Тим, сам дрожа от неопределённости, осторожно накрыл её ладонь, пытаясь придать ей хоть немного уверенности. Эля не убрала руку — напротив, сжала его пальцы в ответ.

Макс стоял у бронированного окна, выходившего на территорию погружённого в синий мрак купола. За его правой рукой, положив ладонь на стилет, замерла Лилит. Нира наблюдала за датчиками визора.

За стеклом, в синем полумраке, среди ровных грядок гидропоники начали проступать тёмные силуэты.

Они шли медленно. Шаг за шагом.

Человеческие фигуры.

Они приближались к административному корпусу, и их бледные лица, обращённые к окнам, освещались синим светом ламп.

На этих лицах застыли вежливые, ласковые, безупречные улыбки.

Ночная Фаза началась.

В административном корпусе гидропонного купола пахло сырой землёй, холодным антисептиком и концентрированным животным страхом.

Тусклые синие лампы аварийного освещения выхватывали из тьмы сжавшихся в углу рабочих. Десяток человек сидели на корточках, прижавшись друг к другу, заткнув уши пальцами и уткнувшись лицами в колени. Никто не произносил ни слова. Любой громкий звук на этой станции в Ночную Фазу был равен приговору.

За бронированными окнами корпуса, выходившими на тёмные ряды гидропонных грядок, стояла противоестественная тишина.

И в этой тишине раздался первый звук.

Тук… тук… тук.

Сухой, вежливый, неторопливый стук ногтя по бронестеклу.

Макс не шелохнулся. Он стоял у стены в полуметре от окна, держа «Вепрь» у бедра. Его визор работал на минимальной яркости. По правую руку замерла Лилит — её алые глаза блестели в полумраке, а пальцы сжимали рукоять стилета.

За окном, среди синеватых теней подвязанных кустов томатов, стояли фигуры.

Их было четверо.

Они были одеты в обычную рабочую одежду станции: засаленные комбинезоны, фланелевые рубашки, лёгкие куртки. Никаких рогов, клыков или слизи. Внешне — обычные соседи по причалу.

Но их лица…

На их бледных, освещённых синим аварийным светом лицах застыли безупречные, ласковые, вежливые улыбки. Улыбки не смыкались ни на секунду. В их зрачках не отражался свет, а веки не мигали. Они просто стояли на гравии у самого окна и смотрели внутрь.

Тук… тук… тук.

Снова повторился вежливый стук.

Затем одна из фигур подалась вперёд.

Это была женщина средних лет в помятом зелёном фартуке с логотипом станции. Её лицо было до ужаса знакомым.

Из вентиляционной решётки, уплотнённой резиной, пробился голос.

Он был тихим, мягким, грудным, пахнущим тёплым домашним уютом:

— Элечка… Доченька… Ну что же ты там сидишь?

Эля, сидевшая на лавке в углу, судорожно вздрогнула. Её тело натянулось, как струна.

— Открой засов, Элечка… — продолжал ласковый голос из вентиляции. — Снаружи так холодно. Мама так скучала по тебе. Я принесла твои любимые сушёные яблоки… Ну открой, милая. Ручка двери совсем рядом. Сними эту свинцовую пластинку…

Эля медленно подняла голову. Её глаза были остекленевшими, гипнотическими. Она смотрела на улыбающуюся женщину за окном, и её пальцы сами собой начали распрямляться, потянувшись в сторону массивной стальной двери.

— Мама?.. — бескровными губами прошептала Эля.

— Не смотри! — выдохнул Тим.

Парень рванулся к ней, сгрёб её за плечи и развернул к себе спиной к окну.

— Не смотри на них, Эля! Не слушай! Это не твоя мама! — Тим плотно накрыл её уши ладонями, заставляя смотреть прямо в его испуганные, но отчаянно-решительные глаза. — Это твари! Это подделка!

Голос из вентиляции моментально изменил тон — в нём проскользнула едва уловимая, вибрирующая, метаболическая фальшь:

— Элечка… Кто это с тобой? Выгони этого мальчишку… Открой засов…

— Заткнись! — закричал Тим, поворачивая голову к окну и загораживая Элю собой. — Пошла прочь отсюда, тварь!

Эля уткнулась лицом в грудь Тима, судорожно схватившись за его куртку, и сжалась в комок, тихо плача. Тим обнял её обеими руками, крепко прижав к себе и непрерывно шепча ей на ухо: «Я здесь… Я с тобой… Не отдам тебя им…»

Макс поднёс визор к стеклу, включив максимальное увеличение оптики.

На лице улыбающейся «женщины» за окном не было ни одной капли пота. В воздухе перед её ртом не вырывался пар — в холодном воздухе купола она не дышала. Зрачки оставались расширенными до предела, фиксируя любое движение внутри комнаты.

— Что скажешь, Нира? — тихо спросил Макс через гарнитуру.

Нира сидела у переборки, прижав ладони к вискам и слегка зажмурившись.

— В них нет человеческого разума, Макс… — прошептала Нира. — В них вообще нет эмоций. Это пустые оболочки. Внутри них горит только один древний, холодный импульс — заставить человека снять Заслон. Они считывают память жертвы и генерируют идеальный голос из воспоминаний.

— Понял, — сказал Макс. — Значит, обычный имитатор.

Он посмотрел на центральную стальную дверь. Свинцовый брусок Охранной Печати висел на дужке замка. Его фосфорные жилы горели мягким, ровным зелёным рунным светом.

За окном улыбающаяся тварь приложила ладонь к стеклу, будто пытаясь нащупать щель, но не смогла сделать ни одного движения вперёд. Пока Печать висела на двери — аномалия не могла переступить порог.

Лилит шагнула чуть ближе к Максу, её алые глаза мигнули:

— Мои стилеты готовы перерезать им глотки, Хозяин, если они попробуют пробить стекло.

— Стекло они не пробьют, Лилит, — ответил Макс. — Им нужно, чтобы мы сами его открыли.

И в этот момент из дальнего угла административного корпуса раздался странный, сухой хруст.

Один из рабочих станции — пожилой мужчина в засаленном комбинезоне — тихо поднялся со своего места. Его глаза были совершенно остекленевшими. Он не слушал воплей остальных.

Он медленно, шатающимся шагом шёл к боковой аварийной двери отсека. А из запертого аварийного люка доносился ласковый, детский голос:

— Папа… Я замёрзла в коридоре… Папочка, отодвинь задвижку…

— Стоять! — гаркнул Макс, но было поздно.

Остекленевший рабочий уже протянул дрожащие руки к боковой аварийной двери. Его пальцы вцепились в свинцовую Охранную Печать, сорвали её с дужки замка и с силой отдёрнули стальной засов.

КЛАНГ-ГРОХОТ!

Створка двери вырвалась наружу, будто под ударом тарана.

И в то же мгновение человеческая маска на лице улыбающегося «соседа» за дверью рассыпалась.

Вежливые, ухоженные губы с омерзительным мокрым хрустом разорвались до ушей. Челюсти раздвинулись на полметра, обнажая ряды игольчатых зубов, покрытых чёрной слизью. Пальцы с вытянувшимися костяными когтями впились в горло гипнотизированного рабочего.

Мужчина даже не успел вскрикнуть. Его тело в секунду разорвали напополам и отбросили на стеллажи с инвентарём.

Из темноты коридора в административный блок хлынули твари.

Никаких ласковых голосов. Никаких улыбок. В тесное помещение ворвался ослепительный, ультразвуковой рёв дикого, голодного стада.

— Назад! — зарычал Макс.

Члак!

Магнитные фиксаторы его сапог намертво прилипли к полу. Сброс отворота плаща. Вскидка «Вепря».

БУМ!

Сухой, оглушительный выстрел в закрытом помещении. Спечённая картечь с дистанции в полтора метра вошла в пасть первой твари. Голова мутанта разлетелась в кашу из замёрзшей чёрной крови и костной крошки.

В ту же секунду Лилит сорвалась с места, превратившись в чёрную биотень. Её мономолекулярные стилеты сверкнули в синем свете аварийных ламп.

Хлюп! Хлюп!

Первый клинок пробил глазницу второй твари, второй — с хирургической точностью перерезал шейные жилы третьей. Лилит развернулась на носке сапога, нанеся вертушку и сбив с ног четвёртого монстра.

Одна из покалеченных тварей, истекая чёрной слизью, поползла по полу в угол, где сжалась Эля. Пасть твари раскрылась, тянувшись к ноге девушки.

Эля зажмурилась, вскрикнув.

И тут перед ней вырос Тим.

Парень, который минуту назад спотыкался о шланги и краснел от каждого взгляда, схватил со стола тяжёлый стальной обрез оросительной трубы.

— Пошла… прочь от неё! — заорал Тим со всей силой лёгких.

Он размахнулся и с диким криком всадил стальную трубу прямо в разорванную челюсть твари.

Удар вышел неуклюжим, но сила адреналина сделала своё дело — череп монстра хрустнул, тварь закрутилась на полу, потеряв ориентацию.

БУМ!

Макс шагнул вперёд и точным выстрелом из «Вепря» разнёс голову ползущей твари на куски.

— Молодец, Малёк, — хрипло бросил Макс.

Капитан сделал два шага к открытой аварийной двери, пинком тяжёлого сапога вытолкнул судорожно дёргающийся труп мутанта наружу в коридор и с силой налёг на стальную створку.

ГРОХОТ!

Засов задвинулся. Макс выхватил из кармана новую свинцовую Охранную Печать и навесил её на дужку.

Фосфорные жилы на знаке мгновенно вспыхнули мягким, зелёным рунным светом.

Заслон снова был поставлен.

Снаружи, за закрытой дверью и бронированными окнами, рёв моментально утих. Снова зависла та самая глухая, противоестественная тишина.

А затем возобновился звук.

Тук… тук… тук.

Сухой, вежливый стук ногтя по стеклу.

За окном снова стояли фигуры в рабочих комбинезонах, и их бледные лица светились ласковыми, безупречными улыбками, будто ничего не произошло.

Двое рабочих станции были мертвы. Остальные сидели у стены, захлёбываясь молчаливыми слёзами от перенесённого ужаса.

Эля сидела на скамейке, крупно дрожа всем телом. Тим опустился рядом с ней, выбросил помятую стальную трубу и крепко обнял её за плечи. Девушка уткнулась носом в его засаленный комбинезон, судорожно цепляясь пальцами за его спину.

— Ты… ты спасатель мой… — тихо шептала Эля через слёзы.

Тим сам дрожал от отходящего адреналина, но гладил её по волосам, густо краснея:

— Я не дам им тебя тронуть… Слышишь? Никому не дам.

Лилит замерла у стены, вытирая лезвие стилета об отворот куртки убитой твари. Её алые глаза внимательно осмотрели Макса:

— Вы не ранены, Хозяин?

— В порядке, Лилит, — Макс опустился на колено перед убитой тварью и ножом вскрыл её грудную клетку.

Под рваной плотью не было внутренних органов. Там покоился черновато-фиолетовый пульсирующий узел из волокон и тонких жил.

Макс поднялся, отирая лезвие ножа ветошью.

— Мы не будем сидеть в этой норе три дня и ждать, пока какой-нибудь идиот снова сорвёт Заслон, — спокойно проговорил Макс.

Нира подошла к нему, глядя на датчики:

— Сигнал этой дряни идёт с самого нижнего яруса… Из затопленного реактора станции.

— Вот именно, — Макс дослал патрон в патронник «Вепря» с сухим металлическим щелчком. — Завтра, когда взойдёт искусственное солнце, мы спустимся в этот затопленный реактор. И выжжем их гнездо до самого фундамента.

За бронированными окнами административного корпуса щёлкнули гигантские контакторы.

Искусственное солнце над гидропонным куполом вспыхнуло ярким, белым светом.

В то же мгновение улыбающиеся фигуры за стеклом замерли. Их бледные лица судорожно сморщились, будто от ожога. Твари бессмысленно закрутились на гравии и с тихим, шуршащим шелестом начали втягиваться обратно в подземные вентиляционные решётки, уходя от света.

Ночная Фаза завершилась.

Засов на центральной двери со скрежетом отполз. В корпус вошёл шериф Марков с карабином наперевес и двое охранников.

Шериф замер у порога. Его взгляд зафиксировался на двух обезглавленных трупах мутантов, из которых капала чёрная сукровица, и на стене, выжженной плазменным факелом Крак.

— Во имя Доминиона… — хрипло выдохнул Марков, поднося протез к подбородку. — Вы… вы уничтожили их? Три тела? Это невозможно… Оружие не работает против них!

Макс стоял у окна, сжимая в зубах зажжённую сигарету и чистя патронник «Вепря» ветошью.

— Оружие работает против всего, у чего есть органические жилы и мозговой узел, Марков, — сухо сказал Макс, не поворачивая головы.

Тим, сидевший на скамейке и аккуратно бинтовавший ссадину на руке Эли, поднял голову:

— Капитан… но шериф же говорил, что пули их не берут?

Макс повернулся, пустив серую струю дыма:

— Твои люди, Марков, паниковали и палили им в животы из слабых гражданских шокеров. Если всадить этой дряни спечённую картечь из тяжёлого дробовика прямо в пасть или отрезать башку мономолекулярным клинком — биологическая кукла упадёт. Мозговой узел разрушен, сигнал потерян.

Макс сделал шаг ближе к шерифу:

— Но ты прав в другом, Марков. Отдельное тело разнести можно. Но пока в затапливаемом реакторе станции живёт ваш Исток — эта дрянь каждую ночь будет поднимать новые оболочки. Сегодня мы завалили троих. Завтра ночью Исток пришлёт тридцать. Мы не можем отстреливаться вечно.

Марков посмотрел на суровое лицо Макса, на выправку бывшего офицера под плащом, затем на Лилит, стоящую за его спиной в боевой готовности.

— Ты… из Стерилизаторов, да? — тихо спросил шериф.

— Был когда-то, — отрезал Макс. — Где вход в затопленный реакторный узел?

Через полчаса Марков отдал им мастер-ключи от всех нижних ярусов «Затишья-4».

В кают-компании «Старого Грешника II» кипела работа.

Эля сидела за навигационным столом вместе с Тимом. Девушка развернула перед ним старые схемы станционных коллекторов и охлаждающих магистралей.

Тим быстро вбивал данные в вычислитель, его пальцы порхали по клавишам. После ночного боя от его прежней панической трусости не осталось и следа — парень держался собранно и уверенно.

— Смотри, Тим, — Эля наклонилась ближе, указывая пальчиком на мигающий узел на схеме. Её золотисто-русые волосы касались его плеча. — Это основной гидросброс реактора. Полгода назад там произошла авария, и весь нижний ярус заполнился водой из резервуаров.

— Понял, — Тим быстро заблокировал автосигнализацию на схеме. — Я перенастрою наш переносной локатор. Если эта дрянь проявит активность в воде — мы увидим её за пятьдесят метров.

Тим повернул голову и встретился взглядом с Элей. Девушка тепло улыбнулась ему, накрыв его ладонь:

— Спасибо тебе, Тим… за ночь. Если бы не ты с той трубой…

Тим застенчиво покраснел, но не отвёл глаз:

— Я же обещал, что никому не дам тебя в обиду, Эля. И внизу тоже буду рядом.

Лилит, стоявшая у двери и проверявшая заточку стилетов, бросила на них короткий взгляд и тихо хмыкнула:

— Слабый самец нашёл самку… Достойно.

Тим привычно вжал голову в плечи от алых глаз Лилит, но уже не упал в обморок.

Макс вышел из оружейки, застёгивая скафандр «Морпех-8»:

— Снаряжение проверено. Крак — берёшь плазменный резак и лебёдку. Нира — держишь связь с Евой с мостика. Тим, Эля — идёте в центре с локатором. Лилит — на левом фланге. Работаем жёстко.

Отряд спустился на самый нижний уровень станции.

Перед ними возвышался колоссальный, покрытый инеем и ржавчиной гермозатвор с надписью: «Сектор 0 — Реакторный Узел. Вход только в скафандрах».

Крак повернула гидравлический штурвал.

ЧЛАНГ-ГРОХОТ!

Тяжёлая трёхтонная стальная дверь с сокрушительным скрежетом отползла в сторону. Из темноты открывшегося проёма мгновенно вырвался клубящийся, ледяной пар.

Сенсорика Нижнего Узла ударила по нервам.

Даже через фильтры скафандров пробилась тошнотворная смесь запахов: мокрая ржавчина, сероводород, гниющие водоросли и концентрированная, сладковатая гниль Истока.

Макс первым шагнул через порог.

ХЛЮП!

Сапог скафандра погрузился в чёрную, маслянистую воду по колено.

Под водой угадывались решётчатые мостки и затопленные силовые кабели. Фонари на плечах скафандров выхватили из кромешной тьмы затопленные коридоры высотой в четыре метра. Под потолком изредка мигали сухие красные вспышки аварийных светодиодов.

Вода вокруг них тихо колыхалась. Где-то в глубине затопленного лабиринта с постоянным интервалом гулко падали тяжёлые капли: кап… кап… кап.

Тим поднёс к визору переносной локатор. Экран мигнул зелёными точками.

— Капитан… — тихо проговорил Тим через гарнитуру. — Впереди по коридору… масса биотоков. Они в воде. И они двигаются к нам.

Вода доходила до колен. Она была холодной, чёрной и маслянистой.

При каждом шаге магнитные подошвы скафандров отлеплялись от затопленной решётки пола с сухим хлюп-члак, поднимая со дна мутную взвесь ржавчины и сожжённой изоляции.

Макс шёл впереди, держа «Вепрь» наготове. Луч его наплечного фонаря разрезал туман, выхватывая из темноты висящие под потолком сгустки биогеля и замёрзшие капли. По правую руку от него скользила Лилит — её алые глаза блестели в полумраке, а пальцы сжимали рукояти стилетов.

За ними шли Тим и Эля, державшие переносной локатор, а замыкала шествие Крак с плазменным резаком.

— До главного шлюза реактора — пятьдесят метров, — тихо проговорил Тим через гарнитуру. Его голос звучал ровно. Эля шла рядом, крепко держа его за локоть и подсвечивая путь инженерным фонариком.

Они упёрлись в колоссальную стальную створку — главный гидрозатвор Сектора Запечатывания. Дверь была заблокирована аварийным имперским кодом.

— Крак, разрежешь? — спросил Макс.

— Тут полметра титанового сплава, капитан, — протрещала инженер. — Если буду резать — факел сожрёт весь запас плазмы, да и реакторные кабели рядом. Замок надо ломать через пульт.

Тим шагнул вперёд, доставая сервисный штекер:

— Мы с Элей сделаем. В схемах гидропоники был этот обходной контур.

Они вдвоём опустились на корточки у полузатопленной консоли управления. Эля быстро открутила защитную крышку, а Тим подключил вычислитель, набивая комбинации. Парень действовал собранно, а Эля умело подавала ему нужные перемычки, тихо подбадривая: «Ты сможешь, Тим… тут двойной импульс нужен».

Локатор в руках Тима пискнул. Экран залился красными точками.

— Они в воде! — вскрикнула Эля.

Чёрная маслянистая вода вокруг них закипела. Из затопленных технологических люков, из пробитых труб под потолком и прямо из-под ног настила начали подниматься фигуры.

Десятки улыбчивых.

Их человеческие лица прямо в воде разорвались мокрыми пастями, обнажая ряды игольчатых зубов. Они не издавали ласковых голосов — из их разорванных горл вырывался дикий, вибрирующий ультразвуковой рёв.

— Взлом продолжать! — зарычал Макс.

Члак!

Магнитные подошвы намертво прилипли к полу. Вскидка «Вепря».

БУМ! БУМ!

Два тяжёлых выстрела спечённой картечью разнесли головы первым двум тварям, выскочившим из воды. Чёрная сукровица и костная крошка брызнули на затопленные стены.

Лилит сорвалась с места, превратившись в чёрную биотень. Её стилеты сверкнули в синем аварийном свете.

Хлюп! Хлюп!

Она крутилась водяным вихрем, нанося молниеносные удары. Один клинок пробивал глазницу, второй срезал сонные жилы. Лилит закрывала собой спины Тима и Эли, не подпуская к ним ни одного мутанта.

Но тварей было слишком много. Из затопленных коллекторов поднимались всё новые и новые оболочки. Вода бурлила от чёрных тел. Крак включила плазменный резак, выжигая подобравшуюся сзади тварь струёй белого огня, но коридор сжимался.

Макс оценил обстановку за секунду. В узком затопленном штреке их просто завалили бы мясом.

Он переключил гарнитуру на частоту фрегата:

— Ева! Задействовать главный грузовой подъёмник! Спускай нашего деда!

Над их головами, в шахте центрального десантного подъёмника, соединённого прямо с транспортным ангаром «Старого Грешника II», завыли гидравлические насосы.

Гудящий стальной платформ-лифт, спроектированный под тяжёлую технику, со скрежетом ухнул вниз.

КЛАНГ-ГРОХОТ!

Тяжёлая трёхтонная рама лифта пробила потолочный затвор и с фонтаном брызг замерла в затопленном коридоре. Клубы белого пара и вымороженного фреона хлынули в воду.

И из этого пара, оглашая коридор монументальным металлогидравлическим шагом, вышел он.

Пятиметровый, 50-тонный Дредноут Игнациус.

Вода от его тяжёлых титановых стоп разлетелась волнами, доставая ему едва до щиколоток. Позолоченный череп со скрещенными молниями на грудной броне замерцал в лучах прожекторов.

Красные оптические линзы Дредноута вспыхнули в полумраке густым, ослепительным огнём.

Правая рука — сдвоенная 30-миллиметровая пушка — с сухим, механическим треском взвела затворы. Левая рука — массивный плазменный гидрокулак — закипела белым огнём в три тысячи градусов, отчего вода вокруг его стоп моментально пошла пузырями пара.

Из вокодера на груди стального гиганта раздался рокочущий, тяжёлый голос, от которого задрожали затопленные переборки станции:

— Дредноут… прибыл на зачистку. Назовите цели, капитан Макс.

Макс вытер кровь и костную крошку с визора, указав стволом «Вепря» в сторону закипающего от тварей коридора:

— Выжигай всё, что улыбается, Игнациус.

— Принято… — гулко отозвался стальной ветеран. — Начинаю… истребление.

Затопленный штрек Нижнего Узла огласился сокрушительным металлопушечным грохотом.

Дредноут Игнациус открыл огонь.

Сдвоенная 30-миллиметровая пушка на его правой руке загремела с сухим, непрерывным ритмом: БУМ-БУМ-БУМ-БУМ!

Тяжёлая армейская кинетика рвала улыбчивых в куски. Выстрелы превращали мутировавшие тела в месиво из чёрной сукровицы и костной крошки, а рикошеты со стальным звоном отскакивали от полуметровых титановых шпангоутов.

Затем стальной гигант сделал шаг вперёд.

Вода вокруг его стоп разлетелась кипящими фонтанами. Игнациус опустил левую руку и всадил трёхтысячеградусный плазменный гидрокулак прямо в чёрную маслянистую воду.

ХРАС-С-С-С!

Чёрная вода в коридоре моментально закипела.

Клубы белого, обжигающего пара заполнили четырёхугольный коридор. Твари, находившиеся в воде, закрутились в предсмертных судорогах — кипящий фреон и плазменный пламень варили их органические ядра заживо.

Макс упёрся магнитно-фиксированными сапогами в настил, контролируя верхний ярус трубы.

Вскидка «Вепря».

БУМ!

Спечённая картечь разнесла череп мутанту, пытавшемуся спрыгнуть с потолочной магистрали прямо на скафандр Тима.

Рядом скользила Лилит. Её стилеты с тихим хлюпом пробивали глазницы тех особей, которые вываливались из сухих боковых вентиляций. Девушка работала с грацией ледяного ассасина, не подпуская к Максу ни единой капли чёрной слизи.

Сквозь туман кипящего пара и грохот шагов Игнациуса отряд пробился в центральную камеру реакторного отсека.

Это был гигантский цилиндрический зал, в центре которого возвышался главный гидроохладитель станции «Затишье-4».

И он был сплошь покрыт живой дрянью.

Матка-Источник.

Колоссальный, трёхметровый пульсирующий узел из синевато-чёрной плоти, переплетённых жил и зубастых присосок, вросший прямо в силовую трубу сброса плазмы. От Матки веером разлетались сотни питающих кабелей, уходивших во все вентиляционные шахты станции. Из её открытого центрального жерла вырывался глухой, низкочастотный меметический гул.

— Вот она… — выдохнула Эля через гарнитуру. — Она жрёт энергию реактора и подпитывает всех тварей на верхних ярусах!

— Нам нужно запустить ручную аварийную продувку плазмой! — Тим подскочил к полузатопленному пульту управления реактором на верхней галерее. — Если сбросить раскалённый контур прямо в этот отсек, Матка сгорит за секунды!

— Ломайте замок! — зарычал Макс, заслоняя их собой и всаживая очередную картечь в ползущего по стене мутанта. — Игнациус, прикрой левый фланг!

— Принято, капитан… — вокодер Дредноута зарычал. — Заградительный огонь… активирован.

Тим и Эля опустились на корточки у полуразрушенной консоли.

Сверху сыпались искры от выстрелов Игнациуса и куски обгоревшей обшивки.

Тим быстро сорвал защитную крышку, его пальцы без дрожи вбивали обходные коды в сервисный считыватель. Парень был собран до предела.

— Тут блокировка Гегемонии третьего уровня, — забормотал Тим, вглядываясь в мигающий дисплей. — Нужен гидравлический ключ от сброса!

— Вон тот рычаг! — Эля указала тонким пальцем на ржавую рукоять под потоком капающего кипятка. — Тим, если повернуть его одновременно с импульсом кода — клапан заклинит в открытом положении!

Эля потянулась к горячему рычагу, но Тим перехватил её руку:

— Стой! Там кипяток! Я сам!

Тим в натянутой перчатке скафандра сам вцепился в раскалённый металл рычага, навалившись всем весом.

КЛАНГ!

Ржавая рукоять со скрежетом поддалась, повернувшись на девяносто градусов. В то же мгновение пальцы Тима вбили последний символ на считывателе.

Эля порывисто прижалась к его плечу, глядя на вспыхнувший экран:

— У нас получилось, Тим! Получилось!

Тим повернул к ней голову и сквозь визор скафандра тепло улыбнулся ей:

— Я же сказал, что мы сделаем это, Эля. Вместе.

На экране консоли замигали красные тревожные буквы: «Внимание! Аварийный сброс плазмы через двадцать пять секунд. Всем покинуть сектор!».

— Всё на подъёмник! Пошли, пошли! — зарычал Макс, выбивая дверь галереи.

Тим и Эля рванулись к стальной платформе десантного лифта. Лилит скользнула следом, ни на сантиметр не отходя от Макса и прикрывая его спину.

Пятиметровый Дредноут Игнациус отступал последним. Его тяжёлые титановые стопы с оглушительным лязгом выбивали фонтаны закипающей воды. Правая рука вела непрерывный отсекающий огонь — сдвоенный автоканон рвал подступающих мутантов в кровавую труху.

КЛАНГ-ГРОХОТ!

Платформа лифта рванула наверх, унося группу на безопасную высоту.

И в это же мгновение внизу, в главном отсеке реактора, сработали гидравлические задвижки сброса.

ХРАС-С-С-С!

Пятитысячеградусный поток жидкой, ослепительно белой плазмы хлынул из открытых магистралей прямо в затопленную камеру.

Реакторная плазма мгновенно испарила тонны воды, превратив отсек в адскую печь.

Матка-Источник вспыхнула, как сухая солома.

Из глубин нижнего яруса вырвался последний, оглушительный, вибрирующий ментальный крик аномалии. Этот вопль прошёл сквозь переборки станции, отдавшись дикой болью в ушах.

А затем всё смолкло.

Пять тысяч градусов чистого плазменного огня выжгли органическое ядро до атомного пепла.

Цепная реакция гибели аномалии прошла по всем коллекторам станции «Затишье-4». На верхних ярусах, в вентиляционных шахтах и на стенах гидропонных куполов чёрные жилы, усыпанные спорами, моментально обуглились, свернулись и рассыпались в безобидный серый порошок.

Отряд поднялся на верхние причалы станции.

Шериф Марков и десятки жителей «Затишья-4» стояли на причальной платформе, судорожно сжимая в руках карабины и старые шокеры.

Когда Макс, Лилит, Крак, Тим и Эля вышли из шлюза, а за их спинами провибрировал тяжёлый шаг Дредноута Игнациуса, заходившего в ангар «Старого Грешника II», на причале зависла тишина.

— Всё кончено, Марков, — сказал Макс, сбрасывая засаленный шлем скафандра и зажигая сигарету. — Реактор зачищен. Матка сгорела. Ваших улыбчивых больше нет.

Шериф не поверил сразу. Он посмотрел на часы.

«Внимание! Наступает Ночная Фаза», — прошипел радиодинамик.

Искусственное солнце над гидропонными куполами станции медленно погасло. Включился синий ночной свет.

Но за окнами… стояла абсолютная, чистая, мирная тишина.

Никто не стучал в бронестёкла. Ничьи ласковые фальшивые голоса не звали людей по имени из вентиляции. За окнами стоял только тихий, безопасный ночной космос.

Из груди Маркова вырвался рваный, хриплый вздох. Он снял фуражку, утёр слезу с седой бороды и опустил карабин стволом в пол.

На причале началось ликование. Люди обнимались, плакали, вытаскивали из заначек бутылки и благодарили отряд.

Шериф лично распорядился загрузить в трюм «Старого Грешника II» сотни килограммов свежих гидропонных овощей, тонны чистейшей фильтрованной воды и передал Максу чип на сто тысяч кредитов из резерва станции.

Стыковочный рукав фрегата готовился к расцепке.

На причале у открытого шлюза «Старого Грешника II» стоял Тим. Парень смущённо переминался с ноги на ногу, а рядом с ним стояла Эля. В её руках была небольшая сумка с личными вещами и походный набор ботаника.

У девушки не осталось родственников на «Затишье-4», а её знания гидропоники и навигации были идеальны для нового, 180-метрового фрегата, где пустовал целый зелёный агроблок.

Тим набрался мужества, взял Элю за руку и шагнул в кают-компанию перед лицом Макса:

— Капитан… Эля идёт с нами. Она будет следить за нашим агроблоком и помогать на связи. Я… я за неё отвечаю!

Эля густо покраснела, но не убрала ладонь из руки Тима, тепло посмотрев на Макса.

Макс выпустил серую струю дыма к вытяжке, оглядел парочку и сухо ухмыльнулся:

— Агроблок нам действительно нужен. А свежие томаты лучше синтетической пасты. Добро пожаловать на борт, Эля.

Лилит, стоявшая за плечом Макса, дала короткий, ледяной, но уважительный кивок, признавая нового члена экипажа.

Крак протрещала из своего угла:

— Отлично! Наконец-то на корабле будет кто-то, кто шарит в фильтрах очистки, кроме меня. Заходи, девчонка!

А над центральным столом соткалась голограмма Евы. Экран мигнул, выведя график сердцебиения Тима:

— Внимание всему экипажу! Пульс оператора Тима — сто пятьдесят ударов в минуту. Похоже, у нас на борту образовалась новая медицинская аномалия.

В кают-компании раздался дружный смех. Тим густо покраснел, но крепче сжал ладонь Эли, и девушка смущённо прижалась к его плечу.

Магнитные захваты станции «Затишье-4» расцепились с сухим металлическим лязгом.

Макс опустился в капитанское кресло на мостике.

Фрегат «Старый Грешник II» дал маневровый импульс, плавно развернулся, вспыхнул плазмой кормовых дюз и ушёл в открытый космос — навстречу звёздной пыли за Внешним Рубежом.

В главном транспортном ангаре фрегата «Старый Грешник II» гудели гидравлические насосы.

Подготовка к затяжному прыжку через «Пустошь» — многосветовой неразмеченный сектор за Внешним Рубежом — шла строго по армейскому регламенту.

Пятиметровый стальной гигант, Дредноут Игнациус, опустился на одно колено в центре тяжёлой стапель-рамы. Массивные гидротиски зажали его титановые плечи, а магнитные настилы пола намертво прилипли к подошвам 50-тонной машины.

Красные оптические линзы Дредноута медленно угасали, переходя в глубокий режим гибернации. Из вокодера на его груди раздался рокочущий, затухающий голос:

— Реактор… переведён в спящий режим. До встречи… в новом секторе, капитан Макс.

— Спи, ветеран, — ответил Макс, накидывая на рукоять «Вепря» предохранительный замок.

В кают-компании верхней палубы пахло свежими томатами из агроблока, горячим кофейным напитком и сухим табаком.

Эля и Тим завершали укладку контейнеров с урожаем. Девушка аккуратно запечатывала вакуумные пакеты со свежей зеленью, а Тим помогал ей крепить ящики к стеллажам. Они работали слаженно, без лишних слов, периодически обмениваясь тёплыми, смущёнными взглядами.

— Автоматика агроблока настроена, — тихо проговорила Эля, стирая испарину со лба и улыбаясь Тиму. — Растения пройдут через стазис-заморозку без повреждений. Когда мы проснёмся — урожай будет свежим.

— Я заблокировал линии связи, Эля, — Тим подошёл ближе, мягко накрыв её ладонь. — Внешний эфир отключён. Во время дрейфа никто не отследит наш сигнал.

Лилит, стоявшая у переборки в облегающем комбинезоне из матовой кожи, проверила заточку стилетов и встала за правым плечом Макса. Её алые глаза блестели в тусклом свете каюты:

— Мой клинок уснёт вместе с вами, Хозяин. И проснётся по первому вашему зову.

Нира проверила датчики медицинского блока, готовя капсулы:

— Все шесть криокапсул заправлены свежим медицинским гелем. Температура замерзания выверена. Сердечные стимуляторы на старте.

Макс вытащил из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой и сделал последнюю глубокую затяжку перед сном, пуская серую струю дыма к вытяжке.

— Отличная работа, экипаж, — спокойно сказал Макс. — Перелёт предстоит долгий. Лечь на дрейф сквозь глухую пустошь — единственный способ проскочить незамеченными. Ева, принимай управление.

Над столом соткалась синяя голограмма ИИ. Голос Евы звучал собранно и уверенно:

— Квантовый сервер переведён в режим наблюдения. Главный реактор «Тесла-4» снизит мощность до трёх процентов. Я буду вести судно по баллистической траектории.

— На какой срок заводим таймер, Ева? — спросил Макс, туша окурок в металлической гильзе.

— Четыре года автопилота, капитан. За это время фрегат пересечёт пустые секторы и выйдет к шахтёрским мирам «Кровавой Гряды».

— Слишком долгий срок… — тихо прошептала Нира.

— Космос спешки не любит, — отрезал Макс, поворачиваясь к медицинскому отсеку. — По местам, девчонки. Пора спать.

Криоотсек «Старого Грешника II» встретил их стерильной тишиной и запахом хладагента.

Вдоль стены возвышались шесть массивных застеклённых капсул из прозрачного титанового бронестекла. К каждой подводились пучки гибких шлангов с прозрачным стазис-гелем и датчиками жизнеобеспечения.

Нира первой помогла Эле забраться в крайнюю капсулу. Девушка смущённо посмотрела на Тима:

— До встречи через четыре года, Тим…

— Я буду ждать тебя, Эля, — Тим крепко сжал её пальцы, перед тем как тяжёлая прозрачная створка запечаталась с гулким пневматическим шипением.

Тим залез в соседнюю капсулу, помахав ей рукой через стекло.

Нира и Крак заняли свои места. Створки их капсул закрылись одна за другой.

Лилит подошла к своей капсуле рядом с местом Макса. Девушка повернула к нему красивое фарфоровое лицо, и в её алых глазах вспыхнула фанатичная, глубокая преданность:

— Спокойных снов, Макс. Я буду охранять твой покой даже в беспамятстве.

— Спи, Лилит, — Макс коротко коснулся её плеча.

Створка её капсулы закрылась.

Макс шагнул в последнюю, центральную капсулу. Спина опустилась на мягкое анатомическое ложе. Тяжёлая створка из бронестекла накрыла сверху, запечатав герметичный объём с тихим, приглушённым члак.

Из форсунок у изголовья с шипением пошёл прозрачный, густой стазис-гель.

Жидкость была прохладной, с запахом мяты и антисептика. Она заполнила капсулу до самого верха. Макс сделал последний глубокий вдох через подающую маску.

Его веки налились свинцовой тяжестью.

За стеклом капсулы свет в медицинском отсеке плавно угас, уступив место сумеречному синему дежурному освещению. Гул корабля затих.

Макс погрузился в ледяной, бессмысленный стазис-сон на длинные четыре года.

А на панорамном бронестекле рубки, далеко за бортом засыпающего фрегата, белые нити звёзд развернулись и плавно потекли назад, унося «Старый Грешник II» в бездонную, тёмную пустоту неразмеченного космоса.

Пневматический затвор центральной капсулы отработал с громким, шипящим уханьем.

Прозрачный стазис-гель хлынул в нижние дренажные отверстия с тошнотворным хлюпаньем. Стекло бронированной створки оттаяло, покрывшись крупными каплями конденсата.

Макс сделал первый глубокий вдох. Сухой, вымороженный воздух лёгочных фильтров обожёг грудную клетку до дикой боли. Судорога сковала мышцы ног, тело забила крупная, лихорадочная дрожь — типичная реакция на выход из глубокого криосна.

Он выкарабкался из капсулы, упёршись ладонями в стальной бортик, и тяжело выплюнул остатки горького антифриза на решётчатый пол.

Рядом одна за другой начали открываться остальные капсулы.

Лилит поднялась с колен первой. Её алые глаза мигнули, мгновенно сфокусировавшись на Максе. Несмотря на дрожь в теле, девушка одним прыжком оказалась рядом с ним, аккуратно подхватив его под локоть и накрыв его плечи плащом.

— Хозяин… вы в порядке? — её бархатный голос дрожал от холода, но алые глаза блестели ровной, фанатичной преданностью.

— Живой, — прохрипел Макс, растирая затёкшие пальцы. — Помоги Нире.

Нира выбиралась из соседней капсулы, задыхаясь от рвотного позыва. Лилит подала ей салфетку и флягу с сухой питьевой водой.

С другого края отсека донёсся суетливый шум.

Тим, сам дрожа как осиновый лист и кашляя от холода, подскочил к капсуле Эли. Створка девушки отползла, и Эля, задыхаясь от криотошноты, едва не упала на металл. Тим вовремя подхватил её на руки, прижал к себе и бережно укутал в сухое одеяло.

— Всё хорошо, Эля… я здесь, я держу тебя, — шептал Тим, сам синея от холода, но крепко прижимая девушку к груди.

Эля уткнулась носом в его плечо, судорожно цепляясь за его комбинезон:

— Тим… мы проснулись?

— Проснулись, милая. Проснулись.

Из своей капсулы выбралась Крак. Инженер тяжело потрясла хитиновой головой, отчего её жвала защёлкали, и протрещала:

— Суставы заскорузли, как у старого редуктора… Ева! Включай подогрев отсека!

Над центральным столом медблока соткалась голограмма Евы.

Её синий силуэт мерцал неустойчиво. На лице ИИ впервые не было привычной язвительной ухмылки — Ева выглядела измотанной и хмурой, её голографические руки судорожно перебирали гигантские массивы данных.

Макс накинул плащ, застегнул ремень с кобурой дробовика и подошёл к столу:

— Отчёт, Ева. Сколько мы пролежали?

— Ровно четыре года, три месяца и двенадцать дней, капитан, — тихо ответила Ева.

— Куда мы вышли?

— Сектор «Кровавая Гряда». Внешний Рубеж. Но… капитан, вам лучше взглянуть на это.

Ева развернула над столом трёхмерную карту галактики.

Там, где раньше зелёным цветом сияли границы Архи-Гегемонии Человечества, теперь бушевало сплошное красное и фиолетовое месиво.

— Пока вы спали в желе, мир рухнул, — сказала Ева. — Три года назад в центральных секторах вспыхнула Гражданская война. Высшие кланы чистопородных не поделили власть с Генеральным Штабом. Флот Гегемонии раскололся на десятки воюющих фракций. Повсюду бунты, революции и массовые расстрелы.

Нира ахнула, прижав ладонь к губам. Тим и Эля замерли, глядя на мигающие красные метки павших станций.

— Это ещё не всё, — Ева переключила слой карты на фиолетовый. — Около двух лет назад из тайных биолабораторий Чёрного Фонда вырвался мутирующий «Рэйдж-Штамм». Скоростной вирус. Он уже сожрал больше тридцати секторов. Заражённые не просто убивают — они мутируют на ходу, превращаясь в гигантских мясных существ.

Из динамиков кают-компании пробился многоголосый, сумасшедший радиоэфир. Тысячи аварийных маяков, вопли умирающих экипажей, кодировки карантинных зон и сухое шипение брошенных станций:

«— Говорит сектор Семь… Нас штурмуют заражённые! Не присылайте помощь, выжигайте орбиту…»

«— Внимание всем судам! Патрулей Гегемонии больше нет! Каждый сам за себя…»

Макс зажёг сигарету. Серый дым поплыл к вентиляции. Он смотрел на горящую карту галактики, и его лицо оставалось ледяным.

— То есть законов больше нет, — спокойно резюмировал Макс. — Патрули нам больше не помеха.

— Макс… Империя сгорела, — тихо проговорила Нира.

— Империя всегда была гнилой, Нира, — Макс дослал патрон в патронник дробовика с сухим металлическим щелчком. — Мы выжили в том мире, выживем и в этом.

«Старый Грешник II» вышел из короткого локального прыжка у шахтёрского астероида «Костёр-9».

Картина за панорамным бронестеклом мостика была жуткой.

Вокруг станции дрейфовала сотня расстрелянных и сгоревших челноков беженцев. В вакууме висели замёрзшие трупы людей, мутантов и зверолюдей, выброшенные из пробитых шлюзов.

Сама станция «Костёр-9» — некогда процветающий промышленный узел — была превращена в огромный, закопчённый лагерь беженцев. Из её выхлопных труб валила гарь.

— Сканеры фиксируют жизнь, — проинформировала Ева. — Но на причалах хаос. Станция забита спасающимися от войны и вируса. Нам нужны тяжёлые тридцатимиллиметровые снаряды пушки Игнациуса и свежие фильтры.

— Тим, запрашивай посадку, — скомандовал Макс.

Тим набрал код:

— Станция «Костёр-9»… Нам ответили. Нам выделен пятый грузовой причал. Но связист предупреждает: на станции продовольственный бунт.

Макс поправил плащ, проверив ход дробовика:

— Лилит — со мной. Тим — за связь. Остальным готовить шлюз. Идите за мной и держите оружие напоготове.

Магнитные абордажные захваты фрегата с сокрушительным ударом впились в бронированную ферму пятого грузового причала.

ЧЛАК-ГРОХОТ!

180-метровый корабль замер. Выравнивающий клапан переходного рукава зашипел, и когда тяжёлая титановая створка шлюза отползла в сторону, в каюты «Старого Грешника II» хлынул воздух станции «Костёр-9».

После чистой, фильтрованной свежести их корабельного агроблока атмосфера станции показалась ядовитым адом.

В лицо ударила концентрированная вонь: гарь жжёного каучука, нечистоты, сырая ржавчина, сукровица и липкий тяжёлый запах застарелого пота тысяч немытых тел.

Макс поправил плащ, проверив свободный ход дробовика в подмышечном подвесе.

— Тим, идёшь со мной, — скомандовал Макс. — Держись за моей спиной и не щёлкай клювом.

— Есть, капитан, — Тим нервно сжал рукоять станочного шокера на поясе, старательно держась рядом.

Лилит шагнула следом, проверив мономолекулярные стилеты на бёдрах. Её алые глаза блеснули под отворотом капюшона:

— Я сканирую коридор, Макс. Опасность на каждом шагу.

— Знаю, Лилит. Держимся вместе.

Они ступили на металлический настил причального рукава.

Картина, открывшаяся перед ними на «Костре-9», заставила бы содрогнуться любого гражданина старой Империи.

Все широкие технологические проходы некогда богатого шахтёрского астероида были превращены в адский, задыхающийся лагерь беженцев.

Тысячи людей, мутантов и зверолюдей забивали коридоры. Они сидели прямо на холодных решётках пола, укрывшись рваными тряпками. Пожилые женщины, истощённые дети с вздутыми от голода животами, искалеченные солдаты без конечностей.

Воды не было. Вдоль стен дежурили наёмники местного военного барона в тяжёлых кожаных комбинезонах с карабинами. Они продавали литр грязной, технической воды за золотые кольца, вырванные с мясом из ушей, или за роспись в бессрочное рабство.

Чуть дальше, за решётчатым ограждением, дымила колоссальная стальная башня переработки.

Макс замер на секунду, глядя на её широкое жерло.

Из выхлопных труб башни валил сизый, тошнотворный дым с запахом опалённого волоса и горелой кости. Туда на грузовых тележках сбрасывали сотни трупов людей, умерших от голода и дизентерии. Внутри гигантские мешалки перемалывали мёртвые тела вместе с костями, превращая их в серо-коричневую белково-протеиновую пасту для снабжения армии местного барона.

— Во имя Доминиона… — заикаясь, выдохнул Тим, закрывая рот ладонью и отворачиваясь. Его лицо стало белее мела. — Они… они перемалывают их на еду…

— Это гражданская война, Малёк, — сухо отрезал Макс, натягивая воротник плаща. — Когда нет поставок с агромиров, едой становится тот, кто умер первым. Пошли дальше.

У самого входа на нижний рынок стояла гигантская клетка из толстых стальных прутьев.

Внутри клетки кидалась на решётку тварь.

Первая жертва «Рэйдж-Штамма», которую Макс увидел вживую.

Это был бывший шахтёр-человек. Но вирус исказил его тело до неузнаваемости. Его кости вырвались наружу через лопнувшую кожу, образовав на плечах и локтях титаноподобные хитиновые наросты. Глаза вытекли, сменившись синеватыми фосфорными язвами, а челюсти расщепились на три части, непрерывно источая чёрную, разъедающую металл слюну.

Тварь ревела без остановки, с дикой силой молотя костяными кулаками по стальным прутьям клетки.

Вокруг клетки стояла толпа наёмников, со смехом тыкавшая в мутанта длинными электропиками.

— Третья стадия мутации, — тихо шепнула Лилит на ухо Максу. — Вирус перестраивает клетки за сорок восемь часов. Если эта дрянь вырвется из клетки — она зачистит весь этот коридор за три минуты.

— Нам не нужна эта клетка, — сказал Макс. — Нам нужны боеприпасы.

Они свернули в глухой оружейный штрек, где воняло порохом, машинным маслом и сваркой.

В глубине подвала ютилась лавка оружейника — коренастого, битого жизнью киборга с выжженным на лбу клеймом Инквизиции.

Макс с тихим, тяжёлым стуком бросил на стальной верстак чип с кредитами:

— Нам нужны тридцатимиллиметровые снаряды для тяжёлой пушки нашего Дредноута. Три цинка. И два силовых блока для реактора.

Оружейник сгрёб чип, проверил баланс на терминале и оскалился:

— Пушка? Серьёзный калибр, капитан. У меня есть армейские бронебойно-зажигательные снаряды старого Доминиона. Выложишь ещё пятьдесят тысяч — отдам с оцинкованными лентами.

— Забираю, — отрезал Макс.

Наёмники оружейника выкатили из склада три тяжёлых стальных ящика с массивными 30-мм снарядами для пушки Игнациуса.

Тим нагнулся, проверяя маркировку капсюлей:

— Снаряды свежие, капитан! Капсюли без коррозии!

И в этот момент над Нижним ярусом станции завыла аварийная сирена.

Протяжный, ревущий звук электрогорна прошёлся по переборкам «Костра-9». Из внешних коридоров донеслись скороговорки автоматных очередей, вопли женщин и гул плазменных выжигателей.

Оружейник моментально сорвал со стены тяжёлый карабин и передёрнул затвор:

— Каратели-налётчики! Мать их! Опять дезертиры из Стерилизаторов припёрлись за рабами и мясом!

Тим судорожно сжал свой шокер, посмотрев на Макса:

— Капитан… Там же беженцы!

Макс дослал патрон в патронник дробовика с сухим металлическим щелчком:

— Забираем снаряды и пробиваемся к нашему фрегату. Лилит — на острие.

В главном коридоре Нижнего яруса воняло химической гнилью, сгоревшим пластиком и едким, ядовитым дымом.

Каратели-налётчики действовали нагло и жестоко. Отряд из полусотни дезертиров в шипованных кожаных комбинезонах сжигал жилые блоки беженцев из огнемётов, выгоняя людей прямо под выстрелы. Тех, кто постарше, расстреливали на месте, а молодых женщин и детей вязали кабелями, заталкивая в подплывшие решётчатые баржи.

Макс пробивался сквозь дым, держа «Вепрь» у бедра.

БУМ! БУМ!

Два тяжёлых выстрела спечённой картечью разнесли грудные пластины двоим нападавшим.

Рядом чёрной молнией скользила Лилит. Её стилеты сверкали в дыму с хирургической точностью. Хлюп! Хлюп! Одно движение — и двое налётчиков с разрезанными горлами валились на окровавленную решётку пола.

У самого выхода к причалу отряду перекрыли дорогу трое работорговцев.

Они зажали у стальной переборки женщину.

Ей было около тридцати восьми лет. На ней был помятый, но чистый комбинезон техника, бледное лицо было перемазано сажей, а в глазах горела отчаянная, дикая решимость.

Она стояла на коленях, распластав руки и заслоняя собой двоих детей — десятилетнего мальчишку в драной куртке и семилетнюю девочку, уткнувшуюся лицом в её грудь.

— Пошла отсюда, баба! — ржал старший работорговец, цепляя её за волосы. — Пацана на пасту, девку на баржу!

Женщина не закричала. Она выхватила из-за пояса тяжёлый обрез заземляющего кабеля и с силой всадила его работорговцу прямо в кадык.

Тот захлебнулся кровью, отшатнулся и взвёл пулемёт.

Макс сработал на инстинктах. Сброс плаща. Вскидка «Вепря».

БУМ!

Спечённая картечь с расстояния в три метра превратила голову работорговца в кровавое месиво. Второй налётчик только успел развернуть карабин, как Лилит сорвалась с места, пробив его глазницу стилетом. Третьего Макс сбил с ног ударом тяжёлого приклада в челюсть.

Макс шагнул к женщине, схватил её за загривок и поднял на ноги вместе с детьми:

— Живо на аппарель! На корабль, быстро!

Женщина, подхватив детей на руки, не стала спорить.

Но путь к кораблю перерезала тяжёлая техника.

На причальный настил с рёвом выкатился двухпостовый броневик наёмников — стальная туша с наваренными листами брони и спаренной плазменной турелью на крыше.

Турель развернулась в сторону аппарели фрегата.

— Назад! — зарычал Макс, падая за стальной контейнер вместе с Лилит и Тимом.

Плазменный залп броневика ударил по причалу, превратив титановые сваи в кипящий расплавленный металл.

Макс переключил гарнитуру на частоту ангара:

— Крак! Открывай корму! Игнациус, твой выход!

Над причалом взревели гидравлические приводы. Гигантская кормовая аппарель 180-метрового фрегата с сокрушительным скрежетом опустилась на мостки.

И из темноты двухэтажного ангара, оглашая причал монументальным металлогидравлическим шагом, вышел он.

ГРОМ-ГРОМ!

Пятиметровый, 50-тонный Дредноут Игнациус.

Воин прошлого шагнул на причальный настил. Пол под его титановыми стопами прогнулся и затрещал. На его груди ярко замерцал позолоченный череп со скрещенными молниями, а красные линзы окуляров вспыхнули густым огнём.

— Тяжёлая… бронетехника… — пророкотал вокодер Игнациуса. — Цель… зафиксирована.

Броневик наёмников дал плазменный залп прямо по груди Дредноута. Вспышка в тысячу градусов скользнула по его титановому саркофагу, оставив лишь чёрную копоть.

Игнациус даже не пошатнулся.

Он сделал три тяжёлых шага вперёд, поднял левую руку и трёхтысячеградусным плазменным гидрокулаком вмял носовую часть броневика в гармошку. Двигатель броневика взмыл и взорвался.

Затем Дредноут развернул правую руку — сдвоенную 30-миллиметровую пушку — и вдавил спуск.

БУМ-БУМ-БУМ-БУМ!

Сокрушительный салют из тяжёлых армейских снарядов разнёс оставшуюся пехоту наёмников вместе с их укрытиями.

За десять секунд причал превратился в горящую свалку металлолома.

— Загрузить снаряды! — скомандовал Макс.

Тим и Крак быстро затянули три стальных цинка с 30-мм снарядами по аппарели прямо в трюм. Игнациус развернулся и с привычным тяжеловесным грохотом вернулся в ангар, опустившись на одно колено в стапель-раму. Створка кормовой аппарели поднялась, герметично запечатав «Старый Грешник II».

В кают-компании верхней палубы была суматоха.

Эля и Нира уже отпаивали горячим чаем двоих напуганных ребятишек — Дениса и Аню. Дети судорожно прижимались к матери, разглядывая роскошный, чистый и светлый интерьер фрегата.

Женщина поднялась навстречу Максу, который зашёл в кают-компанию, сбрасывая плащ и чистя патронник дробовика.

— Я… Вера, — тихо проговорила женщина. В её глазах не было паники, только усталость и глубокое уважение. — Спасибо вам, капитан. Мои дети живы только благодаря вам.

Макс оглядел её, затем посмотрел на детей.

— Как ты попала в эту клоаку, Вера?

— Я была завхозом и фельдшером на базе Чёрного Фонда в секторе Семь, — ответила Вера. — Когда началась Гражданская война, нашу базу разнесли. Мы бежали на челноках… но попали на этот адский Атолл.

— Работать умеешь? — спросил Макс, доставая сигарету.

— Я знаю логистику, учёт складов и умею латать раны, — твёрдо ответила Вера. — Я не буду обузой на вашем корабле, капитан. Накормите моих детей, а я возьму на себя кухню, склады и помощь вашему врачу.

Макс затянулся дымом, посмотрел на Ниру и Еву. Нира коротко кивнула, а Ева вывела на экран подтверждение чистоты их биосканов — вируса «Рэйдж-Штамм» у них не было.

— Кают на фрегате хватает, — сказал Макс. — Эля покажет вам жилой блок на второй палубе. Добро пожаловать на борт, Вера.

Вера сжала губы, благодарно кивнув, а Денис и Аня впервые за долгое время улыбнулись.

Макс поднялся в рубку и опустился в кресло пилота.

Магнитные захваты станции «Костёр-9» расцепились с сухим металлическим щелчком.

180-метровый фрегат «Старый Грешник II» вспыхнул плазмой кормовых дюз и вырвался из горящего сектора, уходя в открытый космос — подальше от гибнущей станции, к которой из тьмы уже подтягивались первые орды заражённых «Рэйдж-Штаммом».

В кают-компании стоял густой запах запечённого мяса, свежих томатов и заваренных трав.

Стовосьмидесятиметровый фрегат «Старый Грешник II» шёл сквозь «Слепую Засеку», огибая зоны активных боёв гражданской войны.

Военные карты, полученные на «Экране-12», отрабатывали каждый кредит: Тим за пультом связи чётко уводил судно от патрулей расколотого флота гегемонии.

В кают-компании пахло свежим хлебом, супом из гидропонных овощей и запечённым мясом. Вера взяла на себя кухонный и хозяйственный блок: на складах стоял идеальный порядок, а её дети — Денис и Аня — больше не жались по углам. Денис помогал Крак подавать ключи в мастерской, а Аня проводила часы в агроблоке с Элей и Тимом, ухаживая за побегами томатов.

Нира сидела за навигатором, сверяя показатели биосканов экипажа.

За спиной Макса замерла Лилит. Её алые глаза следили за мониторами внешнего контура, а фарфоровые пальцы с лёгкой заботой поправляли воротник его плаща.

Внизу, в двухэтажном транспортном ангаре, в стапель-раме замер Дредноут Игнациус. Ева регулярно прогоняла диагностику его реактора — древний гигант был готов к бою.

— Выход из прыжка через десять секунд, капитан, — подал голос голографический силуэт Евы над столом. — Цель — система «Голгофа».

Макс допил кофе, проверил ход затвора тяжёлого дробовика под плащом — раздался сухой металлический щелчок — и опустился в капитанское кресло.

Пространство за панорамным бронестеклом развернулось.

Белые нити прыжка схлопнулись.

«Старый Грешник II» вышел на орбиту планеты Голгофа.

Перед ними простирался океанический мир.

Никаких материков. Никаких зелёных лесов. Только бесконечный тёмный океан, накрытый штормовыми фиолетово-серыми тучами. На ночной стороне вспыхивали разряды колоссальных молний, освещая тучи и верхушки редких плавучих платформ.

— Водный мир первой категории, — зачитала Ева. — Солёность океана на тридцать процентов выше базовой. На глубине до двух килостроены подводные добывающие и исследовательские шпили империи.

— Место дикое, — протрещала Крак, выходя на мостик. — Тут даже имперские патрули бывали раз в год.

Тим набрал комбинацию на панели связи:

Глубокий резонансный гул из глубины третьего яруса отзывался мелкими вибрациями в титановом полу мостика. Вычислитель Евы работал на половине мощности, а в глубине двухконтурного реактора «Тесла-4» тихо пульсировал свежеустановленный кристалл с Голгофы. Синий океанический свет пробивался сквозь смотровые щели бронированных кожухов, подпитывая магистрали «Старого Грешника II».

Но у мощи была цена.

— Вторичный хладагент закипает, капитан, — Ева материализовалась у правой консоли навигатора. Синяя прозрачная фигура в лёгком плаще небрежно стряхнула виртуальный пепел с сигареты. Голос звучал сухо, с характерной металлической иронией. — Океанический кристалл выдаёт на сорок процентов больше тепловой энергии, чем штатный имперский модуль. Наш гиростабилизатор нагрет до трёхсот градусов. Если не заправим контур синтетическим фреоновым концентратом в ближайшие десять часов, гидроизоляция магистралей превратится в токсичный шлак.

Макс сидел в кресле командира, не сводя глаз с тактического экрана. Правая рука лежала на тяжёлом цевье дробовика «Вепрь», покоящегося на коленях. В затылке, прямо над вшитым в позвоночник старым нейропортом стерилизатора, пульсировала тупая боль. Металл порта реагировал на перепады давления и вибрацию нового реактора.

— Расстояние до точки? — спросил Макс. Голос прозвучал хрипло, будто пропущенный сквозь песок.

— Три минуты на малом ходу, — Ева щёлкнула пальцами, и на центральном проекторе развернулась трёхмерная модель астероида. — Шахтёрско-обогатительная станция «Перевал-44». Старый объект третьей категории. До распада гегемонии здесь вычерпывали тяжёлые металлы и синтезировали технические охладители для военных челноков. Сейчас числится мёртвой зоной.

— Числится или является? — Макс чуть приподнял бровь.

— Регистрирую слабые всплески энергии в нижнем коммуникационном секторе, — ответила ИИ. — Не автопилот. Кто-то жжёт тяжёлое дизельное топливо в кустарных генераторах. Сканеры фиксируют углеродный выхлоп и обрывки радиосигналов на незащищённых частотах. Бандиты, дезертиры или остатки разбитых подразделений. В любом случае — не святые.

Макс поднялся из кресла. Позвонки хрустнули, отдаваясь ноющей вспышкой в шею. Он перехватил «Вепрь» за пистолетную рукоять, проверил ход затвора. Тяжёлый патрон тринадцатого калибра с вольфрамовым сердечником с сухим щелчком встал в приёмник.

— Крак, как гидросистема? — Макс нажал клавишу внутренней связи на воротнике.

Из динамика вырвалось трещащее щёлкающее шипение. Хитинка ответила не сразу — затягивала двухдюймовый ключ на силовом кабеле:

— Щ-щ-щ… Сухие уплотнители, капитан! Кристалл греет масло, как сумасшедший! Мне нужно хотя бы три двухсотлитровых контейнера жидкого фреона. Иначе заблокирую клапаны вручную, и мы будем лететь на одной кинетической турели, пока реактор не расплавит брюхо!

— Получишь фреон, — отрезал Макс. — Тим, бери сканер и к шлюзу. Лилит — со мной.

Из кают-компании выбежал Тим. Связист на ходу натягивал разгрузочный жилет с портативными вычислителями и глушителями радиочастот. Поверх комбеза висел тяжёлый импульсный карабин, выглядевший на его плечах громоздко.

— Капитан, я запеленговал их внутренний канал! — быстро заговорил Тим, застёгивая фастекс на груди. — На «Перевале-44» сидит банда из бывшего штрафного батальона гегемонии. Называют себя «Ржавыми клыками». Около пятнадцати-двадцати стволов. Занимаются грабежом челноков беженцев и перепродажей биоресурсов. У них точно есть склад в нижнем инженерном блоке.

— Оружие на предохранителях, пока не дам команду, — Макс оглядел парня холодным взглядом. — В контакт не вступать. Наша цель — склад хладагента. Забираем баллоны и уходим. Начнут стрелять — ликвидируем всех, кто держит металл в руках. Ева, стыковку по третьему техническому шлюзу. Без прожекторов и сирен.

— Уже притёрлась, капитан, — отозвался саркастичный голос ИИ. — Стыковочный узел зафиксирован. Герметичность на семидесяти процентах, на той стороне голая атмосфера с высоким содержанием сероводорода и угольной пыли. Наденьте респираторы, если не хотите выхаркать лёгкие через пару часов.

Гидравлический привод внешнего люка «Старого Грешника II» взвыл, освобождая титановые зажимы. Откидная гидроаппарель с тяжёлым гулом опустилась, упёршись в покрытый ржавчиной и инеем приёмный помост станции.

В лицо сразу ударил запах покинутого мира: вонь горелой изоляции, застоявшейся мочи, дешёвого сырого дизеля и запёкшейся крови. Воздух здесь был сухим и обжигающе холодным, вырываясь изо рта белёсыми клубами пара.

Макс первым ступил на настил станции. Наколенники и налокотники тихо поскрипывали. Дробовик «Вепрь» смотрел стволом вниз, палец лежал на спусковом крючке. За ним тенью скользнула Лилит, а следом, сверяясь с мерцающим экраном сканера, дергано двигался Тим.

«Перевал-44» выглядел как гигантское металлическое кладбище. Потолочные балки провисли под тяжестью оборванных кабелей, из расщеплённых труб капала маслянистая чёрная жидкость, замерзая на полу неровными наплывами. На стенах сквозь копоть проступали инсигнии гегемонии — двуглавый орёл, перечёркнутый грубым граффити.

— Нам на третий ярус обслуживания, — шепнул Тим, указывая в сторону тёмного шахтного ствола с оборванной кабиной лифта. — За этим залом располагались магистральные насосы. Баллоны с фреоновым концентратом должны храниться в запечатанном аварийном бункере.

— Тихо, — Макс поднял руку в бронированной перчатке.

Лилит опустилась на одно колено, растворившись в тени ржавого компрессора.

Снизу, из глубины шахты обслуживания, донеслись звуки: пьяный хохот нескольких глоток, ругательства и глухой удар металла о плоть, за которым последовал влажный треск.

— Сдохни, сука хищная! — донёсся хриплый мужской голос, перекрываемый звоном разбитой бутылки. — Развали ноги, а то вторую коленную чашечку раскрошу!

За этим последовало рычание — глубокое яростное шипение, срывающееся на горловой клёкот. Так рычит зажатый в угол раненый хищник, готовый вырвать глотку любому, кто подойдёт на расстояние броска.

Тим нервно сглотнул, его пальцы на сканере задрожали. На экране пульсировали красные точки.

— Капитан… там, внизу, в техническом тупике номер четыре, — шепнул связист. — Сканер показывает шестерых человек с огнестрельным оружием. И два биосигнала… Температура тела повышенная, пульс запредельный. Генотип — зверолюди. Химеры.

Макс, не отводя взгляда от тёмного провала шахты, прищурился.

— Лилит, — еле слышно произнёс Макс. — Перекрыть верхний ярус. Никто не должен выйти к нашему шлюзу.

Ассасин едва заметно кивнула.

— Тим, за мной, — скомандовал Макс, сбегая по технической лестнице. — Посмотрим, кто мешает нам забирать хладагент.

Спуск занял пятнадцать секунд. Ступени гнулись под весом тяжёлых ботинок Макса, осыпая сухую охру и кристаллы замёрзшего конденсата.

Внизу, в отсеке номер четыре, горели два аварийных прожектора. Жёлтый свет выхватывал из темноты полуразрушенные гидронасосы, кучи металлолома и шесть фигур в обшарпанных бронежилетах штрафбатовцев гегемонии. На полу валялись пустые банки и разбитые бутылки из-под технического спирта.

В углу, прижавшись спиной к закрытому грузовому контейнеру, замерли две девушки-химеры.

На вид обеим было около тридцати. Атлетичные жилистые тела с открытыми плечами и бёдрами, покрытыми коротким тёмным мехом вдоль позвоночника и на предплечьях. Из спутанных волос пробивались заострённые хищные уши, прижатые к черепу. У той, что постарше, когтистые пальцы сжимали кусок заточенной арматуры. Вторая стонала на полу, зажимая окровавленный бок, из которого торчал обломок пластикового штыря.

— Зажимай её! — орал рослый бандит в сварочном щитке, замахиваясь тяжёлым обрезком трубы. — Эту тварь звериную — за руки и к балке!

Второй мародёр тянулся грязной перчаткой к разорванному вороту девушки.

Макс не стал тратить время на разговоры.

Он перемахнул через технический барьер и с полутораметровой высоты рухнул на железный настил. Подошвы армейских ботинок выбили сноп искр.

Дробовик «Вепрь» рявкнул прежде, чем бандит в сварочном щитке успел развернуться.

Тяжёлый вольфрамовый патрон тринадцатого калибра ударил бандиту точно в центр грудной пластины. Бронежилет разлетелcя осколками, а кинетический удар пробил тело насквозь, вырвав из спины сгусток дроблёного позвоночника и крови. Туша весом под центнер отлетела на три метра и с треском вломилась в ржавый компрессор.

— Контакт! — визгнул второй мародёр, вскидывая карабин.

Не успел он довести ствол до линии огня. Сверху, с верхнего яруса, короткой отсечкой ударил импульсный карабин Тима. Три голубых плазменных сгустка прожгли бандиту плечо и шею, заставив с воплем выронить оружие.

Макс сделал шаг вперёд, передёргивая цевьё «Вепря». Стреляная гильза с тяжёлым звоном ударилась о решётку пола, пахнув раскалённым капсюлем и сгоревшим порохом.

Следующий выстрел накрыл двух мародёров, попытавшихся укрыться за стеллажом. Картечь разнесла титановую перегородку вместе с коленями и тазовыми костями нападавших. В тупике закружилась гарь, закладывая уши грохотом.

Пятый бандит развернулся и рванул к выходу. Из тени без единого звука упала Лилит.

Мономолекулярный стилет вошёл мародёру под затылочную кость по рукоять. Ассасин прокрутила лезвие на девяносто градусов, рассекая продолговатый мозг, и выдернула клинок. Тело рухнуло на живот.

Шестой — с перекошенным лицом — попытался схватить химеру за горло, чтобы прикрыться ею.

Девушка сработала быстрее. Несмотря на раны, её звериные рефлексы не подвели. Вспыхнув золотыми вертикальными зрачками, она сделала шаг вбок, перехватила его запястье когтистой лапой и с горловым рыком вонзила клыки мародёру прямо в шею.

Бандит заверещал, но Макс уже сократил дистанцию. Приклад «Вепря» коротко врезался мародёру в висок. Череп хрустнул, человек обмяк и повалился на настил.

Весь бой занял четырнадцать секунд.

В тупике установилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шипением пробитой масляной магистрали да прерывистым дыханием двух выживших химер.

Макс опустил ствол дробовика, щёлкнув предохранителем, и сделал вдох через респиратор. В воздухе стояла взвесь порохового дыма, меди и палёного мяса.

Химера со шрамом на лице не выпустила из пальцев кусок арматуры. Мех на затылке и вдоль лопаток стоял дыбом. Золотые глаза с узкими вертикальными зрачками бегали от Макса к Лилит, хладнокровно вытирающей стилет о штанину убитого.

— Тише, — спокойно произнёс Макс. — Мы не из гегемонии. И не из банды.

Химера заслонила собой раненую подругу, низко рыча и обнажив острые клыки. Из пробитого плеча на грудь текла тёмная густая кровь.

— Кто… вы такие? — прохрипела она на имперском наречии с резким, лающим акцентом. — Зачем пришли? У нас нет денег. Нет оружия. Только шкуры.

— Мне нужны баллоны с фреоновым концентратом, — Макс кивнул на грузовой контейнер за их спинами. На титановых створках чётко проступала марка: «Фреон-Ксенон-44. Промышленный охладитель». — А вы стояли на моём пути.

Химера перевела взгляд с Макса на мёртвых бандитов. Никаких допросов, никаких условий. Механическая зачистка за считанные секунды.

В её золотистых глазах страх перед нападавшими сменился оцепенением перед силой человека, стоящего перед ней. По законам химер, тот, кто уничтожает твоих врагов и не требует мгновенной платы, встаёт на вершину иерархии.

— Меня зовут Райна, — проговорила она, медленно опуская арматуру. Рука девушки дрожала от истощения. — Это Варра. Моя сестра по отряду. Они… убили остальных наших. Восемь дней мы сидели в этой кишке. Ждали, пока ослабнем от голода.

Варра на полу застонала, пытаясь приподняться, но потеря крови не давала встать.

Сверху по лестнице спрыгнул Тим.

— Капитан! — быстро заговорил он. — В контейнере два полных баллона фреона. Пломбы гегемонии не сорваны! Но у нас проблема: на верхнем ярусе сработал датчик движения. Сюда идёт ещё одна группа «Ржавых клыков». Человек восемь.

Макс на секунду замолчал, глядя на химер. Райна смотрела на него снизу вверх — без мольбы, но с ожиданием решения вожака.

— Тим, забирай два баллона и цепляй к тележке, — отрезал Макс. — Лилит, подхвати третью. Райна, если сможешь идти — бери подругу и дуй за парнем. На моём корабле есть медик и вода.

Райна замёрзла на секунду, не веря услышанному, затем наклонилась, подхватывая Варру под руки.

— Мы идём с тобой, — твёрдо сказала Райна. Мех на её затылке лёг на кожу. — Теперь твоя стая — наша стая, капитан.

Стыковочный коридор прошивала частая отдача. Входной люк «Перевала-44» захлопнулся с лязгом задвижек за мгновение до того, как в дверь врезалась очередь мародёров. Вмятины прогнулись внутрь, но затворы выдержали.

Тим со скрежетом закатил на аппарель грузовую тележку с баллонами фреон-ксенонового концентрата. Парень тяжело дышал, вытирая рукавом лоб.

— Герметизация полная! — гаркнула Ева из динамиков. — Шлюз запечатан. Отстыковываюсь от этой помойки.

«Старый Грешник II» вздрогнул. Маневровые турели выдали короткий импульс, отталкивая корпус фрегата от заброшенного астероида. Станция «Перевал-44» осталась позади, уплывая в ледяную тьму сектора.

Аппарель поднялась, вставая на гидрозамки. Команда оказалась в транспортном ангаре. В полумраке над ними возвышалась массивная пятиметровая стапель-рама, в которой покоился саркофаг Дредноута Игнациуса. Древний ветеран доминиона спал: глубокий мерный гул его систем охлаждения сливался с вибрацией корабля, а на бронзовой броне пульсировал синий индикатор готовности.

Райна, подпиравшая плечом ослабевшую Варру, замерла. Её золотистые зрачки расширились.

— Дредноут… — прошептала она. — Настоящий тяжёлый юнит Старого доминиона… Откуда у вас такая машина?

— Нашли в утиле, — коротко отрезал Макс, отстёгивая пустой магазин «Вепря» и вставляя свежий. — Тим, помоги Крак спускать баллоны на третью палубу.

Из технического люка инженерного отсека выскочила Крак. Хитинка возбуждённо трещала жвалами, сжимая в лапах пневматический гайковёрт:

— Щ-щ-щ! Фреон! Давай его сюда, малёк! Реактор греет гироблок, как доменную печь! Дай мне десять минут, и я вкачаю этот концентрат во второй контур «Теслы»!

Хитинка цепкими лапами подхватила тросы грузового крана, даже не взглянув на окровавленных химер. Для Крак в этом мире существовали только три ценности: исправный реактор, гидравлическое масло и спирт.

Макс повернулся к Райне и Варре:

Шестислойная титановая броня «Старого Грешника II» надёжно гасила шумы глубокого космоса. Фрегат дрейфовал на краю некартографированного сектора, заглушив маневровые турели и переведя вспомогательные системы в энергосберегающий режим.

В инженерном отсеке на третьей палубе больше не шёл перегрев. Заправленный во второй контур реактора «Тесла-4» фреон-ксеноновый концентрат сделал своё дело. Температура гиростабилизатора замерла на отметке в шестьдесят пять градусов. Кристалл с Голгофы, покоящийся в резонансном кожухе, выдавал ровный поток энергии без всплесков электромагнитных помех.

Именно этот чистый энергетический контур изменил обстановку на второй палубе.

Макс спустился по трапу из рубки в медицинский модуль вейлорнов. После дежурства на мостике спина больше не горела огнём — застарелый мышечный зажим вокруг нейропорта ушёл благодаря ладоням Райны и Варры. В коридоре второй палубы было тихо. Из полуоткрытых дверей агроблока доносился влажный запах свежей земли и озона: Эля с Тимом заправляли питательные фильтры гидропонных стеллажей, а Денис и Аня помогали перебирать контейнеры с семенами.

У входа в медотсек дежурила Райна. На химере был серый флотский комбез с закатанными до локтей рукавами. Увидев Макса, она коротко наклонила голову, прижав хищные уши в знак уважения вожаку.

— Нира внутри, — тихо произнесла Райна. — Она звала тебя.

Макс кивнул, переступил порог и провёл рукой по сенсору проёма.

Вейлорнский медицинский блок светился лазурным светом. В центре помещения над хирургической кушеткой висела трёхмерная голограмма человеческого мозга. Красные и синие нити нейронных связей пульсировали в воздухе, распадаясь на сегменты.

Нира стояла у диагностической консоли. Рядом парил синий силуэт Евы, отслеживающей поток биометрических данных. На соседнем столе, в гелевом контейнере, покоился прямоугольный нейродекодер «Мнемо-9» — имперский чип, добытый в прошлых ходках.

— Макс, заходи, — Нира повернула к нему перламутровое лицо. Её тёмные глаза смотрели собранно. — Мы закончили глубокое сканирование нейроматрицы Лилит. Появились данные, о которых мы не подозревали, пока реактор фонил помехами.

Макс подошёл к консоли.

— Говори конкретно, Нира. Без научных терминов.

— Конкретно говорю я, капитан, — вмешалась Ева, щёлкнув пальцами. Голографический мозг на проекторе увеличился, и в затылочной его части высветилась тёмная область, опутанная биозажимами. — Перед тобой структура центральной нервной системы нашей красавицы из проекта «Тень-09». Высшие кланы чистопородных не просто стирали память биоассасинам. Они устанавливали на гиппокамп химико-биологические блокирующие печати.

— И что это значит? — Макс прищурился.

— Её настоящую личность не уничтожили физически, — пояснила Нира, касаясь сенсорного экрана. — Её просто замуровали под слоем биоимпринтинга. Мозг Лилит постоянно генерирует синтетический гормональный блок, подавляющий её память, эмоции и волю. Именно поэтому она функционирует как исполнительный боевой механизм.

Нира перевела тяжёлый взгляд на Макса.

— Но есть проблема. Эти печати не вечны. Они начали разлагаться. Без хирургического вмешательства через два месяца биоблок вызовет обширный некроз тканей головного мозга. Лилит сдохнет от разрыва сосудов у тебя на руках.

В медотсеке установилась жёсткая тишина. Лишь в углу тихо жужжал вейлорнский регенератор ткани.

Макс молчал несколько секунд, разглядывая голограмму. В его армейском прошлом стерилизатора ликвидация биообъектов с разрушенной матрицей была стандартной процедурой. Но Лилит вытащила его из десятка смертельных тупиков. Она заслоняла его от пуль, резала врагов без тени страха и ждала команд как единственного смысла существования.

— Каков план? — хрипло спросил Макс.

— Чип «Мнемо-9», который мы вытащили из гироблока, — Нира указала на контейнер. — Это прямой нейробайпас военного назначения. Раньше у нас не хватало чистой энергии для такой операции. Старый реактор давал просадки, и мы просто поджарили бы ей мозги. Но сейчас, с кристаллом Голгофы, можем подать на вейлорнские иглы ровный токовый импульс.

— Чип сработает как молекулярный скальпель, — подхватила Ева, выдувая кольцо дыма. — Он выжжет биопечати чистопородных и проложит обходные пути для нервных импульсов. Вероятность успешного восстановления памяти — девяносто четыре и два десятых процента.

— А остальные пять и восемь десятых? — отрезал Макс.

— Синаптический шок и глубокая кома, — сухо ответила ИИ. — Выбор простой, капитан: либо рискнём сейчас и дадим девушке разум, либо через два месяца выкинешь её труп через мусорный шлюз.

Дверь медотсека отошла в сторону.

На пороге стояла Лилит. На ней был чёрный тренировочный комбез, облегающий гибкое тело. Смоляные волосы убраны в строгий узел, фарфоровая кожа казалась полупрозрачной в свете диагностических ламп, а алые глаза смотрели на Макса с прежней фанатичной преданностью. Она слышала весь разговор — рефлексы биоассасина позволяли улавливать звуки сквозь переборки.

Лилит переступила порог, мазнув взглядом по дежурившей в коридоре Райне, и остановилась в шаге от Макса.

— Капитан, — её голос прозвучал ровно, как отточенный клинок. — Ты хочешь, чтобы я сделала это?

Макс повернулся к ней. Он смотрел в её алые глаза, за которыми скрывался искалеченный разум живой женщины.

— Я не отдаю приказ, Лилит, — чеканя каждое слово, произнёс Макс. — Не боевая задача. Если вскроем твои биопечати, ты перестанешь быть послушным инструментом. Вспомнишь всё, что с тобой сделали в лабораториях. Вспомнишь своё имя, прошлую жизнь и всю грязь, через которую тебя протащили чистопородные. Это может быть больно.

Лилит наклонила голову. Впервые на её фарфоровом лице проскользнула тень — неосознанное движение бровью.

— Ты никогда не использовал меня как вещь, Макс, — тихо проговорила она. В её речи впервые зазвучало его имя вместо сухого «капитан». — В борделе «Жемчужного Атолла», на борту челноков, в бою… Ты мог приказать мне всё что угодно. Заставить стоять на коленях или выставить под пули. Но ты давал мне оружие и звал за собой.

Она сделала шаг к нему и положила ладонь на его бронежилет, напротив сердца.

— Я не боюсь памяти, — произнесла Лилит, и в её алых глазах зажёгся глубокий человеческий огонь. — Если ты рядом — режьте металл в моей голове.

Макс перевёл взгляд на Ниру и Еву.

— Готовьте операционную, — скомандовал он. — Делаем прямо сейчас.

Лазурный свет медицинского модуля сменился жёстким белым спектром хирургических ламп. Вейлорнская кушетка приняла горизонтальное положение, фиксаторы беззвучно зажали запястья и щиколотки Лилит.

Макс стоял у изголовья. На нём был серый защитный фартук, расстёгнутый ворот раскрывал шрамы на шее. Правая рука в митенке сжимала ладонь Лилит. Пальцы биоассасина были холодными как лёд.

У противоположного борта Крак вносила корректировки на пульте. Четыре глаза хитинки ритмично сужались, жвала издавали сухой треск:

— Щ-щ-щ! Частота токового импульса — сорок гигагерц! Реактор «Тесла-4» держит стабильную дугу! Кристалл даёт чистый синус, капитан! Никаких помех!

— Синхронизация квантовых потоков — сто процентов, — голос Евы звучал предельно собранно. Синяя голограмма ИИ висела над головой Лилит, её пальцы проекционными нитями коснулись смоляных волос девушки, обозначая точки входа для нейроигл. — Нира, подавай «Мнемо-9». Ввод через затылочную апертуру.

Нира извлекла из гелевого контейнера имперский нейродекодер. Покрытая титановым сплавом пластина засияла зелёным светодиодом готовности. Медик закрепила чип на манипуляторе вейлорнского экстрактора и поднесла его к точке за ухом Лилит.

— Макс, держи её, — тихо проговорила Нира. — Сейчас начнётся разрушение биопечатей. Физический и нейронный каскад. Будет судорога.

— Держу, — ответил Макс, сильнее сжав пальцы Лилит.

Лазерная игла экстрактора с сухожильным шипением пробила кожу за затылочной костью. Лилит не закричала — рефлексы блокировали голосовые связки при боли. Но её тело выгнулось дугой, мышцы пресса и бёдер одеревенели, а фиксаторы заскрипели под нагрузкой.

Алые глаза биоассасина закатились, зрачки сузились до булавочных головок.

— Начался процесс! — проговорила Ева. — «Мнемо-9» вошёл в контакт с гиппокампом! Прожигаем биоблок!

На проекторе трёхмерная модель мозга вспыхнула каскадом алых искр. Вейлорнские сканеры в связке с пси-чувствительностью Ниры начали транслировать вырывающийся из запечатанных секторов поток ментальных данных.

Первая вспышка памяти пробила мониторы.

Нижний ярус улья «Гефсимания-Prime». Тёмные туннели. Девочка лет двенадцати в рваной куртке спряталась за вентиляционным коробом. На стене выцветшая табличка: «Лира Вейн. Сектор 14-Б». В её руках зажат гаечный ключ, глаза — тёмно-карие, человеческие — расширены от страха.

Затем — тяжёлый грохот сапог. В туннель ворвался отряд чистопородных в белой броне с инсигниями высших кланов. Никаких слов, никакой пощады. Короткий разряд гарпуна, запах палёной кожи, мешок на голову и сухой голос офицера: «Здоровый генотип. Класс «А». В третий биоцех проекта «Тень»».

— Макс… — прохрипела Нира, зажимая виски пальцами. Из носа просочилась струйка вейлорнской крови — эмпатический мост транслировал чужую боль в её нервную систему. — Её звали Лира. Ей было двенадцать, когда её забрали…

— Держи контур, Нира! — гаркнул Макс.

Второй мнемонический каскад был ещё жёстче.

Экран заполнили кадры из стерильных лабораторий кланов. Зафиксированное на столе детское тело. Манипуляторы с алмазными фрезами вскрывают затылочную кость. Вспышки лазеров, выжигающие зрительные нервы, установка оптических окуляров с алыми светофильтрами. Введение миогена в сухожилия — процесс, при котором мышцы замещаются углеродными волокнами.

И главный эпизод: колба с жёлтым раствором «Блок-9». Инъектор вошёл в мозг. На глазах исследователей взгляд девочки потух, тёмно-карие зрачки сменились алой механической пустотой, а импульсы высшей нервной деятельности превратились в плоский шум.

«Объект «Тень-09» сформирован, — звучал сухой голос из записи. — Память зачищена на девяносто девять процентов. Прошивка импринтинга успешна. Годность к ликвидациям — абсолютная».

Лилит забилась в жёстких судорогах. Из ушей и носа просочилась тёмная сукровица. Сердечный ритм подскочил до двухсот сорока ударов в минуту.

— Вторичный спазм! — крикнула Ева. — Химический блок сопротивляется! Пытается запустить самоликвидацию нейронов! Нира, жги сильнее!

— Не могу! — выдохнула Нира. — Добавлю ток — её мозг сгорит!

— Жги! — рявкнул Макс.

Он наклонился к Лилит, перехватив её руку, вырывающуюся из фиксатора. Его голос прорезал шум приборов:

— Лира! Слышишь меня?! Это Макс! Ты не в лаборатории! Ты на моём корабле! Пробивай металл! Возвращайся, это приказ!

Имя, названное вслух впервые за пятнадцать лет, сработало как детонатор.

Лилит распахнула глаза. Окуляры вспыхнули малиновым светом. В глубине затылка раздался треск — разрушилась последняя биополимерная печать, сдерживавшая гиппокамп.

Чип «Мнемо-9» засиял зелёным светом, замыкая нервные магистрали. На проекторе красные нити блока рассыпались на миллиарды искр, а синие нейронные связи с рёвом захлестнули все отделы мозга.

Судорога прекратилась.

Тело Лилит упало на кушетку. Фиксаторы выпрямились. Помещение наполняли частые сигналы монитора.

Двадцать два удара в минуту… Сорок… Шестьдесят…

Нира опустилась на стул, вытирая кровь из-под носа. Крак облегчённо затрещала жвалами, переводя реактор в режим ожидания.

Лилит лежала неподвижно. Её алые глаза были открыты и устремлены в потолок. Но это больше не был взгляд биомеханизма или робота. В их глубине плавала осознанная человеческая мысль, полная тяжести, боли и вернувшегося разума.

Она повернула голову к Максу. Её пальцы слегка сжались ответным тёплым рефлексом.

— Макс… — тихо произнесла она. Голос остался тем же, но в нём появилось живое человеческое дыхание. — Меня… зовут Лира Вейн. И я… помню всё.

Кушетка приняла вертикальное положение. Автоматические экстракторы омыли затылок Лилит спреем и запечатали место прокола клеем.

Нира убрала манипуляторы в дезинфекционный отсек. Ева затушила проекционную сигарету и свела данные сканеров в таблицу.

— Поток неврологических импульсов в норме, — произнесла ИИ. — Подкорка чиста. Биоблок выжжен полностью. Поздравляю, капитан, перед тобой больше не биоробот.

Лилит опустила ноги на настил. Её тело, раньше двигавшееся с механической точностью, обрело естественную плавность. Она подняла руки, рассматривая тонкие пальцы, затем коснулась шеи, ощущая удары пульса.

Из её алых глаз просочилась одинокая слеза. Первая настоящая человеческая слеза за пятнадцать лет заточения в теле биоассасина.

— Нира, Крак, оставьте нас, — сказал Макс.

Медик кивнула, забрала инъектор и вместе с хитинкой вышла из модуля. Ева отключила проектор, оставив их наедине.

Макс выдвинул стул и сел напротив Лилит. Оружия между ними не было — только сухой воздух медотсека и тишина.

— Как ты себя чувствуешь, Лира? — спросил он.

Девушка подняла взгляд. Алые зрительные фильтры, вживлённые в её глазницы лабораториями чистопородных, остались прежними. Но выражение этих глаз изменилось кардинально. В них больше не было покорности.

— Имя… Лира Вейн, — произнесла она. — Я помню отца. Он был старшим механиком на гидростанции в Четырнадцатом секторе. Помню, как пахло застоявшимся машинным маслом и сырым озоном в каморке. Помню день, когда штурмовики кланов выбили дверь.

Она сделала паузу, сжав пальцы в кулаки. Углеродные сухожилия под её кожей натянулись, но движения оставались под контролем разума.

— Пятнадцать лет, Макс. Пятнадцать лет заперта внутри собственного тела. Я видела всё, что делали моими руками. Видела, как ублюдки из чистопородных отдавали приказы резать политических соперников, выжигать кварталы беженцев, ликвидировать свидетелей. Я была просто мясным инструментом с мономолекулярным лезвием. Мозг слышал приказ, а биоблок заставлял ноги идти и убивать.

— Теперь блока нет, — спокойно ответил Макс. — Твоя матрица чиста.

Лира поднялась с кушетки. Смертоносная грация обученного убийцы мешалась в её походке с живой человеческой пластикой. Она подошла к Максу и опустилась на колено, положив руки ему на колени.

— Я помню каждый день, проведённый с тобой, — произнесла она. — С той самой минуты, когда ты вытащил меня. На «Жемчужном Атолле», во время зачистки Ноды Роя, в боях на станциях… Мой биокод заставлял подчиняться тебе как хозяину. Но настоящий разум видел другое.

Она наклонила голову, смоляные волосы соскользнули с плеча.

— Чистопородные использовали нас как вещи. Если «Тень» ломалась — её выкидывали. Была нужна для утехи или мясного штурма — пускали в расход. Ты мог сделать со мной то же самое, Макс. Я была запрограммированной куклой. Ты мог отдать меня работорговцам или пустить на мины. Но ты давал мне оружие, делил со мной паёк и прикрывал спину в бою.

— Стерилизаторы не воюют с собственным оружием, — суховато заметил Макс. — И не оскверняют тех, кто стоит в одном строю.

— Именно, — Лира улыбнулась. Это была первая настоящая, чуть печальная, но тёплая улыбка на её фарфоровом лице за годы. — Ты относился к биокукле как к человеку. И теперь, когда я снова стала человеком… мой выбор сделан.

Она поднялась и протянула ему руку.

— Программа «Тень-09» мертва. Девочка Лира Вейн умерла пятнадцать лет назад в лабораториях Гефсимании. Оставь мне имя Лилит. Оно написано кровью врагов. Но отныне я служу тебе не потому, что так замкнуты нейроны в моей голове.

Её алые глаза засияли глубоким огнём.

— Я служу тебе, потому что это мой сознательный выбор. Мои ножи, мой разум и моя жизнь принадлежат капитану «Старого Грешника II». И никакой клан, никакая инквизиция не смогут изменить этого приказа.

Макс поднялся со стула, перехватив её ладонь мозолистым рукопожатием.

— Договорились, Лилит. Добро пожаловать в экипаж. Настоящий экипаж.

Она не выпустила его руки. Шагнула вперёд, сокращая дистанцию, и уткнулась лбом в его плечо, ощущая плотную сталь бронежилета, запах пороха и табака. Не рефлекс биоимпринтинга. Чистое человеческое доверие женщины к мужчине, который вытащил её из личной преисподней.

Макс обнял её за плечи, чувствуя, как расслабляется гибкое тело, из которого навсегда ушёл биомеханический зажим.

— Иди к себе, переоденься, — тихо проговорил Макс. — Вера готовит ужин на первой палубе. Райна и Варра тоже там. Пора показать команде, что Тень теперь умеет говорить.

Над титановым столом горел жёлтый свет утреннего спектра. Воздух пах озоном, выпеченным из синтетической муки хлебом и свежей зеленью — Эля принесла из агроблока первые побеги кресс-салата. В центре стола стояла кастрюля с тушёным белком, приготовленным Верой, и чайник с отваром из сушёных трав вейлорнов.

Экипаж сидел по обе стороны стола.

Тим о чём-то спорил с Элей, показывая на планшете схемы автоматического полива. Денис и Аня уплетали сухари, запивая их концентратом. Крак сидела на табурете, зажимая кружку с пятьюдесятью граммами спирта, и довольным треском жвал комментировала работу реактора.

У противоположного края стола расположились Райна и Варра. Обе химеры были в чистых комбезах, их уши чутко реагировали на каждый звук, а золотистые глаза отслеживали движения присутствующих.

Дверь кают-компании ушла в стену.

Вошла Лилит. Она сменила чешуйчатый бронекомбез биоассасина на тёмно-серую флотскую тунику и прямые штаны. Смоляные волосы убраны в простой хвост. Но главным изменением стали её осанка и шаг: она больше не передвигалась как немая тень. Её движения обрели гибкую человеческую плавность.

В кают-компании на мгновение установилась тишина. Тим замер с занесённой ложкой, Крак прекратила трещать жвалами.

Лилит прошла к столу, остановилась напротив Веры и коротко склонила голову:

— Добрый вечер, Вера. Пахнет отлично. Можно мне чашку отвара?

Голос прозвучал спокойно — без малейшего намёка на прошлую синтетическую сухость.

Тим едва не выронил планшет в кастрюлю.

— Т-мать… — выдохнул связист. — Она… разговаривает?! Полными предложениями?!

— Тим, не паясничай, — строго проговорила Эля, хотя сама смотрела на Лилит с затаённым изумлением и тёплой улыбкой. — Садись на свободное место.

— Спасибо, Элен, — ответила Лилит, опустившись на скамью рядом с Райной.

Химера повернула к ней голову. Её уши прижались, а зрачки расширились, улавливая запахи. Райна сразу заметила: от Лилит больше не веяло мёртвым запахом биоблока и химических гормонов. Перед ней сидела сильная, живая женщина, осознающая каждую секунду своего бытия.

Райна подтолкнула к Лилит миску с тушёным белком:

— Ты изменилась, Тень. Твой запах стал другим. В нём больше нет трупного холода.

— Моё имя Лилит, Райна, — спокойно отозвалась бывший биоассасин, приняв миску. — И химический блок в моей голове больше не существует.

— Значит, ты теперь видишь мир своими глазами, а не через прицел кланов? — спросила Варра, подаваясь вперёд.

— Именно так, — Лилит сделала глоток отвара. — И если кто-то попытается угрожать этому кораблю или капитану — я буду резать их с пониманием того, за что проливаю кровь.

Райна замерла, затем из её груди вырвался низкий звук, похожий на львиный рык. Она протянула когтистую ладонь через стол и коротко сжала пальцы Лилит.

— Уважаю, — лаконично произнесла химера. — У нашей стаи хороший вожак. И теперь у него есть правая рука, которая не дрогнет.

В кают-компанию вошёл Макс. На нём были простые брюки и чёрная майка. Дробовик «Вепрь» остался в каюте, на поясе висел армейский нож в потёртых ножнах.

Он обвёл взглядом кают-компанию. Во главе стола висела голограмма Евы. У стены сидела Нира, пившая мелкими глотками вейлорнский бальзам. За столом сидели люди и ксеносы — бывший офицер стерилизаторов, восстановившая разум биоассасин, нирианка-медик, две химеры, связист, юная девушка-техник, инсектоид-инженер, завхоз и двое детей. А двумя палубами ниже, в ангаре, спал пятидесятитонный Дредноут Игнациус.

Этот отряд, собранный из обломков распавшейся гегемонии, стал единым целым. На «Старом Грешнике II» больше не было рабов, кукол или биоинвентаря. Здесь были люди и ксеносы, готовые стоять друг за друга до последнего патрона.

Макс сел во главе стола. Вера поставила перед ним горячую миску и кружку с крепким чаем.

— Капитан, — подал голос Тим, отрываясь от вычислителя. — Ева завершила сканирование сектора. Мы идём в глубокой тени. Никаких радарных засечек на тридцать астрономических единиц вокруг.

— Отлично, — ответил Макс, намазывая кусок хлеба маслом. — Сохранять малый ход. Реактор держать на половине мощности. Дадим людям отдохнуть, а кораблю — пройти профилактику.

— Есть, капитан, — отозвалась Ева. — Курс проложен. Скользим сквозь вакуум, как сытая акула.

Ужин проходил спокойно. Лилит впервые свободно разговаривала с Верой, расспрашивая о детях, Райна и Варра обсуждали с Крак устройство тяжёлых станковых пулемётов, а Тим тихо рассказывал Эле о звёздах.

Позже, когда кают-компания опустела, Макс вернулся в каюту на первой палубе.

Дверь осталась незапертой. Через несколько минут в комнату вошли Лилит, Райна и Варра. Без лишних вопросов. Райна и Варра заняли место на широкой койке, отдавая капитанскому телу плотное тепло химер, но в этот раз оставляя пространство. Лилит легла рядом с Максом, положив голову ему на плечо и обняв за талию.

Её тело больше не было холодным. Восстановленный метаболизм и вернувшаяся человеческая матрица наполняли кожу ровным живым теплом.

Макс обнял её за плечи, ощущая, как за тяжёлой титановой бронёй бесшумно скользит бесконечный тёмный космос.

Шестислойная титановая обшивка «Старого Грешника II» глухо вздрагивала: фрегат на малом ходу входил в астероидный пояс сектора «Красный Разрыв». Носовые маневровые турели периодически давали короткие отсечки, отбивая от корпуса мелкие ледяные осколки и кремниевую пыль.

На мостике первой палубы царил полумрак. Из динамиков рубки связи, где за пультом РЭБ сидел Тим, пробивался аномальный шум. Это не был стандартный цифровой код Гегемонии или шифрованный импульс Инквизиции. В эфир шел аналоговый радиосигнал на старых коротких волнах.

— Семь… Двенадцать… Сорок четыре… Девять… Назови пароль, товарищ… — хрипел оцифрованный женский голос сквозь треск статики. Следом звучал скрипучий мотив механической музыкальной шкатулки, наигрывающей докосмическую детскую считалочку.

— Капитан, я пробовал заглушить канал пять раз, — Тим почесал затылок, не отрывая взгляда от осциллографа. — Сигнал пробивает фильтры за счет бешеной мощности передатчика. Работают вакуумные лампы на триодах. В современном космосе так не вещают уже лет двести.

Рядом с ходовым креслом Макса материализовалась синяя голограмма ИИ. Ева затянулась виртуальной сигаретой и выпустила полупрозрачное кольцо дыма.

— Это номерная радиостанция типа «Жужжалка», — произнесла она. — Автоматический маяк мертвой руки. Источник — в трех тысячах километров прямо по курсу, внутри плотного астероидного кластера. Объект зарегистрирован в реестрах Старого Доминиона под индексом «Стигма-9».

Макс сидел в кресле, проверяя ход затвора тяжелого «Вепря». Патрон с вольфрамовым сердечником с четким кликом встал в приемник. На капитане был полный комплект брони, шлем покоился на подлокотнике.

— Что за база, Ева?

— Горнодобывающий и исследовательский комплекс в стиле индустриального брутализма, — ответила ИИ, разворачивая на проекторе трехмерную модель. — Построен из тяжелых сплавов и свинцового титана еще до распада Первой Империи. В этих секторах добывали тяжелые металлы и проводили первые опыты с нейро-матрицами.

Дверь мостика бесшумно отошла в сторону. В рубку вошла Лилит. На ней был темно-серый флотский комбинезон, поверх которого сидел легкий разгрузочный жилет с мономолекулярными стилетами. В ее алых глазах больше не было прежней биомеханической пустоты — только спокойная собранность.

— «Стигма-9», — проговорила Лилит. Голос прозвучал ровно и глубоко. — Я помню этот индекс, Макс.

Тим и Ева одновременно повернулись к ней.

— В архивах лабораторий «Тени», — продолжила Лилит, опершись ладонью о край тактического стола, — «Стигма-9» числилась как «Красный Архиватор». Там Чистопородные создавали первые прототипы Нейро-стэков — квантовых кристаллов, в которые записывали сознание аристократов для переноса в новые био-оболочки.

— Хранилище стэков? — нахмурился Макс.

— И не простое. Там находился запечатанный бункер с чистыми «Алмазными стэками» Высшей Категории. Каждый такой чип на Чёрных Верфях стоит как небольшой корвет. А еще там хранили незашифрованные исторические архивы Доминиона: карты, реестры шахт и списки личных баз Чистопородных.

— Ценная добыча, — заметил Макс. — Но почему станция вещает во тьму?

— Номерная радиостанция включается автоматически при гибели всего персонала или прорыве био-аномалии, — пояснила Лилит. — Сигнал должен был вызвать карателей для стерилизации. Но, судя по дате записи, он идет уже больше пятидесяти лет. Каратели так и не пришли.

Из динамика внутренней связи раздался мягкий голос Ниры:

Выход из гиперпространственного сдвига отозвался по корпусу фрегата «Старый Грешник II» глухим, вибрирующим ударом.

Стовосьмидесятиметровая стальная туша корабля гасила инерцию. Маневровые сопла плеснули раскаленным гелием, внутри палубных переборок тяжело застонали амортизаторы. Из вытяжной вентиляции вырвалась сухая струя воздуха, пахнущая озоном и нагретым машинным маслом.

Макс сидел в капитанском кресле. На нем был темный китель Стерилизатора без шевронов, надетый поверх бронежилета, на коленях покоился тяжелоствольный дробовик «Вепрь». Боль в затылке, где в шейные позвонки был вшит старый армейский нейропорт, за последние двое суток впервые утихла полностью.

По правую руку стояла Лилит. В ее позе больше не проступало механической заторможенности. Смоляные волосы были перехвачены ременной тесьмой, на тунике ровно сидела разгрузка с мономолекулярными стилетами, а алые зрительные фильтры смотрели на тактический стол с холодным расчетом.

— Сектор «Тень Орта», — произнесла Лилит. Голос звучал ровно. — Позади три с половиной световых года мертвого пространства. Если карты директора фон Рауха не врут, мы на внешнем рейде.

Над консолью соткалась синяя голограмма Евы:

Замкнутый контур системы жизнеобеспечения на второй палубе «Тверди» работал с ровным, успокаивающим гулом.

После полувека мертвого покоя жилой сектор наполнялся движением. Но эта жизнь строго ограничивалась: из двадцати палуб двухкилометрового стального гиганта рабочими оставались лишь пять — Главный Мостик, Машинный Зал, жилые блоки Вольного Народа, агрокомплекс и Главный Лазарет.

Остальные пятнадцать палуб — глубокие трюмы, кузнечные штреки, пустые орудийные галереи и абордажные платформы — оставались намертво запечатаны трехтонными титановыми гидрозатворами. Там, за холодным титаном переборок, царствовали темнота, вакуум и мороз в минус тридцать градусов. Подать воздух и тепло на весь двухкилометровый флагман сразу было физически невозможно: это моментально сожгло бы резервы хладагента и посадило реактор.

Макс прошёл сквозь открытую секционную дверь жилого сектора. На нем был темный китель Стерилизатора с расстегнутым воротом, из-под которого проступал серый поддоспешник. Дробовик «Вепрь» висел за спиной на широком кожаном ремне, поскрипывая при каждом шаге.

Рядом шла Лилит. На ней был темно-серый флотский комбинезон, поверх которого аккуратно сидела разгрузка с двумя мономолекулярными стилетами.

У развилки трехметрового коридора, перед застекленной нишей смотрового пролета, выходившего в Сухой Док, Лилит замедлила шаг и повернулась к капитану:

— Макс… Я хотела спросить. В бою у Клонариума… И потом, когда мы стояли у шлюза… Ты несколько раз назвал меня Лирой. Помнишь, в медотсеке я просила тебя оставить имя Лилит?

Макс остановился, достал из кармана мятую пачку сигарет и чиркнул зажигалкой. Огонек выхватил из полумрака его суровое, изрытое шрамами лицо. Он затянулся, выпустил струю дыма к вытяжке и посмотрел ей прямо в глаза:

— Лилит — это клеймо, которое тебе выжгли в реестрах Чистопородных, — спокойно произнес Макс. — Название боевого инструмента, за которым тебя пытались спрятать Высшие Кланы. А Лира — это девчонка из четырнадцатого сектора, у которой осталась душа. Когда вокруг ад, кипит плазма и я вытягиваю тебя из судороги, мне нужно звать человека, а не оружие. Но если тебе так проще… Буду называть Лилит. Слово даю.

Лилит опустила взгляд на его пальцы, сжимавшие фильтр сигареты. Затем её губы чуть тронула легкая, едва заметная улыбка.

— Не надо слова, Макс, — тихо ответила она. — Когда мы вдвоем… пусть будет Лира. А для остальных я останусь Лилит. Так будет правильнее.

Макс коротко ухмыльнулся и кивнул:

Густая фиолетовая туманность Теневой Зоны сгущалась вокруг фрегата «Старый Грешник II».

Оптические камеры фиксировали лишь искаженные силуэты астероидных обломков, а локаторы захлебывались помехами. Пространственные сдвиги сектора «Мертвая Руда» давили на щиты фрегата, заставляя их мерцать неровными синими вспышками.

И в самом центре этого аномального марева выросла заиндевевшая туша каторжного транспорта «Завет-13».

Трехсотметровое судно выглядело мертвым стальным гробом. На броневых плитах темнели шрамы от плазменных и кинетических попаданий трехлетней давности — следы боев периода падения Гегемонии. Носовая абордажная аппарель была снесена, а над аварийным шлюзом правого борта дрейфовал сорванный титановый затвор.

Макс подогнал «Старый Грешник II» к пробитому борту.

Абордажные гидрозажимы с сокрушительным ударом впились в ржавые шпангоуты «Завета-13». Переходный рукав сжался, запечатывая стык.

— Давление в шлюзе транспорта — ноль две атмосферы, — отчитался Тим, проверяя застежки на станционном блоке РЭБ. — Температура — минус тридцать пять. Газовый состав: угольная пыль, азот и застоявшийся сероводород.

— Включить автономные глушители, — скомандовал Макс, опуская забрало шлема. — Оружие к бою. Помните: все, что будет звать нас по имени в этих коридорах — фальшивка.

Шлюзовая створка отползла с заунывным металлическим визгом.

Макс первым переступил порог. Магнитные фиксаторы сапог намертво зацепились за дырчатый настил. Луч наплечного фонаря разрезал кромешную тьму, выхватив застывшие картины трагедии.

На стенах коридора темнели древние, высохшие до черной корки потеки крови. На полу валялись сотни стреляных гильз, помятые армейские респираторы и брошенные каторжные кандалы. В сухом вымороженном воздухе все сохранилось в первозданном виде — будто бой закончился только вчера.

— Мы на первой галерее обслуживания, — проговорила Лилит, шагая справа от Макса. В ее руках замерла автоматическая винтовка. — Ниже находятся жилые блоки каторжан и Нижний Бункер.

Тим щелкнул тумблером на портативной станции РЭБ. В радиоэфире зашумела низкочастотная акустическая помеха.

Но мнемонический паразит, обитавший на транспорте три года, ощутил приход живых людей. Пространство коридора задрожало.

В динамиках шлемов, пробиваясь сквозь глушитель, сухо затрещала статика. И сквозь этот треск в уши каждому ударили голоса. Это были тихие, ласковые и интимные шепоты, транслируемые прямо в подкорку.

В шлеме Тима снова вырвался тот самый мягкий голос:

Корабль-Крепость «Твердь» шел на малом ходу сквозь глухую тьму сектора «Чтение-8». Восемь маршевых дюз давали ровный импульс, реактор «Тесла-6» гудел на сорока процентах мощности, а фреоновый контур удерживал температуру гиростабилизаторов.

Ева висела синей голограммой над тактическим столом:

Двухкилометровый Корабль-Крепость «Твердь» подходил к границе аномальной зоны «Слепой Вал».

За бронестеклом трехэтажного Мостика разворачивалась дикая картина. Гравитационный разлом выглядел гигантской воронкой из фиолетово-черной метановой пыли и раскатанных в блин астероидных осколков. Градиент давления скакал каждый километр, но реактор «Тесла-6» работал в ровном режиме, а синий силовой щит, питаемый Голгофским кристаллом, уверенно гасил пространственные толчки.

Система жизнеобеспечения на пяти активных палубах поддерживала двадцать два градуса тепла. Остальные пятнадцать палуб оставались вымороженными и запечатанными трехтонными титановыми гидрозатворами.

Макс сидел в кресле Командира. На нем был темный китель Стерилизатора, за спиной покоился дробовик «Вепрь», а в магнитном фиксаторе консоли остывала кружка с чаем. По правую руку стояла Лилит. В ее алых зрительных фильтрах отражались сполохи туманности, а пальцы в тонких перчатках лежали на рукоятях стилетов.

— Входим в зону гравитационного сдвига, — проговорила синяя голограмма Евы над тактическим столом. — Потери энергии щита — менее трех процентов.

В этот момент Нира, стоявшая у эмпатического пульта, медленно выпрямилась. Перламутровая кожа вейлорнки вспыхнула фиолетовым светом. Девушка прижала ладони к вискам, ловя слабый резонанс, пробивавшийся сквозь шум разлома.

— Макс… Впереди по курсу, в самой глубине разлома — ответ. Это не металлический радиомаяк. Это био-волна… Очень слабая, умирающая волна древнего судна моего народа.

— Выводи оптику, Ева, — скомандовал Макс.

На проекторе развернулась трехмерная сетка сканирования. Из фиолетовой гущи проступил силуэт.

В разломе дрейфовал полуторакилометровый био-корабль древней расы вейлорнов — «Живой Остов». Его корпус был сформирован из слоистого био-хитина, окаменелых костяных шпангоутов и просвечивающих фосфорных мембран. Судно застыло здесь сотни лет назад: его центральное биологическое ядро угасло, но внешняя оболочка сохранилась под защитой космического холода.

Дверь мостика отползла с тихим шипением. В рубку поднялись стармех Громов и хитинка Крак.

Крак прищурила четыре глаза, разглядывая сияющий на проекторе корабль, и её жвала защелкали с возбужденным треском:

Друзья, если вам нравится мое творчество, пожалуйста, поставьте лайк и подпишитесь, вам не сложно — а мне стимул писать и дальше)